архимандрит Софроний (Сахаров)

Подвиг богопознания

 Часть 1Часть 2Часть 3 

Часть вторая. Принятие Православия

«... стойте в вере, будьте мужественны, тверды» (1Кор.16:13).

Письмо 4. Новоначалие

Об истинном приобщении благодати. О благородстве по человеку. О чувствах при благодати. О даре веры. Благодать у послушливого заменяет старца

Афон, 3 (16) сентября 1932 г.53

Буди имя Господне благословенно от ныне и до века!

Христос посреде нас!

Глубокочтимый дорогой батюшка отец Давид, возлюбленный о Господе отец и брат мой!

Благословите меня, теперь уже полным иерейским благословением по власти, данной Вам от Господа, и помолитесь за меня54.

«Жена егда раждает, скорбь имать... егда же родит... ктому не помнит скорби за радость, яко родися человек в мир» (Ин.16:21). Мое внимание, вернее, молитва, все время сосредотачивалось не на том только, чтобы свершился факт Вашего присоединения к Церкви формально, внешне – это еще не так велико событие, – но на том, чтобы после исповеди, после принятия Вас в лоно Святой Церкви, особенно после литургии, Вы приобщились благодати в такой мере, чтобы уже восстали сильным духом и непоколебимым верою навсегда. Об этом со многим трудом, со скорбию, иногда с горькими слезами дерзал я, окаянный, умолять благость Божию и день и ночь.

Великую милость сотворил с нами Господь, и мы должны без конца благодарить Его. Однако, несмотря на то что, как Вы говорите, Господь «много благословил» Вас, я, как бы от крайнего неразумия, еще не могу вполне успокоиться: хотелось большего, так как впереди много скорбей, причем скорби эти приходят оттуда, откуда не чаешь, и такие, каких не ожидал. Но Господь знает – кому и сколько и когда дать можно или нужно. Ваши последние письма принесли много добрых вестей; и я радуюсь и благодарю Господа за Его к нам милосердие. Однако Ваше жаление меня, Ваши попытки успокоить меня не очень-то меня утешают; они исходят от благородства Вашей души, но еще человеческого. Лучше мне будет, а быть может, и Вам, если покамест будете писать, не скрывая своих скорбей от меня. Вы предлагаете мне «немного отдыхать», а я еще боюсь предаться этому отдыху. Душа Ваша покамест в таком состоянии, что еще не раз будет подвергаться мучительным, болезненным колебаниям. Что ж, надо все терпеть и смиряться. Вообще же я светло смотрю на Ваше будущее, ибо верю, что «нераскаянно призвание Божие» (ср. Рим.11:29). Вас в Церковь, и много у меня есть свидетельств особенного к Вам благоволения Божия. От предстоящей Вам необходимой переписки с Вашими бывшими католическими друзьями и начальством я не жду большого вреда для Вашей души; будут минуты тяжелой душевной борьбы, горечи, подобно тому как это случилось с Вами в связи с письмом от Вашей мамы; но все это еще отголоски старого, ветхого человека, возможные только до тех пор, покамест душа еще бедна благодатию.

При обилии благодати душою овладеют иные чувства; сердце будет томиться желанием, чтобы, если возможно, все люди познали истинного Бога и путь к Нему. Когда Господь посетит душу и она познает любовь Божию, которая по качеству и силе и сладости своей неизмеримо превосходит всякую иную любовь, возможную на земле, тогда она хочет и молится о том, чтобы и ее братья также испили от чаши Божественной любви. В переписку с ними не вступайте, – их не убедишь. Достаточно известить их о факте Вашего ухода от них с указанием, если хотите, причин, понудивших Вас на сей шаг. А все то, что они могут нам сказать, уже известно, изведано и испытано до конца. Обо всем этом со смертельною скорбию, с неисповедимыми страданиями, со многими слезами, с постоянной готовностью на смерть годами умоляли мы Господа – сказать нам, где истина, – и Господь не умолчал, Сам пришел и утешил несказанным утешением и направил жизнь нашу по воле Своей. А люди, со своим оземленившимся умом, что могут сказать нам теперь? Милость Божия избавила нас от муки сомнений и колебаний относительно веры, и теперь уже не обретается им места в сердце нашем.

Берегите, дорогой мой отченька, что получили; если и не очень дорого досталось, не пренебрегайте даром милосердия Божия. Вы хорошо делаете, что все внимание свое сосредоточили на своей душе; молитва и трезвение спасут Вас от мира, и от «друзей», и от врагов. Да даст Вам Господь умную молитву, по богатству милости Своей утвердиться во внутреннем человеке (см. Еф.3и далее). Посту же не очень предавайтесь. Вам нет необходимости в напряженном посте; худо будет, если ослабеете, будете унывать. До времени не решайте трудных вопросов сами; а если что случится, напишите (лучше отцу Силуану) – сами же «не принимайте и не отвергайте» в сомнительном случае без совета.

Отец Силуан заставляет меня написать Вам о старце для Вас. Он говорит, что если Вы будете послушливы, то Вам не понадобится старец, а сама Божия благодать будет Вас научать всему. Когда же будет нужда неотложная в старце-наставнике, тогда, будьте уверены, Господь пошлет Вам его. Если Вы расположитесь к тому, чтобы и я написал Вам когда-либо подробнее несколько о том же предмете, то за Ваши молитвы и благословение я постараюсь Вам написать несколько подробнее о послушании и старце55, а покамест довольно совета отца Силуана.

Я очень рад, что вопрос о Валааме отпал. Это было искушение. Владыка, как я думаю, сначала по человеческому чувству уступчивости и снисходительности согласился на Ваше предложение, – но все же Вы решили вопрос хорошо; то есть если бы владыка и после Вашего заявления о том, что Ваши афонские друзья против этой поездки, все-таки решил Вас послать туда, то нужно было бы ехать.

Однако, как указала нам Божия благодать и самого владыку Елевферия, и место, так и будем держаться сего до новых указаний воли Господней о нас. (То есть о Вас, но по причине тесной связи душ наших о Христе, – я все время как-то невольно говорю о «нас», хотя речь идет только о Вас.)

Недостаток времени понуждает меня торопиться и сокращать письмо. О многом хотелось говорить, но если Господь соблаговолит, в другой раз то сделаем. Дело в том, что среди многих хороших мыслей Ваших о старце, о поведении Вашем с Вашими будущими собратиями по монастырю, о скорбях, о подвигах и другом покамест еще у Вас есть и ошибочные некоторые понятия и представления об этих предметах.

Многие подробности о Вашей жизни интересуют меня; так что, если не трудно, напишите мне в утешение. Так, например: есть ли Церковь в Гайжунах? Каким образом состоялось принятие Вас – в храме или в простом доме? Служили ли литургию в тот день; и вообще есть ли у Вас возможность служить литургию в Гайжунах. Сообщите мне имя Вашей мамы; удобнее молиться, когда знаешь имя. Сердце мое располагается к Вашей маме, хотя я ее совершенно не знаю. И в письмах, и при личном свидании с нею обращайтесь с величайшею бережностью и любовью; в самой же истине не поступайтесь ни на йоту.

Когда я читаю и перечитываю в радости Ваши письма, то особенно в тех местах, где Вы говорите о своей готовности на скорби, на страдания, душа моя порывается обнять Вас и лобызать лобзанием святым, как бесконечно дорогого, любезного мне брата...

С первых чисел августа на меня навалилась одна большая забота, которая отнимает у меня почти все время свободное; кроме того, последние дни я несколько болею (простудился), и это тоже меня расслабляет телесно.

Молитесь за меня, дорогой батюшка отец Давид; молитесь и Господу, и Божией Матери, Владычице нашей. И я, как меньший брат Ваш о Христе, не перестаю молиться о Вас.

Преданный Вам до конца дней своих, любящий Вас о Господе недостойный брат Ваш

иеродиакон Софроний

P.S. Прилагаю письма отца Силуана и отца Кассиана.

Письмо 5. Крестный путь Православия

О радости скорбям. Молитва рождается в обстоянии. О распятии Православной Церкви. Скорби суть печать избрания Божия. От душевного к духовному. О молитве умной и за богослужением. О плаче и как надо приближаться к Богу

Афон, 16 (29) сентября 1932 г.56

Христос посреде нас!

Дорогой, возлюбленный о Господе отец мой и брат, отец Давид!

Благословите.

В воскресенье получил Ваше большое письмо57. Жалею, что мы разделены таким большим расстоянием: письма идут неделю и более. Потому жалею, что мне хотелось бы, чтобы письма Ваши ко мне, а мои к Вам достигали возможно скорее, приходили бы в то время, когда в них наибольшая нужда, а не с опозданием, говоря часто о прошедшем. Свое последнее письмо писал Вам в то время, когда Вы наиболее мучились и сами писали мне большое письмо. К сожалению, не осталось у меня заметки о письме моем к Вам, и я не знаю толком, что из того многого, что хотел Вам сказать, написал и чего не успел за недостатком времени. Весь август и сентябрь все свободное время я вынужден был отдавать на одно важное дело, которое возложил на меня отец игумен, и поэтому не мог при всем желании писать Вам. Да и теперь есть много препятствий. В понедельник, в ночь на Воздвижение, во время бдения (по-нашему в три часа ночи) произошло сильное землетрясение, которое продолжается до сих пор, правда, с меньшей силой, чем это было в первый момент, но все же сильно. Наш монастырь пострадал покамест, по милости Божией, меньше других, но вообще разрушения и жертвы велики, особенно в северо-западном направлении от Афонского полуострова, где, по слухам, открылся даже кратер, вытекала лава, и сейчас пишу, а земля гудит, и все здания сотрясаются. Это лишает меня должного покоя и твердости.

Писать Вам я всегда готов с великою радостью, так как это для меня заменяет несколько живую с Вами беседу. Теперь, связанный с Вами вечными узами любви о Христе Иисусе Господе нашем, теперь, когда на всей земле нет для меня более дорогой души, чем Ваша, я, поскольку помогает Господь58, духом пребываю с Вами, скорблю Вашими скорбями и радуюсь Вашим радостям (которых покамест немного у Вас). Ныне, дорогой отец Давид, я, грешный, благоговею перед Вами по причине переживаемых Вами скорбей за имя Сладчайшего, Прелюбезнейшего нашего Господа. Мужайся, крепись сердцем, дорогой, возлюбленный о Господе брат мой, отец Давид. Господь благоволит о Вас много. После познаете правду этих слов. По-человечески я готов желать Вам избавления от скорбей, постигших Вас, но по духу радуюсь даже. Помните слова Господа апостолу Петру: «отойди от Меня, сатано... яко не мыслишь яже [суть] Божия, но еже человеческое» (ср. Мф.16:23)? Страшное, безумное слово – радуюсь, когда Вы в такой великой скорби!

Истину говорю, я знаю человека, который много раз не только взирал на страшную адскую бездну, но и висел над нею, и даже как бы погружался в нее, но Рука Божия извлекала его оттуда. Ходил он по земле, и люди с ним говорили, но он не чувствовал под ногами земли, а была под ним бесконечная черная пропасть. Тело омертвевало от скорби. Описать ужас, переживаемый душою в то время, невозможно. Время для нее только как бы ниточка, за которую она привязана и покамест висит над бездною, а кругом себя видит она бесконечность, но еще погибельную – ад, где нет конца страданиям. Пребывая в такой беде, душа научается настоящей молитве.

Знаю, что как ни велики различные скорби, постигшие Вас, однако наибольшая состоит в том, что душа Ваша не уверена в истинности пути, на который вступила. В одном из писем своих Вы писали мне, что хотите потерпеть скорби, хотите страдать, а теперь, когда пришла на Вас скорбь, – мужайтесь, но впредь никогда не «желайте страдать», а предавайтесь на волю Божию. Об этом, то есть чтобы не искать самовольно скорбей, но только быть готовым терпеть все находящие на нас скорби, пишет, если припоминаете, и святитель Иоанн Златоуст и многие другие святые отцы.

Поверьте, дорогой, что если я когда-либо позволю себе употреблять имя «католики», «католичество», «католический», указывая недостатки их или ошибки, то буду делать это не с тем, чтобы поносить их (да сохранит меня Господь от сего), но для того только, чтобы просто и открыто сказать, где это окажется нужным, о том, что не у них истина. В данном же случае могу сказать Вам, чтобы Вы не смущались душою, видя значительное превосходство католичества по сравнению с Православной Церковью – в отношении внешней организованности и порядка дисциплины (ибо это земля). Не соблазняйтесь также и тем, что в настоящее время Православная Церковь воистину распята (это преддверие неба). Литва в духовном отношении никогда высоко не стояла, и Вы не судите о Православной Церкви по Литовской епархии. Но об этом почему-то мне все хочется несколько отложить беседу на будущее, хотя Вы и искушаетесь этим обстоятельством. У меня другая забота, мне хочется, чтобы Ваша душа замкнулась в самой себе и увидела совершающееся в ней великое и важное.

Но не пришло время вмешиваться мне в разбор переживаемого Вами; молю Господа, чтобы Он Сам, по благодати Своей, научил Вас, дал бы Вам духовный разум. Величайшую благодарность должны мы приносить Господу уже и теперь за то, что Он дал уже Вам познать, что (как Вы сами пишете) «это реальная жизнь, действительное подлинное бытие». Да, «надо благодарить Господа, что Он удостоил нас так жить и не оставил нас в жалком мираже, и призраке, и иллюзии обыкновенной мирской жизни». За эти слова Ваши, то есть чтобы услышать их от Вас, я и молился Милосердному, хотящему всем спастись (ср. 1Тим.2:4). Но знайте, что все это только предварительное обучение души для Царствия Божия.

Мужайтесь, дорогой мой, возлюбленнейший брат мой. Все святые отцы наши учат нас, что скорби есть печать избрания Божия; скорби Господь посылает сынам Своим, которых приемлет и о которых печется так, как ни одна мать не печется о чаде своем...59 Вы сами не замечаете того, что Дух Божий почивает на Вас, но у Вас еще нет подлинного духовного разума. Так мало людей, уразумевающих это. А если кто поймет и благодарит Господа за скорби, тому дано будет знать тайны Царствия Небесного. Наша радость прежде всего духовная. Плотию же (то есть всем, что принадлежит миру сему) мы распяты. Во Христе Иисусе «мне мир распятся, и аз миру» (Гал.6:14).

Теперь Вы начинаете приближаться к тому, что я Вам писал в первом письме своем: «И это будет». Получая Ваши первые письма, я много предавался беспокойству о том, чтобы Вы не истолковывали мои слова, как не должно; теперь же, видя, как благодать Божия ведет Вас на путь истинного понимания, благодарю Господа и Божию Матерь, сам же несколько успокаиваюсь, но еще не совсем.

Есть еще неправильности в Вашем устроении, и я день и ночь боюсь за Вас, как бы не прельстил Вас враг. Особенно теперь, когда Вы пишете о том, что так подвержены раздражительности. Больше покоя душевного, не ждите ничего и ничего не принимайте без совета, но покамест и не отвергайте чего-либо сомнительного для Вас, то есть когда не уверены будете – благодать ли или прелесть вражия. Хорошенько разберитесь в сказанном. Не отвергать, когда не ясно, но и ничего не принимать без совета...60

Достигнув по благодати Божией «в соединение веры», будем верить, что содействием той же благодати достигнем и «в разум неприступной Его славы»61. Когда я обдумываю случившееся с Вами, то удивляюсь без конца. Ведь только говорить боюсь (чтобы не дать повода к борьбе с тщеславием или гордостью) о том, сколь многозначительное событие в Вашей жизни произошло. Слава и благодарение Господу, давшему Вам решимость пойти на все это! Обычно люди, не только перешедшие в Православие из других церквей, но и сами православные не понимают толком божественного величия нашей веры, духа православной жизни. Обычно, и перейдя в Православие, люди не в состоянии бывают подняться от земли. Пример: англичане в Лондоне, принявшие православную веру. Во всех их рассуждениях, во всех их взглядах на вещи, на жизнь, на спасение – земной человеческий подход, плотское, душевное, гуманистическое понимание и мудрование. В этом отношении Вам Господь помог стать много выше, и желание сердца моего, чтобы Вы не только удержались на этой высоте, но и поднялись бы выше, до подлинного духовного разума. Не хочу идти дальше в похвалах, так как на опыте познал вред их для души. Лучше нам «старое забывая, простираться вперед» (ср. Флп.3:13).

Уверенный в том, что Вы не сомневаетесь в моей во Христе любви к Вам, я больше склоняюсь к тому, чтобы говорить о еще существующих пробелах и уклонениях от истинного, как мне кажется, понимания Вами некоторых вещей. Знаю, что, делая это, я выхожу из должных для меня рамок и рискую обнаружить свое неразумие, но «кротость... Давида» (Пс.131:1), благословенного раба Божия, дает мне дерзость высказываться по некоторым вопросам, когда мнения наши расходятся. Простите, что пишу так небрежно; быть может, Вам трудно будет и читать, но обстоятельства меня понуждают торопиться, к тому же не чувствую себя спокойным, слыша подземный гул. Думаю, что и не смогу написать на этот раз много из того, что хотел бы написать. Вообще никогда не предполагал я писать что-либо о духовной жизни и потому теперь оказываюсь бессильным коротко, но в то же время ясно выразить свои мысли. Прошу Вас снисходительно относиться и к этому моему недостатку, подобно как и к другим.

Вы пишете, что «решили жить волею, а не разумом или чувством». Не надо так, дорогой. Это к добру не приведет. О воле рассуждайте подобно рассуждению о мужестве. Предаваться в волю Божию, несомненно верить в Его любовь к нам и милосердие; иначе так опрокинет Вас враг, что и костей Ваших не собрать потом.

Напишите, если можно, мне62, с каких пор Вы стали упражняться в умной молитве. Когда это «раньше» было для Вас тяжело заниматься этим деланием? Кто Вас учил этому? Какие книги Вы читали об этом делании раньше и теперь читаете? Как вообще Вы делаете это? Простите меня, дорогой отец Давид, что я позволяю себе спрашивать Вас об этом. Если бы с Вами был человек, хотя немного знающий о сем предмете, то я не дерзнул бы Вас спросить. Еще и потому спрашиваю, что боюсь, что в Вашей душе живут еще неправильные понятия некоторые о молитве от Вашей прежней жизни; а также боюсь вреда для Вашей души от некоторых привычек, приобретенных Вами раньше в молитве. Ваше последнее письмо, из которого мне ясно стало, что Вы не умеете правильно поставить себя во время богослужения, заставляет меня обо всем этом побеспокоиться. Во время богослужения ум и душу отдайте Богу и не обращайте внимания на то, как поют, стоят, молятся, ведут себя другие. Замечаний никогда никому не делайте в минуту раздражения. После, если будет веселое состояние духа, можно сказать осторожно (и даже подарить что-либо мальчишке). Сосредоточьтесь на себе самом, или лучше, в Боге. Не думайте о будущем; не загадывайте, хотя некоторые люди, вроде меня, говорят Вам о будущем. Себя спасайте прежде всего. Об этом Вы хорошо написали мне в последнем письме.

Дорогой, простите, потерпите; невозможно теперь написать Вам о многом очень и очень существенном. Покамест я писал эти немногие страницы, уже несколько раз потрясало все здание с гулом, и воем, и треском. Если Господь даст, будем живы, обо всем поговорим во славу Его.

Относительно Вашего излишне напряженного стремления к плачу и сокрушению: к Богу, Который «[есть] огнь поядаяй» (Евр.12:29), надо приближаться как можно тише, спокойнее, благоговейнее (см. «Едино на потребу», с. 16). Всячески надо оберегаться от искусственного нервного, кровяного возбуждения и от мечтательности. Простите; говорю в предупреждение, по любви своей к Вам. Католики, как мне приходилось слышать, именно этими недостатками и страдают. Поэтому у них наблюдаются случаи стигматизации и видений чувственных (вернее – привидений). С другой стороны, некоторые путают духовное с душевным или, совсем не понимая первого, то есть духовного плача, последний, как душевный, подвергают осуждению. Дай Господь63 познать Вам истинную, непрелестную умную молитву и духовный плач. А только скажу Вам, что дар сей очень немногие (единицы, подобно старцу отцу Силуану) получили скоро и сравнительно легко за смирение свое. Большинству же приходится трудиться и подвизаться смертным подвигом; много бурь, и опасностей, и скорбей на этом пути. К плачу не стремитесь слишком упорно, давя на сердце свое. Если сейчас нет (потому что еще не приготовлено к нему сердце страданиями), то позднее будет; придет, когда мы познаем свою нищету в подвиге поста, послушания и молитвы.

Читайте жития святых: особенно славянские Четьи-Минеи Дмитрия Ростовского. В связи с помышлениями о Вас часто вспоминаю житие святого Великого Евстафия Плакиды (20 сентября). Читайте святоотеческие писания. Когда умным очам нашим предстанет образ евангельского человека, каким нас хочет увидеть Господь, когда мы воистину осознаем свое худородство по сравнению с тем божественным благородством, к которому хочет нас возвести Господь, когда увидим, как далеки мы от действительного спасения, тогда невольно рыдаем, горько плачем, но Господь горечь скоро прелагает на сладость64.

Хотелось Вам сказать несколько по поводу Вашего выпытывания относительно того, как Вам относиться к некоторым предсказаниям, но время не позволяет65. Хочу говорить в мирном и спокойном духе. Я и сейчас, по милости Божией, мирен, но все же тороплюсь кончить это письмо (полтора часа пишу).

Дай, Господи, познать Вам, что благоволящая воля Божия привела Вас в Гайжуны, к митрополиту Елевферию. Будем вместе благодарить Бога. Вам нужно побыть одному, и этого Вы не получили бы нигде в такой мере, как в настоящее время в Гайжунах. С людьми, Вас окружающими, хотя бы они и благочестивы были, не говорите о том, о чем мы с Вами беседуем.

Молитесь, дорогой отец Давид, за меня окаянного; умолите Господа и Пресвятую Владычицу помиловать меня в День Судный.

Благословите меня.

Ваш недостойный меньший брат о Господе

грешный иеродиакон Софроний

P.S. Вы очень любезны и предусмотрительны в своем предложении прислать нам (отцу Силуану и мне) деньги на почтовые расходы. Это освободит нас от необходимости выпрашивать всякий раз на марки. Только очень прошу – самую ничтожную сумму пришлите, действительно потребную на почтовые марки. Никакой другой нужды у нас нет.

Письмо 6. Об основах духовной жизни

Внутреннее делание – единое на потребу. О радости духовной и плотской. О выборе старца. «Стойте в вере». Об истинно великом. Об уразумении Креста и подвига веры. Начало духовной жизни – борьба со страстями. О ведении истины и духовной основе ее восприятия

Афон, 6 (19) октября 1932 г.66

Глубокочтимый батюшка отец Давид, возлюбленный о Христе брат мой!

Начиная это письмо, призываю на него Ваше благословение и прошу у Бога помощи мне за Ваши молитвы.

Последний месяц, от постоянного переутомления, я дошел до болезненного истощания и много страдал из-за этого. Сегодня чувствую себя несколько лучше и поэтому решил начать Вам письмо, которое смогу отправить не ранее воскресения (так как почта ходит один раз в неделю, именно по воскресным дням). Если бы я чувствовал себя здоровым, то давно написал бы Вам что-нибудь в ответ на Ваше большое письмо67, но и теперь, к сожалению, я не чувствую себя в силах с должным настроением и обдуманностью написать Вам о некоторых труднейших вопросах, затронутых Вами в вышеуказанном письме Вашем. Во всяком случае, беру побольше бумаги и буду писать Вам, нагромождая одно на другое, надеясь, что Вы свяжете все в своем уме в одно целое.

