профессор Маркеллин Алексеевич Олесницкий

Нравственное богословие

Оглавление Часть 1 Часть 2

Часть первая. О нравственном законе Божием

Нравственное богословие может быть разделено на две части. Первая часть излагает общее учение о нравственном законе и жизни христианина, а вторая часть – частное учение об обязанностях и добродетелях его (и о грехах).

Первая часть имеет задачей, во-первых, рассмотреть составные части нравственности и показать существо ее и, во-вторых, изобразить процесс нравственной жизни христианина, начиная с возрождения и оканчивая освящением; вторая же часть имеет задачей обозреть нравственное отношение христианина к Богу, к ближним и к самому себе.

1. Нравственная природа человека

Нравственное богословие может быть разделено на две части. Первая часть излагает общее учение о нравственном законе и жизни христианина, а вторая часть – частное учение об обязанностях и добродетелях его (и о грехах).

Первая часть имеет задачей, во-первых, рассмотреть составные части нравственности и показать существо ее и, во-вторых, изобразить процесс нравственной жизни христианина, начиная с возрождения и оканчивая освящением; вторая же часть имеет задачей обозреть нравственное отношение христианина к Богу, к ближним и к самому себе.

Первобытное совершенство мира и человека

Не только в истории философии, но и в истории христианской Церкви высказывались различные взгляды на нынешнее состояние мира и человека. Крайние из этих взглядов известны под именем оптимизма, или пелагианизма, и пессимизма, или манихеизма.

По оптимистическому воззрению, мир и человек находятся в нормальном состоянии; они в сущности чисты и добры. Зло есть случайное пятно, тень, легко устранимая силами и средствами самого человека, его свободной волей. Следовательно, нет нужны в каких-либо чрезвычайных, сверхъестественных средствах для преодоления зла и для спасения. Да притом это летучее зло скорее возвышает прелесть ландшафта, чем портит его; и, след., оно удобно мирится с добром. Зло состоит, главным образом, в неведении, в недостатке образованности, в варварстве; и потому оно будет исчезать по мере развития культуры и цивилизации. Тогда утвердится господство гармонии в мире; и в этом состоит высшее благо. По воззрению же пессимистическому, зло неразрывно связано с самым бытием, с субстанцией всего существующего; след., и с существом человека. И потому человек не только находится в ненормальном и несчастливом состоянии, но в таком состоянии всегда будет оставаться, так как зло неотделимо от мира и человеческой жизни и неустранимо. След., все идеалы человеческие есть лишь фантом воображения; вся жизнь человеческая бесцельна, и высшее благо, к которому стремится человек, недостижимо.

Священное Писание и истинное христианство исправляют оба эти взгляда, совмещая в себе как то, что есть истинного в пессимизме, так и то, что есть истинного в оптимизме.

Так, Свящ. Писание яркими чертами изображает мрачную картину глубокой испорченности человечества и каждого в отдельности человека со времени грехопадения. Достаточно обратить внимание на послание ап. Павла к римлянам гл. 1–3; 5, 12 и д. (Иак. 3:2; 1 Кор. 15:22; Еф. 2:3), и затем сравнить с книгой Бытия, гл. 4–11. Вот как изображает нравственное состояние языческого мира ап. Павел: «Но как они, познавши Бога, не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце; называя себя мудрыми, обезумели, и славу нетленного Бога изменили в образ, подобно тленному человеку, и птицам, и четвероногим, и пресмыкающимся, – то и предал их Бог в похотях сердец их нечистоте так, что они осквернили сами свои тела; они заменили истину Божию ложью, и поклонялись и служили твари вместо Творца, ... Потому предал их Бог постыдным страстям... И как они не заботились иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму – делать непотребства, так что они исполнены всякой неправды, блуда, коварства, корыстолюбия, злобы, исполнены зависти, убийства, распрей, обмана, злонравия, злоречивы, клеветники, богоненавистники, обидчики, сомохвалы, горды, изобретательны на зло, непослушны родителям, безрассудны, вероломны, нелюбовны, непримиримы, немилостивы» (Рим. 1:21-31). И если обратимся к книге Бытия, то увидим фактическое подтверждение этого суждения о человеческом роде. Каиново братоубийство было резким проявлением нравственного зла в мире. Затем, о всем допотопном человечестве Бог произносит такой суд: «Велико развращение человеков на земле, все мысли и помышления сердца их зло во всякое время. Земля растлилась перед лицом Божиим, и наполнилась злодеяниями: ибо всякая плоть извратила путь свой на земле» (Быт.6:5). Развращение человеческого рода закончилось соответствующим наказанием – всемирным потопом. Но это пример страшного наказания не исправил человечества. Зло, обнаружившееся вскоре после потопа в самом семействе Ноя, быстро развилось, достигши крайнего выражения своего во время вавилонского столпотворения. «Помышления сердца человеческого – зло от юности его» (Быт. 8:21). Дав обетование не истреблять впредь человеческого рода, Бог подверг его рассеянию по всей земле, дабы ослабить этим способом силу зла (Быт. 11:8). Но зло неудержимо распространялось. Идолопоклонство, а с ним развращение и всевозможные пороки проходят через всю историю, оканчиваясь новым состоянием разложения перед пришествием Господа Спасителя на землю. Таково состояние язычества.

Из среды языческого мира был выделен народ еврейский. Но и этот народ представляет собой не менее печальное свидетельство глубокой испорченности человеческой природы. Гордый знанием закона он до плена Вавилонского постоянно увлекался идолопоклонством (книги Судей и Царств). А увлечение служением иному богу сопровождалось грехами чувственности и всевозможными другими, которые так часто и строго изобличают пророки. А после плена вторгся дух чисто внешнего, механического исполнения закона, совершенно заслонившего внутреннюю, нравственную базу и заглушавшего совесть, сделавшего еврейский народ неспособным к истинному добру. Еще через пр. Исаию Бог взывал к еврейскому народу: «К чему Мне множество жертв ваших? – говорит Господь. Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота, и крови тельцов и агнцев и козлов не хочу. Когда приходите являться пред лице Мое, кто требует от вас, чтобы вы топтали дворы Мои? Не носите больше даров тщетных: курение отвратительно для Меня; новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть: беззаконие и празднование! Новомесячия ваши и праздники ваши ненавидит душа Моя: они бремя для Меня; Мне тяжело нести их» (Ис. 1:11-14). Но крайности это чисто легальное направление нравственной жизни достигло в век явления Господа Спасителя в мир.

Кому не известны строгие суждения Спасителя о фарисеях, как лицемерах, которые лишь ... расширяют хранилища свои и увеличивают воскрилия одежды своих ... дают десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе, суд, милость и веру ... Вожди слепые, отцеживающие комара, а верблюда поглощающие, очищающие внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды ... уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты. И потому-то Господь Иисус Христос изрекает на них многократное горе (Матф. гл. 23).

Если, наконец, оглянемся вокруг себя и присмотримся к христианским обществам, то найдем, что и здесь нет ничего легче, как доказать существование греха и зла в мире и всеобщую испорченность человеческой природы. Каждая газета, каждое выступление, каждая книга, касающаяся практической жизни, сообщают нам несметное число известий о всевозможных видах греха и сопровождающих их бедствий, со всеми их скорбями и ужасами. Нравственная беспечность, сластолюбие, распутство, зависть, вражда, месть, интриги, тщеславие, гордость, властолюбие, корысть, самообольщение, лицемерие, религиозное равнодушие, безбожие, ожесточение, попрание всего священного, междоусобие и кровопролитные войны – это все неизбежные спутники жизни и христианских обществ. Невольно приходится признаться: «В беззаконии я зачат, и во грехе родила меня мать моя» (Пс.50:7); кто родится чистым от нечистого? Ни один. Если один день его жизни на земле (Иов. 14:4); нет человека праведного на земле, который делал бы добро и не согрешил бы (Еккл. 7:20); все уклонились, сделались равно непотребными; нет делающего добро, нет до одного (Пс.13:3); если говорим, что не имеем греха, – обманываем самих себя, и истины нет в нас (1 Ин. 1:8); весь мир во зле лежит (5:19); потому что все согрешили и лишены славы Божией (Рим. 3:23). (Сравни – 2 Пар. 6:36, Притч. 20:9, Сир. 40:1, Иак. 3:2, Рим. 7:14-24, Еф. 2:2-3, 4:17-18).

Конечно, как в среде еврейского народа, так, тем более, в среде христианских обществ, есть лица, относительно праведные. Эти люди особенно ощущают в себе жало греха и замечают его вредные действия на других. Лучшие лица израильского народа с особенной силой жаждали нового откровения и истинного примирения человека с Богом, вместо приношений животных жертв; они сознавали, что еврейский народ выродится, если не последует возвещенное пророками возрождение. И среди христиан есть люди недовольные собой, порицающие себя и очищающие, те кто серьёзно сознают требования нравственного закона и по-настоящему заняты своим усовершенствованием.

Но, с другой стороны, Свящ. Писание говорит о первобытном совершенстве мира и человека. Уже из понятия совершенности Творца с необходимостью следует совершенство сотворенного Им мира. «Поелику Творец по Своему существу благ, – говорится в послании восточных патриархов о православной вере, – то посему все, что только Он сотворил, сотворил прекрасным, и никогда не может быть Творцом зла» (Чл. 4). Совместно с благостью Творец обладал и всемогуществом сотворить прекрасный мир. По свидетельству Псалмопевца, Бог все сотвори премудростью, т.е. наилучшее (Пс. 103:24). Но в Свящ. Писании есть и прямые указания на совершенство сотворенного мира. После обозрения своего творения Бог нашел его добрым зело (Быт. 1). Все, что сотоворил Бог, говорится в книге Екклезиаст, есть добро во время свое. В Новом Завете ап. Павел свидетельствует, что всякое создание Божие добро (1 Тим. 4:4). Потому-то можно согласиться с оптимистом Лейбницем, который говорит, что наш мир есть самый лучший из всех возможных миров. В особенности же красота и возвышенность творения открывается в человеке, умаленом малым чем от ангелов, увенчаном славою и честью (Пс. 8:6).

Затем, Свящ. Писание учит, что и после грехопадения сохранились в человеке остатки добра. Прежде всего, у него остался образ Божий. Изрекая Ною закон против человекоубийства, Бог указывает, что: Человек создан по образу Божию (Быт. 9:6); следовательно, и после грехопадения не отнимается у человека образ Божий. Восточные патриархи пишут: «Веруем, что человек, падший через преступление, помрачился и лишился совершенства и бесстрастия, но не лишился той природы, которую получил от преблагого Бога; ибо, в противном случае, он сделался бы неразумным, и, след., нечеловеком». Мало того, так как падение человека не было настолько глубоко, как падение диавола, то и дальнейшая человеческая жизнь не была совершенно оторвана от жизни Божией, и, след., сохраняла в себе в известной степени подобие Божие, т.е. человек в некоторой степени уподоблялся Богу, подчинялся норме духовно-нравственного существа.

В особенности же лучшие между людьми – основатели религий, преобразователи нравов, философы и т.д. – усиленно стремились к изысканию средств и путей для примирния человека с самим собой, к возвращению его в то первобытное состояние, из которого он вышел. О язычниках ап. Павел говорит, что язычники, не имея закона, по природе законное делают, не имея закона, они сами себе закон (Рим. 2:14). Корнилий был язычником, но тем не менее он назван в книге Деяний Апостольских «праведным и боящимся Господа» (Гл. 11:2,22). И ап. Петр засвидетельсвовал ему, что «во всяком народе боящийся Его и поступающий по правде приятен Ему» (Гл. 10:35). Потому-то ап. Павел приписывает законным делам язычников равное достоинство с делами иудеев перед судом Божиим: Итак, если необрезанный соблюдает постановления закона, то его необрезание не вменится ли ему в обрезание? (Рим.2:26). Если фактически человечество и не могло похвалиться нравственными делами своими, то хотя бы стремления его были направлены на искание блага или нравственного идеала. Лучшая часть человечества всегда готова противодействовать дурным влечениям и действиям. Добрые и благородные стремления и действия обыкновенно находят себе признание у людей, по крайней мере, у лучших из них. Можно даже указать на некоторый нравственный прогресс в жизни древних народов, прогресс в расширении понятия личности, в выработке нравственных заповедей, в урегулировании нравственных отношений между людьми, в развитии учения о бессмертии, в переходе от легкомысленного оптимизма или скорбного пессимизма к стремлению соединить их в неком высшем единстве.

И если язычники не дошли до того, что составляет высшее содержание нравственной идеи, то, во всяком случае, они сделали некоторые предварительные работы для его достижения. Или, если перед пришествием Господа Иисуса Христа на землю язычество находилось в состоянии нравственного упадка и даже разложения, но и в его среде усиливалось желание и ожидание избавления. В особенности о еврейском народе надо сказать, что явное осознание нравственного закона Божия, живое ощущение греха, большей частью ревностное стремление к исполнению (хотя главным образом обрядовому) заповедей Моисеевых, надежда на Мессианское царство – всегда были присущи этому народу и всегда делали возможной более или менее серьезную нравственную борьбу и совершенствование. А тем более возможна истинно нравственная жизнь и полная надежда на восстановление человечества в первобытное блаженное состояние в христианстве. Оно основывается на учении Нового Завета о пришествии на землю Сына Божия и искуплении Им человеческого рода и на действии в христианской Церкви св. Духа.

Из всего сказанного следует, что воззрения оптимистическое (пеллагианское) и пессимистическое (манихейское) не могут быть приняты во внимание, хотя и содержат часть истины. Вот почему в Свящ. Писании высказывается двоякий взгляд на наш мир. С одной стороны, там заповедуется не любить мира, ни того, что в мире (1 Ин. 2:15); в любящем мир нет любви Отчей (там же); дружба с миром называется враждой против Бога (Иак. 4:4); мир представляется юдолью скорби и страданий (в псалмах); а с другой стороны говорится – так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного (Ин. 3:16); мир представляется полем, на котором насаждается царство Божие (Матф. 13:27). След., по учению Свящ. Писания, наш мир есть как бы двустороннее существо; он ни небо, ни ад, ни оптимистичен, ни пессимистичен, но он есть преддверие к тому и другому. В нем пшеница и плевелы смешаны.

Учение Откровения о высоком назначении человека

По ясному учению Бытописателя и автора книги Екклезиаст (Быт. 2:7; Еккл. 12:7; ср. Матф. 10:28), человек есть двусоставное существо: чувственное, или естественное, и духовное, или личное.

Чувственная, или естественная, сторона человека есть общая с остальными существами и предметами физического мира; и здесь нет высшего достоинства и назначения; нет образа и подобия Божия, а есть только, так сказать, след Божий, только отражение свойств Божиих. Но так как чувственная, или телесная, сторона соединена в человеке с духовной и личной стороной в одно существо и назначена быть непосредственным органом и символом ее, то и по телу своему, по строению и выражению его, человек отличается от животных и превосходит их.

Вертикальным положением человеческого тела (в отличие от горизонтального положения тела животных), направлением лица, обозревающего все окружающее и устремляющегося взором вверх, указывается назначение человека быть господином природы (Быт. 1:26) и выполнять высшую миссию на земле. Из телесных органов, в особенности указывающих на нравственное назначение человека, следует обратить внимание на руки. Между тем, как соответствующие рукам, органы животных служат только подпорой для тела и отчасти помогают приобретению пищи, руки человека назначены ко всесторонней деятельности. Руки делают человека способным к промышленным и художественным предприятиям и созданиям. Руками человек налагает на природу свою печать. Руку подает он ближнему в знак дружбы и примирения. Рукою же он благодарит. Руки он возносит на молитве и благословляет ими младших. Руками же совершаются всевозможные преступления. Даже есть особое умение по рукам угадывать жизнь и судьбу человека (хиромантия).

Известно также, что только в соединении с телом человек может произносить слова, а слово имеет чрезвычайно важное значение для положения человека во внешнем мире и для нравственного образования. Посредством слова весь окружающий человека мир применяется к миру его мыслей и усвояется его духу, и человек дает имена всем предметам. Когда Адам дал имена всем животным, то этим действием он как показал знание внутренних свойств их, выразившееся в соответствующих именах, так и принял их в свое обладание. Через слово же говорит человеку Дух Божий; и божественные внушения напечатлены для всех родов и веков в словах, в Библии. Связь слова с духом и человеческой нравственностью ясно выражается и в следующих местах Свящ. Писания: от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишся (Матф. 12:37). В объяснении притчи о «Сеятеле и семени» учение Христово называется словом (Матф. 13:19). В Евангелии Иоанна Сын Божий назван Словом (гл.1:1).

Но тело не есть только орган духа; оно есть и символ его. Поэтому высшее назначение человека сказывается не только при рассмотрении тела, как органа нравственного духа, но и как символа духа. Известно, что каждая человеческая личность имеет изначала данную ей индивидуальную особенность, в силу которой она отличается от всякой другой человеческой личности. И эта индивидуальная особенность каждой личности не только присуща душе, но выражена и в теле. Как нет двух человеческих душ, совершенно похожих друг на друга, так нет и двух человеческих тел (разумея внешний облик) совершенно похожих. След., и в телесной стороне человеческого существа заключено богатое начало индивидуального различия, не имеющее места в организме животных, представляющих собой только экземпляры своей породы. И при этом между индивидуальными особенностями известной души и индивидуальными особенностями тела (строения и выражения лица) есть соответствие: след., особенность тела выражает духовно-нравственную особенность. Уверенностью в этом объясняется наше желание увидеть выдающегося в каком-либо отношении человека. Уверенностью в этом объясняется и то, что мы при встрече с незнакомым человеком всматриваемся в его лицо и стараемся составить первое представление о нем на основании произведенного им впечатления на нас. Если в Евангелии говорится, что дети с доверием приближались ко Христу и восклицали ему – осанна, то они вызывались к тому непосредственным впечатлением, производимым на них лицом Иисуса.

В лице Господа отражалась небесная душа. Он был прекраснее всех сынов человеческих (Пс. 44:3), по словам Псалмопевца. И наоборот, если в кн. Бытия говорится, что Бог положил знамение на Каине (гл.4:16), по которому люди могли бы узнать братоубийцу и в страхе бежать от него, то это значит, что на его искаженном лице выразились свойства его преступной души. Потому-то мы должны быть способны и в телесной стороне человеческого существа читать рукописание Божие, наблюдать в ней высший, или небесный, тип, подмечать отражение образа и подобия Божия. Нельзя, конечно, не согласиться, что грех расстроил и испортил не только душу, но и тело, и что человек, предающийся порокам, обезображивает не только душу, но и свое тело. Но кто довольно наблюдателен, а главное – имеет в себе достаточно любви к ближним, тот и сквозь мглу страстей и пороков заметит мерцание божественной искры. Но мы, конечно, заблуждались бы, если бы захотели внешностью человека исчерпать все его внутреннее содержание, если бы захотели по внешности верно и точно судить о внутреннем. Если о животном действительно можно сказать, что тело есть вся видимая душа его, то человек скрывает в душе своей богатство, которое никогда не может во всей полноте и точности выразиться во внешнем проявлении; следовательно, главное наше внимание при суждении о достоинстве человека должно быть направлено на его душу. Образ и подобие Божие заключаются в душе, в личности человека.

Условия личного, или нравственного, существования есть следующие: самосознание, или разум, и самоопределение, или свобода. Этими свойствами обладает человек: В силу этих свойств он есть нравственное существо, образ и подобие Божие. Силой самосознания, или разума, мы познаем и усвояем себе нравственный закон. Но о нравственном законе будет речь в следующей главе. В настоящем же месте у нас на очереди учение о самоопределении, или свободе. (Хотя и здесь подразумевается существование закона).

Надобно различать два вида свободы: свободу формальную, или психологическую свободу (свободу воли), и свободу существенную (реальную, истинную), или нравственную (свободу духа).

Формальная, или психологическая, свобода есть свобода выбора (liberum arbitrium), т.е. способность направлять свою деятельность на те или другие предметы, избирать тот или другой путь, делать себя или чадом Божиим, или рабом греха.

Cвящ. Писание почти не находит нужным говорить о формальной свободе: Оно ее предполагает, как общеизвестный и несомненный факт, когда речь идет о человеке и его действиях. Так, сотворивши человека, Бог сказал ему: от всякого древа райского ты в праве есть, от древа же познания добра и зла ты не в праве есть. Яснее говорится во Второзаконии: Я предложил тебе жизнь и добро, смерть и зло: избери жизнь и будешь жить ты и семя твое (гл.30:15–19). Иисус, сын Сирахов, пишет: Сам изначала сотворил человека и оставил в его руке произволение его: если хочешь соблюдать заповеди, и веру сотворишь и благоволение. Предложил тебе огонь и воду, на них же хочешь, прострешь руку твою (Сир. 15:14-17). В Новом Завете обличительную речь к фарисеям Господь заканчивает следующими словами: «Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели!» (Матф. 23:37). «Если хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди», – сказал Господь Спаситель богатому юноше (Матф.19:17). «Вы всегда противитесь Духу Святому», – говорит апостол евреям (Деян. 7:51). И в 1-ом послании к Коринфянам: – «но кто будучи властен в своей воле» (7:37). Мефодий Тирский пишет: «Бог, желая почтить человека и сделать его способным узнать лучшее, дал ему власть, по которой он может делать, что хочет; Он склоняет его способность к лучшему, но не с тем, чтобы отнять свободу, но как Отец убеждает сына учиться наукам». Человеку дана способность, которой он может повиноваться Богу, и в этом состоит произвол свободы. Вообще же, отцы и учители церкви доказывали свободу человеческой воли против язычников, гностиков и манихеев.

Свобода выбора подтверждается и самонаблюдением человека. Совершая любое действие, мы чувствуем, что сами решились на это действие и совершаем его, что ничто ни извне, ни изнутри не принуждало нас с неотразимой необходимостью, следовательно, мы могли поступить иначе. Хотя мы сознаем содействовавшие поступку причины, но, по крайней мере, признаем за собой окончательное решение, дальше которого нельзя сдвинуть действие или причину его. Никто не отважится утверждать, что он был подвигнут на совершение действия с такой же непреодолимой необходимостью, с какой движется брошенный камень. Второй факт, доказывающий свободу человеческой воли, есть раскаяние, а вместе с тем, существующие во всех человеческих обществах наказания преступников. Если человек не волен был совершить известное действие, если он не есть вина или причина его, то зачем раскаиваться, и за что его наказывать? Раскаяние есть, очевидно, сожаление человека о том, что он поступил так, а не иначе. Оно есть невольное признание, что он мог бы поступить иначе. А в действиях обыденных, не относящихся непосредственно к высшей цели или конечному назначению человека, свобода воли обнаруживается весьма ясно. Напр., гуляя по улицам города и дойдя до перекрестка, я могу совершенно по своему изволению пойти в правую или левую сторону. (Свобода сказывается и в теоретической области, т.е. в области мышления. Без свободы было бы невозможно мышление. Мысля, мы сочетаем представления так или иначе, смотря по тому, как нам это нужно).

Свобода выбора отвергается детерминистами. Они исходят из того положения, что ни одно человеческое действие не может состояться без мотивов или побуждений к деятельности (со стороны ли представлений о предметах, или со стороны влечений), которыми предопределяется воля, и, следовательно, она несвободна. Но спрашивается: чем же объясняется то напряжение и та борьба, которую испытывает воля, прежде чем решиться на известное действие? Если все совершается само собой, независимо от воли, если воля, как думают детерминисты, лишь пассивная, или страдательная, сторона, активная же и действительная – мотивы, то зачем воле напрягаться, зачем бороться? Эта борьба не так заметна в кругу обыденных и привычных действий, но она ясно проявляется в случаях непривычных и важных. Мотивы только возбуждают, подают повод к обнаруживанию воли, причина же, производящая действие, и есть та самая свободная воля. Мотив только потому становится причиной и производит решение или действие, когда воля усвояет его себе, делает его частью себя. Полагая, таким образом, последнюю причину решения и действия воли в самой же воле, мы находим в ней способность начинать новый ряд действий, быть причиной причины решения и действия.

А то, что человеческая воля может действовать не иначе, как по мотивам, т.е. по вызовам со стороны представлений о достоинстве различных предметов и со стороны влечений, коренящихся в естественной индивидуальности, это указывает только на то, что она не есть безусловная воля, какова воля Божеская, но обусловлена рядом обстоятельств, т.е. ограничена. Свободная воля Божия сама есть источник бытия и его законов и, следовательно, основание своей жизни и всех своих действий заключает единственно в самой себе. Воля же человеческая получает предметы своей деятельности извне; они даются ей готовыми, а не производятся ею, следовательно, она ограничивается ими, вызывается ими к деятельности. По слову Свящ. Писания, Бог Совершает все по изволению воли Своей (Еф. 1:11); Он тверд и кто отклонит Его? Он делает чего хочет душа Его (Иов.23:13). Между тем о человеке говорится, что он должен сначала испытывать, что есть воля Божия благая и угодная и совершенная (Рим.12:2), и только тогда действовать. Не будьте нерассудительны, но познавайте, что есть воля Божия (Еф. 5:17).

Далее, человеческая душа всегда живет в двух областях: ясной, сознательной, и темной, бессознательной. Содержание последней никогда вполне не переводится в содержание первой; темная и бессознательная область всегда является базисом для явной и сознательной области. Потому-то свобода человека, принадлежащая ясной области, всегда связана несвободой темной области; темные и слепые естественные влечения всегда служат, как основанием для сознательной и свободной воли, так и вызовом ее к деятельности. Между тем в Боге не существует такой противоположности; все Его существование и вся жизнь Его принадлежат области ясной, сознательной. Он есть свет и тьмы в Нем нет, ни единой (1Ин. 1:5; Иак. 1:17).

