Первая обитель на Дальнем Востоке

В последнее время взоры всего цивилизованного мира обращены на восточную окраину обширного Русского Государства, колонизация которой быстро подвигается вперед. О культурном процветании этой окраины вообще, и Южно-Уссурийского края в частности, много появлялось в печати сведений, в коих, между прочим, мало встречается указания на одно весьма важное, и несомненно, полезное учреждение, являющееся для далекой окраины просветительным центром. В культурно-экономическом, и особенно религиозно-нравственном отношениях – это Приамурский Свято-Троицкий Николаевский мужской монастырь. Названная скромная обитель с ее тружениками-иноками служит твердым оплотом православия и русской народности на Дальнем Востоке.

Возникший здесь 8 лет тому назад помянутый монастырь, уже успевший «заслужить в нашем крае завидную славу»¹, не имел, конечно, главною своею целью распространять среди населения материальную культуру. Если же ему приходится нести и последнюю миссию, то это ничто иное, как особое промышление Божие, определившее обители, помимо выполнения ею прямых ее задач, быть рассадником и этой материально-экономической культуры в стране. Видя потребность в благотворительно-просветительной помощи для окружающего населения, Обитель приходит к нему и с этою помощью.

Первый раз мне пришлось быть в Св. Троицком монастыре в феврале 1898 г., и обитель своим внешним и внутренним строем жизни произвела на меня самое лучшее впечатление, почему я каждый год считаю своим священным долгом, по несколько раз, особенно в посты, посещать Обитель для говения.

Бывая в монастыре ежегодно в течение 5 лет, я все более и более подробно знакомился с монастырскою жизнью, и имея в виду то, что в настоящее время часто слышатся нарекания на монастыри, я решился предложить читателям описание Св. Троицкой Николаевской Обители, что в Южно-Уссурийском крае, смиренно прося извинения за неискусное литературное изложение.

Побуждением к описанию здешнего монастыря отчасти послужило для меня также наставление покойного ректора Московской Духовной Академии, протоиерея А.В. Горского, который писал: «В наш век надлежит не питать только в душе, но и громко возвещать прекрасные чувства уважения к монастырям, чтобы общество знало, как благопотребны для церкви, и для него самого, сии священные учреждения»².

Да и как не питать к нашим русским монастырям чувства любви и уважения, когда в стенах этих священных учреждений духовно созрели для небесной вечной жизни святые подвижники русской церкви, начиная от времен преподобных Антония и Феодосия Печерских и доныне!

«Не есть ли монашество, как совершеннейшая христианская жизнь, как Богоустановленное учреждение, на которое изобильно наливаются, и в котором пребывают дары благодати Божией – само в себе одно из лучших украшений церкви православной»³, когда из него и в наше мятущееся время выходят Св. угодники Божии, как, напр., Преподобный Серафим Саровский Чудотворец!

Устав здешней обители взят в точности с Валаамского монастыря, и соблюдается с такою же строгостью, как и в последнем, поэтому следовало бы назвать наш монастырь «Новым Валаамом», по примеру «Нового Афона» на Кавказе, и «Нового Иерусалима» близ Москвы. Название монастыря «Приамурским», скоро будет не вполне подходящее, ибо на Амуре в г. Благовещенске учреждается свой монастырь. Назвать его «Уссурийским» – тоже не вполне удобно, так как «Уссурийским» называется женский монастырь близ г. Никольск-Уссурийского.

Свящ. Гр. Ваулин

Для того, чтобы отправиться в Приамурский Св. Троицкий Николаевский Монастырь, нужно ехать по Уссурийской Казенной железной дороге до ст. Шмаковки, находящейся от г. Владивостока на 293-й версте, a от г. Хабаровска – на 424-й в. На этой станции к каждому почтово-пассажирскому поезду с монастырского подворья выходят монахи, которые и провожают приезжающих богомольцев на подворье, отстоящее от станции в 200 саженях, а от полотна железной дороги – в 40 саж.

Дом подворья мерою 5х4 саж. построен в 1899 г. на отведенной в собственность Монастырю одной десятине земли, в полуверстной полосе отчуждения Уссурийской жел. д., а в 1902 г. этот дом увеличен пристройкою почти такого же размера под прямым углом.

Дом разделен на 7 комнат. Первая большая комната для посетителей из простого народа с нарами в 2 ряда, и длинным, чрез всю комнату, столом для трапезы богомольцев. Вторая – кухня с помещением, в ней 2‒3 монахов, живущих на подворье. Затем общая столовая для интеллигентных посетителей. Одна комната на случай приезда Преосвященного, или кого-либо из высокопоставленных лиц, и три, довольно просторные комнаты. в виде номеров, с кроватями для ночлега. Комнаты содержатся чисто. По стенам развешены виды монастыря, и листки религиозно-нравственного содержания.

Двери подворья гостеприимно открыты во всякое время дня и ночи для богомольцев. По приезде на подворье монахи любезно предлагают чай с булкою монастырского печения. Денег монахи на руки не принимают, указывая на вывешенную кружку, с надписью: «На устроение Святой Обители».

Близ дома разбит палисадник, в коем посажены виноград, яблони, груши, сливы, малина. Во дворе построены амбар для хранения грузов, и присылаемого в жертву монастырю хлеба, сарай для сена и конюшня ― под одною крышею. Нынешним летом предполагается построить на подворье часовню в честь Иконы Божьей Матери, именуемой «Тихвинской», и домик, для приезжающей из обители братии.

Чтобы поехать в монастырь с подворья, можно воспользоваться почти каждый день прибывающими из обители лошадьми, или же всегда возможно нанять подводу в деревне Авдеевке, находящейся в полуверсте от подворья. Многие из намеревающихся посетить обитель заранее еще посылают о. Настоятелю телеграмму, или письмо, с просьбой выслать к поезду подводу, в чем, конечно, никогда не бывает отказа, разве только в том случае, когда потребуется много подвод в монастыре, и все лошади бывают заняты работою. Богомольцы же из простого народа, совершая благочестивое путешествие в обитель, считают грехом ехать на лошадях, предпочитая потрудиться пешком.

Если идти или ехать в летнюю пору, то всю дорогу приходится любоваться живописными видами. Верст на 10‒12 в окружности открывается взору пестреющая цветами равнина. По левую сторону дороги встречаются небольшие холмики с мелким дубняком. Впереди виднеются высокие, покрытый густым лесом горы – это горы по ту сторону реки Уссури. На 13-й версте, влево от дороги стоит высокая гора ― «Медвежья сопка», покрытая дубом и черною березою, и названная населением так потому, что на ней, как говорят, раньше водились медведи.

От подворья дорога сначала идет на восток, отклоняясь немного на северо-восток, а за «Медвежьей сопкой» дорога круто поворачивает на север. Там, где дорога делает поворот, в полуверсте от нее имеются минеральные источники, называемые простонародьем «Кислыми ключами», из коих пока открыто доброкачественных источников два: один с содисто-железистой, другой ― с железистой водою. Источники эти казною сданы в аренду некоему г. Каллорито, который возвел постройки для помещения больных, дом для ванн и проч.

Начиная от «Ключей», вплоть до монастыря, дорога идет по местности гораздо живописнее прежней, почти по сплошному лесу. Только местами путь прерывают сенокосные пади.

За 5 верст до обители начинается принадлежащий ей участок земли, отведенный из казенных дач на правах вечного владения, количеством в 3753 десят. 1260 кв. саж. Не доезжая до монастыря 3-х верст, видны засеянные поля, красивый домик под цинковою крышею, клуня (рига) для хлеба, сараи, дворы и т. под. – это монастырская заимка.

Версты за две начинают показываться монастырские строения ― сначала белые дома свечного завода и дальнего скотного двора, а потом уже и храм. Завидев храм Божий, путник ограждает себя крестным знамением, произнося: «Слава Богу, вот и монастырь!».

В версте расстояния от обители, близ дороги, имеется кирпичный завод, на котором за недостатком братии, работают за плату корейцы.

Всякому, прибывающему в Монастырь, любезно отводится помещение в гостиницах.

Каждый посетитель, прежде всего, естественно начинает всматриваться в местоположение Обители, и внимание его занимают виды один живописнее другого.

Монастырь расположен частью у подошвы, а частью по склону горы, называемой «Преображенскою», которая, возвышаясь над Обителью, защищает ее от резких и северных ветров, обхватывая монастырь почти полукругом. На вершине горы стоит большой деревянный с иконою крест, окрашенный в белую краску. Возле креста поставлены скамьи для сиденья. Если взойти на «Преображенскую» гору, то с удовольствием любуешься открывающимся с нее на окрестности величественно-прелестным видом, ласкающим и чарующим взор.

Река Уссури змейкою извивается между густо растущих деревьев разнообразных пород, которыми так богат Южно-Уссурийский край. Дикою, но величественною картиною представляется по местам правая сторона Уссури: то с голыми каменными скалами, то с дремучим девственным лесом, то с редеющим мелким дубняком и орешником.

В стороне от общей цепи гор на монастырском участке стоит одна неприветливая, с густым лесом, гора, на вершину которой можно попасть только с западной ее стороны. Гора эта была вначале намечена под будущий скит, но верстах в 4‒5 от нее в прошлом году основалась новая деревня Иннокентиевка. Скит, вероятно, будет основан в неприступных, нависших обрывами, скалах.

На юго-запад от монастыря идет небольшая долина, вся пестреющая в летнее время цветами. Долина эта замыкается красною группою невысоких гор, местами покрытых леском. В 5-ти верстах от монастыря на этой долине расположено крестьянское селение Тихменево. На запад, по течению реки, вдаль верст на 30, виднеется также долина.

Северные скаты Преображенской горы покрыты кустарником, березою и дубом. Когда с горы бросишь свой взор вниз на то место, где приютилась обитель – эта тихая пристань на бурном житейском море, с клокочущими в нем пороками и страстями подобно волнам, то какое-то особое неизъяснимое чувство охватывает душу.

На Преображенской горе со временем предполагается построить храм в честь преславного Преображения Господни, но до осуществления этого предположения еще далеко, так как в обители масса самых неотложнейших нужд. Разве найдется какой-либо боголюбивый жертвователь, и если Господу Богу будет угодно, чтобы на горе воздвигся храм, то что тогда за умилительная картина будет, когда крест Христов величественно, с высоты, засияет на целые десятки верст!

Монастырские строения можно расположить по группам по отношении к храму.

1. Храм

Красиво возвышаясь над всеми монастырскими постройками, храм занимает место по склону горы, для чего при возведении его пришлось вскапывать землю. Ровной площади вокруг храма найдется не более 40 квадратных сажень.

Храм имеет форму креста о 12 куполах, с золоченым красивым крестом на одном главном куполе. Построен из кедрового леса в 1800 году китайцами-рабочими, так как русских мастеров для построек церквей в крае нет. Деньги на постройку этого храма были пожертвованы местным иркутским миллионером Иннокентием Михайловичем Сибиряковым, скончавшимся на Афоне в сане схимонаха.

Построенный вначале на 360 ч. молящихся, храм в настоящее время, с увеличением числа братии и богомольцев, очень мал, особенно в посты и двунадесятые праздники, когда количество молящихся доходит до 700‒800 человек. Одною из неотложных нужд Обители является постройка нового, более обширного храма.

Престол в храме один, в честь Небесного Покровителя всей Сибири Святителя Иннокентия, Первого Епископа Иркутского Чудотворца.

Внутренний вид храма производит хорошее впечатление. Алтарь довольно просторный, светлый. По бокам пристроены: слева ― пономарная, с отдельным ходом на улицу, а справа – ризница. За престолом горит неугасимая лампада. Иконостас двухъярусный дубовый, работы братии. В первом ярусе помещаются иконы, писанные на полотне в С.-Петербургской мастерской Сидорского, весьма хорошей живописи. Иконы для второго яруса писаны в Валаамском Монастыре.

Храм всегда содержится в чистоте и благолепии. Особенное благолепие храму придает, поставленный в отдельной нише, за правым клиросом, большой деревянный Крест-Голгофа, на котором распятый Спаситель изображен в обыкновенный человеческий рост.

За вечерними богослужениями нельзя без умиления смотреть на освященный, мерцающею лампадою, художественно-изображающий лик Божественного Страдальца за род человеческий, с возведенными к небу неземными очами. При лицезрении страждущего Богочеловека, в монастырском Храме не один вздох вырвался из многогрешной человеческой груди, с произнесением слов Спасителя: «Боже мой, Боже мой, всякую мя еси оставил»!!!

Крест-Голгофа сооружен на монастырские средства в память о Государе Императоре Александре III. Стоимость креста – 200 р.

За левым клиросом, в одинаково-устроенной нише, помещается точная копия Чудотворной Курско-Коренной иконы «Знамение Пресвятой Богородицы», в богато отделанной сребро-позлащенной ризе. Икона писана в Курском Монастыре по благословению Архиепископа Лаврентия, и освящена чрез приложение к Чудотворному образу.

Храм Уссурийского Св. Троицкого Николаевского мужского монастыря обладает редкими для новоустрояемых обителей святынями, представляющими собою предмет глубокого почитания для насельников монастыря и богомольцев, а именно: здесь имеются частицы Животворящего древа Креста Господня, 31 частица святых мощей разных угодников Божьих, и икона Св. Троицы, писанная на Афоне на сучке Мамврийского Дуба. Святыни эти ― дар Св. Афонской горы, с благословения Святейшего Синода, присланный в оною Обитель.

Частиц Животворящего древа креста Господня в монастыре имеется три: две ― в 2-х напрестольных Крестах, и одна ― в ковчежце.

Частицы Св. угодников Божьих следующие:

1) муч. Мины

2) Великом. целит. Пантелеимона

3) Великом. Георгия

4) муч. Ермолая

5) благов. и равноапост. Царя Константина

6) м-цы Фотины Самаряныни

7) муч. Трифона

8) В-ка Меркурия

9) В-цы Параскевы

10) В-цы Марины (все десять святынь дар келии Св. Иоанна Златоуста)

11) Св. Иоанна Милостивого

12) муч Ермолая

13) бессребрянника Космы,

14) бессребр. Дамиана

15) В.муч. и целит. Пантелеимона (все пять святынь дар от русского на Афоне монастыря Св. Великомуч. и целителя Пантелеимона)

16) муч. Меркурия (дар Хиландарской лавры)

17) Св. апостола Иакова, брата Господня

18) Никифора, патриарха Царьградского

19) В-ка Трифона

20) муч. Севастиана

21) муч. Каллиопия

22) Препод.-муч. Евфимия Афонского

23) Пр. муч. Акакия Афонского

24) Пр. муч. Игнатия Афонского (все восемь святынь дар св. Андреевского Скита)

25) Св. Ап. Андрея Первозванного

26) В-ка и цел. Пантелеимона

27) В-ка Харалампия

28) В-цы Варвары

29) Василия Великого

30) Иоанна Златоустаго и

31 ) Преподобн. Феодосия Великого, общих житий начальника (все 7 святынь ― дар от скита Св. Пророка Илии).

Икона Св. Троицы прислана с Афона бывшим настоятелем игуменом о. Алексием, она почти круглая 2½‒3 вершка в диаметре. Икона эта вделана в другую икону с изображением Святителей Христовых ― Николая Мерликийского и Иннокентия Иркутского. Вся икона величиною 10x8 вершков в хорошем киоте в сребро-позлащенной ризе с цветною эмалью. Украшена икона иждивением Хабаровского жителя г. Бортникова. Стоимость украшения – 300 руб. Икона эта всегда помещается на аналое.

По стенам храма симметрично размещены иконы, писанные на Афоне и Валааме.

Кроме этих икон, в обители имеются ещё следующие:

1) Икона «Умиления» – копия с той самой иконы, пред которою молился и скончался Саровский подвижник – старец Серафим. Икона прислана из Серафимо-Дивеевского монастыря.

2) Замечательная по художественному исполнению и ценности икона св. Троицы, древнего письма, присланная в дар обители чрез Преосвященнейшего Епископа Евсевия от Его Высокопревосходительства г. Обер-Прокурора Св. Синода К.П. Победоносцева при письме от 25 апреля 1902 года.

3) Икона св. Исидора Юрьевского, данная лично настоятелю о. Сергию досточтимым и всеми уважаемым кронштадтским протоиереем, о. Иоанном Сергиевым в благословение обители, когда о. Сергий в 1900 г. участвовал в священнослужении с «дорогим батюшкой» в кронштадтском соборе.

4) Икона Тихвинской Божьей Матери на кипарисе, точная копия с чудотворной иконы. Прислана из Тихвинского Монастыря, и предназначается в часовню на подворье.

Из утвари особенно драгоценен потир с приборами, эмалированный, художественной работы, стоимостью 100 руб.

Ризницу монастыря назвать вполне достаточною нельзя, так как при служении большим собором, особенно в приезд Преосвященного, одинаковых священнических облачений далеко не хватает.

2. Часовня

Против алтаря, на уступе горы, в нескольких шагах от храма, в 1902 году построена часовня в честь Казанской иконы Божьей Матери, и в память восшествия на Всероссийский Престол Государя Императора Николая Александровича, так как Его Величество является Первым Благодетелем Обители. В самые первые дни Его царствования состоялось определение (20 октября 1894 г.) об учреждении монастыря, а впоследствии, с Высочайшего разрешения, отпущен для устроения обители помянутый ранее участок земли. В виду того, что на участке этом, при всех других удобствах, не было строевого леса, в чем приходилось испытывать страшное затруднение, монастырь возбудил особое ходатайство об отпуске отдельного лесного участка. С Высочайшего соизволения в 1901 г. монастырю отведен и лесной участок.

Самая первая порубка, дарованного Государем Императором леса, была употреблена на постройку вышеназванной часовни для всегдашней молитвенной памяти об Августейшем Благодетеле.

Освящение часовни во имя Иконы Казанской Божьей Матери сделано весьма удачно, так как событию восшествия на престол ныне благополучно царствующего Монарха было 21 октября, а 22-го числа совершается празднование Иконе, чрез которую, как известно всякому русскому человеку, Царица Небесная неоднократно являла Свою Милость Российскому Царствующему Дому.

Наружный и внутренний вид часовни довольно красивый. Иконостас резной работы братии. Икона Казанской Божьей Матери получена с Афона, а иконы Св. Троицы, Святителей Христовых Николая и Иннокентия ― Небесных Покровителей Обители, исполнены в С.-Петербурге.

В часовне служатся молебны для всех притекающих в монастырь богомольцев.

3. Братские келлии

В пятидесяти саженях от храма, по уклону горы, стоит большой, очень красивый деревянный двухэтажный дом, внутри которого посредине каждого из этажей во всю длину идут широкие коридоры.

В нижнем этаже, по обе стороны коридора, имеется двадцать келлий для братии. В каждой келлии, устроенной на 1‒2-х иноков, уютно и чисто. В переднем углу келии непременно одна, или несколько икон, и деревянный резной крест. Затем стоит аналой, на котором лежит Евангелие, четки и пр. У окна поставлен четырехугольный столик, на коем находится псалтирь, книги для душеспасительного чтения и письменные принадлежности, для упражнения братии в письме полууставном. Для каждого из братии имеется деревянная, монастырской работы кровать, всегда опрятно прибранная. На стенах келлии развешаны религиозно-приветственного содержания листки и картины, а также чин о поклонах, с разъяснением как совершать поклоны, и какие творить молитвы при входе в церковь, и по выходе из нее, при входе в келлию, на работу и пр. Две келлии приспособлены: одна ― под иконописную мастерскую и переплетную, другая ― для фотографии, заведенной в монастыре для воспроизведения видов.

В верхнем этаже находятся: канцелярия, библиотека, две небольших комнаты для настоятеля, одна келлия для иеромонаха, кухня, и покои на случаи приезда Преосвященного, состоящие из спальни, зала и столовой, с простой, но приличной обстановкой.

Стены зала украшены фотографическими портретами знаменитых иерархов и настоятелей монастырей, снимками валаамских и своих видов. Карточки украшены хорошими рамками из местного бархатного и орехового дерева, работы братии. Между портретами почетное место занимают: портрет Высокопреосвященного Архиепископа Финляндского Антония, ныне C-Петербургского Митрополита, от руки которого нынешний Игумен монастыря получил посвящение в сан иеромонаха, и Преосвященного Евсевия, Епископа Владивостокского, с собственноручными подписями обоих Архипастырей.

4. Книжная лавочка

Против описанного выше дома, по дороге в храм, при подъеме ее в гору, находится домик для книжной лавочки, в которой по полкам размещены бумажные, деревянные и серебряные иконки, резные кресты, книги религиозно-нравственного содержания и пр. При лавочке имеется церковная утварь и облачения, ладан, лампадное оливковое масло, церковное вино и т. под.

5. Больница

Вблизи лавочки построен дом, в коем в настоящее время помещается больница на несколько кроватей. До 1900 г. в этом доме жил настоятель, и были покои для преосвященного. При больнице имеется очень хорошая аптека с лучшим подбором лекарств. Ни одна из сельских аптек Приморской области не обладает таким ассортиментом лекарств, какие имеются здесь.

Аптека и больничные палаты содержатся весьма аккуратно, в образцовом порядке и чистоте.

6. Хлебопекарня

Выше больницы находится здание для хлебопекарни и просфорной, с келлиями для братии, трудящейся в них.

7. Мастерские

В одну линию с больницею и хлебопекарней, по косогору, расположены три дома для мастерских. В одном ― портняжной и сапожной, с хорошими ― новейшей конструкции ножными швейными машинами, в другом ― столярно-токарной, с большим запасом сухого леса различных пород на поделки, и в третьем – шорной, бондарной и колесной.

При всех этих мастерских устроены келлии для работающих в них монахов.

8. Дом для рабочих

В монастыре круглый год, за недостатком своих рабочих рук, живут за известную плату работники из крестьян, и вышедших в запас армии нижних чинов, хотя есть немало трудящихся ради Господа. Вот для этих-то людей и выстроен особый дом, поодаль от других монастырских строений, а вблизи этого дома (в 20 саж.) имеется крытый железом сарай для экипажей.

В конюшне содержимое всегда опрятно. Для каждой из породистых лошадей устроено особое стойло.

9. Трапезная

Трапезная представляет из себя комнату, в которой поставлены в три ряда длинные столы с лайками. По стенам развешаны картины религиозного содержания, изображение Спасителя, Божьей Матери и Св. угодников. Посредине же передней стены находится большая Икона Господа Иисуса Христа, с предстоящими: с одной стороны ― Богоматери, а с другой – Св. Иоанна Крестителя. Смежно с трапезной имеются келлии для иноков-поваров.

Трапезная построена из мелкого дубового леса, и обмазана глиною. Дом стал до того ветхий, что снаружи в трех местах поддерживается подпорками, и грозит падением, так что постройка новой трапезной составляет самую первую неотложно-необходимую нужд в обители. В виду того, что постройка другого храма также необходима, то ради экономии предполагается храм соединить с трапезною, что еще желательно и во исполнение устава древних Обителей, где трапеза являлась как бы продолжением молитвы и богослужения. Такой порядок соблюдается и в данное время во многих благоустроенных Обителях, но здесь братия, к сожалению, лишена сего утешения. Помимо того, что трапезная ветха, она еще и тесна. Особенно в праздники и посты, когда приходится принимать 500‒600 человек богомольцев, в таких случаях столы в трапезной накрываются 5‒6 раз посменно. В трапезной могут поместиться без тесноты лишь 70‒80 человек, не более.

10. Кухня

В 5‒6 саженях от трапезной, на северную сторону, стоит, можно сказать, миниатюрная кухня, сделанная из тальника, и обмазанная глиною. В длину кухня имеет 8 арш. с углами, а в ширину ― 7 арш. Судя по такой величине, легко представить все неудобства от тесного помещения, половину которого занимает русская печь с плитою.

11. Гостиницы

Гостиниц для богомольцев в монастыре имеется три: одна ― для мужчин из простонародья, на юг от трапезной. В нескольких шагах от нее гостиница. Эта, также как и кухня, сделана из тальника, и обмазана глиною. Другая ― для женщин, за дорогою вне монастыря, с отдельною трапезной. Мужчины же ходят в братскую трапезную. Третья ― для интеллигентных посетителей, с несколькими номерами.

Пища в эту гостиницу приносится гостинником-прислyшником, и все богомольцы кушают за общим столом.

Все гостиницы содержатся чисто.

12. Школа

В ряд с женскою гостиницею, находится здание для школы, разделяющейся на классную комнату, спальню ― с отдельной кельею для учителя-монаха, и ученическую трапезную.

Класс, вмещающий 30‒40 человек, представляет из себя чистую светлую комнату с хорошею вентиляцией, и гигиенично устроенными ученическими партами. Передняя стена украшена иконами с лампадою, а по остальным стенам развешаны картины религиозного и патриотического содержания. В классе же поставлен шкаф с учебниками, учебными принадлежностями и библиотекой для внеклассного чтения. Одним словом, внешнее устройство классного помещения не оставляет желать лучшего, ибо оно удовлетворяет всем дидактическим требованиям.

В спальной, разделенной от класса капитальной стеной с отдельным ходом, поставлены койки особо для каждого ученика. Постельное белье содержится в чистоте. В трапезной поставлен один общий стол для всех учащихся.

При школе есть переплетная мастерская.

13. Дом для богомольцев из ближайших селений

В том же ряду, в котором находятся школа и женская гостиница, построен дом для приходящих в церковь крестьян, ближайших к монастырю селений: Тихменево, Иннокентиевка, Уссурийского и Глазовки. В зимнее время дом этот для крестьян представляет большое удобство.

Этот дом, школа и женская гостиница со временем будут стоять за монастырской стеной, которой теперь, к прискорбию, по неимению средств в обители, нет. Всякий, конечно, привык видеть монастыри с белою каменною оградою и со святыми воротами, но здесь благочестивый взор богомольцев с первого же разy подмечает этот крупный недочет внешнего благоустройства обители.

Все описанные строения деревянные.

14. Амбар

Из каменных зданий в монастыре нынешним летом 1903 г. возводится довольно вместительных размеров амбар, который задней своею стеною будет представлять часть ограды, в проекте имеющей быть обязательно каменной, в предупреждение могущего произойти пожара, от часто случающихся весною и осенью палов.

1. Скотный двор

Ближний скотный двор служит для помещения в нем рабочих быков. Для работающих на них братии имеется дом, принадлежащий ранее телеграфной станции Тихменево.

2. Сад и огород

Близ скотного двора находится фруктовый сад, в коем разводятся яблони разных сортов, груши, сливы, крыжовник и проч.

Садоводство ведется на правильных началах. Для выращивания деревьев из семян, устроен питомник. Жизнь деревца обставлена замечательным заботливым уходом.

В одной с садом изгороди находится и огород для посева картофеля, капусты, лука, огурцов, помидоров и др. овощей, необходимых для пропитания братии и богомольцев в течение года.

3. Пасека

Выше сада, в лощине, защищенной с трех сторон небольшими горами, а с четвертой – лесом, находится монастырская пасека, основание которой положил в 1897 году один из поступивших в обитель послушников, принесши с собою в жертву несколько колодок пчел.

Сначала пчеловодство, за неимением опытного пасечника, недавно было самым примитивным способом, а уж впоследствии поставлено в лучшие условия. Каждый год весною выставляется в пасеку не менее 300 ульев, доходящих к осени до 600 штук.

Большинство ульев простые липовые дуплянки, но имеется и до 60-ти рамочных ульев различных систем. Последние, по своей дороговизне и недостаточности средств в обители, не могут быть заведены в большом количестве, хотя преимущество в ведении рамочного пчеловодства пред дупляночным без всякого, конечно, сомнения сознается монастырем.

На пасеке имеются необходимые в пчеловодстве инструменты: центробежка для выбирания из рамок меду, вальцы для приготовления искусственной вощины и проч.

Для зимовки пчел устроен омшаник. В одном доме с омшаником находится келлия для заведывающего пасекою монаха и его помощника.

Из построек на пасеке еще находится сарай, в коем хранятся на случаи роения пчел сотни новых ульев-дуплянок. Здесь же делаются ульи как простые, так и рамочные.

4. Кладбище

Вне монастыря, в сторону от дороги ведущей на свечной завод, находится кладбище, для предания земле там умирающих насельников Обители. Кладбище устроено на том самом месте, где при основании Обители оказалось три могилы с деревянными крестами неизвестных лиц, погребенных в то еще время, когда не было и мысли об основании монастыря. Со временем на кладбище предполагается устроить храм близ этих могил.

Из насельников обители на кладбище погребены старец иеродиакон и три послушника.

5. Свечной завод

Свечной завод находится в расстоянии от монастыря более полуторых верст.