В большом письме68 Вы пишете: «Я большой реалист, у меня жажда подлинного бытия; я не могу жить фразами и мечтами, или же если я чувствую, что так живу по немощи или по принуждению, то мне бывает стыдно и печально». Я радовался, читая эти мысли и чувства Ваши, которые достойны мужа благоразумного.

Но удивляет меня, как же это в Вашей душе рядом с такими достойными похвалы мыслями и стремлениями уживаются совершенно юношеские движения души. В последнем письме пишете так: «Почти невозможно сосредоточиться, молиться внимательно, чувствовать, кто я такой, что я делаю здесь и прочее»69. Разве Вы забыли уже, почему Вы туда поехали? То есть по сознанию, что это делаете по воле Божией, о чем раньше писали. Да, и это сознание надо крепко удерживать в чувстве сердца70. «Чувствовать, кто я такой!» Грешник недостойный; а иначе что же можно чувствовать? Это у Вас какое-то тщеславное самолюбование; надо с этим бороться, а то мы дойдем до смешного и глупого состояния. «Что я делаю здесь?» Господь дает Вам время на покаяние, место, удаленное от суеты, покой, необходимый для молитвы и самоиспытания. Господь дал Вам и материальные средства к жизни, чтобы Вы имели возможность без излишних забот о хлебе земном все свое попечение приложить на стяжание Царства Небесного. Это и другое, подобное этому, должно сознавать и благодарить Бога за все эти благодеяния; а обращаться вниманием на рассматривание себя извне, на тщеславное самолюбование совсем не должно. За это даже каяться нужно пред Богом.

Но Вы еще не имеете ни опыта, ни даже знания о том, что же Вам делать. Вот и познайте немощь свою. Бездействие пустынной жизни Вам недоступно совершенно. Привыкли Вы к деятельности внешней, а внутренняя жизнь для Вас совсем неведома. Этому Вы должны поучиться, об этом подумать. Нам нужно привыкать внимание ума своего обращать на рассматривание сердца: что в нем делается, о чем оно помышляет, какими чувствами живет, в каком состоянии находится, то есть согласном ли с заповедями Божиими или обуревается страстями (гневом, раздражительностью, блудной страстию, самолюбием и прочим). Это постоянное засматривание в свое сердце с молитвою должно довести до того, чтобы ум с сердцем стали неразлучными. Тогда Вы познаете71 подлинное бытие, которого жаждет Ваша душа72. Когда Вы ходите по лесу и размышляете, то берегитесь от мечтательности. Хорошо тогда читать устами Иисусову молитву и думать о Боге. Хорошо и тогда и в другое время изучать душу свою, наблюдая за нею.

Вы знаете хорошо, что бывает печаль «по Бозе» (богоугодная) и бывает о мире (богопротивная), также и радость или веселие бывает по действию благодати, а бывает и бессловесная (бессмысленная, ἄλογος) от врага. В последнее время я опечален именно тем, что Вы теряете серьезность отношения к делу своего спасения; повеселели Вы каким-то плотским веселием73; так что душа моя не хочет и говорить о том, что нам так существенно важно.

Дорогой отец Давид, простите меня за придирчивость, за то, что я ловлю Вас за каждый промах Ваш, но я это делаю потому, что в будущем (быть может, недалеком) Вы уже не найдете человека, который по чувству неложной любви укажет Вам Ваши ошибки, а это для нас так нужно (то есть когда кто по доброму чувству указывает нам на наши недочеты). Вам нужно теперь же учиться по-настоящему духовно испытывать себя, а то как мы поможем другим, которые будут просить нас научить их этому необходимому для нашего спасения деланию. Я очень хочу, и молюсь об этом Богу и Пресвятой Владычице нашей, чтобы у Вас воспиталось духовно-аскетическое чувство, чтобы не остались Вы на общем среднем уровне душевного понимания христианской нравственности.

Приложим заботу о том, чтобы в нас возрастали чувство страха Божия и сознание величия нашего звания христианского; не допустим овладеть нами бессловесной плотской веселости74. Нам шутить не приходится. Впереди либо спасение75, к которому ведет узкий, скорбный, слезный путь, либо ад – к которому проложена широкая веселая дорога. Не надо распускаться, а, наоборот, покрепче препоясать чресла. Когда придет помысл: «Зачем я здесь?», то хорошо подумать о том, что «не имамы... зде града пребывающаго, но грядущаго взыскуем» (Евр.13:14).

Раньше Вы писали о своем желании поскорее найти старца. Но знаете ли Вы о том, какой Вам нужен старец? Чтобы с Вами справиться – старец должен быть чудотворцем, иметь дар прозорливости и пророчества и учительства, быть во всем совершенным, бесстрастным, подобно преподобному Серафиму. А если Вы попадете к старцу, у которого кроме дара рассуждения ничего особенного вышеестественного нет, то Вы не уживетесь с ним. У Вас нет еще к тому психологической подготовки и простоты веры. У Вас надо благочестиво убить не только волю, но и разум Ваш76. Нет у Вас и доверия. Бродите Вы, как молодое вино. Впрочем, Вы хорошо сделали по отношению ко мне, неоднократно пытая меня, почему я сказал то и другое; например, «на каком основании Вы предсказываете это или принять ли Ваши слова буквально или нет?» И в другом месте: «Если нет у Вас полной уверенности, ничего не обещайте и не предсказывайте; а если есть, то делайте это более ясно, если это возможно»; и особенно Вы обратили внимание на следующие мои слова: «Не на простое обычное место Вас зовет Господь, но на большее служение и больший обычного подвиг».

Дорогой мой, помните, что я собрат Ваш, и притом меньший Вас; не требуйте от меня многого, ибо я нищ, и убог, и боляй, и ничтоже есмь. К словам моим относитесь проще, извиняя мне мою немощь77. Я же впредь буду избегать такой формы беседы с Вами и всегда, говоря о будущем, добавлять быть может, а если когда забуду это сделать, то Вы сами добавьте. Еще при беседе нашей личной на один из подобных вопросов я ответил Вам то, что есть на самом деле, то есть что я не пророк и не прозорливец. Но думаю, по благодати Божией, что так будет; то есть что Вы должны потрудиться на ниве Христовой в поте лица своего. Похваляя Вашу требовательность по отношению ко мне, я вообще не сочувствую ей, когда это Вы делаете по отношению к другим. Не то что Вы много читаете в сказанном Вам или придаете словам большее значение, чем следует, а думается мне, что еще торопитесь Вы и не познаете вещей так, как это должно.

Не подумайте, что я защищаю себя или дерзаю на какое-либо сравнение, но в связи со всем этим мне приходит вопрос, как должен отец Давид не любить Апокалипсиса и других пророческих книг и даже некоторых мест в Евангелии и в посланиях за их именно неопределенность и неясность, не поддающуюся часто толкованиям. Отныне «положу хранение устом моим», чтобы удовлетворить Вашему желанию, так как не только будущего, но и настоящего я не знаю толком.

Вы пишете: «Но если это не так, если я по своему реализму, своей жажде непосредственного духовного опыта читаю слишком много между строками Ваших писем и приписываю Вашим словам большее значение, чем следует, то это очень опасный уклон, способный ввести меня или в прелесть, или в разочарование и отчаяние». Да сохранит меня Господь, как я уже и раньше писал Вам, чем-либо повредить делу Вашего спасения. Вся моя забота о том, чтобы, поскольку это в моих слабых силах и разуме, указать Вам на путь к подлинному бытию78, по которому Вас поведет благодать Божия, а сам я отойду от этого непосильного мне дела.

Когда Вы были мальчиком еще и Вас посещала благодать Божия, то в этом я усматриваю призывание Вас Господом и думаю, что теперь вторично призвал Вас Господь и уже окончательно на путь, Ему благоугодный. Но, дорогой, не назад должны Вы теперь возвращаться чрез знакомую страну к знакомой цели (как Вы пишете); это было бы печально; нет, Вы должны идти на путь новый (то есть дальнейший) и к цели, еще не познанной Вами (не достигнутой), и чрез страну, еще не знакомую Вам79, подвиг, о котором Вы еще и представления не имеете. Обманывать Вас нет для меня никакого смысла; многое, очень многое зависит от веры Вашей. Когда же по благодати Божией уразумеете Вы то, о чем я, окаянный, говорю Вам, тогда уже не будете колебаться Вы в вере своей или смущаться по причине внешней неурядицы в жизни Церкви и другого. Тогда вера Ваша будет уже верою ведения (хотя еще и несовершенного), а не «от слуха» (см. Рим.10:17). Тогда, если и весь мир отступит от истины, Вы не поколеблетесь, подобно Аврааму, который в свое время оставался едва ли не единственным носителем истинного богопочитания80; и я, недостойный, молюсь о том Господу, чтобы окрепла вера Ваша и чтобы позднее Вы помогли и другим – братьям Вашим, подобно тому как некоторые люди со всею любовью и многими молитвами и скорбями помогали Вам. Нам нужно связаться крепчайшими, неразрушимыми узами любви Христовой и помогать друг другу, не щадя своих сил и даже души своей. В этой любви к брату мы познаем, что «преидохом от смерти в живот» (1Ин.3:14), то есть подлинное бытие.

Любовь Божия включает в себя все, все блага: и мудрость, и ведение, и радость, и бессмертие, и истинную свободу. То, что Вы познали в детстве, было призывающею благодатию. Вы унижаете то, что получили на Афоне, потому что еще не имеете настоящего понимания о том, что больше и что меньше, что выше и что ниже. Вспомните видение пророка Илии: «и се, мимо пойдет Господь, и дух велик и крепок разоряя горы и сокрушая камение в горе пред Господем, [но] не в дусе Господь: и по дусе трус, но не в трусе Господь: и по трусе огнь, и не во огни Господь: и по огни глас хлада тонка, и тамо Господь» (3Цар.19:11–12). Видите, какая последовательность. Вспомните слова «Свете тихий, святыя Славы...»

Не с целью убеждать Вас в чем-либо говорю все, ибо еще прежде, чем мы увиделись с Вами, Вас благодать Божия научила и убедила во многом, но с целью предупредить Вас, что еще много нам нужно опытно познать, прежде чем с решительностью последовать своему рассуждению, которое должно всегда быть согласным с разумом Писаний.

Вы говорите еще: «Я не неопытный в духовной жизни». И это правда, иначе бы Вы не стерпели тех слов, которые я все это время говорил Вам, но все же опыт Ваш – опыт новоначального, и с Вами еще невозможно говорить о многом. Вы с готовностью, с радостью принимаете слово о Кресте – и это великая милость Божия к Вам; но смею думать, что тот Крест, о котором я помышляю в беседе с Вами, еще не уразумели Вы, да еще и не пришло время к уразумению сего, и больше скажу: быть может, никогда мы с Вами и не сподобимся сей части избранников Христовых, то есть понести Крест тот. Впрочем, у Вас благословенная душа, что Вы любите отсекать свою волю.

Вообще говоря, правильная духовная жизнь может быть начата тогда только, когда человек утвердится в вере, и хотя бы это была еще вера несовершенная, то есть от слуха только, но необходимо, чтобы душа с несомненностию принимала учение Церкви и ее святых отцов. Когда же душа по дару благодати ощутит истину, тогда она становится непоколебимою в вере81, и самая вера тогда становится другою, то есть верою опыта, ведения; но и здесь существует известная постепенность восхождения. Однако подвиг веры положен нам до самой смерти, потому что дано нам только отчасти разуметь, дано видеть ныне (то есть в веке сем) «якоже зерцалом в гадании» (1Кор.13:12). И не знаю, для кого как, но для меня этот вопрос, по милости Божией, решен, и я с радостию принимаю сей подвиг веры, удивляясь премудрости Божией, которая так искусно низлагает наш кичливый разум. Когда умным очам Вашим хотя отчасти откроется видение неисследимого богатства духовной жизни, сей небесной науки, тогда устыдитесь Вы сказанных Вами слов и увидите, что еще и начала действительного, разумного не положили.

Большее внимание и теперь и в будущем уделяйте жизни духовной, деланию заповедей, трезвению, молитве, чтению аскетических творений святых отцов, Православной Церковью принятых, и увидите, что по мере обогащения души Вашей в этом отношении и ум Ваш станет постепенно приобретать большую силу и ясность в богомыслии, в молитве и даже в богословии и понимании Писаний82.

Начало духовной жизни – начало борьбы со страстями. Победить страсти – наитруднейшее дело. Это победа величайшая из всех. Бесстрастие выше дара чудотворения. Побеждаются страсти долгой, упорной, тяжелой, непрерывной днем и ночью борьбою, при содействии благодати. Правильной борьбе со страстями нас научают святые отцы. А Вы еще не познали своих страстей – ни борьбы с ними; ибо если бы Вы познали, то знали бы, что Вам делать на всяком месте и во всяком положении, и не пришел бы Вам помысл: «Зачем я здесь или там, что я тут делаю?» Вы и под землей закопанный нашли бы себе дело. И воистину ничем другим так ярко Вы не могли выразить своей неопытности, как этими двумя выражениями: 1) «Зачем я здесь, что я тут делаю?» и 2) «Я не неопытен в духовной жизни».

Ничего нет удивительного в том, что Вы, страдая раздражительностью, были побеждены этой страстью и в дни, когда должны были бы испытать великую радость и мир душевный. И это за неверствие Ваше. Дело не в мальчике непослушном. И у нас монахи (замученные непосильными трудами, по причине бедственного материального положения монастыря) не очень-то послушны бывают и иногда поют прескверно и торопливо; но это не мешает иеромонаху молиться и совершать в мире Литургию, кроме случаев чрезмерной торопливости.

И вот, дорогой отец Давид, хотите мне верьте, хотите нет, но свидетельствую Вам, что в дни 29 и 30 августа и старец отец Силуан, и я, грешный, радовались за Вас, это были дни великой к Вам милости Божией. В той буре, которую Вы пережили, Вы многому научились; будут еще и другие бури, но кто искушен был, тот сможет и искушаемому помощи. Во всем этом нет ничего, так сказать, незаконного. Однако скажу: враг сильно борется против Вас. С какою болезнию я все те дни (до 29 августа – ночью) молился за Вас. Но милостив Господь, и, быть может, возрастит Он на земле сердца Вашего древо, в листве которого найдут себе убежище многие птицы небесные (ср. Лк.13:19).

Мне самому пришлось переживать много раз подобные бури-искушения. Впрочем, между нами та разница, что я всякий раз с доверием шел куда бы то ни было, томимый, как и Вы, жаждою подлинного бытия. Сколько я перестрадал душою за десять лет моей жизни (от 16 до 26-летнего возраста)!83 (Да и теперь страдаю, но по-другому уже.) Но милосердный Господь пожалел меня, и когда я скорбел даже до смерти, посетил окаянную душу мою, которая с такою ретивостию убегала от Него, конечно, по неведению, и избавил меня от бесплодных исканий. После этого дух любви напал на меня, и душа моя загорелась желанием, ревностью о спасении братий моих. Я не проповедовал, не учил, никуда я с этими целями не ходил, то есть чтобы обращать людей к истине, но только молился об этом, умолял Господа, чтобы Он и другим дал познать Себя. До сих пор мне кажется, что горячие слезы текли у меня во время молитвы не из очей только, но из всего существа. Все тело исполнялось странным желанием быть пригвожденным, распятым, только бы люди познали свет жизни во Христе. (Я не все Вам рассказываю.) Дух с несомненностию свидетельствовал об истине.

Преподобный Григорий Синаит пишет: «Под ведением истины разумей собственно благодатное чувство ее. Прочие же мысли надлежит называть проявлениями разумений ее и показанием предметов ее»84. Это все к обсуждению того, что Вы написали, а именно: «Пока Господь каким-нибудь образом не просветит меня... я всегда буду подвержен искушению против Православия, или против всякой веры в какую-либо истинную Церковь. Это может продолжаться годами... У меня нет того спокойного убеждения, которое я вижу у других православных. Я признаю, что Православие есть истина... но почему (в области духа, а не ума)».

Здесь мы встречаемся с одним из самых трудных вопросов в духовной жизни, который явился камнем преткновения для многого множества мудрецов века сего. Я никогда не думал письменно излагать свои мысли о духовной жизни, тем паче о столь трудных предметах ее, сознавая свое невежество и неопытность. Поэтому прошу у Господа помочь нам – Вам и мне: Вам – понять с полуслова, снисходительно относясь к моему изложению, а мне, неразумному, – выразить в слове то, что почти невыразимо словами, так как это жизнь духа.

Вера трудна для всякого человека, привыкшего жить рассудочно. Но знать должно, внимательно изучив себя, что ум человеческий, крайне ограниченный, не может самостоятельно проникать в Божественные тайны85. Предшествует вера, которая86 несравненно тоньше, и совершеннее, и бесконечнее ума. После уже, чрез опыт духовный, человек достигает того, что и умом начинает уразумевать истину. Объяснить это невозможно человеку, покуда он опытно не познает духовной жизни. Так вот и божественный Григорий Синаит говорит, что истина познается духом, – есть благодатное ощущение ее, а уже уразумение ее и выражение в слове бывают последствием сего благодатного чувства87. И Вы, дорогой, говорите: «Я признаю, что Православие есть истина... но почему – в области духа, а не ума». Возлюбленный о Христе брат и отец мой, доверьтесь этому духу.

Искушение для Вас в том, что Вам враг внушает все время помысл о необходимости рассудочного усвоения истины, которому он отдает преимущество пред якобы слепою верою, низводя последнюю в своем значении до нуля. На этом камне преткнулось почти все современное человечество; но Вы не поддавайтесь этому, иначе, как и раньше я Вам написал, а теперь и Вы сами это говорите, враг отнимет у Вас всякую веру. Не хватит у меня ни сил телесных, ни разума, ни времени писать о значении и свойствах веры, да это для Вас и не нужно, Вы сами знаете об этом более, чем кто-либо. Враг Вас сбил уже на неправильное понимание: Вы говорите, что решили «жить волею, а не умом и чувством». Жить надо верою в Господа, упованием на милость Его, преданностью воле Его. А если волею, то в том разве смысле, что вера наша зависит от нашего произволения – воли. Если иначе – падение неизбежно.

Утвердившись в вере, Вы потом найдете бесконечное количество доказательств истинности Православной Церкви и веры: и 1) богословского характера; и 2) нравственного, аскетического; и 3) исторического. Вам станет несомненно ясным, что Православная Церковь отличается от всех других в трех отношениях:

1) что она единственная истинствует вполне в своем богословском учении;

2) что единственно она в полноте ведает тайну благодатной, святой жизни и хранит в полноте благодать;

3) является старейшею, коренною, основною, от которой откалывались в разные времена большие или меньшие части.

Второй день пишу; устает рука – и вообще чувствую себя не вполне здоровым. Помолитесь обо мне, отец Давид. Я много надежд возлагаю на Ваши за меня молитвы; и сам я молюсь за Вас больше всех и прежде всех (покамест). Обещаю Вам молиться за Вас до гроба, а если дарует такую благодать мне, окаянному, Господь, то и по смерти своей буду молиться за Вас, как за самую дорогую, родную мне душу.

С радостью молюсь я и за Вашу страдающую маму, и за сестру-монахиню. Как знать, может быть, Господь порадует нас и их приходом к нам; но это дело великое и в руках Божиих. Молитесь об этом – хотя еще Вы и не можете молиться с полною уверенностью, но не смущайтесь этим. Молитесь. И за Россию молитесь, и за всю Церковь, и за всех людей. Это Ваше призвание, служение таково Ваше – иерея Божия – приносить молитвы о всем мире.

Еще немного остается бумаги, наберусь сил и напишу в заключение, что если отяготилась душа Ваша моими укорениями и неразумным многословием, то простите меня.

С молитвою и страхом Божиим обдумайте вопрос, в чем состоит собственно реальная (не воображаемая, не мечтательная) жизнь духовная. Мы, живя в теле, не можем пребывать постоянно в такой благодати, чтобы ощущать себя бессмертными – препобедившими смерть, воскресшими прежде, чем умерли.

Нам нужно знать, когда мы с Богом и когда удаляемся от Него; нужно знать, что нам делать на всяк день, чтобы пребывать в Боге, приближаться к Нему88. Дай Вам Бог уразуметь, что когда мы умом сосредоточены в сердце с молитвою, памятию о Боге, то это есть дар благодати Божией, залог будущей жизни вне вещества, вне формы и цвета89.

«Бог есть дух» (Ин.4:24), и служба Ему духовная – то есть чуждая вещества и того, что свойственно веществу.

Для Вас же лучше всего покамест знать, что когда мы смиряемся, истинно каемся, когда у нас есть умиление, то, сами не разумевая того, мы пребываем во внутреннем человеке, мы в истине, с Богом. Наоборот, когда рассеемся умом, то это по действию тщеславия – от забвения и неведения, тогда мы удаляемся от Бога.

Гордость – корень всех зол. Бойтесь засматриваться на себя, у Вас есть эта привычка (то есть страсть): «Зачем я здесь?», «Что я делаю?», «Вот я не чувствую себя православным» (скоро, быть может, почувствуете), «Вот я какой», «Вот обо мне говорят, пишут», «Вот моя тень», «Вот какая у меня борода», «Вот меня зовут» и так далее. Простите и не сердитесь на меня за шутки.

Я часто прошу Господа и Божию Матерь помиловать меня за Ваши молитвы и теперь прошу Вас благословить меня с любовью.

Преданный Вам Ваш меньший недостойный о Христе брат

грешный иеродиакон Софроний

P.S. Землетрясение все еще продолжается. Правда, колебания почвы стали более редкими и менее сильными, но все равно было бы лучше, если бы Господь помиловал нас, грешных, и отвратил праведный Свой гнев. Сведения, которые я Вам написал в прошлом письме, кажется, оказались неверными. Но я теперь толком не знаю, газет не читал, а слухам монашеским доверяться нельзя.

Письмо 7. О науке послушания

Преткновения в вере. Как найти старца и как относиться к его слову (о слове по благодати, по опыту и в утешение). Об исполнении слова. Об утверждении в Православии. Слово о трех крестах. «Держи ум во аде». О большой благодати

Афон, 15 (28) октября 1932 г.90

Христос посреде нас!

Глубокочтимый батюшка отец Давид, возлюбленный о Христе брат мой!

Благословите меня и помолитесь обо мне, грешном91.

Сколько уже раз доходил я до изнеможения, молясь непрестанно о Вас. Боже мой, какая изменчивая, нерешительная, недоверчивая у Вас душа. Когда Вы противитесь врагу, помыслам, тогда хоть и трудно, с подвигом, но все же хорошо молиться за Вас, но иногда Вы почти добровольно склоняетесь на сторону врага и даете себя тащить в какую-то темную бездну, тогда скорбит душа моя и болит сердце. Правда, бывают у Вас хорошие состояния, и я тогда радуюсь за Вас и чувствую душою, что Вы молитесь с любовью за меня, как близкого Вам брата. За это время (с апреля месяца) бывали у Вас и весьма добрые устроения – и даже подъема духовного, но, к сожалению, Вы опять падали, тонули, как апостол Петр, когда усомнился, видя вокруг себя бушующие волны; усомнился апостол Петр, несмотря на то что Сам Господь, повелев ему идти по водам, тем самым дал ему власть, или силу, идти по воде, за горячность веры в первый момент, и вот сомнение лишило его сей благодати (см. Мф.14:28–30). Так вот и Вы: то восходите на высоту за веру, то снова, за сомнение, падаете.