Существует еще мнение (бл. Августин), что, хотя человек сотворен свободным, но в акте грехопадения он потерял свободу, раз навсегда сделался несвободным (servum arbitrium), и потому вне области искупления и благодати, к которой он относится, как пассивный сосуд, может только грешить. Если и осталась у него свобода, то разве для действий обыденных и внешних, а не для нравственных и угодных Богу. Нельзя не признать глубокого смирения, искреннего чувства и относительной истины, выражающихся в этом признании. Мы уже говорили, что вне христианства и предлагаемых им средств нравственность далека от своего идеала, т.е. от самоотверженной деятельности бескорыстной любви. Но если вне христианства не существует совершенная нравственность, то отсюда не следует, что невозможна там и всякая нравственность. Не знаем ли мы в языческом мире мужей (напр., Леонида), действия которых должны быть названы благородными, честными, самоотверженными, похвальными! И неужели Бог не полагает никакого различия между поступками преданного долгу и отечеству мужа (каков Леонид) и поступками какого-либо труса и постыдного изменника? Если бы в естественном человеке (живущем вне христианства) совершенно не было нравственной свободы, т.е. возможности делать добро, тогда было бы невозможно обращение в христианство, или, по крайней мере, это обращение не имело бы никакой цены, так как оно было бы совершено несвободно; а необращение в христианство не навлекало бы никакой вины на человека. Человек не есть только член рода, как выходит из теории нравственной несвободы со времени греха Адама, – он есть индивидуум. Потому, согрешив в Адаме и рождаясь с его первородным грехом, и существом повинным, человек в то же время или навлекает на себя еще большую вину, из-за своих личных новых грехопадений, или борется со своей испорченной природой, и, следовательно, умаляет греховную тяжесть и свою виновность.

Истинному учению о свободе приходится считаться не только с детерминизмом, но и с противоположным ему учением – индетерминизмом. По этому учению, человеческая воля индифферентна (безразлична) находится над всеми мотивами или побуждениями и во всякое время может с одинаковой легкостью следовать по своему желанию тому или другому мотиву; напр., злодей сразу может стать добрым человеком, лишь только ему заблагорассудится. Воля, по этому учению, потому и свободна, что она независима от мотивов, и свобода есть ничто иное, как чистая способность выбирать.

Мало того, что такая свобода не подтверждается ни опытом, ни Свящ. Писанием, – она не нужна нам; не о такой свободе мы хлопочем в нашей науке и в нравственной практике. Нам нужна такая свобода, которая постепенно укреплялась бы в неизменном следовании добру, а не носилась безразлично над добром и злом. При индетерминистической свободе немыслимо нравственное совершенствование. Чем больше человек укреплялся бы в добре и освобождал себя от возможности совершить зло, тем менее он был бы свободен по этому учению, а чем более был бы нравственно шаток в делании добра, тем более был бы свободен. Но кто из нас согласится с таким взглядом на свободу? Не в формальном выборе заключается сущность свободы, как увидим сейчас. А если обратимся к опыту, то заметим опровержение индетерминистического учения на каждом шагу. О каждом известном нам человеке мы составляем себе какое-либо определенное представление и предполагаем, что он при всех возможных случаях более или менее выдерживает свои привычки и свой характер. Напр., в нужде я не обращусь за помощью ни к скупому, ни к жестокосердному, а к милостивому и привыкшему помогать бедным. Задумав совершить сообща какое-либо бесчестное действие, я обращусь за соучастием в преступлении не к честному человеку, а к привыкшему не внимать голосу своей совести и вменять в ничто свою честь. Или, если я вижу, что известный человек успел победить в себе дурные влечения и не поддается искушениям, то я, отнюдь, не считаю его несвободным, – хотя ему невозможно поступить против совести, но напротив, в отсутствии этой противоположной возможности я усматриваю совершенное господство свободной воли.

Отвергая индетерминистическое учение, мы уже перешли ко второму виду свободы, а именно к свободе существенной, или истинной, к свободе нравственной, полной. Свобода в этом смысле состоит в добровольном стремлении человека к указанному ему Богом назначению, или к добру. След., не исключается и грех. Когда человек достигнет такого состояния, при котором для него исключен уже выбор между добром и злом, когда он направит себя единственно к добру, тогда он становится вполне свободен. В таком, главным образом, смысле понимается свобода в Свящ. Писании, такую свободу оно удостаивает благородного и высокого названия свободы. Напр., и познаете истину, и истина сделает вас свободными (Ин.8:32); если Сын освободит вас, то истинно свободны будете (ст.36); где Дух Господень, там свобода (2 Кор.3:17); закон духа жизни о Христе Иисусе освободил меня от закона греха и смерти (Рим.8:2); кто вникает в закон совершенный, закон свободы, и пребудет в нем, тот, будет не слушателем забывчивым, но исполнителем дела (Иак.1:25); так говорите и так поступайте, как имеющие быть судимы по закону свободы (Иак.2:12); сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих (Рим.8:21).

Потому-то истинная свобода есть, по учению Свящ. Писания, осуществленная, уподобившаяся Богу личность – новый человек, созданный по Богу в праведности и в святости истины (Еф. 4:24), – обновляемый в разум по образу создавшего его; истинная свобода есть употребление свободы не для прикрытия зла, но как подобает рабам Божиим (1 Пет. 2:16). По этой же причине творящий грех есть, по учению Свящ. Писания, несвободный человек: всякий делающий грех есть раб греха (Ин. 8:34); и Господь пришел для того, чтобы освободить людей и сделать их свободными чадами Божиими; благодарим Бога, что вы прежде быв рабами греха, от сердца стали послушны тому образу учения, которому придали себя (Рим. 6:17). Вообще, вне отношения ко Христу нет в Новом Завете речи о свободе. В этом смысле сказал Господь: без Меня не можете делать ничего (Ин. 15:5).

Истинность библейского отождествления свободы с конечным назначением человека свидетельствуется и в обыденной жизни. Так, когда воспитатель внушает ребенку стремления разумные и добрые, то говорится, что он нравственно «освобождает» его. Или, когда человека, склонного к пьянству или воровству, принуждают отстать от страсти, то опять выражаются, что его «нравственно освобождают». Очевидно, что здесь свобода понимается в смысле задачи или цели жизни; и в этом смысле можно делать человека свободным вопреки его желаниям. И на вопрос, почему стремление человека к добру и к богоуподоблению названо именем свободы, можно ответить так: Свобода вообще есть самоопределение, подчинение самому себе, а не посторонней воле, она есть независимость. След., когда человек стремится к своему истинному назначению, т.е. к добру и к Богу, он определяет себя из своего истинного и первоначального существа, а не из чего-либо постороннего, вынужденного. Когда же он делает грех, когда уклоняется от Бога и предается злу, тогда он определяет себя не по своей истинной природе, а по чуждому ей началу, по чуждой власти (так как зло и грех чужды богоданной природе человека); следовательно, он одолевается тогда внешними силами, он несвободен, он «раб греха», по словам Св. Писания. Хотя его воля свободна, но не свободен дух его, который подчинен злой воле.

Воспитание свободы и нравственного характера

Воспитание свободы в смысле, указанном в предыдущем параграфе, и образование нравственности в характере составляют главную задачу жизни человека. В каком бы направлении человек не развивался, в добром или дурном, он всегда приобретает характер, т.е. рядом свободных действий налагает на свою волю основную печать. Но высшая задача состоит в образовании нравственного характера, т.е. в сообщении воле и жизни доброго направления. Какой силы воли и крепости характера может достигнуть человек доказывает история христианского мученичества. «Крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее – стрелы огненные; она – пламень весьма сильный. Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее» (Песнь Песн. 8:6-7). Или вот пример Муция Сцеволы из языческого мира: чтобы показать неприятелям, с какими людьми им придется иметь дело, он спокойно положил руку в огонь для сожжения. Конечно, не все люди и даже не все христиане способны к одинаковому усилию воли, и отсюда снисхождение Бога и церкви к человеческим слабостям. Но если каждый человек обладает свободой, хотя бы в незначительной степени, то он уже имеет возможность укреплять себя и бороться. А при помощи постоянной борьбы он может переходить от степени к степени, дойдя, наконец, до такой крепости и нравственного совершенства, которые вначале казались ему слишком далекими от него и недостижимыми. Ап. Павел говорит о себе: «не достигну ли и я, как достиг меня Христос Иисус. Я не почитаю себя достигшим, а только забывая задняя и простираясь вперед, стремлюсь к цели, к почести высшего звания Божия во Христе Иисусе» (Фил. 3:12-14). В этих словах апостол выражает постоянное и усиленное стремление свое по степеням к нравственному совершенству, от которого он отстоял еще на более или менее близком расстоянии. В другом месте ап. Павел сравнивает христианина с бегущими на ристалище атлетами. Как эти последние, задавшись целью получить земной венец, все усилия употребляли на то, чтобы не уклониться на пути от цели и поскорее ее достигнуть, так должен поступать и христианин, задавшийся целью получить небесный венец (2 Кор. 9:24).

Образование нравственного характера и достижение нашей цели зависят от свободы и усилий самого человека. Но не единственно от этого. Они зависимы и от благодатной помощи Божией. Господь сказал: «Без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15:5). Благодатью Божией есмь то, что есмь; и благодать Его во мне не была тщетна, но я более всех их потрудился: не я впрочем, а благодать Божия, которая со мною (1 Кор. 15:10). Бог производит в вас и хотение и действие по Своему благоволению (Фил.2:13). И даже независимо от греховного состояния человека, всякое даяние благо и всяк дар совершен свыше есть, по слову ап. Иоанна, исходя от Отца светов (гл.1:17).

Дальше пойдет речь об отношении благодати к нравственной жизни человека и будут указаны и естественные средства, и частные правила образования воли и характера.

2. О нравственном законе

Воспитание свободы в смысле, указанном в предыдущем параграфе, и образование нравственности в характере составляют главную задачу жизни человека. В каком бы направлении человек не развивался, в добром или дурном, он всегда приобретает характер, т.е. рядом свободных действий налагает на свою волю основную печать. Но высшая задача состоит в образовании нравственного характера, т.е. в сообщении воле и жизни доброго направления. Какой силы воли и крепости характера может достигнуть человек доказывает история христианского мученичества. «Крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее – стрелы огненные; она – пламень весьма сильный. Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее» (Песнь Песн. 8:6-7). Или вот пример Муция Сцеволы из языческого мира: чтобы показать неприятелям, с какими людьми им придется иметь дело, он спокойно положил руку в огонь для сожжения. Конечно, не все люди и даже не все христиане способны к одинаковому усилию воли, и отсюда снисхождение Бога и церкви к человеческим слабостям. Но если каждый человек обладает свободой, хотя бы в незначительной степени, то он уже имеет возможность укреплять себя и бороться. А при помощи постоянной борьбы он может переходить от степени к степени, дойдя, наконец, до такой крепости и нравственного совершенства, которые вначале казались ему слишком далекими от него и недостижимыми. Ап. Павел говорит о себе: «не достигну ли и я, как достиг меня Христос Иисус. Я не почитаю себя достигшим, а только забывая задняя и простираясь вперед, стремлюсь к цели, к почести высшего звания Божия во Христе Иисусе» (Фил. 3:12-14). В этих словах апостол выражает постоянное и усиленное стремление свое по степеням к нравственному совершенству, от которого он отстоял еще на более или менее близком расстоянии. В другом месте ап. Павел сравнивает христианина с бегущими на ристалище атлетами. Как эти последние, задавшись целью получить земной венец, все усилия употребляли на то, чтобы не уклониться на пути от цели и поскорее ее достигнуть, так должен поступать и христианин, задавшийся целью получить небесный венец (2 Кор. 9:24).

Образование нравственного характера и достижение нашей цели зависят от свободы и усилий самого человека. Но не единственно от этого. Они зависимы и от благодатной помощи Божией. Господь сказал: «Без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15:5). Благодатью Божией есмь то, что есмь; и благодать Его во мне не была тщетна, но я более всех их потрудился: не я впрочем, а благодать Божия, которая со мною (1 Кор. 15:10). Бог производит в вас и хотение и действие по Своему благоволению (Фил.2:13). И даже независимо от греховного состояния человека, всякое даяние благо и всяк дар совершен свыше есть, по слову ап. Иоанна, исходя от Отца светов (гл.1:17).

Дальше пойдет речь об отношении благодати к нравственной жизни человека и будут указаны и естественные средства, и частные правила образования воли и характера.

Свойства нравственного закона

Свободная воля есть один элемент или одна часть нравственности. Второй элемент, или вторая часть, столь же существенная, есть закон нравственности. Чтобы человек мог достигнуть конечной цели, или своего назначения, он должен находиться в правильном отношении к своему назначению, в надлежащем порядке. Порядок не мыслим без закона. Следовательно, в нравственной области должен иметь место закон, который дает указания, как человек должен жить, чтобы достигнуть своего назначения.

Всякий настоящий закон должен обладать двумя свойствами: всеобщностью и необходимостью. И нравственный закон обладает этими свойствами. Он всеобщ, так как тот самый закон, который я слышу в своей совести, слышат в себе и все другие люди, вырабатывая на основании слышимого положительные письменные записи. Он необходим, так как представляет собой непременное требование по отношению к человеку, хотящему достигнуть своей цели: нет другого пути к этой цели, кроме пути исполнения закона. В этом смысле нравственный закон не отличается от физического.

Но есть и различие между ними. Насчет необходимости закона скажем, что она возможна двоякая: безусловная и обусловленная. Безусловная необходимость господствует в физической природе; здесь закон непосредственно переходит в действие. В нравственной же области необходимый закон обусловлен признанием его со стороны свободной человеческой воли. Но это не значит, что в случае его отрицания волей человека закон разрушается в объективном своем значении. Нет, не достигая своего подтверждения со стороны человека положительным образом, он достигает его отрицательным образом. Он воздействует на человека, навлекая на него те пагубные последствия, которые неразлучны с уклонением предмета от закона своего существа, т.е. саморазложение, самоуничтожение, продолжающиеся до тех пор, пока человек снова не подчинится неизбежной для него необходимости закона. Если отречетесь и будете упорствовать, то меч пожрет вас (Ис.1:20), – свидетельствует пророк.

Обусловленная необходимость закона называется обязательством. Обязательство есть подчинение без принуждения. А та сила, которая обязывает и повелевает, называется авторитетом, или властью, по выражению Свящ. Писания. Авторитет, как и обязательство, совмещает в себе свободу и необходимость: где повеления исполняются при помощи принуждения или насилия (деспотизм), или где недостает могущества воздействовать на неисполняющих повеления, там отсутствует истинный авторитет.

А насчет всеобщего нравственного закона заметим, что хотя все люди одинаково подчиняются и исполняют один и тот же нравственный закон, но между исполнением закона и действиями различных людей есть разница. Она зависит частью от их индивидуальности, от различного склада их личности, от различия нравственной способности применять общие требования закона к частным случаям, а так же от различия в задачах, поставленных Богом разным людям. Нравственный деятель не относится к нр. закону так же непосредственно, как копия относится к своему оригиналу. Если, напр., ап. Павел внушает римлянам испытывать, что есть воля Божия благая, угодная и совершенная (гл 12:2), то он имеет в виду побудить их к испытанию и познанию не только общих требований, которые ко всем одинаково относятся и которые были известны римлянам, но и тех, которые были поставлены волей Божией именно им, именно в том положении, в котором они находились, и при тех духовных дарах, которыми они обладали. И в нравственной области «один Господь, но различны дары». Самая великая нравственная мудрость состоит не в том, чтобы только знать общие предписания закона и заповедей, а в том, чтобы понимать и уметь их применять в жизненных обстоятельствах.

Чтобы показать на библейских примерах различный склад нравственной жизни в силу индивидуальных различий, достаточно указать на Исава и Иакова, Марфу и Марию, апостолов Петра и Павла. Для доказательства неустранимости из нравственной жизни индивидуального элемента можно указать на любовь супружескую – это основание всякого нравственного общества. Любовь, и в частности, супружеская, заповедана нам законом, но он не может указать человеку на предмет его супружеской любви. Это уже личный выбор самого человека, но закон применим в любом случае. Это же можно сказать и о всяком нравственном действии, хотя в других случаях индивидуальный элемент не настолько очевиден. Так, напр., закон заповедует нам жертвовать собой ради других, ради общества. Но он не определяет всех частных случаев и обстоятельств этой жертвенности. Она зависит от личности каждого человека: один жертвует собой, как воин, другой – как врач, третий – как пастырь церкви, четвертый – как ученый, пятый – как друг, и т.д. В этом пожертвовании одни отдают свою жизнь, другие борются за справедливость. Каждый действует сообразно своему индивидуальному положению в нравственном мире и сообразно своей личной инициативе. Но эти положения не надо понимать как противоречие общему нравственному закону. Противоречие, конечно, возможно, но тогда мы совращаемся с нравственного пути. Пока же стоим на правильной точке зрения, не за пределами закона, не в противоречие ему, а в недрах самого закона, каждый из нас вносит нечто от себя. Каждый обязан производить нечто от себя и толковать нравственный закон в частных и непредвиденных случаях и искать средства для применения закона в каждом отдельном случае.

На основании отличия необходимости и общности нравственного закона от необходимости и общности закона физического, мы получаем ясное понятие о долге и его отношении к закону. Что такое долг, или обязанность? Долг есть признание известной личностью, среди известных обстоятельств обязанности исполнения предписаний закона. Закон относится ко всем людям и все одинаково подчинены высшей авторитетной силе. А долг, или обязанность, относится к определенному лицу, к индивидуальной личности. Закон мы исполняем, выполняя долг. Потому-то говорят: «Мой долг, я исполняю свою обязанность», но не говорят: мой закон, я исполняю свой закон.

Нравоучители эмпирического направления полагают, что нравственный закон образовался из человеческого опыта. Идея обязанности, по их мнению, идея не априорная, а апостериорная, т.е. она не есть идея первоначальная и принадлежащая человеческой природе. Она образовалась с течением времени, порождена цивилизацией и передается от поколения к поколению. Она основана лишь на привычке и традициях. Образовалась она, как любая мораль, из пользы и симпатии, т.е. из невольных влечений людей к выгодной жизни и к сочувствию подобным себе. Но против этой теории говорят всеобщность идеи обязанности и невозможность для людей ее устранить. Если бы я открыл, что идея обязанности не имеет для меня существенного значения и не связана с моей природой, то я мог бы освободить себя от нее, однако я никогда не в состоянии этого сделать. Наследственная передача понятий добра и зла может объяснить только навык к повиновению, но никак не необходимость этого. А Кант, хотя признает идею обязанности априорной, но источником ее называет человеческий разум. Но разум человека не тот авторитет, который мог бы императивно приказать и настоять на непременном его исполнении.

Таким авторитетом может быть только святая и всемогущая воля Божия. След., последнее основание идеи обязательства есть воля Божия. Един Законодатель и Судия (Иак. 4:12), говорит ап. Иаков. Бог творит все, что хочет (Пс. 113:11). Это есть воля Божия, это есть заповедь Его, так благоугодно Богу, – часто читаем в Свящ. Писании. Ап. Павел увещает христиан познавать, что есть воля Божия благая, угодная и совершенная (Рим. 12:2). В воле Божией лежит последнее основание и всех человеческих законодательств, и всякого авторитета: Нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены (Рим.13:1). Еще Гераклит заметил, что «все человеческие законы заимствуют свое питание из божественного закона». След., повинуясь или не повинуясь человеческому авторитету, повинуются или не повинуются Богу: Противящийся власти, противится Божию установлению (Рим.13:2).

Совесть

Воля Божия становится известной человеку двумя способами: во-первых, посредством его собственного внутреннего существа и, во-вторых, через откровения или заповеди, сообщенные Богом и воплотившимся Господом Иисусом Христом и записанные пророками и апостолами. Первый способ сообщения воли Божией называется внутренним, или естественным, а второй – внешним, или сверхъестественным. Первый – психологического характера, а второй – исторического.

О существовании внутреннего, или естественного, нравственного закона ясно свидетельствует ап. Павел, говоря: когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то не имея закона, они сами себе закон, ибо показывают, что дело закона у них написано в сердцах (Рим. 2:14-15). И на основании этого закона, написанного в сердцах, образовались среди языческих народов и составлялись писаные законы, служившие руководством для общественной жизни и воспитывавшие в каждом в отдельности человеке нравственную свободу. Хотя эти нравы и законы были несовершенны, все же без них было бы хуже, так как водворился бы в человеческом обществе совершенный произвол и распущенность. При недостатке попечения падает народ, как листья, – говорит премудрый (Притч. 11:14).

О присутствии в человеке естественного закона нравственности каждому говорит его совесть. Сказавши о деле закона, написанном в самой природе язычников, апостол присоединяет: свидетельствует их совесть (Рим. 2:15). Совесть имеет основание во всех трех известных психических силах: в познании, чувствовании и воле. Самое слово совесть (от ведать, знать), а также обычные выражения: совесть заговорила, совесть признает или совесть отвергает, – показывают, что в совести есть элемент познания. Далее, ощущение в совести радости или скорби, мира или недовольства и беспокойства сродняют совесть с чувством. Наконец, мы выражаемся: совесть удерживает меня от этого, или совесть заставляет меня сделать это, следовательно, относим совесть к воле. Таким образом, совесть есть «голос» (как обыкновенно выражаются), возникающий из своеобразного сочетания всех трех психических способностей. Он возникает от отношения самосознания человека к самоопределению и его деятельности.

Совесть имеет такое значение для деятельности, какое логика имеет для мышления. Или как присущие человеку чувство рифмы, такта и т.д – для поэзии, музыки и т.д. След., совесть есть нечто первобытное, врожденное человеку, а не производное, навязанное. Она всегда свидетельствует о богоподобии человека и необходимости исполнения заповедей Божиих. Когда искуситель соблазнял в раю Еву, то сейчас же явилась на страже своей совесть, извещая о непозволительности преступления заповеди Божией. Ева сказала: плоды с дерев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть (Быт. 3:2-3). Потому-то еще древние говорили про совесть: est Deus in nobis, т.е. в совести ощущается нами не только человеческое, но и выше-человеческая, или божеская, сторона. И по словам премудрого Сираха, Бог положил око свое на сердцах людей (Сир. 17:7). В этом сущность несокрушимой силы и величия совести по отношению к человеческим намерениям и действиям. С совестью нельзя торговаться, сговариваться, вступать в сделки: совесть неподкупна. Нет надобности в рассуждениях и умозаключениях, чтобы услышать решение совести: она говорит непосредственно. Лишь только помыслил человек совершить что-либо дурное, сейчас же является на свой пост совесть, предостерегая его и угрожая ему. А после совершения дурного дела совесть немедленно карает и мучит его. Не напрасно говорят, что не человек владеет совестью, а совесть владеет человеком. Человек находится в зависимости от своей совести.

Как действует совесть? По своим действиям совесть различают законодательную и судящую (наказующую). Первая есть масштаб для измерения наших действий, а последняя есть результат этого измерения. Ап. Павел называет законодательную совесть свидетельствующей о поступках (язычников; Рим. 2:15). А в другом месте: Истину говорю во Христе, не лгу, свидетельствует мне совесть моя в Духе Святом (Рим.9:1). Но в Свящ. Писании больше говорится о совести судящей. Так Адам после грехопадения, Каин после братоубийства, братья Иосифа после мщения невинному – все они испытывают терзания совести в своей душе. Во 2-й книге Царств говорится о разбитом сердце, т.е. об осудившей совести (гл.24:10). В псалмах Давида не один раз говорится о подобном состоянии человека. В Новом Завете говорится о книжниках и фарисеях, приведших к Господу Спасителю грешницу, что: они начали уходить один за другим, обличаемые совестью (Ин.8:3). В посланиях ап. Петра и Павла, в местах о совести, больше говорится о совести судящей, т.е. награждающей или наказывающей.

Какие существуют состояния человеческой совести? Так как совесть есть естественный голос, слышимый в самой природе человека, то вследствие этого она находится в тесной связи со всем состоянием души человека, в зависимости от ее нравственного развития – от образования, образа жизни и вообще истории. Эта мысль подтверждается и Свящ. Писанием. История Откровения имеет своей задачей наиболее ясно раскрывать закон, и притом в согласии его с собственным познанием человека. Ап. Павел признает постепенное возрастание в человеке нравственной мудрости и требует этого, когда говорит: Всякий, питаемый молоком, несведущ в словах правды, потому что он младенец; твердая же пища свойственна совершенным, у которых чувства навыком приучены к различению добра и зла (Евр. 5:13-14); и еще: И не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная (Рим.12:2). Развитие и совершенствование совести зависит как от образования ума, так и от усовершенствования воли. Строгая справедливость, в частности – любовь к истине и согласование практических действий с теоретическим познанием, – вот главные основы ясности, остроты и живости совести (совестливости). А внешние вспомогательные средства к тому есть: наставления родителей, голос и пример лучшей части общества, и главное – Свящ. Писание, ясно и в во всей чистоте раскрывающее нравственные истины и правосудно обличающее человеческие пороки.

