2. Письма архимандрита Леонида (Кавелина)

Архимандрит Леонид (в миру Лев Александрович Кавелин; 1822–1891) – историк, археограф-славист, библиограф, переводчик, автор стихов, мемуарной и очерковой прозы. Родился 20 февраля (по др. сведениям, 19 или 22 февраля) 1822 г. в селе Спас-Волженское Вяземского уезда Смоленской губернии. Из 4-го класса Калужской гимназии определился в Первый Московский кадетский корпус (1835–1840), о котором оставил теплые воспоминания в своем очерке о преподавателях «В.Ф. Святловский и А.П. Хрущов» («Русский архив». 1878. Кн. 3). Выпущен офицером в лейб-гвардии Волынский полк, где прослужил 12 лет.

Первое литературное выступление Л.А. Кавелина – «Письмо из Бородина», очерк о военных маневрах, посвященных юбилею Бородинского сражения («Журнал для чтения воспитанникам военно-учебных заведений. 1839. № 81); тогда же он сочинил стихотворение «Бородинское поле» (опубл.: «Маяк». 1845. Кн. 38). В 1843–1846 годах сблизился с С.А. Бурачком и А.П. Башуцким, сотрудничал в журналах «Маяк» и «Иллюстрация», публикуя проникнутые христианским благочестием стихи (в т. ч. «Скорбной матери на смерть ее сына» – «Маяк». 1845. Кн. 41) и прозу, в которой общий нравоучительный пафос ослабляет сюжетное начало (в т. ч. «Предчувствие. Рассказ доктора» – Там же. Кн. 44), переводы, преимущественно с польского, очерки («Очерки Ораниенбаума» – «Иллюстрация». 1845. № 15), воспоминания («Отрывок из дневника закавказского офицера. Дербент» – «Маяк». 1845. Кн. 37), литературно-биографическое исследование «А. Е. Измайлов» («Иллюстрация». 1846. № 17, 18). В 1847 г. опубликовал очерк монастыре Оптина Пустынь, знакомом ему с детства: «Историческое описание Козельской Введенской Оптиной Пустыни...».

Испытав в разные годы духовное влияние святителя Игнатия (Брянчанинова), старца Макария Оптинского (о котором он позже написал книгу «Сказание о жизни и подвигах. старца Оптиной Пустыни иеросхимонаха Макария». М., 1861), а также И. В. Киреевского. В 1852 г. оставил армию и стал послушником Оптиной Пустыни, пять лет спустя пострижен в монахи с именем Леонида. В 1857–59 гг. член Иерусалимской православной миссии; с 1863 – архимандрит, начальник Российской духовной миссии в Иерусалиме; свои впечатления изложил в ряде очерков в журнале «Душеполезное чтение» (отд. изд. М., 1873). В 1865 г. назначен настоятелем посольской церкви в Константинополе, где познакомился с К. Н. Леонтьевым. Неоднократно ездил на Балканы в славянские земли, работал в южнославянских древлехранилищах. В 1867 г. сопровождал вел. кн. Алексея Александровича на Афон для исторического объяснения тамошних святынь. С 1869 г. настоятель Воскресенского ставропигиального монастыря (Новый Иерусалим); будучи знатоком палестинских, византийских, славянских и русских древностей, возобновил архитектурный ансамбль монастыря в первоначальном его виде, восходящем к XVII в.; составил его историческое описание (М., 1886, 1894).

Учено-литературная деятельность архим. Леонида чрезвычайно обширна и разнообразна: изыскания в области славяно-русской древней письменности, в т. ч. «О родине и происхождении глаголицы и об ее отношении к кириллице» (СПб., 1891), исследования о древнерусских писателях, в т. ч. «Благовещенский иерей Сильвестр и его писания» (ЧОИДР. 1874. Кн. 1), публикации (с исследовательским вступлением) ценных памятников древней славянской и русской словесности, в т. ч. «Житие и чудеса Св. Николая Мирликийского и Похвала ему» (СПб., 1881), «Житие преподобного Власия Мниха. Памятник словено-болгарской письменности IX в.» (СПб., 1887) и «Два памятника древнерусской киевской письменности XI и XII в.», подробные исторические описания многих монастырей, в т. ч. «Абхазия и в ней Ново-Афонский... монастырь» (Ч. 1–2. М., 1885).

Архим. Леонид известен как видный библиограф: описания многих частных и монастырских библиотек, книга по русской агиографии «Святая Русь, или Сведения о всех святых и подвижниках благочестия на Руси (до XVIII в.)» (СПб., 1891); капитальный труд «Систематическое описание славяно-российских рукописей собрания гр. А. С. Уварова» (Ч. 1–4. М., 1893–94).

По материалам интернет-ресурса http://www.hrono.ru/biograf/bio_l/leonid_kavelin.php

АРПМА. Опись 42. Дело 793. Док. А003763.

л. 1–2 об.

28 сентября 1859 г., Оптина пустынь

Ваше высокопреподобие

достопочтеннейший о Господе батюшка отец Иероним с единомышленною Вам о Господе братиею, желаю радоватися!

Возвратившись благополучно в свою родную обитель, я, попущением Божиим, все побаливаю – вот почему и впал в неоплатный долг в отношении любви Вашей. Едва было собрался поблагодарить Вас за письмо от 4-го августа, как получил и другое от 11-го того же месяца. Простите и покройте любовию долг мой. Вы уже конечно имеете известие от сестрицы Вашей о исполнении данного Вами мне поручения, относительно ее и вашей старицы, но не мог ожидать, чтобы это принесло столько сердечного утешения мне самому; разумею, знакомство с Вашей старицей: она умилила меня до слез своею богомудрой простотой; посадила меня возле себя и с радостью слушала мои поведания (а Вы знаете, какой я болтун, батюшка, особенно люблю распространяться о тех, кого полюбил, и всем о них болтаю – простите Бога для), да вдруг и говорит: «Да уж вы не обманываете ли меня, не Иеронимушка ли это?». Я, прослезившись, стал уверять ее, что она ошибается, что я не могу быть ее сын, иначе бы не удержал своих чувств и проч., но старушка не вдруг поверила: «сядь-ко ко мне поближе, я посмотрю хоть на тебя», и еще несколько раз взглянув на меня с любовию, усмехнулась, да так ангельски-мило, что ей, батюшка, и теперь не могу без слез вспомнить этой добродушной улыбки (знаю, что и Вы прослезитесь, слыша это!) и проговорила: «Да ты заправду не обманываешь ли меня? Не Иеронимушка ли ты, что-то сердце мне вещует» (но увы, сердце обманывало ее). А мне-то как хотелось бы в эту минуту утешить ее, бросившись к ногам ее, но я отвечал только слезами, да и все присутствующие прослезились... Много и в сладость мы побеседовали о Вас, старушка проводила меня за келлию, и я, пользуясь ее сомнением, принял на себя ее старческое благословение, говоря: «Ну уж если вы не верите, что я не Иеронимушка Ваш, то благословите меня на путь вместо его, и так, батюшка, Исав восхитил благословение Иаковле, за чечевичную похлебку добрыя речи. Простите и покройте Вашей любовию. С сестрицей Вашей я побеседовал, за Ваши молитвы, что и как Бог положил на сердце, а главное старался обратить на нее внимание матушки игумении, чему немало способствовало пребывание на то время в обители гр. Потемкиной³³, которой в присутствии матушки игуменьи поведал с похвалою о обители Вашей, рассчитывая, что это должно и на нее произвести благое влияние, – и не ошибся, как показали последствия. Гостинец Ваш также передал, который и принят с благоволением. Возвратясь в обитель, познакомил с Вами и наших старцев, беседами о Вашем многотрудном и подвижном житии, чем они весьма утешаются и благодарят Господа Бога, Вас подкрепляющего.

На вопрос Ваш о деле касательно земли... скажу, что мне известно положительно: есть закон, по коему иноческие обители не могут ни приобретать, ни принимать в дар недвижимого имущества, не испрашивая каждый раз на сие особого Высочайшего разрешения; у нас это делается просто: идет представление через духовное начальство с присоединением акта (т. е. крепостного или дарственной записи) в Св. Синод, который и испрашивает разрешение принять и владеть у Государя Императора. Но как Вы все подобные сношения должны форменно делать через посольство, то это будет помедленнее, – что я советую Вам: не попросить ли лучше о сем частно графа, через Ваших благодетелей в Петербурге? Он расположен к Вашей обители, надеюсь, что мои грешные поведания укрепят в нем сие благорасположение, а впрочем, я написал к брату, и по получении уведомления сообщу Вам прямо в обитель, но советую сим делом поспешать, пользуясь благоприятными обстоятельствами.

О. Пантелеимону скажите – старицу и тетушку его видел, и батюшке о. Макарию их рекомендовал, но мы убедились лично, что они не столько нуждаются в духовной, сколько в вещественной помощи, и по силе нашей сему вняли – дав им четыре рубля серебром, а потом я испросил у одной благодетельной особы еще десять рублей серебром, которые на днях к ним и препровожу при оказии, – а его прошу помянуть меня многогрешного в святых его молитвах к угоднику Божию Пантелеимону. Картинок, им посыланных, сперва не нашел и отдал взамен из своих, но после отыскал, и надписанные своеручно доставлю, с вычетом своих, ––остальное все отдал по принадлежности.

Возлюбленному о Господе батюшке о. Макарию свидетельствую мою братскую любовь и память – правда ли, что он обретается ныне на русской земле ––мне говорил тульский купец, что был дома и поехал в Нижний Новгород – неужели не побывает у нас?! Будет грешно и стыдно. Достоуважаемому старцу о. Серафиму³⁴ и всех, помнящих меня о Господе и с таким радушием меня принимавших, – усердно паки мысленно объемлю и лобызаю, и благодарю – да воздаст им Господь своею милостию за любовь, и мзду пророчу да примут за прием ученика во имя пророка.

Уведомляю любовь Вашу, что от места, предлагаемого мне Н. А. Новосельским³⁵, всеконечно отказался, желая сколько Бог соблаговолит пожить при своем отце и благодетеле – батюшке о. Макарии³⁶, непрестающей любви коего отеческой ко мне недостойному имею столько доказательств, и ныне в любви своей меня принял и успокоил, по путнех трудех, – итак, батюшка, не знаю, когда Господь сподобит нас свидеться, и если придется еще посетить Св. Гору, то разве с котомкой и посохом странника – гонимого, а не со властию, как предлагали, что и не полезно, по моему гнилому устроению, кое не могло сокрыться от Вашей проницательности.

Боголюбезным старцам греческим, особенно геронде Герасиму и любвеобильному о. Илариону земно кланяюсь, прося их св. молитв и прощения, что ничем не мог соответствовать их любви, взирая на нее, как нищий на царские сокровища...

Достоуважаемому о. Анфиму³⁷ – игумену Зографскому, пожалуйста потрудитесь, батюшка, передать, нельзя ль поспешить присылкою исправленного экземпляра службы святым афонским, противу греческого подлинника, – надеюсь, что за молитвы св. афонских отцов, это дело, благоволением М<итрополита> владыки, – и устроится, но при сем весьма важно, чтобы поправки были сделаны вами же и у вас, а кому же это сделать, как не о. Анфиму, который с любознательностью соединяет и деятельное подражание отцам древним, – усердно прошу его св. молитв и свидетельствую ему мое сердечное уважение и любовь. Также прошу попросить мне многогрешному св. молитв батюшки о. Илариона и др. светильников Св. Горы, коих видел или о коих слышал от Вашего боголюбия и других. Стараюсь утешать поведанием о сем, да славится в них и через них Имя Божие! Вашим отцам и братиям всем вкупе и каждому порознь, и о. Нифонту, о. Геронтию, о. Анатолию и о. Антонию гостинному... – всем усердно кланяюсь и прошу св. молитв и прощения в моих немощах и капризах, аще объявились где в сообращении и соглаголании.

Остаюсь уверенным, что Вы, батюшка, не лишите меня, недостойного, и впредь Вашего дорогого для меня внимания и не воздадите мне за замедление ответом – тем же, а чаще будете уведомлять о Вашем пребывании и вообще о Св. Афонской Горе. Труд сей облегчит Вам, надеюсь, боголюбезный брат о. Пантелеимон, а я останусь ему за сие весьма благодарен.

Простите, поручая себя Вашим святым молитвам и заочно целуя Вашу отеческую десницу, остаюсь с сердечным уважением и сыновнею любовию многогрешный

архимандрит Леонид.

P. S. Старцы наши усердно Вам кланяются и просят поминать их в молитвах Ваших.

Книги к Вам отправлены через г. Лепешкина (м<оего> прихож<анина>), еще до моего приезда, а в Зограф будут доставлены через Я. Н. Новикова.

28 сентября 1859 года.

Оптина пустынь.

л. 214–214 об., 215 об.

Весна 1862 г.

Пометы: копия осталась.

Отвечено сентября 25-го 1862.

Христос Воскресе, досточтимейший о Господе батюшка отец Иероним!

Давно уже я ничего не знаю о Вашем здоровье, как вас Бог хранит всех. Собрался было с Авраамом Сергеевичем Норовым ³⁸ ныне приехать во святый град, но не пришлось. Пока там не произошло перемен в начальстве, ехать не приходится, чтобы ища благого, не встретить чего-либо злого. Но не оставляю мысли когда-нибудь паки посетить землю небошественную и поклониться святыням Афона. Помолитесь, батюшка, да исполнит Господь во благих желание моего сердца.

Прошу милостиво принять прилагаемые у сего от моего усердия книжечки: письма нашего приснопамятного старца. Посылаю пять экземпляров: один передать возлюбленному о Господе о. Макарию, один о. Нифонту, о. Феофану-пустынножителю и о. игумену Зографскому Анфиму.

Посылаю посылку через Тулу – т. е. через родных о. Макария³⁹, уповая, что они имеют частые и прямые с ним сношения.

Паки поручая себя Вашим святым молитвам, с сыновним почтением имею честь пребыть сердечно преданным Вам многогрешный

Леонид.

P. S. Всем помнящим мое ничтожество отцам и братиям св. обители Вашей прошу передать мое усердное почтение и просьбу не забывать в своих св. молитвах многогрешного Леонида.

Пензенской губернии Инсарского уезда села Знаменского, Кирчища то же, от Иулии Феодоровны Кожиной на священническое и дьяконское облачение белой парчи получено чрез благочестивого посетителя св. мест здешних Симеона Сергеева Жбанова.

За св. Вашу жертву, которая доставила украшение нашей соборной ризнице – имя Ваше о здравии и спасении Иулии внесено для поминовения и поминается при богослужениях церковных по чину обители.

1862 г.

Помета: отвечено ноября 20-го.

л. 3–4 об.

9 июля 1864 г., Иерусалим

Ваши высокопреподобия достопочтеннейшие о Господе батюшки отец Иероним и отец Макарий!

Наиусерднейше благодарю Вас, а Вас покорнейше прошу передать мою сыновнюю благодарность вашему достоуважаемому авве о. игумену Герасиму, – за привет и благожелание, выраженные в почтеннейших письмах ваших, из коих одно получил на пути в Св. Землю, а другое в самом Св. Граде от монаха обители вашей о. Амфилохия. Благодарю и за обещание молиться о моем недостоинстве, о чем и паки смиренно молю вас, не надеясь на свои греховные молитвы, почасту занимаемые ово немощами человеческими, ово же леностию и нерадением.

Посещение Св. Афонской Горы на возвратном пути в Россию и оказанное мне Вами внимание оставило в сердце моем самые отрадные и светлые воспоминания, а потому и пасквиль, написанный на оную г. Благовещенским⁴⁰, глубоко огорчил меня, хотя и плохого инока, но выну ревнующего о чести иноческого звания. После этого нельзя себе представить, как тяжело мне было на первых, так сказать, шагах в Св. Земле встретиться с афонскими постриженцами из наших соотечественников, которые, проживая в Иерусалиме для богомоления, занимаются святотатством и святокупством (подробности сего дела сообщат вам о. Амфилохий и о. Кассиан), и услышать рассказ о ежегодных набегах на Св. Град из афонских келлий иеромонахов для тайных пострижений русских баб (ценою от 3–4 золотых); в прошлом году приехал сюда для этого ремесла иеромонах Иннокентий, а в 1858 году игумен Антоний из Серайского скита.

С одной стороны, дорожа не менее живущих на Афоне честию и славою Св. Афонской Горы и почитая душою подвизающихся тамо ради спасения своего и ближних, с другой стороны, по долгу службы и совести я не могу и не должен допускать подобных вопиющих соблазнов, а потому при накоплении подобных фактов вынужденным нахожусь с прискорбием заявить о сем Св. Синоду, дабы чрез Константинопольского Патриарха внушено было Протату принять действенные меры к тому, чтобы келлиоты не постригали самовольно бродяг и негодяев, к отягощению Св. Афонской Горы и к бесчестию как ее, так и всего иноческого звания (*). А вас, достоуважаемые отцы и братья, просил бы секретно передать мои сетования и мнения о сем тем из афонских владык, кому о сем знать и ведать надлежит, дабы, не доводя до вышеупомянутой крайности, приняли домашние надежные меры к пресечению злоупотреблений, бросающих черную тень не на один Афон, а на все православное монашество российское, столь дорогое сердцу каждого сына Церкви и сына России.

Простите, что пишу плохо второпях, пользуясь отъездом на Афон о. Кассиана, доброго инока, каких дай Бог встречать почаще, и по крайней мере искренне скромного.

Поручая себя св. молитвам вашим, прошу принять уверение в неизменном сердечном почтении и преданности и, засвидетельствовав таковые же чувства вашему авве и всей о Христе братии св. обители вашей, я остаюсь ваш недостойный сомолитвенник, многогрешный чернец, а по нужде

архимандрит Леонид.

9 июля 1864 г.

Св. град Иерусалим.

(*) Один из таких постриженцев, встретясь в Одессе с русским иеромонахом, рассказал откровенно о своем тайном пострижении за деньги. «Куда же ты теперь?». «Домой», – отвечал он. «Что будешь делать?». «Займусь хозяйством». «А потом?». «Потом женюсь», – отвечал он самым наивным образом. Вот плод тайного святотатства! И что же это делается? Помилуй нас, Господи, помилуй нас!!!)

Помета: Отвеч. 1864 г. авг. 31 ч.

1864 г.

л. 10–10 об.

26 августа 1866 г., Буюкдере

Возлюбленный о Господе батюшка отец Пантелеимон⁴¹!

Еще до получения Вашего письма (которое получил лишь 25 августа ввечеру), я уже исполнил Ваше поручение, как сумел, то есть просмотрел и исправил неровности слога, не касаясь, впрочем сущности предмета. Сделанное кем-то другим замечание на полях, что некоторые, менее обстоятельно описанные исцеления, можно было бы соединить вместе или и опустить вовсе, но если спешите, то можно обойтись и без этого. Заглавие исправил, по Вашему последнему указанию.

Книжку не переслал к Вам доселе единственно потому, что отцы ваши константинопольские скупы на посещение моего ничтожества. И рад бы послать, да не с кем, хотя и знаю, что Вы спешите, а потому и понудил себя поспешить просмотром: одно или два исцеления позволил себе исключить вовсе, впрочем все поправки сделал карандашом, а след<овательно> легко восстановить теперь, аще восхощете.

Простите и помяните меня грешного, унылого и ленивого, в своих св. молитвах, о чем также прошу и всех св. старцев Вашей св. обители, коим, а в особенности батюшке отцу Иерониму и отцу Макарию, прошу передать мое особое поклонение, благодарение и молитвенную память.

С братскою о Христе любовию и почтением есмь и пребуду Ваш недостойный смолитвенник многогрешный чернец, а по нужде

архимандрит Леонид.

Буюкдере.

26 августа 1866 года.

л. 5–6 об.

31 августа 1866 г., Буюкдере

Ваше Высокопреподобие!

Достопочтеннейшие о Господе батюшки о. Иероним и о. Макарий!

Почтеннейшие письма ваши, присланные с о. Азарием⁴², имел честь и удовольствие получить, и что следовало по оным к исполнению – исполнил. Не пишу к вам раздельно, зная, что у вас сердце и душа одна в Господе. В самый день нашего общего русского праздника г. посланник порадовал меня приятным для нас (ибо считаю себя от души вашим сыном, братом и послушником св. обители) известием: «Я имею, – сказал он, – сообщить вам приятное для вас известие! По возвращении с Афона, я описывал князю Горчакову⁴³ (министр иностранных дел) о моем пребывании на Афоне, причем свидетельствовал, что нашел Русский монастырь достойным вполне нашей поддержки не только вещественной, но и политической, по его благоустройству и истинно русским чувствам, одушевляющим его братство. Писал о встрече, мне устроенной, о том, как нас приняли в фондарике пением русского народного гимна «Боже, царя храни», о службах и молебне за государыню императрицу... и проч., и проч. Письмо это князь Горчаков показал государю императору, а ОН государыне императрице. Их величества с радостным чувством приняли благую весть о том, что на Св. Афоне живут не беглецы, скрывшиеся из ненависти ко всему родному (как их старались уверить начитавшиеся Благовещенского и иные из красненьких), а иноки, проникнутые самыми теплыми чувствами преданности к своему природному государю и любовию к Отечеству, за которое они молятся ежедневно. Барыни петербургские особо писали княгине Анне Матвеевне, что государыня императрица глубоко была тронута известием о том, что ее помнят и молятся о ней на св. Афоне. Уповаю, что если теперь будет доставлена ей ваша икона, то она примет оную с верою и любовию и не оставит благодарить вас сама за память о ней – ангеле-хранителе нашего батюшки-царя».

Стыждуся принимать Ваши благодарные ко мне обращения, зная и твердо веря в то, что все мы лишь орудие благого о нас Промысла Божия – к нашему радованию или наказанию. Злые люди много нанесли скорбей вашей св. обители клеветами на нее; Господь, видя скорбь вашу, за молитвы св. великомученика Пантелеимона послал Вам за благодушное терпение скорби и искушений – настоящее радование, и сподобил меня недостойного быть явным к сему орудием. Помолитесь убо общебратственными и благоприятными молитвами, да даст мне и впредь по сердцу моему, а оно при всем моем недостоинстве исполнено благо- желания к русскому православному иночеству, и служить ему всеми силами есть задача моей жизни. Обещание ваше присно поминать меня и близких моих в своих ежедневных молитвах есть высшая награда, о которой я мог думать, и такое ваше внимание глубоко трогает меня, заочно кланяюсь земно и благодарю от искреннего сердца за благодатное утешение.

Наш русский праздник прошел благополучно: с усердием хлопотали, чтобы было все прилично дню и торжеству; обедало у посланника до ста шестидесяти человек, и в том числе офицеры американского фрегата, бросившего якорь вблизи нашего парохода, и сближающиеся и здесь в чувстве взаимной народной дружбы, от упрочения которой можно и должно ожидать лишь доброго для нашего любезного Отечества. В газеты попало, как принимают радушно дорогих гостей в Москве, речь г. Погодина⁴⁴ и подписка, объявленная г. американским посланником на построение православной церкви в столице американской Нью-Йорке. Советую изготовить для этой церкви икону св. Пантелеймона и с приличною надписью и письмом послать в Москву к г. Погодину, для передачи по назначению, и вообще советую, следя за событиями в Отечестве нашем, не упускать случай заявлять, где можно и прилично, о своем сочувствии ко всему, что служит к его чести и славе. Так и для часовни, строящейся близ Летнего сада в память 4 апреля, тоже следует послать что-либо на благословение. О. Азарий все еще не оправился. Сегодня он ночует у меня: бумаги нужные передал его превосходительству, который сегодня в ночь отправляется в Бруссу, а по возвращении оттуда паки повидается с ним и пояснит, что будет нужно по прочтении поданного. Забыл добавить, что из Петербурга сообщено г. посланнику, что желает их величество иметь подробное донесение о его пребывании на Афоне, следовательно, наше описание будет весьма кстати... Слава Богу о всем!

Прошу передать мое сыновнее почтение геронте отцу Герасиму, о. Илариону, о. Савве, и всем отцам и братьям св. обители вашей с искреннею благодарностью за радушие и память, которые будут присно со мною, и память о вас и вашем расположении ко мне грешному немало утешает и укрепляет меня в несении весьма тяжелого для моей общительной природы креста духовного одиночества. Авось когда-либо приведет Бог сложить этот крест у вас, а ныне буду поддерживать себя тем, чем держатся в мире все, служащие своим обителям по послушанию, то есть надеждами на предстоятельство за них ко Господу тех, кому они служат искренним сердцем. Простите! Говорю, что чувствую, и выражаю то, что чувствую, как умею. У батюшки отца Макария земно прошу прощения за мою глупую шутку, которая, кажется, ему не понравилась. Хотя я по своей уже известной ему болтливости моей (но лишь с друзьями о Господе) пошутил ей-ей просто, по-братски, без всякой задней мысли, в чем и паки прошу прощения и забвения, а паче св. молитв ко Господу, да положит хранение устом моим и скверному языку, которым поползаюсь часто, хотя и без сердечного намерения огорчить кого-либо, а тем паче духовного брата, которого глубоко уважаю. Простите!

Отцу Пантелеимону, по его желанию, послал обратно врученную им мне при отъезде рукопись, просмотрев ее по крайнему моему разумению; поправки сделал карандашом с тем, что если что не покажется, можно легко стереть.

Труд мой «Историческое описание славянских афонских обителей и их отношений к царствам Русскому, Болгарскому и Сербскому» вчерне окончен, но остается впереди еще самый тяжелый для моей лени и глаз труд переписать написанное набело, и тогда пошлю или в «Херсонские ведомости», или в Москву. Желаю знать от батюшки о. Макария, имеет ли он уведомление от братца о посылке денег сестре в Тарасовку и о доставлении книг Бодянскому⁴⁵ в Москве, которого просил через того же вручителя прислать мне в обитель книги.

Поручая себя вашей доброй памяти и испрашивая св. молитв, с сыновним и братским почтением и присною о Христе любовию есмь и пребуду вашим усердным о Господе послушником, многогрешный чернец, а по нужде

архимандрит Леонид.

Царьград.

31 августа 1866 года.

Помета: 1866 год. О. Леонида.

л. 7

26 сентября 1866 г., Буюкдере

Ваше высокопреподобие

достопочтеннейший батюшка отец Макарий!

По приказанию его превосходительства г. посланника препровождается при сем к Вам раскольник Иван Ефимов из молоканской секты, из селения близ Бруссы, который, явясь в посольство, подал прошение о обращении его в лоно Православной Церкви, о дозволении вернуться в Россию, из которой он завезен сюда (в Турцию) еще в малолетстве. Но как вторую часть его просьбы нельзя исполнить без сношения с министерством иностранных дел, то его превосходительство и решил послать его для обращения в Православие к вам в обитель, прося, чтобы вы подержали его у себя в качестве работника (он двадцати пяти лет и знает хорошо рыболовство, может и портняжить) до позволения возвратиться в Россию, а может быть, по обращении к Церкви он захочет и остаться у Вас навсегда (но сие да будет в его воле). – Отправить просит не иначе, как на вашем судне, а не на пароходе. По крещении его (ибо у молокан нет Таинств, и крещение их сомнительно) просит нас уведомить официально с приложением свидетельства о крещении.

Поздравляю Вас, батюшку о. Иеронима, геронду, о. Илариона и всю о Христе братию с наступившим праздником Покрова Богоматери и дерзаю молить и желать, да прострется Ея всесильный Покров навеки над богоспасаемой обителью Вашею.

С глубоким почтением и любовию о Христе есмь и пребуду преданный Вам братски

многогрешный Леонид.

P. S. За приглашение к празднику приношу усердное благодарение, но служба наша такова: дела не делай, а от дела не бегай – не позволяет и помыслить о поездке, да говорят и о пароходе нет слуха.

Сентября 26 1866 года.

Буюк.

л. 16–17 об.

Октябрь 1866 г., Буюкдере

Достопочтеннейшие о Господе батюшки отец Иероним и отец Макарий!

Г. посланник на днях мне говорил, что представления его о принятии вашей обители под политическое покровительство России и о учреждении при ней типографии – пущены им в ход. Остается убо усугубить ваши св. молитвы к небесному покровителю обители св. великомученику Пантелеимону, да его благоприятным у Бога ходатайством оба сии дела ускорятся на пользу монастыря.

Известие, сообщенное Вам г. Л…ъ <так!> о приезде в сентябре на Афон г. наследника с в. к. Константином Николаевичем⁴⁶, по письму о. Пантелеимона столь обрадовавшее всех вас, по моему скудоумному мнению лишено всякого вероятия. Ибо как вам видно из газет, г. наследник спешит навстречу невесте⁴⁷, а Его Высочество Константин Николаевич поехал на Кавказ для свидания с братом и, конечно, и не помышляет о поездке на Восток в столь смутную эпоху.

Кстати о невесте Его Императорского Высочества: не сомневаясь, что Вы со всею верною Россиею принимаете живое участие в судьбе нашего царского семейства, предлагаю изготовить на благословение высокой чете от вашей св. обители икону св. Пантелеимона, и, дождав ответа на посланную уже икону через г. обер-прокурора, тогда отправьте и эту, уже через г. посланника. Проект письма по сему случаю постараюсь изготовить, когда получим известие, как принята первая посылка, хотя в благосклонном приеме оной я не сомневаюсь; надеюсь, что не оставите сообщить ко взаимному соутешению.

Г. посланник продолжает с благосклонностью вспоминать Ваш ласковый прием, недавно на обеде у него, обратившись ко мне, спросил, переписываюсь ли я с Вами? Я отвечал утвердительно. «Прошу не забывать сообщать в ваших письмах и от меня почтение почтенным старцам». Я на это сказал, что я от Вас имею также поручение каждый раз свидетельствовать ему вашу молитвенную память и признательность. +) Отец Азарий также был обласкан им и остался вполне довольным; он прожил у меня при этом несколько дней, и мы встретились и расстались с любовию о Господе.

О. Никона давно не вижу. Прошу батюшку о. Макария не оставить сообщить мне: получил ли он уведомление о доставлении моей посылки в Москву (Бодянскому) и денег сестре?

Мы все еще проживаем в Буюкдере; в ночь под четырнадцатое была сильнейшая гроза, какой не запомнят старожилы: удар следовал за ударом, и это продолжалось более шести часов, при проливном дожде, как бы напоминая день судный, наступление той страшной ночи, за которой не последует рассвета. Я с неделю хворал телесно, а душевно и постоянно: чувство духовного одиночества действует как тяжелый гнет, и если бы не еженедельное служение, то вряд ли бы выдержал эту тягость. Полетел бы к вам, да крылья подвязаны, или, лучше сказать, обрезаны! Не достигши уменья жить весь в Боге и для Бога, не могу не сожалеть о лишении общения с одномысленною братиею, и невольно воскликнешь с Псалмопевцем: «Лучше день един во дверех Твоих... Кто даст ми крыле, яко голубине. Яко же жаждет елень на источник водныя, сице жаждет душа моя лицезрения и беседы с рабами Твоими, мне бо зело честни быша друзи Твои, Господи». Но что делать? Грешнику и в раю скучно... а дорога к праведности, то есть к оправданию через покаяние, лежит всегда среди скорбей, где бы ни пролегал наш путь. Из России давно не имею никакого известия, как будто бы все забыли, и часто по этому случаю вспоминается известная, впрочем, и стократно испытанная истина: как все непрочно на так наз. белом свете, как тонки на нем все самые крепкие душевные узы. А все-таки грустно духовное одиночество, когда так хочется любить людей, признавая в них чад Божиих, призванных без различия пола, звания и состояния к наследию Царства Сына Божия, ибо это единое предопределение всех христиан, по богомудрому замечанию одного старца. Но простите и помолитесь, паче же вздохните ко Господу, да устроит путь мой к Нему, якоже хощет и волит.

О. Пантелеимону свидетельствую мое почтение, благодарю за писание и прошу не приписывать мне того, чего я не могу и помыслить сделать, яко един от малых (?) (о чем и о ком идет дело, он знает!). Я не удивляюсь, что он считает легким то, что ему хочется; он не знает, как бедна Св. Русь верными слугами своей родине, и бедность эта, увы, чем далее, тем еще более будет чувствоваться, ибо чем далее мы отходим от св. нашей Церкви, тем менее способны быть добрыми гражданами великой семьи. Нигилизм у нас в умах и сердцах, и несть пластыря и обязания этой ране, аще не Господь спасет, что и кто постоит! Но что касается до обители – бояться нечего (?), дело и <нрзб.> показывает, что весть Господь из человеческих неправд свою правду соделывать, токмо мы то были бы достойны ее. О. Феодорит⁴⁸ обещался прислать ко мне своих иеромонахов, а мне бы очень нужно было теперь именно повидать кого-либо из них – напомните ему о сем! О. Пантел<еимона> прошу при первой оказии прислать мне все, какие имеются у него, материалы для составления биографии покойного старца Илариона; прошу и о. Макария набросать что-нибудь, что помнит и знает – время почтить старца и познакомить Св. Русь с одним из великих подвижников и столпов Православия. Простите –поручаю себя Вашим молитвам, с глубоким почтением и любовию имею честь пребыть Ваш усердный послушник

архимандрит Леонид

+) К Екатерининому дню пришлите письменное поздравление и что-либо – хоть сот от ваших афонских пчелок, что ли?..).

л. 8–9 об.

24 октября 1866 г., Константинополь

Ваши высокопреподобия досточтимейшие о Господе батюшки отец Иероним и отец Макарий.

В надежде, что о. Азарий, когда попадет под мирный кров свой, – передаст Вам все, о чем мы с ним искренне беседовали, не буду повторять о сем письменно в подробности. Скажу лишь вкратце, что хорошо было бы, если бы к декабрю вы бы уже имели в руках определенный ответ г. Кушникова касательно крымской земли, и можно было бы, согласно предложению, Вам, батюшка о. Макарий, по сему случаю посетить нас в Царьграде. Если же сие, помощию Божиею, устроится, то возьмите с собою и двух-трех певчих и диакона, чтоб отпраздновать вместе светло день ангела его превосходительства, а затем и попросить совокупно его ходатайства о деле. Так думается, но так ли надобно, о сем да рассудят ваши святыни, я же, предлагая то или иное, вовсе не буду в претензии, если сделается иначе, ибо далек от мысли считать себя более того, чем есть на самом деле, по сказанному: что имаши, его же неси приял?

У нас течение жизни с переселением в Царьград (после бури 9 октября) вошло в обычную колею. Я более трех месяцев не имею ни из дома (что несколько тревожит: жив ли старец родитель?), да и ниоткуда писем, и не знаю, что значит сие? Из России несутся вести о твердом намерении правительства установить равновесие в расходах с приходом и, след., о разных сокращениях, след., все толки о восточном вопросе кончаются ничем. Если доживу здесь до весны, то буду жить надеждою паки быть вашим гостем. Но на сей раз позже, ибо задержит освящение церкви в Буюкдере, и придется похлопотать о том, чтоб сделать сие без стыда для нас. Постройка нового дома, по обычаю, будет совершенно отдана в руки архитектора-немца, который рассчитал так хорошо ассигнованную сумму, что если вбить лишний гвоздь в стену, то это уже выйдет сверх сметы, и потому хотят в новую церковь поставить старый иконостас, потускневший от времени. Я просил – нельзя ли сделать необходимое поправление домашними средствами – по подписке, и когда придет время (весною), попрошу у вас мастера (для исправления позолоты, хотя в некоторых более видных местах), а то, право, стыдно и совестно за матушку святую Русь, но что же делать, если на казенное у нас смотрят одинаково, начиная от лестницы до церкви? – то есть совершенно равнодушно.

Я по переезде из Буюкдере чувствую себя по временам не совсем здоровым, но все это не беда, если бы не снедала внутренняя болезнь – тоска о себе, о родине, о братьях по духу – известно, что по пословице «русская Софья о всех сохнет», да и сердце не каменное, трудно разрывать его на части, да еще собственноручно.

Брошюрку о пребывании г. посланника на Афоне, по назначению о. Азария, раздал с тем изменением, что когда дал посланнику три, он после попросил еще две для рассылки в Петербург своим. След., ясно, что пришлось по сердцу.

Старцу геронде, о. Илариону и всем вашим отцам и братиям свидетельствую мое усердное почтение, память и любовь о Господе, прося усердно Ваших и их св. молитв о моем недостоинстве. С чувством искреннего почтения, сыновней и братской преданности есмь и пребуду вам усердным послушником

многогрешный Леонид.

24 октября 1866 года.

P. S. О. Маркеллину очень благодарен, он навещает меня по временам, а я собираюсь посмотреть галатский домик на досуге.

Нет ли сведений о посылках? Я не имею уведомлений ни из Москвы, ни из Борисовки. Беспокоюсь о последней потому, что неполучение вовремя может быть ощутительно для сестры, но если вы имеете уведомление, что послали, сего довольно.

л. 12–13 об.

Без даты (ноябрь 1866 г.?)

Возлюбленнейший и досточтимейший о Господе батюшка отец Макарий!

Письмецо Ваше от 9 ноября имел удовольствие получить 6 декабря. За все писанное в оном от души, от души и благодарен, по сказанному: вопроси отцев – и рекут ти. Но жаль, что письменная беседа не сможет заменить словесной – лицом к лицу. О многом бы хотелось побеседовать, но и расстояние, и окружающие обстоятельства не благоприятствуют. На сей раз буду беседовать лишь о внешнем: икону св. вмч. Екатерины получил, но уже после дня св. Екатерины, письмецо на присланной <так!> бланке, по послушанию^*), написал, а другую оставил у себя до другого случая; если оного не представится, то возвращу сохранно. [^*) О. Азарий не так передал Вам (т. к. ошибся или запамятовал). Я говорил, предлагая свою услугу, о письме к царевне с иконою, а не о поздравительном письме при сей иконе, которое Вам бы сподручнее было самим прислать, – но как бы ни было, я исполнил, как умел, – копию оставил.] Весьма благодарили и вопрошали: чем могут отблагодарить; я отвечал, что продолжать свое милостивое внимание к св. обители – и только. Его превосходительство также поздравил от Вас – 6-го числа. Но что Вы думаете о том, что я просил Вам передать подробно о. Азария, разумея возобновление дела о крымской земле? На днях проезжал из Петербурга проездом на Кавказ служащий при князе наместнике барон Остен-Сакен; разговорившись с ним, я забросил мысль об основании там монастырской метохии, обещая посредствовать в сем; если эта мысль найдет поддержку в Тифлисе, – обещал написать по приезде. Может быть и послужит началом желаемого дела.

Из Петербурга еще пока ничего не слышно о представленных его превосходительством касательно Вас предположениях; «врагу действующу», может быть препона и задержка из Солуня, если спишется с директором Азиатского департамента и представит ему дело в извращенном виде, но... что не делается так, как желательно, необходимо делается к нашей пользе, которую узрим рано или поздно. Но во всяком случае дело начато и чем-нибудь да кончится, и во всяком случае Вы теперь должны знать и твердо помнить, что пока находитесь в переходном состоянии, то есть не должны себя считать турецкими подданными, и можете не считать и русскими. Это надобно знать для того, чтобы сообразно сему и действовать к пользе св. обители. Не трогают – молчание; тронут – защищать должны. А пока довлеет и сего.

У нас все идет обычным порядком, по наружности тихо, но к весне заметно скопляются тучи, и от столкновения их может произойти гром и молния. Вам надобно быть настороже и зорко смотреть, чтобы греки не затеяли чего-нибудь несвоевременного вроде памятной Вам истории, если же узнаете о каком-либо приготовлении в сем роде, поспешите дать знать для обезопасения себя и св. обители. Надобно также на всякий случай запастись продовольствием – в достаточном на годовую потребу количестве. Но это говорю по своим лишь гаданиям, ничего ни гласного, ни тайного мне не известно. О себе по-прежнему ничего верного не знаю, писал еще в Москву к митрополиту Московскому – жду ответа, а меж тем из дома вести нерадостные: брат лишился места, женился на бедной, сам ничего не имеет и бедствует; должен был собрать, что мог, и послать в помощь, помня, что и мне помогали, когда нуждался в свое время. Иеромонахов серайских, а именно и разумел возвращающихся из России, – видел их и передал, что было нужно.

Повторяю, батюшка, к Вам усердную просьбу, известить меня, на чье имя посланы книги в Москву для передачи Бодянскому, если же отправлены прямо на его имя, то прислать почтовую расписку, и я разыщу тогда посылку форменным образом. Мне весьма желалось бы, чтобы она не пропала, а достигла до Бодянского, ибо эта посылка есть драгоценность для него, а с моей стороны единственная благодарность за его мне ученые услуги, в которых я впредь нуждаюсь. Пожалуйста, не забудьте о исполнении сей усердной просьбы.

С грустию вижу из Вашего письма о частом нездоровье достопочтенного батюшки отца Иеронима – да услышит Господь ваши общие и мои грешные молитвы о продлении его дней на подкрепление русского афонского братства, земно кланяюсь батюшке и заочно целую его благословляющую десницу, радуясь мыслию о свидании лицом к лицу – летом, аще Господь восхощет. Батюшке отцу игумену, отцу Илариону, о. Азарию (а о нем ничего не пишете, написав в прошлом письме, что нездоров), о. Пантелеимону, нашим оптинским старцам – о. Николаю и о. схимнику... (ох, глупая память – имя и забыл) Евлогию, кажется? – кланяюсь. О. Максиминию (?) да подаст Господь упокоение в царствии Своем, за мученическую кончину, – чудное дело, как могло это случиться? Если не обломились перила? А о сем Вы не упоминаете.

Так как Вы находите нужным оканчивать Ваши добрые и, верю, искренне-братски сердечные письма извинением в неискусстве грамматическом и проч., то я еще более должен просить извинения за свое маранье, в котором ей-ей, не забочусь ни о чем ином, как только просто сказать, что думаю, да и не есть ли сие приятнейшая переписка – писать просто и прямо. Еще раз простите. От души благодарю за память и благожелания, а наипаче прошу св. молитв, ибо собственные лишены дерзновения, по сказанному: «ублажаю вашу жизнь, о друзи, яко благо дерзновенна есть. И плачу о моей жизни, яко неключима есть».

Многогрешный архимандрит Леонид.

л. 14–14 об., 15 об.

Без даты (ноябрь 1866 г.?)

Достопочтеннейший о Господе батюшка отец Макарий!

Спешу сим уведомить Вашу пречестность, что я вчера получил письмо из Москвы от господина О. М. Бодянского, в коем он уведомил меня от 28 сентября, что он посланных ему через Вас мною рукописей и книг не получал доселе и ожидает их с нетерпением.

Где же эта посылка? Я крепко сим обеспокоился, ибо посылка эта, ничего не стоящая для тех, к кому она случайно попала, драгоценна поистине как для меня, так и для того, кому отправлена, драгоценна тем более, что в случае пропажи, этих книг нельзя найти не только скоро, но и вовсе. Вот почему спешу обратиться к любви Вашей, прося, пока еще есть время, проследить за ходом посылки неотложно, и прежде всего сообщить мне имя того человека, которому, по словам Вашим, братец Ваш должен был отправить оную в Москву для передачи г. Бодянскому. Узнав имя, фамилию и местожительство сего человека, я напишу Бодянскому, чтобы он сам разыскал его в Москве, – может быть посылка и отыщется к великому удовольствию нас обоих.

Простите, спешу по службе, а игривый котенок мешает еще писать, вырывая из руки перо и пачкая написанное. Батюшке отцу Иерониму и всем старцам и братиям в обители Вашей свидетельствую мое почтение и до земли поклоняюсь, с братскою любовию и почтением есмь и пребуду Ваш покорнейший слуга и сомолитвенник

многогрешный Леонид.

Его высокопреподобию достопочтеннейшему иеросхимонаху отцу Макарию Сушкину. В Русский Пантелеимонов монастырь.

л. 20–21

Без даты

Достопочтеннейшие о Господе батюшки о. Иероним и о. Макарий со всею возлюбленною о Христе братиею!

Пребывание у вас и ваши отеческие и братские ласки оставили неизгладимое впечатление в моем убогом по всему, но не неблагодарном сердце. Но возвратясь в Царьград, я еще сильнее восчувствовал свое одиночество: лишение единомысленных отцов и братии.

Доехал благополучно, успокаиваемый о. Маркеллином, располагал быть у вас к празднику, но справедливо сказано, что человек располагает, а определяет Бог. Моему благому намерению стало поперек пути следующее обстоятельство: мой помощник о. Гавриил вздумал лечиться молочным леченьем, что требует шестинедельного срока, лечится же в городе, и потому я теперь в Буюкдере один, и один служу и исправляю требы; если бы я попросил его послужить на время моего отъезда, то сделал бы ему беспокойство и смущение перерывом его лечения, от которого он чает великую пользу. Вот почему я и решился не просить его о сем. А между тем случилось следующее. На днях я был приглашен к г. посланнику на чай, причем он обратился ко мне с такою речью: «А что, не съездить ли мне на Афон? Я собираюсь...». Я на это конечно отвечал, что старцы будут очень счастливы видеть у себя такого дорогого гостя и просили меня пригласить ваше превосходительство... и проч. Разговор дошел до подробности: когда ехать? К празднику, сказал посланник, не поспею, а разве во вторник, по отправке почты, если ничто особое не задержит. Я поспешил пригласить для совещания о. Никона, а он передаст Вам остальное. Но до сих пор не успел узнать, да вероятно и сам посланник до вторника не может сказать, осуществится ли это его доброе предположение. И мне хотя очень жаль, что не могу вам сказать наверное, но не счел себя вправе умолчать и о предположении, чтобы не сконфузить вас неожиданностью.

О. Никон собирается ехать сам с отходящим пароходом и передаст на словах наше совещание о приеме их превосходительств, ибо собирается приехать вкупе с супругою, которая рассчитывает лишь на стоянку в виду монастыря, зная и уважая афонское предание.

Поздравляю вас от души с наступившим вашим праздником, в который буду служить и я здесь: вздохните о моем недостоинстве к Целителю не телес токмо, но и душ, требующих помощи к исцелению.

Много и премного благодарен наипаче за любовь, которая вся покрывает и вся привлекает взаимною любовию. С глубочайшим почтением и сыновнею и братскою любовию о Христе есмь и пребуду искренним послушником и почитателем св. обители вашей и вашим. Многогрешный испрашиваю ваших св. молитв о себе.

Архимандрит Леонид.

P. S. Всем отцам и братиям земно кланяюсь и сердечно благодарю за их внимание и ласку. До свидания, аще Господу угодно будет, вскоре.

л. 22–23 об.

17 декабря 1866 г., Константинополь

Достопочтеннейший и возлюбленный о Господе батюшка отец Макарий!

Письмо Ваше и посылку – икону Господа Вседержителя для поднесения г. посланнику получил, а так как она пришла уже спустя почти неделю после шестого числа (по случаю карантина), то я поспешил передать ее по назначению, принеся при сем поздравление от Вас не словесное, а письменное. Три же бланки (две последних и одна прежняя) при сем возвращаю; радуясь Вашими радостями, не мог и не опечалиться печалию – разумею о погибшем судне, но главное, благодарение Богу, что спасен самый драгоценный груз – жизнь пловцов-иноков. Но не указывает ли, мнится мне, это обстоятельство на необходимость совершать рейсы летом, ибо по выражению моряков, май, июнь, июль и август есть лучшие порты в мире? Тогда как осень есть естественная союзница бурь. Но Вы, конечно, лучше знаете, почему надобно было послать судно именно в это время.

Новостей у нас особенных не слышно, но что скажет весна? Если же она пройдет благополучно, то утешаю себя мыслию летом паки посетить Вас и побеседовать лицом к лицу, а теперь поздравляю Вас и прошу передать усердное поздравление батюшке отцу Иерониму, отцу игумену, отцу Илариону и всем старцам с наступающим великим праздником Рождества Христа Спасителя нашего и Новым годом, который да будет для нас всех годом мира и тишины, о чем наипаче должны молиться служители Царя мира, хотя и брани попускает Он же, сильный во бранех, Господь, во время свое.

Я просил отца Пантелеимона, пользуясь позволением батюшки, собрать начерно (т. е. не переписывая) сведения о жизни и подвигах старца о. Илариона; прошу и Вас, батюшка, не удосужитесь ли записать просто, разговорною беседою, что знаете и что ведомо батюшке о. Иерониму, ибо желательно, чтоб мир знал, какие мужи были и в наше бедное время. О. Пантелеимон хлопочет о подробном, а по моей мысли и опыту подробному (если собрать оное трудно) может предшествовать краткое, а остальное пусть сделают другие, кто найдет время и возможность расширить.

