епископ Никанор (Каменский)

Отдел II. Статьи по вопросам церковно – общественной жизни Казанской епархии

Чествование 6 апреля 1885 года в Казанской епархии295.

Славный день исполнения тысячелетия со дня блаженной кончины св. Мефодия, великого первоучителя Славян, по достоинству чествовавшийся всею Россией, прославлен был необычайным торжеством и в городе Казани, а также и во всем вообще крае Казанском, не исключая самых далеких и глухих уголков.

Нет, конечно, возможности нарисовать полную картину сего торжества, но и из того, что так или иначе сделалось известным о повсюдном праздновании в этот приснопамятный день, можно видеть, как живо и грандиозно-велико было это всеобщее православное торжество.

Начнем с описания торжеств, бывших в Казани и, потом, держась, вместо цифр, досточтимых Кирилло-Мефодиевских славянских букв, укажем некоторые из торжеств уездных городов, сел и деревень, отпраздновавших этот великий день единодушно и в тоже время оригинально, своеобразно, всеми и каждым по мере сил и возможности.

А. Общее церковно-гражданское и учебное торжество в г. Казани.

Многознаменательный день тысячелетия со времени кончины Св. Мефодия Казань торжествовала с живейшим одушевлением. Архиепископ Палладий, еще задолго до праздника, поручил Епархиальному Совету составить такую программу торжества, по которой в нем могло бы принять участие все православное население Казани.

Накануне дня празднования, около 6 часов вечера, торжественный звон соборного колокола возвестил об архиерейском служении всенощной в Кафедральном Соборе. Когда несколько стемнело, то собор озарился множеством огней, распространявших яркий свет далеко вокруг, и видных из окрестностей. Всенощная совершилась с необычайным величием. Перед тем состоялось распоряжение Владыки, чтобы все присутствующие в храме стояли во время величания со свечами. Почти в одну минуту тысячи свеч, предлагавшихся молящимся в разных концах храма, морем огня осветили все уголки обширнейшего Кафедрального Собора, наглядно изображая тем величие света, внесенного трудами Свв. Мефодия и Кирилла во все концы необъятной земли русской. По велико-праздничному совершилась служба и во всех храмах Казанских, где также, как в Соборе, раздавались народу листки о Свв. Мефодие и Кирилле. В кафедральном соборе всенощная окончилась в 10-м часу. Шедшие из собора по Воскресенской улице неожиданно были подарены зрелищем туманных картин, изображавших разные обстоятельства из жизни Свв. Мефодия и Кирилла (те самые, которые показывались народу 31 марта при чтении в Городской Думе). На этот раз картины эти показывались из окон магазина Павловского. Долго здесь стояла толпа любопытствующих, жалея, что недостает толкователя значения картин.

6-го апреля в приходских церквах литургии служились в 7 и 8 часов и везде произносились поучения, раздавались листки, служились молебны.

Но большинство народа спешило в Кафедральный Собор, зная, что там имеет быть главное торжество. К 9 часам стали являться в Собор воспитанники и воспитанницы разных учебных заведений, и, вместе со своими воспитателями и начальниками, заняли ранее определённые им места. Казань, как известно, весьма богата учебными заведениями, а потому почти половина Собора занята была представителями от них. Все, входившие в храм, невольно обращали внимание на хоругвь Свв. Мефодия и Кирилла, очевидно, сделанную нарочно к этому дню и стоявшую на видном месте у амвона. Прибывший в собор Высокопреосвященный Палладий был торжественно встречен здесь высшим Казанским духовенством и Преосвященным Викарием Казанским, прибывшим за несколько минут. Вскоре началось, по пасхальному, служение литургии. Пели три хора: архиерейский, академический и семинарский, то раздельно, то все сливаясь в один громаднейший хор, разносивший обильный поток звуков по всем частям Собора и производивший поразительное впечатление. Этому величественному впечатлению не мало содействовало и то необыкновенное распространение звуков, которое обусловливалось помещением хоров в разных концах: архиерейские певчие стояли под самыми сводами высокого храма (на хорах), академические на правой стороне, пред иконостасом, а семинарские на левой стороне, углубясь в левый придел храма.

Нередко к общему хоровому пению присоединялось и духовенство. Архиерейский хор выдавался вообще полнотою аккорда и, в частности, нежностью альтов и дискантов и еще больше силою басов и октав; академические-необычайною гармонией и приятностью теноровой партии; семинаристы же выдавались свежестью и высотою своих голосов; за ними слышались нежные голоса учениц и учеников духовных училищ и гимназий. Особенно торжественно было пение тропаря Свв. Мефодию и Кириллу, а также „Верую» и „Отче наш». Херувимская пелась какая-то особенная, очевидно славянского древнего распева, наподобие „Благообразный Иосиф», и производила своим напевом сильное впечатление, невольно навевая грустные думы на погребаемое западным миром славянство, вызванное к жизни святыми первоучителями и просветителями их. После чтения Евангелия Высокопреосвященнейшим Палладием было сказано слово полное силы и одушевления. Слово было на текст: „И будет едино стадо и един пастырь» Иоан. 10. 16. „Это будет тогда, говорил Архипастырь, когда века сольются в вечности, когда будет небо ново и земля нова. Но Господь ведет к сему единению в великом и благодатном дворе дома Божия чрез своих избранных святых мужей. Такое благопромыслительное смотрение о народах мы ныне прославляем в лице одного из таких великих избранников, чрез которого Господь привел целые народы и племена ко двору дома Божия.... Празднование тысячелетия Богоизбранных Апостолов есть вместе и празднование тысячелетия духовной жизни всего Славянства. Пусть же нынешнее торжество будет для нас лучшим и высшим уразумением слов апостольской проповеди. В проповеди Св. Равноапостолов, в их неустанных и дивно благоуспешных трудах просветительных, наши деятели- миссионеры могут почерпать всегда для себя и мудрое указание и необходимое подкрепление, и утешение. Да спеется проповедническая и просветительная деятельность нашей миссии и более да приближается к вожделенному, конечному предмету наших молитв и упования: „да будет едино стадо и един пастырь»....

Это слово Высокопреосвященного весьма желательно видеть отпечатанным в таком же количестве тысяч, как и изданная на его средства брошюра о жизни и трудах Свв. Славянских Просветителей, разошедшаяся в 23000 экземплярах.

В обычное время сказано было слово священником Беликовым, изображавшим жизнь Свв. Мефодия и Кирилла в кратких, но сильных чертах. Пред началом молебна было прочитано послание Святейшего Синода „возлюбленным о Господе чадам Святыя Соборныя и Апостольския Церкви», в котором говорится о подвигах, подъятых равноапостольными братьями во благо славянского народа. После пасхального начала тропаря с пением молебна Свв. Кириллу и Мефодию, церковная процессия отправилась из собора на площадь к приготовленному для молебствия месту против Иоанно-Предтеченского монастыря и Городской Думы. В церковной процессии принимало участие все духовенство, облаченное в белые ризы, и все хоры певчих. Процессию сопровождали все чины губернского и гражданского ведомства с Начальником Губернии и Городским Головою.

Над всем крестным ходом возвышалась хоругвь Свв. Мефодия и Кирилла, а из всех икон выдавалась икона святых учителей Славян-икона необыкновенно большой формы, древнегреческого письма.

У здания Городской Думы крестный ход был встречен военною музыкою и парадным ходом представителей от полков и Генералитетом, с Командующим войсками во главе.

Войдя на общую эстраду, духовенство стало против Св. Икон и начался молебен. Десятки тысяч народа окружили эстраду со всех сторон на площади, бульваре, окрестных домах и заборах. В конце молебна, начав свою речь, О. Архимандрит Антоний, сказал; „Возведи очи твои, Сионе, и виждь, се бо приидоша к тебе от Запада, Севера и моря и Востока-чады твоя!” Затем сказано было несколько задушевных слов Высокопреосвященным Палладием. Молебен был окончен благодарственною молитвою Архиепископа, к которой он присоединил моление о предстательстве за всех православных христиан Святых Первоучителей Апостолов Славян.

После многолетия был пропет торжественный гимн по древнему распеву, первые слова которого были: „Вечная память Свв. Кириллу и Мефодию, просветителям славян”. Приняв благословение от Архипастыря, войска продефилировали по Воскресенской улице с музыкою.

После молебна четыре священника раздавали народу листки о чествуемых святых.

Около двух часов начались акты во многих учебных заведениях.

Торжество церковное закончилось радостным целодневным звоном во всех 40 церквах г. Казани.

Б. Торжество в Казанской Духовной Академии.

Большая часть преподавателей Академических начали празднование этого дня живым и деятельным участием в общем торжестве. Акт в Академии начался около двух часов. Он описывается в следующих кратких чертах на страницах юбилейной книги Академического журнала.

В Академию изволил прибыть Высокопреосвященнейший Палладий, Архиепископ Казанский. Актовый Академический зал был наполнен г.г. профессорами и студентами Академии, с их начальством во главе, также и посторонней, довольно многолюдной публикой. По пропетии обычной священной песни при встрече Его Высокопреосвященства: „Христос воскресе“ и по Архипастырском благословении предстоящих, а также по исполнении концерта, ординарный профессор Академии П. В. Знаменский в блестящей и высокоталантливой речи нарисовал яркую картину жизни и деятельности великих и равноапостольных просветителей славянских и чрезвычайно метко определил их громадное историческое значение в истории славянства, как проповедников христианства и установителей православного Богослужения среди славян на их национальном языке296.

Речь эта была покрыта громкими наружными знаками одобрения.

Затем, после пропетия академическим хором кантаты, составленной именно по случаю настоящего торжества, доцент А. А. Царевский произнес речь о заслугах Св. Кирилла и Мефодия перед славянскими народами. Речь эта была настоящим восторженным дифирамбом, воспетым хотя и прозою, но горячо и патетически; она решительно наэлектризовала все собрание и возбудила самое шумное и неумолкаемое одобрение297. Акт завершился стихотворением доцента г. Попова, в котором звучными и гармоническими стихами начертаны грандиозные образы приснопамятных славянских апостолов. В след за стихами академическим хором прекрасно пропеты были гимн в честь Кирилла и Мефодия-сочинение Чайковского и известные тропарь и кондак в честь их.

Во время антрактов Высокопреосвященнейший Палладий изволил христосоваться со всеми студентами и наделил их всех, а также профессоров и присутствовавших в собрании посетителей, бронзовыми образками св. Кирилла и Мефодия.

Акт окончился около 6-ти часов вечера. (См. стр. 492–3).

В. Торжество в Казанской Духовной Семинарии.

Великий день торжества всей православной России не прошел бесследно и в Казанской Духовной Семинарии. В замечательнейший день 6-го апреля 1885 года к всеобщему церковно-гражданскому торжеству и наш рассадник просвещения присоединил свое празднество, которое, без сомнения, будет вечно памятным для всех, принимавших в нем живое участие. Оно не лишено интереса и для многих других, глубоко-чтущих память свв. Мефодия и, нераздельно с ним, по всей справедливости ублажаемого брата его Св. Кирилла, просветителей славян.

Как и повсюду, торжество началось со всенощного бдения. Задолго подготовлявшиеся к торжеству, ученики шли в семинарский храм как в один из величайших праздников. Здесь их встречало убранство и освещение такое, какое обычно только в дни великих торжеств. На обычном месте для праздничной иконы красовалась прекрасного письма, незадолго пред тем выписанная, икона свв. Апостолов Славян, украшенная разными рисунками, изречениями и величанием святых, написанных славянским шрифтом. Икона находилась в раме ажурной работы, сделанной одним из учеников Семинарии под наблюдением учителя Семинарии В. А. М-а. Пение и вся вообще служба шла с полнейшим одушевлением и умилением. После прочтения Евангелия, перед помазанием св. елеем, учеником Р. Ронгинским сказано было очень живое слово, в котором он особенно горячо возвещал о том, кто непостыдно, по праву, может праздновать память свв. просветителей славян. Чтение канона было как в один из великих праздников, т. е. он читался о. помощником инспектора близ иконы чествуемых святых. Тропарь и кондак ученики пели все, равно как и величание.

Торжественная литургия 6-апреля большинством учеников Семинарии была выслушана, вместе со всеми представителями от учебных заведений г. Казани, в Кафедральном Соборе, и молебен на площади против Иоанно-Предтеченского монастыря, где они принимали возможно живое участие, отмеченное хроникером в „Волжском Вестнике” (№ 79). Да, несомненно в душах молодежи нашей останется на веки живо-памятным то великое торжество просвещения, которого они были свидетелями и деятельными участниками в Казанском Кафедральном Соборе, когда сотни юных голосов сливались в один стройный лик хваления Святым виновникам торжества!

Однако и немногие, по необходимости, оставшиеся для присутствия в своем семинарском храме, не были лишены некоторого выдающагося церковного празднества. Все они принимали участие в пении литургии, а храм наполнен был сотнями учениц 1-й женской гимназии. В обычное время сказано было слово о. помощником инспектора, священником Н. Сердобольским.

После молебна бывшие в семинарском храме стройно направились на площадь, к заранее приготовленному им месту возле эстрады, и здесь вскоре встретили торжественную процессию, в которой весьма многие семинаристы принимали участие в качестве певчих соединенного хора.

В два часа вся семинарская корпорация собралась в семинарском зале, куда пожаловало немало гостей. Вскоре прибыл Преосвященный Кирилл, Викарий Казанский, и открылся акт общим пением: „Христос воскресе” и тропаря Святым Мефодию и Кириллу.

Получив благословение от Преосвященного, ректор семинарии, протоиерей Н. Каменский взошел на кафедру и произнес речь, в которой, в общих, но ярких чертах, изобразил значение высоконравственной жизни и великих благовестнических трудов свв. Мефодия и Кирилла. Слово его закончилось выражением светлого упования на судьбы и задачи православно-русской церкви в мире298.

После речи о. ректора, раздалось дружное, глубокопрочувствованное пение семинарским хором гимна Старорусского, которому кажется еще нет равного из многих гимнов, посвященных святым апостолам Славян. Потом шла речь преподавателя церковной истории, священника В. Приклонского. Изображая жизнь и труды Свв. Мефодия и Кирилла, он весьма нередко делал некоторые научные замечания по разным, доселе не твердо установленным, решениям, вопросов первой важности. Особенно обстоятельное решение давалось лектором о количестве книг, переведенных свв. братьями.

Речь о. П-го завершилась продолжением пения гимна Старорусского. Затем взошел на кафедру препод. словесности П. И. Смирнов и произнес, им самим составленные, стихи299. Декламация была дивно-чудная, как по необычайному одушевлению и силе, так и по виртуозности произношения, равное которому немногие из казанцев слышали когда-либо. В числе гостей были здесь г. Помощник Попечителя Казанского Учебного Округа и другие лица: и вот они, кажется, первые разразились рукоплесканиями, за которыми последовал целый гром их. – После речи г. С-ва раздалось пение гимна Главача, не отличающегося тою величавостью звуков, какою полно произведение Старорусского, но и здесь слышались сквозь веселые и приятные звуки некоторые нотки чисто славянской, грустно-нежной мелодии. По окончании гимна, у подножия кафедры встал один из учеников 1-го класса, А. Ал-ий, и прочел глубоко – содержательные стихи, в которых обрисовывалось в живых картинах личной жизни учащейся молодежи значение христиански – просветительской деятельности свв. братьев первоучителей Славян и вместе наших просветителей300.

Дружные аплодисменты были наградою в высшей степени симпатичному чтецу. Заключительное слово принадлежало ученику Д. Тодорову, урожденному болгарину (из г. Эски-Загра), который прочел о праздновании в честь свв. просветителей Болгар у них на родине.

Замечательно, что он почему-то назвал свв. Мефодия и Кирилла своими единоплеменниками в собственном смысле. В конце речи своей Тодоров сказал несколько слов по-болгарски, именно те слова, коими он в первые годы своего учения в Эски-Загра приветствовал своего учителя, подавая ему, в день празднества в честь свв. Мефодия и Кирилла, букет роз. Дружные рукоплескания были наградою и сему чтецу. Впрочем, тот и другой чтец были награждены образками свв. Кирилла и Мефодия и полными описаниями жизни их, изданными Славянским Комитетом.

Потом, во время пения гимна Чайковского, всем учащим и учащимся были розданы в благословение от Высокопреосвященнейшего Палладия, Архиепископа Казанского, маленькие бронзовые образки чествуемых святых и краткие описания жизни свв. просветителей Славян, составленные Ректором Семинарии и изданные на средства Высокопреосвященного. Торжество закончилось всеобщим пением величания чествовавшимся святым. Великая радость празднественная не закончилась однако сим вполне. Торжество продолжалось на другой день, в который за литургией сказано было весьма содержательное слово учеником Т. Чижовым, по преимуществу беседовавшим о великих плодах трудов свв. Мефодия и Кирилла для родной нам страны.

После литургии был некоторого рода акт в образцовой церковно-приходской школе при участии почти всех учеников школы (37), учащих (законоучителя, учителя и помощников – учеников V и VI класса) и начальствующих. Пред иконою свв. Мефодия и Кирилла, специально приобретенною для школы, всеми пропет был тропарь чествуемым святым и потом сказаны были две весьма краткие речи законоучителем и учителем. Первый говорил о значении истинной веры в жизни и о научении ею нас чрез труды свв. Мефодия и Кирилла, а второй сделал краткий очерк жизни свв. братьев, просветителей Славян. Далее были прочитаны стихи учеников VI класса О. Александровым, который как-то особенно задушевно, просто и в весьма стройных рифмах изобразил значение торжества в честь свв. апостолов Славян. Во время пения гимнов учащим были розданы довольно большие образки (издания общества метохромотипии) и славянские краткие жития Святых Мефодия и Кирилла, а ученикам школы маленькие образки и краткие описания жизни свв. просветителей Славян. Понятно, что все это приводило в величайший восторг всех юных питомцев наших. Воспользовавшись упоминанием учителя школы о том, что ученики особенно охотно учатся по славянским книгам и часто просят их у него, о. Ректор Семинарии сказал краткую речь, обращаясь преимущественно к ученикам Семинарии и возбуждая в них любовь и преданность к славянским церковно-божественным книгам и указывая в этой любви завет свв. просветителей Славян, требование высшей церковной власти нашей и живую народную потребность, удовлетворение которой может повести к неисчислимо многим плодотворным результатам в церковно-гражданской жизни всей России. Торжество закончилось величанием святым и пасхальною песнею „Светися, Светися, новый Иерусалиме”, так глубоко гармонирующей с конечными мыслями, выраженными в последние моменты торжества.

Г. Торжество в Казанском Духовном Училище.

Накануне праздника, в обычное время, в присутствии всех начальствующих лиц, учащих и учащихся, в училищной церкви отслужена была всенощная, за которою тропарь чествуемым святым и величание были пропеты всеми молящимися.

6-го апреля, согласно распоряжению Его Высокопреосвященства, в 71/2 часов утра, в присутствии также всех начальствующих лиц, учащих и учащихся, совершена была в училищной церкви литургия, по окончании которой две трети учеников (около 120 человек), в сопровождении начальствующих лиц и учащих, отправились в Собор.

По окончании богослужения в Соборе, все бывшие там ученики, под наблюдением начальствующих и учащих, отправились на Ивановскую площадь, откуда, по окончании молебна, возвратились все в училище.

По прибытии в училище немедленно открыт был акт. Акт происходил таким образом: в начале учениками пропет был тропарь свв. просветителям Славянским. Затем преподавателем русского и церковно-славянского языка А. Д. Смирновым прочитано было подробное описание жизни и деятельности свв. Мефодия и Кирилла, составленное в доступной форме для всех учеников училища. После сего розданы были всем присутствовавшим, полученные от Его Высокопреосвященства, образки свв. Кирилла и Мефодия и брошюры о жизни их. Окончился акт пением кондака в честь святых.

Д. Торжество в Императорском Казанском Университете.

Казанский Университет начал празднование многознаменательного дня 6-го апреля в обычное для литургии время. Пред молебном сказано было приличное обстоятельству слово профессором Богословия, протоиереем М. Зефировым. Позднее начало литургии повело к позднему окончанию молебна, почти совпадавшего с молебствием на площади. Вся ученая корпорация и множество студентов из церкви прямо прошли в Университетский зал, с особенною величественностью декорированный к торжеству. Вскоре потом открылся и акт, или иначе-торжественное собрание, в котором председательствовал Г. Помощник Попечителя М. А. Малиновский и присутствовало не мало почетных гостей и любознательных посетителей.

После пасхальных песней и тропаря, пропетых полным университетским хором, началась речь Профессора А. С. Архангельского.

„Воспоминание великих, славных моментов народного прошлого всегда имеет освежающее значение"-так начал свою речь профессор Архангельский. „Тысячи народа.... слушают в настоящий час рассказ о жизни и трудах Славянских просветителей.... Тысячелетие годовщины смерти одного из них невольно пробуждает и в нашей памяти целый мир исторических воспоминаний, неудержимо вызывает пред нами всю историю тысячелетнего прошлого славян, -так живо и ярко концентрируются в эпохе и обстоятельствах жизни Славянских просветителей все те исторические факторы, которые являются действующими и во всей последующей политической жизни Славян». Представляя далее важнейшие факты жизни свв. братьев, профессор особенно отметил и подчеркнул те характеристические обстоятельства, о которых он упомянул в предисловии. Так, напр., сказавши об отношении Мефодия к латинскому духовенству, лектор заключил: „мы не знаем подробностей борьбы Мефодия с латинством и паннонским духовенством; известно только, что очень скоро, на втором году по прибытии Мефодия в Паннонию, на него воздвигнуты были разные догматические обвинения, его потребовали даже к соборному суду, но потом, не дождавшись суда, схватили тайно и заключили в тюрьму,-„заслаша в Швабы,-лаконически сообщает паннонское житие Мефодия,-держаша полтретья (два с половиной) лета». Этот факт в жизни св. Мефодия не должен быть забыт славянскими племенами”. Быстрая, неустрашимая работа над переводом книг в комбинации фактов, сделанной лектором, становится ясна. Рассказавши о злобе врагов против Мефодия, он продолжает: „потом же отвергся молвы и печаль свою на Бога возложи, прежде же от ученик своих посадиша два попа скорописца». Интересны были также сообщения профессора относительно перевода св. книг. Он напр. находит (подобно Шафарику и Неустроеву), что славянские переводчики в известной степени пользовались при своем труде готским переводом, сделанным Ульфилою. Но напрасно он вводил в число слов, которыя могли быть заимствованы с немецкого, субботу, (от затва). Далее, в заключение о значении трудов свв. Кирилла и Мефодия, лектор сказал: „славянский перевод Св. Писания был не только великим научным трудом. С подвигом апостольства соединялась здесь гениальная научная заслуга, гениальная не только по идее, но и по выполнению. Нужно принять в соображение тогдашнее состояние славянского языка, совершенную его стихийность и хаотичность, чтобы вполне понять и оценить всю громадность труда, взятого на себя славянскими апостолами и столь гениальное его выполнение. Славянский язык VIII и начала IX века не знал ни литературы, ни письменности; у него не было даже общеупотребительного алфавита, писали „чертами и резами”. Под пером великих переводчиков славянский язык впервые делается языком литературным, впервые призывается к литературной жизни, вместе с этим разом делаясь сильнее, богаче, крепче. Перевод Св. Писания вывел славянский язык из того хаотического, доисторического брожения, в котором он находился в VIII и нач. IX в., готовый распасться на множество мелких местных наречий и говоров, -перевод дал стихийной, не сформировавшейся еще, славянской речи литературное единство и твердость, обогатил язык массой совершенно новых слов и понятий, дал ему твердые фонетические, морфологические и синтаксические формы”. Далее на этот счет сказано было интересное сообщение, а именно то, что переводчики избегали слов, которыя могли напоминать старыя языческие понятия и заменяли их более отвлеченными, напр. вместо дедич-дедина, наследник-наследие и т. п.

Далее хор пропел тропарь Свв. Мефодию и Кириллу и потом началась речь профессора И. Н. Смирнова. Г. Смирнов в своей речи затронул весьма интересный вопрос, и дал на него, кажется, вполне солидное разрешение, какое и можно было ожидать от человека не по книгам только, но и по жизни знакомого со славянским миром. Он задался вопросом о духовной взаимности Славян и к решению вопроса идет исторически, представляя в начале те идеи, с которыми начинали действовать свв. просветители Славян, и сообщает в чем состояло дело славянского общения в течении веков. Как бы мимоходом, но он так определяет характер святого дела апостолов Славян: „Духовное единство славянских народов было, весьма вероятно, не целью, а результатом просветительной деятельности братьев”. Что касается другого результата-духовного единства всех элементов, составляющих тот или другой из просвещённых Кириллом и Мефодием народов, то оно было несомненным плодом идеи, которая одушевляла св. братьев и которая замечается в деятельности первых учеников их. …„На обязанности дальнейших поколений лежало руководиться данной культурной идеей между-славянских отношений. И не смотря на все неблагоприятные условия некоторая духовная взаимность замечается между Славянами на всем протяжении средних веков"… „И не в одном только существовании общей литературы обнаруживалось в средние века духовное единство Славян, но и в общем чествовании личностей, выделявшихся своею жизнию (Савва и Стефан-Сербские, Ольга, Борис и Глеб-Русские). Духовное единство поддерживалось, далее, живым общением (особенно на Афоне). Не смотря на возникшее с X века распадение славянства на две группы, тяготевшие к двум различным известным центрам, связь еще не прекращается.... Наприм. польские переводчики библии пользовались переводами, находившимися в обращении между Сербами, Русскими и Болгарами. После 1390 г. в Праге монахи Хорваты отправляли богослужение на славянском языке. Здесь-же были напечатаны первые польские богословские книги на славянском языке, греко-славянским письмом. Вызванная протестантизмом католическая реакция положила конец связям между католическими и православными Славянами. Польский народ начинает чуждаться родственных, но иноверных народов».

„Положение изменяется с начала XIX века... Война 1877 года создала самостоятельное болгарское княжество.... Но возможно-ли теперь то единение, которое существовало между Славянами средних веков? Не будем обманывать себя иллюзиями и скажем прямо, что тожественного явления повториться не может, так как условия характеризующие ту эпоху и современную нам существенно различны. Теперь каждое из славянских племен имеет свой литературный язык, на выработку которого они потратили целые столетия своей жизни». Но этим, однако не устраняется возможность славянской взаимности. Философско-исторические системы XIX в. создали представление о преемственности культурных народов, о их предназначении к той или другой роли в всемирно-историческом процессе.

На этой почве разыгрались расовые самолюбия.

Немцы порешили, что они сказали последнее слово цивилизации. Среди Славян нашла горячих приверженцев идея, что германская цивилизация такой-же момент в развитии человечества, как цивилизация римская и греческая, что она также в будущем должна уступить место новой высшей цивилизации, и носителем этой последней будет Славянство. „Создаются зачатки литературы, которая назначается не для удовлетворения потребностей одного какого-нибудь народа, а рассчитана на более широкий всеславянский рынок и, сверх того, она обращается к носителям европейской цивилизации. По злой иронии истории языком, долженствующим возвестить о славянской взаимности и славянской культуре является немецкий язык, с детства знакомый-большинству западных Славян». На счет лучших сил славянства возрастает немецкая литература и увеличивается её универсальное значение. Славянам в настоящее время предстоит выбор-или работать действительно для создания самостоятельной культуры и отказаться от употребления немецкого языка, в пользу одного из своих, или продолжать писать лучшие свои произведения на немецком языке, обогащать немецкую литературу и отказаться на всегда от создания самостоятельной культуры, „Какой же язык может заступить место немецкого? Такого языка в настоящее время нет между славянскими, но возможность его заключается в Русском. Русская литература занимает первое место среди славянских литератур по своему широкому содержанию, глубоким задачам и внутренней свободе. Благодаря русскому влиянию в настоящее время в польской литературе возникла реакция против романтизма и клерикализма. Наша литература заняла место рядом с главнейшими литературами Европы. Россия давно уже сделалась важным деятелем всемирной литературы. Наше искусство обратило уже внимание соседних народов. Русская музыка становится рядом с немецкой и итальянской. От нас зависит дать всем этим зародышам достигнуть полного развития”.

Результат деятельности Кирилла и Мефодия в известной степени можно, стало быть, восстановить и в наше время. „Самопознание и просвещение в национальном духе-вот те условия, которыя начали и докончат процесс поднятия русской культуры на степень общечеловеческой дадут русскому народу выполнить задачу, завещанную славянству свв. братьями десять веков тому назад...”

Мы приводили содержание речи г. Смирнова отрывочно, но, однако всякий видит, как она глубоко содержательна и достойна серьезного внимания, которым, к сожалению, не все подарили лектора, имея в виду неотчетливость его произношения. За то выслушавшие речь его до конца оценили ее по достоинству, что и выразили громкими аплодисментами. Акт закончился пением „Боже Царя храни” и гимна Свв. Кириллу и Мефодию.

Е. Торжество во 2-й Казанской Гимназии.

Задолго подготовившись к должному чествованию дня памяти Свв. Мефодия и Кирилла, Казанская 2-я Гимназия отпраздновала его с подобающим торжеством.

Накануне праздника г. Директор Гимназии О. А. Имшеник, показывая ученикам изображения Святых Мефодия и Кирилла, сообщил краткие сведения о жизни и деятельности их и передал порядок празднования.

Все ученики были у всенощной и за литургией вместе с наставниками Гимназии, кроме учеников VII класса, бывших в Кафедральном соборе. После поздней литургии, когда все лица, принадлежащие к Гимназии, собрались в зал, открыт был акт речью г. Директора, объяснившего кратко значение праздника. Ученики пропели „Христос воскресе» и затем преподаватель истории Н. В. Державин произнес речь о жизни и просветительной деятельности Свв. Кирилла и Мефодия. В своей речи он указал какое значение имела деятельность Святых братьев в общей истории славянства и в частности для Русских. В конце речи он между прочим выразил мысль, что Россия значительно была подготовлена к христианству трудами Апостолов Славян.

Простота и ясность изложения, богатство и удачный подбор фактов были отличительными свойствами речи.

По окончании этой речи, ученики пропели тропарь чествуемым Святым. Потом сказана была речь преподавателем Д. М. Львовым о значении трудов Кирилла и Мефодия для русской литературы. Ближайшим образом он определил это значение в конце речи, сказавши, что русская литература ведет свое начало от Свв. Кирилла и Мефодия. Они дали нам первые книги и определили характер русской литературы древнего периода; они создали литературный язык церковно-славянский, который, служа выражением божественных истин, в тоже время был связью племен, наречий и единства Славян. „Посему, заключил оратор, кому дорого образование, кому дорога Христова вера, для того память о Свв. Кирилле и Мефодии останется священною навсегда».

Акт закончился общим пением „Боже Царя храни!» По случаю сырой и холодной погоды ученикам Гимназии позволялось не быть на Ивановской площади, где совершался общецерковный молебен, однако почти все они присутствовали здесь, заняв ранее определённые им места.

Ж. Торжество в Казанском 4-х классном городском училище.

В пятницу, 5 апреля, все преподаватели училища, каждый в своем классе, беседовали со своими учениками о трудах, жизни и кончине великих апостолов Славян. В пять часов по полудни того же дня все ученики снова собрались в училищном здании, а в шестом часу отправились, под наблюдением преподавателей, в Гостинодворскую церковь для слушания всенощного бдения, при совершении которого все песнопения пелись учениками.

6 апреля все учащие и учащиеся собрались в училище и в 7 часов утра отправились в церковь для слушания божественной литургии, которая пелась учениками под управлением учителя пения И. Анамнешева.

Пред молебном о. настоятель, протоиерей Η. Е. Близновский, прочел послание Свят. Синода и присоединил к нему свое горячее слово о жизни и трудах Св. Братьев-Апостолов. В 11 часов все ученики снова собрались в училище и отправились попарно, под наблюдением преподавателей, на Ивановскую площадь для участия в общем городском торжестве. В 2 часа дня начался в училище акт пением пасхальных песнопений, тропаря и кондака Свв. Кириллу и Мефодию. После этого преподаватель М. Емельянов прочел составленную им речь; Изобразивши жизнь и труды Свв. Мефодия и Кирилла и указавши как Христова вера принята была и сохранилась на Руси, г. Емельянов так закончил свою речь: „наши Цари, Святители и народ свято исполняли завет Господень и всегда шли по заповедям Божиим. Будем и мы, дети, свято исполнять его, будем хранить Христово учение во всей его чистоте до тех пор, пока не распространится от моря до моря наша святая вера и не озарит светом истины все народы”. По окончании речи, ученики пропели: гимн „Обнимись со мной Славянский брат”, потом „Коль славен наш Господь”, затем „Три для русского Святыни: Бог, отечество и Царь” и наконец народный гимн: „Боже Царя храни” который заключился громким ура всех присутствующих. Напутствуя учащих и учащихся, г. Директор народных училищ И. А. Износков, сказал несколько слов, убеждая помнить сей день как священный для всех Славян, и чтобы всегда его свято чтили преимущественным молением 6 апреля на литургии с молебствием в честь Святых Равноапостольных Кирилла и Мефодия. После сего ученики и все служащие в училище собрались в здания училища, где зало, назначенное для торжества, было украшено цветами. В 12 часов дня, в присутствии всех начальствующих, учащих и учащихся, отслужен был молебен Святым Кириллу и Мефодию. По окончании молебна провозглашено было многолетие Государю Императору, Государыне Императрице, Святейшему Правительствующему Синоду и Высокопреосвященнейшему Палладию. Этим закончилось церковное торжество 6 апреля. Затем началась другая часть торжества. В начале хором училищных певчих под управлением наставника училища Ивановского был пропет концерт Бортнянского „Придите воспоим, людие, Спасово тридневное возстание». По окончании его, преподавателем училища г. Скворцовым была произнесена речь о жизни и деятельности Святых Кирилла и Мефодия и значение их трудов для славянских народов. Тотчас за заключительными словами оратора, приглашавшего всех почтить светлую память великих учителей славян, был исполнен гимн в честь Кирилла и Мефодия композиции Старорусского: „Славяне! песнию высокой почтим Апостолов славян» и т. д. По окончании гимна, хор пропел финал из „жизни за Царя"-„Славься, славься, наш Русский Царь» и т. д. В заключение все присутствовавшие пропели народный гимн: „Боже Царя храни».

Т. Торжество в г. Тетюшах и училищах оного.