Если совесть находится в зависимости от общего состояния человека, умственного и нравственного, образовавшегося под влиянием среды, как отдельного лица, так и целых народов, которое очень часто бывает извращенным, то по этой причине голос совести слышится разными людьми совсем по-разному, порой противоречиво. Из истории известно, что люди совершают иногда самые жестокие действия, даже страшные преступления, ссылаясь на голос своей совести. Вспомним для примера об инквизиции, об обычае языческих народов умерщвлять слаборожденных детей и одряхлевших стариков и т.п. Да и между нами нередко один со спокойной совестью совершает то, от чего совесть другого возмущается. Наконец, в одном и том же человеке совесть может говорить в разное время по разному. Отсюда следует, что проявляется совесть не у всех одинаково, что голос ее может быть истинным и неистинным, и то и другое в различной степени. Потому-то ап. Павел в послании к коринфянам говорит о немощной или заблуждающейся совести, о совести идолов, т.е. совести, признающей идолов за действительные силы (1 Кор. 8:7,13). След., не может быть принято мнение тех, кто думает, что совесть человека содержит «полный и организованный нравственный закон, одинаковое и всегда равное содержание», и потому в случаях заблуждения и нравственной порчи ему следует только присмотреться к своей совести, чтобы понять свое заблуждение, свое извращенное состояние и обратиться на лучший путь.

История жизни языческих народов и их обращение в христианство не подтверждает этого взгляда. История говорит, как о том, что не у всех народов существует одинаковый кодекс заповедей, так и о том, что при обращении язычников в христианство дело не ограничивалось только напоминанием о содержимом их совести. Происходила трудная и продолжительная работа во всем существе язычника, непрерывное и настойчивое влияние на все его сознание. Оттого-то борьба миссионеров с языческими суевериями и нравами далеко не легка, – как было бы, если бы эта теория о совести была верна. Но, тем не менее, эта борьба возможна, дает результаты, и язычники обращаются в христианство. А это и есть признак того, что для всех людей открыта возможность исправлять свою совесть и руководствоваться правильными и чистыми ее указаниями. Каждый человек есть образ и подобие Божие.

Истинность или ошибочность, уверенность или сомнительность (вероятность) – вот свойства законодательной совести. Совесть же судящую мы называем спокойной или беспокойной, мирной или тревожной, утешительной или мучительной. В Свящ. Писании она называется совестью благой, чистой, непорочной или злой, порочной, оскверненной, сожженной. Перед иудейским синедрионом ап. Павел свидетельствовал, что он всей доброй совестью жил перед Богом до сего дня (Деян.23:1). Ап. Петр увещает христиан иметь добрую совесть, дабы тем, за что злословят вас, как злодеев, были постыжены порицающие ваше доброе житие во Христе (1 Пет. 3и 21). В послании к евреям, ап. Павел выражает уверенность, что имеем добрую совесть, потому что во всем желаем вести себя честно (13:18). Он заповедует священнослужителям иметь таинство веры в чистой совести (1 Тим. 3:9). И сам подвизаюсь иметь непорочную совесть перед Богом и людьми (Деян. 24:16), говорит он о себе. В послании к евреям, апостол называет совесть злой или порочной, когда призывает приступить с искренним сердцем, с полной верой, кроплением [Кровию Христовой] очистив сердце от порочной совести. (Евр.10:22). В послании к Титу апостол называет совесть «оскверненной», когда говорит о людях: осквернены ум их и совесть. Они говорят, что знают Бога, а делами отрекаются, будучи гнусны и непокорны и неспособны ни к какому доброму делу (Тит 1:15). Сожженными же в совести апостол называет тех лжесловесников, через которых в последние времена отступят некоторые от веры, внимая духам обольстителям и учениям бесовским (1 Тим. 4:1-2). Жжение обозначает здесь мучительное сознание вины.

По силе или энергии совесть называют решительной или скрупулезной. Ей сродни совесть мнительная. Она свойствена лицам, склонным к унынию и не доверяющим средствам очищения от грехов. Под влиянием страстей и шума мира совесть часто плохо слышна человеку и становится приглушенной. Если часто заглушать голос совести, то он становится все тише, совесть болеет, отмирает, и такой процесс оканчивается смертью совести, т.е. состоянием бессовестности.

Но, говоря о состоянии бессовестности, мы понимаем не отсутствие в человеке карательной силы совести, а только отсутствие совестливости, т.е. попрание всех божеских и человеческих законов и прав, отмирание всякого нравственного чувства. Конечно, бури страстей и шум этого мира могут заглушить и карательный голос совести. Но и в этом случае судящая совесть сказывается в человеке. Она тогда сказывается в тайном унынии, меланхолии, тоске, в состоянии безнадежности. А когда затихают страсти и шум мира (что случается в течение всей жизни, но в особенности перед смертью), тогда злая совесть обрушивается на человека со всей яростью. Она тогда производит в человеке беспокойство и боязливость, и мучительное ожидание будущего воздаяния. Каин, Саул, Иуда, Орест могут послужить образцами. Так что совесть есть или ангел-утешитель, или диавол-мучитель.

Мы привели все выдержки из свящ Писания, относящиеся к человеческой совести. Осталось указать только на одно место в послании ап. Павла к коринфянам; оно читается так: Совесть же разумею не свою, а другого; ибо для чего моей свободе быть судимой чужой совестью? (1 Кор. 10:29). В этих словах совесть представляется индивидуальной инстанцией: это значит, что каждый человек имеет совесть только для себя. Из этого следует, что я должен остерегаться возвышать голос свой совести на степень закона для других и таким образом причинять ущерб своей совести. Я должен со вниманием и снисхождением относиться как к своей собственной совести, так и к совести других.

Закон Моисеев

Бог не ограничился тем, что сотворил человека и снабдил его нравственными силами. Сотворив человека, Он, как благой Отец, воспитывает его. А воспитание предполагает влияние на воспитываемого извне. Потому-то, дав человеку внутренний закон, Бог восполнял его по мере надобности и внешним законом, именуемом Откровением. И, след., между первым и вторым законом не только нет противоречия, но они даже дополняют друг друга.

Еще до грехопадения первого человека Бог, как видно из книги Бытия, являлся Адаму в раю и поучал его. Он дал определенные заповеди о хранении рая, о невкушении плодов дерева познания добра и зла и, вероятно, об освящении седьмого дня в неделе (Быт. 2:3). Но потребность в откровенном законе обнаружилась в особенности после грехопадения, когда притупилось и извратилось нравственное чувство и сознание. Поэтому и выразился ап. Павел, закон дан по причине преступлений, т.е. вследствие грехопадения (Гал. 3:19). Действительно, тот закон, который мы имеем в настоящее время в Библии, дан вследствие грехопадения и теснейшим образом связан с испорченным состоянием человека. Когда совесть человека затмилась и исказилась, тогда ей на помощь дан через Моисея закон, в котором воля Божия ясно выражена. Ап. Павел указывает и на другое значение закона Моисея: Закон пришел после, и таким образом умножилось преступление (Рим. 5:20), или законом познается грех (3:20), и еще: без закона грех мертв... когда пришла заповедь, то грех ожил (7:8,9); и в другом месте: закон производит гнев (4:15). Все эти изречения показывают, что закон дан не только для уяснения людям воли Божией, но и для раскрытия им собственного их испорченного состояния. Чтобы врачевать болезнь, надо сначала вывести наружу ее скрытый яд. А более общее значение ветхозаветного закона высказано апостолом в послании к галатам, где закон назван пестуном или детоводителем ко Христу (3:24), и ему дается воспитательное значение. Закон должен был дисциплинировать жизнь еврейского народа и побуждать его поступать согласно с предписаниями божественной воли, делаясь праведным и святым. Но, наконец, этот народ должен был убедиться, что одного закона недостаточно для достижения этой цели (делами закона не оправдается перед Ним никакая плоть; ибо законом познается грех. 3:20) и необходима была новая высшая помощь, явленная пришествием на землю Господа Спасителя. Язычники признавали необходимость этой помощи историческим опытом хождения по собственным путям, а иудеи – откровенным законом.

Ветхозаветный нравственный закон, сокращенно изложенный в десятословии, дан среди грома и молнии, и он начинается величественными и грозными словами: Я Господь Бог твой! Величие и могущество Законодателя, требующего послушания, – вот первое, что внушается ветхозаветным законом и что требуется при воспитании, особенно такого грубого и склонного к языческим увлечениям народа, какими были евреи. Бог говорит, а народ должен только слушаться и исполнять. При этом каждое повеление сопровождалось угрозой немедленного наказания в случае неисполнения и обетованием награды при исполнении его: Я Господь Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои (Исх. 20:5-6). Содержание закона объемлет всю жизнь человека и его отношения. Первые четыре заповеди говорят о правильном отношении человека к Богу, а последние шесть – о правильном отношении к ближним. А исполняя эти заповеди, а также и другие частные предписания Пятикнижия, человек вступает в правильное отношение к самому себе. Есть предписание и насчет отношения к природе, напр., не заграждай уста волу, когда он молотит (Втор. 25:4).

Касаясь всевозможных отношений человеческой жизни, предписания закона простираются до мелочей и направлены преимущественно на внешнюю сторону жизни. Этого требовала воспитательная задача, чтобы через внешнее привести человека к внутреннему. Этим же объясняется то обстоятельство, что закон выражен главным образом в форме запрещений: почти каждая заповедь начинается частицей «не». Вследствие преобладания юридического характера в ветхозаветном нравственном законе, он не отличается строго от закона обрядового и гражданского, которые столь же священны для древнего Израиля, как и нравственный закон. В Пятикнижии предписания этих трех законов перемешаны между собой. Несмотря на определенные на каждый случай требования, чтобы согласовать человеческую волю с волей Божией, сердце Израиля и его воля постоянно расходятся с требованиями закона, и для объединения с ним необходимо частое повторение заповеди – не делай того или другого. В силу всех этих обстоятельств ветхозаветный закон есть закон рабства, по выражению апостола (Гал. 5:1), и сам по себе он не мог дать человеку новое сердце и спасти его: законом никто не оправдается перед Богом (Гал.3:11). Не могли искупить грехов и приносимые жертвы: невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи (Евр. 10:4).

Но тем не менее, апостол говорит, что закон свят, и его заповеди святы, праведны и благи (Рим. 7:12). И Моисеев закон сам по себе совершенен, но он ограничен ввиду несовершенства времени и народа, получившего закон. В Пятикнижии весьма ясно отражены совершенства закона и необходимость соответствующей ему совершенной жизни. Так Бог, говорящий в законе среди грома и молнии, есть тот самый Бог, который давал патриархам обетования и вывел израильтян из Египта: След., за строгостью закона открываются благость и милость Божия, через закон Бог ведет человека к благодати и избавлению. И сам Моисей, хотя был усердным и строгим охранителем правды, но назван кротчайшим всех людей на земле (Числ. 12:3). Далее, хотя закон был направлен против внешних и грубых действий, но частое повторение в законе – не пожелай– показывает, что воспрещаются не только преступные дела, но и самые скрытые мысли и желания, направленные ко вреду ближних и разрушающие нравственную сущность человека. А главная христианская заповедь, заповедь о любви, есть и в Ветхом Завете: Люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим и всей душой твоей и всеми силами твоими (Втор. 6:5), люби ближнего твоего, как самого себя (Лев. 19-18). Весь обрядовый Моисеев закон, хотя сильно держал в оковах евреев своей чувственной стороной, но имел символическое значение, т.е. посредством видимых предметов хотел выявить духовные и невидимые предметы. Напр., все предписания о пище чистой и нечистой, о несмешении различных родов семян, скота, даже нитей в одежде и т.д. имели в виду выявить идею разумного различения, идею установленного Богом и самой природой порядка и чистоты. А главный пункт обрядового закона – служения первосвященнического и жертвы, сопровождаемые многими чувственными знаками, были тенью грядущих благ (Евр. 10:1), т.е. указывали на то дело (самый образ вещей, по выражению апостола), которое совершено с явлением Господа Иисуса Христа.

Евангельский Закон

В идее воспитательного значения ветхозаветного закона заключается основание для вопроса об отношении к этому закону новозаветного времени. В воспитании есть всегда нечто такое, что с возрастом должно быть устранено, но и нечто такое, что должно быть сохраняемо воспитываемым. Это сохраняемое, по мере совершенствования воспитываемого, лучше им уясняется, и в то же время ему сообщаются новые средства для высшей жизни.

Закон обрядовый, как имеющий преобразовательное значение и воспитывавший израильский народ системой видимых форм и внешних действий, в новозаветное время отменен. Это отмена предсказана пророками (отметется жертва и возлияние, и во святилище мерзость запустения будет. Дан. 9:27) и засвидетельствована апостолом (закон заповедей устранив учением, т.е. Христос. Еф. 2:15). Отсюда не следует, что сама идея обрядности потеряла всякое значение с наступлением новозаветного времени. Пока человек живет на земле и для него имеет значение этот видимый и чувственный мир, до тех пор ему будут нужны и обряды. Потому обряды существуют и в христианском мире, но они здесь проще, чище, одухотвореннее. Ап. Павел заповедует христианам прославлять Бога не только в душах, но и в телах (1 Кор. 6:20). Ап. Петр призывает христиан, как живые камни: устрояйте из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносить духовные жертвы, благоприятные Богу (1 Пет. 2:5). Но так как обрядовая сторона имеет в новозаветное время второстепенное значение, то Господь Иисус Христос дал на этот счет лишь самые общие указания (как учением, так и Своим примером), предоставив более точные определения внешнего богослужения последующему времени, церковному законодательству. А тем более идея нравственного закона, возвещенного в В.З., вполне удержана и в Н.З. И не только идея, но и весь в совокупности нравственный закон имеет значение и силу и в Н.З., как содержащий в себе непреложную и вечную истину. Потому Иисус Христос и сказал: Не думайте, что Я пришел разорить закон или пророков: не пришел разорить, но исполнить (Матф. 5:17).

Иисус Христос продолжал строить на том основании, которое заложено в древнее время пророками. Но Его здание совершеннее: Он исполнил, и в то же время восполнил закон. Во-первых, Он освободил нравственный закон от его связи с юридическим порядком, с законом внешних дел, и возвысил его на степень не только дел, а главным образом внутреннего настроения, сердечного расположения. Это ясно из нагорной проповеди. Слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду... Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в сердце своем (Матф. 5и д.). А переводя закон с внешнего на внутреннее, Он сливает его в одно с собственными внутренними влечениями и требованиями человека, делает его законом свободы, законом духа (Гал.4:26; Рим. 3:27). В этом смысле апостол говорит о праведнике, что ему закон положен не для праведных (1 Тим. 1:9). Во-вторых, возвышая закон на степень духа и свободы, Господь Иисус Христос в то же время открывает существенное и сокровенное зерно закона, состоящее в требовании самоотвержения и бескорыстной любви. Вы слышали, что сказано: око за око, и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую.... Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего, а Я говорю вам: Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас (Матф. 5и д.). В-третьих, сводя Моисеев закон на закон совести и сердца, вследствие чего он написан уже не на каменных скрижалях, а на скрижалях сердца (Рим. 8:10), Господь возводил нашу мысль от земных и временных благ, которыми израильтяне побуждались к исполнению закона, к благам нетленным и вечным, устремляя мысль христианина к небу, как цели его существования, побуждая не заботиться о земных выгодах и славе, но искать прежде всего царствия Божия и правды его, а все прочее само собою приложится (Матф. 6:33). Потому новозаветный закон назван законом благовестия и веры (Гал. 2:5; Рим. 3:27). Наконец, что самое важное, Господь Иисус Христос не только сообщил людям закон, но и даровал им силы к исполнению его, между тем как ветхозаветный в этом отношении был немощен (Рим. 3:11,21).

Исполнивши Сам закон, Господь Иисус Христос и теперь всегда исполняет его в нас и за нас, невидимо пребывая в наших душах и сообщая нам благодать св. Духа. Не только слова Господа, но и личность Его постоянно действует в нас. Если, напр., заповедь о любви названа новой заповедью, то не потому, что она не была известна в Ветхом Завете, а главным образом потому, что теперь в человека вдохновлен новый дух, новое желание, силой которого он может достигнуть идеала любви. Потому-то новозаветный закон назван законом благодати (Гал. 2:21); он есть сила Божия во спасение всякому верующему (Рим. 1:16).

Св. Ириней в своей 4-й книге против ересей подробно объясняет отношение новозаветного закона к ветхозаветному. А св. Василий Великий так говорит об этом предмете: «И светильники полезны, но только до солнца; приятны и звезды, но только ночью. А если смешон тот, кто при солнечном свете зажигает светильник, то гораздо смешнее тот, кто при евангельской проповеди остается под сенью закона». А так как солнце Евангелия взошло навсегда, для всех веков и народов, то и евангельский закон, в отличие от ветхозаветного, сохранит свою силу до скончания мира. Потому закон Христов (и Новый Завет) назван вечным (Евр. 13:8,10). Если бы даже мы, говорит апостол, или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема (Гал. 1:8,9). Монтанисты утверждают противное. Они думают, что после века Христова наступит век св. Духа, который откроется в пророчествах монтанистов. Но, по словам Господа Иисуса Христа, Дух Святой не от Себя будет говорить, но напомнит вам все, что Я говорил вам (Ин. 14:26; 16:13). Задача христианской Церкви не новые откровения Божии присоединять к откровению Божественному во Христе, а только выяснять Христово откровение.

Чтобы наглядно представить отношение Господа Иисуса Христа к ветхозаветному нравственному закону, состоящее в том, что Господь и сохраняет старое, и привносит новое, проведем параллель с отношением Моисеева еврейского закона к законам других народов, языческих. По букве Моисей не много прибавил в десяти заповедях к тому, что было известно человеческому роду до него. Что убийство, непочтение к родителям, нарушение супружеской верности, и т.д. являются преступлениями, было известно не только евреям. Потому заповеди десятисловия в более или менее полном виде встречаем и у других народов, особенно в египетской «Книге мертвых». Но тем не менее израильский народ чтит Моисея, как своего нового законодателя. Новое здесь заключается, во-первых, в толковании старого закона, доведенном до обязанности любить ближних, а во-вторых, закон дан от лица всемогущего и святейшего Иеговы, учреждающего отныне новый порядок в жизни. Таково же положение Господа Иисуса Христа по отношению к ветхозаветному закону. По букве Он не сообщает нового закона; но Он сообщает его в таком возвышенном смысле, что закон, поистине, является доселе неизвестным, следовательно, новым. Кроме того, учредивши Новый Завет Своим явлением на землю и искупительной жертвой, Он сообщает новую, плодоноснейшую почву для нравственного делания и для успешного исполнения заповедей.

3. Главное начало христианской нравственности

В идее воспитательного значения ветхозаветного закона заключается основание для вопроса об отношении к этому закону новозаветного времени. В воспитании есть всегда нечто такое, что с возрастом должно быть устранено, но и нечто такое, что должно быть сохраняемо воспитываемым. Это сохраняемое, по мере совершенствования воспитываемого, лучше им уясняется, и в то же время ему сообщаются новые средства для высшей жизни.

Закон обрядовый, как имеющий преобразовательное значение и воспитывавший израильский народ системой видимых форм и внешних действий, в новозаветное время отменен. Это отмена предсказана пророками (отметется жертва и возлияние, и во святилище мерзость запустения будет. Дан. 9:27) и засвидетельствована апостолом (закон заповедей устранив учением, т.е. Христос. Еф. 2:15). Отсюда не следует, что сама идея обрядности потеряла всякое значение с наступлением новозаветного времени. Пока человек живет на земле и для него имеет значение этот видимый и чувственный мир, до тех пор ему будут нужны и обряды. Потому обряды существуют и в христианском мире, но они здесь проще, чище, одухотвореннее. Ап. Павел заповедует христианам прославлять Бога не только в душах, но и в телах (1 Кор. 6:20). Ап. Петр призывает христиан, как живые камни: устрояйте из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносить духовные жертвы, благоприятные Богу (1 Пет. 2:5). Но так как обрядовая сторона имеет в новозаветное время второстепенное значение, то Господь Иисус Христос дал на этот счет лишь самые общие указания (как учением, так и Своим примером), предоставив более точные определения внешнего богослужения последующему времени, церковному законодательству. А тем более идея нравственного закона, возвещенного в В.З., вполне удержана и в Н.З. И не только идея, но и весь в совокупности нравственный закон имеет значение и силу и в Н.З., как содержащий в себе непреложную и вечную истину. Потому Иисус Христос и сказал: Не думайте, что Я пришел разорить закон или пророков: не пришел разорить, но исполнить (Матф. 5:17).

Иисус Христос продолжал строить на том основании, которое заложено в древнее время пророками. Но Его здание совершеннее: Он исполнил, и в то же время восполнил закон. Во-первых, Он освободил нравственный закон от его связи с юридическим порядком, с законом внешних дел, и возвысил его на степень не только дел, а главным образом внутреннего настроения, сердечного расположения. Это ясно из нагорной проповеди. Слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду... Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в сердце своем (Матф. 5и д.). А переводя закон с внешнего на внутреннее, Он сливает его в одно с собственными внутренними влечениями и требованиями человека, делает его законом свободы, законом духа (Гал.4:26; Рим. 3:27). В этом смысле апостол говорит о праведнике, что ему закон положен не для праведных (1 Тим. 1:9). Во-вторых, возвышая закон на степень духа и свободы, Господь Иисус Христос в то же время открывает существенное и сокровенное зерно закона, состоящее в требовании самоотвержения и бескорыстной любви. Вы слышали, что сказано: око за око, и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую.... Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего, а Я говорю вам: Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас (Матф. 5и д.). В-третьих, сводя Моисеев закон на закон совести и сердца, вследствие чего он написан уже не на каменных скрижалях, а на скрижалях сердца (Рим. 8:10), Господь возводил нашу мысль от земных и временных благ, которыми израильтяне побуждались к исполнению закона, к благам нетленным и вечным, устремляя мысль христианина к небу, как цели его существования, побуждая не заботиться о земных выгодах и славе, но искать прежде всего царствия Божия и правды его, а все прочее само собою приложится (Матф. 6:33). Потому новозаветный закон назван законом благовестия и веры (Гал. 2:5; Рим. 3:27). Наконец, что самое важное, Господь Иисус Христос не только сообщил людям закон, но и даровал им силы к исполнению его, между тем как ветхозаветный в этом отношении был немощен (Рим. 3:11,21).

Исполнивши Сам закон, Господь Иисус Христос и теперь всегда исполняет его в нас и за нас, невидимо пребывая в наших душах и сообщая нам благодать св. Духа. Не только слова Господа, но и личность Его постоянно действует в нас. Если, напр., заповедь о любви названа новой заповедью, то не потому, что она не была известна в Ветхом Завете, а главным образом потому, что теперь в человека вдохновлен новый дух, новое желание, силой которого он может достигнуть идеала любви. Потому-то новозаветный закон назван законом благодати (Гал. 2:21); он есть сила Божия во спасение всякому верующему (Рим. 1:16).

Св. Ириней в своей 4-й книге против ересей подробно объясняет отношение новозаветного закона к ветхозаветному. А св. Василий Великий так говорит об этом предмете: «И светильники полезны, но только до солнца; приятны и звезды, но только ночью. А если смешон тот, кто при солнечном свете зажигает светильник, то гораздо смешнее тот, кто при евангельской проповеди остается под сенью закона». А так как солнце Евангелия взошло навсегда, для всех веков и народов, то и евангельский закон, в отличие от ветхозаветного, сохранит свою силу до скончания мира. Потому закон Христов (и Новый Завет) назван вечным (Евр. 13:8,10). Если бы даже мы, говорит апостол, или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема (Гал. 1:8,9). Монтанисты утверждают противное. Они думают, что после века Христова наступит век св. Духа, который откроется в пророчествах монтанистов. Но, по словам Господа Иисуса Христа, Дух Святой не от Себя будет говорить, но напомнит вам все, что Я говорил вам (Ин. 14:26; 16:13). Задача христианской Церкви не новые откровения Божии присоединять к откровению Божественному во Христе, а только выяснять Христово откровение.

Чтобы наглядно представить отношение Господа Иисуса Христа к ветхозаветному нравственному закону, состоящее в том, что Господь и сохраняет старое, и привносит новое, проведем параллель с отношением Моисеева еврейского закона к законам других народов, языческих. По букве Моисей не много прибавил в десяти заповедях к тому, что было известно человеческому роду до него. Что убийство, непочтение к родителям, нарушение супружеской верности, и т.д. являются преступлениями, было известно не только евреям. Потому заповеди десятисловия в более или менее полном виде встречаем и у других народов, особенно в египетской «Книге мертвых». Но тем не менее израильский народ чтит Моисея, как своего нового законодателя. Новое здесь заключается, во-первых, в толковании старого закона, доведенном до обязанности любить ближних, а во-вторых, закон дан от лица всемогущего и святейшего Иеговы, учреждающего отныне новый порядок в жизни. Таково же положение Господа Иисуса Христа по отношению к ветхозаветному закону. По букве Он не сообщает нового закона; но Он сообщает его в таком возвышенном смысле, что закон, поистине, является доселе неизвестным, следовательно, новым. Кроме того, учредивши Новый Завет Своим явлением на землю и искупительной жертвой, Он сообщает новую, плодоноснейшую почву для нравственного делания и для успешного исполнения заповедей.

Христианская нравственность

В чем состоит сущность нравственности, или ее главное начало? Сущность нравственности должна объединять в себе те ее стороны, которые доселе найдены в ней. А в ней найдены свобода и закон, которые и должны совмещаться в нравственности. И те нравоучители, которые выставляют односторонне или свободу или закон, проповедуют неистинное начало нравственности. Мы приступим сперва с обозрения этого неистинного начала.

Выставляющие на вид первым делом свободу, или изменчивое чувство, проповедуют эвдемонизм, или утилитаризм. В значении главного начала нравственности они ставят счастье в обычном смысле этого слова. По этой теории, деятельность человека должна быть направлена к его благоденствию, к счастью. Такое начало часто высказывается в философском и вообще естественном нравоучении. Но оно иногда встречается и в богословском нравоучении.

