иеромонах Алексий (Кузнецов)

Часть первая

Глава I. Исторические данные о святых юродивых. Смысл и значение различных наименований св. юродивых. Определение слова «юродство».

 

1) Святая Исидора (10 мая), по Коптски – Варанкис, подвизалась в IV в. в монастыре, основанном преп. Пахомием на маленьком острове Тавенне, на Ниле, в округе Тентиры или Дендеры, между новейшим городом Гирге и развалинами древней Фивы17. Палладий, епископ елеонопольский (с 440 г.) повествует о ней в 420 г.18 в "Лавсаике" (§ 37 и 38) и его сказание не подлежит сомнению, по мнению преосв. Сергия19, но св. Ефрем Сирин, посещавший пустыни Египта в 371 г., еще раньше предложил сказание о юродивой20. Св. Исидора, по мнению преосв. Филарета, архиеп. Черниговского, окончила свои подвиги не позже 365 г.21.

2) Серапион Синдонит (14 мая), египетский монах, жил в начале V века22. Извольский относит жизнь его к VI веку23. Назван так, по вероятному мнению преосв. Сергия24, оттого, что не носил ничего, кроме синдона – льняной одежды. Сведения о нем дает Палладий в своем "Лавсаике"25.

3) Виссарион египтянин (6 июня), жил в конце V-го века 26. Житие его в Патерике скитском27.

4) Симеон – палестинский монах (21 июля) родом из Сирии, родился в 522 году. Сведения о его жизни и деяниях почерпнуты из его же рассказов другу своему диакону Иоанну, который рассказал его житие Леонтию кипрянину, епископу Неапольскому28, призывая Бога во свидетели своих слов, что он не только ничего не прибавляет к своему повествованию, но многое с течением времени забыл. Историческая достоверность жития подтверждается также одобрительным свидетельством о жизнеописателе преп. Симеона, представленном на 4 заседании VII вселенского собора29. Евагрий схоластик, антиохийской церкви историк (431–594) в 4 книге, гл. 34 повествует о жизни своего современника Симеона Юродивого согласно с Леонтием; Симеон сконч. около 580 г. (по Вершинскому), а по мнению преосв. Сергия ок. 590 г.

5) Фома преп. Келесирийский – сириец (24 апр.) жил при императоре Юстиниане. Сведения о нем находятся у Евагрия30, в Луге Иоанна Мосха (§ 87) и в жизнеописании Марфы (4 мая), матери Симеона Дивногорца31.

6) Андрей цареградский (2 окт.) жил в X веке, родом скиф32, а не славянин, нотарий некоего константинопольца Феогноста при Льве Премудром. Его жизнь описал пресвитер Софийской церкви в Царьграде Никифор33. Время его жизни определяется различно: проф. Голубинский относит его «юродство» ко второй половине V-го века; проф. Срезневский к VI в.34, а преосв. Сергий говорит, что смерть св. юродивого Андрея падает на 940 г. и во всяком случае не позднее 950 г.35. По мнению преосв. Сергия житие св. Андрея дает повод относить время его подвижничества к Царствованию Льва VI Мудрого (886–911), а не к царствованию Льва I Макелла (457–474), т. к. во всем житии нет ничего современного Льву I Макеллу и преп. Даниилу Столпнику († 489), упоминание о котором внесено в житие не составителем его, а позднейшим интерполятором. Судя по слогу, по тону и образу мыслей, житие св. Андрея писано в позднейшее время – в эпоху упадка греческого языка именно, в конце X или в начале XI в. Если бы святой Андрей жил в V или VI в., то трудно допустить, чтобы до X в. о нем не сохранилось никаких сведений у церковных писателей, тем более, что подвиг его был особенный и поразительный. Затем и имя его встречается в синаксаре XII в., составленном диаконом константинопольской церкви св. Софии Маврикием; позднее упоминание о св. Андрее в синаксаре константинопольской церкви свидетельствует и о поздней жизни его36.

7) Исакий монах Печерский (в мире – Чернь, 14 февр.), бывший Торопецкий купец, жил в XII в. и был современник св. Антония и Феодосия. Сведения о нем заключаются в Киево-Печерском Патерике под 14-м февраля; он † 1090 г.

8) Авраамий Смоленский (21 авг.) жил тоже в XII в. при князе Мстиславе и по мнению преосв. Филарета, митр. Московского, умер настоятелем монастыря положения ризы Богоматери не позже 1220 г.37. Житие его – в сокращении из Великих четий-миней – у Димитрия, митр. Ростовского.