Мы много виноваты перед самими собой и современниками, что небрежем о своевременном записывании жизни наших отцов и наставников. Из чего и как составился древний Патерик, как не из подобных сказаний. П. Софроний с своими учениками⁴⁹ не предпринимал же нарочитых странствований для записывания о жизни и деяниях отцов иерусалимских, синайских и египетских, из каковых и составился «Луг духовный». Наш покойный старец, едва я вступил в обитель, поручил мне весть ежедневные записки, а на вопрос мой (мирской), что я буду записывать в такой жизни, где один день похож на другой, он обозвал меня «ученым дураком», повторив «пиши», и как я благодарен св. отцу за это вразумление, без которого не мог бы написать впоследствии того, что написано, т. е. истории обители и сказа о жизни старца.

Последуйте сему примеру и поручите за послушание кому-либо записывать ежедневно достопримечательные события, касающиеся внешней и внутренней жизни обители, изложив вперед, попросту, со слов старцев то, что было опущено без записи с 1830-х годов до настоящего времени, и как Вам будут за сие благодарны Ваши духовные потомки.

Повторяю, что говорил лично: аще Господь поможет вашей св. обители развить у себя книжное дело, которое было отличием древних обителей и надолго поддержало уважение к ним в народе, то верю, что средства обители не оскудеют. Работы же на Афоне на пользу общую православной церкви – не обобраться, и где скорее, как не у вас, может составиться общество русских болландистов (издавших в свет латинский перевод творений св. отцов, прославивший их на веки вечные). Оптина пустынь было положила начало этому, но ветер развеял по кончине старца учеников его в разные стороны, и дело, начатое так успешно, – остановилось. Возьмитесь продолжать оное – и обитель насильно привлечет к себе внимание сперва общества, а потом через него и правительства, лучше и вернее всякого другого пути. Ей, говорю то, что глубоко сознано и прочувствовано. Но да будет во всем, а след<овательно> и в сем, воля Божия, благая и совершенная!

Простите, прошу не забывать в св. своих молитвах преданного Вам братски и чистосердечно многогрешного Леонида и испросить мне молитв и благословений у достопочтенного моего батюшки отца Иеронима, о сохранении коего в добром здравии на общее наше благо, аще и недостоин, молю вместе с Вами милосердого нашего Господа-Жизнодавца.

С братским почтением и любовию есмь и пребуду Ваш недостойный смолитвенник многогрешный

Леонид.

17 декабря 1866 года.

л. 24–25 об.

23 декабря 1866 г., Константинополь

Ваши высокопреподобия достопочтеннейшие и возлюбленнейшие о Господе батюшки отец Иероним и отец Макарий!

Письмо Ваше от 13 декабря истекающего года имел честь получить; за память и сладкие гостинцы много благодарствую и приемлю простодушно, как выражение отеческой любви и расположения к моему горькому здесь одиночеству.

Обе присланные иконы вручил по принадлежности, приняты благоволительно, а еще сегодня княгиня с видимым удовольствием передавала мне содержание письма, переданного при первой иконе (копию с него отдал о. Маркеллину и просил Вам переслать); вторую же икону, не желая задерживать как опоздавшую, передал без письма.

Плоды поручил передать самому о. Маркеллину, что целесообразнее, приняты всеми благоволительно и кстати, ибо Богуславский⁵⁰ уже не раз по моей просьбе выручал ваши вещи из турецкой таможни, а Ону⁵¹ будет его наследником по должности, след<овательно> и впредь годится св. обители.

Икону новобрачным не решаюсь послать, так как по свидетельству о. Маркеллина есть известие, что и первая еще не доставлена по назначению. Жаль, что о. Арсений⁵² не поступил в этом деле попроще: следовало передать письмо и икону (без всяких предварительных просьб о личном представлении) камердинеру и оставить свой адрес, а последствия не замедлили бы сказаться сами собою.

О холодном приеме икон г. Костромским не удивительно: «человек в чести сый...». Дай Бог, чтобы это не приложилось и к нему вполне.

Что же касается самого важного дела для обители, разумею приобретение недвижимой собственности в России, то об этом затрудняюсь заочно сказать кратко свое положительное мнение, не зная во всей полноте ваших о сем соображений. Одно мне кажется верным, что дело это столь же важно, как был важен во время оно переход батюшки о. Иеронима в греческий Руссик, – дело, предпринятое, по его сказанию, не без глубоких размышлений, а особенно молитвенного приготовления, а потому и дивное во очию нашу по своим многоплодным результатам.

Не так же ли следует поступить и в этом деле, то есть решиться на что-нибудь одно, взвесив предварительно на общем (разумею, конечно, старческом, а не по французской общей подаче голосов) совете (и именно пока еще Бог хранит драгоценные для обители дни геронды и Ваши, батюшка), как действовать, и затем, помолясь Богу, приняться действовать решительно, предоставив конец смотрению Божию. Настоящим же образом действия, как мне видится, скажу откровенно (зная, что если ошибаюсь, не зная подробностей, то простите), то есть пробуя (разумею сперва прошение о земле Кушникова, потом хлопоты о часовне – в успехе коих имею повод особенно сомневаться, зная крупный отказ сильному ходатайству о сем Валаамской обители), вы готовите себе затруднение и для решительных действий. Тогда как, по-моему, следовало бы, поставив сразу вопрос серьезно, прямо и смело пойти навстречу его решению, обдумав сперва хорошенько последствия; например, что для вас полезнее: приобресть недвижимость и потом (по всем вероятиям) уже лишиться права на периодический официальный сбор, или оставаться в настоящем положении, которое дает вам неотъемлемое право ходатайствовать о периодическом возобновлении сборов, поставляя всегда на вид, что они ныне суть единственный источник к содержанию обители. Приобретение же недвижимой собственности несомненно будет иметь влияние и на уменьшение пособия от постоянных ваших благодетелей. Повторяю: все это надобно строго взвесить на общем совете. С другой стороны, если остановитесь на решении хлопотать о приобретении недвижимости, то надобно пользоваться добрым расположением к обители нынешнего посольства, ибо это первая станция, и если на ней не задержат только, и то уже спасибо. Просьбу, полагаю, подать прямо на имя Государя Императора с объяснением, что это вопрос жизни или смерти для русского афонского братства, и молить во имя интересов Православия, особенно опираясь на значение обители, по единомысленному пребыванию в ней русских и греков и т. д. Одновременно с просьбою послать особого ходока, а как нельзя сего сделать без обнаружения цели, то послать его на богомолье или на родину, и снабдить письмами к кому следует; просить и молить одновременно всех, кто прямо или косвенно может пособить делу: Константина Николаевича, а главное, преосвященнейшего Филарета Московского ⁵³, пока еще жив, ибо это единственный архипастырь, который принимает к сердцу судьбы Восточной церкви, и на него верное представление пользы от поддержания обители, хранящей союз с греческой церковью, может много подействовать. Сообразить, не нужно ли для сего присоединить и просьбу со стороны Патриарха помочь с поддержанием обители, действующей в духе единения, указание важное для них по настоящему времени.

Видите ли, сколько соображений входит в круг этого важного, можно сказать, жизненного вопроса для обители, и судите, можно ли отвечать на него кратко, и кто может лучше Вас самих решить: наступило ли время действовать решительно, и с чего следует начать дело. Но прежде всего надобно переждать еще весну: что-то скажет она? Н<иколай> П<авлович>⁵⁴ говорил мне, что он избавил Афонскую Гору от военного турецкого постоя, который будто бы уже был к вам послан? Говорил с негодованием о Доримедонте и оболгании им Генерального консульства, прибавив, что послал строгий выговор его покровителю. Говорил, что выхлопотал вам деньги (милостинную дачу) за прошлые годы. Касательно отказа Хиландару был разговор: он просил передать Вам и через Вас при разговорах внушить хиландарцам, что отказ на нынешний год не значит, чтобы не было разрешено на будущее, и что он, взявши это на себя, – не оставит дело без желаемого конца. По запросу о проживании в Одессе ваших монахов, полагаю, вы пошлете ходока с просьбою о сем к высокопреосвященному Димитрию, или по крайней мере общее письмо от себя, а он, конечно, может устроить и относительно согласия светского начальства; если же пошлете ходока, то и я снабжу его письмецом к светскому начальству; а писать одной стороне без другой без вас самих ничего не выйдет.

Впрочем, всё сие взгляды и соображения человеческие, не упраздняющие сказанного, что невозможное у человек возможно от Бога, и что сильна молящегося рука. Я телесно по временам недомогаю, но это еще бы ничего, а более недомогаю душевно, и воздрема бо от уныния душа моя, а посему и прошу помолиться о Господе, да восставит, яко расслабленного, от одра лености и дремания. Засим простите. Еще раз поздравляю Вас и прошу передать всем помнящим меня отцам и братиям сердечное поздравление с наступающим праздником и желаю, чтобы новый год был мирен и благополучен и для св. обители вообще, и для каждого из ее членов, в частности, у геронды целую ручку за память, явленную присылкою большого апельсина. О. Азарию мое братское почтение и привет, с глубочайшим почтением и искреннею о Господе преданностию имею честь пребыть ваш недостойный смолитвенник и послушник

многогрешный Леонид.

23 декабря 1866 года.

Константинополь.

л. 28–29 об.

10 января 1867 г., Константинополь

Секретно.

Достопочтеннейшие и возлюбленные о Господе батюшки отец Иероним и отец Макарий!

В то время, пока я ожидал накопления полезных для Вас сведений или материалов для письма моего к Вам, по законам нашей жизни горькое смешалось со сладким, и я в недалеком расстоянии времени получил два известия, из которых одно должно Вас порадовать, как порадовало и меня, а другое опечалить, может быть более, чем опечалило меня за Вас. Первое известие сообщил мне о. Маркеллин о благосклонном принятии нашего письма и икон и самого о. иеромонаха Арсения «перед праздниками» г. обер-прокурором Св. Синода графом Толстым, что может иметь для обители самые благие последствия. Но враг не дремал и поспешил поставить свою трехрогую рогульку: на днях его превосходительство сообщил мне по секрету отношение к нему директора Азиатского департамента от 20 декабря 1866 года, в котором его превосходительству сообщается новое грозное подтверждение Св. Синода о старых делах, а именно: кто-то из православных представил в Св. Синод «печатное (вероятно, литографированное) письмо Русского Пантелеимоновского монастыря за подписью архимандрита Герасима и духовника Иеронима от 5-го февраля 1864 года на имя какого-то Петра Максимовича. В этом письме Пантелеимоновская обитель приглашает его к пожертвованию в пользу оной и вместе с тем поручает ему производить в кругу своих родных и знакомых сбор пожертвований...». На этом факте построено целое здание обвинений против святогорских обителей вообще. Пишется между прочим: «Святейший Синод уже двукратно, а именно в 1861 и 1864 гг., предъявлял начальствам святогорских обителей, дабы они не рассылали таких писем по России, но к сожалению из дел главного духовного управления видно, что подобного рода действия, за всеми со стороны оного мерами, доселе продолжаются святогорскими монастырями, и некоторые из них, в нарушение установленного порядка, доселе не перестают: а) рассылать по частным в России местам письма с приглашением к подаянию в пользу их или даже к производству сбора таковых подаяний; б) выдавать от себя сборные книги или доверенности разного рода лицам на производство подобных сборов и в) высылать без надлежащего от правительства дозволения особые для сей цели лица (выясняются вредные последствия сих действий). Посему Св. Синод признает необходимым, чтобы Вашим превосходительством (т. е. г<осподино>м посланником) объяснено было о вышеизложенном Патриарху Константинопольскому с просьбою, не изволит ли Его Святейшество принять с его стороны меры, чтобы святогорские обители, согласно с предъявленными уже им распоряжениями Синода, отнюдь не рассылали к частным в России лицам писем с приглашением к подаянию в пользу их, или к производству сбора таковых подаяний, чтобы не выдавали от себя сборных книг или доверенностей каким бы то ни было лицам на производство таковых сборов и, наконец, не высылали никого для сей цели в пределы России, без предварительного во всех этих случаях разрешения от нашего правительства. При сем не благоугодно ли будет Вселенскому Патриарху предварить афонские монастыри, что если и засим откроются подобного рода отступления от существующих в империи правил со стороны сих монастырей, то они лишены будут навсегда права пользоваться сбором подаяний, дозволяемых от нашего правительства».

Его превосходительство г. посланник сообщил мне секретно содержание бумаги и, смягчая из внимания к обители распоряжения Св. Синода, ограничился сообщением этого распоряжения г. солунскому консулу, для передачи оного в общих чертах (без упоминания особенного о Вашей обители) к сведению всех монастырей (одних русских или греческих, не знаю). Вам же сообщаю подробную выписку под строгим секретом, и под своею личною ответственностию. Когда последовало представление упомянутого выше письма – до представления ль о. Арсения к обер-прокурору или после? Угадать не могу, но имея в виду, что это могло и вероятно случилось после, пиша по Вашему поручению письмо для препровождения для Их Высочеств иконы, решился я было написать так, чтобы оно вместе служило и к оправданию Вашей дорогой моему сердцу обители и поставило на вид сему влиятельному лицу существенную нужду обители. Но посоветовавшись с о. Маркеллином, предпочел послать черновое письмо на Ваше благоусмотрение, аще угодно будет Вам, то исправьте и исключите, что найдете нужным, перепишите начисто и отправьте; письмо разделяется на две части: в одной идет дело лишь об иконе, а пристяжение направлено прямо к главной цели. Если найдете коснуться ее несвоевременным (а по-моему, после вышеизложенного это как нельзя более своевременно), то оставьте и напишите лишь первую часть, а если и по-Вашему своевременно, то поспешите послать в целостном виде. Словом, действуйте, как Вам Господь положит на сердце, вовсе не заботясь о том, как я думаю, ибо я думаю как лучше, а знать сего, конечно, не могу и на это и не претендую.

Пронесся частный слух, что меня переводят в Москву: зачем, куда и как, не знаю. На известное же Вам и через Вас посланное письмо ответа не получил. А о. Ювеналий⁵⁵, находящийся по делам своей обители в Питере, пишет кратко и неопределенно, что дело мое скоро кончится. Назад в Иерусалим не пошлют, а кого туда пошлют, про то он не ведает; оставят ли там о. Антонина, тоже не знает, и т. д.⁵⁶ А по всему видно, что желают послать в Иерусалим его, но он, как и следовало ожидать, ехать не решается... Благодарю Вас за мнение обо мне, что таких людей следовало бы поберечь, но как видите сами, у нас не только людей, но и целых веками создавшихся учреждений не берегут и в них не нуждаются, а вместе с тем полагают, что идут вперед... но куда? Впрочем, я верю искренне слову нашего Спасителя: «и влас глав ваших не погибнет без воли Отца Небесного», и до получения «личной свободы» должен повиноваться воле высшего начальства, какова бы она ни была. По получении же личной свободы поступлю так, как внушит сердце, готовый лучше терпеть нужду и скорбь с людьми Божьими в пустыне, нежели...

Накануне Нового года Бог дал посланнику дочь, нареченную Мариею; давая молитву и будучи приглашен благословить новорожденную иконою, я благословил ее иконою Вашею – Божией Матери, сказав, что поручаю новорожденную молитвам отцов Русской афонской обители, а их превосходительств прошу не оставить св. обитель их покровительством. Николай Павлович и действительно расположен к вам, но «петербургская Азия», повинуясь внушениям духа времени и ненавидя от души монашество, ставит ему препоны сделать для Вас то, что бы он желал. Так у нас во всем и везде! Нам, русским, хлеба не надо, мы друг друга едим и с того сыты бываем, как писал один боярин времен Алексея Михайловича другому. Слово приснопамятное и доселе с подлинным верное. Что прикажете делать? Дела восточные идут по-прежнему: плод зреет, скорлупа должна скоро лопнуть – таков закон природы! Запасайтесь хлебом и терпением!..

Геронде и отцам и братиям св. обители Вашей усердно кланяюсь и прошу св. молитв в подкрепление многих моих немощей и прогнания духа лености и уныния, который часто воюет по мою душу. Простите, с глубочайшим почтением и искреннею о Христе любовию есмь и пребуду ваш усердный послушник многогрешный чернец, а по нужде архимандрит Леонид.

Царьград.

10 января 1867 года.

Помета: 1867. О. Леонида.

л. 26–27 об.

23 января 1867 г., Константинополь (?)

Достопочтеннейший и возлюбленный о Господе отец и брат батюшка о. Макарий!

Во-первых, примите хотя и зело запоздалое, но искреннее и любовное поздравление Вас с прошедшим днем Вашего ангела. В этот день я крестил новорожденную дочь г. посланника, нареченную во св. крещении Мариею.

Время и расстояние имеют неотразимое влияние на дела: так, когда я получил Ваше последнее письмо, то ясно увидел, что Ваше распоряжение о посылке телеграммы к о. Арсению сделано под впечатлением чтения одного из моих предшествовавших писем, тогда как последующие за тем события и мой взгляд на Ваше новое решение – делают эту телеграмму не только ненужною, но и вредною для Вашего дела; вот почему по данному мне Вами праву я решился просить о. Маркеллина телеграммы сей не посылать. А почему именно – скажу сейчас. Вы пишете, что решились хлопотать о часовне, и спрашиваете о том моего мнения. Скажу, по возможности кратко и ясно, желая вместе, чтобы было и для Вас убедительно. С доводами Вашими в пользу часовни (а не поземельной собственности) вполне согласен. Но охлопотать сие дело, не только полагаю, но наверное знаю, – нелегко. Хлопотать отсюда? Зная, как у нас делались и делаются дела сего рода, – утвердительно могу сказать Вам, что хлопотать отсюда – значит терять попусту время и льстить себя и других обманчивыми надеждами, которые конец концов ожидает грустное для всех разочарование.

Так как же? А вот как: единственная надежда устроить сие и прочие прочные и благодетельные дела для Вашей св. обители заключается в том, чтобы Вы, батюшка, потрудились Бога ради и ради Вашей св. обители лично отправиться через Москву в Санкт-Петербург, для свидания с родными в последнем и поклонения святыне в первом граде, и там охлопотали сие дело, запасясь молитвою, терпением и внешними пособиями: рекомендательными письмами к значущим лицам (таковых писем дадут Вам малую толику и в Константинополе), а на месте доступ к кому нужно устроится через них же; стоит лишь познакомиться с одним, другие познакомят с третьими, и т. д. Конец же дела в руках г. обер-прокурора, который один только может испросить сию милость для обители у государя императора, когда захочет войти <в> не обеспеченное ничем положение «древней Русской царской обители». Моя историческая о ней записка (которую послал с о. Малахией в Одессу для печатания) послужит Вам для составления краткой докладной записки об историческом значении св. обители. Надобно особенно налегать при хлопотах на то, что тогда как греческие обители имеют в России свою недвижимую собственность, древнейшая русская обитель, решающая важную для всей православной церкви задачу совместного общего жития греков с русскими на виду всего православного и враждебного православию мира, на что, дескать, и указывал как на видимое опровержение клеветы латинских и протестантских иезуитов сам Вселенский Патриарх в Восточную войну; не менее важно это и для русского раскола. Вот главные основания, на которые Вы должны опираться в своем искании поддержки материальной для обители. Но повторяю еще раз: глубоко убежден, что сего достигнуть нельзя иначе, как вышеуказанным путем. А пробою для Вас пусть будут частные хлопоты о. Арсения, которые официальному ходатайству не повредят.

Мне, как, смею сказать, знающему хорошо современное положение монашества и монастырей, известно довольно, как и какими путями в последнее 25-летие монастыри наши охлопотывали свои дела: о лесах, землях, податях и т. п. Делалось сие не иначе, как поездкою в Петербург лично самих настоятелей или других должностных лиц, и прежде или вместе с каждым прошением обращались с мольбою к влиятельным лицам светским и духовным, а через них и к высочайшим особам, и так – получали желаемое. Так, например, при отъезде моем из Петербурга было следующее: приехал из Астрахани настоятель архимандрит Палладий (Чуркинского монастыря)⁵⁷ хлопотать об возвращении монастырю рыбных ловель, отобранных еще с 1764 г. и с тех пор отдававшихся в числе прочих оброчных казенных статей какому-то миллионеру откупщику. За старца просила министра известная Т. Б. Потемкина. Министр ласково принял старца, обещал всё сделать по его желанию, прося, чтобы он ехал домой и не беспокоился. Старец поддался сему увещанию, уехал с радостию и надеждою, а через месяц ловли были отданы по-прежнему откупщику на долгий срок. Старец, огорченный сим, поднялся и опять приехал лично в Петербург, откуда выехал не прежде, как получив желаемое. Через Москву надобно ехать для того, чтоб представиться к старцу-митрополиту и, выслушав смиренно выговор, лично, яко отцу и архипастырю, объяснить положение обители, нуждающейся в ежедневной милостыне, и просить, и молить его помощи избавиться от сей горькой необходимости через его содействие. А одного его слова к обер-прокурору достаточно, чтобы исполнить Ваше желание, и наоборот. Вот Вам, батюшка, по возможности кратко объяснение моего глубокого и на опытах основанного совета, делайте же конечно как заблагорассудится, сердиться конечно не буду, и рад помогать во всяком случае. Если же примете не только к сведению, но и к делу мой план, то еще одно слово: ехать надобно на зиму, к Великому посту, пожалуй, ибо в Петербурге все дела делаются зимой; а летом разъезжаются одни по деревням, другие по дачам, и иногда трудно и отыскать, кого нужно.

Об моем деле знаю из письма ко мне о. Ювеналия – который поехал в Петербург хлопотать об наделении своей обители землею (вот и еще ясное подтверждение моего совета), что дело скоро кончится, а как, не пишет, ибо и не знает. А княгиня недели две тому назад сказала мне, что по письмам из Петербурга слышно, что меня переводят в Москву... и только! Но вот прошло с тех пор три почты, а никакого подтверждения сим слухам нет, я же о сем нимало не беспокоюсь – предоставил всё воле Божией, всегда благой и совершенной, как в наградах, так и в наказаниях. Разлучаться с Вами, конечно, мне жаль, но не с пресловутым Царьградом и не с дипломатическою службою. Мы не знаем, а по-моему, и не должны знать иной дипломатии, кроме той, на которую указал Царь Царствий своим посланникам – божественным ученикам: «будьте убо мудры, яко змии, и цели, яко голубие», и конечно дал и средства исполнить сие, но увы, как немногие держатся сих инструкций. Не похвалюсь и я, чтобы принадлежал к числу оных, а след<овательно>, надобно держаться за котву покаяния. За выраженное Вами от сердца, как искренне верю, чувство сожаления о моем от Вас отдалении – всесердечно благодарю, но весьма далек от мысли считать себя Вам нужным. По моей же сердечной любви к монашеству не мог не оценить по достоинству того, что видел собственными глазами, и должен, да и не боюсь свидетельствовать о сем всем, кому угодно будет знать и ведать о сем. Аще же Господь соизволит, то не только не прочь, но и весьма желал бы окончить и дни свои в св. обители Вашей, получив свободу, которой теперь еще не имею, и требовать усильно которой не позволяют обстоятельства, меня окружающие. Итак, надеюсь и молю не исключать меня ни из сердца, ни из памяти Вашей, а мои малые услуги да будут лишь свидетельством того расположения к Вам сердечного, о коем да известит Вас Видящий сердца наши.

Я твердо верю вкупе с Вами, что Господь не оставит поддержать и укрепить Вас в Вашем добром делании, и ими же весть судьбами устроит и утвердит на века стояние св. обители Вашей на радость и хвалу христианскому миру, но надобно конечно и действовать данными нам к сему силами и средствами, да не окажемся искушающими Господа, ожидая для нас особых чудес и знамений.

Мое прибавление к письму обер-прокурору, Вам на просмотр посланное, оказывается теперь ненужным. Но самое письмо касательно икон послать можно, и этим путем (т. е. прямо по почте из Одессы) лучше, нежели каким предполагалось прежде. Это не значит надоедать ему, ибо от таких представлений они не уклоняются, которые дают им случай приобресть ласковое слово или благодарность и не сопряжены ни с какою просьбою. А он нужен Вам в будущем, узнайте через о. Арсения о именах и днях ангела его семейства и заготовьте семейную икону для личного поднесения в Питере...

Старцу геронде, батюшке отцу Иерониму, о. Илариону и о. Азарию, о. Пантелеимону (которых усердно благодарю за их ответные письмеца) и всем отцам и братиям св. обители Вашей усердно кланяюсь и сердечно прошу их св. молитв за себя, как бы за их собрата, отсутствующего «по благословней вине», который, возлагая все свое упование на их молитвы, желает ими быть привлеченным к скорейшему возвращению на родину. А пока простите и не забывайте, яко прилежный и неусыпный молитвенник, о своем собрате, сердечно Вам преданном и уважающем Вас многогрешном черноризце, а по нужде архимандрите

Леониде.

24 января 1867 года.

P. S. Я начал действовать для получения из Копенгагена (из Дании) рисунка византийской работы креста королевы Дагмары, о котором верно Вы читали весной в «Ведомостях». У меня мысль сообщить рисунок Вам для устройства такого же креста для подношения бывшей Дагмаре – нынешней Марии Феодоровне. Мысль сия пока еще никем не схвачена.

л. 94–95 об.

Без даты (начало 1867 г.), Константинополь (?)

Достопочтенный и возлюбленный о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

Письмецо Ваше и посылку при оном получил, а Вы в то же время вероятно уже получили то письмецо мое, которым благодарил Вас «всесердечно» за братское приветствие во время моего у Вас пребывания, из которого вынес те же приятно-душевные ощущения, которыми скрепляется моя духовная связь с Вами и Вашей св. обителью.

Радуюсь сообщить Вам приятную для нас обоих новость: его превосходительство сказал мне, что дело Ваше не только не прекратилось отказом, а напротив, вступило в новую фазу надежды, а именно, что управляющий Азиатским департаментом г. Энгельгардт писал к Николаю Павловичу, что в уважение повторительного его ходатайства министерство иностранных дел ответило министерству государственных имуществ (т. е. земскому), что препятствий с его стороны к наделению Вашей обители поземельным участком в России – не имеется. Итак, если это еще не окончательное решение, то при помощи Божией и молитвами св. патрона Вашей обители сдвинут с пути к желаемому концу самый тяжелый камень. Я поручил прошлой почтой уведомить о сем о. Арсения, приглашая его теперь направить все усилия в министерство государственных имуществ к окончанию дела, ход которого подает мне надежду на добрый для Вас и мною желаемый толико конец. Поздравляя его превосходительство (в письме к нему) с днем ангела ее превосходительства, напишите и благодарения за получение от меня известия о продолжении его старания в вашу пользу и пр. Да поспешите прислать иконы, чтобы благословение одного из них было своевременно, ибо по пословице «всякое яичко дорого лишь в Светлый день»!

Я прихворнул – простудился, и доселе еще кашель не проходит. Нового особенно ничего нет. Все здравствуют. Двери Царские не отворял по грузности ящика и так оставил до постановки на место. Деньги о. Маркеллином получены от г. Славолюбова, расписку о которых о. Маркеллин послал, нужна для формы г. Славолюбову, по заведенному порядку.

Просьба книжная: есть у вас в греческом отделе вашей библиотеки книжица зело редкая (чтобы не сказать и редчайшая) и зело по времени благопотребная к переводу на русский язык. Это «Лѵтіпапад»⁵⁸ или «Жизнь и деяния св. Марка Ефесского, защитника православия на Флорентийском соборе». Книга печатная в восьмую долю листа в Венеции. Перевод ее принес бы немалую честь обители Вашей – потому и просил бы Вас поручить заняться сим одному из ваших эллинистов неотложно, опять-таки по пословице «дорого яичко в Красный день». А теперь-то эта книжица и была бы своевременна, по поводу новых папских затей, а появление ее в печати от Вашей обители показало бы русской церкви, что русский Афон, как и в XVII столетии (во время нашей борьбы с униею), продолжает стоять на страже православия и делом (разумею пребывательную молитву), и словом, по примеру своих предшественников, писавших в Россию послания и увещания, стоит твердо в борьбе с папизмом.

Простите! Прошу засвидетельствовать усердное почтение и прошение св. молитв батюшке о. Иерониму, геронде, о. Илариону, о. Иезекиилю, о. Азарии, о. Пантелеимону, о. Григорию, о. Анатолию, о. Парфению и всем, и о всех, и за вся.

С почтением и любовию есмь и пребуду Ваш недостойный собрат

а. Леонид.

л. 32–33 об.

7 марта 1867 г., Константинополь

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший о Господе о. Макарий!

Я только что получил последнее Ваше письмо, из которого выясняются мне Ваши мысли насчет известного Вам дела. Высказывая Вам, согласно Вашему желанию, мое откровенное мнение, как всего вероятнее можно бы достигнуть предположенной Вами цели, я мог заранее (зная положение Вашей св. обители) предвидеть Ваши возражения, но что же делать, если другого столь же верного способа отыскать нельзя. Итак, и после Вами сказанного, я остаюсь при своем мнении, что способ, мною Вам указанный, как по соображении всех обстоятельств, так и согласно бывшим и мне коротко известным примерам есть единственный, которым можно вернее получить желаемое. Если же у Вас есть другой о. Макарий (мне неизвестный – Ваш двойник), то пошлите его, но кто бы ни был Ваш поверенный (а чего же лучше о. Азария?), не имея того официального значения, какое имеете Вы, он уже тем самым лишен главных условий, необходимых для успеха дела: он не хозяин, и не может заставить других смотреть на него, как на хозяина...

Если полагаете достигнуть чего-либо через посредство Николая Павловича, то во-первых необходимо обратиться к нему с личною о сем просьбою, для чего опять-таки всего приличнее было бы подвигнуться Вам самим или по меньшей мере (а след<овательно> и с меньшим расчетом на успех) прислать поверенного (всего лучше о. Азария), для того, чтобы просьба Ваша была принята за не терпящую отлагательства. Одного же моего объяснения недостаточно, иначе припишется это моей личной затее (тем более, что беседами я уже подготовил к сему), и хотя будет выслушано благосклонно, но в ход не пойдет. Далее, предположим, что Николай Павлович пообещает свое ходатайство, но уже я писал Вам вкратце, почему и прежние его ходатайства остаются пока без ответа или с ответом «не время»: у него на пути есть сильный враг, директор Азиатского департамента Стремоухов⁵⁹, который к тому же предубежден против Вас известным лицом; да и не видно, чтобы г. обер-прокурор Св. Синода был в особо хороших отношениях с Николаем Павловичем. Итак, одно из двух: или он, зная это, не станет энергически хлопотать по сему делу, или если и напишет что-либо – останется втуне. Совершенно другое дело, если бы исполнились слухи о том, что нынешним летом он будет назначен на место князя Горчакова; тогда, если он захочет, то может сделать, и несколько его слов тогда будет достаточно, нежели теперь несколько бумаг, которые утонут в бумажном море.

Итак, окончательно мой совет Вам следующий: поскольку носятся слухи о поездке в конце сего месяца Николая Павловича в Петербург (но я что-то плохо сему верю!), то поспешите приехать для свидания с ним, при чем и вручить ему письменную просьбу о сем деле; или если уж самим никак нельзя отлучиться и сюда, то пришлите с полномочием о. Азария. Просить же надобно условно, то есть просить в роде совета: выказав необходимость, расположиться на него: начать ли дело немедленно или подождать более благоприятного случая (разумея вышеупомянутый). Причем примите во внимание и мое замечание, что подобные дела обделываются в Питере лишь зимой.

Присланные иконы по принадлежности его превосходительству передал. Приняты благосклонно, а за отправлением икон по назначению наблюду.

Усердно прошу к дню св. вмч. царицы Александры приготовить мне маленькую иконку (как хромолитография Ваша) ее изображения и прислать своевременно. Ваших же фотографов прошу о следующем: в соборе Дохиарской обители, как мне известно, есть старинный образ св. Николая, славянской работы, с изображением на полях разных святых и в том числе св. Кирилла и Мефодия, то нельзя ли снять для меня фотографически если не всю икону, то изображения сих св. славянских апостолов, чем весьма обяжете меня.

Поздравляю Вас, батюшка о. Иероним, геронду и всех боголюбивых старцев св. обители Вашей с текущею св. Четыредесятницею, усердно желаю достигнуть в добром здравии и св. Христова Воскресения, и прося себе Ваших св. молитв, с сердечным почтением и братскою о Христе Иисусе любовию есмь и пребуду Ваш недостойный смолитвенник

многогрешный Леонид.

7 марта 1867 г.

Конс<тантинополь>

л. 30–31 об.

30 марта 1867 г., Константинополь

Досточтимейший о Господе батюшка отец Макарий!

Все письма Ваши я получил, и то, на которое собственно служит полученный Вами ответ мой (от 7 марта) прочел весьма внимательно. Нашел же нужным повторить Вам, что и после Вашего объяснения считаю указанное мною средство вернейшим к достижению цели, не из желания настаивать на своем мнении (сие дело не монашеское), а лишь для пояснения, что я советовал Вам именно то, что, как мне кажется, вернейшее по моему крайнему убеждению. Но так как Вы признаете сие по домашним Вашим обстоятельствам неудобоисполнимым (с чем и я совершенно согласен), то я указал Вам на другое: приехать Вам же для личного объяснения с г. посланником в Константинополь и, переговорив, поступить, как он посоветует, и наконец, если уж Вам никак нельзя отлучиться и ненадолго, то прислать о. Азария. Очевидно, что первое лучше, второе – стоит на втором от него месте, а третье – на третьем. Вот и пример перед глазами: возник вопрос о сдаче сербских крепостей. Приехал сам хозяин – сербский князь – и дело обделалось легко и скоро, а пришли он кого-нибудь вместо себя, хотя бы первое по себе лицо, вряд ли бы получил желаемое так, как сам. Так делается на свете, а особенно в Питере, и подтвердил сие несколькими известными мне примерами.

Письмо мое, помнится, кончил еще и тем: «так как о. Арсений, по Вашим словам, начал уже хлопоты, то пусть бы он продолжал, ибо более других знаком с Петербургом». Впрочем же сомневаюсь, чтобы мог он что-либо сделать, ибо дела подобного рода если и устраивались, то личным ходатайством самих хозяев, на простых же поверенных смотрят иначе, и они при всем усердии не могут иметь необходимого в таких хлопотах дерзновения действовать решительно, как сие идет хозяевам.

И паки повторяю теперь предложить: начать дело по совету с г. посланником, а для сего лучше бы приехать самим и с о. Азарием, аще ли же нельзя никак, то пришлите одного о. Азария.

Икона для государя наследника и письмо по сему случаю мною апробованы, и тогда же о. Маркеллин отправил оные по назначению к о. Арсению, отказавшись Вам о сем сообщить, почему я и почел излишним и сам писать Вам от себя. Две иконы (в часовню и в Америку) тоже получены и переданы г. посланнику для отсылки по назначению. Икона для нянюшки получена, лично мною передана и принята с большою благодарностию. Известие о замыслах еллинских сообщено г. посланнику, вследствие чего и приняты им меры к ограждению Афона от сего нашествия. О зографских же делах – записка также передана ему, но он ничего не обещал утвердительно, будучи очевидно недоволен шатостию зографцев. Да и кого не рассердит такой странный образ действий, мы-то его хорошо понимаем (зная домашние причины), а как объяснить их светскому лицу? Притом тут замешалось и сербское посредничество, заподозрившее меня в особом покровительстве Зографу (ибо я действительно лично хлопотал за них и почти поссорился за них с Лаговским⁶⁰), но они сами испортили дело, не слушая моих добрых советов, а теперь исправлять трудно, хотя конечно лучше поздний худой мир, чем постоянная вражда. Трудно посредничество в делах, где дано такое широкое участие горланам, подобным Аверкию, с одной стороны и Хиландар? <так!> с другой.

По моему мнению, если не сговорились на месте, то трудно будет добиться чего- нибудь здесь – когда другая сторона, сказавши свое последнее слово, решилась ждать конца дела, уже конченного взаимным неоднократным соглашением, положенным и на бумагу. Впрочем, не мешайте старцу, пусть делает, как ему кажется лучше, но слышал, что сербский поверенный крепко раздосадован и не хочет уступить ничего более, а при теперешних отношениях турков с сербами вряд ли они захотят решать дело против их желания, след<овательно> если бы и удалось уговорить посланника не мешаться в дело, сербы все-таки одно настоят на своем.

О Сергии или Тихоне Вашем тоже доложено мной генералу, и он приказал драгоману напомнить Патриарху и подтвердить Протату афонскому, чтобы отнюдь келлиотов русских не сподоблять хиротоний без свидетельства одной из трех русских обителей, что и будет учинено на днях.

Пусть же о. Сергий явится в Царьград – я ему покажу дорогу... или прочту рукописание его деяний, мне довольно известных...

Благодарю сердечно за поздравление с наступающей неделею Страстей Господних, взаимно желаю Вам прейти оную в мире и доброздравии и достигнуть неосудно поклонитися и св. Воскресению. Взаимно свидетельствуя свое глубокое почтение и сыновнюю любовь старцам вашим: геронде о. игумену, батюшке о. Иерониму, о. Илариону, о. Савве и всем, помнящим мое недостоинство, и с почтением, и с братскою о Христе любовию есть и пребуду Ваш недостойный смолитвенник

многогрешный архимандрит Леонид.

P. S. Страшная туча нависла над Европою: Франция и Пруссия готовы вступить в бой – и если он возгорится, то последствия будут ужасны, и никто не может угадать, чем кончится эта катастрофа.

Марта 30 1867 года.

Царьград.

Адрес: Его высокопреподобию достопочтеннейшему иеросхимонаху отцу Макарию. В Русский Пантелеимонов монастырь.

л. 44–45 об.

Весна 1867 г., Константинополь (?)

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший о Господе отец Макарий!

Вы, конечно, из письма моего увидели, что причиною молчания моего было не что иное, как пождание того из Ваших писем, в котором заключалось бы определенное выражение Вашего мнения насчет известного Вам дела, после чего я тотчас же и отвечал Вам, как понимаю дело, но прошу быть уверенным, что нимало не буду в претензии за то, найдете ли Вы его удобоприложимым к делу или нет. Дело сие Ваше дело, и потому натурально Вам виднее, что и как делать, я же по любви к Вам и приглашению Вашему, обсуждая оное, говорю, как мне видится, и далек от мысли о папской непогрешимости, для которой необходимо и в малой степени иметь то, чего аз многогрешный не у стяжах.

Прочитав с удовольствием приложенную к последнему письмецу Вашему копию с полученной Вами официально благодарности от Ее Величества государыни императрицы, сорадуюсь сердечно сему знаку высочайшего внимания к Русской обители, и как по сказанному «сердце сердцу весть подает», то не сомневаюсь, что и впредь Господь не оставит известить сердце царево о ваших русских чувствах, ими же весть судьбами, на пользу св. обители, ответного письма на сию бумагу писать нет надобности, – ибо недавно только послано письмо при другой иконе, – опасно надоесть.

Большие иконы передал его превосходительству, и он обещал отослать оные по назначению. Также маленькую икону для нянюшки получил и передал ее через княгиню – она очень сим утешена.

Хотя лениво, но подвигаемся по лествице св. поста, и вот уже наступило преполовение оного, скучаю неизвестностью моего положения и полагая, что придется летовать еще в Буюкдере, помышляю, как бы не без пользы употребить свободное время. Почему и прошу Вас усердно прислать мне из вашей библиотеки «на подержание» следующие книги: 1) «Историю русской иерархии» в нескольких томах и 2) «Историю Русских православных монастырей» проф. Казанского, которые возвращу в целости и с благодарностью по миновании надобности. Весною быть у Вас (по случаю освящения церкви) не придется, летом жарко и, стало быть, если придется кочевать здесь до зимы, то располагаю посетить вас в сентябре, аще Господу угодно будет и живы будем.

Сегодня ожидают у нас с визитом князя сербского – вчера приехавшего в Царьград для получения крепостей.

Пока все так – посланник если поедет, то в июне, к юбилею князя Горчакова. А вот готовится и другой юбилей: пятого августа сего года будут праздновать пятидесятилетие службы высокопреосвященного Филарета, митрополита Московского. Рекомендую приготовиться, а именно: приготовить по иконе храмовой, если можно, от всех славяно-русских обителей, а к сему при помощи ваших фотографов альбом с портретами настоятелей всех афонских монастырей и замечательных старцев и поднести при поздравительном письме на греческом и славянском языках с подписями. И старца почтите, и себе стяжите ходатая по вашему делу – так полагаю и предлагаю, но не стесняю произволения, аще усомнитесь, что-либо.

Прося засвидетельствовать мое усердное почтение геронде, батюшке отцу Иерониму, отцу Илариону, отцу Азарию и всем отцам и братиям св. обители Вашей и прося у них преискренне продления любви и молитвенной памяти о мне грешном и немощном, с сердечным почтением и братскою о Христе Иисусе любовию есмь и пребуду Ваш недостойный собрат и смолитвенник

многогрешный Леонид.

P. S. Прилагаемую посылку прошу передать с письмом о. Анфиму, игумену Зографскому, а книжечки, надписанные особо, разделить согласно надписи.

Его высокопреподобию достопочтеннейшему о Господе иеросхимонаху отцу Макарию.

В Руссик. При сем 6 книжек.

л. 40–41 об.

Апрель 1867 г., Константинополь.

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший батюшка отец Макарий!

Спешу написать краткий ответ на последнее письмецо Ваше: приготовляя осторожно г. посланника к Вашей просьбе намеками на то, что без приобретения недвижимой собственности в России обитель Ваша, ныне помощию Божией процветающая, не может держаться всегда на той высоте, если не помогут ей, и выставляя потом на вид важность поддержать совокупное житие с греками – надеюсь, что достаточно подготовил его к благосклонному принятию Вашего прошения. На днях же он сказал мне: «А я теперь знаю, зачем хочет приехать после святок сюда о. Макарий! Я получил из Петербурга просьбу о поднятии вопроса о часовне от Лошкарева и других». Воспользовавшись сим, я высказал, что вопрос стоит для обители жизненный, и посему... словом, Вам теперь объясняться будет легче, но что будет далее, все зависит конечно от Бога, во-первых, но и от того, как поведете дело: если на бумагах токмо – вряд ли удастся... Впрочем, подробно переговорим при свидании, аще Господь восхощет и живы будем. Но вот я чего не понимаю: если Вы решились поручить ведение этого дела о. Арсению (а по Вас, он, конечно, способнее других на сие по всему), то отчего же Вы медлите началом, тогда как сами же говорите, что о. Арсению истекает срок и проч. Начало же, я все-таки разумею, поскорее переговорить с посланником и или начать по его совету немедленно, или отложить до его поездки, но так, чтобы поверенный был к тому времени уже там.

Касательно икон юбилярам, я писал лишь обещая Вам время от времени указывать, как, с ожиданием пользы для себя, вмешиваться духовно в торжественные события нашего отечества, – сие и исполняю, но в подробности исполнения конечно мешаться не могу, делайте, что можете и найдете приличным. Другими словами, монастырям можно просто указать на сие, как на удобный случай выразить чем-либо свое уважение к заслугам старейших архипастырей Российской православной церкви, и указать путь, как сие сделать (то есть через меня, а я рад сему делу послужить с удовольствием, ибо глубоко уважаю старца-святителя).

Князю А. М. полагаю прилично поднесть икону св. Пантелеимона при письме от обители, послав то и другое через г. посланника, и если сие совпадет с хлопотами о часовне, силами Господними подействовать к успеху.

Еще и еще поздравляю Вас, батюшку Иеронима, геронду, о. Илариона, Савву и всех, помнящих мою худость, с грядущими днями Страстной седмицы и последующего светлого Христова Воскресения, которые, горе мне окаянному, проходят для меня весьма не по-пустынному, при той обстановке, в которой нахожусь. Но если на все, то видно на это, столь чувствительное для сердца лишение, есть воля Божия. Простите! С братскою о Христе любовию и почтением есмь и пребуду многогрешный чернец, а по нужде

архимандрит Леонид.

Апреля 1867 года.

Царьград.

л. 34–35 об.

23 июня 1867 г., Буюкдере

Достопочтеннейший батюшка отец Макарий!

Поздравляю Вас, а через Вас и всех боголюбивых старцев, начиная с батюшки отца Иеронима, со днем праздника св. обители Вашей и от души жалею, что не могу провесть сей день с Вами, по известным Вам причинам.

По приезде от Вас я поболел, простудившись на пароходе, и едва осилил болезнь, чтобы встретить новоприбывших в Царьград высоких гостей: Е. И. В. в. к. Марию Александровну и Сергия Александровича⁶¹, но теперь слава Богу – здоров, аще не душевно, то телесно. Но приезд султана все еще задерживает здесь посланника, и вряд ли он поедет и к 27 числу. О деле Вашем помнит. Княгиня Анна Матвеевна, как успел узнать, писала к графу Толстому (обер-прокурору). Что последует далее, узнаем по возвращении посланника, а теперь паки и паки помолимся Господу, да устроит ими же весть судьбами во благо обители. Люди же суть только орудия его Промысла, как Вы сие сами знаете и лучше меня помните.

Согласно разговору с Вами посылаю рисунки Царских врат, аще возможно будет оные сделать, благоволите уведомить сперва, что будет стоить примерно работа и материал для доклада хозяину и затем, аще благоволит, по уведомлении от меня начните делать.

За икорку и балык усердно благодарю, буду лакомиться по временам, вспоминая Вашу любовь к моему недостоинству. О. Азарий посещает меня по временам и калякаем с ним о том, о сем. О посещении в<еликого> к<нязя> статейку изготовил, но еще не переписал начисто, а пошлю в «Херсонские ведомости». Группы ожидал, кстати было бы посланнику перед отъездом в Крым, а альбом надеюсь изготовить к сентябрю, Анну Ольге с Георгием также.

Простите, поручая себя Вашей доброй молитвенной памяти, с братским почтением и любовию есмь и пребуду любящий Вас о Господе

многогрешный Леонид.

23 июня 1867 г.

Буюкдере.

Помета: 28 июня.

л. 36–37 об.

18 августа 1867 г., Константинополь (?)

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший о Господе отец Макарий!

Спешу сообщить Вам разговоры мои с его превосходительством Николаем Павловичем по возвращении его из Крыма: «Об руссиковском деле хлопотали, группы пришли очень кстати: поднесены государю и государыне. Императрица взялась за дело с искренним участием, явилось было на первом шагу препятствие, а именно: государь император сказал, что он дал слово графу Толстому при назначении его обер-прокурором, что более часовен строить ни своим, ни заграничным монастырям разрешать не будет, но несмотря на это возражение – надежда не потеряна, ибо в ответ на это посланник изложил особые причины, понуждающие его ходатайствовать в Вашу пользу, словом, прочел их величествам Вашу записку, которая и была принята милостиво. К тридцатому ждут в Крым и его сиятельство обер-прокурора. Николай Павлович едет туда двадцать седьмого, но и без него обер-прокурора атакуют барыни, и во главе их наша матушка-царица! Думаю, трудненько его сиятельству будет устоять против такого натиска, и вероятно, вздохнув, скажет: «Ну уж так и быть, для Вас в последний раз». Словом – надежда есть, да еще и великая – Небесная Царица да поможет земной устроить сие дело в Вашу пользу, а Вы помолитесь покрепче, да будет так.

Пока более писать не буду, а ограничусь благодарением за Ваше вторичное внимание к моему недостоинству и паки и паки прошу св. молитв всех Вас за меня, многонемощного и унылого, а я не перестану усердно стараться, яко послушник св. обители, трудиться в ее пользу в надежде, что Матерь Божия поможет нам, по своей великой милости к верно работающим Ей.

Батюшке отцу Иерониму, геронде, отцам Илариону и Савве и всем пр<очим> отцам и братиям земно кланяюсь и прошу св. молитв, с почтением и любовию о Христе есмь и пребуду навсегда Ваш собрат и смолитвенник

многогрешный Леонид.

18 августа 1867.

Помета: 9 сентября.

л. 38–39 об.

23 августа 1867 г., Буюкдере

Помета: 9 сентября.

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший отец Макарий.

Поручаю особому Вашему вниманию подателя сего письма – иеромонаха Дечанского монастыря (что в Старой Сербии) о. Савву, который кончил курсы наук в Белградской богословской школе, потом был учителем в Ипеке, а теперь, имея непреодолимую охоту продолжать учение в академии, прибыл к нам с просьбою отправить его немедленно в Киевскую академию. Но так как у нас наоборот, все, как Вы знаете, любят делать медленно, то и о. Савва должен остаться ожидать разрешения на проезд в Россию от Св. Синода, которое, судя по сделанной о нем посланником рекомендации (которой он по всему и заслуживает), вероятно и получит, но не ранее месяца. До того он отправляется на Афон, а я поручаю его Вашему доброму вниманию, яко смиренного служителя Божия и сиромаху, как показывают его бумаги. Пусть он погостит у Вас, побывает в Хиландаре и Зографе и в одном из греческих больших монастырей, но не тратит время на обход Афона, а лучше пусть займется в хиландарской библиотеке, чем может принесть пользу себе и им. Если же будет получено разрешение до первого октября, то мы дадим ему знать, и он прибудет на русском пароходе, а если нет, то пусть подождет уведомления, мы же просим уведомить нас о решении по телеграфу.