Но христианину очень часто приходится предпочитать скорбные часы жизни часам веселым и привольным. Иногда бедствующего христианина мы невольно признаем более счастливым, чем иного благоденствующего. По слову Свящ. Писания, нам необходимо идти узкой дорогой и проходить тесными воротами (Матф. 7:13-14). Нам необходимо отвергнуться себя и взять крест свой (Матф.16:24). Мало того, не может быть побуждением к нравственности и обещанное вечное блаженство, т.е. нельзя сказать, что мы должны поступать согласно с волей Божией главным образом ради получения вечной награды. Такое побуждение было бы нечистым, своекорыстным, эгоистичным и эндемонистическим.

Для избежания нечистоты нравственности другие нравоучители становятся на одностороннюю точку зрения закона, или божественной воли. Главным представителем этого направления является философ Кант. По его учению, сущность нравственности заключается исключительно в форме общего законодательства, а не в материи, или содержании. А формализм Канта переходит в деспотизм, так как закон не указывает никакого основания для своих повелений и совсем пренебрегает добровольным согласием человека с законом. Sie volo, sie jubeo – вот формула нравственного закона. Подобные мысли высказывались и в богословском нравоучении. Особенно резко выразил это Дунс Скотт и его последователи. Они говорят: Бог не потому хочет добра, что добро само по себе добро, а, наоборот, добро потому и добро, что его хочет Бог. И если бы Бог назвал добром противоположное тому, что называется добром, то мы его должны были бы признавать добром. Очевидно, здесь божественная воля представляется безосновательным произволом, и относится она насильственно к человеку.

Но даже имея правильный взгляд на божественную волю, нельзя ограничиться только законодательной волей Божией. Спрашивается: в чем же состоит воля Божия, и на каком основании она одно предписывает, как добро, а другое отвергает и запрещает, как зло? Кроме того, для основания нравственности необходимо, чтобы объективная воля Божия была воспринята субъективной волей человека, и было бы согласие человека на исполнение воли Божией, чтобы она стала силой, влекущей человека. Истинная нравственность возможна только в форме свободы, она должна исходить из доброго сокровища сердца (Матф. 34:35).

Иные богословы указывают на «совершенство», как на сущность нравственности. И в Свящ. Писании сказано: Будьте совершенны, как Отец ваш небесный совершен есть (Матф. 5:48). Но спрашивается: в чем же состоит совершенство? В чем состоит совокупность совершенства, по выражению апостола? (Кол. 3:14). Очевидно, идея совершенства есть идея формальная; но нам необходимо еще знать реальное содержание нравственности.

Еще чаще указывают на «богоуподобление», как на начало нравственности. И в Свящ. Писании мы часто призываемся уподобляться Богу. Сотворил Бог человека именно для того, чтобы он сделался подобием Божиим. Но спрашивается: в каком случае мы уподобляемся Богу? В чем состоит сущность жизни Божией, которую мы должны воспроизводить в своей жизни?

Главное нравственное начало

На вопрос иудейского законника, какая большая заповедь в законе, Господь Иисус Христос отвечал: Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всей душой твоей, и всей мыслью твоей...и ближнего твоего, как самого себя: на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки (Матф. 22и д.). И еще: Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас (Ин. 15:12). И апостол назвал любовь исполнением всего закона (Рим. 13:8-10). Весь закон в одном слове заключается: Люби ближнего твоего, как самого себя (Гал.5:14). Также названа любовь законом царским (Иак. 2:8).

Чтобы показать, насколько необходима человеку любовь и насколько свойственна его жизни, достаточно сослаться на среду, в которую вступает новорожденный, и на всякий вид деятельности человека. Дитя, появляясь на свет, тотчас же окружается такой сильной любовью, что Господь сравнивает Свою любовь к человеческому роду с любовью матери к дитяти (Ис. 49:15, 66, 13). Обратив внимание также на человеческую деятельность, спросим: чем, главным образом, обеспечивается успех деятельности? Не иным чем, как любовью к своему делу. Чем бы мы ни занимались, прежде всего необходимо иметь любовь к предмету своих занятий. Так и в нравственной области. Все виды нравственной деятельности и христианские добродетели проистекают из любви.

Что же такое истинная нравственная любовь? Прежде всего, она есть не только непроизвольное чувство, руководимое лишь силой воображения; нет, ей присуща и воля, руководимая разумом. Глубины воли – вот основание истинной любви. Потому-то такая любовь может быть присуща человеку, когда молчат чувства и его оставила сила воображения. В чем же состоит любовь? Она есть слияние моего собственного «я» с другим «я» и, одновременно, восприятие другого «я» в мое собственное «я». Но это единение двух существ не просто слияние и обезразличение, как выходит по учению мистиков; напротив, необходимое условие истинной любви состоит в том, чтобы любящие друг друга лица сохраняли каждый свою индивидуальность. Любящее лицо не теряет себя в любимом лице, а забывает себя в нем. В этом состоит тайна и высота любви и нравственной жизни, что человек может отказаться от себя ради другого лица и забыть себя в нем, но в то же время сохранить свое индивидуальное сознание и личное достоинство. Он может жить в другом лице, но все-таки эта жизнь и его личная жизнь. Следовательно, с самосообщением соединяется в любви и самоутверждение.

Очевидно, что любовь, требующая слияние моего собственного «я» с другим «я», невозможна без самопожертвования, без самоотчуждения, весьма часто внушаемого нам Свящ. Писанием (Матф. 16:24). Другое лицо я ставлю целью, а себя превращаю в средство достижения этой цели. Но жертвуя собой, любящий обретает себя в другом, и притом обогащенным и возвышенным общей и более полной жизнью. Он следует Библейскому указанию: блаженнее давать, нежели принимать (Деян. 20:35). Он знает, что из всех благ, которыми человек обладает и какие можно уделить другому, самый лучший дар есть он сам, его личность (Рим. 13:8). На нем исполняется евангельское обетование: Потерявший душу свою ради Меня сбережет ее (Матф.10:39). Любимое существо, в свою очередь, отрекается от себя и жертвует собой, хочет восполнить себя, живя любящим его существом. Вообще, любовь требует взаимности и поэтому имеет награду в самой себе. Нельзя сказать, что любовь основывается на взаимности; сердце может сильно любить, не получая в ответ взаимности; но целью свою любовь имеет то, чтобы достигнуть взаимной любви, она имеет надежду, что ее поймут и ответят любовью же. Там где эта цель не достигается и надежда не сбывается, там любовь не может оставаться живой и деятельной. Но одно из свойств нравственной любви есть то, что она долготерпит, по выражению апостола, что она на все надеется (1 Кор. 13:4,7). Возможна и страждущая любовь. Следовательно, не напрасно и не противоестественно заповедует нам Евангелие любить и врагов (Мат.5:44; Лук. 6:35). Любя врагов, мы надеемся добром победить зло (Рим. 12:21) и ненавидящих нас сделать любящими, след., достигнуть цели любви: взаимности, гармонии, мира.

В чем заключается основание любви, и где ее источник? Если мы любим друг друга, то основание нашей любви заключается в сродстве человеческой природы, и даже при индивидуальных различиях есть между нами существенная связь, скрытая в глубинах человеческого рода. В силу этой связи все люди составляют одно тело, по выражению ап. Павла, или «один город», – по выражению Зенона. Это кость от костей моих и плоть от плоти моей (Быт. 2:23): этими словами Адам выразил свой восторг при появлении Евы и любовь свою к ней, и как на основание своей любви, он указывает, что в ней видит ту же природу, какую носит в себе. Эту же мысль выражают слова Бытописателя: для человека не нашлось помощника, подобного ему (2:20). Следовательно, подобие составляет условие тесной связи или любви между существами.

Но общая человеческая сущность, лежащая в основе их лиц и побуждающая ко взаимной любви, указывает на более общую сущность, всеобъемлющую, или божескую, лежащую в основании первой. Как человек есть подобие другого человека, от которого он родился, так все в совокупности человечество есть подобие своего Творца, и в силу этого подобия побуждается к любви Творца. В Свящ. Писании прямо говорится, что мы божеского рода (Деян. 17:20). Говорится также: сотвори Бог человека, по образу Божию сотвори его (Быт. 1:22). И еще: в Нем мы живем и движемся и существуем (Деян. 17:28). И, следовательно, источник любви есть Бог. Он и в Самом Себе, в Своей Собственной сущности есть вечная любовь: «Бог есть любовь», – говорит ап. Иоанн (4:8, 16). Сотворивши по любви мир, как Свое подобие, Бог обязал этим и человека любить Его, как свой первообраз. Любовь Божия есть первая любовь, а любовь наша есть вторая любовь. Потому говорит апостол: Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас (1 Ин. 4:19). Любовь Свою к миру Бог выразил в особенности ниспосланием Сына Своего для искупления человеческого рода. Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного (Ин. 3:16). В этом Божием действии выразился самым ясным образом существенный элемент любви – самопожертвование. Этот элемент должен характеризовать и нашу любовь к Богу. Мы должны отвергнуться и забыть себя, чтобы жить Богом и в Боге.

Хотя забыть себя не значит потерять себя в Боге. Как в любви Божией к нам есть не только самопожертвование, но и самоутверждение, т.е. Бог не теряет Себя в мире, но спасает мир и прославляет Себя, так и в любви человека к Богу заключается не только самопожертвование, но и самосохранение, как следствие личной индивидуальности. Если, таким образом, и перед лицом Божиим человек сохраняет свою индивидуальность, а между тем в любви к Богу он отвлекся от своего ограниченного индивидуального существования и переместил себя в область безграничного существования Божия, то отсюда само собой следует, что его жизнь получает такое изобильное содержание и наполняется таким довольством, какое никогда не может достаться в удел эгоисту, замыкающемуся в своей собственной скудной индивидуальности. Бог есть высочайший, последний источник любви и неисчерпаемый источник жизни: человеку остается только черпать из этого изобильного источника, а это ему возможно только в том случае, если он любит Бога. Ибо только пребывающий в любви, в Боге пребывает, и Бог в нем пребывает (1 Ин. 4:16). Любовь есть нечто божественное в человеке, она есть, так сказать, самое человеческое из того, что есть в человеке, и самое божественное из того, что есть в Боге.

Любовь к Богу обязывает нас и любить ближних, как подобие Божие, и вместе как средство научиться любить Бога, и доказывать свою любовь к Богу. Кто говорит: «Я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец; ибо нелюбящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего (1 Ин. 4:20-21). В ближних мы любим Бога, и в Боге любим ближних. Здесь-то скрывается идея истинной гуманности. И человечество, т.е. царство ближних, шире и изобильнее единичного лица, след., перемещая себя , посредством любви, в человечество и живя его жизнью, единичное лицо обогащает и осчастливливает свою личную жизнь. Эгоист же, не выходя из самого себя, опять остается в своей узкой и бедной среде. Любовь не производит нивелирования или обезразличевания в среде членов общества; она есть начало, организующее общество, созидающее его из всех членов в одно великое и прекрасное тело, по словам ап. Павла (Еф. 4:15). Она не уничтожает положенных Богом различий в среде человеческого общества и не отрицает авторитета и почитания в среде общества, она каждому указывает свое место в историческом и общественном порядке; но в то же время она призывает всех членов общества ко взаимному услужению и помощи, требует, чтобы в каждом члене уважалась и почиталась богоподобная личность.

4. Побуждения к исполнению нравственного закона

На вопрос иудейского законника, какая большая заповедь в законе, Господь Иисус Христос отвечал: Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всей душой твоей, и всей мыслью твоей...и ближнего твоего, как самого себя: на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки (Матф. 22и д.). И еще: Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас (Ин. 15:12). И апостол назвал любовь исполнением всего закона (Рим. 13:8-10). Весь закон в одном слове заключается: Люби ближнего твоего, как самого себя (Гал.5:14). Также названа любовь законом царским (Иак. 2:8).

Чтобы показать, насколько необходима человеку любовь и насколько свойственна его жизни, достаточно сослаться на среду, в которую вступает новорожденный, и на всякий вид деятельности человека. Дитя, появляясь на свет, тотчас же окружается такой сильной любовью, что Господь сравнивает Свою любовь к человеческому роду с любовью матери к дитяти (Ис. 49:15, 66, 13). Обратив внимание также на человеческую деятельность, спросим: чем, главным образом, обеспечивается успех деятельности? Не иным чем, как любовью к своему делу. Чем бы мы ни занимались, прежде всего необходимо иметь любовь к предмету своих занятий. Так и в нравственной области. Все виды нравственной деятельности и христианские добродетели проистекают из любви.

Что же такое истинная нравственная любовь? Прежде всего, она есть не только непроизвольное чувство, руководимое лишь силой воображения; нет, ей присуща и воля, руководимая разумом. Глубины воли – вот основание истинной любви. Потому-то такая любовь может быть присуща человеку, когда молчат чувства и его оставила сила воображения. В чем же состоит любовь? Она есть слияние моего собственного «я» с другим «я» и, одновременно, восприятие другого «я» в мое собственное «я». Но это единение двух существ не просто слияние и обезразличение, как выходит по учению мистиков; напротив, необходимое условие истинной любви состоит в том, чтобы любящие друг друга лица сохраняли каждый свою индивидуальность. Любящее лицо не теряет себя в любимом лице, а забывает себя в нем. В этом состоит тайна и высота любви и нравственной жизни, что человек может отказаться от себя ради другого лица и забыть себя в нем, но в то же время сохранить свое индивидуальное сознание и личное достоинство. Он может жить в другом лице, но все-таки эта жизнь и его личная жизнь. Следовательно, с самосообщением соединяется в любви и самоутверждение.

Очевидно, что любовь, требующая слияние моего собственного «я» с другим «я», невозможна без самопожертвования, без самоотчуждения, весьма часто внушаемого нам Свящ. Писанием (Матф. 16:24). Другое лицо я ставлю целью, а себя превращаю в средство достижения этой цели. Но жертвуя собой, любящий обретает себя в другом, и притом обогащенным и возвышенным общей и более полной жизнью. Он следует Библейскому указанию: блаженнее давать, нежели принимать (Деян. 20:35). Он знает, что из всех благ, которыми человек обладает и какие можно уделить другому, самый лучший дар есть он сам, его личность (Рим. 13:8). На нем исполняется евангельское обетование: Потерявший душу свою ради Меня сбережет ее (Матф.10:39). Любимое существо, в свою очередь, отрекается от себя и жертвует собой, хочет восполнить себя, живя любящим его существом. Вообще, любовь требует взаимности и поэтому имеет награду в самой себе. Нельзя сказать, что любовь основывается на взаимности; сердце может сильно любить, не получая в ответ взаимности; но целью свою любовь имеет то, чтобы достигнуть взаимной любви, она имеет надежду, что ее поймут и ответят любовью же. Там где эта цель не достигается и надежда не сбывается, там любовь не может оставаться живой и деятельной. Но одно из свойств нравственной любви есть то, что она долготерпит, по выражению апостола, что она на все надеется (1 Кор. 13:4,7). Возможна и страждущая любовь. Следовательно, не напрасно и не противоестественно заповедует нам Евангелие любить и врагов (Мат.5:44; Лук. 6:35). Любя врагов, мы надеемся добром победить зло (Рим. 12:21) и ненавидящих нас сделать любящими, след., достигнуть цели любви: взаимности, гармонии, мира.

В чем заключается основание любви, и где ее источник? Если мы любим друг друга, то основание нашей любви заключается в сродстве человеческой природы, и даже при индивидуальных различиях есть между нами существенная связь, скрытая в глубинах человеческого рода. В силу этой связи все люди составляют одно тело, по выражению ап. Павла, или «один город», – по выражению Зенона. Это кость от костей моих и плоть от плоти моей (Быт. 2:23): этими словами Адам выразил свой восторг при появлении Евы и любовь свою к ней, и как на основание своей любви, он указывает, что в ней видит ту же природу, какую носит в себе. Эту же мысль выражают слова Бытописателя: для человека не нашлось помощника, подобного ему (2:20). Следовательно, подобие составляет условие тесной связи или любви между существами.

Но общая человеческая сущность, лежащая в основе их лиц и побуждающая ко взаимной любви, указывает на более общую сущность, всеобъемлющую, или божескую, лежащую в основании первой. Как человек есть подобие другого человека, от которого он родился, так все в совокупности человечество есть подобие своего Творца, и в силу этого подобия побуждается к любви Творца. В Свящ. Писании прямо говорится, что мы божеского рода (Деян. 17:20). Говорится также: сотвори Бог человека, по образу Божию сотвори его (Быт. 1:22). И еще: в Нем мы живем и движемся и существуем (Деян. 17:28). И, следовательно, источник любви есть Бог. Он и в Самом Себе, в Своей Собственной сущности есть вечная любовь: «Бог есть любовь», – говорит ап. Иоанн (4:8, 16). Сотворивши по любви мир, как Свое подобие, Бог обязал этим и человека любить Его, как свой первообраз. Любовь Божия есть первая любовь, а любовь наша есть вторая любовь. Потому говорит апостол: Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас (1 Ин. 4:19). Любовь Свою к миру Бог выразил в особенности ниспосланием Сына Своего для искупления человеческого рода. Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного (Ин. 3:16). В этом Божием действии выразился самым ясным образом существенный элемент любви – самопожертвование. Этот элемент должен характеризовать и нашу любовь к Богу. Мы должны отвергнуться и забыть себя, чтобы жить Богом и в Боге.

Хотя забыть себя не значит потерять себя в Боге. Как в любви Божией к нам есть не только самопожертвование, но и самоутверждение, т.е. Бог не теряет Себя в мире, но спасает мир и прославляет Себя, так и в любви человека к Богу заключается не только самопожертвование, но и самосохранение, как следствие личной индивидуальности. Если, таким образом, и перед лицом Божиим человек сохраняет свою индивидуальность, а между тем в любви к Богу он отвлекся от своего ограниченного индивидуального существования и переместил себя в область безграничного существования Божия, то отсюда само собой следует, что его жизнь получает такое изобильное содержание и наполняется таким довольством, какое никогда не может достаться в удел эгоисту, замыкающемуся в своей собственной скудной индивидуальности. Бог есть высочайший, последний источник любви и неисчерпаемый источник жизни: человеку остается только черпать из этого изобильного источника, а это ему возможно только в том случае, если он любит Бога. Ибо только пребывающий в любви, в Боге пребывает, и Бог в нем пребывает (1 Ин. 4:16). Любовь есть нечто божественное в человеке, она есть, так сказать, самое человеческое из того, что есть в человеке, и самое божественное из того, что есть в Боге.

Любовь к Богу обязывает нас и любить ближних, как подобие Божие, и вместе как средство научиться любить Бога, и доказывать свою любовь к Богу. Кто говорит: «Я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец; ибо нелюбящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего (1 Ин. 4:20-21). В ближних мы любим Бога, и в Боге любим ближних. Здесь-то скрывается идея истинной гуманности. И человечество, т.е. царство ближних, шире и изобильнее единичного лица, след., перемещая себя , посредством любви, в человечество и живя его жизнью, единичное лицо обогащает и осчастливливает свою личную жизнь. Эгоист же, не выходя из самого себя, опять остается в своей узкой и бедной среде. Любовь не производит нивелирования или обезразличевания в среде членов общества; она есть начало, организующее общество, созидающее его из всех членов в одно великое и прекрасное тело, по словам ап. Павла (Еф. 4:15). Она не уничтожает положенных Богом различий в среде человеческого общества и не отрицает авторитета и почитания в среде общества, она каждому указывает свое место в историческом и общественном порядке; но в то же время она призывает всех членов общества ко взаимному услужению и помощи, требует, чтобы в каждом члене уважалась и почиталась богоподобная личность.

Виды побуждений

Разрешив вопрос о начале христианской нравственности, мы также разрешили и вопрос о ее мотиве. Любовь к Богу и ближним – вот первый и самый чистый мотив к нравственной деятельности. Подобно тому, как, напр., занимающийся наукой, если любит ее, движим самыми чистыми побуждениями. Потому-то, чем выше существо по нравственному совершенству, тем более оно побуждается в нравственной жизни своей бескорыстной любовью к Богу и подобным себе существам. Так ангелы Божии побуждаются в своей жизни чистейшей любовью к Богу и подобным себе. Но человеку свойственно стремиться к покою, радости, счастью, и чем более он этого ищет в самой любви к Богу и ближним и проистекающих из нее делах, тем выше и совершеннее он в нравственном отношении. Занимающийся наукой чем более ее любит, тем более он в ней находит довольство, радость и счастье; и подобно этому Господь Иисус Христос говорит: Любящий Меня будет возлюблен Отцом Моим и Мы придем к нему и обитель у него сотворим (Ин. 14:21-23). Таким образом, любя Господа, душа имеет в самой себе Господа, предмет своих желаний и стремлений. Тогда человек имеет радость совершенную, о которой Господь Спаситель говорил ученикам Своим, преподавая им заповедь о любви, и о которой Он молился перед Своими страданиями небесному Отцу (Ин. 15:11;17:13). Послание к ефесянам ап. Павел заканчивает следующими словами: Благодать со всеми, неизменно любящими Господа нашего Иисуса Христа (6:24) – любящим Господа преподается Господь. Нравственный человек жаждет и будущей жизни на небе, но не потому, что он на нее смотрит, как на плату или награду за свои труды на земле (подобно слуге), а потому, что в будущей жизни он надеется достигнуть полной и неизменной любви к Богу и единения с Ним в силу этой любви, и откуда проистечет и плод его – вечное блаженство.

Мы изобразили самый высший и чистый мотив к нравственной жизни. Но не все и не всегда побуждаются этим высоким мотивом. Так как любовь к Богу в нас далеко неполная, особенно в лицах, находящихся на низших степенях совершенства, то нам часто приходится побуждать себя к нравственной жизни иными мотивами, действующими на нас принудительно. Именно, с одной стороны, представлением воли Божией, требующей послушания, а с другой стороны памятью о ожидающих нас наказаниях или награды в зависимости от исполнения или неисполнения воли Божией. На этой точке зрения находятся, напр., несовершеннолетние учащиеся, принуждающие себя к занятию наукой и к хорошему поведению мыслью о приказании и об ожидающих их наказаниях или награде. Не только Ветхим Заветом, но и Новым мы часто побуждаемся к нравственной жизни указанием на эти мотивы. С одной стороны, здесь говорится: По примеру призвавшего вас Святого, и сами будьте святы во всех поступках. Ибо написано: Будьте святы, потому что Я свят (1 Пет.1:15-16). Ибо такова есть воля Божия (1 Пет.2:15), ибо то угодно Богу (1 Пет. 2:19); сия есть заповедь Божия, да веруем во имя Сына Его Иисуса Христа и любим друг друга, как Он заповедал нам (1 Ин. 3:23).

С другой стороны, говорится: Бога бойтесь (1 Пет.2:17). Придет Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими, и тогда воздаст каждому по делам его (Матф. 16:27). Что посеет человек, то и пожнет (Гал. 6:7). В частности: ищущие удовольствие в различных постыдных делах получат возмездие за беззаконие (2 Пет. 2:13). Открывается гнев Божий на всякое нечестие и неправду человеков (Рим. 1:18). Теснота и скорбь на всякую душу человека творящего злое (Рим.2:9). Конец служащих греху – смерть (Рим. 6:21-23;1:23). И наоборот: соблюдающий заповеди Божии войдет в жизнь (Матф. 19:17) и великим наречется в царствии Божием (Матф. 5:19). Кто не ослабеет, тот в свое время пожнет (Гал. 6:9), – труд его не будет тщетен перед Господом (1 Кор. 15:58). Подвизающимся добрым подвигом соблюдается венец правды (2 Тим. 4:7-8). Даже напоивший жаждущего чашей воды во имя Христово не потеряет своей награды (Мар. 9:41). Кратковременное легкое страдание верующего и праведного человека производит в безмерном преизбытке вечную славу (2 Кор. 4:17). Или кому неизвестно ублажение Господом Спасителем в нагорной беседе смиренных, сокрушенных, кротких и т.д. (Матф. 5и д.). Каждому известно и изображение в Евангелии вечного мучения грешников и вечного блаженства праведников.

А самое низшее побуждение к нравственной жизни состоит в принуждении себя к ней не ради духовных и вечных благ, а ради чувственных и временных – земных. Но и это побуждение не исключено совсем Свящ. Писанием. Особенно в Ветхом Завете богоизбранный народ часто побуждался Моисеем и пророками к верному служению Богу и к исполнению своих обязанностей указанием на ожидающее его в этом случае земное благополучие. И в Новом Завете говорится, что ищущим царствия Божия и правды Его все земное само собой присоединится (Матф. 6:33). Всякий, кто оставит домы или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную (Матф.19:29). Благочестие на все полезно, имея обетование жизни настоящей и будущей (1 Тим. 4:8). А людям злым предвозвещается стеснение, разорение и разрушение до основания их благосостояния (Лук. 19:42-44).

