Сокровенный сердца человек

Предлагая миру свое учение, Святая Церковь желает помочь человеку обрести глубокое сердце, которое является духовным центром личности. По слову Священного Писания, каждый из нас сотворен уникальным образом, и Бог ищет встречи с человеческим сердцем, чтобы, вселившись в него, явить Себя человеку.

Царство Божие находится внутри нас¹, и сердце есть поле брани – оно должно быть очищено от всякой нечистоты и посвящено Господу. «Больше всего хранимого храни сердце твое, – говорит премудрый Соломон, – потому что из него источники жизни» ². Источник жизни – в сердце, и тот, кто ищет живого Бога, стремится возжечь в нем благодатный огонь.

Сердце – это храм, в котором происходит встреча с Господом. Оно жаждет познать Бога и не успокоится до тех пор, пока Он не придет в него. Но Господь, Бог Ревнитель³, не довольствуется только частью нашего сердца, Он ищет его целиком, говоря: «Сын мой! Отдай сердце твое Мне»⁴, Он заповедует нам любить Его всем сердцем, всей душой, всей крепостью и всем помышлением⁵. Да, Бог больше нашего сердца, и мы не можем вместить Его полноту, но все-таки, если нам удается обратиться к Нему всем существом, Он возрождает нас нетленным семенем Своего слова, запечатлевает Своим именем и постоянным благодатным пребыванием делает сердце сияющим. Оно тогда становится нерукотворным святилищем Божества, в котором отражается Его образ, пребывает Его имя, слышится Его голос. Говоря другими словами, человек тогда достигает цели, ради которой пришел в мир.

Беда нашего времени в том, что мы живем, думаем, говорим и даже молимся Богу без сердечного участия. Дом Отца нашего Небесного есть сердце, в котором почивает Дух Божий⁶. Только когда в сердце отобразится Христос⁷ – мы станем цельными, подобными совершенной Ипостаси Сына и Слова Божия, создавшего и искупившего нас Своею драгоценною кровью.

Рождение свыше творит нас детьми Божиими и богами по благодати. Однако до тех пор, пока мы, лишенные силы духовной, находимся в плену страстей, отвлекающих от пребывания в сердце и соблазняющих суетными вещами мира сего, мы не можем удостоиться сего рождения. Согрешив и лишившись славы Божией⁸, мы удалились от Отца Небесного на страну далече⁹, стали рабами диавола. Грех отвлекает наш ум от животворящего созерцания Бога. Нечистые страсти, став нашей второй природой, утвердили свое владычество над нами, и теперь, чтобы искоренить их и избавиться от живущего в нас закона греховного, надо отвратиться от этого безбожного ада и вернуться в Отчий дом. Заповеди Христовы – единственный путь, ведущий к вечной радости в Царстве Небесном, – должны вселиться в наше сердце, очищенное от греха и пламенеющее любовью к Богу и ближнему.

Вернуться домой из далекой и враждебной страны совсем нелегко, страшен глад душевный в сердце, разоренном грехом. Если в сердце есть благодать, то человек бывает ею утешен и способен переносить с радостью самые тяжелые испытания и скорби, но если сердце ожесточено и не ведает божественного утешения, то тогда человек может испытывать безрадостные и мучительные состояния. Нет большего несчастья, чем бесчувственное и окамененное сердце, неспособное отличить светлый путь Божиего промысла от путей мира сего, ведущих во мрак. Напротив, блаженны люди, избранные сосуды Божественной благодати, которые просвещены пророческим духом и ясно видят и свет Божественный, и тьму мирскую.

Нас могут пугать трудности борьбы за очищение, но ничто не должно остановить от этого подвига, ведь Сам Бог, ищущий человеческое сердце, благосклонно взирает на то, как мы боремся. Удивительны обращенные к Богу слова праведного Иова: «Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое, посещаешь его каждое утро, каждое мгновение испытываешь его?.. Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость?»¹⁰. Мы ощущаем непостижимого Бога, стоящего у дверей сердца и говорящего: «Если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним, и он со Мною»¹¹. Более того, Он и нас побуждает неотступно стучать в двери Его милосердия. «Стучите, – говорит Господь, – и отворят вам»¹². И вот когда отверзаются двери и Божией милости, и нашего сердца, происходит величайшее чудо бытия: человеческое сердце и Дух Божий становятся едины – наступает пир божественный.

К сожалению, предаваясь греховному растлению, мы сами лишаем себя этого торжества и утешения. Пасти свиней на стране далече – значит исполнять проклятые повеления врага, диавола. Мы лишаемся утешения, живя нерадиво и теплохладно, ибо проклят, кто дело Господне делает небрежно¹³. Бог не терпит двоедушных, Ему угоден только тот, кто обращается к Нему всем сердцем и трудится с охотой. На посвятивших Ему свое сердце Он изливает благодать и милосердие – Бог щедр, но от нас Он ожидает всецелого обращения.

Вот насколько важно прибегать к Богу со всей душою, открывая пред Ним всякую свою нужду. Только раскрыв сердце, мы можем начать разговор с Богом, нашим Отцом, внимательно слушающим нас. Мы тем самым даем Ему возможность начать процесс нашего обновления и возрождения до первоначального состояния богосыновства.

Если обреченный на смерть человек живет во грехе, предаваясь всякому злу, то в нем умножается эгоизм. В порыве гордого отчаяния он хотел бы и вовсе жить без Бога, но тяготеющая на нем клятва приводит его лишь в еще более горестное и безвыходное состояние. Впрочем, мы носим в себе неуничтожимый дар образа Божиего, и потому у нас всегда есть возможность восстать от падения, обратившись к Свету и Жизни. Происходит это, когда, придя в себя, мы с болью в душе говорим Господу: «Я умираю от голода»¹⁴. Человек входит в свое сердце и познает состояние, в котором находится, а это значит, что теперь – время действовать Господу, Бог может начать говорить с человеком. И человеку надо убедить Бога, что он – Его чадо и принадлежит Ему и никому другому. Если удастся это сделать, то на человека изольются потоки Божией милости, жизнь Божественная станет его жизнью, и он услышит от Бога великие слова: «Сын Мой! Все Мое твое»¹⁵. Именно для этого создал Бог человека. Бог хочет даровать человеку Свою собственную жизнь, чтобы человек тоже стал богом.

В Евангелии мы видим, как блудный сын, опомнившись, говорит: «Встану, пойду к отцу моему и скажу ему: „Отче! Я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим“»¹⁶. Момент этот чудесный, он имеет величайшее значение для всего духовного мира. Страдания, скорби и жажда духовная понуждают человека задуматься о себе. И тогда достаточно единого мановения Божественной благодати, чтобы обратить энергию несчастья в дерзновенное обращение к Богу. Видя свое мертвое страдающее сердце, человек ясно понимает и болезненно исповедует, что погубил дни свои в суете¹⁷, что вся предыдущая жизнь есть не что иное, как беспрестанные падения и нарушения заповедей Божиих, и что ему нечем оправдаться пред праведным Судией. Он предвидит свою конечную участь и подобно многострадальному Иову говорит: «Преисподняя – дом мой»¹⁸. Он всем своим существом обращается с плачем к живому Богу, Который, низводя до врат ада и возводя вновь, имеет власть над жизнью и смертью¹⁹. Так наступает решающий момент в жизни – начало нашего преображения пришествием Бога Спасителя.

Падая в грех, мы рассеиваемся умом и обращаемся вовне, но когда мы сознаем свою погибель, то, напротив, приходим в себя и ищем спасения, стремясь сосредоточить внимание в сердце. И уже после этого, в единстве ума и сердца, человек обращается всем своим существом к Богу Отцу. Так, устремляясь к духовному совершенству, мы последовательно проходим эти три этапа.

Сначала человек живет и действует без участия сердца, водимый гордыми и тщеславными помыслами. По сути это есть состояние прелестное, падшее, когда, ничего не понимая и не чувствуя, человек предпочитает поклоняться и служить твари паче Творца²⁰. Пребывая вне своего сердца, он не способен оценивать вещи как должно, так как не понимает козней врага²¹. У глупого, как говорится в притче²², нет разума, чтобы стать мудрым: он живет вне своего духовного центра – сердца – и потому остается неопытным и бесплодным. Будучи двоедушным, таковой не может следовать путем Господним без преткновений.

На втором этапе человек приходит в себя, начинает думать о себе смиренно и тем привлекает благодать. Сердце его становится живым. Смиренные мысли, рождаясь внутри самого человека, просвещают его ум; становится ясно, какие мысли должно отвергать, а какие принимать, чтобы всегда быть угодным Господу. Прежде мы предавались порочным помыслам, ведущим в погибель, но ныне, вдохновляемые словом Христа, мы мыслим совсем иначе, непрестанно возрастая в вере, надежде, благодати и любви к Богу. Из всякого случая извлекается духовная польза²³. Поистине, войти в себя и обрести сердце – это дар Божественной благодати, и если мы откликаемся на Божий зов и трудимся вместе с Богом, тогда все наше существо начинает меняться.

Под действием благодатной памяти смертной человек начинает понимать, что прожил свои дни бессмысленно, что жизнь его – непрерывная череда падений и предательств Бога, что смерть грозит уничтожить все сущее в его сознании. Ни ангелы, ни люди не удовлетворяют жажду духа, ищущего вечность. Он желает освободиться от тленных пристрастий, и если теперь уверует и обратится ко Христу, то найдет свое сердце и познает, что Христос верующему в Него дарует великую милость²⁴. Верующий познаёт Христа как Бога Вседержителя, пришедшего нас спасти и паки грядущего со славой судить мир. С верою он прилепляется к Нему, уповая на милость Спасителя. Так веровала во Христа жена-хананеянка, принимая Его слово с покорностью и надеждой, следуя за Ним неотступно. Бог всегда праведен и благословен вовеки, неважно, милует ли Он нас или наказывает, и если наша вера подобна вере той женщины, то и мы унаследуем дар богоусыновления. Потому что такая вера рождена смиренной, привлекающей к сердцу благодать любовью к Богу.

Входя в общение с Духом воскресшего из мертвых и царствующего вовеки Иисуса Христа, верующий начинает видеть и безутешно оплакивать свою духовную нищету. Он чувствует свою удаленность от вечной жизни, и ему становится страшно, потому что с ним нет Бога. Но страх, подобный этому, укрепляет сердце к борьбе с грехом и рождает твердую решимость всегда стремиться к вечному, а не к земному. Из опыта собственной жизни он убеждается, что страх Господень есть действительно начало премудрости²⁵. Страх хранит нас от чрезмерного дерзновения пред Богом, помогая не думать о себе более, нежели должно думать, но думать скромно²⁶, ведь мы – существа ограниченные.

Другим средством найти свое сердце является таинство исповеди, во время которого мы со стыдом открываем сердце пред духовным отцом. Христос спас нас на кресте, претерпев стыд и поношение, и если мы, оставляя все мирское, не считаемся с тем, как нас судит людская молва, а переживаем стыд за свои грехи пред Богом, то становимся смиренными сердцем. Такой стыд Бог приемлет как благоугодную жертву и дарует нам очищающую и обновляющую благодать, так что мы дерзаем предстоять Ему в молитве.

Существует немало способов и духовных упражнений, помогающих пробудить сердце, очистить и расширить его, став подобными Христу. Но сейчас мне хотелось бы отметить особым образом молитву и покаяние.

Молитва Иисусова, т. е. призывание имени Господа, дает верующему ощущать живое присутствие Личного Бога, исполняющего и преображающего сердце Божественной энергией. Смиренная внимательная молитва собирает ум в сердце, в котором пребывает Господь, и человек чудесным образом чувствует Его рядом с собой.

Покаяние тоже изменяет наше сердце – оно всеобъемлюще и свято. Тот, кто кается, свидетельствует, что Бог наших отцов праведен и истинен во всем, а человек лжив²⁷, прельщен сладостью греха и потому отлучен от славы Божией. Кающийся, таким образом, должен смиренно признаться в своих грехах, никого не осуждая, кроме себя самого. Так поступая, он говорит о себе истину и потому привлекает к себе Духа Истины, очищающего и оправдывающего его²⁸. Дух Святой, по словам святого Силуана, ясно свидетельствует тогда в душе спасение²⁹. Бог обещал, что сердца смиренного и сокрушенного Он не презрит³⁰, и Он верен своему обещанию. Человек может без боязни признаться Богу: «Отче, я согрешил против неба и пред тобою!» – и тогда он услышит в душе преисполненные божественной добротой и любовью слова: «Все Мое твое!»³¹.

Мы начинаем с покаяния в грехах, но по мере умножения благодати исцеляемся и начинаем понимать премудрый Божий замысел о человеке. Наше призвание – стать подобными своему Первообразу, Христу, и чем более мы стремимся к этому, тем более в нашем сердце отображается образ нашего Создателя³². Мы не равняемся на других людей, но на вечного Бога, и поэтому покаяние наше, по словам отца Софрония, не имеет предела на земле, оно принимает онтологические измерения.

Начиная свое покаяние, верующий восприемлет тот необходимый крест, который любящим Богом промыслительно уготован каждому из нас. Только неся крест, мы освобождаемся от страстей и привязанности к миру, становимся способными любить и быть верными Создателю, Благодетелю нашему Богу. Несение креста – это отклик на призыв к покаянию. Крест – это ключ, отверзающий дверь в вечность и бессмертие, дарованные крестом и воскресением Христа.

Покаяние не имеет границ. За глубокое и всеобъемлющее покаяние, когда человек плачет за весь мир, подобно Адаму, Бог изливает особый дар благодати. Человеку тогда становятся очевидны космические последствия грехопадения. Такую молитву покаяния приносили Богу три отрока в пещи Вавилонской, так молился святой апостол Павел, так плакал за весь мир и святой Силуан: «Молю тебя, милостивый Господи, – взывал он к Богу – да познают тебя Духом Святым все народы земли»³³. Просты эти слова, но читая его автобиографический «Плач Адамов», начинаешь понимать, что покаяние святого Силуана имело вселенский характер.

Каким образом покаяние становится всеобъемлющим? От нас требуется подготовить почву сердца и тем привлечь животворящую благодать, и тогда непременно начнет рассветать день и утренняя звезда взойдет в сердцах наших³⁴. Благодать Духа Истины, скопившись в сердце, раскроет и расширит его бесконечно, и оно сможет объять любовью весь сотворенный мир. Человек становится подлинно человеком, лишь когда он причастен Духу Истины и носит Его в себе. Такой человек, по слову псалмопевца, исходит на дело свое и трудится до вечера³⁵, до конца своей жизни, зная, что ему должно очистить себя от всякой скверны плоти и духа, совершая святыню в страхе Божием³⁶, помышляя только о том, что истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что только добродетель и похвала³⁷, делая только такие дела, которые ведут к совершенству Мир Христов и Царь мира воцарятся в таком человеке, и каждое его слово будет свидетельствовать о нетленном сокровище, которое он хранит внутри себя. От преизбытка любви к ближнему, не исключающей никого из людей, он возносит молитву о всякой душе, да помилует ее Бог и утешит святым утешением.

Преданное Господу Иисусу сердце осеняет благодатная сила, ибо Христос есть, по слову Писания, Святый и Истинный, имеющий ключ Давидов³⁸. Во мгновение ока Он может затворить дверь врагу, низложить его гордость и пленить всякое помышление в человеке в послушание Христу³⁹. Человек тогда бывает исполнен кроткими и смиренными мыслями, которые рождают в нем духовную энергию, вдохновляющую и помогающую шествовать вслед Господа, куда бы Он ни пошел⁴⁰, хоть в самый ад. И опять Господь отворяет вход, и человек становится доступен нападениям врага, атакующего его своими помыслами. Господь в точности знает меру испытаний, необходимую для каждого из нас, чтобы мы всегда были бдительны и причастны победе нашего Бога и Спасителя над духами злобы поднебесной. Борьба эта всегда плодотворна для подвижника, стремящегося облечься в небесное наше жилище, чтобы смертное в нас было поглощено жизнью⁴¹. Он воочию видит свое возрастание в бесконечном процессе познания Бога.

Ум молящегося именем Иисуса естественным образом входит в очищенное покаянием сердце, которое молится воздыханиями неизреченными⁴² так, как вдохновляет человека Сам Дух Божий. Отныне учителем нашим является живущий в нас Господь, помогающий различать, какие мысли угодны Ему, а какие препятствуют Его пребыванию с нами. В подобном состоянии находились все пророки Божий. В их пророческих сердцах раздавалось благое слово⁴³, и они знали, от Кого было это слово, потому что им был ведом голос Божий. Сердце их всегда откликалось на зов Божий молитвой: «Готово сердце мое, Боже, готово сердце мое: буду петь и славить Тебя, Спасителю мой»⁴⁴. Бог учит нас быть Его устами, свидетельствуя всему миру истину о Нем, пришедшем спасти человека и паки грядущем судить мир по правде и милости. И мы от всей души стараемся все делать так, чтобы встретить желаемого Господа достойно, зная, что Он любит чистых сердцем и относится к ним как к Своим друзьям⁴⁵.

Думаю, из всего вышесказанного ясно, что смыслом жизни и самой главной заботой человека должно быть обнаружение и раскрытие им своего глубокого сердца, так чтобы на него снизошло великое и неизреченное благословение видеть святого Бога.

Вопросы и ответы

Вопрос 1. Простите меня за такой наивный вопрос, но не скажите ли Вы нам, где находится сердце?

Ответ 1. Когда мы говорим о сердце, то, конечно, мы имеем в виду духовное сердце человека, впрочем, его место совпадает с нашим физическим сердцем, которое, как известно, находится в человеческой груди. Но надо сказать и то, что, когда мы сподобляемся божественного просвещения и освящения, то тогда весь человек становится единым духовным существом, т. е. он весь тогда является сердцем. Сердце иногда именуется душой или духом человека.

Сердце – это место, в котором происходит единение духовных сил, в котором водворяется ум после исцеления от страстей. Даже тело человеческое бывает тогда сконцентрировано в сердце. По словам святителя Григория Паламы, сердце является духовным телом, объемлющим собою наше физическое тело, сердце – это место, в котором все существо человеческое словно стягивается в единый духовный узел. Когда ум становится единым с сердцем, тогда человек владеет своей природой, в нем больше нет ни противоречивости, ни рассеянности – таково состояние святых, чья природа исцелена. Наше же падшее состояние заключается в том, что мы лишены цельности: в мыслях мы имеем одно, чувствуем совсем другое, а желаем третье. Благодать приводит ум и сердце в единство, и тогда человек имеет в уме мысль Божию, стремится всем существом к Богу и пребывает в чувстве Бога. Именно поэтому покаяние и слезы имеют для нас великое значение – они помогают очиститься и стать цельными, ведь плачущий всегда бывает сосредоточен на чем-то одном, сокрушающем его сердце. Если мы скорбим, что разлучены с Богом и спасение далеко от нас из-за грехов, если мы храним в сердце печаль по Богу, то мы и плачем пред Богом. Но если мы думаем о чем-то еще, то тогда, конечно, мы уже не можем так плакать. Святые, например, имели одну глубокую мысль, и благодаря ей и чрез нее они оценивали всякое духовное явление мира небесного и земного. В духовной жизни слезы очень важны, потому что с их помощью мы, жаждущие и ищущие Бога, рано или поздно находим свое сердце и входим в него, и тогда Бог воцаряется в нем Своею благодатью.

Вопрос 2. Если человек уже стяжал смирение, то возможно ли ему опять возвратиться к своему прежнему греховному состоянию? И если такое случилось, то насколько тяжело ему будет стяжать смирение вновь?

Ответ 2. Мы меняемся постоянно. И надо всегда стремиться найти для себя смиренную мысль, которая помогла бы привести ум и сердце в единство. Всякое слово Священного Писания, вдохновенное смиренным Богом, может стать для нас такой спасительной мыслью, воспламеняющей и очищающей наше сердце подобно горящему углю, коснувшемуся уст пророка Исайи. Именно для того, чтобы слово Христово обильно вселялось в нас⁴⁶, мы поучаемся в законе Господнем день и ночь. И тогда во время молитвы то или иное изречение Писания под действием благодати становится живым, действующим в нас, и мы уже молимся только этим словом в течение долгого времени. Вернее, Дух Божий, давший нам именно сие слово, молится в нас. Смиренная мысль, рождающая действием благодати покаяние и слезы, может быть взятой из Библии, или данной непосредственно Богом в молитве, или услышанной во время богослужения в храме, или принятой от старца, от брата во Христе, да и вообще от кого угодно. Бог ищет нас всегда, и Он приходит к нам, где бы мы ни были, пользуясь всякой к тому возможностью. Нам просто надо быть внимательными.

Весьма полезна для нас молитва с самоукорением, пример которой мы имеем в молитвах перед святым причащением. Если мы читаем эти молитвы со вниманием, то мы всегда будем находить в них что-то полезное для себя. Сегодня одна мысль, завтра другая и так далее. Самоукорение уподобляет нас Христу, смирившему Себя, и поэтому, как говорит отец Софроний, тот, кто водим Святым Духом, никогда не перестает смиряться, во всем обвиняя самого себя пред Богом. Но надо знать, что не все способны к этому, а только те, кто душевно здоров. Что душевно здоровому приносит утешение и силу, то для немощного может быть разрушительно. Поэтому для некоторых более подходит непрестанное благодарение Бога за все: «Господи, благодарю Тебя за милость Твою ко мне, недостойному». Святой Максим Исповедник говорит, что подлинное смирение заключается в том, чтобы всегда видеть себя должником пред Богом, храня в сознании факт, что сама жизнь дана нам от Бога взаймы. В церковных молитвах говорится, что Бог сотворил для нас даже воздух, и поэтому мы, желая стяжать смирение, можем благодарить Господа за каждый вздох. Благодарностью мы храним себя от превозношения и постоянно пребываем в смиренном духе.

Вопрос 3. Стремясь найти свое сердце, мы становимся ближе к Богу и потому растем духовно. Но каково значение научного знания, как оно соотносится со знанием духовным? Есть ли смысл учиться, потому что иногда кажется, что мы так ничего и не познаем как должно, что сердце живет своей жизнью, а разум своей.

Ответ 3. Действительно, интеллектуальные занятия не способствуют жизни сердечной, но они необходимы, и им следует уделить время, по крайней мере несколько лет. Служителю Церкви должно быть образованным, особенно если он призван к общению с людьми. Мы изучаем церковные науки по послушанию Церкви, и благословение епископа или духовного отца хранит нас во время учебы.

Мне тоже приходилось изучать богословие. И если я уделял больше времени молитве, то отставал в учебе, если погружался в учебу, то охладевала молитва. Трудно сочетать то и другое. Простите, что я говорю о себе, но сейчас, оглядываясь назад, могу сказать, что молитва того, кто благословил меня на учебу, покрывала меня, и потому, выполняя то, что было мне сказано, я все равно получил пользу, так как все делал по послушанию.

Нам необходимо иметь верного советника. Как-то я поделился с одним из духовных отцов своею боязнью пред высотой служения в священном сане: «Отче, служение духовника является таким опасным, и мне кажется, что сегодня священнику должно быть совершенно бесстрастным». Но старец мне ответил: «Нет, это не так. Но нам надо иметь кого-то, к кому бы мы могли обращаться за советом». И действительно, спрашивая совета у опытного духовного отца, ты будешь пребывать в смиренном духе, и это сохранит тебя от многих опасностей. Мы не можем быть безгрешными, только Бог свят, но нам должно проверять себя общением с опытными старцами.

Вопрос 4. Современная культура материалистична, все мы, люди, верим сегодня в науку и в данные биологии, и потому нам трудно себе представить, что наше сердце – не просто какой-то орган человеческого тела. Как же нам осознать себя как нечто большее, чем просто мозг или биохимическая система?

Ответ 4. Мы должны научиться говорить на другом языке – на языке, которым говорит с нами Бог. Как?

Во-первых, мы – грешный человеческий род, и потому каждому из нас знакома боль. Боль – это язык, который понимает каждый. Более того, когда мы оставляем грех и приходим к Богу, то нам, чтобы очиститься, необходимо пережить много скорбен и страданий. И потому, изливая пред Богом свою боль, какая бы она ни была, мы чувствуем, что говорим тогда с Богом от сердца и Бог внимает нам. Помните случай с праведной Анной, матерью пророка Самуила. Она была бездетна, и ее собственная служанка, тщеславная и надменная, насмехалась над ее бесплодием. Хоть Анна и была госпожой, но она не мстила за себя, она изливала свою скорбь пред Богом в святом храме. И Бог услышал ее горький плач – через год она пришла в храм уже с младенцем Самуилом на руках. Так и мы, страдая от несправедливости, от скорби или болезни, должны помнить ее пример и изливать свое болезнующее сердце пред единым Богом, не гоняясь за человеческим утешением и не особо рассказывая другим о своих скорбях. Может, мы и получим от людей некое душевное облегчение, но есть опасность потерять драгоценное напряжение духовной жизни, которое происходит от переживаемой скорби, когда мы изливаем ее пред Богом.

Во-вторых, нам также следует обращаться за помощью к тому, кто может научить нас говорить с Богом, чтобы мы могли пережить постигшее нас испытание богоугодно. Так, когда юный Самуил слышал в храме голос, обращавшийся к нему по имени, он, не зная еще, как говорит Господь, бежал к священнику Илию, думая, что тот звал его. Но Илий отсылал его обратно. Так случилось трижды, и тогда Илий, знающий, как действует Дух Господень, понял, что то было Божие призвание Самуила на пророческое служение. И Илий научил Самуила, как ему должно отвечать Господу: «Когда [Зовущий] позовет тебя, ты скажи: „Говори, Господи, ибо слышит раб Твой“»⁴⁷. И действительно, Господь вновь позвал его, и Самуил, откликнувшийся на зов Божий, воспринял пророческое помазание. Подобно этому, и мы чрез послушание духовному отцу учимся говорить с Богом. Служение пастыря в том и заключается, чтобы научить людей говорить с Богом.

Вопрос 5. Живя монашеской жизнью, легче найти себе старца. Но как быть нам, живущим в миру? Где нам найти себе такого старца?

Ответ 5. Вопрос этот в истории Церкви всегда был не из простых. Преподобный Симеон Новый Богослов говорит, что старца должно себе искать со слезами. Нужно просить Бога даровать нам такого человека, и если мы все же не найдем себе старца, то тогда надо говорить с Богом лично, изливая пред Ним свое сердце. То, что я сейчас сказал, возможно, звучит несколько рискованным и опасным делом, но весьма возможно, что в наши дни мы не найдем себе старца. Если мы смиренны, тогда найти такого человека будет легче. Если мы смиренны, то всякий человек может оказаться для нас пророком, потому что у кого сердце исполнено смирения и доверия, с тем через людей будет говорить Сам Бог. Помню, как отец Софроний говорил нам: «Сделайте вы своего духовного отца пророком!» Т. е. подходите к нему со смирением и доверием, и тогда Бог вдохновит его сказать вам Свое слово. Часто случается, что духовный отец и сам не подозревает, что говорит вопрошающему его. Иногда слово дается легко и естественно, а иногда нет никакого слова, ведь не все зависит только от духовного отца, многое зависит и от веры приходящих к нему. Так однажды ко мне подошла девочка лет двенадцати и сказала: «Иногда я горжусь. Скажите мне, что надо с этим делать». Я отвечаю: «Благодари Бога за все, даже за каждый свой вздох». Девочка приняла с готовностью это слово, как от Бога, и убежала, счастливая и радостная.

Простите меня, что я дерзаю говорить о себе, но, по-моему, это единственный способ объяснить такие духовные вопросы, как этот. Причем говорить так, как я говорил выше, несколько опасно еще и потому, что кто-то может сделать неправильный вывод и подвергнуть сомнению традицию духовничества в Церкви, но я сейчас говорю с братьями-священниками и чувствую, что могу позволить себе говорить о таких вещах более открыто и прямо. Мы должны вести себя таким образом, чтобы не покушаться на духовную свободу ближних, не подавлять ее. И при этом должно быть осторожным, чтобы не впасть в гордость.

Человек и его предназначение были в мысли триединого Бога еще прежде вековых времен⁴⁸. Ограниченный человеческий разум не в силах постигнуть того мгновения, когда Бог решил создать человека по образу Своему и по подобию. Он сотворил его лично и непосредственно, даровав удивительный ум и прекрасное сердце, способное объять не только все Божие творение, мир видимый и невидимый, как говорится в Божественной литургии святого Василия Великого, но и саму Божественную вечность. Воистину, человек – венец творения и царь мира.

Бог с самого начала наделил человеческую природу божественными качествами, многими добродетелями и близким родством Своему Духу. Находясь близ Творца, человек блаженствовал; возносясь к Нему умом и созерцая Его Лик, он преисполнялся жизнью, неописуемой бесконечной благодарностью и Божественной любовью. Но, поглощенный этим высоким состоянием, человек забылся и утерял чувство того, что он – всего лишь творение, вызванное из небытия. Он восхотел стать богом помимо Бога, избрав путь непослушания и гордой независимости вместо пути исполнения заповедей Божиих и пребывания в Его любви. В этот момент и произошло его ужасное падение, принявшее всекосмические измерения.

Прежде молниеносно возносившийся горе ум человека омрачился и, обратившись вниманием к тварному миру, поработился дебелой плоти. Сердце, став словно каменным, лишилось блаженного присутствия в нем Господа. Самые воспоминания о посещениях нетварной благодати стерлись из памяти. Человек привязался к земле, к миру видимому. Он забыл о Творце и, предавшись греху, обрек себя на тление и смерть.

Пребывая в таком горестном состоянии забвения о Боге, человек переживает ничем не восполнимую пустоту и мучительную беззащитность, он предвкушает смерть, душа его жестоко страдает. Между тем греховные страсти и пороки умножаются, лукаво заглушая память о Боге. Человек постепенно становится неспособным любить и все дальше удаляется от Бога и ближних или, иначе, от своего предназначения, ради которого был сотворен.

Отлученный от Бога, Источника жизни, человек обращен на себя самого. Он лишен Божественной силы, не ищет спасения, все более дичает и развращается. Дух его охвачен страхом смерти и неумолимым ужасом погибели; он эгоистичен и любой ценой борется за существование.

Не имея в своем сердце любви ни к Богу, ни к ближнему, человек теряет царское владычество над творением Божиим, которое было даровано ему как носителю образа Божия. Предназначенный быть праведным хранителем мира, обнимающим всех сердечной любовью и возводящим творение к Богу, он пал и не исполнил своего призвания. Теперь враждебная сила владеет его природой, он привыкает жить с умерщвленным духом.

Однако Божие призвание неизменно⁴⁹. Более того, благость Божия, приведшая Адама из небытия в бытие, предназначила человеку жить вечно, бессмертно⁵⁰, и потому смерть – явление враждебное, чуждое природе человека и его призванию. Именно поэтому душа наша никогда и не имеет покоя в сей жизни, ибо интуитивно чувствует, что если жизнь заканчивается смертью, то тогда вообще все бессмысленно. Но вечный Бог не желает смерти грешника и готов на все, только бы грешник обратился от пути своего и жив был⁵¹. Чтобы истребить смерть⁵² и разрушить дела диавола⁵³, в мир приходит Сын Божий.

Заблудившихся и даже не понимающих своего безысходного положения Бог призывает благодатью, которая проявляется в том, что их отчаяние умножается еще более и сердце сокрушается от болезненного переживания смертности всего сущего. Душевные очи отверзаются и видят печать тления и смерти на всем творении, повсюду слышится безутешное стенание вселенной, мрачная скорбь объемлет человечество и жизнь на земле. Это – духовное состояние, оно неизвестно современной психологии, но в православной аскетике именуется памятью смертной. Оно не имеет ничего общего с обычным человеческим сознанием и воспоминанием факта, что когда-то наступит день и моей смерти. Нет, это скорее глубокое познание суетности всего земного⁵⁴, сопровождающееся сильнейшим сердечным переживанием этой истины.

Благодать смертной памяти иногда бывает настолько сильна, что вся история мира предстает как мираж, как злая насмешка над человеком⁵⁵, лишенным подлинной жизни в Боге, как царство всеобъемлющей смерти. Просвещенный свыше человек теперь видит свое духовное состояние и знает, что он лишен Божественной жизни и вечности. Ему представляется, что когда он умрет, то вместе с ним умрет и все, чем он жил, даже Бог. Он точно знает, что сотворен жить вечно со Своим Творцом, однако предвечная Божественная воля остается им неисполненной.

Грозная смерть предстает как вечное забвение и угасание света сознания⁵⁶ и тем порождает в душе ужас и нестерпимое внутреннее мучение. Однако именно в этот момент человек пробуждается от своего вековечного помрачения, ибо ныне сама Божественная вечность стучится в его двери⁵⁷. Хоть он и не готов встретить ее и нет у него подходящего места в душе для нее, но дух его уже ничем иным не удовлетворяется, как только жизнью вечной. Человек страдает по-прежнему, и страдания его превосходят обычную меру человеческих страданий, но теперь он стоит пред началом величайшего события своей жизни – раскрытием духовного центра его личности, пробуждением сердца. Многие люди переживали подобный опыт еще прежде принятия монашества, и потому жить по-монашески для таковых стало необходимой потребностью духа. Они восприняли монашество не потому, что прежде долго размышляли и потом сознательно избрали его. Нет, совсем нет, просто они видели монашеский образ жизни как единственно возможный для них, т. е. либо стать монахом, либо умереть.

Тягостно переживать отсутствие Бога в окружающем тебя мире; ум тогда, оставляя земные привязанности и пристрастия, обращается к сердцу. Таково могущественное действие памяти смертной – она сильнее страстей. Когда же эта необычайная благодать смертной памяти глубоко водворится в сердце, она низводит туда и ум, в котором начинают зарождаться мысли, приводящие человека в трепет: «Если я исчезну, то тогда и все, что я знаю и люблю, что вдохновляет меня жить, и даже Бог – все умрет вместе со мной». «Во мне, со мною умирает все то, что было охвачено моим сознанием: близкие люди, их страдания и любовь, весь исторический прогресс, земля, солнце, звезды, беспредельное пространство, даже Сам Творец мира и Тот умирает во мне; все Бытие поглощается тьмою забвения»⁵⁸. Без Божией благодати все сотворенное представляется человеку бессмысленным и бесполезным, душа его опустошена, между ним и Богом – бездна.

Такие мысли и чувства рождены благодатью, и потому они весьма полезны, ими человек отрезвляется и начинает искать спасение. Первое, т. е. чувство бессмысленности всего сущего, сопровождается отчаянием, которое отец Софроний наименовал благодатным⁵⁹, так как под его влиянием ум оставляет земное, к чему ранее был словно прилеплен. Второе, т. е. переживание своего падшего состояния, преисполняет душу святым страхом вечной погибели. Так нам открывается вечность в негативном аспекте – возможно, человек и встретил Бога, но жизни в Нем он лишен. Впрочем, этот страх и отчаяние удивительно благотворны, они смиряют душу и обращают внимание ума к сердцу, в котором обнаруживается одновременно и истина, и ложь. Теперь человек может свободно избрать, следовать ли ему воле Божией или нет. Если он примет евангельское откровение о Христе, что Он есть Сущий и подлинное Бытие, Победитель смерти и Источник жизни, то тем привлечет благодать Святого Духа, восстанавливающую единство ума с сердцем и единство всех душевных сил.

Когда душа собирается воедино, то у человека появляется возможность обратиться к Богу в молитве всем своим существом, и это – начало исцеления.

Теперь он может довериться Богу, зная, что его духовные страдания разрешатся и Бог утешит его.

Память смертная дает человеку ощутить и свое собственное бедственное состояние, и вселенские масштабы падения; теперь он понимает, что все человечество страждет подобно ему, что его внутренняя скорбь есть отражение всеобщей безысходной тоски и падения. Да, он венец творения, но вокруг него все разорено. Узнав же, что его бытие не ограничивается только им самим, человек меняет отношение к окружающему миру и начинает учиться любить. Приемля от Бога благодать и дерзновение предстательствовать о спасении мира, он постепенно восходит к духовному созерцанию славы Божией и спасения человека.

Итак, память смертная является Божиим даром, пробуждающим сердце и начинающим процесс исцеления личности и восстановления единства всего рода человеческого, всего Адама. Память смертная неизъяснимым образом избавляет человека от боязни смерти и учит смотреть на вещи так, как их видит любовь Божия. Прежде смерть была следствием греха, отныне смерть становится благовестием Жизни, так как благодаря памяти смертной вечность занимает свое должное место в сознании человека, и если бы враг стал предлагать многие века блистательной и успешной, но временной жизни, то верующий в Бога несомненно предпочтет скорби и крест, чрез которые явилась истинная радость и вечное спасение миру.

Память смертная являет Божественную вечность в ее негативном аспекте. Это – не психологическое переживание, но духовный опыт, приводящий к познанию истины о самом себе, о своей греховности. Человек познает сердцем, что есть Бог, Единый и Истинный, могущий спасти, а с другой стороны, что сам он – ничтожен и настолько слаб, что стоит пред страшной реальностью вечной погибели.

Для человека соприкосновение с вечностью, пусть и под знаком минус, т. е., другими словами, с вечной смертью, есть встреча с живым Богом и в некоторой мере с концом времен. Человек чувствует, что смерть грозит уничтожить всякую жизнь, и тогда он откликается на призыв восходить к более высокой форме бытия. Переживая духом состояние памяти смертной, он ощущает ад отсутствия Бога и, отчаянно желая избавиться от этого страдания, видит, что должен разорвать свою страстную мирскую привязанность, всецело обратившись к Богу. Только так возможно победить страсти и даже инстинкт самосохранения. Вдохновленная памятью смертной самоотверженность есть наилучшее состояние для пламенной молитвы, перерождающей человека, единящей его дух с вечным Богом.

Но самым удивительным плодом смертной памяти является то, что человек начинает ценить человеческую личность и ее уникальность. Его собственная смерть предстает ему как уничтожение жизни, как конец истории мира и общения Бога с творением, и вот тогда-то вне всяких сомнений он познает истину, что человек есть образ Божий и его призвание – быть венцом мироздания. Познание это сопряжено с глубокой болью, роднящей человека с судьбой человечества, к которому он принадлежит по природе. Боль эта рождает в сердце человека глубокое сострадание людям, и он уже не мыслит свое спасение без спасения всех людей. Подобное духовное чувство воскрешает сердце и соединяет человека в единое целое со всем родом Адама. Человек продолжает духовно расти, пока его сердце не преисполнится Божественной благодатью, и уже тогда он, преображенный, становится способным объять любовью весь мир и вознести его к Богу в пламенной молитве. Дух Божий наставляет на всякую истину⁶⁰, и любовь удостаивает человека стать подобным Личности Нового Адама – Христу, под главою Которого соединено все небесное и земное⁶¹.

Смерть вошла в жизнь человеческую как проклятье и разрослась, словно сорняк, по причине греха. Но безгрешный Христос своей невинной смертью обратил это проклятье в благословение и даровал человеку возможность новой благодатной жизни⁶². Потому память смертная совершает с человеком одно из самых величайших чудес, когда-либо известных падшему миру: ее действием пред нами разверзается наш собственный ад и в то же самое время слышится призыв к вечной жизни. Кто услышит и откликнется на этот зов, тот воспримет благодать, воспламеняющую сердце и дарующую жизнь. Такое пробуждение сердца есть первый шаг в сторону обетованной земли вечного спасения.

«Не скорбите, народы, что вам трудно жить. Боритесь только с грехом»⁶³, – говорит святой Силуан Афонский. Подлинно, жизнь наша нелегка потому, что мы хотим преодолеть владычество смерти над нами.