9) Прокопий Устюжский (8 июля), жил в XIII в., родом Варяг (по минеи), или немец (по прологу), купец; крещение принял не от Варлаама Хутынского (как говорится в Четиях-минеях), так как последний † 1192 г., а Прокопий столетием позже в 1303 г., а от Варлаама Прокшинича, умершего в Хутыне в 1243 г.38. По мнению проф. Ключевского предания о св. Прокопие и его чудесах стали записывать со второй половины XV века39. Савваитов говорит, что св. Прокопий † 1285 г., а Карамзин в Истории государства российского (IV, прим. 206) год его кончины показывает 1303 г. Преосвященный Сергий архиеп. Владимирский считает карамзиновское показание более верным потому, что из надписи на чудотворной иконе Устюжской Божией Матери видно, что чудо избавления Устюга по молитвам св. Прокопия было в 1290 г.40 .

10) Николай Кочанов (27 июля), новгородский уроженец, прозванный так за то, что бросал «кочанми» в юродивого Феодора41 † 1392 года.

11) Феодор новгородский (19 янв.) родился в Новгороде в первой половине XIV в., но в каком году – неизвестно; есть догадка, что годы его рождения относятся ко времени между 1325–1335 г.; † 1395 г.42. Служба, молитва, житие блаженного были написаны в начале XVI в., но имя благоговейного их составителя неизвестно.

12) Георгий Шенкурский (23 апр.) в XV в., подвизался в окрестностях города Шенкурска. Родители его были простые поселяне из деревни Яруполи по фамилии Будиловы. Рукописное его житие обнародовано архимандритом ныне епископом Рыльским Никодимом43. Умер он в 1392 г., по рукописным святцам в 1462 г., а в сочинении «достопамятности г. Шенкурска» указывается год смерти 1450. Житие и чудеса его написаны не позже первой половины XVII в., так как предпоследнее чудо (9-е) помечено 1640 г.44.

13) Иаков Боровицкий (23 окт.). Кто был он родом, где жил и где умер, об этом достоверных сведений нет. В 1440 г. тело его принесено на льдине по Мете, против течения реки, к Боровицкому порогу45.

14) Максим Московский (11 ноября) † 1433 г., проф. Ключевский говорит, что «о св. житии его быша не малая книга написанная», неизвестно куда пропавшая46 и оно известно только по краткой редакции, писанной во второй половине XVI века.

15) Михаил Клопский (11 янв.) жил при великом князе Василии Димитриевиче, при митр. Фотии (греке из Морей), при игумене Троицкого Клопского монастыря (в 15 вер. от Новгорода близ реки Вояжи) Феодосии47. О времени прихода св. Михаила (23-го июня 1408 г.) в Клопский монастырь упомянуто в Новгородской летописи III под 6916 г.48. Житие его в первый раз, как видно из похвалы святому49, написано было некиим рабом Арсением, а дополнено и распространено, как ясно из летописи по Воскресенскому списку50, боярином Тучковым, которому Владыка Макарий велел написать и распространить житие и чудеса блаж. Михаила, нарицаемого Салоса51. В рукописных святцах кончина св. Михаила помечена 1452 г.; это показание, говорит проф. Ключевский, очевидно, составилось посредством приложения 44 лет жизни юродивого в Клопской обители к 1408 г., когда по летописи св. Михаил пришел в Новгород; но неизвестно, когда он пришел на Клопско и можно только предполагать, что не позже 1408 г. Годом смерти св. Михаила проф. Ключевский считает 145652. Вершинский – 145253, а в словаре историческом о российских святых год смерти его падает на 1453 г.54.

16) Исидор Твердислов (14 мая) XV в. Он пришел в Россию из Германии, но родом был славянин, а не немец, как думает автор исторического словаря о святых (стр. 109); на славянское его происхождение указывает и его мирское имя Твердислав, позднейшими переписчиками переделанное в Твердислов и неправильно толкуемое, как прозвание его за то, что слова его сбывались55. В слове Твердислов видна уже народная этимология, не Наблюдающая истинного происхождения слов56. Умер 1474 г. Древнейшие списки жития его восходят не далее конца первой половины XVI в.57.

17) Иоанн Устюжский (21 мая) родился в селе Пухове, на реке Сухоне, где был древний город Устюг; † 1494 г.; житие его писано в 1554 г. и сообщено игуменом Борисоглебского Сольвычегодского монастыря Дионисием, лично знавшим св. Иоанна юродивого, своему сыну, который его жизнь и описал58.