5. Действия человека-христианина

Разрешив вопрос о начале христианской нравственности, мы также разрешили и вопрос о ее мотиве. Любовь к Богу и ближним – вот первый и самый чистый мотив к нравственной деятельности. Подобно тому, как, напр., занимающийся наукой, если любит ее, движим самыми чистыми побуждениями. Потому-то, чем выше существо по нравственному совершенству, тем более оно побуждается в нравственной жизни своей бескорыстной любовью к Богу и подобным себе существам. Так ангелы Божии побуждаются в своей жизни чистейшей любовью к Богу и подобным себе. Но человеку свойственно стремиться к покою, радости, счастью, и чем более он этого ищет в самой любви к Богу и ближним и проистекающих из нее делах, тем выше и совершеннее он в нравственном отношении. Занимающийся наукой чем более ее любит, тем более он в ней находит довольство, радость и счастье; и подобно этому Господь Иисус Христос говорит: Любящий Меня будет возлюблен Отцом Моим и Мы придем к нему и обитель у него сотворим (Ин. 14:21-23). Таким образом, любя Господа, душа имеет в самой себе Господа, предмет своих желаний и стремлений. Тогда человек имеет радость совершенную, о которой Господь Спаситель говорил ученикам Своим, преподавая им заповедь о любви, и о которой Он молился перед Своими страданиями небесному Отцу (Ин. 15:11;17:13). Послание к ефесянам ап. Павел заканчивает следующими словами: Благодать со всеми, неизменно любящими Господа нашего Иисуса Христа (6:24) – любящим Господа преподается Господь. Нравственный человек жаждет и будущей жизни на небе, но не потому, что он на нее смотрит, как на плату или награду за свои труды на земле (подобно слуге), а потому, что в будущей жизни он надеется достигнуть полной и неизменной любви к Богу и единения с Ним в силу этой любви, и откуда проистечет и плод его – вечное блаженство.

Мы изобразили самый высший и чистый мотив к нравственной жизни. Но не все и не всегда побуждаются этим высоким мотивом. Так как любовь к Богу в нас далеко неполная, особенно в лицах, находящихся на низших степенях совершенства, то нам часто приходится побуждать себя к нравственной жизни иными мотивами, действующими на нас принудительно. Именно, с одной стороны, представлением воли Божией, требующей послушания, а с другой стороны памятью о ожидающих нас наказаниях или награды в зависимости от исполнения или неисполнения воли Божией. На этой точке зрения находятся, напр., несовершеннолетние учащиеся, принуждающие себя к занятию наукой и к хорошему поведению мыслью о приказании и об ожидающих их наказаниях или награде. Не только Ветхим Заветом, но и Новым мы часто побуждаемся к нравственной жизни указанием на эти мотивы. С одной стороны, здесь говорится: По примеру призвавшего вас Святого, и сами будьте святы во всех поступках. Ибо написано: Будьте святы, потому что Я свят (1 Пет.1:15-16). Ибо такова есть воля Божия (1 Пет.2:15), ибо то угодно Богу (1 Пет. 2:19); сия есть заповедь Божия, да веруем во имя Сына Его Иисуса Христа и любим друг друга, как Он заповедал нам (1 Ин. 3:23).

С другой стороны, говорится: Бога бойтесь (1 Пет.2:17). Придет Сын Человеческий во славе Отца Своего с Ангелами Своими, и тогда воздаст каждому по делам его (Матф. 16:27). Что посеет человек, то и пожнет (Гал. 6:7). В частности: ищущие удовольствие в различных постыдных делах получат возмездие за беззаконие (2 Пет. 2:13). Открывается гнев Божий на всякое нечестие и неправду человеков (Рим. 1:18). Теснота и скорбь на всякую душу человека творящего злое (Рим.2:9). Конец служащих греху – смерть (Рим. 6:21-23;1:23). И наоборот: соблюдающий заповеди Божии войдет в жизнь (Матф. 19:17) и великим наречется в царствии Божием (Матф. 5:19). Кто не ослабеет, тот в свое время пожнет (Гал. 6:9), – труд его не будет тщетен перед Господом (1 Кор. 15:58). Подвизающимся добрым подвигом соблюдается венец правды (2 Тим. 4:7-8). Даже напоивший жаждущего чашей воды во имя Христово не потеряет своей награды (Мар. 9:41). Кратковременное легкое страдание верующего и праведного человека производит в безмерном преизбытке вечную славу (2 Кор. 4:17). Или кому неизвестно ублажение Господом Спасителем в нагорной беседе смиренных, сокрушенных, кротких и т.д. (Матф. 5и д.). Каждому известно и изображение в Евангелии вечного мучения грешников и вечного блаженства праведников.

А самое низшее побуждение к нравственной жизни состоит в принуждении себя к ней не ради духовных и вечных благ, а ради чувственных и временных – земных. Но и это побуждение не исключено совсем Свящ. Писанием. Особенно в Ветхом Завете богоизбранный народ часто побуждался Моисеем и пророками к верному служению Богу и к исполнению своих обязанностей указанием на ожидающее его в этом случае земное благополучие. И в Новом Завете говорится, что ищущим царствия Божия и правды Его все земное само собой присоединится (Матф. 6:33). Всякий, кто оставит домы или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную (Матф.19:29). Благочестие на все полезно, имея обетование жизни настоящей и будущей (1 Тим. 4:8). А людям злым предвозвещается стеснение, разорение и разрушение до основания их благосостояния (Лук. 19:42-44).

А. Добродетель

Проявления человеческой воли, согласные с божественной волей и произрастающие из любви к Богу и ближнему, называются добрыми, или добродетельными, а не согласные с законом и происходящие из эгоизма и самолюбия называются злыми, или греховными, – грехом. Таким образом, слово «добродетель» равносильно со словом нравственность, а слово «грех» равносильно слову безнравственность. След., свойства добродетели те же, что и нравственности, а именно – свобода и законность; а одушевляющее начало в добродетели есть любовь. Но человеческая свобода сама по себе недостаточна для исполнения нравственного закона и одушевления искренней любовью к Богу; в том состоит отличие христианской добродетели от языческой, что в первой содействует благодать Божия. О благодати в отношении ее к нравственной деятельности уже отчасти упоминалось и будет еще речь впереди, а сейчас ограничимся только некоторыми замечаниями о добродетели.

В древнее время спрашивали: одна ли добродетель или их много? Изучима ли добродетель или нет? Стоики утверждали, что добродетель одна. Они говорили, что кто имеет одну добродетель, тот имеет и остальные добродетели, потому что все они теснейшим образом связаны. Добродетель, действительно, одна, если иметь в виду единство действующей воли, закона деятельности и характера, вырабатываемого нравственной деятельностью. Потому и выразился ап. Иаков: Кто соблюдает весь закон и согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем (2:10). Почему? Потому, что согрешивший в одном повреждает единство своей воли, разрушает целость нравственного своего характера, преступает единый закон и единую святую волю Законодателя (Иак. 2:11). Но добродетелей много, если принять во внимание множество различных предметов человеческой деятельности, множество сторон и моментов, переживаемых человеком в своем усовершенствовании. С этой точки зрения, добродетель дробится. В одном отношении человек может быть более добродетельным, в другом – менее, или даже порочным; один только начинает добродетельную жизнь, и его добродетели еще слабы, разрознены и немногочисленны, а другой уже усовершенствовался, и его добродетели крепки, полны и закончены. Единая, по существу, добродетель раздроблена до крайности у католических богословов, особенно у казуистов и иезуитов. В этом отношении они противоположны стоикам.

Изучима ли добродетель? Сократ считал ее изучимой, но он смешивал добродетель со знанием. Аристотель справедливо ему заметил, что кроме знания есть в добродетели упражнение и привычка. Действительно, насколько в добродетели есть знание, а именно – знание правил деятельности и обстоятельств ее, настолько она изучима, и, таким образом, родители и учителя могут прямо сообщать детям и ученикам добродетель. Но насколько добродетель есть упражнение и привычка, настолько она неизучима, т.е. непередаваема из книг и уст учителей и родителей, ее нужно приобретать каждому для себя. А это главное в добродетели.

Б. Грех. Понятие о грехе, порок

Сознательное и свободное противление воли человека нравственному закону и божественной воле называется грехом. Грех есть беззаконие, говорит ап. Иоанн (3:4). Таково формальное определение греха. По содержанию же грех противоположен любви, они есть эгоизм или ложное самолюбие. Вместо того, чтобы сосредоточить свою жизнь в Боге, греховный человек ставит себя самого целью своей жизни. Он захотел быть как боги, т.е. вздумал удовлетвориться самим собой, независимо от какого бы ни было высшего существа. Все ищут своего, так характеризует ап. Павел греховных людей (Фил. 2:21). Потому он увещевает христиан, чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскресшего (2 Кор. 5:15), – никто не ищи своего, но каждый пользы другого (1 Кор. 10:24). А предаваясь только самому себе, греховный человек предает себя и миру. Совместно с ложным самолюбием его характеризует ложное миролюбие. Потому апостол говорит о грешниках, что они поклонялись и служили твари вместо Творца (Рим.1:25).

Существование греха и зла в мире издавна составляло величайшую загадку для мыслителей. Они не могли себе объяснить, каким образом в благом мире могло возникнуть и существовать зло. Эти свои затруднения и недоумения они оканчивали тем, что признавали зло и грех неизбежным явлением человеческого рода. Одни думали, что человек непременно должен был согрешить вследствие того, что он существо ограниченное; другие думали, что ко греху неизбежно привело то обстоятельство, что он облечен чувственным телом, и т.д. Были и такие (персы, манихеи), кто смотрел на зло, как на субстанцию, имеющую столь же самостоятельное существование, как и добро. Но все эти теории ни к чему не привели. Остается наиболее правдоподобным, и для христианина несомненным, учение Свящ. Писания, по которому грех и зло появились как следствие свободного выбора и решения человеческой воли.

Чтобы в настоящее время согрешить, для этого не потребуется так много усилия человеческой воли, как много потребовалось его для прегрешения первого человека. Причина этого различия заключается в том, что нынешний человек, потомок Адама, уже от природы носит в себе наклонность ко греху, или похоть, по выражению ап. Павла (Рим. 7:8). Эта врожденная каждому из нас похоть есть самый главный источник искушения, а грех всегда начинается с искушения. Ап. Иаков говорит: Каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственной похотью (1:14). Но этим внутренним искусителем не исключаются внешние искусители: именно – мир, который, по слову апостола, весь во зле лежит (1 Ин. 5:19), и диавол, который ходит как рыкающий лев, ища кого поглотить (1 Пет. 5:8); наша брань не против плоти и крови, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных (Еф. 6:12). Диавол искушал Иова, искушал Ананию (Деян. 5:3), искушал самого Господа Иисуса Христа (Матф. 4:1). Бог же может только испытывать человека, но не искушать. Бог не искушается злом, и Сам не искушает никого (Иак. 1:13). Различие между испытанием и искушением заключается в цели. При испытании человека имеется в виду добрая цель, именно – укрепление воли в добре и оправдание добродетели (2 Пет. 1:10). В этом смысле надо понимать слова ап. Иакова, который говорит в утешение христианам, находящимся в скорбях: С великой радостью принимайте, братья мои, когда впадаете в различные искушения (Иак.1:2). При искушении же имеется в виду злая цель, именно – вовлечения человека в грех. В этом смысле надо понимать слова Господа Иисуса Христа, который научил нас молиться небесному Отцу: не введи нас во искушение.

Искушаемость сама по себе еще не есть грех. Можно быть искушаемым и не согрешить. Пример видим в лице Господа Иисуса Христа. Грех начинается тогда, когда воображение и чувство услаждаются и пленяются предметом искушения, когда воля соизволяет искушению и увлекается им. Пример видим в лице нашей праматери Евы. Потому-то ап. Иаков говорит, что грех рождается тогда, когда похоть зачнет: Похоть же зачавши рождает грех (1:15). А грех производит смерть, т.е. внутреннее и внешнее бедствие, во свидетельство того, что грех обещал обманчивое счастье: содеянный грех рождает смерть (там же).

Вследствие повторения греха человек приобретает навык к прегрешению, грех становится привычкой, и в то же время в человеке укрепляется сила страсти. Соединение привычки со страстью порождают порок. Привычка и страсть настолько овладевают порочным человеком, что он становится ослепленным и нравственно несвободным существом. Они влекут человека к удовлетворению своих постыдных желаний, как влечется к удовлетворению своих естественных инстинктов животное. В пороке особенно ясно сказывается связь греховного человеческого мира с демонским царством. Этой связью объясняется то заклятие, то очарование, которому подвергается порочный человек. Не напрасно об Иуде, страдавшем пороком сребролюбия, сказано, что в него вошел сатана (Ин. 13:27).

Виды греха

Грехи можно делить по содержанию и по степени виновности. По содержанию разделение грехов произведено ап. Иоанном: все в мире похоть плотская, и похоть очей, и гордость житейская (1 Ин. 2:16). Гордостью житейской назван грех высокомерия – гордость и гнев. Похотью плоти назван грех плотоугодия, или страсть к чувственным наслаждениям, чревоугодию и сладострастию; а похотью очей названы грехи алчности, любостяжания и зависти. Таким образом, существует шесть главных грехов, из которых рождаются все другие. Если присоединим к ним еще один грех, именно леность как боязнь духовно-нравственного напряжения, то получим семь главных грехов, согласно разделению символических книг нашей Церкви.

А по степени виновности грехи разделяются сообразно степени вовлеченя воли в совершение греха и сознания нарушенного закона. Чем яснее сознавалась попранная заповедь и чем больше употреблено энергии на совершение греха, тем тяжелее грех; и наоборот. Стоики признавали все грехи равными. Но в Свящ. Писании ясно предположены различные степени между грехами, когда говорится: предавший Меня тебе больший грех имеет (Ин. 19:11); ап. Иоанн различает грех не к смерти (1 Ин. 5:16). Истинно в учении стоиков то, что все грехи свойства противобожественного, и в этом смысле все они равны. Потому говорит ап. Иаков: кто весь закон соблюдет, а согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем (2:10). Но грехи могут быть богопротивны в большей или меньшей степени.

Существуют степени порока или порочного состояния, и чтобы определить степень виновности в грехе, надобно знать все порочное состояние человека. Различают состояние нравственного нерадения и беспечности, самообольщения, нравственного рабства и ожесточения.

Нравственное нерадение и беспечность – это такое состояние, при котором человек не хочет углубляться в самого себя и размышлять о лежащих на нем обязанностях и о результатах своей деятельности, а живет, как придется, как внушает ему природа и порядки окружающей среды. Ап. Павел называет такую жизнь жизнью без закона (Рим. 7:9). Он же сравнивает ее с состоянием сна: встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос (Еф. 5:14).

Если при состоянии беспечности, человек забывает о необходимости изменения и улучшения своей жизни, то на следующей ступени, а именно – ступени самообольщения, он уже отрицает эту необходимость. Таким примером может послужить богатый евангельский юноша, вообразивший себя исполнившим все заповеди и нравственно совершенным (Матф. 19:16). К самообольщению может присоединиться лицемерие, что еще хуже. Примером служат фарисеи. Богатый юноша не лицемерил и думал, что он действительно исполнил все заповеди от своей юности; между тем как фарисеи, выдававшие себя перед людьми за праведников, хорошо сознавали, что они за люди и какие низкие дела они часто совершали.

Нравственное рабство есть такое состояние, при котором человек, погрязая в пороке, не имеет ни охоты, ни сил освободиться от него. Иной раз раб греха, быть может, делает попытки стряхнуть с себя грех, но грех опутал его оковами, и потому попытка его напрасна. А испытав несколько раз неудачу, он, наконец, прекращает всякие попытки и влечется путем погибели. Даже лучшие из людей ощущали в себе присутствие закона греха (Рим. 7:23) и преданность греху (ст. 14), которая в худших случаях может дойти до невозможности выкупа.

Наконец, ожесточение есть такое греховное состояние, в котором человек заглушил в себе всякое нравственное чувство, упорно противится всяким добрым влияниям на него, ненавидит и попирает все доброе, находит удовольствие в зле как зле. Пророк Исаия изображает это состояние словами: слухом услышите – и не уразумеете, и очами смотреть будете – и не увидите, ибо огрубело сердце народа сего (Ис. 6:9). Это же состояние имеет в виду и ап. Павел в послании к ефесянам: помрачены в разуме, отчуждены от жизни Божией, по причине их невежества и ожесточения сердца их, они, дошедши до бесчувствия, предались распутству так, что делают всякую нечистоту с ненасытимостью (4:18–19).

Крайняя степень ожесточения называется грехом против Св. Духа. Об этом грехе говорит Господь Спаситель: всякий грех и хула простятся человекам, а хула на Духа не простится человекам. Если кто скажет слово на Сына Человеческого, простится ему, если же кто скажет на Духа Святого, не простится ему ни в сем веке, ни в будущем (Матф. 12:31-32). Грех против Св. Духа есть грех нераскаянности. Этот грех не может быть отпущен человеку, так как человек сам изгоняет прощающую людей благодать Божию.

6. Нравственное вменение

Грехи можно делить по содержанию и по степени виновности. По содержанию разделение грехов произведено ап. Иоанном: все в мире похоть плотская, и похоть очей, и гордость житейская (1 Ин. 2:16). Гордостью житейской назван грех высокомерия – гордость и гнев. Похотью плоти назван грех плотоугодия, или страсть к чувственным наслаждениям, чревоугодию и сладострастию; а похотью очей названы грехи алчности, любостяжания и зависти. Таким образом, существует шесть главных грехов, из которых рождаются все другие. Если присоединим к ним еще один грех, именно леность как боязнь духовно-нравственного напряжения, то получим семь главных грехов, согласно разделению символических книг нашей Церкви.

А по степени виновности грехи разделяются сообразно степени вовлеченя воли в совершение греха и сознания нарушенного закона. Чем яснее сознавалась попранная заповедь и чем больше употреблено энергии на совершение греха, тем тяжелее грех; и наоборот. Стоики признавали все грехи равными. Но в Свящ. Писании ясно предположены различные степени между грехами, когда говорится: предавший Меня тебе больший грех имеет (Ин. 19:11); ап. Иоанн различает грех не к смерти (1 Ин. 5:16). Истинно в учении стоиков то, что все грехи свойства противобожественного, и в этом смысле все они равны. Потому говорит ап. Иаков: кто весь закон соблюдет, а согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем (2:10). Но грехи могут быть богопротивны в большей или меньшей степени.

Существуют степени порока или порочного состояния, и чтобы определить степень виновности в грехе, надобно знать все порочное состояние человека. Различают состояние нравственного нерадения и беспечности, самообольщения, нравственного рабства и ожесточения.

Нравственное нерадение и беспечность – это такое состояние, при котором человек не хочет углубляться в самого себя и размышлять о лежащих на нем обязанностях и о результатах своей деятельности, а живет, как придется, как внушает ему природа и порядки окружающей среды. Ап. Павел называет такую жизнь жизнью без закона (Рим. 7:9). Он же сравнивает ее с состоянием сна: встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос (Еф. 5:14).

Если при состоянии беспечности, человек забывает о необходимости изменения и улучшения своей жизни, то на следующей ступени, а именно – ступени самообольщения, он уже отрицает эту необходимость. Таким примером может послужить богатый евангельский юноша, вообразивший себя исполнившим все заповеди и нравственно совершенным (Матф. 19:16). К самообольщению может присоединиться лицемерие, что еще хуже. Примером служат фарисеи. Богатый юноша не лицемерил и думал, что он действительно исполнил все заповеди от своей юности; между тем как фарисеи, выдававшие себя перед людьми за праведников, хорошо сознавали, что они за люди и какие низкие дела они часто совершали.

Нравственное рабство есть такое состояние, при котором человек, погрязая в пороке, не имеет ни охоты, ни сил освободиться от него. Иной раз раб греха, быть может, делает попытки стряхнуть с себя грех, но грех опутал его оковами, и потому попытка его напрасна. А испытав несколько раз неудачу, он, наконец, прекращает всякие попытки и влечется путем погибели. Даже лучшие из людей ощущали в себе присутствие закона греха (Рим. 7:23) и преданность греху (ст. 14), которая в худших случаях может дойти до невозможности выкупа.

Наконец, ожесточение есть такое греховное состояние, в котором человек заглушил в себе всякое нравственное чувство, упорно противится всяким добрым влияниям на него, ненавидит и попирает все доброе, находит удовольствие в зле как зле. Пророк Исаия изображает это состояние словами: слухом услышите – и не уразумеете, и очами смотреть будете – и не увидите, ибо огрубело сердце народа сего (Ис. 6:9). Это же состояние имеет в виду и ап. Павел в послании к ефесянам: помрачены в разуме, отчуждены от жизни Божией, по причине их невежества и ожесточения сердца их, они, дошедши до бесчувствия, предались распутству так, что делают всякую нечистоту с ненасытимостью (4:18–19).

Крайняя степень ожесточения называется грехом против Св. Духа. Об этом грехе говорит Господь Спаситель: всякий грех и хула простятся человекам, а хула на Духа не простится человекам. Если кто скажет слово на Сына Человеческого, простится ему, если же кто скажет на Духа Святого, не простится ему ни в сем веке, ни в будущем (Матф. 12:31-32). Грех против Св. Духа есть грех нераскаянности. Этот грех не может быть отпущен человеку, так как человек сам изгоняет прощающую людей благодать Божию.

Условия вменения

Из факта свободы воли человека непосредственно следует ответственность его за свои действия. То, что человеческие действия вменяемы, значит, что он за них должен получить или награду, или наказание, смотря по своей заслуге или вине. Выражение «вменение» встречаем в книге Бытия: Авраам поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность (15:6), в книге Псалмов: Блажен муж, ему же Бог не вменит греха (31:2), – в послании к римлянам: воздаяние делающему вменяется не по милости, а по долгу. А не делающему, но верующему в Того, Кто оправдывает нечестивого, вера его вменяется в праведность (гл.4:4–5) и коринфянам: потому что Бог во Христе примирил с Собой мир, не вменяя людям преступлений их (5:19).

Вменение или оценка человеческих действий совершается прежде всего внутри самого человека, в его собственной совести. Здесь человек непосредственно ощущает, что совершенные им действия составляют его неотъемлемую собственность, что суд совести или его одобряет, или осуждает. Но суд совести не непогрешим, по крайней мере, пока человек живет на земле, в состоянии неполного нравственного развития. Потому говорит апостол: я и сам не сужу о себе, ибо хотя я и ничего не знаю за собой, но тем не оправдываюсь; судия же мне Господь (1 Кор. 4:3-4). Итак, высший судия человеческих дел есть Бог, который испытует сердца и утробы (Иер. 17:10), перед очами Которого вся тварь обнажена и открыта (Евр. 4:13). Он, по слову ап. Иакова, как наш законоположник, так и судия (4:12). Но так как каждый из нас принадлежит к человеческому обществу, а в идее этого общества лежит мысль, что оно должно быть блюстителем справедливости, и, след., в праве судить наши действия и награждать или наказывать за них, то мы подлежим суду общества церковного и гражданского в лице их представителей. Выражение не судите, да не судимы будете относится к частным отношениям человека к человеку, а не к отношению человека, как члена общества, к обществу. А то, что в этом человеческом суде проявляется, в последнем основании, суд Божий, можно видеть в особенности в таинстве исповеди; здесь связываемое или разрешаемое представителем Церкви связывается или разрешается Самим Богом. Но так как и суд общества есть прежде всего суд человеческий, а все человеческое всегда несовершенно, то мы опять приходим к тому заключению, что один Бог совершенный, вполне справедливый судия.

Основным правилом вменения должно быть то, что нам вменяется только совершенное самостоятельно и свободно. След., все совершаемое в период детства, когда человек по младенчески говорит, по младенчески рассуждает (1 Кор. 13:11), не может быть вменяемо ему. Потому-то св. Церковь призывает детей на исповедь только с семи лет. И гражданские законы отсылают малолетних преступников в исправительные заведения, а не в тюрьму или в ссылку. Но и взрослый человек может находиться в состоянии невменяемости. Так мы не вправе говорить о вменяемости грезящих во сне, лунатиков, помешанных и т.п., которых нравственное бытие, так сказать, связано (ср. Быт. 9и д.). Хотя это положение надо несколько ограничить. Так преступление, совершенное в состоянии опьянения, – на том именно основании, что человек добровольно довел себя до такого состояния, в котором невольно совершил преступление, он повинен, если не прямо в самом действии, то за то состояние, в котором его совершил. Здесь вменение бывает посредственное. Вменяются и безнравственные сны, если они следствие безнравственной жизни. Нельзя вменять действия, которые нас насильно принудили совершить. Человек, упавший с крыши и убивший прохожего, невиновен. Или если в период христианского мученичества язычники насильно руками христиан повергали ладан в огонь идолам, или оскверняли христианских женщин, то последние были неповинны. Мученица Лукерия сказала: «над телом вы властны делать что хотите, но дух наш принадлежит Христу. Тело не оскверняется, где нет согласия воли и ума; а воли нашей вы никогда не можете привести в согласие на греховное действие; Бог смотрит на согласие воли, а не на телесное действие, производимое насилием». Также не имеет места вменение в случаях неведения закона. Господь сказал фарисеям: если бы вы были слепы, не имели бы греха (Ин. 9:41). Но по отношению ко взрослым христианам надобно сказать, что неведение их большей частью не извинительно и должно быть вменяемо совместно с действиями, совершенными в сознательном состоянии, даже при неведения. Такое именно суждение Господь высказал о фарисеях. Он говорит, что явление Его на земле и дела, которые Он сотворил, должны были вывести их из состояния неведения; и потому они не имеют извинения в грехе своем (Ин. 15и д.). О рабе, неведавшем воли господина своего и сделавшем достойное наказания, Господь говорит, что и он бит будет, хотя меньше (Лук. 12:48). Язычники, по неведению поклонявшиеся идолам, не безответны, по словам апостола, так как имели возможность познать Бога (Рим. 1:19-20). И в Ветхом Завете за грехи неведения требовалось принести очистительную жертву (Лев. 5:17-19).

Проследим частные правила вменения. Эти правила в настоящее время надобно знать каждому, так как любой может быть призван в присяжные заседатели и должен будет судить людей.