Наше земное странствие есть не что иное, как время, данное нам, чтобы мы научились умирать. И, однако, нас никто не учит, как должно относиться к смерти. Современные люди чрезмерно доверяют своему разуму, который в час смерти оказывается бессильным помочь нам, не подготовленным к своему исходу отсюда. Да, даже наш замечательный ум вместе со всеми душевными силами оставит нас тогда. И есть ли что-нибудь на свете, что избавило бы нас от страха в тот час великой нужды, когда мы так одиноки и лишены человеческой помощи? Можем ли мы подготовиться к смерти заранее?

Мы предвкушаем смерть всякий раз, когда испытываем боль, когда что-то угрожает нашей жизни или когда мы сокрушены скорбями. Вот в такие-то тяжелые минуты мы и можем постараться усвоить правильное отношение к смерти. Нам следует понять, что смерть неизбежна, и то, как мы умрем, – гораздо менее важно, чем то, как мы готовимся к смерти.

В одной из своих книг отец Софроний рассказывает о таком случае. «Это произошло в кругу лиц, знакомых мне... В одном европейском городе два брата женились почти одновременно на двух девушках. Одна из них – доктор медицины, большого ума и сильного характера. Другая – более красивая, живая, интеллигентная, но не слишком интеллектуальная. Когда приблизилось время родить для обеих, то свой первый опыт они решили совершить, следуя незадолго перед тем появившейся теории „безболезненных родов“. Первая, доктор медицины, быстро поняла весь механизм этого акта и после двух-трех уроков определенной гимнастики оставила упражнения, уверенная, что она все поняла и в нужный момент реализует свои познания. Другая имела очень примитивное представление об анатомическом строении своего тела, но не была расположена заняться теоретической стороной, а просто с усердием отдалась повторению предписанного комплекса движений тела; достаточно освоившись, пошла на предстоящую операцию. И что же вы думаете? Первая, в момент родов, с начала появления болей, позабыла все свои теории и родила с большим трудом, „в болезни“⁶⁴. Другая же – без болей и почти без труда. Так будет и с нами»⁶⁵.

Смерть – это рождение в жизнь вечную. Все наши старания научиться молиться, смиряться, надеяться не на себя, а на Бога, имеют одну-единственную цель – подготовить нас к величайшему событию, к смерти, к встрече с Богом, «воскрешающим мертвых»⁶⁶. Мы хотим знать Бога, чтобы ввериться Ему в час, когда силы оставят нас и никто помочь не может. Поможет нам тогда только особое состояние нашего духа, привыкшего быть в общении со Христом, надеющегося лишь на Него и знающего, что Христос, воскреснув из мертвых, уже не умирает, что смерть над Ним не имеет власти и что верующий в Него воскреснет и будет жить с Ним⁶⁷.

Мы умираем, но во Христе Иисусе вновь оживаем. И данная нам временная жизнь чрезвычайно важна как уникальная возможность подготовиться к святой и великой встрече с Богом – к дню нашего рождения в небесное непоколебимое Царство⁶⁸. Подлинное рождение – это вхождение в вечность, и если мы хотим радостно праздновать со святыми на небесах день нашего рождения, то следует быть внимательными и не терять драгоценного времени в праздности. Вместо пустых разговоров полезнее уединяться и беседовать с Господом: «Господи, в час смерти кто поможет мне, беспомощному, и кто помолится обо мне? Прошу Тебя, вспомни обо мне тогда. Будь милостив ко мне в тот страшный час, Боже, ибо тогда оставят меня силы и я не смогу воззвать к Тебе. Ни ангелы, ни люди не помогут мне, но Ты будь моим Помощником и даруй мне радость спасения». Так молясь, мы думаем о смерти и готовимся к ней. Дело это – великое, ибо когда душа разлучается от тела и идет предстать Господу, тогда именно такие мысли и чувства будут у нас, монахов и мирян. И вот тогда-то все молитвы, которые мы возносили Господу, верному и никогда не забывающему нас, воспомянутся Им.

Мы готовимся к смерти всякий раз, когда отсекаем свою волю и предаемся на волю Божию. Нет ничего хуже самоволия и самонадеянности, и потому очень важно научиться уповать на Спасителя, призывая Его имя. Поступая таким образом, мы каждый раз умираем, чтобы, когда действительно придет время кончины, мы безбоязненно встретили смерть как дорогого долгожданного друга, пришедшего освободить нас от скорбной тягостной земной жизни и ввести в жизнь вечную, истинную и действительно прекрасную, превосходящую всякую иную известную нам форму бытия.

К сожалению, многие боятся смерти до такой степени, что запрещают и упоминать о ней в их присутствии. Таковые боятся смерти только потому, что не желают помыслить о едином истинном Боге. Но все же на что-то им надо опереться, и тогда они изобретают собственные верования и мифы, которые, конечно, никого не могут спасти. Спасительна лишь одна единственная религия в мире – христианство, потому что не является выдумкой христиан, но есть Откровение свыше. Основание этой религии – Христос, воплощенный Сын Божий, умерший, и воскресший, и воскрешающий с Собою тех, кто имеет с Ним единство в Духе, кто верует Его слову и носит Его святое имя.

Смерть немилосердна к тем, кто боится ее и старается спрятаться от нее, и, напротив, она бежит от тех, кто всегда помнит о Боге и просит Его даровать им мирную, безболезненную кончину.

Боязнь смерти – мучительна и ужасна. Но священники могут подтвердить, что верующие слову Божию, несмотря на предсмертные страдания, встречают свою кончину как событие чудесное и восхитительное. Они сподобляются получить от Господа благодать и милость Божию, о которых просили в своих молитвах и церковных песнопениях.

Необходимо всегда помнить и заранее готовиться к смерти как к святому и великому мгновению нашей жизни. Тогда молитвы, которые мы от сердца и со слезами возносили Богу, обратятся в благословение и радость, и мы услышим слова: «Добрый и верный слуга, войди в радость господина твоего»⁶⁹.

По-человечески нам интересно, что представляет собой жизнь после смерти, но об этом почти ничего не говорится в Священном Писании. Святой апостол Павел возвещает о Втором и славном пришествии Христа и о нашем восхищении на облаках в сретение Господу на воздухе⁷⁰, и, несмотря на наши ожидания услышать о будущей жизни, апостол тут же заканчивает свою мысль такими словами: «И так всегда с Господом будем»⁷¹. Потому что наша радость, жизнь и рай – Христос. Он – наш Свет и Мир.

Наилучшим приготовлением к смертному часу является молитва, уже в земной жизни возводящая нас к предстоянию Господу. Во время внимательной молитвы, смиренно призывая имя Иисуса, мы стремимся пребывать в Его живом присутствии. Если, призывая Господа, мы неспособны ощутить Его пребывание с нами, надо понять – ошибка в недолжном устроении. Тогда следует преклонить главу и с сокрушением сказать: «Господи, даже призывая Твое имя, я согрешаю. Ты Сам научи меня смирению Твоему. Даруй мне со вниманием призывать Твое святое имя». И мы скоро почувствуем, что чем более мы смиряем себя, тем горячее молитва, ниспосылаемая нам свыше. Молитвою мы учимся приближаться к Господу, предстоять пред Ним, пребывать в Нем, понимая, что наша жизнь в Боге должна стать постоянной, настоящей, светлой. Никогда не надо забывать смирять себя. Если мы усвоим этот благословенный навык, то он исцелит нас от многих пороков. Например, вспомнив о том, что мы опечалили ближнего, поспешим смирить себя и помириться, зная, что иначе мы будем неугодны Богу, не пребудем с Ним. Кто желает наследовать рай, должен иметь сердце, необъятное как небо, вмещающее всех людей. Если ты отвергаешь хотя бы одного человека, то пребудешь вне Господа, так как Ему невозможно вселиться в такое сердце. Молитва, по слову отца Софрония, есть бесконечное творчество, она учит непрестанному пребыванию в Господе. Стремление всегда быть с Господом – вот суть нашей аскетики, приводящей к победе над смертью, и именно поэтому молитва не должна совершаться рассеянно или по привычке. Чтобы подлинно научиться умному деланию, сердце и ум должны стать едины, или, иными словами, мы должны молиться всем существом, от души, со вниманием. Если, молясь невнимательно, мы сами не слышим своих слов, то как Богу послушать нас? Как нам просить о чем-то Бога, если мы не вникаем в смысл своих же прошений? Если мы желаем, чтобы Бог внял нашим мольбам, прежде всего надо быть внимательными и как бы заключенными умом в слова произносимых молитв. Уму следует жить в согласии с сердцем, и тогда наши прошения ко Господу будут возноситься с чувством, молитвы – со вниманием, каждое слово – со смыслом. Надо стараться, и Бог научит молиться, так как Сам Господь сказал, что все будут научены Богом⁷². Господь наставляет нас, давая чувствовать Свое присутствие в сердце. И если мы делаем все возможное, чтобы сохранить Его пребывание в нас, то вскоре научимся, какие мысли принимать и какие отвергать.

Молитва – это наука, для усвоения которой необходимо смирение. Надо помнить о своем ничтожестве пред Лицом Господа и, зная, кто ты есть на самом деле, не приступать к Богу бесстрашно. Мы – существа сотворенные, не самовластные, падшие, лукавые и грешные. А потому и предстоять Богу должно со страхом, без самонадеянности. Имея смиренное сердечное расположение, мы будем просить лишь о том, в чем нуждаются нищие духом, т. е. о прощении грехов, о просвещении разума, о даровании добродетелей. Такие смиренные прошения хранят от возношения, и Бог дает ощутимо чувствовать Его присутствие в нас.

Быть смиренным помогает сознание, что человек сотворен из праха земного, всеми попираемого, и потому ничтожен по самой природе своей. В некоторых церковных молитвах подчеркивается, что мы – земля, и в землю снова возвратимся, и что наше тело есть для нас источник смирения. Эта земля только потому стала человеком, драгоценным образом и подобием Божиим, что Бог и Творец вдунул в лицо его дыхание жизни⁷³ и впоследствии воссоздал благодатью святого крещения. Зная и помня сие, мы не будем тщеславиться и гордиться, и тогда Богу легко прийти и вселиться в нас. Переживая свою духовную нищету, мы пребываем в Боге, и чем глубже чувство самоуничижения, т. е. чем более мы смиряем себя пред Богом, тем более Его Божественная благодать наполняет сердце.

Дополнением к смирению служит самоотвержение. На этих двух добродетелях, как на твердом основании, Бог возводит храм Духа Святого. Дело в том, что мы склонны к самолюбию, нам дороже покой, нежели жертвование собой ради Бога и ближних. И поэтому за отсечение своей воли даже в мелочах, за наше самопожертвование Бог дарует обильную благодать. Кого Господь призывает следовать за Собой, тому Он заповедует самоотвержение⁷⁴, и блажен, кто это возводит себе в привычку.

Молодой человек редко задумывается о смерти. Лишь с годами она начинает приходить ему на ум, но и то как-то поверхностно, отвлеченно. И потому Человеколюбец Господь начинает премудро подготавливать нас к ее приходу. Он устроил жизнь таким образом, что к старости болезни все более посещают нас, являясь грозными вестниками приближения смерти, величайшего для людей события. Это – предупреждающие знаки, ежедневно ощутимо напоминающие нам о ней.

Отец Софроний вспоминал о приближении своего последнего часа каждый день с самого утра и молился такими словами: «В тот великий день, в тот страшный час, пребуди со мною, Господи, и воздаждь ми неизреченную радость спасения Твоего»⁷⁵. Т. е. да будет для меня тот святой момент восхитительным рождением в Царство Небесное. Имея такие мысли в молитве, мы заранее подготавливаемся к смерти, и когда действительно наступает последний час, мы встречаем его радостно. Подобная молитва есть наилучшее приготовление, она воспитывает должное отношение к смерти и учит умирать таким образом, чтобы кончина наша не стала для нас вечной смертью, но переходом в жизнь вечную с Богом.

Мы можем сделать каждый день приготовлением к своему последнему дню здесь, на земле. Хотя мы и привязаны к земному и, к сожалению, быстро привыкаем к Божиим дарам, воспринимая все как должное, но к своему переходу в мир иной привыкнуть невозможно. День нашего переселения наступит непременно, и мысль об этом может всегда быть с нами как вдохновение. Например, чтобы не охладеть к святому причастию, можно так просить Бога: «Благодарю Тебя, Господи, удостоившего меня снова и снова принять Твои тело и кровь, но удостой меня святого причастия и в последний день моего земного странствия». Вообще, каждое причащение святых Тайн должно переживать как первое и последнее причастие. Первое – так как мы все еще нуждаемся обрести мир с Богом, последнее – так как мы живем и причащаемся с надеждой совершить и вечную Пасху, свой личный переход в Жизнь. Надо стараться помнить о своей кончине, о рождении в новый, вечный мир.

Из жизни святых мы знаем, что Бог всегда помогает Своим рабам, когда они вверяются Ему. Они достигают последней степени истощания, но именно тогда и начинает действовать укрепляющая их сила Божия. Когда мы уже теряем надежду, вдруг отверзаются небеса. Мы не надеемся на свою праведность, и тогда праведность Божия, Его беспредельная любовь приходит спасти нас.

Многострадальный Иов, Божий человек, испил до дна чашу скорбей, веруя в Господа и стараясь понять Его суды, и Бог явил ему Себя. Тогда Иов все понял и благословил Бога, отвергнув человеческую праведность как нечто жалкое и ложное. Более того, он так обратился к Богу: «О, если 6 я знал Тебя раньше, каков Ты есть, то согласился бы страдать ради Тебя еще больше»⁷⁶. Ему открылось, что после болезней и смерти, которые переносит человек как испытание, следует и прославление.

Подобное мы наблюдаем и в жизни святого апостола Павла, который многократно предавал себя на смерть ради благовестил Христова. Один из таких случаев произошел в Листрах. Язычники, послушав иудеев, так избили апостола, что, посчитав его мертвым, выбросили за город. Но Бог исцелил Своего служителя. В Послании к Коринфянам он позже напишет, что тогда они уже и не рассчитывали выжить: «Мы не хотим оставить вас, братия, в неведении о скорби нашей, бывшей с нами в Асии, потому что мы отягчены были чрезмерно и сверх силы, так что не надеялись остаться в живых. Но сами в себе имели приговор к смерти, для того чтобы надеяться не на самих себя, но на Бога, воскрешающего мертвых»⁷⁷. Пережив смерть и воскресение, великий апостол Павел не желал говорить с похвалой о бывших ему чудесных видениях и откровениях, от чего можно впасть в гордость. Он желал хвалиться лишь скорбями и смертями, которые претерпел ради проповеди Евангелия, потому что знал воочию, что величие Бога христианского проявляется именно в бессильных, но верующих христианах, что Бог христиан восторжествует именно в их скорбях, немощи, гонении. А это – самая лучшая проповедь Бога.

«Сила Моя в немощи совершается»⁷⁸, – ответил Христос апостолу Павлу, когда последний, изнемогая в испытаниях и переживая отчаяние, умолял Господа избавить его от них. Апостол говорит, что трижды просил сжалиться над ним, т. е. трижды совершал молитвенные бдения и постился, прося Господа дать ему услышать Его голос, вразумить, открыть Свою волю или же исцелить его. И Христос ответил ему. Он не исцелил апостола, но сказал, что достаточно ему благодати и что именно в слабости человеческой бывает явлена сила Божия. Болезни хранили апостола в смирении, и поэтому в него вселилась сила Божия.

Апостол, проповедовавший язычникам, предавал себя на смерть за Христа ежедневно. Он пишет: «За Тебя умерщвляют нас всякий день, считают нас за овец, обреченных на заклание»⁷⁹. Он претерпевал тысячи смертей, ибо только так было возможно сохранить сердце апостольским, преисполненным Духом Святым, способным проповедовать всему миру.

«Жить по-христиански – нельзя; по-христиански можно только умирать, как умирал апостол Павел на каждый день»⁸⁰, – пишет отец Софроний в своей книге о святом Силуане. Он имеет в виду, что человек, заботящийся о себе и о комфорте, не может жить так, как должно христианину. И напротив, если мы помним о смерти и готовы самоотверженно предать себя на любую смерть за Христа, то привлекаем Божию благодать и становимся свидетелями чудесного божественного заступления.

К сожалению, нам не хватает самоотвержения, которое так величественно преображало апостольское сердце. Такое сердце в верующих творит Дух Святой, сходя и обновляя нас.

Когда мы утешаем друг друга, то следует утешать подлинно, т. е. словом Божией истины, и ничем иным. Но для этого требуется быть мужественным. Нелегко утешить смертельно больного человека; и все же тому, кто может вместить, следует честно сказать: «Пришло время готовиться к встрече с Господом!» Тому, кто готовится к смерти, к величайшему мгновению встречи с Творцом, Бог подает особую благодать, превосходящую и жизнь, и смерть, – потому что Бог верен своему обещанию и не попускает нам быть искушаемыми сверх меры⁸¹. Если же мы, страдая в болезни, просим Бога об исцелении, а Он не слышит и не исцеляет нас, то, значит, Бог подаст нам силу превозмочь болезнь и вкусить радость Его пришествия в сердце, а это и есть победа над смертью.

В книге Деяний говорится, как некий хромой человек просил милостыню у входа в храм. Апостол Петр, проходя мимо, сказал, что серебра и золота у него нет, но во имя Иисуса Христа он повелевает хромому встать и идти. И совершилось чудо исцеления⁸². Вот как велико не иметь ничего земного, но лишь единого Христа в своем сердце.

Вопросы и ответы

Вопрос 1. Наша жизнь – это странствие, которое однажды закончится. И священникам легче помнить об этой истине, так как даже наше одеяние постоянно напоминает нам об этом. Но не посоветуете ли Вы нам нечто особенное, чем бы мы могли вдохновить и мирян жить с памятью о смерти и готовиться к ней?

Ответ 1. Священство – служение непростое, нелегко священнику сохранить свою первую ревность до гроба. Священство – это постоянное восприятие на себя смерти тех, кто приходит к тебе, и потому к концу жизни священник обычно имеет меньшую благодать, чем в начале служения. Все, что он получает от Господа, он отдает людям, вдохновляя их возлюбить спасение Божие и возненавидеть грех. Священник преподает людям слово, снисходящее к нему свыше, и если они принимают это слово всем сердцем, то оно рождает в них жажду жизни вечной. Служа пастве, он имеет одну цель – возрождение душ. Я часто напоминаю верующим, приезжающим к нам и монастырь, не обременять священника неважными житейскими рассказами. Подходить следует с готовностью и стремлением услышать слово спасения и затем внимательно хранить его в сердце. При таком отношении вы сделаете своего духовника пророком, и жизнь ваша обогатится. Но, конечно, для самого священника, как ему вести себя и что говорить, готовых рецептов не существует. Быть духовником – это словно тебя выбросили в море, и теперь ты должен плыть и как-то добраться до берега. Или, другими словами, ты должен постоянно вопиять ко Господу, никогда не теряя надежды. И я всегда сочувствую священникам, зная, насколько тяжело это служение.

Мы, священники, причастны священству Христа, и если Он претерпел злословие, мрак вражды и смертельную ненависть, то и каждый священник Христов испытает нечто подобное. Священник переживает в своем сердце страдания и скорби человеческие, но сам несет людям святое утешение и надежду. Руководит им только одно – желание помочь людям воспринять Христа, так чтобы Христос прославлялся их жизнью. Велика награда тому, кто совершает это служение в страхе Божием, ведь именно на него обрушивается вся злоба и вражеские нападения. И это настоящее чудо, когда мы побеждаем страсти мира сего, храня вдохновение и упование, какие были у нас в начале нашего пастырского служения. Ведь нам непременно надо сохранить тот огонь и жизнь в сердце, чтобы у нас не похитили нашу надежду. Самое лучшее – быть подобным праведному Симеону Богоприимцу, бодрствовавшему до тех пор, пока он не принял в свои руки Христа и уже тогда сказал: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром»⁸³.

Вопрос 2. Говоря о том, как надо молиться, Вы сказали, что никогда не следует «вычитывать» молитвы, но всегда должно молиться со вниманием, соединяя ум с сердцем. Однако мы, живущие в миру и вечно занятые множеством дел, к вечеру уже не находим и сил помолиться. Лично мне всегда хочется прочитать повечерие целиком, и если уж я очень устал, то читаю только избранные молитвы, стараясь делать это со вниманием, как Вы говорите. А иногда я читаю все полностью, но из-за усталости произношу слова действительно механически, лишь бы прочесть. Не подскажете, как тут быть, или, может, есть еще какой-нибудь способ получше? Старец Епифаний, например, говорит, что диавол всегда препятствует молитве. И потому, когда он приходил домой после долгого дня, то все равно вычитывал повечерие, пусть даже механически, так как сильно желал прочесть все целиком.

Ответ 2. Все, что вы говорите, нам хорошо известно, воскресный день для любого священника является нелегким, и особенно к вечеру мы чувствуем усталость. Кроме того, все мы склонны к молитве по привычке, без участия сердца. И здесь действительно может помочь настойчивость, постепенно приводящая количество в качество. Я же, когда не могу молиться, просто останавливаюсь и говорю: «Господи, ты знаешь мою нищету...» И начинаю укорять себя, пока мне не станет стыдно пред Господом или пока сердце не начнет участвовать в молитве. И уже тогда продолжаю молиться. Потом опять начинаю укорять себя. Когда молитва не идет, очень хорошо сказать об этом Господу, а себя укорить, и тогда стыд пробудит сердце от нечувствия. В таких случаях я даже и не думаю о количестве молитвословий, а лишь стремлюсь со вниманием и от души говорить с Господом своими словами, и когда сердце оживет, тогда уже продолжать молитву. Некий монах как-то сказал, что тот, кто хочет спастись, должен быть «изобретательным». Ведь наши отношения с Богом – удивительное творчество! Вдохновение, поставляющее нас пред Богом и воскрешающее к духовной жизни, может приходить к нам самым различным образом.

Вопрос 3. Я общаюсь с заключенными, и один из них поделился со мной своим духовным опытом. Он сказал, что стал иначе произносить сорок раз «Господи, помилуй» после того, как помыслил, что это – его молитва за тех, кто сейчас не может помолиться. К нему пришло вдохновение, которое изменило его отношение к молитве, так что он теперь больше не может произносить «Господи, помилуй» механически, но делает это всегда от всего сердца. Извините, но вопрос мой не об этом. Я хочу спросить о другом роде заключенных, которые говорят, что смерти они не боятся, так как привыкли видеть ее вокруг себя. Некоторые из них и сами стали убийцами... И порой они открыто заявляют мне: «А я совершенно не боюсь смерти!» Что бы Вы сказали им, чтоб они хоть немного задумались о своей личной смерти?

Ответ 3. Мы сказали, что смерть становится благовестием новой жизни, однако лишь при должном отношении к ней. Вообще любое соприкосновение с вечностью имеет двоякий результат. Если у человека верный взгляд на вещи, то он обогащается, если неверный, то теряет очень многое. В «Добротолюбии» есть такое сравнение. Солнце сияет и всех согревает своим теплом, но грязь от этого становится лишь очень твердой и ломкой, а воск мягким и легко поддающимся изменению. С человеком происходит почто подобное. Если наше сердце верно воспринимает прикосновение вечности, то оно смягчается и Богу возможно запечатлеть на нем Свой образ.

Да, некоторые люди даже винят Бога за то, что существует смерть. Но может ли человек обвинять Бога? Бог восторжествует в любом случае, ведь, послав в мир Своего Сына, Он этим явил, что любит человека беспредельно. И Сын явил делом, что, возлюбив Своих сущих в мире, до конца возлюбил их⁸⁴. Только закосневшие в гордости могут обвинять Бога, нам же всегда надо смиряться пред Ним. Так некогда Иаков боролся с Богом всю ночь, но когда сумел смириться, Господь явился ему и сказал: «Ты боролся с Богом, и человеков будешь одолевать»⁸⁵. Ободрившись такими словами, он пошел на встречу с Исавом, и тот почувствовал, что на Иакове почивает Божие благословение. И, вместо того чтобы убить Иакова, он пал ему на шею со слезами. Все дело в том, что надо найти смиренную мысль, и она приблизит к нам Божию помощь. А если с нами Бог, то мы можем ничего но бояться, даже самой смерти, как ее не испугался и Иаков, идя навстречу Исаву.

Вопрос 4. Не раз случается, что крещеные люди, но никогда не ходившие в церковь, зовут священника перед смертью. И как тут быть? Оглашать их в течение нескольких часов и потом причащать? Зачастую они горды и своенравны, так что в течение жизни их никто не мог переубедить. Зачем им священник? Может, они пытаются этим сломить свою гордость, провидя грядущую встречу со Светом, или же их мучает чувство вины в эти последние минуты жизни?

Ответ 4. Что делать в такой ситуации? Постарайтесь утешить их своим словом, чтобы хоть в последнюю минуту жизни у них появилась надежда, чтобы хоть последние часы жизни не были потрачены впустую. Помню, как однажды я был со священником у постели умирающего человека. Больной снял кислородную маску и сказал: «Я хочу прожить еще неделю, чтобы пойти и поблагодарить того, кто спас жизнь моей дочери». Священник ответил: «Об этом ли тебе беспокоиться? Там наверху настолько прекрасно, что сюда и прийти-то никто не хочет». Он сказал это с такой простотой и уверенностью, что мне самому захотелось тут же оказаться там, наверху.

Вопрос 5 (епископ Василий). Отец Захария, Вы как-то рассказали мне случай о том, как Вам пришлось утешать множество людей. Некоторые из священников огорчаются, если их неожиданно просят сказать слово о только что прочитанном отрывке из Евангелия. Вы же по просьбе настоятеля сразу по окончании литургии и без подготовки должны были сказать слова утешения к семьям погибших в авиакатастрофе. И действительно Бог дал Вам необходимые слова и утешил скорбящих людей. Думаю, моим собратьям было бы полезно услышать Ваш рассказ, ведь каждому из нас приходится утешать людей, переживающих не только мирную кончину в глубокой старости, но и неожиданную смерть, и священнику всегда надо найти слова утешения. Великие трагедии – это минуты испытания нашей веры. Расскажите нам, пожалуйста, что-нибудь из вашего опыта.

Ответ 5. Около года назад потерпел крушение самолет авиакомпании «Гелиос». Он разбился перед самой посадкой в Афинах, все пассажиры погибли. Спустя некоторое время я был на Кипре. Там в одном из городов служит знакомый мне священник, очень добрый и благочестивый. На деньги, оставшиеся ему от родителей в наследство, он построил две церкви в Центральной Африке. Да и вообще каждому он всегда старается чем-то помочь. Я отслужил литургию у него на приходе и после этого произнес проповедь. В храме было много народа. Но он подошел ко мне и сказал: «Видишь, как много людей в траурной одежде. Это – родственники тех, кто разбился в том самолете. Им так необходимо услышать слово утешения...» Наступил трудный момент, я не знал, как быть. Дело в том, что ты не можешь утешить человека, если сам не пережил подобное страдание, слова утешения звучат тогда неискренно, не имеют силы. Может быть, поэтому мы и терпим добровольные лишения, чтобы ими хоть как-то восполнить недостаток невольных страданий в своей жизни.

Итак, я не знал, что сказать. И вдруг вспомнил о двух событиях из своей жизни. Однажды, когда я возвращался из Греции в Англию, у самолета отказал один из двигателей. Стюардессы ходили туда-сюда, доставая вещи с полок и опуская их на пол, но при этом никому ничего не объясняя. Они лишь просили каждого застегнуть ремни безопасности. Я почувствовал неприятный запах. И тогда, закрыв глаза и отключившись от всего происходящего, сказал себе так: «Сейчас мне должно помолиться Богу в последний раз. Видимо, наступает момент моего перехода в иную жизнь». После этого я стал действительно молиться, словно последний раз в жизни. И прежде всего поблагодарил Бога за все Его дары: за то, что Он даровал мне жизнь, за благодать крещения, за чудесный дар монашества, за благодать священства – самый великий дар, какой только знает земля. Я благодарил Его от всего сердца за все, что Он творил со мною со дня моего рождения и доныне, за то, что Он привел меня к такому святому мужу, как отец Софроний. Я благодарил Его за все, что мое сознание могло охватить в тот час, только бы не остаться неблагодарным Ему. Поблагодарив, я стал просить прощения за все мои грехи, помнил я их или нет, исповедал или не исповедал. Затем стал просить Бога об утешении тех, кто будет печалиться о моей смерти, и особенно об отце Софронии, так как он, как я знаю, горевал бы больше всех. Слушаясь его, я и отправился в Грецию для некоторой работы с отцом Емилианом из монастыря Симонопетра. Я молился о всех, с кем был хоть как-то связан. И уже после этого произнес: «Господи, прими, пожалуйста, даже такого, как я».

А через сорок минут мы приземлились в Фессалониках. В окно иллюминатора я увидел пожарные машины, так как была опасность воспламенения в момент посадки. Слава Богу, все обошлось. Через несколько часов был готов другой самолет, и мы благополучно улетели в Англию. Когда я подошел к отцу Софронию, то его первыми словами были: «Вас спасла молитва!» – мне же и вспомнить было страшно о происшедшем.

Другой случай связан с моим родителем. Он был простым крестьянином, но для своего времени весьма образованным, так как, закончив школу в Америке, прекрасно овладел английским языком. У него была тяга к знаниям, к изучению языков. Все, что он узнавал на греческом, он считал, что должен знать и на английском. Ему нравился высокий стиль. Встречая такие произведения, он непременно учил их наизусть, даже если это были пьесы в газете. Он мог цитировать целые отрывки из Священного Писания или письма Василия Великого, считая их образцовыми. Он собирался стать учителем. Для этого ему надо было сдать несколько экзаменов, заплатив около тридцати шиллингов. Однако его отец не дал ему этих денег, опасаясь, что, став учителем, он уедет из деревни, и тогда некому будет обрабатывать землю. Дед очень хотел, чтобы дети тоже были земледельцами. Но в 1974 пришли турки и оккупировали северную часть Кипра. Они захватили всю землю, оставив отцу только дом и небольшой сад с апельсинами. Печальный, он жил в своем собственном доме, как в заключении, но делать было нечего. Через несколько лет ему удалось временно уехать оттуда на лечение, и он побывал у нас в Англии. Здесь он услышал, как мы читаем Иисусову молитву в храме. Болезнуя сердцем о потерянном, живя в агрессивном окружении в своей деревне, он стал молиться Иисусовой молитвой, несколько приспособив ее к своему горестному состоянию: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, спаси нас от притеснителей». Эта просьба стала его непрестанной молитвой. А через несколько лет сюда в монастырь приехала моя мама и говорит: «Уж если твой отец не спасется, то тогда вообще никто не спасется!» Я спросил, что она имеет в виду. Тогда она говорит: «Он всегда по ночам молится Иисусовой молитвой». Как-то турки сломали ограду нашего сада, чтобы их животные могли там ходить, а отец и слова не мог им сказать. С ним случился приступ, и его отвезли в больницу. За несколько дней до этого он поцеловал руки у моей матери, говоря: «Да разве ж я достоин того, чтобы Милтиадес, твой отец, дал мне такую душу и она была со мною всю мою жизнь?» И он целовал ее руки со слезами благодарности. Она всегда была очень мужественной. Поехать с ним в больницу она не могла, так как у нее на руках оставалась девяностолетняя мать, у которой, после того как ее избили турки, шла кровь из горла. С отцом поехала ее сестра, моя тетя. Те последние два дня, что он прожил в больнице, она слышала, как он постоянно говорил: «Отче, в руки Твои предаю дух мой». Перед смертью изменился образ его молитвы, с ней он и отошел ко Господу. Когда мне сообщили о его кончине, я отправился на Кипр, чтобы похоронить отца. Турки разрешили мне провести в деревне четыре часа. После похорон я улетел обратно в Англию. На следующий же день я совершал Божественную литургию в монастыре, и в моем сердце, словно колокольчик, раздавались такие слова: «Он спасен, он спасен, он спасен». Невозможно было удержаться от слез. Это заметил один из наших старцев, отец Симеон, и спросил: «Что-нибудь случилось?», но я мог лишь произнести: «Простите, не могу сдержаться...» Так, с извещением в сердце о спасении отца, я совершил заупокойную литургию по нему. Мама моя вскоре стала монахиней в одном из женских монастырей на Кипре. Мои хорошие друзья, монахи и монахини, позаботились о ней, и последние годы своей жизни она провела по-монашески. Как-то я молился о ней и об отце, это была полумолитва-полуразмышление, и вдруг дерзнул так спросить Бога: «Господи, когда умер отец, Ты возвестил мне о нем так ясно. А почему же Ты ничего не говоришь мне о моей матери?» И тогда словно голос раздался в моем сердце, странный голос, но убедительный и освобождающий от сомнений: «Потому что твой отец лишился всего, что имел». Он терпел лишения в жизни не только потому, что пришли турки и отняли имущество. У него не двигалась правая рука, и потому даже те способности, которыми он обладал, было невозможно применить на практике. Из-за больной руки не пригодилось и хорошее образование...

Итак, я рассказал прихожанам обе эти истории и затем добавил: «Теперь обратимся к нашим близким, погибшим в авиакатастрофе. Они находились в том самолете около двух часов и ничем не могли себе помочь. Мы не знаем, как благодать крещения проявилась в них в эти часы, или как они тогда молились Богу, или с какой молитвой они встретили свою кончину. Можно прожить века счастливой жизни на земле, а умереть неподготовленными к вечности, в отличие от них. Мы не знаем, как они приняли кончину, но мы знаем, что на них почивала благодать святого крещения, они не были безбожными. Они видели опасность, и я уверен, что они умерли, преисполненные молитвой, и потому смерть их благословенна. Кроме того, из святоотеческого учения мы знаем, что Бог дважды не судит. Апостол Павел говорит, что если мы судим самих себя, то мы не будем судимы Богом. Но если мы не судим себя, то тогда наказываемся от Господа, чтобы нам не погибнуть вместе с грешным миром⁸⁶. Т. е., если Бог допускает прийти на нас несчастьям сейчас, это значит, что Он хочет избавить нас от несчастий в будущей жизни. Вечная жизнь – это торжество правды и исправление всего, что было несправедливого в жизни земной. Эти люди лишились своих жизней по вине пилота, и Бог воздаст им за это стократно. Возможно, что сейчас они радуются в Царстве Божием, и нам, оставшимся, не стоит чрезмерно рыдать, думая о случившемся неверно и слишком по-земному».

После того как все закончилось, ко мне подошел один из стоявших в храме. Он поблагодарил меня и сказал: «Спасибо вам, теперь я утешен».

Память смертная – это переживание встречи с божественной вечностью; она сокрушает человека во всех планах, погружая его в мучительный ад: теперь он видит и знает, что в его сердце нет Бога, что он совершенно нищ и слеп. Болезненное осознание своей наготы рождает страх Божий, который вселяется в сердце и начинает менять образ мыслей человека. Ни память смертная, ни проистекающий из нее страх Божий не являются психологическими эмоциями – они суть духовные состояния и благодатные дары.

Человеку чужда вечность, и потому любое соприкосновение с ней порождает в душе некий страх, особенно вначале. Мы уже упомянули, что память смертная приводит к благословенному отчаянию, пресекающему действие страстей и освобождающему от привязанности к миру. Подобным образом и страх Господень, следующий за божественным озарением, пробуждает человека от сна во грехе и помогает вернуться к воздержанию. Сердце отныне смотрит не на видимое, но на невидимое⁸⁷ и всегда выбирает вечное, а не временное, становясь все более мужественным. Начало мудрости – страх Господень⁸⁸, потому что именно страх Божий помогает делать мудрый выбор.

Такое благоговейное и внимательное отношение к дарам Божиим приводит человека к заключению духовного завета с Богом. Он решается больше не поддаваться всеобщему растлению и вечной смерти, но всегда пребывать в общении с Богом живым, исполняя благую, угодную и совершенную Его волю⁸⁹. И за эту решимость свет Христов просвещает и оживотворяет сердце.

Страх Божий вселяется в человека, давая ему познать, каков он есть на самом деле, каков он пред очами Бога. Человек видит – на всем лежит ненавистная печать смерти, а им самим владеют мрачные пороки и неведение истины. Все более обнаруживается, что в сердце гнездятся лукавство и злоба. И хотя он не способен приблизиться к Источнику света, чтобы видеть всю истину, он уже сознает крайнюю бедственность своего состояния. Человек от этого страдает и боится погибнуть навеки. Но самое важное то, что эти глубокие переживания и осознание падения не приводят в отчаяние, ведь они – плод благодатного просвещения, а не результат самоанализа. Более того, надежда на милость Божию вдохновляет изливать свою боль пред Господом в молитве и трудиться вместе с Ним над своим очищением и исцелением.

Уже с самого начала этого процесса сердце постигает важные истины. Оказывается, евангельское призвание – величайшая драгоценность, но высота заповедей Господних и Его путь недостижимы для человека скверного и нечистого. Страшно нарушить божественные заповеди, и если человек хочет войти в Царство, ему предстоит распять самого себя. Цель грандиозна, но и страдания велики. От осознания сего страх еще более умножается. Глубоко переживая свое недостоинство быть любимым Богом, человек приходит в сокрушение.

Господь явил совершенство Своей любви тем, что пострадал за нас⁹⁰. Тот, кто желает быть Его учеником и наследовать Царство Небесное, тоже должен претерпеть скорби и страдания, очищая свое сердце. Идя таким путем, он познает, насколько изменчив человек, насколько слаб и непостоянен в исполнении заповедей, насколько неспособен быть верным своей любви ко Христу, Который первым возлюбил нас⁹¹. Осознание это болезненно; Божественный страх умножается, сокрушая и смиряя сердце, но тем самым и подготавливая его к приятию любви Божией.

В зависимости от степени духовного роста различается и действие страха Божия. На ранних этапах он рождает мудрое желание стремиться к вечному, а позже показывает слабость человеческой природы и тем самым учит, как важно для нас хранить Божию благодать.

Далее, если тщеславие делает невозможным найти глубокое сердце – место духовной молитвы⁹², – то страх Божий, храня сердце во смирении и живом присутствии Божием, учит человека не думать о себе более, нежели должно думать, но думать о себе скромно⁹³ и тем избегать тщеславия. Даже когда в сердце умножается драгоценный дар великой любви Христовой, страх Божий хранит человека от превозношения. Он преисполняет нас чувством совершенного недостоинства иметь такого Бога как Христос, Который есть Любовь. Смиренная благодарность Христу все более умножает в нас любовь Божественную, пока наконец не совершится «событие грандиознее всех иных событий в истории падшего мира: Бог соединяется с человеком воедино»⁹⁴.

Итак, любовь и Божественный страх находятся во взаимном согласии. Этим человек подобен херувимам, которые превосходят друг друга мерою страха Божия и, соответственно, мерою любви ко Господу. И страх, и любовь преисполняют сердце человека на всем пути его земной жизни. Именно такое сердце любит Бог, в такое сердце вселяется Дух Господень.

В какой-то мере страх Божий естественен человеку и потому знаком тем, кто и не переживал особого благодатного посещения. До опыта благодати мы не можем понять, насколько Господь смирен, кроток и любвеобилен, но человек знает, что Бог – свят и что грешить против святого Бога – страшно. Если же человек умом и сердцем будет вознесен в светоносную небесную сферу и побывает на пиру божественной любви, то по возвращении в земную реальность будет жить хоть и в несколько ином, но все же в страхе Божием, говоря: «Вернется ли ко мне когда-нибудь Господь? Увижу ли Его опять?» Ранее человек боялся Бога, не зная, что Он – милостивый, теперь же, познав Его великое сострадание, он приходит в сокрушение от одной только мысли, что может лишиться такого Господа. И это – начало совершенного страха праведников. Ведь святые не боятся смерти, они избавлены от такого рода страха, они – темные небожители, созерцающие Божественный Свет. Но, умудренные опытом, они избегают чрезмерного дерзновения пред Господом, всегда пребывая во святом страхе, зная, что единственно сердечное сокрушение способно сохранить нас от падения. Совершенный страх святых преисполнен смирением, которое надежно хранит Божий дары и сообщает сердцу духовное ведение.