Отправив Вам прошлое письмо, я после, в воскресенье, ночь проплакал, думая, зачем я его обижаю, и оскорбляю, и обличаю. Если я это делаю, то кто будет утешать его в тех скорбях, которые он претерпевает; но вот, начиная это письмо, я снова хочу если не обличать Вас, то пожаловаться Вам же на Вас, за Вашу нерешительность и двоедушие (Иак.1:2–8).

О, дорогой, если бы Вы знали, как трудна мне, сверх моих сил борьба эта. За эти полгода, что мы с Вами знакомы, чего Вы только не пережили (и я с Вами постоянно в молитве, днем и ночью, разделял скорби Ваши и радости). Сколько колебаний и сомнений, сколько подъемов и опять падений, радостных и еще больше скорбных, а иногда и мучительных часов. Душою я рад сподвизаться с Вами, но скажу – это выше моих сил. Много раз я молился, чтобы Господь и Владычица сложили с меня, немощного, это бремя, и это потому, что у Вас непостоянная душа, маловерная. Враг силен потому, что мы немощствуем верою, а если бы не так, то подвиг был бы не только не труден, но даже и радостен.

В письмах только малое нечто можно сказать, и поэтому когда я начинаю письмо Вам, то не знаю, с какого конца начать, о чем прежде писать, ибо повсюду разваливается наша душевная храмина. Я вот теперь знаю, на чем Вы преткнулись, и, несмотря на это, боюсь говорить с Вами о причинах Вашего преткновения, чтобы не быть понятым превратно, ибо, говоря об этом, я становлюсь в крайне неловкое положение.

Я Вам не старец, не отец, а только брат; думаю, что в своей неложной заботе о Вас если я и скажу что неприятное, то Вы, как муж премудрый, зная, что искренние укоризны, обличения любящего лучше лживых поцелуев льстеца (см. Притч.27:6), извлечете пользу для себя из моего смиренного слова.

В прошлом письме я Вам говорил и теперь повторяю, что если Вы не поймете и не исправите в своей душе нечто, то не только истинного старца-отца, но и просто руководителя не найдете себе; хотя бы их и находили Вы, но они все от Вас отрекутся. Простой, безответственный собеседник – пользы не принесет; беседа с ним будет празднословием. Многие, прожив в монастыре по сорок и более лет, не находили себе даже друга – духовного. Теперь старчество – редкость великая. Если я хочу Вам сказать нечто о старчестве, в чем его сила, смысл, то это с целью сократить Вам горький опыт на нашем труднейшем пути. Но это после. Сейчас хочу сказать, что та некоторая восторженность, с которою Вы сначала принимаете слово, имеет в себе зачатки нервного, кровяного возбуждения, за которым непременно последует реакция. (Апостола Петра постигло это искушение в ночь предания Господа (см. Мк.14:29).) Потом Ваша фантазия рисует Вам образы, и мысли, и чувства, якобы возвышенные, но, к сожалению, не соответствующие истине. До тех пор покамест благодать не научит человека, сердце и ум92 его не в состоянии постигнуть, в чем величие служения Богу, в чем состоит духовная жизнь. Научить этому может только93 Сам Господь, и никак не люди. Люди же могут немного помочь на этом пути, несколько указать, направить, предостеречь от прелести, которая прежде всего состоит именно в том, что человек в уме94 своем рисует образы или предается душевной восторженности. По неразумной ревности своей я хотел оказать Вам на этом пути первую помощь, сознавая вполне, что и оказание на первых шагах какой-либо помощи для меня является задачею, превышающею мои силы. Надеюсь, однако, что в дальнейшем Вы встретитесь с кем-либо, познавшим опытно духовную жизнь; теперь хочу Вам сказать несколько о том, как должно вести себя с ним, если хотите, чтобы он согласился с радостью (а не воздыханием) понести Ваше бремя.

Прежде всего должно утвердиться верою к нему и через веру эту стать неудобопреклонным к соблазну95; подчиняться ему, не гнать, не торопить, не требовать, относиться к нему с преданностию, любовью, без восторженности, просто. Руководимый должен быть прост, доверчив, послушлив, непытлив96. Мы, по крайней мере, так жили и живем. Когда нам отец игумен или духовник что-либо скажут, то не испытываем, почему он так сказал, а просто «слагаем в сердце глаголы их» (см. Лк.2:19, 51). Мы знаем, что они говорят трояко – иногда по благодати по предвидению (это в случаях наиболее важных), иногда по опыту (большею частию), иногда ради утешения в скорби или наставления и вразумления. Доверчивый и послушливый всегда от них получает пользу (во всех указанных случаях).

При ином же отношении и устроении ни в одном из сих случаев человек не получит пользы, потому что рано или поздно преткнется (соблазнится, разочаруется и тому подобное).

Мы знаем, что если нам игумен или духовник что-либо сказал только ради утешения (вроде: «потерпи», «это скоро пройдет» или что-нибудь подобное), то хотя и годами – случается – мы не получаем облегчения, все же всякий раз с верою слушаем и принимаем их слова.

Так бывало и со мною. Приду к духовнику сказать, что бесы докучают по ночам, замучили меня: бьют, душат, ломают, пихают с постели, кричат неистово и без конца разные пакости делают, так что за ночь я не только не отдыхаю, а хуже устаю, когда наступит день, то я едва ли с болезнию могу ходить, а ведь мне нужно весь день быть на послушании; духовник скажет: «Ничего, потерпи; это пройдет, это тебе за гордость Господь попускает или за осуждение, за неприязнь к кому-либо». И я верю и ухожу. Через некоторое время, когда опять замучаюсь, говорю, что не только не лучше, но даже еще хуже досаждают мне бесы. «Ничего, терпи, предайся воле Божией; смирись, и не будешь мучиться. Ничего, теперь так не будет; иди с миром»97. Иногда прочитает разрешительную молитву или другое какое-либо наставление даст. После два-три дня иногда спокойнее проходят, а потом снова та же мука, и так годами; и что же – по вере своей духовнику душа каждый раз укрепляется словом его и, терпя годами, впоследствии научается брани с бесами, становится более мужественной, получив много раз помощь от Бога за молитвы, познает свои немощи, смиряется; а смирение – над бесами непобедимая победа; а к плачущему о грехах ни бесы и ни какой иной страх не имеют доступа.

Когда нам говорят по опыту, то в случае несовпадения слова духовника с тем, что было с нами, не соблазняемся, а просто говорим ему о том, и он указывает нам на наши ошибки, которые были причиною того, что с нами произошло иначе, чем он сказал.

Когда духовник нам определенно, со властию говорит что-либо о будущем, то опять мы это принимаем несколько иначе, чем Вы; прежде всего относимся проще, с верою, не пытая ни сроков, ничего дополнительного к сказанному не требуем; ибо знаем, что сам по себе человек будущего не может знать; если он сказал это по дару благодати, то что сказано, то и сказано. К тому же мы знаем98, что и пророчества, определенно исходящие от Бога, не обязательно исполняются, но очень часто условно, а очень часто и выражаются условно – «аще». [Пример:] пророк Иеремия (Иер.18:7–11)99.

Мы знаем, научаемые Священным Писанием, что если вознерадим или возгордимся, то отнимется от нас обещанное благо, как у Саула – царство (см. 1Цар.15:28)), и наоборот, если покаемся100, то избежим предсказанного зла, подобно Ниневии (см. Ион.3:10). Так что каждый раз получается для нас одно, а именно: «Бога бойся и заповеди Его храни» (Еккл.12:13). В этом вся мудрость. А что будет со мною, доброе или худое, то все это в руке Божией.

Один иеромонах нашего монастыря рассказывал мне о себе. Однажды утром, когда он еще лежал в постели, к ним в дом пришел некий благочестивый муж, подвижник (они были знакомы очень мало). И вот сей подвижник подошел к нему, тот приподнялся, сел в постели и от смущения и ради приветствия наклонил голову. Подвижник стал его «рукополагать» (положил руки на голову). Считая себя недостойным священного сана, ныне отец X. отстранил его руки, но тот вторично сделал то же самое; тогда отец X. смирился – «буди воля Господня» – противиться нельзя. После этого «рукоположения» (все проходило в молчании) отец X. прожил более двадцати лет в миру, но когда ему, еще совсем молодому юноше приходило желание «развлечься», подобно своим друзьям, то он удерживал себя всегда от всякого нецеломудренного поступка или прикосновения словами: «Что ты делаешь, ведь ты будешь иеромонахом». И это исполнилось над ним чрез сорок или даже более лет. Теперь он иеромонах.

К старцу отцу Силуану лет двадцать тому назад пришел один только что приехавший на Святую Гору монах нашего монастыря и стал ему говорить, что «вот жена моя требует, чтобы я возвратился»; отец Силуан спросил его: «А сам-то ты как к этому относишься? Хочет сердце твое возвратиться к ней, или хочешь быть монахом?» – «Хочу быть монахом». Тогда отец Силуан сказал: «Ну, иди с миром и оставайся в монастыре. Бог устроит все». Через некоторое время тот монах получил известие о смерти его жены, то есть о том, что ему предсказал отец Силуан. Но все это делается просто, с молитвою.

Таким образом послушный, доверчивый обогащается опытом, постепенно восходит от силы в силу, из всего научается извлекать пользу. А пытливый, склонный к соблазну, недоверию, особенно гордый, и от пророка не попользуется, и в чудотворце ничего не заметит, и совершенного будет уничижать. С таким и тяжело, и бесполезно заниматься, и все духовники отрекаются быть руководителями подобных учеников.

И это все говорю к опыту Вашему. Впоследствии, быть может, согласитесь со мною. Не укоряю я Вас, дорогой, но больше скорблю с Вами. Я сам новоначальный, неопытный, кроме бескорыстной готовности помочь брату спастись я ничего не имею. Я вполне сознаю свое невежество перед Вами, знаю, что ничего нового, неизвестного Вам сказать не могу; но все же, как научает нас опыт духовной жизни в современных условиях, и от низшего нередко можно попользоваться, так как все мы в советах более благоразумны, чем в делании, к тому же молитвою к Богу мы испрашиваем себе слово, согласное с Его волею в каждом отдельном случае101.

В начале первого тома «Моя жизнь во Христе» блаженный праведник Иоанн Кронштадтский пишет: «Мысль наша постоянно течет именно под условием существования беспредельного мыслящего Духа. Вот почему апостолы говорят: “мы не довольни есмы от себе помыслити что, яко от себе, но довольство наше от Бога” (2Кор.3:5). Вот почему и Спаситель говорит: “не пецытеся, како или что возглаголете: дастбося вам, что возглаголете” (Мф.10:19). Видишь, и мысль и даже самое слово приходит к нам отвне. Это, впрочем, в состоянии благодати и в случае нужды»102.

Дабы показать Вам мою любовь и смирение пред Вами, отец мой, свидетельствую Вам, что хотя я и хуже и неразумнее ослицы Валаама, однако в беседе с Вами мне много содействовала благодать Божия, частию же говорил я от опыта своего скудного. Так же и в письмах.

Вы своим первым письмом (вопросом о записках моих в минуту Вашего колебания), теперь вопросом «на каком основании?» и другими понудили меня, дорогой отче, пойти на самое трудное; но Ваше обещание хранить все это в тайне (а я совершенно верю Вашему слову) дало мне, неразумному, решимость быть с Вами откровеннее, чем с кем бы то ни было другим, и это в надежде, что, быть может, окажу Вам хотя малую пользу на Вашем пути ко спасению, ко Христу103.

Хотя я и не отец Ваш духовный, но скажу Вам, что благодаря встрече с Вами я опытом познал то, о чем преподобный Симеон Новый Богослов пишет в одиннадцатом Слове об отце и чаде духовном. Он пишет: «Возлюбленный мне в Господе! Я принял тебя на лоно свое, когда ты пришел ко мне, с теплым усердием преподал тебе истинное учение, с немалым трудом вообразил тебя во образ Христа чрез покаяние и возродил чадом духовным с великим терпением, многими попечениями и каждодневными слезами, хотя ты не знал ничего из этого, понесенного мною ради тебя. Это и не дивно. И дети, находясь в утробе матери, нимало не чувствуют ее печалей, ни болезней, какие терпит она во время рождения»104.

Хотя я Вам и не мать (ибо не я породил Вас к жизни духовной), но скажу, что благодаря встрече с Вами я познал отчасти силу слова апостола Павла: «Чадца моя, имиже паки болезную, дондеже вообразится Христос в вас» (Гал.4:19).

За Ваш переход в Православие ведь я должен отвечать на Страшном суде. Помню, как Вы в начале нашей первой беседы в библиотеке имели приблизительно такие мысли: «Да, я имею склонность к Православию, но что если католичество есть истина, тогда я, перейдя в Православие, отпаду от Христа. Как бы мне знать определенно – где истина, кто прав». Дорогой отец Давид, если бы я, окаянный, не был уверен в том, что в переходе в Православие Ваше спасение и, быть может, других многих, то разве пошел бы я на все эти труды и как решился бы я понести такую страшную ответственность пред Богом. Но эти слова мои к Вам возымеют ли силу? Не знаю. Молюсь и чувствую иногда, что изливаю силу души своей как бы в какую-то пустоту. И тогда в скорби прошу Господа, чтобы Он Милостивый указал Вам кого-либо другого, раба Своего, который смог бы помочь Вам; а я, немощный, и своего бремени не могу понести, а других только в соблазн могу ввести. Большего сделать я не могу105.

В жизни по Богу мы познаем, что мы свободны. Эту свободу Господь не отнимает от человека ни в каком случае, дабы не низвести своего умного создания на степень подсознательных. Апостолы молились за весь мир, пылая огненною ревностью спасти его – обратить ко Христу, но не достигли. Святители – их наместники – то же делали и делают, но неверные были и есть. Каждый как хочет, так и живет. А я, нищий и убогий, что могу? Лишь бы самому не погибнуть.

Знаете ли, дорогой отец Давид, что если Вы не утвердитесь верою в Православной Церкви и еще будете предаваться сомнениям и раздумиям, то Вы не познаете истинной духовной жизни. Для этого утверждения припомните обстоятельства и все бывшее с Вами за это время, и, быть может, пред Вами станет очевидным особый промысл Божий о Вас. Дай Бог, чтобы Вы увидели это и после крепко помнили.

В минуту колебания встаньте на молитву и говорите Господу, Сердцеведцу, что Вы все это делаете, ища Его; Он Истина, Он Любовь. Он за наше спасение претерпел Крест – не попустит Он заблудиться человеку, который пред Ним воистину не лукавствует.

Вы идете необычным путем. Вам, прежде чем начать жизнь духовную по-православному, нужно предварительно как-то проникнуть в тайны Духа, закрытые вообще от взора людей. Закрыты они потому, что мир «не приемлет яже Духа Божия: юродство (μωρία) бо ему есть» (1Кор.2:14), мир о слове Христовом говорит: «жестоко... слово сие» (Ин.6:60).

Преподобный Серафим Саровский запрещает говорить о духовном с человеком душевным106. Он напоминает в данном случае учение святого Дионисия Ареопагита: «Tu vего, fili... ipsemet divinus divina doctrina factus, atque animi secreto sancta recondens, tanquam uniformia, a profana multitudine conserve; neque enim fas est, ut Eloquia testamentur porcis projicere spiritalium margaritarum purum ilium, ac lucidum pulchrificumque adornatum» (Мф.7:6).107.

Поэтому, следуя совету святых, Вы после не скоро склоняйтесь на беседу с неиспытанным человеком о том, что так бесконечно дорого душе нашей. Вас, дорогой отец Давид, я не считаю совершенно непосвященным, наоборот, я знаю, что Вы уже многое пережили и многое понимаете и с должным благоговением относитесь к духовной жизни.

Но все же на Вашу просьбу более открыто говорить с Вами о Кресте я при всем желании как-то еще не решался до сих пор. Из книжицы епископа Феофана Вы можете многое почерпнуть108. Кресты – бывают трех родов. Из них два первые неизбежны для всех помышляющих о спасении; Вы их и опытом познали уже отчасти в юности, более разумно теперь. Рано нам говорить о третьем Кресте, который тяжек, по слову божественного Григория Синаита, даже для самых мужественных. Боюсь я осуждения за то, что хочу говорить о том, чего не делаю. Но, как выше сказал, обстоятельства понуждают меня и на то, что выше моих сил и разумения. Не знаю, примете ли Вы мое слово с верою или еще больше соблазнитесь. Впрочем, я уверен, что Вы примете, ибо неложно хотите жить по Богу.

Истинный подвижник Христов, чтобы избежать ада, эту жизнь делает адом и сознанием своим постоянно низводит себя во ад, сколько есть сил на то. Хотя бы он чудеса творил, он говорит себе: «Окаянный я человек; воистину я хуже всех, грешнее всех109. Все спасутся – один я погибну110. Еще немного – придет смерть, и окаянная душа моя навеки снидет во ад на неисповедимые страдания»111. И так держит он себя как бы на грани отчаяния (смотрите «Лествицу» – «Слово о темнице»112), сколько хватает душевных сил.

В своих записках, данных мне, старец отец Силуан (говорю Вам, потому что Вы его знаете, а другим нельзя говорить, он запретил) пишет: «Однажды ночью сижу я в келлии, молюсь (значит, умною молитвою – мое объяснение), и вот бесы нашли, полна келлия. Я и стал просить Господа: “Господи, Ты, милостивый, видишь, что я хочу Тебе молиться чистым умом, скажи мне, что я должен делать, чтобы избавиться от бесов?” – и слышу от Господа ответ в сердце: “Держи ум свой во аде, и не отчаивайся”. Я стал так делать, и ум мой очистился, и я перестал видеть бесов»113.

Душа при этих мыслях смиряется и обретает покой, как и Господь сказал: «научитесь от мене, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим...» (Мф.11:29)114

И время, и силы мои истощились. Урывками за эти дни писал я Вам это письмо – то днем, то вечером, то в библиотеке, то в келлии. Если Бог приведет нас побеседовать еще и если Вы этого захотите, то рад буду.

Сейчас добавлю только, что в подвиге нашем повседневном мы должны держаться бескорыстности, то есть хотя смысл своей жизни мы полагаем в стяжании благодати Святого Духа, однако каждый раз, подвизаясь за соблюдение заповедей Божиих, мы не должны ожидать награды, но предавать все это на усмотрение благости Божией. Опыт же показывает, что благодать приходит к нам в то время более, когда мы ее не ждем, почитаем себя недостойными ее и даже самого спасения. Но это все отчасти. Раньше я не решился бы Вам говорить и этого, потому что нужно было как-то увериться Вам сначала в том, что, перейдя в Православие, Вы именно избежали ада, нужно было сначала познать сладость рая, – чтобы воспоминанием о ней укрепляться верою и надеждою на дальнейшем крестном пути. Но Вы, дорогой, отчасти уже и познали ее; к сожалению, сомнения всякий раз не позволяли Вам достигнуть в большую меру115. Мы по постоянному опыту (не единичному, а общему монашескому) знаем, что при покаянии, при постриге, при хиротонии (при причащении иногда) – посещает человека обильная благодать.

Враг сомнениями исковырял Ваше сердце и сделал его неспособным к принятию благодати116. Но Вы не отчаивайтесь. Не достигли сегодня – достигнем завтра. Преткновения тоже полезны – они обогащают наш опыт. Кроме того, скажу еще, что в познании большой благодати есть много опасностей, и потому редко кому дает это Господь в начале. Дело в том, что мы не в силах удержать великой благодати, живя в телесной храмине; душа же, познавшая благодать, после, потеряв ее, скорбит смертельно и ищет потерянное с великим трудом, и болезнию, и плачем. Большинство не выдерживают этого подвига. Вспомните тысячу дней и ночей на камне в житии преподобного Серафима, читайте опять «Слово о темнице» у Лествичника и другое.

Простите меня за все, чем обидел Вас, благословите и молитесь за меня, грешного.

Недостойный иеродиакон Софроний

Письмо 8. Об умном делании

Переписка позволяет избежать поверхностного усвоения. Совет старца Силуана – лучше чисто молиться. Об умном делании. Совет старца Силуана о том, что говорить родителям. (Он же о музыке.)

Афон, 23 октября (5 ноября) 1932 г.117

Христос посреде нас.

Глубокочтимый батюшка отец Давид, возлюбленный о Христе брат мой!

Благословите!

Хотя мы в переписке своей друг друга иногда предупреждаем, иногда же говорим о чем-либо с опозданием – все же по благому о нас промыслу Божию получается известная последовательность, которую если и не совсем можно одобрить – однако можно считать допустимой. В нашем разделении пространственном есть и положительная сторона, а именно та, что мы поневоле, в силу создавшихся трудных условий переписки, – поступаем вперед с некоторою необходимою медлительностию. Если бы мы с Вами жили вместе, то не удержались бы от желания все до конца переговорить, по возможности не отрываясь друг от друга, доколе не выяснили бы все нам доступное. И это было бы неполезно, потому что в духовной жизни одно поверхностное умственное усвоение чего-либо не так ценно, как закрепление постепенным, параллельным опытом жизненным. Я учитываю возможность многих Ваших недоумений еще в связи с нашими (отца Силуана и моими) письмами, но мне рисуется в дальнейшем нетрудная возможность для Вас все объяснить и понять должным образом.

Ваше последнее письмо118 меня глубоко порадовало очень и очень многим. Главное же тем, что Вы «намерены держаться православной веры, с Божией помощью, невзирая на все испытания, до самой смерти». Это дает возможность нам спокойнее держаться необходимой постепенности продвижения вперед в страну, которая Вам еще неведома, как опять можно видеть и из последнего Вашего письма.

Вы повторяете, что для Вас все-таки все это неясно, и что Ваше духовное выздоровление (а я бы сказал, начало оздоровления) мало что показывает Вам пока... и что Вы верите, что Бог, наконец, Имиже весть судьбами, Вас просветит. И вот, дорогой отец Давид, и я снова повторяю с глубокою верою, что «это будет», но как – этого не могу сказать.

«То, что происходит со мною теперь, могло бы происходить также и на почве католичества» (из Вашего письма). Этого отрицать я не хочу, но убежден в том, что в дальнейшем Вы увидите, что вступили на путь истинный и совершенный, а сколько Вам удастся пройти по нему – это в руках Божиих; это зависит также от веры нашей и меры смиренного подвига.

Вы очень любезно предлагаете мне в целях более глубокого понимания Вашей душевной борьбы поближе познакомиться с некоторыми житиями новоканонизированных святых Католической Церкви. Вообще я, быть может, не отказался бы от этого, но в настоящее время для меня это является неосуществимым, потому что я, крайне слабый здоровьем вообще, теперь еще более изнемог и уже не нахожу сил ни на что, кроме служения литургии и исполнения моего послушания. Остальное время провожу в постели от изнеможения. Но я надеюсь на милость Божию, что снова оправлюсь.

Теперь перейдем к тому, что необходимо Вам. Ваше письмо старец отец Силуан прослушал с большой радостью и вниманием. Чтение (с объяснениями) заняло два часа времени. Он молился о Вас. Вечером с определенностью, не допускающею возражений, повелел мне написать Вам, что Вам в настоящее время совершенно неполезно занимать свой ум мыслями о разницах и сходствах между Церквами Православной и Католической, но, отложив об этом всякое помышление, – иметь ум свой чистым в Боге. Сам я еще не решился бы говорить Вам об этом, но раз повелел старец отец Силуан, то счел должным сделать.

Внимательно прочитав все написанное Вами о молитве, мы увидели, что Вы еще не имеете понятия об умной молитве. Меня это несколько удивило теперь потому, что из имеющихся у Вас книг («Лествицы», Исихия Иерусалимского, Нила и Филофея Синайских) Вы могли бы уже многое уразуметь; но Вы их или не прочитали внимательно, или не поняли (то и другое возможно).