Посланник уезжает в Крым двадцать пятого в пятницу. Хорошо, если бы свиделся там с г. обер-прокурором, а иначе и по возвращении вряд ли может сказать что-либо утвердительное о вашем деле, которое без участия обер-прокурора решено быть не может, как видно из сказанного государем.

Простите и помолитесь за многогрешного унылого

Леонида.

P. S. О. Азарий навещает меня по временам и я ему очень благодарен. Жду от Вас ответа о Царских дверях, а икону св. Екатерины не худо бы доставить к возвращению ее превосходительства.

Приезжать Вам, как предполагалось между нами, в случае, если бы могли составить альбом, – теперь, полагаю, надобности нет, ибо знаю, сколько Вы нужны дома.

Старцам всем, начиная с батюшки о. Иеронима, свидетельствую мое усердное почтение и память, и прошу их св. молитв.

23 августа 1867 года.

Буюкдере.

Помета: 9 сент.

л. 46–47 об.

7 сентября 1867 г., Буюкдере

Возлюбленный о Господе отец Макарий!

Его превосходительство Н<иколай> Павлович, возвратившись из Крыма, поведал мне нижеследующее: «Об руссиковском деле хлопотали все мы немало, но обер-прокурор касательно часовни отказал наотрез, ссылаясь на Петербургского владыку митрополита, с которым конечно имел о сем предварительное совещание (вследствие письма к нему княгини Анны Матвеевны). Тогда я, говорит Н<иколай> П<авлович>, стал просить наградить монастырь землей, на что обер- прокурор и согласился. При этом было со стороны же Николая Павловича и такое практическое замечание: а ну как отведут такую землю, что от нее никакой прибыли быть не может. На это государыня императрица, в присутствии коей велся весь этот разговор, благоволила заметить, что она желает, дабы по назначению земли оная была осмотрена поверенным от монастыря, и не прежде укреплена за оным, как по удостоверению в ее годности. При этом и еще она же милостиво выразилась, что она считает себя в долгу у Вашей обители и имеет непременную волю сделать что-нибудь для нее полезное – таковые речи и расположили окончательно обер-прокурора к сговорчивости».

Итак, честь имею поздравить с добрым началом дела, которое по русской пословице составляет половину дела; верую, что и остальное Господь устроит во славу Пресвятого Своего Имени, за молитвы св. великомученика – яко небесного покровителя обители. Н<иколай> П<авлович> изволит полагать, что теперь можно ждать конца сложа руки, но увы, с этим я, зная хорошо порядок, коим производится наделение землями, – с этим согласиться отнюдь не могу и должен по опытности в этом деле, напротив, рекомендовать Вам самую усиленную деятельность для приведения дела к желаемому концу. Во-первых: соберитесь на совет и решите, где бы Вам желательно было получить землю: в Крыму, в Бессарабии, в Новороссийском крае, на Кавказе, или в русской губернии Самарской, где по предположению Н<иколая> П<авловича> скорее всего могут отвесть оную. Затем надобно принять неотложные меры о справках в палате государственных имуществ той местности, в коей желательно получить, и собравши сведения, представить при прошении к Н<иколаю> П<авловичу>, прося его превосходительство продлить свою милость хлопотами, чтобы отвели землю там, где оная высмотрена будет. Третье: немедленно поднять на ноги всех петербургских своих благодетелей, моля и прося, чтобы они просили министра государственных имуществ (Зеленого⁶²), дабы он по получении приказания об отводе принимал во внимание и волю государыни императрицы, и положение монастыря, и соразмерность поземельных доходов монастырей греческих, или по крайней мере Зографа, не вздумал наделить вас в количестве малом (сравнительно с русскими монастырями) и статьями бездоходными, а прямо назначил бы к отводу приличное место и по количеству, и по качеству. Я тоже обещаю с своей стороны письмо к двоюродному брату министра государственных имуществ, женатому на моей родственнице.

Четвертое: о. Арсений должен частно узнать (спустя недели две по возвращении г. обер-прокурора в Питер), когда начнется дело, и следить за его ходом в министерстве государственных имуществ.

Ранее весны, конечно, отвода земли не последует, а до того времени Вы успеете сообразиться, где и чего просить на случай, если бы предлагали Вам что-либо неподходящее.

Наконец пятое: и в течение дела, и особенно на месте при отводе земли, необходимо будет подарить кого следует, без чего же дела не делаются, и не скупиться, ибо дело идет о вековом имуществе и упрочении обители.

Не буду много распространяться, ибо и написанного довольно для обдумывания, но прошу уведомить меня подробно о Ваших соображениях, для того, чтобы продолжать помогать делу всеми зависящими от меня средствами, а Вас прошу как и всегда помолиться, да Господь подкрепит силы на послужение Ваше до конца.

С глубоким почтением ко всем Вашим старцам, испрашивая их святых молитв и Ваших, есмь и пребуду Ваш недостойный

многогрешный Леонид.

P. S. Великий князь Алексей Александрович, как слышно, будет проезжать через Константинополь в ночь с десятого на одиннадцатое сентября и не остановится, разве на несколько минут, чтобы повидать посланника и взять на пароход гостей его. Простите.

7 сентября 1867 года.

Буюкдере.

л. 42–43 об.

21 сентября 1867 г., Буюкдере

Возлюбленный о Господе батюшка отец Макарий!

Отправляя сие письмо с его преподобием возлюбленным отцом Азарием – не нахожу нужным много распространяться о событиях, касающихся собственно Вашего дела и обители, а именно о проезде великого князя, о пребывании здесь некоторых особ, могущих иметь влияние на дальнейший ход Вашего дела и т. п., ибо о всем сем известно вполне о. Азарию и будет без сомнения лично и вполне возвещено Вам. Могу лишь сказать по совести одно, что надеюсь, и о. Азарий Вам не откажется засвидетельствовать, что делал и делаю все, что могу и нахожу полезным для приведения дела к желаемому концу, не яко постороннее лицо, но яко сын обители Вашей – желая и выну быть таковым, аще Господь соизволит исполнить во благих всеискреннему таковому желанию моего сердца, паче же духа, крепко утомленного несвойственною нашему званию деятельностью, разумею оное невольное и паче меры моих сил продлившееся плавание по бурному морю житейскому, без качеств, доброму пловцу свойственных.

Помолитесь сами и попросите помолиться и других, да скорее введет Господь в тихое пристанище ладью души моей, обуреваемую ненастной бурею. Я с своей стороны сделал уже к сему довольно решительный шаг, но благословит <ли> Господь сие мое начинание – не ведаю, – через несколько месяцев сие скажется. А пока будем беседовать о настоящем: мне желательно скорее узнать о Вашем решении – где просить обетованных Вам земель, дабы в этом смысле написать просительное письмо к министру государственных имуществ от Вас, а также просить одновременно о том же и его превосходительство г. посланника, а я напишу к г. Мальцовой; Вы же своим благотворителям в Петербурге, каких имеете, дабы разом поднять всех на ноги и двинуть в ход дело, по известному правилу, что у нас дела не идут, а лежат без хлопот о них тех, до кого оные касаются.

Главное дело, чтобы Вы решили у себя: где желательно получить Вам, дабы предупредить иное распоряжение, могущее выйти не к Вашей пользе.

Батюшке отцу Иерониму, геронде отцу игумену, о. Илариону и всем знаемым отцам и братиям свидетельствую мое глубочайшее почтение и преданность и прошу их св. молитв о моем недостоинстве.

С братскою о Христе за Вас любовию и почтением есмь и навсегда пребуду сердечно преданный Вам собрат и смолитвенник о Господе

многогрешный Леонид.

21 сентября 1867 года.

Буюкдере.

л. 50–50 об., 51 об.

6 октября 1867 г., Константинополь (?)

Достопочтеннейший о Господе батюшка отец Макарий!

Пишу на сей раз Вам по поручению его превосходительства г. посла. По случаю открывшихся у нас двух певческих вакансий (Заклинский уехал на место, а Зубарев по моему представлению выслан за дерзости, сделавшиеся нетерпимыми) посол просит Вас, впредь до устройства хора на новых основаниях, прислать на Ваше подворье хотя одного из Ваших братий, такого, который бы раз или два в неделю (когда у нас бывает служба) приходил помогать оставшемуся певчему (прислан вновь и с хорошим голосом – второй тенор – и добрый по свойствам своим) в чтении и пении и уставе церковном (которого новый певчий почти не знает).

Скорейшим исполнением сей просьбы обяжете и меня лично, ибо нежелательно, чтобы друзья Зубарева имели повод указать на то, что по его невольном отъезде дело пошло хуже.

От Вас еще не имею нетерпеливо ожидаемой вести, чтобы продолжить хлопоты по делу о земле, но и рад, что имеете достаточно времени, чтобы обдумать оное хорошенько, по пословице – десять раз отмерь, один раз отрежь. Решившись вырвать с корнем зло здешнее высылкой Зубарева, я надеюсь иметь за это неприятности, и авось последствием их будет желаемое мною всесердечно увольнение к Вам. Помолитесь, батюшка, и пригласите других молитвенников помолиться, да даст мне Господь по сердцу моему!

Простите выну преданного Вам с любовию о Христе и почтением многогрешного

архимандрита Леонида.

6 октября 1867.

л. 48–49 об.

13 октября 1867 г., Константинополь (?)

Пятница 13 октября.

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший о Господе батюшка отец Макарий!

Письма Ваши, с возвращавшимся пароходом писанные, имел удовольствие получить и прочел со вниманием: делайте, как Вам Бог положит на сердце! С мнением Вашим просить в Бессарабии совершенно согласен, но надобно, именно как полагаете, собрать сведения о том, что просить, а меж тем не худо и поставить на вид министру ваше желание через петербургских знакомых, пока на словах, а по разузнании дела и на письме, подав одно Н. П. Игнатьеву, а другое министру (отослав).

Брошюра о пребывании великого князя на Афоне получена и к Вам при сем препровождается, аще понравится, на утешение. Ризу полагал бы вновь не делать, а если можно (как решите) токмо поправить сию; у нас новостей особливых нет, а политический горизонт все более и более омрачается, и к весне надобно ожидать, что скопляющиеся отовсюду тучи разразятся, особенно над Востоком, – громом и молниями. Будь воля Божия во всем и во всех.

Одну брошюру надобно хорошенько переплесть и приготовить к отсылке его высочеству как приложение к альбому.

Я по-прежнему живу, не живу – а так, как-то прозябаю, что ли? Не отпускают и не утверждают, а все потому, что в глазах наших властей мы, «неученые», считаемся не родными детьми, а пасынками, а «кто кохае не ридных дитей», поется в одной малороссийской песенке. Признаюсь, крепко наскучило такое положение, но, решась вырвать отсюда корень зла (разумею певчего Зубарева), жду неприятностей и рад буду, если они дадут мне повод отказаться от чести служить здесь – поправлять неисправимое! Помолитесь, да устроит о мне Господь яко же хощет вещь, а желание мое Вам известно.

Батюшке отцу Иерониму, Геронде, отцу Илариону и Савве и всем отцам и братиям св. обители Вашей земно кланяюсь, прошу св. молитв и с почтением и любовию о Христе к Вам и к ним, есмь и пребуду Ваш недостойный смолитвенник многогрешный

архимандрит Леонид.

13 октября 1867 года.

л. 52–53 об.

14 октября 1867 г., Константинополь (?)

14 октября

Достопочтеннейший о Господе батюшка отец Макарий!

Письмо Ваше от 6 октября получил и о. Досифея видел, а как он обратился ко мне за советом не столько о самом деле, как о том, как ему достигнуть Одессы, и как по мнению о. Маркеллина сомнительно было, чтоб его пропустили в Константинополе, – то согласно его рассуждению он и отослан назад.

Кстати же явилось нечто новое и в деле. Говоря с его превосходительством об оном, я старался выспросить, как Вам действовать, чтобы двинуть скорее дело. Он между прочим о «выборе земли» сказал, да чего бы лучше отдать русский Ново-Нямецкий монастырь в Бессарабии с принадлежащей к нему землей? Я отвечал, что конечно лучше этого и придумать ничего нельзя, да как это сделать? Он сказал: «Если я поеду в Петербург – то устроил бы». Итак – вот предположение, не от Вас исходящее, за которое следует схватиться обеими руками, то есть написать его превосходительству, что Вас, дескать, очень озабочивает то, как пойдет дело. «Услышав же от о. архимандрита Леонида о предположении Вашего превосходительства касательно Ново-Нямецкой обители – Вами же устроенной – мы, конечно, не можем желать ничего лучшего, и память о таковом благодеянии сохранилась бы в роде родов. Но слыша в то же время, что заявление этого предположения Вы изволите откладывать до своего отъезда в Петербург, мы осмеливаемся высказать Вам свое опасение, как бы до того времени дело это не приняло иной ход, не соответствующий пользам обители, а потому и осмеливаемся усерднейше просить Ваше Пр<евосходитель>ство «частным путем» дать ход этому предположению с тем, чтобы узнать, как это будет принято там, откуда зависит решение, разумеем обер-прокурора Св. Синода. Скажем откровенно, что Вам обязанные начатием сего дела, мы не предвидим и благоприятного оному конца иначе, как через Ваше деятельное посредство к его безостановочному продолжению и счастливому окончанию, ибо не имеем никаких протекций у тех особ, от которых зависит ход и конец дела. Единственное наше упование после нашего небесного Ходатая о нас и об обители нашей на то, что Он как внушил Вашему превосходительству заступиться за нас, так внушит и продлить свое покровительство до конца в деле, с которым тесно связано или процветание, или упадок многими трудами и потом созданного русского влияния на Афоне, откуда оно при благоприятных обстоятельствах может распространиться и далее – если будет поддержано вовремя».

В этом роде надобно написать Вам к его прев<осходитель>ству, но в какой мере надежно ожидать, чтобы исполнилось такое паче всякого ожидания блестящее предположение, – я решить не могу. Он прав, говоря, что если бы поехал в Петербург, то мог бы устроить, то есть прав в том отношении, что это предположение должно вызвать, как мне кажется, множество противоречий и требует необходимо личных объяснений с кем следует.

Поручение же об осмотре иных участков в Бессарабии, мне кажется, можно сделать г. Попадопуло и непосредственно теперь же, а в иных местах не прежде, как получите из Санкт-Петербурга ответ на вопрос (справку), сделанную в министерстве государственных имуществ (у писарей): где именно лучше отвести жалованную землю в настоящее время? Мне кажется, что теперь даются жалованные земли в Самарской губернии, а может, и еще где-нибудь.

Икону для Мальцовой приготовьте хоть св. Пантелеимона – все равно.

Вообще советую прежде всего достать какие-либо более или менее определенные сведения из Питера и по ним уже располагать свои дальнейшие действия.

Повторяю, что пропуск о. Досифея вперед, а равно и отправление назад – было делом совета с о. Маркеллином, который не надеялся, чтобы его пропустили, а самому о. Досифею не хотелось ради одной попытки – отлагать власы.

Да и я побаиваюсь, что если бы и прошло здесь и в Одессе, то как бы при разведках не навлек подозрение, а враг устроил какую-либо штуку – во вред обители, от чего да сохранит ее Господь отныне и до века.

У Хитрово⁶³ умерла матушка Елисавета: помяните и напишите ему о сем уведомление и утешение, прося передать и княгине, что поминаете ее брата, помня ее благодетельное участие в судьбах Вашей обители и т. д.

Простите. Батюшке о. Иерониму, геронде, о. Илариону, о. Азарию, всем отцам и братиям св. обители Вашей бью челом и прошу св. молитв о моем недостоинстве, с почтением и любовию о Христе есмь и пребуду Ваш недостойный смолитвенник многогрешный

архимандрит Леонид.

л. 18–18 об.

16 октября 1867 г. (?), Константинополь (?)

Достопочтенный о Господе отец Макарий!

После двукратно повторенного приказания от его превосходительства, я должен писать к Вам с подателем сего письма – это греческий волонтер, бывший под Севастополем раненым неоднократно, восьмидесяти лет, который желает, как не раз докучал его превосходительству, умереть на Афоне и, «если возможно», именно в Русском монастыре. Его превосходительство пригласил меня рекомендовать его Вашему вниманию – в чаянии будущих благ, полагаю, надобно удовлетворить рекомендацию его превосходительства и даже поспешить уведомить прямо или через меня, что сочли сие своею обязанностью и проч. Меня же простите, что должен был исполнить сие поручение: желал бы быть для Вас посредником в одних лишь прибылях, а не в убытках, но что делать, если не все делается по нашему желанию. Снова ходят слухи об отказе князя Горчакова и назначении на его место его превосходительства Николая Павловича – для Вас это было бы приобретением, ибо тогда дела бы верно совершались по желанию.

Об о. Савве писал к нему – ему дозволено прибыть для отправки в Киевскую академию – поспешите его выслать сюда.

Сокращая строки, паки и паки прошу св. молитв и с любовию и почтением имею честь пребыть Вашего боголюбия усердный слуга

архимандрит Леонид.

Четверг. 16 октября 18<нрзб.>

л. 54–55 об.

Начало ноября 1867 г., Константинополь (?)

Ваше высокопреподобие, достопочтеннейший о Господе отец Макарий!

Се уже третие письмецо получил от Вас, когда сам едва собрался написать едино (простите), но и то по случаю попало не вовремя на правый путь доставки к Вам, через что Вы и считаете меня в долгу долее, чем я рассчитывал у себя. В сем письме я уведомил Вас о всем, что вопрошаете и в последующих письмах. А именно о том, что привез г. посланник из Крыма касательно Вашего дела, и о том, приезжать ли Вам в Константинополь для проводов великого князя? Вам уже точно известно, что на тридцатое посланник паки поехал в Крым, и я, прощаясь с ним, паки и паки просил попомнить и поусердствовать касательно Вашего дела, на что его превосходительство отвечал мне ласково, что он сделает по оному все, что от него зависит, и что и кроме него есть об этом заботящиеся (разумея барынь своих). Итак, с этой стороны по-прежнему остается еще добрая надежда, тем более, что по слухам г. обер-прокурор должен быть в Крыму тридцатого.

Когда великий князь будет проезжать, положительно неизвестно, но вероятно в первой половине сего месяца, почему и паки повторяю: если сами желаете – приезжайте, милости просим, если же оставить дела трудно – оставайтесь с Богом – делу Вашему от сего ущерба не будет. Виды же снятые поспешите прислать и портрет (хотя в двух экземплярах), не забудьте и Вашего монастыря. Или если намерены продолжать сделать целый альбом по первому предположению, то можно и отсрочить, рассчитывая со временем переслать оный прямо в Петербург. Икону св. великомученицы Екатерины получил – честь и слава Вашим иконописцам, икона, поставленная рядом с произведениями академической кисти, не потеряла своих достоинств, только золотой фон не так чисто выходит, как на наших.

По данному Вами мне праву «подсказывания» рекомендую поспешить изготовлением средней величины иконы архистратига Михаила для поднесения оной от Вашей обители нашему известному академику и историку и публицисту Михаилу Петровичу Погодину, который на днях проехал через Константинополь в Иерусалим, и в конце сего месяца будет через Константинополь же возвращаться обратно в Россию – с семейством (жена и ее приятельница), а также приготовить им в подарок несколько вещиц.

Недавно получил из Москвы сперва письмо, а потом и самую ризу от о. Арсения, но увы! в каком виде: всю подмоченную, скомканную и испорченную. Не могу умолчать, что первою причиною сего была небрежная укладка на месте: ящик сколочен на живую нитку, из тонких досок, при сем посылаемая риза втиснута в него, через что одна сторона вся измята и кое-как переложена лишь проточной бумагой. Через что ящик как видно сломался, еще не доходя до Одессы, – там на это некому было обратить надлежащее внимание. Так и сдали на пароход, а там подмочили, чего не могло бы случиться, если бы на месте ящик был обит, как следовало и с менее ценною вещью, клеенкою. Очевидно, что о. Арсений предоставил это дело тому, кто шил ризу, а ему одна печаль – сбыть скорей с рук. Но что делать! Посылаю ризу на благоусмотрение о. Анатолия, а к о. Арсению пишу на сей же почте (в Москву), чтобы выслал к Вам той же материи, сколько Вы потребуете, для поправки. Полагаю, что для сего достаточно будет переменить боковое правое спинное полотнище (начиная спереди и до половины спины), как наиболее пострадавшее от подмочки, и сделать вставку в левом наплечии – где также большое пятно... Впрочем, о. Анатолий разумеет сие лучше меня, а потому и оставляю все на его усмотрение. <нрзб.> в сие воскресенье – тогда буду писать особо.

Об устройстве иверского дела хлопочу, сколько могу, но впрочем Вам известно, что вверху слишком не примут это к сердцу, разве желающие киновии решат преследовать это дело до конца, осаждая своими просьбами не только посольство, но Синод и Московского митрополита, тогда может что-нибудь выйдет, например, Синод может подтвердить, что доколе не водворится общежитие, по желанию благонамеренных, он удержит высылку доходов и вместе просит Его Святейшество прислать для управления М. Никольским монастырем одного из этой партии для устройства этого монастыря – по общежительному порядку. Но если ищущий быть киновиат ослабеет в своем рвении, то те пересилят. Патриарх, впрочем, принял дело не только к сведению, но и к исполнению.

Вам писать г. Лаговскому о «подобных вещах» следует, но не по одним слухам, а по твердым фактам, чтобы не развести напрасного волнения и тем не повредить себе. Правда ли, что каймакам⁶⁴ так действует и говорит? Ведь доселе эти чиновники были совершенно в руках вашего верховного правительства, и если Даниил и тому подобные действуют на него подкупами, разве Протату не представляется возможным усмирить их через Патриарха? Этот не уступит своих прав каймакаму. А Протату не следует молчать, чтобы не надеть на себя ничьего хомута произвольно. Ведь Патриарху стоит лишь вызвать к себе Даниила в Константинополь – и только! А ослушается – тем лучше для его противников и хуже для него. Впрочем, Вам дело виднее. Не знаю, какое право может иметь английский консул для вмешательства в святогорские дела – ведь теперь у Англии нет подданных на Афоне?

Всем старцам начиная с батюшки о. Иеронима свидетельствую мое усердное почтение и прошу св. молитв и остаюсь ныне и до века усердным Вашим послушником и собратом. Многогрешный

архимандрит Леонид.

л. 56–57 об.

16 ноября 1867 г., Константинополь (?)

Ваше высокопреподобие, возлюбленный о Господе батюшка отец Макарий!

За присылку певчих, сперва отца Захарии, а потом о. Матфея⁶⁵ – бью челом. Они уже несколько служений пели у нас в церкви, и пение их весьма понравилось семейству его превосходительства. Недостает лишь баса, которого место, но не без затруднений (для певчих, по слабости голоса), занимает почтеннейший Павел Семенович. Вы вероятно уже получили послание его превосходительства с уведомлением о последовавшем (весьма неохотно, конечно) со стороны Св. Синода разрешении заменить штатных певчих – монахами. Сие приглашает Вас подумать настоятельно об конечном устройстве Вашего цареградского подворья. Письма (черновые) к министру государственных имуществ А. А. Зеленому и А. Н. Мальцовой посылаю, при обоих надобно послать иконы, при первом историческое описание обители (в переплете), а при втором брошюру о посещении великого князя.

Нового у нас ничего нет, спешу перепиской черновых писем и потому должен сократить собеседование просьбою засвидетельствовать мое почтение и испросить мне благословение и св. молитв у батюшки о. Иеронима, у геронды, о. Илариона и прочих ваших отцов, знающих и знаемых, с братским почтением и искреннею о Христе любовью есмь и пребуду Ваш недостойный смолитвенник

многогрешный Леонид.

Ноября 16-го 1867 года.

Его высокопреподобию достопочтенному иеросхимонаху отцу Макарию.

Помета: Диплома.

л. 58–59 об.

29 декабря 1867 г., Константинополь

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший батюшка отец Макарий!

Здравствуйте о Господе!

Благодарю Вас за братские и любовию о Господе исполненные письмеца Ваши, на которые по своей греховной лености отвечаю неаккуратно, ибо от долгого молчания на многие письма отвык вообще от письменных бесед, да и всегда предпочитал им устную беседу лицом к лицу, где в кратком слове можно высказать более, чем в длинном письме.

Письма Ваши к его превосходительству и Хитрову уже не застали их в Царьграде, они уехали, один во вторник, а другой (с супругою) в субботу, в Петербург. Посол вызван по воле высокого начальства и, как слышно, вернется не ранее, чем через два месяца. Перед отъездом я посылал к нему о. Маркеллина с письмом от Вас и устной просьбой от Вас же, не забыть в Питере Вашего дела, а он, по-видимому с участием, выразился: «Скажите старцам, что я не забуду их дела». Письмо к Зеленому и Мальцовой пришло также вовремя и получится еще в бытность там г. посла – все это должно вывести дело из неизвестности. Так видится по человеческим расчетам, а как будет угодно Господу – увидим. Певчие ваши делают свое дело с усердием, а сие конечно главное во всяком деле, а тем паче церковном, все остальное при этом приложится. Относительно П<авла> С<еменовича> не знаю, что Вам сказать, и еще прежде Вашего письма сделал ему такое же предложение (зная, что всем это на руку), но он отвечал, что положил скоро ехать, того-де требуют его обстоятельства; также выпросил у генерала ему часть денег, следующих ему в вознаграждение за сентябрьскую треть. Теперь, по получении Вашего письма, повторил ему предложения Ваши, но он ответа прямого не дал, что происходит конечно от его нерешительного характера, и я замолчал. О последующем же не замедлю Вас уведомить.

Благодарю Вас за поздравление с наступающим праздником и Новым годом и взаимно от души поздравляю Вас и усердно прошу передать мое сыновнее и почтительное поздравление батюшке о. Иерониму, геронде, о. Илариону, о. Савве и затем всем знаемым отцам и братиям св. и многолюбимой обители Вашей и прошу общих и частных молитв о моем недостоинстве, да причалит, когда будет угодно Господу, моя утлая ладья в вашу надсущую пристань, когда вынесет ее Господь из житейского моря, присно волнуемого напастей бурею. О журнале повторю, что сказал о. Маркеллину: это дело серьезное и меч обоюдоострый: то есть можно сим доставить честь и пользу св. обители, можно нанести бесчестие и нравственный урон, а потому должно делать сие весьма осмотрительно, а не так, как полагает почтенный о. Арсений. Услуга мирского человека (кто бы он ни был) могла бы здесь состоять главным образом в принятии на себя хлопот по цензуре и изданию книжек, но непременно составленных и законченных на Афоне, в обители, а не внеуду. Давать же позволение мирскому человеку составлять и издавать что-либо от обители, под ее именем, – это равняется праву подписывать за Вас, что кому угодно. Куда может повесть это, исчесть не трудно. Итак, усердно прошу остеречься от могущей легко и скоро последовать по этому делу неприятности. Об этом, если затеется дело серьезно, пришлите весной побеседовать о Господе о. Азария, который если бы захотел сей труд разделить со мною, уповаю, могло что-либо выйти (по нашему искреннему доброжелательству в пользу обители), но для этого необходимо предварительное подробное и личное объяснение. Программу, мною для сего предполагаемую, я дал о. Маркеллину для сообщения Вам, она применена к «Страннику», которого отделы всего более идут к такому журналу (если бы он состоялся), и сотрудников у Вас бы нашлось, но для этого нужно единение между ними; может быть, мое посредство как-нибудь, при помощи Божией, сие и устроило. Впрочем, дело лучше покажет, возможно ли сие, хотя бы и весьма желательно для чести и пользы обители в частности и всего иночества православного вообще, а материалов у вас для такого труда – бездна! И лежат никем не тронуты еще, или только еще затронуты.

Простите и примите искренно как и всегда искреннее от любящего всех вас сердца истекшее слово. Поручая себя св. молитвам Вашим, с почтением и любовию есмь и пребуду Ваш усердный доброжелатель и недостойный смолитвенник многогрешный Леонид.

20 декабря 1867 года.

л. 231–231 об.

Без даты

Программа предполагаемого журнала ежемесячного Афонский Вестник

Отдел I

Повествовательный:

Жизнеописание афонских подвижников, древних и новых, описание монастырей, скитов и келлий (с портретами и видами).

Отдел II

Духовно-нравственный:

Исследования древних монастырских уставов, отрывки из творений св. отцов – подвижников Православной Восточной церкви и из сочинений собственно святогорских отцов, как напр. Стефана, Иоанна Вишенского, Никодима, Сергия и других святогорцев греческого и славянских языков.

Отдел III

Историко-археологический и художественный:

Материалы для истории св. Афонской горы, описание древних церковных вещей (с снимками) утвари церковной, древних икон и рукописей. Акты исторические в подлинниках и с переводом.

Отдел IV

Современная хроника:

Письменные сношения афонских обителей с другими православными монастырями и местами греческими и русскими, а также и с русским народом вообще; замечательные случаи из афонской церковной жизни и разные случаи из жизни и духовных опытов современных подвижников. Разные необходимые сведения для богомольцев, посещающих св. Афонскую гору.

л. 60–61 об.

21 января 1868 г., Константинополь

Достопочтеннейший о Господе батюшка отец Макарий!

Я не успел, как желал, написать Вам в пятницу, но зато успел послать Вам: 1) копию с письма к афинскому посланнику Евгению Петровичу Новикову⁶⁶, для посылки с иконою и 2) копию с статьи, напечатанной в «Отечественных записках» и имеющей непосредственное отношение к вашей св. обители. Эта-то статья и помешала мне обычно побеседовать с Вами, занявши все мое внимание. Признаюсь, я сильно потревожился за Вас, думая: вряд ли враги вашей обители, которых у вас немало), упустят такой благоприятный случай, какой Вы предоставили им своей неосторожностью, насолить Вам. Недаром же враг подослал этого г-на Маркова с его заметкой. Ну что вы ответите, если уже последовал запрос таврической консистории, по чьему позволению поселился в ее области афонский отшельник, да еще такой словоохотливый, что рассказывает и встречному, и поперечному и о том, о чем его не спрашивают. Ужели не ясно, что ваш поверенный мог жить там не иначе, как под видом приказчика г. Кушникова – и только! Нет, понадобилось этому отцу прославить себя и монахом, и поверенным Руссика, да еще ругать и владельца, и монастырское начальство! Много удивлюсь, если это пройдет вам даром, но во всяком случае надобно, если еще есть время, поспешить уничтожить и малейшие следы вашего пустынника на Кастели... Впрочем, Вы лучше знаете, как поступить в сем деле, но если его успеют задержать, хлопот не оберетесь.

Писать на имя их королевских высочеств письма я не рассудил, из опасения, чтобы такое письмо не попало в афинские газеты и через них не сделалось известным туркам, ко вреду вашей обители. Послать при письме к Е. Н. Новикову будет тише, а цель будет достигнута.

Ризу получил, но став рассматривать ее в присутствии ваших отцов, не удержался сказать откровенно, что замена серебряного гаса золотым мне не нравится, потому что золотой гас не идет вовсе к цвету материи. Слово не воробей, по пословице, вылетело – не удержишь, а потому и решился сказать откровенно о сем и Вам, в полной убежденности, что Вы и желали услышать откровенное мнение, а чтобы дать возможность поправить это дело не к спеху, решился воспользоваться случаем – и отослал к Вам назад, прося о. Никона объяснить на словах – как было дело. Но признаюсь, что если бы не открыл ящика при ваших отцах, то скорее смолчал бы, ибо точно совестно беспокоить Вас. Теперь же прошу: 1) по исправлении сего, или и прежде, поспешить прислать уведомление, что стоит облачение; 2) к сему по случаю предписаний прилагать к расходным статьям расходы прямых получателей денег: выписать из Москвы подписанный счет для приложения к расходной книге, ибо я решил записать эту ризу в церковь; потом, если не в нынешнем, то в будущем году (но не теперь) сшить к ней стихарь (что будет стоить, прошу тоже уведомить меня для соображения с церковными средствами, а пока не уведомили, материю на стихарь не выписывайте).

За вареньице – усердно благодарю, – есть чем, благодаря Вам, потчевать приходящих.

Уведомите об иконостасе, ибо наступающая весна заставляет думать и о летней церкви, хотя может быть до переезда и наступит отъезд, ибо слышу о интригах, ведущихся против меня в Питере, мер же никаких против сего не употребляю – оставляя все, еже о себе, воле Божией – благой и премудрой!

Помолитесь, да укрепит Господь принять, яко от руки Его, всякое грядущее искушение – ко смирению.

У нас полное затишье в отношении новостей. Но известно, что г. посол в половине февраля должен возвратиться к своему посту, а что привезет нового, тогда увидим или услышим!

Почтенную руку, пославшую мне четочки и перчатки теплые (которые здесь не ношу, но может быть это предвестие дороги – то понадобятся), целую от всего сердца. Батюшке о. Иерониму кланяюсь усердно и прошу св. молитв на предстоящую четыредесятницу. Относительно П. С. я уже писал вам: он твердит, что должен ехать, но вероятно до Святой еще протянет <нрзб.> слухом на смену ему прислать надобно, не откладывая вдаль. Содержание ответа «о певчих» мне неизвестно. О. Н<икон> объяснит вам почему.

Всем отцам и братиям усердно кланяюсь и прошу св. молитв, и поручая себя вашим св. молитвам, с братским почтением и любовию есмь и пребуду Ваш недостойный смолитвенник

а. Леонид.

22 января 1868 года.

Царьград.

л. 62–63 об.

Февраль 1868 г., Константинополь

Достопочтеннейший о Господе батюшка отец Макарий!

Известный Вам о. Павел посвящен во иеромонаха одним из болгарских архипастырей для своих целей, и потому мы ныне остаемся без иеродиакона, не соблаговолите ли прислать нам на время в помощь моему недостоинству сослужителя из Вашей св. обители, тем более, что пока дойдет до Вас сие письмо, уже будет протекать Св. Четыредесятница, и св. Страстная Седмица и Пасха, в которую служение без дьякона колет глаза и мирянам.

На днях неожиданно прибыл на пароходе в Константинополь Прп. Александр бывший Полтавский (он же Архангельский и Соловецкий)⁶⁷, проездом во Иерусалим и в Афины; неожиданно, хотя и давно носились слухи о его прошении – посетить св. места. Он пробыл у нас два с половиной дня и отбыл в среду (на сыропустной) на австрийском пароходе, на обратном пути кроме Афин обещал непременно быть у вас и сноровить так, если удастся, чтобы попасть ко дню св. Пантелеимона, чтобы отслужить у вас и уехать в Константинополь на русском пароходе. В Константинополе остановится у вас же на подворье. Вот вам и новый повод порадеть о расширении оного! Мне сказывали, что эпитропы церкви Введения готовы продать вам (и только вам) свой церковный дом, понимая, что не худо удержать ваше подворье в своем соседстве, – кажется, не худо бы и вам воспользоваться таким расположением, выговорив при том право на совершение по временам служений в пределах церкви латинской и молитвословия на славянском языке, когда случатся иеромонахи (но устроить это с Патриархией это уже их дело). Впрочем, это еще дело второе, а благоустройство и расширение помещения очевидно дело благовременное и не без пользы.

Посланника ожидают или в конце сего месяца, или в начале будущего – что- то привезет для Вас утешительного, и не пишет ли чего о. Арсений?

Вы просили меня подсказывать, куда бы было кстати послать иконы для общения в вере? Мне вспомнилось, что вблизи Петербурга в Ораниенбауме есть дворцовая церковь во имя св. вмч. Пантелеимона, при которой священствует протоиерей о. Гавриил Любимов⁶⁸, человек весьма ревностный по благочестию, с уважением в. к. Елены Павловны и в. к. Екатерины Михайловны, которой принадлежит Ораниенбаум. Я его лично знаю, ибо служил в Ораниенбауме двенадцать лет; думаю, что посылка в эту церковь иконы от вас с упоминанием, что сие сделано по моему указанию, как знающего его и церковь, будут приятны для него и для великих княгинь, любящих эту церковь.

На днях, проводив гостя-архиерея, мы справляли у вас на подворье масленицу блинками – и по-монашески: за общею трапезою. Простите! Прошу засвидетельствовать усердное почтение и любовь всем отцам и братиям, а также батюшке о. Иерониму, геронде, о. Илариону, о. Савве, о. Азарию, и поручая себя Вашей памяти и расположению, с почтением и любовию есмь и пребуду Ваш усердный собрат и послушник

а. Леонид.

Февраль. 1868 года.

Его высокопреподобию достопочтеннейшему отцу иеросхимонаху Макарию. В Русский афонский Пантелеимоновский монастырь.

л. 64–65 об.

7 марта 1868 г., Константинополь

Достопочтеннейший о Господе батюшка о. Макарий! Благословите!

Письмецо Ваше при посылке ризы получил и усерднейше благодарю за присланное и приложенное, прося прощение за многие хлопоты по сему делу, которым, конечно, если бы мог предвидеть, не утруждал бы Вас, но что прошло, то прошло, а любовь все покрывает. Пользуясь случаем отъезда о. Маркеллина, поручаю ему объяснить Вам на словах, что нужно к сведению и исполнению. Очень утешен известием, полученным от о. Арсения, что дело Ваше, не ошибусь кажется, если по любви назову и наше, двинулось с места, а это уже очень важно, ибо у нас на Руси, как выразился один делец, «всякая бумажка свое течение имеет». Спешу послать Вам проект требуемой к делу справки, которую, по переписке и вставке в оную надлежащих числ, поспешите отправить в Петербург к о. Арсению, для немедленного доставления министру Зеленому, и написать о. Арсению, что главная его услуга делу будет состоять в устранении других справок и в пояснении г. министру, что всего, дескать, чаем от милости, а прав где искать? Пока же будет идти дело, Бога ради, будьте как можно осторожнее в своих сношениях с русскими благотворителями, разумею письма и влагаемые в них разные печатные объявления, за которые наше поповство радо хватать, как за улику в попрошайстве. Довольно будет чему-нибудь такому попасться в их руки, чтобы помешать начавшемуся делу, конец которого еще не так известен, хотя по доброму началу можно и ожидать такого же и конца.

Даруй Господь на утешение старцу и Вам за многолетние Ваши труды к устройству на Афоне русской иноческой семьи. Постарайтесь непременно достать сведения (о точности много не хлопочите, довольно знать и приблизительно, чуждаясь лишь преувеличения) о болгарском зографском и ватопедском имении – и сего достаточно. Полагаю, что Вам надобно бы после Святой самим заглянуть в Царьград, как по сему делу, так и по устройству подворья. Николая Павловича ожидают на святой неделе; к 15-му он велел выехать в Варну пароходу «Казбек» <нрзб.> Константинополь на сей год. Повторяю, что недописанное здесь передаст словесно о. Маркеллин, и поздравляя с Преполовением св. Четыредесятницы, желаю благополучно провести и вторую половину оной и радостно встретить светлый праздник, в который прошу принять к сердцу и мое заочное поздравление от сердца: Христос воскресе!

Батюшке отцу Иерониму, геронде, о. Илариону, о. Азарию, о. Пантелеимону и всему о Господе братству Вашему прошу передать мое почтение и просьбу о молитвенной памяти.

С братскою о Христе любовию и почтением есмь и пребуду навсегда усердным слугою обители Вашей и собратом о Господе, многогрешный

а. Леонид.

7 марта 1868 года.

Его высокопреподобию достопочтеннейшему о Господе иеросхимонаху отцу Макарию.

В Русский св. Пантелеимона монастырь от а. Леонида.

Помета: 1868 года.

л. 66–67

Июнь 1868 г., Буюкдере

Достопочтеннейшие о Господе отцы, отец игумен Герасим, батюшка отец Иероним и возлюбленный о господе отец Макарий!

Радуйтеся, и паки реку: радуйтеся! Пастыреначальнику нашему Иисусу Христу, Его Пречистой Матери, Покровительнице св. Афонской горы – Ее жребия, и патрону св. обители вашей св. великомученику Пантелеимону – угодно было, чтобы многолетние и многоплодные труды ваши ко благоустроению «Русской царской обители» и ваше авраамское гостеприимство, с которым вы принимаете и упокоиваете у себя ваших соотчичей, от царевича до убогого странника, прежде награды вечной, несомненно вам отложенной там, идеже не будет забвенна и чаша студеной воды, поданной ближнему во имя Господне, – получили награду и здесь во времени.

По ходатайству г. посла у вашего высокого гостя – великого князя Алексия Александровича, а его у своих венценосных родителей – государь император высочайше соизволил наградить вас трех из своего кабинета драгоценными наперсными крестами – вас, а для компании и меня. Извещаю вас сим по поручению г. посла: кресты хотя еще и не получены, но уведомление о скорой присылке их получено на прошедшей почте от г-на Поссиэта⁶⁹. Радуюсь не столько за вас, которым эта награда, хотя и драгоценная, как видимый знак благоволения царева, но ничего не придаст и не отнимет у вас из вашей внутренней сокровищницы, но паче за святую обитель, за которой таким образом после восьми векового стояния ее сею наградою торжественно пред лицом всей Восточной церкви признается ее древний титул «Русской царской обители»! Хвала и благодарение Господу, тако изволившему нашему благочестивому государю, его супруге и благостному царевичу Алексию! Тысячекратное русское спасибо г. послу, по-русски отблагодарившему вас таким дорогим сюрпризом за радушие ваше и усмотревшему то, что давно уже было достойно всякого внимания. Радуюсь, и паки реку: радуюсь за св. Русскую обитель и от полноты сердечной радости желаю ей многолетнего стояния и процветания, наипаче же в том отношении, которое и заслужило ей и нынешнее справедливое царское внимание и благоволение, разумею в отношении духовном, по сказанному: ищите прежде Царствия Божия и сия вся (остальное) приложится вам. Вы искали для себя и других Царствия Божия, и не минуло вас и царское благоволение!

Простите и не оставьте памятовать во св. и богоприятных молитвах Ваших многогрешного душевно преданного вам

Леонида.

Июнь 1868 года.

Буюкдере.

P. S. К празднику св. великомученика Пантелеимона желалось бы побывать у вас, а для сего прошу заранее прислать иеромонаха для служения, а сам приеду к вам и возвращусь с его преосвященством, как предполагалось прежде, разумеется, аще буду здоров.

Великого князя Алексия Александровича ждем от сего письма дней через семь. Прилагаемые ответы (вчерне), аще угодно, пришлете или по получении наград, или и теперь (как рассудите), ибо уведомляю официально по поручению его превосходительства, и кажется лучше прислать немедленно, не застану ли еще здесь его высочество, и могла быть заявлена от г. посла ему ваша благодарность. Всю братию прошу поздравить от меня с царскою милостию к обители, явленной в лице вашем. Особенно поздравляю маститого старца геронду, столько потрудившегося в утверждении Русской обители – это моя сердечная радость! за которую при вести о ней коснулся рукою до лица земли пред послом. Дорого бы дал взглянуть на старца в ту минуту, когда дойдет до него сия весть, верно он прочтет: ныне отпущаеши... яко видеста очи мои благоволение царево к моему насаждению и полувековому труду, увенчанному скорбями и адамантовым терпением. Но общая наша молитва, да сохранит Господь еще и еще этот дозрелый плод своего вертограда, на радость не только сердец, но и самых очей наших! Буди, буди!

У его преосвященства прошу испросить мне архипастырского благословения и св. молитв.

(л. 68–68 об.)

22 июля 1868 г., Буюкдере

Достопочтеннейший отец Макарий!

Поздравляю Вас, а через Вас и всех старцев обители с наступающим годовым праздником Вашей св. и достоуважаемой обители и жалею, что обстоятельства не позволят мне исполнить моего усердного желания – посетить вас: Вы знаете, что я уже ровно год, как остаюсь без помощника, значащегося по штату (вероятно, он будет назначен немедленно по моем удалении, мне же сие делается в знак...); а след<овательно>, и должен жить по пословице: хоть и дела не делай, да от дела не бегай – т. е. этим распоряжением упраздняется единственная отрада здешней службы – освежаться поездкою к вам, хотя раз в год, а теперь сиди и гляди... Может быть, если приедет о. Антонин, то проберусь к вам во второй половине сентября, дабы возвратиться обратно с пароходом Покровск. (?), а теперь паки прошу прощения, что потревожил напрасно (впрочем, имелось в виду, как знаете, хорошее, но не вышло по нашему желанию) о. Василия, кой и отправляется к вам обратно с сим же пароходом.

Его преосвященству прошу засвидетельствовать мое сыновнее почтение и доложить, что приеду к нему навстречу в день прихода парохода, т. е. в понедельник (29), а остальное устроится при помощи Божией и по Его воле.

Простите и примите еще раз мое усердное поздравление с праздником и просьбу о молитвенной памяти меня грешного в Ваших св. молитвах Вашего покорного слуги

а. Леонида.

22 июля 1868 г.

Буюкдере.

л. 70–71 об.

31 августа 1868 г., Буюкдере (?)

Помета: отвечено 14 сентября.

Достопочтеннейший и возлюбленный о Господе батюшка отец Макарий, благословите.

Много виноват перед Вами, задолжав ответом на несколько любезных писем Ваших, как по известной Вам моей лености, так и потому, что целый месяц прошел в том, что называется «дела не делай, а от дела не бегай», в ухаживанье за двумя «почетными» гостями. Прп. Александра сменил о. архимандрит Антонин, который пробудет здесь до половины сентября. Но Вы, конечно, не заключите ничего худого из моего молчания, ибо знаете и вообще, что я не охотник до письменных изъяснений, служить же Вам по мере слабых моих сил и уменья не оставлю, и потому все написанное Вами принято не к сведению токмо, но и к исполнению. Так всё, чем обременили слух прп. Александра сторонние и домашние ваши невегласы, по возможности исправлено в откровенных с ним беседах, и заметно, что обитель Ваша в его впечатлениях заняла свое настоящее место истовой русской обители, а сказы оказались сказами. Каждому свое! Разъяснено также преподобному, чем он скорее всего может нравственно расплатиться с вами за усердие и гостеприимство, и он обещал действовать, елико может, к поправлению ложных взглядов на нас, распространенных недоброжелателями своими и сторонними.

Павел вернуться никоим образом в Царьград или Афон не может, ибо выслан в Россию «по политическим причинам» и будет по всем вероятиям затворен где-либо в «крепком» месте, яко самозванец. Дела, порученные Вами о. Азарию, идут своим порядком, но о конце сказать еще ничего утвердительного нельзя, хотя и «обещано» устроить все по желанию Вашему и со стороны Патриархии, но без п.. здесь (Мегас Протосингелл⁷⁰) вряд ли обойдется, о чем о. Азарию мною и замечено, со слов Аргиропуло⁷¹.

Вы знаете, что в октябре либо начале ноября месяца ожидает разрешения от бремени ее превосходительство Катерина Леонидовна⁷²? Если Бог даст сына, назовут – Николай, дочь – Екатерина, а потому кстати будет заранее прислать две иконы сих святых для благословения от Вас новорожденной или новорожденного.

Ящик с посылкой (стихарь) получил, но еще не имел времени отворить. Деньги за оный будут уплачены не ранее будущего генваря, ибо плата пойдет в счет расхода будущего года. Жаль, что двери царские запоздали, а его превосходительство уже два раза напоминал об них, хорошо бы прислать к Воздвижению Честнаго Креста, чтобы поставить при себе.

Соберусь ли к Вам во второй половине сего месяца, как желается, – не ведаю (зависит от времени отъезда о. архимандрита), хотя иеромонах, назначенный сюда, уже и приехал. А может быть, оттяну и до выхода парохода, чтобы на нем же и возвратиться, – словом, утвердительно сказать не могу, а прошу усердно св. молитв о изведении из темницы суеты и всего того, что незримо, но осязательно окутывает дух монаха, живущего среди мира, хотя и не по своей воле (что и не дает еще вконец поддаться унынию). Кто даст ми крыле, яко голубине? или место покоища ногама моима?

О. архимандрит Антонин принят был с большими любезностями г. послом. Взаимная откровенная беседа уяснила нам многое: он убедился, что я вовсе не ищу и не желаю утвердиться на его месте, а я убедился, что он весьма бы не прочь утвердиться на бывшем моем месте – т. е. в Иерусалиме, и не слишком желает попасть снова в Царьград. Но все зависит от Санкт-Петербурга, а оттуда ничего не слышно, хотя г. обер-прокурор и возвратился из-за границы в конце июля. Вероятно, то или другое решение последует в сентябре, когда съедутся главные члены Св. Синода, уволенные по епархиям. Слухи военные то возобновляются, то упраздняются, но вряд ли обойдется так, и хлебцем запасаться на черный день весьма не лишнее. Пока же все тихо, и да будет тихо по молитвам матери нашей Церкви, да тихое и безмолвное житие поживем.