Всех зданий на заводе четыре ― одно длинное, деревянное, под железною крышею. Это собственное здание завода, где выделываются восковые свечи, другое – каменное, для хранения свеч и воска, третье ― сарай из плах, под железною цинковою крышею для выделки воска, и четвертое ― домик с келлиями и кухней для братии, трудящейся над выделкою свеч.

Кроме этих зданий, на заводе имеются так называемые полати, род сушилен – длинные прямоугольные, из деревянных досок, ящики на столбах, числом 19 штук, для беления воска. Так как для обелки воска нужна солнечная сторона и тихое место, то завод и устроен в лощине, обращенной на юг, и защищенный холмами и дубовым лесом.

Свечной завод при монастыре, считающийся Епархиальным, устроен исключительно благодаря заботам и усиленному настоянию Преосвященнейшего Епископа Евсевия, о чем речь будет впереди.

6. Дальний скотный двор

Еще далее свечного завода, имеется скотный двор с обширными теплыми хлевами для скота. Тут же находится и птичий двор для разведения кур, гусей и уток.

На скотном дворе построен с подвалом большой дом, половина которого приспособлена для производства в больших размерах молочных продуктов, другая половина дома составляет кухню, трапезную и келлии для братии, трудящейся на скотном дворе.

К северу от храма, по берегу протоки реки Уссури, расположено до 7-ми хозяйственных построек монастыря.

1. Рыбно-засольный сарай

Рыбно-засольный сарай представляет из себя довольно порядочной величины здание, построенное из вертикально установленных мелких брусьев, с промежутками для воздуха. До сезона рыбной ловли, производимой главным образом осенью во время хода кеты, в сарае этом хранятся сети, крючья, багры и др. инструменты для ловли рыбы. В сарае же развешивается, для вывяливания, рыба. В течение зимы хранятся бочки с соленою рыбою и проч. Если во время лова рыбы случится дождь или холод, то этот же сарай служит и местом засола рыбы.

Вблизи сарая устроена коптильня для копчения рыбы.

2. Маслобойня

Немного выше рыбного сарая, имеется маслобойня для приготовления из семян льна конопли и др., масла для братии и богомольцев.

На монастырскую маслобойню обращаются и крестьяне окрестных сел и деревень.

3. Сушильня

Еще выше, по течению реки, находится каменное здание с сушильнею для зерна. Вместе с сушильнею предполагается построить паровую мельницу, в которой монастырь сильно нуждается. За неимением какой бы то ни было мельницы, монастырю приходится за помолом хлеба обращаться в соседние села, что далеко не безразлично.

4. Кузнечно-слесарная мастерская

Внизу под горою, по берегу же протоки, стоит дом с кузницею и слесарной. В кузнице поставлено два больших горна.

В слесарной мастерской масса всевозможных инструментов, начиная с громадного станка для сверления в металлических вещах дыр, и кончая самыми мизерными щипчиками для захватывания чуть заметных винтиков.

5. Дом для братии

Недалеко от кузнечно-слесарной мастерской построен особый домик с келлиями для братии, несущей труды в мастерской. Келлии, как и везде, имеют одинаковую обстановку и содержатся в должной чистоте и опрятности.

6. Баня и прачешная

Выше от кузницы находится баня и прачешная.

Баня весьма просторная и удобная. За стеною бани выкопан колодезь, а внутри устроен своего изобретения поршень для быстрого накачивания воды в каком угодно количестве.

При прачешной имеются приспособления для облегчения труда при стирке белья.

Близ бани устроен парник для гнутия ободов на колеса, полозьев на сани и т. под.

7. Фанзы

Вдали от рыбного сарая (по течению реки вниз) построены две фанзы: одна ― для работающих в Монастыре китайцев, а другая – для корейцев.

Живут китайцы и корейцы применительно к своим нравам и обычаям.

Участок для. заготовки строевого леса Монастырю отведен в собственность, как сказано выше, в 1901 году. Он находится в 50-ти верстах от Обители. За дальностью расстояния на этом участке братия находится круглый год.

На участке растут преимущественно кедровые деревья. В виду того, что заготовка бревен ежегодно бывает в большом количестве, и братии требуется много, в лесу ведется свое хозяйство. Так, здесь выстроен дом, имеется огород, пасека и проч. Предполагается построить часовню с алтарем.

Лес сплавляется в Монастырь вниз по реке Уссури. Зимою, уже по вырубке, лес подвозится к берегу на волах, постоянно находящихся здесь.

Этим заканчиваем внешнее описание обители.

Вопрос об учреждении в Приамурском крае мужского Монастыря возник по мысли приснопамятного Высокопреосвященного Иннокентия (Вениаминова), бывшего 1-го епископа Камчатского, впоследствии Митрополита Московского.

Представляя в Святейший Синод отчет по епархии зa 1862 г., Преосвященный, в донесении своем от 18 декабря № 1102, писал: «Монастыри всегда считались, и действительно были необходимыми в тех окраинах, где вновь насаждалась православная вера. И потому весьма бы было полезно и даже необходимо устроить хотя один Монастырь в Приамурском крае. Но устроение Монастыря обыкновенными казенными способами (если бы даже и нашлись они) будет затруднительно, и потребует несколько лет. Лучше бы было, если бы нашлись люди, подобно отцам, пришедшим некогда в Иверию, которые бы взяли на себя устроить Монастырь, или хотя бы даже пустынь, и которые бы положили в них начало иноческого жития, но ныне времена не те. Знаю я человека, весьма способного для такого дела, это архимандрит Доримедонт, бывший настоятель Посольского монастыря в Иркутской епархии, и который изъявляет на то желание. Слышно было также, что и о. архимандрит Аввакум Пекинский изъявлял желание устроить монастырь на Амуре в Хингане⁴. Пока архиерейская кафедра находилась в Иркутске, Преосвященный Иннокентий для обозрения амурских церквей выезжал чрез Иркутск, где он виделся с помянутым выше архимандритом Доримедонтом, и приглашал его принять на себя труд по устройству в Приамурском крае мужского монастыря. При личном свидании Преосвященного с о. архимандритом, последний не решил окончательно вопрос о переходе на службу в Камчатскую епархию».

Сожалея об этом, архимандрит Доримедонт писал Преосвященному между прочим следующее: «Так вот и я рисую в уме моем удивительно величественную картину, как бы можно было на Амуре, а паче на Уссури, в каком-нибудь месте основать безмолвный приют, для водворения избегающих молвы житейских попечений, как бы можно было в таком приюте и самому приютиться под конец жизни, когда и физические силы и умственные способности откажутся от своего послушания».

В письме своем от 8 февраля 1864 г. Преосвященный писал о. архимандриту: «Спросите себя пред Богом и совестью, имеете ли Вы искреннее желание устроить в нашем крае обитель во славу Божию, и для спасения братий наших, несмотря ни на какие труды, трудности, затруднения и даже, быть может, и препятствия. Если имеете, то с Богом, не отлагая времени, приступайте к делу, подавайте от себя прошение Св. Синоду, и с тем вместе просите и сборную книгу... А если, паче чаяния, Вы почему-либо изменили это Ваше желание, или оно в вас слабо, то... то, значит Господу не угодно ваше намерение устроить монастырь в нашем новозаселяемом месте, или не пришло еще время для того, потому что, как я вам говорил и теперь повторяю, монастырь здесь может и должен быть устроен не казною, и не от казны, и не административным порядком, но частным лицом, или лицами, как бывало во времена оные, и частными способами и средствами. Мое же дело, или дело моего преемника, должно состоять только в содействии всеми зависящими от нас способами».

В таком же смысле Преосвященнейший Иннокентий доносил и в Синод, почему последний принимал во внимание мнение Преосвященнейшего и то, что Камчатское епархиальное начальство не имело ни средств к устроению монастыря, ни даже определенного для него места, признал не удобным предпринимать с своей стороны какие-либо распоряжения по учреждению иноческой обители в Приамурском крае, представив Преосвященному «войти в Св. Синод, если признает он (Преосвященный) нужным, с особым представлением об учреждении во вверенной ему епархии монастыря в то время, когда изысканы будут к тому определенные средства, а между тем архимандрита Доримедонта, согласно его прошению, по слабости его здоровья уволить от управления Екатерино-Лебяжскою Николаевскою пустынью, предоставив ему или поместиться на жительство в избранной им пустынно Рыхловский Николаевский монастырь, или, если пожелает, отправиться в Камчатскую епархию на собственные средства, без пособия от казны»⁵.

Так то, несмотря на искреннее и сильное желание первого святителя Амура Иннокентия и арх. Доримедонта, Бог не судил, чтобы в то время возникла в Приамурском крае Св. Обитель, и лишь спустя 30 лет Господу угодно было основать безмолвный приют, для водворения избегающих молвы житейских попечений (слова арх. Доримедонта): предположение о. архимандрита относительно места устройства монастыря (именно на Уссури) сбылось с поразительной точностью.

В 1893 году Св. Синод, согласно рапортов Преосвященного Митрополита С.-Петербургского, возбудил вопрос об учреждении в Приамурском крае мужского монастыря.

На Амур послан был иеромонах Алексий Осколков, для изыскания места под предполагаемый монастырь, и средств для содержания его в будущем. Руководство по устроению обители поручено было местному Преосвященному Епископу Макарию, ныне в Бозе почивающему. К содействию в этом благом деле приглашен был также Приамурский Генерал-Губернатор генерал-лейтенант С.М. Духовский⁶.

Иеромонах Алексий прибыл в Камчатскую епархию 27 сентября 1893 г., будучи зачислен до открытия монастыря в штат Архиерейского дома.

Отец Алексий, взявший на себя миссию устроения монастыря в Приамурском крае, происходил из старинного дворянского рода Осколковых, из Великого Новгорода, где еще в 1375 году Осколковы были «именитыми людьми». Замечательно, что предки о. Алексия немало были замешаны в Сибирские дела. Сначала они конкурировали со знаменитыми Строгановыми, затем одного из предков Григория Афанасьевича Осколкова мы встречаем уже на Байкале, где совместно с иеpoмонaxoм Макарием в 1681 г. он учреждает Посольский монастырь.

В 1713 г. Григорий Осколков прибыл с караваном в Пекин, и послал богдыхану просьбу о дозволении присылать в Пекин православных священников. Эта просьба была богдыханом уважена.

Не менее интересна жизнь о. Алексия. Окончив курс во II-м кадетском корпусе в 1858 г., он был произведен в офицеры артиллерии, и 18-ти лет от роду, начал жизнь под Севастополем, где обнаружил полную отвагу. Затем он, по окончании войны, служил в Главном Артиллерийском Управлении и в Мастерской Технического Института. Оставив военную службу, Осколков поступает членом Литовской поверочной комиссии в Кобринский уезд. Затем мы его уже видим в качестве крупного железнодорожного подрядчика.

Вследствие неизвестного душевного потрясения, он бросает подряды, ликвидирует дела, и оставив все свое имение и дома на руки управляющих, уезжает в Америку в 1873 г. Прожив в Америке несколько лет, и кстати объехав весь свет, Осколков узнает о войне с Турцией, и в 1877 г. он уже на Балканах, с просьбою принять его в действующую армию. Но Плевна уже была взята, война скоро кончилась, и вот мы видим Осколкова на Афоне, где он весьма близко подружился с покойным Настоятелем Русского Пантелеимонова монастыря о. Макарием, и тоже покойным Настоятелем Иеpycaлимской миссии о. Антонином.

Здесь, на Афоне, наконец Осколков нашел духовный покой, коего искал по всему свету и во всех профессиях. Несколько лет о. Алексий прожил здесь отшельником, когда в 1802 г. о. Антонин пригласил его расписать (о. Алексий отличный живописец) храм Св. ап. Петра в Яффе, в саду Св. Тавифы. Вскоре затем перешел он в Камчатскую епархию с поручением устроить иноческую обитель⁷.

Прибыв в пределы Камчатской епархии, иеромонах Алексий деятельно ваялся за исполнение своей миссии. Он собирал добровольные пожертвования, подыскивал место для устройства монастыря, расспрашивая сведущих лиц об удобных во всех отношениях для будущей обители местах. Преосвященный Макарий и Начальник края С.М. Духовской оказывали о. Алексию всяческое содействие.

Местом для основания обители о. Алексий выбрал живописные берега озера Петропавловского, находящегося в 40 верстах от г. Хабаровска, вниз по Амуру. Озеро это глубокое, и изобилует множеством рыбы. Монастырь предполагалось построить на мысе, выдающемся в озеро, в северной его части.

На первый взгляд, выбранное о. Алексием место являлось самым удобным и подходящим ко всем условиям существования монастыря. Участок земли, намеченный под монастырь, имел вид четырехугольника, площадь которого равнялась приблизительно 10 000 десятин. Главнейшею отраслью монастырского хозяйства имелось в виду, на первых порах, поставить рыболовство и скотоводство, а затем уже и хлебопашество.

Найдя место для монастыря, о. Алексий с разрешения Св. Синода (указ 25 мая 1894 г. № 2205) оставляет Амур, и едет на 6 месяцев в Иерусалим и на Св. Афонскую гору, для приглашения попов, желающих поступить на служение в устрояемый в Приамурском крае мужской общежительный монастырь.

Братия Афонских монастырей отнеслась весьма сочувственно к делу устроения новой обители на берегах Амура. Некоторые из Афонских обителей (Русск. Пантелеймоновская, русск. Св. Андреевский Скит, Хиландарская Лавра, Скит Св. Пророка Илии и др.) принесли о. Алексию в дар для устрояемого в Приамурском крае монастыря упомянутые ранее частицы Животворящего Древа Креста Господня и Мощей Св. Угодников Божьих.

Святейший Синод, указом от 12 августа 1894 г. за № 3537, разрешил о. Алексию принять помянутый дар с тем, чтобы в удостоверение подлинности частиц взяты были от обителей свидетельства, но поехать с о. Алексием на Амур из афонских иноков желающих не нашлось, почему о. Алексий обратился к Высокопреосвященному Финляндскому Архиепископу Антонию и Валаамскому игумену с просьбою назначить для Приамурского монастыря иноков с Валаама.

Святейший Синод определением от 28 октября 1 ноября 1804 г. постановил:

1) учредить в пределах Камчатской епархии, близ озера Петропавловского, в 40 верстах от г Хабаровска, мужской монастырь с таким числом братий, какое обитель в состоянии будет содержать на свои средства.

2) Настоятелем вновь учрежденного монастыря назначить состоящего в штате Камчатского архиерейского дома иеромонаха Алексия (Осколкова), с возведением в сан игумена (№ 46. Церков. Вед. за 1891 г.).

Выехав вторично на Амур, и рассмотрев более внимательно и подробно намеченное для обители место на берегу озера Петропавловского, о. Алексий убедился, что место это непригодно для монастыря, ибо затопляется водою, почему обследовав Южно-Уссурийский край, он в 1805 году избрал занимаемое в настоящее время монастырем место, в чем бесспорно великая и неоценимая заслуга о. Алексия для Св. Троицкой Николаевской обители.

На место устроения монастыря о. Алексий прибыл в августе месяце 1895 г., поместившись временно в квартире начальника бывшей тогда телеграфной станции Тихменево (теперь дом этот находится на ближнем скотном дворе). Телеграф в то время (до проведения железной дороги) проходил частью по девственной тайге, частью по безлюдным пустынным местам, и телеграфные станции состояли из одного-двух домиков.

Самою первою заботою о. Алексия было как можно скорее построить дом для жилья. Начальник края С.М. Духовской пожертвовал находившиеся в 6 верстах на минеральных источниках дом, построенный из мелкого дубового леса. Купивши 5 лошадей, и наняв работников, о. Алексий перевез этот дом, и приспособил его под помещение в нем домовой церкви, трапезной, кухни, келлий – для себя и для будущей братии.

Вскоре прибыли к о. Алексию назначенные с Валаама в помощь ему и сотрудничество иеромонах о. Сергий и иеродиакон о. Герман. Первое братство устрояемой обители на время настоятельства игумена Алексия состояло из упомянутых лиц. Как настоятель о. Алексий, так и его помощники, отправляли богослужение, и своими руками исполняли все работы, как-то: рубили и вывозили лес для монастырских построек и на дрова; весною копали гряды в огороде, и садили овощи, уделяя от своей скудости нуждавшимся новоселам семена, капустную рассаду и проч.; косили сено; приготовляли пищу не только себе и немногим рабочим, но и всем приходившим по воскресеньям и праздничным дням богомольцам-крестьянам, приходская церковь которых отстояла от них на расстоянии 80-ти верст.

Первые насельники обители этим были поставляемы в страшно затруднительное, и почти безвыходное положение ― пищевых запасов не хватало, даже печеный хлеб по временам приходилось доставать из Владивостока и Никольска, а отказывать в довольстве пищею богомольцам было нельзя и по долгу иноческого гостеприимства, и потому еще, что население в соседних деревнях было крайне разорено наводнением, случившимся летом 1895 г.

Большое неудобство инокам-устроителям приходилось претерпевать зимою от холода в помещениях, имевших лишь железные печи. Тепло в келлиях, в церкви и в трапезной держалось только тогда, когда топились печи. В ночное время приходилось по несколько раз вставать, чтобы подбросить дров в печку.

Монастырь во всем нуждался. Предметы первой необходимости, не исключая и хлеба, нужно было покупать. Чтобы самим испечь хлебы, следовало обращаться на кухню начальника Тихменевской станции. Паломничества с отдаленных мест не было; постоянно живших в числе братии не имелось; пожертвований не поступало. Собранные ранее о. Игуменом деньги приходили к концу. Нужды все более и более увеличивались. Источников дохода ровно никаких не было. Приходилось прибегать к крайности: брали деньги заимообразно у торговых фирм в г. Владивостоке.

Вследствие постройки Уссурийской железной дороги, цены на рабочие руки и припасы были очень высоки. Расходы предстояли большие как по устройству монастыря, так и по приему богомольцев. Работникам приходилось платить по 25‒30 р. в месяц на готовом содержании, причем рабочие иногда состояли из людей, не отличавшихся хорошею нравственностью.

К довершению всех трудностей, устроителей новой обители постигло совершенно непредвиденное несчастье. В ночь под первый в жизни обители храмовой праздник Св. Троицы (1895 года), один из работников подвел шайку злоумышленников, состоявших из беглых Сахалинских каторжников, которые совершили дерзкую святотатственную кражу, унесши всю монастырскую казну. Воры, пользуясь утомлением насельников и бывших богомольцев после продолжительного всенощного бдения, проникли через окно в храм, где в поисках денег сломали даже замки у ковчежцев со Св. Мощами, не коснувшись однако их.

Нетрудно себе представить, насколько тяжело и горестно было встречать свой монастырский праздник первым насельникам обители ― богослужения в день Пятидесятницы не было.

Материальное положение обители еще более ухудшилось. В числе украденных денег были похищены и взятые заимообразно у торгового дома «Я.И. Чурин и К^о» 1000 рублев. К великому утешению впоследствии преступники были обнаружены, и половина денег была найдена.

Игумен Алексий сознавал, что взоры духовного и гражданского начальства, а также и общества, были обращены на него. Все ждали, что он должен создать благоустроенную обитель на дальней окраине Русского Государства. Русская пресса (Московск. Ведом., Церков. Вестник № 32 1894 г. и др.) смотрела на монастырь, как на духовно-экономический центр, долженствовавший принять участие в деле колонизации Сибири.

Стечение неблагоприятных обстоятельств, отсутствие средств и братии, не раз заставляли преклонного уже летами и немощного настоятеля о. Алексия серьезно призадуматься над делом будущего устроения обители. Чувствуя всю трудность служения избранному делу, и не надеясь на свои старческие силы, о. Алексий решился просить Св. Синод и местного Преосвященного об увольнении его обратно на Афон.

Св. Синод, снисходя на неоднократный просьбы игумена Алексия, уволил его от должности настоятеля и строителя монастыря. 2 января 1S97 года о. Алексий отбыл на Афон.

С увольнением о. Игумена Алексия, Св. Синод Настоятелем и Строителем Монастыря назначил его бывшего по устроению Обители сотрудника Иеромонаха Сергия.

Из описанного выше, вполне понятно, какое тяжкое бремя с плеч Игумена-Старца, умудренного опытом жизни, возложено было на молодого и малоопытного нового настоятеля. Только валаамское воспитание, научившее строгому и беспрекословному послушанию, заставило о. Сергия, несмотря на большие «трудности, труды и затруднения», предвиденные еще Высокопреосвященным Иннокентием, с любовью ваяться за дело устроения вверенной ему Обители, при твердом уповании на помощь Господню, и крепкой вере, что это неожиданное назначение на столь трудную и ответственную должность не могло совершиться без промысла Божия.

С отъездом Игумена о. Алексия, дело устройства Монастыря еще стало труднее, так как теперь вместо трех тружеников осталось двое: о. Сергий и о. Герман.

В Обители ни средств, ни хлеба, ни припасов не было. Отъезжавший на Афон о. Игумен даже не решился взять из Монастырских сумм более 15 руб. (а их всего было не больше ста рублей, долгу же за обителью Т. Д-му «Я.И. Чурин и К^о», числилось 1800 рублей).

Из построек, возведенных при Игумене о. Алексии, кроме дома, пожертвованного Генерал-Губернатором Духовским, были: кухня, сделанная из плетня, обмазанного глиною, начавшаяся постройкою из плетня еще гостиница, конюшня, погреб-ледник, амбар и сарай.

Сравнительно недолго пришлось о. Сергию и о. Герману пробыть в одиночестве. Господу Богу угодно было, чтобы новый светильник (Монастырь) не оставался под спудом, но светил всем, и вот, с Божьей помощью, в обители начали, одним по одному, поступать сначала крестьяне окрестных сел. Идя в монастырь, каждый вносил на обзаведение обители хозяйством кто что мог: деньги, ульи пчел, хлеб, пару волов, лошадей и проч.

Воодушевляемый любовью к Св. делу, о. Сергий, при помощи вновь поступившей братии, начал устроить Обитель во внешнем и во внутреннем отношениях. Местное население, убедившись в самоотверженных бескорыстных трудах насельников монастыря, стало оказывать Св. делу созидании Обители свою посильную помощь пожертвованиями: пожертвования стали поступать из ближайших сел и городов, а потом и из дальних мест.

Число насельников увеличивалось все более и более, несмотря на то, что за первые годы устроения Обители вблизи строились две железные дороги: Уссурийская и Восточно-Китайская, где всякий, а особенно мастеровой, мог найти себе хороший заработок. Это служит доказательством того, что в Монастырь шли не ради какой-либо вещественной выгоды, или, как говорят, не ради куска хлеба ― нет, сюда спешили ради подвигов и спасения своей души.

В число братии много вступило из уволившихся в запас армии и флота. Из них большинство были люди достаточно грамотные мастеровые, и вообще, более опытные в жизни. Благодаря им, в Монастыре завелись различные мастерские, в коих обучалась и прочая братия.

Благоустроение Обители таким образом улучшалось, и чрез 6 лет достигло того благосостояния, в котором мы и застаем ее в настоящее время (Июнь месяц 1903 г.)

Сколько же нужно было самоотверженного труда и духовных сил, веры и упования на Бога, любви и преданности к делу, чтобы из ничего создать то, что мы сейчас видим? Только дух монашества, порицаемого в последнее время многими, мог достигнуть таких результатов. Что, как не стремление к истинному идеалу иночества, заставило соединиться в одну дружную, сплоченную братскою любовью семью, состоящую из лиц разных сословий, возрастов, положений, состояний, и покориться беспрекословному руководству одного Богом поставленного пастыря ― Настоятеля монастыря!

Нелегкие труды Настоятеля о. Сергия, по устроению новой обители, поощрены высшею духовною властью. Определением Св. Синода от 18 апреля 1903 г. за № 1723, Настоятель монастыря строитель о. Сергий по представлению Епархиального Преосвященного удостоен награждения саном Игумена ко дню рождения Государя Императора (6 мая).

Посвящение во Игумена торжественно совершил в монастырском храме Епископ Евсевий в день Св. Пятидесятницы сего года.

В Обители ежедневно отправляются все виды суточного богослужения православной церкви.

Полунощница

По заведенному порядку, в три с половиною часа утра, монастырский будильник, звоня в колокольчик, и произнося молитвенное воззвание: «Пению ― время, молитве час. Господи, Иисусе Христе, Боже Наш! помилуй нас», обходит все здания, возбуждая братию и богомольцев от сна. Возле каждого здания будильник звонит в колокольчик, и говорит молитву до тех пор, пока не услышит в ответ слово «Аминь», удостоверяющее, что его цель достигнута, и тогда он идет далее.

Встав от сна и умывшись, братия спешит в храм на молитву: в три часа сорок пять минут начинается утренними молитвами и 17-ю кафизмою, вычитываемою полностью, полунощница, в конце коей произносятся прошения: о благочестивейшем Государе Императоре и всем Царствующем Доме, Св. Правительствующем Синоде и местном архипастыре, о благопоспешении и укреплении христолюбивого воинства, о любящих и ненавидящих, о милующих и служащих, о избавлении пленных, об отшедших отцах и братьях, о плавающих в море, о лежащих в немощах, о изобилии земных плодов, и о всякой душе христиан православных!

На каждое из этих прошений клир отвечает протяжно умилительным «Господи, помилуй», а братия делают глубокий поясной поклон. Миряне, при произношении этих прошений, умиляются еще и потому, что им приходится слышать их только здесь, в монастыре, в приходских же церквах означенные прошения говорятся лишь в Св. Четыредесятницу за Великом повечерием.

Полунощница заканчивается пением «Валаамского» напева: «Помилуй нас, Господи, помилуй нас! Всякого бо ответа недоумеюще»....

Замечательно то, что иноки здешней обители ежедневно, прежде всех в Российск. Империи, начинают славить Бога и возносить моления за Царя, отечество и весь православный мир. Это видно из того, что день здесь, на крайнем Востоке, начинается раньше на 6 час. 45 м., чем, например, в С.-Петербурге.

Утреня будничная

В начале утрени, прежде всего, медленно, протяжно, посреди храма прочитываются, так называемые, царские псалмы (19-й и 20-й), в которых внятно для всех слышится богодухновенная молитва святого пророка Давида: «Господи, спаси царя и услыши ны; в оньже аще день призовем тя! Господи, силою твоего возвеселится царь и о спасении твоем возрадуется зело! Яко царь уповает на Господа и милость Вышнего не подвижится», за которыми опять следуют молитвенные прошения за царя и царств. дом, читаемый как и на полунощнице, иеромонахом.

Всякий верующий человек знает, что церковь, получившая все свои установления от святых апостолов, прежде всего творит молитвы за царя и за вся, иже во власти суть, а потому и ему отрадно вместе с церковью начинать свое обращение к Богу молитвою за того, от благополучия и благоденствия которого зависит благоденствие всего народа русского – этой великой государственной семьи, отец и глава которой – царь. Обитель, помня заповедь апостольскую «Бога бойтесь, Царя чтите», ничем другим и не может почтить Державного Отца своего, как молитвою за него.

Шестопсалмие почти всегда читается самим Настоятелем, или одним из иеромонахов. Начальные слова шестопсалмия: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человецех благоволение», произносимые с особым благоговением внятно и благозвучно, невольно настраивают молящихся к внимательному слушанию дивных слов Св. Псалмопевца. Внимая словам Св. Царя Давида, думаешь про себя, что «беззаконие мое аз возвещу, и попекуся о гресе моем». Эти чудные слова особенно хорошо подходящи для тех, кои пришли в Обитель для исполнения христианского долга исповеди и Св. Причащения. Удивительно то, что не дорожа в другое время жизнью, как бесценным даром Божьим, здесь, в монастырском храме, при слышании стиха из шестопсалмия: «человек, яко трава; дни его, яко цвет селний, тако отцветет» – сознаешь свое ничтожество, бессилие...

Каждое слово шестопсалмия глубоко западает в душу, и невольно наводит на размышление о суетности мирской жизни.

Утреня, как и вообще всякое богослужение, отправляется чинно, не торопясь. Все положенное по церковному уставу вычитывается сполна: стихиры, тропари, ирмосы и проч., поются трогательно – умилительным напевом, называемым здесь «валаамским» (старинным «столповым»). Поют всегда на два клироса. Чтение же шестопсалмия, кафизм, канона и проч. бывает посредине храма. После первой кафизмы произносится поучение, если есть богомольцы ― кои, впрочем, почти всегда бывают в Обители.

При чтении кафизм, братия, приложившись к св. Иконам и распятию, выходят из храма для отнесения своих работ. В храме остаются чередной иеромонах, несколько певчих, пономари, престарелые монахи и богомольцы.