5 апреля ученики училищ, вместе с заведующим и преподавателями, присутствовали на всенощном бдении, а 6-го при совершении Божественной литургии и служении на городской площади молебна Святым Кириллу и Мефодию; затем к 121/2 часам все три училища собрались в помещении уездного училища, где пред молебном, отслуженным соборне всем здешним духовенством, законоучителем священником Казанским была сказана речь, которая была начата так: „ныне повсеместный радостный гул колокольного звона возвещает нам, жителям сего города и всей обширной нашей стране России, о радостном событии: ныне все славянские народы, без различия вероисповеданий, торжественно празднуют исполнившееся тысячелетие со времени блаженной кончины Св. Мефодия и признательно воспоминают и совместно, прославляют труды и подвиги родного брата его Св. Кирилла”· Представивши далее очерк жизни чествуемых Святых, о. законоучитель в конце речи сказал: „как не быть нам признательными Свв. Мефодию и Кириллу, когда мы, во все главнейшие моменты нашей жизни, бываем напутствуемы чтением слова Божия на славянском языке, как-то: при рождении, крещении, браке и наконец при переходе в загробную жизнь!» Затем учитель русского языка прочитал жизнеописание Свв. Кирилла и Мефодия, оканчивающееся словами: „Да будет-же вечная слава Св. Мефодию, вечная слава братьям Святым». После чего певчие, отправлявшие и молебен, пропели „вечная память»; ими кроме того были пропеты: тропарь „Христос воскресе», тропарь и кондак Свв. Кириллу и Мефодию, некоторые песни пасхального канона, „С нами Бог, разумейте язы́цы, и покоряйтеся», пасхальные стихиры и народный гимн; в пении последнего и тропаря „Христос воскресе» принимали участие все училища. На молебне в уездном училище присутствовали по приглашениям, заранее разосланным, представители государственной и общественной службы и некоторые родители учащихся.

У. Торжество в училищах города Свияжска.

5 апреля ученики, совместно с преподавателями, присутствовали на всенощном бдении в соборном храме, были в гимназической зале и выслушали краткий очерк жизни и деятельности свв. Кирилла и Мефодия, прочитанный преподавателем словесности в гимназии. После чтения ученицы исполнили гимн свв. Кириллу и Мефодию, соч. Старорусского. Гимн этот, по требованию начальствующих, был повторен ученицами. Торжество закончилось пением „Ангел вопияше...» и „Светися, светися»... После этого каждой ученице было роздано по экземпляру жизнеописания свв. Братьев, составленного Ректором местной Духовной Семинарии, Протоиереем Каменским. В половине 11-го часа ученицы были отпущены по домам.

К. Торжество в Казанском Реальном Училище.

Праздник 6 апреля отпразднован был, согласно программе, утвержденной г. Попечителем Казанского Учебного Округа, Реальным Училищем совместно со 2-й Казанской Женской Гимназией имени Её Высочества Великой Княжны Ксении Александровны.

После литургии и молебна в Никольской церкви, на которых присутствовали ученики и ученицы поименованных учебных заведений, состоялся торжественный акт в зале Реального Училища. После пения тропаря Свв. Кириллу и Мефодию, пропетого ученицами, произнесена была речь Директором Училища А. П. Орловым о значении просветительной деятельности Славянских первоучителей. По окончании речи Директора и небольшого антракта, преподавателем русского языка в реальном училище Н. К. Невзоровым произнесена была речь о жизни и подвигах Свв. Кирилла и Мефодия. Эта речь вошла как часть в особую книгу, издаваемую Г. Невзоровым в Казани под заглавием: „Русским детям». Рассказы и очерки из истории древней русской словесности». В отделе этой книги, где речь идет о славянских первоучителях, прилагается гравюра, нарисованная учителем реального училища, художником Пашковским и отгравированная в Варшаве.

Том-же отделе сказанной книги прилагается географическая карта России IX в., исполненная учениками реального училища. В этой карте указаны пути, по которым следовали Свв. Кирилл и Мефодий в своей проповеднической деятельности.

Л. Торжество в Казанском женском монастыре.

Торжество первого дня тысячелетней памяти Свв. Мефодия и Кирилла закончилось вседневным звоном. Торжественным-же звоном, раздавшимся утром на другой день с высокой колокольни женского монастыря, возвещено было о продолжении празднества с архиерейским служением у Казанской святыни, чтимой всей Россией и в особенности казанцами. Вскоре близь Казанской чудотворной иконы Божией Матери собралось великое множество народа, которого не мог вмещать храм, несмотря на его редкую громадность. Служба шла почти с такою же торжественностью, как накануне. Протоиереем Н. К. Миловидовым сказана была одушевленная проповедь о почитании Свв. апостолов Славян. По окончании литургии был отслужен торжественный молебен на монастырском дворе пред алтарем главнаго из трех величественных храмов. В конце молебна было провозглашено многолетие „всем славянским народам в правоверии пребывающим».

В этот день предположено было произвести закладку храма во имя Свв. Мефодия и Кирилла, среди гор Казанских (на 2-й или 3-й), но состояние холодной погоды, доселе господствовавшей в Казани, а также неудобство путей сообщения, не позволили сделать этого великого дела и, может быть, к лучшему, ибо закладка произошла 13 мая, при большем стечении народа, а вместе с большим оживлением и удобством. Говорят, что на устроение этого храма теперь уже поступило более 12,000 рублей, из которых, кажется, первая тысяча пожертвована нашим милостивым Архипастырем, обратившимся по сему обстоятельству с весьма трогательным воззванием к православным жителям Казани. Для наблюдения за ходом дела по сему обстоятельству учрежден особый комитет под председательством Протоиерея Е. А. Малова.

М. Торжество в женском духовном училище.

Скромный, не публичный акт в Духовном Училище начался в 21/2 часа, когда прибыл в училищный зал Высокопреосвященнейший Палладий, встреченный училищным персоналом, Преосвященным Кириллом и немногими особами из высшего казанского общества. Воспитанницы пропели тропарь чествуемым святым в высшей степени стройно и умилительно. Первая речь читалась преподавателем И. Т. Горизонтовым, прекрасно представившим целую картину бытового положения славян во дни Свв. первоучителей их и благотворного изменения судеб славянства под влиянием просветительной деятельности Кирилла и Мефодия.

Другой лектор-преподаватель П. И. Смирнов говорил о значении Кирилло-Мефодиевских переводческих трудов на просвещение вообще Славян и в особенности на религиозное, литературное и эстетическое развитие русского народа.

Он заключил речь свою обращением к воспитанницам, горячо убеждая их влиять на народ чрез духовно-нравственные беседы, чтение и пение, как в качестве учительниц, так и во всех жизненных положениях. Как бы в доказательство своей живой готовности услаждать души православных исконно-русским приятным церковным пением, они сейчас-же пропели несколько гимнов в честь свв. Апостолов Славян, составл. по древнему распеву. Во время этого пения Высокопреосвященный Палладий раздавал всем воспитанницам образки свв. Мефодия и Кирилла и краткие описания жизни их. Потом пред кафедрою встали три воспитанницы и одна после другой прочли три стихотворения, в которых изливались чувства благоговейнейшего почтения к просветителям Славян и поэтически изображались благие последствия трудов Свв. Мефодия и Кирилла. Чтения закончились пением тропаря и кондака, пропетых особенно умилительно и мелодически стройно.

Н. Торжество в доме Городской Думы.

О чтении в Городской Думе 7 апреля было объявлено на предшествующем чтении о Свв. Мефодие и Кирилле, читавшемся 31 марта профессором А. И. Гренковым, а также в церквах; поэтому еще задолго до 7 час. вечера, т. е. до начала чтения, сотни народа теснились у входа в зал. Когда же открылся зал, то он вмиг был занят весь, а вскоре потом наполнился и другой зал, соединенный с первым, аркой. Читал Ректор Семинарии, протоиерей Η. Т. Каменский о жизни и трудах свв. Кирилла и Мефодия. Особенно подробно он передавал о деятельности чествуемых проповедников среди Хозар, обитавших при устье Волги, и о борьбе Св. Кирилла с магометанами. Число слушателей все возрастало. Взаимно теснимые, все принуждены были встать со своих мест: жаждавшие слышать становились на скамейки и тем заглушали громкую речь лектора. Пред концом чтения лектор сделал перерыв, во время которого семинарские певчие стройно и задушевно пропели гимн: „Славяне! песнею высокою почтим Апостолов Славян!»

Чтение закончилось показыванием туманных картин, изображающих разные сцены из жизни свв. Мефодия и. Кирилла. Картины эти нарочито выписаны были для этого праздника. Показывание картин сопровождалось подробным объяснением значения их. В конце всего были показаны особенно прекрасно вышедшие портреты Государя Императора и Государыни Императрицы при пении хором народного гимна, законченного дружным „ура!” всей многотысячной массы слушателей. Многие остались посмотреть картины во второй раз и второе дружное „ура!» было концом торжества второго дня праздника.

О. Торжество в Варламиевской церковно-приходской школе в г. Казани.

В день празднования тысячелетия Свв. Кириллу и Мефодию все ученики и ученицы упомянутой школы, по выслушании литургии в церкви св. Троицы, присутствовали на молебне. После молебна собрались в школе, где им было объяснено учителем Н. Сидоровым о причине такой повсеместной торжественной службы и значении этого празднества. По кратком изложении жизни и подвигов Свв. Кирилла и Мефодия, указано было на их заслуги для нашего Русского народа. Потом после беседы, направленной к возбуждению чувств благоговения к святителям, розданы были ученикам данные в благословение от Казанского Архипастыря образки с изображением ликов Кирилла и Мефодия и книги об этих просветителях Славян. Образки тут же были надеты учащимися на шеи. В заключение, за неумением еще петь, ученики прочитали тропарь, кондак и величание свв. Мефодию и Кириллу.

П. Торжество в Чистопольской женской прогимназии.

5-го апреля ученицы Прогимназии, вместе с начальствующими, преподавательницами и служащими в Прогимназии лицами, присутствовали в местном соборе на всенощном бдении, а 6-го апреля при совершении Божественной литургии и молебна свв. Кириллу и Мефодию. По окончании Богослужения, начальствующие, учащие, учащиеся, и содействовавшие благоустройству Прогимназии лица собрались в Прогимназию, где хором учениц были исполнены тропарь: „Христос воскресе», „Да воскреснет Бог», тропарь и кондак (греческого напева), величание и гимн (Чайковского) свв. Кириллу и Мефодию, гимны „Коль славен», „Боже Царя храни!».

Между исполнением песнопений было сказано законоучителем Григорьевым поучение, которое он начал так: „вся Россия, и не только Россия, но и все славянские народы торжественно празднуют ныне память свв. Кирилла и Мефодия. Тысячу лет прошло с той поры, как они жили на земле. Им отпраздновали мы уже в церкви, но следует отпраздновать еще здесь-в школе. Отпраздновали в церкви потому, что Кирилл и Мефодий первые начали вводить совершение богослужения на понятном и родном для нас славянском языке и ревностно заботились о распространении христианской веры между родными нам славянскими народами; должны отпраздновать здесь- в школе потому, что Кирилл и Мефодий заботились и об устроении народных школ и об учении в ней в народно-славянском и христианском духе». Далее он указал и применил к жизни учениц важнейшие черты из жизни свв. Кирилла и Мефодия. Учительница истории А. Логутова, в своей речи, представила более подробный очерк жизни чествуемых Святых, а учительница русского языка А. Ардашева представила в своей речи очень дельное рассуждение о значении, деятельности свв. Славянских Апостолов для нас русских. Так она выразила существенное содержание своей речи в самом начале оной: „сегодня исполнилась тысяча лет со дня кончины Славянского первоучителя св. Мефодия. Воспоминание об этом событии привело нас сюда, чтобы почтить память тех людей, которых деятельность столь многосторонняя, столь плодотворная, обращала на себя внимание не одних современников: пройдут тысячелетия-и самое отдаленное потомство будет чувствовать на себе влияние той новой жизни, к которой славянские народы были призваны словом и делом великих мужей. И не только славянских племен коснулась деятельность Солунских братьев: Византия и Таврида, Германия и Италия были свидетелями их деяний. Патриархи и императоры, папы и короли, герцоги и епископы были в сношениях, знали, чтили просвещенных миссионеров. Славянские народы, среди которых пребывали Кирилл и Мефодий, внеся в их жизнь свет разума и теплоту веры, любили своих первоучителей, слагали свои бесхитростные рассказы, и те рассказы, передаваемые из уст в уста, от отца к сыну и внуку, дошли до нас в форме житий и сказаний». Далее она говорила: „великие люди не умирают бесследно: им присуждена завидная доля быть сеятелями на доброй почве, и раз начатое св. дело просвещения, со смертью личностей, не гибнет, а находит своих продолжателей, которые с новою силою ведут дело далее, и вот отсюда то получаются те великие, неизмеримо благие результаты их деяний! Тоже произошло и в данном случае. Ученики Мефодия, в силу необходимости, принужденные оставить проповедь в Моравии, перешли в Болгарию, Сербию и другие южно-придунайские области.... При помощи славянской письменности на Руси могла быстро распространиться и утвердиться христианская вера и с того времени началось наше книжное просвещение, рассадником которого были монастыри, при них всегда основывались школы, и монахи были единственными учителями древней России»....

После этой речи был пропет народный гимн, затем розданы были, приобретённые на счет городского общества, печатные брошюры с жизнеописанием Свв. Кирилла и Мефодия и предложено угощение. Помещение Прогимназии днем было украшено флагами, а вечером иллюминовано снаружи плошками, внутри свечами.

Р. Торжество в г. Чистополе и городском училище.

Празднование памяти Свв. славянских первоучителей началось здесь с вечера 5-го апреля. Все учащие и учащиеся присутствовали у всенощной. Из них ученицы женской прогимназии и ученики духовного и городского училищ были в соборе, а ученики приходского училища в Спасской церкви. В таком же порядке присутствовали они и при литургии, и на весь день 6 апреля были освобождены от занятий.

В два часа дня ученики городского и приходского училищ собрались в зале городской управы, которая была буквально полна народа, так как одних учащихся собралось более 500 человек. Два хора певчих пропели несколько концертов, а также гимн Свв. Кириллу и Мефодию и народный гимн. Помимо пения, было сказано поучение законоучителем и прочитана речь заведующим городским училищем Парамоновым. В заключении торжества всем ученикам были розданы брошюры с жизнеописанием Свв. Кирилла и Мефодия, а потом они получили по коробке конфет. Городская Дума определила в память о дне тысячелетия со времени кончины Мефодия учредить в городском училище 40 стипендий, полагая на каждую по 4 рублей в год.

С. Торжество в Чистопольском Духовном училище.

Ученики училища и все служащие в нем накануне 6 апреля присутствовали на всенощном бдении, а в день 6 апреля на литургии с молебствием в честь Святых Равноапостольных Кирилла и Мефодия. После сего ученики и все служащие в училище собрались в здания училища, где зало, назначенное для торжества, было украшено цветами. В 12 часов дня, в присутствии всех начальствующих, учащих и учащихся, отслужен был молебен Святым Кириллу и Мефодию. По окончании молебна провозглашено было многолетие Государю Императору, Государыне Императрице, Святейшему Правительствующему Синоду и Высокопреосвященнейшему Палладию. Этим закончилось церковное торжество 6 апреля. Затем началась другая часть торжества. В начале хором училищных певчих под управлением наставника училища Ивановского был пропет концерт Бортнянского „Придите воспоим, людие, Спасово тридневное возстание». По окончании его, преподавателем училища г. Скворцевым была произнесена речь о жизни и деятельности Святых Кирилла и Мефодия и значение их трудов для славянских народов. Тотчас за заключительными словами оратора, приглашавшего всех почтить светлую память великих учителей славян, был исполнен гимн в честь Кирилла и Мефодия композиции Старорусского: „Славяне! песнею высокой почтим Апостолов славян» и т. д. По окончании гимна, хор пропел финал из „жизни за Царя"-„Славься, славься, наш Русский Царь» и т. д. В заключение все присутствовавшие пропели народный гимн: „Боже Царя храни”.

Т. Торжество в г. Тетюшах и училищах оного.

5 апреля ученики училищ, вместе с заведующим и преподавателями, присутствовали на всенощном бдении, а 6-го при совершении Божественной литургии и служении на городской площади молебна Святым Кириллу и Мефодию; затем к 121/2 часам все три училища собрались в помещении уездного училища, где пред молебном, отслуженным соборне всем здешним духовенством, законоучителем священником Казанским была сказана речь, которая была начата так: „ныне повсеместный радостный гул колокольного звона возвещает нам, жителям сего города и всей обширной нашей стране России, о радостном событии: ныне все славянские народы, без различия вероисповеданий, торжественно празднуют исполнившееся тысячелетие со времени блаженной кончины Св. Мефодия и признательно воспоминают и совместно, прославляют труды и подвиги родного брата его Св. Кирилла”. Представивши далее очерк жизни чествуемых Святых, о. законоучитель в конце речи сказал: „как не быть нам признательными Свв. Мефодию и Кириллу, когда мы, во все главнейшие моменты нашей жизни, бываем напутствуемы чтением слова Божия на славянском языке, как-то: при рождении, крещении, браке и наконец при переходе в загробную жизнь!» Затем учитель русского языка прочитал жизнеописание Свв. Кирилла и Мефодия, оканчивающееся словами: „Да будет-же вечная слава Св. Мефодию, вечная слава братьям Святым». После чего певчие, отправлявшие и молебен, пропели „вечная память»; ими кроме того были пропеты: тропарь „Христос воскресе», тропарь и кондак Свв. Кириллу и Мефодию, некоторые песни пасхального канона, „С нами Бог, разумейте язы́цы, и покоряйтеся», пасхальные стихиры и народный гимн; в пении последнего и тропаря „Христос воскресе» принимали участие все училища. На молебне в уездном училище присутствовали по приглашениям, заранее разосланным, представители государственной и общественной службы и некоторые родители учащихся.

У. Торжество в училищах города Свияжска.

5 апреля ученики, совместно с преподавателями, присутствовали на всенощном бдении в соборном храме, а 6-го апреля при совершении Божественной литургии и служении молебна Святителям Кириллу и Мефодию. Затем собрались в училище, куда были приглашены законоучителя, учителя, ученики приходских городских училищ, а равно и родители многих учеников; началось общее хоровое пение. „Христос воскресе»... три раза „Аще и во гроб»... а затем законоучителем мужского приходского училища о. Романовским было прочитано послание Св. Синода; учителем произнесена была краткая речь о значении праздника. В заключении речи было сказано: „ничем иным мы можем почтить священную память Мефодия сегодня, в день тысячелетия его кончины, как молитвенным воспоминанием его подвигов, подъятых для нашего блага и твердым обещанием следовать его спасительным заветам». Потом пропеты были тропарь и кондак Кириллу и Мефодию, „Да воскреснет Бог»... и в заключение народный гимн.

Ф. Торжество в Ядринском уездном училище.

В Ядринское училище 6 апреля прислана была из Москвы икона Свв. Кирилла и Мефодия (стоимостью рублей в 6о), пожертвованная окончившими курс в этом училище в 1868 г. братьями Щетиниными.

После участия за церковными службами, ученики собрались в училище и здесь был отслужен молебен, после которого заведующий училищем г. Беляев сказал речь, в которой он кратко изобразил жизнь Свв. братьев. По окончании речи, он обратился ко всем и сказал: „вознесем же теперь теплые молитвы к этим христианским проповедникам и попросим от них той-же мудрости, какой они одарены были свыше». Как бы в ответ на это был пропет тропарь Свв. Мефодию и Кириллу. Затем учитель русского языка А. Измайлов, упомянув о том, что жизнь чествуемых святых теперь всем присутствовавшим сделалась известною, в своей речи изобразил значение трудов св. просветителей наших. Между прочим, он говорил: „ведь было время, когда не только в селах или деревнях, но даже и в больших городах не было грамотных... а ныне, благодаря трудам Свв. Мефодия и Кирилла, наука стала дорога и для простого люда, теперь и простой народ не избегает ее, не избегает, но ищет. Теперь дети из простого люда, случается, оканчивают в высших учебных заведениях”. Закончилось торжество, как и в других училищах, пением пасхальных песней, „Боже Царя храни” и пр.

Х. Торжество в Мамадышском городском трехклассном училище.

После литургии 6 апреля в училище собрались все местные власти: о. протоиерей собора, городской голова, Уездный Исправник и многие другие. Отслужен был молебен, по окончании которого о. законоучитель, священник Ильинский прочел житие святых Мефодия и Кирилла и затем Инспектор школ А. Беляев сказал речь простую, но весьма содержательную и вполне приноровленную к большинству слушателей. Стараясь выяснить значение азбуки, изобретенной Свв. братьями, и всего дела их, г. Беляев говорил: „вера Христова такое великое, трудное и премудрое дело, что научить ей на словах мог только Сам Господь Иисус Христос. А для человека такое дело непосильно. Год за годом память у человека слабеет. Легко появится сомнение: да так ли я верую? Кого спросить? Соседа? А как он верует вовсе по-другому? Вот тут-то и является учителем книга, а для неё нужна азбука. Ясно поэтому, что Свв. Кирилл и Мефодий научили нас вере Христовой и научили азбукой, азбука сохранила нам истинное слово Божие. Она же хранит и умное слово человеческое... Наши души были голодны; нас, Славян, томила жажда. И голод и жажду утолили Святые Первоучители. Не важно, кто раньше утолил жажду: серб ли, болгарин ли, или русский? Свв. братья дали книгу и как бы говорили: вот вам источник; черпайте из него кому угодно, для своего счастья и славы Божией. Как же после этого и мы не почтим, как сейчас пели: „священную двоицу просветителей наших»?! Торжество заключилось пением народного гимна. По окончании этого были розданы ученикам краткие жизнеописания чествуемых святых, приобретённые на средства Городского Головы А. Я. Тырышкина, Мирового Судьи И. В. Крутецкого и др.

На другой день был детский вечер, на котором, после пения тропаря и кондака Свв. Кириллу и Мефодию, один из учеников прочел краткое житие св. Апостолов Славян, при чем были показаны туманные картины; другой ученик прочел о крещении Руси. И это чтение сопровождалось показыванием туманных картин. Кроме того, еще было пропето: „Коль славен наш Господь в Сионе», -„Славься, славься, наш Русский Царь; „Боже Царя Храни», при чем были показаны изображения Императора, Императрицы и Наследника Цесаревича. Все дети угощались пряниками, орехами и т. под.

Ц. Торжество в Красногорском сельском училище, Мамадышского уезда.

Попечителем этого училища лесничим П. А. Григорьевым были розданы ко дню 6 апреля всем учащимся по одной кумачной рубахе, в которых они были у службы и явились на собрание в училище. Здесь, согласно программе, утвержденной г. Попечителем Округа и составленной г. Директором Народных Училищ И. А. Износковым, пропеты были тропарь и кондак свв. Кириллу и Мефодию; учитель прочел краткое жизнеописание чествуемых святых. В конце торжества розданы были ученикам крестики, пояски и сделано было им угощение чаем с булками.

Ч. Торжество в Акулевском сельском училище, Чебоксарского уезда.

Накануне дня празднования все учащиеся, совместно с учащими, присутствовали в приходской церкви на всенощном бдении, а 6-го апреля при совершении Божественной литургии и служении молебна свв. Кириллу и Мефодию. После служб церковных был торжественный ход в училище. Во время этого хода все иконы, какие следовало нести, были несены учителями и учениками. Молебен был отслужен соборне. После провода икон, все опять собрались в училище, где учитель училища Бронников сказал несколько слов о значении праздника и потом прочел жизнеописание чествуемых Святых по книжке, присланной чрез Инспектора от Директора Училищ. Потом прочитано было жизнеописание свв. Мефодия и Кирилла на чувашском языке, изданное Православным Миссионерским Обществом. Далее о. законоучитель М. Некрасов сказал краткую речь, в которой, после очерка жизни славянских просветителей, указал на их переводческие труды и убеждал учащихся усердно заниматься Славянским языком, чтобы уметь понимать его и объяснить его на народном (чувашском) языке тем, которые не учились грамоте.

Другой законоучитель св. Четаев произнес речь на чувашском языке. В своей речи о. Четаев говорил о необходимости азбуки, изобретенной св. Кириллом и о величии дела их-перевода Богослужения. В заключение он говорил, что все мы должны чтить свв. Кирилла и Мефодия потому, что все мы поучаемся вере и спасаемся по доставшимся от них книгам, с которых делаются переводы и для Чуваш. Под руководством о.о. законоучителей и с участием их пропеты были пасхальные песни: „Да воскреснет Бог“, „Светися, светися” и пр. В заключение всем учащимся было предложено угощение на средства учащих Акулевского училища. Кроме своих учеников здесь были еще ученики Шоригульской церковно-приходской школы, а также все местное духовенство, члены местного волостного правления, член Чебоксарской Уездной Управы г. Князев, многие из родителей учащихся и другие лица.

Ш. Торжество в Нижне-Казыльском сельском училище, Лаишевского уезда.

Все ученики, заранее предуведомленные о празднике, были в церкви за заутреннею, на литургии и молебне. Потом они собрались в здании училища, куда пришло несколько матерей и отцов детей. Празднование открылось пением „Христос воскресе”. Учитель В. Нохратский прочел краткое описание жизни свв. Мефодия и Кирилла, а законоучитель дополнил его чтение объяснением важности благодеяния, совершенного святыми братьями. Празднование было закончено пением тропаря и кондака в честь Апостолов Славян.

Ожидалось, что в этом торжестве примут участие и ученики Крещено-Казыльского училища, но к этому времени сообщение между селом и деревнею Верхними-Казылями прекратилось, а потому учитель этого училища ограничился тем, что собрал своих учеников в училище, где они пропели „Христос Воскресе»; потом он прочел им жизнеописание первоучителей славянских, пересказал его по-татарски, после чего многократно были воспеты тропарь и кондак Апостолов Славян и многие пасхальные песни.

Щ. Торжество в селе Салмани, Спасского уезда.

Начиная с 31 марта Священник села Салмань А. Ласточкин, он же и законоучитель местной школы, многократно оповещал всех о предстоящем празднике. Накануне праздника была совершена всенощная, которую пели на двух клиросах мальчики и девочки. О. законоучитель прочел жизнеописание чествуемых Святых. К Литургии собралось на клиросах более 50 детей, при чем неграмотные пели многое вместе с грамотными, особенно же пасхальное. Тут находилось много из соседних деревень: Анниной, Таниной. После Литургии дети пришли в квартиру священника. Здесь пропет был тропарь Святым и множество пасхальных песен. О. законоучителем было рассказано житие свв. Кирилла и Мефодия, и потом розданы были ученикам разныя сласти, присланные Попечителем школы Генерал-Майором С. Н. Терениным. Беднейшие ученики были угощены обедом, а вечером тот же духовный отец, любящий своих питомцев, угостил девочек чаем и сластями. Здесь происходило пение пасхальных церковных песен. На следующий день, когда священник совершал крещение, все дети пели пасхальные часы, что весьма нравилось им и еще более их родителям. Священник опять прочел жизнеописание свв. Мефодия и Кирилла и объяснил значение трудов их для Славян и Русских. После Литургии был совершен молебен чествовавшимся Святым.

Э. Торжество в г. Спасске и двух-классном городском училище.

Накануне праздника была совершена всенощная с особенною торжественностью. В день праздника ученики вошли в церковь попарно и встали против иконы свв. Кирилла и Мефодия и двух хоругвей с их ликами. Икона и хоругви приобретены были к празднику о. законоучителем священником Леоновым. После литургии был сделан крестный ход в училище, с преднесением празднуемой иконы, хоругвей и в сопровождении соборного протоиерея А. П. Преображенского, почетных лиц города Спасска и множества народа. В училище был отслужен молебен, по окончании которого о. Леонов сказал слово, на текст: „повинуйтеся наставникам вашим и покоряйтеся, тии бо бдят о душах ваших», и чтобы увековечить память о великих чествуемых наставниках, передал училищу святую икону и две хоругви, выразив желание, чтобы память о Святых Апостолах Славян передавалась следующим поколениям учащихся. Учитель Маклаков, войдя на кафедру, пред портретом Государя Императора прочел жизнеописание свв. Кирилла и Мефодия, изданное Свят. Синодом. Хор певчих пропел тропарь и кондак празднуемых Святых и в конце гимн „Боже, Царя храни». Торжество закончилось раздачей ученикам пакетов с лакомствами, данными купцом О. П. Иноземцевым.

Ы. Торжество в селе Мансурове, Лаишевского уезда, и школе этого села.

На всенощном бдении пред праздником были многие прихожане и все учащиеся с учителями. За литургией Символ веры и Отче наш были пропеты всеми учащимися, а на молебне тропарь и кондак чествуемым святым.

По окончании молебна ученики, учителя и многие прихожане собрались в школе. Здесь празднество началось пением „Христос воскресе» и всего пасхального канона. Потом о. законоучитель священник Н. Яхонтов прочел составленное им жизнеописание свв. Кирилла и Мефодия и в конце обратился к ученикам со словом убеждения чтить сих угодников и просить их о помощи к обращению в христианство тех, которые еще не признали Спасителя нашего. После речи законоучителя все ученики пропели тропарь и кондак Апостолам Славян и „Да воскреснет Бог». Торжество закончилось пением народного гимна.

Ь. Торжество в Ташкирменьском инородческом училище.

Ученики этого училища по случаю ледохода по реке Меше, отделяющей их деревню от приходского села, не могли быть у Богослужения ни 6, ни 7 апреля. Но после литургии ледоход унялся; к ним прибыли законоучитель, свящ. села Мансурова, и они отпраздновали в честь свв. Мефодия и Кирилла не хуже многих других. После молебствия, во время которого все пелось на татарском языке, было прочтено жизнеописание чествуемых святых законоучителем училища по-русски и потом повторено было на татарском языке учителем школы Стефаном Кирилловым.

Э. Торжество в Шаминской церковно-приходской школе, близ пригорода Билярска.

Тысячелетие блаженной кончины Святаго Мефодия, это честное и светлое празднование земли русской, не осталось забвенным и в веси-Георгиевской Шаме, хотя и не в день всеобщего торжества. Грязное время, с одной стороны, и подобное же торжество 6-го апреля в Билярском земском женском училище, с другой, заставили празднество сие перенести на 14 апреля. В этот, как выражаются шаминцы, „небывалый» для них день, по совершении Божественной литургии в Билярском храме, о. законоучитель священник В. Диаконов с помощником своим и хором билярских певчих – девочек, отправился в деревню Георгиевскую Шаму, где в помещении школы и вокруг оного-на улице собрались все жители деревни Шамы от мала до велика. Торжество началось служением молебна свв. Кириллу и Мефодию, после которого о. законоучителем была произнесена речь, в которой после краткого жизнеописания свв. Кирилла и Мефодия, говорилось о важности и общеполезности трудов Славянских Апостолов в деле просвещения славян и изобретения славянской письменности. После этой речи хор певчих, под руководством псаломщика Листова, пропел нотное „Отче наш” Бортнянского и затем помощником законоучителя было прочитано подробное житие свв. Кирилла и Мефодия, после чего хором певчих были пропеты нотные „Ангел вопияше“ и „Светися, светися“, Бортнянского. Наконец учительница Шаминской церковно-приходской школы Стефанова прочитала из местных Епархиальных известий о доступности всем и общепонятности Слова Божия и богослужения для православного люда чрез труды свв. Кирилла и Мефодия, после чего хором певчих были пропеты народные гимны „Коль славен» и „Боже Царя храни».... В заключении торжества было провозглашено многолетие Государю Императору, Государыне Императрице, Наследнику Цесаревичу, всему Царствующему Дому, Святейшему Правительствующему Синоду и пр. О. законоучитель предложил предстоящим пожертвовать на приобретение в школу иконы Свв. Кирилла и Мефодия, на что охотно жертвовали многие. Денег было собрано 5 руб. серебром, на которые и выписана из Славянского общества икона в Шаминскую церковно-приходскую школу.

З. Торжество в Мариинском Посадском училище.

Накануне дня празднования, т. е. 5 апреля, ученики собрались в училище и отсюда отправились вместе с учителями ко всенощному бдению в Троицкий собор. 6 го апреля в том же храме учащие и учащиеся присутствовали при совершении Божественной литургии, на площади перед храмом выслушали молебен Святым Кириллу и Мефодию, а за тем собрались в здании приходского мужского училища учащие и учащиеся из мужского и женского училищ, а также и из Новинского земского училища. Собралось довольно много и посторонней публики. По прибытии в училище попечителя училища В. Е. Короткова и городского головы В. И. Самойлова, учащиеся, под руководством учителя пения Потоцкого пропели тропарь „Христос воскресе” и пасхальные стихиры „Да воскреснет Бог”. Затем законоучителем священником Тихомировым было прочитано жизнеописание Святителей Кирилла и Мефодия, именно: „Святые равноапостольные Кирилл и Мефодий Просветители Славян”. Потом пропели тропарь и кондак Свв. Кириллу и Мефодию и народный гимн, чем и кончилось празднование.

Ю. Торжество в двухклассном Лаишевском училище.

В здании училища день тысячелетия Св. Мефодия праздновался скромно. В праздновании участвовали ученики городского и приходского училищ, в присутствии преподавателей, попечителя приходского училища, городского головы С. С. Титова и немногих из посторонних посетителей. Открылось празднование пением пасхального тропаря и канона, по исполнении коих учитель Г. Рябинский прочел жизнеописание Св. Кирилла и Мефодия; затем были пропеты тропарь и кондак Святителям, пасхальные каноны и мн. др. Празднование закончилось пением национального гимна „Коль славен» и „Славься, славься».... Лаишевская Городская Дума постановила выдать учащимся Городского училища жизнеописание Святителей, изд. Славянского благотворительного общества.

Z. Торжество в церковно-приходской школе села Воскресенского, Казанского уезда.

Сообразно средствам этой школы и празднование памяти первоучителей Славянских происходило непышное.

По совершении божественной литургии, в здании училища было совершено молебствие в честь и память Свв. Мефодия и Кирилла, при чем, как и при совершении литургии, все песнопения, а равно и чтения исполнялись учениками школы. Еще раньше 6-го апреля им были прочтены и объяснены краткое описание жизни Свв. Мефодия и Кирилла и воззвание Святейшего Синода поэтому поводу. По окончании молебна розданы были ученикам краткие жизнеописания Свв. Мефодия и Кирилла и металлические образки сих Святых. При получении образка один из старших учеников сказал некоторого рода коротенькую речь. Обратившись к о. законоучителю, он сказал: „Батюшка, получая этот образок, с изображением ликов Свв. Кирилла и Мефодия, я подумал и надеюсь, что не одни мы, ваши ученики, будем помнить этот день и чтить Свв. Кирилла и Мефодия, но и будущие ученики не одной нашей, но и всех школ русских будут особенно прославлять этих Святителей. Ведь мы учились, и они будут учиться по, их азбуке, по изобретенным ими буквам. Если, бы мы не имели этих букв, мы бы все жили тогда в темноте; а теперь, во имя Божие и в благодарение Святителей Кирилла и Мефодия, мы читаем и Псалтирь и Св. Евангелие-книги, без которых нам и жить нельзя”.