Во-первых, надо обратить внимание на то обстоятельство, первое ли это преступление закона и одиночное ли, или закон часто нарушается этим человеком и может быть преступление одно из целого ряда противозаконных действий. Если человек в первый раз, однажды наткнулся на противозаконное действие, то вина его смягчается, если же он часто преступал закон, то виновность его увеличивается. Во-вторых, надо исследовать, вышло ли противозаконное действие из зрелого обсуждения, или оно совершено необдуманно. Необдуманный проступок не настолько тяжек, как обдуманный. В-третьих, надо узнать, не было ли совершено преступление в состоянии сильного аффекта, т.е. большего душевного возбуждения, волнения, в сильной страсти. В-четвертых, бывают случаи, когда человек находится в слишком трудных обстоятельствах, напр., в крайней нужде, в большом горе, в великом страхе: в этом случае наказание может быть смягчено. В-пятых, надобно дознать, не был ли соблазнен человек на преступление. Совершивший преступление без прямого соблазна, виновнее введенного другим человеком в преступление. В-шестых, нам вменяется не только совершенное действие, но и все его последствия (Цар. 3и д., Матф. 18:6). Напр., если родители живут беспутно и беспорядочно, то им вменяется не только их собственная безнравственная жизнь, но и таковая же жизнь их детей, поскольку она есть следствие небрежного воспитания. Вообще, чем больше человек мог предвидеть пагубные следствия своих действий, тем он повиннее, а чем более эти следствия были от него скрыты, и он не мог их предвидеть, тем менее он повинен. В-седьмых, основанием для смягчения вины может послужить нерадивое воспитание, полученное провинившимся. Наконец, следует обратить внимание на признание преступника в преступлении. Можно думать, что сознавшийся в преступлении сожалеет о нем, и поэтому уже находится на пути исправления.

7. Адиафоры; коллизия обязанностей

Из факта свободы воли человека непосредственно следует ответственность его за свои действия. То, что человеческие действия вменяемы, значит, что он за них должен получить или награду, или наказание, смотря по своей заслуге или вине. Выражение «вменение» встречаем в книге Бытия: Авраам поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность (15:6), в книге Псалмов: Блажен муж, ему же Бог не вменит греха (31:2), – в послании к римлянам: воздаяние делающему вменяется не по милости, а по долгу. А не делающему, но верующему в Того, Кто оправдывает нечестивого, вера его вменяется в праведность (гл.4:4–5) и коринфянам: потому что Бог во Христе примирил с Собой мир, не вменяя людям преступлений их (5:19).

Вменение или оценка человеческих действий совершается прежде всего внутри самого человека, в его собственной совести. Здесь человек непосредственно ощущает, что совершенные им действия составляют его неотъемлемую собственность, что суд совести или его одобряет, или осуждает. Но суд совести не непогрешим, по крайней мере, пока человек живет на земле, в состоянии неполного нравственного развития. Потому говорит апостол: я и сам не сужу о себе, ибо хотя я и ничего не знаю за собой, но тем не оправдываюсь; судия же мне Господь (1 Кор. 4:3-4). Итак, высший судия человеческих дел есть Бог, который испытует сердца и утробы (Иер. 17:10), перед очами Которого вся тварь обнажена и открыта (Евр. 4:13). Он, по слову ап. Иакова, как наш законоположник, так и судия (4:12). Но так как каждый из нас принадлежит к человеческому обществу, а в идее этого общества лежит мысль, что оно должно быть блюстителем справедливости, и, след., в праве судить наши действия и награждать или наказывать за них, то мы подлежим суду общества церковного и гражданского в лице их представителей. Выражение не судите, да не судимы будете относится к частным отношениям человека к человеку, а не к отношению человека, как члена общества, к обществу. А то, что в этом человеческом суде проявляется, в последнем основании, суд Божий, можно видеть в особенности в таинстве исповеди; здесь связываемое или разрешаемое представителем Церкви связывается или разрешается Самим Богом. Но так как и суд общества есть прежде всего суд человеческий, а все человеческое всегда несовершенно, то мы опять приходим к тому заключению, что один Бог совершенный, вполне справедливый судия.

Основным правилом вменения должно быть то, что нам вменяется только совершенное самостоятельно и свободно. След., все совершаемое в период детства, когда человек по младенчески говорит, по младенчески рассуждает (1 Кор. 13:11), не может быть вменяемо ему. Потому-то св. Церковь призывает детей на исповедь только с семи лет. И гражданские законы отсылают малолетних преступников в исправительные заведения, а не в тюрьму или в ссылку. Но и взрослый человек может находиться в состоянии невменяемости. Так мы не вправе говорить о вменяемости грезящих во сне, лунатиков, помешанных и т.п., которых нравственное бытие, так сказать, связано (ср. Быт. 9и д.). Хотя это положение надо несколько ограничить. Так преступление, совершенное в состоянии опьянения, – на том именно основании, что человек добровольно довел себя до такого состояния, в котором невольно совершил преступление, он повинен, если не прямо в самом действии, то за то состояние, в котором его совершил. Здесь вменение бывает посредственное. Вменяются и безнравственные сны, если они следствие безнравственной жизни. Нельзя вменять действия, которые нас насильно принудили совершить. Человек, упавший с крыши и убивший прохожего, невиновен. Или если в период христианского мученичества язычники насильно руками христиан повергали ладан в огонь идолам, или оскверняли христианских женщин, то последние были неповинны. Мученица Лукерия сказала: «над телом вы властны делать что хотите, но дух наш принадлежит Христу. Тело не оскверняется, где нет согласия воли и ума; а воли нашей вы никогда не можете привести в согласие на греховное действие; Бог смотрит на согласие воли, а не на телесное действие, производимое насилием». Также не имеет места вменение в случаях неведения закона. Господь сказал фарисеям: если бы вы были слепы, не имели бы греха (Ин. 9:41). Но по отношению ко взрослым христианам надобно сказать, что неведение их большей частью не извинительно и должно быть вменяемо совместно с действиями, совершенными в сознательном состоянии, даже при неведения. Такое именно суждение Господь высказал о фарисеях. Он говорит, что явление Его на земле и дела, которые Он сотворил, должны были вывести их из состояния неведения; и потому они не имеют извинения в грехе своем (Ин. 15и д.). О рабе, неведавшем воли господина своего и сделавшем достойное наказания, Господь говорит, что и он бит будет, хотя меньше (Лук. 12:48). Язычники, по неведению поклонявшиеся идолам, не безответны, по словам апостола, так как имели возможность познать Бога (Рим. 1:19-20). И в Ветхом Завете за грехи неведения требовалось принести очистительную жертву (Лев. 5:17-19).

Проследим частные правила вменения. Эти правила в настоящее время надобно знать каждому, так как любой может быть призван в присяжные заседатели и должен будет судить людей.

Во-первых, надо обратить внимание на то обстоятельство, первое ли это преступление закона и одиночное ли, или закон часто нарушается этим человеком и может быть преступление одно из целого ряда противозаконных действий. Если человек в первый раз, однажды наткнулся на противозаконное действие, то вина его смягчается, если же он часто преступал закон, то виновность его увеличивается. Во-вторых, надо исследовать, вышло ли противозаконное действие из зрелого обсуждения, или оно совершено необдуманно. Необдуманный проступок не настолько тяжек, как обдуманный. В-третьих, надо узнать, не было ли совершено преступление в состоянии сильного аффекта, т.е. большего душевного возбуждения, волнения, в сильной страсти. В-четвертых, бывают случаи, когда человек находится в слишком трудных обстоятельствах, напр., в крайней нужде, в большом горе, в великом страхе: в этом случае наказание может быть смягчено. В-пятых, надобно дознать, не был ли соблазнен человек на преступление. Совершивший преступление без прямого соблазна, виновнее введенного другим человеком в преступление. В-шестых, нам вменяется не только совершенное действие, но и все его последствия (Цар. 3и д., Матф. 18:6). Напр., если родители живут беспутно и беспорядочно, то им вменяется не только их собственная безнравственная жизнь, но и таковая же жизнь их детей, поскольку она есть следствие небрежного воспитания. Вообще, чем больше человек мог предвидеть пагубные следствия своих действий, тем он повиннее, а чем более эти следствия были от него скрыты, и он не мог их предвидеть, тем менее он повинен. В-седьмых, основанием для смягчения вины может послужить нерадивое воспитание, полученное провинившимся. Наконец, следует обратить внимание на признание преступника в преступлении. Можно думать, что сознавшийся в преступлении сожалеет о нем, и поэтому уже находится на пути исправления.

Адиафоры (нейтральные)

Адиафорами, или нравственно безразличными действиями называются такие действия, которые в законе ясно незаповеданы, не запрещены, т.е. они не подходят прямо ни под категорию добра, ни под категорию зла. Это такие действия, как танцы, шутки, игры, посещение театра, светская музыка, пышность в одежде, пище и питии и т.п. Область адиафор есть в особенности область тех действий и состояний, которым человек предается во время отдыха после трудов и развлечения в свободное время.

Но эти действия отнюдь не безразличны. Они всегда или нравственно дурны, или нравственно хороши. Они дурны, если причиняют ущерб нравственности и когда эстетически прекрасное находится в противоречии с нравственным началом. Кто не знает, что театральные представления, танцы, игры, балы, особенно маскарады, роскошь в пище и одежде, беседы в собраниях нередко бывают такого свойства, что положительно должны быть запрещены, как разрушающие нравственную природу человека. Или с целью отдыха предаваться длительному сну, который много превосходит потребность организма. Но если указанные средства развлечения и отдыха умеренны и благородны, если они не противоречат достоинству человека-христианина, то их следует признать нравственно благими, так как они освежают наш дух, укрепляют наши силы для исполнения обязанностей, сообщают нам энергию для несения трудов. А всему, помогающему нам переносить труды и исполнять обязанности, принадлежит известная степень нравственного достоинства.

Возможны и такие случаи, когда даже действия, находящиеся в непосредственном отношении к высшей цели жизни, являются в нравственном отношении безразличными. Это бывает при нравственном неведении, напр., в жизни малолетних детей. Для дитяти, в котором сознание долга и закона не развито, безразлично многое из того, что важно для взрослых, просвещенных нравственным сознанием. Но не следует забывать, что там, где нет нравственного сознания, нет и нравственности; здесь мы имеем дело с актами до-нравственности, и не может быть речи о нравственно безразличных действиях, как их понимают защитники адиафор.

Если обратимся к Свящ. Писанию, то найдем, что оно даже такие действия, как еда и питье для поддержания организма, считает не безразличными в нравственном отношении. Едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте в славу Божию, говорит ап. Павел (1 Кор. 10:31). А творить что-либо во славу Божию – это не безразличное действие, а нравственно доброе. В другом месте апостол требует все совершать во имя Господа Иисуса Христа: все что вы делаете словом или делом, все делайте во имя Господа Иисуса Христа, благодаря через Него Бога и Отца (Кол. 3:17). В книге Апокалипсис то состояние, в котором человек ни тепел, ни холоден, т.е. безразличен, осуждается, как нравственно дурное (3:15). Осуждая фарисейское отношение свободной воли к нравственному закону, Свящ. Писание требует, чтобы любовь к добру и стремление к царству Божию проникли до самой глубины человеческой души и чтобы отсюда они распространялись на все действия человека, на все слова и движения, объединяя их в одной конечной цели и сообщая всему нравственный характер. Каждый из моментов человеческой жизни, даже самый незначительный, имеет отношение к целому. Будем ли рассматривать жизнь в длину, на ее продолжительность, или в ширину, т.е. на область деятельности, всегда действует одна и та же нравственная личность, и она повсюду ищет указанное Богом разумно-свободному существу назначение. Хотя нравственные обязанности не дробятся до такой степени, чтобы каждому моменту и движению человека соответствовала особая обязанность, но отсюда не следует, что есть моменты в жизни совсем не касающиеся нравственности, – предписания закона заменяют здесь нравственное расположение и такт, при которых нет безразличия.

Вопрос о «позволенном»

С вопросом об адиафорах связан и даже совпадает с ним, вопрос о «позволенном» или предоставленном человеку. Область позволенного есть прежде всего область тех эстетических действий (танцев, театра, игр и т.д.), которые некоторые считают нравственно греховными, другие – безразличными, а иные – позволенными (так как они в Писании ни заповеданы, ни запрещены). Позволенным именем можем назвать их и мы.

Мы ограничили уже область позволенного тем, чтобы оно не заключало в себе противоестественных элементов. Теперь мы должны сделать новое ограничение в этой области, отмечая слова апостола: все мне позволительно, но не все полезно (1 Кор. 6:12), все мне позволительно, но не все назидает (10:23). Эти слова означают следующее: хотя все названные предметы, принадлежащие к области позволенного, вообще говоря, позволительны, но в частности, т.е. для известных лиц, они могут быть «не полезны», – могут не назидать человека, а портить его, и поэтому они не позволительны. Потому смотря по внутреннему состоянию личности можно решить, в какой мере каждый из нас может принимать участие в развлечениях указанного рода, и как вообще широка для него область позволенного. Что одному позволительно, то другому может быть во вред.

Напр., тому, кто чувствует в себе избыток юношеских сил, – танцы подходящее развлечение; но танцевать под старость – совсем не подходящее занятие, след., танцы приличествуют юношеству.

Таким образом, все те развлечения, которые тормозят нашу нравственную деятельность, должны быть признаны непозволительными. Это те действия, которые оставляют жало в нашей совести или препятствуют настроению духа, выраженному апостолом: непрестанно молитесь. Надо обращать внимание на выбор предметов для отдыха и развлечения, на индивидуальность, на возраст, на звание и состояние, на остальные обязанности, чтобы не причинить им ущерб. Можно припомнить в настоящем случае слова ап. Павла: все, что не по вере, грех есть (Рим. 14:23). Комментируя эти слова, один моралист говорит: «все то грех для меня, что не вышло из того основного убеждения, которое должно быть определяющим началом для всей моей жизни, что не находится в согласии с ним».

«Сверхдолжные» совершенства и Евангельские советы

Устранив учение об адиафорах, или нравственно безразличных действиях, мы доказали, что в области человеческой воли нет ничего слишком ничтожного и маловажного, и все действия определяются законом или божественной волей. Теперь следует доказать, что в области свободной воли нет ничего слишком высокого, что выходит за пределы нравственного закона. А между тем католики допускают последнее в учении своем о сверхдолжном совершенстве. Представляя нравственный закон в виде известного количества заповедей, копируемых человеком в своей жизни, они думают, что возможно подняться выше предписаний закона туда, где начинается сфера чистого изволения человека (проще выражаясь – произвола) и необычайных заслуг его; здесь воля Божия не может предписывать человеку, а только разве советовать.

Католики ссылаются для подтверждения своего учения на различение евангельских Заповедей и евангельских советов. Основывая вообще все учение о «советах» на месте из Евангелия Луки: когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать (Лк. 17:10), они, в частности, для обетов нищеты и девства приводят известные места из евангелия от Луки гл. 18и от Матфея, гл. 19:11; 12:21, и из послания ап. Павла к коринфянам, гл. 7; 9:4. 5:14–17. На основании этих мест и в нашей православной церкви существует обет монашества. Но, по учению нашей церкви, монахи своими обетами не совершают чего-либо сверхдолжного. Евангельские советы, по нашему учению, не состоят наряду с заповедями, как нечто совершенно отличное от них, а в пределах заповедей и обязательства; и след., они также есть заповеди, но не для всех, а для известных личностей, при известных обстоятельствах. О евангельском юноше, которому Господь предлагал отказаться от имущества и следовать за Ним, мы знаем, что он опечалился и отошел от Господа Иисуса. Господь, посмотрев вслед отходящему, сказал ученикам Своим: как трудно имеющему богатство войти в Царствие Божие. След., исполнение предложенного юноше совета было для него условием достижения небесного царства; а если так, то это не был совет в обычном смысле слова для всех, а такой совет, который был сказан для этого юноши. То же следует сказать и насчет обета девства, о котором Господь Иисус Христос сказал: не все вмещают слово сие, но кому дано: могущий вместить, да вместит. Выражение дано ясно показывает, что избрание брачной или безбрачной жизни не предоставлено произволу человека, но должно основываться на индивидуальном даровании и состоянии каждого. И, след., кому сообщен дар к безбрачной жизни, но он не воспользовался им, тот должен быть обвинен подобно ленивому рабу, зарывшему свой талант. А если так, то и совет девства имеет значение заповеди, но не для всех, а для лиц к тому призванных. На это обстоятельство и у православных христиан не всегда обращается должное внимание; следствием чего бывает то, что многие лица, имеющие дар к безбрачной жизни, не поступают в монашество (считая поступление в него зависящим только от их изволения, а не от повеления Божия, которое состоит в их индивидуальности и обстоятельствах жизни). И наоборот, многие лица, не получившие этого дара, поступают в монашество (считая это зависящим от их произвола). А место из евангелия от Луки (17:10), в котором говорится о неключимом рабе, неправильно объясняется католическими нравоучителями. По их толкованию, Господь Иисус Христос называет неключимым, т.е. ничего не стоящим, незаслуженным, того христианина, который совершает только то, что обязан совершить; след., говорят, христианин может совершить больше того, чем требуется от него обязанностью. На самом же деле мысль этого евангельского места такова: что бы человек ни совершил доброго, он должен сознавать, что совершил только то, что обязан был совершить, и не может претендовать на заслугу, на сверхдолжное совершенство и награду. Если же Бог награждает нас, то Он делает это по милости Своей. И мы неключимые, т.е. незаслуженные рабы, тем более, что мы грешники и следовательно, нам надлежит просить о прощении, а не претендовать на награду.

Положительное же опровержение католического учения о сверхдолжных совершенствах и выходящих за пределы долга евангельских советах заключается в заповеди о любви, которая есть венец закона. Если мы обязаны любить Бога от всей души, от всего сердца, от всего помышления, то не следует ли отсюда, что все, что бы мы ни совершили благого, будет только исполнением любви; а любовь есть не совет только, предоставленный изволению человека, а общехристианская заповедь. Надо еще принять во внимание место из послания ап. Иакова: кто разумеет делать добро и не делает, тому грех (4:17). След., если евангельские советы добро для кого-то, то неисполнение их вменяется ему в вину, оно грех для него. Таким образом, если человек находится в таком положении, при котором поступление в монашество есть для него наилучшее действие из всех возможных, то оно тогда становится для него строгой обязанностью. Если же оно для такого человека не кажется строгой обязанностью, то только потому что им не понято, что это лучшее действие из всех возможных. Кто не согласен с этим положением, тот предпологает, что человеку позволительно избирать худшее.

В том обстоятельстве, что воля Божия не всех обязывает к одинаковому способу ее осуществления, и что не всегда сразу бывает ясно для каждого, в чем состоит благая, угодная и совершенная воля Божия по отношению к нему (Рим. 12:2), заключается объяснение смысла слова «совет», в отличие от слова заповедь. Истинная сторона католического учения состоит в том, что каждый должен «советоваться» с самим собой и с другими. Но это совещание должно быть направлено только на то, чтобы исследовать волю Божию, которая должна быть непременно исполнена в данном случае; однако это последнее обстоятельство не принято во внимание католиками.

Но исправляя католический взгляд на евангельские советы и проистекающие отсюда следствия, мы не можем оставить без внимания и протестантский взгляд на этот предмет. Протестанты не признают монастырей и монашеский образ жизни, они не хотят знать таких учреждений, которые состоят из лиц, посвятивших себя высшей религиозно-нравственной жизни, сделавших для себя заповедями такие евангельские советы, как безбрачие, нестяжательность и отречение от своей воли. Но если среди христиан есть лица, которые по своим индивидуальным дарованиям делают для себя заповеди из евангельских советов и которые промыслом Божиим направляются на такой путь жизни, то отсюда само собой следует, что эти лица составят особый круг в среде христианского общества и будут жить особыми общинами, в монастырях. Монастыри не создавались искусственно, но они сами возникали вследствие стремления некоторых лиц к высшей духовой жизни. Этот взгляд подтверждается историей. Следовавшие евангельским советам вначале жили разъединенно, скрываясь в пустынях, пещерах и других уединенных местах. Впоследствии, в силу естественного стремления человека к сожительству с подобными себе они соединились в общины и основали монастыри. А что безбрачной и вообще подвижнической жизни их принадлежит высшее нравственное достоинство – это будет объяснено и доказано дальше.

Коллизия обязанностей, казуистика

Хотя долг каждого человека один, но он подразделяется на множество обязанностей. Путем исполнения этих обязанностей, каждый из нас исполняет свой долг, а вместе с тем – нравственный закон. Наша задача состоит в том, чтобы расположить гармонично и своевременно выполнение этих обязанностей, чтобы каждая имела свое время и они между собой не сталкивались. Однако в нашей жизни, где грех произвел расстройство и беспорядок, такое столкновение часто происходит; оно называется коллизией обязанностей. В этом случае человеку надо в одно и то же время исполнить две обязанности (что невозможно), или исполнением одной обязанности нарушить другую. Напр., Ирод поклялся дать плясунье все, что она попросит; она попросила главу Иоанна Крестителя. Здесь, очевидна, коллизия двух обязанностей: обязанности соблюсти клятву и обязанности не причинить безвинно смерти человеку. Или напр., в дом забежал человек, преследуемый убийцей, и умоляет скрыть его; я его скрыл. В этом случае мне предстоит или сказать неправду, заявив, что этого человека здесь нет, или же выдать преследуемого, нарушив обязанность любви к ближнему, поступив безжалостно. Или случай о таких детях, родители которых живут в разладе, отец запрещает то, что мать повелевает, и наоборот: здесь коллизия обязанности повиновения отцу и обязанности повиновения матери.

В средние века образовалась целая «наука» – казуистика, поставившая себе задачей разрешать сомнительные и запутанные случаи совести. Но со временем эта «наука» потеряла доверие вследствие искусственности и непригодности ее для жизни и даже развращающего влияния на общество. Казуисты старались предусмотреть всякий случай нравственной жизни (даже не встречавшийся) и создать для него правило. Выполнение такой задачи невозможно и излишне. Да и занимались они часто такими предполагаемыми случаями, о которых лучше бы умолчать. Остатки казуистики можно найти в современном католическом нравоучении. Протестантские же богословы решительно заявляют, что нравоучение не имеет никакого дела с казуистикой; по их мнению, во всяком сомнительном случае решать дело должна единственно совесть человека, его моральный кодекс, и никаким правилам тут нет места. Мы же, православные, избрали средний путь; он и есть истинный путь.

Прежде всего, надо заботиться о предупреждении коллизий, и в особенности таких, в которых мы сами виноваты. Напр., человек не исполнил срочной работы, и в следующее время произойдет столкновение двух работ: прошедшей и настоящей. Для избежания подобных коллизий надо время распределять целесообразно. Надо все делать в свое время (всему час и время всякой вещи под небом, говорит Екклезиаст 3:1), тогда все обязанности будут находиться в гармонии между собой, и время нам не будет казаться ни слишком длинным и скучным, ни слишком коротким для выполнения необходимого.

Надо также следить за тем, чтобы ложную коллизию не принять за действительную, т.е. столкновение обязанности со склонностью. Напр., жадный к деньгам прикрывает свою страсть обязанностью заботиться о семье; склонный к воровству оправдывается недостатком насущного хлеба и т.д. К тому же классу кажущихся коллизий принадлежат случаи между обязанностями права и обязанностями любви. Напр., один католический священник воровал кожу, чтобы шить бедным сапоги. Это уже случай заблуждения или, по выражению ап. Павла, обольщения человека, воображающего, что можно благотворить неимущим, нарушив права имущих. Названный католик не обратил внимания на слова ап. Павла: кто крал, вперед не кради, а лучше трудись, делая своими руками полезное, чтобы было из чего уделить нуждающемуся (Еф. 4:28).

В случаях же действительной коллизии надо руководствоваться следующими правилами. Во-первых, обязанности, предметы которых высшего свойства, надо предпочитать тем, которые свойства низшего. Потому мученики приносили в жертву свою жизнь, т.к. главной обязанностью для них было сохранить правду и веру. По этому же правилу мы обязанность сострадания к животным приносим в жертву обязанности развивать науку (когда производим эксперименты над животными ради интересов жизни человека). Это же правило имеет в виду ап. Павел, когда говорит: Повиноваться подобает Богу, больше нежели людям (Деян. 5:29; 4:19).

Во-вторых, надо предпочитать более широкие обязанности более узким. Этому правилу следует воин, когда оставляет семью и идет служить отечеству, которое есть более широкая группа, чем семейство. Такому же правилу следуем и мы, когда жертвуем своими интересами ради спокойствия и благополучия других.

В-третьих, возможен случай столкновения высоты обязанности с ее шириной. В этом случае широта обязанности должна быть принесена в жертву высоте обязанности. Напр., семья и отечество шире по объему индивидуальной личности, и потому индивидуум должен жертвовать собой ради них; но семья и общество не вправе потребовать от индивидуума поступить бесчестно, пожертвовать своей честью (совершить кражу, нарушить клятву) ради сохранения жизни и благополучия семьи или отечества. Имея в виду последние два правила, можно обсудить, что есть истинного и что есть ложного в совете Каиафы, данном иудеям, «лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб» (Ин. 11:50).