Утреня кончается в 7 ч.

Литургия будничная

По окончании утрени, если есть говеющие, вычитываются молитвы ко Св. Причащению. Затем следует три удара в колокол к проскомидии, а потом благовест к литургии, за которой присутствуют богомольцы и престарелые иноки.

За литургией не опустительно бывает эктения о усопших. По заамвонной молитве служится заупокойная лития, и раздается молящимся антидор. За литургией, когда присутствуют миряне, непременно произносится поучение.

После литургии служатся молебны ― или по личному заказу богомольцев, или же согласно письму, а иногда даже и телеграмме.

Вечерня

Круг суточного богослужения ежедневно начинается вечернею. Прежде, чем благовестить к тому богослужению, пономарь приходит к настоятелю, и берет у него благословение. После звона читается девятый час, а затем отправляется вечерня по уставу.

По отпусте вечерни бывает в притворе лития за усопших.

Повечерие

В семь часов вечера служится повечерие, и вычитывается полностью помянник, и затем молитвы на сон грядущий.

На повечерии всегда читаются каноны с акафистами:

во Вторник ― иконе Божьей Матери «Казанской»

в Среду – Святителям и Чудотворцам Николаю и Иннокентию попеременно

в Четверг – Страстям Христовым перед Крестом ― Голгофою

в Пятницу ― Божьей Матери пред «Курскою» Иконою.

После молитвы, протяжно, с глубокими поясными поклонами, читается умилительная, по своему содержанию, эктения, произносимая и в конце полунощницы, как было сказано выше. В конце всего обязательно говорится поучение к народу, или просто назидание братии о жизни монашеской.

За поучением следует взаимное порицание настоятеля и братии. Первый, наклонив голову, обращается к братии с такими словами: «Благословите мне отцы святии и братия, и простите ми грешному. елика согрешил в сей день и во вся дни живота моего, словом, делом, помышлением, осуждением и всеми моими чувствами».

Братия в чинном порядке, один за другим, по старшинству, подходят к настоятелю под благословение, затем, в том порядке же, приложившись к распятию, Иконе Св. Троицы со Святыми и к иконе Божьей Матери «Курской», тихо, без всякого разговора, строго воспрещаемого после вечернего правила, расходятся по келлиям.

Во время благословения настоятелем братии и богомольцев, на клиросах, медленно поются стихиры Честному Кресту: «Иже крестом ограждаемы, врагу противляемы», тропари Св. Троице и Святителям.

Пение заканчивается молитвенными обращениями: «Пресвятая Троице, Боже наш, слава Тебе! Пресвятая Богородице, спаси нас! Святителю Отче Иннокентие, моли Бога о нас! Святителю Отче Николае, моли Бога о нас!».

После ухода братии, в храме остаются очередные священнослужители для чтения молитв, готовящимся ко Св. причащению. Тогда же совершается и исповедь.

Всенощное бдение

Под воскресные и праздничные дни, в 7 часов вечера бывает всенощное бдение, которое отличается особенною торжественностью накануне двунадесятых праздников, и дней памяти великих святых угодников Божьих. Мне лично выпало на долю счастье два года бывать за всенощным бдением и литургией 29-го июня (день памяти Св. Первоверховных Апостолов Петра и Павла), и вот как правилось бдение.

В 7 ч. монастырский колокол, хотя и небольшой, но довольно благозвучный, торжественно и приятно загудел, разливая на окрестные долины, поля, леса и горы волны звуков, которым эхо глухо вторило по ту сторону Уссури в пустынных горах. По всей окрестности полились беспрерывные звуки.

Начавшаяся через полчаса всенощная шла торжественно и медленно, с точным исполнением церковного устава.

Пели на два клироса стройно и умилительно. «Блажен муж» исполнено было особым «валаамским» напевом, какого мне еще не приходилось слышать. Стихиры на «Господи воззвах» пелись под канонарха. На литию и полиелей выходил сам настоятель, все иеромонахи и иеродиаконы. Вся церковь была освещена. При более важных песнопениях, как-то ― богородичного: «Хвалите Имя Господне» и Великого Славословия, оба хора сходились на средине храма.

Все в храме, как и всегда, было благообразно и по чину. Все – и благолепная обстановка, и стройно-протяжное пение, и истовое исполнение богослужения, как-то особенно располагает ум и сердце к усердной вдохновленной молитве. Отдавшись молитве, отрешаешься от всего земного, на время забываешь все житейские невзгоды. Мысли возносятся горе, умиленные вздохи вырываются из наболевшей души. Благоговейное чувство овладевает всем существом: так бы и молился, молился беспрерывно. Бывают минуты умиления, что хочется плакать. После такой молитвы чувствуешь себя легко, весело, спокойно. С души, как бремя скатится, по выражению поэта ― сомнение далеко, и верится, и плачется, и так легко, легко... Насладившись молитвою, чувствуешь себя нравственно – обновленным, духовно – преобразившимся.

В миру имеются такие же храмы, отправляются богослужения, но там не испытываешь этого религиозного восторга, как в монастырском храме – здесь как будто ощущается особая благодатная атмосфера, если можно так выразиться.

Много торжественности и благолепия богослужению придает внешняя обстановка храма, благочиние молящихся, и столповое старинно-русское пение. В приходских же церквах нередко приходится отправлять богослужение с одним псаломщиком, заунывно и вяло иногда выводящим церковные напевы. Иметь в деревне постоянный, правильно организованный хор, невозможно.

Всенощная под великие праздники продолжается не менее четырех часов.

Утреннее правило в воскресные и праздничные дни

В воскресные и праздничные дни, ради труда бденного накануне, встают в 5 часов. Пришедши в церковь, слушают утренние молитвы, а затем молебен с акафистом: в воскресенье ― Св. Троице. или Иисусу Сладчайшему, в Богородичные праздники ― Божьей Матери, и в дни памяти святых ― тому Св. Угоднику, память коего совершается.

После молебна священнослужащие и говеющие слушают молитвы ко Св. Причащению.

Литургия праздничная

В воскресные и праздничные дни начало проскомидии возвещается тремя ударами в колокол в 7 ч. утра. Проскомидия в эти дни продолжается более часа, так как на ней прочитываются все имена, внесенные в монастырский синодик для вечного и годового (ежедневного и еженедельного) поминовения. Около девяти часов бывает торжественный праздничный благовест к божественной литургии, которая обыкновенно начинается не ранее 9 ч.

Литургия отправляется не менее торжественно, чем всенощная. Псалом «Благослови, душе моя, Господа» поют сполна, на оба клироса. Херувимскую песнь, «Милость мира», «Teбе поем», «Достойно есть» и «Отче наш» оба хора, сошедши вместе, поют на средине храма. Литургия поется просто, но весьма хорошо, что не может, конечно, не трогать душу, восторгая религиозное чувство молящихся. Шумные концерты и песнопения итальянской композиции, исполняемые в приходских храмах, преимущественно городских, при здешней обстановке совсем были бы не у места. Да и вообще-то в православных храмах такие песнопения не могут располагать присутствующих к молитвенному настроению.

За праздничной литургией обычно бывает много богомольцев из дальних мест и окрестных деревень. Зa теснотою в церкви, многим, к великому их огорчению, приходится стоять вне храма, лишаясь возможности слышать умилительное пение и поучение, всегда произносимое за литургиею в назидание верующим. Некоторые за 5‒6 верст, не говоря уже о дальних, пешком идут в Обитель, чтобы в храме излить перед Господом свое горе, печаль, облегчить Свею душу, и вдруг, вследствие малопоместительности храма, алчущие и жаждущие духовного утешения лишается сего последнего. Жаль, разумеется, «малых сих», но что ж поделаешь...

Сознавая такое неудобство, Монастырь, по неимению средств, не может пока устранить этот крупный недостаток. Бог не без милости: пройдет еще немного времени, и Господь вложит мысль какому-либо боголюбивому храмоздателю, каковыми, благодарение Всевышнему, еще не оскудела наша Святая Русь, построить новый храм в здешнем Монастыре – этом Новом Валааме.

После литургии в великие праздники совершается молебен, с крестным ходом вокруг храма. Начало молебна, полагается в церкви.

Против южных дверей крестный ход останавливается, и говорится сугубая эктения. Затем Настоятель, возвышая крест, ограждает им на все четыре стороны, кропя при этом св. водою. Иеродиакон же, кадя Честному Кресту, всякий раз пред поднятием Креста произносит: «Рцем вели, Господи помилуй». И певчие поют поскору: «Господи помилуй» трижды. Против алтаря говорится малая эктения, проскимен, и читается Евангелие, после чего опять осенение Св. Крестом и кропление св. водою. Против северных дверей – остановка. Произносится третья эктения с осенением Крестом и окропление св. водою. Конец молебна против западных дверей. Здесь также осенение Крестом на четыре стороны и окропление св. водою. Отпуст – в храме, и молящиеся подходят ко Кресту.

Оканчивается Литургия в 12 часов.

Великопостные богослужения

Великопостные богослужения в Обители совершаются с некоторыми особенностями, как и самое вступление в Св. Четыредесятницу происходит с особою торжественностью.

В неделю сыропустную, или в так называемое «Прощеное воскресенье», после вечерней трапезы, в церкви, при полном праздничном освещении, с благословения настоятеля братия поют: «Да воскреснет Бог. и расточатся врази Его! Пасха Священная нам днесь показася!», и весь пасхальный канон до конца.

Пение и обстановка живо напоминает Светлый праздник Христова Воскресения. Напоминание это ободряет немощного по своей природе человека, боящегося строгого великопостного устава. Нечего и говорить, что верующий человек умиляется до слез.

Светлорадостное настроение продолжается недолго. Пение прекращается, паникадила и свечи гасятся, остаются горящими 2‒8 лампадки. Лишь среди полумрака и гробовой тишины слышится покаянная молитва Св. Ефрема Сирина: «Господи и Владыко живота моего!», сопровождаемая общими земными поклонами, – тогда прежнее высокорадостное настроение сменяется новым чувством, покаяния и сокрушения о грехах.

Не менее трогательна минута, когда Настоятель, обращаясь к братии, испрашивает прощения в своих грехах, и делает им земной поклон, на что братия, произнося: «Бог простит тя, честный отче», отвечает ему земным поклоном. Затем, прикладываясь по старшинству к Распятию, братия подходит к настоятелю, кланяются ему до земли, просят у него прощения и благословения, и поцеловав у него правую руку, лобызаясь с ним по-братски в плечо, говорят: «Христос посреди нас. Прости мя, Отче Святый, и помолися о мне грешном», на что Настоятель отвечает: «Бог простит! меня грешного прости, и о мне помолися», после чего братия становятся по правую сторону Настоятеля рядом, и также, лобызаясь, испрашивают друг у друга прощения. Во время прощения на клиросах поют различные стихиры

В понедельник новой недели Великого поста, после утрени, исполнив краткое молитвословие, настоятель первый начинает читать псалтирь, в промежутках которого на «славах» поминаются имена, занесенные в монастырский синодик. В чтении псалтири на первой неделе принимает участие вся братия, по 2 часа каждый ― как днем, так и ночью.

Служба первой седмицы, как и последней, чрезвычайно умилительная. На Великом повечерии читается канон Св. Андрея Критского ― «творение», по выражению покойного С.А. Рачинского, «не поддающееся литературному анализу. Это ряд воплей кающейся души, погруженной в созерцание Писания, сознающей страшную близость всех грехов, о коих оно повествует, духовную нашу причастность каждому из них, удаление наше от дивных примеров веры и праведности, сохраненных нам в Книге книг.

Высота и искренность тона не ослабевает в течение всего этого длинного канона, чтение коего распределяется на четыре дня. Чтение это требует великой художественной простоты, глубокой осмысленности»⁸. В обители канон так именно и читается.

В среду и пятницу совершается литургия Преждеосвященных Даров, с ее трогательными песнопениями. Заунывный звон, траурная обстановка храма, минорно-умилительное пение, строгое соблюдение поста настраивает душу к сокрушению о грехах ― вот почему простой народ в течение Великого поста, особенно на первой и страстной неделях, несмотря на дальнее расстояние целыми сотнями отправляется на богомолье в дальний монастырь, считая его училищем веры ли благочестия, где как в духовной врачебнице исцеляется от греховных язв.

Многие из мирян предпочитают говеть здесь. нежели в своих церквах, и действительно, в монастыре, судя по вышеизложенному, больше удобств для исполнения христианского долга. К тому же говеющий здесь, занят исключительно заботой о своей душе, о своем спасении. Ничто мирское не смущает его, не тревожит.

Монастырь о говеющих имеет особливое попечение. Со дня вступления в Обитель на богомольцев стараются всячески влиять, чтобы расположить их душу к искреннему и нелицемерному покаянию, и к достойному принятию Пречистых и Животворящих Таин Тела и Крови Христовых. За трапезою богомольцам читаются поучения и наставления о значении таинства, покаяния и причащения, о том, как нужно вести себя пред сими таинствами и после них.

Не будучи озабочены житейскими занятиями, говеющие исправно ходят в храм ко всем богослужениям, где им неотложно предлагаются поучения, для чтения в свободное от молитвы время богомольцам даются религиозно-нравственного содержания книжки и листки, наводящие на богомыслие и самоиспытание. По причащении богомольцы, в благословение от обители и при отправлении из нее, получают иконки, листки, книги, брошюрки с наставлением о повиновении властям, о любви к отечеству, о почитании пастырей духовных, родителей, и вообще старших себя, о семейном согласии, о трезвости, о исполнении заповедей Божьих и проч.

В монастыре вообще бывают богомольцы самого разнообразного состояния, сословия, пола, возраста и положения, но никогда так резко не бросается это разнообразие в глаза, как в Великий пост. Кого только вы не встретите ― тут и крестьяне-старожилы, и переселенцы-новоселы из разных губерний Европейской России, отличающиеся между собой одеждой и наречием, и городские жители из Владивостока, Хабаровска и более всего из Никольска, и казаки местного войска, никогда не видевшие монастырей, казаки Донские, Кубанские и Оренбургские. Здесь же встретите священника с семейством, учителя, чиновника, телеграфиста, железнодорожного служащего, людей военного сословия, начиная от нижнего чина до полкового командира включительно (офицеры бывают преимущественно с семьями). Смотря на собравшихся под кровом Св. обители людей различного звания, отрадно сознавать, что это ― братья по вере, сыны России, верные чада Церкви православной, не утратившие и здесь, на окраине, вдали от родины той духовной жажды, которая так неотемлемо присуща сердцу истинно русского человека.

Поминовения

В монастырском храме ежегодно совершается поминовение усопших благотворителей обители, имена которых внесены в монастырские синодики. Самым важнейшим считается поминовение на проскомидии при совершении Божественной литургии, затем на утренних и вечерних литиях и заупокойных эктениях.

Поминовение бывают ежедневные и еженедельные, смотря по желанию лиц, внесших имена свои, или сродников своих, служатся заказные сорокоусты, панихиды по личной просьбе богомольцев, или иных лиц, посылающих в обитель письма и телеграммы. Некоторые, посещающие монастырь, видя истовое неопустительное поминовение, еще при жизни своей стараются внести имена свои в монастырские синодики для вечного поминовения. Тогда имена поминаются о здравии и спасении, а по получении известия о кончине, переносятся в заупокойные синодики. Многие благочестивые лица, не надеясь на сродников, или не имея таковых, тоже еще при жизни заказывают служить сорокоусты сразу же по кончине их. Понятно, что записывают имена свои при жизни и те, которые боятся и мысли о своей смерти, хотя и неизбежной, но люди открыто взирающие на свою будущую жизнь очами веры христианской, уверяющей нас, что после смерти покаяния, но есть для умерших в вере надежда на молитвы и милостыни ближних, оставшихся в живых, и особенно церковные поминовения.

Многие богомольцы стараются писать имена своих сродников на годовое поминовение, ежедневное или еженедельное, или же оставляют здесь свои поминальные книжки, которых собирается в дни поста так много, что праздничная и воскресная проскомидия продолжается более часу, причем для прочтения имен, в алтарь входят много братии. Иногда приезжают в монастырь отслужить литургию и панихиду по умершим и близким, и заказать трапезу для братии и богомольцев, по обычаю поминать своих сродников не только молитвою, но и милостынею. В таких случаях приготовляется та же самая скудная постная пища как и всегда, только из лучших продуктов, и к чаю, вместо черного хлеба, подается булка.

Во время трапезы подается освященная кутья. После трапезы и благодарственных молитв поются всеми заупокойные песнопения, и провозглашается «вечная память».

Bсе монастырские поминовенья для скорбящих родных, по своим умершим близким, служат великим утешением. Отрадно для них слышать близкие сердцу и дорогие имена, поминаемые священнослужителями на литиях, панихидах, эктениях. И не только за родных помолится здесь пришедший богомолец, но с чувством глубочайшей благодарности положит земной поклон за упокой души незабвенных своих благодетелей: Царя-Освободителя и Царя-Миротворца, когда услышит их царственные имена, ежедневно произносимые в начале всех поминовений. Помолится здесь благочестивый христианин и о всех православных воинах за веру и отечество на брани убиенных.

На литургии также ежедневно поминаются имена усопших лиц, содействовавших возникновению обители и благотворителей: Митрополита Иннокентия, Епископа Макария, Инокини Анастасии (Великой Княгини), Болярина Сергия (Генерал-Губерн. С.М. Духовского) и мн. др.

Внутренний строй монастырской жизни идет с строжайшим соблюдением общежительного устава в духе самого древнего подвижничества святых отцов церкви: в соблюдении правил общежития и заключается вся красота иноческой жизни. На знаменитый Валаам, по образцу которого устроен здешний монастырь, неоднократно обращали внимание даже иностранцы.

Слава об устройстве обители Валаама распространилась за пределы православной России. Из Афонских монастырей приходили посмотреть на Валаамскую обитель, и по ее правильной организации, в духе православного аскетизма, предпочитали ее даже монастырям Афонской горы⁹.

По уставу здешнего монастыря, настоятель и братия тщательно исполняют Христовы заповеди, хранят церковные предания, неопустительно посещают храм, для участия в богослужении и отправления вместе правила молитвенного.

Строго запрещается братии принимать в келии кого-либо из мирских людей, даже родственников. Без нужды братия не ведут разговоров между собой, а с мирянами ― тем более.

В обители все общее, никто ничего своего не имеет. При вступлении в монастырь деньги и вещи, если таковые имеются, сдаются на хранение настоятелю, а в случае ухода из обители, возвращаются по принадлежности, но по пострижении в монашество все поступает в пользу монастыря.

Без благословения настоятеля ничего не делается. Так, запрещается своевольно писать письма, и принимать их от кого-либо, ходить в лес, на гору, на реку и т. под.

Денег на руки братия ни от кого не принимает, а указывает на кружку «в пользу обители». Если кто, например, из богомольцев настойчиво вручает деньги, то брат берет их и опускает в кружку.

При встречах с настоятелем и иеромонахами, братия подходит под благословение. При встречах с друг другом приветствуют: младшие ― старших, словами: «благословите», на что последний говорит: «Бог благословит». При входах в келию настоятеля или кого -либо из братии, перед дверьми келии творится молитва Иисусова: «Господи Иисусе Христе, помилуй нас», и не иначе входят туда, как услышат ответное «аминь».

Постороннему наблюдателю, не знакомому с монастырской жизнью, приходится видеть некоторые особенности в здешнем храме против приходских: в обители насельники в праздники и воскресные дни богослужениями не делают земных поклонов, при входе в церковь и выходе из нее братия долго молятся и творят молитвы. Заинтересовавшись этим, я спросил у настоятеля объяснения, и мне был показан особый рукописный «чин», который здесь прилагается целиком на случай заимствования благочестивыми мирянами.

Входя в келию:

Боже, очисти мя грешнаго и помилуй мя! (поклон)

Создавый мя, Господи, помилуй мя! (поклон)

Без числа согреших, Господи, прости мя! (поклон)

Исходя из келии:

Боже, очисти мя грешнаго, и помилуй мя! (поклон)

Без числа согреших, Господи, прости мя! (поклон)

Все упование мое на Тя возлагаю. Мати Божия, сохрани мя под кровом Твоим (поклон)

Чин, как должно ходить ко всякой церковной службе:

В церковь пришед, став на обычном месте, глаголи в себе сице:

«Боже, очисти мя, грешнаго и помилуй мя! (поклон).

Создавый мя, Господи, помилуй мя! (поклон)

Без числа согреших, Господи, прости мя! (поклон)

Кресту твоему поклоняемся, Владыко, и Святое Воскресение Твое славим! (поклон)

Достойно есть... (поклон).

Слава и ныне: Господи, помилуй мя! (трижды). Благослови.

И отпуст: Молитвами Св. Отец Наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас.

По сем, по обычаю поклонясь на обе стороны, и положив три поясных поклона с молитвою Иисусовою, стать с благоговением и страхом Божиим.

По отпусте службы то должно читать, что и пришед в церковь, с таковыми же поклонами и отпустом.

Зри и внемли о поклонах: Устав церковный полагает: в празднества и попразднества, в праздники двунадесятые, в воскресные и субботние дни, в полиелей и славословия поклоны класть поясные, а в простые дни ― земные.

Праздники Господские, Богородничные и в честь Св. Угодников, а равно воскресные дни и царские праздники благоговейно чтутся в обители. Из Св. Угодников Божьих иноки особенно чтут память святителя и Чудотворца Иркутского Иннокентия ― Небесного покровителя всей Сибири, и стремятся распространить славу его Св. имени среди здешнего пришлого из России населения, не знающего своего Нового Заступника и Молитвенника.

В последнее время насельники обители, умиляясь, благоговеют пред Новым Угодником Божьим ― Св. Преподобным Серафимом Саровским. Между здешней обителью и Саровом, есть неразрывная духовная связь, а именно: в Валаамском монастыре Общежительный устав был введен Саровским старцем о. Назарием по примеру Саровской пустыни, а в здешней обители устав полностью взят с Валаама. Если уже сердце всякого истинно православного человека переполнено радостью, что Господь в наши дни прославил чудесами дивного старца Серафима, то что сказать об иноках Нового Валаама, духовно родственных Саровской пустыни?!

Уставом монастыря для всех насельников определяются общие труды, общая молитва, общая трапеза, одинаковая для всех одежда и все прочее.

Посты в обители соблюдаются по всей строгости по уставу. Во все четыре поста братия говеют, в св. четыредесятницу, Рождественский пост ― по два раза. На первой и Страстной седмицах Великого поста предлагается один раз в день, причем в некоторые только дни горячая, а в остальные ― квас с черным хлебом в назначенном количестве. Чаю же совсем, кроме субботы, не полагается.

При соблюдении поста, братия обители руководится святоотеческими наставлениями, между прочим, и наставлениями Св. Старца Серафима, который говорит: «Пост состоит не в том, чтобы есть редко, но в том, чтобы есть мало, и не в том, чтобы есть однажды, но в том, чтобы не есть много. Не разумен тот постник, который дожидается определенного часа, а в час трапезы весь предается ненасытному вкушению и телом и умом»...

«В рассуждении пищи должно наблюдать и то, чтобы не разбирать между снедями вкусными и невкусными, это дело свойственно животным, в разумном человеке недостойно похвал. Отказываемся же мы от принятия пищи для того, чтобы усмирить воюющие члены плоти и дать свободу действиям духа»...

При все том, святые постники, к удивлению других, не знали расслабления, но всегда были бодры, сильны и готовы к делу. Болезни между ними были редки, и жизнь текла чрезвычайно продолжительно¹⁰.

Трапеза в обители предлагается братии и богомольцам три раза в день, а в летнее время прибавляется вечерний час в 3 ч. пополудни. Утром дается завтрак, в 11 ч. дня обед, состоящий из трех самых простых, но вкусных блюд, и вечером ужин.

Приготовление пищи начинается так.

Несущий обязанности повара брат с вечера еще приходит к настоятелю, и спрашивает о том, что нужно приготовить для трапезы на следующий день. Получив назначение, повар, вместе с настоятелем молится Богу, и берет благословение от настоятеля. То же самое делают: хлебопекарь и просфорник, когда им нужно приступать к приготовлению хлеба и просфор.

Утром повар идет в храм, где чрез старшего пономаря берет, от никогда не угасающей за Св. Престолом лампады, огонь в свой фонарик, и помолившись Господу, идет на кухню, чтобы зажечь приготовленные в печи для варении пищи дрова. Пища готовится с молитвою на устах и с благоговением. Когда наступает время трапезы, то ударяется три раза в колокол.

Собравшись в трапезной., братия в безмолвии ожидают прихода настоятеля. Пришедши в трапезную, Настоятель ударяет в колокольчик, и братия поют: «Отче наш. Слава и ныне, Господи, помилуй (трижды). Благослови»! Настоятель, обращаясь на все столы, благословляет трапезу, произнося слова: «Христе Боже! благослови ястие и питие рабом Твоим, яко Свят еси всегда, ныне и присно и во веки веков». Вновь слышится удар в колокольчик. Чтец, вошедши на кафедру, говорит заглавие чтения, испрашивая благословения. Настоятель благословив, опять ударяет в колокольчик, и чтец начинает чтение, после чего начинается трапеза, продолжающаяся с полчаса при глубоком молчании. По звонку настоятеля выходит из-за стола низшая братия и приносить с кухни кушания. При перемене блюд, иноки произносят молитву Иисусу.

За трапезою всегда подастся хлебный квас своего приготовления ― это единственный напиток, допускаемый в здешней Обители. Вина никогда никакого не полагается. За трапезою братия вкушают каждый столько, сколько требует его организм, но конечно, соблюдая воздержание.

«Сидя за трапезой, учит Св. Преподобный старец Серафим Саровский, не смотри и не осуждай, кто сколько ест, но внимай себе, питая душу молитвою. На обедом ешь довольно, за ужином воздержись».

Пища в монастыре состоит из очень простых, но довольно питательных и вкусных блюд. Мирские люди нередко удивляются этому, но ведь многие забывают, что в монастыре кушанья готовятся с благословения Божия и с молитвою, a в миру зачастую без всякой молитвы, скорее со злобою в сердце, с проклятиями на устах, с ропотом и негодованием. Немудрено после этого, что в древности Великий Князь Изяслав, будучи в гостях у Преподобного Феодосия Печерского и кушал простую пищу, удивлялся, что она показалась ему гораздо вкуснее, чем у себя дома, несмотря на то, что при княжеском дворе было всего довольно: припасы лучшие, приправы, выписанные из чужих земель. Тогда Преподобный разъяснил Изяславу: «у нас братия, когда хотят варить яства или печь хлебы, имеют следующий устав: сначала приходят к настоятелю и берут у него благословение; потом делают три поклона пред Святым Алтарем, и возжегши свечу от елея, горящего пред образом Господним, ею разводят огонь в поварне или в хлебне. Также, когда надобно лить воду в котел, служитель говорит старейшине: «Благослови Отче»!, а старейшина отвечает: «Бог да благословит вас»! Таким образом, у нас все делается с благословением, и вот причина, что пища наша имеет вкус и сладость»¹¹.

По окончании трапезы раздается звонок, чтец заканчивает чтение словами: «Богу нашему слава всегда, ныне и присно и во веки веков», и трапезующие благодарят Господа. Благодарение заканчивается пением «валаамского» «Достойно есть»..., и отпустом.

После трапезы никакого отдыха для братии не полагается. По келиям никогда, и ни под каким видом, вкушать пищу или пить чай не дозволяется, кроме простой воды, и только до вечернего правила, после которого и питье воды воспрещается.

В большие праздники, по примеру древних монастырей совершается чин о панагии, т.е. о Всесвятой Богородице. После литургии братия из церкви попарно идут в трапезу. Певчие, идя впереди, поют псалом: «Вознесу тя, Боже Мой. Царю мой, и благословлю имя Твое во век и век века». За певчими очередной иеромонах с иеродиаконом несут на блюде Богородичную просфору, из которой на проскомидии вынута частица в честь Божьей Матери. Затем следует с жезлом в руке настоятель, позади которого парами шествуют прочие священнослужители и братия. В такие дни молитвы после трапезы бывают продолжительнее, чем в другое время. Во время этих молитв, чередной иеромонах подает каждому частицу просфоры «в честь Пречистой».

Вследствие усилившегося паломничества, обители почти ежедневно приходится встречать в своих стенах все новых и новых богомольцев – есть много благочестивых людей, которые побывавши раз в Монастыре, считают своею обязанностью бывать по несколько раз в год. Некоторые приезжают по обещанию.