Божественный страх всегда должен быть присущ верующей душе в ее следовании за Господом. Страх этот подготавливает сердце к приятию любви, причем чем глубже смирение, тем выше духовное восхождение, тем обильнее дар любви.

Человек ищет живого Господа, и когда, наконец, удостаивается божественного созерцания, то испытывает и страх, и любовь, что вполне нормально, ибо это – особые святые чувства. Человек страшится, ибо Господь есть Творец мироздания, чья святость непостижима. Человек любит, ибо чувствует, что Бог есть милостивый Отец, склонившийся к нему. Такая совершенная любовь к Богу изгоняет из сердца человеческого несовершенный страх, т. е. страх, в котором есть мучение⁹⁵, как говорит великий апостол любви Иоанн Богослов.

Итак, Божественный страх пробуждает в человеке сердце, настраивая на должное предстояние Богу и совершенствуя в любви. Человек, имеющий такое сердечное расположение, способен воспринять бесценное сокровище премудрости и ведения Божия. А до тех пор, пока сердце не обновится, человек суетен в своих умствованиях⁹⁶ и не может стать мудрым, для приобретения мудрости у него нет разума⁹⁷.

Когда человека посещает радость, пусть даже самая чистая и святая, то и тогда страх Божий хранит его и наставляет быть благоразумным и воздержным, согласно со словом Писания: «Служите Господу со страхом и радуйтесь с трепетом»⁹⁸. Мудрый человек, шествуя путем земной жизни в страхе Божием, освящается изо дня в день и приобщается Божественных щедрот, которые Господь обещал и даровал в наследие боящимся имени Его⁹⁹.

Человек учится быть осмотрительным даже во время посещения и упоения Божественной благодатью. Он может быть воздержным и в эти драгоценные мгновения, смиренно храня себя в страхе Божием. Бог благосклонен к нему Своим посещением, и человек безупречен пред Богом тем, что не проявляет вольности и излишнего дерзновения. «Вот на кого Я призрю, – говорит Господь, – на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим»¹⁰⁰. Преподобный Иоанн Лествичник, советующий быть трезвенным в святые минуты посещения благодатью, говорит, что не должно быть дерзновенным, хотя бы мы и стяжали чистоту, но должно всегда приступать к Богу с глубочайшим смирением, и тогда Он Сам дарует нам великое и святое дерзновение пред Ним¹⁰¹. К сожалению, если человек невежественен и самонадеян, то дары Святого Духа становятся опасными.

Первозданные мужчина и женщина в раю были наги... и не стыдились¹⁰² – они были облечены в нетление и духом устремлены к Богу, своему Первообразу. Когда же Адам, обратившись к тварному миру, преступил заповедь Божию, то лишился этой светлой божественной ризы. Глаза у людей открылись, они узрели свою наготу и опоясались смоковничными листьями¹⁰³. Потеряв духовное достоинство, люди стали испытывать чувство стыда, находиться в присутствии благого Бога стало невыносимо, и они решили спрятаться от Господа¹⁰⁴. Человек настолько удалился от Бога и Божественной жизни, что стал подобен несмысленным скотам¹⁰⁵, и в своем омертвевшем сердце он произнес: «Бога нет»¹⁰⁶.

По падении человеческая природа повредилась неисцельно, Адам стал тленным и смертным. И именно поэтому пришел Христос – Он пришел исцелить нашу болезнь. Явился Он смиренно, как простой человек, восприняв на Себя наше бесславное состояние, и Своим воскресением вновь облек нас в святые непорочные одежды¹⁰⁷ Божественной славы. В нас не осталось и малейшего следа прежнего бесчестия, ибо Он понес на Себе все и все злословия злословящих, по слову Писания, пали на Него¹⁰⁸.

В великом желании нашего исцеления и спасения Христос не пощадил Себя, и вместо предлежавшей Ему радости Он претерпел крест, пренебрегши посрамление¹⁰⁹. Иначе говоря, претерпев позорный крест, Он избавил нас от нашего позора и спас нас. На земле Он проложил смиренный путь, чтобы всякий, кто последует им, мог совершенно исцелиться. Господь призывает грешных и страждущих к покаянию, которое как средство исцеления и спасения неразрывно связано с шествием путем Господним. Путь этот есть муть добровольного перенесения унижений.

Чтобы покаяться и исцелиться, человеку прежде всего необходимо увидеть грех. Ведь находясь вдали от Бога, он пребывает во тьме и даже не понимает, насколько глубоко его падение. Когда же с верою во Христа он принимает слово от Бога, то в его сердце нисходит небесный пламень Божественной благодати. Им он просвещается и обретает новое зрение. С одной стороны, благодатный огонь формирует в сердце верующего небесный образ Слова, сотворившего его. С другой, ему открывается его духовная нищета и мрачная бездна, в которую ниспал человек. Зрение сие есть дивный дар небес, оно непрестанно вдохновляет человека ко всевозрастающему покаянию. Оно производит в нем глубокую потребность отвергнуть всякую нечистоту¹¹⁰ и с раскаянием возвратиться в Отчий дом.

Однако препятствием к просвещению и вышеупомянутому двойному видению является гордость. Гордость, делая сердце окамененным, притупляет духовное зрение, и душа уже не воспринимает грех в его метафизическом измерении. Гордый не способен любить, он видит только себя и прельщается люциферическим само-обожествлением, которое доводит до гнетущей опустошенности, адского плена и даже до сумасшествия. Тиранически мучимый страстью гордости видит избавление в обращении к окружающему миру, но, желая заполнить внутреннюю пустоту, он лишь еще более помрачается и уже готов на любой грех и преступление.

Находясь в таком страшном состоянии, человек стоит перед выбором: либо, не вынося стыда от своих грехов, прятаться от Господа Бога, либо, отбросив порочное оправдание падений, откликнуться на призыв Христа к покаянию. Принятие слов Христа, как мы уже сказали, доставляет видение как Его святости и непорочной любви, так и переживание ужасающего мрака греха и обмана страстей. Благодатное просвещение не только дарует созерцание, но сообщает душе и мужество, необходимое для решительной исповеди¹¹¹. Господь говорит: «Всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедую и Я пред Отцем Моим Небесным»¹¹², и далее Он предостерегает: «Кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет в славе Отца Своего»¹¹³. Другими слонами, кто постыдится принять Христа как своего распятого Бога и Спасителя, а слово крестное, Евангелие Христово, как силу Божию ко спасению всякого верующего¹¹⁴, того постыдится и Христос в день Своего славного Второго пришествия.

Из этих слов Господа ясно, что исповедание и несение креста Христова в мире, лежащем во зле, сопровождается претерпением поношения. Призывая человека к исповеданию, Христос тем почитает его достоинство и признает равным Себе. Но если человек отрекается от Него, тогда и Он отречется от человека. Хотя это может показаться и строгим, но в то же самое время является и весьма снисходительным. Нам не следует забывать, что человек – это служитель Христа, раб Бога и Господа, Творца всего мира.

И строгость Его суда, и слова направлены на то, чтобы пробудить в нас спасительный страх, могущий избавить от стыда вечного осуждения и погибели. Снисходительны слова Христа еще и потому, что рождают чувство благодарности за дарованное спасение и чувство недостоинства этой чести, хранящее нас от позорной неблагодарности. Иначе говоря, поношение и укоризны за несение креста Христова делают человека близким Господу, а в Царстве Отца и явлении святых ангелов они преображаются в благодать богосыновства и силу жизни неразрушимой.

Верующий, видя свою нечистоту, не скрывает ее, но исповедуется Господу¹¹⁵. И Господь прощает падения сердечные, обновляя человека благодатью вечного спасения. Даруется сие за переживание стыда во время покаяния, и чем глубже чувство стыда при открытии грехов в таинстве исповеди, тем большую благодать получает верующий в своем возрождении.

Переживание стыда во время исповеди вполне нормально и естественно, оно свидетельствует о том, что покаяние приносится от сердца добровольно, смиренно. Подлинно кающийся и исповедующий свои согрешения возлагает всю вину на себя. В отличие от Адама он не оправдывается и не обвиняет Бога и ближнего. Напротив, он кротко и мужественно терпит стыд за содеянные грехи и этим исцеляется от гордости, подобной злокачественной опухоли. Смиряясь, он привлекает все большую врачующую благодать, по слову Писания: «Бог гордым противится, смиренным же дает благодать»¹¹⁶.

Так удивительным образом стыд при содействии благодати становится силой, побеждающей страсти и грех. Понять, как человек участвует в таинстве возвращения на путь жизни от мертвящего греха, помогает евангельское повествование о Закхее.

Этот влиятельный и всем известный сборщик податей, разбогатевший нечестным путем, был снедаем желанием видеть Иисуса. Но, будучи мал ростом, не мог осуществить своего желания из-за окружавшей Иисуса толпы народа. И тогда он решил забраться на дерево, чтобы хотя оттуда взглянуть на Христа. Никакие насмешки толпы не могли остановить его, и Господь, приблизившись, взглянул на Закхея, попросил спуститься с дерева и почтил его дом Своим посещением. Произошло чудо. Закхей, некогда гнушавшийся народа, был оправдан, все его несправедливые поступки исправлены, а его долги обратились четверократно в праведность. Христос, Бог наш и Спаситель, возгласил во всеуслышание: «Ныне пришло спасение дому сему»¹¹⁷.

Но почему совершилось это чудо? Откуда взялась сила, претворившая грешного мытаря в праведника, к которому так милостив Господь и в доме которого воцарился мир? Все очень просто: для Закхея было неважным мнение толпы, он с радостью был готов терпеть унижение ради Христа. И именно потому Господь взглянул на него: Он увидел в Закхее духовное родство с Собою. Господь Иисус Сам ныне шествовал в Иерусалим, чтобы претерпеть там насмехательства и страдания ради спасения всего мира. Шел Он на позорный крест, и Закхей пророческим образом встал на этот же путь и потому подвергся насмешкам. Желание спасения не только сотворило Христа его спутником, но и ввело Господа в его дом как дорогого Гостя. Воистину, это пришествие преисполнило весь дом миром и благодатью, сердце Закхея расширилось «четверократно», и потому вся жизнь его изменилась. «Четверократное» изменение означает, что Закхей воспринял таинство Креста Христова во всей полноте, всю его глубину, высоту, длину и широту¹¹⁸, и тем был возрожден к безграничной вечной жизни. В притчах о мытаре и фарисее и о блудном сыне мы видим подобные примеры самоуничижения.

Праведникам Ветхого Завета было пророчески известно это таинство креста. Так, когда юный праведный царь Иосия впервые прочел книгу закона, то в сокрушении разодрал одежды свои¹¹⁹. Ему открылось все отступление сынов Израилевых и грядущий гнев Божий на них. Тогда он повелел вопросить пророчицу Олдаму о воле Божией для него и для его народа. И она возвестила о приближающихся бедствиях на неверный народ, но царя Бог услышал и простил, ибо тот поверил словам книги закона. Сердце царя смягчилось, он смирился пред Господом, плакал пред Ним и потому был сохранен от зла, почил в мире и приложился к отцам своим. Так сердечное умиление царя сохранило его и соделало праведным пред судом Господа¹²⁰.

Желая нас спасти, Христос не щадил Себя, не угождал Себе, но, как говорит Писание, злословия злословящих Тебя пали на Меня¹²¹. Произошло это вне стана¹²², что означает предельную меру поношений, павших на Бога. И когда во время исповеди мы соучаствуем в Его поношениях, которые Он понес за наши грехи, мы тем самым оставляем «стан» мира сего со всеми его ценностями, непрестанно воссылая Богу жертву хвалы¹²³. Верующий благодарит Спасшего его и идет навстречу Тому, Кто есть его Путь и Кто сопутствует ему в его покаянии, Кто Своею благодатью снова и снова дарует жизнь человеку.

Человек, добровольно приемлющий вину на себя, становится, по слову отцов, причастником страданий Христовых. Пример тому – благоразумный разбойник, самоосуждение которого преобразило его собственный крест в Крест Христов, и он был спасен в тот же день. Кто подлинно осуждает себя, тот воздает Богу только славу, исповедуя, что Бог верен, а всяк человек лжив¹²⁴. И сердце его исполняется благодарностью при осознании истины, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками¹²⁵.

До обращения к Богу падший человек, сотворенный из персти, устремлен лишь к земному. Сердце его неспособно к духовной жизни, ум занят преходящими вещами мира сего, в душе умножается пустота, и жизнь теряет смысл. Но когда человек кается и исповедуется со смирением, то в сердце зарождается болезненное сокрушение, он начинает глубоко переживать свое отвратительное падение. Боль и стыд от зрения грехов боронят сердце, выкорчевывая злые страсти. Душа постепенно исцеляется и обретает силу исполнять заповедь о любви к Богу, о поклонении Господу в духе и истине¹²⁶. И когда человек постоянно предстоит Господу в любви и благоговении, то сердце его до такой степени расширяется благодатью, что оно уже объемлет все человечество, и он молит Бога о спасении всех людей. Так исполнением двух великих заповедей о любви к Богу и ближнему полагается основание святому храму, и в человека вселяется Дух Божий. (Переживание стыда ради Христа Бог приемлет как жертву, как благодарность Тому, Кто спас нас крестом, считавшимся чем-то постыдным. И за эту нашу благодарность Он приходит к нам и дарует Свою жизнь. Воистину мы искуплены Жертвой, принесенной на позорном кресте, и когда я вижу, как люди исповедуют свои грехи, ничего не скрывая и переживая глубокий стыд за содеянное, мне самому хочется смиренно сокрыться под землею, потому что в минуты такого раскаяния и стыда Бог присутствует явно, покрывая кающихся Своим всепрощением, и все небеса радуются. За такую искреннюю и смиренную исповедь человеку подается обильнейшая благодать, подлинно возрождающая его к новой жизни.)

Вопросы и ответы

Вопрос 1. На что обратить внимание Вы бы нам, священникам, посоветовали и каким образом мы могли бы вдохновлять наших прихожан лучше готовиться к исповеди, чтобы они получали большую пользу и обретали спасение?

Ответ 1. Если люди знают, что испытываемый ими стыд во время исповеди станет силой, побеждающей греховные страсти, то они вдохновятся открывать свою совесть священнику и на опыте познают эту истцу. Однажды на Кипре мне пришлось беседовать с духовниками как раз на эту тему, т. е. каким образом стыд претворяется в силу против греха. И после этой продолжительной беседы некто сказал мне: «Теперь, «зная об этом, мне очень хочется исповедоваться». Конечно, всем нам известно, как нелегко порой открывать свою совесть на исповеди, как приходится бороться с самим собой. Но после такого решительного откровения душа всегда чувствует освобождение и великую благодать Божию, и потому как бы ни было трудно, следует всегда прибегать к таинству исповеди.

Вопрос 2. Бывает, что к тебе приходят люди на исповедь, они каются, плачут, смиряются и так далее, но вот через некоторое время они приходят к тебе с тем же самым, потом опять, и так без конца. Что бы Вы посоветовали священнику, встречающемуся с подобным испытанием?

Ответ 2. Существуют разные методы. Я знаю некоторых духовников, которые, видя, что нет никакой пользы, останавливают таких людей, говоря: «Поищи кого-нибудь другого, мне это не под силу». Каждому из нас известны такие случаи. Но мы можем поступать и иначе, снова и снова ободряя и утешая кающегося. И тогда наступает момент, когда человек сердечно сокрушается от переживаемого им чувства стыда и начинает изменяться. Нам никогда нельзя забывать, что служение священника – это служение утешения. В Ветхом Завете Бог устами пророка Исайи говорит: «Священники, утешайте народ мой»¹²⁷. Думаю, что если у нас есть терпение и мы, утешая людей, объясняем им как и что делать, то они и сами начинают понимать, что им необходимо либо стараться бороться с грехом, либо оставить нас в покое. Но нам, пастырям, должно всегда стараться их утешить, научить, предупредить об опасности. Отец Софроний редко делал замечания, и лишь в случаях проявления гордости его тихие и кроткие слова могли иметь сокрушающее воздействие. Всегда снисходительный к людям, он знал, что гордость есть начало падения, и если не поправить человека, то последний может лишиться всех Божиих даров. Так он дважды поправлял меня, после чего душа переживала неописуемое очищение, утешение и сладость молитвы. Воистину это было совершенным освобождением от нечистоты гордыни.

Итак, есть разные подходы. И если бы здесь, на Западе, я руководствовался критериями греческих духовных отцов, то, думаю, наверняка бы зашел в тупик. Духовники в Греции, как правило, более строгие, но здесь совсем другие условия жизни, христианину нелегко находиться в окружающем его современном мире, и потому нам следует быть весьма терпеливыми и милостивыми. Полезно знать церковные каноны, определяющие за некоторые грехи отлучение от святого причащения на несколько лет. Никто сейчас не может применять эти правила буквально, но очень важно их знать и понимать, что они отражают степень поражения души совершенным грехом. Время отлучения от причастия, безусловно, может быть сокращено, и это зависит от покаяния человека, а также от расположения священника горячо молиться за кающегося и наставлять его на путь истины. Сейчас мне более понятно, почему когда мы, священники, молимся за себя, то Бог как бы не слушает нас, словно Он глуховат, но когда мы молимся о других, Он отвечает весьма скоро. Потому что в этом суть священства – ходатайствовать о народе. Быть внимательным к людям и молиться о них – очень важно и ценно, и когда духовный отец заботится о кающихся, то процесс их исцеления значительно ускоряется. Нечто подобное мы знаем из физики. Одна и та же формула приводит к различным результатам в зависимости от разных условий. В духовной жизни одним из таких важнейших условий является желание священника помочь человеку и забота о нем.

Вопрос 3. Многие люди приходят к нам, исповедуя снова и снова один и тот же грех. И возникает вопрос: «Чей это недостаток?» Священника или человека? Может, священник просто не понимает их борьбы и не знает, в чем причина преткновений? Почему они не исцеляются? Они не побеждают порока при помощи исповеди и снова приходят с тем же.

Ответ 3. Не стоит говорить, что они не исцеляются, просто, как говорится, «привычка есть вторая натура», и некоторые раны заживают только со временем. Думаю, что если человек хотя бы немного внимателен к себе, то он получает пользу от исповеди, хотя, возможно, и падает вновь. Мы вырываем сорняки, но они появляются снова и снова, однако лучше пропалывать огород и делать это регулярно, чем оставить их расти и погубить урожай. Конечно, нам хотелось бы видеть людей более серьезными и ревностными, однако уже то, что они опять приходят к нам, говорит о том, что в них что-то есть, и я уверен, Бог приемлет это. Со времен Ветхого Завета доныне священники призваны Богом утешать людей, в этом и заключается наше служение. Помню, как мой друг, желая стать священником, пошел к одному старцу и спросил его, что ему для этого нужно делать. Тот ответил очень мудро и просто: «Необходимы две вещи: любить Бога и любить людей».

Вопрос 4. Не могли бы Вы сказать вкратце, в чем отличие стыда от смирения?

Ответ 4. Думаю, что стыд предшествует смирению и рождает его, особенно если он связан с послушанием слову Божию и заповедям. Стыд отличен от смирения, но он не является просто каким-то психологическим явлением, потому что мы переживаем его, стремясь обрести мир с Богом, желая разрушить стену между нами и Богом. Так царь Иосия, как мы сказали выше, переживал в сердце стыд за оставление Господа, и был спасен, тогда как весь его народ был наказан. Смирению предшествует стыд, так как стыд сокрушает сердце, смиряя его, и тем привлекает спасительную благодать.

Вопрос 5. Большинство кающихся, чьи исповеди мне доводится выслушивать, сначала всегда говорят о своем грехе, а потом добавляют: «Я постараюсь исправиться». Могли бы Вы нам подсказать, как следует обращать человека от подобной самонадеянности к надежде на Божие милосердие и любовь?

Ответ 5. Думаю, это неплохо, когда люди говорят, что будут стараться исправиться, так как вся наша христианская жизнь является со-работничеством с Богом. Божественный фактор имеет бесконечно большее значение в сравнении с нашим человеческим усилием исправиться, и тем не менее без нашего участия и Божественный фактор остается бездейственным. Поэтому людям следует говорить, что хорошо, если они будут стараться, но что только этого недостаточно. Надо еще и Бога просить о помощи, и самим смиряться, сознавая свое бессилие, и тем привлекать к себе бесконечно великое Божие милосердие.

Вопрос 6. Вы сказали, что священство – это служение утешения. Однако как Вам удается соблюсти эту тонкую грань в таинстве исповеди, когда надо и утешить, и не умалить сокрушения и стыда, столько полезных для кающегося?

Ответ 6. Очень хороший и важный вопрос! Отец Софроний как-то сказал мне: «Служение духовническое – неблагодарное, если духовному отцу приходится постоянно подталкивать людей к духовной жизни. Но если у них есть вдохновение, то священство становится радостью и утешением. Таких христиан надо даже несколько сдерживать, а это гораздо легче, чем возбуждать в людях ревность по Богу». Поэтому, когда вы видите, что приходящие на исповедь сокрушены и переживают стыд, во всем обвиняя себя пред Богом, то вам следует утешать их и ободрять. Так и Сам Бог поступает с нами. Если же человек ожесточен и бесчувствен и, пожимая плечами, заявляет: «Так, ничего серьезного, отче, все как обычно...», словно грех есть наша природа, то в надежде, что это дойдет до его сердца, можно сказать слово и построже, осторожно давая понять, что если сердце очерствеет, то человек находится в опасности и может стать просто неспособным воспринять спасение Божие. Т. е. все зависит от ситуации, готовых рецептов не существует. В такие моменты следует обратить свой слух и к Богу, и к человеку, молитвой испрашивая себе слово для него. И Бог так часто и удивительно скоро отвечает на нашу молитву, влагая в наше сердце и уста такие слова, которые никогда бы даже и не пришли нам на ум. Таково наше служение как священников при совершении таинств.

Вопрос 7. Уместно ли иногда не сразу разрешать кающихся, но несколько повременить, т. е. если приходящий исповедует нечто весьма серьезное, то стоит ли в этом случае проследить за ним в течение некоторого времени, чтобы получше узнать о его духовном состоянии?

Ответ 7. Думаю, что уместно, ведь некоторые грехи являются весьма тяжкими и неизвестно, каково отношение к ним кающегося. Мы не можем поступать по своему произволу, даже если очень желаем помочь человеку. Во-первых, нам следует всегда помнить о своей ответственности пред Богом и Его судом. Во-вторых, мы ответственны и пред Церковью, которая как Тело Христово имеет свои каноны и установления. В-третьих, следует учитывать и состояние кающегося. Так что мы не вполне свободны разрешать приходящего, тем более если грех его стал известен многим. В подобных случаях необходима рассудительность и благоразумие. И вы правы, что иногда надо и подождать, прежде чем принять окончательное решение. Например, тому, кто тяжко согрешил и изранен, мы могли бы сказать: «Придите еще раз через месяц» и посмотреть, каковым было его поведение в течение этого месяца. Когда человек приходит к нам впервые, мы редко его расспрашиваем. Я рад его приходу и только молюсь за него, ни о чем не спрашивая, за исключением печальных случаев, о которых многие уже знают. Если человек через какое-то время придет к нам опять, нисколько не изменившись к лучшему, то тогда надо что-то предпринимать. Простите, я не сведущ в подобных вопросах, хотя и занял среди вас место учителя. Наверняка многие из вас хорошо знают, как поступать в таких случаях, и могут ответить лучше. Будучи приглашен вами, я стараюсь по вашей молитве сказать что-то полезное, но, простите меня, я не хочу делать вид, что все знаю и могу ответить на любой вопрос.

Вопрос 9. Вчера Вы говорили о самоукорении, и очень важно было узнать, что не все прихожане способны осуждать себя и что тем, кто психологически нездоров, следует советовать славить и благодарить Бога за все, и тогда в их душе зародится смирение. Цель всегда одна – обрести смирение, но пути к ней различные. Не могли бы Вы сказать нам о том, как понять, здоров духовно человек или нет. Как различить, например, когда полезно помнить о смерти, а когда нет, так как склонные к самоубийству и психологически нездоровые люди все время погружены в мрачные мысли. Как отличить тех, кто может переживать стыд духовно, от тех, для кого стыд есть явление лишь психологическое и потому вреден и разрушителен для их жизни?

Ответ 9. Возьмем случай, когда кто-то угрожает нам, что покончит собой. Иногда люди и не собираются сделать это, но лишь пугают нас. Так, один человек, приходя ко мне на исповедь, постоянно говорил мне о своих мыслях покончить жизнь самоубийством. Он остановился у нас в монастыре, и в конце концов мне стало очень тревожно за него, и я пошел к отцу Софронию за советом, как быть. Когда возникали трудные ситуации, я всегда обращался к нему, зная, что его слово исходит из иного мира. И отец Софроний чрез молитву получил извещение, что человек сей не совершит самоубийства, но говорит об этом, желая повлиять на меня, шантажируя меня. И потому он посоветовал мне: «Пойдите и скажите тому человеку, что он может совершить это, если хочет, но только не здесь, в монастыре, ведь мы ничего плохого ему не сделали». Я так и сделал, и человек тот пришел в себя, образумился и никогда больше не повторял тех угроз. Конечно, у меня нет такого дара, чтобы видеть, кто действительно намеревается убить себя, а кто нет, мое пастырское служение полуслепое. Чтобы ясно видеть такие вещи и поступать, как отец Софроний, надо иметь такую же молитву, какую имел он. Если у нас нет этого, то мы можем помогать людям иначе, объясняя им суть того или иного вопроса. Например, можно было бы сказать: «Вы желаете совершить самоубийство? Знаете, вы правы, в нас что-то должно умереть, поэтому ваше желание не беспочвенно. Но важно понять, что именно мы должны умертвить в себе. Не себя самого следует убить, но ветхого человека, живущего в нас, со всеми его греховными похотями, мыслями и делами». Надо предостеречь, что самоубийство – это совершенное разрушение личности, а умерщвление какой-то темной части в нас – освобождение и спасение. Таким образом, мы всегда стараемся помочь человеку, хотя ютовых рецептов, конечно, не существует.

Устроению сердца и упражнению в молитве больше всего помогает бдение, которое обращает внимание ума к сердцу, а затем и к Богу. По слову Евагрия Понтийского, тот, кто ищет молитву при помощи бдения, тот найдет молитву. Человека, в его стремлении пребывать в Боге и жить по заповедям, бдение собирает воедино.

Согласно аскетической традиции, бдение, или, иначе, трезвение ума, является самым существенным моментом в исполнении первой и наибольшей заповеди – любить Бога. Цель его в том, чтобы всякое движение ума и сердца привести в согласие с Духом Божиим, сделав обращение человека к Богу совершенным, ибо Бог наш есть Бог Ревнитель – Он не удовлетворяется ничем, как только сердцем, всецело устремленным к Нему. Вот почему уже с самого раннего утра христианин предстоит Богу в молитве: водворяя ум в сердце, он этим изменяет свой настрой и затем продолжает хранить мысли и чувства в непрестанном присутствии Господа.

Одним из способов поддержания такого настроя в течение дня является добровольное самоукорение. Когда человек строг к самому себе, то дух его сокрушен пред Господом и ум сосредоточен в сердце.

Навык укорять себя приводит к трезвенности ума, и тогда врагу нелегко проникнуть обманом¹²⁸ внутрь сердца.

Во время молитвы верующий должен терпеливо удерживать внимание, и это также именуется молитвенным бдением; оно прекращает рассеяние помыслов и хранит ум от развлечения в труде молитвенном. Да и сама молитва, согласно православной традиции, является одним из видов бдения, которое совершается повторением призывания имени Господня и прошением о милости: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя».

Первая часть этой краткой молитвы содержит исповедание веры в Божество Христа и во Святую Троицу. Вторая часть – «помилуй мя» – является прошением того, кто произносит молитву, и оно подразумевает познание им падения человека (как в космических масштабах, так и личного), переживание своей греховности и нужды в искуплении. Обе эти части, исповедание веры и мольба кающегося, дополняют друг друга, делая молитву глубокой по содержанию.

Сначала эта краткая молитва произносится вслух. Постепенно она переходит в безмолвную, и, наконец, при содействии благодати молящийся ум сходит в глубокое сердце, где имя Господне находит себе место. Такой род молитвы известен, как молитва умная, или сердечная.

Продолжительное призывание имени Христа и внимание ума к словам молитвы образуют молитвенный настрой. Молитва становится тогда состоянием человека, одеянием души и естественной ответной реакцией сердца на всякое духовное явление. Следует обратить внимание на великое значение подобной молитвы в час смерти. Стараясь стяжать умную молитву, мы тем самым подготавливаем себя к небесной жизни. Подвижник устремляет взор к концу своей земной жизни, учась не заботиться о временном, так чтобы его рождение в небесную жизнь было безболезненным и безопасным.

Схождение ума в сердце не достигается с помощью искусственных приемов, таких как особое положение тела или контролирование дыхания. Конечно, все это может быть полезным и помогает на начальных этапах духовной жизни, если мы при этом помним о необходимости иметь духовное руководство и смиренное расположение. Когда же все, что зависит от нас, сделано, тогда единственно при содействии Божией благодати ум сходит в сердце и вступает в единение с ним.

К сожалению, среди неопытных существует широко распространенное заблуждение или даже прелесть, из-за которой об Иисусовой молитве мыслят как об йоге или медитации или просто как о какой-то восточной экзотике. Однако здесь всякое сходство является весьма поверхностным и если даже и существует, то не превосходит обычного человеческого уровня. Принципиальное отличие христианства от других религий и аскетических практик заключается в том, что Иисусова молитва имеет основанием откровение единого истинного личностного Бога Святой Троицы. Никакой другой путь даже не предполагает возможности живого общения Бога с молящейся Ему личностью.

Цель восточного нехристианского аскетизма – освобождение рассудка от всего относительного и преходящего, чтобы человек слился с безличностным абсолютом, который, как полагают, и является изначальной человеческой природой. Эта природа, пребывая в разнообразной и вечно изменяющейся земной жизни, деградировала. Аскетические упражнения прежде всего сконцентрированы на своем «я» и находятся полностью в воле человека. По своему характеру они являются рассудочными и потому исключительно человеческими, не подразумевающими участия сердца. Основная борьба человека ведется на возвращение к неведомому сверхличностному абсолюту, к растворению в нем. Человек должен стремиться к тому, чтобы его душа исчезла, став единым с этим неизвестным безличностным океаном. Вот в чем заключается негативная сторона.

Стараясь избавиться от страданий и непостоянства временной жизни на земле, восточный аскет погружается в абстрактную мысленную сферу так называемого чистого бытия, в сферу негативную и безличную, в которой невозможно созерцание Божества, но лишь видение человеком самого себя. В такого рода подвижничестве участию сердца нет места, преуспеяние же зависит от индивидуальной воли каждого человека. В «Упанишадах» ничего не говорится о том, что гордость есть препятствие к духовному росту или что смирение – это добродетель. Очевидно, что здесь совершенно отсутствует положительный аспект, присущий аскетике христианской, т. е. что самоотвержение приводит к облачению в небесного человека, к восприятию сверхъестественного образа жизни, Источником которой является единый истинный Бог, открывающий Себя людям. Самоотречение в буддизме, выраженное даже в самых возвышенных словах, занимает весьма незначительное место. В желании возвратиться к своей природе ум видит себя в «облаке совлечения», и в этот момент существует опасность воспринять высокое мнение о себе, восхититься своей световидной тварной красотой и тем самым воздать поклонение твари, а не Творцу. После сего ум начинает боготворить себя и идолопоклонствовать, что, по слову Господа, бывает для человека хуже всего¹²⁹.

Таков предел восточных созерцаний, которые даже и не говорят о созерцании Бога, и фактически являются созерцанием человеком самого себя. Они не превосходят ограниченностей тварного бытия и нисколько не приближают к истине подлинного Бытия, к нетварному безначальному живому Богу, явившему Себя человеку. Подобные упражнения могут доставлять некое расслабление или же утончать психические и интеллектуальные способности человека, однако рожденное от плоти есть плоть, а живущие по плоти Богу угодить не могут¹³⁰.

Всякое отрешение ума от страстных привязанностей мира сего будет подлинным, если оно исходит из верного представления человека о самом себе. Когда человек увидит себя таким, каков он пред очами Бога, то тогда его единственной реакцией станет покаяние. И это покаяние есть дар Божий, оно сокрушает сердце, смягчая его и делая болезнующим, плачущим пред Богом, и тогда ум не только отрешается от всего земного и тленного, но и прилепляется к тому, что невидимо, вечно и божественно. Другими словами, отрешение есть лишь полдела, оно зависит от человеческих усилий и совершается на человеческом уровне. Христианство же побуждает аскета к подвижничеству упованием, что его душа преисполнится Божественной благодатью, приводящей к совершенству бессмертной жизни, ради которой мы и сотворены.

Многие восхищаются Буддой и даже сравнивают его со Христом. Он привлекателен соучастием человеку в его страданиях и учением об освобождении от них. Но христианин знает, что Христос, единородный Сын Божий, Своим страданием на кресте, смертью и воскресением добровольно и невинно понес на Себе всю тяготу человеческих скорбей, преобразив их Своей совершенной любовью. Этим Он исцелил Свое творение от смертельной раны, нанесенной грехом прародителей, и, обновив, даровал нам жизнь вечную. И потому иметь сердце болезнующим – драгоценно, оно свидетельствует об истинности нашего шествия святым путем любви к Богу Если Бог явил Свою совершенную любовь, пострадав за нас, то человек, претерпевающий скорби, отвечает Богу взаимностью.

Молитва есть плод любви. Человек выражает свою любовь молитвой, и если мы молимся, то, значит, мы любим Бога. Молитва есть показатель нашей любви к Богу. Для святого Силуана любовь к Богу и молитва тождественны. Святые отцы говорят, что забвение Бога – это самая тяжкая страсть, ибо она не может быть побеждена молитвой и призыванием имени Божия. Если мы смиряем себя и взываем о помощи, веруя в Божию любовь, то нам подается сила преодолевать страсти, но когда мы забываем Бога, врагу легко и удобно нас поражать.

Молитва является самым возвышенным и прекрасным состоянием человеческого духа. Святые отцы судят о степени духовного роста человека именно по молитве. И если мы, по слову Господа, действительно просим с верою¹³¹, то очень скоро убеждаемся, что молитва, и в особенности молитва Иисусова, есть наша надежнейшая помощь. Ею мы испрашиваем все необходимое для спасения и духовной жизни, и потому она бесценна для каждого из нас и в целом для всего мира.

Молитва – это дар Божий сердцу от Духа Святого. Человек предстоит Богу в молитве, и Бог исполняет человека Своим животворящим дыханием. Они настолько становятся едины, что человек в своей земной жизни начинает отражать совершенство жизни небесной. Дух Творца постоянно наставляет человека, и в молитве человек познает важнейшую истину – он сотворен по образу и подобию Божиему.

Плоды молитвы неизреченны. Молитва рождает вдохновение, разрешает сомнения, избавляет от страхов, пробуждает желание наследовать вечные благословения. Мы не знаем, о чем и как должно молиться, но Сам Дух Божий рождает в нас неизреченные молитвенные воздыхания, которые утешают сердце, исцеляют греховные раны, согревают душу и просвещают ум. Молитва делает человека благоразумным, внушая ему твердую решимость всегда предпочитать небесное земному и быть угодным Богу¹³² во всяком деле, на всяком месте, даже если это связано со смертельной опасностью.

По слову отца Софрония, молитва есть непрестанное творчество¹³³, исцеляющее греховную человеческую природу чрез единение духа человеческого с Духом Божиим. Если бы человек не был сотворен по образу Божиему, чтобы жить в единстве с Творцом, то молитва была бы не только не нужна и бесполезна, но и невозможна. Однако Бог по Своей великой любви желает, чтобы человек был нетленным и вечным. Драгоценнейшим и необходимым средством к достижению такой высокой цели как раз и является молитва.

Для нас естественно скучать по Богу, Источнику жизни, приведшему нас в бытие. Он есть воистину начало и основание жизни человечества. Благой и милостивый, Он ищет встречи с человеком и, найдя, оживотворяет его Своим божественным вселением. Для нас, разумных Его созданий, нет большего блаженства, как находиться в общении со своим Творцом. До падения такое единение было постоянным и глубоким, светлым и непосредственным, человек созерцал Бога и разговаривал с Ним лицом к Лицу. Слово Божие наставляло человека на всякую истину, и он своей молитвенной жизнью стремился к богоподобию. После падения животворящий союз с Богом нарушился, человек стал чужд Божественной славы.

Но Сын Божий по беспредельной любви пришел к отпавшим от Его благодати, желая возобновить с человеком Свой прежний разговор¹³⁴, прерванный грехом Адама в раю. Христос есть Ипостась истинная, Личность всесовершенная, божественная, и человек, образ Христа, причастен тому же ипостасному началу, нося его внутри себя. А потому исключительным призванием человека является возрождение своей личности в соработничестве с Богом. Происходит это в молитве – в предстоянии живому Богу, обновляющему и совершенствующему человека Своей всезиждительной силой.

Первым важным шагом в молитвенном делании, по слову отца Софрония, является благодатное переживание памяти смертной. В глубоком сердце поселяется странное чувство, постоянно напоминающее о бессмысленности всех стяжаний на земле¹³⁵. В то же самое время осужденный на исчезновение во мраке небытия человек страдает от своего ничтожества. Все, о чем он только может помыслить, и все, что ранее вдохновляло и доставляло радость, теперь стало пустым, тленным и ненужным. Иными словами, ничто в мире земном не может утешить душу, в которой зародилась тоска по вечности. Многие века счастливой жизни на земле не привлекают такого человека. Дух его отвращается от вещей видимых и стремится к тому, что по природе своей является невидимым и вечным. И если теперь он с верою обратится ко Христу, имеющему вечное Евангелие¹³⁶, то благодать смертной памяти обратится в молитву, пожигающую греховные страсти и возрождающую к истинной жизни.

Так, настоящую молитву возможно обрести только при содействии Божественной благодати. Без Божиего благоволения молящийся никогда не достигнет подлинного богообщения в Духе, ибо молитва – путь непростой, на нем нас ждут встречи с враждебными духами. Кроме того, тленное тело не обладает силой, способной вознести его на духовную высоту, и разум не настолько просвещен и одухотворен, чтобы, совершенно вверившись в волю великого Бога Спасителя, воскрешающего мертвых¹³⁷, преодолеть страхи, сомнения, обман и неведение. Молитве препятствует дух современного общества, характерными чертами которого являются столь чуждые Богу¹³⁸ гордость и самоуверенность. Молитва, обладающая спасительной силой, восставляет от падения весь сотворенный мир и освящает человека, а потому духи злобы ее не выносят.