Умное делание – есть центральное в действительной монашеской жизни. К великой скорби, оно находится сейчас в крайнем упадке. Нет более высокого и совершенного делания духовного, но зато нет и более трудного подвига. Это – крест, тяжелый даже для сильных (но и блаженный). Духовная молитва – по слову преподобного Нила Синайского (§ 50) – есть то, из-за чего ведется вся брань между нами и демонами119; он же (в § 146) называет ее страшной и преестественной, молитвой в Духе и истине, и говорит, что уму, страстному и нечистому, не принесет пользы напряжение или приноравливание себя к ней120. Однако, как я Вам писал раньше (в прошлом письме), особенность Вашего положения понуждает нас несколько к такому в обычном порядке недолжному забеганию вперед. По совету святого Григория Синаита, всего лучше держаться средины – то есть во всем меры, постепенности, своевременности121.

Я уже написал Вам несколько слов предварительных об умном делании. Это приникновение умом – вниманием к внутреннему человеку – в сердце, в глубину его. Теперь добавлю (дабы Вы яснее поняли слова старца отца Силуана о чистом уме), что это приникновение совершается с повторением постоянным одной и той же молитвы Иисусовой «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго» с низведением ума в глубину сердца, причем ум должен быть совершенно свободным (чистым) от всякого помысла – от всякого представления чего-либо вещественного (предмета, цвета, формы).

Писать в письме об умной молитве – конечно, невозможно. Во-первых, потому, что объем письма не позволяет подробно говорить о сем бесконечном делании. Во-вторых – нет ни времени, ни сил; но нет и нужды, потому что существуют книги, посвященные этому вопросу, написанные людьми, постигшими это делание, духоносными, достигавшими до последних вершин, возможных человеку в мире сем.

Вы лучше всего сделаете покамест, если будете следовать совету преподобного Иоанна Лествичника – держать, заключать ум в слова молитвы122. Это уже Вы и понимаете, и делали, и продолжайте делать с Богом. Это испытанный несомненный путь для новоначальных. Старайтесь удерживать ум от рассеяния. Дальнейшее – Богу благоволящу и содействующу – придет и к нам.

Чтобы облегчить во время молитвы уму труд – быть глухим, и немым, и бездейственным (как бы) – для этого требуется ограждать себя от всяких излишних впечатлений.

Думаю, что Вам необходимо приобрести некоторые книги вдобавок к уже имеющимся у Вас. К числу таких книг в первую очередь принадлежат сочинения епископа Игнатия Брянчанинова. (Необходимы Вам по той причине, что сей епископ-подвижник опытно проходил делание умной молитвы, был для многих руководителем и в своих сочинениях на основе святых отцов с вполне удовлетворительной последовательностию и подробностию излагает учение о делании умной молитвы.)

2. Некоторые сочинения епископа Феофана;

После уже возможно будет Вам перейти к чтению и самих творений святых отцов.

3. Преподобного Исаака Сирина;

4. «Добротолюбие» (5 томов в русском переводе епископа Феофана).

В них Вы найдете бесконечные и бесценные сокровища и будете удивляться – как же это весь мир погряз во тьме, когда существует возможность, дарованная нам Господом Иисусом Христом, столь удивительной, воистину небесной жизни.

5. Сочинения преподобного Симеона Нового Богослова (150 Слов). Этот божественный отец стоял на преестественной высоте, так что даже и подвижники многие его не могут читать, – впадают в уныние от сознания своей крайней немощи и далекости до той высоты, на которой он стоял и о которой писал как о естественном для человека состоянии.

Вам будет полезно его читать потому, что он очень обстоятельно и подробно пишет о многих интересующих Вас вопросах как богословского характера, так и аскетического123.

6. Преподобного Петра Дамаскина;

7. Житие и писания Паисия Величковского – издание Оптиной Пустыни

и покамест довольно.

В этих книгах Вы найдете самое совершенное разрешение интересующих Вас вопросов о благодати, о молитве, о созерцании и прочее. Мне же писать по всем этим вопросам, при наличии таких книг, является совершенно ненужным; особенно потому, что я совсем недостаточен – а вернее сказать, невежда во всем этом.

Так скоро писать Вам я вообще не намеревался, но пишу, чтобы выразить Вам, с одной стороны, благодарность за тот труд, который Вы понесли, чтобы мне доставить большую радость и утешение более подробным описанием своего состояния, и во-вторых – чтобы утешить и Вас словами старца отца Силуана, касающимися не только Вас непосредственно, но и Вашей мамы и сестры. Отчасти же и потому, чтобы хоть несколько сгладить то тягостное впечатление, которое должны были произвести на Вас мои последние письма своею придирчивостью (если Вы замечаете, что я и раньше судил Вас чрезмерно строго). Простите меня.

Большую заботу о Вашей маме и сестре причинило Ваше письмо старцу отцу Силуану. Он велел мне посоветовать Вам написать им в утешение (приблизительно по смыслу) следующее: «Вы беспокоитесь обо мне и скорбите, потому что считаете меня теперь отпавшим от Церкви и спасения. В этой скорби Вашей выражается Ваша любовь ко мне; но я Вам скажу с полным сознанием величия милости Божией ко мне, что не отпал я от Церкви, от Христа, но приблизился к Нему; не отпал я от пути спасения, но вступил на истинный и совершенный путь. Мне мое вечное спасение слишком дорого, чтобы я мог в данном случае поступить опрометчиво, необдуманно или по причинам неуважительного порядка. Однако убеждать Вас в этом я не считаю удобным в данный момент, да и не надеюсь на то, что Вы мне поверите; но вот Вам выход. Молитесь усердно Господу, и Он Вам откроет истину обо мне. Просите просветить Вас извещением о том, куда я ушел – в погибель или ко спасению. Я хочу мира Вашим душам, страдаю тем, что Вам причинил скорбь, молюсь о Вас». (Я своими словами изложил мысли отца Силуана, высказанные им мне в беседе с просьбой написать Вам.) Я тоже молюсь Богу за Ваших маму и сестру. Читая выдержку из письма Вашей мамы, я подумал, что ее желание смерти, если оно действительно есть, как она пишет, – не доброе и не спасительное. Ее скорби мне представляются не неизлечимыми. И благо для нее будет излечиться от них прежде смерти124.

Когда впервые я за нее молился, то заболело мое сердце, но молиться за нее несравненно легче, чем было за Вас в самом начале. Было бы очень хорошо, если бы умиротворилось ее сердце в отношении к Вам; но дело усложняется тем, что Вам самому покамест еще многое неясно и Вам самому нужно быть мирным душою и не иметь ни забот, ни помышлений.

Когда Вы пишете о том, что хотели бы жить вместе, то я прежде всего радуюсь тем, что Вы расположились ко мне Господа ради; когда Вы называете меня отцом и наставником, то я радуюсь видеть Ваше смирение. Говорил я о Вашем желании со старцем отцом Силуаном и отцом игуменом, чтобы узнать Божию волю о нас. Покидать Афон или монастырь мне нельзя. Если изгонят греки или другие какие-либо обстоятельства – тогда переменится многое; но я надеюсь, что Господь и Божия Матерь сохранят нас от сей беды. Если Вы приедете на Святую Гору? Отец игумен и отец Силуан относятся к этому сочувственно вообще, но не знают, насколько это осуществимо. Я спросил игумена – не согласится ли он отдать Вам и мне одну из келлий нашего монастыря (келлия, как Вы знаете, с церковию). Игумен говорит, что должен этот вопрос обсудить на Соборе. Конечно, жить по правилу святых отцов: «безмолвствовать вдвоем или втроем». Быть старцем я не могу совершенно. Но так сожительствовать с Вами, как братья, я, вообще говоря, душою расположен. Но будем искать волю Божию – в ней наше спасение, а не в наших благих намерениях.

Отец Силуан сам принес свое письмо – Вашей маме и сестре, и я очень рад этому.

Если Господь соблаговолит дать мне скоро сил и возможность, то напишу скоро еще – отвечу на все указанные Вами в письме пункты.

Относительно музыки – старец отец Силуан не только не противится, а даже сказал, что это неплохо. Так что играйте, как и до сих пор.

Унылый и придавленный болезнью, я в связи с Вашим письмом оживился. Хотел успокоить Ваш ум и душу, написав Вам о том, в чем разница между Церквами, но после решительного слова старца не буду писать, в надежде, что это само собою для Вас скоро станет ясным.

Простите.

Преданный Вам о Господе,

Ваш меньший брат

недостойный иеродиакон Софроний

Письмо 9. Монашество и скорби матери

О ранах материнского сердца. Как говорить с мамой. О решении владыки

Афон, 28 октября (10 ноября) 1932 г.125

Глубокочтимый батюшка отец Давид!

Благословите.

Возлюбленный о Христе брат мой, его же ми даде Бог на радость вечную любви о Господе Иисусе, мир душе Вашей и радость о Духе Святом да будет с Вами.

[...] Было крайней неожиданностию для меня письмо126 от Вас из Парижа. Я не сразу открыл его; помолился. Душа покойна. Думаю, ничего плохого нет. И действительно – ничего плохого нет. Никакого греха Вы не сотворили. Вы напрасно смутились духом. Вы сочли свой поступок преступлением (с духовной, вернее, монашеской точки зрения), а моя душа радуется за Вас127. Вообще последнее время я много радуюсь за Вас, а раньше много скорбел. Моя душа чувствует, что Вы молитесь за меня, и я прошу Господа помиловать меня за Ваши молитвы.

Дорогой отец Давид, мне приходили мысли о предстоящей Вам встрече с Вашею мамою, и я, помню, писал Вам, чтобы Вы и в переписке, и при свидании относились к ней со всякой любовью и вниманием, стараясь успокоить ее душу.

Раны материнского сердца тяжки и болезненны. Нет на земле иной человеческой любви более крепкой и неизменной, чем материнская. Если мы должны стремиться к тому, чтобы успокоить всякого человека, то тем паче мы должны делать это по отношению к родителям, по заповеди Божией. Мы должны понять и ее положение. Несомненно, что Ваша мама, пожилая дама, не может жить в совершенном одиночестве. Кроме того, ее печаль увеличивается тем, что она считает Вас вступившим на неправый путь. Однако нужно постараться, чтобы она поняла и приняла, что Вам, монаху, невозможно жить с нею долго. Это коренным образом нарушает Вашу жизнь. «Монашество» не позволяет нам жить с родными. Но она и сама это сознает128.

Я вполне понимаю причину Вашего смущения и радуюсь тому, что Вы ради любви Божией готовы пойти на жертвы. Это желание Ваше пожертвовать ради Бога, по заповеди Его, любовью матери породило в Вас другое желание – услышать суровое непреклонное решение, так что Вы даже боялись, что владыка Елевферий, по мягкости сердца, слишком снисходительно решит этот вопрос. Эта «боязнь» снисходительности со стороны владыки Вас привела к ошибке, которую Вы постарайтесь исправить. Непременно объясните ему свое душевное состояние и причину Вашего неполного доверия его решению, иначе он будет скорбеть о том, что Вы его решению предпочитаете решение старца Силуана, и тогда может нарушиться его любовь к Вам.

История с Валаамом129 не совсем однородна, во-первых, а во-вторых, я Вам тогда писал, что Вы правильно решили вопрос о том, что следовало бы подчиниться его благословению, если бы он и после Вашего объяснения ему новых обстоятельств дела счел все же нужным Вас туда послать. Но об этом в другой раз. По этому поводу у меня есть некоторые существенные наблюдения, которыми, Богу благоволящу, поделимся после.

Несмотря на эту небольшую ошибку с Вашей стороны, несмотря на то что нарушилось Ваше уединение и прочее, – я радуюсь тому, что в душе Вашей загорелся огонь, и дай Бог, чтобы этот начаток того огня, который Господь пришел воврещи в сердца наши (ср. Лк.12:49), разгорелся до полной силы.

Не бойтесь, с полной верой последуйте решению владыки Елевферия – его благословение сохранит Вас от всякого вреда, так что в душе Вашей, несмотря на внешне неблагоприятные условия, огонь будет усиливаться.

Если позволите – скажу, что мне очень хочется, чтобы Вы в обращении с Вашей мамой (конечно, и со всеми другими, но с нею особенно) были кроткий, тихий, спокойный. Не раздражайтесь ничем, говорите спокойно, не допускайте слова, могущего опечалить, на всякое слово, на всякое малейшее дело мысленно, от сердца просите у Бога помощи и вразумления. Умом невозможно, но в чувстве сердца не забывайте Бога ни на кратчайшее время. Веру исповедуйте также «с кротостию (без пафоса) и страхом» (см. 1Пет.3:15), но и с непоколебимостию в душе. Я позволил себе это Вам напомнить, боясь, что Вы можете несколько уклониться от кроткого и мирного устроения и позволите раздражительности и нетерпению овладеть на время Вашей душою.

Молиться Богу об обращении Вашей мамы в Православие хорошо с чувством желания ей спасения, но знамения просить не следует; также проповедовать, убеждать к принятию Православия не нужно. Это Господь Сам творит, когда находит сердце человека готовым. Но и то знаменательно, что, как Вы пишете, она после молитвы Богу о Вас успокоилась. Но ведь успокоения этого Господь не дал бы ее душе, если бы Вы уклонились от Него130. Если бы Ваша мама знала, что Господь Вас избрал на службу Себе, то не только бы не беспокоилась, но радовалась бы за Вас; не только не старалась бы отвратить Вас от избранного Вами пути, но и благословила бы от всего сердца на трудный, скорбный, многоболезненный, но все же блаженный подвиг воистину совершенной христианской жизни. Но поверит ли она, что эти слова говорятся не по догадке, не по вере от слуха, от научения человеческого, но по научению от Духа Святого? Поверит ли она, что не на сектантский разгул ушли Вы, ее любимый сын, но Богом призваны на путь крестный? Ведь мы тысячью смертей и умирали, и умираем. Один только Сердцеведец Господь знает бесконечные болезни сердца нашего. Но если Дух Божий не научит, то человеческое слово бессильно объяснить эту жизнь.

Пусть молится Богу и Божией Матери, просит извещения о Вас. Мир сердца – извещение от Бога. Если бы теперь Ваша мама нашла в себе силы пожертвовать ради Бога своею к Вам любовью и благословила бы Вас (об этом просите ее), то не лишилась бы она награды в вечности131.

Для Вас сейчас предстоит очень трудное дело духовное. С одной стороны – боязнь оскорбить Бога, с другой стороны – причинить скорбь своей матери. Вы готовы, подобно Аврааму, на жертву, но все-таки молитесь, чтобы Вам Господь помог убедить Вашу маму отпустить Вас с миром, любовью и хорошо бы с благословением. Когда все возможное для Вас будет исчерпано, тогда только мы должны уйти от родных, предавая их воле Божией. Не по ненависти к ним (да не будет) уходим мы, но любовь Божия, более сильная, и заповедь Божия нас понуждают оставить их.

Простите, дорогой отец Давид, все это пишу в надежде, что мое братское напоминание заставит Вас с большим вниманием ограждаться от всякого раздражения, и немирства, и беспокойства. Всеми силами храните мир душевный в дни искушения. Читайте молитву Иисусову, а умом по временам, не изменяя молитвы, влагайте разный смысл, в зависимости от нужды. Во время путешествия, на улицах и др. так делать хорошо.

Писал ночью. Завтра спрошу старца отца Силуана, не напишет ли он от себя Вам что-либо.

Любящий Вас о Господе,

Ваш недостойный брат

грешный иеродиакон Софроний

Письмо 10. Накануне пострига

Относительно пострига. О послушании владыке

Афон, 30 октября (12 ноября) 1932 г.132

Дорогой отец Давид!

Будьте покойны, предайтесь Богу. Господь ныне печется о Вас как никогда прежде. Теперь (особенно) и волосы на главе Вашей сосчитаны. Храните мир душевный. Все это на пользу обратится. Господь скоро устроит Вас.

[...] Завтра спрошу старца отца Силуана относительно Вашего пострига. Сам же я думаю: не торопитесь так, то есть не делайте этого дела срочным. Будьте уверены, что Вы у Бога – монах. Монашество наше в сердце – прежде всего. Этим я не хочу отрицать совершенно пользу и значение самого пострига, но не должно преувеличивать ничего. Обеты Вами уже даны Господу; Господь Вас хранит. Забота моя – сказать Вам, чтобы Вы в душе своей были относительно пострига спокойны. Не говорю – отлагать, но и не торопитесь. Заботу об этом передайте владыке Елевферию, он, как отец, печется о Вас.

Когда Вы хотите о чем-либо важном спросить его, то говорите приблизительно так: «Владыко Святый, помолитесь Богу, и как Вам Господь внушит, так я и сделаю по Вашему благословению». При этом можно высказать (в начале) свои мысли и желания или соображения, но не настаивая на них нисколько.

Легко и сравнительно просто стать монахом внешне, но достигнуть истинного внутреннего монашества редко кто удостаивается. Вот об этом надо умолять Господа, чтобы привел Он нас к такому монашеству.

Старец отец Силуан говорит, что он согласен во всем со мною, – все, говорит, хорошо, только смущается относительно пересылки денег простым письмом, если это незаконно. Я правил не знаю, а написал так с тем только, чтобы и Вы, и мы меньше имели хлопот. Пришлите, дорогой, нам еще несколько франков на марки, а то мы опять задолжали немного, благодаря посылке телеграммы. Простите нас, нищих.

Любящий Вас о Господе Сх. Силуан133 [...]

Письмо 11. О старце Силуане

О хранении тайн духовной жизни. Как подобает говорить с людьми. О второстепенности современной науки и культуры. О заблуждениях экуменизма. «Лучше то, что согласно с волей Божией». О старце Силуане. О благодатных посещениях. О тайне христианства. О смирении, послушании и скорбях. Об умалении благодати веры. О помыслах. О заблуждениях католиков. О любви Божией и справедливости. «Бога бойся и заповеди Его храни» как православная «мистика». О «все наоборот» в христианстве

Афон, 3 (16) декабря 1932 г.134

Со скорбию и душевною борьбою посылаю Вам это письмо. Но да будет воля Господня.

Глубокочтимый батюшка отец Давид!

Благословите.

Возлюбленный о Христе брат мой, Господь, Который нас так безмерно любит какою-то особою, неизъяснимою любовью, между прочими благами дал нам и сие великое благо: молиться друг за друга. По Его великому милосердию к нам я иногда в молитве чувствую душу того, за кого молюсь, и в связи с этим чувством или радуюсь, или скорблю. Так и за Вас когда молюсь, то тоже (и, быть может, больше, чем по отношению к кому бы то ни было другому) чувствую состояние души Вашей. Благодаря этому, за последний месяц, несмотря на отсутствие от Вас известий, я был очень мирен душою за Вас, постоянно ощущая тихую радость в сердце своем, молясь Богу помиловать меня за Ваши молитвы. Я знал и без Ваших слов, что Вы за меня много молитесь и с любовию. Однако не хочу доверяться чувству своему и поэтому радуюсь всегда, когда получу от Вас письмо, которое с достоверностию свидетельствует мне о Вас, о Вашем положении и обстоятельствах...

Дорогой батюшка отец Давид, исключительность обстоятельств заставила меня говорить Вам о себе то, чего никому другому не рассказывал. То малое или великое, что мне дано было пережить, есть дар милости Божией мне, окаяннейшему из всех людей, и я считаю необходимым хранить его, как бесконечно мне дорогое, от постороннего взора, дабы не быть окраденным, почему и просил Вас не говорить обо мне ни с кем. Но связать Вас этим обещанием я хочу в такой мере, которая давала бы Вам возможность, в случае сомнения и нужды действительной, проверить сказанное мною беседою с опытными в духовной жизни людьми; при условии только безотносительного ко мне изложения моих мыслей. Вы можете говорить обо всем, что понадобится; но и это, прошу, делайте с великою осторожностью и разбором. Я понимаю, что Вы до некоторой степени вынуждены были сказать о нашем знакомстве владыке Елевферию, как Вашему духовному отцу, и Вашей маме.

Ни владыка, ни Ваша мама не знают меня совершенно, так же как и я их не знаю лично (хотя знаю несколько душевно, молясь за них часто), и не жду я вреда себе от того, что Вы им рассказали о каком-то за морем, в горах живущем монахе. Что же касается других лиц, то я ничего не имею против, если Вы не скрываете о том, что мы знакомы, но Вы очень хорошо делаете, не посвящая никого более близко в наши отношения.

Вы, быть может, уже видели, что я стараюсь не поддерживать ни с кем переписки и только в крайнем случае, чтобы не обидеть человека, отвечаю на письма, и то уклончиво, и это не потому, что я их не люблю или не уважаю, но (Вы сами это знаете) потому, что нельзя иначе монаху жить, как только удалившись по возможности дальше от не необходимых, чтобы не сказать излишних, знакомств и связей...

В частности П. Фидлер; я знал его, когда он еще не был православным; мы при встречах беседовали с ним излишне свободно о многих предметах веры, но я никогда не склонял его переходить в Православие, хотя он почему-то приписывает мне некоторую роль в деле его перехода (главным образом молитву), о чем и писал мне сюда на Афон. То письмо, которое он Вам показывал, было единственным моим к нему посланием, написанным, кстати, потому только, что уже неудобным было после нескольких писем от него не ответить на его просьбу о книгах. Удивляюсь, что он хранит это письмо. Дело в том, что он тайн моей души не знает, как и все другие там, поэтому прошу Вас, не говорите обо мне ни ему, ни другим, хотя бы они были моими друзьями. Думаю, что он, как и многие другие, строит обо мне какие-то свои догадки, не больше. Так, в 1927 году сюда приезжал г. К., с намерением убедить отца Василия и меня возвратиться во Францию, причем он очень откровенно высказал предположения парижан (русских) о причинах моего бегства на Афон, находил их неуважительными, обещал все «устроить» и даже материально брал на себя заботы обо мне, лишь бы только я вернулся в Париж.

О Ваших новых знакомствах с русскими скажу, что я вообще-то очень приветствую это, но только хочу Вас предупредить (хотя и думаю, что это предупреждение для Вас излишне), чтобы Вы при обращении с ними остерегались свободной, бесстрашной беседы о духовной жизни. Для души великая потеря бывает всегда следствием бесстрашной беседы о чем-либо Божественном. Признаком пользы от беседы с кем-либо является или страх Божий, или покаянные чувства, смирение, память смертная, или, наконец, любовь Божия, умиление135.

Повторить хочу, чтобы Вы постарались стяжать себе навык при всякой беседе с людьми молиться Богу мысленно (если возможно, в сердце) о вразумлении, что сказать, как себя вести. И вот Вам задача – понаблюдайте непременно за тем, как изменяется сердечное чувство и затем мысль и слова, когда Вы, прежде чем высказать готовое уже сорваться слово или мысль, помолитесь Богу о вразумлении, обращаясь, если умеете, вниманием ума к сердцу. Свои наблюдения опишите мне (если найдете это не лишним для себя), а я в свою очередь поделюсь с Вами, чему Господь чрез рабов Своих научил и меня, скотоподобного. С деланием этим не торопитесь, лучше побольше внимания уделите ему136.

[...] Быть может, Господь Вас приведет к встречам, которые, на мой взгляд, будут много полезнее для Вас. Те исключительно благоприятные для духовной жизни условия, в которых находятся в настоящее время русские молодые люди, а именно: (почти) нищета, изгнание, унижения, (почти) бесправие, необеспеченность и проч., с одной стороны, с другой – возможность лично близко познакомиться с достижениями культуры Запада, – следствием своим имеют то, что некоторые из них за перенесенные скорби и страдания, за веру в Бога получили обильную благодать; некоторые из них, не только по чувству сердечному-душевному, но и вследствие серьезного, вдумчивого, разумного убеждения, познали, что наука и вся современная культура вообще в жизни человеческой должна занимать второстепенное, служебно-подчиненное место; благодаря этому они в известной мере преодолели уже то искушение, которое для всего мира с каждым годом становится все более и более сильным и которое по существу несколько подобно второму искушению Господа сатаною в пустыне (см. Лк.4:5–8).