Всех прибывающих в обитель, радушно и гостеприимно встречают, и отводят им помещения. О посетителях гостинник докладывает настоятелю. Все почти посетители пребывают в Обитель помолиться Богу, отговеть и поклониться ее Святыням, хотя случаются и такие, которые приезжают в монастырь для ознакомления с ним и его деятельностью, как, например, экскурсанты.

Кроме православных посетителей, в Обитель приезжают католики, протестанты. Были случаи присоединения к православию.

Все побывавшие в монастыре выносят хорошее впечатление, и никто не раскаивался в том, что побывал в Обители.

Самыми любимыми для Обители гостями являются юные паломники – ученики церковно-приходских и других школ – это нива Божия, обещающая принести добрые плоды.

Живя в обители, богомольцы должны подчиняться монастырским правилам.

В коридорах гостиницы на стенах вывешено следующее объявление:

«1. Без особого благословения монастырского начальства не ходить в братские келлии, мастерские, разные хозяйственные помещения, а также пасеку, огород и проч. Из живущих в монастыре, никого не принимать к себе в келлии; как им не давать, так и от них ничего не брать ни под каким предлогом.

2. Не оказывать никому из живущих в обители частных благотворений, а доброхотное свое приношение полагать в общую кружку, или передавать лицам на то поставленным, так как по правилам общежития никто из живущих в монастыре не имеет права приобретать отдельной собственности.

3. Привозимые в монастырь письма и посылки на имя проживающих в нем, отдавать монастырскому начальству для передачи по принадлежности.

4. Курить в монастырских помещениях, и вообще в присутствии братии, воспрещается.

По желанию богомольцев, с благословения настоятеля, их проводят по монастырю для ознакомления с ним.

При отъезде или уходе из обители, каждый идет на благословение к настоятелю, который каждому ― и богатому, и бедному, и знатному и не знатному, интеллигенту, и простецу, и грамотному и безграмотному, дает иконки, крестики, книжки, листки, брошюры. Окруженные заботою и христианским гостеприимством посетители, особенно городские, привыкшие в городах за каждую малость расплачиваться деньгами, кроме внесения по своему усердию и состоянию денег в кружку, с надписью: «Нa сооружение Св. Обители», считают своим долгом вознаградить и столь внимательно прислуживавшего монаха-гостинника, но к удивлению слышать отказ. Гостинник, не принимая денег на руки, со свойственною иноческою нестяжательностью, указывает на монастырскую кружку.

При оставлении гостеприимной Обители, желающие отправиться на лошадях заказывают их в д. Тихменево, или же богомольцев отвозят на монастырских подводах, за которые всякий, применяясь к существующей на этот предмет у крестьян плате, жертвует особо, так как в Монастыре, при большем его хозяйстве, не хватает лошадей для своих неотложных работ, и взамен данных для богомольцев приходится нанимать их у крестьян, да и не только ― приходится брать чужих лошадей для работ и перевозки грузов, но даже отвозить на крестьянских подводах богомольцев. Вот поэтому-то вполне естественно, что уезжающий из Обители, как и прибывающий в оную, на предложенных от нее лошадях считает неудобным с своей стороны ехать бесплатно, вводя Монастырь в совершенно непроизводительный расход.

Никому из желающих вступить в число братии здешнего монастыря не отказывают по слову Господню ― «грядущего ко Мне не иждену», и с духовною радостью приемлют всякого приходящего в обитель. Но прежде, чем принять, его обязательно подвергают, по наставлению Св. Отцов, некоторому испытанию, чтоб узнать, насколько искренне, крепко и решительно желание переменить прежнюю мирскую жизнь на монашескую. Такое испытание необходимо в виду того, что каждого инока впереди ожидают тяжкие труды и скорби, пред которыми не устоит человек, не понимающий, что такое монашество.

Чтобы быть истинным монахом, нужно основать свое спасение на твердых камнях веры, любви и упования на Господа и Спасителя Иисуса Христа, а не на слабом сыпучем песке тщеславия и самомнения, иначе при первой же буре (трудов и скорбей), все построенное (благие дела и намерения) может упасть и рассыпаться. В монастырь поступают ради будущего царствия, или ради покаяния во грехах, или из любви к Богу. Если кто не имеет ни одного из этих намерений, то удаление его из мира не только сомнительно, но и безрассудно.

Испытание заключается в том, что новоначального послушника, прежде всего, назначают на более трудные общие послушания. Замечено, что испытание весьма полезно. Оно смиряет прежнюю гордость, заставляет и помогает познать себя, полюбить ближних и понять, что в монастырской жизни все послушания необходимы, и поэтому одинаково уважаемы.

Чрез такой искус люди легкомысленные, слабые духом, скоро отделяются от тех, которые крепко решились оставить навсегда мирскую суету, не жалея себя, не останавливаясь ни перед какими трудами и скорбями. Нe твердо убедившиеся в пользе принятия для спасения души монашеского звания, скоро возвращаются к прежней мирской жизни. В этом случае испытание подобно молотьбе и веянию хлеба, при которых зерно остается, а мякина относится ветром в сторону, или еще можно уподобить его решету, которым очищается чистое зерно от разных ненужных примесей. Следовательно, благодаря испытанию в монастыре, остаются люди с истинным призванием к доброй иноческой жизни, могущие быть достойными членами братства, цели и задачи которого состоят в том, чтобы проводить жизнь в трудах и подвигах, самоотречении и отвержении своей воли, удовольствий и всяких своих пожеланий ради Царства Небесного, по слову Спасителя: «Аще кто хощет ко Мне идти, да отвержется себя, и возмет крест свой и ко Мне грядет».

Время испытания на общих трудах не одинаково. Если видят истинное расположение новоначального брата, то его принимают в число послушников, выдают монастырскую одежду: подрясник, пояс, шапку особого валаамского покроя и верхний кафтан, и переводят на подходящую по его способностями и устроению послушание. С этих пор от него требуют еще большего повиновения к старшим, и всему монастырскому уставу.

Чрез несколько лет послушника, после исключения из прежнего звания и по приписке к монастырю, посвящают в рясофорные монахи – одевают в рясу и клобук, но это еще не есть полное пострижение, а только приготовление и приближение к нему.

Приготовление ― это есть тоже испытание, но гораздо труднейшее, и более тщательное, чем для новоначального брата.

Само пострижение в монашество или ангельский чин, есть великий шаг в жизни человека, вводящий его в совершенно новое положение, и при том в такое, из которого возврата нет.

В священном обряде пострижения желающий жития иноческого дает обеты пред Богом оставить навсегда мир, со всеми его прелестями и радостями, отрекается от всего: своего звания, имени, родителей, родных и друзей, от своей воли и своих, каких бы то ни было, мыслей и желаний. Отречение это необходимо для того, чтобы отрешившись от земных попечений, свободно служить и благоугождать Подвигоположнику Христу.

Согласно данному обету, инок должен до смерти пребывать в обители в полном беспрекословном послушании к настоятелю и братии, в полной нестяжательности (т.е. не иметь никакого своего, даже малейшего имущества или денег), в полном воздержании, целомудрии и чистоте.

В виду такой важности и высоты монашеской жизни, пострижение совершается после многого испытания и приготовления к новому званию.

«Всякому, кто хочет быть монахом, надобно быть готовым к мужественному терпению, чтобы, по вступлении в монашество не сказать: «не знал я, что будет это со мною"», учит Св. Ефрем Сирин.

Самый чин пострижения установлен св. преподобными Отцами, и совершается столь умилительно, что многие благочестивые лица не могут без слез взирать на этот священный обряд. Чтоб иметь хотя малое понятие о нем, не лишним считаю сказать несколько слов.

Готовящийся к пострижению брат проводит время в посте, молитве и самоуглублении, читая подходящие книги, и часто беседуя с настоятелем. Он раздумывает о всей важности предпринятого им намерения.

В день пострижения, пред началом богослужения, постригаемый приходить в церковь, и земно кланяясь, испрашивает себе прощение и благословение у настоятеля, затем общим земным поклоном – у братии, после чего смиренно становится у дверей храма. Когда наступит время пострижения (за литургиею ― на малом входе, за всенощным пением – после славословия), в открытых царских вратах полагается на аналое св. Евангелие. Возле аналоя сбоку, обратившись лицом к молящимся, становится в полном облачении игумен, который ожидает пришествия нового кающегося сына подобно отцу, с радостью вышедшему навстречу евангельского блудного сына, возвратившегося из страны далекой в дом отчий. Все монашествующие, с возженными свечами в руках, попарно выходят навстречу своему новому собрату, который, будучи прикрыт от взоров людей мантиями двух монахов, идущих рядом с ним, в одной длинной сорочке, медленно, с земными поклонами, приближается к амвону¹².

Во все время шествия, певчие, как бы от лица сего кающегося грешника, умилительно поют трогающие душу слова: «объятия Отча отверзти ми потщися, блудно мое иждих житие, на богатство неиждиваемое взираяй щедрот Твоих, Спасе, ныне обнищавшее мое не презриши сердце, Тебе бо, Господи, умилением зову: согреших на небо и пред Тобою». Песнь эта повторяется троекратно.

Приблизившись к св. Евангелию, постригаемый падает ниц, и вставши после окончания пения тропаря, отвечает на вопрос игумена: ...зачем он пришел сюда?

Затем Игумен вслух всем объясняет подробно, что такое монашеское житие, насколько оно трудно, предупреждает, что может быть придется жить в голоде, жажде, без одежды, переносить всякие досады, оскорбления, унижения, что придется бороться с невидимым врагом спасения ― диаволом, который будет возбуждать любовь к прежней мирской жизни и ненависть к монашеству. Понятно каждому, что нелегко новоначальному иноку при самом вступлении в новую жизнь выслушивать о столь, по-видимому, чрезмерных трудах и скорбях, ожидающих его впереди.

Требуя отречения от мира, Игумен предлагает пришедшему дать обеты послушания, нестяжания и целомудрия. Несмотря на то, что при пострижениях храм бывает переполнен молящимися, наступает глубочайшая тишина, и каждое слово слышно положительно всем.

Постригаемый вполне сознает всю важность пострижения, чувствует, что навсегда умирает для мира и возрождается в новую жизнь, посвященную Единому Богу. Велики даваемые обеты, и нелегки труды и скорби ожидающие его, о которых он, живя в монастыре, отчасти имеет понятие, но вера в Господа и Спасителя своего, любовь и надежда на Него, помогают подвижнику благочестия решительно сказать и повторить перед Св. Евангелием свои обеты вслух не только всем предстоящим в церкви, но и пред лицом Самого Господа, ибо Игумен еще вначале уверяет инока, что его слушает Сам Господь, Пресвятая Богородица, Ангелы Божии и все святые.

По произнесении обетов девства, нестяжания и послушания, Игумен предлагает постриженику подать лежащие на Св. Евангелии ножницы: «возми ножницы, и подаждь ми их». Постригаемый, как от руки Господней, берет ножницы и подает их Игумену для пострижения. Но не спешит Игумен совершить самое важнейшее священное действие во всем обряде, и полагает ножницы опять на Св. Евангелие, как бы давая время еще обдумать тот бесповоротный шаг которым навсегда избранник Божий отделит себя от всего мира. Три раза подает постригаемый ножницы Игумену, и каждый раз слышит слова: «се от руки Христовы приемлеши их: виждь, кому сочетаваешися, к кому приступаеши и кого отрицаешися».

Затем следует пострижение, и наречение монашеского нового имени, неизвестного до того времени постригаемому.

После этого начинается облачение в новое монашеское одеяние, причем всякую часть одежды Игумен благословляет и указывает, какое значение имеет парамант, мантия, клобук, пояс, сандалии, четки и проч. Облачая, Игумен просительно обращается к братии: «рцем о нем, Господи помилуй», что троекратно повторяют певчие особым напевом. Облачив инока, Игумен вручает ему сначала деревянный крест, напоминая слова Христовы: «рече Господь: аще кто хощет последовати Мне, да отвержется себе, и возьмет крест свой и да последует Мне»,затем воженную свечу, и опять произносит: «рече Господь: тако да воссияет свет ваш пред человеки, яко да видят Ваши добрые дела и прославят Отца Вашего, иже на небесех».

В заключение чина, Игумен с братиею и всеми присутствующими в храме молится, чтобы Господь ввел раба своего в духовный свой двор, сопричислил к словесному своему стаду, очистил его мудрование от плотских похотей, и дал бы ему непрестанно вспоминать блаженство, ожидающее любящих Бога, и распявшихся житием монашеским ради царствия небесного.

С крестом и свечою в руках, инок становится пред распятием Спасителя до времени причащения св. Таин. После окончания богослужения Игумен обращается к новопостриженному брату со словом приветствия и утешения, что во всех предстоящих трудах и скорбях ему поможет Господь Своею благодатью, если только он пребудет верным всем своим обетам.

Окончив слово, Игумен сходит с амвона и первый приносит поздравление своему новому чаду с получением ангельского образа, целуя при этом деревянный крест, и лобызаясь по-монашески в плечи. Также поздравляют с радостью и вся братия. Умиляясь чином пострижения, благочестивые богомольцы утешаются тем, что и в наше время находятся люди, возлюбившие Бога паче всего в жизни.

Из храма вся братия, чинно, попарно, с пением, идут в трапезную. Впереди идут певчие, затем Игумен, и удостоенный пострижения, с крестом и свечою в руках. Далее ― вся братия.

Во время трапезы читаются по книге, так называемые, «полезные напоминания иноку в начале его подвигов», начинающаяся словами: «Слава и благодарение Богу, исполнилось благочестивое желание твое, все совершилось!»

Далее призывается инок к благодарности за спасительный промысл Божий о нем, опять напоминаются с подробным объяснением обеты и советы св. отцев, как их исполнить. Напоминания эти продолжительны, а потому читаются за всеми трапезами в продолжении двух дней. Конец наставлений говорит, что цена всех обетов и подвигов монашеских состоит в том, чтобы при помощи их возлюбить всем сердцем Бога и своего ближнего, то есть всякого человека, всем желать спасения, и молиться за всех Богу.

После трапезы с пением же идут к помещению Отца Игумена. Виновник торжества в сопровождении старца-поручителя входит к своему, Богом данному, Отцу-Игумену за благословением и наставлением, как проводить последующие дни в новом звании. Игумен назначает, сколько дней и ночей он должен провести в храме в молитве и богомыслии, ежедневно приобщаясь св. Таин, не развлекаясь никакими делами, и никуда не отлучаясь, кроме трапезы. От Игумена с пением же все идут в храм.

Безысходное пребывание в храме продолжается от 5 до 7 дней.

Дальнейшая жизнь инока, принявшего пострижение, наружно мало отличается от жизни прочей братии, – те же труды без всяких изменений. Особых преимуществ никаких не дается, кроме того, что вся братия относится, как к преданному сыну обители, с большим почтением и уважением. К его духовной жизни Игумен после пострижения относится гораздо строже, требуя от него, согласно обетов, беспрекословного отречения от своей воли, примерного для братии усердия в трудах, искреннего расположения к обители, ко всем ее уставам и к братии, понуждения к исполнению монашеских добродетелей – смирения, послушания, полного откровения всех своих мыслей и желаний пред духовными отцем, удаления не только от мирских людей, но по возможности и от своих братий, ради хранения ума и сердца в богомыслии. То же самое требуется и от всех братий, но с некоторою снисходительностью, ради их неполного понимания и условия монашеских правил и полезности их.

Не вдруг от вступивших в братство требуют исполнения всех добродетелей, но вводят их в новую жизнь постепенно, как бы по лестнице, по которой легко и незаметно взойти на высоту монашеского жития. Самою первою основною добродетелью считается послушание, отсечение своей воли, и рассуждения во всем по приказанию своего руководителя или старца. В обители здешней, по образцу как древних, так и всякой благоустроенной обители, обязательно с первых дней от основания вводится, так называемое, старчество. По сказанию св. преподобных отцев, это самое лучшее и необходимое устроение в монашеской жизни.

Сущность старчества ― есть полное откровение старцу-иноку, опытному в монашеской жизни, не только своих прегрешений, но всех мыслей, даже самых сокровенных. Это не есть исповедь, как таинство покаяния, но просто откровение и совет о спасении души. Еще в ветхозаветном писании сказано: «вопроси отца твоего, и возвестит тебе старцы твоя, и рекут тебе» (Втор.32:7).

Чтобы иметь понятие о сем устроении, напомню что старчество в особенности процветало в Оптиной пустыни при незабвенных старцах иеросхимонахах Леониде, Макарии, Амвросии и др., не закрывавших дверей своей келлии не только для братии, но и для многих тысяч притекавших со всех концов России для откровения и совета богомольцев.

Всякой науке или искусству можно научиться только при помощи других, знающих людей, а монашеское житие или спасение души, по сказанию св. отцев, есть наука из наук, искусство из искусств, поэтому все они единогласно уверяют, что невозможно иноку жить без руководителя в духовной жизни.

По учению преп. Аввы Дорофея – «нет несчастнее и ближе к погибели людей, не имеющих наставника в пути Божьем. Спасение есть во мнозе совета. Ибо когда мы держимся своей воли и следуем оправданиям нашим, тогда, делая, по-видимому, доброе дело, мы сами себе расставляем сети, и даже не знаем, как погибаем... Я не знаю другого падения монаху, кроме того, когда он верит своему сердцу. Некоторые говорят, от того падает человек, или от того, а я, как уже сказал, не знаю другого падения кроме того, когда человек последует самому себе. Видел ли ты падшего, знай, что он последовал самому себе. Нет ничего опаснее, нет ничего губительнее сего. Бог сохранил меня, и я всегда боялся сего действия. Когда я был в общежитии, я открывал все свои помыслы старцу Авве Иоанну, и никогда не решался сделать что-либо без его совета. И поверьте мне, братия, что я был в великом покое, в полном беспечалии, так что я даже и скорбел об этом, ибо слышал, что многими скорбями подобает нам внити в царствие Божие, и видя, что у меня нет никакой скорби, я боялся и был в великом недоумении, не зная причины такого спокойствия, пока старец не объяснил мне этого, сказав: не скорби, ибо каждый предающий себя в послушание отцам, имеет сей покой и беспечалие.

Постарайтесь же и вы, братия, вопрошать и не надеяться на себя. Познайте, какое в сем деле беспечалие, какая радость, какое спокойствие» (Поучение о Аввы Дорофея о том, чтобы не полагаться на свой разум).

«Если ты пребываешь в общежитии, помолись усердно Богу, чтоб Он показал того человека, который мог бы хорошо упасти тебя, ибо лучше называться учеником ученика, а не жить самочинно, и обирать бесполезные плоды своей воли», учит Препод. Симеон Новый Богослов.

Современный учитель духовной жизни, Епископ Феофан так говорит: «и руководитель, кто бы он ни был, всегда дает точное и верное руководство, как скоро руководимый предается ему всей душою и верою. Сам Господь уже блюдет такого преданника... Молись, и Господь укажет руководителя; предайся руководителю, и Господь научит его, как руководить тебя» («Путь ко спасению»).

«Ибо не неправеден Бог, и не попустит, чтобы прельстились те души, которые с верою и незлобием смиренно покорили себя совету и суду ближнего» (Леств. 26 с.)

Вот насколько необходимо старчество в монашеской жизни. В здешней обители оно вводится по примеру Валаамского монастыря, где оно ведется с давнего времени и приносит благие плоды. Еще в старческом наставлении известного подвижника, игумена Назария, вызванного в 1781 году из Саровской обители на Валаам, обязательно требуется от братии откровение пред старцами: «Великое старание должен ты иметь, дабы что в дневные часы согрешишь, то по возможности немедленно исповедывать своему духовному отцу; после вечерней трапезы ты должен пойти к духовному твоему отцу».

Там же говорится и о доверии к старцу: «к духовному твоему отцу или к наставнику, которому ты должен исповедывать дела и мысли твои, имей любовь, непоколебимую веру и такое почтение, чтоб ни в чем его не осудить и не смутиться»...

В благоустроенных больших монастырях, как и на Валааме, старчество или духовное руководство братиею поручается Настоятелем монастыря нескольким старцам-инокам, более опытным в монашеской жизни.

В описываемой мною обители, за недостатком пока опытных лиц братиею руководил один отец Игумен, совмещая в себе должности Настоятеля, духовника и старца.

По взгляду мирских людей жизнь монастырская представляется весьма трудною, скучною и однообразною. Между тем, если внимательно присмотреться к жизни братии, то нельзя не заметить. что они при всех своих трудах и молитвенных подвигах, всегда бывают в каком-то радостном и спокойном настроении духа, которого часто миряне не имеют и тщетно ищут. В братстве не слышно крику, спору или ссоры между собою, потому что нет злобы, ненависти, зависти, наоборот, во всем видна простота, благорасположенность, мир, любовь и тишина.

Ничем другим нельзя объяснить такого радостного душевного настроения, как помощью благодати Божьей. Этот душевный мир и спокойствие они получают от Господа по Его обетованию, данному в святом Евангелии, ибо сказал Господь: «приидите ко мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас: возьмите иго Мое на себя, и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим, ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф.11:28‒30).

Непонятны и сокровенны духовные радости людей, трудящихся ради спасения своей души для тех, кто не испытал этих благодатных утешений, потому что не трудился над исправлением себя.

Чтоб испытать радостное настроение, от Бога посылаемого, нужно каждому самому потрудиться исполнять заповеди Божии по указанию св. Отцов. Применимы здесь слова: «вкусите и видите, яко благ Господь», сказанные св. пророком Давидом. Жизнь иноческая, радостная и спокойная при всех видимых скорбях и трудах, при всей строгости и суровости ее устава убеждает каждого, что смысл нашей земной жизни, наше счастье, как монахов, так и мирян, заключается в исполнении заповедей Божьих.

Вот почему святые Отцы указывали всему миру на жизнь иноческую, как на добрый пример благочестия. Так св. Иоанн Златоуст говорит: «прииди и учись у иноков. Это – светильники, сияющие по всей земле; стены, коими ограждаются и поддерживаются самые города. Они для того удалились в пустыню, чтобы научить и тебя презирать суету мирскую. Они, как мужи крепкие, могут наслаждаться тишиною и среди бури, а тебе, обуреваемому со всех сторон, нужно успокоиться и хотя мало отдохнуть от непрестанного прилива волн. Ходи к ним чаще, дабы, очистившись их молитвами и наставлениями от непрестанно приражающихся к тебе скверн, ты мог настоящую жизнь провести сколько можно лучше и сподобиться будущих благ. Как тот, кто взойдет на высокое место, хотя бы и очень мал был, кажется большим, так и те, восходя в беседах к высоким помыслам праведных, и сами кажутся такими же, пока с ними пребывают» (Из беседы на Евангелие от Матфея).

В непрестанных трудах, молитве и богомыслии незаметно проходит каждый день инока, хотя он и значительно больше, чем у всякого мирского человека, потому что время сна у иноков ограничено до последней крайности. Незаметно проходит для них и вся жизнь; приближается, наконец, и последний час, о котором ежедневно вспоминает всякий озабоченный спасением своей души.

Во время болезни каждого брата покоят в больнице, где имеют попечение не только о теле его, но наипаче о душе. Больного часто исповедуют, приобщают св. Таин, а также совершают таинство елеопомазания, или соборования. При явном приближении смерти, причащение совершается ежедневно. Возле больного служатся молебны, или поется параклисис Божьей Матери для духовного утешения больного, по примеру Святителя и Чудотворца Иннокентия, из жития которого известно, что во время болезни своей он просил священников города Иркутска читать и петь параклисис Божьей матери.

Отрадна и трогательна бывает и смерть инока. Одр умирающего с любовно окружают Настоятель и много молящихся братии. Тихо, спокойно угасает мирная жизнь человека, ревностно потрудившегося для спасения своей души. Не безнадежное рыдание и соболезнование слышатся умирающему от окружающих его собратий, но благоговейная и усердная молитва. Тихо, мирно, с молитвою на устах переходит труженик в тот светлый иной мир, где нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная.

Три протяжных удара в большой колокол возвещают братии, что брат их и сподвижник отошел ко Господу.

По рассказам братии, все умершие иноки своею спокойною, поистине христианскою безмятежною кончиною подкрепляют всех живущих в желании неисходно пребывать в обители, трудясь для спасения души, чтоб в надежде воскресения и жизни будущего века удостоиться такой же мирной и непостыдной кончины.

А сколько попечения об усопшем со стороны матери его – св. обители?

Беспрерывно день и ночь читается псалтирь, служатся литии, панихиды. В день погребения вся братия присутствует в храме. Отпевание совершается полным собором священнослужителей с протяжным пением поочередно на обоих клиросах, и продолжается не менее двух часов. Перед началом отпевания говорится братии приличное случаю слово о суетности земного странствования, о всегдашней памяти смертной, необходимой дли ищущих спасения души, о неизбежности смерти и т.п. После отпевания, с крестным ходом, при печальном перезвоне и таком же песнопении, несут умершего собрата к месту последнего упокоения – на монастырское кладбище, с остановками по пути для служения литии. По скончавшемся служится сорокоуст, во время которого Настоятелем заповедуется всем братиям обязательно совершать назначенные молитвы с поклонами за упокой души собрата. Имя усопшего вносится в монастырский синодик для вечного ежедневного поминовения.

Такая забота монастыря о своих чадах как при жизни их, так при смерти, и после смерти, вызывает в братии искреннее чувство любви и благодарности к приютившей их под кров свой святой обители, и еще больше укрепляет их благое намерение жить в ней до конца дней своих, не возвращаясь в мир, который всеми своими соблазнами обманет при жизни, не даст достойно приготовиться к смерти, и скоро забудет после смерти.

Такова жизнь инока от вступления в обитель и до кончины.

* * *

Состав братства здешней обители к концу июля 1903 года следующий ― Игумен монастыря, казначеи, 3 иеромонаха, 1 иеродиакон, и до двадцати монахов, из которых половина манатейных, т.е. носящих мантии (принявших пострижение великого ангельского образа) и половина, рясофорных, т.е. носящих рясы. Еще не принявших пострижения монашеского, то есть послушников, в монастыре находится свыше 60 человек. В разряде, так называемых трудящихся, более 20 человек. В числе трудящихся бывают желающие поступить в братию: пока они присматриваются к монастырской жизни, испытывают себя, могут ли понести монастырские труды, также в разряде трудящихся числятся временно проживающее в обители по обещанию, данному ими пред Богом во время болезни или несчастья. Прожив свой назначенный срок, они возвращаются домой.

В данное время количество всей братии доходит до 100 человек, а тогда, когда мне пришлось быть в обители первый раз, в феврале 1898 года, братство состояло из Настоятеля, Казначея, нескольких послушников, и трудящихся было 17 человек. Монахов в то время еще не было ни одного.

Не лишним считаю заметить, что в число братии избегают принимать переходящих из других монастырей. Такие лица в монашеской жизни считаются неблагонадежными: переходом своим они явно показывают, что в них нет терпения, если уже решились оставить свою духовную родину – обитель, где положили начало иноческой жизни, а без терпения невозможно жить в монастыре. Св. Иоанн Лествичник в слове своем четвертом (ст. 93) говорит: «удобопреклонные к переходу с места на место не искусны во всем, ибо ничто так не делает душу бесплодною, как нетерпеливость», и еще (ст. 94): «место или обитель, в которую ты поступил, да будет тебе гробом прежде гроба: никто не исходит из гроба прежде общего воскресения, а если некоторые и вышли, то знай, что они умерли. Будем молиться Господу, чтоб и нам сего не пострадать».

Так учат святые отцы. Но здешней обители пришлось и на опыте испытать всю бесполезность принятия в братство переходящих послушников из других монастырей. Убеждаемые просьбами и безвыходным положением заехавших в здешний отдаленный край, таких послушников вначале принимали, но ничего, кроме вреда и соблазна от них не видели. Они скоро оставляли обитель, недовольные строгостью монастырского устава. Такие послушники появлялись иногда в городах и селах, и выдавая себя за братию здешней обители, производили сбор пожертвований, пока не принимали против них каких-либо мер. Своим безобразным поведением в пьяном виде, они многих приводили к смущению. Всякий, зная о существовании здесь одного только монастыря, верил, что они принадлежат к братии. Многие доброжелатели уведомляли монастырское начальство о таком поведении брата.

Нечего и говорить, до чего неприятно получать братии такие вести, хотя они сознают, и уверены в том, что это не их брат, и даже не инок, а просто какой-нибудь проходимец, ничего общего с монашеством не имеющий, не желая трудиться, обманывает людей. Близко знающие жизнь здешней обители не могут соблазниться поведением бродячего прохожего, одетого в подрясник, так как никто и не поверит, чтобы подобный лжемонах принадлежал к братии. Кроме того, что в здешней обители братия никогда не употребляет спиртных напитков. Всем известно, что за сбором пожертвований посылаются всегда самые благонадежные лица, снабженный шнуровою на печатью Епархиального Начальства книгою. Кроме сборщиков, приходится из обители иногда назначать кого-либо из братии в города и села за покупкою воска или товара. Само собою понятно, что назначаются всегда также благонадежные иноки.