Призвание человека – стяжать молитву, воссоединяющую его с Богом и хранящую мир. Для такой молитвы необходимо особое вдохновение. Мы уже знаем, что благодать памяти смертной меняет взгляд на жизнь, подготавливая человека ко всецелому обращению к Богу. Ведь душа тогда чувствует прикосновение вечности, обнажающей страшную реальность бытия – мир сей заражен грехом и потому лишен славы Божией, лишен подлинной жизни. Человек сотворен из ничего, и если он лишен Божиего благоволения и промышления, то он воистину ничтожен. Такое понимание неизбежно приводит к смиренному расположению и вере в откровение, данное Богом. Душа, стяжавшая это драгоценное состояние, теперь может быть просвещена благодатью; она вдохновенно молится, уповая на Бога живого, Который есть Спаситель всех человеков, а наипаче верных¹³⁹. Человек начинает постигать, как действует Господь, озаряющий сердца познанием славы Божией в лице Иисуса Христа¹⁴⁰. Сначала еще незримый свет Божий откуда-то далеко сзади освещает человека¹⁴¹ не понимающего того, что исходит этот свет от Личности Христа. Постепенно вера в Божество Христа умножается, разоблачается сущность греха, все более познается своя духовная нищета и ни к чему негодность. Теперь человек осознает, что масштабы его падения – метафизические, так как он отпал от блаженной и безгрешной жизни во свете, исходящем от Лица Отца всяческих¹⁴². Переживание своей греховности ведет к глубокой покаянной молитве.

Благодать памяти смертной, ведущей к единству с явившим нам Себя личностным Богом, должно хранить со вниманием. Благодаря ей мы переживаем наше падение во всем его объеме, переживаем весь ужас последствий греха и с трепетом устремляемся к Богу. Сей страх Божий сокрушает сердце до глубины, и оно, раскрытое и воспламененное, с новыми силами приносит молитву покаяния. О человеке с таким глубоким сердцем нам возвещает библейская истина¹⁴³. Такое глубокое сердце жаждет познать Бога, и единственно Бог может утолить сию жажду¹⁴⁴.

В писаниях святого Силуана и старца Софрония подчеркивается важность именно покаянной молитвы – она возрождает человека к новой жизни и ведет к спасению. Молитва приводит человеческую волю в должное соотношение с волей Божественной. Насколько глубоко покаянное чувство в молитве, настолько преображается жизнь человека, вверяющегося Богу и воспринимающего Его нетварную Божественную энергию. Окружающий нас мир не способствует такой молитве и покаянию, вдохновение приходит лишь от переживания своей греховности и нищеты, которые, в свою очередь, возможно понять и увидеть только в свете общения с Богом. Основанием нашей молитвы и общения с Богом является вера в Божество Иисуса Христа.

Сначала человек познает свой собственный грех, но постепенно начинает видеть, что его падение – это повторение Адамова грехопадения, о котором повествуется в Священном Писании. Благодать и свидетельства Писания просвещают разум кающегося, и теперь ему понятно, в каком ныне состоянии находится человек, ради чего он создан и каким прежде вековых времен¹⁴⁵ быть замыслен Божественным советом. В сердце своем он начинает различать образ Христа, Которому был подобен при сотворении и от Которого отпал. Вот почему грех имеет онтологические измерения – грех совершен против любви Отчей и есть отпадение от предвечной Личности Творца, сущность греха – самоубийство в плане вечности¹⁴⁶.

Подобное зрение греха и внутренней тьмы делает человека восприимчивым к посещениям Божественной благодати. Он становится внимательным к тому, о чем повествует Священная история, начинающаяся с третьей главы книги Бытия и заканчивающаяся книгой Апокалипсис, ему раскрывается смысл покаяния. Продолжать вести греховную жизнь было бы уже упрямым отказом и большим самообманом, и потому в своей крайней нужде человек обращается к Богу. Молитвы эти достигают престола Всевышнего, нисшедшему с небес спасти не тех, кто слепо полагается на свою праведность¹⁴⁷, но тех, кто болен¹⁴⁸, т. е. тех, кто сознает свою греховность и ищет исцеления и спасения. Подобная искренняя молитва имеет для человека огромное значение – ею он исповедует свое подлинное состояние, присущее всем сынам Адама во вселенной. Слова эти истинны и потому привлекают Духа Истины, и тогда кающийся уже поклоняется Богу в духе и истине¹⁴⁹, т. е. и в духе смирения, и в Духе Святом, совершающем великое дело покаяния и всецелого обновления человека. Молитва его угодна Господу, потому что молится он теперь духом пророческим, исповедуя праведность Божию и строго осуждая себя за греховную жизнь. По слову преподобного Иоанна Лествичника, молитва истинно молящемуся есть суд, судилище и престол Судии прежде Страшного суда¹⁵⁰, а Бог, как говорит отец Софроний, дважды не судит¹⁵¹. Об этом же говорит и великий апостол Павел: «Если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы»¹⁵². Т. е., хотя и будет Страшный суд, когда каждый, хочет он того или нет, станет пред Христом¹⁵³, у человека есть возможность предварить тот суд добровольным осуждением себя своей покаянной молитвой. Смиренно укоряя себя, он кается в несоблюдении заповедей Божиих, но Господь дает ему уста и премудрость, которой не могут противостоять враги¹⁵⁴. В человеке становится явным присутствие благодати Святого Духа, которая очищает от грехов, оправдывает пред Богом и наставляет на путь Истины.

«Если мы говорим, что не имеем греха, то мы обманываем самих себя и истины нет в нас, – пишет святой апостол Иоанн Богослов. – Но если мы исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды»¹⁵⁵. Духовная сила этих слов заключена и в заповеди Господа, которую Он дал старцу Силуану: «Держи ум твой во аде, и не отчаивайся»¹⁵⁶. Подтверждение тому мы находим в описании Силуаном своего опыта: «Я думал: я мерзкий и стою всяких наказаний, а Господь вместо наказания дал мне Духа Святого»¹⁵⁷. Присутствие Святого Духа в душе освобождает ее от греховного рабства и рождает глубокую ненависть ко греху, что является знаком прощения и свидетельством спасения души¹⁵⁸.

Итак, покаянная молитва ведет к прощению грехов и избавляет от суда Божия. Но она же творит человека и личностью, ипостасью, потому что ею привлекается благодать Святого Духа, совершающая наше преображение. «Только огнем покаяния переплавится наша природа»¹⁵⁹, – говорит отец Софроний. Падение человека имеет страшные последствия, и потому так нелегко возрождение. Повреждена сама природа человеческая; разбитая на части, она утратила единство с ипостасным началом. Верующий начинает видеть это, когда стремится исполнять заповеди. Тогда он словно не владеет собой, так как в уме он мыслит одно, желает нечто другое, а влечется к третьему. В нем нет того единства, которое бы позволило исполнить первую и наибольшую заповедь: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею»¹⁶⁰. Не может он постичь онтологической истины и второй заповеди Божией: «Возлюби ближнего твоего как самого себя»¹⁶¹.

Как мы уже упомянули, благодать смертной памяти пробуждает человека от вековечной греховной спячки и отрывает от земной привязанности, вдохновляя искать лишь того, что вечно. Она же устанавливает и личное его общение с Богом, и единство со всем человечеством, со всем творением, стенающим и мучающимся так же, как и он сам¹⁶². Тоска по вечности и страх не исполнить своего великого предназначения рождают молитву к Творцу жизни, а боязнь погибели сокрушает дух и обнаруживает сердце. В душе теперь одна единственная забота: не потерять Бога, перестать быть недостойным Его¹⁶³. И чем глубже сокрушение пред Богом, тем пламеннее покаянная молитва.

Крестом и воскресением Господа нам дарована благодать покаяния, но, чтобы молитва принесла плоды, необходимо постоянно умножать переживание своей греховности. Сочетание самоукорения с благодатью Духа Святого приводят к осознанию своего недостоинства и убеждению, что ты действительно хуже всех¹⁶⁴. За такое смирение Бог приемлет молитву и изливает еще большие дары.

Страх и смирение служат приготовлением к распятию ума на кресте заповедей Господних. Распятый и потому освобожденный от земных пристрастий человек откликается на призыв Христа следовать Его смиренным путем. Ум сходит в сердце, и человек начинает постигать таинство общения с Богом. Человек молится Духом Господним, приводящим в целостное единство все его существо.

Ум, соединенный с сердцем, очищается благодатью. Покаяние отрешает его от всего мирского и временного. Болезненное переживание греховности обращает внимание ума к сердцу, и насколько человек способен удерживать такое покаянное состояние, настолько и умножается в нем любовь ко Христу, просвещающая разум созерцанием Лика Христова. Душа тогда изумляется кротостью и смирением Господа, радуясь и надеясь на совершенное избавление от смертности. Так приходит к человеку вдохновение, исцеляющее его дух от прежнего повреждения.

Надо сказать, что для человеческого духа время покаяния преисполнено болью и страданиями. Путь этот, пишет отец Софроний¹⁶⁵, великолепен, но слово Господа остается непреложным: «В мире будете иметь скорбь»¹⁶⁶. И только в молитве мы находим сладость духовной свободы и способность любить Бога Спасителя, потому что сила Его слова превосходит всякую тяготу и скорбь.

Кающийся испытывает сильное влечение к Богу, которое объемлет его существо, и тогда в уме и сердце нет ничего, кроме жгучей жажды обрести Святого святых¹⁶⁷. Такое могущественное желание приблизиться к Богу очищает сердце от всего чуждого, давая свободу обратиться всеми силами души к искомому Господу, быть объятым порывом смертельной тоски по Нему¹⁶⁸.

Пребывая в покаянной молитве, привлекающей благодать, сердце все более очищается и просвещается, и тогда слово Христа незаметно становится единственным законом бытия подлинно кающегося человека¹⁶⁹. «Нормальным следствием хранения заповедей Господних, – пишет отец Софроний, – является крайнее умаление наше, т. е. истощание»¹⁷⁰. Другими словами, мы совлекаемся самолюбия и возобновляем завет со Христом, заключенный в святом крещении, чтобы не быть больше рабами греху¹⁷¹ и жить уже не для себя, а для умершего за нас и воскресшего Христа¹⁷². Христос возлюбил нас до конца¹⁷³, и потому исключительной целью покаянной молитвы является достижение единства с Ним всеми силами души, сердца и разума как ответ на Божественную любовь нашего Искупителя.

Когда покаянная молитва достигает полноты, тогда наступает время действовать Господу¹⁷⁴. Кающийся уже уверил Бога, что всецело предан Ему единому, говоря вместе с пророком: «Твой есмь аз, спаси мя»¹⁷⁵, и Господь отвечает ему: «Сын Мой еси ты, Аз днесь родих тя»¹⁷⁶. Слова эти подобны грому, сотрясающему сердце до глубины и молниевидно просвещающему разум. Прежде словом Господним была сотворена вселенная, а ныне Его Божественная сила отворяет сердце и оживляет человека. Это значит, что в человеке начинается исцеление его личности, он духовно заново рождается и усыновляется Отцом безначальным.

Отец Софроний не перестает выражать благоговейное восхищение пред этим светоносным моментом¹⁷⁷, в который тотальное покаяние встречается с действием Божественным. Происходит такое чудо всегда неожиданно. Его можно уподобить Большому Взрыву, приведшему, как считают некоторые астрономы, к образованию Вселенной. Но еще лучше сравнить его с сотворением света, описанным в начале книги Бытия: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет»¹⁷⁸, потому что тогда очень часто человека осиявает нетварный свет, и он становится причастным живой вечности Небесного Царства.

Претерпевая «огненное испытание» и участвуя в Христовых страданиях¹⁷⁹, кающийся совершает свое странствие по пустыне мира сего до тех пор, пока не взойдет утренняя звезда в его сердце¹⁸⁰. Восприняв как задачу достичь обновления и стремясь к этому всю последующую жизнь, он становится человеком в подлинном смысле этого слова. Каждый день он выходит на дело свое и трудится до вечера, как говорится в псалме¹⁸¹. Современный мир переживает кризис, люди страдают, но отец Софроний видел в этом надежду духовного возрождения многих и многих душ¹⁸². Надежда сия тем более крепка, что переживаемые страдания рождают в душе глубокую молитву, имеющую сверх-космические измерения. Такая молитва неудержимо влечет человека к познанию Бога и к тому образу, как Он действует в сердце. Она являет Божественные тайны, раскрывая смысл временной жизни и бытия мира в целом. От края небес исход ее (молитвы), и движение ее до края их, и ничто не укрывается от теплоты ее (молитвы)¹⁸³. Она и нас согревает и веселит. Она есть канал, по которому сообщается откровение свыше¹⁸⁴.

Этот великий восход духовного Солнца есть настоящее чудо возрождения человеческого сердца, начало духовного обновления, познание и света небесного, и величия человека, способного молитвой объять концы земли и все человечество. Просветившись Божественным светом и пережив прикосновение вечности, человек восприемлет небесный образ второго человека – Господа с неба¹⁸⁵. Теперь ясно, что образ перстного человека должно отложить, ибо «душа осознает смысл своего бытия в том, чтобы быть с Богом, в Нем, в Его вечности»¹⁸⁶. Именно поэтому отец Софроний говорит: «Я должен увидеть Христа как Он есть¹⁸⁷, чтобы сопоставить себя с Ним, и из сего сравнения ощутить мое „безобразие“. Я не могу знать самого себя, если нет предо мною Его святого Образа»¹⁸⁸.

Однако, пока на нас не снизойдет такое Божественное посещение, нам должно продолжать вести прежнюю аскетическую борьбу, ставя себя на суд слова Божия. Постоянный строгий контроль над сердечными движениями приводит к осознанию высоты двух великих заповедей Божиих, но недостижимость их исполнения сокрушает дух и рождает глубокое покаяние. Раскаяние в грехах и падениях, познание немощи и неведения носят психологический оттенок, который после духовного возрождения сменяется на более основательный, благодатный. Познав Господа небес и земли и устремившись к Нему всем сердцем, знающим Его, человек уже не оглядывается на внешние законы и авторитеты, им все более и более движет Божественная сила, и тогда дух его переходит с психологического уровня на онтологический. Трудится теперь не столько он, сколько благодать Божия, пребывающая в нем¹⁸⁹.

На этой ступени человека учит Сам Господь. Переживание греховности обостряется, потому что он уже не равняется ни на людей, ни на ангелов, но желает быть с Творцом Вседержителем Богом. Всякий поступок или сердечное движение, приводящие к умалению благодати, переживается как отпадение от познанной любви Божией. И чтобы сохранить благодать, покаяние должно иметь аскетический смиренный характер, предел которого – сознание себя худшим всех. Смирение, вдохновляющее к этому покаянию, неописуемо, оно от Бога. В сердце своем человек зрит кроткий и смиренный образ Христа, любит Его, жаждет Его и слышит слова Предтечи: «Ему должно расти, а мне умаляться»¹⁹⁰. Сокрушенный созерцанием смиренного и любящего Господа¹⁹¹ человек видит себя совершенно недостойным такого Бога.

Переход от психологического (душевного) состояния на онтологическую высоту сопровождается не только осиянием света, но и излиянием Божественной любви, отверзающей сердце и расширяющей его так, что оно становится способным объять и небо, и землю. Любовь понуждает человека быть в общении с личностным Богом как личность, как ипостась, т. е. ходатайствуя пред Ним и за все творение, и за каждую человеческую душу. Вселившаяся в сердце любовь обращает всякую человеческую энергию, радостную или скорбную, в духовную энергию покаяния, и даже страдания служат поводом к молитве и доказательству любви к Богу во исполнение апостольских слов, что любящим Бога все содействует ко благу¹⁹². Кто живет в таком духе, тот находится на пути спасения и своей души, и всего мира в целом.

До тех пор пока человек не познает Бога живого, он не в состоянии перейти от душевных эмоций к глубинному духовному опыту. С пользой и легкостью переносить скорби и радости жизни дает силу только любовь, и тогда каждая победа приближает нас к желаемой вечности. По мере становления человека как личности вечность становится содержанием его жизни. Отец Софроний говорит, что весь многообразный опыт жизни, все мировые процессы, входящие в сознание наше, должны служить приготовлением к личной встрече с Богом, которая есть наше вхождение в вечность¹⁹³. Древние отцы тоже говорят об этом, но кратко. Они учат, что все чувства и переживания земные должно связать с памятью о Боге, и тогда начнет происходить преображение человека. Если мы будем мыслить, как те, кто стяжал ум Христов, то все атакующие нас силы и энергии мы сумеем обратить в повод обратиться к Богу, пленяя всякое помышление в послушание Христу¹⁹⁴. Конечно, учит этому сама благодать Божия, без которой невозможно вкушать «твердую пищу» скорбей и воспринимать крест как единственный путь в Царство Небесное. Образ нам дан во Христе, не избегавшем гонений и смерти, не думавшем о распинавших Его, но принимавшем все как Чашу из рук Отчих. Он всецело вверился Тому, Кто все рассудит по правде, а Сам с любовью молился за врагов: «Отче, прости их, ведь они не ведают, что творят»¹⁹⁵.

Начиная покаяние на уровне нравственном, мы приносим в жертву Богу свою свободную волю, и Господь изливает на нас благодать, которая дает возможность преодолеть границы земного существования и включиться в поток Его вечности¹⁹⁶.

Это и есть глубинное изменение в человеке, происходящее на уровне онтологическом, бытийном. Человек тогда включается в молитву, которая выносит его из тесного, как тюремная камера, мира в свободу беспредельности Бога¹⁹⁷. На последней странице своих писаний святой Силуан так естественно и просто выражает суть этого высочайшего состояния, что не остается никаких сомнений в подлинности его слов. Плененный любовью Божией, он говорит: «Душа моя, Господи, занята Тобою целый день и всю ночь... Ничто земное не занимает меня, и душа желает только Господа»¹⁹⁸.

Однако эта глубочайшая перемена и обновление Божественным светом не означают, что человек теперь непоколебим. Да, случившееся с ним свидетельствует о явном Божественном посещении, но, с другой стороны, его преисполняет и чувство собственного ничтожества. Душа созерцает вечную святость Бога, ее наполняет прежде неведомая благодатная сила, и в то же время она пребывает в ужасе от своей духовной нищеты, сознавая, как будет горько, если она не сможет обрести вечное единство с Богом любви и не совершит то, к чему призвана прежде сотворения мира. При взоре на Лик Христа сладость Его чистейшей любви рождает особое покаяние, которое претворяет все существо человека. При свете благодати еще глубже познается таинство собственной духовной наготы, человек отвращается от самого себя и проливает обильные слезы. Он доходит до отчаяния, но не теряет веры в Бога, зная, что Он есть Тот, Кто воскрешает мертвых¹⁹⁹. Подобное отчаяние именуется благодатным, оно делает молитву пламенной, возносящей в сферу вечного Духа. Даже телу, также устремленному к живому Богу, сообщается прилив святой силы, освящающей и укрепляющей к хранению Божественной любви.

Переход от видения святости Божией к переживанию собственного безобразия приводит к крайней степени покаяния. Духом человек начинает постигать вечный замысел Бога Спасителя о сотворенном мире и возгорается горячим желанием преодолеть узкие рамки своей падшей природы, чтобы всецело погрузиться в неизреченную сферу духовного мира, «где ничего и никого нет, кроме Бога любви и видения Его беспредельности»²⁰⁰. Свет Божественной святости и чистейшей любви обнажает внутренний ад, и тогда душа жаждет «вырваться из гнетущих объятий нашего падения»²⁰¹, всецело вверившись этой Любви.

Покаяние теперь приносится на онтологическом уровне, за всего Адама, хотя начинали мы его переживанием лишь своего личного греховного ада и желанием исполнить заповедь о любви к Богу. По мере уподобления Христу, Второму Адаму, мы яснее видим свою природную связь с человечеством.

Мы начинаем уразумевать Его совершенную любовь к миру и свою недостаточную любовь к ближним. И тогда подобно Христу отдавшему жизнь за спасение мира, человек сходит в «ад любви» и приносит покаяние за всего Адама. И если бы было возможно на земле достичь полноты такого покаяния, то оно привело бы нас к полноте познания единого Бога в Трех Ипостасях и нашего личного бессмертия²⁰².

Только описанное выше двоякое видение способно пробудить человека от его векового сна во грехе²⁰³. Оно погружает и во ад самопознания, и в необъятную сферу познания Бога, и тогда человек действительно познает мир духовный в полноте. Сила покаяния такова, что поставляет человека «на непредвиденные рубежи, где ему сообщается некий зачаток Божественной универсальности»²⁰⁴. Шествуя путем покаяния до конца, мы духом познаем и то, что есть в человеке, и то, что Дух Святой открывает нам о Боге²⁰⁵. Видение Божественной святости, с одной стороны, и человеческого ничтожества, с другой, приводит человека к богоподобию, предела которому нет ни на земле, ни на небе, так как нет предела совершенной любви Христовой.

Вопросы и ответы

Вопрос 1. Чем отличается богопочтение от молитвы? Почитаем ли мы Бога, когда молимся, и является ли молитвой наше почитание Бога?

Ответ 1. Богопочтение – это более общее понятие, оно объемлет всю жизнь человека, тогда как молитва – это одно из выражений нашего благоговения пред Богом. Поклоняясь Богу, мы отдаем Ему свою временную жизнь и взамен принимаем Его вечную жизнь. Таково значение Божественной литургии, которая является богопочтением: это и наша молитва, и наша жизнь. Мы приносим в дар Богу хлеб и вино, но делаем это от всей души с верой, с любовью, со смирением и надеждой на Бога. «Твоя от Твоих, – говорим мы тогда Богу, – Тебе приносяще о всех и за вся». Мы, заранее подготовившись к предстоянию пред Ним, отдаем Ему свою жизнь, и Бог отвечает нам тем же. Он приемлет наше приношение и нисхождением Святого Духа влагает Свою жизнь в принесенные святые дары, претворяя хлеб и вино в тело и кровь Христовы. «Святая святым» – означает то, что вместо хлеба и вина Он возвращает нам Свое тело и кровь, в которых заключена полнота Его Божества. В молитве происходит, конечно, то же самое, но, скорее, в одностороннем порядке, чем в завершенном акте Божественной литургии.

Вопрос 2. Вы сказали, что если мы терпим страдания, то тем самым доказываем свою любовь. Следует ли из этого, что мы, православные христиане, никак иначе не можем доказать любовь и веру в Бога, как только претерпевая страдания?

Ответ 2. Нелегко ответить на ваш вопрос. Дело в том, что Бог, являя Свою любовь к нам, претерпел страдание и смерть, поэтому мы и говорим, что страдания – это данная нам от Бога возможность показать, как мы любим Бога. В этом мире Христос неизбежно страждет²⁰⁶, и мы, члены Его Тела, не можем не испытывать боли, когда наша Глава увенчана терновым венцом. Если мы понимаем это, то страдание для тех, кто является членом Его Тела, становится привилегией: они могут явить делом, что находятся в неразрывном единстве с Ним. Поэтому святой апостол Петр и говорит, что время начаться суду с дома Божия... И если праведник едва спасается, то нечестивый и грешный где явится?²⁰⁷

Как Бог предал на смерть Своего единородного Сына, так и Своему народу, Своим избранникам, Он попускает страдать, чтобы всем стало явно, что они – Его наследие и Он живет в них. Так понимая смысл страданий, мы воспринимаем их уже как честь и знамение избрания Отцом Небесным, как возможность уподобиться Его Сыну, претерпев за Него даже смерть. Смерть ради Бога, ради Его заповедей – это смерть, побеждающая смерть, такая же как смерть нашего Господа, разрушившего и поправшего державу смерти.

Всем Своим святым Бог определил такой путь, и они многократно по промыслу Божию вкушали муки адские, но отнюдь не для того, чтобы просто быть сокрушенными, но чтобы познать Христа в полноте, чтобы уразуметь таинство Его схождения во ад и восхождения на небо. «А „восшел“ что означает, как не то, что Он и нисходил прежде в преисподние места земли?»²⁰⁸ – удивляясь этому таинству, говорит святой Павел. Таков путь Христа: сначала Он сходит во ад и уже затем восходит. И святым дана великая привилегия познать этот путь до конца, явив самым делом, что они суть Его обиталище. При таком взгляде страдания – это удивительный феномен, великая честь и сверхъестественный дар. Нас не привлекают заманчивые буддистские способы избегания страданий, мы принимаем скорби как возможность стать сынами Божиими и участниками Его победы над смертью. Важно лишь то, чтобы, страдая, мы страдали невинно, «ибо что за похвала, – говорит апостол Петр, – если вы терпите, когда вас бьют за проступки? Но если, делая добро и страдая, терпите, это угодно Богу»²⁰⁹.

Известно, что в Никомидии ради Христа пострадали 20000 мучеников. Когда их вели на смерть, то один из них разорвал изображение императора на части, и из-за этого поступка Церковь не сочла возможным причислить его к лику святых. Он совершил проступок, который был наказуем как государственное преступление, тогда как прочие шли на смерть подобно агнцам, ведомым на заклание, и их страдание было воспринято как славное мученичество. Разорвавший изображение императора пострадал вместе со всеми, и, наверное, Бог принял его, но за поступок, в котором отразилось противление злу, Церковь не поставила его в один ряд с другими святыми. Христос говорит: «Не противься злому»²¹⁰, и Сам показывает пример, как это делать. «Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих, – читаем мы в пророчестве Исайи, – как овца, веден был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих»²¹¹. Его возненавидели без всякой на то причины²¹². Нам необходимо усвоить характер и образ жизни, вдохновляемый Божественной литургией. «Во смирении Его суд Его взятся», – произносит священник во время проскомидии, и именно таким поведением побеждается смерть! Именно этим Господь разрушил смерть и победил сей мир, лежащий во грехе. Нам не следует увлекаться мирским духом и мстить за себя, не надо добиваться человеческой справедливости, а лучше страдать невинно, как говорит апостол Павел: «Для него бы вам лучше не оставаться обиженными? Для чего бы вам лучше не терпеть лишения?»²¹³ Апостол предпочитает, чтобы его ученики терпели несправедливость, нежели оправдывались, даже если по-человечески они и правы. Это – совершенство, к которому призывает Господь. Но, конечно, живя в мире сем, мы должны поступать соответственно мере своего духовного роста в зависимости от той или иной ситуации.

Отвечая на этот вопрос, можно привести в пример и Божию Матерь, Которая, согласно православному пониманию, не должна была умереть, так как никогда даже мысленно не согрешила. К тому, кто не согрешил, смерть не смеет приблизиться, и, однако, Божия Матерь претерпела смерть, и, пребыв во гробе три дня, была взята на небо. Следуя путем Своего Сына, Она, совершенно невинная, также вкусила смерть и тем победила ее. Святой Максим Исповедник говорит, что тот, кто воспринял святое крещение и не грешит более, не должен бы умереть телесной смертью, но Бог попускает ее, и она является не смертью, а скорее осуждением смерти, подобно смерти Христовой.

Вопрос 3. Мы живем в мире, в котором стараются свести страдания к минимуму, особенно если у человека есть к тому материальные средства. Сама общечеловеческая культура сейчас такова, что страдания воспринимаются как что-то, от чего надо избавиться, что надо вылечить и так далее. Что Вы думаете об этом?

Ответ 3. Да, мир сей и его культура – стремиться избежать скорбей и создать комфорт. Мы знаем это, мы все таковы. Но в Евангелии мы видим обратный порядок: то, что ценится человеком, то отвратительно Богу. Никто, живя комфортно, по словам святого Исаака Сирина, не достиг неба. Мы страшимся страданий, и я в том числе, но мы, по крайней мере, знаем их смысл, и тогда, когда они будут неизбежны, мы примем их мужественно. Силу к их преодолению подает Бог, но нам надо знать истину и то, что угодно Ему Когда наступит час испытания, мы на деле сможем применить свои знания и удостоверимся в их подлинности.

Святые отцы говорят, что три добродетели являются величайшими: чистая молитва, совершенное послушание и благодарность Богу в гонениях, болезнях и скорбях. Как-то я оказался в больнице, и мне должны были делать операцию. В течение недели, пока я там находился, моей единственной молитвой были следующие слова: «Слава Тебе, Боже, слава Тебе. Благодарю Тебя за все». После нескольких дней такой молитвы я почувствовал и утешение, и просвещение, и мне уже не хотелось уходить из больницы. Мне помогло то, что ранее я где-то прочитал о плодотворности благодарения в скорбях, и когда пришел час, я воспользовался этим знанием, и Бог поспешил мне на помощь. Все, что мы прочли и знаем из Евангелия, окажется для нас великой поддержкой во время нужды и спасет нас.

Но может возникнуть другой вопрос: если скорби являются знамением Божественного избрания, то зачем мы тогда молимся об избавлении от них и о безболезненной мирной кончине? Или, например, в молитве Господней мы говорим: «Не введи нас во искушение», а апостол Иаков говорит, что искушения надо принимать с радостью. Как это понимать? Дело в том, что искушения и скорби суть крест, и мы его не выбираем, но только принимаем то, что Богу угодно послать. Он знает лучше, что нам нужно, и дает то, что необходимо, что избавляет от привязанности к временной жизни и дает возможность прилепиться ко Христу всем сердцем. Не мы выбираем крест, его подает Бог. Мы молимся об избавлении от искушений и скорбей только потому, что не знаем, сможем ли их мужественно перенести или возмалодушествуем. Но если они приходят, мы все переносим силою Божией. Некоторые самонадеянно выбирают крест, а потом падают под его тяжестью. Помните, чрез что прошел апостол Петр. Будучи верными в малом, мы воспримем силу понести и великое, чтобы быть верными Богу до конца.

«Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное»²¹⁴. Именно этими словами Христос начинает проповедь, возобновляя общение Бога с человеком. В раю это общение прервалось из-за непослушания наших праотцев, но ныне слова Христа означают воссоздание творения Божия, зарождение нового народа, глава которого есть Он Сам, Творец и Бог. И потому покаяние – это начало отвращения от греха во исполнение Божественного замысла о создании человека по Его образу и подобию.

В жизни каждого человека наступает момент, когда он чувствует, что все труды его тщетны и ему не с чем явиться пред Лице Божие. Мы тогда бываем сведены до ничтожества и приходим в отчаяние, но отец Софроний называет подобное отчаяние благословенным²¹⁵. Оно рождает печаль по Богу, которая производит неизменное покаяние ко спасению²¹⁶.

Как-то старца Амвросия Оптинского спросили, какое у него молитвенное правило, и он ответил, что нет лучшего правила, чем покаянная молитва мытаря: «Боже! Будь милостив ко мне, грешнику!»²¹⁷ Часто великие святые, такие как преподобный Сисой, просили Бога продлить их жизнь подольше, чтобы они смогли принести покаяние. Из чего видно, что покаяние есть содержание всей духовной жизни, а не только ее начала или середины.

Начинается покаяние устранением от мира сего и обретением глубокого сердца. После чего уже может прийти благодать и исцелить это сердце, чтобы человек стал вновь цельным и единым со всем творением Божиим.

Начинается христианская жизнь с веры во Христа и покаяния. Это два необходимых условия вхождения в Церковь. Сначала мы рождаемся в жизнь земную родителями, затем в жизнь духовную таинством крещения. Третье наше рождение совершается слезами покаяния²¹⁸. Мы постоянно духовно растем и развиваемся, если храним покаянный настрой и исполняем заповеди Божий. В заповедях сокрыт Сам Господь, и потому, живя по заповедям, верующий угоден Богу и Отцу Небесному, являясь возрожденным чадом Божиим. Творящий Божию волю пребудет вечно в доме своего Отца.

Человек земной живет и мыслит по-земному, но как небо выше земли, так пути Бога выше путей человеческих и мысли Его выше мыслей наших²¹⁹. И только благодать покаяния возводит нас на должную высоту.

Тогда человек, вдохновляемый заповедями божественными, начинает видеть и понимать вещи так, как их видит Бог. Покаяние хранит и совершенствует нас на этом пути, освобождая от плотского и неугодного Богу взгляда на мир.

Дар покаяния всеобъемлющ, в нем сокрыты все добродетели. Святой Аммон уподобляет покаяние пламени, объемлющему монаха и попаляющему всякое приближение греха. Рождается оно от сознания грехов или от скорби, что ты не можешь жить так, как того требует призвание Божие. Показательными примерами глубокого покаяния являются жизни святых апостолов Петра и Павла. Помня свое падение, они каялись в нем, однако постепенно им открывался предвечный замысел Божий о человеке, и это приводило их к еще более глубокому и полному покаянию. Так наше личное покаяние завершается созерцанием тайн Божественного домостроительства.

С самого начала покаяния нас посещает утешение от Бога. Ведь каяться означает исполнять заповедь. Покаяние – это уклонение от зла и обращение к Богу живому. Нас вдохновляет к тому вера, ведущая к обещанной Христом полноте жизни²²⁰. Покаяние избавляет от отчуждения Богу и воссоединяет с Первообразом. Приносимое с верою и смирением, оно рождает надежду, побеждая тяжкое отчаяние и страх смерти. Отчаиваться мы можем только от зрения своей духовной нищеты, переживая ее во благодати покаяния и в единстве с Богом. Если же я, находясь среди людей, веду себя угрюмо и сердито, то это значит, что я одержим отчаянием греховным, гибельным, которое должно преодолевать пребыванием в Боге, не отягощая ближних своим гнетущим состоянием. С людьми, по слову апостола²²¹, должно быть всегда дружелюбным.

Покаяние разрушает коросту сердечную, и мы обретаем свое сердце. Слезы могут быть по своему характеру душевными, но и они ценны, так как проливаем мы их пред Богом, постепенно обретая духовную силу. Как-то одна девушка сказала отцу Софронию, что легко может плакать, но боится впасть в ошибку, так как ей кажется, что ее слезы слишком душевные. Но он ответил, что пусть приходят и такие слезы, просто их нужно обращать в молитву, и тогда они станут духовными. Отец Софроний подчеркивал, что покаянием мы входим в сердце и там встречаемся с Богом. Плач тогда становится подобен землетрясению, о котором говорится в книге Царств²²². Веянию тихого ветра благодати Духа Утешителя предшествуют ураган и землетрясение покаяния, очищающее сердце от скверны и тления, делающее его способным к принятию святого утешения.

Сердце кающегося открыто пред Богом, и в него сходит благодать Святого Духа. Когда это произойдет, человек рождается заново и начинает жить в соработничестве с Богом. Цель – стяжать Христа в сердце, став во всем подобным Ему. Конечно, совершает это Сам Христос Спаситель, отверзающий душевные очи. Наше понимание Бога и отношение к ближним тогда становятся совсем другими.

Заповедь о любви к Богу всем существом исполняется покаянием, потому что у кающегося силы души, ума и сердца устремлены к единому Богу. Тогда мы начинаем относиться к людям и ко всему творению богоподобно, т. е. желая всем и каждому спасения. Познав на себе милость Божию, мы молимся и просим даровать ее всему миру. Так человек становится вселенским, совершенным, в меру полного возраста Христова²²³.

Покаянием мы познаем истину о себе самих, а именно то, что мы действительно грешный и падший человеческий род, и если говорим, что не имеем греха, – обманываем самих себя и истины нет в нас²²⁴. Грех – это наследие и горькая участь сынов Адама²²⁵, последствия его имеют космические масштабы. Но верующий человек, познавая свой грех, не таит его, а исповедует пред Богом, и грех исчезает бесследно. В этом заключается великое чудо и сила таинства исповеди. Кающийся и исповедующий падение Господу исповедует и признает истину, и если человек может не бояться падения, так это только тогда, когда он исповедуется пред Богом в своей греховности. В такие мгновения он наиболее близок к истине и тем самым привлекает к себе Духа Истины, преображающего его Своею благодатью. Глубоко переживающего свою духовную нищету посещает Дух Святой, даруя исцеление и оправдание.

Более того, покаянием и исповедью христианин являет свою веру в Бога и Его силу, могущую спасти от греха. Его надежда ни на человека, ни на ангела, но на единого Христа, искупившего нас Своею кровью на кресте.

И наконец, покаяние и исповедь являются тем крестом, который верующий призван нести ради своего спасения и оправдания. Он заключается в том стыде, который мы испытываем при открытии грехов пред Богом в присутствии священника. Господь приемлет переживающего стыд точно так же, как приносящего Ему благодарность, и дарует благодать, обновляющую кающегося. Добровольно терпящий стыд шествует путем Господа, и Господь идет вместе с ним. Он есть наш Путь, истинный Путь, ведущий к Жизни. Верующий смиренно стремится быть с Ним, нашим Спутником, от Которого исходит благодать и жизнь. И если нам бывает стыдно на исповеди, то надо помнить, что этим малым стыдом мы не только избежим мучительного стыда на Страшном суде, но будем приняты Богом и в Его вечность.

О полноте благодати покаяния свидетельствует молитва за мир. Когда личное покаяние приносит добрые плоды, Господь начинает открывать человеку печальное состояние падшего рода Адамова, и молитва тогда становится покаянием и плачем от лица всей Земли. Примеры подобной молитвы мы видим у праведников Ветхого Завета. Три благочестивых отрока в пещи вавилонской, обвиняя самих себя, каялись за весь род еврейский, отступивший от Бога. Брошенные в страшное пламя, они исповедовали праведность суда Божия²²⁶. Пророк Моисей тоже молился о народе, говоря Богу такие слова: «Прости им грех их, а если нет, то изгладь и меня из книги Твоей»²²⁷. Святой апостол Павел в великой сердечной печали говорил, что желал бы сам быть отлученным от Христа²²⁸ за родной народ, лишь бы только они, израильтяне, уверовали во Христа Бога. А в наши дни таким же святым был старец Силуан, который приносил покаянную молитву Богу за весь мир.

Начиная говорить о покаянии, следует обратиться к самому началу, к сотворению человека. Адам был равноангельным, в раю он беседовал с Богом лицом к Лицу, постоянно чувствовал Его присутствие, прославлял Его вместе с ангелами и находился в великой славе. Слово, исходящее из уст Божиих, питало его. Но, несмотря на то что он был почтен такой честью, он обольстился советом змеиным и последовал его путем, возжелав стать богом помимо Бога. Падение Адама было таким же молниеносным, как и демона, надменно захотевшего взойти на небо и вознести престол свой превыше Божиего. Оказалось, что человек, удостоенный чести, но неразумный, подобен погибающим животным²²⁹.

Изгнание Адама из рая привело к разделению между миром видимым и невидимым. Несмотря на Божие предупреждение, человек пал, и падение его по своим масштабам было ужасающим. Хотя, конечно, каждому из нас следует считать свои личные падения гораздо более тяжкими, чем падение Адама, ведь мы знаем, что случилось с ним, и тем не менее продолжаем повторять ту же ошибку.

Мы сотворены по образу и подобию Божиему, словно некое зеркало, в котором должны отражаться Божественные добродетели. Здесь имеются в виду добродетели не как нравственные качества, а как Божественные свойства и энергии, т. е. мудрость, свет, красота. В раю человек был пронизан благодатью, но после падения зеркало души померкло, перестало отражать сияние Божественной славы. В человеке сохранились следы тех великих даров Божиих, которыми он был наделен, и потому ветхозаветные праведники были в состоянии улавливать отблески Божественного света. Они зрели мир духовный и свидетельствовали о нем. Так пророк Исайя, осиянный Божественной славой, был призван к покаянию словами Господа: «Мои мысли – не ваши мысли, ни ваши пути – пути Мои. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших»²³⁰. Господь открыл Своему пророку, какая разница и какая бездна лежит между миром падшим и «землей живых»²³¹. После этого для Исайи свет мира сего был подобен тьме по сравнению со светом открывшегося ему мира духовного, и он со скорбью говорил: «Горе мне! Погиб я! Ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами, – и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа»²³².

Другой пророк, исполненный тем же духом, молился, как и все праведники Ветхого Завета, такими словами: «Боже! Будь милостив к нам и благослови нас, освети нас лицом Твоим, дабы познали на земле путь Твой, во всех народах спасение Твое»²³³.