Простите меня, быть может, все это излишне, но здесь я хочу сказать немного и о том, что в настоящее время значительная часть христианского мира склоняется к принятию одной из опаснейших ересей, которая состоит в том, что якобы нет в настоящее время ни одной Церкви, которая в полноте сохранила истину учения Христова, в полноте обладает ведением тайны святой благодатной жизни христианской в отношении нравственно-аскетическом, что многие из Церквей, именуемых Христовыми, – имеют равную благодать, и поэтому должно произойти соединение Церквей на какой-то общей всем им программе. Один из самых частых вопросов, с которым приходится встречаться, – это вопрос о том, кто спасется и кто не спасется. Обычно эти люди думают, что спасется не только православный (по учению Православной Церкви) или не только католик (по учению Католической Церкви), но и все вообще добродетельные люди, верующие во Христа. Это мнение от протестантов перешло и к верующим других Церквей; есть многие среди православных, держащихся этого мнения. Некоторые думают, что ни за одною из существующих ныне Церквей нельзя признать полноту ведения и благодати, так как каждая из них в той или иной мере уклонилась от истины; что они (сии мудрецы) только теперь «на конец веков» постигли вполне дух учения Христова, а что до сих пор весь христианский мир в течение стольких веков заблуждался; что теперь пришло время, когда нужно соединить все расколовшиеся части во единую соборную и апостольскую Церковь, – которая будет вполне истинствовать во всех отношениях, если при этом соединении будет принято только то, что является общим всем Церквам. Некоторые, что еще хуже, помышляют в сердцах своих о каком-то особо высоком мистическом сверхцерковном понимании христианской религии, которое ... – не буду обо всем этом говорить. Для того только уклонился в эту беседу, чтобы сказать Вам, что мне так хочется (и Богу молюсь об этом), чтобы Вы не прельстились этим всем, но твердо в сердце и уме убеждены были в том, что существует на земле та одна единая истинная Церковь, которую основал Господь, что Церковь эта хранит неповрежденным учение Христово, что она во всей своей совокупности (а не в отдельных членах своих) обладает полнотою ведения и благодати и непогрешима. Что то, что некоторым кажется неполнотою в учении, есть не иное что, как еще остающаяся возможность научной разработки неисчерпаемого бесконечного богатства ее, что, однако, нисколько не противоречит сказанному выше об обладании полнотою ведения. Выраженное на Вселенских Соборах в окончательной форме учение Церкви не может быть подвергнуто никаким изменениям, всякая дальнейшая работа ученая должна обязательно согласоваться с тем, что уже дано в Божественном откровении и учении Церкви Соборной Вселенской. Так же и в отношении благодати; полноту благодати может иметь только одна-единая Церковь, все же другие имеют благодать за веру во Христа, но не в полноте. Можно верить и в то, что даже в наше время есть люди, которые по благодати Святого Духа равны древним великим святым (говорю это в связи с тем, что мне приходилось слышать о некоторых людях в России), ибо «Христос днесь и во веки Тойже» (см. Евр.13:8). Все это истина. Если кто отойдет от этой веры, тот не устоит.

О Вашей маме. Часто молюсь за нее; не знаю я совершенно, какую душевную борьбу и какие скорби она переживает, но знаю (по молитве), что она действительно страдает. Хочется за нее молиться; как обычно любит душа молиться за всякого, кто скорбит. Ваша сестра дальше от нас по духу, и молюсь за нее только потому, что умом помню о ней; брат же Ваш, иже в Китае, далек от нас не только телесно. Вы хорошо сделали, что убедили Вашу маму не ехать в Китай; я с самого получения от Вас известия о ее намерении туда ехать беспокоился и боялся.

Относительно приглашения Вас в Англию на пастырское служение молодой лондонской Церкви; говорил я об этом с отцом Василием. Он рассказал мне содержание письма господина Шелли, – рассказал мне и вообще о лондонской Церкви. Впрочем, осведомленность его не так уж велика в этом отношении. Знаете ли что (я, конечно, говорю это не в форме решения, которое, несомненно, принадлежит владыке Елевферию) – ничего плохого или опасного для Вашей души не вижу в этом. Вы стремитесь душою только к одному – стяжать благодать Святого Духа, «и больше ничего». Дай Господи, чтобы и впредь это желание сердца Вашего сохранялось неизменным и даже возрастало бы; но ведь мы получаем благодать не за подвиги – безмолвие, пост, молитва и прочее, а главным образом за исполнение воли Божией. Спросил я однажды владыку Вениамина, когда был еще в Сергиевском Подворье в Париже: «Владыко, что лучше – молчать или говорить?» – и владыка мудро ответил: «Лучше то, что согласно с волей Божией. Если Господь хочет, чтобы ты говорил, то за слово получишь благодать; если же Господь хочет, чтобы ты молчал, то за молчание даст Он тебе благодать; и наоборот, если Господь хочет, чтобы ты говорил, а ты будешь безмолвствовать, то туне трудиться будешь, ничего не получишь». Бойтесь преткновений с женщинами. Особенно это твердо поимейте в виду в Лондоне. Но об этом в свое время.

Теперь же, по моему мнению, не нужно уклоняться совершенно от переписки с лондонцами; лучше даже, если Вы сообщите господину Шелли о получении его письма. Скажите ему, что Вы сами не решаете этого вопроса, что решение его принадлежит другим. Это избавит Вас от всякого помысла, сомнения или возношения. Когда же будете в Лондоне, то непременно помогите им (ср. Деян.16:9). Вы правы в своем предположении о том, что «англичане православные не очень-то глубоко смотрят на Православие», но это не должно быть поводом для уклонения от подвига послужить им. Но обо всем этом речь еще, возможно, будем вести в свое время, – если, конечно, владыка Елевферий склонится к решению предложить Вам поехать туда. Я ничего окончательно не говорю по этому поводу, потому что не знаю определенно Божией воли. Говорю по человеческому рассуждению, то есть от своего ума.

Посылаю Вам вместе с этим письмом письма старца отца Силуана. Немного скажу о нем. С первых дней моего прихода в монастырь душа моя благоговела пред ним больше, чем пред кем бы то ни было другим из людей, которых я знал, с которыми встречался. Душа моя всегда как-то особенно смирялась в его присутствии137. Много раз Господь привел меня встречать его, а иногда и беседовать с ним, когда лицо его сияло неизъяснимым светом и красотой138. Приходилось мне видеть и других монахов в таком состоянии, когда лица их казались ангелоподобными (но это не часто, иногда при причащении больных, при постриге в схиму), – однако никогда не видел я подобных сему простецу. Знаю, что он день и ночь пребывает в молитве; ему Господь даровал такую благодать, что он и в присутствии людей не прерывает молитвы, то есть они ему не очень-то мешают, а по любви своей к людям – он даже любообщительный, во всяком случае не тяготится общением с людьми, чем отличается от других подвижников, которые для пребывания в молитве нуждаются в безмолвной обстановке и уединении.

Я узнал его ближе совсем недавно – еще нет года. Раньше не приходилось мне с ним беседовать более или менее обстоятельно, и лишь на общих работах (по закону душевного притяжения, быть может) немного урывали мы для беседы времени, больше о послушании, о молитве. В начале текущего года Бог привел меня беседовать с ним более обстоятельно, и с тех пор мы духовно сблизились, он расположился ко мне, а я много-много благодарил Бога за то, что Он дал мне радость беседовать со Своим избранником. Много он мне помог; сказал, по-монашески выражаясь, «на пользу».

В своей беседе, как человек почти безграмотный, он так прост и вместе не умеет последовательно (от низшего к высшему) объяснить свои высокие мысли, что понимание его бывает для большинства людей очень трудно, – а другие так и совсем не могут понять и оценить богодарованную мудрость его139. Уроки его немногословны, но для проведения их в жизнь потребен великий труд на долгие годы, потребуется пролить много слез, и перестрадать много, и много претерпеть неизбежных искушений, и тогда при постоянной молитве и великом смирении, быть может, достигнет человек начальных степеней тех добродетелей, о которых он говорит.

Благодаря постоянному пребыванию в молитве умной (хранение ума своего чистым в Боге), он очень забывчивый человек. Случается, что он забывает о сказанном ему столь основательно, что даже при напоминании не может вспомнить, была ли речь о том или нет. Так же и в писаниях своих он забывает, что он писал и чего не писал, и поэтому нередко повторяется.

Вспоминая о Вас, он молится, а иногда и пишет Вам небольшие письма, которые передает мне для отправки Вам. Теперь у меня накопилось несколько таких писем его, и я их посылаю Вам. Все они без дат, но я для удобства Вашего проставил на них страницы в порядке их поступления ко мне140.

Беседы наши с ним о Вас, поручение мне писем – Ваших для прочтения, его для отправки Вам – еще больше сблизили нас. Одно только мне не нравится: он некоторым советует беседовать со мною, зная, что я могу растолковать его речи и советы более подробно и последовательно. Я протестовал, но покамест безрезультатно141.

Отвечаю на семь пунктов, указанных Вами в большом письме.

1. Помню, что я слово о моих записках отложил «до другого раза» – по той причине, что не хотел Вас тогда, в час искушения, огорчить замечанием, что никакого повода говорить о них, мне кажется, я не подал, а только заметил при беседе с Вами, что у меня записано частию пережитое мною по дару милости Божией. Да и рассказывать о том я совсем не хотел, но после вынужден был тем, что Вы по слову моему решились на шаг величайшей важности, что налагало на меня и великую ответственность за Вас пред Богом. Теперь должен добавить, что многое существенное в кратких чертах я уже Вам изложил в письмах. Если бы когда-либо явилась нужда, то не скрою от Вас и другое нечто; но это, быть может, получится само собою, естественно в беседе о предмете духовной жизни: μὴ γνώτω ἡ ἀριστερά σου, τί ποιεῖ ἡ δεξιά σου142.

Вот причина, по которой нельзя рассказывать другим что-либо о себе, доколе душа не утвердится совершенно в смирении, а сердце не сделается неудобоподвижным, если не совсем неподвижным, на гордость и тщеславие.

Помню, дважды меня (в Париже) посещала благодать дивная; но я не разумевал сначала, что это благодать, и думал, что переживаемое мною так, по разуму вещей, естественно, что оно должно было бы быть почти постоянным состоянием. Но вот мне вскоре после второго посещения Божия попались творения преподобного Симеона Нового Богослова в стихах, и я читаю там описание бывшего со мною. Тогда раскрылись мои очи; но лучше было бы, если бы они не раскрывались... после того благодать та меня не посещала в столь дивной силе.

Другой случай. Однажды я беседовал с отцом Ювеналием (на Афоне) и в беседе той, безотносительно к себе, так что отец Ювеналий никоим образом не мог бы что-либо «заподозрить», то есть подумать, что я говорю не просто только понимание свое где-то прочитанного, а лично пережитого, я говорил, как надо понимать слова святых отцов о свете умном. И что же, несмотря на всю безотносительность ко мне, с того дня я перестал видеть этот свет, а до того многажды Господь давал мне созерцать умный свет Солнца правды. Надо сказать, что созерцание сие столь приятно для ума (и души), что когда, после молитвы, душа снова вспоминает о необходимости вернуться в этот мир и видеть свет вещественного солнца, то со скорбию принимает эту необходимость. Ей хотелось бы постоянно пребывать в созерцании умного невещественного света. Входит в это созерцание душа так постепенно, что сначала (так было со мной) не разумевал я происходящего; а когда шуйца моя увидела, что творит со мною десница Божия, то прекратилось видение. И подобных случаев со мной было несколько.

Вот поэтому, дорогой отец Давид, так не хочется говорить людям об этом; когда мне нужно было открыться перед Вами, то я, прямо скажу, решился на это с борьбою, сказав: пусть я ради пользы брата моего потерплю ущерб. И я пошел на эту жертву ради любви к Вам. Говорю о жертве не потому, чтобы указать Вам на это, как на какую-то заслугу мою перед Вами, но просто, как брату присному, открываю свою душу. И прошу Вас, возлюбленный мне брат, умолите Господа посетить снова душу мою; ибо я тоскую несказанно, давно не видя Господа. Нет печали на земле тяжелее печали души, когда она потеряет благодать.

И еще скажу Вам, не разжигайтесь воображением обо всем, что я Вам говорил; все это, с одной стороны, столь дивно, что нет слов выразить, а с другой – это все так естественно, просто, ясно, что всякое вычурное выражение будет ложно. Восходит (вернее, возводится благодатию) до созерцания человек постепенно, сам того не замечая.

Но при всем этом скажу Вам тайну жизни о Христе. И эта тайна нетайная, не новая, открытая мною, а древняя, как учение Христа. Тайна жизни о Христе – любовь, неразрывно связанная со смирением. Если человек не смирится до зела, так что будет почитать себя хуже бессловесных животных, то не уразумеет он никогда тайну духовной жизни, – не узрит света Христова. И это начало смирения. Любовь же – это сущность христианской жизни; любовь – основание богословия. Различные понимания, взгляды существуют на многие предметы и явления духовной жизни, но истинный до конца тот, который в основе имеет любовь Божию (к нам, а затем нашу к Богу).

Например, некоторые смотрят на послушание, как на принесение человеком в жертву Богу своей воли, которая, конечно, дороже всего человеку. На самом же деле иначе нужно понимать об этом. В жертву Богу человек что может принести? Бог ни в чем не нуждается; жертвы не хочет, а милость Свою к нам явить – вот Его желание (см. Мф.9:13, 12:7). Когда мы отрекаемся от своей плотской воли ради послушания Богу, ради исполнения Его воли, то чрез исполнение Божией воли мы становимся причастниками Божественной жизни, – а акт произвольного отречения от своей воли делает наше восхождение разумным проявлением нашей любви к Богу. И эта возможность – свободного разумного восхождения при содействии, конечно, благодати есть благодеяние нам, а не жертва наша Богу. Но этим не исчерпывается все то, что должно или можно сказать о послушании. Понимать тайну послушания или отречения воли своей очень важно для разумного восхождения (постепенного) в духовной жизни.

Также о скорбях. В чем выражалась бы или из чего познавалась бы нами наша свобода, если бы для восхождения нашего к Богу не требовалось совершение подвига, сопряженного с болезнями, скорбями, тяготою и проч.? Но Бог дал нам свободу, дал нам и возможность познать себя облагодетельствованными, одаренными столь великим даром; дал нам вместе и возможность проявления свободы, выражающуюся в добровольном терпении нами скорбей. Так что благоразумная душа, из всего этого познавая себя одаренною, облагодетельствованною от Бога в высшем духовном смысле, радуется в скорбях и благодарит Бога и произвольные скорби почитает более приятными невольных радостей (то же пишет и Василий Великий)143. Последняя или высшая степень этого восхождения может быть проявлена человеком в смерти своей. Блаженный Диадох говорит об этом так: «Предел совершенного изменения в сладостном вкушении Бога – вменение в радость скорбность смерти»144. Таким образом, любящая Бога душа, уразумевая должным образом совершающееся с ней некоторым неизреченным образом, торжествует и радуется даже в смертной агонии, а Бог по безмерной благости Своей и любви к человеку за сие благоразумие, а не жертву, еще одаряет нас неизмеримо большим даром, – приобщает нас Своей Божественной жизни... Творец – Единый Бог, но и нам Он дает возможность некоторого соучастия в деле творения, – деле, свойственном по существу только Ему. Первоначальное проявление этого состоит в том, что мы сами принимаем ближайшее участие в деле возрождения, восстановления или вторичного высшего воссоздания нас Божественною благодатию. О дальнейших степенях и формах этого участия не будем говорить. Заметим только, что дар Вам от Бога – священство – дает Вам возможность и даже налагает обязательство великого подвига – служения ближним. В этом служении своем Вы должны со страхом и смирением сознавать себя соучастником в деле Божественного спасения людей. Много случаев проявления любви к ближнему предоставляет это служение. Особенно в духовничестве: исповеди и руководстве. Многажды будет Вам предоставлена возможность «душу свою полагать за овцы своя» (ср. Ин.10:11), вернее, Христовы овцы, и други, и братья своя.

Слишком в сторону от прямой темы уклонился я по влечению своему рассуждать о том, что Бог нас так безмерно любит, что все случающееся с нами можно и должно принимать и понимать как Его милость и благодеяние, и поэтому всегда и за все должно благодарить и радоваться (см. 1Сол.5:16, 18).

2. Относительно Вашего «неверия», помню, хотел сказать Вам, что душа Ваша, благодаря пережитому Вами периоду «неверия», и теперь, и после – легко сравнительно – при умалении действия благодати может слагаться на привычную ей складку – чувство сомнения или неверия, но Вы не придавайте этому большого значения и не смущайтесь, а только знайте, что это неверие поверхностное и является только показателем умаления благодати и охлаждения сердца. Тогда хорошо молиться до тех пор, покамест не согреется сердце, покамест не будет препобеждено это чувство холода и неверия. Вообще Богу угодно, чтобы мы испрашивали у Него молитвою всякий дар благодати: веры, смирения, терпения и проч. Все это сначала дается вкусить душе даром, но затем благодать отымается (главным образом за возношение и гордость), и тогда человек должен сам с трудом искать ее для того, чтобы снова получить ее более прочным образом по сознательному к ней влечению и разумному усвоению.

Ваши последние письма145, в которых Вы стали так осторожно и продуманно выражаться о всякой вещи, заставили меня устыдиться тем, что я позволял себе как бы поправлять Вас, и теперь я думаю, – да уж нужно ли все это говорить Вам, что я говорю. Ваши рассуждения о многих предметах духовной жизни столь благоразумны, что не требуется к ним никаких дополнений или поправок. Чтение книг даст Вам несравненно больше того, что я могу дать. Служение мое Вам близится к концу146.

3. О помыслах Вы узнаете все из книг. Впрочем, помните, что заповедь о любви к Богу всем сердцем, всем помышлением, всем умом и говорит о том, что когда мы умом своим отходим от Бога, то этим погрешаем против сей первой заповеди. Поэтому нам, не способным молиться постоянно, да еще чисто, нужно стараться так обставить, устроить свою жизнь, так распределить время, чтобы постоянно, если возможно, плавать в атмосфере духовной: молитве, чтении, богослужении, размышлении о Божественном и проч., меняя и чередуя делания147.

4. О послушании и старчестве. Письмо слишком затянулось, так что и на сей раз я вынужден отложить беседу об этом, так как хотя и немногое я хотел Вам сказать, но все же понадобится, быть может, одна или две страницы148, а я хочу закончить это письмо, так как уже не располагаю временем.

5. О «выпытывании». Простите меня, я уже сказал Вам об этом и, кажется, в слишком грубой форме, так что боялся, что опечалил Вас.

6. Говорить по этому вопросу я не собираюсь много вообще, но скажу, что я вовсе не думаю считать Католическую Церковь «какою-то светскою, земною организацией», а если говорю о них, что они «оземленились», то это по сравнению с тем, что мне дал Господь узреть в Православии; надеюсь, что и Вам Господь даст познать, что они «оземленились»149. Эта «земля», или «человеческое», проникло во всю жизнь Католической Церкви. Говорить об этом мы не будем, потому что поневоле увлечемся к обсуждению того, что уже многими обсуждено и изложено вполне обстоятельно и что Вы, несомненно, читали. Нелепо, когда при защите своей Церкви кто-либо обвиняет другую в вещах преходящих и несущественных, как, например, недостатки в личной жизни клира, обряды и тому подобное. Но в католичестве (по сравнению с Православием) есть много существенных погрешностей, как в догматическом отношении, так и в духе ее жизни церковной (духовной). Взгляд на покаяние и исповедная практика не согласны с духом Христовым (как я это понимаю), и это в связи с неправильным пониманием дела искупления человека. Какой-то «земной», «юридический» подход к решению этих вопросов. Неправильности и даже просто грубые заблуждения в нравственно-аскетической жизни признаются благодатными, канонизованы как таковые (стигматизация, например), в то время как попирается, осмеивается, отвергается умное делание православных аскетов, а некоторые святые отцы, наиболее преуспевшие в сем умном делании, признаны за особо злостных еретиков (например, божественный Григорий Палама).

Но Вы увидите, что то умное делание, о котором учит православная аскетика, – существовало в Церкви во все века и многие из святых древней Церкви до разделения писали об умной молитве, а еще большее число их занимались и восходили до последних доступных на земле благодатных состояний. Святые Иоанн Златоуст, Григорий Богослов, Исихий Иерусалимский (ученик Григория Богослова – в начале V века († 433) жаловался уже на «умаление и оставление умного делания»150), Иоанн Лествичник, Варсануфий Великий, авва Дорофей и другие.

Старец отец Силуан запрещает нам занимать свой ум разбором учений Православной и Католической Церквей и сравниванием их; говорит, что нужнее нам и полезнее молиться чистым умом. Уклонившись в некоторой мере от его совета, я погрешаю, но добавлю еще, что, быть может, Вы будете иметь возможность познакомиться с учением о несозданном Свете. Сказал, что пришло на ум из того, что мне кажется более существенным и мало вспоминаемым апологетами Церкви.

Простите меня, дорогой батюшка отец Давид, что я не смогу Вам многого сказать по причине недостаточного знакомства моего с этим вопросом, то есть ничего нового не могу Вам сказать. Для меня вопрос о Церквах решен окончательно, но не путем подробного изучения и сравнения, а путем молитвы. Как я молился об этом, Един Господь ведает. Впрочем, я и в порядке умственного убеждения всецело теперь склоняюсь к Православной Церкви, но говорить об этом подробно – дело совершенно излишнее.

Душа моя познала Бога, что «Он есть Любовь» (ср. 1Ин.4:8), и Любовь неизреченная, несказанная, неизъяснимая, ненасытная, безграничная, чистейшая, святейшая, недомыслимая по совершенству, сладчайшая, крепкая, вечная, и что еще сказать? «Бог есть Свет, в Котором нет ни единой тьмы» (1Ин.1:5) (или пятна, или порока). Когда по дару милосердия Божия душа удостаивается созерцать Святость и Любовь Божию (не говорю о справедливости, которая некоторым образом неудобомыслима в связи с бесконечной любовью Бога), тогда она невольно в каком-то неизъяснимом изумлении, удивлении говорит: «О, какой у нас Господь». И уже после того душа во всех своих разумениях и суждениях исходит из того познания, которого удостоилась, то есть что «Бог есть любы» (1Ин.4:8).

Потому неудобомыслится справедливость в Боге, что даже и человек в состоянии благодати поставляется превыше закона справедливости151, научается любить и молиться с ненасытным плачем не только за друзей, но и за врагов и исполняется милости и сострадания ко всякой твари. В молитве за ближних своих человек тогда доходит до готовности душу свою погубить не только во времени, но и в вечности, лишь бы и они познали истинного Бога, испили от чаши любви Его. Дух тогда свидетельствует об истине с несомненностью. Сердце, уязвленное любовью Божественною, иногда болит так, как бы его пронзил кто раскаленным мечом, но болезнь эта сладкая непередаваемо. От сладости любви Божией человек может забывать весь мир.