Вся остальная братия монастыря, не только монахи, но и послушники, никогда из монастыря не выезжают. Посещение родных никогда не разрешается, кроме случая, если пожелают видеть и благословить послушника-сына умирающие родители, но и это считается некоторым послаблением устава. Всякий выход из обители, даже кратковременный, не одобряется в монашеской жизни.

Я, как природный сибиряк, никогда не был в Европейской России, но слышал от других, что там много можно встретить бродячих людей, не принадлежащих к монастырям, и нечего общего с духовным званием не имеющих, которые носят длинные волосы и одеваются в подрясники. Это отбросы, не хотящие трудиться не только в монастыре, но даже и в мирской жизни.

Мне кажется, что не по этим ли несчастным многие неправильно судят о высоком звании инока? Существует же у многих мнение, что в монашество идут люди, не желающие трудиться.

Сознаюсь и откровенно скажу о себе, что благодаря такому мнению, усвоенному от других без проверки, я весьма подозрительно относился к монашеству до тех пор, пока не убедился лично, познакомившись с возникшею здесь обителью, насколько высоко, и для многих недосягаемо звание монашеское, удовлетворяющее самым лучшим запросам христианской души.

Послушание есть один из монашеских обетов, данных при пострижении. В послушании содержится вся жизнь монашеская. Основание и совершенство иноческой жизни есть послушание: о нем много пишут все святые отцы, считая его великим подвигом, и самым важнейшим обетом, заключающим в себе остальные обеты. Св. Феодор Студит, наставник и учитель монахов, сравнивает послушание даже с мученичеством, говоря: «кто отсекает свою волю и творит волю настоятеля, тому это вменяется пред Богом», что он, как будто бы, «пролил кровь свою за Христа», а Св. Василий Великий говорит: «если кто однажды присоединится к телу братства, и хочет быть признан сосудом благопотребным, то должен оказывать наставнику своему покорность и послушание до самой смерти, помня, что Господь послушлив был даже до смерти, смерти же крестныя».

Св. Антоний Великий поучает: «совершенство подвига твоего есть послушание, и добро человеку, если он несет иго Господне от юности – служит и повинуется; не будь непослушен, иначе будешь орудием и сосудом всех зол и неправд».

«Стяжи смирение, послушание, повиновение – и спасешься», учил Св. Преподобн. Серафим Саровский.

Вот почему, как я узнал, в жизни здешнего монастыря так высоко ценится добродетель послушания, которой прежде всего требуют от каждого инока. Отсюда и название новоначального брата не иначе, как «послушник», да и всякий здесь монах считает себя до смерти послушником настоятеля и братии. По той же причине и все труды братии и должности, на монашеском языке называются «послушаниями».

Самое первое важное, и в то же время самое трудное, считается послушание настоятельское. Святые отцы, как известно, при всей опытности их в духовной жизни, всемерно уклонялись от должности настоятельской, сознавая трудность, высоту и ответственность пред Богом сего звания. Известно также, что великий угодник Божий Сергий Радонежский, даже после многих просьб братии и убеждений святителя Афанасия, не соглашался принять священство и игуменство. Только слова святителя Афанасия: «о, возлюбленный, ты все стяжал, а послушания не имеешь!», заставили преподобного отца принять сан игумена. Много есть и других подобных примеров в житиях святых. Новоявленный угодник Божий св. Серафим Саровский два раза уклонился от предлагаемого ему звания настоятельского. Также известный приснопамятный Валаамский подвижник игумен Дамаскин, избранный братиею в настоятели, долго и упорно отказывался, и даже скрывался, чтоб избежать почетного сана.

Единственно из послушания высшей власти принимается на себя ответственная пред Богом должность настоятеля. Много нужно иметь опытности, чтоб руководить людьми, понуждая их к выполнению строгих иноческих уставов, исправляя их недостатки, научая их самому трудному делу ― спасению души. Чтоб заставить людей, собравшихся с разных сторон, разных положений, возрастов и привычек совершенно переменить прежнюю, часто греховную жизнь на новую, кроткую, благочестивую и богоугодную, нужно много иметь терпения, настойчивости и строгости. Заповедь Св. апостола Павла: «настой, обличи, запрети им благовременне и безвременне» – прямо относится к настоятельскому званию.

Не менее нужна еще и забывающая себя любовь к ближнему, та любовь, которая, по слову апостола: «долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит» (1Кор.13:4‒7).

«Отличительным характером настоятеля должна быть любовь его к подчиненным», ― учит преподобный Серафим; «будь благоразумною матерью, а не отцом к братии» – говорил тот же угодник Божий, предсказывая строителю о. Антонию, что он будет наместником Троице-Сергиевой Лавры, и указывая тем на любовь пастыря к своему стаду, – любовь, которая должна быть подобна материнской, то есть большей, чем отеческая.

Инок, поставленный избранием братии или духовною властью в настоятели, берет на себя труднейшее послушание. Ему вверяются души, за которые он должен отвечать пред Богом. К нему относятся строгие слова Св. Писания: «души их от руки твоея взыщу», «Се аз на вы, пастырие, крове овец Моих от рук ваших взыщу».

Св. Иоанн Лествичник в слове своем к пастырю, говорит: «Коли ты от Бога получил дар предвидеть бури, то явно предвозвещай о них находящимся с тобою на корабле. Если не так, то ты будешь виноват в крушении корабля, потому что все с полною доверенностью возложили на тебя управление оного».

Чтоб определить хотя отчасти важнейшее в жизни монастыря послушание настоятельское, воспользуемся словами Епископа Феофана Затворника: «кто ретив, направь как лучше; кто ослаб – возбуди ревность, кто уклонился в сторону – возводи на должный путь; кто горем убивается – утешь и воодушеви; кто борется не за то, что пригоже – вразуми; поссорились – примири; обида произошла – рассуди право; не понимают чего–разъясни; страсти кого одолевают – скажи, как справиться с ними. Так всегда – когда словом, когда делом, когда строгостью, когда ласкою, когда один, когда сообща, имея одно в виду, да будут все совершенны и ни в чем же лишены».

Таково послушание настоятельское.

При всей своей трудности оно отличается тем, что несущий сие послушание, один отвечает пред Богом за всех вверенных ему чад, тогда как все другие послушания, наоборот, избавляют от всякой ответственности истинного послушника. Послушник исполняет лишь беспрекословно советы и приказания Настоятеля, а до всего остального ему дела нет. Он всего себя предал Настоятелю, ради заповеди Господней: «Слушая вас, мене слушает, и отметаяйся вас, мене отметается».

Св. Иоанн Лествичник говорит: «послушник не боится уже смерти, – ожидает ее как сна, или лучше сказать, как жизни, достоверно зная, что во время исхода души не от него, но от наставника потребуется ответ» (слов. 4‒50.)

«Повинующийся повинуется во всем, и не печется о спасении своем, потому что нечетен о нем другой, кому он подчинился и вверился» – учит преп. Серафим Саровский.

Сознавая великую разницу между послушанием Настоятеля и всяким другим, каждый благоразумный инок преисполнен любви к своему духовному руководителю. Эта искренний сыновняя любовь и покорность духовных чад служит единственною наградою и утешением для Настоятели в его земной жизни.

Великий подвижник, обновитель монашества в конце ХVIII века в России, Архимандрит Паисий Величковский говорит так: «когда я вижу чад моих духовных подвизающимися и нудящимися хранить заповеди Божии, и отсекающими волю свою, и не верующими своему рассуждению, и со страхом Божьим ходящих, и со смирением святое послушание проходящих, то такую неизреченную духовную радость в душе моей имею, что даже в царстве небесном не желал бы иметь большей радости» (жит. стр. 55).

Преуспеяние руководимых чад всегда радует каждого Настоятеля, и подкрепляет в его трудах и скорбях. Спасением других Настоятель надеется спасти свою душу по обещанию апостольскому: «занимайся чтением, наставлением, учением. Не неради о пребывающем в тебе даровании, которое дано тебе по пророчеству с возложением рук священства. О сем заботься, в сем пребывай, дабы успех твой для всех был очевиден. Вникай в себя и в учение, занимайся сим постоянно, ибо так поступая, и себя спасешь и слушающих тебя». (1Тим.4:13‒16).

В наставлениях св. Иоанна Лествичника слова Святого писания: «изводяй честное от недостойного, яко уста Моя будет», и слово Спасителя: «больше сея любви никто же имать, да кто душу свою положит за други своя» – относятся к духовному пастырю, подклонившемуся под тяжким бременем несения тяготы вверенной братии ради спасения их.

Прежде всего, как сказано было вначале, послушание высшему начальству заставляет инока воспринять на себя многотрудное звание настоятеля, далее, как видели, располагает его любовь к братии. Та же любовь даст силы терпеливо вести чад своих по трудному тернистому пути к совершенству, и указывает ему способы правильного руководства чадами своими.

«Любовь, – учит св. Тихон Задонский, – снискивает слова, коими можно созидать ближнего, она представляет и способ, и ум и язык направляет» (Твор. Т. 2, стр. 319).

Еще помогает настоятелю нести свое труднейшее послушание вера в промысл Божий, в избрание Божие: как и всякий инок, он предал себя в волю Божию, а потому все повеленное ему законною властью принимает как от руки Господней. Нелегко при сознании своей немощи и неопытности принимать на себя такое послушание, от которого старались уклониться и великие люди, но вера и надежда на помощь Божию укрепляет и слабый дух (Слова Апостола Павла – «вся могу в укрепляющем мя Господе Иисусе», ободряют избранника, как и всех вообще служителей Христа Господа, надеющихся на Пастыреначальника своего, рекшаго: «без мене не можете творити ничего же», или еще: «грядите по Мне и сотворю вы ловца человеком»).

Только прося помощи Божьей, и руководясь советами святых отцев, Настоятель может управлять братиею, словом и примером научая их монашескому житию. Как врач духовный, он определяет недуги болящих, и подает соответствующие средства.

«У него есть время и смиренномудрие, и власти, и обличению, и утешению, и дерзновенно, и снисхождению, и строгости и вообще всякому делу», говорит св. Василий Великий.

Много нужно иметь рассуждения, чтобы врачевать духовные недуги человеческие, и если бы не надежда на помощь Божию, никто не решился бы нести тяжелый крест настоятельства.

Укрепляя в надежде на сию помощь Божию в великом деле руководства вверенного братства, преподобный Серафим Саровский так говорил одному будущему Настоятелю (Астраханского Николаевского монастыря архимандриту Паисию), бывшему в то время еще послушником: «Сам спасайся, и брата своего спасай; помнишь ли житие Иоанникия Великого? странствуя по горам и стремнинам, он нечаянно уронил из рук жезл свой, который упал в пропасть. Жезл нельзя было достать, а без него святый не мог идти далее. В глубокой скорби он возопил к Господу Богу – и Ангел Господень невидимо вручает ему новый жезл». Сказав это, о. Серафим вложил в правую руку послушника свою собственную палку и произнес: «Трудно управлять душами человеческими. но среди всех твоих напастей и скорбей в управлении душами братий, Ангел Господень непрестанно при тебе будет до скончания жизни твоей».

Только с помощью Божьею и возможно нести труднейшее послушание настоятельное, и нести с радостью, а не со скорбью, чтоб служить примером братии в покорности воле Господней.

Как уже говорил я, сокровенны для нас, мирских людей, духовные радости иноков, отрекшихся от всех земных радостей ради духовных. Тем более сокровенны радости руководителей иноческой жизни. По-видимому, судя по мирскому, у них даже времени нет для своей личной радости. Все отдано обители и братии. Даже в храме, где все совершенно свободны от дел, настоятелю приходится иногда отвлекаться вниманием от молитвы, чтоб сделать какое-либо указание или распоряжение братиям в богослужении или других неотложных делах обители, где и самое малое не может быть исполнено без ведома Настоятеля. Во всякое другое время Настоятель должен принимать самое большое участие в жизни и деятельности братии. Иначе и быть не может, потому что в жизни монастыря должность или послушание настоятельское составляет то же, что в жизни человека – ум и сердце.

Полагать можно, что отрадою для Настоятеля в его многотрудной деятельности является сознание, что его служение благоугодно Господу Богу, и полезно всякому человеку. Более полуторых тысяч лет существует это служение Богу – руководство иноков ко спасению, и неисчислимы те благие плоды, которые оно принесло святой православной церкви.

Служение настоятельское есть беспрерывное жертвоприношение Богу своей души и других душ человеческих, чистых, непорочных, омытых, убеленных покаянием.

«Никакой дар от нас Богу не может быть столько приятен, как приношение Ему словесных душ чрез покаяние. Ибо весь мир не стоит одной души, потому что мир преходит, а душа нетленна, и пребывает во веки» – рассуждает Святый Иоанн Лествичник (Гл. 13 и 14, Слово к пастырю).

Таково трудно, велико, и вместе с тем радостно служение или послушание настоятельское.

Второе монастырское послушание, в здешней обители – казначейское. Ближайший помощник настоятеля есть казначей монастыря.

Читая описания других благоустроенных древних обителей, находишь что в них много есть послушаний, или должностей, помогающих настоятелю управлять монастырем. Внутренняя и внешняя жизнь и деятельность каждого монастыря слишком разнообразна для того, чтобы одному лицу можно было без опущений следить за всем ее строем и порядком.

Все такие помощники, занимающее почетные должности, в сущности те же послушники настоятеля и исполнители его воли. Нетрудно понять, что на такие должности избираются и властью утверждаются лучшие и способнейшие из братии, преданные всею душею обители и ее монашеским правилам и уставам. Они разделяют тяжелое бремя настоятельской должности, причем каждый занят исключительно тем делом, какое ему поручено.

Существуют должности, или послушания наместника, замещающего настоятеля в его отсутствие, или же заменяющего его в поездках куда-либо по делу монастыря: где нужно быть настоятелю, туда посылается наместник. Затем следуют должности казначея, заведующего всеми монастырскими денежными суммами, нанимающего и рассчитывающего рабочих и т.п., далее – должности ризничего, духовника, эконома и другие. Все такие лица облечены известною властью, а потому пользуются от братии почетом и уважением, ибо каждый брат проникнут сознанием, что всякая власть, как учили Св. Апостолы, учинена от Бога для общей пользы.

Так как здешняя обитель еще только начинает жить иноческою жизнью, занесенною с Валаама, то не может в такое краткое время благоустроить себя и внешне и внутренно всецело по примеру Валаамской и других обителей.

До сих пор нет и должностей вышеупомянутых помощников настоятеля, кроме казначея. Управление всеми делами обители здесь разделяется между двумя лицами.

Нелегко конечно двум лицам вести такое обширное дело, но без сомнения, будут со временем и другие помощники из обучаемых к тому братий юной обители.

Недавно еще было время, когда настоятель и казначей должны были сами и служить и работать, копать, рубить, печь хлебы, варить, а теперь только руководить целым обществом иноков, направляя их к одной цели – к прославленно имени Божия всеми силами душевными и телесными.

Как ближайший сотрудник, казначей должен учить братию словом и примером доброй иноческой жизни. Научая братию самой основной и необходимой добродетели – послушанию, он и сам должен быть прежде всего послушным. Как и во всякой жизни, в монастыре больше покоряются тому, кто сам покоряется старшим себя.

Таким образом, чем выше и почетнее послушание, тем большего требуют труда и понуждения со стороны лица, исполняющего его. По указанию всех Св. Отцев никто из братии не должен желать и достигать высших послушаний, но и не отказываться, если Господу Богу угодно будет чрез настоятеля призвать к такому послушанию, которое требует начальствования над другими.

Чтоб ознакомиться более с должностями монастырских начальников и подначальных, приведу для примера одно из наставлений Святаго Феодора Студита, читаемых ежедневно для братии. Кстати скажу, что эти наставления поистине незаменимы для братии общежительного монастыря, потому что касаются исключительно монастырской жизни, именно такой, где введены разнообразные труды.

Св. Феодор Студит писал и говорил свои наставления тысячам братий, находившимся под его руководством во времена иконоборства Желая, чтоб братия как можно меньше имела сообщение с городами и селами чрез выход из монастыря за разными потребностями, Св. Феодор завел в монастыре всякого рода поделия ― всевозможные мастерства, необходимые для жизни братии.

Вот одно из таких наставлений:

«Чадо мое! из многих я избрал тебя вместо себя начальствовать над братиями. Смотри не покажись не искусным на посрамление и пристыжение меня; но свет добродетелей твоих так да светится, чтоб имя твое славилось не между братиями только, но и во вне. Ибо кто Бога имеет в себе чрез исполнение святых Его заповедей, тот именитым делается и на небе и на земле.

Будь внимателен к братиям, благ, учителен, разумно напоминай о должном, любезно обличай безобразящих, праведно налагай епитимии погрешающим, врачуй отечески немощных, вразумляй неверующих, и все делай на пользу братству, ибо для этого я и дал тебе власть, которую сам я, смиренный, имею от Бога, по Его промышлению.

И все другие, и начальники и подначальные, – верно делайте свои дела в страхе Божьем, да Радуется о вас Бог со святыми Ангелами» (Добротолюбие, наставл. – 127.)

Все остальные послушания считаются равными между собою: самое последнее не менее ценно пред Богом, как и самое высокое, если оно совершается, как должно. Всякий труд братии, как предпринятый ими ради спасения души, есть шаг в царство небесное. Служит ли кто в храме, занимается ли в школе учением, или письмоводством в канцелярии, лечением и уходом за больными, или печет хлеб, готовит пищу в поварне, работает в мастерских, на свечном заводе, или же трудится на пашне, в саду, огороде, на пасеке, распоряжается работами, или пасет на лугу стадо ― послушания их одинаково необходимы, полезны, почетны и достойны от Бога награды не по чему другому, как только по усердию, с каким они исполняются послушником. Всякий брат трудится во славу Божию единственно для спасенья души, и заботится, как бы не прогневать Господа своим нерадивым исполнением данного ему послушания.

Посвятившие себя иноческой жизни желают проводить жизнь свою согласно воле Божьей, которую они познают чрез настоятеля ― Богом поставленного руководителя их, почему все его распоряжения принимаются как от руки Божьей.

Св. Препод. Отцы Каллист и Игнатий пишут: «Истинному послушнику следует... прежде всего иметь чистую и нелестную веру к своему наставнику до такой степени, что думать – видеть в нем самого Христа, и повиноваться ему, как говорит Господь Иисус: «слушаяй вас, Моне слушает, и отметайяся вас, Мене отметается, отметаяйся же Мене, отметается пославшего Мя"».

Одна 80-тилетняя старица Серафимо-Дивеевского монастыря сообщает: «Батюшка Серафим так заповедовал всем нам: «радость моя! первая у вас молитва, должна быть за начальников, и как вступишь в монастырь, должно отречься от своей воли, и всю себя вручить начальникам, и творить их волю, как волю Божью"» (Летопись Сер.-Див. монастыря, стр. 215).

Поступая в монастырь, каждый приносит все свои силы в жертву Богу, рассуждая по учению Св. Отцев, что настоятель для него, как бы посредник и ходатай пред Богом. За такую веру послушника Господь Сам руководит его ко спасению чрез служителя Своего. Легко и послушнику нести свое послушание, как бы оно трудно ни казалось, при сознании, что он исполняет повеленное от Господа. Никакой зависти, ропота и недовольства своим положением в этом случае быть не может.

Исполняя послушания в монастыре, все своими трудами взаимно служат друг другу. Так, священно- и церковнослужители с певчими возносят за всех молитвы и хвалу Господу Богу, одни из братии трудятся над приобретением продуктов для пропитания, как например, хлебопашцы, огородники и прочие трудящиеся по всем отраслям хозяйства; другие – над приготовлением пищи: повара, хлебопеки, трапезники: третьи изготовляют одежду, обувь для братии; четвертые – занимаются ремеслами, необходимыми в хозяйстве; пятые – принимают богомольцев; шестые ― распоряжаются работами, и еще многие другие братии занимаются разными послушаниями, которые необходимы для обители, а следовательно, и для каждого насельника ее. Такое взаимное служение друг другу, и одной общей пользе под руководством одного Отца, связывает всех в одну великую семью. Члены такой дружной семьи питают искреннюю любовь и уважение к главе семьи – отцу настоятелю, старшим братьям своим ― помощникам отца, а также и к равным и меньшим, т.е. новоначальным, только что вступившим в число братии. В жизни иноческой для всех считается обязательным и необходимым какой-либо труд, работа по заповеди Господней – «в поте лица твоего снеси хлеб твой».

Труды распределяются и назначаются Настоятелем, а не по собственному выбору трудящихся.

Усердный труд считается одною из добродетелей в монастырской жизни, наоборот, праздность – нетерпимым пороком. Праздный и ленивый считается недостойным даже и пищи, по завещанию св. Апостола: «яко аще кто но хощет делати, ниже да яст».

Исполняя псаломское слово ― «изыде человек на дело свое и на делание свое до вечера» (Пс.103:23), в здешней обители весь день с 3½ часов утра и до 8 часов вечера, а летом до 9 и более, посвящен молитвам и трудам без всякого перерыва для отдыха, кроме посещения трапезы для принятия пищи.

В отношении труда, жизнь монастыря без всякого преувеличения можно сравнить с жизнью и работою муравейника, или семьею тружениц-пчел: здесь, в обители, также тихо, бесшумно, как и там, кипит и спеется работа иноков-тружеников.

Трудолюбие братии бросается в глаза каждому посетителю: куда бы он ни пошел (конечно, обязательно с благословения и с кем-либо из старших братий), везде видит самые усердные труды на общую пользу. Объясняется это отчасти тем, что братии приходится созидать новую обитель в пустыни. Всюду чувствуются недостатки, которые каждому сыну обители хочется поскорее восполнить своими трудами. Постепенный рост обители во всех отношениях, и ее благоустроение радует каждого трудящегося инока.

Несмотря на то, что братии собралось порядочное число, везде замечается недостаток в рабочих руках. Поэтому в мастерских, например, не успевают закончить одних работ, как уже являются други. Так, столяры еще не окончили всех работ в храме, как потребовалось отделывать часовню одну, а затем и другую на подворье. Кузнецы едва управляются с монастырскими работами, весьма разнообразными при обзаведении монастыря молотилками, веялками, маслобойкою, круподеркою и проч., а тут со всех окрестных деревень крестьяне-новоселы обращаются к Настоятелю с просьбою поправить плуг борону, оковать колесо и т.п., необходимое в новом хозяйстве. Если отказать им, значит лишить работы на несколько дней в дорогое весеннее или летнее время, когда ценится у крестьянина всякий час. Кроме монастыря поблизости в деревнях мастерских нет. По чувству человеколюбия приходится оставлять свою работу и браться за чужую. По той же причине и во всех других мастерских исполняются работы для окрестных крестьян.

Кстати замечу, что ближайшее население во всех своих нуждах ― духовных и телесных, обращаются к монастырю: не хватает что-либо в хозяйстве – хлеба, семян для посева, какой-нибудь вещи, заболит ли кто из семьи, или занеможет скотина – лошадь, корова, всякий идет в монастырь с просьбою помочь его горю. С самого начала поселения своего крестьяне приходом принадлежат к монастырю, детей своих учат в монастырской школе, что конечно, весьма удобно для крестьян, так как не нужно содержать причта, и заботиться о храме или школе.

Такая деятельность ― удовлетворение всех нужд ближайшего населения, не по силам монастырю, который должен созидаться и служить населению всего здешнего обширного нового края, и исключительно в его духовных, а не телесных нуждах.

Здесь ясно определяется, каково должно быть служение вообще монастырское, а именно – исключительно духовное.

Если в обители, в виду сложившихся обстоятельств, и допускается, так сказать, «служение миру», то оно считается нежелательным отступлением от строгих монастырских правил. Так, когда устроена была первая монастырская домовая церковь, то другой церкви ближе 80-ти верст не было, между тем как образовалось много новых деревень, поэтому ближайшее население стало прихожанами обители, против всяких монастырских правил.

Нужда населения в другой разной помощи, как, например, в мастерских, также удовлетворяется монастырем в прямой ущерб своему делу – устроению обители. Такое «служение» но может быть постоянным занятием иноков, отрекшихся от мира.

В настоящее время обитель все более освобождается от обычных дел. Крестьяне многие обзавелись хорошими хозяйствами, так что имеют возможность содержать свой отдельный причт. По деревням строятся храмы с помощью боголюбивых российских жертвователей.

В том районе, где ближайший храм от монастыря отстоял в 80-ти верстах, в настоящее время до 10 церквей. В этом году строится храм в ближайшем селе, и открыта церковно-приходская школа. В скором времени монастырь будет освобожден от приходской службы, и тогда будет занят исключительно богомольцами. Это ― его служение, а приход – служение белого духовенства, но не иноков. Допускалось такое служение в виду особых условий здешнего нового края. Богомольцу нужна благоговейная молитва иноков да совет о спасении души, о жизни благочестивой; он идет помолиться, раскаяться во грехах, обновиться благодатью Божьею в монастыре. Удовлетворить его духовные нужды всегда готовы иноки. А для того, чтоб хорошо управлять приходом, и руководить пастырски прихожанами, нужно иметь много опыт, и при том входить во многие житейские дела. Все это несвойственно иноку, отрекшемуся от всяких мирских забот, да и неспособному по своей неподготовленности к деятельности сельского пастыря.

Перейду опять к монастырским послушаниям.

Отдельными отраслями хозяйства, а также и мастерскими заведует один из старших трудящихся там братий.

Ежедневно во время чтения кафизм на утрени, приложившись к иконам, братия расходятся на свои послушания, взявши сначала благословение у Игумена, причем старшие получают распоряжения и указания относительно ведения работ.

Приступая ко всякому послушанию, братия молятся Богу, читая молитву пред начинанием всякого дела:

«Боже, милостив буди мне грешному» (поклон).

«Боже, очисти мя грешного и помилуй мя» (поклон).

«Создавый мя, Господи, помилуй мя» (поклон).

«Без числа согреших. Господи, прости мя» (поклон).

«Владычице моя. Пресвятая Богородице, спаси мя грешнаго» (поклон).

«Господи Иисусе Христе Сыне Единородный Безначального Твоего Отца. Ты рекл еси Пречистыми усты Твоими, яко без Мене не можете творити ничего же. Господи мои, Господи, верою объем в души моей, и сердце Тобою реченная, припадаю Твоей благости: помоги ми грешному сие дело, мною начинаемое, о Тебе Самом совершити, во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь».

Слава, и ныне, Господи помилуй (трижды), «Благослови».

И отпуст:

«Молитвами Святых Отец наших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас». Аминь).

«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, благослови мя в сей день на святое послушание и помоги мне» (три поклона поясных, повторяя это за каждым).

Молитва но окончании всякого дела

(Начало то же, что и пред начатием).

Исполнение всех благих Ты еси, Христе мой, исполни радости и веселия душу мою и спаси мя, яко Един Многомилостив». Слава и пение: Господи помилуй (трижды). «Благослови», и отпуст вышеписанный.

Во время исполнения послушания братия хранит молчание, творя про себя молитву Иисусу: «Господи Иисусе Христе, Сын Божий, помилуй мя грешнаго». Праздных разговоров не допускается. Если послушание где-либо в открытом месте, не в помещении, то разрешается петь псалмы и духовные песнопения.

Все распоряжения о. Игумена на монашеском языке называются «благословением».

Сии существуют обычные, часто употребляемые фразы: «так отец игумен благословил», «это по благословлению о. игумена, которыми прекращается всякая даже попытка к непослушанию и прекословию.

Местами даже существуют надписи, как, например, по дорогам, ведущим с двух сторон, на пасеку с словами: «без благословения о. игумена на пасеку вход воспрещается», или в больнице на двери, ведущей в аптеку, где хранятся и приготовляются лекарства ― «по благословению о. игумена вход воспрещается».

Такой обычай – прохождение всякого, даже самого малейшего дела чрез настоятеля при поверхностном наблюдении со стороны кажется непонятным, излишним, но на опыте этом только и можно объяснить весь порядок монастырской жизни. Дело в том, что здесь все являются исполнителями одной воли, естественно стремящейся к одной цели – к прославлению имени Божия всею деятельностью монастыря. Поэтому непокоряющиеся воле настоятеля всеми считаются вредными и нетерпимыми членами братства, если они упорны и неисправимы в своей непокорности. Такие или переменяют нрав свой, или выходят, не прошедши и первого испытания новоначальных.