И когда, как написано в Библии²³⁴, исполнилось время и Господь увидел человека, свято живущего и достойного Бога, Он, преклонив небеса²³⁵, сошел на землю и воссиял от Девы. Тогда народ, сидящий во тьме, увидел свет великий, и сидящим в стране и тени смертной воссиял свет²³⁶. Сей свет возобновил некогда прервавшийся в раю диалог Бога с человеком.

«Где ты, Адам? Где ты, Ева? Что случилось с вами?» – спрашивал Свет наших прародителей. Но ни тот, ни другая не ответили: «Господи, вот я. Я прячусь, потому что я согрешил пред Тобою. Прости меня». Напротив, Адам сложил вину на Еву, а Ева – на змея. Адам стал обвинять даже Бога, говоря: «Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел», т. е. «Ты виноват!» И тогда Господь, не принуждающий силою и не навязывающийся, отошел от них. Он оставил их испытать на себе последствия своего непослушания, трудясь на земле в поте лица до тех пор, пока не придут в себя, подобно блудному сыну.

Свет великий, воссиявший от Девы, возобновляет прежний разговор с человеком, но уже не спрашивает: «Где ты, Адам?», а говорит: «Покайтесь и веруйте в Евангелие»²³⁷. Своим словом Господь просвещает нас, показывая, что мир, в котором мы живем, находится в падшем, противном Богу состоянии и потому не надо прилепляться к нему; и напротив, подлинная жизнь стяжавается поведением, отличным от языческого властолюбивого образа жизни²³⁸. Господь изменяет общепринятый порядок вещей, говоря: «Кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою, и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом»²³⁹. Он призывает к покаянию, способному исцелить нашу поврежденную грехом природу. Господь говорит: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные... Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию»²⁴⁰. Т. е. не к тем Он приходит, кто думает о себе, что здоров и праведен, но к тем, кто сознает свою греховность и ищет исцеления. К таким Он приходит, спасает и восстанавливает в их исконное состояние.

И призыв Христа не остался без ответа. Так, еще прежде Его воскресения из мертвых благоразумный разбойник покаялся на кресте. В отличие от Адама он воспринял благую весть, уничижив самого себя, и потому-то Господь вознес его, даровав рай в тот же самый день. Господь этим показывает, что желающий взойти на высоту и быть с Ним не должен страшиться схождения вниз, ибо таков путь, которым прошел и Он, чтобы избавить нас от греха и смерти.

Будь то до или после воплощения Христова, но к покаянию приходит всякий человек, познавший Бога чрез слышание ли Его слова, или видение Его славы, или даже чрез негативную форму откровения, такую как глубокое переживание своего падения. И в день Пятидесятницы по сошествии Святого Духа на апостолов святой Петр продолжил проповедь Христова Евангелия покаяния во оставление грехов.

В Послании апостола Иакова есть прекрасные слова, наглядно изображающие, что есть покаяние. Он пишет: «Отложив всякую нечистоту и остаток злобы, в кротости примите насаждаемое слово, могущее спасти ваши души»²⁴¹. Из апостольских слов следует, что покаяние подразумевает возврат к тому, что было изначально дано нам от Бога. В покаянии мы воспринимаем именно то животворное дыхание Господне, которое сотворило нас образом и подобием Божиим. Когда мы говорим, что человек сотворен по образу и подобию Божию, мы имеем в виду, что он сотворен по образу и подобию Его Божественных энергий, т. е. любви, добра и мудрости. И чтобы воспринять это животворящее дыхание, присущее Слову, чтобы стать причастным Его Божественным энергиям, нам должно сначала очиститься, отложив всякую злобу, искоренив из души все чуждое ей.

Когда человек соприкасается со Словом, то внутри него что-то просыпается и данный ему при сотворении дар оживает. Человек тогда понимает, что, лишенный благодати Божией, он находится в отвратительном состоянии и ничем не отличается от несмысленного животного. Только теперь, уловив отблеск иного мира и видя, как он далек от него, человек может подлинно каяться в том, что пребывает во грехе.

Наиболее глубоким созерцание Христа бывает во время нашего пребывания в «ином мире» Божественной литургии. Во святой Евхаристии мы всецело соединены с Тем, Кто будучи богат, обнищал ради нас, дабы мы обогатились Его нищетою²⁴² и чтобы чрез Него, положившего жизнь ради нас²⁴³, мы получили жизнь²⁴⁴ вечную. Каждое произнесенное слово, все, о чем мы молимся, все, что совершается во время литургии, располагает душу возненавидеть и свой личный грех, и наше общее падшее греховное состояние. И тогда мы желаем смириться пред совершеннейшей кротостью и любовью Того, Кто предстоит нашему взору в Евхаристии.

Встретиться со Христом мы можем и тогда, когда всем сердцем приемлем Его слово. Часто бывает, что при чтении Священного Писания тот или иной стих западает в душу и влечет ее к покаянию. Из житий святых мы знаем, что иногда достаточно одного только слова, чтобы возгорелось пламенное покаяние, понуждающее к уединению и угождению Богу. Святой Антоний услышал за Божественной литургией евангельское чтение: «Если хочешь быть совершенным, пойди продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною»²⁴⁵. Приняв это слово, он все оставил и удалился в пустыню для точнейшего исполнения заповеди Господа, так что впоследствии стал великим отцом всех пустынножителей.

Подлинное покаяние есть поистине дар Божий. Дар этот умножается чрез познание кроткого любящего Христа при нашей жажде знать Его как можно полнее. Желание знать Творца относится к плану онтологическому это отнюдь не психологическое явление. Желание знать Бога приводит к изменению мировоззрения, и тогда мы уже не сравниваем себя с людьми, но при свете Создавшего нас видим себя такими, какие мы есть. В воплотившемся Господе соединились Божественная и человеческая природы, так и в человеке должны стать неразлучными человеческая природа и нетварные Божественные энергии, т. е. нам должно стать причастными Богу, стяжав Его благодать. Когда человек начинает жить на этом онтологическом уровне, то ему становится понятно, что покаянию нет и не может быть предела. Отец Софроний говорил, что покаяние продолжается до тех пор, пока в нас есть хоть одно темное пятно, потому что Бог есть Свет, и мы должны стать такими же совершенными, как Он. «Странное чудо, – пишет он, – чем больше я вижу Бога, тем пламеннее становится мое покаяние, так как я яснее сознаю свое пред Ним недостоинство»²⁴⁶.

Покаяние – это обращение к Богу всем существом, даже если это и болезненно. Боль эту мы чувствуем в начале покаяния, происходит она от наших ран греховных. Но по мере их исцеления покаяние становится сладостным. Кто-то из святых говорил, что мед весьма сладок, но если на языке есть ранки, то чувствуешь не сладость, а боль. Именно таково истинное покаяние. Мы горько плачем при виде своей нищеты лишь до тех пор, пока слезы не станут слезами любви к Богу.

Как мы уже говорили, у того, кто видит себя во благодатном свете Небесного Царства, покаяние не может иметь конца, так же как и благодарность Богу никогда не бывает достаточной. Самодовольство, по словам отца Софрония, есть самообман и паралич души²⁴⁷. Укоряя коринфян, апостол Павел пишет: «Кто отличает тебя? Что ты имеешь, чего бы не получил? А если получил, что хвалишься, как будто не получил? Вы уже пресытились, вы уже обогатились, вы стали царствовать без нас. О, если бы вы и в самом деле царствовали²⁴⁸...» Апостол порицает их за то, что они впали в ту же самую ошибку, что и Адам, восхотевший царствовать без Бога и быть независимым от Него. Этим косвенно указывается на значение духовной нищеты. В книге «Видеть Бога как Он есть» отец Софроний так описывает дар нищеты духовной: «На конце жизни я решаюсь сказать, что слова 33-го псалма оправдывались и на мне не раз: „Сей нищий воззвал – и Господь услышал его... Бойтесь Господа... ибо нет лишения боящимся Его“²⁴⁹. Далеко не радостно увидеть себя нищим, осознать свою слепоту. До великой боли страшно услышать смертный приговор себе за то, что я такой – как я есмь. Однако в глазах моего Создателя я блажен именно за сие познание своего ничтожества²⁵⁰. Сие духовное видение связано с открывшимся нам Небесным Царством. Я должен увидеть Христа как Он есть²⁵¹, чтобы сопоставить себя с Ним, и из сего сравнения ощутить мое „без-образие“. Я не могу знать самого себя, если нет предо мною Его святого Образа. Сильным было и еще остается мое отвращение от самого себя. Но из этого ужаса родилась во мне молитва особого отчаяния, погружавшая меня в море слез. Я никак не видел тогда путей к моему исцелению; мне казалось, что мое уродство не может преложиться в подобие Его красоте.

И эта безумная молитва, потрясавшая все мое существо, привлекла ко мне сострадание Бога вышнего, и Его свет воссиял во мраке моего бытия. В глубоком молчании мне было дано созерцать Его благость, Его премудрость, Его святость»²⁵².

Иначе говоря, сознание своей нищеты рождает плач, который по характеру является плачем духовным. Такой плач есть дар Божий, потому что приводит в единство душевные силы и возводит на высоту божественной заповеди о любви к Богу всем сердцем, всем разумом и всем существом. Стараясь исполнить заповеди, мы начинаем понимать, что не столько мы исполняем их, сколько Христос хранит нас ими и восстанавливает в нас образ Божий.

До тех пор, пока Адам был послушен, не вкушая плодов от древа познания добра и зла, он жил по заповедям в совершенстве. Великий дар – дыхание Божие – пребывал в нем, и Адам, утвержденный в добре, наслаждался миром. Это блаженство он потерял преслушанием. И тогда Бог не в раю, но в его собственном сердце насадил иное древо, которое живет и растет, орошаемое реками слез, истекающих из очей человеческих²⁵³. Эти слезные потоки являются даром и именуются плачем духовным, сердцем болезнующим, высочайшей мерой покаяния. Ведь если мы примем эту боль сердечную, то исцелимся, наше естество вновь станет цельным и для нас будет возможно жить по заповедям Божиим. Конечно, человеку, подчеркивает отец Софроний, никогда не достичь последней высоты заповедей, но все же мы стараемся жить в согласии с ними, и по мере нашего совершенствования исцеляется наша природа.

Все святые отцы говорят о духовном плаче. О нем многое можно найти в писаниях, например, святого Симеона Нового Богослова или в письме к Ксении святителя Григория Паламы. Однако плакать как должно нелегко. Если плач лишь душевный, то он скоро приводит в изнеможение, убивая жизнь духовную. Духовный плач, напротив, не только не причиняет вреда, но и обновляет человека. В книге «Видеть Бога как Он есть» отец Софроний показывает разницу между этими двумя родами плача. Плач душевный ограничивается сожалением о вещах земных. Плач духовный происходит от осознания разлуки с Богом, мы можем стяжать его, если стараемся все случающееся с нами связывать с Богом, от которого происходит и сама наша жизнь.

Часто сердце бывает сокрушено различными энергиями, но все же боль и раны, которые мы испытываем, пока еще душевные. Нам должно преодолеть находящее на нас, используя переживаемую сердечную боль так, чтобы она стала положительной духовной энергией. Отец Софроний подчеркивал, будь то болезнь, или насмешки, или гонения, или даже собственные немощи, – все можно обратить в духовную пользу при помощи благих мыслей. Делать это проще всего непрестанным пребыванием с Сыном Божиим, помышляя о том, что истинно, что честно, что только добродетель, как пишет святой Павел в Послании к Филиппийцам²⁵⁴.

Некий ученик спросил старца, как ему научиться плакать. И старец ответил: «Нам должно долгое время понуждать себя к этому, помня о своих грехах и о вечной муке или размышляя о смерти и о том, как многие наши отцы уже отошли от нас, оставив мир сей, и где они сейчас... И тогда плач войдет в привычку». Но ученик желал узнать нечто большее и спросил опять: «Отче, а можно ли монаху помнить о своих почивших родителях?» Старец ответил:

«Ты можешь думать о всем, что только может привести душу в умиление, но когда придут слезы, обрати мысль к своим грехам или к чему-то другому, связанному с покаянием». (Переход с душевного уровня на духовный – это и есть монашеская культура, и пока монах не освоит ее, он будет не в состоянии исполнить свое монашеское призвание. Ведь мы все время сталкиваемся с такими ситуациями. Например, брат сказал тебе резкое слово, которое ранит тебя, и ты теперь стоишь перед выбором. Либо под влиянием сокрушающей тебя энергии огорчения питать в себе мысли, свойственные живущим по духу мира сего: «Какой он неблагодарный! Я всегда был так добр к нему, молился о нем, заботился о нем, а он так поступил со мной! Негодяй!» Либо действовать как-то иначе. Да, боль твоя есть реальность и уязвляет до глубины, но не надо думать о том, кто причинил ее тебе, а лишь скажи: «Господи, я знаю, Ты видишь, что я ленивый и нерадивый, и потому Ты послал ангела Своего, чтобы он пробудил меня. Помилуй нас обоих!»

Т. е. я могу использовать энергию своих эмоций, обратив мысль к Богу и говоря ему о том, в чем я нуждаюсь. Мы всегда можем обратить такую горечь в повод попросить у Бога прощения своих грехов. Так энергия душевная превращается в духовную, в мой диалог с Богом, и тогда я оживаю и уже не помню ни обиды, ни своего обидчика. Все, что каким-то образом проходит чрез сердце, может стать бесценным средством, помогающим стяжать сокрушенный дух. Отец Софроний приводит в пример Христа, Который не исполнялся горечью и обидой ни на римских солдат, ни на иудеев, ни на язычников, убивавших Его, но думал лишь об Отце, из рук Которого Он принимает Чашу. Его разговор всегда был с Отцом, а чрез кого придет смерть – уже неважно. Личность Христа – для нас пример, как поступать во всякой жизненной ситуации.)

Но, быть может, кто-то возразит: «А если у меня нет подобного дара Святого Духа, что мне тогда делать?» Тогда надо вспомнить слова Господа: «Покайтесь и веруйте в Евангелие»²⁵⁵. Вера рождает желание исполнять слова Христа. Попробуй – и удостоверишься в истинности Его слов, и тогда познаешь и Его Самого. Нам не запрещено, и это даже угодно Богу, чтобы мы жаждали познать Его своей жизнью. Он Сам понуждает к этому, говоря: «Пойдите и увидите»²⁵⁶. «Пойди и посмотри»²⁵⁷, – повторяет апостол Филипп те же слова, видя колебание Нафанаила. Этот призыв относится ко всем сомневающимся. Веруя и желая знать Бога, мы просим отворить нам врата покаяния и дать слезы. Если же ты не заботишься, чтобы иметь Бога в разуме²⁵⁸, т. е. чтобы знать и понимать Его волю, то никогда и не познаешь Его и будешь делать то, что противно Ему.

Умножается плач духовный самоукорением и принятием вины на себя, т. е. поведением, противоположным поведению Адама в раю. Адам обвинил не себя, а Бога и оказался недостойным дара покаяния.

Тогда Бог попустил ему испытать изгнание из рая, чтобы чрез скорби он смог обрести этот великий дар. Но нам дан пример Христа, Нового Адама, взявшего вину на Себя. Добровольно осуждая себя, мы становимся причастниками Креста Христова, ибо Господь, непорочный и чистый Агнец²⁵⁹, воспринял крест на Себя тоже добровольно, и не ради Себя, но ради нашего спасения.

Когда мы судим себя, то тем самым мы предвосхищаем и изменяем суд Божий, от которого нас хочет избавить милостивый Господь, грядущий праведно судить мир. Плач и самоукорение приносят утешение, твердую надежду и духовное совершенство. Благодать покаяния озаряет нас, и мы видим бездну грехов, но эта же самая благодать рождает и радость.

Люди, боясь смерти, живут в рабском страхе²⁶⁰ и исполнены эгоизма. Не желая обратиться за помощью к Богу, они стараются сохранить жизнь во что бы то ни стало, и тем еще больше согрешают. Но разумно шествующий путем покаяния умножает плач пред Богом, могущим спасти и от самой смерти, поразившей человечество.

Пред нами всегда предстоит двойное видение. С одной стороны, бездна милосердия и любви Божией, явленной на кресте, а с другой – наше мрачное падшее состояние. И то и другое умножают плач пред Богом, привлекая благодать, которая, являясь начатком вечной жизни, помогает и укрепляет нас. Благодать и утешение вдохновляют мужественно бороться с проявлениями тьмы внутри нас до тех пор, пока все смертное в нас не будет поглощено жизнью²⁶¹. Плача о грехах, мы обретаем милость Божию, и если будем хранить пред умными очами видение бездны милосердия Христова и бездны наших грехов, то святое вдохновение не оставит нас ни днем ни ночью. Так, по слову псалма, бездна нашего падения привлекает бездну²⁶² любви Христа. Но только, чтобы всегда быть в таком состоянии и плакать от души, не надо сравнивать себя с другими, а взирать и равняться единственно на начальника и совершителя веры Иисуса²⁶³.

Как пребывание в раю было в прямой зависимости от хранения заповеди Божией, так и обновление падшей природы зависит от покаяния, которому нет на земле конца. Достичь предела покаяния означало бы совершенно уподобиться Христу Богу – Свету, в Котором нет тьмы²⁶⁴. Пока мы находимся в тленном теле и подвержены смерти, нам всегда необходимо покаяние, преображающее нас в богоподобное состояние, которое станет совершенным только в жизни вечной.

Говоря о седьмой ступени духовного преуспеяния в книге «Лествица», святой Иоанн Синайский замечает, что «мы не будем обвинены при исходе души нашей за то, что не творили чудес, что не богословствовали, что не достигли видения, но, без сомнения, дадим Богу ответ за то, что не плакали непрестанно о грехах своих»²⁶⁵, о своем состоянии падения и несовершенстве. Ведь мы хорошо знаем и из собственного опыта, и из церковных молитв, что человек даже одного дня не может прожить без греха. Поэтому насажденное в сердце духовное райское древо должно растить со вниманием и заботой, всеми силами воздерживаясь от греха и орошая его ручьями слез. И тогда Тот, Кто придет и воцарится в сердце, явит силу, побеждающую того, кто правит сим миром²⁶⁶, терзая человеческие души. Таким действенным и могущественным должно стать Божие присутствие в нас. Возрастает оно постепенно. Быть трезвенным, не принимая плохие мысли, легче, если есть покаяние. Когда теплится огонек покаяния, сопровождающийся духовным плачем, то бдительность естественна, ни один вражеский помысл не приближается. «Пока сердце переживает боль покаяния, – поделился со мной один монах на Святой Горе, – мы всегда бываем мирны». Он имел в виду, что именно эта боль и делает иго Христово легким и благим²⁶⁷.

Пророки, святые и все, пережившие посещение нетварного света, были безутешны в мире сем и готовы к любым подвигам и духовным жертвам, лишь бы только вернуть состояние блаженства в Боге. Мы наблюдаем подобное на примере святого Силуана, который в течение сорока лет помнил видение Христа.

Кроткий и смиренный лик Господа был всегда пред его умным взором, он ни на одну ночь не давал себе покоя до конца жизни. Ночи те были преисполнены духовной борьбы и вражеских нападений; и если бы он не знал Христа так, как Он дал ему познать Себя, то, как говорит сам святой Силуан, он не выдержал бы и одной ночи. А их было множество. Он все перенес потому, что знал, за что борется. Необычайное вдохновение, данное Силуану, не давало ему успокоения ни в чем, кроме Бога. Об этом он прекрасно пишет в своем поэтическом произведении «Адамов плач».

Молитва дается молящемуся и духовный плач умножается у того, кто подвизается стяжать его. Придет время, как говорит святой Иоанн Лествичник, и плач станет твоим духовным состоянием и тогда всякое место будет пригодным для плача²⁶⁸. Оставшись наедине, ты будешь немедленно погружаться в него, слезы будут обновлять тебя. Любовь к Богу станет пламенной, а ненависть к себе – умножающей плач. И вот тогда Господь благодатью, происходящей от креста, преобразит тебя совершеннейшим образом.

Закончим эту главу отрывком из «Адамова плача» преподобного Силуана, плакавшего именно таким благодатным плачем. «Плачет Адам: „Не мила мне пустыня. Не милы мне высокие горы, ни луга, ни леса, ни пение птиц – ничто мне не мило. Душа моя в великой печали: я оскорбил Бога. И если бы взял меня Господь снова в рай, то и там буду скорбеть и плакать: «Зачем я Бога любимого оскорбил...

Почто не вижу Его в душе моей? Что мешает Ему жить во мне? Значит нет во мне Христова смирения и любви к врагам”»...

Адам потерял земной рай и плача искал его: „Рай мой, рай, прекрасный мой рай“. Но Господь любовью Своею на кресте дал ему иной рай, лучший прежнего, на небесах, где свет Святой Троицы.

Что воздадим мы Господу за любовь Его к нам?»²⁶⁹

Вопросы и ответы

Вопрос 1. Вы говорили о преобразовании энергии душевной в духовную и привели пример, как можно использовать себе на пользу даже обиды и оскорбления. Не могли бы Вы сказать об этом нечто более, чтобы помочь нам, живущим в миру священникам, понять, как мы должны поступать в повседневной жизни, когда общаемся со своими прихожанами?

Ответ 1. Дело в том, что не должно хранить свои переживания в самом себе, надо поделиться ими с Богом, с нашим Господом и Спасителем Иисусом Христом. Так поступать повелевает апостол Иаков: «Злостраждет ли кто из вас, пусть молится. Весел ли кто, пусть поет псалмы»²⁷⁰. Т. е. мы можем претворять в духовную энергию не только свое скорбное душевное состояние, но и радостное. Когда мы счастливы, то не должно радоваться лишь по-человечески, но следует вознестись умом к Богу и с благодарностью прославить великого Благодетеля. Если торжествуем, то опять же должно восхвалить премудрость Творца. И вообще всегда должно прибегать к Нему. Поступая таким образом, мы получаем огромную пользу, особенно когда находимся в тяжелых жизненных ситуациях, потому что Бог всегда утешит и поможет выйти из них. Но бывает и так, что Бог словно не слышит нас, и тогда испытание продолжается. Однако в таком случае с нами происходит еще большее чудо: нам дается сила все перенести, возвысившись над искушением. Каждый из нас неминуемо должен будет пережить однажды великое испытание – встречу со смертью, и тогда надо будет сделать решительный выбор. Если мы, глядя в глаза смерти, останемся со Христом, возложив на Него упование, то значит, что наша вера сильнее смерти. «Сия есть победа, победившая мир, вера наша»²⁷¹, – говорит святой Иоанн Богослов. Проходя чрез многие испытания, мы всегда делаем выбор, который в конце концов останется неизменным на вечность. Такой выбор сделали святые ангелы Божий, пребывшие верными Богу, в отличие от ангелов падших. «Станем добре, станем со страхом», – было их решение, которое осталось неизменным навеки. Мы же, живущие во временном мире, делаем свой выбор многократно, и самый ответственный момент наступит в час смерти. Если тогда мы твердо остаемся верными Господу, то наше решение пребудет неизменным на всю вечность и мы наследуем Царство непоколебимое²⁷².

Вопрос 2. Вы привели слова из книги отца Софрония, где говорится, что после некоторого периода покаяния он осознал, что его покаяние было благодатью от Бога и он был утешен этим. Каким образом он понял сие? И как нам возможно осознать свое покаяние как дар от Бога? Если мы не чувствуем такого утешения, как он, значит ли это, что наше покаяние еще недостаточно?

Ответ 2. Мы можем судить, что нам дана благодать, когда мы видим, что стали сильнее в противостоянии искушениям. Если мы стали более стойкими в борьбе с грехом, то это знак, что мы обрели благодать. Если нам стало легче уступать место другим и смиряться пред ближними, то это тоже знак, что с нами благодать. Если нам стало легче молиться, если молитва стала менее рассеянна, если мы пребываем в молитве всем существом, то это добрый знак, свидетельствующий о том, что к душе приблизилась Божия благодать.

Верный практический способ судить о самих себе дает святой Иоанн Лествичник. Оказывается, не тот стоит на первой ступени, кто молится три часа подряд, и на второй – не тот, кто совершает пятичасовое бдение. Критерием является отношение к оскорбляющим и укоряющим нас. Если мы понуждаем себя не отвечать раздражением на сделанное нам замечание, то мы взошли на первую ступень духовного совершенства. Если мы не только не раздражаемся, но искренно виним и укоряем самих себя за ошибку, то это значит, что мы находимся на второй ступени. Если мы благодарим Бога за то, что нам правильно сделали выговор ради нашей пользы, то мы на третьей ступени. Если мы молимся за обижающих и считаем их своими благодетелями, то мы поднялись еще на одну ступеньку. Если же мы огрызаемся на сделавшего замечание, то, по словам преподобного Иоанна, мы ненавидим свою душу. Не надо стараться сказать свое слово последним. Если же мы и произносим слово последними, то пусть этим словом будет «аминь» или «благословите» без всяких иных добавлений.

Вопрос 3. Слушая, как Вы говорите о необходимости образумиться, я пришел в недоумение. Дело в том, что мы живем в материально обеспеченном обществе, может быть, даже процветающем как никогда прежде за всю историю, но в то же самое время совершенно обезумевшем. Слушая Вас, начинаешь видеть это безумие еще больше и тогда теряешься, не зная, как быть, как сохранить должное отношение к доброму творению Божию и в то же самое время не привязываться к материальным благам? Слова о покаянии и внутренней жизни нелегко говорить тем, кто живет сегодня в современном мире. Не могли бы Вы нас несколько воодушевить и подсказать, как следует проповедовать Евангелие, чтобы помочь людям понять, что Евангелие – это возвращение к исконным ценностям и что, принимая его, мы сможем изменить свое мирское мировоззрение на духовное и войти в Царство Небесное.

Ответ 3. Вы задали вопрос и сами же ответили на него! Действительно, очень важно научить людей оценивать вещи духовно, т. е. давать всему правильную оценку. В Евангелии говорится, что всякий наученный таинствам Царства Небесного выносит из сокровищницы своей новое и старое²⁷³, т. е. если мы подлинно ведаем, что есть Царство нашего Господа, то мы знаем и истинную ценность вещей, и тогда мы можем использовать все ради единой, самой главной, цели нашей жизни – служения Богу. Мы живем в миру, но мы не должны быть обмирщенными; мы – не от мира сего, потому что ум наш обращен к горнему. Мы пользуемся материальными благами и благодарим Бога за такой прекрасный мир, но сердцем мы не привязываемся к нему, потому что жизнь наша, по слову апостола Павла, сокрыта со Христом в Боге²⁷⁴. Благами мира должно пользоваться умеренно, с рассуждением, опасаясь, чтобы не стать их рабом. Сердце должно утвердить в том, что является хотя и невидимым, но вечным и потому истинным и даже более реальным, чем то, что мы видим глазами.

Как мы уже сказали, покаяние – это заповедь, объемлющая все другие заповеди евангельские. Оно подразумевает отложение нечистоты и злобы и кроткое принятие возрождающего и спасающего нас слова Божия²⁷⁵. Покаяние – это приглашение Господа вновь начать прервавшийся в раю разговор Адама с Богом. Тогда Адам не смог ответить как должно на вопрос Господа: «Где ты? Что ты сделал?» – и вот теперь нас призывают опомниться и ответить: «Господи, я согрешил и раскаиваюсь. Прости меня». Именно для этого воплотился Господь. Мы упомянули, что к покаянию мы не можем прийти сами, но только по благодати Божией, дарованной нам крестом Христовым и воскресением. Именно об этой благодати покаяния заповедал Господь проповедовать Своим апостолам.

Всякое общение с миром небесным способствует умножению покаяния. Когда сердца касается перст Божий, мы начинаем познавать Его жизнь, благодать и силу. Душе сообщается ведение просвещающей истины, и покаяние становится естественным. Подобие сему мы видим в евангельской притче о женщине, потерявшей драхму. По объяснению преподобного Макария Великого²⁷⁶, душе необходим свет Духа Святого, Который приходит и расставляет все на свои места. Словно солнце, озарение светом праведной жизни освещает сердце человека и делает возможным одержать победу над злом. Чтобы найти потерянную драхму, женщина сначала зажгла свечу и навела порядок в комнате и уже при свете горящего светильника обрела монету, затерянную среди мусора и пыли. Так и душа не может разобраться сама в своих помыслах, но если есть свет, просвещающий ее, то она видит, насколько они нечисты и грязны.

Только тогда мы чувствуем, что нам даровано подлинное покаяние, когда в нас действует Сам Дух Святой, заново воссозидающий нас. Бог изначально сотворил нас по образу Своему и по подобию, Он вдунул в лицо человека дыхание жизни, и стал человек душою живою²⁷⁷ (конечно, мы не стали Духом животворящим, а всего лишь душою живою), и Его новое пришествие в наше сердце – это начало нового творения, преображение личности. К сожалению, до тех пор пока душа не укрепится силою Святого Духа, нам легко потерять этот дар, и все же тот, кто познал на себе действие благодати, будет всегда знать, что ему искать. Все мы теряем благодать, но призвание Господа остается неизменным навеки. Некогда Он сказал на Тайной вечере: «Приимите, ядите: сие есть тело Мое... Пейте из нее все, ибо сие есть кровь Моя...»²⁷⁸, и теперь, совершая Божественную литургию и молитвенно вспоминая эти слова, мы чрез призывание Духа Святого переживаем их вечную реальность. Подобно сему, и призвание к покаянию относится к вечности. Как во время святой литургии мы вспоминаем о прежде бывших событиях и просим Бога дать нам пережить их еще раз, так всегда должно помнить и Его первое призвание к покаянию, когда ревность по Богу и теплота сердечная посещали нас. Надо смиренно просить Бога возобновить в нас те святые чувства.

Так апостол Павел возгревал дар покаяния в своих учениках, напоминая им об их прежнем духовном усердии. В Послании к Галатам он пишет: «Как вы были блаженны! Свидетельствую о вас, что, если бы возможно было, вы исторгли бы очи свои и отдали мне»²⁷⁹. Он увещевает их, чтоб помочь им прийти в себя. В Послании к Евреям он пишет о том же. Уверовавшие евреи терпели скорби и от римлян, и от своего народа, и тогда, чтобы укрепить их в терпении лютых испытаний, апостол говорит об их первой ревности: «Не неправеден Бог, чтобы забыл дело ваше и труд любви, которую вы оказали во имя Его, послужив и служа святым. Желаем же, чтобы каждый из вас, для совершенной уверенности в надежде, оказывал такую же ревность до конца, дабы вы не обленились, но подражали тем, которые верою и долготерпением наследуют обетования»²⁸⁰. О том, что пастырю духовных овец должно иногда напоминать пасомым о первоначальной благодати и тем возбуждать к хранению ее, пишет и святой Иоанн Лествичник.

В Откровении Господь говорит епископу Эфесской Церкви также о покаянии. Похвалив, что он терпеливо переносил ради Бога злословия, трудился ради имени Его и хранил учение веры в чистоте, Господь все же добавляет: «Но имею против тебя то, что ты оставил первую любовь твою. Итак, вспомни, откуда ты ниспал, и покайся, и твори прежние дела; а если не так, скоро приду к тебе и сдвину светильник твой с места его, если не покаешься»²⁸¹. Так, чтобы всеобъемлющий дар покаяния теплился в нас, нам, по слову Самого Бога, необходимо всегда помнить о своей первой ревности и любви.

Авва Аммон Египетский, святой IV века, советовал монаху день и ночь просить у Господа покаянного духа, потому что сподобившихся получить этот дар объемлет пламенная благодать, хранящая от падений греховных.

Покаянием мы очищаем зеркало души, т. е. образ Божий в нас, и постепенно восходим к богоподобию. Мы сотворены по образу Божию, или, другими словами, в нас пребывает то, что Бог заложил при сотворении человека, когда вдунул в лице его дыхание жизни. Но подобия Богу мы достигаем жизнью по заповедям и добровольным подвигом покаяния. Только благодаря тому, что мы сотворены по Его образу и подобию, мы способны к покаянию, а иначе было бы невозможно ни покаяние, ни шествие путем Господним. Только потому, что Бог сказал, сотворил нас такими (ведь Его слово есть уже и дело, как говорится в псалме: «Он сказал – и сделалось»²⁸²), мы теперь можем стремиться и трудиться над уподоблением Ему. Не скажи Он: «Приимите, ядите: сие есть тело Мое... Пейте из нее все, ибо сие есть кровь Моя... » – ничего бы и не совершалось на Божественной литургии. Все совершается словом Господним, и об этом говорится в молитве Духу Святому «Царю Небесный», Который есть везде Сущий и все Исполняющий.

Святые отцы по-разному понимали образ Божий. Одни видели его в разумности человека, другие – в свободе. Святитель Григорий Палама считал, что образом и подобием Божиим является все существо человеческое, а не только душа, так как даже тело освящено Божественным дыханием. Об этом говорит и святой Силуан.

Человек сотворен с одной единственной целью – прославлять собою Творца – Бога. «Вы, – пишет святой апостол Петр, – род избранный, царское священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет»²⁸³. В Евангелии об этом говорится еще проще: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного»²⁸⁴. Но, к сожалению, образ Божий в нас померк до неузнаваемости, хотя цель – стать подобными Богу, достичь своего обожения – все та же.

Чтобы понять суть падения человека и какое теперь необходимо покаяние, обратимся к учению святого Григория Паламы, который различает четыре вида Божественных энергий. Первый вид энергий поддерживает бытие материи и всех неодушевленных творений. Растения, животные и человек обладают и первым, и вторым видом животворящих энергий Божиих. Человек, кроме того, является носителем и третьего вида энергий, которые, собственно, и делают его разумным творением. Наконец, четвертый и наивысший вид есть энергия обожения, дар Божий всем членам Тела Христова, ищущих спасения, стремящихся к богоподобию и ставших причастниками Его Божества. Обладателями этой энергии являются ангелы и люди, обретшие спасение.

Исходя из подобной классификации святителя Григория, мы можем сказать, что Адам в своем падении лишился энергии обожения, хотя неуничтожимый образ Божий в нем и сохранился. Да, он померк в нас, но до тех пор, пока мы остаемся существами разумными, мы все еще имеем третий вид Божественных энергий. Отсюда целью покаяния является стяжание Божественной энергии обожения, восхождение к равноангельному состоянию.

Когда случилось падение в раю по непослушанию, то земля, по слову Господа²⁸⁵, стала проклята, волчцы и терния теперь растут на ней. Но и сам человек, сотворенный из персти земной, разделил с нею ту же участь – душа его наполнилась терниями страстей. И в этом смысле покаяние есть борьба со страстями, обретение прежнего богоподобного состояния бесстрастия.

Отпадение от благодати сделало человека слабым, неспособным жить по заповедям, но покаяние укрепляет душевные силы к исполнению Божией воли. Благодать, которую мы получаем с самого начала, достаточна, чтобы совершенно переродить нас, однако подлинное покаяние есть всегда особый дар Святого Духа, возжигающего душевный светильник. Если он еще не возжжен, то следует с верою обратиться к духовному плачу. Подчеркнем еще раз, что духовный плач не имеет ничего общего с мертвящим самоанализом и плачем душевным, психологическим, который может лишь повредить человеческой личности. Духовный плач восприемлется добровольно, с надеждою, что призывание имени Творца мира утешит нас, по слову Евангелия: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся»²⁸⁶. Мы плачем о себе только потому, что, придя в себя, начинаем понимать, в каком падшем состоянии находимся, и тогда Тот, пред Кем мы плачем, милует нас. Утешение Духа Утешителя неизреченно, Он дарует благодать, препобеждающую отчаяние, укрепляющую надежду, приводящую к познанию неизреченной любви Божией.

Господь говорит в Евангелии: «Возложат на вас руки и будут гнать вас, предавая в синагоги и в темницы, и поведут пред царей и правителей за имя Мое... Положите себе на сердце не обдумывать заранее, что отвечать, ибо Я дам вам уста и премудрость, которой не возмогут противоречить ни противостоять все, противящиеся вам»²⁸⁷. В полной мере слова сии относятся к христианам, претерпевающим действительное гонение. Нас же сейчас никто не гонит, и нам нечем хвалиться. Однако слово Господне живо и пребывает вовек²⁸⁸, и потому оно может быть исполнено и нами. Для этого надо помыслить об ожидающем нас Суде и, ни в чем не оправдываясь, укорить себя за немощи и грехи. И тогда Он даст нам уста и премудрость, т. е. вдохновение молиться пред Ним покаянными словами, оправдывающими нас пред Ним. Утешенные, мы спасаемся и утверждаемся благодатью, проистекающей от Его креста и воскресения. Конечно, все это происходит с нами постепенно, как некий процесс очищения от страстей, о котором говорят святые отцы. Прежде мы с легкостью, охотно впадали в грех, но теперь с усердием и покаянием притекаем к Богу. Очищение совершается только при добровольном стремлении к нему.

Когда мы слышим слово «очищение», то сразу мыслим о негативной его составляющей, т. е. как об избавлении от чего-то недолжного в нас, о совлечении ветхого человека²⁸⁹. Но это не так, потому что если мы ограничимся лишь борьбой со страстями, не давая в себе место действию благодати, то враждебные духи в еще большем количестве возвратятся в выметенную храмину души²⁹⁰. Напротив, нам надо возрастать возрастом Божиим²⁹¹, украшая добродетелями внутреннее жилище. Облекаясь в нового человека²⁹², мы начинаем познавать, что Христос – это воистину Новый Адам, неповрежденный образ Божий. Христос являет нам Отца в Себе, Бог явил нам Себя в Его плоти, и теперь мы знаем, что человек сотворен по образу Христа. Человек, по словам отцов, есть образ Первообраза. Ибо быть Первообразом, значит, быть одной сущности с Богом, а мы, конечно, не таковы. Мы – Его образ и отражаем в себе Бога исключительно благодаря наличию в нас Его энергий.

Очистив в себе данный нам образ Божий, человек преодолевает разделения, возникшие вследствие грехопадения, в нем теперь нет ни эллина, ни иудея, ни обрезания, ни необрезания, ни варвара, ни скифа, ни раба, ни свободного, но лишь один Христос²⁹³. Содержанием жизни становится Христос, и тогда «уже, по слову апостола Павла, не я живу, но живет во мне Христос»²⁹⁴. В Послании к Колоссянам говорится о Христе как о Главе церковного Тела²⁹⁵, которое живет и возрастает благодаря единению с Ним. И потому членам Церкви надо прилепиться ко Христу, чтобы воспринять от Него жизнь, силу и постепенно исполниться Его чистотой. Дар Божественной чистоты даст нам познать состояние бесстрастия. Апостол Павел в Послании к Ефесянам пишет, что не желает, чтобы мы были младенцами, колеблющимися и увлекающимися всяким ветром учения, но чтобы истинною любовью взращивали в себе Христа, доколе все придем в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова²⁹⁶. Такое преображение нашего существа есть возрастание онтологическое. Совершается оно очищением и обновлением Божиего образа в нас, и тогда по дару Бога мы становимся подобными Христу.

Святые отцы и, в частности, святитель Григорий Палама, говорят о существовании двух видов креста и двух видов бесстрастия. К первому роду креста относятся аскетические усилия и подвиги, такие как пост, духовный плач, поклоны и молитва. В тропаре священномученику говорится, что он «деяние обрел еси в видение восход», т. е. подвижнической деятельной жизнью святые умерщвляли греховные страсти и восходили к созерцательной жизни. Если мы не несем креста борьбы с грехом, то мы, живя во грехе и исполняя похоти плоти, наследуем вечную смерть; если же мы духом умерщвляем дела плотские, то будем жить вечно²⁹⁷. Мы должны бороться со страстями до тех пор, пока не достигнем бесстрастия. По мере очищения от плотских пожеланий мы начинаем видеть красоту Христа, которую Он открывает нам. Она влечет нас к себе, и наши помышления пленяются в послушание Христу²⁹⁸, прекрасному, пречистому, смиренному и кроткому Первообразу.