Мы не утверждаем, что эти правила дают точные указания для всех случаев коллизий; таких точных указаний не существует. Каждый индивидуальный случай требует особого обсуждения и решения. Правила служат для изощрения совести и для приобретения нравственного такта. Решать вопросы должны совесть и такт – чувства, навыком приученные к различению добра и зла (Евр. 2:14). Чем чище и совершеннее совесть человека, тем вернее будет решение вопроса. Чем больше человек заботится о приобщении того духовного снаряжения, о котором ап. Павел говорит в послании к ефесянам (6:10–17), тем удачнее будет он поступать в каждом данном случае. Бодрствование и молитва имеют значение и здесь. Кто водится духом Божиим (Рим. 8:14), тот выйдет победителем из самых запутанных обстоятельств. Из евангельских сказаний мы знаем, что для Господа Иисуса Христа не существовало никаких коллизий. Самые хитросплетенные речи фарисеев разрывались, подобно паутине, перед Его всесветлым взором и чистым намерениям (Матф. 22и д.). След., истинный ученик и последователь Христов может надеяться на благополучное разрешение коллизий и на сохранение чистоты и спокойствия совести. Если же ему случится иногда из-за исполнения одной обязанности не выполнить или отодвинуть на время в сторону другую, то его успокоение состоит в мысли, что это не по нежеланию, а по невозможности одновременно исполнить две обязанности. Намерение же его то, чтобы всегда целесообразно сочетать все обязанности.

8. Иисус Христос – образец нравственной жизни

Хотя долг каждого человека один, но он подразделяется на множество обязанностей. Путем исполнения этих обязанностей, каждый из нас исполняет свой долг, а вместе с тем – нравственный закон. Наша задача состоит в том, чтобы расположить гармонично и своевременно выполнение этих обязанностей, чтобы каждая имела свое время и они между собой не сталкивались. Однако в нашей жизни, где грех произвел расстройство и беспорядок, такое столкновение часто происходит; оно называется коллизией обязанностей. В этом случае человеку надо в одно и то же время исполнить две обязанности (что невозможно), или исполнением одной обязанности нарушить другую. Напр., Ирод поклялся дать плясунье все, что она попросит; она попросила главу Иоанна Крестителя. Здесь, очевидна, коллизия двух обязанностей: обязанности соблюсти клятву и обязанности не причинить безвинно смерти человеку. Или напр., в дом забежал человек, преследуемый убийцей, и умоляет скрыть его; я его скрыл. В этом случае мне предстоит или сказать неправду, заявив, что этого человека здесь нет, или же выдать преследуемого, нарушив обязанность любви к ближнему, поступив безжалостно. Или случай о таких детях, родители которых живут в разладе, отец запрещает то, что мать повелевает, и наоборот: здесь коллизия обязанности повиновения отцу и обязанности повиновения матери.

В средние века образовалась целая «наука» – казуистика, поставившая себе задачей разрешать сомнительные и запутанные случаи совести. Но со временем эта «наука» потеряла доверие вследствие искусственности и непригодности ее для жизни и даже развращающего влияния на общество. Казуисты старались предусмотреть всякий случай нравственной жизни (даже не встречавшийся) и создать для него правило. Выполнение такой задачи невозможно и излишне. Да и занимались они часто такими предполагаемыми случаями, о которых лучше бы умолчать. Остатки казуистики можно найти в современном католическом нравоучении. Протестантские же богословы решительно заявляют, что нравоучение не имеет никакого дела с казуистикой; по их мнению, во всяком сомнительном случае решать дело должна единственно совесть человека, его моральный кодекс, и никаким правилам тут нет места. Мы же, православные, избрали средний путь; он и есть истинный путь.

Прежде всего, надо заботиться о предупреждении коллизий, и в особенности таких, в которых мы сами виноваты. Напр., человек не исполнил срочной работы, и в следующее время произойдет столкновение двух работ: прошедшей и настоящей. Для избежания подобных коллизий надо время распределять целесообразно. Надо все делать в свое время (всему час и время всякой вещи под небом, говорит Екклезиаст 3:1), тогда все обязанности будут находиться в гармонии между собой, и время нам не будет казаться ни слишком длинным и скучным, ни слишком коротким для выполнения необходимого.

Надо также следить за тем, чтобы ложную коллизию не принять за действительную, т.е. столкновение обязанности со склонностью. Напр., жадный к деньгам прикрывает свою страсть обязанностью заботиться о семье; склонный к воровству оправдывается недостатком насущного хлеба и т.д. К тому же классу кажущихся коллизий принадлежат случаи между обязанностями права и обязанностями любви. Напр., один католический священник воровал кожу, чтобы шить бедным сапоги. Это уже случай заблуждения или, по выражению ап. Павла, обольщения человека, воображающего, что можно благотворить неимущим, нарушив права имущих. Названный католик не обратил внимания на слова ап. Павла: кто крал, вперед не кради, а лучше трудись, делая своими руками полезное, чтобы было из чего уделить нуждающемуся (Еф. 4:28).

В случаях же действительной коллизии надо руководствоваться следующими правилами. Во-первых, обязанности, предметы которых высшего свойства, надо предпочитать тем, которые свойства низшего. Потому мученики приносили в жертву свою жизнь, т.к. главной обязанностью для них было сохранить правду и веру. По этому же правилу мы обязанность сострадания к животным приносим в жертву обязанности развивать науку (когда производим эксперименты над животными ради интересов жизни человека). Это же правило имеет в виду ап. Павел, когда говорит: Повиноваться подобает Богу, больше нежели людям (Деян. 5:29; 4:19).

Во-вторых, надо предпочитать более широкие обязанности более узким. Этому правилу следует воин, когда оставляет семью и идет служить отечеству, которое есть более широкая группа, чем семейство. Такому же правилу следуем и мы, когда жертвуем своими интересами ради спокойствия и благополучия других.

В-третьих, возможен случай столкновения высоты обязанности с ее шириной. В этом случае широта обязанности должна быть принесена в жертву высоте обязанности. Напр., семья и отечество шире по объему индивидуальной личности, и потому индивидуум должен жертвовать собой ради них; но семья и общество не вправе потребовать от индивидуума поступить бесчестно, пожертвовать своей честью (совершить кражу, нарушить клятву) ради сохранения жизни и благополучия семьи или отечества. Имея в виду последние два правила, можно обсудить, что есть истинного и что есть ложного в совете Каиафы, данном иудеям, «лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб» (Ин. 11:50).

Мы не утверждаем, что эти правила дают точные указания для всех случаев коллизий; таких точных указаний не существует. Каждый индивидуальный случай требует особого обсуждения и решения. Правила служат для изощрения совести и для приобретения нравственного такта. Решать вопросы должны совесть и такт – чувства, навыком приученные к различению добра и зла (Евр. 2:14). Чем чище и совершеннее совесть человека, тем вернее будет решение вопроса. Чем больше человек заботится о приобщении того духовного снаряжения, о котором ап. Павел говорит в послании к ефесянам (6:10–17), тем удачнее будет он поступать в каждом данном случае. Бодрствование и молитва имеют значение и здесь. Кто водится духом Божиим (Рим. 8:14), тот выйдет победителем из самых запутанных обстоятельств. Из евангельских сказаний мы знаем, что для Господа Иисуса Христа не существовало никаких коллизий. Самые хитросплетенные речи фарисеев разрывались, подобно паутине, перед Его всесветлым взором и чистым намерениям (Матф. 22и д.). След., истинный ученик и последователь Христов может надеяться на благополучное разрешение коллизий и на сохранение чистоты и спокойствия совести. Если же ему случится иногда из-за исполнения одной обязанности не выполнить или отодвинуть на время в сторону другую, то его успокоение состоит в мысли, что это не по нежеланию, а по невозможности одновременно исполнить две обязанности. Намерение же его то, чтобы всегда целесообразно сочетать все обязанности.

Черты нравственного совершенства Иисуса Христа

Для преуспевания в нравственной жизни недостаточен отвлеченный закон, нужен еще конкретный пример такой жизни. Мы имеем такой образец в Боге: будьте совершенны, как Отец ваш небесный совершен есть (Матф. 5:48); но нам нужен еще такой пример, который выполнил бы требования и осуществил нравственный идеал, в тех условиях, в которые поставлены мы. Такой образец вселяет в нас веру в возможность истинно-нравственной жизни на земле, привлекает нас к добродетели и пролагает путь к такой жизни. Таковой образец мы имеем в лице воплотившегося и пожившего на земле Господа Иисуса Христа. В Свящ. Писании есть немало мест, призывающих нас к подражанию Христу. Напр., в послании ап. Петра читаем: Христос пострадал за нас, оставив нам пример, чтобы мы шли по следам Его (1 Пет.2:21). Кто говорит, что пребывает во Христе, должен поступать, как Он поступал (1 Ин.2:6). Ап. Павел призывает христиан иметь те же чувствования, какие были во Христе: ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе (Фил. 2:5), не угождать себе, как и Христос себе не угождал (Рим. 15:1-3), ходить в любви, как и Христос нас возлюбил (Еф. 5:2), взирая на начальника и совершителя веры Иисуса (Евр.12:2). Сам Господь сказал Своим ученикам после умовения ног: Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам (Ин.13:15); и на любовь Свою указывает, как на пример любви их друг к другу: да любите друг друга, как Я возлюбил вас (Ин. 15:12).

Присматриваясь к образцовому значению для нас жизни Иисуса Христа, находим, что Он осуществил в Своей жизни высочайшую нравственную свободу и совершенную любовь. Эта свобода выразилась в отсутствии в Нем греха и ощущения греховного бремени, в гармонии Его характера, исключающей страсти и всякие увлечения, и во владычественном и независимом отношении к миру. В сознании полной свободы от греха Он говорит: кто из вас обличит Меня в неправде? (Ин. 8:46) или идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего (Ин. 14:30). Как безгрешного (хотя искушаемого), его не тяготила совесть и не возбуждала в Нем сознания разъединения с божественной волей.

Гармоничный характер Господа Иисуса исключал одностороннее преобладание в Нем одной какой-либо стороны человеческой личности. Напр., мы различаем мужские и женские характеры, с преобладанием отличительных свойств. Во Христе Спасителе же мы видим гармоничное сочетание мужских совершенств, именно – несравнимой борьбы, побеждающего мир героизма, и женских – мягкосердечия, безграничной преданности, крайнего терпения, беспредельного послушания. Мы различаем характеры замкнутые и созерцательные, и открытые и деятельные, или практические. Во Христе же Спасителе видим гармоничное соединение созерцания и практической деятельности.

А отсутствие в Господе Спасителе увлечений и страстей видим из того, что в Нем никогда не превозмогает одно какое-либо душевное состояние и не преобладают другие. Напр., глубокая скорбь скоро сменяется в нем душевной радостью, радость тотчас же растворяется печалью (Мк. 14:8-9); гнев смягчается состраданием, а сострадание переходит в гнев (Матф. 23:39); среди унижения Господь Спаситель никогда не забывает Своего царственного величия; и среди величия всегда сознает, что Он принял зрак раба и пришел не для того, чтобы Ему служили, но чтобы послужить другим. Отвергая в Господе Спасителе присутствие страстей, мы утверждаем, что в Нем было только одушевление и сильное желание выполнить Свое предназначение на земле. Потому говорит Он: огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся (Лук. 12:49).

Имея нравственную свободу в Самом Себе, Господь Иисус Христос столь же свободен во всех Своих отношениях к окружающему миру. Напр., Он постится, но Он «есть и пьет», когда находит это нужным. Он находится вне семейных отношений, но Он принимает приглашение на брак. Он не имеет где главы преклонить, но Он никогда не просит ни у кого милостыни. Он считает Себя свободным от уплаты подати на храм, однако уплачивает подать, находя это нужным для Своей цели. Фарисеи искушают его, хотят уловить в нарушении Моисеева закона, в возмущении против царской власти, но Он единым словом обличает все их козни и выходит из искушения победителем. Народ восторгается и хочет провозгласить Его царем, но Он выше всякого земного чествования.

А любовь Господь Иисус Христос выразил тем, что ради нас оставил тихое жилище в Назарете и вступил на тернистый путь жизни, с неимоверным самоотвержением и терпением трудился ради блага и спасения людей, сносил их слабости и их прекословия и поношения, принимал презираемых всеми мытарей и грешников, благословлял детей, избирал любимых Им учеников, был близок к Своему родному израильскому народу, обнимал в то же время любовью весь мир и, наконец, добровольно отдал жизнь Свою за людей. Любовь познали мы в том, что Он положил за нас душу Свою (1 Ин. 3:16). Любовь Иисуса не устраивает трогательных сцен, не изобретает изысканных выражений; однако сколько неподражаемой нежности заключено в прощальной беседе Спасителя с учениками, или в восстановлении по воскресении павшего Петра!

А любовь к небесному Отцу Господь Иисус Христос выразил безусловным послушанием, полной преданностью, верным исполнением воли Отца, внутренним единением с Отцом и искренней молитвой, часто продолжавшейся всю ночь. Даже в те часы, в которые Отец, по-видимому, оставляет Его (на кресте), любовь Его остается неизменно верной, обращаясь с мольбою к Отцу.

Подражание Христу. Благодать Св. Духа

Последование Христу не должно быть копированием Христа, буквальным воспроизведением всех действий Его; иначе мы должны бы совершать и все чудеса, сотворенные Господом Иисусом Христом. Иисус есть наш Спаситель, наша же задача воспользоваться плодами спасения в тех условиях, среди которых мы поставлены на земле. По слову апостола, в нас должны быть те же чувствования, то же направление воли, какое было в Иисусе Христе. Тот же образ или способ действий, какой был в Нем. Хотя Иисус Христос, как Единородный Сын Божий был Лицом единственным среди людей, но в то же время Он выразил в Своей жизни и оставил нам определенный пример человека, которому мы должны подражать и воспроизводить в себе.

Вторая ошибочность в учении о подражании Христу, свойственная рационалистам, состоит в том, будто мы можем быть истинными подражателями Иисуса Христа и проводить истинно богоугодную жизнь, не находясь во внутреннем, духовном единении с Господом Иисусом Христом и имея Его только своим внешним образцом. Нет, отношение между личностью Христа Спасителя и личностями христиан не такое внешнее, как существует между учителем и учениками. Нельзя сказать, что ученики должны не только поучаться у учителя, но и черпать из его жизни пример для самих себя. Между тем, христиане, поучаясь из слов Господа и подражая Его примеру, должны в то же время черпать полноту жизни из Его личности, жить его жизнью. Это требование ясно выражено Господом Иисусом Христом словами: Как ветвь не может приносить плода сама собой, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне. Я есмь Лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не может делать ничего (Ин. 15:4-5). Из этих слов видно, что Господь есть для нас не только учитель и образец, но и источник нравственной жизни.

Силой, открывающей нам этот примерный источник и помогающей нам черпать из него и жить по учению и образцу Иисуса Христа, является Святой Дух, Его божественная благодать. Благодатью Божией есмь то, что есмь, говорит апостол (1 Кор.15:10). Был ли когда-нибудь истинный христианин, который благодарил бы самого себя за свое нравственное христианское состояние, а не Господа Иисуса Христа, изобильно посылающего ему благодать через Св. Духа? Благодать необходима как для начала христианской жизни, так и для ее продолжения. Апостол говорит, что без благодати мы даже не можем помыслить о чем-либо добром (2 Кор. 3:5), и даже не знаем, о чем молиться, как должно (Рим. 8:26). Плодами же благодати называются в Свящ. Писании все христианские добродетели (Любовь, радость, мир, долготерпение и др. Гал. 5:22-23), вся полнота нравственного совершенства (1 Фес. 5:23). И какой христианин не испытал, что благодать Св. Духа необходима не только для первого воспарения души к Богу, но и позже, когда снова начнет овладевать душой пустота и бессилие?

9. Возрождение и освящение

Последование Христу не должно быть копированием Христа, буквальным воспроизведением всех действий Его; иначе мы должны бы совершать и все чудеса, сотворенные Господом Иисусом Христом. Иисус есть наш Спаситель, наша же задача воспользоваться плодами спасения в тех условиях, среди которых мы поставлены на земле. По слову апостола, в нас должны быть те же чувствования, то же направление воли, какое было в Иисусе Христе. Тот же образ или способ действий, какой был в Нем. Хотя Иисус Христос, как Единородный Сын Божий был Лицом единственным среди людей, но в то же время Он выразил в Своей жизни и оставил нам определенный пример человека, которому мы должны подражать и воспроизводить в себе.

Вторая ошибочность в учении о подражании Христу, свойственная рационалистам, состоит в том, будто мы можем быть истинными подражателями Иисуса Христа и проводить истинно богоугодную жизнь, не находясь во внутреннем, духовном единении с Господом Иисусом Христом и имея Его только своим внешним образцом. Нет, отношение между личностью Христа Спасителя и личностями христиан не такое внешнее, как существует между учителем и учениками. Нельзя сказать, что ученики должны не только поучаться у учителя, но и черпать из его жизни пример для самих себя. Между тем, христиане, поучаясь из слов Господа и подражая Его примеру, должны в то же время черпать полноту жизни из Его личности, жить его жизнью. Это требование ясно выражено Господом Иисусом Христом словами: Как ветвь не может приносить плода сама собой, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне. Я есмь Лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не может делать ничего (Ин. 15:4-5). Из этих слов видно, что Господь есть для нас не только учитель и образец, но и источник нравственной жизни.

Силой, открывающей нам этот примерный источник и помогающей нам черпать из него и жить по учению и образцу Иисуса Христа, является Святой Дух, Его божественная благодать. Благодатью Божией есмь то, что есмь, говорит апостол (1 Кор.15:10). Был ли когда-нибудь истинный христианин, который благодарил бы самого себя за свое нравственное христианское состояние, а не Господа Иисуса Христа, изобильно посылающего ему благодать через Св. Духа? Благодать необходима как для начала христианской жизни, так и для ее продолжения. Апостол говорит, что без благодати мы даже не можем помыслить о чем-либо добром (2 Кор. 3:5), и даже не знаем, о чем молиться, как должно (Рим. 8:26). Плодами же благодати называются в Свящ. Писании все христианские добродетели (Любовь, радость, мир, долготерпение и др. Гал. 5:22-23), вся полнота нравственного совершенства (1 Фес. 5:23). И какой христианин не испытал, что благодать Св. Духа необходима не только для первого воспарения души к Богу, но и позже, когда снова начнет овладевать душой пустота и бессилие?

Возрождение, как дело божественной благодати

Хотя развитие нравственной христианской жизни, от первых неуловимых начал до ее совершенного состояния святости (говоря относительно), включает большое разнообразие душевных состояний и влияний на душу благодати, но все это можно подвести под главные понятия такие, как возрождение, обращение и освящение (выражения библейские).

Действия Божии на человека называются возрождением. Основное возрождение, в собственном смысле слова, совершается в таинстве крещения младенцев, следовательно, до сознания и до свободы. Все последующее основывается на этом возрождении (как и в естественной жизни все сознательное и свободное предполагает бессознательную и несвободную область, из которых оно развивается). Следовательно, человек не может поистине обратиться, если над ним не совершено таинство крещения, когда силою Св. Духа заключается союз между Богом и человеком, которому открывается неизъяснимый родник благодати. Но кроме возрождения в крещении, совершается возрождение Богом человека в самостоятельной и свободной его жизни. Так как человек есть разумное существо, влияние Божие сказывается не только на бессознательной стороне его жизни, но и на сознательной, и спасение человека совершается не только силой благодати Божией, но и собственными его усилиями. Это возрождение можно назвать возрождением в широком смысле этого слова.

В сознательной и свободной жизни благодать Божия влияет на человека возрождающим образом, во-первых, посредством слова или проповеди о Христе, и, во-вторых, обстоятельствами жизни человека или Промыслом Божиим. О возрождении посредством слова говорит ап. Петр: как возрожденные не от тленного семени, но от нетленного, от слова Божия, живого и пребывающего во век.... а это есть то слово, которое вам проповедано (1 Пет. 1:23-25). И ап. Иаков: Он родил нас словом истины (1:18). А обстоятельства жизни, способствующие влиянию возрождающей благодати бывают внешние и внутренние. К внешним относятся, во-первых, различные бедственные потрясения целых обществ и каждого человека в отдельности; напр. пр. Аггей говорит: еще раз...Я потрясу небо и землю, море и сушу, и потрясу все народы, – и придет Желаемый всеми народами, и наполню Дом сей славою, говорит Господь Саваоф (Агг. 2:6-8). Во-вторых, различные Божии благодеяния, ниспосылаемые человеку: напр., изъявление Господом готовности посетить дом Закхея настолько одушевило и обрадовало его, что в его грешной душе сейчас же произошел благоприятный кризис. А ко внутренним обстоятельствам относятся душевные ощущения нужды, неудовлетворенности и неполноты жизни. Человека, невозрожденного нравственно, печалит то обстоятельство, что он находится во тьме и сени смертной (Ис. 9:2), т.е. лишен истинного просвещения, не обладает истиной, или, что нет любви Отчей в нем (1 Ин. 2:15), что он и сам никого искренне не любит и другими не любим, – или, что скорбь и теснота в душе его, как человеке, творящем злое (Рим. 2:9), и что к тому еще он собирает себе гнев в день гнева и откровения праведного суда Божия (Рим. 2:5), – или, вообще, что имеющий Сына имеет жизнь, а не имеющий Сына, жизни не имеет (1 Ин. 5:12).

Обращение же есть дело человека. Обращение есть радикальный разрыв со грехом, «совлечение ветхого человека и облечение в нового человека», по выражению апостола (Еф. 4:22-24), вступление на новый путь жизни. Этот разрыв совершается человеком сознательно и свободно, но под влиянием божественной благодати. Свободная воля и благодать объединились, и в нем учредилась новая личность, положено начало новому характеру, совершилось возрождение и обращение. Ап. Павел говорит: кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое (2 Кор. 5:17). Восхотев, родил Он нас словом истины, чтобы нам быть некоторым начатком Его созданий (Иак. 1:18).

Обращающихся можно разделить на три класса. К первому классу отнесем тех, кто после крещения пошел дорогой тяжелых грехов и пороков. При обращении, они должны были порвать с этими грехами и пороками. Для примера можно указать на блудного сына. Этот разряд лиц имеет в виду ап. Павел, когда говорит: Благодарение Богу, что вы бывши прежде рабами греха, от сердца стали послушны тому образу учения, которому предали себя. Освободившись же от греха, вы стали рабами праведности и т.д. (Рим.6:17-18). Ко второму разряду отнесем тех лиц, кого нельзя назвать тяжкими или очевидными грешниками, но живущих не по чистому идеалу Евангелия, а по относительным идеалам благоразумия; хотя они не оставили Бога, но усердно служат и миру; по выражению апостола, они порабощены вещественным началам мира (Гал. 4:3), живут по стихиям мира (Кол. 2:8, 20). Ап. Павел говорит о себе, что он все свои преимущества, которыми обладал до обращения, вменил ради Христа в тщету, и даже в уметы (Фил. 3:5 и д.); этим сильным выражением он хочет показать низшее достоинство тех благ, к которым было привязано его сердце до обращения, сравнительно с тем благом, участником которого он сделался после обращения. А к третьему классу отнесем тех, кого можно назвать лучшими из среды христиан. Это те христиане, которые и в детстве жили благонравно и, подрастая, сохранили себя, относительно говоря, невинными и усердно служили Господу. И таким лицам также необходимо обратиться. Из притчи о блудном сыне мы знаем, что прекословия с отцом вышли не только у младшего сына, оставившего дом отца и пошедшего путем порока, но и у старшего, никогда не оставлявшего дом отца и жившего по его воле (Лук. 15и д.). След., и старшему сыну, сравнительно невинному и любившему отца, необходимо было сложить с себя нечто строптивое (Иов.4и д.). – Кроме того, обращение есть не возвращение, оно есть углубление. Наступает для каждого без исключения христианина период в жизни, когда он должен сознательно убедить себя поступать во всем так, как он знает о христианских требованиях, и свободно возыметь решимость идти путем христианских добродетелей. И тогда обращающимся нередко приходится выдержать настоящую борьбу с сомнениями. Без указанного же обращения их жизнь будет лишь стереотипным повторением окружающей среды с чертами естественного благонравия, и потому будет мало иметь нравственного достоинства. Углубление может совершиться и при обращении других изображенных нами категорий лиц. Так, о блудном сыне говорится, что он в себя пришел (Лук. 15:17).

Время обращения

Когда наступает надлежащее время для углубления человека в самого себя и для обращения? Это зависит от индивидуальности человека. Есть люди, которые уже с детства обнаруживают влечение к размышлению и углублению в себя и которые потому раньше других созревают в религиозном отношении. Но опасно искусственными средствами преждевременно обращать детей к религиозно-нравственному развитию. Время такого обращения совершается по выходе из детского возраста. Кроме того, мы не может предписывать божественной благодати время и порядок влияний на сознательную и свободную жизнь человека. «Время посещения Господня» (Лук. 19:4) предоставлено Богу.

Сразу ли совершается обращение или постепенно? Если иметь в виду поворотный пункт от одного состояния к другому, то обращение совершается сразу, но до этого поворота имели место подготовительные моменты, имеющие свою историю, и в этом смысле оно совершается постепенно.

Можно ли помнить время обращения? Его невозможно помнить, если оно совершилось исподволь и незаметно, если мы долго и много боролись, не однажды падали, прежде чем победили врага. Помнить факт обращение возможно, если оно приурочено к какому-либо выдающемуся случаю (можно для примера указать на бл. Августина), или если мы проявили особую энергию и сразу одолели противника. Тогда время вступления на новый путь жизни бывает памятно для нас.