В советах к настоятелю Св. Отцы так пишут: «во всем ты должен быть терпелив, кроме преслушания повелений твоих» (Слово Св. Иоанна Леств. гл. 13), или еще: «лучше изгнать послушника из обители, нежели позволить ему исполнять свою волю» (гл. 14).

Кроме отдельных послушаний существуют общие, преимущественно, в летнее время, это ― покос, жатва, посадка и уборка овощей и рыбная ловля. Во время общих послушаний работы в мастерских прекращаются, и братия иногда по нескольку дней не приходят в обитель, но трапезуют, и ночуют в помещениях, нарочито устроенных на монастырских покосах и заимках, находящихся в двух разных местах. Если работают далеко в стороне, то походная кухня – телега с котлами и припасами, располагается возле работ в поле, там готовят и пищу. Обедают в палатке, или под открытым небом. Общими послушаниями заведуют несколько старших из братий, кроме того ежедневно посещаются все работы игуменом или казначеем.

Говоря о послушаниях братии, замечу, что всякий брат относится к своему делу с большим вниманием, считая послушания делом Божьим, и помня заповедь св. писания – «проклят всяк творяй дело Господне с небрежением». Каждый старается возможно довести свой труд до совершенства.

Хлебопек, повар, квасовар, не щадя своих сил стараются приготовить для братии хороший хлеб, обед, квас при всей простоте и скудости продуктов, употребляемых для пищи, поэтому хлеб монастырский всегда хорошо пропеченный, вкусный и мягкий; обед самый простой, состоящий из капусты, огурцов, грибов или рыбы с квасом (так называемое холодное, всегда подаваемое первым), затем кислых щей, борща или супа и каши. Все эти кушания кажутся необыкновенно вкусными, и как будто в первый раз приходится есть такой обед.

Между тем, все весьма просто и дешево приготовлено. Приправ никаких не полагается. Масло употребляют всегда растительное – постное, а часто, например, в посты, и совсем не бывает масла. Ничего жареного для братии никогда не подается. Молочная пища подается редко, по недостатку молочных продуктов для такого количества людей – братии, учеников и рабочих.

Монастырские портные и сапожники стараются изготовить хорошую, прочную и удобную одежду и обувь. Так же точно стараются и все другие ремесленники, земледельцы и проч.

Благодаря такому старанию и любви к своему делу, совершаемому с молитвою и благословением, здесь все из рук братии выходит прочное, хорошее. Всякий исполняет свое дело не за жалование, или какую награду, но единственно из послушания Господу Богу чрез своего общего Отца и руководителя – настоятеля монастыря.

При этом никто не пользуется в чем-либо предпочтением за свое мастерство, потому что в послушнике дороже всего смирение и послушание, а искусство его и всякое знание, опытность деловая, житейская, считается качеством второстепенным.

Благодаря старанию и усердию к труду, в монастыре появились свои столяры, кузнецы, слесари и др., производящие довольно трудные работы по исполнению иконостасов, киот, шкафов, молотилок, веялок, телег, экипажей и проч., свои мастера – свечники, и вообще все ремесленники. Почти вся братия ремеслам научились в монастыре от некоторых, изучивших мастерство еще до поступления в братство на военной службе или дома, а также от заходивших временно потрудиться в монастырь. Многие изучали свое мастерство без помощи других, самоучкою. Земледельцы, огородники, садовники, пчеловоды и трудящиеся в молочном хозяйстве стараются не только увеличивать свои дела, но и нести правильно, применяя советы и указания сельскохозяйственных книг и руководств.

Насколько успешны старания братии усовершенствовать все отрасли монастырского хозяйства, оценкою могут служить полученные обителью награды на сельско-хозяйственной и промышленной выставке ― 8 медалей, и 2 похвальных отзыва за овощи, хлеба и ремесленные производства, которые были представлены на выставку по предложению главного начальника края, интересовавшегося устроением обители.

Добрые плоды трудовой жизни братии видимы для всякого посетителя монастыря: храм с благолепным богослужением, благоустроенная школа с общежитием, больница, образцовое сельское хозяйство со многими отраслями его, свечной завод, всевозможные мастерские – что это, как не результат монашеского послушания сравнительно небольшой горсти людей, отделившихся от мира для служения Богу.

Правда, что им помогают в этом благочестивые люди, но помогают, только убедившись в доброй жизни и деятельности созидаемой обители на пользу православного народа, поселившегося здесь. Помощь благотворителей нужна не для братий лично, но для монастыря.

При такой строгой, скудной и трудовой жизни братия могут всегда пропитать себя и своих престарелых, неспособных к труду собратов, но на них лежит еще забота создать обитель, которая могла бы относить великую службу укрепления и насаждения веры Христовой на далекой окраине земли Русской.

По общему мнению братии в жизни их явно исполняется обетование Господне: «ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и сия все приложатся вам». Каждый из братии, как вступая в обитель, так и в продолжении всей своей жизни в ней, ищет и желает одного – Царства Божия и правды Его. Исполнением заповедей Господних находит это Царство: оно не где-нибудь недалеко, но в себе самом, ибо «внутрь вас», сказано в св. Евангелии. С помощью Божьею находит в себе веру, надежду и любовь к Богу, а вместе с ними мир, радость, спокойствие душевное.

Все остальное, это видимое для всех благоустройство обители, есть награда за исполнение заповедей Божьих, обещанная словами: «и сия вся приложатся вам».

Так на это смотрит каждый инок, а потому успех всех трудов и начинаний приписывают не своему усердию или знанию, но единственно благословению Божью и молитвам, которыми начинается и оканчивается всякое даже самое малейшее дело. В монастыре существует правило, от святых отцов преданное, по которому никто не может что-либо предпринять без благословения Настоятеля. Нарушители такого правила наказываются, а плоды трудов их предаются уничтожении. Так было принято в монастырях в древнее время, так делается и теперь.

Вот что пишет известный Оптинский Старец иеросхимонах о. Макарий (письмо 17-е): «...послушание их будет Богом благословлено и приняты их труды, когда будут делать все с благословением, а не самочинно, а в противном случае велий вред, и труды пропадают. Святые отцы все то, что делано было самочинно, огню предавали или скотам повергали».

Не скрывают братия, что случалось им почти каждому жить в монастырь вначале и своевольно, не понимая всей сущности монашеских добродетелей – смирения и послушания. Тогда они узнали на деле всю тягость жизни самочинной и своевольной. Вместо духовной радости истинного послушника, пришлось испытать страшную скуку, уныние; вместо всегдашней готовности ко всяким трудам – леность, нерадение; вместо искренней нелицемерной любви к ближним – злость, зависть, недоброжелательство.

Убедившись на опыте, что всякое уклонение от исполнения заповедей Божьих и наставлений святых отцев церкви ведет к явному заблуждению, к тьме смерти духовной, или проще сказать ― к погибели, и наоборот ― соблюдение заповедей Господних, советов и правил Святых преподобных отцов-наставников и учителей монашества ведет к свету, к жизни, ко спасению души, братия полюбили все доброе, что здесь предлагается для них. Полюбили сознательно, а не по вере только, потому что ясно увидели, что счастье их, или спасение, которого они ищут, заключается в исполнении заповедей Господних. Каждый из братии, внимательный к своей жизни, скоро здесь может понять, что только исполняющие волю Божию, т.е. истинные послушники, укрепляются благодатно Христовою в духовных и телесных своих силах, а нарушители воли Божьей – гордые «ослушники» и «ропотники» лишаются сего драгоценнейшего дара Божия.

Вот почему крепко держатся иноки всех благочестивых правил и обычаев монастырских, заповеданных св. отцами. Только при соблюдении этих правил и может процветать духовная жизнь всякого монастыря. При этом замечу, что в монастыре не считают такие добродетели, как строгий пост, трудолюбие, малоспание конечною целью своей жизни, но считают все это, а также разные монашеские обычаи ― поклоны, прощения, только необходимым средством к достижению высшей добродетели – любви к Богу и человеку при чистоте своего сердца.

Все видимое, наружное есть как бы листья и цвет на дереве, а плод ― есть любовь. Дерево без листьев и цвета не даст плода, так и монах, – говорит про себя инок, если не будет держаться в жизни своей смирения, послушанья, воздержания, вместе с тем покорности уставу и всем обычаям монастырским, то не достигнет любви к Богу и ближнему своему.

Таким образом иноки смирением и послушанием стремятся к высшей добродетели ― любви, о которой св. Исаакий Сириянин (сл. 83) так говорит: «Когда достигнем любви, то достигли мы Бога, и путь наш совершен, и пришли мы к острову тамошнего мира, где Отец, Сын и Дух Святый». И еще (сл. 51): «Упоенный любовью Божьею в сем мире, то есть в доме рыдания, забывает все труды и печали, и по причине своего упоения делается бесчувственным ко всем греховным страстям (Сердце его подкрепляется надеждою на Бога; душа его легка, как пернатая птица; ум его ежечасно возносится от земли, превыше всего человеческого парит своими помыслами и наслаждается бессмертием у Всевышнего»).

Питаясь любовью Божьею, св. Апостолы прошли весь мир, проповедывая св. Евангелие из любви к ближним, не взирая на мучении и смерть. Св. мученики, питаясь тою же любовью, пролили кровь за веру во Христа-Спасителя своего, а преподобные отцы скитались в горах, пустынях и вертепах, убегая от мирских соблазнов.

Возжелав сего неоцененного дара – любви Божьей, и современные иноки отрекаются от мира, чтоб идти тесным, узким и прискорбным путем, которым прошел Спаситель и Бог наш, Господь Иисус Христос и тысячи Его последователей.

Необходимую принадлежность монастыря составляет библиотека.

Чтение книг есть лучшее утешение в жизни иноков.

Книги выдаются для братии преимущественно Святоотеческие, в которых излагаются правила жизни иноческой, как например писания св. преподобных Аввы Дорофея, Иоанна Лествичника, Феодора Студита, Ефрема Сирина, Нила Сорского. Варсонофия Великого, Петра Дамаскина, Аввы Исайи, Симеона Нового богослова, Макария Великого, Василия Великого, Марка подвижника и др.

Из писаний Российских подвижников: св. Димитрия Ростовского и Тихона Задонского.

Из книг исторического содержания: Четьи-минеи (жития святых, Пролог, Достопамятные Сказания о жизни Отцов, Древний Патерик, Луг духовный, Лавсаик, История Боголюбцев, История Церкви, История монашества, История Церкви Русской и др.

Из сочинений позднейшего времени почитаются: соч. Игумена Назария Валаамского, Епископ. Феофана Затворника, Епископа Игнатия (Брянчанинова), Письма Оптинских старцев, Архиепископа Ювеналия, Отца Иоанна Кронштадского, некоторых Афонских старцев и др., относящиеся к монашеской жизни, истории церкви и вообще книги вероучительного и духовно-религиозного содержания.

В библиотеку получают журналы.

Книги читаются братиею в праздничные дни, и ежедневно вечерами после молитвенного правила.. В летнее время, когда начнутся общие полслушания, в будничные дни читать не приходится, потому что братия возвращаются в келлии около 10 часов вечера, а утром должны встать в 3½ часа. Осенью и зимою работы, и почернее правило оканчиваются на час или полтора раньше, и тогда есть возможность братии почитать книги.

Недостаток времени для чтения восполняется тем, что все ежедневно по нескольку раз слышат чтение в трапезе, где кроме житий святых, читаются катехизис, Толкование Евангелия, Троицкие Листки и разн. поучения.

Всякому грамотному брату вменяется в обязанность в келлии читать прежде всего Святое Евангелие, послания Апостолов и Псалтирь, а затем уже книги, выдаваемые из библиотеки.

Любимое чтение для братии составляет Четьи-минеи Св. Димитрия Ростовского на церковно-славянском языке, хорошо знакомом всякому иноку, ежедневно посещающему храм Божий. Инокам церковный язык кажется выразительнее для понимания церковных истин. Это священный язык Святой Матери-Церкви Православной, которым она возносит свои молитвы Богу. Ни один инок не станет читать, например, Псалтири на русском языке, но непременно на церковном.

Кстати сказать, многим образованным лицам непонятна любовь благочестивых людей к святой книге Псалтири или часослову. Между тем всякий боголюбивый мирянин не может обойтись без тех книг, если только душа его стремится к Богу. О монахах и говорить нечего: подлинный монах, будь он ученый, или простец едва грамотный, чтение Псалтири считает для себя ничем незаменимым духовною пищею.

Святые отцы так рассуждают о чтении псалтири.

Св. Василий Великий говорит: «Никия же бо иныя книги тако Бога славить, якоже псалтирь, душеполезна есть: она Бога славить со ангелы вкупе и превозносить и воспевать велием гласом и ангелы подражают: овогда бесы кленет и прогоняет, и великий плач и язвы творить, за цари и князи, и за весь мир Бога молить. Псалтырию и о себе самом Бога умолиши: больше бо и выше всех книг... не мози ни единаго дни оставити без пения псалтирнаго».

Св. Иоанн Златоуст учит: «вельми бо есть полезно, еже поучатися псалмом и прочитати прилежно Псалтирь. Вся бо нам книги на пользу суть и печаль творять бесовом, но не якоже псалтирь, да не нерадим».

Блаж. Августин учит, что «пение псалмов души украшает, ангелом на помощь призывает».

Св. Преп. Серафим в наставлениях своих к монашествующим говорит: «Вели находишься в келлии, не имея рукоделия, всячески приложи чтению, а наипаче Псалтыри; старайся каждую статью прочитывать многократно, дабы содержать все в разуме».

Итак, все святые отцы восхваляют святую книгу Псалтырь. Они на опыте прошли, на себе испытали, что составляет Псалтирь для души, жаждущей единения с Богом, для души скорбящей и томимой скукою по своему небесному отечеству. И не удивительно, что такую великую благодатную силу святые угодники Божии приписывают Псалтири, ибо она написана, как учит Св. церковь, по внушению Духа Святаго, а не человеческим слабым разумом, следовательно, в ней всякое слово – непреложная истина. Не только святые, но и Сам Господь наш Иисус Христос, как читаем в Св. Евангелии, неоднократно указывал на пророчества псалмов о Нем, Спасителе нашем. Чтением Псалтири человек настраивается духовно, и душа его испытывает чувства, подобные тем, какие испытывала великая душа Пророка Божия, псалмопевца и царя Давида.

Кого не тронут воззвания пророка:

«Благослови, душе моя, Господа, и вся внутренняя моя, имя святое Его, благослови, душе моя, Господа, и не забывай всех воздаяний Его!

«Исповедайтеся Господеви, яко благ, яко в век милость его!»

«Хвали, душе моя Господа, восхвалю Господа в животе моем, пою Богу моему, дóндеже есмь».

«Воскликните Богови Богу земля, воспойте, я радуйтеся, и пойте!»

Из той же Св. Псалтири узнают боголюбцы, что нужно для благоугождения Богу. «Господи, кто обитает в жилищи Твоем, или кто вселится во святую гору Твою?» вопрошает пророк и тут же отвечает: «Ходяй непорочен, и делаяй правду, глаголяй истину в сердце своем, иже не ульсти языком своим и не сотвори искреннему своему зла, и поношения не приятъ на ближния своя«; или еще: «жертва Богу дух сокрушен: сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит».

Найдет ли на душу уныние, страх, в Псалтири слышатся ободряющие слова: «Господь просвещение мое и Спаситель мой, кого убоюся; Господь защититель живота (жизни) моего, от кого устрашуся»?

Желающий богоугодной жизни в Псалтири с первых слов ее услышит, что «блажен или счастлив тот, кто не советуется с нечестивыми, не становится на пути грешников, и не садится с губителями, но поучается в законе Господнем день и ночь».

Кто может усомниться в совете писателя Псалтири, если бы даже он был и не пророк Божий, но как человек, испытавший много и горя и счастья, живя на земле? Он был и веселым юношей-пастухом, за игру свою на арфе взятым в царский дом Саула; был любим домом царским и оруженосцем, затем героем, воспетым и превознесенным за спасение целого народа от полчищ Филистимских, и наконец, славным царем Израиля, победителем многих соседних стран.

Ему ли не поверить, где блаженство и счастье человека?

«Уповайте на Него весь сонм людей, излияйте пред Ним сердца ваша: яко Бог помощник наш. Вкусите и видите яко благ Господь, блажен муж, иже уповает Нам».

Так призывает Св. Пророк к жизни благочестивой, блаженной. Он же предостерегает всех от жизни греховной, беззаконной, в удалении от Бога словами: «...Не ревнуй лукавнующим, ниже завиди творящим беззаконие. Зане яко трава скоро иссушат и яко зелие злака скоро отпадут. Скорбящему о погибели людей и недоумеющему о том, есть ли какое основание неверию, – вещает Пророк, еще за 1000 с лишком лет до пришествия на землю Спасителя, краткими, но сильными словами: «рече безумен в сердце своем: несть Бог».

Итак, нет у человека вопроса, на который бы не ответила св. книга Псалтырь. Молиться ли хочешь ― сия книга преисполнена молитвенных воздыханий.

Должен оговориться, что я уклонился от описания в подробный разбор книг для того, чтоб по пословице: «...скажи мне твоих друзей и я скажу, кто ты такой», – читатель мог, хотя отчасти, судить вообще о монашестве по друзьям и наставникам их – писателям, которых иноки читают. С этою целью я много приводил Свято-отеческих изречений, которыми руководятся иноки в жизни своей. Теперь беру Псалтирь, как любимую книгу всех благочестивых люде, и в то же время, к сожалению, совершенно непонимаемую даже некоторыми верующими людьми. Как жаль, что многие не хотят знать содержания этой св. книги, никогда не читают, не слушают ее! Если бы кто сразу и не мог хорошо понять глубокого смысла псалмов, то должен потрудиться в этом по совету св. отцов церкви, ясно указывающих достоинство их и полезность для людей всякого звания.

«Чему не наставить тебя Псалтирь?, пишет св. Василий Великий, ты научишься, из нее и отличному мужеству, и строгому правосудию, и постоянному воздержанию, и совершенной мудрости, и образу покаяния, и полному терпению; словом, ты научишься из нее всему доброму. Там есть совершенное богословие: есть пророчество о пришествии Иисуса Христа во плоти, есть угрожение судом Божьим; там внушается надежда воскресения, страх мучений, там обещается слава, открываются тайны; все есть в книге псалмов, как в великой и всеобщей сокровищнице» (Ноm, in 1 Ps. Tom. V, р. 91, edit. Bened.).

Афанасий Великий о псалтири пишет: «Книга, псалмов достойна особенного внимания и занятия пред другими книгами св. Писания. Всякий, читающий ее, может найти в ней, как бы в раю, все то, что для него нужно и полезно. Книга сия, кажется мне, ясно и подробно излагает всю жизнь человеческую, все состояния духа, все движения ума, и нет ничего у человека, чего бы она не содержала в себе. Хочешь ли каяться и исповедываться, угнетает ли тебя скорбь и искушение, гонят ли тебя или строят против тебя ковы, уныние ли овладело тобою или беспокойство, или что-нибудь терпишь, стремишься ли ты к преуспеянию в добродетели и видишь, что враг препятствует тебе, желаешь ли хвалить, благодарить, славословить Господа – в божественных псалмах найдешь наставление касательно всего этого» (Epist. ad Marcel. Тоm. 1, p. 959, 962. Edit. Morel.).

Такова св. книга. Псалтирь по учению Великих Вселенских иерархов, столпов церкви православной. Из сей книги, как из неиссякаемого источника, почерпают иноки все благопотребное для спасения души.

Не одни иноки, но и все истинно-православные русские люди не только с любовно, но положительно с пристрастием относятся к святой книге Псалтири. Чем объяснить такое пристрастие, как не животворящею силою каждого слова ее. Приведу объяснение этому одного из лучших современных русских людей светского звания – С.А. Рачинского.

Он пишет о псалтири и часослове:

«Пристрастие это многим кажется бессмысленным, едва ли не суеверным; постоянное чтение и перечитывание этих книг –занятием механическим и бесплодным. Но для того, чтобы понять это пристрастие, стоит только вспомнить содержание этих книг, оценить практическое значение их ежедневного употребления. Псалтирь – высочайший памятник лирической поэзии всех веков и народов. Содержание его – цельное и вечное. Это – постоянное созерцание величия и милосердия Божия, сердечный порыв к высоте и чистоте нравственной, глубокое сокрушение о несовершенствах человеческой воли, непоколебимая вера в возможность победы над злом при помощи Божьей. Все эти темы постоянно звучат одновременно, в сочетаниях разнообразия изумительного, в оборотах речи неисчерпаемой красоты, силы и нежности».

Достаточно сказанного, чтобы судить о духовной пище иноков. Они избирают для себя только самое лучшее из всего, что написано до сего времени. Насколько они не взыскательны в отношении пищи телесной, питаясь самой простой, грубой, дешевой, настолько строги и внимательны к пище духовной, к слову печатному.

В здешней обители, как известно мне, не только никто не читает книг светских, но даже в журналах духовных читается не все, но по выбору и указанию, только исключительно то, что касается жизни иноков. Нельзя не пожалеть, что для иноков нет особо специального, чисто монашеского журнала, который бы мог им оказать полезные услуги в руках опытного редактора (обязательно инока-практика).

Журналы даются для чтения более развитым и начитанным. Больше всего после св. Евангелия и Псалтири, читаются писания св. отцев. В чтении существует известная последовательность: книги выдаются соответственно познаниям братии. Выше я сказал, о разборчивости иноков в духовной пище.

В самом деле, что может быть лучше после слова Божия писаний св. отцев для людей, желающих очистить свое сердце от всякой скверны, чтоб обрести мир, радость, Царство Божие, которое по слову Господню «внутрь есть». Св. отцы в продолжение жизни своей шествовали путем, направленным к одной цели, к снисканию Царствия Божия. Тесен и прискорбен путь сей, много на нем всевозможных препятствий, но при помощи благодати Божьей, св. отцы благополучно миновали их, и достигли цели своего шествования – удостоились Царствия Божия сначала здесь, на земле, а затем вечного Царствия на небеси. Шествуя путем сим, они из любви к последующим путникам, делали некие свои как бы путевые заметки, из которых составились целые книги. С помощью таких книг несравненно легче шествовать неизвестным и трудным путем, ибо в них, как препятствия, так и способы обхождения их, все подробно указаны. Пo словам иноков, Святоотеческие писания понятны только для тех, кто. подобно Св. отцам ищет Царствия Божия и правды его, кто свернув с широкого пути, пошел узким, тесным и прискорбным. Вот почему иноки с такою жаждою и любовью читают и перечитывают Святоотеческие книги, услаждаясь сокрытою в них духовною мудростью.

Узнавши сладость такой духовной жизни, иноки не могут обходиться без нее. Слово Божие и писания св. отцев для них есть истинный свет, при котором ясно зрится прямой Божий путь, среди всех прочих распутий, удаляющих от Бога.

Нельзя не пожалеть, что библиотека монастырская при своем разнообразии, скудна в количественном отношении. Многие книги необходимо иметь в нескольких экземплярах, а их здесь только по одному, по два.

Помимо главного своего делания достижения истинного идеала монашества, здешним инокам, в силу исключительных местных условий неустроенного края, выпало на долю, подобно древним русским насельникам Обителей, выступить с делами христианского милосердия, и просветительною помощью для окружающего населения, которое в первые годы существования монастыри было удалено от школы на 70‒80 в., а от врача и больницы ― на 120 верст.

Видя безвыходное положение населения, Обитель, несмотря на свои скудные средства, открывает у себя больницу с аптекою, и школу с общежитием.

Медицинская помощь с братскою любовью каждому оказывается безмездно. Лекарства же даются всем по самой умеренной цене, а для бедных – совершенно бесплатно.

Монастырь во всякое время готов, подобно евангельскому милосердному самарянину, с любовью придти на помощь страждущему брату, и даже положит душу, по слову Св. писания «за други своя», если того потребуют обстоятельства.

В подтверждение только что сказанного, приведу примеры.

Летом 1901 г. в Приморскую область от Попечительства Императрицы Марии Александровны о слепых, был командирован глазной летучий отряд. Высшая гражданская администрация края, зная с каким доверием относится к монастырю население, нашла самым лучшим местом для успешного достижения целей отряда в Южно-Уссурийском крае― Св. Троицкий Николаевский и монастырь. Вследствие просьбы начальства, Преосвященнейший Епископ Евсевий благословил Обитель принять в своих стенах означенный отряд, который пробыл в монастыре с 1 мая по 10-е июня 1901 г. За это время в Обители перебывало свыше 500 чел. больных различными глазными болезнями.

Для больных было отведено 2 гостиницы и здание школы. Отрядом заведывал врач В.М. Данченко. Операций было произведено ― 299. Монастырский фельдшер-послушник также принимал участие в отряде.

Помещение для отряда и больниц, содержание больных и проч., монастырь давал бесплатно. Врач г. Данченко в своей статье «Деятельность глазного летучего отряда», помещенной в № 391 «Приамурских Ведомостей» за 1901 г., писал, что монастырь отказывается получить деньги, причитающаяся за содержание больных и в возмещение расходов, понесенных монастырем по случаю пребывания отряда в нем.

Насколько вообще полезно было пребывание глазного летучего отряда именно в монастыре, и насколько оправдались надежды начальства, можно судить из замечаний самого г. Данченко в вышеупомянутой статье.

На страницах 18‒19 «Приамур. Ведом.» № 394 читаем:

«В заключение не могу не выразить моего особенного удовольствия по поводу пребывания отряда именно в монастыре. Я склонен даже именно этому последнему обстоятельству приписать значительную долю успеха отряда, в смысле большой производительности его работы. Отряд все время находил в монастыре редкую предупредительность, и готовность послужить и поделиться всем, что было в его распоряжении подходящего для наших целей. Я не говорю уже о том, какое облегчение для нас было в том, что хозяйственная сторона вся целиком лежала на попечении администрации монастыря. Всегда больные были накормлены, сыты и довольны, и никаких забот на персонал отряда в этом отношении не лежало».

Впоследствии Попечительство о слепых письменно благодарило монастырь за отзывчивость к деятельности летучего отряда.

В мае месяце 1904 года в Обители находился второй глазной отряд от того же Попечительства.

В 1902 году Южно-Уссурийский край впервые посетила старинная болезнь ― холера, появившаяся, между прочим, в соседнем с монастырем селе Тихменево. Требовалась немедленная санитарно-медицинская помощь. Наскоро сформировать санитарный отряд, за недостаточностью в крае медицинского персонала, не было возможности. Никто из крестьян, в обхватившей всех панике, не соглашался поступить в санитары даже за хорошее вознаграждение. Болезнь уже начала косить жертвы. Родные и знакомые отступали от умерших, а больных оставляли без всякого ухода и присмотра.

Видя тихменевцев в таком страхе, монастырь отправил от себя в Тихменево санитарный отряд, снабдив его полною обстановкою, дезинфекционными средствами, бельем, и вообще, всем необходимым для борьбы с холерою. В селе был устроен холерный барак. Состоявший во главе санитарного отряда иеромонах лечил больных по указанию врача, отлучавшегося в прочие неблагополучные села для борьбы с болезнью, напутствовал и погребал умиравших. В самом монастыре также содержался отдельный санитарный отряд, так как и в нем был один холерный случай, окончившийся смертью. Благодаря монастырскому санитарному отряду, в Тихменеве болезнь скоро прекратилась.

Теперь о школе.

Монастырская школа имеет громадное значение для такого малокультурного края, каким являлся раньше, да и теперь еще является Южно-Уссурийский край. Она, как яркая звездочка на небе, выделяется из других школ нашей епархии образцово-поставленным ведением дела, обучения и религиозно-нравственного воспитания. Пожалуй без всякого преувеличения можно сказать, что монастырская школа представляет «идеал школы истинно церковной», какого желал видеть покойный знаменитый педагог С.А. Рачинский, и школы которого действительно были самыми идеальнейшими школами. По словам достоуважаемого Сергея Александровича, «истинною школой благочестия и добрых нравов наша сельская школа станет только тогда, когда вокруг нее создастся атмосфера, в коей возможно насаждение и благочестия, и добрых нравов, и жизни христианской».

Что же еще лучше надо той атмосферы, которой окружена здешняя школа?

Здесь питомцы ее не услышат ни брани, ни ссоры, ни сквернословия. ни даже празднословия. Не увидят ни драки, ни тем более примеров нетрезвости и проч., наоборот, здесь ученики встречают только самые лучшие примеры подражания, необходимые для всякого христианина.