Второй вид креста – это состояние бесстрастия, когда человек уже не прилагает своих усилий, но бывает водим Духом Божиим. Таковой пленен видением Бога и предвкушает божественное состояние бесстрастия.

Нам может быть знакомо состояние бесстрастия и в первом очистительном периоде, но оно не является постоянным, потому что изменчивая душа еще не очищена, не исцелена. Когда благодать с нами, мы усердно и много молимся, и тогда может показаться, что ум уже очистился. В такие моменты мы живем словно в ином мире, но не надо думать, что мы уже достигли безопасной пристани бесстрастия. Ни душа, ни тело еще не очищены, и если мы подумаем, что достигли бесстрастия, то рискуем впасть в прелесть и заблуждение. Только когда Божественный свет осенит душу, она исцелится от ран греховных и, пребывая в благодати и молитве, пойдет путем Божиим непоколебимо.

Замечателен пример святого Григория Синаита. У него не было наставника, который бы преподал ему исихастскую науку сердечной молитвы, о которой говорят и святитель Григорий Палама, и преподобный Паисий Величковский, и святой Никодим Святогорец, и русские старцы XIX века. Имея горячую ревность по Богу, он каждую ночь прочитывал Псалтирь и делал множество поклонов, стараясь молиться непрестанно. Он постился и подвизался как только мог и потому преуспевал в добродетелях. Видя его высокую жизнь, нерадивые братья в монастыре относились к нему неприязненно, и он был вынужден оставить гору Синай. На острове Крит он познакомился со старцами, которые знали о сердечной духовной жизни. Они и научили его молитве Иисусовой. Уже через две недели молитва вошла в его сердце, потому что оно было готово, душа его была очищена предыдущей аскетической жизнью. Святитель Феофан Затворник и другие отцы говорят, что некоторые за свою сердечную чистоту сподобляются воспринять дар сердечной молитвы в очень короткий срок. Настолько важна чистота сердца. Ведь можно вопиять пред Богом с утра до ночи, но молитва вселяется только в чистую душу. Святой Григорий Синаит научился и стяжал такую великую молитву всего за две недели, потому что уже прошел долгий путь покаяния. После Крита он поселился на Святой Горе Афон, где вокруг него собралось великое множество делателей молитвы сердечной. Молитва Иисусова стала тогда распространяться повсюду, возрождая церковную жизнь.

Следует сказать, что молитва сама по себе недостаточна очистить сердце от страстей, однако духовный молитвенный плач сокрушает страсти и исцеляет наше существо. У плачущего пред Богом ум и сердце соединяются, и ему становится возможно жить по заповедям Христа. Духовный плач – это реакция на прикосновение любви Божественной, и потому плачущий может любить. Святой Григорий Палама говорит, что у такового просвещается и освящается даже тело. Нам заповедано любить Бога всем сердцем, всем помышлением, всеми силами, но как сие возможно, если ум и сердце разделены, а душевные силы рассеяны? Только во время плача ум сходит в сердце, и мы становимся едины. Поэтому отцы и считают плач всеобъемлющей добродетелью.

Борьба за очищение души обогащает нас. В книге о старце Силуане говорится, что преподобный Иоанн Колов своим горячим покаянием преодолел страсти, но после этого стал просить Бога, чтобы брань возвратилась к нему²⁹⁹. Он почувствовал, что, пребывая в борьбе, он может непрестанно и горячо молиться Богу, принося самого себя в жертву, как говорит апостол: «Умоляю вас, братия, милосердием Божиим, представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, для разумного служения вашего, и не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная»³⁰⁰.

Стремление к очищению – это служение Богу, ежедневная жертва, которую мы приносим Ему молитвой, это начало царственного священства, которое достигает полноты в молитве за весь мир: «Молю Тебя, милостивый Господи, да познают Тебя Духом Святым все народы земли»³⁰¹. Мы начинаем с покаянной молитвы о грехах, и когда Бог дает за это благодать, мы вдруг видим, что весь мир нуждается в благодати Святого Духа, ибо только ею мир и может быть спасен. Сердце тогда испытывает глубокую боль о мире, подобную той, которая слышится в словах Христа: «Отче праведный! И мир Тебя не познал...»³⁰²

Так, когда человек за свое покаяние обретает Божию благодать, то он призывается к высочайшему жертвенному служению молиться о спасении мира. Это – молитва святых, это – совершенное уподобление Богу. В этом суть царственного священства.

Принося покаяние и стремясь к чистоте, мы хотим раскрыть в себе дары, которые нам были даны в таинстве крещения. Наши усилия направлены на то, чтобы восстановить в себе печать дара Духа Святого и полноту благодати, которыми мы ничем не отличаемся от святых. То, чем обладали они, то даровано и нам.

В крещении мы становимся членами Тела Христова, потому что нам сообщается Его жизнь. Отныне мы соединены со Христом, облеклись в Него³⁰³. К сожалению, рано или поздно благодать сия погребается в нас из-за постоянного злоупотребления свободной волей. И потому целью наших аскетических усилий является снятие поверхностного слоя грязи с духовного сердца. Борьба за сердечную чистоту приводит к тому, что в нас раскрывается дар царственного священства, который мы также сподобились получить во святом крещении.

Один из моих друзей поведал мне, что когда он осознал и соприкоснулся с этим сокровищем, царственным священством, заложенным в нас, то у него исчезло всякое стремление искать рукоположения в священный сан. Он понял, что покаяние и есть самая настоящая литургия. Слезы, которые он проливал по ночам в келии, были и славословием, и предстательством пред Богом. Я думаю, что когда мы каемся, плачем и боремся со страстями, то мы приносим Богу жертву, воистину приятную Ему. Согласно апостолу Павлу, в этом и заключается разумное служение Богу³⁰⁴, которое не подстраивается под жизнь мира, но чрез усердное покаяние преображает и мир сей, и нас самих, созданных по образу нашего Творца.

Покаяние и духовный плач – не одно и то же. Покаяние есть всецелое отвращение от греха, и наряду с другими видами духовной борьбы оно включает в себя и плач, к которому так благоволит Бог. Если у нас есть слезы, то это явный признак, что нас коснулась Божественная любовь. «Не что иное, как только святая любовь источает слезы из сердца христианина»³⁰⁵, – пишет отец Софроний.

Если человек откликнется на зов любви Божией, то познает, что благоговейное служение Богу является сущностью жизни. Касающаяся сердца благодать дает ему чувствовать и постигать Бога. Бог есть истинный путь, и Он влечет человека жить в согласии с мыслью и планом Творца. Такая перемена в настрое человека совершается действием благодати, но, чтобы принести добрые плоды, человек должен стать членом церковного Тела и жить в Церкви вместе со всеми святыми, составляющими Церковь. Бог говорит с нами чрез Своих святых, и святые отражают в себе Бога. Став членом Церкви, мы находимся в единстве с братьями, которые непрестанно предстоят пред Богом. Пример святых, прошедших путь очищения до конца, является для нас надежным ориентиром. Только в Церкви мы можем стать причастными Божественной чистоты. Очищение не происходит автоматически. Это всегда совместный процесс (синергия) – воля человеческая должна сотрудничать с благодатью Божией.

Чтобы стать членом какого-нибудь клуба, простите за такое сравнение, вы должны встретиться с секретарем этого клуба. Подобным образом, если вы желаете жить в покаянии, то следует обратиться к священнику, который совершил бы над вами таинство исповеди. Исповедуясь, мы открываем грехи и видим себя такими, какими мы являемся на самом деле. Так мы начинаем возделывание почвы сердца, выкорчевывая нечистоту и подготавливая его к приятию благодатного семени. Трудясь над очищением сердца, как нас учит Церковь, мы непременно взрастим в себе святое семя, вечное спасение.

Покаяние предшествует участию в церковных таинствах, в которых происходит священная встреча воли человеческой с волей Божественной. В крещении, например, заключая завет с Богом, мы обещаем, что не будем грешить. Погружаясь в воду, мы умираем для греховного образа жизни в страстях. Все греховное оставляется раз и навсегда – троекратное погружение в воду знаменует собой именно это. И тогда, восставая из воды, мы сподобляемся новой истинной жизни. Мы умерли для всего, что не представляет собой ценности, а ожили для наследия вечного, сокровища бесценного. Завет заключен, и отныне вся последующая жизнь христианина будет проверкой его верности Богу и своему обещанию. Теперь должно жить, непрестанно помышляя о великой чести союза с Богом.

В таинстве исповеди мы возобновляем завет с Богом. Мы со смирением приходим в Церковь, обнажая немощь, грех и падение, и нам дается то, чего бы мы сами никогда не смогли найти. Церковь составляют святые на небе и на земле, и потому она дарует нам святость и чистоту. В таинстве исповеди мы воспринимаем благодать Христову и мир с Его святыми.

В таинстве Евхаристии наш завет с Богом, по слову Христа, обретает полноту. Его первосвященническая молитва³⁰⁶ запечатана кровью. Слово Господа вечно, и поэтому таинство завета с Ним всегда будет совершаться в святой Евхаристии: «Как послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем, так и ядущий Меня жить будет Мною»³⁰⁷. Однако заметим, что апостолы приступили к таинству Тайной вечери уже очищенными Господом. Когда Христос омывал ноги ученикам, Петр со свойственной ему горячностью сказал: «Не умоешь ног моих вовек». Иисус отвечал ему: «Если не умою тебя, не имеешь части со Мною». Ужаснувшись этих слов, Петр воскликнул: «Господи! Не только мои ноги, но и руки и голову». Иисус же сказал: «Омытому нужно только ноги умыть, потому что чист весь; и вы чисты, но не все»³⁰⁸. Ученики, по слову Господа, были очищены чрез слово, которое Он проповедал³⁰⁹.

Отсюда ясно, что мы не можем воспринять таинства как должно, если не подготовимся заранее. Именно поэтому мы и читаем преисполненные глубоким покаянным духом молитвы пред святым причащением. Это помогает нам осознать, что мы недостойны дара Божественной жизни. Все, что мы можем, это смиренно просить Господа очистить нас, восстановить с нами святой завет и не лишить нас причастия Его святыни. Когда мы обещаем быть верными, Он вновь и вновь дает нам возможность шествовать правым путем, ведущим в жизнь вечную. Порой, находясь уже в отчаянии, мы говорим: «Господи, мне тяжело, помоги мне, и я обещаю, что сделаю то-то и то-то» или «Господи, я согрешил пред Тобою, помоги мне, и я сделаю то-то». И Господь обновляет нас. Конечно, всякий человек есть ложь³¹⁰, мы падаем и изменяем Ему, но смиренное обращение сердца к Господу понуждает Его прийти и помочь нам начать с начала.

А иногда бывает, что за смиренную молитву или мысль дается благодать, которая раз и навсегда избавляет от падения в страсть. Почему за одну молитву дается такой великий дар? Это – тайна, но мы знаем, что Господь верен обещанию и завету не только с некоторыми, но и с каждым из нас. Имя Его есть Верный³¹¹, Он не изменяется³¹², обещания Его непреложны, завет Его нерушим, и даже если мы неверны, Он пребывает верен, ибо Себя отречься не может³¹³. Еще праотцу Аврааму Он сказал: «Поставлю завет Мой между Мною и тобою и между потомками твоими после тебя в роды их, завет венный в том, что Я буду Богом твоим и потомков твоих после тебя»³¹⁴. Если мы падаем, то только потому, что не верны завету, заключенному с Богом. Он же все время дарует нам еще один новый день и возможность покаяться, чтобы мы наконец-то обрели настоящую жизнь.

«Слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, – сила Божия»³¹⁵, – пишет святой апостол Павел в Послании к Коринфянам. Т. е. премудрость Божия является безумием для мира, который не понимает смысл креста. Но тот, кто соприкоснулся с проистекающим от Креста Христова спасением, знает, что премудрость и сила Божия удивительны, всемогущи.

Христос был послушен Отцу даже до смерти на кресте, и мы, верующие, несем крест, будучи послушны заповедям Божиим. Человек не может спастись без креста. Только чрез распятие и смерть мы обретаем спасение. Христос умер на кресте ради нашего спасения, и мы, если желаем последовать Его путем, ведущим в жизнь, должны с радостью взять крест во исполнение Божественной заповеди. Исполняя заповеди, мы живем по воле Божией, и тогда наш человеческий разум бывает распят, что означает начало его преображения в ум Христов. Чтобы стать мудрым, учит апостол, должно стать безумным³¹⁶. Ум должен быть пленен в послушание воле Божией, в послушание Христу. Происходит это, когда мы стремимся иметь смиренный образ мыслей, изучая Священное Писание, каждое слово которого рождено смиренным Духом Божиим. Слова Писания верующему должно хранить в сердце, и тогда наша мысль будет совпадать с мыслью Христа.

Жизнь и учение Христа опрокидывают общепринятые человеческие нормы и ценности, для мира сего Евангелие кажется странным. Впрочем, Господь сказал, что Он пришел для того, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы³¹⁷. Думающий о себе как о мудром и всё знающем рискует остаться навеки слепым, а тот, кто смиренно сознает свое неведение и слепоту, будет просвещен светом Христовым.

В тайну креста и воскресения нас посвящает церковное богослужение. В крещении верующий умирает для жизни во грехе и восстает обновленным для жизни по духу заповедей. В святой Евхаристии происходит обновление завета, заключенного с Господом: причащающийся животворящих тела и крови Христовых отныне должен умереть для себя и жить только для Бога. Должным приготовлением к Евхаристии является наша добровольная смерть чрез веру и покаяние, мы обещаем отдать Богу свою жизнь, т. е. временное и тленное существование, а взамен принимаем от Него нетленную Божественную жизнь. Так крест доставляет христианину познание тайн вечной жизни.

Согласно учению святых отцов, существует два вида распятия. Во-первых, человек отрекается от мира и страстей, и во-вторых, что является более совершенным, человек изгоняет страсти и мирские привязанности из самого сердца. Первым распятием верующий обретает начатки свободы, вторым он достигает полного освобождения. Признаком начальной свободы является отсутствие желания властвовать над ближним, а свидетельством совершенства – быть неуязвимым для власти других над тобой³¹⁸ по причине своего всецелого распятия: «Для меня мир распят, и я для мира»³¹⁹.

Если мы прельщаемся временным миром, то мы – враги креста, потому что порабощены сему миру. Однако если нашим единственным стремлением является хранение заповедей и исполнение воли Божией, несмотря на противление падшей природы, то мы – носители креста, и Бог знает желание нашего сердца³²⁰. Нам дана заповедь о любви, но душа бессильна возвыситься до такого совершенства, и потому, глубоко страдая, мы всю жизнь на земле проводим словно распятые.

До тех пор пока зараженный демонической инфекцией человеческий ум не отвергнет плотское мудрование и не воспримет безумства Креста Христова, он не сможет смириться и следовать путем самоумаления. Согласившись же на распятие, ум сходит в сердце, и человек начинает познавать, что безумство Креста есть величайшая мудрость и сила Божия. Внимательная сердечная молитва именем Господним не оставляет тогда человека, и отсюда становится понятным, почему в традиции исихазма особое ударение делается на покаяние, являющееся непременным условием восхождения. Восход этот, по сути, есть осознание своей греховности и схождение вниз с верой в Божество Христа. Покаяние – это самый главный дар Духа Святого; оно может умножить переживание духовной нищеты до такой степени, что человек начинает жить в мире словно юродивый.

Мы распинаем свой ум по преимуществу чрез послушание, являющееся основополагающей добродетелью монашеской жизни. Послушанием мы познаем волю Божию и обретаем ум Христов. Послушный не надеется на свой разум, но прибегает за советом к духовному отцу, и это рождает смирение, которое, в свою очередь, делает сердце мужественным и сильным. Так происходит и распятие ума, и раскрытие сердца, и приготовление к приятию Духа Святого. Дар Духа Святого в данном случае – это прощение грехов, после чего облегченное и освобожденное сердце начинает жить и спасаться призыванием имени Господа, восходя до высочайших степеней Божественной жизни и свободы.

Послушание и дисциплина – не одно и то же. Дисциплина гораздо ниже послушания, она необходима, пока человек находится в растленном плотском состоянии. Чтобы возвыситься до уровня послушания, нужна вера и глубокая взаимная молитва духовного отца и послушника, и тогда в смиренном сердце духовника, принимающего с отеческой любовью притекающего к нему, рождается слово от Бога для послушного его слову. Если же упор делается лишь на внешней стороне, на строгой дисциплине, то результатом будет сердечная холодность как в том, кто повелевает, так и в том, кто подчиняется, причем это ведет к неравенству, к несправедливости, к разделениям. Дисциплина держит наш ум в рамках человеческого мышления и формальных предписаний, тогда как при послушании внимание обращено на сердце, на получение извещения от Бога. Физически крепкие способны подчиняться и выполнять дисциплинарные требования, а у слабых нет сил, и тогда происходит «естественный отбор», совершенно не отражающий подлинный смысл победы креста. Чрез послушание же всякий верующий, даже самый незаметный, соединяется самым глубоким образом со всей полнотой Тела Христова. Требуется лишь ввериться кресту Господню, и благодать наполнит сердце.

Каждому из нас, и сильному и слабому, чтобы быть членом Тела Христова, должно распять свой ум, т. е. всегда помнить, что Христос, Глава Церкви, был увенчан терновым венцом, и в этом мире Он неизбежно страдает. Если мы, Его члены, уклоняемся от болезней, то теряем с Ним связь. Но если несем крест по послушанию, с любовью, то сердце будет носить в себе имя Господне.

Пребывая умом в сердце, мы обретаем непорочность. Девственность духа – это плод приводящего к исцелению чувств духовного распятия. По учению апостола Павла, подлинный христианин заботится не о внешнем благоповедении, а об исполнении заповедей³²¹, что является нелегким делом для современного человека, стремящегося быть властным и самодостаточным. До тех пор пока мы считаем себя независимыми, смирение пред ближними, и уж тем более отсечение своей воли пред ними, будет казаться глупостью. Однако самолюбивое отношение к жизни и ближним представляет собой тупик и для общества, и для отдельной личности. Поэтому распятие ума или, иначе, отказ от мирского понимания весьма важны в наши дни, ведь в этом сокрыта сила, способная исцелить наш эгоцентризм.

Хранение заповедей Творца возводит человека к его изначальному призванию прежде сотворения мира. Но, чтобы исполнить заповеди, должно стать цельной личностью, способной любить Бога и ближних всем существом. Таким человек был в раю, не ведая ни душевной борьбы, ни раздвоенности. Внимание его было устремлено к единому Богу, и сладость созерцания славы Божией была неизреченна. Ныне мы находимся в падшем состоянии, и внимание ума рассеяно. Нам надо вернуть ум в сердце и обрести прежнее единство.

Препятствием к этому является самолюбие. Самолюбие рождает тщеславие, и тогда человек не может смириться и верить во Христа. Тщеславие омрачает сердце, делая его каменным, эгоистичным; человек становится неспособным принять Бога и ближнего, лишаясь животворящего богообщения и радости любить. Уму падшего человека чужды необъятные просторы глубокого сердца, он отягощен, склонился долу, ему неведома молитва и Божественное утешение. Человек удаляется от Бога и дичает.

Но у человека есть действенное целительное средство – сердечное сокрушение, которое собирает воедино рассеянный ум. Чувство раскаяния за измены и оскорбления Спасителя и Благодетеля Бога хранит ум от дурных мыслей, а благодатная помощь дает кающемуся сердцу силы противостоять духам злобы. Все святые при нападении нечистых духов прибегали к молитве и самоукорению как к самому надежному, основному виду смирения. Дело в том, что противоречить врагу словами Писания – не просто. Да, Христос повелевал враждебным духам со властью, употребляя при этом слова из Писания, но Он был безгрешным. Мы же поражены грехом и весьма немощны, и враг умело пользуется этим. Поэтому нам легче бороться с ним посредством смиренной молитвы и самоосуждения, почитая себя достойными и скорбен, и демонических нападений.

Если сердце смиренно и сокрушенно, то благодать непременно посетит его и ум сойдет и соединится с ним. Сердце, вооруженное Божественной силою и молитвой, становится неприступной крепостью для врагов, прогоняя их призыванием Бога или просто единым мановением духа. Единение ума с сердцем есть плод покаяния, и чем покаяние горячее, тем пламеннее сердце, тем постояннее в нем пребывание ума. Схождению ума в сердце весьма способствует переживаемая нами покаянная боль, а также скорби, гонения, немощи, нищета и вообще страдание, если мы принимаем его с верою в промысл Божий и обращаем в духовную энергию, очищающую сердце.

Мир переполнен скорбями и бесчисленными страданиями вследствие падения и разлучения человека с Богом, смиренный Дух Которого более не находит Себе места в нем. Бессмысленность и бесконечность страданий прекратилась только благодаря тому, что Христос воспринял эти страдания на Себя, облекшись в человеческую природу и принеся непостижимую Голгофскую жертву. Ненавидимый, отверженный людьми Господь есть Любовь превечная и неизменная, Он – краеугольный камень жизни нерушимой и Виновник нашего вечного спасения.

Безмерны страдания Господа, но в них нет трагедии³²². Трагичными являются страдания падшего человека, Христос же никогда не отпадал и не разлучался от Отца. Его страдания, безгрешные и добровольные, были исполнением заповеди о любви и свидетельством Его любви к миру. Отныне нам известен путь, шествуя которым, мы привлекаем к своим страждущим сердцам Дух славы Божией.

Бог возлюбил нас так, что Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас³²³ на смерть. И если мы несем покаянную скорбь, то тем самым отвечаем Богу взаимностью и доказываем делом, что любим Его, нашего Спасителя и Благодетеля. «Чем больше любовь, тем больше страданий душе»³²⁴, – пишет святой Силуан, и потому кающийся погружается в море страданий³²⁵, но страдания эти отнюдь не психологические переживания, не нервное расстройство, не обычные лишения. Они приемлются ради заповеди Господа, и страдает человек потому, что его коснулось дыхание Святого Духа и он скучает о Боге. Он жаждет беспредельной любви Христовой, земная жизнь для него тюрьма, сердце его преисполнено воздыханиями неизреченными³²⁶, он стремится к совершенству недостижимой Божественной любви, заповеданной нам. Верующий может страдать во всех планах³²⁷, но страдания эти не разрушительны, они – духовные. Они являются следствием его ответа на Божественное призвание и потому несут в себе утешение, жизнь и вдохновение.

Человек, терпящий скорби ради послушания заповеди Божией, проявляет свою свободу и любовь к единородному Сыну Божию, принесшему Себя в жертву. Скорби эти обладают удивительным свойством: они сопровождаются радостью, побеждающей страсти и живущий в нас закон греховный.³²⁸

Достигнув должной меры, они побуждают Бога излить на нас отеческую любовь и даровать богосыновство³²⁹. С удивлением взирает тогда верующий на открывающиеся ему дотоле неведомые глубины новой жизни и начинает сознавать себя подлинно свободным. Хоть и невозможно удержать безмерно превосходящий нас Божественный дар, но сердце раскрывается полностью и жаждет просветиться познанием славы Божией в лице Иисуса Христа³³⁰.

Схождение ума в сердце сопряжено с тяжелыми страданиями³³¹, однако любовь к Богу вменяет нынешние временные страдания³³² ни во что. Если у нас есть болезненное раскаяние, душевная скорбь и обращение к Богу, то даже самые горестные падения могут обратиться во благо, потому что сердце тогда становится пламенным и ум естественным образом сходит в него. Прежде ум был рассеян вовне, но теперь он собран воедино, и человек при помощи благодати способен обратиться к Богу всем существом. Ум, возвратившийся в сердце и вооруженный именем Иисуса, должен пребывать там неисходно, и тогда силою этого имени человек начнет овладевать самим собой. Это – начало проявления ипостасного принципа в человеке, завершением которого является осияние человека нетварным светом. «Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!»³³³ – говорит Господь, воспламеняющий сердце человеческое и очищающий ум до такой степени, что он становится подобен молнии, сходящей в глубокое сердце.

Как-то мне довелось принимать исповедь одной русской женщины, знаменитой писательницы. Она была чем-то расстроена, и я ей сказал, что если наш ум рассеян и носится, словно бабочка, туда-сюда, то мы никогда не найдем покоя от находящих скорбей. «Знаете, – ответила она,– точно то же самое мне сказал один пожилой священник в России. Он перекрестил мою голову после исповеди и добавил: ‟Неразумная, войди внутрь себя – и найдешь покой”». Услышав эти слова от нее, я удивился простоте и глубине слов священника. Действительно, до тех пор, пока наш ум не войдет в сердце, мы всегда будем невнимательными, обуреваемыми всякими напастями, сверхчувствительными и думающими, что нас никто не любит и все враждуют против нас.

В Ветхом Завете мы находим различные ответы на вопрос: «Что есть человек?» Но иногда о человеке говорится как о существе, имеющим глубокое сердце³³⁴, которое, стремясь к истине, все время ищет подлинного знания и чувства³³⁵ Бога. Без духовного чувства Бога в глубине своего сердца человек остается безутешным, а не имея радости, мира и утешения, никто из нас не способен послужить Богу как должно.

В одном из посланий святого апостола Павла есть такие слова: «Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, Отец милосердия и Бог всякого утешения, утешающий нас во всякой скорби нашей, чтобы и мы могли утешать находящихся во всякой скорби тем утешением, которым Бог утешает нас самих! Ибо по мере, как умножаются в нас страдания Христовы, умножается Христом и утешение наше. Скорбим ли мы, скорбим для вашего утешения и спасения, которое совершается перенесением тех же страданий, какие и мы терпим. И надежда наша о вас тверда. Утешаемся ли, утешаемся для вашего утешения и спасения, зная, что вы участвуете как в страданиях наших, так и в утешении»³³⁶. В этом замечательном отрывке многократно употребляется слово «утешение», и это не случайно, так как без благодатной радости и мира мы не можем жить духовно. Не имея Божественного утешения, мы неизбежно впадаем в пересуды, в осуждение окружающих, в ропот и недовольство. Нам тогда начинает не нравиться, как приготовлен обед или как поет хор и так далее. Но если мы заняты своим сердцем, стараясь познать и почувствовать в себе Бога, то тогда у нас просто не будет времени на все перечисленное выше. Более того, даже то, что является действительно негативным, затмится позитивной энергией жизни духовной.

У занятого своим сердцем нет времени ни на что другое, он отстраняется даже от разговоров с окружающими. Делает он это, конечно, не по презрению и не по гордости, а только потому, что всецело поглощен драгоценным внутренним деланием, видя в нем смысл и назначение человеческой жизни. Так каждому из нас должно войти внутрь, заняться собой, и тогда все остальное приложится. Именно в этом заключается учение и традиция исихазма, к которому призваны монахи и вообще все христиане. В основание нашего монастыря положена именно эта традиция, основными элементами которой, по мысли отца Софрония, являются Божественная литургия и Иисусова молитва. И та и другая помогают нам стяжать молитву, творимую в глубине сердечной.

Враг стремится отвлечь внимание ума на предметы видимого мира, на страсти, чтобы мы жили как неразумные язычники, не знающие Бога. Но подлинный исихаст постоянно заключает свою мысль в пределах ума и тела, так как человеческое тело не является чем-то злым и отвратительным, напротив, оно сотворено быть храмом Божиим. Нам просто надо избавиться от овладевшего нами плотского мудрования и приготовиться к встрече Господа. «Что такое человек, – вопрошает святой Иов Бога, – что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое? Что такое человек, зачем он Тебе?»³³⁷ И Бог говорит: «Мое имя будет на нем»³³⁸, и «буду жить среди сынов Израилевых и не оставлю народа Моего»³³⁹. Вот чего желает Господь, и потому нам надо совлечься плотского разума, чтобы Бог посетил и воззрел на наше сердце. Хотя, конечно, совсем нелегко удерживать ум в сердце, чтобы он пребывал там неисходно. Более того, это и невозможно сделать, если тому не научит Сам Дух Божий.

Когда мы, пребывая умом в сердце, устремлены к Богу всем существом, тогда мы начинаем видеть, насколько глубоким является сердце. Процесс сосредоточения болезнен, но он приводит к зарождению в нас теплоты, и тогда ум, следуя в глубь сердечную и проходя, по слову Господа, чрез огненное крещение и очищение, начинает жить как должно. Человек вновь обретает способность управлять самим собой и всецело устремляться к Богу.

По словам святителя Григория Паламы, ум наш совершает троякое движение. Во-первых, вследствие первородного греха, вкушая от древа познания добра и зла, он обращен и прилеплен к миру сему. Второе движение ума состоит в возвращении от мира в сердце, являющееся центром личности человека. И наконец, когда ум утвердится в сердце благодатью Божией и человек начинает вполне владеть собственной природой, тогда происходит третье движение – всем существом человек устремляется к Богу, своему Искупителю, чудесно приведшему в гармонию силы его души³⁴⁰.

Цель подвигов христианина – возвращение сердца в первозданное состояние. Должно освободить сердце от толстого слоя грязи страстей, так чтобы ум мог найти его. Что бы мы ни делали по послушанию Церкви, как бы ни трудились ради нее, все должно способствовать раскрытию сердца. Великую помощь оказывает в этом чтение Священного Писания; достаточно хранить в уме лишь несколько слов, вдохновленных Святым Духом, чтобы в нас затеплилась искра, при свете которой мы начнем понимать сокровенный смысл этих слов, и тогда ум обратится к сердцу. Впрочем, ведущим в глубины сердца царским путем является послушание. Им мы распинаем свой ум и отвергаем человеческую опору, вверяясь всецело Богу и Его слову, Его заповедям. Если мы шествуем этим путем, то начинаем понимать премудрость и силу Того, Кто воздвигает даже мертвых к жизни.

Хочется подчеркнуть особо, что только чрез послушание происходит передача живой традиции, не чрез дисциплину. Дисциплина и самоконтроль относятся к области падшей человеческой природы и имеют ограниченное значение, мы же ищем не что иное, как новое рождение от Духа³⁴¹ чрез веру и истинное послушание. Дисциплина полезна как практическая организация жизни, но она не может раскрыть сердце. Для духовной жизни по воле Божией, для претворения земной жизни в Божественную литургию – необходимо послушание. Как бы мы ни были мудры или сильны, без послушания мы остаемся беспомощными и неспособными помочь другим. Если основываться лишь на дисциплине, то очевидно, что сильные смогут выполнить ее требования, а слабые нет, и потому настоящая цель общежития не достигается. Но если мы живем послушанием, тогда дух наш будет смиренным, и тогда даже самые слабые будут соединены со всем Телом и жить согласно Божественному замыслу о каждом из нас. Послушанием каждый из нас находит свое место в едином Теле, и кто послушанием распинает свое мудрование, тот обрящет сердце. Может, ты и не самый великий сосуд, но ты будешь преисполнен с избытком. Не всем дано быть исихастами, но каждый может быть послушным и единым с Телом Церкви, единым с Главой этого Тела – со Христом.

Другим способом раскрытия сердца является переживание чувства стыда, в особенности во время таинства исповеди. Часто бывает, что, исповедав грехи со стыдом, мы после этого вместо стыда ощущаем светлую, мирную свободу. Ум становится возвышенным, освобожденным, молитва течет сама собой, радостно, сердце бывает чутким и нежным, чего не обретешь даже часами плача в уединенной келии. И все это даруется за какое-то мгновение исповеди! Христос – Глава Тела Церкви – претерпел позор на кресте³⁴², и когда мы терпим хоть какую-то долю позора и стыда ради Него, Он роднит нас со Своим Духом и посещает благодатью, которая расширяет сердце. «Да расширится сердце ваше!»³⁴³ – восклицает апостол Павел.

О, как мы нуждаемся в таком расширении, распространении сердца нашего, которое есть плод креста и воскресения. Нам надо соединиться со страждущей Главой и тем постичь тайну креста, восприняв всестороннее расширение своего сердца – ив широту, и в долготу, и в высоту, и в глубину, как пишет апостол в Послании к Ефесянам³⁴⁴. Во время таких духовных бесед, какую мы имеем сегодня, всем нам подается обильная благодать, потому что мы – члены Тела Христова. Христос невидимо пребывает с нами, и Его присутствие сообщает благодать. На самом-то деле не так уж и важно, о чем наша беседа, главное, что благодатное присутствие Господа ощутимо нами.

Итак, стыд, который мы терпим на исповеди, есть шествие путем Христовым, так как стыд раскрывает сердце. Хоть и в поругании было вознесено на крест тело Христово, но в нем обитала полнота Его Божества и светоносная слава. И потому, когда мы терпим самое ничтожное унижение ради Него, Он признает нас Своими, сродными Его Духу, и сообщает свет и утешение величайшего Духа Утешителя.

Православные христиане принимают страдания как драгоценный дар, потому что, только страдая, мы можем быть причастными Главе, Тело Которого и по сей день страдает в сем мире. Более того, если сердце не болезнует, оно остывает и становится заживо погребенным в груди. (Еще будучи рясофорным монахом, я посетил монастырь Филофей на Святой Горе Афон, и там один молодой монах, сияющий благодатью, сказал мне: „Мы счастливы, если наше сердце болит“. Воистину, такая боль поставляет нас на путь Христов, именно ею Господь очищает сердце. Отец Софроний говорил, что мы остаемся непричастными Божественной литургии, если, пребывая в храме, не имеем при том и болезнующего сердца.) Православному христианину свойственно принимать духовную боль посредством личного аскетического подвига и смирения, рождающегося при правильном прохождении таинства покаяния. Но бывает, что даже такие усилия не приводят к раскрытию сердца, и тогда Бог помогает нам тем, что попускает болезням, клеве-там, гонениям сокрушить нас, как это видно из житий святых. Испытания помогают войти в глубокое сердце и уже после всегда хранить его теплым, болезнующим.

Внимательно читая книги отца Софрония, начинаешь понимать, что он считает исихазм, т. е. неустанное стремление «войти внутрь и найти покой», необходимым условием и верного совершения Божественной литургии, и духовнического служения, и настоящего понимания слов Священного Писания. Только трудящийся над своим собственным сердцем духовник может сообщать пасомым возрождающую их благодать. Люди именуют нас, священников, отцами, но таковы ли мы на самом деле? Обновляет ли наше слово людей, рождает ли их к духовной жизни? Если да, то мы действительно можем называться отцами, если нет, то мы напрасно носим это имя. Только когда мы нисходим вниз, к основанию перевернутой Божественной пирамиды, ко Христу, нам становятся родными Его святые слова, которые мы читаем в Писании, которые возглашаются с вершины этой опрокинутой пирамиды. Таким образом, до тех пор, пока мы не распнем ум на кресте евангельских заповедей и не войдем в глубь своего сердца, мы не сможем как должно переживать Божественную литургию, ни помогать обращающимся к нам людям, ни разуметь вполне слово Божие, и тогда цель дарованной нам жизни останется недостигнутой.

Мне хотелось бы прочесть вам выдержку из письма святителя Григория Паламы к монахине Ксении, в котором он излагает основы исихазма. (Надо сказать, что не обрати нашего внимания и не растолкуй этих слов отец Софроний, я никогда бы не понял их глубокого смысла. Часто случалось, что отец Софроний высказывал какую-то мысль, и позже, встречая то же самое у святых отцов, мы удивлялись, что они выражали именно то, что мы уже слышали и приняли от нашего отца. Данный фрагмент важен тем, что в нем святой Григорий Палама в полноте выражает то учение о личности, об ипостаси человеческой, которое мы находим и у отца Софрония.) «Когда наступит день и взойдет утренняя звезда в сердцах наших³⁴⁵, тогда истинный человек, т. е. ум, четверократно расширенный³⁴⁶, исходит на свое истинное делание³⁴⁷, восходя по светлому пути, ведущему к высотам вечности. (По объяснению отца Софрония, истинный человек здесь тот, кто совершает покаяние не на душевном, психологическом, уровне, а на онтологическом, духовном.) Во свете этом ум, еще причастный и привязанный к веществу, а может, уже и отделенный от него, что зависит от достигнутого им уровня, чудесно созерцает сверх-космическую реальность. Не обладая точным и верным знанием ни о вещах чувственных, если они не находятся прямо пред ним, ни о превосходящей его духовной реальности, человеческому уму свойственно заблуждаться, словно слепому, но не на крыльях фантазии воспаряет он ныне. Ум возносится истинно неизреченною силою Духа, видя невидимое и непостижимо слыша неизреченные слова, которые невозможно и пересказать³⁴⁸. Объятый этим чудом, он и после сего пребывает подобным ангельским ликам, став земным ангелом Божиим. В самом себе он возводит весь тварный мир к Богу, ибо он в той мере, в какой стал подобен своему Первообразу, объемлет ныне и мир, и Творца всего мира»³⁴⁹.

Этот фрагмент напоминает нам главу о видении нетварного света из книги отца Софрония «Видеть Бога как Он есть», в которой говорится об обретении человеком подобия Богу и о пути, ведущем к этой цели, т. е. об исихазме. Созерцание нетварного света, по его словам, приводит к тому, что чудесный цветок – личность, ипостась человека – раскрывается в полноте. Просвещаемый этим светом и раскрывающий необъятно широко свое сердце человек приносит Богу в молитве все творение. Как видите, у святителя Григория мы находим учение о личности, которое так вдохновенно нам излагал и отец Софроний, желая, чтоб мы усвоили его. Он помогал нам научиться сходить в глубину своего сердца, имея ум распятым безумием Креста Христова и сердце сокрушенным пламенным покаянием, чтобы мы сподобились восприять и утешение Христово. Делая выговор или наставление, утешая или разъясняя нам сей путь, он хотел, чтобы мы с радостью следовали им. Он прекрасно знал, что мы не способны выполнять то, что требуется от нас, ни вести эту сложную брань, если будем лишены Божественного утешения.

О страдании и утешении отец Софроний писал в своих письмах ко многим людям, например, отцу Борису (Старку) и его супруге матушке Наталии. Вернувшись в Россию из Франции в 1952 году, семья Старков столкнулась с тяжелой политической ситуацией. Их возвращение на родину отец Софроний сравнивал с восходом на гору подвига, трудного, но важного и необходимого для обретения большего познания, для большего морального, вернее, духовного, права общаться с изнемогающими в трудах и скорбях. «Неловко звучат слова утешения в устах того, кто сам не переживал скорби или сам не трудился до пота и даже до крови. А когда этот опыт есть, то чем богаче этот опыт, тем более действенно слово. И священнику это нужнее, чем кому бы то ни было. Т. е. знать жизнь до глубин ада. Знать, конечно, и воскресение. Иначе все бессмысленно»³⁵⁰.

Смысл этих слов отца Софрония в том, что если наше сердце не сострадает ближнему, то мы не можем и утешить его. Удивительные слова, и такие важные для священников. Оказывается, чем глубже опыт наших переживаний, тем вдохновеннее слово. Познавая жизнь Христа во всем ее объеме, во всей глубине, даже до бездн ада, мы чрез Его воскресение обретаем полноту ведения, и тогда наше пастырское служение становится преисполненным смысла, плодоносным.

Следующим способом найти глубокое сердце является безропотное перенесение замечаний и укорений от старца. По преимуществу в этом-то и заключается распятие своего ума и воли. Покоряясь, мы освобождаемся от самочиния, лжеподвигов и мечтательности. Если в нас живет сыновнее доверие к старцу, мы с благодарностью примем выговор. Если же из-за малого замечания мы готовы отвернуться от старцев и стать независимыми, то тем самым мы встаем на путь, на котором никогда не сподобимся истинного утешения и не найдем глубокого сердца. Более того, без веры и доверия старцу невозможно быть совершенным членом Тела Христова, лицемерное послушание по внешности не приносит настоящей пользы. Если мы ищем духовного обновления, то без сердечной боли и скорби не обойтись.