18) Лаврентий Калужский (10 авг.) † 1515 г. Автор словаря св. российской церкви на основании истории росс, иерарх. (VI, 1019) и описания Лютикова монастыря полагает, что он происходил из рода бояр Хитровых, на том основании, что его имя записано первым в роде Григория Семеновича Хитрова в помяннике Перемышльского Лютикова монастыря (стр. 143). Но предположение это за несомненное признать нельзя, потому что прежде было в обычае, продолжающемся и теперь, записывать в своих помянниках имена мужей, известных святостью своей жизни, для выражения уважения к ним. Так, в Тамбовской губернии есть много помянников, в которых записаны в главе частных родов общеуважаемые имена старцев: Серафима Саровского, Илариона Троекуровского и пр., а в Калужской и Орловской – старца Леонида, Макария и др. Копии с частных помянников вносятся на страницы монастырских синодиков по просьбе вкладчиков обители, без всякого исследования о том, чьи имена вписаны в помянниках. Поэтому, и относительно св. юродивого Лаврентия следует ограничиться тем, что сказано о нем в записи Лаврентиева Калужского монастыря: «отца же и матери его никтоже сведом, древних ради лет бывших». О деяниях св. Лаврентия доставляет краткое сведение старинная монастырская запись, писанная в конце XVII в. или в начале XVIII в. при игумене Кирионе59.

19) Василий Московский (2 авг.) жил во второй половине XV в. при великом князе Иоанне III в селе Елохове (близ Москвы); † 1552 г. Св. Димитрий Ростовский его жития в Великой четьи-минеи не нашел;60 в библиотеке Покровского Московского собора хранится рукописное «житие и слово похвальное и чудеса св. Василия, нового чудотворца Московского», обследованное проф. Ключевским61.

20) Николай Псковский (28 февр.) † 1576 г. Название Салос не есть прозвище, а сирское слово, означающее простой, глупый. У греков это слово употребляется вместо нашего юродивый, как видно из описания путешествия антиохийского патриарха Макария в Россию, где юродивый Киприан назван Салосом62.

21) Иоанн Власатый (3 сент.), подвизавшийся в Ростове, † 1581 г.63, а преосв. Филарет Черниговский годом кончины его считает 158064, преосв. Сергий примыкает к его мнению65.

22) Симон Юрьевецкий (4 ноября). Он родился в селе Оделеве, Нерехтского уезда, Костромской губ. (в 20 верст, от заштатного города Плеса), а не на берегах Волги, недалеко от Юрьевца, как сказано в житиях . святых; † 1586 г. В житиях показан год смерти 1584; в исторических записках о Кривоезерской пустыне – 1594; Ключевский считает годом смерти 1593. Это не верно потому, что св. Симон умер при митрополите Дионисии, а с 21 декабря 1586 г. был в Москве уже патриарх Иов. Житие его писано во второй половине XVII в., и сохранилось оно в нескольких редакциях. Около 1635 г. послано было к патриарху Иоасафу послание о житии и чудесах св. Симона. Биограф писал по рассказам людей, знавших Симона66.

23) Галактион † 1506, инок Ферапонтова монастыря.

24) Иоанн Большой Колпак (14 июля), или Водоносен, жил при Борисе Годунове; родом из страны Вологодской; † 1589 или 1590 г. Житие его написано в Москве в 1647 г.; «рукою многогрешного простого монаха»67.

25) Киприан Суздальский (окт. 2) жил в начале XVII в. в селе Воскресенском на р. Уводи, Влад, губ., Ковровск. уезда, † 1622 г.68.

26) Прокопий Вятский (21 дек.), Хлыновский урожденец из Корякинской деревни, в 6 вер. от г. Вятки, † 1627 г. Житие его писано во второй половине XVII в.69.

27) Максим Тотемский священник (18 янв.) † 1650 г.70.

28) Андрей Тотемский (10 окт.) род. 1638 г. † 1673 г. в вологодских пределах в селении Усть-Тотемском. Проф. Голубинский говорит, что он умер в 1674 г.71.

29) Иона монах Пешношского монастыря Московск. губ., Дмитровск. уезда подвизался во второй половине XVII в. † 1737 г. в лесу и найден охотниками чрез несколько месяцев после смерти совершенно нетленным. О его подвигах было писано в светской литературе, напр. в «Маяке» за 1845 г. т. VI и в Московских губернских ведомостях за тот же год. Последний из юродивых не канонизован.