Господь да помилует меня за Ваши молитвы. Хочу я, чтобы у Вас совершился в душе решительный перелом, чтобы Вас не занимал и не отвлекал от прямого шествия вопрос о том, где истинная Церковь и есть ли таковая. Этот вопрос был и в письме из Парижа152, где Вы пишете о том, что душа Ваша влечется к Православию, как к родному чему-то, а от католичества отходит, как от чего-то чуждого, но что «это, конечно, не все». И у меня были такие же чувства, но «это, конечно, не все». Однако я верю вместе с Вами, что Вам Господь даст познать истину. Стойте крепко при перемене ветров.

Помните, я Вам в одном из писем приводил слова преподобного Григория Синаита, что под познанием истины надо разуметь благодатное чувство ее; и это воистину так... после человек будет говорить о Боге, глядя на сердце свое и вспоминая познанное чувством благодатным. Но опять повторяю – не разжигайтесь воображением. Все это дивное несказанно в то же время так просто и естественно, что ничего тут «мистического» нет. Путь ко спасению начинается со страха Божия и совершается в страхе, который может доходить до того, что человек воистину чувствует себя пригвожденным. Надо любить чувство страха Божия и хранить его. Любовь же должна проявляться, по слову Господа, в соблюдении заповедей. И в этом «Бога бойся и заповеди Его храни» – вся премудрость, вся мистика-тайна. Жизнь христианская – простая, и мы все в жизни должны быть просты, так что даже как бы и ничего нет. Да и действительно, так все понятно и ясно.

Одна малограмотная женщина пишет из России отцу Пинуфрию (он дал мне прочитать ее письмо в прошлом году). В сравнительно длинном письме она описывает трудности жить в России для верующих, гонения, ссылки, притеснения, аресты, налоги особые и прочее, так что, по ее словам, «встаешь, не знаешь, что день принесет, а ложишься, не знаешь дадут ли спать,– не пришли бы ночью с обыском или арестовать» и прочее; а после этих описаний говорит: «И так хочется побежать за ними, ухватиться за одежду и сказать: “Подумай, дорогой, что ты делаешь, куда ты идешь, ведь в погибель вечную”». И так к скорбям прилагается естественная скорбь за врагов-братьев, что они погибают.

Но при всей естественности должно обязательно сказать, что вся жизнь о Христе для человека вышеестественная и есть дар Божественной благодати; жизнь, неизъяснимая на языке человеческом; поэтому божественный Павел и говорил все на языке, непонятном обычному необлагодатствованному уму человеческому.

Величие в смирении, сила в немощи, в кротости, мудрость в безумии, свобода в произвольном самопорабощении, богатство в нищете и так далее. Губя душу свою – спасаем ее. Все как бы наоборот по сравнению с обычными человеческими понятиями. Радость в скорбях, милость и благодеяния – врагам, уплата добром за зло, сознание своего невежества при богатстве ведения. И это воистину так бывает, потому что чем глубже старается человек проникнуть, тем больше, яснее познает свою удаленность от цели; всякое новое приобретение в отношении познания, в сущности, только раскрывает уму нашему существование новой области неведомого, не делая его ведомым, и в то же время заставляет помышлять, что за гранью относительно познанного существует бесконечный ряд познаний, о которых мы не имеем никакого представления.

Остаются еще некоторые вопросы, о которых уже нет времени побеседовать. К тому же я так много уже написал, что, быть может, Вы будете жалеть время, потраченное Вами на прочтение этого письма. Но еще не могу удержаться, чтобы не сказать Вам – радуйтесь, что Господь привел Вас к познанию истины. Но радость свою начните с великого страха, помышляя в душе своей о словах Господа: «узкая врата, и тесный путь вводяй в живот, и мало их есть, иже обретают его», то есть сей узкий путь (Мф.7:14). Да поможет нам Господь постепенно (или как Ему угодно будет) оторваться душой от мира сего, то есть от страстей и жизни в узах вещества, дабы сподобились мы иной невещественной жизни во свете Лица Божия.

Простите меня, дорогой батюшка отец Давид, и благословите. Молясь Богу о мне, грешном и недостойном Вашем брате, молитесь и Божией Матери, и, если возможно, в молитве своей препобеждайте всякие препятствия, доколе есть силы; буду считать себя вознагражденным за свою к Вам любовь, имея в Вашем лице молитвенника о моей грешной душе153.

Преданный Вам и любящий Вас о Господе

недостойный иеродиакон Софроний

Письмо 12. Покаяние – основа духовного делания

О божественном превосходстве Православной Церкви. Покаяние – единственный путь к богосыновству. О молитвенном правиле. О христоподобии в жизни и наружности

Афон, 12 (25) декабря 1932 г.154

Глубокочтимый батюшка отец Давид!

Благословите.

[...] Очень благодарю Вас за любовь Вашу ко мне и молитвы. Не собирался я так скоро опять писать Вам, но теперь, получив от Вас и письмо со многими и очень важными вопросами, и книгу «Abrégé de toute la doctrine mystique de St Jean de la Croix»155, – решил написать Вам хотя немного в надежде, что это успокоит Вас несколько.

Предо мною стоит трудная, превышающая мои силы задача по отношению к Вам. День и ночь лежит на сердце моем забота о том, чтобы Господь даровал душе Вашей несомненную уверенность, убеждение (не веру только) в том, что теперь Вы вступили на путь воистину совершенный и правый156; чтобы Вы не только в еще не совсем ясном чувстве сердца сознавали это, но и умом видели; чтобы Вы, подобно апостолу Петру, сказали в самом себе: «Несть под небесем инаго пути ко спасению, ведомаго в человецех», совершеннейшего того, которому учит Православная Церковь (ср. Деян.4:12).

С другой стороны – хочу, чтобы наша жизнь духовная шла нормальным, законным путем постепенного восхождения души к Богу.

Итак, первое понуждает меня говорить о высоком в духовной жизни, второе – о начальном, соответствующем нашему состоянию. Говорю об этом не потому, чтобы я сомневался в Вас, нет, но потому, что еще не вижу в Вашей душе того, о чем упомянул выше, – то есть ясного сознания о божественном превосходстве нашей Церкви над всеми другими. Это очень важно иметь для Вас. Тогда душа Ваша с совершенным покоем, и миром, и верою будет пребывать в соответствующем ее силам делании, нисколько не смущаясь тем, что где-то учат о якобы более совершенном пути, о высшем делании. Вот теперь что получилось. Вы увидали книгу St Jean и думаете, что нашли разрешение стоявшего пред Вами вопроса, как надо молиться.

Я своими письмами сбил Вас с толку; Вы ничего не понимали и находились в недоумении; а мне именно это и хотелось; нужно было, чтобы Вы сознали свое неведение, нужно было, чтобы Вы, с одной стороны, стали твердо на почве веры несомненной, с другой – выбить из-под Ваших ног всякую почву. Нужно было, чтобы Вы помучились недоумениями и страхом.

St Jean учит в своей книге об «умном безмолвии» – высочайшем делании духовном, о созерцании и Любви Божественной, а Вы, прочитав его книгу и как человек интеллектуально развитой, усвоили часть из его идей и потянулись на «брак Агнчий» (Откр.19:7), не умыв предварительно лица своего. Умываются христиане не иным чем как плачем. Поверьте, дорогой батюшка отец Давид, хотя я и невежда, что путь к созерцанию157 и любви Божественной есть только один – покаяние (оно состоит в страхе Божием, раскаянии во грехах и посильном стремлении не оскорблять Бога повторением грехов, в которых каемся); опять скажу: «Бога бойся и заповеди Его храни» (ср. Еккл.12:13).

Покаяние должно быть началом нашей духовной жизни; оно красной нитью должно проходить чрез всю нашу жизнь до гроба. А если Богу угодно будет восхитить человека к созерцанию, то это всецело дело Его усмотрения и благоволения к кающемуся; мы же об этом никакой даже мысли не должны иметь, ни желания, потому что самое это наше желание, по слову преподобного Исаака Сирина, есть первое препятствие к созерцанию. Теперь очень часто говорят о богосыновстве, но мало говорят о пути к нему. А путь этот – покаяние. Нигде так ясно не познает душа наша Бога как Отца, как в покаянии. Кающегося Бог принимает как блудного сына и радуется о нем, что мертв был и ожил, погибший был и нашелся (ср. Лк.15:32). Молитва наша всегда должна приноситься Богу с сознанием, что она приносится «от скверных устен, от мерзкаго сердца, от души осквернены». «Во все течение жизни твоей, сын мой, молись, как грешник, говоря на всякое время: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго»158. Смотри в конце книги аввы Варсануфия и Иоанна поучение святого Нифонта, епископа Констанции, современника Афанасия Великого (первая половина IV века). Все это поучение есть лучшее из того, что мы можем взять в руководство в настоящее время.

Покамест совершенно оставьте и, если возможно, забудьте прочитанное Вами в книге de St Jean de la Croix. Вопрос о молитве Вас в настоящий момент более других занимает, а поэтому я и позволил себе говорить о нем, – и тороплюсь отправить письмо с этой почтой, если только не опоздал еще.

Что касается задачи, возложенной Вами на меня, – «высказать мое мнение о книге de St Jean, указать в ней на искажения и уклоны», то должен прежде всего заметить, что задача эта настолько превосходит мои силы, что я счел бы себя безусловно обязанным уклониться от выполнения ее, если бы не боялся, что память прочитанного с таким напряженным вниманием не даст Вам возможности относиться ко всем нашим дальнейшим, Богу благоволящу, беседам о молитве просто и с доверием. Дело в том, что если St Jean учит верно «умному деланию», то и тогда то, о чем он говорит, неприменимо к нам. Я еще не разрезал книги; посмотрел только préface. Прошу Вас, не торопитесь и меня не торопите с этим делом; я так мало времени могу уделить чтению вообще, а столь серьезному особенно. Трудность чтения этой книги, помимо малознакомой мне аскетической терминологии французского языка, состоит главным образом еще и в том, что по данному Вами мне заданию я должен критически относиться к ее содержанию, то есть проверять, где автор ее учит правильно и где он заблуждается, если заблуждается. Я совершенно не расположен относиться к творению de St Jean с преднамеренным желанием найти в нем «искажения и уклоны», – или придираться к несущественному, или останавливаться на очевидном и общеизвестном – то есть расхождении в догматическом отношении. Наоборот, Господа умоляю и Матерь Божию дать мне, безумному и невежде, на сей раз разум и рассуждение понять самый существенный момент в его учении об «умном безмолвии». Дело в том, что существуют и неправильные представления о нем.

Молитесь и Вы, дорогой батюшка отец Давид159, чтобы Господь помог мне. В Рождественские дни, Богу благоволящу, буду читать книгу со страхом, молитвою и вниманием. После напишу Вам. В числе недобрых свойств невежества есть и то, что оно своих обладателей понуждает иногда на дела, очевидно превосходящие их силы и разум.

О Вашем правиле молитвенном. Если бы я был духовником Вашим, то дерзнул бы по отношению к Вам (а не вообще) заменить чтение канонов и тропарей и стихир молитвою по четкам – и на время. Если же заменить каноны четками по числу (по уставу – три четки за канон), то получится значительное удлинение правила в отношении времени, так как прочитать канон много легче и скорее, чем протянуть три четки Спасителю. (Божией Матери нетрудно, так как молитва много короче.) Молитвы ко Причащению заменяются по уставу 12-ю четками. Это по меньшей мере займет один час времени, тогда как прочитать их можно в 25 минут (молитвы без канонов – 12 четок; каноны Спасителю, Божией Матери, ангелу-хранителю, причастный – 10 четок – всего 22 четки). Монахи так делают, но Вы не можете столько времени затрачивать на правило. Не выполнять этого правила могут лишь те, которым «закон не лежит», то есть которые постоянно пребывают в молитве.

В обычные дни, когда не служите литургию, мне представляется возможным заменить правило молитвою на время (как хочет душа – по книге или четкам своими словами): за вечерню – 45 минут, за повечерие перед сном – 45 минут, за утреню – два часа – итого три с половиной часа. Частью по книгам (псалтирь, часы, каноны), частью на четках, частью от себя. Необходимо при этом следить за тем, чтобы эта свобода не была для ума поводом скитаться по миру, а только давала бы свободу душе молиться более сосредоточенною молитвою от сердца. Если же ум скитается, то надо привлечь его к молитве или по крайней мере удержать его от скитания. Старайтесь ум заключить в слова молитвы. В общем же скажу – это даже хорошо: поболейте и помучитесь этим вопросом, ища разрешения его и непосредственно у Бога: «cкажи мне, Господи, путь, в оньже пойду»... (Пс.142:8) «Научи мя творити волю...» (Пс.142:10) научи мя оправданиям Твоим» (Пс.118:12), и другое: чтением книг и беседою с некоторыми (немногими) людьми. Попросите владыку благословить Вам заменить правило по книгам – молитвою на время, то есть то время, которое Вы употребляете на чтение (не быстрое, не медленное – среднее) правила, Вы будете употреблять на молитву или по книгам же – более медленное внимательное чтение без боязни растянуть правило на несколько часов, оканчивая его по истечении назначенного времени, в каком бы месте это ни пришлось, или на четках, опять не торопясь, а внимая молитве, – не обращая внимания на количество четок, или, когда захочет душа помолиться, пусть молится спокойно, не боясь, что своя молитва не будет считаться правилом и что поэтому по окончании ее все же придется вычитывать каноны, что будет уже в тягость. Словом, свобода должна быть душе от книги, но свобода молиться, а не мечтать умом. Если же ум будет ленив на внимательную молитву, тогда надо браться за книгу и устав церковный...

Истинно благочестивая жизнь христианина делает его лицо похожим на Христа (несмотря на все разнообразие характеров и индивидуальных черт у людей). Я очень рад был увидеть Ваш портрет. Вы стали православным человеком. Милость Божия почивает на Вас. Старец отец Силуан тоже очень благодарит Вас за фотографию; он с любовью рассматривал Ваше лицо; радуется, что благотворная перемена Вашей жизни отразилась даже и на внешности160.

Недостойный иеродиакон Софроний,

любящий Вас о Господе

Письмо 13. О духовном преуспеянии

О молитве чистым умом; книги об умном делании. О порядке в духовном развитии человека. О наставниках. Надо низводить себя во ад. О сердце плотяном и духовном и о пути к нему. О двоедушии. Нельзя стремиться к видениям

Афон, 14 (27) декабря 1932 г.161

Глубокочтимый батюшка отец Давид!

Благословите!

Возлюбленный о Христе брат, примите от меня поздравление и добрые пожелания в дни праздника Рождества Христова.

Вчера отправил Вам письмо и думал, что не буду Вам писать теперь долго. Но память, чтоб не сказать забота, о Вас не отходит ни днем ни ночью, и вот сегодня, снова перечитав Ваши письма162 из Ниццы, решил опять безотлагательно писать Вам, так как на многие вопросы, которые Вас в настоящее время особенно остро интересуют, а именно о молитве, не дал я еще почти никакого положительного ответа.

«Молиться, достигнуть истинную молитву; упражняться в молитве по правильным методам – вот теперь моя главная забота. Пожалуйста, пишите мне все, что можете, об этом».

Молитва есть дело ангелов, пища всех бесплотных, будущее веселие, бесконечное делание163. В пропавшем письме я, помню, писал Вам, в ответ на Ваше большое письмо из Литвы, несколько и о молитве.

Когда то письмо Ваше я прочитал старцу отцу Силуану, то он помолчал сравнительно долго, а потом сказал, что Вам неполезно занимать свой ум рассуждениями о вере и о Церквах (в том письме было очень много уделено Вами внимания этим вопросам, и Вы просили меня на многое Вам ответить), а что Вам нужно МОЛИТЬСЯ ЧИСТЫМ УМОМ.

Не помню я теперь точно обстоятельств этой беседы у меня с ним; помню только, что он настойчиво, со всею решительностью сказал, чтобы я написал Вам об этом и чтобы Вы обратили серьезное внимание на его совет. После этих слов в письме, помню, писал я Вам немного, что значит «молиться чистым умом». Заметил я также и о том, что делание сие великое и страшное, и что приступать к нему надо с большою осторожностью и страхом Божиим, что святые отцы предупреждают о том, что недостойно приступающие к сей ПРЕЕСТЕСТВЕННОЙ молитве навлекают на себя только гнев Божий164.

В том же письме я говорил Вам, что считаю совершенно излишним писать Вам о молитве в то время, как существуют в великом изобилии творения святых отцов и некоторых позднейших писателей-аскетов, посвященные исключительно умному деланию, и предложил Вам приобрести эти книги, вот они:

1. «Добротолюбие» (Φιλοκαλία). Лучше, думаю, приобрести русское «Добротолюбие» (перевод епископа Феофана Затворника), потому что, помимо превосходства по сравнению с греческим в отношении обилия собранных в нем святоотеческих аскетических творений, оно является, безусловно, более понятным, чем греческие подлинники, где часто встречаются неясные, то есть труднопонимаемые, места, которые в русском переводе более или менее разобраны и смысл их найден. (Впрочем, есть кое-где и не совсем точный перевод, но это не существенно.) Полное русское «Добротолюбие» составляет пять томов. Четвертый, посвященный исключительно преподобному Феодору Студиту, – Вам, думаю, не нужен. О молитве и умном трезвении собрано преимущественно в пятом томе, есть многое и в третьем томе, так что пятый и третий являются наиболее важными для интересующихся молитвою.

2. Кроме «Добротолюбия» необходимо иметь книги преподобного Исаака Сирина;

3. Святого Петра Дамаскина;

4. Преподобного Симеона Нового Богослова, или греческий текст (новый язык), или русский перевод епископа Феофана Затворника (в русском переводе нет творений святого в стихотворной форме).

Но этого еще недостаточно. Думаю, что для правильного и систематического ознакомления с существом и методами умной молитвы Вам полезно будет предварительно познакомиться с сочинениями

5. Епископа Игнатия Брянчанинова. Сей епископ-подвижник опытно проходил делание умной молитвы и в своих сочинениях с вполне удовлетворительной последовательностию, и подробностию, и ясностию излагает учение святых отцов об умной – Иисусовой – молитве. Чтение его сочинений значительно сократит труд разобраться в творениях святых отцов, даст сразу правильное понимание о них и представление о постепенности восхождения, которая если и не для всех обязательна, то все же знание об этом всем полезно.

6. Житие и писания старца Паисия (Величковского). Весьма полезная книга.

7. Можно, если хотите, приобрести «Откровенные рассказы странника» и

8. Некоторые небольшие сочинения епископа Феофана Затворника – в этих книгах Вы найдете бесконечное, неисчерпаемое богатство. Чтение их доставляет душе неизъяснимое наслаждение. Написанные по вдохновению Святого Духа, они при одном чтении их освящают ум. Помучайтесь, потрудитесь, поскорбите, помолитесь, поплачьте о своей душе, читая их.

Дорогой батюшка отец Давид, что понуждает меня писать Вам, когда есть Священное Писание, есть такое изобилие святоотеческих творений, на которых только и может основываться всякий пишущий в наше время (по заповеди святых отцов, говорящих, чтобы никто не дерзал учить от себя)? Не что иное, как готовность любви ради Христовой послужить Вам в той мере, в какой могу. «Наука сокращает нам опыт быстротекущей жизни»165. Вот желание мое: сократить Вам затрату труда и времени на приобретение опыта и знания духовного и указать Вам на путь истинный и незаблудный (указать, а не руководить) в той мере, в какой могу166.

Я, сознавая свою недостаточность, много молился Богу и Божией Матери освободить меня от превышающего мои силы дела – быть как бы Вашим духовным советником, но до сих пор не было благоволения Божия на то, чтобы я уклонился от сего труда, и потому со скорбию, и болезнию, и слезами нес я, как мог, это бремя. Постоянно думы о Вас, писание по ночам писем, после крайнее изнеможение на утреннем бдении – совершенно разорили мое безмолвие. Трудно быть наставником и для простого, непытливого, доверчивого человека, но какой несравненно более тяжкий труд быть советником человека образованного, с высокоразвитым интеллектом.

В духовной жизни существует известный порядок, которого необходимо держаться для правильного развития человека. Бывают исключительные случаи, но тогда все совершается Богом без участия человеческого руководства или воли; а как только встречается руководство, или воля, или сознательность в выборе деланий, так обязательно нужна бывает последовательность. Нельзя, пропустив нижние ступени, ступить сразу на верхние. Когда же такому человеку говорят о деланиях начальных, которые во многом могут быть несовершенны, то он, читая где-либо о совершеннейшем и понимая читаемое интеллектуально, начинает стремиться к тому совершенству НЕЗАКОННЫМ путем.

Необходимо скрыть от ученика очень и очень многое, чтобы он позднее, в свое время, познал то самою жизнию, а не отвлеченно только умом, от чего не будет ему пользы, а скорее даже и вред. Враг будет разжигать на подвиги, не соответствующие силам, и при этом постоянно шептать: вот оно – то самое; вот благодать; вот совершенство; вот тот мрак, или свет, или истина и так далее – и этим совершенно собьет в погибель, подсунув прелесть вместо истины, или наполнит ум и сердце возношением, сделает его неспособным принять благодать Божию, всегда готовую посетить нас.

Когда я говорю Вам что-либо, то Вы хотя и с добрым, похвальным намерением – ПОНЯТЬ, однако такому анализу подвергаете мои слова, который безусловно является превосходящим должную меру. Чтобы разъяснить Вам все Ваши недоумения – потребуется много времени, потому что Вы то перескакиваете в догматику, то видите разногласие там, где его фактически нет, а есть только разница устроений и уровня тех людей, которым даются советы, и так далее. На часть Ваших вопросов я постараюсь скоро ответить, а остальное Вам станет ясным скоро само по себе.

Теперь же считаю более важным сказать Вам в продолжение моих последних писем, что сказанное мною, иногда более высокое, а иногда простое, сказано в таком соединении, которое, по намерению моему, должно было Вас привести, с одной стороны, к вере и сознанию, что тот путь, который я пытаюсь начертить пред Вами, есть истинный, с другой – удержать Вас в пределах доступного, и посильного, и законного167.

Говорю Вам то, в чем уверен, что сам пережил; но хочу кончить ссылки на свой ничтожный опыт. Я знаю, что Вы не осуждали меня за это, но все-таки нелепо говорить о себе. Как много пострадал я, что не имел наставника верного, лучше сказать, такого, который смог бы держать меня в своих руках, удовлетворяя в некоторой мере моим запросам – душевным или умственным. Я подчинился до крайнего отречения от всего своего, несмотря на то что слышал и видел от своего наставника вещи слишком простые и элементарные, могущие только удовлетворить человека малограмотного и медленно мыслящего. Приходилось зарывать себя в землю, смиряться, быть может, до нелепости. Когда же помышлял о более высоком, то приходилось действовать, основываясь на своих догадках, и, знаете ли, сколько раз я претыкался и до сих пор претыкаюсь, и иногда страшно, почти смертельно. Сотни раз собирался умирать; уходил в больницу часто, часто дома ложился со слезами болезни без надежды почти оправиться когда-нибудь. Желание было у меня хотя бы немного в начале Вашего пути оградить Вас от некоторых вещей, которые причинили мне вред, быть может, непоправимый. Я хожу среди людей и бываю весел на вид, но душа моя скорбит тяжко; хотел бы плакать, упав на землю лицом, и не вставать до дня освобождения или судного, но изнемогаю от плача скоро.

Сколько раз так плакал, что казалось – утроба моя, сгорая, истекает в слезах, но даже до сих пор не вижу успеха, не могу исправиться ни на йоту. Одно только познал, что не должен человек никогда стремиться к видению, к созерцанию, к высоким достижениям – это все путь прелестный. Путь в Царство Небесное лежит чрез ад. Надо всеусильно сознательно умом низводить себя во ад, то есть почитать себя окаянным, недостойным милосердия Божия, достойным за злобу свою, за все окаянства, за противление Богу – вечных мук во аде; только когда душа изнеможет от этого сознания, – тогда уповать на милость Божию, чтобы не отчаяться168.