X. Торжество в Яндашевском сельском училище, Чебоксарского уезда.

Празднование Св. братьям Кириллу и Мефодию началось накануне всенощным бдением. За литургией, за которой присутствовали все ученики и немного других лиц, сказано было слово законоучителем Шмелевым по печатному изданию Свят. Синода. После молебна ученики вместе с своими наставниками, в преднесении св. иконы чествуемых Святых, с пением пасхальных песней, отправились из церкви в училищное зало, где пропели „Христос воскресе“ и затем тропарь и кондак Св. Мефодию и Кириллу, после чего законоучителем сказана была краткая речь о заслугах славянских учителей для православной церкви и русского народа. Учитель Васильев, обратившись к ученикам младшего отделения, которые мало знакомы с русским языком, сделал перифраз речи законоучителя на чувашском языке. После этого училищный хор пропел весь пасхальный канон, потом ученики были приветствованы с праздником и отпущены по домам.

P. Торжество в Улановском сельском училище, Свияжского уезда.

В самый день праздника, после литургии и молебна, ученики и ученицы училища были собраны в здание училища, где были пропеты тропарь и кондак чествуемых Святых, а также „Спаси Господи люди твоя”. Священником прочтено было краткое жизнеописание Святых Равноапостольных Мефодия и Кирилла. После этого был пропет народный гимн и потом всем учащимся предложен был чай, закуска и разные гостинцы. В заключение опять были пропеты тропарь и кондак Свв. Мефодию и Кириллу. Старшие ученики благодарили за устроение праздника, равно как и родители некоторых учеников, присутствовавшие на училищном празднике.

F. Торжество в Багаевском сельском училище.

Накануне праздника было отслужено всенощное бдение, в котором принимали живое участие ученики старшего класса, читавшие кафизмы, шестопсалмие и 1-й час. За литургией о. законоучителем было сказано слово о значении просветительных трудов Свв. Мефодия и Кирилла. После литургии прихожанами взяты были из храма иконы и торжественная процессия, во главе с духовенством, направилась к училищному зданию, в котором предполагалось отслужить молебен; но так как вследствие стечения громадного числа народа здание училища оказалось весьма тесным, то о. настоятель решил отслужить молебен на площади против училища, что оказалось весьма и удобным, и особенно благоприличным, так как погода стояла прекрасная и число молящихся еще более увеличилось. Пред началом молебна учителем Сретенским было прочитано краткое жизнеописание Свв. Мефодия и Кирилла, а по окончании молебна, после возглашения многолетия, пропет был учениками, под управлением псаломщика, народный гимн „Боже Царя храни» и затем „Коль славен наш Господь».

V. Торжество в учреждениях

Казанского попечительного о бедных Комитета Ведомства Императорского Человеколюбивого Общества.

Так как по Ведомству Императорского Человеколюбивого Общества также последовало распоряжение о чествовании памяти „Братьев Святых» в учреждениях его, то и в Казани во всех учреждениях Казанского попечительного о бедных Комитета была чествуема их святая память. Особенно торжественно она отпразднована в Доме Императора Александра II. Дети, ученики и ученицы училища еще ранее были ознакомлены с готовящимся событием по рассказам заведующего Домом, законоучителя и учительницы. Утром 6-го апреля все учащиеся и администрация Дома и школы собрались в обширном помещении рукодельной, где был отслужен молебен Святым Братьям, причем местный приходской священник о. Сунгуров сказал прекрасное слово, посвященное памяти чествуемых Святителей, приноровленное к детскому пониманию. После молебна, дети с учительницей г-жей Чембулатовой во главе отправились на Ивановскую площадь, где было всенародное молебствие.

Впоследствии всем детям были розданы книги „Житие Св. Братьев», присланные в Комитет из С.-Петербурга.

В столовой дешевых обедов также, в присутствии заведующего ею, был отслужен молебен Свв. Кириллу и Мефодию и улучшена пища-в день 6 апреля.

Казанская пресса 6 апреля.

Казанская литература, как газетная, так и журнальная, отнеслась с должным вниманием к этому великому дню. „Волжский Вестник» напечатал программу торжества в № 75 и потом в следующем № за 6 апреля сделал напоминание о ней. В том же № посвящена была торжеству передовая статья, в которой отмечался тот факт, что „чествование тысячелетнего юбилея письменного слова представляется исполненным особого значения в нашем крае, где многие племена ждут своего могучего средства духовного развития»... Далее здесь помещены были памяти славянских первоучителей стихи под заглавием „Тысяча лет», составленные Менинским:

И тьма была в земле славянской,

Маяк священный был вдали!

Непостижимо было слово

Народу всей земли… .

И обагрял, полн злобы дикой,

Брат руки в братской же крови...

Но вот пришли святые братья

Во всеоружии любви.

И светом дебри озарились

И слова, как небесный гул,

Вдруг пронеслись:.. его познали

Кривич, Древлянин и Вогул...

В № 78 был кратко описан акт в Казанской Духовной академии; в № 79 было описано общее торжество в г. Казани, большая часть которого автором оного произведена здесь. В №№ 82 и 83 напечатана речь проф. И. Н. Смирнова, содержание которой мы представили в своем месте. Здесь же была напечатана корреспонденция о праздновании памяти Свв. Кирилла и Мефодия в г. Чистополе, о котором напечатано также было в Казанском Биржевом Листке (№ 44).

Апрельская книжка Православного Собеседника, вся почти посвящена Свв. Мефодию и Кириллу. В нее вошло: Слово Высокопреосвященного Палладия, Архиепископа Казанского, Слово свящ. Беликова, речь Архимандрита Антония и речи Проф. П. В. Знаменского, А. А. Царевского, стихи А. В. Попова и статья проф. Η. Ф. Кросносельцева: „о церкви Свят. Климента в Риме и соединенные с ней воспоминания о славянских Апостолах».

Речь профессора Университета Архангельского вышла особым изданием, равно как и речь И. Н. Смирнова, но несомненно они кроме того войдут и в Ученые записки Казанского Университета, а к ним вероятно приобщатся и многие другие речи, затребованные управлением Казанского Учебного Округа.

Заключение.

Уже из представленного, далеко не полного, очерка нашего видно, что весьма одушевленно и необъятно-широко было чествование в Казанской Епархии тысячелетней годовщины со дня блаженной кончины старшего из братьев-первоучителей Славян. Но в этот очерк, по неимению определенных сведений, не могли войти описания торжеств в 1-й и 3-й казанских гимназиях, в учительских семинариях (мужской и женской), в учительском институте, равно как в Институте благородных девиц, где, как мы слышали, читана была речь проф. академии Гренковым, в женской 1-й гимназии, где говорилась речь учителем В.Н. Витевским.

Еще более многочисленны места, где справлялись торжества, в селах и деревнях. Так напр. известно, что с особенною торжественностью было праздновано 6 апреля в училищах Чистопольского уезда: в Богородском мужском и женском (совместно), Билярском двухклассном, Билярском женском., Аксубаевском, Красноярском. В последних двух школах собрано было по 10 руб. на приобретение икон Свв. Мефодия и Кирилла.

С неменьшею торжественностью чествовались Свв. Мефодий и Кирилл и в школах Козмодемьянского уезда, особенно же: Петнурском двухклассном. Малосундырском, Мало-Юнгенском, Пернягашском, Чермышевском и Мало-Карачкинском; равно как и в Цивильском уездном училище, где учителем П. Веригиным сказана была речь; а также в училищах этого уезда: Мусирминском, Шихазановском, Луцкецком, и сельских училищах Ядринского уезда: Тераевском, Убеевском, Кошлоушском и др. Присутствовавшими на торжестве в Шихазановском сельском училище (Цивильского уезда) пожертвовано было 46 руб. на устройство ученической библиотеки. Особенно мало имеется подробных сведений о торжествах в церковно-приходских школах еще не имеющих строгой централизации, между тем в сих школах учащиеся получили такие залоги к постоянному и самому живому памятованию о Свв. Мефодии и Кирилле, как никакие другие. Во все церковно-приходские школы, равно как и в школы братства Св. Гурия, разослано было, по распоряжению Его Высокопреосвященства около 8ооо бронзовых образков Свв. Кирилла и Мефодия, равно как такое же количество кратких житий их, на приобретение которых Высокопреосвященнейшим Архипастырем Казанским были пожертвованы 300 рублей и братством Св. Гурия 200 рублей.

Но всеми сказанными торжествами не закончилось торжество в Казани в честь Свв. Мефодия и Кирилла. Оно увековечено учреждением школы Кирилло-Мефодиевской и основанием храма в честь их. Об этом основании храма так повествует хроникер известий по Казайской Епархии:

„Одна из окраин г. Казани, изрезанная множеством оврагов, пролегающих между гор, называемых первою, второю и третьею, весьма давно крайне нуждается в особом храме. В последнее время эти горы стали часто населяться бедняками, хижины которых усеяли все пригорки и насыпи. Кой-где здесь явились и порядочные дома, но еще не вполне отстроенные. Очевидно, что еще долго не видать бы этому краю своего приходского храма, если бы не совершилось всеславянское торжество в честь великих Свв. Первоучителей и Апостолов Славян Мефодия и Кирилла.

Первая мысль об устроении в этой местности, на горах казанских, храма во имя Свв. Просветителей Славянских всецело принадлежит Высокопреосвященному Палладию, Архиепископу Казанскому. Вызванная Архипастырским попечением о религиозно-нравственных нуждах края и возбужденная чувством глубокой благодарности и горячей любви к Св. Апостолам Славян, она, как выразился Владыка в своей речи, была не без внушения свыше. И действительно, лучшего и достойнейшего памятника торжественнейшего чествования Свв. Мефодия и Кирилла, в тысячелетнюю годовщину блаженной кончины старшего из Братьев Святых, нельзя было и вообразить. К этому дню был учрежден склад духовно-нравственных книг, открыта была Кирилло-Мефодиевская школа, но создание храма, дело превышающее все это, было наилучшим завершением торжества в честь Свв. Равноапостольных Братьев.

Горячо воодушевленный мыслию об устроении храма в честь Свв. Мефодия и Кирилла, Архипастырь наш обратился в приснопамятный день, 6-го апреля, с воззванием к боголюбивой пастве своей, в котором с глубокою силою и живостью изобразил значение трудов Свв. Первоучителей и Просветителей наших и убедительно приглашал принять посильное участие в создании храма в честь и память их, в той части города Казани, которая особенно нуждается в приходском своем храме. На призыв Архипастыря многие отозвались весьма сочувственно и скоро сумма пожертвований возросла до 12 тысяч рублей.

Выбор места, холодная и дождливая погода и множество торжественных актов не позволили совершить освящение места в знаменательный день 6 апреля. Но за то это освящение совершилось с необычайною торжественностью в Духов День-13-го мая, на которое перенесено в этот год, по благословению Св. Синода, празднество в честь Свв. Мефодия и Кирилла, положенное 11 мая, приходившееся в поминальную субботу.

После литургии, совершенной Архиепископом Палладием, в сослужении преосвященного викария, ректора академии и других, в Духо-Сошественской Церкви, -открылось торжественное шествие церковной процессии во главе с Архипастырем и Преосвященным Кириллом. Многие тысячи шли от самого храма, но чем далее, тем более умножалось число принимающих участие в процессии, проходившей сначала по самым заселеннейшим улицам и потом поднявшейся на горы 2-ю и 1-ю, на которой, за земляным мостом, и было избранное место, предъуготованное для сооружения на нем храма во имя Свв. Просветителей наших. Множество святых икон и среди их чудотворная икона Божией Матери, со множеством хоругвей, из которых особенно выдавалась хоругвь с изображением Свв. Апостолов Славян, были встречены здесь множеством народа, пришедшим сюда ранее с крестными ходами из ближайших церквей. Все горы и пригорки наполнились молящимися, также видневшимися из всех окон ближайших домов и кровлей. Солнце светило так ярко и тепло, как оно сияет в эти дни только между гор балканских, черногорских и вообще на славянском юге, где к сему времени распускаются пышные полевые розы и другие цветы, подносимые школярами своим учителям в память о великих Первоучителях славянских.

По распоряжению г. Начальника Губернии, заранее прибывшего сюда, для церковной процессии очищено было особое место, и когда взошел на него Владыка, все время шедший под нелегкою тяжестью златочеканных риз, началось священнодействие-освящения места для Храма.

Блеск священных одежд духовенства, гармоническое пение, мощно раздававшееся по всей окрестности, приводили в неописанный восторг всех участников торжества, среди которых находились г. Предводитель Дворянства, г. Вице-Губернатор, замещающий Городского Голову и множество других лиц обоего пола из высшего общества.

Посильные лепты сыпались усердно в кружки и тарелки принявших на себя святой труд сбора пожертвований.

Положивши в основание храма камень и водрузивши св. Крест на месте поставления престола, Высокопр. Палладий сказал глубоко прочувствованную речь, выяснявшую великое значение совершившегося события. Особенно трогательно было его архипастырское обращение к обитателям этого края. „И на сих горах казанских воссияет благодать Божия и свет духовного просвещения”, говорил он, обращая свой взор на окрестность. „Да созиждется же здесь дом Господень скоро, незыблемо». Многотысячная масса с глубоким вниманием слушала своего досточтимого Архипастыря и многие говорили в сердце своем: „да будет так, по Архиерейскому глаголу твоему, Владыко»!

Затем на память об этом великом дне, по распоряжению Архиепископа, были розданы народу листки о свв. Мефодии и Кирилле.

Говорят, что прекрасный план для нового храма уже выработан одним из опытнейших архитекторов казанских. Храм будет помещаться на высокой местности и потому с пяти глав его и колокольни будет великолепный вид на все далекие окрестности и на горы за Волгой. И тем, кто будет подъезжать к Казани, храм свв. Мефодия и Кирилла будет представляться одним из первых. Дай только Бог, чтобы он совершился возможно скорее, и чтобы благодать Божия, которая будет обитать в нем, так или иначе просветила темные окраины Казани и всего Поволжья, еще так обильно населенного людьми неведущими истинного Бога и ждущими своих Кириллов и Мефодиев»301.

О встрече Седмиозерной иконы Божией Матери в 1874 г302.

26 июня в г. Казани происходила торжественная встреча иконы Богоматери (Смоленской), принесенной из Седмиозерного монастыря, находящегося в 17 верстах от Казани, когда-то дикой лесистой местности, при слиянии семи озер в одно большое. Ныне от прежних густых лесов здесь осталась лишь одна роща, в которой казанцы любят проводить минуты отдыха, освежаясь свежей влагою из колодца, устроенного здесь монастырем, так как озеро осталось лишь одно, да несколько ломжин. Основанный при Михаиле Феодоровиче уроженцем Устюга Евфимием, Седмиозерный монастырь имел большое значение по отношению к язычникам, среди жилищ которых он находился. Черемисы, когда-то закалавшие волов и коней и вешавшие кожи их на дубе, стоявшем на том месте, где ныне находятся святые ворота Седмиозерного монастыря, уже давно не исправляют своих языческих треб под тенью дубов, растущих далеко во все стороны от монастыря. Но в особенности Седмиозерный монастырь получил громадное религиозное значение для всего казанского края и даже для многих других соседних краев чрез избавление жителей Казани от страшной моровой язвы, свирепствовавшей в 1654 году, заступничеством Богоматери, Смоленская икона которой была взята оттуда и носима по Казани в продолжении целого месяца. На следующий год, говорят, было сделано тоже, и Казань опять была спасена от гибели. Но затем этот благочестивый подвиг не был совершен, и язва опять посетила Казань. И вот с этих пор 26-го июня ежегодно приносят в Казань чудотворную икону Седмиозерной Смоленской Богородицы.

В настоящем году, не смотря на сильный жар и страшную пыль, еще задолго до 26-го июня мало по малу стекались в Седмиозерную пустынь десятки тысяч народа, шедшие и ехавшие из близких и далеких мест, сел и городов. 25-го июня эти тысячи народа, после торжественно совершенной литургии, направились, сопровождая св. икону, в Кизический монастырь. Прослушавши здесь всенощную и литургию, эти тысячи народа шествуют на другой день в Казань, отстоящую от Кизического монастыря версты три. Между тем из Казанского Собора после литургии выходят новые тысячи народа, сопровождая кресты и иконы святителей Казанских: Гурия, Германа и Варсонофия и Казанской Богородицы. Пройдя Кремль кратчайшим путем, народ останавливается пред палаткой за Казанкой. Духовенство, во главе со своим Архипастырем, вместе с иконами входит в палатку, которая всегда бывает великолепно украшена зеленью и разнообразными цветами. Здесь духовенство остается, с разными светскими властями и чинами вместе, до тех пор, пока покажется блестящая киот чудотворной иконы. Киот эта громадных размеров, несется на древках множеством всяких лиц, которые стремятся наперерыв сменять друг друга. Пред палаткой чудотворная икона, осыпанная жемчугом, древней живописи и несколько осыпавшаяся303, в позлащенной рамке, была вынута из киоти, и подобно другим иконам поддерживалась священниками, образовавшими собою полукружие.

После краткого молебна, под дождем и по грязи, все множество народа отправилось в соборный храм. Несколько полков, расставленных в два ряда и образовавших из себя громадную по длине улицу, давали возможность совершиться шествию от Казанки до самого собора чрез Кремль. Шествие совершалось под крепостью, но поднимающаяся здесь на несколько сажень гора представляла лучший амфитеатр, с которого каждому можно было любоваться величественною картиною шествия. Сначала шествие сопровождалось отличным пением архиерейского хора, сменявшимся игрою военной музыки, разнообразные хоры которой размещены были на всем пространстве более чем в десяти местах. Когда вошли в Кремль, то здесь звуки музыки смешались с звоном колоколов. Но все это смолкло, когда святые иконы были внесены в собор и начался молебен.

После молебна в соборе, чудотворные иконы были взяты в дом Преосвященного, начальника губернии и затем стали переходить из храма в храм, из дома в дом и будут путешествовать, постоянно сопровождаемые множеством народа, в продолжении целого месяца, пока не побывают в домах всех желающих казанцев. И в продолжении целого месяца в разных частях города будет слышаться днем и ночью перезвон. С этими же иконами 2-го и 20-го июля будут совершаться крестные ходы кругом старого города, или по тем улицам, которыя во время первого принесения Смоленской иконы Богоматери в 1654 году были загородными местностями, причем для литий будут останавливаться на местах ворот прежней городской крепости, где ныне большею частью воздвигнуты церкви или монастыри, именно: мон. Иоанновский, церкви-Успенская и Владимирская и монастыри-Варлаамов, Богоявленский и Феодоровский.

Проводы из Казани Седмиозерской иконы Божией Матери и встреча Её в Пустыни304.

Торжество проводов чтимой в Казани иконы в 1908 году было довольно обычное. После всенощного бдения и литургии, отслуженных Архиепископом Никанором вкупе с Епископом Михаилом и многочисленным духовенством, было обычное шествие церковной процессии, с музыкою и пением, до моста через реку Казанку, где по окончании молебна Архиепископ Никанор осенил город и все великое множество народа высоко поднятою святою иконою. Шествие с иконою мимо Кизического монастыря и попутных сел тоже было обычное. Народа, сопровождавшего и встречавшего икону, было по обычаю много. Но встреча Её при вратах монастыря была необычна. Кроме монастырского духовенства и народа, здесь встречали Её юнкера Казанского Училища, умилявшие взоры многим своим благоговением, стройностью и особенно приятною музыкой, исполнявшейся в высшей степени нежно, умилительно. Жаль только, что усердные звонари нередко заглушали эту дивную музыку своим оглушительным звоном, который, впрочем, был совершаем тоже с полною виртуозностью.

Вместе с своим начальством юнкера присутствовали потом на вечернем служении, совершавшемся Архиепископом Никанором.

Выступая в свои лагерные помещения, юнкера опять усладили слух многих своею прекрасною музыкой.

Думается, что таковое их отношение к великой Казанской Святыне было и для них самих отрадно и особенно приятно для народа, наглядно видевшего, в каком благоприятном духе воспитывается будущее молодое офицерство. Дай Бог, чтобы этот добрый почин не остался без подражания и повторения.

После поздней Литургии, совершенной Архиепископом Никанором, сказано было им воодушевленное слово об апостольстве, к которому он призывал иноков обители и всех православных по силе возможности каждого, для чего Его Превосходительство И. Г. г. Чиннов устроил сбор на благовестническое труженичество Братства Св. Гурия. Сбор этот дал несколько десятков рублей, которые и переданы Братству.

Выходя из храма, Архиепископ Никанор раздавал духовно-нравственные листки десятками и сотнями, говоря получавшим: „шедше, научите…”. Эти слова были текстом его проповеди, которая, можно думать, вскоре явится в печати305.

Жизнь монастыря, по уходе провожавших святыню, как бы замерла. Но она возродилась на следующее утро, когда явились новые богомольцы, чтобы сопутствовать св. иконе в новом шествии, а именно за Волгу-в Услон и другие пригородные местности.

Университетский и Академический акты в 1874 году306.

В Казанском Университете происходит годичный акт. После обыкновенного начала была сказана г. Виноградовым речь о лечении лихорадки водою. Речь вызвана была кризисом царствования лихорадки в Казани при прежних источниках воды, бывших зараженными в большую часть года. Теперь, говорил лектор, с проведением давно жданного водопровода лихорадка должна терять прежнюю свою силу в Казани. А в случаях заболевания лихорадкой лучшее средство исцеления лектор указал в той же воде, которую Казанцы будут пить, особенно в ее холодном виде. Темперическое водолечение лектором не особенно было одобрено.

После речи г. Виноградова читался годичный отчет, из которого видно, что количество студентов, сравнительно с прошлым учебным годом, в отчетном году несколько увеличилось. В прошлом году всех студентов на всех факультетах было 522, ныне же 537. Трое из этих студентов, из которых один сын портного, получили медали. Число профессоров остается почти прежнее.

Вскоре после университетского акта, именно 8-го ноября был публичный акт в Духовной Академии. День архистр. Михаила, кроме того, есть день храмового праздника Казанской Духовной Академии. Ради такого двойного торжества литургия в академической церкви была совершена самим архипастырем Казанским, Высокопреосвященным Антонием, в сослужении о. ректора академии, профессоров-священников и священников-студентов. Во время литургии о. ректором протоиереем Владимирским сказано было слово, приличное празднику. В назидательной части своего слова о. ректор говорил о борьбе с злыми духами века сего, с которыми должны бороться и все христиане, а те, пред кем говорилось слово, в особенности. При этом оружие к борьбе указывалось в тех средствах, которыми располагает православная церковь и в особенности в указанном апостолом: „иже есть глагол Божий». После молебна его Высокопреосвященство отправился в академический зал, который уже раньше был наполнен посетителями. В числе их было много высокопоставленных лиц как учебного ведомства, так даже и военного. Не мало было также здесь и духовенства. Студенчество помещалось на хорах. После молитвы акт открылся речью экстраординарного профессора академии В. А. Снегирева: „О вере в сны и снотолкование». В ясно слышимой и в высшей степени отчетливой речи, г. профессор сначала сказал несколько слов о сне вообще, как явлении, состоящем в ослаблении всей жизнедеятельности нашего организма и о том громадном не только практическом, но, как выражался г. профессор, и культурно-историческом значении той деятельности души во время сна, которая называется сновидением. „Нет такой невозможности, которая не могла бы явиться во сне человеку, как нечто весьма разумное и естественное, говорил г. лектор, а между тем все это, будучи продуктом чисто только душевной деятельности, кажется действительным, реальным. И вот вследствие этой обманчивости, сновидения, как всегда казались, так многим и теперь кажутся, имеющими знаменательное значение и даже признаются за сообщения высшего мира». А от всего этого, и особенно последнего, сновидения часто служат основанием многих религиозных верований и особенно относительно будущей жизни, которые в свою очередь служат часто основанием и всей настоящей жизни.

После этого лектор в прекрасном изложении показал, как произошла такая вера в сновидения и насколько состоятельна эта вера. Сделал он это путем научного исследования всех фактов, относящихся сюда во всей истории человечества. Исполняя такое нелегкое дело, лектор два раза прошел по всей истории человечества. В первый раз он показал, как возникла вера в сновидения и как она жила во всем древнем мире, начиная с народов древнего Востока, у греческих философов Пифагора, Сократа, Платона и Ямвлиха, как древне языческое учение о сновидениях выразилось в сочинении Синезия, бывшего потом христианским епископом, как вера в сновидения существовала в Ветхом Завете и в христианском мире у отцов Церкви, в средние века, когда особенно развилась наука о сновидениях, под влиянием арабов, не умевших сдерживать своей пылкой фантазии и стоявших в самом близком сношении с Востоком, где хранилась вера в сновидения со всеми ее громадными последствиями; как наконец она перешла и в новое время, даже к философам Гегелю, особенно Шеллингу, и как яро теперь проповедуется вера в сновидения спиритами: Юнгом, Шталмином, Кардеком и т. п. Особенное условие к зарождению веры в сновидения, как внушения высшего мира, лектор видел в аналогии сна с смертью, по которой не только дикари, но и образованные люди очень легко могли прийти к мысли, что и во сне душа также отрешается, выделяется из тела, как по смерти. А отсюда уже самый небольшой шаг до того, чтобы признать, что и во сне душа также входит в общение со всем духовным миром, как и по смерти. От этого остроумного соображения г. лектор пришел к другой замечательной мысли, что многие были созданы во сне.

Из всего множества веровавших в сновидения интереснее всего остановиться на ветхозаветных и на христианских лицах, взгляд которых на сновидения резко выделяется из всех языческих и грубо невежественных воззрений. По Ветхому Завету сновидения, хотя и признавались одним из способов божественного откровения, но при этом сонная жизнь признавалась несравненно низшею, менее удобною для сообщения откровений, а потому видения на яву ставил выше видений во сне, и от этого важнейшие откровения давались пророкам в бодрственном состоянии; так напр. дан был закон Моисею на Синае. Кроме этого, такие сновидения представляются не как явления обыкновенной сонной жизни, а как чисто чудесное воздействие Бога на человека, и таких сновидений, поэтому, удостаивались только избранные лица и притом с целями, касавшимися судьбы целой Церкви; и по характеру своему эти сновидения были высокие, а не как языческие сновидения, касавшиеся частных лиц и носившие часто очень тривиальный характер. Вообще же на сновидения, т. е. на сновидения простых смертных, на обыкновенно являющиеся сновидения-Ветхий Завет смотрел низко. Псалмопевец Давид и премудрый Соломон сравнивают их с пустою болтовней. „Не слушайтесь снов ваших"-говорил пр. Иеремия.

В Новом Завете сны в сущности имеют значение такое же. Откровенное учение о сновидениях и вообще сонной жизни удерживается и у св. отцов Церкви, напр. у Григория Нисского сновидения признаются часто только душевными явлениями, и притом несравненно низшими, нежели явления бодрственной души. В православной Церкви остался такой же взгляд на сновидения и потому она в лице своих лучших представителей всегда преследовала веру в сны и к снотолкователям относилась одинаково, как и к волшебникам. На сон церковь смотрит как на состояние в высшей степени небезопасное, или беззащитное и потому внушает своим последователям молиться Богу, отходя ко сну. Эта опасность за жизнь во сне, эта боязнь сна у некоторых аскетов доходила до излишества. В средние века, в период господства над умом христианского мира монашества и под влиянием развития черной и белой магии, особенно сильно развилась эта боязнь за сонную жизнь, а вместе и снотолкование. Ночь была отдана почти во всецелое владение диавола, особенно первая ее половина. Влияние средних веков остается очень заметным и теперь. Но теперь вера в сны особенно процветает в среде спиритов и месмеристов.

Всю область фактов, на которых зиждется вера в сновидения спиритов и месмеристов, г. профессор объяснил неправильным пониманием сна и сновидений болезненных личностей разного рода, именно слабонервных и лунатиков. К состоянию сна он отнес и экстатическое состояние. На слабонервных он допустил действие других. Но многих прорицателей во сне он признал чисто шарлатанами, из сотни раз попадающими в цель, потому что стреляющий когда-нибудь должен же попасть во что-нибудь. В заключение же он сказал, что безусловная вера в сонную жизнь, как в состояние, высшее бодрственного состояния, столь-же нелепа, как нелепо предпочитать неразумность пред разумностью, бессознательность ставить выше сознательности. Что в сновидениях может говорить Господь, в этом нет ничего особенного, но верить в знаменательность всех снов, и сонную жизнь предпочитать действительной, или по сновидениям определять сознательную деятельность-это столь же неразумно, как неразумно в критическую минуту оставить руководство своего разума и идти просить руководства у дитяти.

Правильный взгляд на сонную жизнь также не чужд был и прежнему человечеству, или некоторым личностям из среды его. И история таких лиц с их мнениями г. лектором рассказана была с философа Ксенофана, циника Диогена и до психологов наших дней. И все это богатство мыслей, вся широта их и подробность, представлено было удивленным умам слушателей, все более и более приковавших свое внимание к словам лектора, к какой-нибудь час или два. Впечатление от речи было превосходное; видно было, что все с величайшим удовольствием провели эти минуты в стенах здешнего высшего духовного заведения.

За речью г. профессора Снегирева академическими певчими был пропет концерт, который, как излияние благодарственного чувства, был выполнен небольшим хором очень недурно. Большинство публики не дождалось чтения отчета, что объясняется тем обстоятельством, что отчет был роздан публике в печатном виде, в значительном количестве экземпляров. Из отчета видно, что академия трудилась по-прежнему очень добросовестно как в лице своих профессоров, которые в отчетном году дали двух докторов и одного магистра, так и в лице студентов, которые дали 19 магистров и 5 простых кандидатов. Прочие студенты, перешедшие из курса в курс, написали более 200 курсовых и третных сочинений.

О публичных актах-университетском и академическом 1876 года307.

Казань с некоторого времени становится по преимуществу учебным городом. Что ни год, то здесь открываются все новые и новые учебные заведения. В нынешнем году открыто два женских учебных заведения: гимназия и высшие курсы и два специально-учительских. Одно из последних для мусульман-татар, с преобладающим русским образованием, которым, однако, что весьма замечательно, будут руководить исключительно татары мусульмане. При таком широком развитии учебного дела Казань, естественно, не может не интересоваться самым живым образом публичными актами высших своих рассадников просвещения. День университетского акта бывает праздничным днем почти для всех учебных заведении. 5-го ноября, по обыкновению, спешат в обширное университетское зало отцы и дети, наставники и наставляемые. Главный интерес, конечно, представляет для всех актовая речь. В настоящий раз речь говорил профессор Ковалевский на тему: „Об отношении физиологии к жизни человека вообще и психической в особенности». Речь эта, интересная по внешности, производила однако же не совсем приятное впечатление, так как от начала и до конца пропитана была самым крайним материализмом, бесцеремонно вталкивавшим излюбленную профессором физиологию и в те сферы явлений, где она, по крайней мере при теперешнем состоянии ее, совершенно бессильна. Правда, профессор из приличия сознавался, что физиология не только теперь, но и долго спустя, и даже, пожалуй, никогда не объяснит сознания, а тем более уже рассудка и других так называемых высших явлений психических, и однако же он не захотел удовольствоваться тем немногим, что дается положительными данными излюбленной физиологии. Он громко и прямо заявил, что все так называемые высшие явления личного духа суть не больше, как свойство нервной системы. И эта грубо-материалистическая фантасмагория заявлялась публично между прочим и пред юношеством, еще нисколько нетронутым ветром разных антихристианских и антирелигиозных учений. Если бы это произносилось с кафедры студенческой аудитории, к лицам, которые бы могли отличить положительно добытое наукою от произвольных гипотез, это было бы сносно, терпимо. Но вот грубый материализм проповедуется среди массы с разнообразным образованием.

Мы думаем, что этот факт, это печальное знамение нашего времени, не может пройти бесследно или, по крайней мере, не может остаться незаявленным пред обществом „Церковным Вестником», так зорко следящим за всеми фазисами и перипетиями русской умственно-моральной жизни.

Речь закончилась громом студенческих рукоплесканий, не прекращавшихся весьма долго, а потому трудно было разобрать чтение отчета.

Не то представлял скромный академический акт, бывший 8-го ноября.

Здесь читалась речь экстраординарным профессором А. К. Волковым тоже о весьма интересном предмете: „Очерк современной пессимистической философии». В глубоко интересной философской речи академического профессора пессимизм явился очерченным и исторически, и критически очень полно.

Был представлен пессимизм аристократа Шопенгауэра-первого проповедника пессимизма, любившего говорить о ничтожестве и бедствиях жизни, захлебывая горечь своих внутренних созерцаний, свою мировую скорбь, глотками ароматического вина. Потом раскрыт был пессимизм корифея современной пессимистической философии, храброго офицера Гартмана. Историческое изложение развития пессимизма сопровождалось глубоким критическим анализом его основ и уяснением причин его происхождения. Мрачный взгляд на жизнь, по мнению профессора, обусловливается особенностями внешней жизни и субъективной настроенности как отдельных лиц, так и народов. Замечено, говорил оратор, что пессимистами бывают меланхолики, люди тщеславные, которые не удовлетворяются почестями, выпадающими на долю их; но в особенности люди чувствительные, одаренные высокою нежностью чувств, например, поэты, художники. Холостая жизнь также очень располагает к пессимизму. Интересно было замечание, что пессимизм, несостоятельный в своих принципах и не составляющий даже философии, так как стремится к указанию счастья, а не истины, менее гармонирует с христианством, нежели оптимизм. Сначала ошибочно думали, что пессимизм, проповедующий о горестях и печалях жизни, может сослужить некоторую службу обуреваемому христианству. Но в сущности оказывается, что он противоположен христианству, потому что христианство не имеющим счастья здесь указывает на возможность высшего счастья, блаженства за пределами настоящей скорбной жизни, а именно на небе, в будущей жизни; пессимизм же указывает, как на убежище от мировых скорбей и горечи жизни, или на погружение в браминскую нирвану посредством безграничной апатии к жизни и заглушения всех стремлений воли, или же в самом полном, самом беспечном и грубом эвдемонизме, в сравнении с которым весьма умеренным должен показаться древний эпикуреизм. Для большей части публики остались особенно памятными нападки Шопенгауэра на женщин, которых он представляет в очень мрачном свете. Женщина, по Шопенгауэру, самою природою не предназначена к каким-либо трудам. Красота женщин-вот средство для их существования, которым природа наделила их так же, как львов острыми когтями и зубами, быков рогами. К этому природа дала им еще хитрость и лживость. Все это говорено было при разборе любви, как одного из явлений счастливой жизни и которая, конечно, Шопенгауэром представлялась вовсе не счастьем, а напротив самым мучительным и неотвратимым злом.

В опровержение такого пессимистического взгляда на женщин профессор между прочим указал на великое значение женщины, как супруги и матери семейства, истинной виновницы семейного счастья, которого между тем не привелось испытать бездомному Шопенгауэру. Речь профессора Волкова вызвала дружные аплодисменты публики и студентов в особенности.