Простите, поручаю передать мое доземное поклонение батюшке о. Иерониму, геронде, о. Илариону и всем св. отцам и братиям Вашим с попрошением молитвенной памяти о моем недостоинстве, с искренней любовию и почтением есмь и пребуду

Ваш недостойный собрат

а. Леонид.

P. S. Вчерашний день ограничился одним церковным торжеством, ибо Николай Павлович перед тем простудился легко и не выходил из дома. Мы с о. Антонином у них обедали и пили чай. Был именинный фейерверк и музыка.

Ваши мнихи все здоровы и все мирно; писанное относительно квартиры будет исполнено.

31 августа 1868 года.

л. 72–73 об.

18 октября 1868 г., Константинополь (?)

Ваше высокопреподобие досточтимейший о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

Вам уже, конечно, известно из прошедших почт, что мы, по отплытии от Вас, за Ваши святые молитвы прибыли восвояси так же мирно и благополучно, как и пробыли у Вас. Благодарение Господу и Его Пречистой Матери. Поездка эта осветила меня духовно и оставила приятное и свежее впечатление, как и предыдущая, служа к укреплению духовной дружбы и любви, которыми Вы, по доброте своей, меня удостаиваете. Спаси Господь Вас и батюшку о. Иеронима – и да исполнится по вашим общим молитвам «обоюдно желаемое» единение и сопребывание, аще угодно то Господеви, – авось зима скажет что-либо о сем. Если же все будет оставаться в том же положении, то аще буду жив и здоров, намереваюсь тотчас после Святой Недели прибыть к вам на побывку на месяц и более под предлогом поправления здоровья.

По возвращении от вас занялся приведением в порядок своего, а наипаче церковного хозяйства, познакомил с ним нового иеромонаха на случай сдачи и т. д.

Пятого числа г-жа Богуславская⁷³ разрешилась от бремени младенцем мужского пола, нареченным Александром, а в ночь под одиннадцатое число он уже был близок к смерти, но, благодарение Богу, успел его окрестить, и на тот же день отвез и похоронил его в буюкдерском саду по их желанию, по надлежащем отпевании по церковному чину.

Поспешите прислать иконы для ожидаемого в ноябре разрешения ее превосходительства и на обороте напишите так: «Новорожденному младенцу Николаю (а на другой – Екатерине) на благословение от Русской афонской обители св. Пантелеимона, признательной за благотворительное внимание к ней родителей. (место оставить) месяца (числа) 1868 года». Просфоры от вас его превосходительству и варенье ее превосходительству передано и принято благоволительно, только напрасно поставили, не сказавшись мне, туда же баночки и мне, которые я уже получил оттуда, по раскрытии ящика, который послал нераскупоренным.

Ящик с стихарем открыл и находящиеся в оном стихарь и подризник обновил. Все очень хорошо, и усердно благодарствую Вас и о. Анатолия. Деньги за стихарь будут переданы о. Маркеллину. Царские Врата не видал и не намерен тревожить до будущего года. Его превосходительству доложено о намеках на приношение оных в пользу церкви от Вас, но он сие отклонил, а деньги, 15 турецких лир, будут переданы о. Маркеллину под расписку.

Вот пока и все, что хотелось сказать Вам. О. Азарии усердно кланяюсь и на прошлой почте послал ему желаемую книгу, «Историю молдо-влахских княжеств», и при сем возвратил взятые из вашей библиотеки «Историю российской иерархии» и у вас соч. Святогорца, а «История Русской церкви» Макария погостит еще у меня. В ящике нашел и «Душеполезное Чтение», которое считал неполученным, и прочел статью о. Антонина в защиту Афона. Она курьезна, но не вредна, и по-моему ничего не прибавляет и ничего не отнимает у св. места, и только! У нас все по-старому, и особых новостей, для Вас интересных, нет. Певчие ваши здравствуют и мирствуют между собой и с нами. О. Азарию скажите, что я еще писал к митрополиту Сербскому, и ожидаю присылки, ему известной. О типографии ничего не слышно, да и вряд ли придется что-либо услышать скоро – не с простецами имеем дело о сем и не с благоприятелями славянского рода. Думаю, что все дело в Мегасе Протосингелле – а какова эта птичка, видно по полету! Интересно сведение о свидании с Патриархом папских посланцев, Вы конечно знаете о сем уже из греческих газет. Ответ, достойный Вселенского Патриарха! Интересно, дойдет ли приглашение до нашего Св. Синода и как будет принято. Но ведь к нам и добраться-то трудно после размолвки с Римом, а если доберутся, то рады тоже не будут.

Прошу засвидетельствовать мое почтение, любовь и благодарение геронде, батюшке о. Иерониму, о. Илариону и всем добрым старцам и братьям и прошение от всех св. молитв о своем недостойном собрате многогрешном

а. Леониде.

18 октября 1868 года.

P. S. Андреевск<ому скиту?> в сборе отказано на основаниях общих, о чем прочел в «Духовной беседе».

л. 74–75 об.

28 ноября 1868 г., Константинополь (?)

Ваше высокопреподобие досточтимейший батюшка отец Макарий!

На сей раз иконы Ваши пришли как раз в пору и вовремя по своему назначению: 19-го числа Бог дал Николаю Павловичу дочку, которой нарекли имя Екатерины, и благословлена Вашей иконою, что принято с особенным благоволением и благодарением. Но что делать, если по ходу наших всероссийских дел во многом исполняется известная русская пословица «жалует царь, да не жалует псарь». Исполнилось сие и на Вашем деле: кажется, все человечески возможное было сделано и подготовлено, дабы обеспечить ему успешный конец, но враг-человек восторжествовал (Господу попущающу, конечно), и конец вышел неблагоприятный. Не мне, соскорбящему о сем душевно с Вами, напоминать Вам, что видно нам, яко последнему монашескому роду, не мимоидет предсказание древних отец, что соделается спасение наше многими скорбями и поношениями, паче нежели благоволением людей века сего, которому и самое имя монах стало уже синонимом всего худого, а «кружащиеся» (по выражению прп. Нила) монахи сему немало содействуют, умножая своими проделками приражения и соблазн в мирянах к монастырям и монахам, а потому благоустроенным обителям крайне необходимо быть осторожными и рассмотрительными в выборе людей на внешние послушания. Но не думаю, чтобы и настоящий отказ можно было бы считать за конец концов, а полагаю, так как эта интрига направлена не токмо против монастыря, а и против благоволящего к нему, то сей последний аще превозможет, может и даже беструдно паки устроить то, о чем ныне хлопотал искренне и усердно. Итак: терпя потерпех Господа, и внят ми во время свое, и услыши молитву мою... О. Арсений писал мне о своем представлении великому князю с альбомом и иконою и о последовавшем при сем разговоре, но я тоже думаю, что так, как поставлено дело, никто теперь не «посмеет» поднять его вскоре, ибо канцлер есть канцлер, а дело все-таки частное. Николай Павлович мне ничего о неудаче сей не говорит, по понятной причине (совестно обнаруживать неуспех своего усердного ходатайства), и я считаю неуместным вопрошать, хотя после Вашего давнего письма и передал Вашу просьбу в случае неуспеха дела сообщить результат прямо к Вам, а не через Лаговского. Думаю, что к сему обстоятельству относится недавний спрос его у меня через Евангела: «Все ли равно Пантелеимоновский Русский монастырь и Руссик?». Я отвечал «все равно», но зачем сие вопрошалось, конечно не спросил. Может быть он и еще повторит частно свое удивление и сожаление о таком направлении дела, но «настаивать» конечно не будет, да и не может! Итак, дело не считаю еще потерянным вовсе, но верно не у прийде час; еще менее надежды (как видел и в начале) относительно типографии, ибо распря Константинопольской Патриархии с болгарами дошла до своего апогея, и примирения не предвидится. Патриархия недовольна нашим посредничеством к примирению и, разумеется, предполагает склонение на сторону болгар, а потому и смотрит подозрительно на всякое предприятие, от нас идущее; в этом же деле нельзя ей и дать разрешения без Порты, а сия неизбежно взглянет и еще подозрительнее, подозревая невесть какие затеи, а потому мой совет отложить о сем всякое попечение. Легче несравненно было бы устроить сие в болгарском Зографском монастыре при вашем боковом содействии, но Вам это виднее, да и им без разрешения Патриархии кажется сего сделать нельзя, а тайно помилуй Бог! Конечно дошло и до Вас, что мир висит на ниточке, и что в середу лишь будет известно, чем кончится начавшееся давно уже несогласие между Греческим королевством и Турциею. Загадывать не будем, но надобно быть готовым ко всему равно: к худому и хорошему. Легко сделать первый выстрел, а где он отзовется и чем кончится, кто скажет?

Сегодня я нечаянно наткнулся на неприятное открытие: увидел наших богомольцев (у вас остановившихся) в сопровождении кого бы Вы думали? Иезуитского воспитанника (русского по рождению и языку). Начал расследование, кто подпустил его к нашим «простакам», а для чего он к ним присоседился – дело понятное. Ради Бога, будьте осторожны и внутри обители, этот молодец легко вздумает проехаться и к Вам, а он шпион польской иезуитской партии, а вероятно, в то же время и турецкой. Приметы его: росту более среднего, сутуловат, молодой человек лет двадцати пяти с бакенбардами и усами. Нос вогнутый, глаза большие, лицо приторно-сладкое, такова же и улыбочка, говорит по-русски не довольно чисто, по-книжному, с протяжкой и видимым усилием говорить хорошо. Фамилия была «Нетрогонов» (конечно вымышленная), паспорт французский (говорит и на болгарском), одежда настоящая: короткий сертучок, высокая шляпа, нахлобученная наперед, одет довольно неряшливо... Если заглянет к вам – поостерегитесь, как и вообще будьте осторожны от поселения внутри обители подобного змия видимого, довольно для вас борьбы и с невидимым. За присылку трех рубах усердно благодарю и прошу приготовить еще, аще милость Ваша будет, а также выписать из Москвы дюжины две нитяных носков, – и стоимость всего сего будет возвращена о. Маркеллину с благодарностью за услугу, ибо не к кому здесь обратиться с сею просьбою, по роду моей жизни и обстановки.

Простите. Кланяюсь усердно батюшке и всем старцам и с почтением и любовью есмь и пребуду Ваш усердный слуга

а. Леонид.

28 ноября 1868 года.

л. 76–76 об.

15 декабря 1868 г., Константинополь.

Ваше высокопреподобие, достопочтеннейший батюшка отец Макарий!

Поздравляю всесердечно Вас, а через Вас и всех преподобных и боголюбезных старцев ваших с приближающимся днем праздника Рождества Христа Спасителя нашего и Новым годом; помолитесь крепко ко Господу молитвой «о мире всего мира», ибо только при этом условии сбыточны прочие благие наши преднамерения как вообще, так и в частности. А меж тем мир держится, что называется, на ниточке, и если в течение двух недель не успеют погасить начавшегося пламени, то вспыхнет тотчас пожар, для потушения которого потребуется много крови. Запасайтесь терпением и хлебом, а то и теперь с трудом выпроваживаем к вам зафрахтованное судно, а что же будет «во время оно».

У нас все по-старому, но для не посвященных в тайны видно, что хлопот немало кроется под наружным спокойствием. Если же Господь устроит к весне добрый конец начинаемой тревоге, то после Святой думаю быть Вашим гостем, аще Господу угодно и живы-здоровы будем.

Всем старцам кланяюсь и поздравляю с праздником и поимянно: батюшке о. Иерониму, геронде, о. Илариону, о. Савве, о. Азарию, о. Иезекиилю, о. Фоме, о. Анатолию, о. Григорию, о. Евгению и всем знаемым, и усердно прошу св. молитв о моих немощах и недостаточествиях. Ваш искренне любящий и почитающий собрат многогрешный

а. Леонид.

15 декабря 1868 года.

Конст<антинополь>

л. 78–79 об.

9 января 1869 г., Константинополь

Достопочтеннейший о Господе батюшка о. Макарий!

Пользуюсь отъездом о. Маркеллина, чтобы хотя вкратце побеседовать с Вами: рукопись, мне присланную, согласно с желанием Вашим, исправил – с исключением всего излишнего и неуместного – полагаю, что напечатанная в этом виде отдельною брошюрою с подписью «Русский святогорец», она может быть интересна для интересующегося Афоном. Отпечатать, если хотите, попросите издателя «Херсонских ведомостей», а может быть, он и согласится (но вряд ли) предварительно поместить ее в своем журнале.

Получил я недавно письмо из Борисовки от сестры, в ответ на мое извещение о близких братских отношениях к Вашей обители и на совет быть также в хороших отношениях к келлии сестры батюшки Иеронима; она пишет, что матушка благочинная не только к ней не в дружественных отношениях, но будто бы и прижимает ее, как например, не обращая внимания на слабое ее здоровье, назначает в такие послушания, которые ей не по силам и т. д. На все на это я конечно смотрю по пословице «женские сплетни, а по-монашески искушения по искусу», а потому и не придаю сим новостям особого значения, но просил бы при случае, когда батюшка будет писать в Борисовку, коснуться стороною (конечно ничего не говоря о причинах) того же, о чем я писал сестре, то есть мы хороши между собой, и вам подобает жить в добром согласии – и только; впрочем, пишу об этом единственно потому, что сестра действительно больная и по болезни капризная, да к тому же и недалекая по уму, живет же в монастыре более по бедности и в исключительном положении, ничем монастыря не обременяя, и потому считаться с другими ни честью, ни трудами не может.

Нового у нас кроме снегу ничего нет, а что будет «верно известного», своевременно сообщим, а пока и сами еще порядком не знаем, к чему поведут конференции – устроят ли соглашение между двумя петухами или раздражат их еще более, но во всяком случае до весны ничего серьезного нельзя ожидать, а там само дело покажет, чему быть.

О свадьбе Лаговского не послал своевременно потому, что письмо все равно не поспело бы к сроку, слышал в беглом разговоре от наших, что женится, из чего надобно заключить, что дело прошло официальным путем, да иначе и быть не может. Секретно жениться никто из служащих не рискнет, а жить без женитьбы – это иное дело, ибо ответственности не подлежит и в соображение при оценке остального не берется, даже в глазах многих составляет ясный признак порядочного «комильфотного» человека. Что касается до обрядной стороны таинства, то конечно как ни исполнили оную – всем будут довольны, ибо дело не в этом для брачующихся, а поскорее отделаться от того, что в их глазах кажется одною досадною формальностию.

О. Азарию скажите (но писем моих прошу никому кроме батюшки не показывать), что получили на днях от Сербского митрополита извещение, что грамоты славянские Вашей обители будут высланы в отдельных брошюрках вскоре; Вас же прошу усердно попросить Ваших фотографов сделать для меня на первый раз снимки с хрисовулов славянских Свято-Павловского монастыря и списать с них точные копии. Попросите же токмо для списания копий у монастыря, в чем он Вам конечно не откажет, чем премного меня обяжете. Где пребывает еще о. Арсений? И скоро ли будет проезжать через Константинополь, очень желаю с ним познакомиться и подружиться.

Певчие ваши и наши кажется мирствуют и свое дело делают по совести, а более и желать нечего.

Их превосходительство здоров и к Вам благоволит по-прежнему – о неудаче ходатайства разговора не было, но понятны причины, а мне также начинать о сем разговор неловко, но знаю, что его превосходительство был очень оскорблен отказом, и можно надеяться, что обещание возобновить ходатайство при первом удобном случае (а случай этот всегда может ему представиться с выходом из Азиатского департамента Стремоухова) не есть простая фраза, а будет и исполнено.

Прося передать мое усердное почтение батюшке о. Иерониму, геронде, о. Илариону, о. Анатолию, о. Азарии, о. Иезекиилю и всем отцам и братиям святого братства Вашего и прося Ваших общих св. молитв о моем недостоинстве, с почтением и любовию о Христе есмь и пребуду выну Ваш собрат и послушник

а. Леонид.

9 января 1869 года.

Конст<антинополь>

л. 80–81 об.

24 января 1869 г., Константинополь

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший о Господе батюшка отец Макарий!

Имел бы многое написать, если бы неизвестность не сковывала уста, как лед сковал одесский рейд, почему и пароход почтовый не пришел в свое время. А меж тем дошел до меня «боковым путем» слух, что вследствие назначения афинского архимандрита о. Петра⁷⁴ к производству в архиереи меня переводят в Афины, то есть отбрасывают далее к югу. Не поехать, если назначили, конечно, нельзя, но признаюсь охотно, что ехать столь же мало охоты, как и оставаться здесь – наскучило «духовное одиночество» донельзя. А что сделаешь, если просьба об увольнении к Вам оставляется (двукратно уже) без уважения, кто благодетельствует непрошенно? Молва говорит, что святейшие не прочь были сбыть с рук «не из своих» беспокойного для них человека, но обер-прокурор смотрит иначе; но на этот раз непрошенное благоизволение стоит поперек моему искреннему желанию удалиться от всяких дел, ибо довольно мог убедиться, что ничего не сделаешь полезного там, откуда давно отлетел дух жизни и жизнь духа.

Но что же делать? Решился молчать до времени и ждать, что скажут сверху: если передвинут теперь в Афины, то по человеческим расчетам удаление к Вам через некоторое время еще вернее, чем если бы, по прежним слухам, дали в управление в России один из ставропигиальных монастырей. Но повторяю: без определенного известия это все лишь рассуждения без конца. Подождем почты, по которой если придет указ, придется, хочешь – не хочешь, спешить отъездом, ибо указ об о. Петре вышел еще десятого декабря, и он, конечно, ждет не дождется своего преемника. Назначен же викарным в Кишинев – досиделся до вожделенного желаний краю!

Итак вот Вам крупная новость, если оправдается; впрочем, кто бы ни был на моем месте – у Вас уже свито гнездо в Царьграде, остается поддерживать умненько связи с посольством. Другой слух: весною Николай Павлович собирается в Санкт-Петербург, говорит, что лишь поедет в Крым, куда, как известно, приедет на лето двор, но домашние проговариваются, что поедет, да прямо в Питер. Положение его здесь, по случаю примирения турко-греческого, некрасиво, так что проехаться не мешает. Впрочем, здесь и о сию пору еще не известно положительно, приняла ли Греция посланное с конференцией решение или нет – принять и не принять одинаково невыгодно. Но и без того остается вопросом: что скажет весна, ибо тучи политические не только не рассеялись, но напротив, видимо сгущаются все более и более, и без громов вряд ли обойдется: если не Пруссия с Францией, то Пруссия с Австрией, а столкновение что наз<ывается> на чеке. И наши авось-либо к зиме той поизготовятся, хотя готовиться и всегда быть неготовыми наш исторический удел, понеже земля велика и обильна, значит. Распря греко-болгарская доходит видимо до края, и надобно отдать справедливость Константинопольской Патриархии, что она с своей стороны делает все, чтобы сделать эту распрю «вечною». Последствия же этой неуступчивости будут гибельны для греческих мечтаний и усложнят еще более сложный восточный вопрос. Что о. Арсений? И коих ради вин продолжается его пребывание в Петербурге, не явились ли новые надежды? Уведомьте. В случае отъезда в Афины, надеюсь, письменное общение не прервется, ибо если уладятся турецко-греческие несогласия и восстановится греческое посольство, можно будет пересылать через него или через какую-либо купеческую контору.

Я позабыл поздравить Вас со днем ангела, хотя, служа в тот день, и не забыл помянуть Вашего святого имени в своих грешных молитвах, что, впрочем, делаю и в каждое служение.

Батюшке о. Иерониму и всем отцам и братиям свидетельствую мое сердечное почтение и прошу усердно их св. молитв в подкрепление моим немощам, увы, не уменьшающимся, но усиливающимся, как не уменьшается качка ладьи, попавшей в водоворот, помолитесь, да благий кормчий проведет ее в тихое пристанище, но не в одиннадесятый час дня, чего усердно не престает желать любящий и уважающий Вас от сердца

многогрешный Леонид.

24 января 1869 года.

Царьград.

л. 82–83

21 февраля 1869 г., Константинополь (?)

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший и возлюбленный о Господе батюшка о. Макарий!

Два письмеца Ваших разом я получил и за все писанное в них усердно благодарю Вас. Так как слух, прошедший о переводе моем в Афины, остается доселе без исполнения (хотя и не известно также, кто назначен на место о. Петра), то я и полагаю, что он неоснователен, и мне придется еще сидеть у моря и ждать погоды. На днях миновал и сорок седьмой год, наступил сорок восьмой, пора бы повернуть с проезжей дороги на тропинку, из дворца в лес, но ведь я и просился, что ж делать далее? – недоумеваю, но вижу, что надобно подождать, что скажет весна? Тучи, собирающиеся на политическом горизонте, только расступились по сторонам, но далеко не рассеялись, опасения касательно весны существуют во всей своей силе, и стоит только появиться искре, последует гром и молния, и возмятутся всяческая! Но по наружности пока всё тихо, а меж тем все готовятся к последней, напряженной борьбе, в чаянии, что за ней последует новая эпоха – счастия на земле. Но увы, мы знаем, что всуе мятутся и ищут того, что не составляет удела человеческого, ибо Царство Божие не от мира сего, и «нового небеси и земли чаем, в них же правда живет», а здесь ничего прочного нет.

Николай Павлович собирается после Пасхи в Петербург (если пустят), полагаясь на временное затишье, царскую фамилию ждут на весну в Киев, а на лето в Крым. Дороги спешно строятся, но все еще до Одессы без перерыва доехать нельзя, равно как и до Таганрога, но к осени обещают окончания обоих путей.

Благодарю Вас за напоминание о билетах; если хотите оказать добрую услугу, то поручите братцу достать четырехпроцентных так называемых металлических билетов (на сумму 2500 руб. сер<ебром>), которые пригодны гораздо более пятипроцентных потому, что и живя за границей по ним можно получать процент из всякого банка звонкою монетою, а я, как Вы знаете, не расстался еще с мыслию остаться жить за границею и только для того и собираю остатки жалованья, чтобы не быть в тягость никому, аще желание исполнится. Но необходимость помощи брату, находящемуся без места (женатому), уже достаточно поуменьшила мои сбережения. Брат ныне находится в Петербурге, куда приехал искать себе снова места – дай Бог, чтоб желание его исполнилось, хотя ныне и трудно найти что- либо, однажды потерянное.

Если все будет идти по-старому, то, проводивши его превосходительство со двора, соберусь по преднамерению к Вам в гости и погощу подолее – запасшись работою, как делают гости в деревнях, а пока простите и помогите Вашими св. молитвами без уныния и ропота нести тяготу жизни вне родной стихии, дóндеже угодно будет то Всеведущему.

С братским почтением и любовью есмь и пребуду навеки Ваш усердный смолитвенник

а. Леонид.

P. S. Всем отцам и братиям знакомым бью челом за память и прошу св. молитв. Получил ли о. Азария ожидаемые книжки и доволен ли ими?

21 февраля 1869 года.

(л. 84–85 об.)

8 марта 1869 г., Константинополь

Ваше высокопреподобие, достопочтеннейший о Господе батюшка отец Макарий!

Пишу Вам по недосугу накоротке: я докладывал его превосходительству о возобновлении о. Арсением дела о «старой церкви» в Москве. Он выразился, что знает о сем, ибо просил через Муравьева (А. Н.)⁷⁵ о сем Московского митрополита и поручал Ваш монастырь его вниманию, и что будучи в Петербурге, подвинет это дело. Как бы ни было, но Вам нужно написать самим о сем ему письмо, начав его «так как слышим, что Ваше превосходительство отъезжаете на время в Петербург, то паки и паки просим и проч.».

Об Вашем же крестнике из солунских евреев я не решался доводить до сведения его превосходительства, не желая навлечь на Вас его гнева, и скажу откровенно, гнева праведного, ибо не понимаю, что Вам за охота мешаться в такие дела, которые могут легко навлечь на обитель внимание и преследование «местных властей», при настоящем же положении вещей, когда влияние наше весьма незначительно, случись что-нибудь с обителью, деятельной защиты ждать неоткуда. Приобретение же для Христа от евреев, сколько мне по опыту известно, весьма ненадежное: из ста разве один крестится не из корыстных видов. Впрочем, не мое дело, а лишь по своей глупой привычке откровенно высказываю Вам свое личное мнение.

Поздравляю с вступлением в подвиг Св. Четыредесятницы и, проведя оную благополучно, желаю радостно внити в радость светлого Христова Воскресения. Батюшке о. Иерониму, геронде, о. Илариону, о. Савве, о. Азарию (что же он не отзовется о получении книг?) и всем помнящим свидетельствую мое усердное почтение, любовь и молитвенную память, прося о коей взаимно, с почтением, любовью к Вам есмь и пребуду усердный смолитвенник

а. Леонид.

8 марта 1869 года. Царьград.

Помета карандашом: Что за бестолковщина, на маслянице в среду, 26 февраля, было послано мною письмо к нему, и 8 марта не получено оно в Стамбуле!!!

Пометы: 1869. А. Леонида.

26 марта.

л. 114–114 об.

4 апреля 1869 г., Константинополь

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший о Господе отец Макарий!

Письмо Ваше от 21 марта получил 4 апреля с приложенным к оному письмом к Вам адмирала <нрзб.>; сердечно радуюсь, что сердечно сделанное принесло и добрый плод, по сказанному: «сердце сердцу весть подает».

Пользуюсь отходящим прямо к вам пароходом, чтобы еще раз поздравить Вас с наступлением праздника Светлого Христова Воскресения, и когда будете воспевать славу Воскресшему – примите и мой братский привет «Христос воскресе», заочно Вам посылаемый в то же самое время.

Уведомляю, что посланник намеревается уехать на Святой Неделе, я же полагаю выехать к вам или второго, или не позже девятого мая с о. Матвеем.

Тогда и недоумение, наведенное на Вас (как видно) касательно моего дружеского замечания о еврее, – упразднится, яко дым от лица огня, и радость свидания усладит оное, а пока, прося св. молитв, прощения и благословения с братской о Христе любовию есмь и пребуду навсегда усердным послушником св. обители Вашей

а. Леонид.

4 апреля.

P. S. Батюшке о. Иерониму, геронде, о. Илариону и всем св. старцам вашим прошу передать мое поздравление с светлым праздником и прошение св. молитвы.

Жду форменного письма (начерно посланного) к Николаю Павловичу. Если найдете нужным, приложите к оному и форменное прошение на имя его высокопревосходительства митрополита Московского, которое Николай Павлович не откажется передать его высокопреосвященству лично.

л. 86–87 об.

1 июня 1869 г., Буюкдере.

Помета рукой архим. Леонида: В конверт, хранящийся за моею печатью у тульского почетного гражданина И. И. Сушкина, с принадлежащими мне (17-ю) семнадцатью металлическими четырехпроцентными билетами (в 300 рублей серебром каждый) имеет быть вложен мною следующий документ в виде письма.

Достопочтеннейшие и возлюбленные о Господе отцы батюшка о. Иероним, о. Макарий, о. Анатолий и о. Арсений!

Делаю вам чрез сие письмо известным мое распоряжение касательно принадлежащей мне суммы 5100 рублей серебром, отданной мною на сохранение брату о. Макария Ивану Ивановичу. Если Господь, согласно моему желанию, удостоит меня призвать на окончание жизненного пути в вашей св. обители, то о сумме этой сделано будет мною личное распоряжение по соглашению с Вами. В случае же моей кончины до перемещения в вашу обитель, прошу вас распорядиться оною следующим образом (капитал я решился оставить неприкосновенным, проценты же могут быть употреблены по надобности и ранее): 1) четыре билета = 1200 рублей серебром поступают в ведение вашей обители на вечное поминовение меня и моих родителей; 2) четыре билета = 1200 рублей серебром перешлете в Оптину пустынь в пользу монастыря и скита по равной части (два билета на монастырь и два на скит) для поминовения меня и родителей; 3) два билета (600 рублей) в русский Андреевский скит, в Ильинский малороссийский скит и в болгарский Богородицы по 200 рублей в каждый; 4) один билет для раздела на беднейшие общежительные афонские монастыри; один билет для раздела между беднейшими скитами и келлиотами, по вашему усмотрению; 5) один билет (300 рублей) на Синай; 6) один билет (300 рублей) в Саввинскую палестинскую Лавру; 7) один билет (300 рублей) в пользу Святогробского братства на вечное же поминовение; 8) один билет (300 рублей) в Хиландарский и один билет (300 рублей) в Зограф- ский монастырь (аще будет в нем в оное время мир с обителью Хиландарской, аще же нет, то сумму сию (300 рублей) разделить между иными общежительными монастырями греческими и благочестно живущими келлиотами и сиромахами.

1 июня 1869 года.

Архимандрит Леонид писал и подписал своеручно, прося усердно вышепоименованных отцов исполнить в точности сию мою волю, аще будет на то воля Божия, деньги же сии составляют сбережение из получаемого мною на службе в миссии содержания в течение пяти лет.

л. 92–93 об.

18 июня 1869 г., Буюкдере

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

Спешу Вас уведомить, что предположение и слух о моем назначении в Новый Иерусалим – исполнились (по письму из Москвы) самым делом двадцать шестого мая сего года. Усердно прошу и Вас поспешить высылкою ко мне, по обещанию, спутника, дабы не задержать без нужды мой выезд из пресловутого Константинополя. Как кстати была моя поездка к Вам, и как много оставила она для меня незабвенных на всю жизнь воспоминаний, о сем не распространяюсь – знает Всеведущий. Располагаю на днях снова перебраться в город, немедленно начать сборы, и лишь только приедет мой спутник от Вас – выехать. Выезжаю на Таганрог, дабы доехать с вещами до Москвы, а оттуда спущусь на Тулу и на Белев до Оптиной и Козельска для свидания со старцем родителем, после чего уже и вступлю в должность. Спутника, конечно, не забудете снабдить его мирским видом. Сюда явился Ваш постриженик Яков Гаков и наплел было большую историю, которую, впрочем, удалось пораспутать и уговорить его возвратиться на Афон – после убеждения, что попытка его пробраться в Россию ни в каком случае не удастся, а меж тем наделает неприятностей и ему, и обители. Примите его поласковее и успокойте его дух, возмущенный неласковым приемом его на константинопольском подворье. Подробности Вам напишут Ваши братия.

Новость крупная: о. Антонин остается в Иерусалиме, а в Константинополе, по всем вероятиям, о. Смарагд⁷⁶, которому внушено быть с Вами в мире, – и точно для Вас это будет лучше. Слава Богу о всем!

Кланяюсь земно геронде, батюшке о. Иерониму, о. Илариону, о. Савве и всем приснопамятным и присноуважаемым старцам. Еду без особой радости и без особого сожаления о Константинополе, но увожу в сердце Св. Афон и желание возвратиться в онь будет жить со мною. Помолитесь сугубо, да оно возрастет, укрепится и сбудется.

Простите и сопутствуйте мне Вашими св. молитвами и благословениями.

18 июня 1869 года.

Буюкдере.

P. S. Бога ради по возможности поспешите высылкою спутника, который один лишь и задерживает меня в Царьграде.

Помета: 29 июня.

л. 88–89 об.

2 июля 1869 г., Буюкдере

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший о Господе отец Макарий.

В последнюю почту получил от его превосходительства Н. П. Игнатьева письмо, в котором он уведомил меня о «новом назначении» и, говоря, что оно, как он известился, сделано по мысли покойного Высокопреосвященнейшего митрополита Филарета, между прочим (конечно, из желания сказать мне что-либо приятное) уведомляет и о вашем деле, а именно следующее: «Возбудил я дело и о Руссике, но в министерстве иностранных дел встретил, равно как и в синодальном управлении, непреодолимое отвращение к «умножению» монастырских имений, несмотря на исключительные обстоятельства, требующие нашего участия в нуждах афонской обители Св. Пантелеимона. Адресовался и наконец непосредственно к высокопреподобнейшему Иннокентию⁷⁷ и просил уделить Руссику одну из заштатных церквей (ныне предполагается многие отчислить за штат). Митрополит Московский, давно мне знакомый лично, обещался навести справки и сделать все возможное. Жду теперь извещения, и когда буду в Москве, возобновлю свое ходатайство». Теперь Николай Павлович уехал по своим деревням, значит в конце июля будет обратно в Москве, а в августе надеюсь быть и я на месте, и тогда при свидании с Выокопреосвященнейшим Иннокентием не премину вопросить его о ходе сего дела. Словом, по моему взгляду, пока Николай Павлович в Константинополе (а теперь известно уже положительно, что он вернется), надежды получить что-либо останутся в своей силе. При известии о его возвращении на свой пост Вашему высокопреподобию следует подняться с места и самому явиться с поздравлением о благополучном возвращении, и тогда узнаете подробно и о деле, равным образом не преминете испросить его превосходительство поручить обитель Вашу в особое расположение нового солунского консула г. Макеева (из Дамаска), которого я в 1858 году знал в Иерусалиме, и знал за порядочного тогда еще молодого человека. Думаю, будет лучше Л-а⁷⁸. Жду официальной бумаги и спутника, и немедленно, как получу первую и дождусь последнего, – выеду. Впрочем, ни радости, ни печали не ощущаю, совершенно индифферентно – может быть и лучше для дела. Усердно прошу Вас и батюшку о. Иеронима людей, искренно расположенных к монашеству, но для вас неподходящих, обращать ко мне, но с краткой запиской и наставляя, как добраться ко мне непосредственно, не объясняя любопытным, зачем им нужно видеть настоятеля.

Еще раз простите и не забывайте в св. молитвах Ваших сердечно преданного Вам всем

многогрешного Леонида.

P. S. О. Азария усердно благодарю за присланный список с жития воина Михаила и посылаю ему при сем соответ. посылочку. По моему письму Лаговский сделал представление о упрямстве зографцев и донесение в этом смысле на днях отправляется в министерство иностранных дел; фирман также вряд ли им выдадут; итак, и фирмана не добьются, и Киприанова монастыря лишатся. Но авось не образумятся ль благомыслящие? Мне поистине жаль о. игумена и его секретаря, но им следовало бы обратиться с окончательным увещанием к братии, и если не послушают, оставить игуменство и секретарство и удалиться в Киприанов монастырь – тогда только благонамеренность их дела была бы несомненна, а теперь несомненна лишь их трусость.

1 июля 1869 года.

Буюкдере.

Помета: 12 июля 1869.

л. 90–91об.

15 августа 1869 г., Тула

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший о Господе батюшка о. Макарий! Пользуясь кратким временем, остающимся до отъезда на железную дорогу, уведомляю сим, что напутствуемый св. молитвами Вашими, я выехал из Царьграда пятнадцатого числа, благополучно прибыл в отечественный град Ваш Тулу к храмовому празднику Вашему и встретил оный с Вашим братцем, на другой же день отправился в Оптину пустынь и в деревню к родителю, где пробыл до двенадцатого августа, четырнадцатого же вернулся в Тулу и, встретив здесь праздник Успения Божией Матери (храмовый Вашего дома), в тот же день направляюсь в стольный град Москву, яко жертва, влекомая на пропятие. Но буди о всем воля Господня – выну благая и совершенная!

Родительский дом Ваш нашел в печали от посещения Божия, бывшего незадолго до моего прибытия. Разум скорбей – вероятно знаком Вашим присным из переписки духовной с Вами, а потому я и не дерзал простирать слово о сем ко скорбящим более, сколько они сами меня на то вызвали. С обоими братцами Вашими я успел познакомиться достаточно близко и скажу без лести: оба мне понравились – дай Бог побольше знать таких добрых христиан и добрых во Христе людей!

Странноприимством их весьма доволен, да воздаст им Господь мзду Авраамлю! Услугу, ожидаемую мною от Ивана Ивановича, получил по преднамерению, Вам известному, и полученное оставил у него же на сохранение, дабы в случае моей смерти было поступлено согласно оставленной мною у Вас записке.

О. Нотарий здоров, Вам кланяется, и пока ничего, кроме хорошего, о нем сказать не могу: рясу же приходится до времени отложить, дабы не ввести в искушение его и других, на что он согласился с миром.

До приезда в обитель не буду ничего говорить о ней, хотя слухи весьма и весьма неутешительные; впрочем, особого отличия от новых «штатных» монастырей не ожидаю. Усердно прошу усугубить Ваши св. молитвы, да не введет Господь во искушение, и да избавит от лукавых, с которыми никогда не уживался и ныне ужиться не надеюсь, – но не отрицаюсь бегать от них, хотя бы и за море.

Батюшке о. Иерониму и всем отцам и братиям знаемым свидетельствую мое усердное почтение, любовь и молитвенную память, моля о взаимности.

С сердечным почтением и любовию о Христе есмь и пребуду Ваш недостойный собрат

а. Леонид.

P. S. Жаль, что разъехались с о. Арсением – мой поклон ему, равно как и авве Азарию.

15 августа. г. Тула.

Помета: Чрез Тулу. 12 октября.

л. 104–105 об.

Конец августа – сентябрь 1869 г., Новый Иерусалим

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший о Господе отец архимандрит Макарий!

Устроившись и оглядевшись на новом месте, пишу Вам на первый раз вкратце, что прогостив около двух недель в Туле, Оптиной пустыни, дома и опять в Туле у Ваших братцев, о чем уже писал Вам через них, я пятнадцатого августа наконец прибыл в царственный град Москву. Здесь являлся во-первых митрополиту и, смущенный «недобрыми слухами» (в Оптиной пустыни от одного приезжего москвича) о вверенной мне обители, в продолжение двухчасового разговора с его высокопреосвященством усердно отказывался от предлежащего мне бремени, но ничтоже успел. На мои опасения старец внушительно заметил мне: «Господь не попустит искуситься паче, нежели можете», и обещал свое отеческое содействие во всем благом. Прибыл я в обитель в сопровождении благочинного ставропигиального монастыря (архим. новоспасского Агапита) на ночь двадцать седьмого числа и встречен по чину. Со входом в св. обитель облегавшее сердце мое облако печали внезапу прояснилось, и благолепный вид ее величественного храма был тем живительным лучом, который рассеял належащий мрак души моей. Чувство отрадного спокойствия усилилось еще более после поклонения с верою гробнице почивающего в храме сем его великого строителя, воистину святейшего Патриарха Никона, и лобызая раку честных мощей его, я чувствовал, что он вещал моему сердцу: дерзай, не бойся, я, а не ты страж сего дома – токмо твори повеленное и заповеданное мною». Слухи об обители неблагоприятные при ближайшем рассмотрении дела оказались до зела преувеличенными. Братии всего тридцать человек, что и хорошо, ибо даст возможность легче управлять и усилить приемом новых, что и учинил уже, приняв по сие время пять человек, благопотребных для обители по способностям: письмоводителя (старый выбыл при моем приезде, что меня весьма озабочивало), портного (не было ни одного), помощника гостиннику (с Валаама)... Главный недостаток ощущается в хорошем духовнике, но есть уже надежда обрести такового для обители (помните вашего гостя, хромого архимандрита старца Феодосия, думаю взять его для сей цели. Старец добрый, учительный и испытанный скорбями. Что о сем скажете?).

В числе братства есть два благоустроенных помощника: наместник и ризничий. Первый из священников, второй из купеческого сословия. Люди весьма и весьма полезные для обители и благонамеренные, что в наше время не часто случается. Итак, жить и делать порученное дело, как видится, можно с упованием на Господа Бога и Его угодника Св. Патриарха. Братия были смущены не менее меня слухами, распущенными насчет моей «мнимой строгости» каким-то заезжим греком. Но это не без пользы взаимной. Теперь же все ложные страхи исчезли – осталось лишь убеждение, что хорошим будет хорошо, а слабым надобно исправляться, чтоб не быть высланными в иное место, а меж тем пребыванием в монастыре есть повод дорожить, ибо первым делом моим было обратить внимание ближайшее на содержание послушников: на трапезу и их домашний быт, и уже вижу плод сего – в исправлении таких, которые считались «отчаянными». Но смущает братий и мое недостоинство еще того более слух, что мое пребывание здесь продлится-де недолго – позовут на высшую степень.

Помолитесь, отцы и братия, да Всевидец, Который видит мое сердце, – вон- мет желанию избежать сего бремени, которое воистину ныне мне не по силам (ибо никогда к сему не готовился, ни делом, ни мыслями). Уж если служить Церкви, то лучше бы посвятить свои силы служению настоящему месту, нежели на дело неизвестное мне вовсе и по нынешним обстоятельствам действительно трудное. Итак, паки прошу: помолитесь, да аще можно, мимоидет чаша сия, обаче не яко же аз хочу, но да будет во всем воля Божия, благая и совершенная. С митрополитом не было ни времени, ни подходящего случая поговорить об Афоне, но первый раз, как буду у него, непременно буду беседовать и о сем и сообщу Вам подробно. Его превосходительство Николай Павлович возвратился в Константинополь, верно, Вы подвигнулись посетить его – по возвращении. Геронде, батюшке Иерониму, о. Илариону, о. Савве, о. Азарию и всем отцам и братии земно кланяюсь, прошу св. молитв и пребываю навеки преданным Вашим собратом

архимандрит Леонид.

P. S. Адрес мой: Московской губернии в заштатный город Воскресенск или к братцу Ивану Ивановичу для пересылки.

Простите и не ленитесь уведомлять о себе.

Помета карандашом:

24 октября.

От меня напишете, что я до первого октября был в путешествии, и толь<ко> по возвращении из сего путешествия был в Хиландаре четырнадцатого октября и спрашивал о преп. Прохоре Пшинском. Комедия разыгралась почти та же, как и при его бытности там. Впрочем обещались прислать в наш монастырь это житие.

л. 96–97 об.

15 марта 1870 г., Новый Иерусалим

№ 1

Достопочтеннейший о Господе батюшка возлюбленный отец архимандрит

Макарий!

Когда будете читать сии строки (аще суждено дете или уже близ праздника Воскресения Христова, или, может быть, получите и в самый сей святый день или неделю, и аще тако прилучится, что уже будет объявлен и всемилостивейший манифест Небесного Царя и Владыки нашего «вся простим Воскресением», то прошу, молю и мняся дею, подвести и меня, неключимого раба, под сей милостивый манифест и простить мое долгое молчание (которому были и некоторые ныне по милости Божией уже прешедшие и забвению посему преданные причины), и примите всеусердное поздравление с наступающим праздником Светлого Христова Воскресения вкупе с пожеланием провести оные во всяком благополучии и духовной радости, живее ощущаемой Вами, нежели нами (по близости большей к миру и его треволнениям). Радуюсь, видя из письма Вашего, что за молитвы и пособием «еще здравствующих» старцев утверждаетесь на кресте Вашего нового служения св. обители; но, впрочем, перемена для Вас лишь та, полагаю, что объявилось ныне Ваше служение для всех яве, тогда как и прежде Вы его проходили неофициально и с не меньшим усердием, но повторю: нельзя не похвалить мудрость старцев, что они все сие устроили при своей жизни, не оставляя дела такового – случаю, которые бывают двояки по своему концу: несчастные или счастливые.

Слух, до Вас дошедший, о приезде на Восток высочайших особ, кажется, не что иное, как газетная утка. Трудно предположить, чтобы была благовременною такая поездка, когда наши братья по вере еще в оковах; к кому же ехать в гости? К их тюремному сторожу? Не думаю, чтобы кто-нибудь дерзнул посоветовать сделать такую крупную ошибку, и потому смело можете выкинуть сие из головы; если же, паче всякого чаяния, случилось бы что-нибудь подобное, то не теряйте головы: поезжайте в Царьград заранее и просите с поклоном его превосходительство о чести быть представленными яко русские русскому царю – с поднесением св. иконы. На Афон же ждать не приходится, аще и будет правда о посещении Царьграда или Св. Града – ибо вы находитесь в стороне от большого пути, и заезжать к вам можно лишь нечаянно, а не нарочно... Не правда ли? Хотя и горькая правда? Но нам ведь и обещана полынь от мира, а мед – лишь из своих собственных сотов, в сердце выделанных люботрудным деланием. Верую, вкупе с Вами, что и без «человеческих заслуг» Господь силен покрыть, защитить и воспрославить Вашу св. обитель своею благодатию, но благоразумие требует без (кроме) человеческой защиты обретаясь, быть вдвое осторожнее, нежели в то время, когда имеется таковая, а потому и надобно не доверять пребывающим в Константинополе братиям, быть, что называется, «тише воды, ниже травы»; ускоривать отозвание самим не советую (хотя и нитка тонкая, но все-таки связь), а удалять – их дело, и спасибо.

Я до поворота зимы на лето был, благодаря Богу, здоров, но потом стал перехварывать (от простуды) и третью неделю всю сидел без выхода в келье, в воскресенье уже отслужил и чувствую себя теперь получше; для себя нездоровье – не худо, а для обители – не полезно. Что делать? Помолитесь, да будет во всем, как и в этом, – воля Божия, благая и совершенная.

Рад бы о многом побеседовать и душевном, и внешнем, но необеспеченность переписки от вскрытия – удерживает и будет впредь удерживать от сего.

Печатают у нас Бог весть что, а писать и о добром нельзя всего, ибо люди недобрые умеют превращать доброе на злое, из сладкого делать горькое. Вот почему и нет охоты писать много и часто, другой же причины и не ищите, ибо ее и быть не должно. На письмах начните по моему примеру ставить вверху номер, дабы видеть, какие письма пропадут, а что это случается, то несомненно – ловят на лету... в одесской д<уховной> к<онсистор>ии д...

Достопочтенным отцам: батюшке отцу Иерониму, геронде, о. Илариону, о. Иезекиилю, о. Азарию, о. Анатолию, Григорию и всем знаемым отцам и братиям нашим прошу засвидетельствовать мое глубочайшее почтение, неотменную любовь и память и смиренное прошение их св. молитв, на которые премного уповаю, поминая свое окаянство, леность и нерадение.

Выпишите себе нововышедшие книги (из Москвы): 1) Письма игумена о. Антония, где есть теплые страницы об Афоне, в защиту от Благовещенского, которого старец, скрывая, именует Зловещенским.

2) Переписка А. Н. Муравьева с покойным митрополитом Филаретом, где А. Н. показал, что он прощать не умеет и мертвым, разумею Святогорца⁷⁹, которого печатно обвиняет в неудаче своих хлопот о московском для вас подворье, и обвиняет так, что заграждает дорогу всяким новым хлопотам о сем предмете...

С глубочайшим почтением и совершенною преданностию имею честь пребыть с любовию о Христе Ваш собрат о Господе многогрешный

а. Леонид.

P. S. Недавно проехал чрез Москву из Санкт-Петербурга преподобный Александр, зачем он туда ездил и что вывез? Не знаю. Толками о монастырях наших газетчиков не смущайтесь, их предлагают непрестанно то затворить, то обратить в тюрьмы, то в иные благотворительные заведения, а причина одна: так-де поступил с своими Запад, а мы что ж?..

Нов<ый> Иерус<алим>

15 марта 1870 г.

P. S. О. Нотарий здоров и Вам кланяется усердно – не оставляете его Вашими советами добрыми, против сего я, всеконечно, ничего не имею, ибо и сам в них нуждаюсь.

P. S. Малая просьба: в надежде, что письмо мое застанет еще у Вас в гостях братца П. Н., прошу попросить его: при проезде чрез Константинополь поручить о. Матфею купить хорошего кипрского вина (где? знает пономарь о. Афанасий) ока три и в плетеной бутыли привести с собою – настоит надобность для редких гостей, как редкость зде. Пожалуйста, исполните!

л. 98–99 об.

18 августа 1870 г., Новый Иерусалим

Возлюбленный и досточтимый батюшка отец Макарий, благословите!

Из последнего Вашего письмеца вижу, что мои письма до Вас не доходят исправно: так, в начале июня я писал к Вам большое письмо с некиим г. Черевиным, моим знакомым, направлявшимся через Константинополь в Иерусалим, и просил его вручить сие письмо в Константинополе о. Матфею. Естественно было после сего помолчать в ожидании ответа, но ответа не было, и в начале июля я написал кратко на имя о. Матфея уже прямо, но по письмецу Вашему вижу, что и сего письма моего Вы не получили. Итак, надлежит продолжать прежний способ пересылки, то есть отселе буду посылать письма свои к братцу Вашему, а моему душеприказчику, возлюбленному Ивану Ивановичу, и посмотрю, будет ли сей путь благонадежнее. Вам, как и мне, известно, что в Одессе существует застава для писем, идущих с Востока и на Восток, рука моя в этой заставе известна, – немудрено, что любопытствуют, хотя искать нечего; может быть текущая война усиливает любопытство, и наблюдают, чтобы не писали туда и оттуда каких-либо излишних рассуждений.