Низводить себя во ад должно, но повторяю – это значит почитать себя достойным ада; воображать же себе при этом что-либо нет никакой нужды (зачем воображать, когда ад в душе). Вас привели мои слова об аде в недоумение, да и многое Вас приводит в недоумение, и Вы сделали так много выписок из моих писем, что я не знаю, на что Вам отвечать; при этом мне кажется, что между ними (выписками) нет связи. Не понимаю я, например, почему Вы после «нам нужно привыкать вниманием ума стоять в сердце» – приводите мои слова «прелесть прежде всего состоит в том, что человек в уме своем рисует образы или предается душевной восторженности», и затем «берегитесь от мечтательности», и далее о «чувстве» страха Божия или о сознании величия нашего звания христианского. Не понимаю, что Вас смущает.

Стоять умом в сердце – это значит внимание ума сосредоточить в том месте (физического пространства), где находится наше сердце (плотяное, то, что бьется в груди у нас). Рисовать при этом какой бы то ни было образ не должно, и самого сердца воображать не должно; а стоять обнаженным (от всякой посторонней мысли) умом, чисто помышляя (безвидно, безобразно) о Боге, и призывать Божественное имя Господа нашего Иисуса Христа Сына Божия169. Что при этом произойдет – Вы увидите, и тогда можно будет и говорить о том; и это одно. Другое совсем – предаваться мечтательности, этого действительно надо избегать170.

Излишним мне представляется и Ваше искание МЕТАФИЗИЧЕСКИХ понятий о сердце171. Впрочем, все это, быть может, возникло у Вас потому, что St Jean de la Croix учит противоположному? Но знайте, дорогой, что если он правильно учит об «умном безмолвии» – то между нами не будет никакого противоречия. А Вы просто забежали несвоевременно туда, куда не следует еще Вам стараться проникнуть, и, кажется мне, Вы еще не вполне поняли, хотя и пишете в своем письме, что Вам все очень понятно. Впрочем, я человек, быть может, ошибаюсь я, а не Вы, тогда прошу меня поправить. В письме последнем Вы пишете так: «Мне кажется, что под словом сердце православные понимают тот vide des puissances172, о котором пишет St Jean, хотя по обыкновенному современному (светскому) понятию сердце означает именно изобилие чувства и сознания... а “ум в сердце” – это уже следствие благодатного познания в “темноте” (?)» – Из Ваших слов нетрудно понять, куда склоняются симпатии Вашего сердца, – к первому, конечно, а второе даже как-то осуждается как недуховное. В своих рассуждениях дальнейших я буду базироваться не на каком-либо определенном учении православной аскетики, а главным образом на своих догадках, поэтому если наговорю нелепостей, то не приписывайте их никому другому, кроме меня.

Вопрос о сердце Вас интересовал еще и ранее. Помню, в личной нашей беседе Вы рассказывали мне, что задавали вопрос этот: «Что надо понимать под сердцем?» еще отцу Феодосию на Каруле, и тот ответил Вам, не помню точно что, но только помню, удовлетворил он несколько Вас своим ответом, потому что тоже давал определение сердцу метафизическое. Я же хочу Вам предложить для практической духовной деятельной жизни, соответствующей нашему духовному уровню или состоянию, не увлекаться покамест изысканием метафизических понятий о сердце, а подойти к решению этого вопроса много проще, что приведет Вас вернее к истине во время, благоугодное Богу. Излишняя иногда бывает у людей «духовность». Так «излишне духовны» были иконоборцы, которым мудрование православных об иконах казалось недуховным, плотским. Так же и о сердце, мне кажется, Вы создали в уме своем «излишне духовное» представление, которое может повредить деланию умной молитвы. Боюсь, что мои рассуждения покажутся Вам теперь плотскими, светскими; боюсь, что Вы сделаете заключение, что, говоря о чувствах (страха Божия и других духовных чувствах), я понимаю что-либо чувственное; но нет, это будет ошибкою с Вашей стороны так предполагать. (Если успею написать, приложу Вам выписку из писем Феофана Затворника.) Говорю все это не потому, чтобы отрицать существование более глубоких предлагаемого мною пониманий о сердце, но потому, что путь к тому сердцу лежит чрез это сердце плотяное.

Можно провести некоторую параллель между отношением мозга головного к уму и сердца плотяного к тому сердцу, которое является средоточием человеческого существа. По выходе из тела душа сохраняет свой ум способным мыслить, – сохраняет она и сердце свое уже не плотяное, а духовное, назовем так. Но как при жизни во плоти деятельность ума неразрывно связуется с деятельностью мозга, точно так же и сердце наше плотяное является средоточием проявлений духовной жизни во все время ее пребывания в теле.

Когда, по дару милости Божией, Ваш ум соединится с сердцем, тогда Вы познаете, что это соединение есть пребывание внутрь, во внутреннем человеке, есть соединение естества нашего, рассеченного грехопадением, по учению святых отцов (Василий Великий173). Пребывая внутрь сердца, человек чисто помышляет о Боге, видит все совершающееся в сердце, видит подступающие помыслы, отвергает их, отражает их Иисусовою молитвою, не дает им войти в сердце и так далее – бесконечная деятельность. О большем не думайте сейчас; кроме вреда – ничего не получите, по моему мнению. Если я напутал, – то непременно, прошу Вас, укажите мне на мои ошибки. Я тоже хочу понять то, что Вы поняли. Возражаю Вам в порядке ученического обсуждения. Мне показалось, что Вы ищете путей к «тому» сердцу помимо «этого» (плотяного), а я думаю, что здесь скрывается ошибка, поэтому и возражал. Но, подчеркивая ошибку Вашу, я думаю, что Вы теперь все же приблизились к более глубокому пониманию духовной жизни, хотя было бы лучше для Вас не приближаться таким образом. Приблизились Вы к истине и в своем понимании отличия Божественного и истинно духовного от человеческого душевного, и что значит стать сыном Божиим или причастником Божественного бытия (я бы сказал, жизни). Но мне очень ценно узнать от Вас, каким образом у Вас создалось это понимание.

Непременно, прошу, напишите мне об этом. Хотя я и предупреждаю Вас следующим замечанием: если Вы поняли это только интеллектуально, почерпнули это понимание из книги St Jean de la Croix, то почему же Вы собираетесь «утвердиться в этих взглядах и изложить их как свои» А если Вас посетила благодать Божия, то и тогда, если найдете возможным, напишите мне.

Теперь, я вижу, отпадает необходимость писать Вам о том, что существование в аскетической терминологии понятий духовного, душевного и плотского не значит вовсе, что человек признается трехсоставным (то есть из духа, души и тела). По учению Священного Писания и святых отцов и Церкви – человек состоит из души и тела. Здесь я так же, как и в рассуждении о сердце, хотел бы опустить Вас с небес на землю. Святые отцы говорят: «Если увидишь молодого, самочинно устремляющегося на небо, схвати его за ноги и брось на землю»174.

Скоро у Вас будут книги, надеюсь, и тогда совершенно отпадет необходимость писать Вам о духовной жизни. Целью своей я поставлял несколько более медленное поступательное движение Вас, но теперь вижу, что Вы ухватились уже за самые вершины; боюсь, что это все больше по догадкам ума Вашего, а не по благодатному просвещению происходит. Если мое предположение правильно, то знайте, что уже не является необходимым посещение Вас Божественною благодатию, так как Вы и без того научаетесь пониманию закона духовного, Божиего; остается только действовать согласно тому, чему научаетесь, ибо сказано: «грех есть ведущим добро творити и не творящим...» (Иак. 4, 17).

Было у Вас недоумение еще относительно моего выражения, что Бог иногда оставляет человека на труды и болезни. Мне кажется, это выражение не должно давать повода к заключению, что я думаю, якобы человек без содействия Божественной благодати может творить добро. Однако повторю еще и думаю, что это Вам необходимо помнить, что да, действительно, Господь иногда так скрывает Свою благодать, что мы ее совершенно не ощущаем в себе, и тогда всякое даже и малое дело по заповеди Божией сопровождается для нас самонасилием и болезнию. Но это состояние борьбы и неощущения благодати мне представляется таковым, в котором человек не может творить волю Божию или правду Его... Но об этом нет нужды говорить.

Двоедушие – это нерешительность, сомнение, недостаток веры (апостол Иаков) (см. Иак.1:8). Вообще же должен сказать, что многие забывают последовательность своих переживаний, ибо не могут еще стоять умом в сердце и видеть по-настоящему свое устроение. Я недавно одному человеку говорю: «Я молился за Вас вчера, и так скорбела душа моя; у Вас было большое искушение какое-нибудь, уныние сильное». Он говорит: «Нет, все слава Богу». На следующий день приходит и говорит: «Да, мне было трудно в тот день». – «Но почему же Вы вчера отрекались?» Он говорит: «Да повеселела душа моя, и я все забыл, что было». Но это фактически потому, что он не умеет наблюдать за своим сердцем, а ум его, рассеянный по внешнему миру, забывает скоро все, что было с душою.

Снова возвращаюсь к тому, чтобы предупредить Вас об опасности стремлений к высоким достижениям. Враг не дремлет. Начнутся – избави Бог – «видения», «благодатные» посещения. Все пойдет легко сравнительно: бдение, умное внимание, воздержание в пище и, словом, совершенство. И тогда трудно будет убедить Вас в чем-либо. Покамест не поздно – на всю жизнь возьмите себе в правило: не стремиться к видению (и созерцанию), даже во время видения175. Есть только одно созерцание и видение, к которому должно стремиться всесильно, это – видение греха своего, – и большего не надо нам для спасения. Конечно, подразумевается раскаяние в увиденном грехе.

Так что я всей душой приветствую Вашу молитву, какою Вы молились до последнего времени: сознание своей грешности, недостоинства, худородия, ничтожества; выражать Богу свои сердечные чувства просто, не выискивая слов, но понимая, разумевая, что просишь. Это молитва правильная, не нужно только рисовать в уме никаких образов.

Что же до Иисусовой молитвы, то хотя я и говорил Вам о соединении ума с сердцем во время совершения ее, но лучше будет, если Вы просто будете привыкать к словам этой молитвы, заключая ум в слова ее, сердце же хорошо при этом иметь сочувствующим молитве, которая заключает в себе покаяние: «Помилуй мя грешнаго».

А когда от сочувствия словам молитвы, к имени Иисуса Христа, усладится сердце, тогда ум сам по себе привлекается туда. Это только и нужно; сладкое сосредоточенное покаяние пред Господом нашим Иисусом Христом. Да даст Вам и мне Господь достигнуть этого, за Ваши молитвы.

Простите меня, дорогой батюшка отец Давид, и благословите.

Хотел бы еще с Вами говорить, но все в настоящее время буду сводить к тому, что в духовной, по закону Христову, жизни рассуждение идет обратным (противоположным обычному человеческому) порядком. Когда начнешь смирять себя до земли, тогда Бог тебя вознесет на небо; когда будешь почитать себя достойным ада, особенно если искренно, от глубины души, тогда Рука Божия введет тебя в созерцание бесконечных невещественных, сверхчувствительных, над-умных, сверхмысленных благ небесных, гадать о которых прежде вкушения, по крайней мере, бесполезно. Всегда буду молиться за Вас, благословляя Бога, давшего мне, недостойному, в Вашем лице бесценно дорогого возлюбленного о Христе отца и сомолитвенника.

Грешный иеродиакон Софроний

P.S. Выписки не успел сделать. Старец отец Силуан радуется Вашим успехам и молится за Вас. Шлет Вам приветствие и добрые пожелания.

Письмо 14. Любовь как цель подвига

Забота о матери. Подвиг целью имеет любовь. Служение братиям. Поменьше внимания к миру

16 (29) января 1933 г.176

Глубокочтимый батюшка отец Давид!

Благословите.

Возлюбленный о Христе брат, никогда не оставляя памяти о Вас, я последнее время все же был лишен возможности писать Вам. Давно чувствую потребность в этом, но, к сожалению, не мог выбрать времени на беседу с Вами и тем доставить радость своей душе.

Все хотел писать Вам о том, чтобы Вы не смущались неустройством своей внешней жизни, которое влечет за собою как следствие неустройство и внутренней Вашей жизни.

Душа ищет тишины, хочет молиться, приходит желание читать, узнать многое, размышлять о Божественном, а жизнь внешняя такая беспокойная, шумная, так складывается, столько внимания и сил отнимает у нас, что как бы она стоит на первом месте, а духовное является только придатком или входит в состав ее только как часть некая. Но это недолго так будет; потерпите покамест весь этот шум, заботы, переезды и не печальтесь душою.

Выполняйте с великим терпением, и кротостию, и любовью лежащее на Вас послушание – устроить Вашу маму. Общение с нею непосредственно кроме вреда ничего Вам не приносит, но выполнение долга своего – послушания – принесет добрый плод душе Вашей. Душе необходим такой опыт, чтобы она научилась побеждать в искушениях, преодолевать всякое постороннее влияние. Весь подвиг наш своею целью должен иметь любовь. Стяжать ее в сердце своем – великий труд. Всякие скорби, неудачи, болезни – всякого рода страдания, мужественно с благодарностию Богу претерпеваемые, – делают землю сердца нашего плодородною, могущею взрастить любовь.

Не бегите от лондонцев, не бойтесь их, не отстраняйтесь от них, не оставляйте их.

Поверьте, дорогой отец Давид, что если я так много писал Вам о том, сколько я молился о Вас, скорбел, плакал, трудился или еще что делал, то не для того я писал Вам все это, чтобы отяготить Вашу душу каким бы то ни было обязательством по отношению ко мне лично, хотя бы даже и малейшею признательностью, но для того, чтобы Вы после всю жизнь вспоминали, когда отяготится душа Ваша служением ближнему, что и Вам послужили другие. Хочу, чтобы Вы то малое, что я хотел сделать Вам, поставили себе в долг обязательный, но не по отношению ко мне, да не будет, а по отношению к братьям Вашим. Итак, если хотите мне за любовь воздать сторицею, то возьмите на себя иго служения Вашим братьям. Придется ради них изнемогать не только телом, но и душевно; придется жертвовать собою, быть может, даже и душу полагать ради них, не говорю уже о времени, покое или средствах материальных или еще чем-либо подобном.

Но Вы не подумайте, что все это будет Вам непосильно тяжело. Нет. Вы будете и сами пользоваться возможностью заниматься собою. Вам естественно жить в Англии. Говорю Вам, как брат, только высказываю свое мнение. Но как Вы с владыкой Елевферием решите – об этом я не знаю. Ему дано знать волю Божию о Вас. Вполне разделяю Ваше желание принять постриг от владыки Елевферия, который в письме к Вам с такою любовью и сознанием своей ответственности писал: «Одно знайте определенно, что Вы Богом вручены моему духовному попечению», но что касается Вашего отношения, несколько презрительного, к церковной жизни эмиграции русской, если позволите, скажу, что Вы не совсем правы; Вам нет нужды и самому входить в сутолоку и суету их. Так что если не удастся принять постриг в Литве, то не отвращайтесь от того, что может Вам дать архиепископ Вениамин.

Здесь, в сущности, идет речь о глубоких душевных расположениях. Я отлично понимаю Ваше желание удалиться от людской суеты и шума, но не должно малодушествовать. Поменьше внимания к миру. Сражайтесь мужественно за независимость души своей от всякого влияния его. Ни слава, ни бесчестие, ни шум и ни молчание его – пусть ничто не смущает душевного покоя в Боге. Презирайте все преходящее, – вспоминая о смерти и Страшном суде. Не бойтесь борьбы, положите начало и познаете неизъяснимую радость, когда увидите себя свободным от власти мира и всякого влияния его на состояние души Вашей. Будьте бесстрастны хотя бы умом.

Вы мне писали о своем желании жить со мною. Я сам по расположению к Вам и глубокому доверию душевному (больше, чем к кому бы то ни было другому) счел бы великим даром милости Божией иметь Вас своим братом – сподвижником; но это оказывается невозможным, во всяком случае в настоящее время. Я просил отца игумена дать нам (для совместного безмолвия) келлию одну из ближайших к монастырю. Лично он сначала отнесся очень благожелательно, но не решал вопроса; сказал, что нужно молиться Божией Матери, чтобы узнать волю Божию; дело очень важное. Хотел он посоветоваться с соборными старцами монастыря. Самая добрая память о Вас всех склоняла к желанию видеть Вас среди афонской братии, но по внимательном обсуждении всех обстоятельств и условий настоящей жизни на Святой Горе и отец игумен, и почти все другие старцы пришли к тому выводу, что теперь неблагоприятное время для Вашего приезда и поселения на Афоне.

Меня, между прочим, ни за что не хотят освободить от послушаний и отпустить на безмолвие. Жизнь в стенах монастыря Вам не полезна. На общих условиях с другими Вы не сможете жить. На пустынных келлиях жизнь связана с постоянными опасностями от разбойничьих нападений. Про Вас непременно узнают, не дадут покоя. Теперь на Афоне много безработных бродят; бездомные, голодные, они не дают покоя даже и сиромахам177. Кроме того, много других препятствий Вы встретите. Принимая все это во внимание, я думал, что лучше Вам отложить на неопределенное время свое намерение поселиться на Святой Горе.

Не оставляйте молитвы за меня, грешного,

Любящий Вас о Господе

недостойный иеродиакон Софроний

* * *

53

№ A-4 согласно нумерации G1 .

54

12 сентября 1932 г. Д. Бальфур был принят в Православие с признанием его иерейского чина. Таинство совершил Экзарх Московской Патриархии в Западной Европе, митрополит Елевферий.

55

См.: Приложение I, 1: «О послушании при отсутствии старца».

56

№ A-5 согласно нумерации G1 .

57

Письмо не сохранилось.

58

MSB исправл.: «подает Господь силу».

59

MSB добавл.: «Господь... биет... всякого сына, егоже приемлет» (Евр.12:6; Притч.3:12).

60

MBS – начало 2-го письма от 16 (29) сентября: «Дорогой о Господе брат мой отец Давид. Благословите. Всю эту неделю радуюсь за Вас и благодарю Господа и Пресвятую Владычицу нашу Богородицу. Мысленно часто обнимаю Вас с тихим радостным чувством братской любви. Как хочу я, чтобы эта наша любовь пребыла вечной; чтобы удостоил нас Господь в этом чувстве взаимной нашей любви об имени Его в смерти нашей предстать пред Ним, поклониться Ему, омочить Его ноги слезами радости и благодарности».

61

Молитва на часах.

62

MSB исправл.: «Хотел Вам написать о том, что хорошо решили, что предаваться в волю Господа, “быть испытываемым Самим Господом” есть самый верный и надежный путь, “надо только согласиться терпеть”. Но вот пред этим Вы пишете: “Я знаю, как трудно и почти безнадежно бороться аскетически чрез самоисправление против дурных привычек”. Это уже понимание неверное. В нашей жизни неизбежно необходимы подвиг, аскеза, борьба со страстями. К доброму устроению – предаваться во всем на волю Божию – нам все же приходится приложить и самопонуждение во всем. Однако смотреть на это нужно несколько иначе, чем Вы (если только это выражение не явилось плодом некоторого недосмотра, недействительно выражает Ваше понимание и подход). Но это еще не важно. Гораздо существеннее вопрос о том...»

63

MSB добавл.: «по Своей неизреченной милости».

64

MBS исправл.: «Когда умным очам Вашим предстанет образ того человека, каким нас хочет увидеть Господь, когда мы осознаем воистину свою нищету и худородство по сравнению с тем, чем должны мы быть по благодати Христовой, когда увидим, как далеки мы от действительного спасения, тогда невольно горько-горько зарыдаем, но Господь горечь нашу преложит на радость».

65

MBS добавл.: «Как хочу я, чтобы Господь дал Вам приобщиться истинной духовной жизни. Но Он уже благоволит к Вам, и я несомненно верю, что Вы получите от Господа богатую милость, по слову Его: “аз приидох, да живот имут и лишше имут” (Ин.10:10). Если еще не исчерпалось Ваше терпение, то потерпите еще одно замечание. Вы, когда услышите от человека, к которому Вас расположила благодать Божия, какое-либо слово, то не выпытывайте у него, почему и как он Вам его сказал. Так Вы, услышав от старца отца Силуана о том, что Господь пошлет Вам старца, просите его Вам сказать, принимать ли слово “как несомненное утверждение” (иначе говоря, пророчество) или просто как “выражение упования и желания его”. И это уже не первый раз замечаю я за Вами. Лучше делать, как делала Божия Матерь – “слагать глаголы в сердце своем” (см. Лк.2:19). Есть разные степени пророческих дарований. Но есть еще и другие дарования от Бога в отношении слова. Так, Божия благодать полагает на сердце слово, а сам человек не может утверждать точно, что и как будет. Но думаю, что если бы даже и было совершенно ясное откровение о том, то и тогда Ваш вопрос, как бы выпытывая, не получит желаемого Вам ответа. Наш отец игумен очень и очень много раз и предсказывал, и провидел, но когда его один из монахов спросил, как это он делает, как это у него слагается предвидение или прозрение, то он не мог объяснить».

66

№ А-6 согласно нумерации G1 .

67

Письмо не сохранилось.

68

MSB добавл.: «Вы меня порадовали своим серьезным отношением к делу».

69

Письмо Д. Бальфура к отцу Софронию от 27 сентября (10 октября) 1932 г. (MBS ).

70

MSB добавл.: «памяти или глубине сердца. Ибо действительно это место указано Божией благодатью Вам».

71

MSB добавл.: «по благодати Божией».

72

MSB добавл.: «и избежите мечтательности и юношеского тщеславия, которые Вам причиняют чувства стыда и печали».

73

MSB исправл.: «самодовольством».

74

MSB добавл.: «особенно убоимся принять ее за благодатную».

75

MSB исправл.: «рай».

76

MSB добавл.: «Что возможно сделать не прежде, чем Вам человек даст совершенно удовлетворительное разъяснение на многие из труднейших (богословских)вопросов».

77

MSB добавл.: «Я сам, однако, так не делал по отношению к кому бы то ни было, то есть не требовал отчета. Хотя не люблю мечтательности, а хочу и всегда хотел подлинной реальности, а не фантазерства».

78

MSB исправл.: «чтобы Вас отвести от пути прелести на путь подлинного бытия».

79

MSB добавл.: «совсем, потому что нога Ваша еще не вступала туда».

80

MSB добавл.: «Простите меня, дорогой отец Давид, но еще настойчиво хочу Вам посоветовать иметь пред глазами пример достойный подражания в лице Авраама. Он беспрекословно повиновался велению Божию и поселился там, где ему указал Господь. В своей вере он не колебался, несмотря на то, что все современное ему человечество отступило от истинного богопочитания. Он, наверное, так помышлял: “Господня земля, и исполнение ея, и... живущии“ (Пс.23:1); “не имамы бо зде пребывающаго града, но грядущаго взыскуем” (Евр.13:14). Так и Вы помышляйте и предавайтесь воле Божией, служа Богу на всяком месте, где то захочет Господь – ибо “Господня земля, и исполнение ея, вселенная и вси живущии на ней“».

81

MSB добавл.: «и хотя бы весь мир отступил, она, подобно Аврааму, будет верною».

82

MSB добавл.: «Тот путь, которым Вы шли раньше, – неплодотворен. Нам совсем нет нужды забивать ум сведениями, не являющимися существенно необходимыми для спасения нашего или даже для выполнения лежащих на нас обязанностей. То есть монах, например, может совершенно отстраниться от мира и ничего о нем не знать, никогда не читать газет. Епископ же должен уже входить во все это в значительной мере, чтобы знать нужды, интересы и вообще жизнь своей паствы».