В отчете, прочитанном в сокращении, было заявлено, что состояние Академии процветает, число студентов увеличилось. Всех студентов теперь 110, окончило курс 28. Студенты отличались необыкновенным усердием к своему делу, в особенности обратило на себя внимание усердие студентов 3-го курса, из которых иные удостоены были публичного одобрения за свои кандидатские сочинения. Некоторые из преподавателей Академии состояли членами различных ученых учреждений. Затем многие из профессоров напечатали ряд статей по научным вопросам, как в своем журнале „Православный Собеседник”, так и в других ученых периодических изданиях, и издавали свои труды особыми книгами. В прошлом же 1874–75 учебном году Высокопреосвященнейший Макарий, Архиепископ Литовский, ревизовавший в 1874 году Академию, заявил Святейшему Синоду, что некоторыми из преподавателей академии предложено сделать ученое описание рукописей Соловецкой библиотеки, хранящихся в Казанской Академии, и издать это описание в свет при „Православном Собеседнике”, но что редакция этого журнала бедна средствами и не может дать приличного вознаграждения за означенный труд. Вследствие сего Святейший Синод принял расход на этот предмет на счет духовно-учебного капитала, так чтобы за каждый печатный лист описания платилось 50 рублей, и чтобы расход вообще на этот предмет не превышал 1000 р. в год, в продолжение времени не свыше четырех лет.

Комиссия, составленная в отчетном году из преподавателей Академии, после предварительного разбора Соловецких рукописей, приступила уже к их описанию308.

О первом магистерском диспуте в Академии309.

3 февраля, в публичном зале Казанской Духовной Академии, происходил первый магистерский диспут. Приват-доцент метафизики г. Милославский защищал на степень магистра богословия свое сочинение под заглавием: „Древне-языческое учение о странствованиях и переселениях душ и следы его в первые века христианства”. К назначенному времени, именно к 121/2 часам, в зале собралась довольно многочисленная публика, большая часть которой состояла из учащих, учащихся и так или иначе близко поставленных к тем и другим. С приездом Преосвященного Антония, по молитве, о. ректор в немногих словах познакомил публику с магистрантом. Он сообщил, что г. Милославский сын священника, первоначальное образование получил в Самарской Семинарии, в 1872 году кончил курс в Казанской Академии, знает три новейших языка, в непродолжительное время заявил себя несколькими литературными трудами и вообще подает блестящие надежды. Это последнее особенно живо было выражено теми громкими аплодисментами, которыми студенты приветствовали магистранта, при его входе на кафедру. Глубоко сосредоточенный магистрант начал свою речь тихо, но как-то симпатично, привлекательно. Все потянулись к нему. Он говорил о невозможности сообщить многое, о трудностях его работы, еще более об обстоятельствах, оправдывающих некоторые несовершенства его труда. Он познакомил публику посредством короткого, но живого очерка с содержанием и интересом своего исследования. Особенно отчетливо было представлено то, как человечество пришло к учению о душе-переселении чрез свое стремление жить, и притом жить счастливо и вечно, чрез наблюдение повсюдного круговращения жизни и смерти, причем жизнь представляется возникающею из смерти, а смерть из жизни.

Первым оппонентом был профессор психологии и логики г. Снегирев. Отдавши полную честь магистранту за его труды, он указал почти на все пункты исследования об этом предмете. Но вместе и заметил о трудностях исследования о предметах подобного рода. Диспутант спросил: „больше ли он сделал из того, что можно было сделать, или меньше, и как нужно было ему сделать то, чего он не сделал?” Оппонент на это ответил, что он говорил об идеальной, не достижимой в настоящее время форме исследования о подобного рода вопросах, где все сокрыто во мраке времен, все заключается в коротких и часто весьма сомнительных источниках и потому все должно строиться на одних предположениях, или, как выразился г. Снегирев, на песке. Г. Снегиревым было, напр., замечено, что иероглифы ныне читаются так, завтра иначе, что нельзя верить вполне древним греческим путешественникам, почти также, как и новым в известиях их о подобного рода предметах. Он говорил далее, что нельзя судить о действительности верования в душе-переселение каких-нибудь современных дикарей, даже по известиям миссионеров, так как эти известия часто основываются на показаниях одного дикаря. Анализируя частности исследования, оппонент особенно восставал против утверждения диспутанта, что одним из главных факторов, вызывавших учение о душе-переселении у некультурных народов (мерилом воззрений которых магистрант считает современных некультурных народов, как Тейлор и др. исследователи древности), было усмотрение круговорота жизни и смерти. Этот круговорот, по словам его, вовсе не представляется дикарям. Они могли видеть, как из жизни возникала жизнь, но что из смерти возникает жизнь-это они едва ли могли видеть. Как психолог г. Снегирев, вместо этого положения, находил несравненно лучшим представить, как психологически появилось и развилось учение о душе-переселении. Диспутант ответил на это, что, в таком случае, едва ли не пришлось бы писать целую историю о душе и что он находит невозможным, чтобы дикарь, напр. при взгляде на зарождение живых существ, или разлагающегося организма, мог прийти к отвлечению понятия о возникновении из смерти жизни. Оппонент заметил еще, что хорошо было бы обратить внимание на учение о душе-переселении в новое и даже в самое последнее время. Диспутант, в своей речи говоривший, что веруют в душе-переселение почти 2/3 из всех обитателей земного шара, и что они находятся не только в Азии, но и в среде образованных парижан, где еще весьма недавно вышло 4-томное сочинение, утверждающее истинность учения о душе-переселении, не мог не согласиться с этим, хотя и заметил, что это было слишком великим трудом. Г. Снегирев представил еще несколько таких же важных возражений и на все получил со стороны диспутанта более или менее удовлетворительные ответы, хотя большею частью выражавшие спокойное согласие с оппонентом, что особенно было заметно, когда говорилось о философии Платона и в частности о его учении о душе-переселении.

Не так велась речь с другим оппонентом, профессором нравственного богословия Гренковым. Последний хотел просто поговорить с магистрантом относительно того, что ему, как человеку образованному, показалось в исследовании диспутанта наводящим на некоторые вопросы и недоумения. Этих вопросов и недоумений у г. Гренкова оказалось немало. Ему казалось, что магистрант не сделал точного, прямого определения учения о метемпсихозе, без чего душе-переселение представляется и нравственно-религиозною доктриною, и философским учением и просто вульгарным поверием. Диспутант отвечал, что учение o душе-переселении было всем этим и потому он считал невозможным сделать такое определение, какое бы желалось оппоненту. Г. Гренков говорил еще, что ему кажется, что учение древних о душе-переселении было не более как аллегорией и что вообще магистрант придал ему большее значение, чем оно имело в действительности. На последнее диспутант заметил, что это вообще удел всех, занимающихся чем-либо специально, а в опровержение первого указал несколько фактов. Г. Гренков спрашивал еще диспутанта, почему он не воспользовался сведениями о погребальных обрядах, в которых заключается весьма много, касающегося до учения о душе-переселении. Диспутант отвечал на это, что тогда его сочинение должно бы сделаться слишком громадным и, пожалуй, наполниться хламом, не могущим иметь никакого научного значения. Оппонент заметил, что можно было бы многое оставить из того, что теперь имеется в исследовании диспутанта, напр. представление полных мировоззрений индейцев, египтян, персов и проч. полных философских систем. Но за необходимость представления учения о душе-переселении в связи с цельным мировоззрением древних народов и философов вступились даже многие другие профессора, между прочим, и г. Снегирев. Повидимому удовлетворяемый ответами диспутанта, г. Гренков, не давая ничего положительного со своей стороны для разрешения предлагаемых им вопросов, быстро переходил от одного вопроса к другому, более глубокому. По поводу заметки об отсутствии критики учения о душе-переселении, он, напр., возбудил вопрос об отношении христианского учения о мытарствах к древнему языческому учению о душе-переселении. Но вопрос остался неразрешенным так же, как и вопрос о веровании Оригена в душе-переселение и многие другие, которые бы желал поднять г. Гренков, но не поднял, видя, что их беседа может продлиться уже слишком долго. Диспутант, впрочем, заметил, что учение о душе-переселении нечто совершенно иное, чем учение о мытарствах, и что нельзя не верить отцам Церкви, судившим Оригена между прочим и за учение о душе-переселении. В заключение другой оппонент совершенно согласился с г. Снегиревым, что исследование г. Милославского дельно, солидно, стоило большого труда, а потому вполне заслуживает того, к чему представлено. Но также, как и г. Снегирев, он умолчал, что профессора наших духовных академий и в частности профессора всемирной истории, доселе не сознавали своей первой обязанности- заняться, как возможно ближе, всем касающимся до религий всех народов, особенно древних, а посвящали последним, напр. в чтении о Египте, столько же, сколько истории Псамметиха, Сезостриса и т. д., так что гораздо больше сделано по этой части профессорами не академий, особенно если не брать во внимание недавно явившихся трудов г. Чистовича и арх. Хрисанфа. Таким образом, кажется, оба оппонента не обратили должного внимания на одно весьма важное достоинство исследования г. Милославского-на новизну дела, совершенного им, на удачное положение нового метода разработки богословия в широком смысле, метода, могущего влить в богословскую науку дух и жизнь и сообщить ей общечеловеческий интерес.

Но приветствуя исследование г. Милославского, как зарю новой жизни в богословской науке, нельзя не пожалеть, что г. Милославский, пользуясь множеством иностранных пособий, не мог воспользоваться сочинением Тейлора „Первобытная культура», где бы он нашел немало необходимых для него фактов, а главное, нашел бы совершенно иное отношение к ним. Если к таким книгам, как „Первобытная культура» Тейлора, будут равнодушно относиться теологи по профессии, то кто-же, после этого, может служить оплотом здравого богословствования русской мысли? Но мы не сказали о результате диспута. По окончании диспута г. Милославский единогласно признан достойным степени магистра. Затем раздались дружные аплодисменты, долго не умолкавшие и после молитвы.

Второй магистерский диспут в Казанской духовной академии310.

26-го марта в Казанской духовной академии происходил второй магистерский диспут со времени преобразования академии в 1870 году, в присутствии значительной части местной просвещенной публики. Этот диспут почтили своим посещением: г. попечитель казанского учебного округа, его помощник, профессор богословия в здешнем университете с некоторыми другими профессорами университета, о. ректор семинарии с некоторыми учителями семинарии, учителя гимназий с законоучителями и несколько военных. Когда вошел в зал высокопреосвященный Антоний и пропета была молитва, помощник ректора по церковно-историческому отделению, профессор П. В. Знаменский прочел краткий curriculum vitae диспутанта Якова Ивановича Алфионова. Диспутант-сын священника, образование получил в Саратовской семинарии и высшее в Казанской академии, в которой он был оставлен после окончания курса в качестве приват-доцента по кафедре всеобщей древней истории и теперь представил сочинение на степень магистра, на тему: „Император Юлиан и его отношение к христианству».

Затем взошел на кафедру диспутант и сказал речь. В этой речи диспутант указал ту цель и ту задачу, которые он преследовал в своем исследовании об императоре Юлиане. Он говорил, что ему хотелось представить возможно полный очерк западных церковно-исторических трудов об императоре Юлиане, в его отношении к христианству. По словам магистранта, на Западе было чрезвычайно много исследований об Юлиане, и они появляются почти ежегодно, так что два очень солидные исследования явились в то самое время, когда печаталось исследование магистранта. Задачею магистранта было далее провести самостоятельный взгляд на императора Юлиана на основании первоначальных источников: его собственных сочинений и известий древних церковных историков, так как западные историки часто представляют императора Юлиана далеко не в истинном его виде. Потом много и справедливо было говорено магистрантом о трудностях дела, взятого им на себя, потому что, кроме историко-богословского обследования всех известий об Юлиане и критического отношения к разнообразным взглядам на все эти известия со стороны современных западных ученых, он еще должен был заниматься сличением различных текстов сочинений Юлиана, переводить их. Г. Алфионов говорил, что он хотел было приложить к своему сочинению перевод произведений императора Юлиана, в чем можно было бы видеть документальное подтверждение трудности его ученой работы, но он встретил в издании перевода некоторые неизбежные препятствия. Содержание сочинения г. Алфионова означено в помещаемых ниже тезисах к его исследованию. Скажем несколько слов об ученых прениях, происходивших в диспуте. Первый оппонент магистранта, доцент церковной истории г. Курганов, начал свои возражения заявлением, что магистрант при всем старании все-таки не с достаточною полнотою изложил исследование о пособиях и источниках. Диспутант отвечал, что полное исследование всех сочинений об Юлиане может быть предметом докторского сочинения. Оппонент разъяснил свое требование, ограничив его тем, что магистранту нужно было указать общее направление каждого писавшего об Юлиане, так чтобы, видя общее миросозерцание того или другого писателя, сразу можно было видеть его взгляд на императора Юлиана и его отношение к христианству. Диспутант на это заметил, что и такое историко-философское обозрение источников повело бы его слишком далеко, так что он должен бы был написать об источниках столько, сколько написал о самом Юлиане. Потом г. оппонент говорил о значении почти каждого историка и пособия в отдельности, начиная с Св. Григория Богослова, Сократа, Созомента и оканчивая новейшими иностранными историками-Неандером и даже Бауром, который написал об Юлиане хотя и очень немного, но и в немногом сказал нечто заслуживающее внимания. Относительно Св. Григория Богослова, Сократа и Созомента был спор между магистрантом и оппонентом о том, кто из означенных церковных писателей достовернее. Оппонент особенно стоял за Созомента, а диспутант за Св. Григория Богослова и Сократа, который, по его словам, читал сочинения Юлиана.

Беседа между оппонентом и магистрантом была очень оживленная и продолжалась больше часа об одних источниках. Диспутант поддерживал эту беседу с достоинством и весьма одушевленно, так что все казались очень заинтересованными, не исключая присутствовавших многих дам. В заключении оппонент признал труд диспутанта достойным магистерской степени, но выразил надежду, что может быть этим трудом будет вызван еще более совершенный.

Второй оппонент, приват-доцент по древней церковной истории г. Терновский, к сожалению, говорил очень тихо, так что многие из его возражений не было возможности расслышать и приходилось судить о них по ответам магистранта. Слышно было, что г. Терновский касался источников, причем ссылался на возражения своего предшественника. Потом он говорил о некоторых географических и хронологических неточностях, впрочем, неважных. Диспутант, соглашаясь отчасти с оппонентом, говорил, что хронология дело весьма трудное, и показал, что одна географическая неточность была несколько преувеличена оппонентом. Наконец, г. Терновский нашел некоторую поспешность в работе магистранта, в чем нашел соответствие с поспешностью в работах императора Юлиана. Против этого интересного сопоставления диспутант, кажется, не нашелся дать подходящего ответа.

В конце диспута было предложено возражение профессором церковной истории в здешнем университете г. Добротворским, который попросил диспутанта объяснить ему, почему он, диспутант, называет Юлиана жестоким гонителем и почему он относится к Юлиану вообще неблагосклонно. Были примеры самого гуманного отношения Юлиана к христианам, наносившим ему публичное оскорбление. Высокопреосвященный напомнил здесь о мучениках при Юлиане, диспутант отчасти воспользовался этим, а потом говорил, что он, представляя Юлиана жестоким гонителем христианства, находился под влиянием Григория Богослова и др. церковных историков. Когда г. Добротворский заметил, что Григорий Богослов был не историк, а борец за христианство, то диспутант заявил еще, что Юлиан может считаться жестоким за свое коварство и за то, что он подвергал христианство жестокой участи, хотя это ему и не удалось. Г. Алфионов удостоен степени магистра богословия.

Публичные лекции профессора Казанской Духовной Академии Знаменского311.

Уже около двух месяцев в Казани идут публичные лекции в обществе приказчиков. Лекции читаются почти по всем предметам среднего общеобразовательного курса. Из лекций особенно обращают на себя внимание почтенной публики-лекции по русской истории профессора Казанской духовной академии г. Знаменского. Хотя чтения происходят и в обществе приказчиков, но слушателями г. Знаменского бывают далеко не одни приказчики. На многих лекциях г. Знаменского бывали и бывают профессора университета, академии, директора и директрисы многих средних учебных заведений, множество учителей гимназий, семинарии, не меньше учительниц всякого рода, так что г. профессор Знаменский вполне мог быть в роли профессора в обществе приказчиков. Г. Знаменский сумел непостижимым образом сочетать научность в содержании и популярность в изложении. Вот почему не только г.г. приказчики, но и профессора были почти постоянными слушателями Знаменского, а не случайными гостями, приходившими посмотреть на Казанскую духовно-ученую знаменитость. Все лекции г. Знаменского-профессора-художника были великолепны, все они оканчивались дружными аплодисментами г. лектору. Но хотелось-бы по многим побуждениям сообщить кое-что о тех двух, трех лекциях г. Знаменского, о которых реферат может быть особенно интересен для читателей „Церковного Вестника», именно о лекциях, в которых говорилось о религиозном быте древнерусского народа. Г. Знаменский отдал должную дань обрисовке всей древнеславянской мифологии. В немногих словах одной лекции он очертил характер всех стихийных божеств, поставив эти верования славянские в связь со всеми арийскими верованиями. Он при этом представил и историю развития мифологии русской, смену монотеизма политеизмом и борьбу богов древнего космического периода с новыми олицетворениями разных частных сил и явлений природы. Особенно исполненною жизни была его речь о культе этих богов, и как потом он перешел в христианство. Разоблачена была грубость простонародных верований, смешавших представления о Свароге, Даж-боге, Перуне, сварожичах, заре-зарянице, ладо-с христианскими представлениями о Богородице, Илье Пророке, Николае Угоднике, Кузьме-Демьяне (считавшихся за одного) и т. п. Людей, знающих несколько мифологию славянскую, г. Знаменский особенно поражал глубиною своего взгляда на эти кажущиеся бредни мифологические и не менее смелостью и неожиданностью сопоставления фактов, объяснявших многое со всею ясностью и правдивостью. Филология обще-арийская также послушно являлась к услугам талантливейшего профессора, как и русская. Самая прозаическая вещь-деготь наводила г. профессора на мысль об остатке древнеславянских мифологических понятий. Даже из этого горючего материала он выводил мысль о боге огня, света (деготь-как-то производился из санскр. див, дива, Deus-лат. и т. д.). Не менее интересна была лекция и о праздниках славянских, приуроченных к временам года и след. к теоретическим верованиям, и в особенности к представлениям о борьбе светлых, добрых или белых богов с злыми марами, кощеями и т. п. олицетворениями зимы, ветров, болезней и т. п. Но прекраснее всего г. Знаменский очертил богов домашней и общинной жизни. Приземистый, широкоплечий, бородатый, седой дедушка домовой, весь обросший шерстью, грубый на слова, суровый по виду, с надвинувшимися бровями, обрисован был г. Знаменским как живой. Хлопотун-дедушка домовой, самый завзятый эгоист своего дома-это олицетворение родоначальника праотца, всеми силами заботящегося о своем роде. Живя на печке и от того черный, как трубочист, он тем не менее-любезен до безконечности. То подсобит, то предупредит хозяина; то сенца украдет от соседей для своей скотинушки-вот его дело, которому он верен до конца. Только весною, когда ему захочется олешиться, он несколько поблажит над скотиною. За пределами дома, даже очага, для домового все чужое. Печка тоже составляла нечто очень важное в религиозной жизни древнерусского народа. Оттуда и теперь ведут свое начало вспрыскивание с уголька и т. п. Печка была святынею. Прикоснувшийся к печке чужеземец был неприкосновенен. За двором начиналось царство иных домовых, леших, водяных. На конце света жила, по представлению древних славян, баба-яга, олицетворение зимы, метелей, смерти. Она живет в русской хате за забором из костей; вместо замка на двери хаты на куриных ножках висят челюсти. Баба-яга костяная нога- предлинная, так что она лежит вовсю длину своей хаты, поднявши костяную ногу на полку. Когда она преследует кого-то, путь помелом заметает (т. е. метелью). Сродни яге-бабе кикимора, или симмимора, соответствующая французскому кашемару.

Космогония представлена также кратко и ясно. Остров Буян, старый дуб мокрецкий-отцы и матери всего; алатырь-камень, стратин-птица, даже всем петухам петух, словом все и все космогонические достопримечательности получили самую лучшую обрисовку и основательное научное объяснение в пантеистическом взгляде славян на всю природу. От этого стало совершенно понятно, почему звезды частые производятся от очей Божиих, корни древесные-от жил Божиих, камни-от костей-даже и в существующих теперь колядных песнях. И при всем этом говорилось бесконечное множество таких фактов, сопоставлений, что, например, не обойден был и такой курьез, как объяснение слов ку-курику, воспеваемого петухами после того, как на острове Буяне встрепенется всем отец петух, за крылья которого задевает солнце, когда подымется с острова Буяна – этого славянского Олимпа. Ку-курику, по объяснению грамматиков, значит, кажется: слава Тебе, Господи, подателю света.

Конечно, мы представили из всего богатства мыслей, пересказанных г. профессором, лишь самую малую толику; но и из этого, кажется, можно догадаться, как чрезвычайно интересны были лекции г. Знаменского. По отзыву г.г. приказчиков на них производят не малое впечатление и другие лекции, например, по географии. Но позвольте, г.г. читатели „Церковного Вестника», после радостного известия о блестящем успехе профессора духовной академии и добром его влиянии на развитие многих, высказать еще скорбь о том, что для общества г.г. приказчиков не читаются лекции по Закону Божию. Слышно, что будто-бы один из священников г. Казани из студентов семинарии получил честь читать с таким опытнейшим профессором, как г. Знаменский, и другие лица, все люди высокого образования.

Конечно, в немощах сила Божия совершается, но, кажется, не через всякого немощного сила Божия должна обязательно действовать. И потому, дорожа интересами веры и религиозного просвещения, нельзя для этого употреблять слабо-мерцающие светильники, но лучше было-бы взять светильник не из-под спуда, а из храмины, где таковой светит ярко, чисто, светло. Таких лиц в академии найти было-бы не трудно312.

Празднование обновления храма в Казанской Духовной Семинарии и 186-й годовщины существования Семинарии313.

Достопамятный для Казанской Семинарии день 20-го октября, день её основания, праздновался в сем году особенно достопамятно, так как празднество началось чином обновления храма, устроенного и освященного ровно за пять лет перед сим.

Как устроение храма, так и обновление его производилось исключительно на пожертвования. Мысль о тесноте храма не раз высказывалась многими посетителями его, и Высокопреосвященным Палладием рекомендовалось его возможное расширение. Начальство Семинарии вполне, конечно, разделяло эти мысли и предложения, и зная по памятному еще опыту, как Казанцы с живым участием относятся к его заботам об устроении семинарской церкви, верило в возможность сего, однако не легкого дела.

Но его озабочивало решение высшей власти относительно существования Семинарии в настоящем его здании. Получив совет о расширении церкви от господина Обер-Прокурора Святейшего Синода, посетившего Казанскую Семинарию в приезд свой по случаю съезда в Казани десяти иерархов, начальство Семинарии энергично взялось за осуществление благого дела, став во главе церковного попечительства, принявшего на себя инициативу.

Между тем как шли всяческие работы по устроению сводчатого потолка, который должен был придать храму более церковный вид, а также хор и других дел по расширению храма, многими жертвовались на сие дело значительные суммы. После первого пожертвования, сделанного почетным блюстителем Семинарии Д. М. Лаврентьевым (400 р.), сделаны были крупные пожертвования: И. Н. Журавлевым (200 р.), Μ. М. Даниловым (150 р.), Е. С. Прибытковою (100 р.), А. А. Ометьевским (50 р.). Все служащие в Семинарии и многие другие лица вносили свои лепты, передававшиеся в правление попечительства, которое к общей сумме пожертвований, простирающейся почти до 1200 рублей, присоединило и свою долю314. Предвидя скорый отъезд Архипастыря для присутствования в Святейшем Синоде, поспешили привести все работы к возможно-немедленному окончанию, но Высокопреосвященнейший святитель казанский должен был поспешить из Казани, поручив освящение обновленного храма Преосвященному Кириллу, Епископу Чебоксарскому.

Бывшие за всенощною не узнавали семинарского храма, представлявшегося теперь несравненно обширнее, выше и вообще величественнее, нежели был прежний, напоминавший о себе только иконостасом, оказавшимся весьма малым, и потому требующим увеличения. Прежде других это замечено было г. почетным блюстителем семинарии, который потому и заказал в свой счет увеличить и обновить иконостас.

Чин обновления храма совершен был Преосвященным Кириллом с возможною полнотою. Сослужащими в литургии были о. ректор Академии, протоиерей А. П. Владимирский, о. архимандрит Сергий, ректор Семинарии, духовник священник Ф. В. Тихомиров, преподаватель семинарии В. Г. Соколов и свящ. К. Е. Добросердов. Два ученика семинарии посвящены были в стихарь и кроме того совершены были посвящения в диакона и священника. Ректором Семинарии прот. Н. Каменским было сказано слово, на текст: „идеже есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше”. После слова был сбор пожертвований, который оказался довольно значительным. На молебне было возглашено многолетие, между прочим, всем благотворителям храма.

После молебна был акт, состоявший в чтении отчета о состоянии Семинарии, отчета о состоянии попечительства бедных учеников Семинарии и раздаче лучшим ученикам наград.

Пред сообщением разных обычных отчетных сведений, ректор Семинарии между прочим сказал: „минувший год был выдающимся годом в жизни Семинарии. В прошлом году, при чтении отчета о Семинарии, мне привелось закончить свою речь сообщением о том, что готовится новый устав духовных Семинарий и высказать предположение и желание, чтобы новым уставом было устранено то разделение семинарского курса, которое оставалось не имеющим значения после известного распоряжения марта 1879 года и неблагоприятно влиявшим на склад и стремления многих питомцев рассадников клириков и пастырей церковных. Вышедшим вскоре потом новым уставом определено было ввести в низшие классы Семинарии такие богословские и церковно-исторические науки, преподаванием которых действительно вводится возможное единение духа и направления образования. И административному строю новым уставом придан характер более сообразный с церковно-иерархическим духом управления. Сия последняя часть была введена уже в минувшем году; это совершилось в сей достопамятный день.

В сей же достопамятный день последовало Высочайшее утверждение при Казанской Семинарии стипендии имени Его Высочества, Государя Наследника Цесаревича Николая Александровича, учрежденной в ознаменование исполнившегося совершеннолетия Его, на капитал в 1800 рублей, пожертвованный почетным блюстителем при Семинарии Д. М. Лаврентьевым, которому незадолго перед сим преподано было Святейшим Синодом благословение с выдачею грамоты за его благостное попечение о Семинарии. Затем во второй половине учебного года Семинария подвергалась ревизии г. члена Учебного Комитета при Свят. Синоде Μ. X. Григоревского, сделавшего некоторые устные наставления и указания, которые приняты к должному руководству и исполнению.

Учреждение при Семинарии образцовой церковно-приходской школы на средства (на 326 р.) того же добрейшего Д. М-ча было тоже выдающимся обстоятельством в жизни Семинарии, и весьма благоприятным для достодолжного приготовления питомцев ее к многоразличным пастырским обязанностям.

Наконец Семинария принимала возможное горячее участие в всеславянском торжестве по случаю 1000-летняго юбилея со дня блаженной кончины старшего из свв. братьев-просветителей славян.

Что касается обычного хода учебного дела, то он вообще совершался правильно, без всяких неблагоприятных обстоятельств.

Личный состав начальствующих учащих и служащих состоял из прежних 20 лиц.

Вследствие введения в действие административной части нового устава резолюцией Высокопреосвященнейшего назначены были членами правления от Семинарии преподаватели В. Голубинский, А. Репьев и П. Смирнов, от духовенства же прот. П. Малов и свящ. В. Курганов.

Всемилостивейше пожалованы орденами св. Анны 3 ст. преподаватели П. Смирнов и И. Горизонтов. Преподаватели А. Гусев, А. Царевский, В. Арбеков, П. Смирнов и И. Горизонтов произведены в коллежские советники, а Ф. Краснорецкий в надворные советники. Свящ. В. Соколов награжден наперсным крестом за службу епархиальную. К началу сего учебного года вместо П. Смирнова, переведенного по прошению в Симферополь, назначен Ф. Краснорецкий и вместо В. Миртова, переведенного в смотрителя Чистопольского училища, назначен учитель Чебоксарского училища В. Яблоков.

Как поведение, так и успехи учеников вообще были удовлетворительны. В поведении учеников разных классов не замечалось существенной разности, однако более солидно вели себя ученики высшего класса и менее низшего. В общем поведении учеников отмечалось очень и весьма хорошо (б. 43/4). На экзаменах ученики отвечали в общем выводе: в первом классе на 3-, во втором на 31/3, в третьем на 31/2, в четвертом на 32/3, в пятом на 33/4 и в шестом на 4-. В успехах по письменным упражнениям не вполне соблюдается подобная прогрессия, однако и здесь более успешны были занятия учеников VI класса (в общем на 31/2) и менее учеников I класса (на 25/6).

Окончили в Семинарии полный курс 25 учеников, в числе коих 9 удостоены степени студента, из которых трое (М. Источников, Д. Давыдов и Н. Васильков) поступили в Казанскую Академию на казенное содержание.

К началу сего учебного года состоит в VI классе 27 учеников, в V-26, в IV-24, в III-26, во II-39 и в I-50, а всего 192.

В бюджете семинарском не было ничего особенного, кроме только колебания в количестве казеннокоштных стипендий, которые сокращены были на 15, а потом, по ходатайству милостивого Архипастыря нашего, увеличены на 8, так что теперь имеется 66 полнокоштных стипендий (в 90 рублей каждая) и 34 полукоштных (по 70 рублей), а всего 100. Один ученик пользовался стипендией имени Его Высочества Государя Цесаревича (М. Источников), один стипендией городского общества (болгарин Д. Тодоров); 18 учеников жили в семинарском корпусе, а остальные ученики жили на 40 квартирах, платя за свое содержание от 3 до 12 р. в месяц.

Озабочиваясь устроением жизни беднейших учеников, правление попечительства пришло к мысли об учреждении общей квартиры для них. Духовенство отпустило на сие дело 300 рублей и теперь учреждена общая квартира для 10 учеников, с платою за каждого по 5 рублей в месяц. На первый раз квартира эта снабжена кроватями и другими постельными принадлежностями, а также, по возможности, и учебными пособиями.

Видя в даровании нового устава заботливое попечение высшего начальства об исторических судьбах и жизни Духовных Семинарий, сообразных с их исконным назначением, нельзя не питать надежды, что все, кому вверено руководство в воспитании и обучении будущих тружеников на великой ниве церкви Божией, равно как и воспитывающиеся здесь, потщатся быть достойными, как сих, так и новых забот о всех интересах их, как духовных, так и материальных, все с большею и большею силою возрастающих из года в год».

Затем был прочтен отчет попечительства. Акт закончился пением „Боже Царя храни» и молитвою. После акта служащим и гостям предложена была скромная трапеза в комнатах ректора.

Открытие образцовой школы при Казанской Духовной Семинарии315.

Учреждение образцовых начальных школ при Семинариях требуется новым уставом духовных Семинарий, в штатах, приложенных к которому, однако не указано ассигнования на содержание оных какой-либо суммы. Между тем необходимость неотложного учреждения образцовой школы, особенно в виду постоянного увеличения и учреждения новых церковно-приходских школ, сознавалась как правлением Семинарии, так и особенно рекомендовалась Высокопреосвященнейшим Палладием, Архиепископом Казанским. Не крепкая надежда на отыскание необходимых средств для школы довольно долго удерживала от учреждения ее. Но вероятно суждено быть образцовой школе примерною и в этом отношении. Учреждение школы и зачисление в нее законоучителем священника Н. Сердобольского и учителем окончившего курс Каз. Дух. семинарии и бывшего сельского учителя А. Сунгурова состоялось тогда, когда на содержание школы не имелось почти ни копейки. Попечительство, состоящее при семинарской церкви, назначило от себя на первый раз на школу около 20 р., а г. почетный блюститель семинарии, купец Д. М. Лаврентьев, пожертвовал на школу 328 р., и так. обр. школа сразу оказалась достаточно на первый год обеспеченною. Закончены работы по внешнему приспособлению одной из семинарских комнат к школе. Все имение Воскресной школы, очень богатой наследием от времен министра нар. просвещ. графа Д. А. Толстого, переведено в образцовую школу, и она сразу оказалась весьма приличною и в достаточной мере всем необходимым обставленною.

После объявления, сделанного в ближайших церквах и в Губернских Ведомостях, стали приводить детей в школу, и в день открытия их набралось до 13.

Путеводимые учителем и сопровождаемые родителями, в 111/2 часов 8 января они пришли из школы в семинарскую церковь, куда вскоре потом собрались ученики Семинарии и многие преподаватели. Ректор положил на аналой икону трех Святителей казанских, которою благословил вновь учреждаемую школу Высокопреосвященнейший Архипастырь Казанский, и начался молебен. Многие юные школяры, молясь, нередко упадали на колени. После чтения Евангелия ректор Семинарии, протоиерей Н. Каменский сказал речь, в которой, обращаясь к ученикам Семинарии и ко всем вообще заинтересованным учреждением церковно-приходских школ, предначертывал дух и характер этих школ и образ ведения занятий в них. В конце речи он обратился к ученикам, и, благословив их иконою от лица Казанского Архипастыря, преподал им наставление учиться усердно, а родителей их просил содействовать обучению детей и научению их вере и благочестию.

После молебна ученики школы в прежнем порядке возвратились в школу; вскоре сюда пришли наставники Семинарии и воспитанники V и VI класса, для практики которых собственно и учреждена школа. Когда вошел в школу ректор, была пропета молитва, и о. ректор, раздавая всем ученикам школы крестики, которые сейчас же и надевались, преподал первый урок о значении крестов, носимых христианами на груди, а также о том, почему мы называемся христианами, в связи с сим ученики научены были двум кратким молитвословиям: „Господи помилуй” и „Господи Иисусе Христе»...

После сего, учителем преподаны были некоторые дисциплинарные правила и сказано было о времени занятий. На другой день набралось учеников до 20, а через неделю уже до 40, из которых большинство не знающих грамоты нисколько, а 8–10 умеют только читать.

14 января посетил школу Высокопреосвященнейший Палладий и, раздавая ученикам образки, учил их многократно крестному знамению. 18 января Высокопреосвященный Архипастырь вторично посетил школу и опять учил детей молиться.

О годичном заседании Братства Св. Гурия316.