Также необходимо подчеркнуть великое значение устоев и традиций, утвержденных в Духе Святом и Самим Духом Святым. Необходимо чтить их своей жизнью и избегать ставить падшее мудрование превыше традиции. Безразличие к Духу Святому есть самая распространенная причина застоя в духовной жизни, которая приводит к неспособности принять традицию. Нам нельзя оставаться в пределах падшего разума. Церковь призывает нас утвердиться на незыблемом основании, чтобы ум пребывал в должном устроении. Мы же вместо этого часто угрызаем, истребляем и даже «съедаем» друг друга, как говорит апостол Павел³⁵¹. Говоря о духовном совершенстве, преподобный Иоанн Лествичник различает степени преуспеяния монахов в зависимости от того, как они переносят оскорбления и порицания. Заметьте, такой критерий не имеет никакого отношения к так называемому образцовому благообразному поведению, молитвенным правилам или поклонам. Разумеется, все это хорошо, однако проверяется наше устроение посредством укорений. Если мы приходим в ярость от малейшего замечания, то очевидно, что труды наши бесплодны. Мы часто упускаем из виду ценность доверия. Отец Софроний подчеркивал, что духовники редко решаются испытывать кого бы то ни было, потому что хорошо знают собственную немощь и боятся проявлять чрезмерное дерзновение. Тем не менее некоторые из них обладают даром рассуждения и способны вести своих духовных чад вплоть до самого порога смерти. Разумеется, они не собираются довести учеников до смерти, но стремятся им помочь умертвить греховные привычки ветхого человека, чтобы они обновились и стали сынами Божиими. Зная о такой великой пользе строгого слова, будем стараться принять его сразу, в молчании, не потопляя его потоком ответных слов и самооправданием.

Я желаю подчеркнуть исключительную важность этого принципа. Если церковным установлениям не оказывается должное уважение и любовь, тогда учение Церкви, столь прекрасно выраженное в писаниях святого Силуана и отца Софрония, останется недоступным для нас. Нам не удастся ни усвоить, ни передать его последующим поколениям. В таком случае мы останемся лишь группкой приятных людей, которые попустили традиции истинной жизни умереть вместе с ними. Бог да избавит нас от этой беды! Ведь путь-то уже пройден, основания положены, ничего не надо изобретать. Простите меня, что я дерзаю так говорить, но нет ничего невозможного для того, кто имеет желание следовать путем традиции, принимая все, что неложно поставляет нас на путь Христов, который также есть и путь наших богоносных отцов.

Вопросы и ответы

Вопрос 1. Вы коснулись некоторых вещей, которые препятствуют нахождению нами сердца, а именно то, что мы немощны и телом и умом. Вы также упомянули о том, что одним из этих препятствий является общество, в котором мы живем, т. е. общество, руководимое гордостью. В другой беседе Вы говорили, что для обретения своего сердца весьма помогает удаление от мирского отношения к жизни. Не могли бы Вы привести примеры образа жизни, называемого «юродство ради Христа». Может, это поможет нам понять, как вести себя в окружающем мире или как найти сердце?

Ответ 1. Быть юродивым ради Христа – это особый дар в Церкви. Взявшие на себя такой путь были людьми, имевшими великую благодать, которые, желая ее скрыть ради сохранения смирения, провоцировали насмешки окружающих. Им это было нужно, чтобы сохранять великие благодатные дары. Отец Софроний как-то сказал, что у тех, кто юродствовал ради Христа, сама природа, характер были предрасположены к такому подвигу. Т. е. этот путь – не для всех. Он рассказывал, что однажды на Святой Горе некто пришел к одному великому старцу просить благословения стать Христа ради юродивым, но старец сказал: «Нет! Теперь не время для этого. В наше время, храня веру в миру, мы уже юродивые ради Христа!» Это напоминает слово, сказанное в IV веке одним святым мужем. Когда его спросили: «Что мы сделали в жизни?» – он ответил: «Мы сделали половину того, что сделали наши отцы». Его спросили: «А что сделают те, что придут после нас?» – он ответил: «Они сделают половину того, что делаем мы». На вопрос же: «Что будут делать христиане последних времен?» – он сказал: «Они будут не в состоянии совершать духовные подвиги, но те, кто сохранят веру, будут прославлены на небесах более наших отцов, воскрешавших мертвых»³⁵². Мне думается, что путь евангельский есть безумие миру. Как говорит апостол Павел, что, если кто желает стать мудрым в мире сем, тот будь безумным³⁵³.

Вопрос 2. В Вашем рассказе о жизни святого Силуана меня поразило то, что после видения им Христа он испытывал как бы печаль и жажду увидеть Его снова. Мне кажется, что даже если мы не можем до конца этого понять, мы все-таки знаем из собственной жизни, что во время Божественной литургии или при чтении Писания Господь касается сердца весьма конкретным образом, мы ощущаем Его присутствие. Возможно, мы не сподобляемся увидеть Его, но мы чувствуем Его присутствие, и это приносит утешение. Однако такие моменты редки. Является ли ошибкой желать этого? Можем ли мы задать вопрос, почему Господь не касается сердца более часто? Является ли такое прикосновение Божие знаком того, что мы сделали что-то правильно? Или что мы делаем что-то неправильно, когда Он не приходит?

Ответ 2. Это – моменты великого посещения нас Богом. В Послании к Евреям святой апостол Павел говорит ученикам, что им надлежит помнить прежние дни, когда они были преисполнены благодатью, имели великое дерзновение и были готовы на подвиг страданий³⁵⁴. Такие моменты доставляют великую силу, потому что благодаря им мы знаем, что у нас всегда есть возможность, при помощи благодати Божией, быть с Ним в общении, что Он есть Бог живой, воскресший из мертвых, живущий и царствующий вовеки. У нас есть возможность общения с Ним и опытного познания Его живого присутствия. Память об этих моментах должна пробуждать жажду жить в Боге и помогать преодолевать искушения. Мы должны всегда искать помощь Божию, стучать в дверь, просить, однако в какой именно момент подать нам благодатную помощь – решает Бог. Когда Он не дает благодать, то это не потому, что Он «плохой» или Ему «жалко». Нет, но это потому, что Он предвидит, что мы не сможем сохранить ее, сделав тем самым свою жизнь еще более трудной. Он ждет нашего духовного возмужания, чтобы подать дары в тот момент, когда мы окажемся в состоянии их удержать. Из житий святых известно, какой мучительной становится жизнь, если мы, познав великую милость Божию, теряем ее, потому что, как сказано в Адамовом плаче святого Силуана, ничто иное уже не может насытить нас.

Вопрос 3. В Вашей беседе Вы противопоставили послушание дисциплине. Святой Павел, как мне кажется, упоминает принципы, которые являются самодисциплиной, когда говорит: «...усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным»³⁵⁵. Подозреваю, что здесь кроется некое различие в смыслах. Не могли бы Вы пояснить вашу мысль об этом различии между дисциплиной и послушанием и о том, как самодисциплина помогает жить в послушании?

Ответ 3. Я говорил о дисциплине в том смысле, как ее понимают в миру. Мир стоит на дисциплине.

И дисциплина эта обычно устанавливается сверху. Послушание же есть свободный подвиг, который мы берем на себя по вере и доверию Богу и потому, что хотим последовать примеру, данному Им Самим. Самодисциплина, конечно, ценна. Каждый день мы стараемся достигнуть какой-либо цели, и это немаловажно. Однако такие усилия не приносят плода, равного послушанию. Самодисциплина – добровольное решение, но если она установлена ради Бога, то имеет великую ценность. Послушание же есть совершенная жертва, потому что для человека самую великую ценность представляет его свободная воля, и он добровольно полагает ее к ногам Христа. Поэтому послушание и имеет такую силу.

Вопрос 4. Отец, мне не хочется разочаровать Вас своим вопросом, потому что он элементарный и большинство людей знает на него ответ. Вопрос мой в том, как найти сердце и войти в него? Это то, о чем Вы говорили ранее. Часто я думаю об этом и ищу этого, в личной молитве или за литургией, и иногда кажется, что стоит мне только это найти, как я и удержу это в руках, и пронесу повсюду с собой, образно выражаясь. Однако Вы сказали, что когда человек входит внутрь сердца, то сердце расширяется и находится повсюду внутри нас. Мне бы хотелось услышать, прав ли я, полагая, что сердце в данном случае есть та истина о себе самом и о Боге, которую человек находит чрез покаяние, исповедь, Божественную литургию и молитву. Можем ли мы сказать, что это в некотором смысле есть образ жизни, а не некий момент соединения, который затем продолжается целую жизнь?

Ответ 4. Когда мы находим сердце, первое, что мы познаем, – это то, что мы всецело принадлежим Христу, что мы – Его чада, и поэтому у нас есть некая сила, каждое призывание Его имени совершается в Его Духе. Нелегко описать это. Мы всегда молимся, но каждый раз это бывает по-новому. Иногда мы молимся, и молитва дается с болью и трудом, а бывает, что мы не можем оставить молитву, она сама живет в нас. Иногда мы делаем усилие, и Бог приходит на помощь. Молитва всегда совершается по-разному. Тем не менее, когда мы по-настоящему обретаем глубокое сердце, то этим мы как бы забросили якорь – не в море, а на небо – и этот якорь влечет все наше существо ко Христу, и мы знаем, что принадлежим Ему.

Вопрос 5. Как нам, не монашествующим, жить по послушанию в миру, чтобы нам быть уверенными, что мы действительно приносим истинное и смиренное послушание Богу по Его воле?

Ответ 5. Послушание в узком смысле слова – только для монастырей, потому что там вся жизнь построена вокруг Божественной литургии, все совершается ради этого. Тем не менее, послушание важно и для всякого христианина и для священника. Прежде всего священник творит послушание своему епископу, и это хранит его. Если у священника искренние отношения с епископом, как это и должно быть, то это – источник огромной силы для священника. Разумеется, у священника есть также и духовник, и когда он ищет слово у духовника, то принимает его с ответственностью. Когда у нас есть дух послушания, то нам легко помочь. Совсем необязательно иметь духовника-чудотворца, чтобы научиться быть послушным. Нам нужен человек, согласный нас выслушать и желающий помочь, и у кого каноническая епитрахиль. Для тех из вас, кто женат, послушание жене действует благотворно. Нужно уметь слушать своих жен, потому что иногда в них говорит интуиция и они могут видеть вещи яснее, чем вы сами. Я знал одного священника, который, когда случалось искушение и не было поблизости духовника, шел к жене и говорил с ней о своей проблеме. К счастью, жена его была человеком духовным, она слушала с рассуждением и давала ему правильный совет. Он следовал ее совету и избавлялся от искушения. Он мог бы погибнуть, если бы не поступал таким образом.

Небольшое отступление: В книге «Православная психотерапия» митрополит Иерофей Влахос приводит молитву святого Симеона Нового Богослова, в которой молящийся просит Бога помочь ему найти святого старца: «Господи, не хотяй смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему, снисшедый на землю возвести к жизни убиенныя грехом и сподобити их зрети Тя, Света истиннаго, низпосли ми мужа, познавшего Тя, да служа и подчиняяся ему всею силою моею, якоже Тебе Самому, и творя волю Твою через него, аз возмогу угодити Тебе, единому истинному Богу, да удостоюся и аз, грешный, Царствия Твоего»³⁵⁶.

В день Пятидесятницы, когда все апостолы были вместе, Святой Дух был дан всей Церкви как единому Телу. В греческом языке слово «συγχώρησις» означает место, в котором все собраны вместе, т. е. здесь подразумевается, что Дух Божий объемлет всех нас. А также и то, что в сердце каждого из нас есть место для других людей, и если кто-либо исключен из нашего сердца, то это значит, что мы по-настоящему еще не вошли в этот «χῶρος», который есть Царство Божие. Исторически, Святой Дух сошел на учеников, когда те были собраны вместе в день Пятидесятницы. Завершение же этого великого божественного торжества произойдет на небесах, где в один прекрасный день мы все станем едины друг с другом.

В книге Откровения говорится, что души убиенных за слово Божие святых, с надеждой и как бы с нетерпением ожидающих воздаяния, находятся у жертвенника Божия: «И возопили они громким голосом, говоря: „Доколе, Господи святый и истинный, Ты не судиши и не отмщаеши за нашу кровь живущим на земли?“»³⁵⁷ Но Бог, как пишет апостол в Послании к Евреям, все наилучшим образом устраивает ради нас, и все сии, уже спасенные, свидетельствованные в вере, не получили обещанного, потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства³⁵⁸. Апостол дает понять, что, хотя святые и были праведными победителями, а мученики пролили и кровь свою, тем не менее они еще не достигли совершенства. Они уже предвкушают сладость Царствия, но оно пока еще не наступило. Бог поистине приготовил нечто великое для всех народов, желая, чтобы все насытились пиршеством Божественной любви, которое наступит после всеобщего воскресения. Для сего и был дан Дух Святой всему Телу как единому целому. «Ты тело уготовал Мне»³⁵⁹, – сказано в Писании. На протяжении всей истории человечества Христос воистину творил Тело Церкви, и в Царстве Своем Он прославит все Тело целиком. Пусть мы маловажные члены этого Тела, но Он и нас включит в великий праздник Божественной любви. Завидовать другим членам нет повода, потому что Глава отдает Себя каждому целиком, от самого великого до самого меньшего. Отец Софроний часто говорил о небесном богоугодном соперничестве: состояние святых столь удивительно смиренно, что они, если видят ближнего высшим себя, то от этого радуются еще больше³⁶⁰.

Итак, святые ожидают полноты благодати. Они одеяны в белые одежды и уже празднуют, однако полнота празднования наступит только тогда, когда к ним присоединится все число избранных. Живущие на земле будут изменены вместе с воскресшими из мертвых и все обрящут полноту совершенства.

Таково Божественное домостроительство. Бог не поступает несправедливо со святыми, но нам Он оказывает честь. Мы узнаем этот путь Господень из притчи о домовладельце, который рано утром вышел из дома, чтобы нанять работников для своего виноградника, и в конце рабочего дня одинаково заплатил и тем, кто пришел в последний час, и тем, кто работал с самого первого часа³⁶¹. Как не был несправедлив владелец виноградника в своей щедрости к пришедшим в последний час, точно так же и Бог не бывает несправедлив к тем, кто уже в Царстве. Он просто желает почтить и нас, живущих на земле: мы пока еще здесь, но святые уже ожидают нас там. Святые, которые увенчались венцами славы и стяжали дух любви к человеку, который присущ их Владыке, ждут, чтобы вместе с нами насладиться единой славой Тела Христова. Совершенство, терпеливо нами ожидаемое, будет увенчанием всех благ.

Бог почтил и тело человека, сотворив его храмом Духа. Внутри же нашего тела находится, по словам святого Григория Паламы, иное тело, сокровенное – сердце³⁶². Это и есть то место, где проявляется Его Царство. Поэтому поистине великая вещь, когда ум устанавливается в присутствии Божием у престола великого Царя. Для этого мы стараемся устремиться внутрь и установить внимание в глубоком сердце.

Сердце обладает огромной потенциальной энергией. Если молясь, мы отягощаемся мыслью: «Я больше не могу! У меня уже нет сил!», но все же сумеем обратиться к Господу с болью сердечной, сказав: «Господи, Ты видишь, я устал. Ты достоин лучшего славословия, чем то, что я в состоянии предложить Тебе. Но я не в силах сделать это лучше. Прости меня», то такая смиренная мысль немедленно рождает в нас силу и мы снова можем молиться. И если опять, боримые усталостью, мы говорим: «Господи, я желал бы не прерывать беседы с Тобою, но Ты видишь, у меня уже нет сил», то подобное проявление смирения дает опять прилив энергии, освежает и укрепляет все наше существо. Так, чтобы высвободить эту энергию, дающую возможность служить Богу, нам непременно надо найти свое глубокое сердце.

Мы сотворены по образу и подобию Божию, и, значит, в нас заложен великий потенциал. Все сотворено словом Божиим, и слово Его имеет силу обновить создание, но что мы можем сказать о слове человеческом? В Евангелии говорится, что слово, изреченное всяким из нас, будет жить до самого Страшного суда, и тогда человек снова столкнется с ним. Восприняв человеческое естество, Бог вдохнул Свою силу и в слово человеческое, сделав его средством проповеди Божественного откровения. Человеческое слово величественно своим вечным измерением, ибо словом воплотившегося Бога Слова Творец таинственным образом обновил всю вселенную во Христе. В своей книге «О молитве» отец Софроний подчеркивает, что Христос, произнося простые человеческие слова, посредством их открывает тайны Божественные.

Одной из таких тайн является то, что сердцу человека сродни присутствие Бога. Поэтому вернейшим путем к нахождению глубокого сердца и пребыванию в нем служит размышление о слове Божием и призывание имени Христова. Духом Святым, сошедшим на апостолов в день Пятидесятницы, засвидетельствовано, что нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись³⁶³. Более того, во Втором послании к Коринфянам говорится, что слову Бога надлежит укорениться в сердцах наших, чтобы пленить всякое помышление наше в послушание Христу³⁶⁴. Поучение в слове Христовом и призывание Его имени обретают свою полноту в причащении святым телу и крови Христовым, ибо если мы не будем есть плоть и пить кровь Сына Человеческого, то не можем иметь Божественной жизни в себе³⁶⁵.

Итак, вот ключи, отверзающие двери к глубокому сердцу – размышление об учении евангельском, призывание имени Господня и приобщение таинству святого причащения. Эти три ключа освобождают энергию, заключенную в глубинах сердечных. Сия энергия дается при крещении, однако греховной жизнью, невежеством и небрежением мы глубоко закапываем ее. Переживанием и хранением вдохновляющих словес Божиих, стремлением к осмысленному причащению тела и крови Христовых мы раскроем в себе это Божественное сокровище, лежащее под спудом. Не надо прекращать призывание имени Господа Иисуса Христа, данного нам откровением свыше и неотделимого от Личности Христа и потому способного быть каналом, сообщающим Его спасительную энергию.

В книге «О молитве» отец Софроний указывает, что когда мы собираемся всем своим существом и сходим умом в глубокое сердце, тогда двери души закрыты для искушений лукавого, тогда мы перестаем впадать в грех и становимся по-настоящему смиренными. Святые оставили нам множество определений смирения. Согласно святому Максиму Исповеднику, смирение – это сознание, что бытие дано нам взаймы от Бога. Такое понимание исполняет сердце благодарностью Богу. Этим святой Максим подчеркивает значение благодарности, приравнивая ее к смирению.

Существует несколько степеней смирения. По словам отца Софрония, человек, видя себя недостойным такого Бога, как Христос, обретает истинное духовное смирение, которое делает возможным принятие откровения Истины. Принимая откровение, человек приобщается благодати, действующей в сердце как некий путеводитель, показывающий сердечную нечистоту и давая мужество признать и исповедать: «Да, Господи, я прах. Я червь, а не человек³⁶⁶. Я – грешнее всех». Смирение – это искреннее принятие правды, которую открыл Христос, и исповедь того, что мы порой, сами не сознавая, носим в себе. Тогда благодать изливается на омраченную душу, и в ее свете мы обретаем собственный свет. «Во свете Твоем узрим свет»³⁶⁷, – поем мы в утреннем славословии. Только когда Бог просветит нас благодатью, мы бываем способны увидеть истинный смысл своего существования.

Для отца Софрония не было большего чуда, чем встреча человека с безначальным Творцом. Всю жизнь он искал сего и для себя, и для приходящих к нему. Он не хотел быть чудотворцем и не придавал значения чудесам, совершавшимся по его молитвам. Однако, когда совершалось величайшее чудо бытия – единение творения с Творцом, – старец, несмотря на неизлечимость больного, за которого он молился, бывал спокоен.

Чудо сие есть озарение великим светом, как говорится в Библии: «Да будет свет – и стал свет»³⁶⁸. Когда случается подобное в сердце, то раскрывается подлинный человек. Снова припоминаются слова святителя Григория Паламы из письма к монахине Ксении: «Когда наступит день и утренняя звезда взойдет в сердцах наших»³⁶⁹, тогда «истинный человек, т. е. ум наш, исходит на истинное делание свое»³⁷⁰. Святой Григорий описывает это духовное событие прекрасным поэтическим богословским языком, говоря, что такое случается, когда лучи несозданного света проникнут внутрь нашего существа и откроют глубокое сердце. Тогда человек выходит на свое онтологическое «делание».

Мне хочется процитировать и прокомментировать несколько отрывков из писаний отца Софрония, соотносимых со словами святого Григория Паламы. «Стань твердо умом в Боге [или же „Терпя потерпех Господа“³⁷¹, по словам псалмопевца], и придет момент, когда бессмертный Дух прикоснется к сердцу. О, это прикосновение Святого святых! (В этом и заключается великий Большой Взрыв.) Его нельзя сравнивать ни с чем: оно восхищает наш дух в область не-тварного Бытия, уязвляет сердце любовью, не похожею на то, что обычно мыслят люди под этим словом. Свет ее, любви сей, изливается на всю тварь, на весь мир людской в его тысячелетнем явлении. Любовь сия ощутима физическим сердцем, но по роду своему она духовная, нетварная, как исходящая от Бога»³⁷². Т. е. когда совершается величайшее чудо жизни, человек «расширяется» любовью Божией и обнимает в своем сердце все века и все творение.

Как возможно нам удержать ум в Боге, если не через призывание имени Иисуса Христа? Ибо имя Его неотделимо от Него Самого; фиксируя ум наш на имени Божием, мы пребываем в присутствии Самого Бога. В своих письмах святитель Феофан Затворник советует: «Как только ты встанешь утром, установи ум твой в сердце, в присутствии Бога, и этим заведи часы твои на весь день!» Важно положить хорошее начало, установив ум в сердце и пребывая в присутствии Божием призыванием Его имени. В одной из своих бесед с нами, уже под конец жизни, отец Софроний говорил: «Приходите на службу в храм, предварительно согрев молитвой свое сердце. Перед богослужением надо помолиться хотя бы десять минут. Приходите готовыми стоять в присутствии Бога и призывать Его имя! Те из вас, у кого есть силы, делайте так час или два, но всем необходимо молиться хотя бы десять минут. Не пренебрегайте келейной молитвой, иначе появится сухость».

Постоянное призывание Божественного имени есть заповедь, данная Господом. В притче о судье, который не боялся Бога, мы видим, что вдова не давала ему покоя до тех пор, пока он не защитил ее³⁷³. Если этот неправедный судья уступил и защитил вдову, то тем более Господь, любящий и праведный, внимает тому, кто день и ночь взывает к Нему. Молясь непрестанно, необходимо иметь дерзновение и настойчивость, ибо Богу угодно, чтобы Его понуждали, ведь Царство Небесное, как сказано в Евангелии, силою берется, и употребляющие усилие восхищают его³⁷⁴. Богу сие приятно потому, что тогда проявляется наше желание стать подобными Ему. Молитва сердечная заповедана Богом – исполняя ее, мы идем путем Христа, и Он пребывает с нами.

Из писаний отца Софрония видно, что он считает молитву Иисусову необходимым условием и участия в Божественной литургии, и духовничества. Уготовив сердце постоянным призыванием имени Господня, становится возможным расслышать слово Божие, оживотвориться им. В особенности это относится к таинству исповеди.

Не требуется быть великими аскетами, чтобы видеть, как сие совершается. Необходимо лишь хранить дар, вверенный нам Христом. Святой апостол Павел говорит: «Я более всех их потрудился; не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною»³⁷⁵. Если мы смиренно и вдумчиво относимся к дарам Божиим, тогда благодать и утешение совершают в нас свое действие. Сие утешение Божие должно хранить как драгоценное сокровище, потому что тогда призывание имени Божия бывает сладостным, умножающим внутреннюю силу, которая, в свою очередь, укрепит душу и поможет встретить великий момент рождения в Царство непоколебимое. Отец Софроний пишет: «Нам необходимо пребывать в молитве возможно большее время, чтобы Его непобедимая сила проникла в нас и сделала бы нас способными противостоять всем разрушительным влияниям. И когда возрастет в нас сила сия, тогда радость надежды на окончательную победу воссиявает в нас. [Иными словами, благодать рождает благодать: Бог дает молитву молящемуся и благословляет лета праведного³⁷⁶.] Молитва непременно восстановит в нас то Божественное дыхание, которое вдунул Бог в лице Адама и в силу которого Адам стал душею живою³⁷⁷. [Поэтому хранение этой единой мысли, т. е. молитвы Иисусовой, восстанавливает первозданное дыхание Бога в нас] Молитвою возрожденный дух наш начинает удивляться великой тайне Бытия»³⁷⁸.

Когда происходит сие чудо, тогда все ведет нас к полноте любви Божией, ибо любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу³⁷⁹. Однако это происходит, лишь когда силы души укрепляются дыханием Божиим. Тогда все, что мы видим, слышим и осязаем, будет порождать смирение, покаяние, любовь и благодарность. Например, услышав поп-музыку в автобусе, мы не будем раздражаться, но найдем в ней нечто положительное, помогающее пребыванию в любви Божией. Если мы родились свыше³⁸⁰, то Божественная благодать всегда находит пути преображать даже самые банальные или негативные вещи во что-то положительное и поучительное.

Вернемся, однако, к описанию этого духовного события отцом Софронием: «Молитвою возрожденный дух наш начинает удивляться великой тайне Бытия. И особый восторг могучим потоком заливает наш ум: „Бытие! Какая чудная тайна... Как оно возможно? ...Дивен Бог, и творение Его дивно“. Переживаем мы смысл слов Христа: „Я пришел для того, чтобы [люди] имели жизнь, и имели с избытком“³⁸¹. Избыток! И это воистину так»³⁸². «Как радикально меняется все, когда вдруг раскроется сердце принять призыв Христа. Каждый момент становится драгоценным, исполненным глубокого смысла. И страдания, и радости чудно сливаются с новым подвигом. Лестница до небес – пред нашими глазами. Отныне имя тебе будет Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков будешь одолевать³⁸³»³⁸⁴. Израиль – это особый термин, означающий ум, который созерцает Бога. Необходимо и нам приобрести ум, зрящий Бога, и тогда все станет гораздо легче, заповеди Божий перестанут быть неприступной горой, на которую невозможно подняться.

Пребывая в падшем состоянии, в скорбях мы мятемся, ропщем, жалуемся. В радости, вместо того чтобы «расшириться сердцем», мы расширяем уста празднословием и теряем силу, которая была сокрыта в той радости. Чтобы стать настоящими исихастами, надо подражать Божией Матери. Должно научиться расширять сердце, слагая в нем сокровище, пребывая в безмолвии. В акафисте мы называем Божию Матерь сосудом, запечатанным Духом Святым, потому что Она все хранила в своем сердце³⁸⁵. Она отверзла уста лишь однажды, придя к Елисавете, которая и подтвердила истину грядущего великого события рождения Христа. Пророчески охватывая концы времен, Матерь Божия прорекла: «Се, отныне ублажат Мя все роды»³⁸⁶. После сего Она совершенно вверилась Тому, Кого зачала Духом Святым и не произнесла ни единого слова, даже когда находилась в опасности. С тех самых пор мы и называем Ее блаженной, исполняя Ее собственное пророчество.

Отец Софроний неоднократно беседовал с нами об опасностях, которые угрожали Матери Божией, и о том, что Она и в великой радости, и в глубокой скорби всегда хранила в сердце благоухание Святого Духа. Никто никогда не слыхал, чтобы дева могла зачать во чреве. Поэтому Иосиф, хотя и был человеком праведным (что на языке Священного Писания означало быть выше плотского закона, быть наставляемым Святым Духом), смутился и недоумевал. Однако святость Девы была столь очевидной, что Иосиф не мог предать ее на побиение камнями, по еврейскому закону. Иосиф решил тайно отпустить Ее. Опасность смерти для Девы увеличивалась день ото дня, но Ее совершенная вера, надежда и любовь к Зачатому во чреве были сильнее всякой опасности. Сердце Ее пребывало запечатанным. Позже Она увидала ангелов Божиих над вертепом в Вифлееме, волхвов, пришедших поклониться Младенцу, пастырей, свидетельствующих о чуде, – все сие Она в молчании слагала в сердце³⁸⁷.

Точно так же Она хранила молчание, когда святой Симеон Богоприимец, взяв на руки младенца Христа, провозгласил Его светом, просвещающим язычников, и славой Израиля³⁸⁸. Эти слова по традиции относились к божественному Мессии, и праведный Симеон тем самым провозглашал Его евреям как Мессию, Эммануила и Спасителя мира, Которого они ожидали. Затем, обращаясь к Матери Божией, он прорек, что оружие пронзит Ее сердце³⁸⁹, указывая этим на то, что Христос будет распят и Она увидит Жизнодавца висящим на кресте. И хотя страдания Ее на Голгофе превышали человеческую меру, Она ни разу не отверзла своих уст, другие же били себя в грудь и отходили³⁹⁰. Божия Матерь стояла у креста богоподобно. Она была совершенна, ни в радости, ни в горе не отверзая уст Своих и исполняя тем премудрые слова: «Девять помышлений похвалил я в сердце, а десятое выскажу языком»³⁹¹. Ведь открывая уста свои в радости, мы рискуем впасть в тщеславие, уязвить других и тем самым потерять благодать. Если же открываем уста в страдании, то мы в опасности впасть в дух непокорности, горечи, малодушия.

Вот почему служение тех, кого Церковь поставила учить других, исполнено опасности. Святой апостол Иаков предупреждает: «Братия мои, немногие делайтесь учителями, зная, что мы подвергнемся большему осуждению»³⁹². Случается, что у учителя лишь одна мысль в сердце, а ему приходится высказывать десять. А еще хуже, когда он высказывает десять мыслей, не пережив сердцем ни одной из них. Но, может, так случается по необходимости, по самой природе духовнического служения. Вдохновлен или не вдохновлен говорящий – неважно, важно лишь, чтоб он всецело и непоколебимо вверился Совершающему все.

Если мы не исполняем вышеприведенных слов из книги Премудрости Сираха и не похожи на Матерь Божию молчанием – в этом наша вина, но все же, стараясь жить подобно Ей, мы тоже вкушаем сладость безмолвной молитвы. И тогда мы уже не хотим занимать ум ничем, как только призыванием имени Христа. Имя Его становится нашим дыханием. По словам святого Иоанна Златоуста, призывание имени Христа гораздо важнее дыхания, ибо дыхание поддерживает лишь жизнь телесную, тогда как именем Христовым мы обретаем жизнь Божественную.

Мы начали беседу с того, что сказали – Бог творит Себе Тело в истории. Нам надо посвятить всю свою жизнь этому Телу, Церкви Христовой. Пусть тот, кто может, делает это чрез внутреннюю молитву, драгоценную в очах Господа. Другие пусть трудятся телесно, не щадя себя. Может быть, они сделают менее, но и это идет на благо Тела Церкви, и сие угодно Богу. Все, что служит созиданию Тела Церкви, делает нас причастниками славы, которая откроется в конце времен. Все, что мы ни делаем, есть вклад в вечное Царство и, что вкладывает один член, становится достоянием общим. По словам святого Василия Великого, дары одного становятся достоянием всех³⁹³. «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа. И никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее»³⁹⁴, – повествует книга Деяний апостольских. Апостолы все, что имели, все свои силы вложили в единое Тело, и, объятые сильнейшим желанием, они единым сердцем ожидали пришествия Господня, пребывая в призывании Божественного имени и в преломлении хлеба³⁹⁵, т. е. совершая Божественную литургию. Единое сердце в данном случае означает единое желание и единую волю.

Позвольте мне закончить нашу беседу цитатой из книги отца Софрония «Видеть Бога как Он есть», в которой он говорит о духовной жизни как действии благодати в нас, а не как о результате наших собственных усилий, которые, если мы полагаемся лишь на них, суть мерзость перед Богом. «Если подвиг понимать как волевое преодоление тех или иных наших страстных стремлений, то в подлинно благодатной жизни подвига нет. Пришествие Божественной силы внутрь приводит к тому, что все жизненные проявления человека принимают характер положительного акта, свободного от внутренних противоречий.

И ум, и сердце, движимые любовью Христовой, не знают сомнений. Когда же любовь Божия изливается обильным потоком, тогда она переходит в созерцание света нетварного, сообщающего бесстрастие, дающего несказанную радость свободы духа, так как вне смерти и страха пребывает человек»³⁹⁶.

Цель нашей духовной брани – преодолеть нашего общего врага, смерть³⁹⁷, и таким образом приобрести вечную жизнь. По словам отца Софрония, когда человек становится сосудом Божественного вдохновения, тогда всякое его действие имеет положительный результат³⁹⁸ и свободно от всякого внутреннего противоречия. Благодать Божия поглощает всякое зло. К этому и призывает нас апостол: «Не будь побежден злом, но побеждай зло добром»³⁹⁹.

Созданный по образу и подобию Божию человек динамичен. Человек есть призванная к совершенству и непрерывному возрастанию в Боге⁴⁰⁰ личность. Вдохновение на осуществление этого исключительно высокого призвания он черпает в слове Божием чрез принятие этого слова.

Слово Бога, произнесенное Его Сыном и властью Его Духа, есть та непостижимая беспредельная сила, которая вызвала из тьмы небытия к свету жизни все сущее, все бесчисленные миры, все неисчислимые в своем разнообразии твари, разумные и неразумные⁴⁰¹. Это же самое слово прямо и непосредственно достигло Адама и Евы, подавая им пример образа жизни и видения вечности, как некий ориентир и указатель пути.

По падении, во времена Ветхого Завета, всякий раз, как Божий глагол сходил на пророков и грозою звучал в их сердцах, такое событие неизменно производило перемену на земле, провозглашая пути всевышнего Бога, уготавливая пришествие Его во плоти. А когда наконец Он явился в образе человеческом, то Он, Сын и Слово Божие, тем самым открыл, что Он и есть Сотворивший наши сердца⁴⁰², причем сотворивший их с мыслью о Своем пришествии к нам, сотворивший их в соответствии со Своим евангельским учением – учением, указующим путь к обновлению и возрождению.

У отца Софрония есть замечательная проповедь на Преображение Господне, в которой говорится, что Господь, перед тем как явить Свою славу ученикам, целую неделю не произносил никаких поучений и не творил чудес, но пребывал вместе с ними в молитве. Его целью было показать ученикам, что откровение дается молящемуся Духом Божием в молчании (исихии). Святые отцы говорят, что Христос Сам рожден из молчания безначального Отца. Матерь Божия получила евангельское откровение, когда, творя сердечную молитву, пребывала в безмолвии во Святая святых. Моисей сорок дней постился, прежде чем вошел в облако Божие, которое представляет собой славу Божию. Когда Иисус Навин осадил Иерихон, то приказал израильтянам в течение семи дней не заниматься ничем другим, как только пребыванием в исихии. На седьмой день зазвучали израильские трубы, и стены Иерихона пали сами собой⁴⁰³. Множество примеров из Священного Писания свидетельствуют о том, что всякому слову, сказанному со властью, предшествует молчание. Из всего этого следует вывод – чтобы в нас родилось слово от Бога, нам надо прежде найти свое сердце при содействии безмолвия.

Когда бы Слово Божие не обращалось к человеческому сердцу, будь то в древности до Своего воплощения или же в последние времена по Своем пришествии во плоти, и каким бы кратким ни было Его обращение, слово Его всегда было святым и спасительным, потому что таинство Креста Христова пророчески пребывало в каждом таком изречении. Слово открывало тайны Царствия Божия и состояние падшего мира, которые отстоят друг от друга как восток от запада и как небо от земли.

Слово от Бога грандиозно, но оно никогда не смущает душу. Сокрытое под покровом смирения, оно не сразу распознается, разве что в меру нашего собственного смирения, которым отверзается сердце. Робко и неуверенно мы говорим о нем, потому что по существу оно неописуемо. Однако когда сердце раскрывается и приемлет слово, в страдании и муке принося плод, тогда происходит пророческое событие: Сам Бог заключает завет с душой на всю жизнь, и душа тогда становится как бы видящая во сне⁴⁰⁴ и чаша ее бывает преисполнена⁴⁰⁵ Божественным утешением. Бог исполняет сердце, и душа возрождается не от тленного семени, но от нетленного, от слова Божия, живого и пребывающего в век⁴⁰⁶. Такое возрождение души словом истины⁴⁰⁷ определяет ее соприкосновение с живой вечностью и становится источником Божественного вдохновения.

Все вышеописанное есть событие, посредством которого Бог открывается человеку. Как сказал наш старец Софроний, Бог «говорит короткую фразу, но не хватит жизни, чтобы исчерпать ее содержание»⁴⁰⁸. Живое слово Божие, посещающее человека, несмотря на свою краткость, исполнено вечности и дает нам ощутить абсолютность сообщаемого им знания о вещах Божественных. И снова слова старца Софрония: «Божие слово приносит в душу новое, особое чувство бытия; сердце испытывает прилив светоносной жизни; ум вдруг постигает дотоле скрытые смыслы. Прикосновение к нам творческой энергии Бога нас новотворит. Полученное таким путем познание не подобно философской интеллекции: вместе с уразумением положения всему существу человека сообщается иной образ существования: ведение Бога сливается с потоком молящейся любви к Нему»⁴⁰⁹.

Этот иной образ существования есть свет жизни, о котором повествует пролог Евангелия от Иоанна. Познание сие сообщает душе мудрость распознавать по вкусу нетварную Божественную энергию, нетленную благодать Божию от тварной, смертной и тленной природы человека. Это познание рождает в нас пламенное желание божественного и нетленного, для чего необходимо болезненное отделение от всего тварного и тленного; сердце тогда тает от молитвенной любви к Богу. Оба элемента, т. е., с одной стороны, проницательность, просвещающая ум, а с другой – ненасытное стремление сердца к любви Божией, составляют то, что следует определить как Божественное вдохновение. Иными словами, обе эти составляющие поглощают человеческий дух, который исполнен Божественным вдохновением.

Вдохновение Божие рождает в человеке особое состояние и расположение духа. По определению отца Софрония, вдохновение – это присутствие силы Святого Духа внутри нас⁴¹⁰. Сие благодатное присутствие в нас Христа устремляет все, что мы подчиняем Ему, к определенной цели, к обожению. Другими словами, вдохновение очищает в нас то, что подлежит очищению: и тело, и душу. Оно пожигает нечистоту ума и отгоняет все противное дыханию Духа Святого. Временами, по словам апостола Павла, явление это принимает форму некоего страшного ожидания суда и ярости огня, готового пожрать противников⁴¹¹.

Однако вдохновение есть также и пламенное желание, располагающее сердце к напряженной борьбе за сохранение живой веры, о которой апостол Павел говорит, что она действует любовью⁴¹². Святой Афанасий Великий в житии святого Антония Великого пишет, что святой Антоний судил о духовном преуспеянии по напряженности своего стремления к Богу, а не по количеству времени, проведенному в пустыне. Он хранил устремление, забывая прежние подвиги и каждый день полагая новое начало, применяя к себе сказанное апостолом Павлом: «Братия, я не почитаю себя достигшим, а только, забывая заднее и простираясь вперед, стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе»⁴¹³. Он вспоминал также слова святого пророка Илии, который говорил: «Жив Господь Саваоф, пред Которым я стою... Сегодня я покажусь пред Ним»⁴¹⁴. Этими словами выражается желание и готовность пророка каждое мгновение слышать и выполнять волю Божию. Если у человека нет такого вдохновленного устремления, то вряд ли ему удастся избежать служения своей собственной воле⁴¹⁵. И тогда он становится пресыщенным и обогатившимся⁴¹⁶, живя пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу⁴¹⁷.