Итак «паки брани и слышание браней – зрите и не ужасайтеся, подобает бо всем сим быти», если когда и кому, то именно Вас в настоящее время надобно подкреплять этим словом: слушайте, но не ужасайтесь, а продолжайте воссылать теплые молитвы к Царю мира «о мире всего мира», и пройдет гроза, и наступит тишина велия, столь вожделенная для пребывания иноческого.

Братец Ваш Василий Иванович вернулся домой благополучно, как видно сие из его письмеца ко мне, но самого не видел, на что, впрочем, надеюсь в проезд через Тулу осенью, когда намереваюсь побывать в Калуге для свидания с престарелым старцем родителем. Знаете ли, недавно какая добрая мысль пришла мне на сердце: раздумывая, когда и как увижу снова любезный мне и моему сожителю о. Нотарию Афон, я в утешение ему и себе изрек следующее: «А что, о. Нотарий, ведь у меня есть мысль побывать на Афоне в отпуску». А сделаем сие, аще Богу будет угодно, так: через год-другой пребывания здесь (ранее нельзя и думать проситься) попрошусь у благодетельного начальства в отпуск на три месяца с таким расчетом, чтобы прибыть в Константинополь к отходящему в конце июля русскому пароходу, приехать на оном к вашему празднику, пробыть у вас до следующего парохода – октябрьского, и на оном вернуться в Одессу. А что? Ведь недурно придумано, и через год весьма исполнимо. Итак, будем уповать и на личное свидание, и сим упованием прощать за леность в переписке, особенно с моей стороны, ибо доселе не приобрел себе еще надежного письмоводителя, и вся казенная переписка лежит на моих плечах сверх других обязанностей. Судите по сему одному, как нелегко справиться с частной корреспонденцией, хотя и такой приятной, как была бы переписка частая с Вами, если бы не пропадали письма, и, пиша их, не было мысли, что они могут не то пропадать, не то попадать в чужие руки. А сколько предметов для вполне откровенной беседы теперь по вышесказанным причинам неудобны? Итак, пока будем говорить лишь о средних делах, на которых нечем поживиться господам любопытствующим.

Благодарю Вас и прошу передать от меня благодарение старцам достолюбезным за их поздравление с запоздалой во всех отношениях наградой. Много бы можно было сказать по сему поводу, но да не возглаголят мои уста дел человеческих... аз же, яко нем, не отверзох уст моих. Как не радоваться награде, видя в течение многих лет ежегодно расточаемые щедрою рукою награды таким личностям, о которых одно воспоминание равняется ночному кошмару, а себя обходимым за правое и прямое слово на пользу церкви и службы. Но ведь таков и есть путь правды, след<овательно> кто пошел по нем, странно рассчитывать на иное, я и не рассчитывал и впредь не рассчитываю на иные награды, кроме той, которую даст правая совесть. Итак, не ожидайте скорого случая на второе поздравление, а сие приемлю с благодарением, как знак дружеского внимания к делу, которому принято оказывать внимание.

Что поделывает о. Азарий? В большом письме (с г. Черевиным) вопрошал его о деле свято-павловской библиотеки – есть ли надежда, и как начать дело на месте. Нельзя ли получить от братии заявление, что она готова уступить свою библиотеку в московскую синодальную (патриаршую) библиотеку, но по вопиющим нуждам своей обители просят за сие оказать им содействие, дозволив сбор в пользу монастыря, а меня просят похлопотать о сем у кого следует? Передайте также о. Азарию мою усердную просьбу прислать копию или подлинный листок фотографический с нотами из рукописи зографской общей Минеи, ибо к великому моему удивлению ноты эти не известны Д. В. Разумовскому⁸⁰, для которого они и были снимаемы, судя по слухам, г-ном Севастьяновым⁸¹, но судя по его личному отзыву, до него не дошли, а весьма важны для его превосходного труда о древнем русском пении. В одном из русских журналов появился недавно перевод из сочинения одного английского путешественника в недавнее время по Турции, и побывавшего на Афоне; он описывает довольно подробно и во многом верно Св. Гору, и я хочу воспользоваться этим описанием для ближайшего ознакомления русской публики с значением Афона для православия, если в текущую зиму будет для сего достаточно времени. Статью же, переписав, пришлю о. Азарию в подарок через И. И. (из Тулы). Просьба к о. Григорию списать кое-что из ваших песнопений: гласы, трисвятое, хвалебные песни Матери Божией, херувимские попроще, словом, что сам выберет, и прислать для моего хора, дабы в Новом Иерусалиме быть неразлучным с тем, что так часто и сладко вспоминается, и я постараюсь вам доставать то, чего нет у вас.

Достопочтенному батюшке отцу Иерониму, геронде, о. Илариону и всем достопочитаемым и памятуемым о Господе отцам и братиям святой и многочтимой обители Вашей земно кланяюсь и мил ся дею, прося не оставлять мою немощь подкреплять святыми и богоприятными молитвами вашими, да сила Его в немощи моей совершается, и да устроит нам Господь в здешней жизни радость свидания, и в будущей блаженное сопребывание. С сердечным к вам всем высокопочитанием и братской о Христе любовию я и отец Нотарий (Вам земно кланяется и просит св. молитв) есмь и пребудем Ваши усердные послушники

а. Леонид.

18 августа 1970 года.

Помета: 1870 года.

л. 100–101 об.

22 сентября 1870 г., Новый Иерусалим

Достопочтеннейший и возлюбленный о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

В сем месяце я получил от Вас два письмеца: одно с нарочным, а другое по почте. Так как наконец и у нас стало потише, и по случаю наступления осеннего времени перемежился приезд посетителей, и к тому же посещение болезнью (нарыв на большом пальце ноги – сломанном в вашей обители) даст время келейным занятиям, то и я обещаю быть исправным в переписке, хотя и не надеюсь, чтобы она была для Вас интересною, ибо не может быть вполне откровенною, как бы желалось, по известной Вам причине, которая существует, к сожалению, и не в одной Турции: разумею несносную (чтобы не сказать более) привычку нашей администрации – вскрывать заграничную переписку. При таких условиях, хотя у нас и нет интересных для любопытных секретов, но все-таки зная этот подлый обычай – перо не свободно ходит по бумаге, и не остается писать ничего иного, кроме «жив и здоров, чего и Вам желаю», или писать о погоде. Все это больше чем досадно, и от всей души можно желать провалиться сквозь землю тем негодяям, для которых не священна тайна частной переписки, ибо и ничто для них не священно, кроме своих личных выгод. Скажите честному немцу, что у нас распечатываются письма и посылки – он придет в такое удивление, как будто бы вы сказали величайшие подлости, а у нас это общеизвестный факт, сочиненный и поддерживаемый обычай, такими негодяями, которые, боясь за свою репутацию, ищут наложить узду молчания на частных лиц – Бога не боятся и людей не стыдятся. Но да ускорит постигнуть их тот стыд, от которого не уйдет никто, егда Господь изведет во свет тайная тьмы! Пусть попадет им в руки сие письмо, и как исказится их физиономия, читая эти строки... А все-таки писать с желаемою откровенностию, ради их удовольствия, не приходится, а потому и вините в сухости и краткости писем не меня. Благодаря этой моде (давно мне известной) я получил род отвращения к письмам, и признаюсь, что для меня легче написать целую книгу, чем письмо, которое «по всей вероятности» попадет, прежде чем дойдет по адресу, к одесским консисторским сбирам в руки. Одна мысль об этом расстраивает все другие мысли – и хочется писать не чернилами, а желчью.

Великие события, как грозные тучи, проносятся над нашими головами, но не следует тревожиться, по сказанному, подобает всем сим быти, но не у кончина. Особенно не следует Вам тревожиться и верить слухам с Востока, распространяемым в наших газетах, – это не что иное, как «пробные шары», пускаемые из того же Константинополя на нашу сторону и лопающиеся у нас, подобно мыльным пузырям; но цель пускания их, тем не менее, достигается – заставляет зрителей говорить о тех, кто занимается этою потехою. Другого ничего из этого не выходит и не выйдет. Мы преспокойно останемся «нейтральными» до конца настоящей войны. Наград за это ни от кого не ждем и не просим, и весьма будем довольны и тем, что нас все оставляют в покое. Восточный же вопрос оставляется как кость на жертву журналистов и газетчиков – повыше их никто о нем и не думает, по той простой причине, что Запад нам свой, а Восток по всему стал чужим, и дома все, что еще сродни Востоку по сердцу и уму, давно уже обзывается обскурантами, людьми если не опасными, то темными, зараженными «византийскими бациллами». «Рим пал», – вопят журналы. «А нам-то что?» – спрашивают довольные собой и своим жалованьем, а может быть на этот раз они и правы. Нам мало дела и до Рима, и до Константинополя, и до всего, до чего так много было дела нашим «неклассическим» предкам; они гордились, называя вторым Римом сперва Константинополь, а потом свою матушку-Москву; они понимали, что Рим нам враждебен, и уже по тому одному им пренебрегать нельзя; и случись «Римский собор» в их времена, они непременно отвечали бы на него своим православным собором. В наше время о таких пустяках (?!) не думают. Нет и местных соборов, что думать о общем; проживем и так: день наш, век наш. Целый народ соседний – под шумок обратился в отлично дисциплированную армию: без воззваний, без обедов и спичей – как один человек стал на защиту своих национальных интересов. Заговорили и у нас о необходимости «поголовщины», то есть закона, определяющего существенные обязанности каждого гражданина нести лично военную повинность, но пока еще только говорят только, а зная историю, надобно сказать, что у нас это было (до Петра), но оказалось вредным: стрельцы, казачина – разве это не то же самое. В Пруссии профессора, чиновники берут ружье и становятся в ряд простыми солдатами, а у нас разве это мыслимо: явись в наше время Козьма Минин – разве его в лаптях пустят в спальню к князю Пожарскому, уговаривать князя-то обнажить свой меч в защиту Отечества; а швейцар-то на что? А о чиновниках, разве в Крымскую войну дворяне не спровадили в ополчение подьячих, сами оставшись преспокойно отдыхать дома от вкусных по сему поводу обедов со спичами. Словом, будьте спокойны, никого «освобождать» мы не двинемся, останемся спокойными, и Вы можете быть спокойным и не доверять вовсе тем уткам, которых пускают к нам через Босфор из Константинополя, ради своей пользы: никакого американского флота «к нашим услугам» не существует, никакого ультиматума султану никто не посылал и т. д. Любопытно, присмиреет ли латинская пропаганда на Востоке с падением Рима и Франции. Мне сдается, что недаром еще в 1860-х годах иезуит осматривал позицию в Иерусалиме в случае проигрыша сражения в Риме; как бы они не переселили туда своего Папу – он там напроказит более, чем в Риме.

О. Азарию я писал благодарение за присылку жития – но письмо, видно, не дошло. Паки повторяю оную, а о библиотеке Св. Павловского прошу продлить хлопоты и начать их тем, чтобы попросить у игумена письмо на мое имя, что де он просит меня похлопотать о дозволении их монастырю (по бедности и проч.) сбора в России, а он с своей стороны желает предложить славянскую библиотеку в пользу той из публичных императорских библиотек, какой будет угодно правительству. Получа такое письмо за подписью игумена и старшей братии (с переводом на русский язык), я могу начать хлопоты и надеюсь довести их скоро до конца, а Ваше посредство будет при сем необходимо. Не худо бы и Вам припомнить, что было нами говорено о составлении и подаче через Патриарха прошения об дозволении «общежительным» афонским обителям поочередно, через три года, присылать за сбором. Иным путем, как через Патриарха, сего достигнуть нельзя. Теперь же дозволяется сбор монастырям так называемый лишь по имени, и не видно никакого порядка в этом отношении, ибо дело не в одних руках.

Геронде, батюшке отцу Иерониму, о. Илариону, о. Савве, о. Иезекиилю, о. Азарии, о. Анатолию, о. Григорию и всем приснопамятным отцам и братиям св. обители Вашей мы с о. Нотарием (здрав, благополучен и кланяется – прошу не забывать его в молитвах и подкреплять от времени до времени Вашими советами и беседою через письма) земно кланяемся и просим Ваших св. молитв. На днях я получил телеграмму, извещающую о том, что четырнадцатого сентября по воле Божией моего старца-родителя постигло тяжелое испытание: случился удар, но в памяти и причастился. Надобно было бы ехать, но сам не здоров, а с четырнадцатого не выхожу из комнаты, от боли в ноге. Простите и помолитесь о присно помнящем и сердечно любящем Вас о Господе собрате недостойном

а. Леониде.

Новый Иерусалим.

22 сентября 1870 года.

Помета: 18 октября.

л. 102–103 об.

17 ноября 1870 г., Новый Иерусалим

Достопочтеннейший и возлюбленный о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

Только что получил Ваше достолюбезное письмо от восемнадцатого октября, а сам давненько не писал к Вам, но что делать, это самое больное место в моей деятельности – и знаю, что выну останусь неоплатным должником у друзей своих по сей части, разумею аккуратность в переписке. Да есть к тому же и смягчающие вину обстоятельства: более двух недель прожил в Москве (в которую, мимоходом сказать, не заглядывал все лето) по делам обители – хлопотал об устройстве подворья монастырского, – капитальной собственности монастыря, найденной мною в самом жалком положении. Бог молитвами св. Патриарха помог устроить-таки дело, что если оно благополучно совершится, то монастырь будет получать ровно вдвое более того, что получал доселе (вместо семи – четырнадцать чистого годового дохода). Конечно такое дело устроить было не без хлопот, и все остальные занятия отодвинулись поневоле на задний план. А вернувшись домой из Москвы, застал на столе кучу писем и неконченных дел, а помощников и посейчас не то чтобы хороших, а и кое-каких не имеется (вот бы Вы пожалели, прислали благопотребного человека, чтобы мне писать по диктовке – то бы и каждую неделю переписывались), а потом простудился и теперь сижу дома – вот и досуг для письма явился, и я поскорее взялся за перо, чтобы побеседовать с вами, дорогие сердцу друзья мои. С сожалением слышу от братца Вашего, что и Вы, и батюшка о. Иероним тоже похварываете: да спасет вас Господь для пользы верного ему Руссика, на пользу и радость всех его почитателей. К нездоровью физическому, чай, теперь присоединилось и беспокойство нравственное по поводу слухов и слышаний бранных, но да не смущается сердце Ваше и не унывает – грозен сон, да милостив Бог. У нас надеются и притом и искренно желают, чтобы все обошлось миром, и кажется так и будет, полают и отстанут, а на лай что другое отвечать, как не сказанное Крыловым о моське: «знать она сильна, что лает на слона»! Неужели храбрая Турция, заводясь свистом на английский манер, воображала, что сосед-медведь будет отвечать на это одним глухим ворчанием? Странное заблуждение, если так! Другое: неужели соседка не знает, что по пословице «скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается», а что исполнение от объявления отстоит у нас яко же Запад от Востока, а след., бояться слишком нечего. Еще много воды утечет, пока снова заведется флот на Черном море, для дела вполне справедливого: обороны своих родных берегов, и соседка может быть покойна – никто нападать на нее не станет, если сама не вынудит.

Словом, по расчетам человеческим Вам беспокоиться не о чем, но как посудит и сам Бог – аще поживем, побачим! Не к худому ведет и новый закон об всеобщей повинности воинской службе, и со дня объявления его Вам надобно крепко беречься, чтобы не оставлять у себя никого из таких, которые бы вздумали уклоняться от новой повинности; срок службы невелик – отслужи, а потом «милости просим» и к нам в резерв.

О. Нотарий слава Богу здоров, прошу не оставлять его своими духовными утешениями – письмами то есть. О. Азарии очень благодарен за посылку и пишу ему о сем на особом листике. Батюшке о. Иерониму, геронде, о. Илариону, о. Савве, о. Григорию, о. Иезекиилю, о. Анатолию и всем помнящим меня отцам и братиям св. обители Вашей земно кланяюсь и прошу св. молитв и с почтением и любовию о Христе Господе нашем есмь и пребуду Ваш недостойный собрат

а. Леонид.

17 ноября 1870 года.

P. S. По возвращении в Россию тщетно я искал у себя копию с нашего афонского альбома, поднесенного великому князю Алексею Александровичу – и все еще надеюсь получить его на память. В числе же рисунков афонских монастырей нет у меня вида Хиландаря; просил бы также доставить отдельные снятые виды с Типикарницы, внешний и внутренний, – о. Леонтий авось не откажет сие сделать.

Помета: 28 декабря.

л. 106–107 об.

11 декабря 1870 г., Новый Иерусалим

Достопочтеннейший и возлюбленный о Христе собрат отец архимандрит Макарий!

Поздравляю Вас и всех честных старцев, отцов и братий св. обители Вашей с наступающим праздником Рождества Христа Спасителя нашего и последующими святыми днями с сердечным пожеланием встретить и проводить сии святые дни и наступающее новолетие в духовной радости и веселии и в добром здравии душевном и телесном. Как Вы поживаете, не тревожитесь ли излишне текущими событиями? Есть приметы, что все кончится хорошо, и Вы должны кажется примечать это по тому, что падишах не очень тревожится, как и следует, ибо никаких коварных замыслов со стороны нашей нет, как мы все это знаем, и никто у нас не желает войны, но если вынудят, то есть также основательные надежды, что лицом в грязь не ударим...

Конец слово: Бог любви и мира, да послет нам и всему христианскому исполнения мира преимуща велий ум, о чем конечно Вы горячо молитесь в вашем отдалении от родины, ради подвига молитвенного о ней же.

Один знакомый генерал писал ко мне о своем знакомом монахе из Саровской пустыни, которому Вы указали путь келейного подвижничества, а у него для этого не за большим дело стало: нет денег; меня просят попросить Вас о нем, но я знаю, что просьбы эти «невместны», а потому полагал бы вот что: если он не испорчен нравственно и годится для письмоводительской должности, то посоветуйте ему вернуться в Россию ко мне в монастырь. Вообще прошу, если встретите людей, вам не подходящих, а между тем способных к монастырской жизни, то не оставьте, по обещанию, направить ко мне, уведомляя в то же время меня о сем, за что останусь весьма благодарен.

Недавно Бог помог устроить дело о монастырском подворье, которое составляло основную собственность монастыря, было крепко запущено и не давало того, что следует; ныне сдано на аренду с обязанностью исправить и платою вдвое почти против прежнего, а след., есть чем содержать братию, лишь бы подобрались получше того, что застал.

Здоровьем не похвалюсь – часто простужаюсь. Времени мало свободного, отчасти и потому, что канцелярия не в порядке – сам писать должен бумаги. Итак, если хотите, чтоб писал почаще, то пришлите доброго человека для письмоводства, «доброго» разумею в монашеском смысле, трезвого и доброго характера. Отец Нотарий Вам усердно кланяется и скорбит, что не пишете ему, считая себя как бы забытым – пожалуйста, к письмам ко мне прикладывайте и ему записочку, ко укреплению в Духе, ибо он искренне Вас любит и предан Вам.

Геронде, батюшке о. Иерониму, о. Илариону, о. Григорию, о. Анатолию, о. Азарию и всем, меня памятующим отцам и братиям, свидетельствую мое усердное почтение, поздравляя с праздником, и прошу святых молитв о моем недостоинстве, на кои уповаю вседушевно, есмь и пребуду навсегда с сердечным почтением и братскою о Христе любовью Ваш собрат о Господе

а. Леонид.

Новый Иерусалим.

11 декабря 1870 года.

Помета: 1 марта.

л. 110–111 об.

Декабрь 1870 г., Новый Иерусалим (?)

Помета: 8 февраля.

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

Братски любовное письмо Ваше имел удовольствие получить и усерднейше благодарю Вас и св. обитель Вашу и ублажаю досточтимого геронду, что он решился положить конец нерешительному положению дел вашей св. обители. Что сделалось так тихо и любовно при жизни обоих старцев, то по ходу дел человеческих могло бы быть источником немирствия и неустройства, подобно тому, как сие случилось в Оптиной пустыни, при выборе настоятеля по отшествии ко Господу старцев о. Моисея⁸² и батюшки о. Макария, хотя волею последнего и было ясно указано лицо, но по смирению указанный стал уклоняться, а неблагонамеренные поспешили сим воспользоваться, и вот развелось волнение, которое улеглось не вдруг и не без потопления нескольких душ. Итак, мудрость ваших старцев нашла средство предотвратить все это – хвала им за сие и благодарение Богу; Вам прибудет труда, но Вы ведь и доселе от него не бегали, являя всем имеющим очи видеть, что сила Божия и ныне, как и прежде, в немощах славится, а не в силе, то есть не в надежде на свою силу.

Поздравляю убо Вас и всё с любовию восприявшее Вас братство: Вас, яко совершися на Вас определение Божие, изначала Вас в сию обитель на устроение и окормление ее видимо призвавшее, братство же, яко с любовию поручившее Вам о Господе водительство над ним, и могущее по бывшему судить о будущем, то есть по Вашей полезной деятельности в качестве верного ученика и послушника уповать иметь в Вас и опытного настоятеля. Удастся ли мне еще раз в жизни облобызать Вас братским целованием и благодарить за Вашу братскую любовь и расположенность, многообразно и многократно явленную? Но желание мое остается неизменным и предложение истинным, аще Господь подаст руку, то будет исполнено; что вверенная мне обитель мне понравилась, это лишь особая милость Божия, но к кому, ко мне или к месту, не знаю, если же бы случилось и обратное, то не замедлил бы искать благого предлога к удалению, пока же воспрещает сие совесть и неведение, что породит завтрашний день. Поздравляю всеусердно Вас, батюшку отца Иеронима, геронду, отцов Илариона, Савву, Азария, Иезекииля, Арсения, Анатолия, Григория и всех и вся с праздником Рождества Христова и новым летом миробытия и бытия нашего; всех благодарю за любовь, за помощь и у всех прошу св. молитв в подкрепление моим немощам душевным и телесным. О. Нотарий здравствует и мирствует, увольнение ему выхлопотали и приуказали. Он показывал мне, батюшка, Ваше письмецо к нему, в котором, скажу честно с братской откровенностью (а Вы не погневайтесь), не понравилось мне если и т. д. Не известный по имени архимандрит афонский, пославший в Россию преподобного Антония, не смущал его никакими «если», да им и нет места в настоящем случае, ибо если бы и был им недоволен, то счел бы своим долгом возвратить его «на свой счет» туда, откуда взял, стало быть Вы поверили какому-либо слуху; но больше о сем говорить не будем и забудем. * На вопрос Ваш, отвечать ли на осуждение афонских подвижников, найденное в книге покойного о. Игнатия. Думаю, лучше оставить без ответа, чтобы оставить это произведение незамеченным, ибо некоторые ответы наводят лишь на распространение того, что иначе осталось бы без внимания. Если св. Исаак Сирин говорит, что едва из пяти найдется один, который достигает таинства последования умной молитвы, то сколько же «неумно» (т. е. бессоветно) поучающихся в ней погибает? А если их больше в одном месте, чем в другом, то это потому же, что раненых надобно искать на поле битвы, а не на маневрах мирного времени. Мы же верим одному: умная молитва есть высокое, паче же высочайшее таинство духовной жизни, но обучаться в ней может не всякий и не у всякого; блажен, кто обрящет истинного наставника, горе тому, кто сам собою посмеет отправиться туда, где совершается таинство брака очищенной от страстей души с женихом Христом; по слову св. Исаака повторяю слово притчи евангельской: связывающу руце и нозе, т. е. прекращается вовсе течение по пути добродетели. А что таковые есть и в России, и на Афоне, это известно и опровержений не заслуживает, а разъяснение трудно, ибо по сказанному «не все могут вместить словесе сего», то для кого же писать будете? Паки повторяю, лучше смолчать.

Я по милости Божией здоров и живу день за день, исполняя посильно порученное дело. В Москве с приезду был всего один раз и ездить туда намерен не часто, а разве крайняя нужда позовет по монастырским делам, хотя и были уже лживые пророчества, что я буду жить в Москве что называется безвыездно, но «сама неправда себе». Зову Ваших братцев заплатить мне визит (особенно скорбящего Василия Ивановича), но не дозовусь, да и вообще они поспесивее о. Макария, хотя и «добрые люди». А что бы батюшке новому настоятелю проехаться, разумеется с позволения его превосходительства, в Россию, похлопотать о часовне или церкви в одном из приморских городов России – в Таганроге, например? Подумайте. Ведь это может скорее удастся, чем в Москве, особенно после того, что напечатал в письмах прп. Филарета А. Н. Муравьев – прости ему Господи за болтливость.

любящий Вас сердцем а. Леонид.

* У нас одно если, если Бог подаст руку, то вместе к Вам приедем, а не то он, похороня меня, к Вам возвратится.

л. 108–109 об.

12 января 1871 г., Новый Иерусалим

Достопочтеннейший и возлюбленный о Господе батюшка отец Макарий!

Получив Ваше письмецо с требованием рукописи «Фикары», я принялся тотчас же выручать ее из московской духовной цензуры, где она застряла еще в прошлом году, хотя ответ от цензуры мне уже был давно сообщен, а именно: «по отвлеченному содержанию рукопись к печатанию не одобрена». С этим мнением и я согласен, и как помнится говорил и Вам, что печатание таких рукописей есть лишь напрасная трата денег. Сначала пробовал было напечатать ее в духовных журналах, но тоже ни один не брал, и по той же причине. Думал было послать в главную цензуру (в Петербург), но там никого нет знакомых – и не выручишь, пожалуй, назад. Вот история Вашей рукописи, к этому еще надобно прибавить примечание: на каком диалекте ее печатать: на церковном или на гражданском? На церковном – не допускается, как Вам известно, – собственность (?) дух. ведомства, а на гражданском – так следует приготовить рукопись к этому особою перепискою с уничтожением ударений, что было замечено и московскою цензурой. Словом дело со всех сторон неподходящее, и выбор не практичен. У вас же есть, что печатать, например житие старца Илариона-грузина, по исключении из него того, что мною указано, – присылайте.

По просьбе Вашей сообщать о том, чем можно оказать Ваше участие в общепатриотических предприятиях, сообщаю Вам, что в будущем 1872 году устраивается в Москве обширнейшая выставка под председательством великого князя Алексия Александровича, и тем выпадает случай Руссику напомнить о себе его высочеству следующим способом: на этой выставке будут собраны рисунки русских и восточных зданий церковных для показа постепенного усовершенствования церковной архитектуры, а потому и лепо есть руссиковским фотографам заняться в течение нынешнего лета съемкою рисунков с отдельных церковных зданий афонских обителей разных веков, напр., храмы Лавры св. Афанасия Афонского и Хиландара с их баптистериями (крестильницами), храм скита Богородицы и скита хиландарского св. Василия (что при море), храм келлий Типикарница, Карейский собор и его башня и т. д., что найдется замечательного еще, по указанию ваших домашних историков. По съемке доставьте через Ивана Ивановича к моему ничтожеству, а я возьмусь лично поднести при письме от Вас его высочеству. Также надобно бы присоединить и рисунки вашего Каламарийского хозяйственного хутора с его постройками и объяснениями к оным. Исполнить сие дружески советую.

Я уже поздравлял Вас с праздником Рождества Христова и с Новым годом, и еще возобновляю усердное пожелание, да будет благословенно грядущее лето, да пройдет оно для всех нас в вожделенной тишине, и да будут живы и здравы все дорогие нашему сердцу и у вас, и у нас.

Затем простите и передайте мое усердное почтение старцам геронде, батюшке о. Иерониму и о. Илариону, и о. Азарию и всем отцам и братии св. обители Вашей, приснопоминаемым в грешных молитвах с надеждою о взаимном поминовении в святых молитвах Ваших, прося коих, с братской о Христе любовию есмь и пребуду Ваш усердный слуга

а. Леонид.

P. S. Мои записки о Иерусалиме еще не кончены, по окончании же печатания будет Вам послано достаточное число экземпляров.

Новый Иерусалим.

12 января 1871 года.

Помета: 6 марта.

л. 112–113 об.

7 марта 1871 г., Новый Иерусалим

Возлюбленный и достопочтеннейший о Господе батюшка о. архимандрит Макарий!

Когда получите сие письмецо, то по нашему расчету или уже возгласите, или будете готовиться вскоре возгласить победную христианскую песнь Христос воскресе, а посему и примите от нас, пишущих сие братское послание в самое Преполовение поста, всеусердное поздравление с радостным праздником и вседушевное пожелание провести оный в добром здравии и духовной радости о Христе Спасе нашем. У нас хотя и заметно «по солнышку» приближение весны, но по снегу (и весьма большому) еще находимся всецело в области зимы, и долженствуя Страстную седмицу служить в холодном храме – весьма бы желали быстрейшего наступления весеннего тепла. Всеусердно благодарю любовь Вашу за присылку рисунков Хиландара и изображение прп. Симеона (но с какой именно иконы? уведомьте), а особенно нот, из коих Херувимская № 1 весьма полюбилась, и уже распеваем оную. Буду ожидать еще рисунков старого Хиландара (приморского), старого Зографа – т. е. башни, находящейся на пути из Зографа в <нрзб.> келлии Карейской, Типикарницы – вида внешнего и внутреннего (иконостаса), Карейского собора, церкви скита «Богородица», келлии, в которой посох прп. Саввы, и отдельное изображение самого посоха (патерицы).

Рисунки эти вызовут с моей стороны ряд статей о любезном мне Афоне на утешение себе и всем его почитателям. Что сказать Вам о себе? Тружусь, сколько могу, и так как не ожидаю иного вознаграждения за труд, кроме милости Божией, то и спокоен: теперь началась перестройка подворья, которая должна кончиться к первому сентября, а дома занят приведением в порядок ризницы, по поводу приказаний ускорить (остающийся неисполненным в течение двенадцати лет) приказ о составлении новых и подробных списков всему церковному имуществу. Жалость Дома Твоего снеде мя! По временам похварываю, как и в настоящие дни – болит палец на ноге, да так, что и не выходил из келлии.

Слышал, что у вас недавно гостил на Афоне о. архимандрит Антонин, что привез и увез хорошего?

Читал Ваше повествование о константинопольских певческих делах. Сего ожидать было надобно. Но мне казалось, из сей истории был бы естественный выход такой: в оставшейся квартире пусть бы жили двое певчих, как и прежде, а одного содержать на монастырской квартире с тем, чтобы приходил ко службам лишь по воскресеньям и праздничным дням – это и было бы безобидно решением для обоих сторон, т. е. от другой квартиры, неудобной по нравственным причинам, следовало бы вовсе отказаться. Впрочем, и полное смирение не проигрыш, а Вам без явного гонения прерывать сию последнюю связь с посольством не приходится, о. Смарагд хотя и не лучше, но и не хуже других из своих собратий тех же категорий, по крайней мере есть достаточная доля добродушия.

Нельзя ли для выставки 1872 года через о. Матфея приготовить коллекцию небольшую константинопольских зданий, а именно тех мечетей, которые я снимал с П. С., и которые Афанасий (пономарь) знает? Впрочем, это сделать без своего фотографа нелегко, а я много жалею, что тогда уже было поздно сим заняться. Но если нельзя сего сделать в Константинополе, то кажется можно бы в Солуне снять вид бывшей Софии (солунской мечети) и храма Св. Димитрия Солунского, и церкви Св. Николая (в развилке близ митрополичьего дома), а сие было бы очень интересно для готовящейся выставки 1872 года.

Досточтимейшим старцам геронде, батюшке отцу Иерониму, отцу Илариону, отцу Савве, Азарию, отцу Григорию, Анатолию, Арсению, Иезекиилю, и всем приснопоминаемым отцам и братиям св. обители Вашей земно кланяюсь, поздравляю с наступающим светлым праздником Светлого Христова Воскресения, прошу св. молитв о моем недостоинстве. О. Нотарий готовится к постригу в мантию (с именем Никола), о чем сам писал Вам. Живем, слава Богу, за св. молитвы Ваши мирно – выбор Ваш, батюшка, оказался вполне верен, и я за оный Вам есмь и пребуду навсегда отменно благодарен: через него должен буду исполнить и все то, что я обещал при отъезде, и о чем знают доселе лишь Вы да брат Ваш И. И., который и будет отвечать Вам за исполнение. Но пока о сем довольно, ибо все о надежде живем еще видеться и в сем мире и побеседовать лицом к лицу, о чем молю, яко об одном из главных утешений в сем мире, и Вас также прошу помолиться. Преданный Вам сердечно брат и друг о Господе

а. Леонид.

7 марта 1871 года.

Помета: Отвечено из Константинополя.

л. 115–116 об.

9 июля 1871 г., Новый Иерусалим

Достопочтеннейший и возлюбленный о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

Драгоценное письмо Ваше и с приложениями имел честь и удовольствие получить 7 июля текущего года. Надобно ли говорить, как порадовало меня известие о начале возобновления Старого Руссика. Ей, таки бысть благоволение пред Господом на сие святое дело. Благодарствую зело за воспоминание на освящении моего недостоинства и повторяю усердное желание свое положить бы и кости свои в святой земле древнего Руссика, но кто даст ми крыле голубине, да полечу и почию там, где привитает нередко многоскорбная душа моя? Ничего не вижу «верного», и не знаю, как сделать шаг к сему, опасаясь сказанного «...ин тя пои- мет и ведет, амо же не хощеши». А меж тем и смерть не за горами, и надобно бы для приготовления к ней устраниться от молвы и попечения по управлению, но паки говорю, ничто иное удерживает, как опасение, что куда желаю, не пустят, а куда не желаю, пошлют. Помолитеся, отец святый, да одолеет мое недоумение везде сый и вся исполняяй и всем полезное даруяй.

А меж тем просил бы Вас, батюшка о. Макарий, написать твердое письмецо к Вашему достопочтенному братцу Ивану Ивановичу, чтобы он потрудился, подвигнулся повидаться со мною для твердого устроения в вашу пользу известного Вам дела «по завещанию» моему, чем премного меня обяжете, мне же трудно отлучиться, хотя и не далеко по видимому. А меж тем хотелось бы устроить дело твердо, по известному Вам намерению и по законной форме.

Письмецо Ваше об освящении Руссика с небольшими исправлениями напечатать намерен в «Душеполезном Чтении». Слово тоже можно напечатать с оговорками, что оно заимствовано, однако с применением к обстоятельствам места и времени. Произведения о. Пантелеимона не видал и потому судить о нем не могу, но нехорошо, что это сделано без Вашего ведома и благословения – сие бросает невыгодный свет на обитель, где послушание должно составлять краеугольный камень всего здания. Но что делать; если к вашей семье приложима пословица «в какой семье не без », то что же сказать про наши семьи монастырские? Образ благочестен имуще, а силы его отвергнешься? Не удивляйтесь убо нападкам на современное монашество: оно требует давно той лопаты, о которой говорит пророк, а для малого числа избранных только и спасение, что через скорби и терпеливое терпение поношений и уничижений за общие уклонения от путей, отцами указанных и потомками их пренебреженных.

О. Смарагд был так учтив, что проездом на родину (после посвящения в архимандриты в Одессе) был и у меня. Принят был мной конечно радушно и внимательно, и было слово о отношениях к афонской Русской обители, он обещал быть внимательным и Вашим вниманием к нему остается доволен – а большего ничего, конечно, и ожидать нельзя.

О. Никодим свидетельствует Вам свое почтение и здравствует. У нас ходит по окрестностям болезнь не людей – холера, но скота – сибирская язва; Москву опустошил пожар; пьянство в народе все усиливается, а с ним и бедность, а потому и нечему дивиться, что Господь отмщений – воздаст излишне отступающим от Него, призывая прочих к покаянию и исправлению. Грустно и тяжело жить среди такого повального развращения нравов, которым славится наше время, ругательно именуя сие состояние «прогрессом». Молитесь, святые отцы, воплем крепким, да помилует Господь многомилостивый Св. Русь, наше возлюбленное отечество, от тех бед, которые обрушились на народ, которому не перестает подражать по легкомыслию и распущенности наша образованная среда, а за ней тянется и остальной люд! Помилуй нас, Господи, помилуй нас!

Поздравляю Вас от всего сердца с наступающим храмовым праздником Вашей св. обители, в который бы не худо было ко всем церемониям присоединить и крестный ход из Нового Руссика в Старый с его чудотворной иконой и там на развалинах того самого храма, в коем она стояла столько веков, отслужить параклис св. вмч. целителю.

Батюшке о. Иерониму, геронде, о. Илариону, о. Арсению, Анатолию, Азарию, Григорию и всем отцам и братии св. обители Вашей земно кланяюсь и прошу св. молитв, на них же всесердечно уповаю в своем чужестранствии.

С братскою о Христе любовию пребуду Ваш собрат

а. Леонид.

Новый Иерусалим.

9 июля 1871 года.

Пометы: 1 сентября.

Архимандрита Леонида. 1871 г.

л. 117–118 об.

23 ноября 1871 г., Новый Иерусалим

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший и возлюбленнейший о Господе батюшка архимандрит Макарий!

Поздравляю Вас, а через Вас и всех боголюбезных и моему сердцу любимых отцов и братий св. обители Вашей с наступающим днем великого праздника Рождества Христа Спасителя нашего, и от души желаю встретить и провести святые дни (святки) в духовной радости и здравии душевном и телесном.

Давно уже не имею от Вас весточки: как провели праздник ваш – Покрова Пресвятой Богородицы, много ли было гостей на русском пароходе в день сей? Получили ль книжечки, которые получены мною от редакции «Душеполезного Чтения»? Читал с соболезнованием о ущербе, нанесенном вашей св. обители действиями одесской почтовой конторы, но конечно надо полагать, укоры преувеличены, а разыскать уворованное «благородным образом» (говоря словами Гоголя) есть ли возможность? Вы и сами не знаете сколько, и благотворители тоже. Горе нашим бесстрашным временам, забыт вовсе страх Божий, не сдерживает посему и страх человеческий; Н. И. Чебыкина я знал в Константинополе – и там его все презирали и знали его страстишку, как же можно было назначать его на ответственное место? И чем он будет расплачиваться, когда ни у него, ни за женой нет ничего.

Я писал и просил Вас, батюшка, подвигнуть для свидания со мной братца Вашего Ивана Ивановича единственно потому, что по Вашей рекомендации с ним вошел в сношения, как с наиболее Вам близким по сердцу, а если от его имени посетит по известному Вам делу меня и другой Ваш братец, Петр Иванович, мне все равно, а только самому-то трудно отлучиться, хотя и не добре далеко – пожалуйста, устройте сие и тем докончите начатое Вами одолжение к моему успокоению по взаимному нашему совету и желанию сердечному.

У нас по милости Божией все благополучно, с сентября установилась тишина, то есть приезжих нет, ибо стоит доселе бездорожье, осень стояла дождливая, а теперь нет снега. Год можно назвать тяжелым, хотя по грехам нашим заслужили и большее: сперва холера, потом мор на скот, неурожай, цены на все жизненные припасы возвышаются, словом, тесно отовсюду. А пьянство и воровство в народе развивается с ужасающей быстротою, и аще не будет удержи человеческой, то конечно Господь отмщений не закоснит. Вам, молитвенникам за святорусскую землю на земле чуждей, подобает воплем крепким вопиять ко Господу, да отвратит гнев свой, праведно на ны движимый, и да ими же весть судьбами вразумит народ свой от путей погибельных направиться на пути правые и возжаждать Его источника воды живыя.

Геронде, батюшке о. Иерониму, о. Илариону, о. Савве, о. Азарию, о. Анатолию и всем отцам и братиям знаемым и меня грешного памятующим прошу засвидетельствовать мое усердное высокопочитание, присную память и любовь с испрошением св. молитв.

О. Никодим свидетельствует Вам свое душевное почтение; мы с ним мирны и любовны, за св. молитвы Ваши, и вспоминаем вкупе о Св. Горе, моля Пречистую Матерь паки сподобить узреть ее еще в теле сем. Но да будет и на сие воля Божия!

С сердечной о Христе любовию и почтением есмь и пребуду Ваш недостойный сомолитвенник

а. Леонид.

Новый Иерусалим.

23 ноября 1871 года.

Помета: 1872. Января 5 д.

л. 119–120 об.

15 декабря 1871 г., Новый Иерусалим

Достопочтеннейший и возлюбленный о Господе батюшка о. Макарий!

Еще раз поздравляю Вас, а через Вас и всех возлюбленных мне и приснопоминаемых старцев св. обители Вашей с наступающим праздником Рождества Христова и грядущим новолетием, которое милостию Божией да будет всем нам «лето приятно».

Приняв к сердцу желание, Вами выраженное, иметь что-либо от моего недостоинства на память приснопамятного и вожделенного мне события – возобновления старого Руссика, я покорнейше прошу оказать мне в сем деле маленькую помощь, а именно: прислать мне в возможной скорости верный снимок карандашом или фотографический с изображения Старого Руссика, находящегося у Вас в верхнем фондарике (где угощали великого князя и его свиту) – из числа рисунков Барского⁸³; и чем скорее исполните сию мою покорнейшую просьбу, тем скорее доставите мне исполнить задуманное мною ко взаимному утешению. Рукописей «Жития о. Паисия» буду ожидать и с удовольствием исполню по Вашему желанию, но и приснопамятного о. Анфима надобно было бы почтить также памятью, хотя бы краткую биографию составить. Усердно кланяюсь батюшке о. Азарию и смиренно прошу у него прощения во всех моих многих согрешениях пред его любовию; скажите, что в самом непродолжительном времени получит большое послание и с немалыми и любопытными приложениями, над перепиской которых трудится ныне один из братий. Что же акты монастырские? А меж тем, пока он собирается их печатать, а уже «История св. Афонской горы», искаженная по устроению злобного сердца, печатается в «Трудах» Киевской Академии, и добрый о. Азарий, за свою помощь доктору еллинской словесности удостоился чести быть обруганным сим высокопоставленным мужем. O tempora, o mores! Но сие поистине можно считать честию для невинно обруганного и бесчестием и срамотою для ругателя. Блаженны бо, аще рекут о вас зло имени Моего ради и проч. Земно кланяюсь доброму и трудолюбезному авве и прошу испросить мне, грешному, у него прощения, которое надеюсь и заслужить вскоре делом.

В ожидании исполнения сих всех моих прошений настоящих и в предшествовавшем письме выраженного, прошу засвидетельствовать мое почтение батюшке о. Иерониму, о. Герасиму, геронде, о. Илариону и всем приснопоминаемым отцам и братиям св. обители Вашей, и вкупе с о. Никодимом земно вам кланяемся и просим смиренно св. молитв и благословения пребываем Ваши послушники о Господе.

а. Леонид.

15 декабря 1871 г.

Помета: 25 января 1871.

л. 121–122 об.

27 января 1872 г., Новый Иерусалим

Достопочтеннейший и возлюбленный о Господе батюшка отец Макарий!

Пользуясь доброй оказией написать Вам несколько строк с почтеннейшим Федором Ильичом, отправляющимся к Вам с своим первенцем, – добрые и приятные гости для Вас, да еще и родные по Василью Ивановичу! Дай Бог, чтобы Афон и Руссик полюбились им, только не утомляйте старца, пусть подвизается сам, елико есть сил и произволения! От Вас давно уже не имею не токмо письма, но ниже строчки, а меж тем жду ответа на мою просьбу уладить тульское дело, для успокоения моего по общему нашему соглашению, как не только было говорено, но и написано и вручено Вам на бумаге. Остается лишь облечь в форму по взаимному совету с Вашим братцем, чтобы капитал лежал в их банке неприкосновенно, а процентами я мог бы пользоваться по усмотрению. А то теперь назначенная сумма находится в металлических четырехпроцентных билетах, и хранятся у братца Ивана Ивановича билеты под его расписку. Я не сомневаюсь в нем, так как дело сделано при Вашем посредстве, но все-таки дело не так твердо, как бы желалось, особенно на смертный случай. И потому-то желаю свидания с одним из братцев, чтобы устроить все по намерению и расписанию, заявленному Вам, яко духовному другу и брату о Господе, и словесно, и письменно.

Я, слава Богу, здоров, но не душевно. Скучаю, и дорого бы дал получить «крыле голубине», чтобы на них улететь к Вам, «да улечу и почию». Но егда был юн, хождаша, аможе хотеша, егда же состарелся, иные тя пояшут и ведут, аможе не хощеши – сие сбывается и над моим окаянством. Ни обстоятельства, ни время не подает руки проситься куда-либо из опасения, чтоб вместо отпуска куда просился (ненадежного к исполнению по многим причинам) не услали «аможе не хочется», хотя сие может всегда случиться и в другом виде. Итак, остается молчать и сидеть, где посадили, и просить Вас, отцы святые и братия, молиться ко Всеведцу и Всемогущему, да устроит со мной по воле святой своей, – душа же моя, хотя и пришельствует инуде, но всегда с Вами верою и любовию.

Земной поклон геронде, батюшке о. Иерониму, о. Илариону и всем приснопамятным отцам и братиям обители Русской.

О. Никодим также усердно кланяется и просит св. молитв и благословений. Посылаю о. Азарию вкупе с поклоном книжечку для монастырской библиотеки своего составления.

Сердечно преданный Вам о Господе собрат

а. Леонид.

27 января 1872 года.

Пометы: 11 марта.

109.729–32.

л. 125–126 об.

7 марта 1872 г., Новый Иерусалим

Достопочтеннейший и возлюбленный о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

Поздравляю со Св. Четыредесятницей! Вчера лишь (6 марта) получил я Вашу посылочку с рисунками «древнего Руссика» (жаль, что не было тут для сличения и «возобновленного») и рукописи, которые прочитал немедленно и нашел писанную виршами – плод усердия, но не по разуму; а краткие черты и заметочки Ваши будут немедля отпечатаны, аще Господь восхощет и живы будем, в «Душеполезном чтении», с доставлением Вам отдельных оттисков. Посылаю Вам при сем письмо ко мне от д<ействительного> с<татского> с<оветника> Василия Андреевича Дашкова, прося усердно Вашего содействия, а как именно действовать, Вам лучше моего укажут обстоятельства и знание места и лиц. Думаю, что на сие надобно употребить кого-либо из греков – они скорее убедят своих в их очевидной пользе. И точно: все их рукописи, числом двести двадцать пять (по каталогу, мне доставленному о. Азарием, если оценивать крупной ценой, считая по десять рублей экземпляр, – равняется 2250 рублей серебром; если же уцелевшим пяти пергаментным (membrano) дать цену по пятьдесят рублей за рукопись, то и при этом составит лишь 2500 рублей серебром. А разве сбор самый неудачный не даст более?.. Но конечно, они лучше сами знают свои расчеты, а дело в том, лишь бы не заупрямились по еллинской дурости. Когда же возникнет вопрос: «согласны, но как сделать?», то, думаю, надобно устроить так: назначенный за сбором должен будет, уложив библиотеку в ящик, вывезти книги из Руссика на одном из двух пароходов, которые приходят и отходят к Вам прямо из Одессы, для чего заранее взять билет на богомолье в Москву (который будет ему выдан – лишь уведомите заранее, на чье имя следует выдать, – о чем будет дано знать солунскому консулу), где сдав библиотеку г-ну Дашкову, через него получит желаемое в Петербурге. Буду просить Вас сообщить мне, как о исправном получении письма, о том, как думаете действовать по оному, и о ходе дела меня уведомлять для сообщения г-ну Дашкову, который не преминет меня спрашивать при встрече. Прошу усердно передать мое почтение и поздравление с Св. Четыредесятницею батюшке отцу Иерониму, геронде отцу Герасиму, отцу Илариону и всем св. отцам и братиям св. обители вашей с испрошением св. молитв их о моем недостоинстве.

Советую Вам выписать для знакомства ближайшего с ходом дел в любезном отечестве нашем газету «Гражданин», которая решилась говорить горькую, но правду, не боясь сказанного: «несть пророка без чести, токмо во отечестве своем». Стоит недорого, восемь рублей серебром. Адрес: в Петербург, в редакцию журнала «Гражданин». Николаевская улица, дом № 9.

С почтеннейшим Федором Ильичом Тюменевым послал к Вам письмецо и книжек несколько – но он верно будет у Вас не ранее, как после Святой; с ним и сын его Федя, ныне уже инок валаамский, не сделается ль афонским?

Простите! И не забывайте в святых молитвах сердечно Вам преданных

Леонида и Никодима.

7 марта 1872 года.

Помета: 22 апреля. ... отвечено 27 апреля.

л. 238–239 об.

12 февраля 1872 г.

Министерство народного просвещения.

Директор Московского Публичного и Румянцевского музеев.