В Казани, 1872 года 30 октября, в зале дома Городского Общества, в 6 часов вечера, происходило публичное годичное заседание членов Братства Св. Гурия. „Братство, как говорил Высокопреосвященный Архиепископ Антоний, вступило в седьмой год своего существования, который должен быть, по его ожиданиям и желаниям, годом субботствования, праздничным, так как прежние шесть лет были для Братства, перенесшего в эти годы много разнообразных критических обстоятельств и совершенных им трудных дел в многом поте, было поистине годами будничными”. В своей речи, которою было открыто заседание Братства после молитв, пропетых на двух языках, Высокопреосвященный далее разъяснил, почему именно прошедшие годы были для Братства годами неусыпных работ, намекая на отпадение крещеных татар от Православия, при чем, между прочим, коснулся несколько и охлаждения общества к делу Братства в нынешнем году, и увещевал общество и особенно братчиков быть возможно усердными к делу Братства. Но от его слов, растворенных какою-то необыкновенною теплотою, все-таки получалось некоторое успокоение за будущее Братства. Не то совершенно вызывалось в душе большою, во всех отношениях прекрасною, речью Председателя Братства, Преосвященного Викторина. Как более близко поставленный к делу Братства, он так очертил его задачи, положение, в котором оно находится, что трудно было после его слов проникнуться мыслью о возможности субботствования Братства в следующем году. По его словам, Братство Св. Гурия в Казани имеет своею задачею утверждение веры Христовой между христианами и распространение её среди нехристиан, живущих в Казанской губернии. „Казанская губерния, говорил он, есть единственная в своем роде по разнообразию народностей, населяющих ее и особенно по разнообразию религий этих народностей и силе, которою они держатся». И затем он живо, отчетливо и весьма характеристично очертил весь этот разнонародный люд Казанской губернии, как вообще, так и каждую народность в частности, выставив особенно на вид их численность по исповеданиям и религиозно-умственное образование. После Русских он на первом плане поставил Татар, которых здесь, по его словам, около полумиллиона. Из числа этих Татар 400 тыс. твердо, до фанатизма держатся мусульманства, имея прочные опоры для этого в своих многочисленных и вполне обеспеченных муллах, с которыми разделяют их труды, как по делу народного просвещения, так и по предстоятельству в богослужении, затем в разнообразных школах, элементарных, средних и высших, особенно повсюду строящихся при мечетях, в муфтиях и, наконец, во всеобщем содействии их друг другу, проявляемом в учреждении богаделен и домов для сирот, в усердном, достойном подражания, распространении нравственно-религиозных книг, выходящих не только из Казани, но и из Консантинополя, где мусульманские ученые имеют обыкновение довершать свое образование, или вернее, откуда они приносят авторитет свой для народа.

Остальные татары-христиане, но только трех градаций. Первая из этих градаций старо-крещеные татары, ведущие свой род от татар, крещенных около времен царя Иоанна Грозного. Повидимому, они настоящие христиане, так как они ходят в храмы, носят кресты, не бреют голов, не носят тюбетеек и т. п. символов принадлежности к мусульманству. И даже по своему поведению резко отличаются от мусульман-татар, потому что они высматривают как-то робко, представляются забитыми, смиренными, тогда как татары-мусульмане заносчивы, смелы и пронырливы. Вторая градация-христиане, новокрещенные при Императрицах Анне Иоанновне, Елизавете Петровне, Екатерине Великой и при Императоре Николае Павловиче. Эти христиане-татары еще менее представляют утешительное зрелище и по внешности, и по внутреннему своему настроению. Третья градация даже едва-ли может быть причислена к христианам: они не столько христиане, сколько требожники, или лучше троеверцы, потому что столько же держатся христианства, сколько и мусульманства с древним, ныне живущим в них, язычеством. Только мусульманство, кажется, всего больше преобладает в них. Но это еще далеко не вся трудно поддающаяся к возделыванию нива, на которой предстоит работать Братству Св. Гурия. После татар Преосвященный обратил опечаленные взоры слушателей на еще более печальное зрелище, на еще менее развитых и еще более погруженных во тьму религиозных заблуждений – Черемис, Вотяков, Чуваш, хотя и не представляющих таких трудностей к просвещению их светом Евангельского учения и христианской образованности, как мусульмане.

Эти народности, за исключением, разумеется, христиан, которых среди них не мало, еще крепко держатся политеизма и особенно фетишизма. Главным их фетишем служит почти для всех их страшная и ужасная „кереметь». Преосвященный очертил характер почти всех добрых и злых богов этих народностей и нашел, что в общем религиозное учение всех этих народностей чрезвычайно подходит под дуализм Зороастра. Христианского населения и в частности раскольнического Преосвященный касался мало. Но вообще, и в частности по выводам, очерк нивы Братства Св. Гурия сделал Преосвященный Викторин чрезвычайно удачно, и весьма желательно было бы видеть его богатую речь в печати. Но, конечно, читатели (публики, особенно за исключением братчиков, было чрезвычайно немного) уже не будут иметь счастья так глубоко прочувствовать тяжесть того дела, над которым трудится Братство св. Гурия, и прочувствовать ту скорбь, которая заметно резко напечатлелась в душе Председателя Братства, скорбь о том, что жатвы много, а делателей мало. „Конечно, говорил он, обязанность заботиться о просвещении Евангелием всех (этих) наших соседей и потом братьев по вере лежит первее всего на Епархиальной власти, и она делает свое дело своими попечениями и распоряжениями. Воздаем честь очень усердно трудящимся в этом деле и священникам инородческих приходов. Но что могут сделать они, часто не зная языка своих пасомых?!» Затем Преосвященный Председатель Братства, указавши на деятельность Братства св. Гурия в этом направлении и отославши за сведениями на этот счет к делопроизводителю-профессору Казанской Академии Г. Остроумову и казначею-протоиерею N . . . , окончил свою блестящую, но грустную речь. Монотонное тихое чтение отчета, дельно составленного, а главное, чрезвычайно утешительного, мало-по-малу рассеяло нашу грусть, и мы стали убеждаться что действительно можно ожидать, что будущий год может быть уже праздничным в том смысле, что можно будет несколько утешиться плодами тяжелых трудов предшествующих лет. Здесь мы узнали, что Братство св. Гурия представляет довольно значительный противовес мусульманскому догматическому стремлению влиять на все народности Казанской губернии, но особенно на крещеных татар317, и далее способно действовать наступательно не только по отношению к грубым и темным язычникам, но и по отношению к очень образованным, сравнительно, татарам. Братство борется со своим противником тем же, чем действует и он, т. е. глубоким внедрением христианства в души просвещенных верою, что делается через постройку храмов, заведение школ, которых в отчетном году под ведением Братства состояло до 112 с 2000 учеников и учениц318; затем изданием книг нравственно-религиозного содержания на всех местных языках. И на все это истрачено лишь 5000 рублей319. Главными деятелями Братства, после Председателя, названы Директор Учительской Семинарии Николай Иванович Ильминский, профессора Академии: Ивановский, О. Малов и г. Остроумов, священник Тимофеев и еще несколько лиц. Вообще деятельных лиц оказалось не много, даже и таких, которые бы участвовали только вкладами, да и из них после оказалось немало неисправных.

Вносившими вклады оказались более лица духовные, хотя несомненно и светские, как это было видно из горячего участия в деле, оказанного напр. Г. Попечителем Казанского Учебного Округа Шестаковым и др., также деятельны и усердны к великому делу в лице нескольких своих членов, преимущество людей интеллигенции, и меньше всего из купечества, от которого можно было-бы ждать самой большей поддержки, так как Братство главным образом стеснено со стороны материальной. По прочтении отчета Высокопреосвященный Антоний предложил приступить к избранию Председателя и членов Братства, советуя некоторых оставить неизменными. Прежде, впрочем, он просил высказаться желающим заявить что-либо лично. На это первый откликнулся г. Шестаков и разделил скорбь с Председателем, которую, говорил он, когда-то он и сам, будучи Председателем Братства св. Гурия, глубоко испытывал, и, высказав сожаление о забывчивости некоторых членов, не внесших вклады, он предложил пропечатать в отчете отдельно имена их. С его мнением согласились все. Такое же единодушное согласие братчиков последовало и на предложение Предводителя дворянства г. Осокина выразить благодарность Председателю и всем членам Братства. На предложение г. Ильминского оставить поддержку Братства нескольким школам, находящимся в Симбирской губернии, Высокопреосвященный Антоний отвечал предложением открыть подобные школы в Казани. Г. Ильминский указывал на трудность этого дела. Решение этого вопроса, кажется, дал г. Шестаков, предложивший об учреждении таких школ заботиться, а связи с Симбирскими всетаки не прерывать. Заседание закончилось в 6 часов избранием Председателя.

Двадцатипятилетние Братства св. Гурия320.

4 октября 1892 г.

К 25-летнему своему юбилею Братство св. Гурия стало готовиться уже давно. Характер этого празднества определен был скромный и деловой, каковыми чертами отличается и вся вообще многоплодная деятельность Братства на пользу инородцев Волжско-Камского края.

Еще в феврале месяце, когда еще ничем не завеяло свежую могилу приснопамятного основателя Братства достолюбезного Николая Ивановича Ильминского († 27 декабря 1891 г.), братчик, заслуженный ординарный профессор Казанской Духовной Академии Петр В. Знаменский, представил в Совет Братства солидную книгу под заглавием: „На память о Николае Ивановиче Ильминском к 25-летию Братства Св. Гурия». Эту книгу П. В. Знаменский всецело пожертвовал в Братство. И должно сказать, что лучшего дара, как по личным талантам автора, так и по предмету, которому посвящена книга, нельзя было и представить. Совет Братства принял предложенное с величайшей радостью и определил издать ее в количестве 2000 экземпляров, поручив дело это Председателю Совета и члену Совета Профессору Н. А. Осокину. Месяца через два эта книга вышла из печати и была снабжена портретом и факсимиле Н. И. Ильминского. Портрет был приготовлен по фотографии Шапиро и сделан весьма изящно в типолитографии Гоппе. Вскоре потом солидная книга эта в 400 страниц выпущена была в продажу по 1 руб. 75 коп., с пересылкой по 2 руб.

Здесь симпатичная личность Николая Ивановича и многообразная его деятельность обрисованы в возможной полноте и совершенстве. Особенно много страниц автор посвятил обозрению деятельности миссионерской вообще и в частности в Казанском крае, где Николай Иванович в продолжении многих лет был самым главным центром и движущей это святое дело силою, мощно опиравшеюся на людей, стоящих официально во главе разных благотворных движений нашего времени на пользу миссионерского дела.

Почти все органы духовной печати дали самый прекрасный отзыв об этой книге. Г. Обер-Прокурор Святейшего Синода К. П. Победоносцев, сам благовременно сказавший о Николае Ивановиче правдивое глубоко-симпатичное слово, сделал распоряжение о приобретении книги проф. Знаменского во все библиотеки духовно-учебных заведений.

Г. Министр Народного Просвещения Граф И. Д. Делянов в письме на имя Преосвященного Никанора от 29 августа между прочим писал: „долгом считаю принести Вашему Преосвященству искреннюю мою благодарность за доставление означенного издания, в высшей степени интересного и верно характеризующего деятельность этого избранника Божия и действительно, как сказано в предисловии к книге, лучшего из всех добрых людей, каких нам в свете приводилось видеть на своем веку. К сему считаю нужным присовокупить, что вместе с сим мною предложено Попечителем учебных округов обратить внимание начальников средних учебных заведений на означенное сочинение, на предмет приобретения оного для ученических библиотек средних учебных заведений». И вот уже есть последствия сего распоряжения. Напр. Инспектор училищ Астраханской губернии выписал 14 экземпляров этой книги.

Другой почтенный братчик М. А. Машанов взял на себя труд составления подробной исторической записки о 25-летней деятельности Братства. И проведши за этою работою почти полгода, он вскоре выпустит в свет свой солидный труд, из которого теперь уже отпечатано около десяти печатных листов.

Совет Братства очень был озабочен своим экономическим состоянием, которое хотя и нельзя назвать недостаточным, однако можно сказать, что оно было, как и всегда есть, довольно нетвердое, как условливающееся большею частью случайными поступлениями. Между тем расходы неизбежны и ежегодно они увеличиваются, а средства уменьшаются, почему Совет принужден был ежегодно затрачивать основной капитал, который должен быть неприкосновенным. Определено было обратиться за помощью к Миссионерскому Обществу. Казначей Совета и член его профессор Н. А. Осокин представил обстоятельно изображенные экономические данные о движении сумм, и Председатель Совета Преосвященный Никанор послал в Совет Миссионерского Общества следующее отношение:

„В октябре сего года исполнится 25-летие просветительной деятельности Братства св. Гурия. Начав свое миссионерское служение в 1867 году, Братство тогда же поспешило оказать посильное пособие небольшому числу крещено-татарских, чувашских и черемисских школ, открывшихся в пределах Казанской епархии благодаря частному почину. Эти немногие школы в первые же дни существования Братства получили от него пособие от 20 до 50 рублей каждая, соответственно тем скудным средствам, коими тогда Братство располагало.

С течением времени эти школы перешли на полное иждивение Братства, при чем число их возрастало с возрастающей быстротой.

В настоящее время Братство содержит исключительно на свои средства 122 инородческих и русских училищ в пределах Казанской епархии, не считая денежных пособий, ассигнуемых на содержание центральной крещено-татарской школы, которая была основана почином и на средства покойного Н. И. Ильминского, и которая разрослась в обширное учебное заведение, благодаря между прочим постоянной и щедрой поддержке Братства.

Но содержанием инородческих разноплеменных школ не ограничиваются деятельность Братства и его ежегодные расходы.

По уставу своему оно ведет миссионерское дело, не останавливаясь перед издержками; оно оказывает постоянные пособия мусульманам, язычникам и сектантам, обращающимся в православие и приявшим св. Крещение; оно воспособляет бедным церквам; оно помогает неимущим.

Между тем средства, коими оно располагает, крайне скудны. Эта скудость особенно сказывается в последние годы, когда расходы Братства силою времени и вещей значительно возросли.

Постоянным источником существования Братства служат: суммы св. Синода, выдаваемые чрез посредство Православного Миссионерского Общества321 на воспособление по содержанию крещено-татарских школ в количестве 5050 руб. в год и ассигнуемые св. Синодом на них же 2000 рублей от Хозяйственного управления оного. Все эти суммы расходуются всецело на 60 крещено-татарских школ. Но Братство содержит в настоящее время почти таковое-же число, а именно 55 чувашских, черемисских и вотских школ, не говоря про 7 противораскольнических (содержимых всецело и субсидируемых) школ, расходуя на них сумму около 5000 рублей ежегодно, помимо постройки зданий, ремонта помещений, случайных субсидий учителям, приобретения учебных пособий и других издержек, имеющих связь с миссионерским и учебным делом. Нельзя скрыть того обстоятельства, что по обстановке своей, при крайней ограниченности средств, эти школы не могут находиться в удовлетворительном состоянии. Учителя, получающие в год от 20 до 100 рублей и иногда уплачивающие из этого за помещение под училище, не могут считаться обеспеченными.

Прочие источники Братства, потребные на содержание как этих инородческих школ, так и на разные миссионерские цели, на пособия новокрещенным и прочие расходы, -имеют случайный характер и не представляют собою что-либо надежное и прочное. Таковы случайные пособия Губернского Земства, пожертвования пожизненных членов, зачисляемые обыкновенно в неприкосновенный капитал, взносы братчиков, которые не дают и 500 рублей в год, кружечный сбор в неделю Православия, подписные миссионерские листы, сбор по Казанской епархии на распространение православия между язычниками, понизившийся теперь до 250 рублей. Все эти поступления, вместе взятые могут дать от 2500 до 3000 рублей. Проценты с неприкосновенного капитала, доведенного в настоящее время до 15300 рублей, составляют около 600 рублей, из коих часть идет на содержание стипендиатов в центральной крещено-татарской школе.

Из приведенных данных представляется очевидным, что денежные средства Братства далеко не обеспечивают содержание инородческих чувашских, черемисских, вотских школ и субсидий противораскольническим русским училищам.

Не взирая на это, Братство тем не менее, раз задавшись целью вести миссионерское и просветительное дело в крае, не может отказаться от расходов в высокой степени производительных и ставших для него нравственно-обязательными.

Такое положение финансовых средств, хронический из года в год перевес расхода над приходом заставляет Совет Братства из части сумм, ассигнуемых ему на предстоящие миссионерские расходы, уплачивать расходы минувшего полугодия.

Следующая таблица, составленная на основании официальных данных последнего десятилетия, показывает, как усиливаются расходы Братства на содержание возрастающего числа школ. Эти цифры заимствованы из ежегодных печатных отчетов Братства, своевременно доставленных Совету Миссионер. общества.

В XV братском году (с 4 октября 1881 года по 4 октября 1882 года) на 56 школ, не считая центральной (которой выдавалось и выдается особо 600 рублей ежегодно, кроме 3508 рублей из других источников), было израсходовано 5377 р.82 к.


В  ХIII брат. году    на 71 школу .  .  7350 –          –          –
–   XVIII –  –  – 79 школ .  . 866о –          –          –
–   XIX –      –          – 79          школ .  . 8359 –          64          –
–   XX –      –          – 79          школ .  . 8455 –          66          –
–   XXI –      –          – 83          школы .  . 8518 –          33          –
–   XXII –      –          – 92          школы .  . 9935 –          30          –
–   XXIII –      –          – 95          школ .  . 10118 –          13          –322

Между тем из случайных источников в XV братском году, когда содержалась половина нынешнего числа школ, поступило пожертвований, взносов, сборов почти столько же как за последний год, а именно в XV братском году 2110 руб. 4 коп., а в XXIV братском году 2746 р. 98 коп., т. е. лишь на 20% более.

Отсюда следует, что Совет Братства только тогда может поставить в правильное обеспеченное положение ведение учебного и миссионерского дела, когда будет иметь постоянный дополнительный источник из каких – либо сторонних средств.

Вполне сознавая, что Православное Миссионерское общество сообразует свои ежегодные ассигнования с основными и текущими определенными средствами, Совет Братства не позволяет себе обратиться к оному с таким крайне желательным ходатайством, не рассчитывая, в виду затруднений, на возможность его удовлетворения.

Но, находясь в затруднительном положении и не рассчитывая на приток пожертвований в губернии, постигнутой неурожаем и значительно потрясенной в экономическом отношении, Совет Братства постановил единогласно: обратиться с почтительнейшим ходатайством к Совету Православного Миссионерского Общества об оказании единовременного пособия из специальных источников, коими Совет Общества располагает, -в сумме от пяти до шести тысяч рублей. Такое пособие, предоставленное к окончанию 25-го года служения Братства,-судить о коем можно по живым фактическим данным, проявившимся в истории христианского просвещения местных инородцев,-поставит денежную роспись оного в нормальное положение, уравновесит бюджет и даст возможность продолжить просветительную деятельность и плодотворное существование инородческих школ, число коих в противном случае, к величайшему прискорбию Братства, должно быть сокращено, так как при незначительном числе пожертвований и братских взносов, при крайне ограниченной Синодальной и земской субсидиях, на которые также нельзя постоянно разсчитывать, содержание столь значительного числа школ не соответствует средствам Братства.

Имею честь покорнейше просить почтить настоящее почтительнейшее представление благоволительным уведомлением, дабы в сентябре месяце, при составлении смет, совет Братства мог бы принять в соображение те источники, коими он в состоянии будет располагать”.

Миссионерское общество живо и весьма реально откликнулось на зов о необходимой помощи. Оно прислало Братству для восполнения собственно его недочетов три тысячи рублей и несколько тысяч выдало для уплаты долгов переводческой комиссии, находящейся при Братстве Св. Гурия. Эта благовременная помощь комиссии дала ей возможность в минувшем лете отпечатать множество переводов, которые давно лежали, не имея возможности явиться в свет по неимению средств.

Кроме того, миссионерское общество прислало в Казань своего члена-делопроизводителя священника А. В. Никольского, который привез Братству приветствие, изложенное в юбилейном адресе Академии и Св. икону преподобного Сергия Радонежского Чудотворца, имеющего для Казани то особенное значение, что Первосвятители и просветители Казанские были воспитанниками святых обителей, основанных учениками Преподобного Сергия.

Пред присланною из Москвы иконою Преподобного Сергия (богато и изящно украшенною) служился в Кафедральном соборе молебен Преподобному Сергию в достопамятный день торжества по поводу свершившегося 500-летия памяти Преподобного. Молебен этот был отслужен Высокопреосвященным Владимиром, Архиепископом Казанским, в сослужении Преосвященного Никанора и множества духовенства, среди коего находился и представитель Миссионерского Общества, весьма порадованный общением Казани с Москвой. И для продолжения этого общения он дал слово исхлопотать на устроение приюта для Черемис около 200 рублей.

В августовском заседании Совета Братства было заслушано предложение священника с. Арняш Мамадышского уезда, Алексея Тихомирова о том, что он в ознаменование совершившегося 25-летия плодотворной деятельности Братства жертвует два здания для братских школ, а именно в Средних Арняшах и Большом Арташе.

Приняв такое благоденное предложение, Совет определил зачислить о. Тихомирова в пожизненные братчики и о просветительной его ревности доложить Его Высокопреосвященству.

Сентябрьскому заседанию Совета Братства Председателем его и Центрального Строительного Комитета по постройке школ и церквей-школ Преосвященным Никанором представлен был доклад об устроении на правительственный счет в настоящее время братских школ: 1) в селе Дюсьметьеве, Мамадышского уезда и церквей-школ: 2) в дер. Тенеевой, Цивильского уезда, 3) в дер. Бондыревой, Казанского уезда, 4) в дерев. Черабатыревой, Чистопольского уезда и 5) в дер. Алдиаровой, Цивильского уезда. Кроме того, он, как управляющий Спасо-Преображенским монастырем, просил принять под покровительство Братства школу, устрояемую им при Спасском монастыре, в которой имеют обучаться окончившие курс в начальных училищах, из коих инородцы и особенно Черемисы будут приниматься на полное содержание. Курс учения будет две зимы, по программе 3 и 4 отделений двухклассной церковно-приходской школы.

Помещающийся рядом с этою школою Миссионерский приют, состоящий при Братстве Св. Гурия, ныне летом старанием заведующего оным, протоиерея Е. А. Малова, значительно расширен, ублагоустроен и капитально отремонтирован.

Кроме сего, достопочтенный о. протоиерей Е. А-ч к 21 сентября издал солидный сборник своих статей по миссионерству, под заглавием: „Миссионерство среди мухаммедан и крещеных татар». Книга посвящена Казанской духовной Академии по случаю ее юбилея. Но предмет, о котором многосторонне ведется речь в книге, по преимуществу такой, который составляет насущное дело Братства, а потому Братство охотно и с великим удовольствием может включить его в перечень того, что сделано к 25-летнему юбилею Братства Св. Гурия.

Наконец еще должно упомянуть, что миссионерский стипендиат Н. Одигитриевский написал довольно обстоятельный обзор 25-л. деятельности Братства. Обзор этот помещен в Августовской книжке Чтения Любителей Духовного Просвещения. Статья эта вышла и в отдельных оттисках.

„Из обзора этого видно, говорит в своем заключении автор, как много сделано Казанскими деятелями миссионерами в развитии и прочной постановке миссионерского дела среди инородческого населения Казанского края и вообще всего Поволжья, благодаря их трудам по переводу христианской литературы и по введению Богослужения на инородческих языках; видно, какой прочный фундамент для инородческого образования положен этими рассадниками духовного просвещения, которое, подобно сильным и многочисленным побегам крепкого живого дерева, принявши в себя жизненный дух Христова учения, широкою сетью протянулось и распространилось от Казани до крайних концов нашего севера и юга и даже Сибири.

Впрочем, и при всем том, что сделано доселе для упрочения и развития миссионерства в Казанском крае, впереди предстоит Казанскому Братству сделать еще много новых трудов, сообразно с настоящими нуждами и потребностями инородцев.

В большинстве случаев и теперь чувствуется недостаток во многих местах Казанской губернии в церквах и особенно в школах; доселе остаются в полной почти необеспеченности в материальном отношении лица, занимающиеся народным в инородческих школах образованием и миссионерскими трудами; доселе еще не установлено прочной организации для оказания вспомошествования и устройства быта лиц, переходящих в христианство из мухаммеданства и пр. и пр.

„Мы видели, какой идеал обучения поставила себе братская школа, видели также, насколько велики были ее успехи в благотворном влиянии на темную и невежественную инородческую среду. Вообще деятельность братских школ с качественной стороны не оставляет желать ничего лучшего..., но мы с сожалением должны указать на крайнюю бедность в материальном отношении большинства братских школ и их учителей.

Братство Св. Гурия, это святое и много благодетельное Братство... делало и делает свое великое дело с полным старанием... Но у нас на святой Руси, в русском православном обществе вообще мало развиты понятия о миссионерских задачах, вследствие чего и бывает, что голос, призывающий к служению миссионерскому делу лиц, имеющих возможность быть полезными чем-нибудь (напр. хотя бы матер. средствами) тому делу, остается без отклика... Между тем, вникая в задачи, предназначенные Братством, задачи, имеющие государственное и общественное значение, можно было бы вправе рассчитывать на иное отношение со стороны русского общества, поскольку оно живет жизнью своей церкви и государства».

Празднование юбилея 25-тилетия Братства св. Гурия

4 октября 1892 года.

Празднование это, как и предполагалось, совершилось скромно и деловито. Так как день 4 октября в Казани всегда чествуется как праздничный, по случаю обретения в этот день мощей Св. Чудотворцев Казанских и Святителей Гурия и Варсонофия, то накануне было совершено в соборе архиерейским служением всенощное бдение, при весьма большом стечении молящихся. По случаю болезни Высокопреосвященного Владимира, Архиепископа Казанского, литургию совершал Преосвященный Никанор-Председатель Совета Братства Св. Гурия, в сослужении товарищей Председателя: о. Ректора Академии Протоиерея А. П. Владимирского, о. Протоиерея Е. А. Малова и других членов Братства Св. Гурия.

Пели за литургией два хора-архиерейский и хор центральной крещено-татарской школы. В обычное время провозглашена была вечная память почившим Архипастырям Казанским, принимавшим участие в деятельности Братства Св. Гурия и другим почившим членам его, начиная с приснопамятного Николая Ивановича Ильминского.

В конце литургии Преосвященный Никанор сказал поучение на текст: „иже сотворит и научит, сей велий наречется в Царствии небеснем”, приурочив слова эти к Св. Гурию, как рано взявшемуся за народное просвещение и особенно много потрудившемуся в деле научения людей в то время, когда он сделался первосвятителем Казанским, когда он просветил светом веры Христовой множество инородцев Казанского края, бывших во тьме и сени смертной.

Возбуждая к следованию по стопам своего первоучителя и Архипастыря всех сынов Церкви Казанской, Преосвященный всех призывал к участию в Братском деле, кто чем может: кто своими талантами и силами, кто средствами, причем было высказано убеждение, что все верные сыны паствы Казанской не могут не быть членами Братства Св. Гурия, ибо никто не может иметь оснований не встать под знамя Св. Гурия, особенно из тех, кто из года в год с великою верою и многою любовию является сюда, чтобы поклониться святым нетленным мощам Казанского первосвятителя, обретенным в этот светлый день почти 300 лет тому назад. Чтущие Святителя Гурия должны любить и дело его, дело просвещения инородцев св. верою, за что 25 лет тому назад взялось Братство и потрудилось не безуспешно, как показывают всеми видимые плоды, а именно те дети-инородцы, которые так приятно и единым сердцем ныне славят с нами Бога, радующиеся сами и утешающие нас глубоко. Призвавши затем на помощь Бога и покров Св. Гурия на всех, труждающихся под знаменем его, Преосвященный положил начало сбору в пользу Братства.

По окончании литургии отслужен был молебен Св. Гурию Пред ракою мощей его, причем помянуты были поименно пожизненные члены Братства, а по окончании молебна возглашено многолетие всем братчикам и сестрам Братства Св. Гурия и всем ревнителям Православной веры.

Около часа дня все члены Совета Братства Св. Гурия и многие Члены Братства собрались в покоях Высокопреосвященного, куда была представлена икона, присланная Братству от Православного Миссионерского Общества. После написания ответной телеграммы Обществу, открыто было заседание Братства молитвою Св. Духу, пропетой всем наличным составом членов Братства. Затем член Братства и делопроизводитель Совета профессор М. А. Машанов прочел историческую записку о 25-летней деятельности Братства.

Особенно интересны были сообщения его об отзывах духовенства на циркулярные запросы, которые были разосланы пред учреждением Братства. Вместе с весьма разумными мерами некоторые из членов духовенства тогда рекомендовали такие меры, предложение коих ныне вызывает невольную улыбку. Так напр. один священник рекомендовал не продавать инородцам чугуны, потому что они в них варят пищу и моют белье. Другой рекомендовал запретить продажу гусей и уток, потому что некоторые инородцы покупают этих птиц для жертвоприношений.

Вообще же в записке М. А. Машанова очерчивается исторически развитие всех сторон деятельности Братства, причем было сообщено как о постепенном возрастании числа школ, так и о количестве изданий и экземпляров духовно-нравственных и учебных книг, изданных Братством в течении 25 лет. Оказывается, что всех экземпляров было отпечатано около полумиллиона.

Так как в записке г. Машанова все данные представляются в общей массе и разных вытекающих из них обобщениях, то следующее чтение одного из старейших членов Братства Св. Гурия, директора Реального Училища Илиодора А. Износкова было весьма приличным дополнением к сказанному до него. Он преимущественно остановился на обозрении деятельности первых по времени и усерднейших тружеников в духе Братства Св. Гурия. Как таковые лица были названы о. протоиерей Василий Е. Пеньковский, о. Глеб Ляпидовский, о. Алексей Тихомиров, о. протоиерей Михаил А. Рождественский и многие другие. Наконец упомянуты были деятели и из инородцев, начиная с о. Василия Т. Тимофеева, И. Я. Яковлева и оканчивая о. Гавриилом Яковлевым и основателями Козмодемьянского Черемисского монастыря. Между прочим, И. А. Износков высказал пожелание, чтобы восстановился прежний обычай посылать членов Совета для наблюдения за ходом школьного дела в разных братских школах.

В качестве заключения, Преосвященный Никанор, в своей речи наметил некоторые черты предстоящей деятельности Братства, выводя их из общей 25-летней практики жизни и деятельности Братства. Он все сводил к трем предметам, на которых теперь Братство должно по преимуществу сосредоточить свою дальнейшую деятельность. Эти предметы следующие: учреждение для инородцев школ, устройство церквей и обеспечение лучших учеников из инородцев чрез помещение их в приюты при школах. И так как в монастырях имеются все благоприятные условия для осуществления предначертываемого дела во всей его полноте, то в заключении внимание и останавливалось на монастырях, как готовых учреждениях, где имеются и храмы, и места для школ-приютов.

Заключительное слово было высказано Высокопреосвященнейшим Владимиром. Указав на необходимость краткости своей речи, он выразил свою полнейшую готовность содействовать деятелям Братства, которых он назвал своими сотрудниками. И затем, давши ответ на существенные мысли всех трех лекторов, пожелал Братству тихой, но вполне благоуспешной деятельности впереди и призвал на деятелей оной благословение Господне и содействие Св. Гурия. Заседание окончилось общим пением молитвы за Царя и обычным многолетствованием Владыке.

Потом в Спасском монастыре, в помещении для новой Братской школы отслужен был молебен о. Ректором Семинарии Архимандритом Филаретом, в сослужении монашествующих, при пении монастырского хора. На открытии школы, кроме Председателя Совета и некоторых членов Братства Св. Гурия присутствовали еще г. Инспектор народных училищ В. Ф. Люстрицкий, снабдивший школу разными книгами, географическими картами, а также Попечитель школы Η. Н. Хлопин, наделивший учеников разными сластями и давший на первоначальное обзаведение школьными принадлежностями 25 рублей. От неизвестного передано на тот же предмет 20 рублей. Преосвященный Никанор пожертвовал на школу 34 руб. и подарил школе до 100 разных житий Святых, а книгопродавцев А. А. Дубровин прислал безплатно множество священно-исторических картин и книг для чтения. При открытии школы присутствовало до 18 учеников, из коих 7 было инородцев, а именно 6 черемис и 1 чувашенин. Черемисы спели на своем языке „Отче наш» и этим закончилось торжество 25-летия и сделано приличное вступление в новый период жизни.

После сего Председатель Совета получил несколько приветственных телеграмм. Так напр. Г. Казанский Губернатор, досточтимый покровитель Братства Св. Гурия П. А. Полтарацкий из Лаишева телеграфировал: „приношу Братству Св. Гурия усерднейшее поздравление с совершившимся двадцатипятилетием его плодотворной просветительной деятельности». Телеграмма Преосвященного Гурия Епископа Камчатского, присутствующего члена Св. Синода гласила: „вполне искренно разделяю радостное торжество Казанского Православного Братства Святителя Гурия по случаю двадцатипятилетнего юбилея своей усердной деятельности на пользу церкви Христовой».

От Г. Городского Головы, пользующегося отпуском, получилось приветственное письмо, в котором он между прочим писал: „высоко ценя и преклоняясь пред великими, плодотворными трудами Братства на поприще миссионерской и просветительной деятельности, я усердно прошу Ваше Превосходительство, как одно из ревностных этого почтенного Общества сподвижников, передать Преосвященному Председателю Братства и остальным членам оного мое глубоко-сердечное поздравление и самое горячее пожелание дальнейшего преуспеяния и блестящего достижения его святых и бесконечно благих целей».

От того же дня Советом Братства получена бумага Высокопреосвященнейшего Владимира, в которой он собственноручно писал: „в день совершившегося 25-летнего служения Братства распространению света Христова и утверждению православной веры и христианского благочестия, во славу Единосущной Троицы, в пределах и за пределами Казанской епархии, покорнейше прошу Совет Братства принять и мою посильную жертву-триста (300) рублей.

Вседушевно призывая Божие благословение на предстоящие в наступающем втором 25-летии труды Братского Совета и на всех братчиков, свидетельствую свою полную готовность быть для Братства покорнейшим слугой».

Речь, сказанная в заседании Братства св. Гурия, в день празднования 25-летия его, Председателем Совета Епископом Никанором.

(Прошлое Братства Св. Гурия, как руководство в будущем).

Помянух дни древние и научихся.

Только двадцать пять лет просуществовало Братство, а есть чем помянуть его, поучиться от него вообще и в частности по отношению к продолжению его дела.

Дело Братства важное, а по соприкосновению его с великим миссионерским делом, можно сказать, необъятное.

Однако Братство поставило себе довольно определенные, доступные для него границы и способы действия в оных. Кроме того, ему предоставлены некоторые прерогативы подлежащею властью. И обычаи, до которых оно успело уже дожить, также предоставили ему не мало прав и деловых привилегий.

Целокупный дух и характер Братства живет, как живая сила в братчиках его, особенно в старейших, по мыслям коих и определяется новая деятельность Братства. Но так как некоторые основатели и главные носители исконных преданий Братства почили уже, то есть у Братства и предание, которое, благодарение Богу, заключено обильно и в писаниях, как напр. в достойнейшей биографии достойнейшего основателя Братства Николая Ивановича Ильминского, написанной доктором истории П. В. Знаменским.

Не малое отражение духа и характера деятельности Братской находится и в 25 отчетах его и в тех обобщениях и выдержках из них, которые слышались от многих.