Несмотря на все выгоды существования школ при монастырях (но не в монастырях), я лично против того, чтобы монахи, оставив свое дело – спасение души, обязательно открывали училища. Совсем другое дело, когда им по необходимости, как например, в нашем монастыре, приходится иметь школу. Но раз почему-либо открыта школа при монастыре, так она на деле должна быть училищем веры благочестия и добрых нравов.

Обучение в здешней школе ведется по последним усовершенствованным методическим приемам. На первом плане поставлен, конечно, Закон Божий, преподаваемый одним из иеромонахов, затем идет церковно-славянское чтение и проч. предметы, коим обучает монах. В школе учатся дети бедных родителей-крестьян почти со всех концов Южно-Уссурийского края, преимущественно из вновь заселяемых мест, не имеющих своих школ. Кроме крестьянских детей, в школе обучаются дети казаков, корейцев и китайцев. Учащихся воспитывают в духе церковности, в вере, благочестии, страхе Божьем, в любви и преданности Престолу, Царю и отечеству.

Ученики обставлены отеческою заботою и попечением. Ежедневно школьники бывают в храме за вечернею, когда братия находятся на работах: в это время ученики с величайшею охотою относят обязанности певчих и чтецов. Утренние и вечерние молитвы под наблюдением учителя исполняются всеми. Важнейшие молитвы поются.

Порядок и пища в ученической трапезной точно такие же, как и в монастыре, такая же тишина, чтение из жития святых или поучения, молитва и т. под. В свободное от учения время учащиеся заняты физическими трудами, распределенными между всеми: одни пилят дрова, привезенные к школе, другие наблюдают за чистотою, третьи – накрывают на стол, и убирают с него, четвертые – приносят пищу из монастырской кухни и проч. Соревнуя друг пред другом, ученики свои «послушания» исполняют скоро, тщательно и усердно.

Видя правильно-поставленное школьное дело, многие даже из городских родителей стремятся своих детей определить в монастырскую школу, но большинству приходится отказывать потому, во-первых, что помещение мало, а во-вторых, при приеме предпочтение отдается сиротам, бесприютным и детям бедных родителей преимущественно тех мест, где, как сказано выше, нет никакой школы.

Курс школы трехгодичный. Программа одноклассной церковно-приходской школы проходится вполне основательно, с добавлением сведений из истории и географии. Старших учеников обучают переплетному мастерству. Школьная внеклассная, кстати сказать, очень хорошая библиотека, переплетена руками учеников-переплетчиков. Выпуски из монастырской школы происходят ежегодно. Успех школы неоднократно засвидетельствован Епархиальным училищным начальством.

Кроме общего воспитательного влияния на учащихся, а чрез них и на население, монастырская школа имеет еще и миссионерское значение. Пять ее питомцев-язычников (4 корейца и 1 китаец) уже вступили в лоно Св. Православной церкви, остальные же ученики-язычники, без сомнения, будущие ревностные христиане, порукою чему служит крепко заложенный фундамент религиозного воспитания.

Крещение учеников-язычников происходит обыкновенно в теплое время года с особою торжественностью. Накануне совершения таинства, за всенощным бдением отправляется чин оглашения, при котором всегда много присутствует работающих на кирпичном заводе и на постройках инородцев-язычников. Затем утром, до начала литургии, при участии всей братии и богомольцев, из храма с колокольным звоном, выходит на берег р. Уссури крестный ход. Пришед к реке, процессия устанавливается на устроенном для этой цели плоту.

Таинство Св. Крещения совершается соборне всеми священнослужителями. Крещаемый для троекратного погружения в воду, спускается с плота в реку по лестнице. Совершение такого важного таинства при необычайной обстановке представляет умилительно-трогательную картину из эпохи первых времен христианства на Руси.

Богомольцев в праздники по обыкновению в обители бывает много, и все они присутствуют на торжестве: китайцы и корейцы группами располагаются по берегу, и с большим любопытством наблюдают за тем, с какою материнскою радостью Св. Православная церковь принимает в свою ограду всех, желающих быть ее чадами, и по-видимому, они тоже по своему умиляются¹³, и оказывают своим единоплеменникам, переходящим в православие, сочувствие. Так, язычники (корейцы и китайцы) при совершении крещения дают на свечи деньги, даже рубли. Смотря на этих детей природы, думаешь: если бы они узнали, какой радости сподобляются последователи Христовы, то чем бы только они не пожертвовали, лишь бы не оставаться последователями Будды.

При возвращении крестного хода в храм, новопросвещенный идет в белой чистой одежде, опоясанный, босиком. Во время литургии стоит пред распятием с возженою свечей, и сподобляется принятия Св. Пречистых и Животворящих Таин Тела и Крови Христовых.

Несомненно, что все ученики-язычники рано или поздно будут христианами, ибо влияние школы на них очень велико. Переход в православие происходит по глубокому их убеждению в истинах веры, без всякого с чьей-либо стороны принуждения. Наоборот, по действию исконного врага спасения, случаются внешние препятствия.

Вот тому пример. В Обители живет уже 4-й год в качестве послушника, и обучается в школе 12‒13 летний сын китайца-подрядчика, производящего в монастыре постройки. Живя среди братии, мальчик-язычник свыкся с порядками и строем монастыря: надевает послушническую одежду, волоса не заплетает в косу, но носит их распущенными. Наравне с братией ходит в церковь, полагает на себе крестное знамение и читает молитвы по православному. Строго соблюдает посты, искренне и сознательно желает принять православие, дабы навсегда остаться в Св. Обители. Но отец его, фанатик-язычник, ни за что не соглашается на крещение своего сына, опасаясь в то же время, как бы сын, вопреки воле отца, не обратился в православие. Иногда, по усиленному настоянию отца, китаец в национальные их праздники бывает в фанзе своих соотечественников, но ни за что не ест мяса, и не сочувствует их языческим обрядам. Во время говения учеников в посты, мальчик-язычник заливается слезами, что лишен возможности очистить душу свою покаянием и приобщением Св. Таин.

В числе учеников Монастырской школы находится 10-летний мальчик-китаец, привезенный в 1900 году из Китая после войны некоторыми послушниками, которые были взяты на войну во время мобилизации войск, как запасные нижние чины. Мальчик остался сиротою после того, как отец и мать его были убиты на войне. Сердобольные солдаты, сжалившись над ним, взяли его в полк, по расформировании которого, служившие в нем послушники привезли с собою в монастырь, где по должном приготовлении мальчик просвещен Св. Крещением.

Из мальчиков-язычников есть еще несколько человек, которые готовятся ко Крещению.

Просветительная деятельность монастыря не ограничивается одною школою. Из существующей с весны 1901 года единственной в епархии лавочки, путем продажи по недорогой цене, ежегодно расходятся целые тысячи брошюр и листков религиозно-нравственного и патриотического содержания. В книжной лавочке имеется специальный отдел книг и листков против пьянства. Книги и листки эти, стоимостью от 1 коп. и дороже ― издание Троицко-Сергиевой лавры, Александро-Невского Общества трезвости в С.-Петербурге и др. Распространяя среди населения книжки и листки путем продажи, Монастырь более того снабжает таковыми бесплатно каждого из богомольцев. Кроме произносимых в храме поучений, Монастырь дает в благословение народу брошюры и листки, поучающие о вреде пьянства, и о пользе трезвости и воздержания. Участливо относясь к вопросу борьбы с народным пьянством и насаждения трезвости, Обитель всегда выписывает вновь появляющиеся литературные труды против пьянства, для распространения среди населения края.

Борьба с губительным всероссийским недугом ― пьянством, составляет одну из скромных, малозаметных, но неоспоримо важных заслуг нашей Обители пред отечеством, в деле нравственно-воспитательного воздействия на народную жизнь на далекой восточной окраине обширной Российской Империи.

Как уже упоминалось раньше, братия монастыря с самого начала заботится о расширении и улучшении своего хозяйства во всех его отраслях, чтоб иметь возможность пропитать своими трудами себя и приходящих богомольцев.

Такое желание братии вполне осуществимо, благодаря усиленным трудам при самых ограниченных расходах на скудное содержание и одежду. Но само внешнее устроение обители ― храм, часовни, с их необходимым благолепием, школа, больница, помещения для братии, гостиницы для богомольцев, созидаются на доброхотные лепты православных людей.

Старожилы-крестьяне жертвуют преимущественно хлебом, который, если близко ― доставляется в монастырь. Многие из крестьян вносят пожертвования деньгами на поминовение себя или сродников. Есть жертвователи из числа жителей городов Никольска, Хабаровска, Владивостока.

Особенно крупных жертвователей, кроме лиц, поименованных ниже, оказавших свою помощь в самое первое время обоснования Обители – нет. Получаются небольшие пожертвования почтою от служащих Уссурийской и Восточно-Китайской железн. дор., от войск армии и флота Тихоокеанской эскадры. Обыкновенно шлют денежные письма, в которых всегда выражена какая-либо просьба: один просит отслужить молебен, да пошлет ему Господь здоровья и поможет благополучно верою и правдою отслужить Царскую службу; другой пишет, что получил с родины скорбное письмо, и потому просит духовного утешения и молитвы за больных или умерших.

Всем таковым жертвователям высылаются из монастыря книжки, листки, иконки, а если нужно, то и письма с ответом на их духовные нужды, смотря по потребности. Многие обращаются с вопросами о спасении души, разными недоумениями и скорбями. Больше всего в таких случаях посылаются соответствующие духовно-нравственного содержания книжки, которых всегда имеется большой запас. За все такие ответы получается иногда самая искренняя благодарность.

Случается, что присылают в монастырь пожертвования из разных мест Европейской России совершенно незнакомые благочестивые жертвователи, заинтересованные устроением обители в новом отдаленном крае. В таких случаях, как говорят иноки, им не столь отрадна материальная помощь по своему количеству, как то, что такою помощью выражается сочувствие к святому делу – созиданию Обители. Известно, что сочувствие ближних дорого всякому человеку.

Инокам здешней Обители иногда приходится получать отрадные письма, присылаемые за многие тысячи верст.

Вот, например, одно из таких писем:

«Боголюбивые труженики! Услыхали мы про ваш бедный монастырь, который вы устраиваете на краю Русской земли, и возрадовалось наше сердце, собрали между собою малую жертву в помощь богоугодному делу. Просим помолиться за нас Господу Богу, написать нам письмо, чтобы мы не забыли Вашего монастыря».

Подобные письма получались сначала от жителей соседних мест, от Амурских и Забайкальских казаков, затем из Восточной и Западной Сибири, Туркестана, а после уже со всей необъятной России, начиная с жителей столиц, и кончая населением как самых южных губерний, так и Северных, и даже с Кавказа. Невелика помощь таких пожертвований в настоящее время, потому что их, в виду совершенной неизвестности недавно возникшей Обители, получается мало, но все эти пожертвования достаточно свидетельствуют, что русский православный народ наш не утратил еще врожденной в него любви ко всему доброму и святому, любви, унаследованной от предков своих, той любви, за которую не напрасно с давних пор наше отечество именуется Святою Русью.

Что другое, если не любовь к созиданию храмов и святых обителей может заставить человека уделять из своих скудных средств жертву на устроение монастыря где-то в неизвестном новом крае, за многие тысячи верст. Достаточно ему услышать от прохожего солдата, возвращающегося на родину с военной службы на границах Китая, что и там, в далекой пустыне, где кончается Русская земля и начинается чужая, где недавно бродили дикие звери – тигры и медведи, теперь поселяются православные люди, строятся храмы Божьи, и даже созидается святая обитель, – достаточно услышать сего, чтоб обрадовалось его русское сердце, и он шлет свои лепты. Мало того, такой ровнитель благочестия еще приглашает других к пожертвованию. Незначительны такие пожертвования по своей малочисленности, как я уже говорил, но они выражают к трудам иноков сочувствие всего народа православного, а это сочувствие и укрепляет бодрость духа, необходимую в жизни, требующей одних неустанных трудов без всякого отдыха и покоя.

Любовь нашего родного народа к Богу, ко всему святому и к монашеству, как заметил незабвенный народный учитель – подвижник С.А. Рачинский, больше 30 лет проживший вместе с учениками в своей сельской школе, начинается с самого раннего детства. В своих заметках он, между прочим, пишет, что как-то заставлял учеников изложить письменно, кто как бы желал провести свою жизнь. По его словам, ученики пишут охотно, и учитель может почерпнуть из их ответов полезные указания. Ответы эти самые разнообразные, смотря по возрасту, характеру, степени развития, минутному настроению ученика. Но весьма замечательно в этих сочинениях частое повторение одного мотива, который, ручаюсь за это, во всякой школе, кроме русской, может явиться лишь как редкое исключение. Большинство мальчиков, внимательно относящихся к заданной теме, нарисовав себе жизнь, соответствующую их вкусам и наклонностям, по большей части хозяйственными, заключает ее отречением от всего мирского, раздачею имущества бедным, поступлением в монастырь! Да, монастырь, жизнь в Боге и для Бога, отвержение себя.. – вот что совершенно искренно представляется конечною целью существования, недостигаемым блаженством этим веселым, практическим мальчикам.

Кстати сказать, получались пожертвования и от детей по подпискам в церковно-приходских школах и в пансионах учебных заведений. Таких случаев немного, но если принять во внимание совершенную неизвестность обители и отдаленность, то и подобные факты весьма отрадны для верующего человека. Каждому из юных жертвователей из монастыря обыкновенно посылают книжки Троицких листков, иконок, едва ли не на большую сумму, чем стоит на деньги их детская жертва, весьма дорого ценимая здешними иноками, вообще любящими ближних, а детей в особенности. Есть жертвователи из всяких сословий – жители городов, священники, военные, чиновники и даже доктора, от которых почему-то не принято ожидать сочувствия монастырям. Такие, можно сказать, единичные случаи, не оказывают влияния на устроение монастыря, но не могу умолчать о них, ибо они свидетельствуют, что любовь к монастырям еще жива во всех сословиях великой Русской семьи.

Как не пожалеть о том, что слух о здешней малоизвестной обители не достигает до людей состоятельных, всегда готовых на помощь доброму делу. К таким добрым делам без всякого сомнения принадлежит созидание самой отдаленнейшей обители здесь на Дальнем Востоке.

На святой Руси есть еще немало благотворителей, которые могут помочь устроиться и здешней обители. Без такой помощи иноки, сами по себе, при всем желании и готовности с своей стороны, не могут служить населению в его духовных религиозных нуждах. Все что имеется в настоящее время: храм, школа, больница, устроено иноками с помощью добрых людей. Только хозяйство монастыря заведено, поддерживается и даже увеличивается исключительно своими трудами и приношениями братий, которые поступая в монастырь, стараются внести какое-нибудь пожертвование деньгами или имуществом.

В начале существования монастыря, посетителями его были жители только самых ближайших новых деревень, основанных или одновременно, или не более 5‒6 лет до возникновения обители. Едва только построили первый дом, и освятили в нем временную домовую церковь, как в праздничные дни все спешили в монастырь. Слишком просто совершались первые богослужения, не могло быть в них того величия и торжественности, которыми отличается и привлекает богомольцев монастырское богослужение настоящего времени. Благолепный храм заменяла домовая церковь, по размерам своим напоминавшая келлию. Пение исполнялось одним иноком с помощью иногда богомольцев же. Между тем первые посетители монастыря испытывали столько радости и утешения от духовного присутствия на церковных богослужениях, совершавшихся основателями монастыря, что ни далекое расстояние, ни холод, ни отсутствие дорог, вследствие снежных заносов, которыми отличалась зима 1895‒1896 года, не служили препятствием ни старому, ни малому. Так, например, за 16 верст из Успенки брели по сугробам, один за другим, первые паломники монастыря. Усталые, утомленные трудным путем, они не имели даже возможности как следует обогреться и отдохнуть, так как в монастыре не было других помещений, кроме одного церковного дома, в котором за теснотою негде было приютиться. Ночевать приходилось в старом станционном доме, который согревался не столько развалившеюся печкой, сколько дыханием своих посетителей, буквально переполнявших тесное помещение, так что иногда едва можно было только стоять или сидеть в продолжение всей ночи.

Чтоб понять такую духовную жажду и то утешение, которое при всех неблагоприятных условиях монастырь доставлял соседнему населению в самые первые дни своего существования, нужно вспомнить, что в то время самая ближайшая церковь отстояла от монастыря в 80 верстах. Целый громадный район оставался без храма, без служб. До десяти храмов, если считать строящиеся, появилось в этом районе с тех пор, как основался монастырь. В самой большой деревне Успенке, основавшейся за несколько лет до возникновения Обители, по рассказам учителя, ныне инока, были дети, выучившиеся грамоте, но никогда не видавшие в своей жизни храма Божия. Будучи 2-х, 3-х лет привезены из Европ. России родителями, они ничего не помнят о своем храме. Вот почему все спешили в монастырь насладиться церковным богослужением, столь дорогим для верующего человека. Здесь их радовало пение, молитвы, и даже звон колоколов, развешанных на березах против входа в храм.

Едва только основался монастырь, как он уже стал источником утешения, самого лучшего и необходимого в жизни.

Голодом духовным томится православный христианин без храма Божия. Печальны, скучны и самые радостные праздники, где нет ни храма, ни служителя Господня. Сколько тяжко и горестно верующему человеку умирать, или смотреть на умирающих без покаяния, погребать своих родных без отпевания, а детей ― даже не крещенными! Нужно видеть, испытать, чтоб понять горе новосела, лишенного на чужой стороне при всех невзгодах и того духовного утешения, которое у себя на родине, в России, одинаково доступно всем – и богатому, и бедному. Сколько благодарности должно быть тем Российским благотворителям и созидателям храмов Божьих, которые на священный призыв Царя-Миротворца откликнулись своими щедрыми пожертвованиями! В короткое время 180 храмов Божьих, как источники духовного тепла и света украсили холодную Сибирь. Таким благодатным источником явилась и здешняя юная Обитель сначала для ближайшего населения, а впоследствии и для всего обширнейшего нового края. Почти два года монастырь посещался только жителями соседних деревень.

Неизвестность обители, отдаленность от населенных мест, а самое главное – большое неудобство сообщения ее с железной дорогой, были причиною отсутствия богомольцев из старых сел. Путь от станции железной дороги до монастыря в летнее время был едва возможен для проезда. На нем встречалась речка Шмаковка, которая с окружающими ее тонкими болотами, скорее походила на большое озеро. Через речку кой-как был перекинут мост. В сухое время, хотя с трудом, можно было проехать по болоту и чрез речку вброд, или по мосту, но, когда начинали идти дожди, весьма частые вообще в Приморской области, проезд по дороге, а следовательно, и сообщение со станцией становились невозможными. Тогда болото на большое пространство покрывалось водою, вышедшею из низких берегов речки, мост разрушался, или даже сносился появлявшимся при наводнении течением Шмаковки. В один из таких разливов (в авг. 1896 г.) на станцию прибыл обозревавший епархию Епископ Макарий. Несмотря на сильное желание Владыки посетить первую иноческую обитель в обширной своей епархии, поездка Преосвященного не состоялась, вследствие невозможности проехать чрез речку. Понятно, что при таких условиях жители отдаленных сел и деревень не могли часто посещать обитель. В зимнюю пору сообщение с монастырем было несколько лучше, но опять являлось иного рода неудобство: при станции не было никаких помещений для ночлега. Существующая теперь деревня Авдеевка тогда только заселялась.

По мере возрастания монастыря, число богомольцев, несмотря на затруднения в сообщении, увеличивалось, а вследствие этого распространялся и слух об обители. Большинство из простонародья, узнав о существовании монастыря, спешили в него на богомолье. Многие за 150‒200 верст шли пешком по полотну железной дороги, не желая ради высокой цели паломничества пользоваться ее услугами, хотя бы и за очень недорогую плату со всеми удобствами передвижения

Паломничество в монастырь все усиливалось, а после того, как обитель посетил в 1898 г. Преосвященнейший Епископ Евсевий, число богомольцев значительно стало увеличиваться. Монастырь в свою очередь возымел возможность построить удобные помещения для посетителей. Начальник края Генерал-Губернатор П.И. Гродеков распорядился исправить от Шмаковки до монастыря дорогу настолько, что сообщение стало возможным в какое угодно время года.

Кроме богомольцев из простого народа, монастырь стали посещать и интеллигентные люди, из коих многие к монастырям вообще относятся скептически, или даже враждебно. Побывав в здешнем монастыре, и убедившись, что монахи вовсе не «лежебоки», не «дармоеды» (как обычно выражаются о монашествующих), и интеллигенты выносили от посещения приятное впечатление. На монастырь смотрели совсем иначе, и стали ценить могучее воспитательное влияние обители на здешний край.

Некоторые из таких посетителей, для распространения сведений о монастыре, помещали свои впечатления, мнения и отзывы в периодических изданиях: в «С.-Петербургских Ведомостях за 1899г., в «Новом Времени», в «Приамурских Ведомостях», в «Дальнем Востоке» и др. Так, в № 33 последней газеты (за 1899 г.) было напечатано: «Желающим сосредоточиться в себе, привести себя в нравственный порядок, сделаться чистым от суеты – следует поехать в Св.-Троицкий (Святителя Николая, монастырь».

Упомянув о храме, автор затем добавляет: «Если вы хотите искренно помолиться, то все здесь располагает к этому: и простота внутренней обстановки, и спокойный напев хора, и благочинное служение. Вы невольно забудете обо всем, все нужды как бы исчезнут, и вы сердцем будете далеко-далеко от мира сего, и выходя из храма, почувствуете полное спокойствие ― как душевное, так и даже физическое». Далее автор пишет: «Вообще, когда уезжаешь из обители, то чувствуешь себя совершенно обновленным, как будто после духовного купания».

С 1901 года обитель начали посещать новые паломники, это – учащиеся в церковных школах епархии, которым, согласно особого тарифа (№.43 – 1901 г., сборник тарифов № 1251) 1), проезд в III классе по Уссурийской железной дороге удешевлен на 50%.

Польза от школьных паломничеств, без сомненья, весьма велика: паломничества эти в детских летах имеют великое религиозно-нравственное влияние. Наслушавшись от старших рассказов о монастыре, ребенок жаждет лично побывать в нем и поклониться святыням. Сколько радости и восторгов бывает у детей-школяров при организации паломничества¹⁴. На вызов желающих отправиться в монастырь, ученики все с охотою заявляют желание, и если кому-либо по домашним обстоятельствам нельзя принять участия в паломничестве, то сколько слез проливается такими детьми. Паломничество детей организуется обыкновенно самими о.о. заведывающими школами.

Для отправления на богомолье назначается известный день. Пред выходом, по благочестивому обычаю служится молебен «в путешествие», на который, кроме участников паломничества, много собирается взрослых: молебен поется самими учениками. От храма, по селу, паломники торжественно шествуют с пением духовных песней. Народ сопровождаете юных богомольцев. Сердце радуется при виде этой «Божьей нивы», первый раз в своей жизни совершающей благочестивый подвиг далекого путешествия для поклонения святыням. Обычно до ближайшей железнодорожной станции паломников сопровождают несколько подвод, которые везут провизию, одежду и обувь, в большинстве случаев снимаемых для удобства путников.

Прибыв на станцию в сопровождении руководителя паломничества, о. заведывающего школою и его помощника-учителя, ученики размещаются в одном вагоне и едут по железной дороге до ст. Шмаковки. Здесь паломников встречают братия монастыря и проводят их на подворье. Подкрепившись завтраком и чаем, любезно предложенными от монастыря, ученики вместе со своими руководителями пешим порядком направляются к цели своего путешествия. За путниками идут 2‒8 монастырских подводы с ребячьим багажом, и для подвоза усталых богомольцев. На половине пути паломники подкрепляются пищею (хлебом с водою), за 3‒4 версты до монастыря путники соединяются в одну общую группу, и идут с пением молитв и тропарей.

Войдя в обитель, ученики направляются в храм, где служится молебен, и прикладываются к святыням. Монастырское начальство радушно и с любовью встречают юных богомольцев. За все время пребывания их обставляют отеческим уходом и заботливостью. Ученики ходят ко всем богослужениям, знакомятся с устройством обители и исполняют долг исповеди и Св. Причащения. Ученики принимают участие и в нарочито отправляемых по особым случаям богослужениях, – одним словом, находясь временно в монастыре, они составляют как бы часть братства оного.

Когда мне в июне месяце 1901 г. пришлось быть с учениками в монастыре, то мы молились вместе с братией о сохранении жизни о. казначея, потерявшегося в лесу при отводе дарованного Государем Императором лесного участка. О. казначей, осматривая участок вместе с лесным объездчиком, зашли в густой лес и заблудились. Очутившись в безвыходном положении, о. Герман (казначей) с объездчиком боялись двигаться куда-либо, чтобы не зайти еще в большую тайгу. Пришлось ночевать в лесу. Объездчик уже начинал терять присутствие духа, но бросить о. казначея на произвол одного не решался. О. Герман, изнемогавший от голода и усталости, не мог двигаться с места. Он уже примирился с мыслью о неминуемой смерти или от лютого зверя – тигра, медведя, волка, дикого кабана, или – от голода, и безропотно с покорностью отдал себя на волю Божью, причем усердно молился Св. Николаю Мирликийскому чудотворцу. Приходилось питаться листьями дикорастущего винограда. Господь внял молитвам о. Германа и братии, возносившей за него в обители моления с юными богомольцами. О. казначей стал стучать палкою по пустому дереву, от чего раздавался по лесу резкий звук, который и услышали искавшие потерявшихся. О. Герман до того изнемог, что без подкрепления себя пищею не мог идти.

При отправлении из монастыря учеников-паломников, служится для них молебен, их наделяют книжками, иконками, листками. Дети оставляют обитель с радостным настроением, полученным ими за время нахождения в ней. Некоторые даже изъявляют желание оставаться в братстве навсегда.

Непрестанно вознося Господу Богу молитвы за всех покровителей и благотворителей, обитель первым из таковых с благоговейною признательностью и верноподданническим чувством считает возлюбленнейшего ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА, в благословенное царствование которого она получила начало своего существования, и по ВЫСОЧАЙШЕЙ милости которого отведены ей земельный и лесной участки.

Из усопших благодетелей почитаются: ИМПЕРАТОР Александр III, Высокопреосвященный Митрополит Иннокентий, бывший Архиепископ Камчатский Епископ Макарий, Схимонах Иннокентий (в мире И.М. Сибиряков), бывший Приамурский Генерал-Губернатор генерал-лейтенант Сергей Михайлович Духовской, бывший Начальник Уссурийской жел. дороги генерал-майор Павел Константинович Келлер, сгоревший 5 марта 1901 г. в вагоне служебного поезда на своей же дороге, и другие.

Из благополучно здравствующих покровителей и благотворителей после Государя Императора заслуживают глубокого почитания следующие лица:

1) Его Преосвященство, Преосвященнейший Евсевий, Епископ Владивостокский и Камчатский, любовь, отеческое попечение и заботы которого во многом усугубили успех процветания описываемого монастыря.

Впервые Преосвященный посетил обитель 11 августа 1898 года, в бытность его еще Епископом Камчатским и Благовещенским. Посещение это для монастыря довольно знаменательно.

В обитель Владыка прибыл не обычным для посетителей порядком – не по дороге, ведущей в монастырь, но спустившись на лодках вниз по течению реки Уссури, из села Успенки, где Архипастырь совершал освящение нового храма. Свита Преосвященного на лодках же сопровождала его от Успенки до монастыря (около 50 верст). Вышедши из лодки, Владыка перешел в экипаж, чтобы проехать оставшиеся от места причаления лодок до обители 2 версты расстояния. Братия монастыря вышли с крестным ходом навстречу дорогому гостю. При приближении Владыки к обители, все встречавшие его запели: «Благословен еси, Христе Боже наш!» Облачившись в мантию и приложившись ко кресту, Архипастырь во главе крестного хода направился в храм, где по совершении обычного при архиерейских встречах чинопоследования, произнес слово назидания, указав на то, что настоящим насельникам обители надлежит с особым тщанием и усердием проходить монастырское житие, дабы свет их доброй жизни светился среди обитающего в крае разнородного населения, располагая его к благочестивой христианской жизни: «указывал также Владыка и на то, что братия монастыря именно теперь, на первых порах существования обители, с особенным усердием должна трудиться на пользу ее, дабы через то обитель обосновалась здесь прочно и незыблемо, и дабы последующие насельники обители с благодарением хранили молитвенную память о первых тружениках, положивших силы свои при основании Обители¹⁵.

Первое посещение обители Владыкою весьма памятно и радостно для ее насельников, так как в первый раз совершено было в ее храме благолепное святительское служение, и положено начало пострижения в иночество ее питомцев.