12 февраля 1872 г.

№ 112.

Ваше высокопреподобие милостивый государь.

В почтеннейшем письме Вашем от 25 минувшего января Ваше высокопреподобие изволили между прочим сообщить мне, что при обозрении Вами в бытность Вашу на Афоне библиотеки славянских рукописей и старопечатных книг, принадлежащих греческому Свято-Павловскому монастырю, старцы сего монастыря в беседах с Вами выражали готовность уступить эту библиотеку, как не нужную им, русскому правительству в надежде на помощь с его стороны нуждам их оскудевшей обители. Вполне сочувствуя этим нуждам и в то же время имея в виду, что означенная библиотека могла бы быть очень полезною для пополнения заведываемого мною русского общественного книгохранилища, обращаюсь к Вашему высокопреподобию с покорнейшею просьбою, не найдете ли возможным войти по этому предмету в сношения с знакомыми Вам старцами Русского афонского монастыря Святого Пантелеимона, пригласив их принять на себя в этом деле посредничество. В таком случае я просил бы Вас от моего имени уполномочить их объявить старцам Свято-Павловского монастыря, что если последние чрез них же или непосредственно обратятся ко мне с вышеизложенным заявленным Вам предложением и изъявят готовность свою славянскую библиотеку уступить в находящийся под моим управлением Московский Публичный музей, то я с своей стороны очень буду рад ходатайствовать об исполнении связанного с этою уступкою их желания и надеюсь, что при Божией помощи все окончится к обоюдному удовольствию.

Вместе с этим я покорнейше просил бы Вас старцам Русского монастыря Святого Пантелеимона объяснить, что об ожидаемом их посредничестве в этом добром деле я сочту долгом довести до сведения его высочества, попечителя Московского публичного музея, великого князя Владимира Александровича⁸⁴, и если успешным окончанием этого дела музей будет обязан какому-либо отдельному лицу (русскому или греку), то я буду ходатайствовать, чтобы это лицо не осталось и без личной награды.

В ожидании уведомления о последствиях Вашего посредничества, покорнейше прошу Ваше высокопревосходительство принять уверение в моем совершенном почтении и преданности

Ваш Дашков, двора его императорского величества гофмейстер, почетный опекун, директор Московского Публичного и Румянцевского музеев и кавалер.

Его высокопреподобию архимандриту Леониду

настоятелю Ново-Иерусалимского ставропигиального монастыря.

Помета: 1872.

л. 123–124 об.

4 апреля 1872 г., Новый Иерусалим

Возлюбленный о Господе батюшка отец Макарий!

Любвеобильное письмецо Ваше от 11 марта получил, равно как и большую часть тех, которые в оном означены, слово же мое, что давно не получал писем, вероятно, относилось к длинному перерыву переписки между ноябрем и январем. Посылки также все получены и пошли в дело, кроме биографии о. Паисия, писанной виршами, о коей можно сказать: труда много, а толку мало. О книжечке о. П-а я не сказал ничего, потому что, как говаривал один старец, «дело само за себя говорит», писать А-му не мог, как потому, что с ним давно уже раззнакомился, так и потому, что нахожу неудобным объяснять на письме, что это плод «своеволия», тогда как по нашим понятиям здесь ему нет у вас места, и мне кажется, что ограничение оного в сем отношении действительно необходимо, чтобы оно не клало черной тени на св. обитель вашу, но сие дело вашего «соборного» рассуждения, а не нашего единичного, которое может и ошибаться.

Так как по всем вероятиям письмо это достигнет рук Ваших, когда уже будете воспевать победную песнь Воскресения Христова, то прошу вспомнить и о моем недостоинстве, аще бо и разделен с Вами по телу, но духом часто витаю в святых местах ваших и молю Господа и его Пречистую Матерь, да сподобит ноне на старость пожить с Вами, как обещался и хощу, но время и обстоятельства еще не подают руки сему, и видится, что всяко сбудется, а потому и молю Вас не стремиться на вечный покой. Знаю по опыту личному, что разлука со старцем труднее, чем лечь бы с ним в одну могилу, но и завещание старца исполнять – великое дело, т. е. продлить дело, им начатое, но наипаче даруй Господь обоим дожить до лет геронды. О сем молю благость Господню, сего усердно желаю для своей и Вашей пользы, и милостив Господь даровать сие нам за молитвы многих молящихся.

У нас погода и жизнь давно уже самая весенняя, воображаю, как хорошо у вас, полетел бы насладиться веянием весеннего воздуха с Горы Святой, но кто даст ми крыле голубине, да полечу и почию там, идеже так много испытал духовного утешения? Благодарю за письмо к П<етру> Ивановичу, но еще не видно и не слышно, а хотелось бы мне свалить с плеч эту заботу, устроив все сообразно оставленной в Ваших руках бумаге... Подожду еще, ждал более.

Отец Никодим благодарит за память и свидетельствует Вам свое почтение и любовь о Господе.

О. Азарию прошу передать мое благодарение за последнюю присылку двух книжечек. Вот сии издания похвальны и делают честь обители и потому заслуживают всякого поощрения. Я писал ему благодарение за память и послал в свою очередь тетрадь выписок об Афоне, получил ли он ее?

Геронде, батюшке о. Иерониму, о. Илариону и всем приснопамятным отцам и братиям св. обители Вашей свидетельствуя свое усердное почтение, память и любовь и преданность о Господе и касаясь стоп их, прошу св. молитв о моем недостоинстве, яко немощном и присноунылом.

а. Леонид.

P. S. Готовлюсь к служению и крестному ходу, а посему и сокращаю письмо. Еще раз поздравляю с наступающим праздником и желаю встретить и провести оный в духовной радости и веселии.

4 апреля 1872 г.

Помета: 14 июля.

л. 129–130 об.

6 июля 1872 г., Новый Иерусалим

Достопочтеннейший и возлюбленный о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

Письмо Ваше от 14 июня получил лишь на днях, а сам, винюсь, не писал давно, ово по летним умноженным занятиям, ибо, по пословице древней: браги частые, а руки-то одинокие, т. е. по неимению добрых помощников (за оскудением повсюдным людей благонастроенных) за всем, в силу ответственности, приходится назирать самому, а силы ни физические, ни духовные сему не соответствуют. Помолитесь убо, да изведет Господь душу мою из темницы сих занятий, и да возведет дух мой туда, откуду же помощь идет.

Поздравляю Вас, а через Вас и батюшку отца Иеронима и прочих приснопоминаемых отцов и братий с приближающимся праздником св. великомученика и целителя Христова Пантелеимона и прошу помолиться в день его памяти и за мое недостоинство, я же и доселе половиною души моей живу с Вами.

Благодарю за извещение о себе и св. обители, радуюсь добрым, соскорблю прискорбным приключениям, любя неизменно всех, явивших разнообразно любовь свою к моему недостоинству во время пребывания вблизи Вас и с Вами.

У меня сверх хлопот по обители еще прибавилось хлопот домашних: дядя мой и единственный близкий родственник по матери адмирал Нахимов⁸⁵ гостит у меня, будучи вынужден «по болезни» оставить на лето Петербург, – живет с женою на гостинице. Благодарность за прошлое и долг родственной любви требует оказать заслуженному старцу посильное внимание, через что время на другие занятия умалилось.

Ожидаю обратного приезда почтеннейшего Федора Ильича, чтобы и устно узнать о Вас. Я с ним писал к Вам письмецо, по которому ответа от Вас еще не имею. Попросите одного из Ваших братцев хотя осенью навестить меня, для устройства известного Вам дела; мне же самому совестно беспокоить их этою просьбою, да я и не настолько знаком с ними, чтобы беспокоить их только ради себя, тогда как Ваша просьба для них обязательнее, ведь я и первее обеспокоил их, лишь опираясь на Вашу рекомендацию, и уверен, что они не потяготятся послужить мне ради Вас и св. обители Вашей.

О. Никодим здравствует и свидетельствует Вам свое почтение и сыновнюю преданность. У нас погода стоит дождливая и мешает убирать сено, но зато благоприятная для здоровья, мешая развитию холеры, которая уже появилась и в Москве.

Оттиск жития о. Паисия Вам послан через Тулу. Ожидаю и биографию о. Анфима Зографского. О святопавловском деле тоже прошу совершенно не забывать – а дурни они будут, если не воспользуются таким редким и дешевым средством для их же пользы, тогда как рукописи эти у них окончательно разворуют, а потом за остаток никто не даст и медного гроша.

Нельзя перекупить их Вам у них для той же цели? Впрочем, надеюсь, что сделаете возможное по времени и обстоятельствам.

Желательно бы знать, дело Патриарха Константинопольского с болгарами какое имело отношение к болгарской афонской обители? Грустный конец, и последствия могут быть весьма печального свойства. Помилуй Господи Церковь свою от новых смут, довольно уже и старых. Дела и андреевцев, рассказа<нные> мне подробно некоторым посетителем Афона, – тоже наводят на самые печальные размышления. Горе от лжебратий прибавляется Вашей древней обители сверх других скорбей, а действия их бросают куда какую невыгодную тень на все русское афонское иночество! И верьте мне, что наконец прорвется это чем-либо весьма неприятным для всех и обратит на всех строгие правительственные меры, которые вызовут они одни. Остается молиться, да Господь образумит их безумие без скорби другим. Простите, но любовь к Вашей св. обители не позволяет мне оставаться равнодушным к их деяниям; жалею, что А. И. (?), ослепленный самолюбием, недоступен никаким убеждениям, а то бы обратился к нему. Но в настоящем положении дела сие было бы тщетно. Господь сам устроит ими же весть судьбами. Поручая себя св. молитвам Вашим, с почтением и братской о Христе любовию есмь и пребуду навсегда Ваш усердный слуга

а. Леонид.

6 июля 1872 года.

Помета: 2 августа.

л. 127–128 об.

14 сентября 1872 г., Новый Иерусалим

Достопочтеннейший и возлюбленный о Господе батюшка о. архимандрит Макарий!

Улучив время, свободное после летнего наезда посетителей, оканчивающегося у нас 14 сентября, пишу к Вам, поздравляя Вас, а через Вас и всех ваших боголюбезных старцев: геронду, батюшку отца Иеронима, о. Илариона, о. Савву и всех прочих с наступающим праздником русского братства – Покрова Пресвятой Богородицы, который удалось хотя однажды провести вкупе с Вами. Да продолжится в роде родов Покров Царицы Небесной над всею Св. Горою, а также над Руссиком, празднующим оное достославное событие как свое родное, утешительное сердцу.

Вы, может быть, уже знаете по письмам, что братец Ваш Петр Иванович посетил нашу обитель как раз в то время, как я, три года собиравшийся осмотреть звенигородский собор, – поехал в Звенигород собственно за этим. В моем отсутствии о. Никодим принял и как умел успокоил странников. Но все-таки свидание наше не состоялось, и дело, по которому оно желалось, остается посему доселе неустроенным. Надеюсь зимой лично наведаться для сего к обоим братцам Вашим и посему намереваюсь сам приехать в Тулу по первозимью. Последнее Ваше письмо от 29 августа имел удовольствие получить, и прописанное в нем сведение (слух) меня очень порадовало. Да утешит Вас Господь после столь многих неудач справедливым вознаграждением. Вся Ему возможно! Отец Никодим благодарит за память и свидетельствует Вам свое сыновнее почтение. На днях ездил в Москву и простудился, а поздравить Вас с праздником русского братства хотелось, а потому и пишу, прося не взыскать за то: как и что? О. Азарию мой братский поклон: скоро ли выйдут в свет документы Вашего монастыря, печатаются ли они, – ожидаю узнать, паче же ожидаю самой книжицы. Да благопоспешит Господь устроить все во благо, на пользу и честь св. обители Вашей, которая одна и достойна имени Русской, обличая самозванство других своею историею и своим настоящим состоянием, по сказанному: «семя свято стояние его!» Буди, буди!

С братскою о Христе любовию и почтением есмь и пребуду навсегда преданный Вам

а. Леонид.

Новый Иерусалим.

14 сентября 1872 г.

Помета: 15 октября 1872.

л. 131–132 об.

23 ноября 1872 г., Новый Иерусалим

Достопочтеннейший и возлюбленный о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

Много виноват пред любовию Вашей долгим молчанием на почтенное письмо Ваше. Думалось, что к зиме занятий будет поменьше, но опять набралось их довольное число, да и конца не видится хлопотам, за коими дело душевное не спеется, паче же и вовсе отлагается. Горе окаянству нашему! Воздохните, батюшка, ко Господу, да приблизит время удаления от дел не по духу и начало жизни с помышлением о едином на потребу. Сердечно скорблю за св. Русскую афонскую обитель, видя восстающие на нее неповинно волны скорби от лжебратий, которые, сами недугуя неисцельной язвой еллинобесия, навязывают ее другим и видят страх там, идеже не бе оного. Все эти Ликурги и Солоны так мелки и жалки в сравнении с доблестными именами, которыми они украшают себя, яко же свинии, имеющие в ноздрях своих серьгу, что тошно и срамно читать о их злобесии, ай моська, знать она сильна, что лает на слона! Но хорошо нам, огражденным по всяческим от их козней, говорить сие, а вам-то поставленным между наковальнею и молотом, каково? Но конечно Господь, видя вашу неповинность пред Ним, в отношениях навязываемого вам греха – панславизма – силен и защитить, и утешить вас, но все-таки нужна вам и сильная, пока прейдет сия гроза, человеческая осторожность, за которой, надеемся, у вас не станет дела.

Слава Богу, что так или иначе вы получили приют и приближение к сердцу России – Москве, где пригреет она своею любовию и щедростию молитвенников за всю землю русскую! А что молитвы эти ей крепко нужны, того не видеть – значит не иметь ни глаз, ни ушей разве! О. Арсений обещал навестить меня, по уменьшению своих московских хлопот, – рад буду познакомиться с ним, яко с верным слугою св. обители Вашей. Я при теперешней сырой погоде недомогаю, несть мира в костях моих от лица грех моих, по псалмопевцу, вся надежда на молитвы святых отцов св. обители Вашей – вздохните покрепче ко Господу о моем недостоинстве, да полещу и почию в среде любезных сердцу рабов и слуг Божиих, но не вижу к сему способов, аще не сам Господь поможет, ими же весть судьбами. Особенно вредит сему благому намерению усложнение церковных дел на Востоке! Правительство, имея это в виду, вряд ли выпустит отсюда, а определение не туда, куда хотелось бы, страшит, по малодушию; и так отвсюду колеблет смущение и недоумение! Кои да упразднит всесильная благодать Господня за Ваши святые молитвы.

Петра Ивановича продолжаю ждать по обещанию в Москву для свидания, но верно сие последует не ранее, как зимою, а теперь ее ждем.

О. Никодим свидетельствует Вам свое почтение, он все вздыхает о любезном ему и мне Афоне, но без него мне не видать его, а потому и прошу подкреплять его на сопребывание со мною до конца!

Геронде, батюшке о. Иерониму, о. Илариону и всем приснопамятным отцам и братиям сердечное почтение с испрошением св. молитв, на которые, ей, крепко уповаю и смиренно прошу усилить оные. С любовию и почтением ваш собрат недостойный

а. Леонид.

23 ноября 1872 г.

Помета: 21.

л. 133–134 об.

20 марта 1873 г., Новый Иерусалим

Достопочтеннейший и возлюбленный о Господе батюшка отец Макарий!

Виноват перед любовию Вашей – давно не писал к Вам. Но истинно скажу Вам, что с прибытием в Москву достопочтенного собрата нашего отца Арсения словно переселился к нам Руссик, и я, познакомясь с о. Арсением и побеседовав с ним, словно побывал у Вас. В откровенной келейной беседе я передал ему все, что имел сказать Вам по настоящим обстоятельствам Вашей дорогой моему сердцу обители, и если что будет для Вас пригодно к исполнению, очень буду рад и впредь служить, как Ваш послушник.

Обстоятельства поистине «чрезвычайные», и потребна особая осторожность и мудрость, чтобы выйти из них безбедно – тем паче нужна прилежная молитва к Богу разумов, да умудрит во спасение ищущих Его. Греки не оставят Вас в покое – думаю, что кроме прямых нападок воздвигнут и тайные козни, то есть будут стараться привести вас в подозрение перед турецким правительством – против сего-то и требуется особая осторожность. Господь видимо утешает Вас с другой стороны: открытием часовни и успешным началом дела, ведомого о. Арсением с такою разумностию и усердием. Признаюсь, я, услышав, как все сие совершилось, не могу считать сие инако, как за великое чудо, подходящее под то, что говорит авва Дорофей: что аще Господь восхощет, то расположит к нам и сарацинское сердце. После стольких безуспешных стараний, и как это совершилось – дивно сие во очию нашу! И именно хорошо так, как совершилось. Самое пребывание вашей братии под кровом одной из московских обителей – есть для нее ограда от многого, паче же от людских наветов и стрел вражеских. Для меня сближение с о. Арсением есть источник утешения, которое да продлит Господь.

От души поздравляю Вас с наступлением светлого праздника и желаю встретить и провести оный в духовной радости и веселии, и да милость Воскресшего Господа выну пребывает со св. обителью Вашею.

Геронде, батюшке отцу Иерониму, о. Илариону, о. Савве, о. Азарию, о. Анатолию, о. Григорию, о. Иезекиилю и всем знаемым отцам и братиям св. обители свидетельствую мое сердечное почтение и прошу не забывать меня бедного и сирого в своих св. молитвах. О. Никодим бьет челом и просит св. молитв. С братскою о Христе любовию есмь и пребуду Ваш недостойный собрат

а. Леонид.

Новый Иерусалим.

20 марта 1873.

Помета: 29 апреля 1873.

л. 135–136 об.

17 июля 1873 г., Новый Иерусалим

Ваше высокопреподобие досточтимейший батюшка отец архимандрит Макарий!

Давненько уже не имел чести и удовольствия получать Ваши письма, но и сам виноват перед Вами в том же, и как легко догадаться, по одной и той же причине, то есть за летней неуправкой от богомольцев. Прибавьте к этому и то, что посещение почтеннейшего о. Арсения наводит на мысль, что вот-де виделся с афонским старцем и переговорил о всем, писать уже и нечего почти. Радуюсь, что по известиям, получаемым о Вас через о. Арсения, у вас все паки благополучно, и грозовые тучи, было нависшие над вашею св. обителью, пронеслись вовсе мимо или на время устранились. Дай Бог пожить подольше и пережить кое-кого из враждебно расположенных к Руссику старцу вашему геронде и батюшке вселюбезному отцу Иерониму. До их отшествия в путь всея земли и Вы лично, и св. обитель Ваша могут надеяться пережить мужественно все, что бы ни послал ей Господь.

Через о. Арсения получил от о. Азария экземпляр изданных им «Актов» обители вашей, и должен сказать по сущей справедливости, что издание это делает честь и пользу св. обители паче иных. «Акты» громко свидетельствуют против лживых газетчиков о древности св. обители и принадлежности ее исконно руссам, а не грекам, которые и терпимы в ней могут быть лишь в качестве собратий, но смиренных, а не властвующих, как они того без сомнения желают, а может быть, и примеривают. После всего недавно совершившегося – всякая уступка им в этом отношении была бы с вашей стороны малодушием и неразумием, а не смирением. Хорошо, если бы старцы еще при жизни своей – окончательно порешили этот вопрос, чтобы по кончине их он не мог произвести волнения, подобно скиту Ильинскому.

Я и о. Никодим здравствуем и впредь уповаем на милость Божию и Ваши св. молитвы. О. Азарий просит заметки на «Акты», но заметок не кажется надобным делать, ибо все хорошо и говорит само за себя, а благодарить его за память буду особо на досуге. Посланнику поднесите экземпляр и просите убедительно прочесть очерк обители исторический, дабы иметь готовые ответы при случае нашему правительству и Патриархии, если бы вздумала напасть на вас.

У нас погода стоит хорошая, и если так выдержит, – то год можно назвать урожайным, чего давно уже не было. События бегут своей чередой и могут приблизить исполнение моих и Ваших желаний не только относительно свидания, но и сожития. Буди, буди при помощи св. молитв Ваших, а паки простите преданного Вам и любящего Вас

а. Леонида.

Новый Иерусалим.

17 июля 1873 года.

Помета: 2 августа.

л. 137–138 об.

28 декабря 1873 г., Новый Иерусалим

Помета: Отвечено 1874 г. марта 7 числа из Константинополя.

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший и возлюбленный о Господе брат отец архимандрит Макарий!

Много и премного виноват пред Вами в долгом моем молчании – нет извинения, но есть снисхождение, а потому выслушайте: с тех пор, как Вы подарили нам своего собрата, доброго и достойного старца о. Арсения, я после свидания и беседы с ним о любимой мне св. обители вашей чувствую себя как бы побывавшим среди вас, и настолько удовлетворенным, что как будто уже и нечего поведать Вам особенного, что хотелось бы передать Вам. Так было и в последнее время: о. Арсений пробыл у меня два дня и мы сладце побеседовали с ним о делах св. обители – и я все передал ему, о чем хотелось было писать к Вам. Остается теперь лишь поздравить Вас с текущим праздником и наступающим Новым годом и пожелать Вам, чтобы Господь хранил Вас, батюшку Иеронима, геронду и всех приснопамятных старцев Ваших и в наступающее новолетие в мире, здравии и всяком благополучии, и просить молиться крепко за св. Русь и за всех нас, плавающих в море житейских попечений.

Есть слухи, газетные пока, о перемещении Н. П. Игнатьева в Лондон, что весьма возможно, ибо таково и его желание, сколько мне известно. Для Вас же, особенно в нынешнее бурное время, это будет большою потерею, ибо указанный кандидат Вам его не заменит. А потому и желательно, чтобы Вы, собравшись, объяснили ему келейно и откровенно положение дел Вашей св. обители и просили его помощь к поддержанию в ней порядка и русского влияния при грядущей перемене, со смертию геронды. Я передал мое откровенное мнение о том, что Вам приходится для сего сделать, и по нашему согласному мнению это единственный благоприятный исход из тех затруднений, которые неминуемо должны возникнуть при выборе настоятеля.

Не могу согласиться с Вами, чтобы надобно было молчать и ждать всего от времени – забота о пользе св. обители требует предупредить грозящую ей опасность, как то же благоразумие требует и от государства во время мира готовиться к войне, а не ждать, чтобы она застигла врасплох. Если вы выставите на вид посольству вашего кандидата на настоятельство, то оно будет знать, почему оно его должно поддерживать, а грекам этот кандидат будет хотя не люб, но поневоле должны будут смириться – ибо этот выбор будет средний путь, который примиряет две крайности – болгарин, а не грек и не русский! Ибо правило назначать урожденного турецкого подданного нарочно для противодействия вам и придумано. Опровергать же это правило посольство не желает – как из опасения вмешать в дело церковное управление Константинопольской церкви, так и в дело – турецкое правительство. Выставите же Вы болгарина, объяснив келейно, для чего это делается, все может уладиться, и вы по-прежнему останетесь с русским влиянием на дела обители. Иначе вам или навяжут грека, или заставят вас выселиться из родного гнезда, чего конечно вам не желательно.

Итак, благоразумие заставляет подумать о сем заранее и приготовить путь к успеху в духе плана. Буду с нетерпением ждать известия, как Вы о сем думаете и что предпринять намерены, и буду продолжать делиться с Вами мыслями о сем важном для судеб обители предмете, а пока простите и помолитесь, чтоб Господь устроил и о мне благое по воле Святой Своей – мысли же мои остаются прежние, желаю и надеюсь быть вашим по намерению своему – это лишь вопрос времени. Ваш собрат недостойный

а. Леонид.

Новый Иерусалим. 28 декабря 1873 года.

Помета: 21(?) отвеч.

л. 139–140 об.

Апрель 1874 г., Новый Иерусалим

Христос Воскресе!

Возлюбленный и многоуважаемый о Господе отец архимандрит Макарий!

Поздравляю Вас, батюшку отца Иеронима, геронду, о. Илариона, о. Арсения и всех приснопоминаемых и сердечно любимых отцов и братий обители вашей с радостным праздником Светлого Христова Воскресения и усердно желаю, чтобы Победитель ада и смерти ими же весть судьбами смирил гордыню ваших собратий греческих, и если нельзя паки жительствовать вместе (что и давно уже предощущалось всеми), то помог бы разойтись мирно. Уступку, сделанную вами отдачею им хрисовулов, похвалить нельзя, по крайней мере акты отдачи вам Пантелеимоновского монастыря следовало бы удержать или, отдавая подлинники, удержать засвидетельствованные их подписью общею копии. А теперь уничтожат главные, и подите доказывайте, что они существовали, – ведь в злобе все возможно. У Николая Павловича хорошо и необходимо было просить совета, но прямого никогда не дождетесь: ему греки теперь надобны, чтоб уверять себя и других, что вот-вот он уладит греко-болгарскую распрю – тщетная надежда, но на сей раз ему необходимая, а сего и довольно, чтоб дело ваше казалось ему некстати, не вовремя надвинувшимся, и он будет советовать как-нибудь замазать. Итак, повторяю, не льститесь надеждою получить прямой совет, а делайте, что следует, и уведомляйте о случившемся – и только. Мое мнение я высказал подробно о. Арсению и его выслушал, но не вижу никакой возможности разойтись и оставить за собою свои нынешние здания; если они и допустят вас беспрепятственно овладеть Старым Руссиком, то верно не потерпят, что называется, и духу вашего у себя, разве впоследствии, когда проголодаются и опомнятся, а чтобы довести их до сего, вам надобно поступить твердо, по принятому раз плану, не отступая от него, – а уступками вы ничего у них не выторгуете. Если бы вам удалось удержать за собою Руссик Старый даже на таких правах, как скиты Андреевский и Ильинский, с достаточным количеством леса и частью пристани – и то хорошо, а чтобы они дозволили ему сделаться самостоятельным русским монастырем – это вряд ли случится, и надеяться вам не стоит. Но если ныне как-нибудь да разойдетесь, то время все может устроить. Таковы человеческие соображения, но конечно Господь силен указать и теперь же иные пути и иной образ действия, особенно тем, которые ему благоугодили, каковы например ваши старцы геронда и батюшка о. Иероним – их совет несомненно мудрее нашего близорукого. Я же говорю, как видится из хода обстоятельств. В беседе о сем с Протатом можно бы решиться проронить и такое слово: если не хотите отдать нам нашего древнего достояния «по праву», то продайте нам, а греков выведите в другой греческий монастырь, с обязательством платить им за добровольный выход определенную сумму на содержание того монастыря, в который они выселятся. Словом, надобно все перепробовать, чтобы покончить миром и удержаться на своем пепелище.

Буду с нетерпением ждать уведомления, как пойдут ваши совещания с греками, но советую Старый Руссик занять посильнее – в виде гарнизона сей русской твердыни на всякий случай, чтобы не попытались вас вытеснить оттуда силою, а расходы все посократить, чтобы намекнуть грекам, что их ожидает впереди – на свободе от ваших отеческих о них попечениях, которые навязывать насильно никому не приходится. Пока тянутся переговоры, я бы втихомолку устраивал в Старом Руссике хозяйство, так, чтобы в случае нужды можно было переселиться туда за один день... и утвердиться там крепкою ногою – выгоняйте, мол, посмотрим, чья еще возьмет. Скоро ли вернется о. Арсений, накажите ему по приезде немедленно повидаться со мной – и рассказать мне, что и как, для дальнейших соображений. Хорошо, что заехал ко мне по пути в Петербург ваш отшельник <нрзб.> – а то бы он вам там крепко напортил своими затеями, что называется ни к селу, ни к городу.

О. Никодим свидетельствует Вам свое почтение, я все хвораю, часто простужаюсь, особенно весною. Помолитесь, чтобы Господь дал мне послужить порученному им мне делу.

С братским о Христе почтением и любовью есмь и пребуду преданный Вам о Господе

а. Леонид.

Новый Иерусалим.

Апрель 1874 г.

Помета: 12 мая 1874 г.

л. 141–143 об.

23 апреля 1874 г., Новый Иерусалим

Христос Воскресе!

Достопочтеннейший и возлюбленный о Господе собрат отец архимандрит Макарий!

Господу угодно было посетить меня душевною скорбию: 8 марта скончался мой старец родитель Александр Алек., не дожив до семидесяти девяти лет, а через день после сорокового дня его памяти, а именно 18 апреля, отошел ко Господу родной брат мой Дмитрий Александрович на пятидесятом году от рождения. Веря сердечно в силу св. молитв посвятивших себя на молитвенное служение Господу, усердно прошу любовь Вашу поминать преставльшихся ко Господу рабов Божьих Александра и Димитрия, а равно и прежде почивших Марию и Владимира, я же по силе своей буду продолжать мое служение св. обители Вашей. Жду не дождусь возвращения в Москву достолюбезного о. Арсения, которого я полюбил, как доброго брата, чтоб узнать о том, что и как у вас, и чем Господь разрешит узел, по человеческим соображениям не разрешимый, как гордиев узел, иначе, как мечом Александра. Даруй Господь Вам о сем деле мудрость Соломонову и терпение Иовлево, но повторяю, как дело ваше прикасается к политической сфере, то, по-моему, вам следует употребить в дело не одну осторожность, но и мужество, а именно занять свое русское достояние, утвердиться в нем крепко, а оттуда выдерживать неприятельские подступы, осады и досады, присно наносимые рабам Божиим диаволом и его аггелами – злыми человеками.

О. Арсению поклон великий и просьба посетить меня немедленно по прибытию в Москву, ибо горю желанием видеть его и слышать о вас, мои дорогие собратия. Батюшке о. Иерониму сыновнее почтение и смиренное прошение св. молитв и благословения, всем знаемым братиям почтение и просьбу о св. молитвах за преставившихся и мое окаянство.

Ваш искренний почитатель и собрат

а. Леонид.

23 апреля 1874 года.

Помета: 27 мая /74.

л. 144–145 об.

7 июня 1874 г., Новый Иерусалим

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший и возлюбленный о Господе собрат отец Макарий!

Последнее письмо Ваше из Константинополя с приложением акта бывшего против вас воистину «разбойничьего» соборища получил, и чтение оного акта наполнило такою скорбию мое сердце, что провел целую ночь без сна. Замечателен своею бесцеремонностию во лжи особенно первый параграф: «Русский монастырь был, есть и будет греческий» – неужели русский посол не покраснел от досады, читая такой дерзкий вызов его представительству? Вы лично с батюшкой о. Иеронимом, вооруженные опытностию, крепкие в вере, молитве и терпении, искушенные по всяческим и умудренные сими искушениями, конечно, не потерялись от такого наглого на вас натиска врагов видимых, вооруженных врагом невидимым, но всего опаснее то смущение, которое должно произвести это нападение на немощную братию, а таковая конечно найдется в числе трехсот – и вот об сем-то, мне кажется, всего прежде надлежит Вам подумать крепко: можно ли вести неравную борьбу с сильным врагом, оставаясь в той позиции, которую ныне занимаете? не только долгое, но и самое краткое время? Напрасно, кажется, Вы будете ожидать от кого бы то ни было решительного Вам ответа что делать, если не придумаете или не придумали уже сего сами. Вам непременно будут рекомендовать компромиссы (сделки) и полумеры, которыми везде и повсюду губятся те дела, которые требуют решительности и быстроты. Недаром есть русские пословицы: смелым Бог владеет, смелость города берет...

Я много думал и передумывал о вашем настоящем воистину бедственном положении, и не вижу из оного другого исхода, как немедленный исход из греческого Руссика, по примеру князя Аникиты Шихматова⁸⁶: в облачениях, с церковною своею утварью подняться и двинуться куда? на Крумицу и, заняв ее, укрепиться там и ждать исхода борьбы. Если же останетесь на своем месте, то, видится, может случиться с вами то же, что с Наполеоном в Москве – или будете изгнаны, т. е. вытеснены, или сделаетесь рабами греков.

Ваши покровители не в состоянии будут избавить вас от ежедневных интриг и оскорблений, немощные из братства не понесут оные и разбегутся или возропщут и отяготят еще более ваши затруднения. А отступление в Крумицу сохранит Вас от сей последней беды, и даст Вам возможность свободно располагать самими собою в продолжение битвы на живот или на смерть. Случившееся примется за совершившийся факт, и вас поддержат волею или неволею, как вытесненных и униженных, тогда как замысел греков ясен: ославить вас бунтовщиками противу их решения и лишить законных заслуг, если вы будете продолжать борьбу, живя в одной с ними ограде. В нагорный Руссик тоже заперт вам ход, да если бы вы и заняли его самого, то не позволят вам удержаться в нем, заперев вам сообщение с общей пристанью. В Крумице же вы будете иметь оное свободным и с суши, и с моря. Оставшись без вас, греки скорее опомнятся от своего настоящего неистовства, и может быть захотят войти с вами в мирное соглашение, на что в скором времени подвигнут их недостатки, безденежье после великого изобилия, которое вы доставляли им своими трудами доселе.

Возьмем наконец последнюю крайность: если бы наше посольство предало вас совершенно, т. е. отказалось защищать вас на Афоне, то верно не откажется переселить вас в Миры Ликийские, где вы можете основать чисто русскую обитель под покровительством российской державы, оставив святоандреевцев единственными представителями русского монашества на Афоне. Но это такая крайность, о которой и думать не хочется. Но повторяю, если возможен раздел владений древнего Руссика на две половины, то не иначе, как с размещением местожительства на самом далеком расстоянии, т. е. именно на Крумицу, а при занятии Старого Руссика вечная вражда и ни минуты покоя. Но конечно и немощное Божие крепчае человек есть. Думается так, а может выйти совершенно иначе, я же думаю так по соображениям человеческим, разделяя всем сердцем скорбь Вашу. Ради Бога, не оставляйте меня уведомлением возможно частым о ходе вашего дела, ибо сие не останется бесполезным и для вас. Благодарю сердечно за участие в моих потерях, я и сам был так нездоров в течение поста, что не чаял выздороветь, но теперь, слава Богу, поправился и хлопочу по обновлению вверенной мне обители, обновлению поистине чудесному, как вероятно Вам о сем уже поведал о. Арсений. Благодарю его сердечно за писание; прошу прислать известную ему расписочку, за которую следующие деньги он получил вперед, и если она не у него, то написать кому следует о доставлении мне оной. О. Никодим вам кланяется и соскорбит скорбям вашим. Веруем, что Господь не оставит извести, ими же весть судьбами, правду вашу на свет и судьбу вашу яко полудне.

Если понадобится вам приезд в матушку Россию, то с соизволения начальства готов уступить вам всю обитель, мне вверенную, оставаясь в ней тем, чем укажете для вашего временного успокоения, и сочту себе за счастье послужить «рабам Божьим», изгнанным правды ради. Но да не понадобится сие от сердца исходящее предложение, паче же Матерь Божия да заступит вас своим всесильным заступлением и защитит вас от врагов видимых и невидимых молитвами св. великомучеников Пантелеимона и Георгия, и да посрамятся все ищущие учинить рабам ея злая.

Сердечно преданный Вам о Господе собрат и сомолитвенник

а. Леонид.

Новый Иерусалим.

7 июня 1874 года.

Помета: 20 июня отвечено. Положить к письмам о. Макария.

л. 146–147 об.

28 марта 1875 г., (?) Новый Иерусалим

Достопочтеннейший о Господе собрат отец архимандрит!

Письмо Ваше от 13 марта получил на днях вместе с письмом с Афона от батюшки о. Иеронима от 11 февраля (как раз на месяц расстояния) и, усмотрев из Вашего письма, что Вы имеете неверное представление о моем настоящем житье-бытье, спешу Вам разъяснить о сем, дабы не могли иметь на меня несправедливой претензии в неисполнении Ваших прошений или порученностей. Во-первых скажу, что по своему слабому здоровью, сделавшись неперенослив к родному климату со времени возвращения с Востока, я бываю в Москве не более двух раз в году, и то самое лишь короткое время, через что прервал почти все знакомства и живу таким домоседом, какого трудно себе вообразить, что впрочем вполне согласуется и с моим взглядом на настоящее состояние общества, от которого чем дальше, тем полезнее. Уединению же я приобык еще в Константинополе – и за то ему спасибо! Другим нечем его вспомнить – и потому понимаю, как Вам в нем тяжко для духа.

Теперь к Вашим поручениям. В Архив иностранных дел без дозволения министра не пустят – это раз. Заведывает им немец-методист – два. А главное, что в этом архиве никакого султанского письма о Руссике нет, в этом я убежден вполне, если же бы оно было, то достать его без всяких затруднений могли бы две строчки письма Николая Павловича к г. Бюлеру, удобнее, чем другие сложные хлопоты, и всего легче в этом может удостовериться о. Арсений, которому можно указать на сию дорогу, для меня неудобную...

И. С. Аксакова⁸⁷ я знаю лишь, что называется, по шапочному разбору. Не видал лет с пять. Если бы вздумал теперь ни с того, ни с сего обратиться к нему с письменною просьбою, то он, по всей вероятности, удивился бы и оставил письмо без ответа. Но у меня найдется к нему дорога через других, и потому с удовольствием сим воспользуюсь, но через посредство о. Арсения, когда он прибудет.

Словом, помогать о. Арсению во всех Ваших порученностях по Вашему делу рад душой, но лично по совершенному разобщению моему с Москвою по причинам физического и нравственного свойства – полезен быть не могу. Но не знаю, кто Вам указал на Ивана Сергеевича. Защищаемое им дело не встретит большого сочувствия в сферах официальных, а вызовет лишь нападение в петербургской журнальной клаке. Да и какая Вам надобность искать сочувствия в «общественном мнении», о существовании которого мы и не подозреваем? Всё это вопросы, вызывающие прежде исполнения обсуждения, и конечно не на письме. Повторяю и не перестану повторять – вы в своем деле всего более выиграете самопомощью, или, лучше сказать, только и выиграете то, что сами для себя сделаете, – ибо отнимать силою у вас вашего в конце концов не дозволят грекам, но зато и у них отнимать ничего не станут в вашу пользу, даже и документов, которые вы имели неосторожность им выдать... Итак, чем тверже вы будете удерживать свое, тем легче будет вам оказать помощь, когда понадобится, в удержании оного. Если вы твердо решились не подчиняться грекам и вместе не оставлять своего нынешнего гнезда, то вы, действуя осторожно, но твердо, можете вынудить греков самих искать и просить отделения или разделения. А если будете им послаблять, забывая пословицу «timeo Danaos et dona ferentes»⁸⁸, то на себя и пеняйте, если они проведут вас. Считали же вы главного своего врага в греческом братстве своим собратом? Посадите их на хлеб и воду, перестаньте делиться с ними тем, на что они не имеют никакого права, и они растают, яко воск пред лицем огня. А св. собрание Афонской горы, увидав, что это дело открывает дорогу для вмешательства в дела Афона Патриархией, опомнится и подумает, как бы поскорей уладить оное домашним способом. К этому надобно приготовить сделку, но весьма обдуманную, – и я, признаюсь, бы предпочел переход в Крумицу – Старому Руссику, по невозможности сохранить мир с греками по близости их соседства. Впрочем – на месте это виднее.

Если же непременно хотите в Старый Руссик, то нельзя ли предложить Протату разделить целое на два отделения и назвать их: 1) Греческое общежитие Русского Пантелеимоновского монастыря и 2) Русское общежитие Русского Св. Пантелеимоновского монастыря – с особым каждое управлением и с особым представителем в Протате – но с удержанием лишь <нрзб.> названия ради уважения к древности и разделом всего наполы, по жребью... Патриарх же ввиду трудности решения этого дела очевидно будет стараться связать его в одно целое с изменением канонизма всех святогорских монастырей, на что встретит сильные препятствия и в самом турецком правительстве – а вас будет тяготить проволочкою дела – в ожидании стечения для себя счастливых обстоятельств и проч., и чем вы более будете хлопотать о скорейшем решении, тем он более будет оное отсрочивать и т. п. Вот что мне кажется очевидно. Наши же не должны и не могут (по причинам духовного и политического свойства) принять деятельного участия в вашей судьбе, дóндеже не произойдет со стороны греков какого-либо явного насилия по отношению к вам, – все же, что вы успеете удержать за собою, отнять у вас силою не позволят – это верно. Итак, жалобу вверх надобно поберечь лишь на самый конец, а теперь только надоедите, а ничего путного не выиграете. Для своевременной литературной защиты вашего дела у меня есть на примете человек и значительней Аксакова, но повторяю, для своевременной, когда будет настоять действительная опасность, а не то, что тянут дело; потому и тянут, что боятся решить так, как желают, и будут бояться тем более, чем менее вы будете показывать страха... За правду нечего бояться, может Бог и из камней воздвигнуть защитников правому делу. Но простите – будем ждать о. Арсения, прошу захватить, о чем писал в прошлом письме, да еще «Болгарскофранцузский и франко-болгарский словарь» Богорова.

О. Никодим Вас приветствует вкупе со мною с приближающимися праздниками, я же бью челом и всей братии, сущей с Вами. Ваш недостойный собрат

а. Леонид.

28 марта

Помета: 10 апреля отвечено.

л. 148–149 об.

7 апреля 1875 г., Новый Иерусалим

Возлюбленный о Господе батюшка отец архимандрит!

Когда получите сие письмецо, церковь уже возгласит в слух всех верующих радостную весть Воскресения, примите убо и от моего недостоинства радостное от искреннего сердца приветствие «Христос воскресе» вкупе с Вашими сострадальцами и сподвижниками – о. Азарием, Матфеем. Да не смущается сердце Ваше и не унывает: Попустивый искушение – сотворит и избытие, и воссияет правда Вашей св. обители яко солнце, а злобствующие и лукавствующие – потребятся и увязнут в сетях, ими сплетенных, токмо не поддавайтесь и твердо стойте за охранение вековых русских прав Русской афонской обители! Твердо убежден, что Патриархия, после всего бывшего, не посмеет решить это дело так, как желают греки, не посмеет и понудить вас сделаться рабами ваших мнимых собратий, и сама увидит, что нет иного исхода, кроме раздела. Но всего труднее ей устроить самостоятельную русскую обитель – этого тоже она крепко боится и не хочет, а потому вам бы и следовало подумать, как бы вывести ее из этого затруднения. Признаюсь, я бы в видах совершенного отделения решился бы и на самостоятельные, т. е. ставропигиальные скиты во имя св. Пантелеимона на Крумице или в Старом Руссике с достаточным поземельным наделом в одном окружении, на это бы всего скорее согласилась Патриархия, а греки ваши тем бы ничего не выиграли. Протатские же старцы, я думаю, и теперь уже, по-русски, почесывают у себя в затылке, что через эту распрю открыла Патриархия путь ко вмешательству в их внутренние дела – так-то солга неправда себе! Но если будете снисходительны по каким бы то ни было побуждениям к бунтовщикам, то добра не ждите, а только отогреете в своих недрах змей, чтоб они, оттаяв, вас же сильнее ужалили. Дайте им теперь же почувствовать как можно осязательнее, что им без вас нечем будет существовать, и сим скорее всего заставите их опомниться и пойти на сделки, им и вам выгодные. Но жить вместе, после всего бывшего, вряд ли уже возможно. О. Арсению, по-моему, необходимо быть в Москве, но до решения вопроса жить как можно тише, чтобы не возбуждать зависти в московских... Ему надобно готовиться в крайнем случае к подаче от русского братства просьбы о защите государю императору через великих князей Константина Николаевича и Алексея Александровича, и все это устроить будет возможно, но только в самом крайнем случае, когда на месте все будет испробовано и, помилуй Бог, безуспешно. Чем будете держать себя теперь тверже, не показывая и вида опасения за худой исход дела, тем этот исход будет благоприятнее. Недаром Протат старается затягивать дело, ибо чует, что решить его справедливо – трудно, а несправедливо – опасно. Послу твердо заявляйте, что жить с греками вместе долее нельзя, и что вы твердо решились отделиться от них, и если вас-де не защитят, то лучше бросить все – и уйти, нежели добровольно уступить русское достояние бунтовщикам и грабителям. Будете твердо говорить – побудите и действовать прямее и тверже.

А куда уйти? Да пожалуй в Англию, где рады будут видеть русский православный монастырь, при склонности многих к православной церкви, и партия «Высшей церкви» с удовольствием примет вас под свое могущественное покровительство, а не то и в Америке найдете свободное место. Но это лишь крайности, а мне думается, что укрепившись в Старом Руссике, как в духовной крепости, вы можете выдержать всякую осаду от греков, удержав или выведя из нового с собою лишь тех, которые пьют воду не наклоняясь, а горстями, т. е. мужественных, а не малодушных, которым можно предложить то же, что и во время войны: боитесь и ропщете, так лучше уходите, а не смущайте других. Хотелось бы много говорить, но время не позволяет – зовут в церковь. Простите и не забывайте преданного Вам собрата

а. Леонида.

Новый Иерусалим.

8 апреля 1875 года.

Помета: 18 апреля отвечено.

л. 150–151 об.

22 апреля 1875 г., Новый Иерусалим

Христос Воскресе.

Ваше высокопреподобие возлюбленный о Господе собрат отец архимандрит!

По желанию Вашему не помедлить ответом на Ваше <письмо> от 10 апреля отвечаю на оное с первою отходящею от нас в Москву почтою. Основание Вами на Кавказе обители на случай «осадного положения» дело недурное. Но прежде и паче всего надобно соблюсти осторожность – не прежде давать требуемое объяснение о количестве земли и проч., как испросивши право послать ходоков осмотреть, что, где и как. Хорошо, если бы вам отдали Пицундский храм, при котором уже основана обитель иноческая, но по недостатку средств, а главное по неуменью найти их и распорядиться тем, что есть под руками, особенно относительно храма, построенного Юстинианом, – обитель эта никогда не в состоянии подняться и едва ли просуществует долго. А поддержать и обновить такое святое место (место ссылки св. Иоанна Златоустого) нашлись бы пособники и ревнители, лишь бы было, кому дело делать. Поговорите о сем с Николаем Павловичем, а ему есть, кому помогать на Кавказе. Если же не так, то, не осмотрев места, отнюдь не советую решаться и брать – что дадут. Земли надобно просить побольше, заявляя намерение развести виноградники и др. южные плантации, для чего, заявить, есть знающие люди. Обитель общежительная, а потому просить позволения содержать в оной не менее шестидесяти человек: тридцать монашествующих и столько же послушников.

Есть одна только нехорошая сторона в этих хлопотах. Положим, все сделается согласно Вашему желанию и благому намерению. Но тогда на все Ваши просьбы о пособии по делу на Афоне – будут отвечать: «Non possumus! Переходите в вашу кавказскую обитель, а до Афона нам нет дела – довольно сделано для вас и этой милости». О сем также надобно призадуматься. Сойтись с греками – попытка не беда, но сойтись для раздела мирного по возможности всего лучше, даже и с пожертвованием самостоятельности, на правах ставропигиального русского скита (как Андреевский), на что особенно согласны будут протатские старцы и облегчат вам раздел; лишь бы наделили достаточным количеством земли и леса в одном окружии – Старый Руссик и дали пристань, или Крумицу с пристанью на острове, что против нее (это уже Вам виднее, а нам отсюда кажется и выгоднее, ибо отдельнее...

Вот все, что пришло на мысль по поводу Вашего последнего письма, спеша отвечать на оное. Будьте здоровы и верьте, что Господь не оставит Вас своею помощью в защите правого дела. Преданный Вам собрат

а. Леонид.

P. S. Вашим сотрудникам мое усердное почтение.

22 апреля 1875 года.

Помета: 5 мая.

л. 154–154 об.

Май 1875 г., Новый Иерусалим

Ваше высокопреподобие, возлюбленный о Господе собрат отец архимандрит!

Письмо Ваше от 5 мая имел удовольствие получить и спешу на оное хотя вкратце отвечать: если только Вы не спешите с просьбой о кавказской обители (а спешить и не следует!), то я многое имею сказать Вам против тамошнего места вообще, а мог бы указать несколько проектов, из которых хотя один бы наверное Вас удовлетворил более сего. Но для сего одно средство: личное свидание хотя на двадцать четыре часа. Я и думать не смею двинуться куда-нибудь летом – по месту, зимой – по здоровью. Остается пригласить Вас пожаловать к нам, хотя на «московский часок», и сие, конечно, для Вас возможно, а для нас вожделенно, под видом поклонения московской святыне на месяц – отпуск Вам дадут легко, а дело Ваше через сие может подвинуться... В письме же объяснить всего, что имею предложить на Ваше обсуждение – не могу. Итак, любезный батюшка, подумайте хорошенько, да и решитесь навестить родину – Господу тако устрояющу на промышление о своем стаде. Личным разговором многое достигается в час скорее, чем через сто писем, которые притом и писать мало досугу, а помочь Вам, и не одним советом, видит Бог, зело желает душа моя. Ум хорошо, два лучше! Сердце сердцу весть подает. Приезжайте-ка, возлюбленный батюшка, хоть на часочек... ей, не раскаетесь!