Как мы отметили выше, человек – существо динамическое. Бывая вдохновенным, он одержим блаженным порывом шествовать путем заповедей Божиих, ибо Бог расширяет его сердце⁴¹⁸. Это расширение сердце пробуждает в нем жажду правды Божией⁴¹⁹. Сердце человека становится землей безводной⁴²⁰, и утолить его жажду может лишь Дух Святой, Который, как сказал Господь, есть Источник воды, текущей в жизнь вечную⁴²¹.

Божественное вдохновение постоянно удерживает человека пред Богом. Человек жаждет все большей полноты наполняющего его Божественного присутствия. Он исполнен решимостью пророка Давида, восклицавшего: «Не дам сна очам моим и веждам моим – дремания, доколе не найду места Господу, жилища – Сильному Иакова»⁴²². Такое пламенное вдохновение подобно состоянию ангелов, которые ни днем ни ночью не имеют покоя, взывая: «Свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель, Который был, есть и грядет»⁴²³.

Тем не менее, для состояния, в котором мы ныне находимся, вдохновение имеет и жестокую сторону, потому что любовь требует всецелой отдачи, до конца. Соломон прекрасно выражает эту истину словами: «Крепка, как смерть, любовь. Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презреньем»⁴²⁴. Действительно, человек всегда остается рабом неключимым⁴²⁵. Но все же Соломон говорил те слова во времена, когда смерть господствовала на земле, а теперь времена Нового Завета и любовь сильнее смерти.

В этом мире, согласно книге Деяний апостолов, Христу надлежало пострадать⁴²⁶, и Он поистине есть Тот, Кто страждет, – такова Его любовь. Бог предлагает человеку Свою безграничную любовь, которая есть благая часть, о которой говорит Господь в беседе с Марфой⁴²⁷. В свою очередь, человек отдает Богу свое сердце, нечто совсем малое. Человек тоже страдает, но лишь потому, что сердце его мало и не вмещает Бога, Который больше его сердца⁴²⁸. Собственное сердце человека, неспособное вместить полноту Божественной любви, осуждает его. Стремясь соединить свою «малую часть» с Божией «великой частью», он переживает великое напряжение. Так вдохновляемый и водимый Святым Духом пророк томится и страждет от этого напряжения, доколе не станет храмом живого Бога⁴²⁹. Страдает он ради Бога: вместить Его он не может, но и успокаиваться не желает, пока не сделается жилищем Его. Он страждет также и за своих ближних, желая, чтобы все они стали чистыми, непорочными чадами Христовыми и Христос вселился в их сердца.

Божественное вдохновение рождает желание очистить сердце от пороков, чтобы свет великого Гостя осиял его. Желание это исполнено Божественной ревности, которою был исполнен и Сам Господь, вшедший в храм Иерусалимский, чтобы очистить его⁴³⁰. Мы призваны подражать Ему в этом, чтобы огонь, который Он пришел низвести на землю, возгорелся в нас⁴³¹.

Как мы уже говорили, пророческая жизнь заключается в хранении Божественного вдохновения и в водительстве Святым Духом. Святой апостол Петр говорит, что пророки – это святые Божий человеки, движимые Духом Святым⁴³². Нам нельзя забывать, что у нас один с ними Наставник – Христос⁴³³. Он – Пророк всякого пророчества, потому что явился во плоти как предтеча Своего славного Второго пришествия. И словом, и делом Он научил нас пути, шествуя которым, мы из плотских становимся духовными. Его желанием было приготовить нас к созерцанию Его Божества, Которое в конце времен откроется в полноте.

Святой апостол Павел так описывает пророческий путь Христа: «Посему и сказано: „Восшед на высоту, пленил плен и дал дары человекам“. А „восшел“ что означает, как не то, что Он и нисходил прежде в преисподние места земли?»⁴³⁴ Схождение Христа в «преисподняя земли», т. е. во ад, является источником всех духовных даров. И нам, если мы желаем познать истинную пророческую жизнь и быть движимыми Духом Святым, необходимо сходить вниз. Падшему человеку свойственно желание власти, он стремится вознестись, однако путь Господень ведет вниз.

В книге о святом Силуане отец Софроний объясняет принцип этого нисходящего пути. Он сравнивает человечество с пирамидой, на вершине которой восседают князья сего мира, господствующие над народами⁴³⁵. Но дух человеческий стремится к тому равенству и справедливости, которые были в раю до падения. И Господь почтил это стремление человека, Он перевернул пирамиду бытия, Сам став ее вершиной, которая теперь находится в самой нижней точке. Он взял на Себя грехи и тяжесть человечества и этим восстановил творение, указывая совершенный способ к приобретению того, что действительно истинно, честно, справедливо, чисто, любезно, достославно⁴³⁶, а следовательно, спасительно. Так Христос установил для человека принцип высшего совершенства, которое есть самая суть Его Духа. Сын Человеческий пришел не для того, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих⁴³⁷. Пролагая для нас этот путь, Христос снисшел глубже, чем кто-либо иной, став ради нас клятвою⁴³⁸. Следующие за Ним идут тем же путем: они спускаются вниз, чтобы соединиться с Главою перевернутой пирамиды, и не желают успокоиться, пока не станут с Ним едины. Отец Софроний пишет: «На дне опрокинутой пирамиды, глубочайшее дно – вершина которой взявший на Себя грех и тяготу всего мира, по любви к миру, распятый Христос, совсем особая жизнь, совсем особый свет, особое благоухание. Туда любовью увлекается подвижник Христов»⁴³⁹.

Следование по нисходящему пути Христову сопровождается двойным видением, двойным состоянием. Прежде всего душе открывается образ Христа, о котором Господь говорил на Тайной вечере. Душа созерцает восход Христа на Голгофу, принесение Им в жертву собственной Жизни, приятие смерти, поразившей человечество, а также и Его дар Божественной жизни. Все сие совершается по Его слову: «Сия есть заповедь Моя: да любите друг друга, как Я возлюбил вас... и сказал вам все, что слышал от Отца Моего»⁴⁴⁰. В Гефсиманском саду Господь молится за всего Адама. Далее Он восходит на Голгофу, неся в сердце Своем все человечество, беря на Себя грехи мира. Он предает Себя на крайнее страдание ради избавления нас от пленения вражеского, тяготеющего на нас со времен грехопадения праотцев. Он носит в Себе всего Адама, народы всех времен и умирает за них. Никто из нас, смертных, не мог бы помочь Ему в тот момент. Из евангельского повествования видно, что умом Он всецело пребывал с Отцом. Он пожертвовал жизнью, чтобы взять на Себя смерть, поразившую человечество. Но и после, по воскресении из мертвых, Его молитва, любовь и решимость спасти человечество пребывают неизменными, ибо вместе с Ним восстает из мертвых весь Адам.

Созерцая святость и смиренную любовь Христа Бога, душа пребывает в изумлении, сердце согревается, человек в глубочайшем благоговении склоняется пред Ним с благодарностью и любовью. В свете этого созерцания человек видит и переживает свою неправду. По словам отца Софрония, «сердцу бывает дано жить... любовь Христову, объемлющую всю тварь в бесконечном сострадании всему сущему. ...Это видение умиляет душу, поражает ум, и мы невольно склоняемся пред Ним. И сколько бы мы ни стремились уподобиться Ему в смирении, мы видим себя бессильными достигнуть Его Абсолютность»⁴⁴¹.

Сие двойное видение бесконечной смиренной любви Бога и нашего недостоинства, неспособности принять эту любовь есть необходимое условие нашего возрастания в Боге, которое суть цель нашей жизни. Такое двойное видение является пророческим состоянием и духовным чудом. В своих писаниях отец Софроний повторяет не раз: «Чем больше я вижу Бога, тем пламеннее становится мое покаяние, так как я яснее сознаю свое пред Ним недостоинство»⁴⁴². В другом месте он подчеркивает необходимость такого видения: «Я должен увидеть Христа как Он есть⁴⁴³, чтобы сопоставить себя с Ним, и из сего сравнения ощутить мое „без-образие“. Я не могу знать самого себя, если нет предо мною Его святого Образа». Он также подчеркивает, что такое двойное состояние возжигает в нас вдохновение и благодарность Богу, Благодетелю нашему. «Но в этом парадокс, – признает он, – я сам живу двойное состояние: мое, мне самому отвратительное, ничтожество – одно, и сострадательное снисхождение Бога – другое»⁴⁴⁴.

Напоминают нам об этой антиномии и слова святого Иоанна Крестителя, относящиеся ко Христу: «Ему должно расти, а мне умаляться»⁴⁴⁵. Этим Предтеча желает соотнести свою малую⁴⁴⁶ славу с великой славой Христа. Бспомним также о видении пророка Исайи, который говорит: «Видел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном. Вокруг Него стояли серафимы. И взывали они друг ко другу и говорили: ‟Свят, свят, свят Господь Саваоф] Вся земля полна славы Его!” И сказал я: „ Горе мне! Погиб я! Ибо я человек с нечистыми устами – и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа“. Тогда прилетел ко мне один из серафимов, и в руке у него горящий уголь, который он взял клещами с жертвенника, и коснулся уст моих и сказал: ‟Вот, это коснулось уст твоих, и беззаконие твое удалено от тебя, и грех твой очищен”»⁴⁴⁷.

Сие двойное сознание делает человека истинным и пророческим. Более того, это единственный случай, когда он бывает непогрешим. Вот что говорит святой Иоанн Богослов: «Если говорим, что не имеем греха, – обманываем самих себя и истины нет в нас. Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды. Если говорим, что мы не согрешили, то представляем Его лживым, и слова Его нет в нас»⁴⁴⁸. Разумеется, сделавшись истинными, мы привлекаем к себе Дух Истины, Дух Христов, и исповедуем истину вселенского падения Адама. Мы также свидетельствуем о вселенском событии – искуплении Христовом. Мы возвещаем вечную правду первого Его пришествия во плоти, а также свидетельствуем и ожидаем Его Второе славное пришествие. Мы становимся Его пророками, ибо слово Его рождается в нашем сердце ради нашего собственного снасения, а затем и ради спасения всего мира, милостию и благодатию Божией.

На Пятидесятницу, спустя десять дней по вознесении Господа, дары Святого Духа излились как знак совершившегося примирения между Богом и человеком. Один из этих даров – дар говорить на языках – заслуживает особенного внимания. Его нам нелегко понять отчасти потому, что он почти исчез к концу жизни святого апостола Павла. Более того, в своих поздних посланиях святой Павел упоминает об этом даре как о не самом главном, что указывает на уменьшение его значения к тому времени. Чем это объясняется?

Мы знаем, что дар говорения на языках (glossolalia) был дан ранней Церкви с определенной целью. Дело в том, что древний Израиль навык совершать богослужение и молиться по преимуществу внешним образом, тогда как целью сошествия Святого Духа было научить людей молиться духом в сокровенном сердце⁴⁵⁰. Но в день Пятидесятницы, как мы видим, люди начали с того, что стали проповедовать на многих языках о великих деяниях Бога. Этот дар был распространен потому, что Бог желал, чтобы Его слово достигло концов земли⁴⁵¹, чтобы новая вера принесла спасение всем народам. Многие со вдохновением говорили на языках, и Дух Божий благоволил этому. Молящиеся на разных языках испытывали радость, потому что им было очевидно, что Бог вселился и совершал в них нечто великое.

Однако дар этот, будучи малополезным в деле воспитания Тела Христова, начал постепенно исчезать. Случалось, что возносилось славословие и говорились слова на языке, который присутствующие не могли понять, и тогда требовалась помощь вдохновленного Духом Святым переводчика. Хотя некоторые и продолжали пользоваться своим даром говорения на языках, стало ясно, что для других это перестало быть источником вдохновения к молитве. Поэтому святой Павел так написал к коринфянам: «Стану молиться духом, стану молиться и умом; буду петь духом, буду петь и умом»⁴⁵². Т. е. он отличает молитву духом от молитвы умом, считая молитву духом и молитву на чужих языках одним и тем же. В предыдущем стихе он говорит: «Когда я молюсь на незнакомом языке, то хотя дух мой и молится, но ум мой остается без плода»⁴⁵³.

Да, для апостола Павла дух есть почти то же самое, что и ум. Говоря о высшей цели христианства, он пишет то об обновлении духа, то об обновлении ума.

Но мы, желая различить эти два понятия, говорим, что дух присутствует в уме как нечто высшее или более глубокое, чем сам ум. Дух проявляет себя посредством ума, как, скажем, душа проявляется в чувствах.

В словах «помолюся духом, помолюся и умом» заметно некое противопоставление. Молитва духом здесь приравнивается к молитве на языках, при которой дух человеческий сознает могущественное присутствие Бога в своей жизни. Более того, было время, когда благодать, научившая людей кланяться Богу в духе и истине⁴⁵⁴, т. е. всем существом, изливалась изобильными потоками, и тогда молящиеся, исполняясь Божественной энергией, пребывали боговдохновенными в высших силах своего существа. Такой человек отдается всецело веянию Духа Святого, Который дышит, где хочет⁴⁵⁵, и Дух начинает молиться в нем воздыханиями неизглаголанными⁴⁵⁶, т. е. порой такими словами, которые превышают психологический уровень и понимание самого молящегося.

В отличие от вышесказанного, молящийся умом возносится к Богу благочестивой мыслью и богоугодным стремлением. Такая молитва характеризуется или святым сокрушением, или радостью, но ей неведомы великая сила и беспредельное духовное ликование. Молящийся умом не теряет контроль над собой, он в состоянии управлять мыслями, желаниями и чувствами. Его духовная жизнь протекает закономерным образом. Его молитвы и славословия звучат совершенно понятно для окружающих и способны привлечь их к участию в них. Конечно, сердце тоже участвует в такой молитве, но здесь нет всесовершенного предания себя дыханию Духа. Святой Павел учит молиться обоими видами, не исключая один вид молитвы другим – иногда лучше молиться духом, а иногда умом. Молящийся духом пребывает с единым Богом и потому назидает лишь себя самого, тогда как молящегося умом слышит вся община, и потому его молитва назидательна и для других.

Может показаться удивительным, что святой апостол Павел отдает предпочтение молитве ума, представляющей собой свободное проявление человеческого духа, а не молитве духа, которая есть чистый дар Духа Святого. Но это его предпочтение объясняется контекстом всего Послания к Коринфянам. Например, он таким же образом говорит и о настоящих пророках, которые должны владеть собственным духом, ибо духи пророческие послушны пророкам⁴⁵⁷. Полное подчинение говорению на языках предполагает некоторую потерю контроля над самим собой; пребывая в изобилии благодати и радости, мы хоть и ощущаем Божие действие в нас, однако при этом совершенно забываем о присутствующих ближних, о членах Церкви.

В Древней Церкви многие обладали даром говорить на иностранных языках, но со временем этот дар стал редким. Дело в том, что когда кто-нибудь говорил на незнакомом языке, то тем самым он занимал все духовное пространство церковного собрания, а в результате никто не получал никакой пользы от этого дара.

Существование в ранней Церкви дара говорить на языках объясняется необходимостью научить новообращенных христиан молиться сердцем, а не просто внешне, что, возможно, было для них уже привычно. Но Церковь во исполнение своей главной задачи – преображение внутреннего человека – вскоре нашла более глубокий способ обучения сердца человеческого, а именно – призывание имени Господа нашего Иисуса Христа. Постепенно молитва сердечная заменила дар глаголания языками. Иисусова молитва – это способ молиться духом без всякой потери контроля над своим духом и, следовательно, без всякого риска занять духовное пространство других членов Тела Христова. (Все, что мы делаем в Церкви, должно делать с уважением к нашим ближним. Когда я учился в богословском институте в Париже, нас учили, что во время Божественной литургии священник может иногда воздевать руки горе, но не должно воздевать их слишком высоко. Даже в этом нам должно быть скромными, не привлекая на себя чрезмерного внимания.)

Итак, говорить на языках или молиться духом – значит погружаться умом в безбрежный океан Духа Святого. Однако апостол предпочитает, чтоб мы держались поближе к берегу во избежание беспорядков в церковной жизни и ради наибольшей пользы для ближних.

Лучший способ объяснить явление глоссолалии в наше время согласно нашей традиции, т. е. без осуждения и критики, это сказать, что если людям что-то мешает поклоняться Богу сердцем, то Бог может дать таким людям опять дар языков. Тот факт, что в наше время, когда путь сердца стал забыт или же и вовсе неизвестен, у людей появляется интерес к этому дару, указывает на все ту же одну-единственную цель. А именно то, что Дух Божий хочет, чтоб все вернулись в свой родной дом, в Церковь, чтобы каждый стал членом этого Тела, чтобы все научились почитать Бога, как Его почитают христиане уже столько веков, чтобы сердца людей преобразились призыванием имени Господа нашего Иисуса Христа. Ведь известно, что тот, кто носит в себе Его имя, тот будет Им спасен, ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись⁴⁵⁸. Если кому-то действительно был дан этот дар в наше время, то, возможно, это вернет их к истинной, никогда не прерывавшейся традиции Церкви, традиции молитвы сердечной – самой верной, самой смиренной молитвы, преображающей, вдохновляющей и спасающей человека. Через эту молитву мы получаем самый великий из всех даров Духа Святого – дар, который исцелит и укрепит нашу природу, который наставит нас на всякую истину⁴⁵⁹. Дар этот сообщит нам силу пребывать в полноте любви Божией. И дар этот не потеряет своей силы вовеки, он пребудет с нами и за гробом.

Важно нам самим верно понимать это явление – глоссолалию и не смущаться. К тем, кто считает, что обладает этим даром, отнесемся с уважением, указав лишь на то, что это – начало чего-то гораздо более великого, что приведет их к самому сердцу традиции. Для того чтобы благовествовать людям, не будем их отталкивать или пренебрегать как еретиками. Надо стараться находить у них что-то положительное и опираться на это, чтобы привести их к полноте истины, как то делал святой Павел, обратившийся с проповедью к афинянам. Он воспользовался их понятием о неведомом Боге⁴⁶⁰, чтобы привести их к единому истинному Богу, Богу ведомому и возлюбленному.

Вопросы и ответы

Вопрос 1. Какая связь между человеческим языком и говорением на языках, имевшим место в день Пятидесятницы, когда Дух Святой сошел на апостолов?

Ответ 1. В день Пятидесятницы присутствовавшим говорили на разных языках. Там были парфяне, миды, еламиты и так далее, и те, кто получил этот дар, заговорили на этих языках. Однако в состоянии этого восхищения они также заговорили на языках неизвестных. Апостол Павел сообщает, что они сами не понимали, что такое они говорили, и нуждались в том, чтобы кто-нибудь перевел то, что ими произносилось. Но где же в этом польза? Хотя сами они знают, что поклоняются Богу, другие от этого ничего не приобретают. Конечно, имелись в истории Церкви примеры, когда святые принимали этот дар и были в состоянии через него общаться с другими. Например, когда встретились святитель Василий Великий и преподобный Ефрем Сирин, ни один не знал языка другого. Тем не менее, они смогли понимать друг друга.

Вопрос 2. В настоящее время в Америке среди пятидесятников и харизматиков существует мнение, что говорение на языках – это какой-то секретный язык молитвы, сообщенный им от Бога через Святого Духа, данный им для того, чтобы диавол не мог похитить их молитвы. Можете Вы что-либо сказать об этом?

Ответ 2. Может, то, что эти люди переживают, и соответствует реальности, однако то, что они говорят, неверно. Иногда люди не понимают того, что они испытывают. Возможно, они получили прикосновение Духа, ибо Бог смотрит на сердце человека. Однако когда они начинают описывать свое состояние, то допускают ошибки, потому что не имеют ключа к интерпретации своих переживаний. Ключом этим является традиция. Я часто видел, как на Западе люди получали великие духовные дары. В городке к югу от Лондона был протестантский пастор, и когда он проповедовал, казалось, что из уст его истекает мед. Мне пришлось слышать записи некоторых его бесед. Он имел редкий ум к пониманию Священного Писания. С легкостью соединяя разные места из Писания, он объяснял их так, что слушать его было удовольствием и радостью. Он пользовался этим даром, служа на своем приходе, но неожиданно ему пришла мысль, что теперь он должен идти и проповедовать слово Божие всему миру. К сожалению, ему не с кем было посоветоваться в своей церкви; не было никого, кто бы распознал волю Божию о нем и сказал: «Остановитесь! Бог вас поставил на это место. Оставайтесь здесь. Дух Божий свидетельствует о вас, что ваше место здесь». И он принял ту мысль. Через несколько лет случайно я узнал, что он находится в Швейцарии в состоянии депрессии, не желая даже совершать Господню вечерю. Он просил кого-нибудь из мирян делать это вместо него, а сам печально сидел в углу. Мне кажется, что он имел этот дар в течение некоторого времени, но ему была неведома та традиция, которая бы поддержала, укрепила и помогла ему различить стези спасения и Духа Святого. Поэтому, когда пришел момент испытания, он потерялся. Проблема этих людей в том, что у них нет института Церкви, нет традиции.

Есть люди, которым за их любовь к Богу и Священному Писанию дается некоторое вдохновение и им удается многое сделать, но все это также легко и испаряется, потому что нет того сосуда, в котором бы можно было хранить полученную благодать. Для нас таким сосудом является институт Церкви вместе с традицией – ими мы живем. Я не отношусь презрительно к инославным, некоторые из них весьма одаренные люди, однако они являются жертвами своих собственных традиций. Они не утверждены, потому что у них нет такого понимания Церкви, как у нас. Наш монастырь часто посещают англиканские священники, они говорят: «Только вы, православные, имеете непрерывавшуюся традицию». Но более они ничего не говорят, дальше этого они не идут, и мы тогда тоже молчим. Что тут можно сказать?

Вопрос 3. Несколько лет назад я узнал об одном теологумене насчет дара разговаривания на языках, и мне интересен Ваш взгляд на этот вопрос. По этому мнению, изначальный дар языкоглаголания продолжил дар Пятидесятницы и использовал существующие человеческие языки, и что, когда все человеческие языки были использованы, – этот дар иссяк.

Ответ 3. Здесь подразумевается, что дар глоссолалии был дан для того, чтобы благословить все наши языки. Мне кажется, я читал что-то об этом у святого Иоанна Златоуста, но точно не помню ссылку. Однако скажу, что тот, кто знаком с истинной традицией Православной Церкви, не нуждается ни в чем подобном. Все современные христианские деноминации имеют нечто от нашей традиции. Они, например, называют себя евангелистами, но ведь Православная Церковь является по преимуществу евангельской, ибо в ней мы живем подлинно полноту евангельского благовестия.

Вопрос 4. В житии старца Порфирия описывается, как он получил дар прозорливости. Он молился в притворе церкви, когда старый отшельник вошел в нее. Полагая, что находится один, отшельник распростер крестообразно руки в молитве, стали доноситься некие звуки, которые можно назвать глоссолалией, и он весь просветился Божественным светом. Отец Порфирий считал, что его дар прозорливости связан с молитвой этого старого отшельника.

Так, принятие этого дара было весьма таинственным и неизреченным. Мой вопрос: есть ли в нашей традиции какие-либо похожие случаи?

Ответ 4. Каждый из нас имеет понятие о даре говорения на языках или моления в духе. Когда мы наедине в нашей келии, мы молимся так, как мы не можем молиться в церкви, в присутствии других. Наедине мы можем просто погрузиться в Дух Божий и разговаривать с Ним без всяких преград: «Господи, благодарю Тебя, что Ты есть Сущий и нет никого, подобного Тебе» или: «Господи, лучше совсем не жить, чем жить без Твоей любви». Когда Дух увлекает нас таким образом, мы произносим молитвы, которые являются весьма личными, и мы ощущаем силу Духа внутри нас. Однако мы не можем молиться подобным образом перед другими. Поэтому мы и читаем в храме монотонно, чтобы присутствующие могли либо слушать чтение, либо следовать своему собственному внутреннему ритму молитвы. Во время богослужения не следует читать сентиментально, выражая свои эмоции, потому что это нарушает мир других. Доводилось иногда слышать действительно ужасное невыносимое чтение, так что хотелось бежать из церкви. Иногда может показаться, что в монастырях монахи читают уж слишком монотонно и невыразительно, но это потому, что читающие знают, что другие монахи, возможно, провели всю ночь в молитве и пришли в храм глубоко сосредоточенными в сердце, желая и в храме хранить это состояние. Сохранить такое состояние возможно, если богослужение совершается нейтральным образом.

Понять дар говорения на языках мы стараемся в том же духе. Может, Бог дает сей дар для того, чтобы помочь людям молиться сердцем, чтобы им совершить переход от внешнего к внутреннему. Конечно, многие из вас знают такую молитву. Случается, что, когда Бог дает особую благодать и вдохновение, вы преклоняете колени, прижимаетесь лбом к полу, бьете себя в грудь, словом, тогда вы можете делать все, что хотите. Однако, когда мы в церкви, мы думаем и о других. Такая великая культура! Вспоминается случай из жизни пустынных отцов. Некий старец, войдя в церковь и полагая, что он в ней один, не сдержался и глубоко вздохнул. Неожиданно он услышал некое движение в углу и понял, что в церкви находился и послушник. Подойдя и поклонившись послушнику в ноги, старец сказал: «Прости меня, брате, ибо я еще не положил и начала».

Отцы-пустынники обладали этой культурой – скрывать свои дарования. Один великий подвижник принял троих монахов в своей келии. Желая узнать их делание, он притворился спящим. Монахи, думая, что он спит, воодушевившись, встали на молитву. Старец увидел, что у двоих молитва была как пламень, а третий молился с трудом. Чтобы не лишиться награды от Отца Небесного, Который видит тайное, а награждает открыто, монахи постарались скрыть свою молитву и легли спать еще до пробуждения старца. Так со всякой предосторожностью должно храниться смиренное устроение. В этом великая культура Православной Церкви, которую нельзя терять.

Вопрос 5. В трех местах Священного Писания сохранились слова Иисуса на арамейском языке: «Элои, Элои, ламма савахфани?», «Талифа, куми!» и «Авва» (Отче). Почему авторы Нового Завета не перевели на греческий или еврейский языки эти слова, произнесенные Иисусом? Существуют ли какие-либо письменные комментарии или размышления об использовании арамейского языка?

Ответ 5. Я не знаю, как ответить на ваш вопрос. Возможно, эти слова Господа записали на этом диалекте, чтобы сохранить всю их силу и значение. Сталкиваясь с английскими или французскими переводами Нового Завета с греческого подлинника, я вижу, что зачастую перевод не имеет смысла, несмотря на то что сделан учеными филологами. Возьмите, например, Второе послание к Коринфянам, 2Кор. 5:8–10. Мне не удалось найти ни одного перевода, который бы передавал смысл греческого текста. Запад стал жертвой плохих переводов. Может быть, когда евангелисты желали что-то подчеркнуть, они использовали арамейский язык. Нельзя было использовать его в большей мере, иначе бы пришлось написать все Евангелие на этом диалекте. А может, есть и другие причины. Простите, думаю, мой ответ отражает то, с чем я столкнулся, и, возможно, я несколько предубежден относительно переводов.

Вопрос 6. Исходя из того как был задан предыдущий вопрос, можно подумать, что Евангелие было написано сразу на греческом языке. Однако Евангелия не были с самого начала написаны по-гречески. Евангелие начало распространяться на арамейском языке и позже было переведено на греческий. «Элои, Элои, ламма савахфани?» было записано на арамейском из-за того особенного смысла, который имеют эти слова на арамейском языке. Если те же слова перевести на греческий язык, часть этого смысла теряется.

Ответ 6. Однако в этом месте Евангелие также дает перевод на греческий язык. Изначальный язык сохранен, но тут же дается и перевод, возможно, чтобы облегчить понимание смысла для разноязычных людей того времени. Когда они слышали эти слова, то думали в тот момент, что Иисус зовет пророка Илию. Я не ученый и не знаю точно, но мне трудно согласиться, что Евангелие от Луки было написано по-арамейски.

Вопрос 7. Вы говорите, что должно прибегать к помощи молитвы Иисусовой. Однако было время, когда в России запрещали произносить Иисусову молитву, потому что ей стали пользоваться как магическим заклинанием. Не могли бы Вы объяснить, как такое может быть?

Ответ 7. Я слышал о том, что тогда происходило, но не занимался этим вопросом серьезно. Но я знаю, что если нет нарушения, то закон и не нужен. Закон нужен тогда, когда есть нарушения. Поэтому если мы пользуемся тем, что дает нам Церковь как должно, то нет надобности в запрещениях. Когда же появляются уклонения, тогда Церковь вынуждена принимать и соответствующие меры.

Вопрос 8. Несколько раз Вы указывали на различие между духовной и душевной реальностями: духовные слезы отличны от душевных, духовные скорби и стыд отличны от душевных и так далее. Такое различение их очень помогло мне да и другим тоже. Существует ли, по вашему мнению, психологическое применение Иисусовой молитвы, отличающееся от духовного?

Ответ 8. Я не знаю. Впрочем, конечно, молитва Иисусова затрагивает все уровни человеческой жизни. Энергия, которая сопутствует имени Иисуса, призываемому с благоговением, смирением и вниманием, всегда духовна и, конечно, наполняет всего человека. Если таким образом удовлетворяются духовные нужды человека, то и с душевными происходит то же самое, даже тело начинает чувствовать мир.

Существует три уровня бытия: телесный, душевный и духовный. Расстояние между телесным и духовным уровнями у всех людей одинаковое, но у женщин душевный уровень гораздо ближе к духовному, тогда как у мужчин душевный уровень ближе к телесному. Поэтому женщины иногда могут принимать свое душевное состояние за духовное. У мужчин не происходит этой путаницы, однако они более уязвимы на уровне телесном. Женщинам труднее подняться с уровня душевного на духовный, но мужчины с легкостью падают в плотское состояние. Отец Софроний объяснял нам, в чем суть такого различия и что его важно знать особенно пастырям в их деле пастырского служения.

Вопрос 9. Мой вопрос касается последних слов Господа. «Совершилось!» – произнес Он с креста. Означает ли это, что дело нашего спасения было совершено уже до Его смерти? Отделяется ли совершенное Им дело нашего спасения от Его смерти и воскресения? Как связывается наше спасение со всем тем, что произошло? Как Вы понимаете исправление того, что произошло в саду Эдемском, т. е. грехопадения, изгнания Адама и Евы из рая, пребывания человечества под клятвой? Снята ли эта клятва сейчас?

Ответ 9. «Совершилось» означает «исполнилось», потому что смертью Господа на кресте была принесена жертва. В тот момент наступила безвинная смерть безгрешного Господа, подъятая Им ради отмены, осуждения нашей смерти, которую мы вполне заслужили своими грехами. В саду Гефсиманском Господь молился до кровавого пота о спасении мира. Духовно жертва была принесена Им уже тогда, физическая смерть Христа на кресте явилась словно печатью. Он добровольно предал Себя на смерть вместо нас для того, чтобы уничтожить нашу смерть. И, конечно, как только была принесена эта жертва, порядок вещей восстановился. Этой жертвы достаточно для нашего спасения. Не знаю, ответил ли я на ваш вопрос.

Вопрос 10. Крестом и воскресением Христа даровано нам спасение. Но можем ли мы переживать это в Церкви на опыте?

Ответ 10. Мы переживаем это частично, святые – полнее. В земной жизни опыт этот всегда остается неполным, однако он гарантирует нам, что полнота непременно наступит после общего воскресения. Ныне мы получаем уверения в духе, как бы в залог капитала, который будет доверен нам в день воскресения. Сейчас важно иметь извещение в сердце, что восстановление уже началось. Будь то малая теплота в сердце от призывания воскресшего Господа или великое восхищение Духом – все сие едино. И то и другое свидетельствует об одной и той же реальности – Господь воскрес и смерть побеждена. Он победил и смерть, и мир, лежащий во зле. Даже если нам дается лишь малое знамение той жизни, которая наступит, этого вполне достаточно, чтобы укрепить нас на нашем пути. Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом⁴⁶¹.

Этому учит нас пример святого апостола Петра. Несмотря на то что Господь предсказал ему троекратное отречение, он продолжал неумеренно храбриться. Когда он вошел в преторию посмотреть, что будет дальше, к нему приступила девушка-служанка со словами: «И ты из Галилеи. Ты тоже был вместе с Иисусом». В этот момент он не находился в опасности и, может быть, просто пренебрег ею, считая, что с ней не стоит и говорить о галилейском пророке. Он ответил, не думая: «Не знаю, о чем ты говоришь». Так он уже слегка поскользнулся, и враг нашел лазейку, через которую получил полный доступ к нему. Прошло время, и опять звучит та же фраза: «И ты из окружения того Галилеянина». И он опять поскользнулся: «Я не знаю этого человека». Враг возымел власть над ним еще большую, так что в третий раз он уже с клятвою отвергся Христа, став отступником, т. е. в некотором смысле он потерял крещение, совершенно удалившись от Господа. Слава Богу, Господь прежде молился о Петре, и сила той молитвы спасла Петра. Когда раздался крик петуха, Господь взглянул на Петра, и Петр почувствовал боль в сердце, вышел и горько заплакал⁴⁶². Видите, из-за невнимательности в малом он впал в искушение, превышавшее его силы.

Так бывает и с нами. Беспечность приводит к падениям. Если нам предложат ограбить банк, мы ответим с негодованием: «Ты что! О чем ты?» Однако мы можем с легкостью присвоить себе пять долларов, которые не наши, а, скажем, церковные. И этим мы чуть-чуть поскользнемся. Тогда врагу открывается доступ искушать нас большим, и мы можем скользить все дальше и дальше, впадая в нечто худшее. Если нам предложат совершить блуд, мы ответим: «Отойди, я не хочу осквернить храм Божий, свое тело, сделав его вместилищем нечистоты?» Но если мы допускаем себе вольность в обращении с другими, тогда враг получает власть над нами, и мы начинаем скользить по наклонной плоскости все больше и больше, пока нас совершенно не засосет зловонная трясина. Слова Писания – меч обоюдоострый: верному в малом Бог дает силу стяжать великое, а неверный в малом, нерадивый, дерзкий в обращении, несправедливый окажется неверным и в великом, и так совершенно погибнет. Мы постоянно видим подтверждение тому в жизни церковной. Надо быть на страже, храня слово Господне. Простите меня.

Мне было радостно снова быть с вами, вместе совершать Божественную литургию и чувствовать силу ваших молитв. Знаменательно, что мы служим эту литургию сегодня, в день отдания праздника Сретения Господня, потому что событие сие связано с таинством царского священства Христа.

В прошлый раз, когда вы пригласили меня на ваш священнический съезд, мы говорили о том, что на Сретение Христос приносится и Богу, и людям. Христос Своей истинной и совершенной жизнью оправдал человечество пред Богом, и если мы последуем Его стопам, то не только не постыдимся, но будем приняты Отцом и Святым Духом как сыны Божий. Христос оправдал также и Бога пред людьми тем, что возлюбил нас до конца, до смерти, совершив наше спасение. Но принесение Богомладенца во храм есть еще и начало Его священства. Для нас, священников, этот момент чрезвычайно важен потому, что мы являемся причастниками Его священства по своей хиротонии. Конечно, существует всего лишь одно единственное царское священство Господа, которому причастны все верующие, однако мы, рукоположенные священники, причастны этому священству особым образом.

Размыслим несколько о тех, кто находился тогда во храме и принял Христа – о святом Симеоне, человеке праведном и благочестивом, и Анне пророчице. Они были весьма стары, но сердце их жило неугасимым чаянием грядущего спасения, они ожидали явления нетленного утешения Израиля – Христа⁴⁶⁴. Иными словами, они постоянно возгревали в своих сердцах пророческий дар, который получили как причастники Божественного пророческого Духа.

Священство – тоже пророческий дар, который надо хранить и умножать в себе до последних дней жизни. То, что он живет в нас, мы судим по присутствию в наших сердцах нетленного Божиего утешения. Когда это утешение изобилует в нас, мы можем утешить и приходящих к нам. Эти два человека, святые Симеон и Анна, являются примером людей, которые пророчески были причастниками царского священства Христова. Упование их было великим, они чаяли утешения Израиля так же, как мы, новый Израиль Божий, чаем Второго славного пришествия Господня.

Господь преклонил небеса и сошел⁴⁶⁵ к нам на землю в человеческой плоти, что является пророчеством Его Второго пришествия. Поэтому возлюбившие Его пришествие во плоти ждут с великим нетерпением и Второе пришествие Господа во славе Отчей. Они не просто живут в ожидании – они сами устремляются навстречу Ему. Столь сильно их желание встретить Господа.

Придя, Господь стал знамением Божиим для всех народов⁴⁶⁶. В отношении к Нему не может быть никакой неопределенности. Если мы предадимся Ему в смиренной любви, Он осенит нас силой, и мы, нося Его в себе, подобно праведному Симеону, воспоем победную песнь. Если же долгие годы жизни на земле угасят в наших сердцах надежду великого спасения, то вообще вся жизнь наша окончится крахом. Если вечность перестает быть для нас вдохновением, если мы живем лишь для земли, мы неизбежно станем частью сего мрачного падшего мира. И в этом – трагедия человека.

Господь вверил нам священный залог, ожидая, что, когда Он придет судить мир по правде и милости, мы Ему возвратим его неоскверненным. Никому невозможно оставаться равнодушным, ибо тот день встречи Господа, нашего Творца и Искупителя, будет самым великим днем для каждого. Нелегко служение священника, но надежда, что тот день наступит, живит наши сердца. Всегда должно помнить, что наше священство причастно священству Христа, и именно поэтому в мире сем оно сопряжено со страданиями. Нам нельзя ослабевать и малодушествовать в скорбных испытаниях, но, напротив, молитвою и богослужением должно возбуждать надежду. И тогда дар, данный нам Богом в рукоположении, будет жить в нашем сердце, скрепляя его упованием будущих благ.

Мир, в котором мы живем, как бы ни был прекрасен, есть завеса, скрывающая от нас и Царство Божие, и царство тьмы. Иногда нас осеняет тень царства тьмы, иногда нас достигают лучи Царства света, утешающие и поддерживающие нас. Мы просто должны хранить в сердце дар Божий, чтобы суметь устоять в тот день, когда Господь поколеблет небо и землю. Тогда все созданное прейдет, и лишь то, что отмечено нетварной благодатью Его креста и воскресения, останется навеки.

«Ныне суд миру сему»⁴⁶⁷, – произнес Господь, идя на страдания. Суд этот совершился Его крестом. Он молчал, но вся вселенная возопила: солнце померкло, камни раскололись, могилы умерших отверзлись. Происходило что-то невиданное доселе. Непричастные Его благодати, видя происходящее, уходили прочь, бия себя в грудь⁴⁶⁸, – Его распятие было для них невыносимо. Лишь Матерь Его и святой Иоанн Богослов могли пребывать тогда у креста, потому что в их сердцах Он по-прежнему оставался живым. Он и укрепил их в тот страшный час быть с Ним непоколебимо, несмотря ни на какую боль.

Если и мы возлюбили пришествие Бога во плоти, свято храня Его дары, то в наших сердцах воссияет чудесный свет, вдохновляющий нас надеждой и чаянием Его Второго пришествия. По пришествии Господа во славе свет этот, пусть пока еще невеликий, введет нас в вечное Царство света. Тогда, подобно Симеону Богоприимцу и мы воспоем торжественную песнь вместе со всеми святыми: «Благословен Пришедший и паки Грядущий во имя Господне». Аминь.