12-го августа за торжественным всенощным бдением Архипастырь постриг в «Великий Ангельский образ» двух старцев-послушников. Впервые иноки здешней обители, и бывшие в этот раз в большом количестве богомольцы, услыхали трогательные обеты отречения от мира. Величественный «чин пострижения» вообще, и в частности, даваемые обеты, за которые предстоит «истязание» во второе Христово пришествие, не могли не запечатлеться в сердцах насельников юной обители, удалившихся из мира для «совершеннейшего жития». Архипастырь воспользовался удобным случаем религиозного подъема духа присутствующих, начертав в кратких, но сильных по впечатлению словах, высокий идеал строгой иноческой жизни, данный древними подвижниками православной церкви, и после всенощной сделал назидание первым постриженикам, что им «особенно строго следует исполнять принятые на себя обеты, дабы быть образцом и примером монашеского жития как для последующих пострижеников, так и для братии монастыря, теперь населяющей обитель, а равным образом и для окружающего населения, которое примером их жизни училось бы как следует молиться и проводить истинно-христианскую жизнь»¹⁶.

На другой день Владыка совершал божественную литургию, выход к которой Его Преосвященства был обставлен особою торжественностью, доселе не виденной в обители.

Еще с самого раннего утра 13 августа братия монастыря стали устилать путь от помещения Владыки до храма дикими полевыми цветами, которыми сплошь усыпана вся окрестная местность. По красоте своей дорожка из цветов представляла сплошной узорчато-живописный ковер, превосходящая всякие фабричные ковровые изделия. Местами даже были из разных цветов выложены архиерейские орлецы, трудно отличимые от обыкновенных.

Пред тем как идти в церковь, из храма вышли попарно братия, направившиеся к помещению Архипастыря, где, зашедши к нему, иподиаконы облачили его в мантию. Когда Владыка вышел из дому, то процессия в таком же порядке двинулась в храм. Впереди шли младшая братия, а в задних рядах, в предшествии Преосвященного, иеромонахи. Когда процессия тронулась ко храму, то певчие запели «Благословен еси Христе Боже наш». Такое шествие Архипастыря называется – выход «со славою».

Подробно осмотрев монастырь и ознакомившись с внутренним его строем, Преосвященнейший Евсевий всем остался очень доволен. Для самого Владыки первое посещение монастыря и оставление его, по всей вероятности, тоже останется в памяти на всю жизнь.

Насколько оригинально прибыл Архипастырь в обитель, настолько же оригинальна была прощальная трапеза настоятеля и старшей братии монастыря с Преосвященным на ст. Шмаковка, по возвращении Его Преосвященства из обители.

Подворья на Шмаковке в то время еще не было. Помещения в станционном здании, кроме зала III класса, не имелось; Владыка и свита его должны были помещаться в предоставленном железнодорожным начальством в распоряжение Епископа вагоне-микст. Поезд, к которому имелось в виду прицепить этот вагон, должен был проходить ночью. Монастырское начальство озаботилось устроить вечернюю трапезу для Владыки и сопровождавших его.

За неимением стола, близ вагона, на полотно железной дороги были поставлены товарные ящики, на которые положили кедровые доски, застлавши их чистою скатертью. Вокруг импровизированного стола были, расставлены вместо венских стульев тоже ящики из-под товаров. Когда накрыт был ужин, то всех гостей пригласили к столу. Благословив трапезу, Преосвященный изволил сесть за стол, а за ним и все присутствующее. Ужин прошел в приятной и оживленной беседе. Хорошему настроению трапезовавших много способствовала оригинальнейшая обстановка: под ногами стальной путь, невольно заставляющий вдумываться, что гости находятся в вполне культурной стране, но стоило бросить свой взгляд вокруг, дабы убедиться, что это еще не устроенная малозаселенная местность, ожидающая колонизации ее. Вверху безоблачное небо с мириадами ярких звезд, сама природа как бы радовалась пребыванию Архиерея Божия. Птички, соперничая одна перед другою, на этот раз как будто лучше щебетали и пели, хотя большинству из них давно бы пора было спать. Для освещения не нужно было человеческих услуг, так как и тут природа заменила искусственное освещение: с неба светила луна и звезды. Даже жучки-светляки, которых много в Ю.-Уссурийском крае, подлетая ближе в большом количестве, старательно издавали свой фосфорический свет. Правда, станционный фонарщик тоже хотел было услужить, и зажег при вагоне фонарь, но он бледно светил, и более нужен был, как установленный на жел. дорогах сигнал.

Не знаю, случалось ли когда-нибудь хоть одному из Преосвященных Архипастырей русской церкви кушать когда-либо при такой обстановке, как наш Владыка Евсевий в памятный вечер 13 августа 1898 г. Пребыванием своим, хотя и кратким, Архипастырь ободрил настоятеля и братию для дальнейших подвигов и трудов по устроению обители.

С разделением обширной Камчатской епархии на Приамурскую и Владивостокскую, и с назначением Преосвященного Евсевия на архиерейскѵю кафедру последней, Владыка пред вступлением в епархию, в 1899 г. прибыл в обитель, где в молитве и посте провел целую неделю св. Четыредесятницы, попросив себе небесной помощи на трудное дело устроения новой епархии. В этот раз Архипастырь еще ближе ознакомился с монастырем, стал бывать в нем по несколько раз в год, не менее двух: ко дню Св. Пятидесятницы и памяти Св. Иннокентия Иркутского чудотворца (26 ноября). Бывая часто в обители, Преосвященный всегда внимательно осматривает все мастерские, школу, больницу, свечной завод, хозяйство и проч.

Приезд Владыки, его торжественные служения, отеческие назидания и проч., составляют для братии монастыря великую радость и утешение. Они его любят, благоговеют пред ним. Чувства эти увеличиваются еще тем, что три иеромонаха, четыре иеродиакона рукоположены Владыкою в священный сан, и несколько послушников пострижено им же в монашество.

В заботах о вверенной Богом епархии и о монастыре, Преосвященный оказал большое содействие по выписке из России в кредит церковной утвари и облачений. По его настоянию при книжной лавочке монастыря устроен склад этой утвари, из которого вещи продаются по дешевой цене. Для церквей от этого имеется выгода в том, что утварь или облачения приобретаются по цене, гораздо меньшей, чем таковая существует в местных городах, да и монастырю при бесплатных трудах остаются небольшие % дохода. Но особенная заслуга первого Владивостокского Епископа на пользу епархии и монастыря состоит в том, что по его инициативе устроен при обители епархиальный свечной завод. Эта Архипастырская забота будет достойно оценена признательным духовенством и обителью, и с глубокою благодарностью занесется на страницах истории Владивостокской епархии.

Со времени открытия свечного завода, церкви, за недорогую сравнительно цену, стали пользоваться свечами из чистого пчелиного воска, что не всегда можно получать с частных заводов. До открытия завода, свечи для церквей обходились по 46 р. за пуд, а после открытия – 35 рублей, из коих часть идет в пользу епархии, и часть ― монастырю за труды по выделке свеч.

История возникновения свечного завода весьма интересна. На бывшем в октябре мес. 1899 г. Епархиальном съезде о.о. депутатов от духовенства Преосвященнейший Евсевий предложил для обсуждения вопрос о неотложно обязательном открытии в епархии свечного завода. Вопрос этот, несмотря на всю его неоспоримую важность, для съезда оказался, за неимением в епархии необходимых средств, не выполнимым. Тогда Владыка придумал весьма мудрый выход из критического положения съезда по означенному вопросу. Вызвав во Владивосток настоятеля монастыря, Архипастырь предложил ему открыть в его обители свечной завод, при денежном ― на постройку и обзаведение пособии от епархии. Настоятель всеми мерами старался отказаться от этого предложения, не решаясь взяться за новое, совсем незнакомое, и при том очень серьезно ответственное дело, но Преосвященный, предвидя от свечного завода несомненную пользу, твердо стоял на своем ― во что бы то ни стало, и как можно скорее открыть завод. Владыка решительно и крепко был убежден в осуществимости задуманной им мысли, направленной к единственной цели – принести действительную пользу епархии и монастырю.

При всей скудости денежных средств как епархии, так и Обители, Преосвященный много надежды полагал на более или менее прочное существование свечного завода именно при монастыре, имея в виду то, что в последнем рабочие руки, столь дорого оплачиваемые вообще в крае, и часть воска – будут свои. Съезд отчасти был против открытия свечного завода в монастыре.

Не получив ни откуда сочувствия в своем намерении, Владыка, вопреки желанию обеих сторон (съезда и настоятеля), все-таки настоял на своем. Благодаря указанию Архипастыря, были изысканы средства на постройку зданий для завода и на его оборудование. Не остановилось дело и за мастером, которым быть согласился, по контракту за известную плату, владелец частного свечного завода. Когда начались деятельные приготовленья по открытию в монастыре завода, и когда машины и разные приспособления, приобретенные у заводовладельца уже были готовы к перевозке, вдруг разразилась гроза. 12 июня 1900 г в крае была объявлена мобилизация войск, и законтрактованный мастер, как запасный низший чин, был взят на военную службу.

Настал весьма критический момент. Осуществление лелеянной Архипастырем благой мысли остановилось на полпути к открытию желанного свечного завода. Возвращаться назад при сделанных значительных затратах было нельзя, да и дальше двигаться не имелось возможности за отсутствием мастера. Бог весть какой бы получился конец, если бы не дальнейшие мудрые указания и руководительство Владыки, при его прежней непоколебимой уверенности довести до конца начатое им доброе дело

С благословения Архипастыря, монастырь, купив с частного завода машины, беленый воск, фитили, книжки золота и проч., открыл операции по выделке свеч без мастера. Некоторую услугу в этом деле оказал бывший на частном заводе рабочий китаец, согласившийся на недолгое время поступить на завод при монастыре. Когда китаец работал на заводе, то один из послушников внимательно присматривался и изучал производство свеч, а затем, по уходе китайца, стал сам «доучиваться», и других научил. Теперь свечи выделываются весьма хорошего качества.

Виновник открытия свечного завода, Преосвященнейший Евсевий, до того был заинтересован в судьбе завода, что пред тем, как приступить к производству свеч на нем, лично поехал в монастырь, где и пробыл с 20 по 28 сентября 1900 г.

2) Бывший Главный Начальник Приамурского края (ныне член Государственного Совета) генерал от инфантерии Николай Иванович Гродеков, весьма сочувственно относившийся к нуждам Обители, и видевший от нее пользу для церкви и Государства. Посетивши несколько раз обитель и видя, что она является культурным центром окраинного населения, Генерал-Губернатор кроме денег еще пожертвовал хороших породистых лошадей, производителя племенного рогатого скота и проч. Убедившись, что население полюбило Св. Обитель, и несмотря на неустроенный от ст. Шмаковки путь, течет в нее на богомолье, и зная, что православие служит одним из вековых устоев русского государства. Начальник края Н.И. Гродеков, дабы дать возможность населению вверенного ему края пользоваться удобствами пути при паломничестве в обитель, приказал на средства казны сделать хорошую дорогу от станции до монастыря на протяжении 20 верст.

Генерал Н.И. Гродеков любил бывать в Обители. По примеру древних русских доблестных вождей, Его Высокопревосходительство, возвращаясь в край из Манчжурии после китайской войны, счел своим долгом заехать в монастырь, чтобы возблагодарить Господа за благополучное окончание похода. Пред отъездом же в действующую армию Н.И. письмом просил Обитель помолиться за русское христолюбивое воинство, чтобы Бог даровал ему победу. Прибыв в монастырь в сопровождении 4-х генералов и многочисленной своей свиты, Генерал-Губернатор, как бы от лица всей страны, попросил отслужить благодарственный молебен.

Описывая в № 376 «Приамур. Ведом.» за 1901 г. «путешествие Генерал-Губернатора Генерала от инфантерии Н.И. Гродекова от Харбина до Хабаровска», один из сопровождавших Его Высокопревосходительство на стр. 12 «Ведомостей» сообщает, что пред молебном Настоятель монастыря, обратясь к Генералу Гродекову, сказал приветственное слово следующего содержания:

«Приветствуем Вас, Ваше Высокопревосходительство, и поздравляем с благополучным окончанием возложенного на Вас Царского поручения. Сердечно радуемся вместе со всею Россиею успешному действию русского оружия, руководимого Вами против мятежного Китая. Много счастливы мы, что удостоились встречать у себя дорогого высокого гостя, благородного Царского слугу, пришедшего сюда в смиренную обитель возблагодарить Господа за дарованную победу над врагами. Такой добрый обычай посещать святые обители пред начатием и после окончания важных Государственных дел, искони ведется нашими благочестивыми царями, князьями и боярами. Дорогое для нас посещение Ваше подтверждает ту историческую истину, что верный Царский слуга, доблестный гражданин земли русской, есть вместе с тем и сын святой православной церкви. Принесем Господу Богу купно с Вами и мы, смиренные иноки, свои благодарственный молитвы. Да услышит нас Господь, приимет общие молитвы наши и благословит Вас! Да поможет Вам также и на будущее время оправдывать надежды Благочестивейшего Государя нашего, поручившего нам столь великий и высокий пост. Да процветает новый и отдаленнейший здешний край под управлением Вашего Высокопревосходительства. Мы же, вместе с церковью и всем русским народом нашим, воспоем, во всеуслышание врагов своих, священную песнь Пророка: «С нами Бог, разумейте язы́цы и покоряйтеся, яко с нами Бог»!

Сразу же по окончании речи два монастырских хора, соединенных в один, торжественно и велегласно три раза пропели означенную песнь тем известным напевом, который так патриотически воодушевляюще действует на сердца верных в день Рождества Христова, при совершении нарочито установленного молебна.

Соборне совершенное торжественное молебное пение было закончено провозглашением многолепия Державному Вождю руской армии, Государю Императору, болярину Николаю и Российскому победоносному воинству. После молебна Настоятель благословил генерала Н.И. Гродекова «Казанскою» иконой Царицы Небесной, усердной заступницы Российской Державы. Видя в обители Представителя русского воинства и Главнокомандующего армией в северной Манчжурии генерала Гродекова, приносящего благодарение Господу за окончание военных действий, братия радовались благополучному исходу войны и усердно молились Богу, так как во время мятежа в Китае обитель была в страхе от неприятеля, как и все население Приамурья. От Китайской границы обитель отстоит всего лишь в 30 верстах. Войск в крае, за уходом их в Китай, оставалось немного. Братство в 1900 г. было еще немногочисленно, да и из него самые лучшие по физическому развитию силы были взяты на действительную службу в действующую армию (12 человек, состоявших в запасе армии). Из монастырских рабочих тоже было призвано на войну 5 человек. Даже лучшие в монастыре лошади были взяты для военных потребностей. Когда началась война, то весь край был в опасности, все ждали нападения неприятеля. Разнесся слух, что китайские хунхузы готовились перейти границу чрез реку Сунгачи, протекающую в 10 верстах от станции Шмаковки. Население Приморской области призывалось к общей народной самозащите. С Высочайшего одобрения Государя Императора в области стали формировать народную вольную дружину с таким расчетом, чтобы каждый населенный пункт мог без особой посторонней помощи сам защищаться, хотя бы от мелких бродячих неприятельских шаек. Населению были разосланы ружья и снаряды. Вольная дружина разделялась на сотни, в которые входило от каждого села по одному добровольцу с трех дворов. По предложении начальства и с благословения Архипастыря, при обители была образована так называемая «монастырская сотня», в которую входило 24 послушника с рабочими, и около ста человек добровольцев от окрестных деревень. В обитель были также присланы ружья и снаряды.

Тишина монастырской жизни резко изменила свой мирный характер. После молитвы в храме вместо обычных послушаний «дружинники» занимались строевым обучением, практическою стрельбою из ружей и отнесением охранных караулов.

Администрация области за обитель беспокоилась больше всего еще и потому, что в ней самой работало на постройке свечного завода 50 китайцев, и до 70 человек, китайцев же, проводило к монастырю дорогу от станции.

Хотя и тревожное время пришлось пережить обители, но она, уповая на помощь Божью, усердно возносила свои молитвы Господу и за себя, и за всю страну.

Вот почему радостно было насельникам обители встречать доблестного полководца против неприятеля – Генерала Гродекова, и вместе с ним молиться.

Считая монастырь культурно-экономическим центром, начальник края Н.И. Гродеков желал при обители устроить склад машин и земледельческих орудий для населения Южно-Уссурийского края, но настоятель монастыря упросил г. Генерал-Губернатора освободить обитель от такого сложного дела по недостатку для сего опытных людей.

3) Глубокопочитаемый протоиерей отец Иоанн Ильич Сергиев (Кронштадский), неоднократно присылавший свои пожертвования, и вообще сочувственно относящейся к здешней далекой обители.

Кроме помянутых покровителей оказали поддержку монастырю известные Российские благотворители – Юлия Ивановна Баканова, Елизавета Семеновна Лямина, Алексей Иванович Нерпин; из жителей Сибири и Приамурья – Арсений Петрович Брянских, Василий Андреевич Левашов, Николай Васильевич Ельцов, Иван Платонович Грехнев, Косьма Абрамович Бортников и другие.

Благодаря проведению рельсового пути, заложенного Державною рукою ныне благополучно царствующего Государя Императора Николая Александровича, обширнейший Южно-Уссурийский край за последнее десятилетие сделал значительные успехи в деле колонизации. Громаднейшую услугу государству в этом деле оказала скромная Св. Троицкая Николаевская обитель ― первая на Дальнем Востоке.

Хотя и не так давно обосновался в здешнем крае монастырь, от которого, впрочем, многие в проекте еще желали получить то, что нам приходится видеть теперь, но благотворное влияние его в культурно-экономическом отношении уже сказывается на жизни уссурийских крестьян.

Прочитавши то, что мною до сих пор было сообщено об обители, нетрудно, думаю, каждому сделать вывод о том значении, которое она имеет, и будет иметь в последующее время.

Приведу здесь взгляд совершенно светского человека, почтенного бывшего г. редактора официального органа «Приамурские Ведомости» А.И. Сильницкого, который в своем труде «Культурное влияние Уссур. жел. дороги на Южно-Уссурийский край» (изд. 1901 г.). между прочим, об обители говорит: «Особого внимания заслуживает сельскохозяйственная деятельность монастыря. Благодаря ей Николаевский Свято-Троицкий монастырь является культурным центром, из которого могут распространяться сельскохозяйственные знания в среде здешнего крестьянства. Здешние крестьяне не имеют пред собою таких сельскохозяйственных образцов, каковыми являются для крестьян европейской России помещичьи экономии, где имеются и усовершенствованные орудия, и образцовые посевы, и улучшенное скотоводство» (стр. 33).

Хотя в монастыре хозяйство ведется и не в таких размерах, как помещичьи экономии, но зато поставлено примерно – хорошо.

Далее г. Сильницкий пишет: «Приближаясь к монастырю, вы видите на каждом шагу, что все, к чему прикоснулась монашеская рука, сделано осмысленно, практично, хорошо. Будет ли это огород и пашня, или вновь проведенная дорога, с перекинутым мостиком и канавой, вы видите, что действительно, здесь именно так и следовало сделать; вы видите, что нива распахана наилучшим образом, скат ее огражден сточной канавой; для прополки оставлены борозды, что для огорода выбрана лучшая почва т.д. Навоз складывается в особые кучи, чрез двери, выходящие в переулок, по которому ездят за водой к горному ручью. Здесь все утилизируется, и навоз служит удобрением для почвы там, где по близкому расположению нельзя пренебречь местом. Например, участок, предназначенный под фруктовый сад рядом с пасекой и скотным двором, лежит на склоне гранитной горы, и имеет дресвяную почву, почему теперь и удобряется. Бесплодная почва не пугает энергичных монастырских работников. Они ее осушают, возделывают и удобряют. Огородные овощи поспевают в монастыре в конце июня месяца, и тогда на монастырском огороде можно любоваться грандиознейшими тыквами; длиннейшие гряды капусты сменяют огурцы, затем следуют гряды с луком, потом морковь, репа, редька, разная мелкая зелень, и наконец, бесконечные гряды картофеля (стр. 34 и 35).

«Приамурский Николаевский монастырь заслужил в нашем крае завидную славу. Год от году он привлекает все большее и большое количество богомольцев, которые состоят, главным образом, из крестьян-новоселов. Крестьянство Южно-Уссурийского края не только отводит свою душу в монастырской церкви, но и наглядно учится тому, как пахали в нашем крае землю, как и когда косить сено, как ухаживать на скотом и птицами, как смастерить ту или другую вещь деревенского обихода» (стр. 39).

Не о распространении только материально-экономической культуры заботятся иноки здешней обители, но самая главная их цель заключается в заботе о спасении своей души и ближних своих, на которых монахи имеют доброе влияние примером своей благочестивой и трудовой жизни, наставлениями словами и писаниями, чрез молитвы и благотворения и т. под.

С каждым годом возрастающее число богомольцев даже из отдаленных пунктов Южно-Уссурийского края (Владивосток, Сучан, Посьет, Никольск-Уссурийский, Камень-Рыболов) и с берегов Амура города: Хабаровск, Благовещенск и Николаевск, красноречиво говорит за то, что Св. Троицкая обитель чем далее, тем больше становится центром духовной жизни Приамурского края вообще, и Уссурийского – в особенности.

В обители все богомольцы наглядно получают то, что требуется от православного христианина, убеждаются в возможности для всякого человека – оставить земную суету ради царствия небесного, и несмотря на тернистый жизненный путь наслаждаться благодушием. Как известно, пример всегда действует обаятельно. При посещении монастыря многие заимствуют хорошие монашеские качества.

«В каждом из иноков, говорит Св. Афанасий Великий, можно научить, чем кто особенно отличается в подвиге: в ином приветливость, в другом неутомимость в молитвах, в ином безгневие, в другом ― человеколюбие, в ином ― неусыпность, в другом ― любовь к учению, иному удивляться можно зa его терпение, а иному ― на посты и возлежания на голой земле; привлекает кротость одного, и великодушие другого. А все сияют верою во Христа и любовью друг ко другу».

Посещение нашего замечательного по духовной жизни иноков монастыря, имеет влияние на исправление народных нравов, искоренение пороков, упорядочение общественной и семейной жизни и установление правильного взгляда на христианские добродетели: кротость, милосердие, воздержание, взаимную любовь, послушание, всепрощение и др.

А как поучительна для бывающих в обители абсолютная всегдашняя трезвость ее насельников! Для людей, слабых к спиртным напиткам, и отговаривающихся невозможностью отстать от пагубной привычки, разительным примером служат здешние монахи, из которых некоторые исцелились от пьянственной страсти благодаря вступлению в обитель. Немало есть утешительных примеров отрезвления богомольцев после посещения монастыря.

Поучая приходящих в обитель примером своей жизни, монахи с своей стороны прилагают заботы к тому, чтобы по заповеди Пастыреначальника – Христа – «шедше научите вся языки....», не оставлять без назидания и вразумления прибегающих в обитель богомольцев в монастырском храме. Ежедневно за утреней и литургией говорятся поучения для мирян: о преданности св. церкви, строгом и неуклонном соблюдении ее уставов, о любви ко храму, о почитании родителей, о взаимной всепрощающей любви, о покорности властям, а также произносятся катехизические поучения.

Монастырские наставления бывают особенно действенны для слушающих, ибо сердце их здесь более восприимчиво вероятно потому, что слушатель находится в особом приподнятом настроении духа, почему ― как слово Божие, так и отеческие поучения иноков, падают, подобно семенам, на хорошо приготовленную для посева почву. Затем богомольцы, услышав в храме назидание, примечают, что все, о чем говорится в наставлении, соблюдается всеми насельниками монастыри, и это подтверждение назиданий благочестивою жизнью целой массы людей убедительно действует на посетителей. Проповедь же приходских священников, по своей действенности на слушателей не может сравниться с монашескими поучениями, так как произнесши проповедь в храме, предположим, о небрежном совершении молитвы прихожанами, священник почти один в целом приходе является примером в подтверждение сказанного назидания. Совсем другое в обители: здесь сотня людей служат примером преподаваемых наставлений.

За повечериями в монастыре в большинстве случаев говорятся поучения для братии, в коих выясняется цель монашеской жизни, и способы ее достижения по учению Св. Отцов. Насколько припоминаю, в поучениях этих жизнь иноческая, в подкрепление братии, ублажалась, восхвалялась как самая удобная для достижения вечного блаженства. Она сравнивалась с жизнью Св. апостолов и первых верующих христиан, у которых «бе сердце и душа едина, и ни един же я, что от имений своих глаголаше свое быти, но бяху им вся обща» (Деян.4:32). Предлагается братии помнить те обеты, которые они давали Богу при своем пострижении. Bсе эти поучения также трогают сердце слушателя мирянина, оказывая на него благотворное влияние.

Обитель весьма важную услугу оказывает и отечественной православной миссии, и нет сомнения, что в будущем монастырь приобретет большое миссионерское значение.

В № 32 «Церковного Вестника» за 1894 г. была, между прочим следующая заметка по поводу возникновения здешнего монастыря: «Сибирские монастыри обязательно должны будут заводить школы, и с помощью школ, равно и других миссионерских средств, утверждать христианство среди языческого и магометанского населения, и в населении христианском поселять мир и любовь».

Все, что 8‒9 лет тому назад было в проекте по отношению к Обители, теперь осуществляется на деле.

А разве всегдашние молитвы, моления, прошения иноков за Царя, Отечество, за властей духовных и гражданских, за страну и за всех, заповедавших молиться о них, не составляют заслуги для здешнего края и Государства?! Святитель Димитрий утверждает, что молитвами иноков Господь содержит сей мир.

Позволю себе сделать следующее сравнение: подобно тому, как на темном небосклоне появляется утренняя заря, постепенно освещающая грешную землю, так и здешняя Св. Обитель, появившись в Приамурском малонаселенном, почти полуязыческом крае, озаряет сердца язычников светом Христова учения, зажигает в зачерствелых сердцах православных христиан искру веры, любви и благочестия, и Бог даст, Обитель будет светить миру также, как и ее первообраз – «Старый Валаам».

В заключение настоящего скромного труда, предпринятого во славу Божию и для ознакомления других, остается только пожелать, чтобы Св. Троицкая Николаевская Обитель с таким же успехом и в таком же направлении, как и доселе, преуспевала в устроении своем Создателю Нашему во славу, Царю-Батюшке с православно-русскими людьми ― на утешение, церкви и отечеству – на пользу.

До тех пор не оскудеет вера и благочестие в России, доколе будут существовать в ней Св. Обители¹⁷. Григорий Великий, папа Римский говорит: «Монашеские обеты суть спасение мира; ими война и моровая язва отвращаются».

Молитва иноков за мир, по свидетельству Св. Иоанна Златоуста, привлекает к нам милосердие и благословение Божие, и служит самым живым и величайшим свидетельством их любви к братиям их во Христе –мирянам (Нa Иоанна, бесед. 77).

Итак, если мы желаем, чтобы на нас, и на нашем дорогом отечестве неизменно пребывало Божие благословение то вместо обычного нарекания на Св. Обители будем внимательнее знакомиться с их строем, и подражать жизни иноков, ибо «Свет иноков суть – Ангелы, свет всем мupcким людям, суть ―иноки, говорит св. Лествичник, а по блаженному Иерониму: «сословие монахов есть красота, приятнейший цвет, драгоценный камень в украшении церкви (послание к Марцеллу). Вместо отрицательного взгляда на монашество¹⁸, окажем ему свое сочувствие, и придем с материальною помощью на устройство тех Обителей, которые, имея особливое значение, нуждаются в поддержке.

Вот и наша «Первая Обитель на Дальнем Востоке», как видите из описания, приносит краю великую пользу, и не имея своих средств, содержится, кроме трудов братии, на доброхотные даяния богомольных жертвователей.

Смею обратить ваше внимание, дорогие читатели, братия во Христе, на нужды здешнего Монастыря: Храм – малопоместителен, трапезная ― чрезвычайно ветха, нет кухни, нет монастырской ограды; мастерские – тесны, келлий – не достаточно, и проч. Здесь можно жертвовать с великою пользою, помня, что дающего рука не оскудеет, и что доброхотного дателя любит Бог.

Если кто имеет возможность, пусть приезжает сюда, в Обитель, в это поистине земное небо, пусть насладится здесь духовного веселия, пусть напоит душу свою плодами благочестия, уврачует свои греховные язвы...

Для тех, кто не может лично побывать в Монастыре, но желает внести свою трудовую лепту на Св. дело созидания Обители, здесь, на восточной окраине нашего Отечества, с удовольствием укажу адрес:

Ст. Шмаковка. Уссурийская жел. дорога.

В Монастырь.

Игумену о. Сергию с братией.

Свящ. Гр. Ваулин