Преданный Вам сердечно о Христе верный слуга

а. Леонид.

P. S. О. Азарию, о. Матфею, о. Арсению, аще с Вами обретаются, – челом бью и молитв святых прошу я и Никодим.

Помета: 2 июня 1875 г.

л. 152–153 об.

29 августа 1875 г., Новый Иерусалим

Дорогой и возлюбленный о Господе брат отец архимандрит Макарий!

По газетным вестям дело ваше с греками почитается оконченным, но от Вас о сем не имею давно и нетерпеливо ожидаемой весточки. Мне видится, что хотя Промыслом Божиим и Вашими трудами дело направлено на желаемый путь, но до конца еще далеко, и что сделано в последнее время – есть лишь начало конца. И в самом деле, пусть Патриархия утвердила Ваше избрание и передала Вам власть (это уже много), но кто Вам поможет сладить со ста двадцатью бунтовщиками? Уж конечно не Протат, который с начала стоял за них. Разве турки, но для этого надобно иметь полномочие от Патриархии, а решится ли она дать его – это еще вопрос. Оставаться же в общении с ними, значит повторить известную басню о дружбе со змием, которому за умерщвление сына хозяин отсек хвост, а после помирился себе на беду. Надеюсь, что Вы сего не повторите! Нет, надобно зло вырвать с корнем, тогда только можно считать дело оконченным. Греки сами дают Вам хороший исторический урок в своих распоряжениях в Иерусалимском Патриархате с арабами. Завладев в XVI столетии Патриархиею через Германа (прикинувшегося арабом), они тотчас же постановили, чтобы арабов отнюдь не принимать в свою общину, и через нее удержали все за собою доселе. Вам надобно сделать то же: отнюдь не принимать сто двадцать бунтовщиков, не склоняясь ни на просьбы, ни на обещания, и вновь греков в свой монастырь также не принимать, оставляя доживать в нем лишь тех, которые покорились при избрании Вашем. Таково мое мнение, Вам же, конечно, дело виднее на месте. Господь же, за молитвы своего угодника, посетил вас посещением скорби, и ныне, обратив к вам Лице Свое, устроит все во благо и во славу Своего Пресвятого имени. Буду ждать братского извещения о всем, происшедшем доселе и ныне совершающемся во святой обители Вашей. Полагаю, что Вы теперь уже дома, среди своих, усердно Вас с сим поздравляю, зная, сколь тягостно было для боголюбивой души Вашей продолжительное отсутствие из родной обители и пребывание среди иноверных и безверных. Батюшке отцу Иерониму шлю сыновний поклон и почтение. О. Арсению, о. Азарию, о. Матфею и всем знаемым отцам и братиям прошу передать мое почтение, память и просьбу св. молитв.

Присно пребывающий в молитвенном общении с вами всеми ваш недостойный собрат

а. Леонид.

29 августа 1875 года.

Помета: 18 сентября 1875 г.

л. 157–158 об.

3 апреля 1876 г., Новый Иерусалим

3 апреля 1876 года.

Многоуважаемый и возлюбленный о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

Любвеобильное письмо Ваше о 13 марта достигло до меня лишь на Страстной седмице, а мое, писанное в феврале, стало быть, не дошло до Вас. Что делать – почты наши видно по-прежнему не свободны от щупальцев в Одессе, и вместе с другими и невинные письма иноков остаются в мрежах ловца, имеющего поручение следить за тем, что пишется на Восток из матушки России. Но о сем довольно. Когда будете читать сие письмо (аще оно достанет до Вас), то уже будет совершать свое течение св. Пятидесятница, а потому и льзя вас приветствовать радостным Христос Воскресе. Усердно прошу принять и передать сие мое приветствие во-первых батюшке отцу Иерониму, во-вторых отцу Илариону и затем всем прочим знаемым отцам и братиям св. обители Русской св. велик<омученика> Пантелеимона.

Зело и преискренне радуюсь, что желанный мир водворился в богособранном братстве, хотя у меня на мыслях, признаюсь, было другое желание: то есть совершенное отделение русских от братий греков, о которых нельзя не памятовать приговора св. Нестора-летописца: «грецы льстивы (т. е. обманчивы) даже до сего дне», составляющего перевод древней же о них пословицы: боюсь Данаев, приходящих и с дарами.

Думается, что оставшись в соединении с греками, если не примете твердых мер – отнюдь не принимать вновь в греческое братство – вряд ли избежите в будущем нового взрыва, а предсказание первых бунтовщиков «щука умерла, а дуб жив» может оказаться справедливым и в приложении ко вторым. Слышал также, что у вас поселился бывший Патриарх Александрийский – Нил⁸⁹? Правда ли это? Безопаснее было бы, кажется, за его услуги обители поместить его в монастырском конаке на Карее – успокоив по всему, но не в монастыре, где он всегда может сделаться опорою своих земляков против русских варваров; впрочем, все сие Вам виднее, я же так думаю – издалека, по своей горячей любви к Вашей святой обители и судьбам ее. Дай Бог, чтобы мир, купленный столь дорогою ценой, был прочен – и тогда, конечно, соединение двух единоверных братств послужит великим назиданием для православного мира! И ангели ублажат тех, которые сумеют поддержать это единение в союзе мира, но отнюдь не уступками своеволию и мятежу, которым нет места в нашем звании.

На меня наложило начальство непосильную должность благочинного – и по обстоятельствам не мог уклониться от принятия оной, прося, впрочем, подолее оставить «исправляющим должность», чтобы иметь возможность отказаться при удобном случае. В нынешнем 1876 году к осени должно завершиться великое дело обновления храма св. Воскресения, предпринятое усердием П. Г. Цурикова⁹⁰, и тогда увидим, что речет о мне Господь. Если станут перемещать в Москву, то вряд ли соглашусь на сие, а скорее буду считать сие указанием на то, что пора оставить вовсе официальное служение. В трудах не вижу, как проходит время, но зима тяжела для здоровья, а лето суетно от приезжающих. В декабре так простудился, что был близ смерти, но теперь, слава Богу, здоров. Посылаю Вам для монастырской библиотеки (след. в честные руки о. Азария, коему усердно бью челом) описание вверенной мне обители, до XVIII столетия, и то вышла большущая книжища – в сих трудах нахожу некое утешение в своем «духовном одиночестве», и о, если бы Господь удостоил ноне на конец дней своих пожить в духовной семье, с людьми, близкими по духу. Помолитесь о сем ко Всемогущему и Всеисполняющему. О. Никодим свидетельствует Вам свое почтение и просит св. молитв и благословения.

С сердечным почтением и преданностию есмь и пребуду навсегда Ваш собрат недостойный

а. Леонид.

Помета: Отв. 29 апреля.

л. 159–160

8 июля 1876 г., Новый Иерусалим

Многоуважаемый и возлюбленный о Господе отец архимандрит Макарий!

Поздравляю сердечно Вас, любезный батюшка, батюшку отца Иеронима и все честное братство св. обители вашей с храмовым вашим праздником святителя и целителя Пантелеимона и желаю встретить и провести сей день и многие предбудущие в мире, здравии и духовном веселии. Желая, чтобы письмо сие дошло до Вас в целости, налагаю палец молчания на уста относительно текущих событий, изъявляя лишь сердечное желание, чтобы Покров Царицы Небесной, защитницы Св. Горы, покрыл ее своим омофором от всякого зла и сохранил, яко ковчег спасительный от всех навет вражеских за молитвы святых угодников, преставльшихся и подвизающихся в оной поныне. О себе не имею сказать ничего кроме, что жив телесно, но грущу о разлучении с дорогими сердцу, т. е. с вами, истинные друзья души моей многоскорбной. Когда наступит вожделенное мое с вами свидание – кто знает, кроме вся Содержащего в деснице Своей?

Нынешние скорбные для всякого христианского сердца обстоятельства не позволят самому решить столь важного дела – надобно ждать ведра и затишья и вам, сидящим у моря, и нам, плачущим на берегах своего Иордана.

Помяните, отцы честные, меня в своих святых молитвах, яко единого от послушников св. обители, странствующего далее от нее, в море, присновоздвизаемом напастей бурею, да яко Иона буду некогда выброшен волною на ваши святые берега. Недавно еще имел благоприятный случай оказать некую услугу св. обители: встретился нечаянно и накоротке с одним приближенным к великому князю Михаилу Николаевичу лицом на Кавказе, И. И. Толстым, и засвидетельствовал ему с клятвою, что покровительство кавказского начальства вновь возникающей на Кавказе обители принесет при Божией помощи сторичные плоды во время свое всему черноморскому побережью. Он принял это известие с радостию и заверил, что с их стороны будет оказана вам всякая помощь и содействие, а мне сугубо было приятно, что Матерь Божия доставила мне случай быть вам полезным и вдали от вас.

О. Никодим Вам кланяется до лица земли. Поручая себя св. молитвам Вашим и всего мирного братства, есмь и пребуду Ваш усердный собрат и послушник недостойный

а. Леонид.

Новый Иерусалим.

1876 год. 9 июля.

л. 218–219

6 августа 1876 г., Новый Иерусалим

Ваше высокопреподобие достоуважаемый и многолюбивый батюшка отец Иероним!

Неложно слово и всякого приятия достойно, что истинные друзья познаются в скорбях и испытаниях, а посему и мне, желающему сего сладкого слуху и любезного сердцу наречения, мню, приличествует в настоящее время, належащу злою искушению, паче нежели во времена тихие и прохладные, напомнить о себе любви Вашей, свидетельствуя по силе своей соучастие в скорбях, угнетающих зело любимую мне обитель Вашу.

Не смею давать Вам советов, но предлагаю лишь свое суждение, основанное с одной стороны на известности Ваших обстоятельств, с другой на знании характера тех лиц, с которыми приходится Вам иметь дело по делу Вашему с братьями- греками. Прямо говорю Вам: не ждите никакого решительного шага по Вашему делу в Константинополе, пока не составили себе сами твердый план, к какому решительному концу склонить дело, и если не выскажете твердо – словесно и письменно – что требуем то-то и от предпринятого намерения не отступим, возлагая все последствия на волю Божию. Пока же такого твердого намерения у Вас, как видно, нет (и из писем Ваших, и из посторонних сведений так приходится заключить), а чем нерешительнее будут Ваши требования и суждения о деле, тем, можно сказать утвердительно, решительнее будет на Вас натиск враждебной стороны, притихшей лишь до сигнала, а со сторон посредников будут решительнее намерение и действие к тому, чтобы не решать дело как следует, а сыскать какой-либо компромисс (сделку), улестить Вас принять оный и тем затушить вспыхнувшее пламя, оставляя тлеть искру под пеплом до нового пожара. Мало заявлять голословно, что мы-де желаем разделиться с греками, а ничего не делать в этом направлении, – надобно объяснить до мелочных подробностей и начертать на бумаге план предполагаемого раздела, и притом не один, а несколько: проект высших, средних и низших требований (меньше чего нельзя уступить), и предъявлять эти проекты постепенно один за другим, уступая лишь силе обстоятельств.

Если решились во что бы то ни стало отстаивать свое древнее достояние Старый Руссик, на что имеете всякие права, и исторические, и религиозные, то так и заявите, а когда право сие будет за вами признано, и вы утвердитесь в своем праотеческом достоянии, то тогда остальное мало-помалу устроится, и «Новый Руссик» поневоле склонится перед старым, ибо «семя свято стояние сего» последнего.

Но отстаивать одновременно «старый Руссик» и половину нового, вами созданную, по-моему, нет никакой возможности, а лучше уступить, скрепя сердце, грекам всю вашу постройку в Новом Руссике (кроме церковного имущества), выговорив себе Крумицу для целей хозяйственных и на всякие случайности в будущем, по ее отдельности. Мне кажется, надобно немедленно Вам без шуму оценить все недвижимое достояние монастыря и эту опись и оценку за подписом старшей братии русской сдать в руки посла и просить о разделе настоятельно, уравняв части: с одной стороны Старый Руссик с Крумицею с половиною пристани, с другой Новый Руссик и хутор на Каламарии, предоставив посольству поверить через доверенное лицо правильность оценки и уравнение частей, и заявить свою готовность в знак миролюбия и непритязательности уступить грекам любую часть по выбору или по жребию, или по решению правительства, стоя твердо за одно – необходимость разделиться по месту жительства.

Такая уступчивость несомненно понравится посольству и облегчит решение дела, греки же попадут в свои сети, ибо им одно лишь и опасно – это ваша твердая решимость разделиться домами во что бы то ни стало, другого же ничего они не боятся, имея против Вас двух союзников – время и интригу, на которые они всесветные мастера. Таково мое сердечное за Вас продуманное мнение, и если имеете что возразить против сего, желал бы слышать Ваше мнение; всего опаснее нерешительность и медленность с Вашей стороны в вопросе, требующем неотложного решения: что делать? Ей, подвигнитесь и станьте крепко за себя и богособранное Вами русское стадо – Матерь Божия и св. Пантелеимон помогут Вам несомненно, но аще решитесь помолиться к ним твердо по то, что делать и к какому концу свести все дело, слава Богу, не Вами начатое. На начинающего же и обидящего Бог, а за обидимым все силы небесные! Дело ваше для посторонних, бесстрастно судящих наблюдателей, представляется, вкратце говоря, в таком виде: греки твердо решились или выгнать вас всех с Афона, или подчинить новое русское братство себе, завладев и вашим достоянием, русские же ни на что не решились и думают, что как-нибудь поладят с греками. Так ли это, и разумно ли, если так? Если же не правда, то надобно поспешить поставить дело иначе, чтобы все друзья Ваши и благотворители знали, что Вы намерены делать, и суд о сем был бы иной.

Достоуважаемому отцу а. Макарию, отцу Арсению, о. Азарию и всем отцам и братиям, мне знакомым, свидетельствую братское почтение и искреннюю преданность, и испрашивая себе Ваших святых молитв, с сердечным высокопочитанием есмь и пребуду навеки Ваш почтительный сын духовный, многогрешный

а. Леонид.

6 августа 1876 г.

л. 161–162 об.

25 января 1877 г., Новый Иерусалим

Многоуважаемый и возлюбленный о Господе батюшка отец архимандрит!

Много и премного виноват я был бы перед любовию Вашею в долгом молчании, если бы сему точно не было причины. Но она есть, и самая простая: это состояние дел в обитаемой Вами стране. Живя за границей и испытав удовольствие получать подпечатанные письма, и зная наверное, что то же делается и с моими письмами, я получил истинное отвращение к такой переписке, при которой не известно, верно ли доходят письма, или попадают в какую бы то ни было цензуру. Да и что писать в таком письме, которое может попасть в чужие руки. Хотя мы с Вами чужды политике и ее интересам – и уж конечно не станем рассуждать ни о чем таком в письмах, но можно ли говорить и о чем бы то ни было откровенно, опасаясь, что письмо попадет в чужие руки, и откровенный обмен мыслей подвергнется извращению или глумлению. Воля Ваша, а я такую переписку считаю бездельною и тягостною. Остается разве писать: жив, здоров, чего и Вам желаю – но это покажется мало.

О. Арсений куда-то запропал, т. е. не видать давно в Москве, а зато слышно о его повигах на Кавказе. Дай Бог утверждение затеянному там делу! Я бы не менее был бы рад и тому, если бы услышал, что русские афонцы основали православную иноческую обитель в бывших русских американских колониях, или вообще в Америке, где таковых не было, и насажденное там христианство оказалось бессильным бороться с сектантами. Читал воззвание о восстановлении храма Св. Николая в Мирах Ликийских, но сомневаюсь в «прочности» сего предприятия, вполне веря в его опасности. О многом хотелось бы поговорить, но перо не пишет, опять-таки по той же вышеупомянутой причине, а на сердце грустно и очень грустно! Быть в разлуке с теми, кого искренне любишь и сочувствуешь, и не иметь возможности услаждать горечь разлуки откровенною беседою – это стоит многих физических лишений, и всего лучше может быть сравниваемо с жаждою неудовлетворенною. Душа моя жаждет беседы с Вами, но беседы откровенной, сердечной, сочувственной, а ей нет места при настоящих обстоятельствах. Будем молиться, да Господь утишит бурю и подаст мир и тишину наследию своему – на Севере и Юге, ближним и дальним, живущим близь и в «последних моря» – вси бо есмы дети Единого Отца Небесного, – хотя и не все равно сознаем свое Ему усыновление, через Его Единородного Сына. Грустно подумать, что и Вам больше скорбей от своих, чем от чужих, но ведь все сие и преднаписано быша. Господи Боже силы, обрати лице Твое на ны – и спасемся! Прошу передать мое сердечное поклонение батюшке отцу Иерониму и всем знающим и помнящим мое недостоинство отцам и братиям св. обители Вашей, с испрошением их святых молитв. Вам искренне преданный о Господе собрат и почитатель

а. Леонид.

25 января 1877 г.

Помета: 16 февраля.

л.224–225

11 февраля 1877 г., Новый Иерусалим

Возлюбленный о Господе отец Азарий!

Уважая и ценя Вашу любовь к церковной старине, паче же родной Вам афонской, спешу поделиться с Вами моим свежим еще открытием, рассчитывая на то, что оно Вас порадует не менее меня. Дело в том, что продолжая услаждать свое духовное одиночество разработкою церковной старины, я добыл последнюю еще неизданной остававшуюся до сих пор рукопись одного из наших простонародных паломников начала XVIII века – рукопись, в коей притом описана и св. Афонская гора, которую сей или оный паломник посетил в 1709 году⁹¹. Путник сей, обойдя все афонские монастыри, в том числе и Руссик, пишет о нем следующее: «Оттуда (из Ивера) пойдохом пред гору впрек (поперек) моря, ходу два часа, до монастыря, зовомого Руский святого Пантелеимона. В том монастиру есть глава св. Пантелеимона, и мы святую его главу лобызали. В том монастыру всё наши руские законники (т. е. монахи) живут, а не греки. Под тем монастирем скитков двадцать три. Под тем монастирем речка идет, на которой есть млинок (мельница), и там мы переночевали». И только! Кратко, но ясно! Обойдя все монастыри, на возвратном пути в Лавру наш путник был на воде Афанасьевой, где в то время жил его земляк «печерский иеромонах Лазарь Прокуда», и оттуда, вероятно, в его сопровождении, направился в Лавру св. Афанасия. А 6 июня 1709 года отправился через Керасию на верх горы Афона. Путь сей описывает тако: «По трапезе пошли з великого монастира з Лавры, ходу часов два, на конак лавринский Карасея мимо (слушайте! слушайте!) пещеру прп. Антония Печерского, иже ископа своими рукама. При той пещери живут скимники три во схимах, недалече еден от другого. Поведают о ных, же по тридесят лет живут, нехто их не весть, токмо еднаго послушника имеют, что им хлеб и воду приносит от монастырей. При той пещере есть церковь, у пещере нехто не живет, нас Бог сподобыл у пещере быть. От пещеры св. Антония пришли до конаку лавринского, то есть до ночлегу; двор яко монастир, и церковь есть, и келий, садов много... тамо ночевахом, приняли нас вдячне».

Каково открытие! Не спасибо ли умному хохлу? Но на сем не престанем. Созерцаю заочно Ваш удивленный лик, обрадованный, полагаю, но вместе с тем и скептический: «а Барский-то?», мелькнет у Вас в голове. Как же он-то не знал сего! Да ну его! – скажу Вам на сие. Благоволите вспомнить, что когда Барский был на Афоне, то обстоятельства были уже иные: в Руссике русских нема! Спутников с Барским вроде Лазаря Прокуды нема! Что же удивительного, что русское предание, передававшееся из роду в род, в то время уже пресеклось, а грекам не было тогда прибыли (как недавно есфигменцам) открывать русские предания. Легко могло быть, что и во время нашего путника «пещеру прп. Антония Печерского» русские называли по своему преданию Антониевою, а греки иначе. Но вопрос в том, на какую из трех ныне известных в окрестностях Лавры пещер падает указание нашего путника: мне видится, на ту, что ныне именуется пещерою св. Петра Афонского. Но Вам знать лучше. Может быть есть путь прямой из Лавры на Керасию (ходу два часа по нашему путнику), и на нем обретается пещера ныне забытая, безымянная. Если же моя догадка, что это пещера св. Петра Афонского, то и сие, по вышесказанному, не должно смущать Вас, а надобно приступать немедленно к исследованию – давно ли греческое предание так называет сию пещеру? Не называлась ли она и ими в начале прошлого столетия (до перехода Руссика в руки греков) иначе, и т. д. Кстати замечу Вам, что Барский в числе трех керасийских церквей называет одну Прп. Антония, а при нашем путнике была всего одна церковь. Что сие значит? И есть ли теперь на Керасиях келлия с церковию прп. Антония? Все сии и тысяча иных вопросов теснятся в голову и просятся под перо, но пока и сего довольно. В благодарность за сообщение любопытной новости ожидаю с нетерпением скорого и верным путем направленного ответа. Прошу передать мое сердечное почтение отцу архимандриту и геронде – старцу Иерониму, и всем, помнящим мое недостоинство отцам и братиям св. обители Вашей, и с братскою о Христе любовию есмь и пребуду Ваш усердный слуга и почитатель

архимандрит Леонид.

11 февраля 1877 года.

л. 163–163 об.

30 марта 1877 г., Новый Иерусалим

Христос Воскресе!

Возлюбленный и многоуважаемый о Господе брате и друже отец архимандрит Макарий!

Поздравляю Вас и через Вас досточтимого батюшку отца Иеронима, отца Илариона, о. Азария (от которого с нетерпением жду ответа на мое письмо к нему) и всех знаемых отцов и братий св. обители Вашей с радостным праздником Светлого Христова Воскресения, желая Вам встретить и провести оный в добром здравии и духовной радости с надеждою на Всесильный Покров Его в грядущее лето.

Многое бы хотелось сказать Вам, но желание, чтобы сие краткое поздравление дошло до Вас беспрепятственно, налагает печать молчания на уста – и остается повторить сердечное пожелание: да хранит Вас Всесильный Господь и Его Пречистая Матерь от всех враг видимых и невидимых. Я почти весь пост болезновал «катаром желудка», но был на ногах, и хотя не мог служить Страстную Седмицу по-прежнему, в нашем холодном соборе, а служил в теплом и первые три дня праздника, также и теперь, с началом весенней поры, чувствую себя лучше. Жду свидания с о. Арсением, который обещал побывать после Св. Седмицы на возвратном пути из Петербурга, куда, кажется, направился.

Дай Бог, чтобы услышать «мирные вести», да возможем безмятежно делать свое дело, т. е. соделывать свое душевное спасение. Впрочем, да будет во всем Его Святая воля, единая непогрешительная и все к лучшему устрояющая.

О. Никодим посылает Вам свое поздравление и вкупе со мною просит Ваших святых молитв, коим себя поручая, есмь и пребуду навсегда Вам сердечно преданный брат

а. Леонид.

Новый Иерусалим.

28 марта. 1877 года.

Помета: 7 мая.

л. 164–165 об.

17 декабря 1877 г. (?), Новый Иерусалим

Помета: 4 января отвечено о. Леониду, а Вам посылаю для сведения.

Ваше высокопреподобие достопочтеннейший и возлюбленный о Господе отец архимандрит Макарий!

Поздравляю Вас и сотрудников Ваших и сострадальцев о. Азарию и о. Матфея, пребывающих в Царьграде, с приближающимся праздником Рождества Христова и желаю провести оный в радости духовной и получить сердечное удостоверение: яко с вами Бог, и аще врази и совещавают на Вас советы злые – разорит я Господь – яко с вами Бог! Бог правых сердцем и защищающих свое достояние. Давно не имею известия о ходе вашего дела, из журнальных известий видно только, что дело ваше передано на рассмотрение особой комиссии – если это правда, то ясна уловка затянуть все до благоприятных враждебной стороне обстоятельств. А Вам ввиду сего следовало бы неотложно просить посольство: пусть-де делают, что хотят, а мы просим твердого заступления русского правительства, ибо совместное пребывание в одном монастыре с греками по силе обстоятельств для нас решительно невозможно, и мы с часу на час должны ожидать одного из двух: или кровопролития, или пожара из мщения. Можно указать посольству и такой способ: пусть-де нынешние афонские греки поступят в отношении русских так же, как поступили их предки в отношении русских в XII столетии, т. е. дадут им на жительство один из афонских монастырей, оскудевших братиею и средствами к жизни – и мы все переселимся туда, а они пусть владеют нашим монастырем, называя его, как хотят. Укажите послу, что ведь из «Истории государства Российского» Карамзина – которому, кажется, можно поверить – видно, что на Афоне с незапамятных времен существовал Русский монастырь, так же, как болгарский Зограф и сербский – Хиландарь, и что не в угоду же грекам вычеркнуть сие из истории и из действительности. Просите позволения, если так нельзя, подать просьбу о защите на высочайшее имя, только старайтесь не дать делу сделаться бесконечным, ибо это всего хуже и опаснее. Раздел и раздел немедленный, при депутате от Порты и России, был бы самый лучший исход – и на него- то надобно подвигать посольство, удостоверив, что совместное жительство доведет до беды и всемирного скандала – тогда будет хуже, и поневоле придется вмешаться, верно, этого и ждут. Впрочем, Вам там виднее, а мне кажется, что не верят, чтобы сожитие с греками было невозможно, а Вы не имеете твердости в сем убедить. Наконец отделитесь сами, прекратите общую трапезу, заявив, что несогласие, возбужденное греками, иссушило источник содержания, и что вам впору лишь заботиться о себе самих – а они пусть питаются, как знают... Словом, не дайте себя обмануть грекам: их союзник – время и хитрость, они очевидно рассчитывают ослабить вас, поджидая, чтобы открылись от натянутого положения несогласия в среде вашего братства, тогда как они все единодушны в ненависти и злобе противу вас и тем одним и сильны. Помилуй Бог, случится что-либо подобное, и тогда уже победа наверное на их стороне.

Буду ждать от Вас известий, что и как, а до тех пор сердечно сочувствую вашим скорбям, буду молить Господа, как и доселе, да придет день избавления от сей скорби, и правда ваша воссияет, яко день. Надеющиеся бо на Господа не погибнут, яко гора Сион не подвижутся вовеки.

На проект переселения с Афона тоже советую не поддаваться, разве отдали бы вам иерусалимские странноприимные заведения, на сие можно было бы согласиться, с указанием возможности обратить по устроении общежительной обители отчисление нынешнего сбора наполовину на другие расходы по духовному ведомству. Это будет для последнего весьма заманчиво, и, пожалуй, посол будет рад хлопотать о сем.

Все, что пишу в доказательство, как много думается о вашем положении и как сердечно желается приискать какой-либо благоприятный исход для него, но все сие мысли человеческие, Господь же един знает угодное Ему, к сему конечно и приведет дело, но сия надежда не должна усыплять, а паче ободрять действующих, делая все, что видится за потребное по ходу обстоятельств.

Прошу поздравить от меня с наступающими праздниками батюшку отца Иеронима – о, какое тяжелое испытание его любвеобильному сердцу на закате дней послал Господь. Да возвеселит же его и велиею радостию при счастливом окончании, да узрят очи его, прежде сошествия во гроб, устроение Русской обители на крепком основании отдельности от лжеименных братий, которые, совершив свое дело, покроются вечным стыдом и подобно Каину братоубийце не обрящут покоя на земле за свое злодеяние.

Господь да сохранит Вас молитвами святого Пантелеимона от всех козней врагов видимых и невидимых. Поручая св. молитвам Вашим себя и о. Никодима – остаюсь искренне Вам состраждущий и искренне Вас любящий брат

а. Леонид.

17 декабря.

л. 173–174 об.

29 марта 1879 г., Троице-Сергиева Лавра

Досточтимые и возлюбленные о Господе батюшки отец Иероним и отец архимандрит Макарий!

Всесердечно благодарю вашу любовь за дорогую вашу память о моем недостоинстве и взаимно свидетельствую Вам мою любовь и память. Поздравляю с наступающим праздником праздников, святым Христовым Воскресением, желая встретить и провести оный в добром здоровье по обоим естествам и во всяком благополучии. Прошу поздравить от меня с праздником и всех знакомых мне отцов и братий с испрошением их молитвенной памяти. Здоровье мое довольно удовлетворительно, но здоровье нашего архипастыря безнадежно. Предстоят немаловажные хлопоты по погребению, затем новый начальник, а кто и каков Бог весть. Не подаст ли через то Господь способа устраниться от официальной службы и исполнить мое сердечное желание – провести с вами и у вас остаток дней моих. Но да будет во всем не моя воля, а воля Божия, благая и совершенная.

Любезный собрат наш о. Никодим отошел ко Господу 5 января сего года, в схиме (о. Нотарий), в добром исповедании и в надежде на милосердие нашего Искупителя и Спасителя – помолитесь о нем.

Я же выну благодарен Вам за выбор, а ему за верную службу – он был мне и верным слугою, и добрым братом, и преданным духовным сыном. Простите, что по великим своим недосугам и недоверию к переписке заграничной – ленюсь писать так часто, как бы желалось, а все питаю себя надеждою узреть Вас лицом к лицу и возрадоваться радостию бесконечною в общении духа, в союзе любви и мира.

С почтением и любовию есмь и пребуду Ваш недостойный собрат и сомолитвенник

а. Леонид.

P. S. С о. Арсением видаемся хоть изредка, а увидавшись, не наговоримся о любезных сердцу святогорцах, о чем, надеюсь, он Вам и не раз свидетельствовал лично и письменно.

29 марта 1879 года.

Помета: 11 апр./79.

л. 182–183 об.

Октябрь 1879 г., Троице-Сергиева Лавра

Достопочтеннейший и возлюбленный о Господе батюшка отец архимандрит Макарий.

С вниманием и участием я слежу издали за ходом вашего дела, от которого в известном Вам отношении зависит и моя судьба, и то радуюсь – как, например, читая прекрасное изложение ваших прав на св. обитель Пантелеимона, напечатанное в «Византисе», то печалуюсь – прочтя решение Великой церкви, осуждающее вас на невозможное, по-моему, сожитие с братьями греками. Издали, конечно, трудно советовать, что делать, не зная всех подробностей дела, но Вам следует ясно и твердо заявить посольству, что вы сожитие с греками, после всего бывшего вам от них, считаете решительно невозможным и таковому определению, от кого бы оно ни истекало, подчиниться не желаете. Пусть русское посольство лучше допустит Вас сделаться скитальцами и изгнанниками из своей родной и благоустроенной вашими трудами обители, нежели быть принужденными из- за пребывания в ней – сделаться рабами греков... А Вы как думаете о сем?.. Угадать издали не могу. Посольство наше по своему направлению или положению во всяком казусном деле ищет компромиссов – сделок, а не окончательного решения, и потому оно легко станет на сторону всякого такого решения, которое не решает, а лишь затягивает узел, но Вы конечно должны смотреть на сие иначе, но зная о сноровке ваших покровителей, тоже и Вам не худо было бы поискать какого-нибудь компромисса (сделки), ведущего к разрешению вопроса, хотя в будущем, в желаемом Вами смысле. Мне кажется, такою сделкой было бы следующее: пусть перед лицом Патриархии и Протата будет один монастырь св. Пантелеимона, но на деле чтобы он разделился на два отдельных и по внутреннему управлению независимых друг от друга отделения: греческого и русского, между которыми было бы поделено владение землею и имуществом. Такая сделка в будущем повела бы, как легко предвидеть, к ослаблению греческой половины и к торжеству русского отделения. Посольство было бы довольно этою сделкою, а Патриархия вынуждена на нее согласиться, чтобы не потерять всего...

Но если вопрос сей будет решен Патриархиею в том направлении, как начат, то вам остается выбрать между жизнию и смертию. Но не хочется думать, чтобы Николай Павлович предал вас совершенно на произвол греков – это было бы вечным срамом для него самого и для России. Неужели вы хуже антигассунитов, в пользу которых решило турецкое правительство вопрос о владении церквами и имуществами против папы и его покровителей?

Жду с нетерпением известия подробного о том, что у Вас делается и какие Ваши надежды, давно уже не имею от Вас весточки, хотя сам двукратно писал к батюшке о. Иерониму, не зная хорошо, где Вы находитесь, в Константинополе еще или на Афоне.

О. Никодим свидетельствует Вам свое усердное почтение. Поручая вкупе с ним себя святым Вашим молитвам, с почтением и любовию о Господе есмь и пребуду Ваш усердный слуга и сомолитвенник

а. Леонид.

P. S. Вкупе пребывающим с Вами братиям о. Арсению, о. Азарию, о. Матфею мое усердное почтение.

Помета: 27 октября 1879.

л. 178–179 об.

4 апреля 1880 г., Троице-Сергиева Лавра

Ваше высокопреподобие досточтимый о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

Когда Вы получите сие письмецо, то уже будет возглашаться у Вас радостная весть о Воскресении Христовом, а потому и прошу принять от меня заочное приветствие с великим и радостным праздником и передать таковое же высокочтимому батюшке отцу Иерониму и всем знаемым отцам и братиям св. обители с просьбою святых молитв их за мое недостоинство. Кончина возлюбленного о. Арсения чем менее была ожидана, тем была чувствительнее: он был моею живою связью с Вами и любезным мне Руссиком. Нет-нет, а придет бывало и целый вечер про- балакаем о настоящем и будущем, ровно побывал у Вас и согрелся сердцем. Воображаю, как же чувствительна незаменимая потеря для Вашей св. обители! Но что делать? Пошел в путь, аможе и вси человецы поидут. О. Владимир⁹² тоже меня навещает, и с ним беседуем о чем приходится – спасибо и ему!

Насчет «Пицунды» поручил ему написать Вам мое мнение; дай Бог Вам сделать, хотя бы и в долгом будущем, то, что было желательно любителям церковной старины для поддержания знаменитого юстиниановского храма, бывшего некогда кафедрою абхазских владык, а ныне сиротствующего. Я убедил «кого следует», что лучшего исхода, как передать оную вам, не найдут, и рад, что слово мое подействовало.

Вот уже третью весну все порываюсь на юг полечиться, но верно еще не прииде время: не видно воли Божией, в обстоятельствах проявляющейся... С прискорбием услышал, что Вам, батюшка о. Макарий, изменяет зрение: что бы приехать на месяц в Москву для совета с врачом, а приют нашли бы у нас... или тоже... не пускают обстоятельства, а ведь здесь (в Москве) точно есть специалисты по глазным болезням, и совет их может поддержать столь необходимый орган, как зрение, – приезжайте-ка в самом деле на месяц только. Батюшка о. Иероним отпустит, а мы любовию удержим у себя и еще на месяц...

Простите, будьте здоровы и благополучны и не забывайте в своих святых молитвах сердечно преданного Вам слугу

архимандрита Леонида.

4 апреля 1880 года.

Помета: 30 апр. /80.

л. 185–186 об.

7 января 1881 г., Троице-Сергиева Лавра

Досточтимый и возлюбленный о Господе брат, отец архимандрит Макарий!

Сердечно благодарю Вас и досточтимого батюшку отца Иеронима за поздравление моего недостоинства с праздником Рождества Христа Спасителя нашего и Новым годом и взаимно поздравляю Вас как с праздником, так и с Новым годом, еже да будет «лето Господне приятно» всем нам. Виноват, виноват и третицею реку, виноват много пред любовию Вашею – моим молчанием. Но что же делать, если не могу победить своего отвращения к «заграничным письмам», убедясь на опыте, что они или 1) не доходят до своего прямого назначения, попадая не туда, куда писал, и 2) во всяком случае могут быть «читаемы» не тем, к кому писаны! Последнее особенно тяжело знать для душевного чувства, и переписка при таких условиях положительно затруднительна, «жив и здоров, чего и Вам желаю», – конечно не того только Вы ожидаете от человека, Вас любящего и почитающего. Да и в самом деле, как много хотелось бы сказать и рассказать, но «язык прильпе гортани» от неуверенности, что над сердечными строками будет смеяться чья- нибудь иезуитская физиономия (все равно, будь она русская или иная). С кончиною присно поминаемого мною о. Арсения порвалась и здешняя живая связь с дорогою для меня обителью. О. Павел мне на часок напомнил усопшего собрата. В Москве почти не бываю, и давно уже никого из ваших у себя не вижу. Что у нас делается на матушке Руси, конечно знаете официально из газет, а неофициально может быть от своих м<осковских> братий. Много бы нового (но увы весьма прискорбного для сердца) мог бы сказать и порассказать Вам, но на бумаге опять-таки не решаюсь. О себе тоже не имею сказать здесь ничего особенного и приятного: стареюсь, хвораю, день прошел благополучно – слава Богу, что породит находящий – не вем, вчерашни бо есмы. О. Владимиру, когда будет у меня, поручу приобресть и прислать Вам несколько книг, из которых увидите, как честят «монашество» наши академики, которые за это жалуются в «доктора». Но что делать? Их область и година темная, кажется по пословице «чем дальше в лес, тем больше дров». А нам остается одно, молиться: помилуй нас, Господи, помилуй нас, всякого бо ответа недоумеюще...

Не теряю всяко надежды, что аще токмо жив буду, еще узрю паки Вы лицем к лицу и сердце возрадуется, а до тех пор прошу усердно продолжать помогать мне Вашими святыми молитвами несть «тяготу и вар дня». С сердечным почтением и братскою о Христе любовию есмь и пребуду Ваш усердный слуга и почитатель архимандрит Леонид.

7 января 1881 года.

Свято-Троицкая Сергиева Лавра.

Пометы: 4 февраля.

26 августа. Что нужно.

л. 187–188 об.

4 апреля 1881 г., Троице-Сергиева Лавра

Ваше высокопреподобие досточтимый о Господе брат отец архимандрит Макарий!

Сердечно и всеусердно благодарю Вас, что Вы, покрывая обильною любовью мою немощь – разумею неохоту и леность к писанию писем, продолжаете утешать меня Вашими письмами (которые получать весьма рад, лишь бы не взыскивать с меня ответов). Так и теперь, получа Ваше поздравление с Преполовением Св. Четыредесятницы, взаимно поздравляю Вас, батюшку о. Иеронима, о. Рафаила и всех знаемых св. отцов и братий св. обители с наступающим днем праздника Светлого Христова Воскресения, который, равно как и всю Св. Пятидесятницу, желаю провести в добром здравии и духовном утешении. Пред последним письмом Вашим получил еще два, из коих на одно отвечал, а на другое, т. е. на заключающиеся в нем Ваши вопросы, вызвав к себе о. Владимира, дал ему точные ответы, прося довести их до Вашего сведения, след. считаю долг свой исполненным.

Ужасное событие 1 марта так тяжело повлияло на дух и на сердце, что и доселе не можем опомниться: правда Ваша, что аще не уймут лаятелей (т. е. газетчиков и журналистов) и не дисциплинируют высшие учебные заведения, то скоро придем к концу еще более ужасному... Но невозможное от человек возможно от Бога, Он силен за молитвы молящихся и слезы и воздыхания простых сердец спасти матушку святую Русь от грядущих на нее зол... Молитесь воплем крепким, вы, имеющие в сравнении с нами пристанище более удаленное от молвы и пререканий градов наших.

Я указал о. Владимиру на некоторые книги, из прочтения коих Вы уразумеете, как далеко и широко разливается у нас дух отрицания и сомнения, даже и в питомцах церковных... Но что мы можем сделать, кроме молиться и молиться Единому Могущему и сему морю положить предел всесильным: престани, умолкни!

Из газет благонамеренных рекомендую Вам читать преимущественно «Московские Ведомости» и «Русь», которая, впрочем, рассуждает верно и очень даже верно о делах гражданских и общественных, но хромает в своих рассуждениях о Церкви Православной, что достойно сожаления... Остальное в источные голосы вопит о подражании Европе и увлекает свою несчастную Родину открыто на путь конечной гибели, особенно влияя на молодое поколение всех возрастов и сословий... Паки повторю: молитесь за нас, да помилует нас всех Господь и даст крепость и силу нашему батюшке-царю управить нас так, да тихое и безмолвное житие поживем в вере и благочестии...

Скорбно слышать о состоянии здоровья батюшки о. Иеронима, но и удивляться нельзя. Я и сам уже никуда не гожусь: то, то другое заболит и напоминает о общем нашем уделе. Кряхтишь и помалчиваешь, не смея ни роптать, ни молить о долгой жизни, боясь дожить до чего-либо такого, о чем и помыслить без страха невозможно. Старец же наш в свое время говорил нам: мы не доживем, а вы до лютых времен доживете – что уже и исполнилось. Господи помилуй нас, всякого бо ответа недоумеюще, сию Ти молитву, яко Владыце грешники приносим: помилуй нас...

Простите и не забывайте в своих святых молитвах сердечно преданного Вам брата и сомолитвенника

а. Леонида.

8 апреля 1881 года.

Свято-Троицкая Сергиева лавра.

Помета: 13 мая 1881.

л. 189–189 об., 190 об.

10 марта 1882 г., Троице-Сергиева Лавра

Ваше высокопреподобие досточтимый о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

Простите и паки реку простите мое окаянство – что сим письмом, писанным в середине Великого поста, благодарствую Вас разом и за поздравление меня с Новым годом, и поздравляю Вас с наступающим праздником духовной весны – Светлым Христовым Воскресением, так как, по моему расчету, Вы получите (если получите?) сие письмо или около самого праздника, или уже при наступлении оного. Передайте мое сыновне-почтительное поздравление с оным старцу нашему боголюбезному батюшке отцу Иерониму. Я послал ему, через Ваших московских отцов, «Сочинения блаженного Иеронима» в русском переводе, но получил ли он их – не знаю. Вообще с кончиной приснопамятного о. Арсения редко видаю ваших – и не знаю, кто заменил Вам покойного в Москве?

Наступает время всероссийского празднества – разумею коронацию. Не пришлете ли к этому времени в златоглавую Москву депутацию от Вашей святой обители с поздравлением и благодарением за покровительство обители царствующего дома. На сие следовало бы заранее испросить дозволение у благодетеля вашего Николая Павловича. Отказа ожидать нельзя. А что, если бы Вы сами, батюшка о. Макарий, подвигнулись на сие дело – приют и братская ласка готовы для Вас в обители преподобного Сергия. Тогда в несколько часов мы переговорили бы более, чем в ста письмах, на которые опыт научил не полагаться, и потому поневоле быть «краткословным».

Простите, сердечно заочно лобзаю Вас братским лобзанием и, поручая себя братским св. молитвам Вашим, есмь и пребуду Ваш недостойный собрат и сомолитвенник

а. Леонид.

Марта 10 1882 года.

Пометы: 8 апреля.

10 апреля 1882.

л. 191–191 об., 192 об.

17 декабря 1882 г., Троице-Сергиева Лавра

Ваше высокопреподобие досточтимый о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

Много я виноват перед святыней Вашей, давно бо не писал Вам. Что делать? Простите присноунылому и ленивому! Притом же по пословице: «браги-то у нас частые, а руки одинокие», т. е. дел немало, а руки одне, а писать с помощью других к приятелям духовным – не решаюсь.

Итак, еще раз прошу простить, и верьте, что почитаю и люблю Вас по- прежнему. Ныне же от души поздравляю Вас и всех знаемых братий св. обители Вашей с приближающимся праздником Рождества Христа Спасителя нашего и желаю встретить и провести как оный, так и все святые дни в добром здоровье и благополучии.

Ваше поздравление имел честь получить, в коем упоминаете о книге Барского, но оной еще не получал. Хорошо бы поручить кому-либо на сей книге проверить и записать состояние описанных Барским мест в настоящее время, какие с тех пор произошли перемены – вышла бы любопытная книжечка!

Испрашивая Ваших святых молитв, с братским почтением и любовию есмь и пребуду Ваш усердный слуга и послушник

а. Леонид.

17 декабря 1882 года. Т. С. Л.

Пометы: О. Гавриилу. Отвечено 25 января 1883 г.

Отвечено 25 января.

л. 194–195 об.

2 сентября 1883 г., Троице-Сергиева Лавра

Ваше высокопреподобие досточтимый о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

Вот уже истекает и пятая неделя Великого поста: праздник праздников близится, и хотя сквозь окна еще видна масса снега, но в воздухе уже слышится запоздалая весна, и грачи, гости благодатного Юга, хлопочут под моими окнами в воссоздании своих гнезд, еще на оголенных березах, на которые хоть взглянуть так хотелось мне в бытность в рекомом Царьграде.

От всей души поздравляю Вас, батюшка, с наступающим днем Светлого Христова Воскресения и рассчитываю на то, что письмо мое будет в Ваших преподобных руках, когда уже он наступит, и когда в устах Ваших будет витать радостное: Христос Воскресе! Прошу вспомнить сущего далече, а также послать ему молитвенный привет – на веселие души, на радость сердца. Передайте мое приветствие и братское лобзание и досточтимому старцу батюшке отцу Иерониму, и отцу Илариону, и всем знаемым отцам и братиям Вашей святой обители.

Мы тихо приближаемся к Празднику Праздников и к всероссийскому торжеству, которое обычно заканчивается посещением обители преподобного Сергия. Надобно подготовиться и подготовить – хлопот немало. Давно уже никого не видал из св. обители Вашей. Сам в Москве почти не бываю, и только слышу, что ваши строятся и устрояются. Дай Бог доброго конца доброму началу. Хотелось бы повидаться с о. Павлом, и думаю пригласить его к себе после Святой, если придется.

Послал Вам несколько русских описаний св. Афона, и еще одно печатается, так что все, что есть об св. Афоне написанного русскими богомольцами, и сказания самих афонских старцев в России об Св. Горе, мною извлечено из пыли архивной и теперь стоило бы собрать сие воедино и поверить на месте. Есть ли у Вас кто после о. Азария, охотника до археологических трудов? Что разыскания о пещере прп. Антония Печерского в пределах лавры Св. Афанасия? Не худо бы оповестить о сем нас для дальнейших соображений.

К Вам направился, начиная с Синая и Иерусалима, по поручению Палестинского общества грузин г. Цанторелли для исследования остатков грузинских древностей и без всяких политических целей, окажите ему Ваше русское гостеприимство и покровительство. Кстати, батюшка, хотелось бы прибавить к Вашему кресту новый русский орден, знак Палестинского общества, если Вы поручите кому-либо из Ваших московских по сему повидаться и переговорить со мною, то я рад буду сие устроить.

Здоровье мое «плошает», особенно слабеют ноги, столь важную роль занимающие в нашем образе жизни. Часто подумываю, как-то примут меня на Афоне, обезножившегося и усталого? Если Бог приведет паки и паки увидать его?

Как Ваше здоровье, что Ваши глаза, исправились ли? Не надобно ли повидаться с специалистами? И посему кстати было бы приехать с св. иконою к 15 мая в Москву. В будущем это имело бы немалое значение для Вашей обители, явно Русской, от времени Ярослава.

Простите, дорогой батюшка, и не забывайте в святых молитвах взаимно Вас не забывающего

многогрешного Леонида.

2 апреля 1883 года.

Помета: 22 апреля 1883 года.

л. 193–193 об.

12 сентября 1883 г., Троице-Сергиева Лавра

Ваше высокопреподобие досточтимый о Господе отец архимандрит!

Зная, что Вы вдали от родины светло празднуете высокоторжественные дни, посвящаемые Церковию благоговейному воспоминанию милостей Божиих к помазаннику Божию и всему дому его, и разделяете со всею родною землей сердечные молитвы за царя и верноподданнические чувства к нему, и питая всегда глубокое уважение к обители, Вами управляемой, имею честь препроводить при сем Вашему высокопреподобию то священное облачение, в котором я имел счастие сослужить трем митрополитам ⁽¹⁾ в совершении божественной Литургии во благознаменитый день венчания на царство и священного миропомазания благочестивейшего государя нашего императора Александра Александровича, с тем, чтобы облачение сие было употребляемо Вами при принесении бескровной жертвы Царю царствующих о здравии и благоденствии нашего возлюбленного монарха и всей его царственной семьи.

Поручая себя святым молитвам Вашим и братии вверенной Вам обители, с глубочайшим высокопочитанием и совершенною преданностию имею честь быть Вашего высокопреподобия усердный слуга и почитатель

архимандрит Леонид.

P. S. Батюшке Иерониму свидетельствую мое усердное почтение.

Сентября 12 дня 1883 года.

Св. Троицкая Сергиева Лавра.

Помета: Отвечено 15 ноября.

⁽¹⁾ Служили три митрополита; сослужили им: 1) духовник его величества протопресвитер В. Б. Бажанов⁹³, 2) духовник ее величества протоиерей И. Л. Янышев⁹⁴, 3) наместник Сергиевой Лавры архимандрит Леонид, 4) ректор Московской Духовной академии протоиерей С. К. Смирнов⁹⁵, 5) протоиерей Рождественский и 6) протоиерей Зернов.