83

MSB исправл.: «предшествовавших тем блаженным дням, когда Господь, сжалившись надо мною, избавил меня от бесплодных исканий, посетив мою душу...»

84

Прп. Григорий Синаит. Главы о заповедях и догматах, угрозах и обетованиях, – еще же – о помыслах, страстях и добродетелях, – и еще – о безмолвии и молитве. Гл. 3. – Добротолюбие. В 5 т. Т. 5. М., 1900. С. 180.

85

MSB добавл.: «На это существует иной порядок, Богом указанный».

86

MSB добавл.: «будучи духом».

87

См. выше. Сноска № 145.

88

MSB добавл.: «Подвиг веры во время оставления нас благодатию неизбежен. Наша вера будет долго и долго подвергаться испытанию».

89

MSB содержит следующий отрывок без даты и нумерации, который мы сочли возможным поместить как добавление к данному письму: «Из Вашего письма можно думать, что католики называют умной молитвою мысленные обращения к Богу без выражения их προφορικῶς – словом, также размышления о Боге и Божественном. Мы же под умною молитвою разумеем стояние ума в сердце пред Богом, могущее сопровождаться чувством благодарности, славословия или страха – прошения, покаяния. Но всякие размышления, умствования ума оставляются, а ум стоит вниманием в сердце и следит за его состоянием, за тем, что в нем делается; видит при этом подступающего врага и острым мечом, или как пламенем, отражает их именем Господа Иисуса».

90

№ А-7 согласно нумерации G1 .

91

MSB добавл.: «и помогите мне своими молитвами».

92

MSB добавл.: «необлагодатствованные».

93

MSB добавл.: «Благодать Божия».

94

MSB добавл.: «или душе».

95

MSB добавл.: «бороться с душевной неустойчивостью, отказаться от требовательности и восторженности, не торопить, не пытать».

96

MSB добавл.: «Ваша удобопреклонность к соблазну, крайняя душевная неустойчивость, маловерие, а вместе горделивая требовательность невозможным сделают всякое руководство».

97

MSB добавл.: «Это скоро пройдет; вот, сказал мне, и теперь они не будут так наглы».

98

MSB добавл.: «на основании Св. Писания».

99

MSB добавл.: «Пророк Иона; Деяния апостолов, (Деян.27:23–24) – и после сего слова ап. Павла: “аще не сии пребудут в корабли, вы спастися не можете” (Деян.27:31)».

100

MSB исправл.: «исправимся».

101

MSB добавл.: «Что же касается до опыта духовного, то здесь вовремя что-либо приведенное на память из Писания бывает нам на пользу».

102

Свт. Иоанн Сергиев (Кронштадтский). Моя жизнь во Христе. Т. 1. СПб., 1910. С. 7.

103

MSB добавл.: «Никто на земле не знает обо мне больше Вас, но Вы за любовь мою не воздайте мне неблагодарностию, то есть не только при жизни, но и по смерти моей о наших духовных отношениях никому не говорите. (Исключаются, конечно, отношения чисто внешнего знакомства, то есть об этом, когда будет нужда, нечего скрывать.)»

104

Прп. Симеон Новый Богослов. Слово 11. – Слова. В 2 т. Т. 1 Пер. свт. Феофана Вышинского. М., 1892. С. 92.

105

MSB добавл.: «Если бы у Вас было развито духовное чувство к тому, где Истина и где притворство, или обман, то Вы, быть может, познали бы сердцем своим, что я Вам не лгу. Подобно тому как нам иногда Господь дает благодать с несомненностию ощущать, что Он есть Истина, при чтении Евангелия, особенно от Иоанна. Как велика радость и блаженство при этом чувстве. Но скажу Вам, что только пришедшие от великой скорби познают эту радость. А так, ни с того ни с сего, вчера отстав от греха и не раскаявшись в нем должным образом, даже не ощутив его (т. е. греха своего), желающий попасть на брак Агнца всуе желает. Не допустят его ангелы».

106

См.: Прп. Серафим Саровский. Духовные наставления. Гл. 7. О хранении познанных истин. – Преподобный Серафим Саровский, чудотворец Сост. Ивановский К., прот. СПб., 1912. Приложение. С. 14.

107

Сщмч. Дионисий Ареопагит. О небесной иерархии. Гл. 2. PG3,145–146: «Ты же, дитя, в соответствии с тем, что установлено святым преданием нашей иерархии, и сам подобающим священному образом слушай священно говоримое, становясь Боговдохновенным от Боговдохновенного в процессе научения, и в сокрытости ума береги святое от несвятого, храни как единовидное от множества. Ибо не подобает, говорят Речения, бросать перед свиньями умственный жемчуг (ср. Мф.7:6) с его беспримесным, световидным и творящим красоту благоустроением». – См.: Восточные отцы и учители Церкви V века: Антология Сост. Иларион (Алфеев), иером. М., 2000. С. 327.

108

См.: Свт. Феофан Вышинский (Затворник). Три слова о несении креста. М., 1906. С. 7 ид., 15 и д.

109

Ср.: Свт. Игнатий Брянчанинов. Отечник. Избранные изречения святых иноков и повести из жизни их. СПб., 1891. С. 308, 318.

110

Ср.: Прп. Антоний Великий. Изречения. – Добротолюбие. В 5 т. Т. 1. М., 1895. С. 136.

111

Ср.: Архим. Софроний. Преподобный Силуан Афонский. С. 93.

112

См.: Прп. Иоанн Лествичник. Лествица. С. 73–81.

113

См.: Архим. Софроний. Преподобный Силуан Афонский. С. 178–179.

114

MSB добавл.: «Пимен Великий отвечал ученикам своим на вопрос: “... неужели и ты боишься смерти?” А он: “Поверьте, чада, где сатана, там и я буду мучиться”» (см.: Свт. Игнатий Брянчанинов. Отечник. С. 302).

115

MSB добавл.: «Та благодать, которая посетила Вас после нашей первой беседы в библиотеке, была не малою. Думаю, что она была высшею, чем та, которую Вы познали в детстве, цель которой была оторвать Вас от мира и сохранить от растления. Но по причине краткости времени действа ее теперь, под влиянием многих скорбей, она как бы исчезла из Вашей памяти. Подобно как и та благодать, которая посещала Вас в последние три-четыре дня пред отъездом. За время... Вашего пребывания в Литве Вы тоже несколько раз подымались духовно в моменты прилива веры и доверия, но все это, благодаря склонности Вашей соблазняться и сомневаться, не достигало полной силы. А если бы решительно доверились Вы тому, куда Вас привела Божественная благодать, то, во-первых, благодарили бы без конца Бога, а во-вторых – получили бы несравненно большую благодать».

116

MSB добавл.: «Этому признак – раздражительность в те дни, когда должна была душа радоваться и любить всех и благодарить»

117

№ А-8 согласно нумерации G1 .

118

Письмо не сохранилось.

119

См.: Прп. Нил Синайский. 153 главы о молитве. – Добротолюбие. В 5 т. Т. 2. М., 1895. С. 213.

120

См. там же. С. 224.

121

См.: Буславский П. В. Духовные опыты монашествующих на основании писаний преподобного отца нашего Григория Синаита. Иерусалим, 1901. С. 17–18.

122

См.: Прп. Иоанн Лествичник. Лествица. Гл. 28, 19. С. 249.

123

MSB добавл.: «[Он] пишет и о благодати, и о грехе, и о плаче, и о созерцании, и о молитве, и о видениях и проч. Католики его не только не считают святым, но даже и причисляют к первоначальникам ереси “исихастов”, но Вы отложите всякое помышление о том, что говорят о нем неправославные, а со многой молитвой ко Господу и Божией Матери и святому прп. Симеону приступите к чтению его писаний».

124

MSB добавл.: «От меня Вам, дорогой отченька Давид, совет, непременно напишите маме своей, что если у нее действительно есть желание умереть скорей, дабы не длились очень долго ее здесь страдания, то чтобы оставила она эти недобрые мысли. Страдания ее не неизлечимы. И благо для нее будет излечиться от них прежде смерти. Что же касается до ее скорбей по поводу Вашего “отпадения”, то и в этом успокойте ее. Мне кажется, что тут сказывается несколько влияние воспитания Запада вообще и католичества в частности – которое прививало презрительное отношение к Православию. Трудность дела этого увеличивается тем, что Вам самому покамест еще многое неясно, и тем еще, что Вам хорошо было бы быть более покойным душою и не иметь ни забот, ни помышлений».

125

№ А-9A согласно нумерации G1 .

126

Письмо не сохранилось.

127

MSB добавл.: «Я понимаю причину Вашего смущения и радуюсь этому. Но не бойтесь, дорогой, ничем Вы Господа не оскорбили».

128

MSB добавл.: «Когда я молюсь за Вашу маму (больше, чем за сестру Вашу), то скорбит душа моя в этой молитве, и я не вижу исхода в этом деле. Мне все кажется, что у нее есть любовь к Богу, но эта любовь слабее влияния на нее века сего. Так что соображения чисто светского порядка будут стоять большим, труднопреодолимым препятствием к тому, чтобы и она перешла в Православие. Жизнь в Париже для Вас представляет то удобство, что Вы можете там среди православных русских найти людей – знающих, общение с которыми для Вас будет небесполезным. А в Ницце, я думаю, Вы будете находиться в менее благоприятных условиях духовно. Не будем сами предрешать сейчас ничего. По крайней мере мне как-то не приходит никакого решения».

129

В то время у новопостриженного Д. Бальфура возникло желание подвизаться на Валааме.

130

MSB добавл.: «Это успокоение есть извещение от Бога о том, что Ему угоден Ваш путь. Будьте покойны, предайтесь Богу. Господь печется о Вас как никогда прежде. Теперь и “власы Ваши нечитаны” (ср. Мф.10:30). Скоро, скоро Господь устроит Вас. Храните мир душевный. Все это на пользу обратится. Отец Силуан и Вы для меня теперь родные – паче всех родных. Любить Бога по заповеди Христовой мы обязаны больше, чем кого бы то ни было из людей... Вы не монах еще – потому что не совершен над Вами постриг, но в душе Вы теперь вполне монах. Не торопитесь очень, т. е. не старайтесь сделать это дело срочным; сделайте это, но по благословению владыки Елевферия. Просите его сказать Вам, и как он скажет, так и добре, только молитесь Богу, чтобы Он чрез владыку открыл Вам Свою волю».

131

MSB добавл.: «Я считаю неудобным обращаться непосредственно к Вашей маме, да и чрез Ваше посредство тоже затруднительно это сделать, так как хочу остаться в тени, и это не из боязни, конечно, ответственности... Обращение к маме отца Давида. Не только не беспокойтесь и не скорбите о сыне своем, но радуйтесь за него, ибо Господь избрал его на службу Себе, не только не старайтесь отвратить его от пути, на который он вступил, но от всего сердца благословите его на трудный, скорбный и многоболезненный подвиг христианской жизни воистину совершенной. Эти слова сказаны не по научению человеческому, но по научению от Духа Святого. Ведь мы тысячью смертей умирали и умираем. Не на разгул сектантский ушел Ваш сын, но Богом призван на путь крестный. Объяснить словом это невозможно. Но молитесь Господу и Божией Матери, и Господь – Сый истина – известит Вас. Мир сердца – извещение от Бога. Мы знаем, молясь о Вас, что Вы веруете и любите Бога. Знаем также, много чисто внешних препятствий существует для Вас, чтобы понять, согласиться с нами: но как сын Ваш по заповеди Божией любовь к Вам приносит в жертву Богу, так и Вы».

132

№ А-9 согласно нумерации G1 .

133

Приписка рукой прп. Силуана Афонского.

134

№ А-10 согласно нумерации G1 .

135

MSB добавл.: «Свободная беседа о высоких деланиях или состояниях не только не полезна, но и вредна очень».

136

MSB добавл.: «Это делание великое и Вам, как священнику, как пастырю, крайне нужное. Других никого не посвящайте в это (покамест до далекого или не очень далекого будущего, когда, быть может, Вам понадобится научать этому деланию верных). Обычно же нужно говорить всем, что нужно просить у Бога помощи на всякое дело и даже слово. Но то, о чем я Вам сказал, сами Вы со страхом и смирением делайте – я знаю, что не сразу Вы поймете, в чем тут дело, в чем величие, в чем нетайная тайна. Истинная, ибо в нашей по Богу жизни нет тайн, как, например, у масонов, и Сам Господь ничего не говорил тайно, но тайна, ибо мало есть людей, которые за смирение свое по дару благодати уразумевают, в чем тут дело. Однако во всем надо держаться меры; и Вы сами старайтесь больше пребывать в обычной обязательной для всех молитве о помощи и вразумлении, не напрягаясь очень достигнуть то, о чем я Вам сказал выше, то есть вниманием ума дойти до сердца и наблюдать за изменениями в ходе наших мыслей и чувств в связи с молитвою. И это во время молитвы специально для беседы и писания, а не во время молитвы вообще. Во всяком случае, когда к Вам кто-либо обратится, особенно за советом или разъяснением, то Вы непременно старайтесь прежде, чем начнете говорить, мысленно обратиться к Богу – быть может, это излишний совет. Быть может, Вы уже делаете так. Но все равно мое напоминание не принесет Вам вреда».

137

MSB добавл.: «Никогда в жизни своей я не ощущал так сильно стыда за даже малые дурные помыслы, за каждое свое движение, как это чувствовал обычно в его присутствии. И это с первых дней моего монашества, когда я его знал лишь в лицо».

138

MSB исправл.: «Много раз меня Господь привел видеть его в таком облагодатствованном состоянии, что иногда не хватало у меня силы смотреть на его лицо... Не могу описать, какой это свет или какая это красота».

139

MSB добавл.: «Не умеет он объяснить последовательно, что и как, и поэтому его в большинстве случаев не понимают люди, но как-то мне дал Господь понимать его и получить от него большую пользу. Ничего не скрою от Вас, все скажу, но это не сразу, а постепенно».

140

MSB добавл.: «Давая мне письма, конечно, он не знает, что еще прежние не отправлены, но я все-таки их беру, не стараясь особенно объяснять ему о том, что и прежние его письма еще не отправлены, потому что не было у меня адреса Вашего».

141

MSB добавл.: «Да, так вот благодаря встрече с Вами у меня отношения с ним стали еще более близкими, причем он начал мне поручать не только Вам отправку писем, но и некоторым другим лицам, обращающимся к нему, и даже приходится мне иногда писать за него, по его поручению. Это еще ничего, но по своему расположению ко мне он советует некоторым обращаться ко мне, это поставляет меня в очень трудное положение... Так он в августе месяце... посоветовал одному русскому молодому человеку – Роману – познакомиться со мною. Этого Романа отец Василий, который и сам очень почитает отца Силуана, привел к нему. Роман с первых же слов привязался душою к старцу, потому что тот с удивительною для Романа точностию указал ему на его болячки душевные и с первых же слов стал с ним беседовать о самых важных для Романа вещах. После старец посоветовал Роману познакомиться со мною. Все мои старания уклониться не привели ни к чему. Роман просил меня через отца Василия согласиться на беседу с ним, я отказался, ссылаясь на устав, воспрещающий нам, монахам, кроме лиц, специально на то поставленных, как, например, отец Василий, вступать в беседы с посетителями монастыря. После он просил меня лично, я под тем же предлогом отказался. Тогда он обратился к игумену, последний ему благословил, и таким образом мне уже невозможно было уклоняться далее, ссылаясь на запрещение устава. Если бы Вы знали, какую заботу возложил на меня Господь».

142

«Пусть левая рука твоя не знает, что делает правая» (Мф.6:3).

143

Ср.: Прп. Иоанн Лествичник. Лествица. Гл. 2, 12. С. 27; Ср.: Свт. Василий Великий. Слово о мученике Гордии. Гл. 8. PG 31, 505С.

144

Сщмч. Диадох Фотикийский. Указание последних пределов совершенства главнейших добродетелей. Гл. 10. –Добротолюбие. В 5 т. Т. 3. М., 1900. С. 7.

145

Письма не сохранились.

146

MSB добавл.: «Относительно Вашего замечания о том, что “при близком знакомстве оказывается, что внешнее благочестие ‘бытового православия’ – ужасная пустота”, – уместным мне кажется сказать здесь по той причине, что как “неверие”, так и чувство “пустоты” происходят от одного и того же, то есть являются следствием умаления в нас благодати. Это может дойти даже и до того, что и в самом богослужении человек не увидит духа, а будет мучительно ощущать “пустоту” и “внешность”. На самом же деле обряды, обычаи и традиции в церковной жизни, воспринятые общим церковным сознанием, являются как бы живыми символами, сосудами, в которых сохраняется дух благочестия отцов наших. Я не хочу преувеличивать их значения, но и не могу смотреть на них, как на нечто пустое. Особенно важно нам чувствовать их смысл в таинствах, где внешние формы, действия являются символами невидимого. Это все известно Вам, но всем этим хочу только сказать, что когда благодать с нами, то все сие бывает полно жизни и глубокого смысла, а когда мы не имеем такого ощущения, то это значит, что мы теряем благодать и нам нужно молитвою и вниманием внутренним снова стяжевать ее. Что же до Вашего желания “жить там, где Православие здорово и живо”, то кто из нас не желает этого, когда в душе нашей появляется живое чувство страха Божия и искреннее желание служить Богу при сознании вдобавок своей немощи и духовной болезненности. Правду скажу Вам, что когда у меня загорелось сердце, то томился я жаждою жить там, где вокруг святые, потому что благочестивое чувство страха Божия делает для человека мучительным быть свидетелем нечестивой жизни (посмотрите, что говорит апостол – 2Пет.2:8). Вполне разделяю Ваше желание, но должен сказать, что полного удовлетворения я не нашел и здесь, на Афоне. А какой из этого выход, этому меня старец отец Силуан научил, а я от Вас не скрою, в надежде, что если не сейчас, то позднее Вы оцените по достоинству совет старца. Он говорит, что пророк Давид в псалме пишет: “С преподобным – преподобен будеши... и со строптивым развратишися” (Пс.17:26–27). То есть что мы пользу имеем от сожительства с людьми, боящимися Бога, и сами, научаясь от них страху Божию, и наоборот. Но так как истинно богобоящиеся становятся редким явлением, то, чтобы не терпеть убытка душевного, надо молиться за брата согрешающего. Тогда благодать с нами пребудет».

147

MSB добавл.: «О помыслах очень хорошо и подробно с длинною последовательностию пишет епископ Игнатий Брянчанинов, об этом многое можно найти у аввы Варсануфия – и у других святых отцов».

148

См.: Приложение I, 1: «О послушании при отсутствии старца».

149

MSB добавл.: «когда Вы поживете согласно учению Православной Церкви».

150

См.: Прп. Исихий Иерусалимский. Душеполезное и спасительное слово к Феодулу о трезвении и молитве. Гл. 1. – Добротолюбие. В 5 т. Т. 2. М., 1895. С. 157.

151

MSB исправл.: «человеку дана заповедь любви, превышающей справедливость».

152

Письмо не сохранилось.

153

Продолжение письма, согласно MSB , см. в Приложении I, 2: «О благодати и душевном-духовном».

154

№ В-11 согласно нумерации G1 .

155

Иоанн Креста (1542–1591) – один из наиболее известных западных мистиков, представитель течения так называемых «кармелитов». Среди западных христиан наибольшей популярностью пользуются его трактаты «Духовная песнь», «Восход на гору Кармил» и «Живое пламя любви».

156

MSB добавл.: «что Господь привел Вас к совершенной истине».

157

MSB добавл.: «непрелестному».

158

Прп. Варсануфий и Иоанн. Руководство к духовной жизни в ответах на вопрошения учеников. Правило веры: М., 1995. С. 494.

159

MSB добавл.: «о том же, то есть чтобы мне не ошибиться в самом существенном в данном случае для нас (оставив, конечно, в стороне все очевидное и общеизвестное – то есть расхождение в догматическом отношении)».

160

Продолжение письма, согласно MSB , см. в Приложении I, 3: «О Божественной благодати и свободе человека».

161

№ В-12 согласно нумерации G1 .

162

Письма не сохранились.

163

См.: Прп. Иоанн Лествичник. Лествица. Гл. 28, 1. С. 246. MSB добавл.: «Писать о молитве в письмах к Вам излишне, думаю, при наличии великого изобилия творений и святых отцов, и новейших некоторых аскетических писателей, которые приняты, и испытаны, и одобрены поколениями подвижников в этом делании».

164

См.: Прп. Нил Синайский. 153 главы о молитве. Гл. 145 и 146. – Добротолюбие. В 5 т. Т. 2. М., 1895. С. 224. MSB исправл.: «Я уже писал Вам о том, что молитва духовная есть высочайшее из деланий, и что за нее, по слову прп. Нила Синайского, у человека вся брань с демонами, и что всякий незаконно стремящийся приноровить себя к этой ПРЕЕСТЕСТВЕННОЙ молитве навлечет на себя гнев Божий. А так, ничего не поняв толком, устремиться, как это думали Вы, – это уже просто безумие (простите за дерзость). Прилагаю выписку из прп. Исаака Сирина».

165

Пушкин А. С. Борис Годунов.

166

MSB добавл.: «По неисповедимому обо мне Божию промыслу Господь даровал мне познать начало истинного пути ко спасению».

167

MSB добавл.: см.: Приложение I, 4: «О покаянии».

168

MSB добавл.: «Мое слово о том, что подвижник сознанием своим постоянно низводит себя во ад... сколько есть сил на это – душевных сил... – Вы не поняли. Скажу Вам, что да, сознанием, умом, чувством сердца. Это не пустота безмыслия, не бездейственное состояние ума, а именно делание, активное состояние, однако совершенно свободное от всякого воображения чувственного сводится как бы к тому, что человек сознает себя грешным, оскорбившим Бога, достойным ада и недостойным рая. И нужно так делать. Вы напрасно вдались в неполезные размышления. Вы думаете, что если я Вам говорю о жизни невещественной, то я тогда имею в виду эту «пустоту». Нет, дорогой. И у святого Дионисия Ареопагита не «ПУСТОТА», а великая невыразимая словом полнота и свет мысли. Но об этом в другой раз. Не поняли Вы моего слова об аде. Но когда-нибудь, Бог даст, поймете».

169

MSB добавл.: «Стоять умом в сердце – одно; рисовать образы в уме и мечтательность – другое совсем. Первое добро – другого надо избегать».

170

MSB добавл.: «Нужно также делать и другое, что я Вам, простите, советовал: то есть привыкать внимание ума своего обращать на сердце. И это сопровождается всегда молитвою – Иисусовою – главным образом. Когда вспомните, делайте это, но без воображения, без давления или особенного напряжения, в мире, просто. После разъясню Вам, почему это нужно».

171

MSB добавл.: см.: Приложение I, 5: «О том, как должно подвизаться умом».

172

Франц.: «пустота (душевных) сил».

173

Ср.: Свт. Василий Великий. Слово о том, что надлежит внимать себе. PG 31, 197D-217B.

174

См.: Древний Патерик. Гл. 10, 159. Изд. 2-е. М., 1891. С. 159.

175

См.: Прп. Иоанн Лествичник. Лествица. Гл. 7, 58. С. 99.

176

№ В-13 согласно нумерации G1 .

177

То есть местным странствующим монахам.


 Часть 1Часть 2Часть 3 

Источник: Подвиг богопознания. Письма с Афона (к Д. Бальфуру). – 2-е изд. – СТЛТ, 2010. – 368 с.