Но в чем же сущность Братского дела, до чего оно достигло и к чему оно должно направляться, основываясь на всех тех исторических справках, которые уже даны или могут быть своевременно указаны?

Можно сказать, что должно продолжать Братскую деятельность в прежнем духе, форме и направлении. Но возможно ли это во всех отношениях, нет ли чего в направлении Братской деятельности более и менее предпочтительного, или такого, что неотложнее, необходимее? Вот вопросы, на которые наталкивается невольно мысль при взгляде на широко развернувшуюся за 25 лет деятельность Братства Св. Гурия. И вот вместе с тем ограничения, за коими или в коих по чувству немощи предупредительно стремишься укрыться, будучи поражен тем колоссальным успехом дела, которое совершило Братство за 25 лет своего первоначального существования.

Братство поставило себе задачи: 1) содействие утверждению в вере православной крещенных инородцев, 2) содействие распространению св. веры между неверным населением Казанской Епархии, 3) убеждение и вразумление отпадающих и заблуждающихся, 4) содействие и покровительство учреждению школ между православно-русским населением Епархии, распространение книг, развитие в народе здравых понятий. Таким образом, в район деятельности входят просветительные действия над всеми людьми, над которыми тяготеет тьма неведения и всяких заблуждений. Область слишком обширная, хотя и отвечающая вполне идеалу Братства Первосвятителя Казанского св. Архиепископа Гурия.

Однако, в своем действии Братство, хотя и обращало внимание на все вышеуказанныя сферы, но преимущественно оно сосредоточивало свое действие на первом параграфе- и притом в особенности на воспитание детей инородцев в духе православия чрез заведение школ и распространение книг на их языках. Это в правилах Братских поставлено под буквою а. Не мало в деятельности своей оно подвизалось и в пределах буквы б, под которою значится устройство среди инородческого населения церквей. К этому оно еще прилагало много забот о том, что значится в конце основных пунктов из задач Братства, где значатся заботы и попечения о нуждающихся членах православной церкви из инородцев, оказание им нравственной и материальной помощи.

Таким образом, Братство по преимуществу сосредотачивалось на альфе и омеге из множества своих великих задач. Кажется, что те же задачи, как преимущественные, должны быть для Братства и впредь с более частым и полным устремлением в область б, так как дети, которых учило Братство, давно выросли и теперь им учиться нигде уже нельзя лучше, как в храмах Божиих, этих надежнейших проводниках христианских понятий, как в отдельных лицах, так и в массе их.

I.

Двадцать пять лет тому назад Братство имело пред собою в высшей степени инертную инородческую массу, на которую не было иных способов воздействия, кроме первичного-школьного, за которое и взялось Братство. И сделало оно это благое дело так, что в первые пять лет оно имело уже 65 школ, из коих 39 крещенно-татарских с 1042 мальчиками и 120 девочками учащимися, 19 чувашских, 11 черемисских с 220 учащимися, 1 вотяцкую, 1 русскую Борисовская (по отчету 1872 года): в другие пять лет (по отчету 1877 года) было учреждено вновь только 5 школ (в том числе 1 крещенно-татарская, 1 черемисская и 3 вотяцких); в третье пятилетие возникло вновь 18 школ, а всего числилось 89, из коих 56 собственно братских (т. е. с содержанием от него) и 33 находилось только под покровительством его. Всех обучавшихся в 89 школах было 2432 (по отчету 1882 года). За 4-е пятилетие прибавилось 5 школ, а всего считалось 94 школы с 2977 учащимися. За последнее пятилетие прибавилось 26 школ, всего же теперь считается до 130 школ с 4658 учащимися.

Таким образом, первые пять лет были идеальнейшими, как по отношению к числу вновь учрежденных тогда школ, так и по отношению к живому духу и характеру их. Тогда совершилось наибольшее возрастание братских школ; тогда было основано их столько же, сколько во все последующие 20 лет, когда обыкновенно основывалось 3 и 4 школы в год. Из сего явствует, что теперь на каждый год приходится устроять по 3 и по 4 школы.

И это необходимо и возможно по многим основаниям.

Основным мотивом учреждения Братства и первою причиною того, что оно взялось за дело просвещения инородцев была их страшная темнота и малодоступность просвещению.

В первоначальном воззвании своем основатели Братства на этот счет писали: „кому не известно, в каком печальном состоянии находится религиозно-нравственное развитие жителей Казанской губернии? Инородческое ее население большей частью до сих пор держится магометанства и даже язычества. Да и из просвещенных св. крещением инородцев многие-по разным причинам- не утверждены еще вполне в вере и нравственности христианской, заражены языческими суеверными обычаями и преданиями, и более или менее всегда склонны к отпадению от православия».

Прошло почти 17 лет со времени учреждения Братства св. Гурия. Оно имело 70 школ, в коих обучалось более 2000 человек. Множество лиц из воспитавшихся в братских школах сделались учителями и служителями алтаря Господня. И однако вот что писалось от лица Совета в журнале экстренного собрания, бывшего под председательством Высокопреосвященнейшего Палладия 2 сентября 1884 года: „огромное число инородцев в Казанской епархии, как крещеных, так и некрещеных,-мусульман и язычников (чуваш и черемис) требует особых усиленных мер для просвещения некрещеных и укрепления в православной вере крещеных уже инородцев, в виду их слабости в вере и сильной пропаганды со стороны мухаммеданства, которая в течении последних лет была причиною отпадения от христианства в мухаммеданство крещеных инородцев, а также в виду и многих других неблагоприятных условий. Отпадения, как известно, периодически обнаруживались в 15– 20 лет, причинами их были с одной стороны бытовая близость татар мухаммедан к крещеным татарам и единства языка тех и других, а с другой стороны и недостаточность развития христианских убеждений в массе крещеных. Сознанием этих обстоятельств вызвано было и самое учреждение Братства св. Гурия. В видах христианского просвещения Братство в течении 17 лет действовало главным образом посредством школ, проводя и утверждая христианские понятия в юном поколении. Развивать свою деятельность в других видах, в потребных размерах, оно не имело возможности по недостатку средств, да и самое количество школ естественно зависело от того же самого обстоятельства, -и здесь ощущался недостаток, зависящий от ограниченности располагаемых советом Братства средств.

Между тем по высказанным причинам деятельность Братства не могла достигать вполне своей цели. Мухаммеданство, крепкое своими традициями, не только почти нимало не поддавалось влиянию просвещения христианского, но иногда и вырывало жертвы из среды самого христианства. В настоящее время правительством уже сознано не только церковное, но и государственное значение ослабления мухаммеданского лжеверия. Посему и Совет Братства, вполне сознавая важность возложенной на него задачи указать надлежащие пути для достижения предначертанной высшим правительством цели, пришел к убеждению, что эта высокая цель с одной стороны перевоспитать крещенных инородцев, освободить их от тех заблуждений, предрассудков и суеверий, какие в течении веков укрепило в их умах и сердцах мухаммеданство и язычество, с другой стороны смягчить фанатизм мухаммедан, возбудить в них расположение к христианству и христианам, уничтожить в корне остатки язычества некрещеных чуваш и черемис,-эта цель может быть достигнута лишь постепенно при усиленной и единодушной деятельности пастырей церкви, миссионерских учреждений и заведений для воспитания инородческого населения в том духе, какой способствует укреплению в православной вере крещеных и пролагает путь к ней некрещеным. Сообразно с этим, Совет Братства полагает полезным и необходимым с одной стороны развить практикуемый уже Братством способ воздействия на инородцев, а с другой-расширить его новыми видами деятельности.

Употребляемое Братством до настоящего времени орудие для христианского просвещения инородцев-школы имеют важную задачу заменить в религиозно-нравственном воспитании семью, потому что родители-инородцы, мало знакомые с христианством, не только не могут дать своим детям достаточного воспитания, но даже могут сообщить им понятия совершенно чуждые христианской вере,-сами проникнутые часто духом мухаммеданства и язычества, родители и детям внушали бы те-же самые понятия, заблуждения и всякого рода суеверия. Поэтому школа Братства насаждает в детях добрые понятия веры и нравственности по исключительному положению. В этом отношении братские школы оказывают существенную пользу в деле религиозно-нравственного воспитания инородцев Казанского края чрез своих учителей-природных инородцев, вышедших непосредственно из народа и, следовательно, вполне понимающих религиозно-нравственные потребности своих родичей. Такое значение братских школ признается и лицами специально заведующими учебно-воспитательной частью в Казанской губернии, так что в некоторых местностях Казанского края открываются даже гражданские училища по типу братских школ, именно в местностях инородческих. Таким образом не только в интересах церкви, но и в интересах государства было бы желательно, как увеличение числа братских школ, так и привлечение в них учителей лучших и наиболее даровитых. Но то и другое желание встречает препятствие в тех скудных средствах, какими располагает Братство”.

После число братских школ почти удвоилось, а равно и число учащихся и, следовательно, общее христианско-просветительное влияние, о котором говорило множество отрадных фактов, своевременно отмеченных в отчетах. И, однако не только мухаммеданство, но и язычество доселе сильно. В последнем отчете по обозрению Царевококшайского уезда, сделанному по поручению Высокопреосвященнейшего Архиепископа Владимира в начале сентября сего 1892 года мною между прочим пишется: „заключая обозрение 1-го благочиния Царевококшайского уезда, я сказал о крайней недостаточности здесь Братских школ (одна монастырская) и церквей (десяти) при населении в 40 тысяч, которое притом разбросано на громаднейшем пространстве, причем 9/10 инородцы, весьма удаленные от приходских храмов и в большинстве до того чуждые развития, что многие из них не знают ни одной молитвы. И странное дело, знание молитв почитается обязательным только учившимся в школе, так что тот, кто не был в школе, тот считает себя вправе не знать ни молитвы, ни даже имени Монарха нашего».

Тоже и в большей мере должно сказать относительно населения 2-го благочиния Царевококшайского уезда. Здесь число школ братских одна (Себеусадская) и церквей (девять) тоже весьма недостаточное. А темнота жителей еще большая. Там считается язычников человек 7, а здесь тысячи. Все они твердо держатся своих языческих понятий и обрядов житейских и религиозных. Но вместе с тем непрочь и учиться, так что уже и теперь в разных школах есть несколько язычников. Но школ крайне мало и вот множество черемис коснеет в язычестве, невежестве и грубости. Около всех сел и деревень, где вырублены сплошные леса, видны тенистые старые священные рощи-языческие мольбища, усеянные грудами жертвенных костей животных, остающихся на пепле множества патриархальных жертвенников. Возле них находятся и все почти орудия для совершения нового идолослужения. А на многих деревьях висят и задатки будущих жертв, которые обещаны, но не могли быть принесены по бедности давших обеты. Это длинные лыки, украшенные спереди частыми вырезками, изображающими гривы лошадей, а далее редкими пятнами, почерневшими от времени. Тут же и снопики можжевельника, а в удостоверение того, что это снопы овса или ржи, оловянная печать, которую приложил быть может какой-либо самозванный карт или йомзя-жрец-знахарь.

Таковое мольбище мне привелось видеть верстах в 70 или 8о от Казани, между деревнями Аз-ял и Шенше-дур, недалеко от села Арина.

Мольбище это окружено другими меньшими и как сборное называется монастырь-кереметь. Я водрузил среди его крест, а местный священник, после поставления часовни, совершил здесь молебствие при участии многих учеников и народа, который конечно оставит это мольбище. Но не будет ли он искать нового своего языческого мольбища? Это вопрос, который, однако школою разрешится отрицательно, ибо несомненно, что школьники, познавши Бога истинного, не прострут своих рук и сердец с мольбою к идолам и их кереметям. И карты и йомзи (жрецы-знахари) не посмеют предложить им своего руководства. Поэтому учреждение школ среди черемис есть дело весьма важное и неотложное.

Необходимо также еще открыть школы и в других местах. Уже 12 лет тому назад указывалось 15 разных пунктов, в которых необходимо особенно усиленное просветительно-христианское воздействие на инородцев. И в 12 из намеченных пунктов доселе, кажется, не сделано ничего. Поэтому хотя теперь там необходимо учредить школы.

Необходимы также Братские школы и во многих других местах.

Напр. священник села Шемякина, Тетюш. уезда, Василий Скворцев в прошении своем от 18 минувшего сентября пишет: „народонаселение Большого-Шемякина чисто-чувашское; в христианском смысле это почва почти еще нетронутая; да к тому же еще-окружено татарскими деревнями.

В виду этого с начала сего 1892/3 учебного года крайне было бы желательно в Большем Шемякине устроить самостоятельную женскую школу, т. е. с особым помещением и особой учительницей. На наем квартиры потребуется рублей 35 или 40, да столько же выдать учительнице, при готовом от меня столе. Я также готов принять на себя обязанность приобрести и учебные пособия. Так. обр. потребуется денег всего рублей 75, каковые и прошу принять на счет Братства Святителя Гурия“.

Члены Совета Братства знают, как нередки подобные прошения и вместе предложения; они знают также и то, что скромные требования, предъявляемые о. Скворцевым вполне соответствуют общим стремлениям Братства, старающегося вообще чрез немногие затраты денежные достигать многих результатов.

По всему этому, предложения подобные сделанному о. Скворцевым, должны быть принимаемы с радостью и просьбы, соединенные с ними, по возможности должны быть удовлетворяемы.

По вопросу о том, кто должен устроять Братские школы, Николай Иванович Ильминский еще в 1867 году писал: „в настоящее время нельзя ожидать, по крайней мере в нашей местности, чтобы сами крестьяне, а тем более инородцы, заводили у себя школы по собственному побуждению».

Недавний же опыт показал, что в среде крестьянства, как русского, так и инородческого, есть такие приверженцы невежества, которые готовы противодействовать учреждению школ, устрояемых не на их счет, а ради помощи им же, чтобы дать им заработок, как было напр. в минувшем лете в деревнях: Мазикове, Больших Починках, Тенееве и др. Поэтому совершенно справедливо заключил некогда свое опытное суждение Николай Иванович: „необходимо, чтобы люди, преданные делу народного образования, принимались сами за дело» и прибавим мы: „устрояли бы школы». Братство по возможности должно оказывать всем просящим на учреждение школ посильную руку помощи, кому в виде ассигнования постоянного содержания, кому в виде временной помощи, а кому в виде только покровительства.

Ныне летом выступило на устроение школ само Правительство, ассигновавши на это дело 35 тысяч, на которые определено построить 10 школ и 10 церквей-школ. Почти треть означенной суммы пошла на устроение помещений для школ Братских, а именно на устроение одной школы и 4 церквей-школ. Остальные пошли в ведомство Епархиал. Училищного Совета, но оно всегда готово уступить Братству школы в местностях инородческих, зная, что Братство располагает средствами хотя и малыми, но все же более определенными, нежели Епарх. Училищный Совет. Со своей стороны, я указывал на долг Братства взять под свое попечение церковь-школу в дер. Пуял, Царевококшайского уезда, и школу в деревне Чигири, Чебоксарского уезда.

II.

Великое дело школа, но еще большее значение имеет храм, как училище всем доступное и для всех необходимое.

Уже давно говорилось Братством, что „в крещеных татарах и вообще в простолюдии существует в сильной степени религиозное чувство. Оставаясь не всегда удовлетвореннымь со стороны деятелей православного просвещения, оно не редко ищет исхода в других религиях».

Это совершенно верное замечание касается и современных инородцев. И в самом деле: куда идти инородцу для возможно полного удовлетворения своему религиозному чувству, когда у большинства из них нет храмов ближе 5–10 верст и даже более? И ревностный исконный христианин не часто может посещать столь далекий храм, находясь в лучших условиях передвижения. Можно ли ожидать, чтобы инородец полухристианин часто ездил или даже ходил в храм за 5 или 10 верст? Конечно нет. А тут еще великий соблазн. Вокруг и около множество заветных мольбищ языческих: тенистые дубровы, укромные поляны, прохладные овраги, где деды и прадеды совершали молитвы-и обычные и в годины бедствий, и куда из рода в род хаживали во всех затруднительных обстоятельствах, чтобы принесть богам жертвы, произнесть клятву или дать обещание.

Пастыри церкви видяще не видели, как их пасомые часто и довольно обычно отправлялись к патриарх. пенатам, боясь малейшей тревоги их, отплачиваемой будто-бы жестоким мщением. Впрочем, если бы можно было даже вырубить все языческие мольбища, то чтители их, нашли бы другие и третьи-до безконечности, пока не дано было бы надлежащего направления религиозному чувству крещеных, но непросвещенных инородцев. Вместо тенистой рощи-керемети, был бы один старый дуб и даже молодая, но ветвистая ель, или береза, а то и голый пень.

Не даром про некоторых говорили, что они в лесу родились, пенькам Богу молились.

Еще в журнале заседания Братства в 1884 году писалось: „без сомнения самым высшим средством укрепления инородцев в православной вере служат церкви. В этом отношении в Казанской Епархии замечается ощутительный недостаток, так как храмов сравнительно с народонаселением и пространством очень мало: средним числом один приходской храм приходится на 3000 душ мужского пола и на 6000 душ обоего пола; христианское население в Казанской епархии простирается до 1,400,000 душ мужского пола, а приходских церквей только 450. Притом приходы не редко занимают такое большое пространство, что лишают местных священников почти всякой возможности оказывать на своих прихожан то воздействие, какое естественно должен иметь пастырь. Нередко деревни отстоят от села верст на 20 и кроме того в таких местных условиях, что в известные времена года делается не возможным даже сообщение с селом. А между тем приходы эти состоят из инородцев, и часто крайне слабых в вере, которые к довершению всего вместе с этим подвергаются постоянной и упорной пропаганде мухаммедан. Выходит так, что жители деревни, крещеные инородцы, имеют возможность только крайне редко видеть приходского священника и беседовать с ним, между тем как в то же время, вследствие близости и часто смежности с мухаммеданами, они постоянно вступают с ними в собеседования, и понятно, постепенно не только охладевают к христианству, но и окончательно отпадают от него, что нередко случалось. На постройку же церквей иждивением прихожан-инородцев нельзя надеяться, так как инородцы Казанской епархии народ вообще бедный и делать пожертвования на постройку храмов почти совершенно не в состоянии. Таким образом сооружение среди них церквей на местные средства является совершенно немыслимым. А между тем сооружение храмов-самый существенный пункт в деле просвещения инородцев; мухаммедане очень хорошо понимают значение храма для усиления религии и весьма ревностно стараются заводить мечети везде, где представляется хотя малейшая возможность к этому, так что в этом отношении имеют громадный перевес пред христианством в Казанской епархии. Средним числом у мухаммедан волжского бассейна приходится одна мечеть на 300 душ мужского пола; между тем как в Казанской епархии, как сказано, одна церковь приходится средним числом на 3000 душ мужского пола. Одни эти цифры уже показывают, какая необходимость настоит для Казанской епархии в сооружении храмов. По соображениям с местными и этнографическими условиями в Казанской епархии необходимо построить по крайней мере 30 новых церквей, на сооружение которых, полагая по 5000 руб. на каждую, требуется 150 тысяч рублей. Из этих 5000 руб. 3800 руб. потребно на сооружение храма и 1200 рублей на постройку дома для священно-церковно-служителей, при отпуске леса из казенных дач, потому что только при казенном лесе можно сделать вышеозначенные постройки на незначительную сумму в 5000 рублей. При этом представляется совершенно необходимым назначить жалованье причтам при вновь сооруженных храмах, так как инородцы и особенно новокрещенные с неудовольствием смотрели и смотрят на всякие, хотя бы и самые малые платежи за требоисправления. На отвод земли в надел духовенству еще более неблагосклонно смотрят инородцы, так как последний у них самих недостаточен. При таком положении дел приходскому духовенству приходится только бедствовать и терпеть.

Что касается самых мест сооружения церквей, то наибольшая потребность ощущается в них: 1) в тех местах, где среди крещеных инородцев живут мухаммедане и язычники, или где крещеные инородцы окружены по близости мухаммеданами; 2) в местностях, где много отпавших от православия в мухаммеданство крещеных татар и других инородцев и где остающиеся в православии крещеные инородцы шатки в вере и представляют опасность отпадения; 3) в тех местностях, где население хотя и не представляет опасности отпадения, но отдаленность от приходского храма или неудобство сообщения с селом не позволяют частаго посещения храма; 4) в приходах многолюдных и разбросанных, которые не позволяют священникам с должным вниманием относиться к своим пасомым и беседовать с ними о религиозно-нравственных нуждах».

В последнем случае можно было бы указать на многие приходы Царевококшайского уезда, начиная с самого города и оканчивая Морками, Сотнурами и селом Ариным. От Царевококшайска прежде всего особенно необходимо отделить прихожан церкви женского монастыря, обязав оный выстроить для окрестных черемис, приписанных к монастырскому храму, на первый раз церковь-школу. Далее необходимо также устроить церкви-школы в приходах Моркинском, Сотнуровском и Аринском, так как в одном из этих приходов 25 деревень, а всего 9000 крещеных и более 250 язычников, в другом-13 деревень с 7 ι /2 тысячами крещеных и кроме того около 500 некрещеных черемис; в Аринском же приходе-20 деревень с 8 ι /2 тысячами жителей, в числе коих более 300 язычников.

Правительство, устрояя 10 церквей-школ, идет на встречу удовлетворению этой насущной потребности Казанской епархии, но нужно, чтобы пример не остался без подражания. И дело это имело бы продолжение в будущих годах, ибо устроение церквей-школ есть дело удобнейшее особенно в том отношении, что здесь не требуется обеспечения в содержании духовенства определенным от прихожан отводом земли и положением капитала, обеспечивающего жалованье, которое может получаться в качестве вознаграждения за учительство и миссионерство и, следовательно, может идти из источников этих ведомств и преимущественно из миссионерских сумм.

При устроении церквей-школ по деревням легко разрешается и вопрос о трудности дела совершения богослужения на языках инородческих.

Святейший Синод еще указом от 23 мая 1830 года прописал, „чтобы в Воскресные и праздничные дни во всех новокрещенских церквах, при служении литургии и прочих молитвословий, Евангелие, Апостол, Символ веры и молитва Господня читаны были на их языке”. Но как можно было исполнять это при смешанности состава прихожан тогда, да и ныне напр. в Царевококшайских церквах, к которым приписано более 10,000 черемис? Затруднение сие существует даже и для сел Сотнур и Морков, где все 25 тысяч черемисы, а главные посетители храма всетаки, хотя и сотни, русские. Не лучше ли можно было бы исполнить все это тогда, когда были бы храмы не с 10 тысячами прихожан, а с 2 или 3 т., но поближе к ним и в среде их, а не там только, куда все съезжаются лишь для базара, а попутно и для исполнения неотложных треб.

По правилам, составленным Комиссией в 1881 году, проэктировалось поставить в непременную обязанность в инородческих приходах „употребление местных наречий пополам с церковнославянским, смотря по числу присутствующих в церкви инородцев и русских, а при требо-исправлениях инородцам обязательно исключительное употребление их языка». Но и поэтому черемисы в Царевококшайске не могли никогда дождаться служения на родном языке в церкви, равно и по домам, ибо не многие и знают, что туда требуются священнослужители знающие черемисский язык. Следующим положением комиссии было требование построения молитвенных домов по деревням на казенный счет. И вот через 11 лет это предположение наконец исполняется, но только не как дело требующееся по ходу деятельности Братства, а как помощь голодающему населению. Но если внешний голод вызвал такую благодетельную меру, не тем ли более должно систематически проводить это дело, имея в виду удовлетворение алчущих и жаждущих духовной жизни?!

III.

Наконец должно сказать о способах проведения в жизнь не только умственную и сердечную, но и практическую, как христианских правил, так и установившихся твердо обрядов, и обычаев. На этот счет Николай Иванович некогда писал: „наша цель убедить всех смотреть на нашу школу не просто как на место обучения грамоте и цифре, но как на действительно миссионерское, христианско-просветительное учреждение... Мы рассчитываем на своих воспитанников, как на проводников христианского просвещения на массу крещеных татар... Мы сошли с высоты отвлеченных теорий в жизнь действительную” (см. Центр. Крещено-Татар. школа Каз. 1887 г. стр. 16, 33 и 182). -Это сошествие с высоты теорий и переход в область практическую при основании крещенно-татарской школы выразился в учреждении при ней приюта. Это была, как и ныне есть, не просто школа, а школа-приют. Вот почему она и была проводником не только идей, но и самой жизни. И первыми провозвестниками, и руководителями этого дела были люди духовного ведомства и сана, с достижением чего дело считалось получившим завершение, так как при наличии духовенства явился вскоре и храм, а с ним и вся полнота христианской жизни.

Таким образом и в предстоящем расширении деятельности Братства по части практического проведения в жизнь инородцев христианского склада главным образом можно разчитывать на духовное ведомство.

Сочувствуя образованию и христианскому воспитанию инородцев, приходское духовенство Казанской губернии не оставалось праздным зрителем деятельности братской, но и само разделяло труды по этой деятельности. „Во многих братских школах, говорит отчет за 1890/1 г. (бр. год 24-й)323, особенно вдали отстоящих от церкви деревень, местные приходские священники нередко приезжают накануне воскресных и праздничных дней и совершают здесь всенощное богослужение. Особенно в большинстве братских школ совершается местными священниками богослужение в одну из седмиц св. четыредесятницы. Для этого священники приезжают в начале одной из недель великого поста в деревню и здесь в братской школе совершают часы и вечерню несколько дней сряду и потом в пятницу исповедуют говеющих и даже приобщают при этом престарелых и больных или лиц одиноких, не могущих прибыть для приобщения в приходскую церковь. При этом священники не опускают случая вести беседы с инородцами (при посредстве учителей, служащих переводчиками, в том случае, если сами священники не владеют инородческим языком), сообразно с обстоятельствами и религиозно-нравственным состоянием самих инородцев. Нечего и говорить здесь о действиях священников инородцев. Они, в большинстве случаев, примерные священники по своим, исполненным евангельской любви и простоты, отношениям к прихожанам. Вообще можно сказать, что если Братство к настоящему времени достигло многих благотворных результатов, выразившихся в искоренении различных языческих и мухаммеданских понятий и обрядов в среде инородческой, то оно не мало обязано этим не только одним братским школам и их учителям, распространению в народе переведенных книг, введению богослужения на инородческих языках и проч., но и местному приходскому духовенству».

Но что, однако могло сделать духовенство при всех своих стараниях, будучи житейски и территориально удалено от своих пасомых иногда на десять верст? Иное дело будет, когда оно будет жить не только вблизи своих прихожан, но и рядом с ними.

А пока оно вселится в деревни и околодки инородческие, нужно по крайней мере, чтобы хотя несколько лиц постепенно воспитывались в духе и характере исконно-русской православной жизни. И для сего есть полная возможность, и именно в устроении школ и приютов для обучающихся инородцев в монастырях, как совмещающих в себе все благоприятные условия и средства христианско-просветительного влияния, так как там есть храмы, есть помещения для школ и приютов, найдутся отчасти и средства, которые в последнее время должны возрасти при щедродательной помощи Правительства, снабжающего теперь монастыри лесами, полями и другими угодьями.

Просветительною своей деятельностью древние монастыри стали богаты и славны; ничего не лишатся и современные монастыри, когда они устроят у себя школы для инородцев и дадут в них безплатный приют сиротам, подающим благоприятные для церкви надежды в будущем и могущим чрез чтение и пение служить монастырям и теперь.

Еще не очень давно первоклассный Свияжский монастырь был пристанищем для множества учащегося юношества. Неоцененные услуги инородческому просвещению оказывали также монастыри Царевококшайский Мироносицкий, Раифский и Седмиозерный. А ныне они все отдалились от сего дела, как бы чуждого им.

Печальное недоразумение! Оно требует неотложной поправки. Преподобный Евфимий, основатель Седмиозерной пустыни, сам обратил в веру Христову многих черемис, а другие удалились от него в глубь лесов. Там настиг их инок Филарет, основатель Раифской пустыни. И вот черемис не стало далеко вокруг монастырей. Но миссия монастырей этим не кончилась. Они или должны выселить из себя новый отряд, который бы, углубившись в дремучие леса между Раифской и Мироносицкой обителями, внес новую живительную христианскую струю жизни в инородческую среду, или же принять в среду свою молодое поколение лучших инородческих детей и, воспитавши их по духу и характеру жизни христианской, воздействовали-бы чрез них на инородцев, и тем оказали бы белому духовенству существенную помощь в том деле, которое для него при его семейном и малообеспеченном состоянии почти невозможно. Если монастыри были могущественными проводниками христианских начал жизни в давние времена, когда они действовали одни, то не тем ли более они могут оказать существенную помощь делу просвещения инородцев ныне, когда на этом благом поприще рука об руку идут и представители Министерства Народного Просвещения, и Миссионерского общества, и Земства, братски объединяясь под знаменем святого первосвятителя Казанского Гурия, дух ревности которого сугубо должен одушевлять представителей иноческих обителей.

И так: учреждение для инородцев школ, церквей, школ и приютов-вот существенные предметы предстоящих забот Братству.

Что касается до других его забот и дел, то они, как второстепенные, должны исполняться по мере возможности и по неизбежности стоять на втором плане. Это должно сказать напр. о таких задачах, которых никак не могло осуществить Братство, не получив на то никаких полномочий и средств. Я говорю о поддержании благолепия в храмах и о заботах об отправлении богослужения в пределах Казанской Епархии-неопустительном, чинном, благоговейном и т. п.

К этому еще должно прибавить и то, что исполнение некоторых задач Братства теперь возложено на некоторые специальные органы, как напр. учреждение школ и распространение книг среди русского населения на Епархиальный Училищный Совет, которого не было 25 лет тому назад, когда впервые определялись широкие задачи Братства, могущего без ущерба часть своих дел уступить и для многих других просветительных учреждений.

Освящение церкви в Казанской Учительской Семинарии324.

В Казани 30 марта (1875 г.) происходило освящение храма во имя Праведн. Захарии и Елизаветы, построенного в здании Казанской Учительской Семинарии. Этот домовый храм помещается почти совершенно на том месте, где в 1749 году епископ казанский Лука Конашевич построил „не без усилия», как выражается еп. Платон Любарский, каменную церковь Св. и Праведных Захарии и Елизаветы, т. е. в Татарской слободе, в местечке хотя и окруженном повсюду татарскими домами, мечетями и школами, но за то дорогом по воспоминаниям историческим и очень недурном по положению, по красоте вида, открывающегося отсюда, с высокого берега озера Кабана на все главнейшие части города. При Захарие-Елизаветинской церкви Лука Конашевич построил деревянные школы для новокрещенных учеников. А теперь школа назначена для двух третей инородцев юношей вместе с храмом, помещающимся в центре 4-х этажного дома, и представляет более крепкое и величественное здание. „На зачатии и освящении Захарие-Елизаветинской церкви”, при Луке Конашевиче, „из соборных и приходских церквей и монастырей, со крестами, и иконами, и хоругвями, со множеством народа крестное хождение было со звоном всех церквей, на досаду по близости живущих татар“. Но досадовать татарам пришлось не особенно долго. Начальная инородческая школа, основанная Лукою Конашевичем при Зах.-Елизаветинской церкви вместо 4-х инородческих школ, помещающихся в разных концах Казанской епархии, после Луки Конашевича влачила свое существование только до начала нынешнего столетия. А в 1825 году, когда ждали в Казань Императора Александра Павловича, сломали и самую церковь Пр. Захарии и Елизаветы и продали ее камни и пр., большей частью, татарам.

Теперь, милостию Государя, воскрешены и школа, и церковь и всему даны более прочные и постоянные средства к существованию, более цветущему и более широкому по значению для христианского образования здешнего инородческого края. Пред освящением храма теперь не было никаких шумных процессий по татарским улицам. Но все совершено было внутри здания с подобающей торжественностью. Священнодействие освящения, а потом литургию служил Преосв. Антоний, Архиепископ Казанский, в сослужении нескольких священников, из которых некоторые ближайшим образом поставлены к христианскому образованию казанского края. Преосвященный во время литургии сказал проповедь, в которой сделал приложение слов пророка Аггея о славе 2-го Иерусалимского храма к настоящему храму св. Захарии и Елизаветы, сравнительно с прежним. Кроме воспитанников Семинарии, из которых очень многие составляли прекрасный хор, в храме находилось не мало и разнообразных посетителей, особенно из близко поставленных к народному образованию Казанской губернии. Здесь присутствовали попечитель Казанского учебн. округа, его помощник, инспектор народных школ, директор Учительской Семинарии, учителя и др.

Торжество праздника закончилось приличною трапезою с тостами за Государя Императора, причем семинарский хор пел „Боже Царя храни». Хор этот, несмотря на свою усталость, пел с тем же одушевлением и искусством, с каким он пел и во время всего богослужения, на удивление предстоящих, знавших, что это поют не архиерейские певчие, а дети большею частью крестьян и притом юноши разноплеменные.

О пасхальном богослужении в Казанской инородческой Учительской Семинарии в 1875 г.325.

Пасхальное богослужение в домовой церкви Казанской инородческой учительской семинарии представляло не мало особенностей. Эти особенности начались с самой утрени. При крестном выходе из церкви весь многочисленный хор семинарский запел „Воскресение Твое Христе Спасе, Ангели поют на небесех». Потом этот хор разделился по национальностям. К певчим присоединились единородцы не певчие, и таким образом устроилось несколько хоров, которые чередовались в пении „Воскресение Твое Спасе"-всякий на своем родном языке и напоследок ту же песню снова весь хор спел по-славянски. Родная речь заметно воодушевляла певчих юношей и приводила в удивление посторонних. Тут слышались то мягкие звуки черемис, то твердые татар; за ними пели чуваши, вотяки и мордва. В пении ирмосов канона повторилось тоже. Начинал и заканчивал весь хор по-славянски, а потом пели татары, чуваши, черемисы и т. д. „Христос Воскресе» пелось также поочередно и просто и партесно. Часы пелись в таком порядке: 1-й час был пропет черемисами, 3-й татарами, 6-й чувашами. За литургией Апостол был прочтен на трех языках: на славянском, чувашском и татарском. Такого рода пение устроено было по инициативе директора каз. Учит. Семинарии, известного лингвиста и просветителя татар Ник. Ив. Ильминского. Ирмосы пасхального канона на чувашском языке только, кажется, в нынешнем году, переведены сколько с славянского, греческого и русского, столько и с татарского перевода, сделанного Ник. Ив. Ильминским. Это делалось потому, что чувашский язык также близок к татарскому, как славянский древний к настоящему русскому, потому что конструкция того и другого языка сходна между собою.

Так, говорят, делаются и прочие переводы на чувашский язык. На вотский и мордовский языки ирмосы переводились перед самым праздником воспитанниками семинарии при личном участии г. Ильминского, причем опять татарский перевод служил образцом.

Следует надеяться, что семинаристы-инородцы, сделавшись учителями, побуждаясь примером только что описанного богослужения, постараются доставить своим единоплеменникам удовольствие слышать родную речь в богослужебном употреблении на Пасху.