л. 199

17 сентября 1883 г., Троице-Сергиева Лавра

Помета: Отвечено 22 октября.

Ваше высокопреподобие досточтимый о Господе отец архимандрит!

В 1879 году я предлагал в Бозе почившему старцу о. Арсению издать отдельною книгою описание Афонской горы, сделанное известным паломником прошлого века В. Г. Барским. О. Арсений изъявлял свое согласие на это издание. Теперь есть возможность сделать это много дешевле, чем сколько стоило бы при особом печатании. Православное Палестинское общество предприняло труд издания всех путешествий Барского, и соглашается выделить из них описания Афона, для издания отдельною книгою, всего около двадцати пяти печатных листов (до четырехсот страниц), с рисунками самого Барского. При таком способе издания тысяча экземпляров этой книги примерно обойдется от 1750 рублей до 1500 рублей, смотря по тому, какая будет пущена бумага, та ли, на которой печатаются издания Общества, или же подешевле. Итак благоволите уведомить меня положительно: угодно ли Вам будет печатать или нет? само собою разумеется, что я не желаю стеснять Вас этим предложением: если сочтете неудобным принять оное, то и не нужно, необходимости, конечно, нет никакой. Ответ желательно бы получить до нового года, а самое печатание продлится до 1887 года.

С совершенным почтением и братскою преданностию имею честь быть Вашего высокопреподобия усердный слуга и почитатель

архимандрит Леонид.

Сентября 17 дня 1883 года.

Св. Троице-Сергиева Лавра.

л. 196–196 об., 197 об.

15 марта 1884 г., Троице-Сергиева Лавра

Ваше высокопреподобие досточтимый о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

В Преполовение Св. Четыредесятницы поздравляю Вас с оною и с приближающимся быстро Праздником Праздников Светлого Христова Воскресения, который желаю Вам и досточтимому батюшке отцу Иерониму встретить и провести в духовной радости и добром здравии и благополучии. Уведомляю Вас, что я, проведя по нездоровью Св. Пост в уединении Гефсиманского скита, намерен на шестой неделе подать прошение о увольнении меня в отпуск на летнее время (до 1 октября) к кавказским минеральным водам, и выехать туда на Фоминой неделе, а оттуда по окончании курса лечения приехать в ваш Новый Русский монастырь, где провести остальное время отпуска. Прошу Вас усердно написать туда заблаговременно приготовить мне помещение, яко страннику и гостю, не капризному и не требовательному, но яко больному, который имеет настоятельную нужду в тишине, безмолвии и купанье – для поправления здоровья. Просил о. Владимира посетить меня для совета относительно пути и прочего.

Оттуда буду писать подробнее, а теперь пишу кратко по времени и здоровью.

Господь да хранит Вас своею благодатью, прошу усердно св. молитв Ваших за мое недостоинство. С душевным почтением и совершенною преданностию имею честь быть Ваш усердный слуга и почитатель

архимандрит Леонид.

15 марта 1884 года.

Гефсиманский Скит.

Помета: Отвечено 4 апр.

л. 207–208 об.

10 сентября 1884 г., Троице-Сергиева Лавра

Ваше высокопреподобие досточтимый о Господе батюшка отец архимандрит!

Приношу Вам и батюшке отцу Иерониму мою глубочайшую благодарность за позволение провести часть прошлого лета в вашей закавказской обители: для поправления здоровья я воспользовался вашим милостивым позволением в течение двух месяцев, от двадцать шестого мая по двадцать второе июля. Начало было очень благоприятно, купанье морское – очевидно и ощутительно помогло моим недугам, но в половине июля случилось вот что: мы с о. игуменом отправились в горы, посмотреть место, предназначенное для скита, расположились (по неимению пристанища) в палатке. Ночью сделалась горная буря, пролился сильный дождь и промочил меня достаточно. Я почувствовал приступы лихорадки, которые, благодаря хинине, временно будто и приостановились, но купаться долее продолжать было опасно, к тому же наступила сильная жара, будь где-либо на взгорье то, что на Афоне называется келлиею, было бы где и куда спрятаться, но таковой, вопреки моему ожиданию, не нашлось, и я, опасаясь возобновления лихорадки, решился уехать в Крым, для продолжения столь ясно мне помогшего купанья.

Выехал 22 июля и остановился в Феодосии, где и возобновил купанье в море. Но через неделю, не остерегшись ненастной погоды, схватил паки лихорадку, и на сей раз уже «злокачественную». Пролежал в постели всю первую половину августа, и только к пятнадцатому числу мог выйти на воздух. Слава Богу, нашелся в Феодосии хороший врач и весьма помог мне, но он же посоветовал поскорее уезжать на север, дабы «не покончить с жизнию» от изнурения сил. Семьнадцатого я выехал из Феодосии, а двадцать первого августа возвратился в Москву. Теперь отдыхаю и кажется отдохнул от путешествия морского и сухопутного; потому-то и не писал долго, что все еще чувствовал слабость силы. Паки и паки благодарю Вас, добрейший батюшка, за приют и радушие о. игумена и братии, из коих назову о. архимандрита Иоасафа, о. Иннокентия, о. Савву (гостинника, который заботился усердно о моем питании, яко больного), о. Марьяна-письмоводителя. Спаси Господь и всех отцов и братий св. обители Ново-Афонской за их внимание.

Обещал между прочим составить описание обители, о коем спрашивают их нередко посетители, и надеюсь, при помощи Божией, исполнить сие в течение зимы. Материалы собрал, при пособии о. Иннокентия – сняты для главы «О христианских памятниках Абхазии» несколько видов древних уцелевших церквей, с указкою, что еще надобно снять. В Пицунде были два раза; от души желаю, чтобы она досталась вам – дорогое во всех отношениях место, если им распорядитесь, как оно того стоит.

По мере изготовления описания, буду присылать Вам оное для прочтения, это заменит то, что хотел было сделать: описать все виденное в письмах, но еще чувствую потребность в отдыхе, и вижу, что это не по силам, да и труд будет двойной. А так лучше, понемногу описать и послать Вам для прочтения.

По малому времени, прошедшему от получения участка, сделано весьма довольно. Дай Бог, чтобы дело продолжалось без остановки. Сожалею, что из вас двух ни один не может собственными глазами взглянуть на ваше новое владение, которому можно пророчить блестящую будущность – особенно понравилась мне Пицунда... Это может сделаться второй афонской Крумицей... Что за роща, что за вид – о сем, что называется, ни в сказке сказать, ни пером описать... А если бы к ней – паровой катер, чтобы можно было почаще навещать ее из монастыря, то и желать большего нельзя. Это место со временем может сделаться лучшею санаторною станциею (для больных грудью в особенности) в Европе и «обогащать» место и его насельников. Но все в руках Божиих! Дай Бог, чтобы долгодолго и, пожалуй, никогда не понадобился бы «Новый Афон» – «Старому Афону», ибо все же «ветхое лучше есть». Чем и окончу мое настоящее письмо. Прося усердно св. молитв Ваших и батюшки отца Иеронима, смиренно кланяюсь Вам и благодарю многократно. Сердечно Вам преданный

а. Леонид.

10 сентября 1887.

Помета: Отвечено 6 октября.

л. 200–201 об.

10 января 1885 г., Троице-Сергиева Лавра

Ваше высокопреподобие досточтимый о Господе отец архимандрит Макарий! Сердечно благодарю Вас и дорогого батюшку отца Иеронима за поздравление меня с праздниками и Новым годом и взаимно имею честь Вас поздравить с оными и пожелать Вам всего благого ко спасению и здравию духовному и телесному.

Я медлил ответом на Ваше почтенное письмо, желая узнать что-либо насчет составленного мною для вашей Ново-Афонской обители «Описания» Абхазии и памятников христианства в оной и самой Ново-Афонской обители. Ныне сие описание при Божией помощи окончено и переписывается, рисунки к оному (в числе двадцати одного) получены, и вместе с оными я получил от о. Иннокентия уведомление, что о. игумен и братия просят меня заказать изготовить эти рисунки под моим присмотром, о уплате же резчику стоимости оных (клише – с которых можно будет печатать сколько угодно оттисков) о. игумен писал-де в Москву. Я послал объяснить о сем о. Дорофею о. Никона, коему о. Дорофей сказал, что он никакого распоряжения о сем от Вас не получал и напишет о сем о. игумену, чтобы он испросил таковое. Словом, дело остановилось, мне же хотелось покончить его скорее, дабы тем доставить утешение Вам и старцу о. Иерониму, познакомив вас с положением и значением ваших закавказских владений. У меня на днях был граф С. Д. Шереметев⁹⁶, смотрел описание и рисунки и весьма порадовался, говоря: «Пожалуйста, просите старцев, чтобы они поторопились изданием сего описания, которое крайне необходимо, дабы познакомить нас с Ново-Афонской обителью, о которой я говорил с похвалою, но в Петербурге, как оказалось, о ней почти ничего не знают, и все спрашивают: дайте нам “Описание”». То же самое слышал я и от посетителей обители и туристов русских и иностранных; все удивляются, что нет «Описания», и спрашивают оного, что и заставило меня взяться за сей труд, совершенный с той любовию к Вам и св. обители, в которой, надеюсь, мне нет надобности Вас уверять.

Если число рисунков покажется Вам велико, то, пожалуй, можно половину оставить для второго издания, которое через это конечно удешевится и будет стоить (один завод) рублей 1200, не более; если же напечатать разом все, двадцать один рисунок, то будет стоить около 2000 тысяч.

Но что вообще издание это будет любопытно и вполне окупится, то в этом нет сомнения.

Ожидаю Вашего о сем «мнения» и надеюсь, что Вы со мной церемониться не станете: угодно Вам напечатать «Описание», приносимое мною в дар обители, – ладно. Если по обстоятельствам сие для Вас обременительно, то скажите откровенно, не опасаясь сим огорчить меня, ибо мне, кроме удовольствия и желания сделать пользу обители, – другой цели нет.

Итак, буду ожидать Вашего ответа в этом, оставляя все на волю Божию, коему ведомы расположения сердца коегождо из нас.

С братскою о Христе любовию и почтением есмь и пребуду Ваш усердный слуга и сомолитвенник

а. Леонид.

10 января 1885 года.

С. Т. С. Л.

Пометы: 26 янв.

Ск<олько> печатать? Ск<олько> куда пос. с о. Кавк. № и пр.

л. 198–198 об.

Март 1885 г., Троице-Сергиева Лавра

Ваше высокопреподобие досточтимый о Господе отец архимандрит!

Благодарю Вас усердно за позволение быть, по мере слабых сил моих, полезным Вашей Ново-Афонской обители, которая мне тоже отчасти своя, ибо в самом основании есть, как говорится, и моего меду капля некая.

Если бы Господь Бог продлил подолее жизнь достопочтенного и незабвенного о. Арсения, кто знает, может быть, и я был бы уже ее членом. Но чего не случилось, видно тому и быть не следовало.

У меня был почтенный о. Дорофей, и мы с ним условились, как повести дело печатания рукописи и заказа к ней рисунков. Рукопись готова, на днях пойдет в цензуру, а после Святой, Бог даст, начнется и печатание оной.

Когда сие письмо достигнет Ваших честных рук, Вы уже будете у преддверия великого праздника Светлого Христова Воскресения, с которым и прошу принять братское сердечное поздравление, облобызать за меня батюшку отца Иеронима и передать мое поздравление всем, помнящим мое недостоинство.

С глубочайшим почтением и братскою о Христе любовию есмь и пребуду Ваш собрат и почитатель

архимандрит Леонид.

Март 1885 года.

Троице-Сергиева Лавра.

Помета: 2 апреля 1885.

л. 226–226 об.

22 августа 1885 г., Троице-Сергиева Лавра

Достопочтеннейший о Господе отец Досифей!

Уведомляю Вас, что я недавно виделся лично с Василием Николаевичем Хитрово ⁹⁷. Он сказал мне о получении денег (500 р.) за членство о. архимандрита Макария, и просил меня известить его, что просит его повременить до октября месяца, в коем (по возвращении в Петербург в. к. Сергия Александровича) будет собрание Палестинского общества, и он надеется, что по его предложению (о чем я просил его) о. а. Макарий будет избран в почетные члены (а не в действительные только), вследствие чего после того и будет выслан ему от общества знак первой (а не второй) степени, присвоенный почетным членам общества.

О святыне же для новообразуемого Пицундского скита повторяю мое мнение: по выходе в свет моей книги – просить екзарха о возвращении в Пицунду из Гелатского монастыря чудотворной иконы Пицундской Божией Матери (на каком основании? Там это объяснено подробно). Кстати: скоро ли кончится печатание? Ведь это стало похоже на сказку о белом бычке, так долго тянется сие дело, тогда как А. И. говорил, что будет напечатано в каких-либо десять дней. Пожалуйста, повидайтесь с ним и подвиньте сие дело – для вашей же общей пользы.

Искренне преданный Вам

а. Леонид.

22 августа 1885 года.

Т. С. Л.

Пометы: в обитель.

Архим. Леонида к Досифею.

л. 202–202 об., 203 об.

26 декабря 1885 г., Троице-Сергиева Лавра

Помета: Отвечено 13 января.

Ваше высокопреподобие, досточтимый о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

Почтенное письмо Ваше с приложением описания кончины возлюбленного старца нашего приснопоминаемого отца Иеронима и статьи о сем получил и по желанию Вашему последние передал о. Никону на просмотр и доставление в часовню о. Досифею для напечатания. После сего был у меня проездом почтенный о. Малахия, с которым мы сладце побеседовали, и послал с ним Вам свою лепту для передачи афонским сиромахам – любимцам старца, да помолятся они о душе его. Ведь это все, чем можем воздать ему за его любовь к нам, грешным. Что касается писания, то признаюсь до времени, по моим многосложным занятиям, не надеюсь вскоре послужить Вам, и прошу Вас, пока сам не уведомлю, мне ничего не присылать, ибо ей-ей, теперь нет времени.

Сегодня получил Ваше дорогое письмо с наставлением и взаимно Вас поздравляю с текущими праздниками и наступающим Новым годом, который да будет для Вас благополучнее прошлого.

Глубоко и сердечно сочувствую Вашей скорби, ибо и сам испытывал таковую, потеряв своего старца, блаженного о. Макария. Чувствовал, что если бы тогда зарыли меня живого с ним в могилу, я бы поблагодарил за эту услугу. Но вот еще и до сих пор таскаю ноги, но как у Вас глаза, так у меня ноги слабеют, и как придется им послужить в остающиеся дни жизни – не знаю. Будь воля Божья. Прошу усердно Ваших святых молитв и всех знаемых отцов и братий. С искренним к Вам почтением и братскою о Христе любовию есмь и пребуду Ваш усердный слуга и почитатель

а. Леонид.

26 декабря 1885 года. Т. С. Л.

л. 204–204 об.

18 октября 1886 г., Троице-Сергиева Лавра

Возлюбленный о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

Во-первых, благодарю любовь Вашу за поздравление меня телеграммою с нашим праздником 25 сентября. Во-вторых, памятуя наступление годовщины дня кончины блаженного и приснопамятного отца нашего батюшки Иеронима, усердно прошу в день его памяти раздать сиромахам, бывшим под его отеческим призрением, пятьдесят рублей, которые препровождены мною к вашему отцу Дорофею. Прошу Ваших святых молитв в продолжение любви к Вашему собрату недостойному Леониду. Всем знаемым отцам и братиям св. обители Вашей свидетельствую мое почтение и прошу св. молитв.

18 октября 1886 г. Т. С. Лавра.

Помета: 29 октября 1886.

л. 206–206 об.

23 декабря 1886 г., Троице-Сергиева Лавра

Ваше высокопреподобие досточтимый и возлюбленный о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

Приношу Вам усердное благодарение за поздравление меня с праздником Рождества Христова и грядущим новолетием и взаимно братски поздравляю Вас как с праздниками, так и с новым летом, желая, чтобы оно было «мирно, тихо и прохладно».

Если Вы читаете (или Вам читают) газеты, то знаете о том, что 28 декабря будет у нас в Лавре хиротония одного из членов нашего братства архимандрита Геннадия⁹⁸ во епископы Сухумские (Абхазские). Этот выбор принадлежит всецело усмотрению Е. В. П. митрополита Иоанникия. Я же скажу кратко, попросту и искренно: Лавра лишается в о. Геннадии доброго монаха, а я – послушного помощника и доброго приятеля. Жаль! Но что будешь делать. Это по пословице: с нашего молока сметану снимают. Жить «первое время» он будет в вашем Ново-Афонском монастыре, а после водворится в Сухуме или Новороссийске по усмотрению.

Дай Бог, чтобы все, еже о нем и крае, устроилось во славу Божию. Будьте здоровы и благополучны. И передайте мое поздравление и благожелание знаемым отцам и братиям.

С братскою о Христе любовию и почтением есмь и пребуду Ваш сердечный слуга и почитатель недостойный

архимандрит Леонид.

23 декабря 1886 года. Т. С. Л.

Помета: Отвечено 15 января 1887.

л. 211–212 об.

17 февраля 1887 г., Троице-Сергиева Лавра

Досточтимый и возлюбленный о Господе батюшка отец архимандрит Макарий!

Телеграмму Вашу от 19 генваря и вслед за нею и письмо имел честь получить, и хотя в то время прп. Геннадий еще находился у нас, но я не решился передать ему официально и вполне то, что заключалось в телеграмме и в письме, ибо преосвященный (только что вернувшийся из Петербурга), передал мне, что г. обер-прокурор на его вопрос, где ему приютиться до построения дома в Сухуме, прямо объявил ему, что он может до построения дома жить в монастыре, в том самом помещении (гостинице-башне), где квартировал сам он, г. обер-прокурор. На телеграмму же, посланную прп. Геннадием к <нрзб.> (из Петербурга), он получил ответ: «Помещение готово, хотя и не расширено. Милости просим, ожидаем». Согласитесь, что после этого передать прп. Геннадию содержание Вашей телеграммы, значило бы с первого шагу восстановить его против Вас и монастыря, от него зависящего, почему я и сказал ему обо всем этом лишь слегка. А вскоре за тем стало известно и лицо, подготовившее всю эту тревогу; это некто И. Савватий (ныне Чудовский), который сам же разгласил, что он с помощию (чьей? очевидно общего врага) успел смутить Вашу подворскую братию, оговорив прп. Геннадия, а они, дескать, поспешили обо всем этом предупредить о. архимандрита Макария! А что бы сему последнему спросить о сем у человека, к нему расположенного, каковым кажется можно считать (и пора бы) Вашего покорнейшего слугу.

Теперь для меня ясно – отчего и меня в 1884 году приняли в Новом Афоне не так, как можно было ожидать тому, кто прежде чем приехать туда, просил на сие «Вашего соизволения» и рекомендаций письменно. То же и относительно прп. Геннадия! Воистину сбывается реченное Давидом: «Там убояшася страха, иде же не бе страх»! Повторяю Вам, что на назначение о. Геннадия я не имел ни малейшего влияния – это дело принадлежит лично и по почину, и по последствиям В-у М-у М-му.

Я же потерял в нем лично человека, ко мне расположенного, и по всему весьма полезного для Лавры прп. Сергия, и доселе не перестаю грустить о нашей разлуке. Время конечно убедит и Ваших новоафонцев, и Вас, что вы получили в новом епископе все, что можно желать в настоящее время, и что всякое иное назначение было бы несравненно горше для вашей кавказской обители, чем настоящее. Итак, советую дружески и братски успокоиться и пригласить начальство оной всячески сойтись с новым начальником, себе во благо.

Будьте здоровы и благополучны и не забывайте в св. молитвах сердечно и искренне Вам преданного не словом, а делом

а. Леонид.

17 февраля 1887 года.

P. S. Прошу дать Ваше начальническое разрешение Вашим подворским отцам напечатать небольшую брошюрку (шесть-семь листов) собственно в пользу абхазской школы, что при Симоно-Кананитском монастыре, а по получении дозволения – чтобы они меня о сем известили.

Помета: Отвечено 11 марта

л. 184–184 об.

25 марта 1887 г., Троице-Сергиева Лавра

Ваше высокопреподобие досточтимый и возлюбленный о Господе батюшка отец Макарий!

Когда получите это письмо, вероятно, уже будете воспевать победную песнь Воскресения Христова, а потому и прошу принять мое усердное и братски искреннее поздравление с великим и светлым праздником, при желании встретить и провести оный в добром здравии, духовной радости и всяцем благополучии. Последнее письмо к Вам писал будучи не в духе, и потому если что-либо сказалось лишнее, прошу простить Воскресением. Сердце же мое неизменно расположено к Вам, и память о общем нашем приснопамятном отце и благодетеле батюшке о. Иерониме служит надежною связью между нами. Не так ли? Будьте здоровы и благополучны и передайте мое поздравление всем знаемым отцам и братиям Вашим.

Испрашивая себе Ваших святых молитв, с почтением и братскою о Христе любовию есмь и пребуду Ваш усердный слуга и почитатель

архимандрит Леонид.

25 марта 1887 года.

Помета: о. Леонида. отвечено мая 10 дня 1887.

л. 209–209 об., 210 об.

Декабрь 1887 г., Троице-Сергиева Лавра

Ваше высокопреподобие досточтимый о Господе отец архимандрит Макарий!

Сердечно поздравляю Вас и всех знакомых братий с праздником Рождества Христа Спасителя нашего и с наступающим Новым годом: от души желаю, чтобы этот год был для св. обители, Промыслом Божиим вверенной Вашему опытному руководству, счастливее предыдущего, столько нанесшего скорби Вашему отеческому сердцу. Не писал и теперь не пишу о сем подробно своих дум, мало уверенный, чтобы «заграничные» письма попадали «непосредственно» к тем, кому они пишутся. Поздравительных телеграмм, которыми Вы, конечно, желаете дать знак дорогой Вашей братской памяти, прошу впредь не посылать – не стоит. Так, например, Вашу поздравительную телеграмму с праздником двадцать пятого сентября я получил лишь в ноябре, следовательно ясно, что она сперва побывала в румынских и австрийских официальных канцеляриях. Стоит ли после этого «переписываться» и посылать телеграммы? Сперва, по-моему, следует договориться, как это устроить к общему взаимному удовольствию – чего до сих пор, к сожалению, не делано.

Простите, будьте здоровы и благополучны и не забывайте в своих св. молитвах искренне Вам преданного и Вас любящего о Христе собрата

а. Леонида.

декабрь 1887 года. С. Т. Л.

Пометы: О. Тихону.

Отвечено 7 февраля.

л. 213–213 об.

Апрель 1888 г., Троице-Сергиева Лавра

Ваше высокопреподобие, досточтимый о Господе отец архимандрит Макарий!

Ввиду приближающегося праздника Светлого Христова Воскресения, в знак братской любви и памяти, прошу принять мое раннее поздравление с оным и усердную просьбу: в день он, при церковной вести о воскресении помянуть мое недостоинство в Ваших богоприятных молитвах ко Господу, что взаимно обещаюсь учинить и аз грешный.

С глубоким сожалением слышал ранее о Вашем нездоровье: надеюсь, что ныне оно поправилось. Желаю Вам ради Вас самих и пользы вверенной Вам обители быть здравым и вести Ваше духовное стадо по пути, указанному нашим покойным старцем, Господь да упокоит душу его в селениях светлых своих.

Всей знаемой братии прошу передать во время свое мой братский праздничный привет и просить о молитве.

С глубочайшим высокопочитанием и братскою любовию о Христе есмь и пребуду преданный Вам

а. Леонид.

Апрель 1888 год.

Помета: о. Тихону.

л. 221–221 об., 222 об.

14 июля 1889 г., Троице-Сергиева Лавра

Ваше высокопреподобие досточтимый о Господе отец архимандрит Андрей⁹⁹!

Благодарю Вас за извещение моего недостоинства о восставлении Вашем в сан архимандрита и настоятеля достолюбезной мне Русской афонской обители св. великомученика и целителя Пантелеимона. Его св. молитвами да поможет Вам Господь идти по стопам высокочтимых и приснопамятных отцов-старцев ваших: игумена Герасима, о. Иеронима и новопреставленного о. Макария. (Благодаря Вашему своевременному сообщению о преставлении его я имел случай помянуть его церковно и лично в молитвах о упокоении души его).

Вы конечно знаете близкие по духу отношения мои к вашим приснопамятным старцам и мою любовь к ним и к св. обители Вашей, которую имел случай свидетельствовать не словом токмо, но и делом, моля и прося их об одном: поминать меня недостойного в церковных и келейных их молитвах. О том же прошу и любовь Вашу, желая Вам в мире и совете пасти вверенное Вам словесное стадо.

Будьте здоровы и благополучны. Прошу передать мое братское почтение и просьбу о св. молитвах всем знаемым отцам и братьям св. обители Вашей.

С искренним почтением и братскою о Христе любовию есмь и пребуду Ваш покорнейший слуга и сомолитвенник

архимандрит Леонид.

14 июля 1889 года.

Т. С. Л.

Конверт: Одесса. Константинополь. Афон.

Его высокопреподобию настоятелю Русского Пантелеимонова монастыря отцу архимандриту Андрею.

Помета: Отвечено 16 августа 1889.

л. 220

26 декабря 1889 г., Троице-Сергиева Лавра

Ваше высокопреподобие досточтимый о Господе отец архимандрит!

Приношу Вам сердечную благодарность за поздравление Ваше и взаимно приветствую Вас с высокоторжественным праздником Рождества во плоти Господа нашего Иисуса Христа, вместе с сим поздравляю с наступающим – а по времени получения наступившим – новым годом, который желаю Вам встретить и проводить в мире и веселии духовном и здравии телесном и на многие лета.

С братскою любовию о Господе и почтением прошу св. молитв Ваших. Ваш сомолитвенник и покорный слуга

архимандрит Леонид.

1889 г. Декабря 26 дня.

л. 223–223 об.

29 декабря 1890 г., Троице-Сергиева Лавра

Ваше высокопреподобие досточтимый о Господе отец архимандрит.

Приношу Вам сердечную благодарность за поздравление и взаимно братски приветствую с праздниками, которые, впрочем, уже пройдут, пока получите Вы сии строки, и с новым годом, который от души желаю Вам и всей братии обители Вашей провести в добром здравии и мире душевном.

Прошу св. молитв Ваших и с совершенным почтением имею честь быть Ваш сомолитвенник

архимандрит Леонид.

Декабря 29 дня 1890.

Конверт: Одесса. Константинополь. Афон.

Его высокопреподобию отцу настоятелю Русского Пантелеимонова монастыря отцу архимандриту Андрею.

Помета: получено 16 янв. Арх. о. Леонид.

* * *

Примечания

³³

Вероятно, княгиня Татьяна Борисовна Потемкина, урожд. княжна Голицына, известная русская благотворительница (1797–1869).

³⁴

Схимонах Серафим (Симеон Максимович Комаров; †1864), из крестьян Ярославской губернии; впоследствии преуспевающий петербургский купец, щедро одаривавший монастыри, в том числе и Руссик. В 1843 г., после смерти жены, решил оставить мир и отправился на Афон – сперва как паломник. на его средства был построен и снабжен иконостасом Митрофаньевский храм Руссика. После освящения храма С. Б. Комаров принял постриг с именем Серафим. В 1852–1855 гг. по благословению о. Иеронима находился в России для сбора пожертвований на обитель. Возвратившись в конце 1855 г. на Святую Гору, последние годы провел в затворе. Подробнее о нем см.: Русский Афонский отечник XIX–XX веков. Святая гора Афон: РПМА, 2012. С. 166–171. (Русский Афон XIX–XX веков, т. 1.)

³⁵

Новосельский Николай Александрович (1818–1898), действительный статский советник, предприниматель; городской голова г. Одессы в 1867–1878 гг., организатор Одесского кредитного общества.

³⁶

Преп. Макарий Оптинский (Иванов Михаил Николаевич; 1788–1860); по происхождению дворянин орловской губернии, ушел от мира в 1810 г., а в 1834 г. перешел в Козельскую Оптину Пустынь. Занимался литературной и издательской деятельностью, создал в обители целую школу издателей и переводчиков духовной литературы; его духовными чадами были супруги Киреевские, Н.В. Гоголь, А.С. Хомяков и А.К. Толстой приезжали в Оптину к нему на исповедь в числе тысяч других паломников.

³⁷

О. Анфим (Антим) Ризов, игумен Зографской обители с 1855 г. до своей кончины в 1867 г.

³⁸

Норов Авраам Сергеевич (1795–1869), российский ученый, путешественник (член русского географического общества), государственный деятель, действ. статский советник; министр народного просвещения (1853–1858)

³⁹

В Туле жили братья о. Макария – Петр, Василий и Иван Сушкины, именитые купцы, много благотворившие обители.

⁴⁰

Благовещенский Николай Александрович (1837–1889), писатель, журналист. Посетил Афон вместе с еп. Порфирием Успенским. В 1863 г. опубликовав в «Русском слове» очерки об Афоне, вызвавшие резкую критику со стороны Церкви и вскоре запрещенные.

⁴¹

Архим. Пантелеимон (Сапожников Павел Иванович), крестьянин Воронежской губернии. Поступил в Руссик в 1857 г. Исполнял послушание заведующего канцелярией, впоследствии жил на Ближней Георгиевской келлии. По приглашению Св. Синода и по благословению старцев монастыря в 1876 г выехал в Россию Последние годы жизни провел в Кирренском Тобольском монастыре. Автор книг: «Сказание о посещении Богоматерью Святой Афонской Горы и о русском монастыре»; «Об открытии и освящении Афонской часовни в Москве»; «Посещение Афона русским архипастырем Александром, бывшим епископом Полтавским»; «Письма с Афона о современных подвижниках Афонских».

⁴²

О. Азарий (Попцов Александр Иванович, † 1878), родился в Вятке, там окончил семинарию и работал преподавателем; там же познакомился с афонским иноком о. Сергием (Весниным). В 1851 г. А. И. Попцов приехал на Афон, и год спустя был пострижен в мантию. Проходил послушание при российском консульстве в Солуне, а в Руссике был уставщиком и библиотекарем. При содействии о. Иеронима (Соломенцева) активно занимался комплектованием монастырской библиотеки, а также разносторонней издательской деятельностью (в частности, его трудами были в 1873 г. опубликованы «Акты Русского Пантелеимонова монастыря»). Подробнее об о. Азарии см.: Русский Афонский отечник XIX–XX веков. С. 197–200.

⁴³

Светлейший князь Александр Михайлович Горчаков (1798–1883), товарищ А. С. Пушкина по Царскосельскому лицею; министр иностранных дел при императоре Александре II и последний канцлер Российской империи (с 1867 г.).

⁴⁴

Погодин Михаил Петрович (1800–1875), русский историк, публицист, издатель, коллекционер древних рукописей и писатель-беллетрист.

⁴⁵

Бодянский Осип Максимович (1808–1877), русский и украинский историк, филолог-славист, археограф, редактор и издатель древнерусских литературных памятников.

⁴⁶

Великий князь Константин Николаевич (1827–1892), второй сын императора Николая I и императрицы Александры Федоровны. Побывал на Афоне в 1846 г.

⁴⁷

Наследником престола был в этот момент (после кончины своего старшего брата Николая в мое 1865 г.) цесаревич Александр Николаевич, будущий император Александр III. Невеста его – датская принцесса Дагмара, будущая императрица Мария Федоровна (1847–1828) Их официальная помолвка состоялась в Копенгагене 17 июня 1867 г.

⁴⁸

Вероятно, архим. Феодорит (Крестовиков; 1822–1887), настоятель Русского Свято-Андреевского общежительного скита на Афоне. На Святой Горе с 1843 г., подвизался в келлии Серай у о. Виссариона (Толмачева) и о. Варсонофия (Вавилова), которая вскоре после его прибытия была преобразована в скит. Многократно занимался сбором для скита средств в России (1852–1855 гг. и др.), в 1862 г. был избран настоятелем скита. Устроил в Константинополе, Ростове-на-Дону и Одессе подворья для паломников, путешествующих на Св. Гору и в Иерусалим. Подробнее об архим. Феодорите см.: Русский Афонский отечник XIX-XX веков. С. 535–539.

⁴⁹

Святитель Софроний († 644, пам. 11 марта), Патриарх Иерусалимский. Родом из Дамаска, с юных лет отличался благочестием и любовью к наукам. В монастыре Св. Феодосия в Иерусалиме встретился с иеромонахом Иоанном Мосхом, который стал его наставником. Вместе они путешествовали по различным обителям и записывали жития и поучения иноков; впоследствии из этих записей сложилась книга «Лимонарь, или Луг духовный», получившая одобрение VII Вселенского Собора.

⁵⁰

Богуславский Дмитрий Николаевич (1826–1893), востоковед, специалист по Корану, переводчик российского посольства в Константинополе (1862–1870).

⁵¹

Ону Михаил Константинович (1835–1901), русский дипломат, тайный советник. Происходил из старинного молдавского дворянского рода. Начинал дипломатическую службу при посольстве России в Константинополе, на момент написания письма находился там же

⁵²

Иеромонах Свято-Пантелеимонова монастыря Арсений (Минин Александр Иванович, 1824–1879). В сентябре 1857 г., в ходе паломничества в Палестину, о. Арсений посетил Афон и был настолько пленен его красотой, что вымолил у старцев Руссика позволение остаться в обители. Сперва нес общие послушания, был келейником тяжелобольного схимонаха Неофита (впоследствии составил его жизнеописание). В марте 1859 г. был пострижен с именем Арсений, в честь Арсения Великого, двумя годами позже рукоположен во иеродиакона и в иеромонаха. В 1862 г. прибыл в Россию во главе афонской миссии с целью сбора пожертвований по Руси. Иноки привезли с собой афонские святыни (в частности, частицу мощей св. вмч. Пантелеимона. В 1867 г. миссия прибыла в Москву (в Богоявленский монастырь) и задержалась там на несколько лет; впоследствии (во многом благодаря о. Арсению) при монастыре была открыта часовня во имя вмч. Пантелеимона, где и были помещены афонские святыни. В конце 1870-х гг. о. Арсений вернулся на Афон, но вскоре по благословению о. Иеронима уехал на Кавказ, где основал Новоафонский Симоно-Кананитский монастырь. В ноябре 1879 г., находясь в Москве, А. заболел острым воспалением легких и через 2 дня скончался.

⁵³

Преосв. Филарет (Дроздов; 1782–1867), Митрополит Московский и Коломенский (с), почетный член Императорской Академии наук, академик по Отделению русского языка и словесности, Член Российского библейского общества (1816–1826), один из главных инициаторов перевода полного текста Священного Писания на русский язык, завершенного уже после смерти святителя (т. наз. «синодальный перевод»).

⁵⁴

Граф Николай Павлович Игнатьев (1832–1908), выдающийся русский дипломат, в 1864–1877 гг. русский посланник в Константинополе, в 1881–1882 г. министр внутренних дел. В бытность в Константинополе активно занимался защитой славянского населения Османской империи (приобретя попутно репутацию воинствующего панслависта) и укреплением позиций России на Балканах.

⁵⁵

Вероятно, архиеп. Ювеналий (Половцов Иван Андреевич; 1826–1904), на момент написания письма – настоятель Коренной Рождество-Богородицкой пустыни Курской епархии; ранее (1857–1861) он работал вместе с архим. Леонидом в Русской духовной миссии в Иерусалиме.

⁵⁶

²О. Антонин (Капустин), с 1865 г. находившийся в Русской миссии в Иерусалиме, был утвержден в должности ее начальника только 5 июня 1869 г. Сам же о. Леонид был назначен настоятелем Воскресенского Ново-Иерусалимского монастыря под Москвой тоже в 1869 г., т. е. спустя два года после этого письма.

⁵⁷

Высокогорская Успенско-Николаевская Чуркинская пустынь, возникшая в 1762 г. из подворья Спасо-Преображенского монастыря в Астрахани. О. Леонид допустил две неточности: рыбные ловли, отобранные в начале XIX века (а не в 1760-е гг., когда обитель, наоборот, переживала первый расцвет), были возвращены при игумене Паисии (1854–1867).

⁵⁸

Против папы, Антипапа (греч.).

⁵⁹

Стремоухое Петр Николаевич (1823–1885), русский дипломат и государственный деятель, камергер. Служил в Азиатском департаменте с 1842 г., с перерывом на службу генеральным консулом в Рагузе (ныне г. Дубровник в Хорватии; 1856–1858), после чего он вернулся в Департамент; в 1864–1877 гг. являлся его директором.

⁶⁰

Действ. статский советник Александр Ефимович Лаговский, в 1849–1853 гг. старший драгоман генерального консульства России в Египте, впоследствии российский консул в Салониках.

⁶¹

Возможно, ошибка в имени: летом 1867 г. Афон посетил, в ходе учебного плавания по южным морям, семнадцатилетний вел. кн. Алексей Александрович (18501908); его брату Сергею Александровичу было на тот момент всего 10 лет. Что касается «в. к. Марии Александровны», речь может идти либо жене Александра II (хотя она уже являлась императрицей), либо о его на тот момент тринадцатилетней дочери Марии, впоследствии герцогине Эдинбургской (1853–1920).

⁶²

Зеленой Александр Алексеевич (1818–1880), генерал-адъютант, участник Крымской войны и обороны Севастополя. Позже по приглашению графа М. Н. Муравьева занял пост товарища министра государственных имуществ, а с 1862 по 1872 г. возглавлял министерство.

⁶³

Хитрово Михаил Александрович (1837–1896), российский дипломат; на момент написания письма – младший секретарь российского посольства в Константинополе, впоследствии генеральный консул России в Константинополе (1871–1876), посланник Российской империи в Португалии (1891–1892) и в Японии (1893–1896).

⁶⁴

Каймакам – в Османской империи: глава администрации.

⁶⁵

Схимонах. Матфей (Ольшанский Михаил Павлович; 1840–1911), из купеческой семьи Харьковской губернии. Ок. 1859 г. удалился в скит Оптиной Пустыни, где проходил послушание у о. Макария Оптинского. После смерти старца (1860) удалился на Афон и поступил в Свято-Пантелеимонов монастырь, где и был пострижен в 1865 г. В 1867 г. был послан в посольскую церковь Константинополя певчим. В 1876 г. о. Матфей вернулся в монастырь и назначен помощником библиотекаря о. Азария (Попцова), преемником которого он стал в 1878 г. Одновременно о. Матфей исполнял должность монастырского секретаря. Подробнее о нем см.: Русский Афонский отечник XIX-XX веков. С. 200–204.

⁶⁶

Новиков Евгений Петрович (1826–1903) – русский историк, писатель-славянофил, дипломат, действительный тайный советник, посол России в Турции, Греции (1865–1870) и Австрии.

⁶⁷

Александр, еп. Полтавский и Переяславский (Павлович Андроник Иванович, 1798–1874); в 1847–1852 гг настоятель Соломбальского Преображенского Морского собора (Архангельск); постригся после смерти жены, в 1853 г., а 25 июля того же года возведен в сан архимандрита и назначен настоятелем Соловецкого монастыря; организатор обороны монастыря во время Крымской войны. В 1857 г. хиротонисан во еп. Архангельского и Холмогорского, в 1860 г. по собственному прошению переведен на Полтавскую кафедру. В 1868 г. по ранее данному обету совершил паломничество в Палестину и на Афон.

⁶⁸

Любимов Гавриил Маркович (1820–1899) – протоиерей, с 1845 г. настоятель придворной церкви в Ораниенбауме; известен своей обширной благотворительной деятельностью, в чем ему много содействовали великие княгини Елена Павловна и Екатерина Михайловна Его главная исследовательская работа – «Историческое обозрение способов содержания христианского духовенства от времен апостольских до XVII-XVIII веков» (СПб., 1852). Его трудами и на изысканные им средства устроен «Троицкий богаделенный дом» в Ораниенбауме.

⁶⁹

Вероятно, Константин Николаевич Посьет (1819–1899), адмирал русского флота, член Государственного совета; 1860-е гг. был воспитателем вле. кн. Алексея Александровича, которого готовили к морской службе.

⁷⁰

В Константинопольской Церкви великий протосинкелл – ближайший помощник Константинопольского Патриарха по управлению его епархией – Константинопольской архиепископией.

⁷¹

Аргиропуло Кимон Эммануилович (1842–1918), русский дипломат, с 1868 г. – исправляющий должность третьего драгомана посольства России в Константинополе, впоследствии посланник в Персии..

⁷²

Жена посланника Н.П. Игнатьева, урожд. княжна Голицына (1842–1917), племянница декабриста В.М. Голицына.

⁷³

Супруга Д. Н. Богуславского; имя и годы жизни установить не удалось.

⁷⁴

О. Петр (Троицкий Платон Алексеевич, † 1873), епископ Аккерманский, викарий Кишиневской епархии (с 29 мая 1869 г.). С июля 1858 г. служил настоятелем посольской церкви в Константинополе, с августа 1860 г. вплоть до хиротонии – настоятелем посольской церкви в Афинах.

⁷⁵

Муравьев Андрей Николаевич (1806–1874) – духовный писатель и историк Церкви, почетный член Императорской Академии наук, камергер императорского двора. Служил в Святейшем Синоде, в Адиатском департаменте Министерства иностр. дел.

⁷⁶

Еп. Смарагд (Троицкий Стефан Михайлович, 1830-е гг. – 1886), Епископ Ковенский, викарий Литовской епархии. С июня 1868 по сентябрь 1885 г. служил в посольской церкви в Константинополе (с 1871 г. ее настоятель).

⁷⁷

Свт. Иннокентий (Попов-Вениаминов Иван Евсеевич; 1797–1879), Митрополит Московский и Коломенский (с 1868 г.), преемник свт. Филарета (Дроздова).

⁷⁸

Видимо, имеется в виду К. Н. Леонтьев, служивший консулом в Салониках в 1860-е гг.

⁷⁹

Иеросхимонах Сергий, в малом постриге Серафим (Веснин Семен Авдеевич; 1814–1853), афонский инок, автор повествований об Афоне под псевдонимом Свято- горец. Подробнее о нем см.: Русский Афонский отечник XIX-XX веков. С. 116–121.

⁸⁰

Разумовский Дмитрий Васильевич (1818–1889), протоиерей, исследователь древнерусской и византийской церковной музыки, палеограф; член-корреспондент Императорского общества любителей древней письменности.

⁸¹

Севастьянов Петр Иванович (1811–1867), русский археолог и собиратель древностей; путешествовал по странам Европы и Средиземноморью, неоднократно бывал на Святой Горе (самая продолжительная его командировка туда состоялась в 18591860 гг.; плодом ее стало поступление в Академию художеств в Петербурге сотен рукописей, икон и чертежей византийских зодчих).

⁸²

Преп. Моисей Оптинский (Путилов Тимофей Иванович; 1782–1862), схиархимандрит; настоятель и старец Оптиной Пустыни (с 1822 г. и до своей кончины).

⁸³

Григорович-Барский Василий Григорьевич (1701–1747), русский путешественник, писатель, оставивший многочисленные описания своих паломнических странствий, которые стали важнейшим источником по церковной истории Средиземноморья конца XVII – первой половины XVIII в. Особенно подробны опубликованные им описания Константинополя, Палестины и Афона.

⁸⁴

Вел. кн. Владимир Александрович (1847–1909), третий сын императора Александра II, член Государственного совета, сенатор, генерал от инфантерии. Известный меценат и коллекционер произведений искусства, попечитель Московского публичного и Румянцевского музеев, с 1876 г. – президент Императорской Академии художеств.

⁸⁵

Вице-адмирал Сергей Степанович Нахимов (1805–1872), родной брат прославленного адмирала П. С. Нахимова и двоюродный брат матери о. Леонида; Сергей Степанович скончался через несколько месяцев после визита к племяннику, в декабре 1872 г.

⁸⁶

Иеромонах Аникита (Сергей Александрович, князь Ширинский-Шихматов; 1783–1837), духовный и светский писатель, афонский инок. В юности служил во флоте, затем (до 1827) – воспитатель Морского кадетского корпуса. 25 марта 1830 г. принял монашество в новгородском Юрьевом монастыре и вскоре был рукоположен во иеромонаха. В июне 1835 г. иером. Аникита прибыл на Святую Гору и поселился в Ильинском скиту, избрав своим духовником иером. Арсения Афонского. Подробнее о нем см.: Русский Афонский отечник XIX-XX веков. С. 39–44.

⁸⁷

Аксаков Иван Сергеевич (1823–1886), русский публицист и поэт, один из лидеров славянофильства.

⁸⁸

«Я боюсь данайцев, даже дары приносящих» (лат.).

⁸⁹

Митрополит Нил (1809–1889), монах афонской обители Эсфигмен, Патриарх Александрийский в 1869–1870 гг. принадлежность митр. Нила к братии Эсфигмена стала причиной его отречения, т. к. избрание состоялось без согласия Константинопольского Патриарха, которому подчинялись все афонские иноки. Сведений о пребывании его на Святой Горе после отречения найти не удалось.

⁹⁰

Цуриков Павел Григорьевич (1812–1878), купец первой гильдии, владелец суконной фабрики в г. Воскресенске (ныне Истра). Ктитор Новоафонского Симоно-Кананитского монастыря. Потомственный дворянин.

⁹¹

Под «простонародным паломником» имеется в виду постриженик Черниговского монастыря Святых Страстотерпцев Бориса и Глеба иеромонах Ипполит (Вишенский), описавший свое паломничество на Афон и Святую Землю в 1707–1709 гг.

⁹²

Вероятно, иеросхимонах Виссарион (Расторгуев Василий Яковлевич; 18341907), при постриге в мантию (6 марта 1864 г.) получивший имя Владимир. Уроженец Воронежа, на Афон прибыл в 1862 г. Будучи хорошим организатором с конца 1860-х гг. и до конца жизни был на послушании настоятеля монастырских подворий (в разные годы – в Константинополе, Одессе, Санкт-Петербурге), часто бывал и даже жил в Москве, оказывал помощь при организации Новоафонского монастыря на Кавказе. В 1887 г. О. Владимир был пострижен в схиму с именем Виссарион. Последние годы жизни провел в Свято-Пантелеимоновом монастыре. Подробнее о нем см.: Русский Афонский отечник XIX-XX веков. С. 272–274.

⁹³

Бажанов Василий Борисович (1800–1883), протоиерей, один из издателей журнала «Христианское чтение». Рукоположен во священника в 1826 г.; преподавал Закон Божий во многих учебных заведениях Санкт-Петербурга, в том числе в университете и в Благородном пансионе (с 1830 г. – Первая петербургская гимназия). Лекции о. Василия привлекли внимание имп. Николая I, и в 1835 г. он был назначен законоучителем наследника вел. кн. Александра Николаевича. Духовник российских императоров Николая I, Александра II и Александра III.

⁹⁴

Янышев Иоанн Леонтьевич (1826–1910), протоиерей. После окончания Санкт- петербургской Духовной академии (1849) оставлен преподавателем; рукоположен в 1851 г.. Преподавал богословие и философию в университете; в 1864 г. назначен законоучителем принцессы Дагмары, чтобы подготовить ее к переходу в Православие. В 1866–1883 гг. – ректор СПбДА, духовник императорской семьи и глава придворного духовенства.

⁹⁵

Смирнов Сергий Константинович (1818–1889), протоиерей, ректор Московской Духовной академии (1878–1886).

⁹⁶

Граф Сергей Дмитриевич Шереметев (1844–1918), русский общественный деятель, историк и коллекционер, археолог; действительный член Императорского Русского исторического общества. Автор многих исследований по истории Москвы и окрестностей; готовил к печати и издавал на свои средства русские летописи, акты, писцовые книги. Член-учредитель Императорского православного палестинского общества (с 1882 г.)

⁹⁷

Хитрово Василий Николаевич (1834–1903), основатель и почетный член Императорского православного палестинского общества, писатель; тайный советник.

⁹⁸

Геннадий (Павлинский Гавриил Данилович; 1834–1889), еп. Сухумский (с 1886 г.)

⁹⁹

Схиархимандрит Андрей (Веревкин Алексей Иванович; 1834–1903), игумен обители св. Пантелеимона в 1889–1903 гг. Подробнее о нем см.: Русский Афонский отечник XIX-XX веков. С. 252–265.

1. Письма епископа Порфирия (Успенского) 3. Письмо преподобного Моисея Оптинского

Источник:
Письма выдающихся церковных и светских деятелей России старцам Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне. - Святая гора Афон : Изд. Русского Свято-Пантелеймонова монастыря на Афоне, 2015. - 803 с. : портр., цв. портр. (Русский Афон XIX-XX веков; Т. 10).

Telegram-каналы