Обращение сопровождается чувством радости об избавлении от оков греха и погибели, и о принятии в сообщество и жизнь Божию. Это радость о Духе Святе (Рим. 14:17). Нашедший сокровище, говорится в евангельской притче, от радости идет и продает все, что имел (Матф. 13:44). Но не всегда степень радости соответствует степени совершившегося обращения. Вследствие многих обстоятельств, напр., индивидуальности человека, трудностей выдержанной борьбы и опасения, как бы сохранить приобретенную победу, – радостное и спокойное чувство может не соответствовать вполне факту обращения; человек может еще некоторое время быть беспокоен или печален, хотя, в сущности, он уже имеет основание радоваться. И наоборот, радостное чувство может предшествовать обращению, человек может успокоиться, хотя обращение на самом деле еще не последовало. Потому нельзя вполне доверять своему чувству и делать его единственным мерилом для измерения своей степени обращения. Об этом должны свидетельствовать и дела, ему свойственные.

Как думать о позднем обращении и даже лишь на смертном одре? Так как Господь не хочет смерти грешника, но чтобы грешник обратился от пути своего и жив был (Иезек. 33:11), то мы не вправе указывать предел, дальше которого, со стороны Божеской, невозможно обращение человека. Бог не может не внимать мольбам человека, если они искренни. Он не может отвергнуть грешника, с воплем утопающего, простирающего к Нему свои руки. Он не отверг и распятого разбойника в последний час его жизни. Но со стороны человеческой, обращение становится тем менее возможным, чем он долее его откладывал. Греховная привычка, с годами все более укореняющаяся, весьма затрудняет возможность обращения. То же производит и предсмертная болезнь в сопровождении мучительного беспокойства и далеко не располагающая к исправлению души и к обращению. Поэтому откладывать обращение в высшей степени опасно. Откладывающий обращение совершает грех против Св. Духа. Господь Спаситель призывает нас не медлить, говоря: Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним, чтобы соперник не отдал бы тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу (Матф. 5:25-26). Помни, Создателя твоего в дни юности твоей, доколе не пришли тяжелые дни и не наступили года, о которых ты будешь говорить: «нет мне в них удовольствия», доколе не померкли солнце и свет и луна и звезды, и не нашли новые тучи вслед за дождем (Еккл. 12:1-5).

Покаяние и вера

Если поточнее анализируем акт обращения, то найдем в нем два момента: покаяние и веру. Покайтесь и веруйте в Евангелие: – такими словами начал проповедь Господь Спаситель (Мр. 1:15). О покаянии и вере проповедовал народу и Иоанн Предтеча. Первое есть отрицательный момент, а вторая – положительный. Эти два момента не являются разделенными актами, т.е. будто сначала выполняется один акт, а потом другой; они совместны.

Покаяние есть живое сознание греха в себе и решительное отрицание его в глубине души. В нем можно различать моменты раскаяния и покаяния. Раскаяние есть глубокая внутренняя скорбь, душевная мука, сопровождающаяся осуждением своих грехов. Если бы оно не перешло в покаяние, т.е. в искреннее желание быть избавленным от грехов и спасенным милостью и благодатью Божией, в решимости «встать и пойти к Отцу своему», следовательно, в такое состояние, которое уже проникнуто верой, то оно перешло бы, наконец, в отчаяние, так как в самом себе человек не находит ничего, чем он мог бы заплатить за свою вину. Но он имеет источник, из которого может черпать благодать на благодать (Ин. 1:16). Покаяние, вообще, есть сокрушение и воззвание о помиловании не из-за того лишь или другого частного содеянного греха, хотя и это должно иметь место, а из-за всего вообще состояния виновности, из-за того, что человек отделен от Бога. Смотря по индивидуальности человека, процесс раскаяния и покаяния выражается или тихой грустью, или беспокойным волнением. Как на образец раскаяния и покаяния можно указать из Ветхого Завета на царя Давида, а из Нового – на мытаря.

А вера есть добровольное признание истин Откровения, в особенности истины воплощения и страдания Господа Иисуса Христа ради спасения человеческого рода и близкого присутствия Его при каждом христианине, и в то же время вера – это искренняя готовность и желание быть спасенным Им и полное упование, что Он не отринет кающегося грешника, но спасет. «Если преступлением одного смерть царствовала посредством одного, то тем более приемлющие обилие благодати и дар праведности будут царствовать в жизни посредством единого Иисуса Христа. Посему, как преступлением одного всем человекам осуждение, так правдою одного всем человекам оправдание к жизни. Ибо, как преслушанием одного человека сделались многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие... А когда умножился грех, стала преизобиловать благодать, дабы как грех царствовал к смерти, так и благодать воцарилась через праведность к жизни вечной Иисусом Христом, Господом нашим» (Рим. 5:17-21). И еще: мы духом ожидаем и надеемся праведности от веры (Гал. 5:5). Праведный верой жив будет (Евр. 10:38).

О вере будет подробная речь впереди (во второй части), а здесь только скажем, что в вере заключены семена и надежды, и любви. Ап. Павел говорит: Ибо во Христе Иисусе не имеет силы ни обрезание, ни необрезание, но вера, действующая любовью (Гал. 5:6). Через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждой славы Божией (Рим. 5:2). В первой фразе выражается связь веры с любовью, а во второй – связь веры с надеждой. А в послании к фессалоникийцам ап. Павел, изображая состояние христианской общины у них, за которое он непрестанно благодарит Бога и вспоминает их в своих молитвах, называет совместно: «дело веры», «труд любви» и «терпение надежды» (непрестанно памятуя ваше дело веры и труд любви и терпение упования на Господа нашего Иисуса Христа перед Богом и Отцом нашим. 1 Фес. 1:3).

Освящение

Обращение к новой жизни христианина и доведение ее до возможного на земле совершенства называется освящением. Можно также назвать это образованием христианского характера. Термин «освящение» взят из Свящ. Писания. Господь Спаситель молился Своему небесному Отцу: Освяти их истиною Твоею, слово Твое есть истина... чтобы и они были освящены истиною (Ин.17:17,18). Ап. Павел пишет: Сам же Бог мира да освятит вас во всей полноте, и ваш дух и душа и тело во всей целости да сохранится без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа (1 Фес. 5:23). И христиан он называет освященными и святыми (1 Кор. 1:1; 2 Кор. 1:2).

Из указанных мест Свящ. Писания видно, что и в освящении христианина необходимо участие божественной благодати. Как не может христианин начать истинную христианскую жизнь без содействия Божия, так не может и продолжать ее без благодати Духа Святого. Столь же явно указывает Писание на участие самого христианина в своем освящении. Очистим себя от всякой скверны плоти и духа, совершая святыню в страхе Божием (2 Кор. 7:1). Воля Божия есть освящение ваше... ибо призвал нас Бог не к нечистоте, но к святости (1 Фес.4:3-7). Мир имейте со всеми и святость, без которой никто не увидит Господа (Евр. 12:14).

Освящение выражено в Писании и словом «обновление», – в смысле продолжения акта, совершившегося в возрождении и обращении. Не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная (Рим. 12:2). Если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется (2 Кор. 4:16). Не говорите лжи друг к другу, совлекшись ветхого человека с делами его и облекшись в нового, который обновляется в познании по образу создавшего его (Кол. 3:9-10).

В процессе освящения христианина есть две стороны: отрицательная и положительная. Первая состоит в умерщвлении побежденного при обращении врага, а вторая – в росте новой жизни. Обе эти стороны неотделимы, потому что в борьбе с врагом укрепляется и развивается сила жизни; а рост силы жизни нового человека необходимо сопровождается умерщвлением ветхого человека.

В возрождении и обращении сила греха одолена; грех вытолкан из центра личности на периферию, изнутри во вне. Всякий, рожденный от Бога, говорит слово Божие, не делает греха, потому что семя Его пребывает в нем; и он не может грешить, потому что рожден от Бога (1 Ин. 3:9). Возрожденный и обращенный не может сознательно и намеренно идти на грех, пока он действительно находится в состоянии возрождения и обновления. Но грех продолжает жить в нем; и не только ощущается им, как бремя, но и постоянно подстерегает и соблазняет его возвратиться к прежнему состоянию, старому. Потому и говорит слово Божие: держи, что имеешь, дабы кто не восхитил венца твоего (Апок. 3:11). Кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть (1 Кор. 10:12). Как Христос Спаситель господствует среди врагов Своих, по слову Псалмопевца (109:2), так и христианин совершает дело своего освящения среди сопротивления врагов. Поэтому освящение, или приобретение христианского характера невозможно без борьбы. Где нет борьбы, там или достигнуто полное уничтожение ветхого человека и полнота совершенства (что в этой жизни невозможно), или человек побежден и низложен врагами своего спасения.

Премудрый говорит: Если ты приступаешь служить Господу, то приготовь душу твою к искушению (Сир. 2:1). Искушения, которыми враги пытаются вовлечь обращенного к прежнему его состоянию, бывают двоякого характера: прельщающего, или обольщающего и угрожающего, или запугивающего. В первом случае христианин заманивается, чтобы удовлетворить какому-либо виду похоти (похоти очес, плоти или гордости житейской) и в этом найти удовольствие и счастье. А во втором случае он увлекается бежать от страданий и скорбей, как несносных. Хотя, конечно, эти два вида искушений переходят друг в друга и соединяются. В лице Господа Спасителя мы видим образец победы над тем и другим видом искушения. В пустыне Он одержал победу над первым видом искушений, а в Гефсиманском саду – над вторым. Первый вид искушений случается с христианином скорее в начале христианской жизни, а второй, преимущественно, в конце. Первый вид искушений имел в виду Господь Спаситель, когда говорил: «Если правый глаз твой соблазняет тебя; вырви его, и брось от себя: ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну. И если правая твоя рука соблазняет тебя; отсеки ее, и брось от себя: ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну» (Матф. 5:29-30). А второй вид искушений Он имел в виду, когда говорил ученикам: «Все вы соблазнитесь о Мне в эту ночь; ибо написано: поражу пастыря, и рассеются овцы стада» (Матф. 26:31). Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение (41).

Ап. Павел, по сказанию в книге Деяний, «утверждая души христиан и увещевая их пребыть в вере», учил их, что многими скорбями надлежит нам войти в царствие Божие (14:22). Особый вид запугивающих искушений составляют те, которые порождают в христианине сомнения в истинности божественного откровения и Промысла, или в уверенности в собственном спасении. Первого рода искушение претерпел Иов. И Иоанн Предтеча в часы подобного искушения послал спросить Господа Иисуса: Ты ли тот, который должен прийти, или ожидать нам другого? (Матф.11:3). А второго рода искушение имеет в виду ап. Павел, когда говорит: «Что сказать на это? Если Бог за нас, кто против нас? Тот, который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего? Кто будет обвинять избранных Божиих? Бог оправдывает их. Кто осуждает? Христос Иисус умер, но и воскрес: Он и одесную Бога, Он и ходатайствует о нас» (Рим. 8:31-34).

По мере преодоления искушений, по мере того, как искушения становятся безвредными и неопасными для христианина, совершается прогресс в его нравственной жизни, приобретается христианский характер. Но независимо от борьбы и преодоления искушений, в возрожденном христианине постоянно совершается рост духовной жизни, как совершался он в Господе Иисусе Христе. Духовный рост может быть уподоблен росту телесному. Прибавление роста не наблюдается ежедневно, но с известным периодом времени он становится заметным. Так и с духовным ростом. По истечении значительного промежутка времени и мы сами, и окружающие нас люди не могут не заметить происшедшей в нас перемены к лучшему. Перемена сказывается в том, что мы становимся более способны к легкому и совершенному разрешению предстоящих задач, к самоотвержению, к терпению, к прощению обид и т.д. Ап. Павел пишет: всегда по справедливости мы должны благодарить Бога за вас, братия, потому что возрастает вера ваша и умножается любовь каждого друг ко другу между всеми вами, так что мы сами хвалимся вами в церквах Божиих, терпением вашим и верою во всех гонениях и скорбях, переносимых вами (2 Фес. 1:3-4).

Все поведение христианина в состоянии освящения можно совместить с понятием верности. Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни, говорит Дух (Апок. 2:10). Верность совмещает в себе не только сохранение того, что приобретено в нравственном возрождении, но и в приумножении приобретенного. Эта мысль ясно выражена Господом Спасителем в притче о талантах.

Опасности в жизни христианина

Возможна да и прямо требуется от христианина такая жизнь в состоянии освящения, в которой он всегда остается победителем над врагами своего спасения и над их искушениями. Ап. Иоанн уверяет нас в возможности такой жизни: Дети! Вы от Бога, и победили их; ибо Тот, Кто в вас, больше того, кто в мире (1 Ин. 4:4). Ап. Павел говорит: верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение так чтобы вы могли перенести (1 Кор. 10:13). Посему в послании к филиппийцам он пишет: я молюсь о том, чтобы любовь ваша еще более и более возрастала в познании и всяком чувстве, чтобы, познавая лучшее, вы были чисты и непреткновенны в день Христов (1:9–10). Но возможны, к прискорбию, и такие случаи, когда нравственно возрожденный изнемогает в борьбе и падает. Такие случаи имеет в виду ап. Павел, когда заповедует христианам совершать спасение свое со страхом и трепетом (Фил. 2:12). Падения возможны различные. Бывает падение, от которого христианин скоро спохватывается и встает, омывая слезами покаяния греховное пятно и укрепляя себя на дальнейшую борьбу верой в прощающую и помогающую благодать Божию. Возможно падение, после которого человек продолжает лежать беспечно в грязи греха. Возможно падение, происшедшее вследствие неосмотрительности; или такое падение, которое произошло из-за услаждения грехом и внутреннего расположения ко греху.

В последнем случае угрожает опасность потерять вкус к духовному благу, потерять благодать Божию и возвратиться к тому состоянию, в котором человек находился до обращения. При таком виде падения христианину необходимо снова пройти весь процесс обращения, который изображен нами выше. Если же он остается в состоянии нераскаянности, то совершает грех против Св. Духа, следовательно, погибает. В отличие от возрождения в крещении, которое не повторяется, обращение может быть повторяемо. Сколько раз? Возможно случаи его повторения по несколько раз (так как Бог не хочет смерти грешника); но возможен и такой случай, что после первого отпадения от Бога человек погибает. Во всяком случае Господь Спаситель указывает на большую опасность отпадения от Бога после обращения, когда говорит: Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находя, говорит: возвращусь в дом мой, откуда вышел; и пришед находит его выметенным и убранным. Тогда идет, и берет с собой семь других духов, злейших себя, и вошедши живут там: и бывает для человека того последнее хуже первого (Лук. 11:24-26).

Чем искреннее и глубже было обращение христианина, тем менее возможно его отпадения от Бога и тем меньше опасность в случае падения (т.е. он поспешит снова обратиться к Богу); и чем поверхностнее было обращение, тем скорее может последовать отпадение, и тем опаснее это падение. Приведенные слова Господа Спасителя относятся в особенности к случаем несовершенного обращения. То, что для падших необходимо божественное содействие, если они хотят обратиться в прежнее состояние, об этом излишне говорить. Царь Давид не обратился и даже не осознал должным образом своего греха, пока не был послан к нему Богом прор. Нафан. Ап. Петр начал горько плакать лишь после того, как почувствовал карающий взгляд Господа Спасителя.

Совершающих дело освящения надо предостеречь главным образом от двух опасностей, которым они легко поддаются. С одной стороны, сознав после первого воспарения в обращении, трудность борьбы и отдаленность цели освящения (т.е. полной святости), почувствовав по временам отвлечение своей души (с воспитательной целью) от божественной благодати, испытав, наконец, несколько раз поражение в борьбе, христианин легко поддается унынию и малодушию. С другой стороны, ощущая в себе изобилие благодати, победоносно борясь с врагами своего спасения и видя постоянный прирост в себе духовной жизни, он легко поддается опасному превозношению и отваге. В первом случае надобно призвать христианина к мужеству и надежде и напомнить ему слова ап. Павла: укрепляйтесь Господом и могуществом силы Его (Еф. 6:10); Все могу в укрепляющем меня Господе (Фил. 4:13). И еще: Мы отовсюду притесняемы, но не стеснены; мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся; мы гонимы, но не оставлены, низлагаемы, но не погибаем (2 Кор. 4:8-9). Во всем являем себя, как служители Божии, в великом терпении, в бедствиях, в нуждах, в тесных обстоятельствах (2 Кор. 6:4). А во втором случае надо напомнить ему слова ап. Иакова: Господь гордым противится, смиренным же дает благодать (Иак. 4:6); и слова Господа Спасителя: «Блаженны нищие духом, яко тех есть царствие небесное» (Матф. 5:3). Смирение прежде всего и наиболее необходимо для сохранения и преуспеяния христианского состояния. И оно вполне совместимо с христианским мужеством. Когда я немощен, тогда силен (2 Кор. 12:10). Охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова (2 Кор. 12:9).

Средства освящения

Какие есть средства для освящения? Т.е. какие средства для преодоления искушений и победы над врагами и для преуспеяния христианской жизни? Есть средства религиозные и средства чисто нравственные. Средства первого рода являются также и благодатными, которыми сообщается человеку содействующая благодать Божия. Это: благочестивое размышление и чтение Слова Божия, молитва и таинства (исповеди и евхаристии). Присоединим к ним еще и обеты. Благочестивое размышление и чтение Слова Божия – это главным образом средства богосозерцания и богопросвещения. А молитва и таинства – это средства таинственного соединения христианина с Богом и получения благодати. Обеты же имеют значение самоограничения и побуждения к религиозно-нравственной жизни.

Об этих средствах будет подробная речь впереди, в учении об обязанностях христианина по отношению к Богу. Поэтому сейчас ограничимся только следующим замечанием. Не может быть роста без питания, т.е. без усвоения извне материала и жизненных сил. Это относится, как к телесному росту, так и к духовному. Посредством благочестивого размышления, чтения Слова Божия, молитв, исповеди и причащения совершается усвоение душой Бога и получение от Него духовного питания. Такой взгляд ясно высказывается в Свящ. Писании. Так Слово Божие названо духовным хлебом: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих (Матф. 4:4). Плоть и кровь Христовы названы истинной пищей и истинным питьем: Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питье (Ин. 6:55). А так как все творение есть отображение божественных свойств и содержит в себе изобилие сил и явлений, то духовное питание заимствуется нами и из окружающего нас мира: людей и физической природы.

Второго рода средства освящения, чисто нравственные, есть: самоиспытание, бдительность, сомообуздание и самоупражнение. Самоиспытание есть рассмотрение христианином при свете божественного закона внутренней жизни и внешнего своего поведения, с целью познания слабостей и недостатков и с намерением их устранить. Ап. Павел призывает нас к самоиспытанию, когда говорит: Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей... Ибо если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы (1 Кор. 11:28-31). Самоиспытание не должно быть случайным; необходимо испытывать себя ежедневно. Лучшее время для того есть вечер. Самоиспытанию содействует уединение. Евангелисты говорят, что Сам Господь Спаситель часто уединялся. Но чтобы не впасть в обольщение при самоиспытании, необходимо прислушиваться и к суждению о нас других людей, как друзей, так и врагов.

Бдительность, соединенная с трезвостью, есть постоянная внимательность христианина к своему нравственному состоянию и к окружающим обстоятельствам его жизни, в особенности к угрожающим искушениям и соблазнам, с целью не ослабевая управлять собой, предотвращать соблазны и пользоваться случаями совершать добро. К бдительности призывает нас Сам Господь Спаситель, говоря: бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна.... не знаете, когда господин дома придет (Матф. 26:41). И ап. Петр тоже призывает к бдительности, сам испытав опасность ее недостатка: трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш дьявол ходит, как рыкающий лев, ища кого поглотить (1 Пет. 5:8). Противоположность бдительности и трезвости представляют нравственное нерадение и беспечность, уподобляемые сну ап. Павлом: Итак, не будем спать, как и прочие, но будем бодрствовать и трезвиться (1 Фес. 5:6), встань, спящий и воскресни из мертвых (Еф. 5:14).

Самообуздание и дисциплина есть самоограничение или воздержание с целью одоления «ветхого» человека и предоставления господства «новому» человеку. Ап. Павел говорит о себе: умерщвляю тело мое и порабощаю (1 Кор. 9:27). Христианам он заповедует: отвергнем дела тьмы и облечемся в оружия света. Как днем будем вести себя благочинно, не предаваясь ни пированиям и пьянству, ни сладострастию и распутству, ни ссорам и зависти; но облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти (Рим. 13:12-14). И в другом месте: Все подвижники воздерживаются от всего (1 Кор. 9:25). Из этих двух мест видно, что самоограничение или воздержание должно простираться, как на телесную сторону, так и на духовную. Оно должно состоять не только в воздержании в пище и питье (пост) и т.д., но и в воздержании к удовлетворению духовных влечений, (напр., к эстетическим наслаждениям, желание быть в обществе и беседовать с людьми), особенно же избегать влечений греховного характера (к гневу и зависти, к спорам, к мстительности). Предостерегая от ложного самообуздания, состоящего в том, что тело умерщвляют, а греховной душе предоставляют полный простор, апостол говорит, что «это имеет только вид мудрости» (Кол. 2:23).

Наконец, самоупражнение есть приобретение навыка к нравственному развитию и усовершенствованию. Это – укрепление силы воли и приучение ее к напряжению. Ап. Павел призывает к упражнению и напряжению, сравнивая христиан с бегущими на ристалище (1 Кор. 9:24) и уча их в послании к ефесянам «Укрепляться Господом и могуществом силы Его», облечься во всеоружие Божие, чтобы все преодолеть и устоять, стать, препоясав чресла истиной, и облекшись в броню праведности, и обувши ноги в готовность благовествовать мир...взять щит веры... и шлем спасения и меч духовный (Еф. 6:10-17); а в послании к колоссянам он призывает к постоянству в молитве (4:2).

Применяя такие аскетические средства, христианин достигает самообладания и самоотречения. Самообладание и самоотречение – это не одно и то же. Самообладание известно и язычникам, напр., Сократ и в особенности стоики требовали от своих учеников, чтобы они во всех положениях своей жизни были господами самих себя. Самоотречение же принадлежит только христианам. С самообладанием может быть соединен эгоизм; самоотречение же есть смерть всякого эгоизма. Самоотречение христианина состоит в том, что он свою волю подчиняет волей Божией и умирает для самого себя, чтобы вечно жить в Боге. Этому самоотречению служит самообладание, как один из его элементов. К самоотвержению призывает нас Господь Спаситель, говоря: если кто хочет идти за Мной, отвергнись себя и возьми крест свой и следуй за Мной. Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее.

Степени освящения

Издавна различали три степени освящения, или приобретения христианского характера. К первой степени относят начинающих освящение (incipientes), ко второй – продолжающих (proficientes), а к третьей – совершенных (perfecti). Основание для такого разграничения есть в Свящ. Писании. Так ап. Иоанн различает духовные возрасты: отроческий, юношеский и мужской (1 Ин. 2:12,14). В Писании часто встречается название «совершенные» (Матф. 19:21), а также название «младенчествующих» во Христе (1 Пет. 2:2; Евр. 5:13). Впрочем, разграничение степеней освящения можно сделать лишь относительно, а не безусловно, так как в одном отношении можно принадлежать к начинающим, а в другом – к продолжающим, в одном отношении – к продолжающим, а в другом – к совершенным.

«Начинающие» освящение это те, которые, по выражению книги Апокалипсис, находятся в состоянии «первой любви» (2:4). Воодушевленные и осчастливленные обращением, они считают «бремя Христово легким» и в то же время готовы воззвать с ап. Петром: хорошо нам здесь быть (на земле), сделаем три кущи (Матф. 17:4). Им представляется, что их воля уже вполне объединена с божественной волей и что им больше ничего не остается, как соблюдать это первое свое соединение с Господом. В то же время им кажется совместимым стремление к святости и небесному блаженству с земным счастьем; и они не могут отрешиться от желания последнего и стремления к нему. Неизбежный в жизни христианина крест страшит их, они стараются всячески от него уклониться. Они растут и развиваются в тиши и покое.

«Продолжающие» же освящение есть борцы. Введенные мироправлением, как в историю искушений, так и в историю страданий, они убеждаются, что их воля еще не объединена с волей Божией, что им еще предстоит бороться с собой для достижения этого объединения. И они борются. Преуспевая, вследствие борьбы, в господстве духа над плотью, они в то же время преуспевают в развитии духа и в способности самоотверженно молиться и исполнять обязанности своего звания и своих отношений к ближним. В то же время они убеждаются, что на пути к святости необходимо быть всегда готовым отречься от земного счастья. И они учатся отрекаться, лишаться, терпеть, смиряться.

Наконец, к совершенным христианин может быть причислен тогда, когда воля его действительно объединилась с волей божественной, и он настолько проникся миром небесным, настолько возвысился в непоколебимой надежде на будущую славу, что все земные скорби и страдания для него – «ничто» по сравнению с этой славой (1 Кор. 4:17), и потому он готов отречься даже от самых пламенных своих земных желаний. Хотя он сознает свою слабость, но в то же время он уверен в полной победе, так как ощущает, что в нем живет и действует Некто сильнейший и непобедимый (Фил. 4:13). Он поистине может сказать о себе: уже не я живу, но живет во мне Христос (Гал.2:20). Поэтому мир и духовная радость наполняют его душу.

Но совершенство, которое христианин может достигнуть в настоящей жизни, относительное. Полное совершенство и полное уподобление Богу, какое будет дано христианину в той жизни, на земле недостижимо. Даже ап. Павел, который, несомненно, должен быть отнесен к совершенным, говорит о себе в старости: говорю так, не потому, чтобы я уже достиг, или усовершился, но стремлюсь не достигну ли и я, как достиг меня Христос Иисус. Я себя не почитаю достигшим (Фил. 3:12-13).


Оглавление Часть 1 Часть 2

Помощь в распознавании текстов