Акт в первой Казанской Гимназии в 1875 г.326.

В Казани 21 января в 1-й Казанской Императорской Гимназии происходил годичный акт. Еще задолго казанская публика узнала, что на акте будет чтение речи о. законоучителем этой гимназии Переверзевым, священником гимназической церкви. Слышно было еще, что о. Переверзев года три тому назад взялся за составление своей речи. И действительно лектор показал наглядно, что он не мало потрудился над ее составлением. Речь была „о теологии классических поэтов и философов древнего греко-римского мира». О. лектор начал ее указанием на существование различных взглядов на современное классическое образование. При этом он упомянул, что древние св. отцы и вселенские учители Василий Великий, Григорий Богослов, Златоуст и др. так были далеки в греческом образовании, что даже знаменитейшие ученые язычники нередко обращались к некоторым из них за филологическими справками.

Показавши таким образом на полную противоположность греческой образованности с христианством, о. лектор хотел разъяснить, что и целое мировоззрение, или всесозерцание лучших людей древнего классического мира, произведения которых всячески теперь изучаются, само по себе очень не безполезно как предмет изучения, так, как и у этих людей можно найдти многое сообразное с нашей религией и полезное для нашей нравственной жизни. О. лектор представил взгляд классических писателей на бытие Существа Высочайшего, на необходимость этого существа, Его творчество, промышление на мир, на человека в особенности, на его душу и ее бессмертие. Жаль, что лектор не указал насколько ниже религиозно-нравственное созерцание классических писателей сравнительно с христианским, чтобы таким образом было очевидно, что все получающие классическое образование, почерпая все полезное из древних писателей, имели последним руководительным принципом высший христианский религиозно-нравственный закон. В конце своей речи о. лектор, обратившись к ученикам, без всяких ограничений советовал им подражать Сократу, Платону, Цицерону и др. классикам, одному в кротости, другому в великодушии и т. п., совершенно позабыв о высшем образце и идеале нашем Иисусе Христе, или даже о таких лицах, как Василий Великий, Григорий Богослов и т. п., которые совершеннейшим образом совмещали в себе древне-классическое просвещение с христианством.

Из прочитанного затем годового отчета мы узнали, что 1-я Казанская Императорская Гимназия в настоящем учебном году вступила в 107-й год своего существования, что число учеников ее в отчетном году несколько уменьшилось сравнительно с предшествующим по случаю открытия многих новых гимназий в самой Казани и окрестных городах. 380 учеников всех настоящих 8-ми гимназических курсов в общем почти одинаково учились с прошлогодним курсом и если никто не удостоился из них золотой медали, то это объяснялось широтою требований от гимназического образования. Этим же объяснилось и то, что из 11 посторонних лиц, державших экзамен зрелости, не выдержал его ни один.

Один из питомцев Казанской Духовной Академии Н. И. Ильминский (как просветитель татар)327.

„Ильминский-лучший из всех добрых людей, каких нам приводилось видеть на своем веку, и заслуженнейший общественный деятель по части христианского просвещения инородцев Казанского, да и всего вообще края России».

Так характеризует покойного директора инородческой Учительской Семинарии профессор П. В. Знаменский, хорошо знавший его более 30 лет.

Почти тоже свидетельствует о нем и другой досточтимый биограф-К. П. Победоносцев.

Он говорил: „другой такой ясной и чистой души не приходилось мне встречать в жизни. Отрадно было смотреть в глубокие, добрые и умные глаза его, светившие в душу внутренним душевным светом, а беседа его была ни с чем несравненная, всегда с солью, всегда в простоте, чуждой всякой аффектации, но исполненной поэтических образов».

Далее почтенный биограф в кратких, но сильных чертах обрисовывает центральное положение в миссионерском деле Н. Ив., стоявшего на этом посту около 50 лет. Он говорит: „на самом исходе года взят у нас последним муж великой силы и великого дела Николай Иванович Ильминский. Немногие знали его в верхних слоях общества, там, где передаются из уст в уста громкие имена политических деятелей, прославленных писателей, полководцев и министров, а Ильминский значится в списках только директором Казанской Учительской Семинарии. Но имя этого человека-родное и знакомое повсюду в восточной половине России и в далекой Сибири: там тысячи простых русских людей и инородцев оплакивают его кончину, тысячи богобоязненных сердец умиленно поминают его в молитвах, как великого просветителя и человеколюбца».

Подготовка Н. Ив. к сказанному делу началась еще в Пензенской Д. Семинарии. Окончательное же расположение в нем к сему делу явилось в средине курса академического, когда в Казанской Академии открывались уроки арабского и татарского языков, преподаваемые известным профессором – ориенталистом Казем-Беком, который глубоко и сердечно полюбился Н. И-чу.

В среде сотоварищей Н. Ив. пользовался репутацией человека приятнейшего и почти святого. Начальство аттестовало его как безгранично любознательного, а известный знаток языков преосв. Афанасий (Дроздов-ректор С.-Петер. Академии), будучи ревизором Академии Казанской, прозвал его полиглотом. -И вот этому-то человеку, одаренному великим даром языков, выпал жребий изучать множество языков не только по охоте, но и по обязанности. И он исполнил свой долг в совершенстве, не смотря на бездну затруднений. Он самоотверженно пускался в экскурсии по татарам в самое смутное время-отпадений многих крещеных. Будучи профессором, жил в татарской избе у татарина. Был в двухгодичном научном путешествии по Востоку, почти вовремя Крымской войны; служил среди киргизов; имел дело с курдами, текинцами, иомудами.

Специальная профессорская служба его в Академии долго не налаживалась по независящим от него причинам. Ему поручались в Академии профессура естественных наук, физики, математики, философии, и редакторство „Собеседника».

По выражению г. Знаменского, ему часто приходилось сидеть между двух стульев, а иногда и между трех, а потом-и нигде, так что он, ученейший профессор, принужден был занять в Оренбургском округе место простого переводчика, пока не сделался вновь профессором Академии и потом Университета. И эти невзгоды, и мытарства не охладили в нем ревности к делу дара его. И Провидение наконец привело его к делу так близко и поставило на нем так крепко, что он уже не мог оторваться от него ни на день, ни на час. Это случилось почти через 30 лет его занятия восточными языками, а именно в 1872 году, когда он сделан был директором Казанской Учительской инородческой Семинарии и председателем переводческой комиссии от Православного Миссионерского Общества. Теперь его приглашали быть членом Академии Наук, но он желал пребывать всей душой там, где было все его духовное сокровище, т. е. инородцы, христианским образованием которых он так усердно стремился заняться давно.

Из почтенного труда г. Знаменского видно, что переводческая деятельность Н. И. началась еще в 40 годах, когда многое сделано было астраханским знатоком татарского языка Ив. С. Лебедевым, проектировавшим печатать татарские книги русским шрифтом, Казем-Беком, Саблуковым и др. Но тогда Н. И. ходил как-бы в полутьме. Он критиковал проект Лебедева, и священнику Александрову диктовал отказ от участия в переводах по незнанию арабского языка. Но впоследствии он принял проект Лебедева и совершенно отказался от всех красот арабского языка, признав за лучший и удобнейший язык татарский, чистый народный, совершенно чуждый исламизма. И он в течении 20 лет совершенно установил христианскую терминологию для татарского языка, а по сходству и единообразию в конструкции и для других казанских наречий инородческих: чувашского, черемисского, вотяцкого, мордовского и др.

Поэтому, чем далее, тем с большею и большею легкостью он производил переводы, как на татарский язык, так и на другие, пользуясь помощью природных знатоков этих языков, из которых некоторые тоже успели освоиться с его переводческою методикою. Вот почему в последние годы сделано было множество переводов почти на все казанские и сибирские инородческие языки. На татарский-же язык переведены все воскресные богослужебные книги (оканчиваясь псалтирью, как труднейшею для перевода) и множество поучительных и учебных книг, из которых многие выдержали несколько изданий. Не менее того успешно шло и дело просвещения инородцев, особенно чрез школы, из которых 60 было для одних крещеных татар. И среди такого успеха дела Божия ревнитель его мирно почил о Господе, как пахарь на бразде своей. Дай Бог, чтобы нива его также благоуспешно разрабатывалась преемниками его! Благо, он оставил многое множество наилучших семян для дальнейшего сеяния их на безграничной ниве Божией.

Человек трех культур: европейской, азиатской и африканской (арабской-в Каире), видевший во время путешествия своего и жизни в Египте и Сирии дипломатов и миссионеров всякого рода, Николай Иванович был неусыпным и весьма искусным предстателем за инородческое дело. За ревность его иногда ему приводилось испытывать весьма чувствительные „реприманды», как говорит профессор Знаменский, а также терпеть „афронты», как это случилось пред преосвященным Афанасием, к которому он радостно явился, по приглашению его, чтобы исправить его астрономическую трубу и с тем вместе оправдаться во взведенном на него пристрастии к исламу, вследствие того, что он не останавливался в своих академических чтениях на подробной полемике с магометанством, считая, что студентам, как людям достаточно богословски образованным, сами собою понятны нелепости ислама. Увы, преосв. Афанасий не только не выслушал его, но и не принял как должно. Так оговор был силен! Но чем далее, тем более прислушивались к его миссионерскому взгляду и голосу. А в конце он имел такое громадное влияние на дела инородческие, что напр. по его представлению обменивались кредитки, давно вышедшие из употребления и сохранившиеся в захолустьях инородческих. Понятно, что инородцам долго не нажить такого доброго и умного предстателя. Но, слава Богу, теперь инородческое дело стоит высоко, как в сознании правящих лиц, так и на деле. Остается преемникам дела Николая Ивановича возносить вечные молитвы за него, и своим непокладыванием рук и разумным отношением к своему делу возбуждать к нему общие симпатии так же, как умел делать это неусыпный труженик, истинно верный работник и слуга Господень, в Бозе почивший, приснопамятный Николай Иванович Ильминский328.

К сказанному следует еще присовокупить, что Николай Иванович был паломник, каких мало. Он любил странствовать пешком, опираясь легонько на свою крючковатую палку. С нею кажется он странствовал и по Востоку, и по Оренбургским степям. На Востоке он обыкновенно облачался в местный костюм, а на голове имел шляпу европейскую. Когда, во время одной из его экскурсий из маронитского монастыря на Антиливане, его застигли в поле близ древних развалин храма Друзы, то они, сошедши с коней и остановивши его, спросили: „почему он носит столь разную одежду?» Он ответил им: „широкий костюм ваш мне очень нравится, как подходящий к климату, а ношу шляпу я, чтобы показать, что я москов». И они, вполне удовлетворившись, долго и приятно беседовали с ним.

Николай Иванович Ильминский и его основные педагогические взгляды329.

Не мало жил я на свете и видел людей, но, признаюсь, не видел я человека из числа педагогов более замечательного, как Николай Ив. Ильминский. Он замечателен и по таланту, и по деятельности своей, и по влиянию на современное народное просвещение. И как человек вообще он был одною из самых светлых личностей нашего века.

Родился он в г. Пензе, где получил и первоначальное образование. Но затем все остальное время провел в Казани, где был студентом Академии первого курса (1842–1846), профессором Академии, профессором Университета и наконец директором инородческой Учительской Семинарии (1872–1892), где и мне Бог дал счастье быть ему сослуживцем в качестве законоучителя Семинарии (1874–1879). Почти пятидесятилетнее пребывание Николая Ивановича в Казани и самые живые связи его с разными образовательными и просветительными центрами сделали его имя почти общеизвестным в Казани, а равно и в самых далеких местах, для которых Казань была просветительным центром, в особенности же на далеких окраинах Сибири и в Амурской области.

Главный дар Николая Ивановича-это дар познания языков.

Кроме древних языков-славянского, греческого и латинского, он изучил в Академии языки: французский, немецкий, арабский, татарский и турецкий. Это-то последнее обстоятельство и было ближайшим поводом к оставлению его профессором Академии. Оно же дало ему возможность посетить Турцию, побывать в Сирии и Палестине, в Египте и Европе. Будучи в Турции Пред злополучною Севастопольскою войною, он не раз подвергался смертной опасности от страшных курдов, нападавших на него по одиночке и во множестве. Но, должно быть, Бог хранил свой добрый сосуд, чтобы он, наполнившись доверха духовной масти благовонной, явился достойным учителем великого множества учеников из разных народностей, особенно же тюркскаго племени330.

Знание же восточных языков дало возможность Николаю Ивановичу побывать в Оренбургском краю во время упорядочения политических дел в киргизских степях и далее. Оно же сделало его и директором инородческой Учительской Семинарии, в которой вместе с 1/3 русских обучалось 2/3 татар, чуваш, черемис, вотяков, мордвы, калмыков, бурят, киргиз и т. под. инородцев. Здесь Николай Иванович провел последние годы. И эти годы были самыми плодотворными в его педагогической и просветительной деятельности.

Начавши дело инородческого образования через старокрещенного татарина, знаменитаго Василия Тимофеевича, в подвальной комнате Академии, он вывел оное в приличный дом на Арском поле, посещенный Государем Императором Александром II и Наследником Его Александром III, а потом поместил его в величественном здании, стоившем около 120,000 руб. и свободно вмещавшем до 150 учеников со всем персоналом учителей, т. е. в Учительской Семинарии.

Начавши переводы с малой нравоучительной книжицы, он довел это дело до того, что, после многих книг, была переведена на татарский язык Псалтирь, самая труднейшая книга для передачи на бедный народный татарский язык.

По примеру сих переводов, под руководством Николая Ивановича сделаны были переводы многих книг и на другие инородческие языки: черемисский, чувашский, мордовский, бурятский, калмыцкий. Почти тридцатилетнее усердное занятие переводами невольно останавливало просвещенное внимание Николая Ивановича и на славянских переводах...

Уже давно часослов его был испещрен разнообразными заметками. Потом той же участи подвергся октоих и, наконец, Евангелие.

Настал благознаменательный 1884 год. С высоты престола было сказано ласковое Царское слово о церковных школах. И вот, Николай Иванович, до того времени, нередко возбуждавший многих к разумному изданию школьных книг славянских, со всею мощью своего пера и устного слова взялся за проведение учебного часослова к потом октоиха, первые издания которых, при начале устроения церковных школ, сослужили великую им службу, которую они несут и ныне.

Издание древнего текста Евангелия не имело такого успеха, да и не могло, ибо это было по преимуществу научное дело.

Но за то громаднейший имели успех его книжки по начальному обучению славянской грамоте. И этим книгам предстоит еще долгое внимание в русской школе, ибо я думаю, что равного им нет ничего в нашей литературе по обучению славянскому языку в начальной школе.

То же осмелюсь сказать и об основных педагогических положениях Николая Ивановича, которые он много лет передавал устно, а потом как-то удосужился продиктовать для печати.

Писал Николай Иванович много, но большею частью он писал по крайней практической необходимости. Он писал превосходно, живо, образно, приводя аналогии и сближения самые рельефные. Видно было, что все написанное им многократно передумано и переиспытано лично.

Но говорил он еще лучше.

Здесь образность и аналогии иногда доходили до того, что как слушатели, так и рассказчик нередко должны были долго вспоминать-о чем главная была речь. Некоторые находили, что поговорить Николай Иванович любил до страсти. Может быть, и в самом деле он иногда увлекался в своей речи, но, может быть, его увлекало и внимание, с которым все слушали его. Также акроаматически он вел и обучение педагогике в Семинарии. Обыкновенно он говорил от начала урока и до конца его, а нередко и долго после звонка. Перед экзаменом он шел к ученикам как бы репетировать их и опять говорил, говорил, пока звонок не призывал учеников к обеду или ужину. На экзамене ученик начинал, а он продолжал и кончал. Отметок никогда никому он не ставил. Тоже делали и мы-учителя. Экзамен был только для тех, кто казался сомнительным, причем сомневающийся учитель приглашал ассистента. Был только экзамен для оканчивающих курс и формально только по Закону Божию. Да и не требовались экзамены, ибо все ученики занимались по силам и даже сверх сил, и успехи их известны были в полноте. Неучившихся не было никого, а были только вполне успевавшие и мало успевавшие. Таким образом, система обучения Николая Ивановича оправдывалась самым блестящим образом, а потому он как в первый год своего директорства, так и в последний не предлагал ничего для своих учеников по педагогике к заучиванию. Очевидно, он прежде всего и более всего старался о том, чтобы они возчувствовали то, что он говорил, а потом уже, по мере возможности, и запоминали. Но так как чувствовать было легче, нежели запоминать, то вот Николай Иванович и собрался воспроизвести одну из своих репетиционных бесед, которая потом при болезни его горла могла быть и учебником в духе Николая Ивановича, или, как говорит достойнейший его биограф Петр Васильевич Знаменский, „педагогическим катехизисом, который обязательно должен знать всякий желающий трудиться с пользою для нашей народной школы”. Этот педагогический катехизис Николай Иванович напечатал в Православном Собеседнике 1888 г., как в родном своем органе печати, хотя родным ему был и орган Академии Наук, членом – корреспондентом которой состоял он, отказавшись от ординатуры в Академии Наук в пользу другого Казанского ориенталиста.

Кроме П. В. Знаменского, еще почтил Николая Ивановича словом горячего посмертного сочувствия Константин Петрович Победоносцев, давно бывший с ним в самой задушевной переписке331. Были и еще некрологические писания о нем, но я полагаю, что великое спасибо скажут Николаю Ивановичу Ильминскому еще впереди.

Надеюсь, что и вы будете благодарны за то, что услышите много хорошего из основных его педагогических положений, а может быть-даже и за светлый его образ, светлую тень которого я старался изобразить пред вами.

Да не посетует кто на меня, что я скажу: он жил и трудился праведно, а умер свято, а потому пожелаем, да будет о нем вечная славная память!

Основные педагогические взгляды Н. И. Ильминского332.

Задача школы. Народные школы в Высочайше утвержденном Положении 25 мая 1874 года называются „начальными народными училищами».

Народная школа есть начальное народное училище. Как начальное училище оно полагает начало и как бы основание образованию.

Народная школа должна образовывать непосредственно людей, из которых слагается народ. Поэтому она должна выпускать хороших людей. Хорошим человеком называется честный, доброжелательный, набожный и т. под.

Словом, название хорошего человека дают собственно нравственные качества.

Добрая нравственность есть основание, на котором всякая специальность, научная, ремесленная и тому подобная, получает особенную прочность и цену. Пусть с начала образуется хороший человек, а потом на этом основании будет хороший специалист. Отсюда следует, что народная школа общеобязательна для каждого человека.

Чтобы образовать нравственного человека, недостаточно разъяснения или преподавания, которое обыкновенно и всего чаще производится в училищах, а надобно воспитать человека, т. е. сделать так, чтобы он вырос и укрепился существенно в делах добрых и в чувствах богобоязненных и честных. В душе человеческой, кроме ее общечеловеческого, есть частные особенности, которые весьма важны в душевной жизни. Совокупность этих особенностей и составляет народность, под сению которой эти особенности с каждым поколением углубляются и утверждаются все более и более.

Поэтому и нравственность, даже христианство, в жизни и в действительности у каждого народа имеют свои особенные отличия при общем сходстве в сущности333.

Эти нравственно-религиозные особенности, укрепившиеся с поколениями, возникают и существуют под сенью семьи, общества, государства и православной церкви, которая все остальное возглавляет и благословляет. Наше русское, семейное, общественное и государственное устройство, последовательно основывающееся на власти с одной стороны и повиновении с другой-на власти родительской, старейшинской и царской, вполне согласно с учением слова Божия. При этом кстати должно сказать, что искони в русский народный быт вошли многие черты и обряды церковные. Это показывает, что православная церковь с самых первых времен имела сильное образовательное действие на быт, внутренние начала и одушевляющие идеи семейной, общественной и государственной жизни русского народа.

Вот в этих-то формах и границах возрастает русский человек. В них же должна воспитывать своих учеников русская народная школа. Таким образом, задача русской народной школы состоит в воспитании нравственных и религиозных людей по началам и в формах православной церкви и русской народности.

Понятие о воспитании.

Воспитание означает развитие и увеличение. Увеличение бывает двух родов: во-первых, внешнее, которое принадлежит безжизненным и мертвым предметам. Оно отличается тем, что можно большим и большим внешним приложением материала увеличивать данный предмет в какой угодно форме. Так строится, например, дом из кирпичей. Другой род увеличения принадлежит предметам живым-растениям и животным. Растение уже в малом семени точно определено относительно своей породы, формы и величины. Оно увеличивается постепенно и извнутри, деятельностью внутренних сил и органов; причем внешние условия-почва с заключающимися в ней питательными веществами, воздух и свет-служат только материалами, которые растение принимает в себя, перерабатывает деятельностью своих органов и тем растет. Еще яснее это видно в животном: животное извне принимает пищу, которую оно внутри себя перерабатывает, и таким образом растет всегда по определенному типу и в предназначенный ему природою рост и величину. При этом воспитатель оказывает услугу растительному, или животному организму тем, что дает ему надлежащие его природе условия и материалы и охраняет от вредных или задерживающих влияний.

Из этих двух способов увеличения и развития душе человеческой принадлежит второй способ. Поэтому воспитание народной школы должно состоять в том, чтобы она возбуждала, поддерживала и питала в учащихся детях душевную жизнь; содействовала бы органическому, внутреннему развитию и росту душевных сил и способностей в прежде указанном нами, т. е. добром, нравственно-религиозном направлении.

В силах душевных должно различать законы действования и их содержание. Так, например, рассудок человеческий составляет свои понятия, суждения, заключения и другие действия всегда по одним определенным формам и законам; точно так по определенным законам действует память, воображение. В этом отношении образование и воспитание может только укрепить и усилить способности, сделать их более тонкими и оборотливыми или подвижными, но не может существенно изменить природу способностей. В отношении природы и законов душевных способностей и сил люди так же одинаковы, как в отношении своего телесного состава, различаясь друг от друга лишь тем что один повыше, другой пониже, один сильнее, другой слабее. Но другое дело-содержание этих способностей: в области умственной различаются понятия и знания, в которых между невежественными и просвещенными, между научными и верными с одной стороны и превратными, и неосновательными с другой-большое расстояние. Но неизмеримо большее расстояние, в нравственном отношении, от благодетеля человечества до изверга и злодея, от подвижника, который на земле уподобляется ангелам, до самого грязного развратника. Воспитание, содействуя укреплению душевных сил, особенным образом и преимущественно должно направить свои усилия на нравственное облагорожение и возвышение человека.

Нужно сказать, что природа человека, как она создана Богом, даже и теперь не безразлична в отношении добра и зла. Есть в ней естественное предрасположение к добру и истине; даже в падшем и грешном человеке эти добрые предрасположения существуют как малые искры под пеплом. Особенно же в детстве добрые расположения еще не загромождены дурными и злыми навыками, и юное детское сердце восприимчиво ко всему доброму. Таким образом, начальная школа застает в своих питомцах возраст еще более или менее благоприятный для благотворного на них воздействия, и этим она должна пользоваться.

В растениях и животных возрастание и развитие идет постепенно по возрастам. И эти возрасты имеют определенное время и продолжение. Каждый период в отдельности и все вместе довольно точно определены в своей продолжительности. В птицах резко различают два периода жизни: жизнь в яйце и по выходе из него.

В жизни человека существуют три периода, решительно отличающиеся между собою: в утробе матери, по рождении в теле и, наконец, после смерти в особом обновленном состоянии. Первый период продолжается девять месяцев; второй, по указанию пророка Давида, семьдесят лет, аще же в силах осмьдесят лет, третий продолжится безконечные веки. И во втором периоде человеческой жизни, когда человек по рождении существует на земле в этом смертном теле, также усматриваются постепенно идущие и сменяющиеся периоды или возрасты: младенчество, юношество, мужество и старчество. Границы этих возрастов сливаются до неразличимости; но если взять в каждом возрасте его срединное или особо выдающееся состояние, то мы заметим резкое различие одного возраста от другого. Каждый возраст имеет свои потребности, формы и условия жизни, свои способы развития, свои заботы и занятия, свои радости и печали. Каждый возраст имеет более или менее точно определенное время и продолжение. Правильный, следовательно-здоровый и благонадежный ход жизни состоит в том, когда каждый возраст проходит свою стадию назначенным ему от Создателя порядком и сроком. Если же замечается иногда в детях склонность ускорять переход к следующему возрасту, то это нетерпение всегда наказывается более или менее очевидным, иногда весьма важным и непоправимым вредом для здоровья.

Так как душа есть в такой же степени, только в ином духовном роде, живое существо, то и ее жизнь возникает во времени, развивается постепенно и должна проходить своего рода периоды или возрасты. И душевные возрасты должны отличаться один от другого своими потребностями и способами их удовлетворения, своею деятельностью, интересами и заботами и т. д. Народная школа имеет дело собственно с возрастом детским, который, при своеобразной особенности, паче всех последующих возрастов нуждается в посторонней помощи и заботливой охране. Поэтому народная школа для правильного и должного исполнения воспитательной задачи должна строго сообразоваться с возрастом своих питомцев, соблюдать продолжительность возрастного времени и применять свойственные и потребные этому возрасту способы и материалы воспитательные.

Ускорение же воспитательного процесса и употребление способов приличных более старшему возрасту естественно и непременно должны привести к печальным последствиям, потому что расстроят правильный ход развития души.

Свойства отроческого и школьного возраста.

Душа во всех своих действиях должна являться вся целиком. Если в ней замечают три области и разные способности, то это разделение придумано для удобства рассмотрения душевной деятельности. Три душевные области суть: ум, воля и сердце; ум обнимает деятельность познавательную и мыслительную, воля-желательную и действовательную, сердце-чувствительную. Как из корня, скрытого под землею, вырастают стебель и ветви с листьями, цветами и плодами, на украшение земли и на радость людям, так из бессознательных, в глубине души сокрытых зачатков постепенно вырабатываются и выясняются уже ясно сознаваемые чувства, побуждения и мысли, которые тем крепче и жизненнее, чем более и глубже оставались в зачаточном периоде. В детском возрасте единство всех душевных сил самое живое. Но тем не менее совместная деятельность душевных сил должна и в детском возрасте выступать какой-нибудь определенною стороною: либо сердцем, либо волею, либо умом. Какою же именно стороною выступает душевная деятельность в детском возрасте? В какой области начинается и пробуждается жизнь душевная?

Первый проблеск понимания и разумности младенца есть первая улыбка его матери: он узнал свою мать и с радостью улыбается ей. Но не сейчас же возникла и созрела такая высокая для младенца степень понимания. Она подготовлялась еще раньше. Лишь только родится младенец, он испытывает сильный холод и раздирающее ощущение в груди; скоро он должен познакомиться и с голодом-другим не менее сильным и жестоким ощущением. Его согреет и напитает мать. После этого младенец спит; но вот его пробудил опять холод и голод. Такая смена ощущений голода и холода с одной стороны, теплоты и насыщения с другой, смена скорби и страдания с ощущением благополучия и радости, повторяющаяся однообразно и в небольшие, приблизительно одинаковые, сроки в продолжении недель и месяцев, должна пробудить и развить в младенце чувство счастья и радости и чувство скорби. И эту радость, это счастье он постоянно находит на груди своей матери. Мать нежно смотрит на свое дитя, отражение лица матери постоянно входит в его зрачки и падает на сетчатую оболочку его глаз. Это впечатление материнского лица для младенца соединено с приятным и удовлетворенным ощущением и в тоже время в глазах матерних блестит такая любовь. Это исходящая из материнского сердца струя любви западает и в сердце младенца и пробуждает в его душе деятельность и жизнь душевную, как луч восходящего солнца, падая на глаза спящего человека, пробуждает его. Постепенно и нескоро, но всегда верно и неизменно, это душевное взаимодействие и как бы соприкосновение матери и младенца разрешается к концу нескольких недель улыбкой и осмысленным взглядом: младенец узнал свою мать и свою радость, и счастье выразил улыбкой.

Таким образом, первая душевная деятельность начинается в области сердца; но так как в начале все области нераздельно соединены между собою, то вместе с сердцем пробуждаются и другие силы душевной деятельности -желание и смысл, только в виде бессознательных зачатков. Такое совместное и цельное движение жизни всей души с преобладающей или выдающеюся стороною сердца и составляет отличительную черту детского возраста: к ней и должна примениться в своем воспитательном воздействии народная школа.

По учению Спасителя, сущность и содержание всего закона и пророков заключается в двух заповедях- любви к Богу и любви к ближнему. Первая заповедь есть основа и сущность религии, вторая заповедь-основа и сущность нравственности. Таким образом, первый же шаг, как шаг необходимый и естественный, т. е. Самим Творцом человеческой душе, предначертанный в ее природе, -первый шаг ставит человека на прямой и светлый путь любви, которая „николиже отпадает», но должна продолжиться всю земную жизнь и вступить в нескончаемую вечность. Как солнечный луч в призме разлагается на семь цветов со множеством промежуточных переливов и оттенков, так и любовь в жизни разлагается на множество чувств, разнообразных по проявлению и применению, но однородных по сущности. Любовь к Богу разлагается на стремление души к соединению с Богом, усердную заботу угодить Богу, благоговение, молитвенную теплоту, страх Божий и проч. Любовь к ближнему проявляется и осуществляется искренним участием в радости и горе ближнего, усердием помочь ближнему, самоотвержением и честностью и проч.; словом, виды и проявления любви должны быть многочисленны и разнообразны, воплощаясь во всех качествах и действиях, „елика суть истинна, елика честна, елика праведна, елика пречиста, елика прелюбезна, елика доброхвальна, аще кая добродетель и аще кая похвала” (Филип. 4, 8).

Господь, -Творец и Спаситель, -так и предназначил человека к большему и большему исполнению любви, но растление и грех не медлят привнести самолюбие, своекорыстие, всякую скаредность и плотоугодие, которые вопреки любви насаждают злые качества, к сожалению, чаще добрых качеств встречающиеся в человеческом обществе и более знакомые нам и над нами властные. Это, по евангельской притче, есть плевелы или терния, которые не только заглушают все доброе, но заполоняют душу всяким злом, развратом и безбожием.

В этой столь тяжкой, борьбе добра со злом воспитание и должно придти на помощь добру, должно во имя любви и с любовью „ускорить» и „предварить», чтобы застигнуть человека в детском возрасте, -чем раньше, тем лучше, -и охранять его не часы или дни, а годы. Таким образом, воспитательная задача начальной народной школы должна состоять в развитии и укреплении любви к Богу и ближнему во всех по возможности ее проявлениях.

Каким образом произвести прочное и живое развитие религиозности и нравственности, основанных на любви? Центральная и движущая сила в среде познавательных способностей принадлежит рассудку. В нем лежит дух пытливости, как некий духовный голод, который может удовлетворяться только знанием; рассудку же принадлежит, главным образом, дело построительного мышления. Но он работает над готовым материалом: он не создает сам материалов и сам не добывает их; это принадлежит внешним чувствам, которые непосредственно соприкасаются, так сказать, с предметами. Известно, что каждое чувство воспринимает только ему свойственные стороны и качества предметов в виде отдельных и разрозненных впечатлений и представлений. Эти отдельные и разрозненные восприятия и впечатления и составляют материал, который рассудок обрабатывает и строит из него знание: отдельные представления соединяет в понятия, из понятий строит суждения, из суждений-целые рассуждения. Рассудок силой своего мышления, по свойству и содержанию непосредственных материалов, может усматривать их неполноту и неправильность, или неясность и может поставить, и придумать новые способы наблюдения и опыта, но он ставит только вопрос, строит предположения, а верно оно или нет-на это должно ответить то или другое внешнее чувство. Впечатление чувств сразу ясны, определенны и для всех в равной степени убедительны. Например, если будут смотреть на белое здание тысячи людей, все они единогласно назовут его белым. Напротив, в рассуждениях же и мыслях рассудка люди могут расходиться и спорить: одно и то же рассуждение для одного убедительно, для другого нет, одному представляется истинным и несомненным, а другому ложным, или сомнительным. Поэтому решительная очевидность и несомненная убедительность, не допускающая никаких противоречий, и составляют характерный признак непосредственных впечатлений внешних чувств. Кроме мира вещественного, есть мир духовный, столь же обширный или даже бесконечный. Есть духовные существа: Бог, Ангелы, души человеческие. Есть мир нравственный, который обнимает нравственные свойства и действия. Если человеку для материальной жизни необходимо познание вещественного мира, то познание мира духовного и нравственного еще более необходимо для жизни духовной, которая гораздо выше и дороже, незаменимее жизни тела. Спаситель сказал: „кая польза человеку, аще мир весь приобрящет, душу же свою отщетит»? (Матф, 16, 26). И в другом месте: „ищите прежде царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам”.

Как же человек познает предметы духовные и нравственные? По вышеизложенной аналогии мира вещественного мы утверждаем, что рассудок понятия о духовных и нравственных предметах обрабатывает и постраивает, приводит в систему, создает целые науки; но непосредственного восприятия или соприкосновения с этими предметами сам рассудок иметь не может. Для этого в душе должны существовать особые стороны, как бы органы чувств. Древние называли ум, как силу происхождения Божественного, непосредственно соприкасающуюся с Богом и с нравственным миром и проводящую в душу человека духовное озарение. У нас ум-синоним рассудка или общее название познавательной, области. Мы теперь положим-ли способность непосредственного восприятия духовных и нравственных предметов в совести, или в сердце, или в ином более глубоком и таинственном уголке души, но только эта драгоценная способность непременно должна быть в душе человеческой: без нее человек был бы слеп и глух к духовным предметам, и никакое образование, никакая ученость не могла бы вознаградить этого недостатка. В существовании подобной непосредственно воспринимающей способности в душе мы убеждаемся вышепоставленными признаками-очевидностью и несомненною убедительностью. Такая несомненная убедительность и всеобщая очевидность принадлежит и впечатлениям духовным и нравственным. Это всего лучше проявляется в таких действиях, когда человек, например, для спасения других решается жертвовать жизнью и проявляет особенную силу и доблесть духа. Представим себе пожар. Пылает огромный пятиэтажный дом. В сумятице остался забытый ребенок. И вот человек по подставной лестнице быстро взбирается на второй или третий этаж и сквозь дым и пламя выносит дитя. Пусть смотрят на это дело тысячи людей. Взоры всех прикованы будут к этому человеку; замолкнут разговоры; дыхание притаится; все будут следить за отважными движениями этого человека. И если ему Бог поможет благополучно совершить свой подвиг, все тысячи народа с одинаковой силою и искренностью одобрят этот поступок; а если он в этом огне погибнет, все с такою же опять одинаково сильною искренностью пожалеют его. Все назовут его поступок высоким и святым. Другой род впечатлений, имеющих такую же неотразимую и общедействительную силу, относится к неповинному страданию. Эти впечатления мне очень памятны. Нас было в семье шесть человек детей. Иногда по вечерам оставалась с нами старушка, вдова дьяконица Васильевна, мастерица рассказывать сказки. Нас неотразимо трогало повествование о том, как брат с сестрой, по проискам лихой мачехи, терпели всякие напасти и чуть-было не были зарезаны. Мы все навзрыд плакали; но мы были очень удовлетворены жестоким наказанием мачехи. Это такое же неотразимое и строго определенное впечатление невинного страдания с одной стороны и явной несправедливости, и злости с другой. И кто внушает детям такое сильное и живое правосудие, которое сделало бы честь ученому законоведу? Впечатление нравственное, зависящее от свежести и восприимчивости сердца или совести, особенно сильно действует в возрасте юном, детском и грубеет более и более с возмужалыми годами. Это явление объясняет слова Спасителя: „Исповедаю Ти ся, Отче Господи небесе и земли, яко утаил еси сия от премудрых и разумных и открыл еси та младенцем. Ей Отче, яко тако бысть благоволение Пред Тобою» (Матф, 11, 25). Все отрицатели были более или менее образованные, даже ученые люди; но не должно смущаться их учёным авторитетом, потому что они слепы и глухи в делах веры и нравственности, и каждый младенец больше их в царствии небесном, потому что искреннее верует и горячее любит.

В природе существует тот общий повсеместный закон, что самые необходимые для существования и жизни, действия совершаются по непосредственному и непререкаемому побуждению природы, или, как говорят, инстинкту, притом всегда так общеобязательно, целесообразно и безошибочно, что жизнь чрез это ограждается от случайностей и ошибок произвола. В животных и насекомых этот закон особенно действителен и очевиден. Обратим внимание, например, на многочисленное, согласное и трудолюбивое общежитие и изумительно точные работы пчел, на устройство жизни муравьев, на периодические путешествия перелетных птиц, которые от летних тропических жаров улетают в умеренные страны и здесь за лето успевают свить гнезда, вывести птенцов и вырастить их до такой степени, что осенью они способны вместе со старыми лететь в теплые страны. Это есть премудрость Создателя, вложенная в природу Его тварей с необходимостью естественного закона. В человеке также есть ряд действий, которые постоянно необходимы для его телесной жизни и исполняются им так же неотменно, целесообразно, всегда вполне безошибочно и действительно; например, младенец, лишь только явился на свет, уже сосет грудь матери, исполняет весьма сложные движения приспособления губ и всего рта, дыхательного и пищеприемного горла, без всякого научения и упражнения, а сразу вполне умело. Это необходимо младенцу для его жизни; иначе он мог бы умереть с голоду, прежде чем научился бы питаться молоком матери. Это походит на тот факт, что в нашем организме мышцы и нервы, управляющие существенно необходимыми для жизни и безостановочно совершающимися движениями: пищеварением, кровообращением и дыханием, изъяты из нашего управления и произвола, даже из нашего сознания. И это благодетельно для нашей жизни, направляя ход ее с такою же неуклонною точностью и исполнительностью, с какою, например, текут по своим путям небесные тела.

И в душе человеческой есть такие глубокие и для жизни души необходимые процессы или действия и расположения: их точно также Создатель, Отец Небесный, насадил в самом существе души, как необходимый закон и движущую силу душевной жизни. Тут в душе человека творятся истинные чудеса, -еще раньше, чем он станет понимать и чувствовать себя, следовательно-помимо его рассуждения и произвола. К таким непосредственным действиям души относится факт языка. Нет ни одного народа даже самого дикого, который бы не обладал языком. Языки весьма разнообразны, иные богаты, другие бедны, но в своем построении и системе все в равной степени удивительны и мудры. Как создался язык, когда это случилось, этого никто не знает, а откровение Божие нам прямо говорит, что человек, как только был сотворен Богом, уже владел языком и мог дать имена всем животным, которых Господь привел к нему.

Непосредственною и непререкаемою точностью и действительностью должны быть запечатлены и первые возбуждения, и внутренние действия и расположения в душе, составляющие процесс ее развития и жизни, ибо они существенно необходимы для жизни духовной, в такой же степени необходимы, как для тела кровообращение, дыхание, пищеварение. Сюда именно относится возбуждение религиозное и нравственное, о непременном возникновении которого с самого раннего детства мы уже сказали выше. Чтобы сколько-нибудь хотя уподобительно уяснить себе ход развития в детской душе религиозных и нравственных чувств, воспользуемся аналогией растительного зародыша. Семя может пролежать без прозябания тысячи лет; в египетских мумиях находили пшеничные зерна современные фараонам, которые были посеяны, взошли и уродили прекрасную пшеницу. Для того, чтобы семя прозябло, на него должны совне подействовать возбуждающие средства и питательные вещества: свет и теплота, воздух и влажность. Под влиянием этих средств пробуждается жизнь в зародыше, и он развивается и растет. Подобно этому и в душе младенца с самого первого момента его бытия, как только начинает существовать душа, так должен быть в ней зародыш религиозно-нравственных чувств и расположений; но требуются для его возбуждения и развития внешние средства. Тут место луча солнечного занимает, как мы видели, для всех видимая и ощутимая любовь матери и невидимая, таинственная, но для младенческой души, надо веровать, осязательная, любовь Божия. Дальнейшее же развитие в детях религиозности совершается примерами матери и отца и других взрослых людей.

Для аналогического уяснения хода детского развития мы обратимся опять к языку. В простых и сельских семьях, незнакомых с искусственными способами и приемами обучения, с детьми никто не занимается, не толкует, а тем не менее дети выучиваются языку. Они слушают слова и разговоры. И вот мало-помалу ребенок заучивает несколько названий видимых и подручных предметов, узнавая их значение по наглядности. В предметах отвлеченных, в названиях качеств младенцев усваивает значение их, -полагаю, -лишь, в общих чертах, но по тону и выражению, с каким подобные названия произносятся взрослыми. Слова-умный, хороший, как одобрительные, произносятся тоном ласковым и симпатичным; слово-глупый и тому подобные порицательные выражения произносятся тоном резким, бранчивым, с сердитым или недовольным выражением лица, с нетерпеливыми и резкими порывами всего тела. Подобные тонкие и более или менее быстрые черты и тоны ребенок схватывает на лету. Иногда кажется, будто он не слушает вас и не смотрит, занятый своими игрушками, а между тем всякую мелочь замечает и после при случае повторяет. Если сравнить это детское изучение родного языка с тою заботливостью, продолжительностью и разными нарочитыми толкованиями, при помощи которых мы взрослые научаемся другим языкам, то детская находчивость и проницательность, быстрота понимания и верность определения изумительны и несомненно доказывают, что сила мысли с самого детства существуют в душе человеческой, как некая живородящая и восприимчивая сила, которой достаточно самого ничтожного намека, чтобы в ней возникло и зародилось понятие и знание.

Теперь я желал бы показать, в каком, примерно, порядке совершается развитие душевной жизни, и какими особенностями оно обозначается. В детском возрасте можно подразделить три части: первая-младенчество, когда беспомощное дитя нуждается в непрестанном попечении матери; оно постоянно на руках и только понемногу начинает ходить. Это приблизительно продолжается до полутора годов или до двух лет. К этой части детского возраста относятся те первые впечатления и восприятия любви, которые изображены в предыдущей беседе. Дар слова в это время только что начинает упражняться в самых простых и любимых детских словах: мама, папа, баба.

Вторая часть детского возраста-приблизительно от двух до четырех или пяти лет. Ребенок свободно ходит, может питаться всякою пищей наравне со взрослыми. Душевные силы ожидают дальнейшего движения и развития, но дитя еще не выходит из пределов своей родной семьи и пассивно воспринимает внешние впечатления. Этот период детской жизни отличается подражательностью. Дитя старается делать то, что делают его родители или старшие в семействе. В семействе, образованном и грамотном, где часто читают и пишут, ребенок берет книгу, иногда вверх ногами, и озабоченно бормочет-это он читает; или возьмет листок бумаги и карандаш и ведет каракули-это он пишет.

Маленький сын кучера, насмотревшись, как его отец правит конями, запряженными в экипаж, привязывает бичевочки к ножкам стула, или стола, важно усаживается на пол, забравши в руки эти бичевочки, как вожжи, и начинает править, как будто лошадьми, дергает вожжами, подхлестывает воображаемых лошадей и горячится, как настоящий кучер. В семействе духовных, священно-и церковнослужителей, дети подражают службам церковным-поют, возглашают ектении, кадят и т. п. Девочки подражают занятиям своих матерей: стряпают, потчуют гостей, учат и наказывают детей и т. п. Вообще, дети подражают старшим членам семьи, особенно своим родителям; но здесь то замечательно, что детское подражание не ограничивается только внешними молчаливыми занятиями или действиями, а непременно сопровождается разговорами, выражениями и волнениями. Заметен явный перевес внутреннего состояния над внешним действием. Внутреннее одушевление ребенка до такой степени одолевает им, что в запряженном стуле, или в кусочках глиняного теста, вообще в предметах, которые даже никакого сходства не имеют с действительными вещами, ребенок видит настоящих коней, настоящие пироги, настоящую утварь, настоящее дело. А что он по-своему делает действительное дело, а не играет, это видно из его продолжительного и серьезного, углубленного занятия. Отсюда надо заключить, что вторую ступень развития детской души обусловливают явления действительной жизни, какие находятся в данном семействе по его состоянию, быту и роду занятий. И тем возбудительнее для ребенка явления семейной жизни, чем более в них искренности, глубины душевной, жизненной необходимости, настойчивости и силы; чем более в них проявляется душевная сила. Душевная-тο сила старших и передается в душу ребенка и возбуждает ее, а не внешние действия сами по себе. В этот, главным образом, период детской жизни полагаются начала божественного чувства и молитвы. Это также происходит путем подражания, но возбуждающая религиозно-молитвенная сила родственнее для души ребенку, доступнее и действительнее. Мать, или бабушка, накануне праздника, затеплив пред св. иконой лампадку, молится, кладет на себе крестное знамение, кланяется, становится на колени; в лице ее отражается умиление; твердит она молитвы не многословные, но голосом искренним и умиленным. Бывают в семействах несчастия: заболит, умрет кто-нибудь, -та же родная женщина еще с большей горячностью и слезами молится Богу. Подобная молитва сильно действует на ребенка, и душа его непосредственно и живо проникается тем религиозным умилением и искренним богопочтением, которые проявляются в выражении лица и особенно в голосе, исходящем из души и звучащем глубокими и сердечными ощущениями. В добрых русских семействах имя Божие и молитва постоянно на устах, постоянно творится крестное знамение.

Ребенок имеет ежедневно много случаев воспринимать молитвы и благочестивые действия и расположения. Приносят младенца в церковь, здесь он видит святые иконы, священнослужителей в облачениях, народ молящийся, слышит пение. Он не понимает слов, но вся совокупность того, что он видит и слышит в церкви, производит на него впечатление, постепенно пробуждающее в нем религиозное чувство и расположение.

Третья часть детского возраста-преддверие отрочества, от пяти до десяти лет. Теперь он бежит в поле, в лес, взбирается на деревья, на горы, отваживается плавать, любопытствует слушать разговоры и проч. Здесь, следовательно, поле восприятий для ребенка гораздо шире, предметов и явлений больше, они разнообразнее. Детская душа не на все, впрочем, эти явления и предметы сразу набрасывается с одинаковою силою и стремительностью, но делает выбор между предметами и явлениями- вдохновляется и проникается наиболее потребными и сочувственными ему. В этот период продолжается усвоение и развитие религиозных и нравственных впечатлений. Ребенок такого возраста уже чаще может бывать в церкви, более может вслушиваться в возгласы, эктении и напевы, всматриваться в усердную и умиленную молитву предстоящих; может встречать и даже учаственно сопровождать или разделять такие сильные и глубоко действующие явления, как похороны; может видеть и встречать разного рода несчастных, больных, слепых, голодных и холодных, сирот и вдов, оборванных и беспомощных. Эти явления возбуждают в ребенке глубокую и искреннюю жалость и участие. Он готов отдать все свое, чтобы помочь страждущему; он страдает так же сильно и болезненно, как будто сам испытывает это несчастье. Случается, ребенку того же возраста видеть в своем-ли, или чужом семействе семейные радости, церковные праздники, -в нем развиваются и воспитываются чувства радости, счастья, бескорыстного сочувствия к ближним, участия в чужих радостях. Кроме того, сельские дети непосредственно видят великолепные явления природы и настоящие леса, поля, луга, стада и табуны.

Но так как дети воспринимают внешние впечатления более или менее пассивно, хотя и не без выбора и самодействия со стороны собственной души, то в душу ребенка могут западать и дурные впечатления и заражать юную душу. Нерассудительно делают иногда старшие братья и члены семьи, что дразнят ребенка, забавляясь его досадой и раздражением: это раздраженное и досадное чувство легко может укорениться в сердце и станет зародышем гнева, злобы, мстительности. Но несравненно вреднее влияние тех людей, которые умышленно и неумышленно научают их сквернословию, разврату, кощунству и богохульству; к таким развратителям вполне идут слова Спасителя, которые Господь сказал, указывая на отроча: „иже аще соблазнит единаго малых сих верующих в Мя, уне есть ему, да обесится жернов оселский на выи его и потонет в пучине морстей”. Потом Господь воскликнул: „Горе миру от соблазн: нужда бо есть приити соблазном: обаче горе человеку тому, имже соблазн приходит (Матф. 18, 6 и 7).

Из семьи дети, в возрасте 8–10 лет, вступают в начальную школу. Разница между предыдущим семейным воспитанием детей и школьным теперь их образованием такая, как между непосредственно-естественным и научно-придуманным. Непосредственно-естественное воспитание, ограничиваясь более или менее тесным кругом умений и понятий, принадлежащих целой семье, или даже целому народу (кочевому, земледельческому, звероловному и т. п.), отличается за то своею крепостью, непременною и всеобщею удачностью и несомненностью: благодаря непосредственно-естественному воспитанию, всякий член такой семьи, или народа все умеет сделать, умеет поддержать свой быт и образ жизни, вполне приучен к своим местным и климатическим, иногда очень тягостным, условиям, глубоко и искренно пропитан верованиями, понятиями, преданиями и знаниями своей семьи и своего народа. Напротив того, школа, и именно новая, обладает массой научных сведений и понятий, и вооруженная педагогическими и дидактическими средствами, она готова бы вложить в сельское юношество все то доброе, светлое, разумное и высокое, что выработано научными трудами всего человечества. Но, задаваясь такими широкими целями, нередко она далеко уступает тому непосредственному воспитанию в прочности, жизненности и силе. Школа, как место воспитания человека, должна уподобляться садовнику, который прививает к дикому дереву облагороженный и улучшенный сорт: улучшенная ветка так прилаживается к дичку, что срастается с ним, из него получает соки, ими растет и развивается, и все дерево, в живом единении, приносит уже не терпкие и кислые, а нежные и сладкие плоды. Начальная народная школа должна твердо помнить свою задачу органического, живого развития и воспитания детей. Помня это, она, без сомнения, наблюдает в своем воздействии принадлежащие душевному возрасту детей свойства и соразмерность с их развитием. Существующие у нас виды народной школы: министерская, земская и церковно-приходская должны иметь, и в сущности имеют, одну цель, одну задачу-воспитательную, нравственно-религиозную. Во всех них преподаются приблизительно одни и те же предметы, и по всем у нас действующим положениям первый главный предмет начальной школы составляет Закон Божий; он же есть и наиболее действительное средство для исполнения нравственно-религиозной задачи народной школы, и так как все предшествующее воспитание и развитие душевной жизни ребенка в семье шло в религиозно-нравственном направлении, то школа должна продолжить дело семейного воспитания, расширить его и осмыслить. Кроме того, школа должна направляться в духе тех же семейных привычек, с какими дети поступают в нее.

Сельские жители посторонних людей называют родственными именами: старика-дедушкой, пожилого человека-дядюшкой, ровесника-братом; женщин-бабушкой, тетушкой и т. под. И народный учитель должен называться не „господин учитель», а смотря по его возрасту, -дедушкой, дядюшкой и т. под., или по имени и отчеству.

По идеалу старой школы, не только русской или греческой, но и европейской-знаменитого педагога Амоса Коменского, учитель должен быть пожилой человек. Нужно обратить внимание и на то, что ученики старой школы относились к учебным книгам серьезно и почтительно; и книги были священныя-Часовник и Псалтирь. Ученик раскрывал книгу и начинал читать книгу перекрестившись и помолившись; по окончании урока целовал книжку, свертывал ее и честно клал на свое место; пример очевидно взят с священника, который по прочтении Евангелия, целует прочитанное место, потом складывает Евангелие и полагает его на престол. Если в человеке есть глубокое религиозное чувство, благоговение к святыне, почтение к священным книгам, то внутреннее одушевление само собою выразится в обращении с священными предметами и книгами. Педагогика внушает детям обращаться с книгами бережно и опрятно, ради приучения их вообще к порядку и чистоте; но с книгами и предметами священными нужно обращаться, сверх того, благоговейно и религиозно.

Религиозное чувство ребенка воспитывалось, главным образом, в церкви; здесь постепенно накоплялись в детской душе божественные впечатления и набожные расположения. Школа должна обратиться к церкви же и под ее священною сенью вести дальнейшее развитие религиозных впечатлений и вероучительных понятий.

Православная русская церковь отличается обилием икон и священных изображений как на иконостасе, так и на стенах. Для учеников школы и вообще для сельского юношества нужно, так сказать, оживить эти изображения. Нужно, хотя кратко на первых порах, сказать содержание каждой иконы: назвать по имени изображенное лицо, или событие и в двух-трех словах пояснить существенное значение того или другого. Объяснить икону нужно перед ней самой, став благоговейно и сделав поклон с крестным знамением-молитвенно. Вместе с объяснением икон, которое может быть исполнено не за один раз, а в несколько раз в свободное от церковной службы время, нужно дать детям понять и почувствовать, что с написанными ликами Спасителя, Божией Матери и всех угодников соединена благодатная сила этих лиц, что при них стоят и в церкви невидимо, но действительно присутствуют Сам Бог, Христос Спаситель, Матерь Божия, Ангелы небесные и души праведных.

Наше православное богослужение в избытке содержит в себе все религиозные элементы: молитвенные, догматические, нравственные и церковно-исторические; но они озарены общим характером-молитвенным и богослужебным. Церковь есть дом молитвы, дом Божий. В обыкновенном крестьянском доме или семействе собственно на молитву посвящается весьма малая часть суточного времени и то как бы между делом; а в церковь за тем и ходят, чтобы молиться, в церкви христианин стоит Перед Богом; здесь происходит и совершается действительная религиозная жизнь. В церкви воспитывается страх Божий и любовь к Богу-священное и благоговейное чувство. В церкви слышит и на слух изучает ребенок и молитвы и символ веры, следовательно-все основные источники начального катехизиса; но он изучает их здесь живым и религиозным способом, -произносит и молится, а не твердит по школьному. Одним словом, в церкви у христианина с малолетства тексты молитв сливаются с молитвенными действиями и положениями и со всей церковной обстановкой. Итак, православный христианин учится молиться именно в церкви, а не в школе, а в школе ему только разъясняют, или напоминают молитвенные тексты и священные предметы, и это школьное разъяснение и напоминание может иметь религиозно-воспитательное действие в такой только степени, насколько оно пробуждает и разрабатывает священные и молитвенные чувства, приобретенные в церкви. Отсюда следует, что приходские священники и пастыри должны нарочито и заботливо устроить священную обстановку богослужения, а равно и благочиние предстоящих так, чтобы все это в сложности производило на воспитывающееся поколение самое лучшее, назидательное и священное впечатление, чтобы произношение, чтение и пение были внятны, раздельны и благоговейны, -потому что, если дети в церкви не научатся молитве и страху Божию, то в школе тем более не научатся.

* * *

295

Примечание редакции. В первый раз было напечатано в 1885 г. отдельным изданием.

296

Характеризуя Св. Кирилла, проф. Знаменский говорил: «Славянские предания представляют его идеалом высокой мудрости; его остроумной находчивости в диспутах не могут противостоять самые «лукавые мужи» разных национальностей и вер; он умел в малых словах – великий ум сказать; особенно же был силен притчами. Св. Мефодий умел говорить и с обольстительною ласковостью, и с яростью обличения, и был дорогим пособником брата, служа, яко раб, меньшему брату. Сущность первоучительских заслуг Свв. Кирилла и Мефодия заключается в мысли дать славянам богослужение на их родном языке славянском-мысли великой и в свое время необычайной... Св. Солунские братья не были похожи на заурядных крестителей как греческой, так и латинской церкви своего времени. Они желали передать этим варварам Христову веру как силу духовно-образовательную, возрождающую на родном языке, даже в родном письмени; желали дать им не только разумное слышание слова Божия, но и чтение, так сказать, осязание его животворных истин в строках славянской книги. Деятели Христова просвещения инородцев нашего края работают на наших глазах в том же самом, вечно живом и современном направлении, пример которого указан нашими первоучителями вот уже 10 веков». На основании известий, сохраненных в одном из Соловецких сборников, профессор Знаменский сообщил, что деятельность Свв. преобразователей славян началась еще до путешествия их в Моравию, но они встретили здесь противодействие со стороны греков, которые чуть не убили Кирилла. «В Моравии сила немецкой иерархии всею мощью своей тянула славян к подчинению немецкому королевству. Греки также тянули славян к себе и потому не давали им (в Болгарию) Епископов. Папа готов был дать Епископа, но тоже в видах подчинения. А инициатива первоучительского подвига Свв. Мефодия и Кирилла в тех именно народно-славянских чертах, в каких они проявились на деле, принадлежала таким образом исключительно гению Солунских братьев и составляет их неотъемлемую славу. Понятно поэтому, что труд их был великою и непрерывною борьбою». Говоря о преждевременной смерти Св. Кирилла, профессор заметил: «не мало, вероятно, повлияли на его расстроенное здоровье тревоги, какие он должен был потерпеть в самом Риме, интриги немецкой партии при римском дворе, долгое колебание папы в решении вопросов о славянском богослужении, да и самое решение этого дела- двусмысленное, беспринципное, не представляющее ничего прочного для славянства. Его предсмертная молитва о юной славянской церкви отзывается очень грустным и тревожным чувством. Мефодию, в борьбе его, приходилось напрягать свои силы все более и более. Во время суда над Мефодием, Король (Карломан) заметил: «что вы трудите моего Мефодия? Он и так вспотел как у печки». -"Так государь»! -Обратился к нему Мефодий. Это все равно, как рассказывают: встретили раз люди философа в поту и спросили: «что ты вспотел?"-«с дураками спорил», -ответил философ». «Кроме сих врагов, не мало терпел Св. Мефодий и от измены славянству князя Святополка, который вообразил, что ему и Богослужение нужно не иное, как только благородное латинское». Заканчивая свою речь, профессор Знаменский говорил: «Римская церковь истребив у себя все результаты и памятники подвигов Свв. Кирилла и Мефодия, недавно решилась дерзновенно вызвать их святыя тени, в расчете воспользоваться их явлением для своих целей. История увидит, что из этого будет; не будут ли эти святыя тени тем же для латинства, чем была вызванная из-за гроба тень пророка Божия для Саула». Наследие Св. первоучителей наших досталось одним только славянам, и не более ли всех нам славянам русским? Постараемся же воспитывать наше поколение в народно-православном духе и, соблюдая принципы первоучителей, позаботимся о наших меньших братьях-инородцах».

297

«Вся земля славянская вещает сегодня славу Свв. Кириллу и Мефодию, несет им благодарение, исповедует всю безмерную меру значения, неоцененную цену наших апостолов». Так начал А. Царевский свою речь, служившую как бы продолжением речи проф. Знаменского. Указывая по преимуществу значение трудов, чествуемых святых для России, он говорил: «Две великие силы сообщили нам Свв. Кирилл и Мефодий православие и просвещение. Православие, источник всякого добра, неодолимая сила и укрепление верных сынов своих, русских славян, основал, утвердил и возвеличил славу русских». Представивши доказательство этого в историческом очерке важнейших моментов жизни России, лектор далее определяет так действие другой силы: «Ничего не имевшему миру славянскому, Св. братья дали свою особую, созданную ими, приспособленную к звукам славянского именно языка азбуку; создали язык литературный, взявши его из живого обращения и внесши уже упорядоченный в новую, неведомую дотоле славянам, область книжного употребления; пересадили на славянскую почву основную христианскую литературу, и как этою переводною письменностью, так и опытами своих оригинальных сочинений надолго определили характер и направление славяно-русской литературы, создавшей, в свою очередь, известный, определенный строй и склад славянской жизни». Развивши эти мысли Г. Царевский, в конце речи, сказал несколько горячих слов об общеславянском единении, и так закончил свою речь: «у Чехов есть поговорка: народы не гаснут пока жива их речь». Не можем к этому не прибавить: народы не гибнут, пока в их памяти живы дела их давних предков, пока им дороги священныя предания их давней истории. Наше теперешнее славянское ликование пред всем миром гласит, что вспомнили мы, славяне, свое прошлое, вспомнили, чтобы никогда не забывать его и значит-чтобы вовеки жить».

298

Между прочим, он говорил, что время жизни Свв. Мефодия и Кирилла было полно множеством разных религиозных запросов, и они стоя на полной высоте развития, чутко и деятельно отзывались на все требования своего времени. Как передовой боец, Св. Кириллъ является в средоточие магометанства и ведет поразительный спор с учеными их. Затем Св. братья идут на другой передовой пост, к врагам христианства-в Хазарию. Наконец они явились поборниками Христовой истины на Западе, и не только не дали ему ассимилировать с собою политически, и религиозно славянские племена, но явились борцами за самобытную историческую жизнь славянских народов, ввели их в семью европейского народа и наметили им определенную цель в общечеловеческой жизни- понести знамя православия во весь мир и возвещать истину Христову из рода в род.

299

После некоторого рода пролога, поэт декламировал: Была пора: в глуши лесов На берегах реки Моравы, Дымились огнищи костров, Сжигались жертвы тел кровавых... И мертв несчастный был народ, Как кость сухая недвижимый, И погибал славянский род Безбожья мраком одержимый... И вот высокий, гордый Рим, Заметив жажду душ убогих, Послал на просвещенье к ним Мужей учительных и строгих. Но это не был к свету зов; Не жаждал Рим Славян спасенья. То был корыстный тайный ков Расширить папские владенья... Но вот явилися апостолы славян.... …. Они пришли и жизни слово Над мертвым людом раздалось; На звуках говора родного Огнем живым оно зажглось! Как ключ воды животворящий, Текло их слово по странам; Как пламень греющий, светящий, Оно пришло, слетело к нам...

300

Стихи эти начинаются так: Братья Святые! Вы письмена, Что семена, В мире славянском посеяли... Ваших трудов В десять веков Семя взошло спелым колосом... Вашим трудом Вашим умом Мы свет Божии увидели...

301

Примечание редакции. О Кирилло-Мефодиевском храме см. стр. 467.

302

Примечание редакции. Сообщение было напечатано в «Церковно- обществ. Вестнике» 1874 г. № 82.

303

В Седмиозерную пустынь чудотворная икона была принесена Евфимием из Устюга.

304

Примечание редакции. Сообщение напечатано в «Извест. по Каз. Епархии», 1908 г. № 30.

305

Примечание редакции. Проповедь Архипастыря напечатана в № 31 «Известий по Каз. Епархии».

306

Примечание редакции. Сообщение было напечатано в «Церковно-Общ. Вестнике», 1874 год, № 139.

307

Примечание редакции. Сообщение было напечатано в «Церковном Вестнике», 1876 г. № 7.

308

Примечание редакции. Описание рукописей Соловецкой библиотеки, исполненное комиссией профессоров Академии, и самая библиотека возбуждает научный интерес не только в России, но и за границей.

309

Примечание редакции. Сообщение было напечатано в «Церковно- Общественном Вестнике», 1874 г. № 22.

310

Примечание редакции. Сообщение напечатано в «Церковном Вестнике», 1878 г. № 15; в этом-же году был и диспут.

311

Примечание редакции. Сообщение о лекциях П. В. Знаменского было напечатано в «Церковном Вестнике» за 1876 год, № 14.

312

Примечание редакцией. В программу публичных лекций, читавшихся с января по май месяц 1876 года в о-ве приказчиков, лекции по Закону Божию почему-то не вошли; курс лекций ограничивался только русской историей, словесностью, географией, русской грамматикой, арифметикой и бухгалтерией.

313

Примечание редакции. Напечатано в «Известиях по Казанской епархии» за 1885 г. № 23.

314

Собранной суммы еще очень недостаточно для уплаты всего долга, но можно надеяться, что руки благотворителей святых Божиих церквей не оскудеют.

315

Примечание редакции. Обязанная своим возникновением редкой и примерной энергии бывшего о. Ректора Семинарии, изыскавшего средства на учреждение школы, образцовая школа при Семинарии в ректорство о. протоиерея Н. Т. Каменского непрерывно развивалась как с внешней, так особенно и с внутренной стороны. Вскоре она была переведена в отдельное здание на семинарском дворе, и при ней были открыты переплетная и столярная мастерские для внеклассных занятий учеников. Образцовая школа дала первоначальное образование и воспитание не малому числу лиц, которые потом поступали в духовное училище и Семинарию. Есть лица, которыя завершили свое образование в академии.

316

Примечание редакции. Сообщение напечатано в газете «Голос» за 1872 г.

317

Мы забыли сказать о мордвах, а между тем эта, после мещеряков, -единственная народность, в которой семя христианства принесло до того обильные плоды, что по статистическим данным в одном из годов на 9-тысяч среди них была только два преступления.

318

Во главе этих школ поставлены Учительская Семинария и школа для крещеных татар в Казани.

319

На жалованье письмоводителям, казначею и делопроизводителю, кажется, не сказано, чтобы была истрачена хоть одна копейка. Это должно быть весьма поучительно для многих подобных учреждений.

320

Примечание редакции. Было напечатано отдельным изданием в 1892 г.

321

Суммы, ассигнуемые Православным Миссионерским Обществом на переводческую комиссию, Миссионерский приют и другие миссионерские цели, имеют строго специальное назначение и являются переходными.

322

Остальные 35 школ не получают от Братства ничего, кроме руководства и покровительства.

323

См. отчет о деятельности Совета Братства за 1868 г. и «Казанск. ц. кр.-т. школа», 329–344 стр.

324

Примечание редакции. Было напечатано в «Церковно-Общественном Вестнике», 1875 г. №44.

325

Примечание редакции. Было напечатано в «Церковно-Общественном Вестнике», 1875 г. № 51.

326

Примечание редакции. Статья эта в первый раз была напечатана в «Церковно-Общественном Вестнике» за 1875 г. № 15.

327

Примечание редакции. Статья эта была напечатана в журнале «Русский Паломник», 1882 г. № 41.

328

Примечание, редакции. Скончался 27 дек. 1891 г.

329

Примечание редакции. Статья эта была напечатана в «Смоленских Епархиальных Ведомостях» за 1897 г. №2, 5, как реферат на бывших в Смоленске в 1896 г. педагогических курсах.

330

Он сам передавал мне, как в горах Антиливана его неожиданно догнала ковалькада курдов, когда он шел осматривать развалины одного древнего Сирийского храма. Слезши с коней, курды поставили его в круг свой и стали допрашивать: почему он носит одежду турецкую, а шляпу французскую? «Это потому, ответил Николай Иванович, что одежда турецкая хорошая. Она приспособлена к здешнему жаркому климату. А шляпу я ношу потому, что я не хочу вводить в заблуждение вас, достопочтенные хозяева этих мест, а хочу показать, что я европеец-москов». -"А, ты москов! Скажи же, умный москов, зачем у вас только три сословия: духовенство, дворяне и рабы»?-"Да, у нас есть духовенство, которое служит Единому Богу, сотворившему все видимое и невидимое, как дворянство служит единому Царю, который наделяет их временно слугами для обработки их полей и других их дел, в то время, как они служат Царю, исполняя разные его поручения, но у нас имеются и такие же издревле вольные люди-воины, как вы, Милостивые Государи, а также имеются купцы и ремесленники и свободные промышленники».-"Ну, ты все хорошо сказал нам, иди спокойно». В другой раз один азиат-фанатик хотел убить Николая Ивановича, но потом сказал: «что-то удерживает меня убить тебя, гайур».

331

Письма Н. Ив. к К. П. Победоносцеву напечатаны в «Православном Собеседнике».

332

Примечание редакции. Статья эта в первый раз была напечатана в Смол. Епарх. Вед. 1897 г. 2, 5.

333

Поясню эту мысль примерами. Богопочтение и молитва, в общем, в сущности есть общехристианское дело, но у каждого народа, соответственно его исповеданию и церковному устройству, различаются в проявлении. Нам сочувственны и трогательны: наша православная, церковная и богослужебная обстановка, наше внутреннее устройство церкви с иконостасом и множеством священных изображений, облачение священнослужителей, наши напевы, славянская речь, молитвенное положение и поклоны с крестным знамением, -словом, тот чин и внешний вид, с которыми мы сроднились с детства. Такое богослужение производит на нас сильное и благотворное впечатление, трогает и умиляет нашу душу и располагает нас к молитве. Напротив, немецкая церковь и богослужение в ней нам представятся лишь школой и уроком Закона Божия, а молитвенного и богослужебного впечатления не произведут на нас. Благотворительность также выражается у всякого народа по-своему. У нас благотворительность, в виде милостыни, производится лично из руки в руку, во имя Христа, с крестным знамением как принимающего, так и подающего.


Вам может быть интересно:

1. Стихотворения исторические – Надписания святитель Григорий Богослов

2. Православие и грядущие судьбы России. Из Дневников 1910-1916 гг. – Год 1915 архимандрит Никон (Рождественский)

3. Латинский язык в его истории профессор Александр Иванович Садов

4. Начертание церковно-библейской истории – Период восьмой. Взгляд на пленение Вавилонское вообще святитель Филарет Московский (Дроздов)

5. [Рец. на:] Функ Ф. К. История христианской Церкви от времен апостольских до нашего времени профессор Анатолий Алексеевич Спасский

6. С Евангелием. Духовное наследие старцев нашего времени – 4. ПАТРИАРШИЙ ПЕРИОД схиархимандрит Пантелеймон (Агриков)

7. Краткий очерк истории православных церквей Болгарской, Сербской и Румынской или Молдо-Валашской – I. Краткий очерк истории Болгарской православной церкви профессор Евгений Евсигнеевич Голубинский

8. Руководство к библейской истории Нового Завета – Отдел пятый. Дела и учение Иисуса Христа от третьей Пасхи до торжественного входа Его в Иерусалим профессор Александр Павлович Лопухин

9. Памятники древнерусского канонического права – 15. Правило на обидящих церкви и духовную иepapxию, приписываемое пятому вселенскому собору профессор Алексей Степанович Павлов

10. История Казанской духовной академии за первый (дореформенный) период ее существования профессор Петр Васильевич Знаменский

Комментарии для сайта Cackle