У Преосв. Сергия, архим. Леонида, у Савваитова, Барсукова, Толстого, Поселянина, Кайдалова и др. упоминается еще до 26 юродивых, сведения о которых находятся в рукописных святцах местных монастырей и церквей, но они не канонизованы.

Все исторические сведения из жизни поименованных св. юродивых, строго проверенные критикой, вошли в состав нашего сочинения в качестве фактических данных, подтверждающих известное нравственное положение.

Чтобы определить значение и смысл самого названия, какое св. церковь прилагает к поименованным угодникам Божиим, необходимо название «юродивый» рассмотреть в связи с другими наименованиями, составляющими принадлежность каждого юродивого и помещающимися в их житиях. В самых повествованиях св. юродивые – монахи именуются преподобными, мирские именуются праведными и блаженными.

Конечно, св. церковь, усвояя св. юродивым различные наименования, выражающие их свойства и добродетели, кроме прославления их, имеет целью еще и то, чтобы возбудить в сердцах всех членов церкви благочестивую ревность к достижению той славы, какую заслужили пред Богом св. юродивые. «Мужества святых, говорит св. Димитрий Ростовский, ими же, Богу помогающу, крепце противу плотских вожделений ратоваша, памятствовати потребно быти разумеем, яко образ добродетельного их жития разумеюще, себе самих возбуждаем к тех подражанию»72. Сообразно этому св. намерению не бесполезно вникнуть в смысл и значение тех наименований, какие св. церковь усвояет св. юродивым. Все юродивые именуются святыми. Если производить слово святой – ἅγιος от греческих же слов: отрицательной частицы а и γὴ – земля, то оно будет означать такого человека, который живет жизнью не земною, а небесною, т. е. который не прилепляется ни к чему земному, порочному, а всем существом своим постоянно стремится от земли горе – к Богу, и для которого земля есть не более, как место изгнания, истинное же отечество его на небе (Филип. Ill, 20). Русское слово святой можно производить от славянских слов: свыше и ятый, т. е. такой человек, который жизнью своею показывает, что он стоит выше всего земного, принадлежит к горнему миру, и который делами своими возвышается над прочими земнородными. Еврейское слово кадош означает отделенного, избранного из всех и назначенного на служение истинному Богу73.

Таким образом, на основании этих соображений о слове святой, как прилагательном к юродивым, можно заключить, что они представляли из себя класс людей, так сказать, надземных, т. е. таких, которые устремлялись горе к Богу, выделенных самим Богом из среды других людей, избранных Ему на служение.

Затем, св. юродивые – монахи именуются преподобными. Смысл слова преподобный раскрывает преосв. митрополит Михаил (петербургский): «истинное преподобие, говорит он, состоит в сходстве и сообразности душевных совершенств человека и его дел с совершенствами и деяниями Божиими. Иметь свойства, сходные с свойствами Божиими и поступать по оным – вот что составляет истинное преподобие; быть духу человеческому в согласии с Духом Божиим, быть в единстве с Богом, повиноваться Богу и покоряться святейшей Его воле – вот что делает человека истинно преподобным! в этом единообразии ума, воли и человеческих деяний с премудростью, волею и деяниями Божиими состоит истинное преподобие, то подобие, для которого человек сотворен и искуплен74. Показав, в чем состоит преподобие, тот же автор, далее, раскрывает, какие именно праведники и почему называются преподобными: «большей частью в христианской церкви преподобными назывались проходившие иноческое звание, впрочем, не потому только они названы преподобными, что таковую иноческую жизнь проводили наружно, но по внутреннему качеству, потому именно, что внутренним своим духом они были весьма подобны Господу Богу; и посему то не все те удостоены сего великого наименования, кои жили в пустынях и обителях, но только те из них, которые действительно были подобны сотворшему и искупившему их Господу»75.

Так, значит, св. церковь, называя юродивых преподобными, соединяет с этим именем тот высокий смысл, что св. юродивые в своей жизни являлись истинными подражателями Господа Иисуса Христа, старавшимися жизнь свою сделать подобною жизни Спасителя. «Они в след Христа усердно потекоша»; воспевает св. Церковь в каноне св. юродивым76, «скорбным и тесным путем Христовым шествовали»77. «Все отложь мирское мудрование потекл еси радуяся в след Христа Бога», поется в каноне св. Василию. Эта мысль подтверждается еще третьим церковным наименованием св. юродивых – «праведные» (от слова правда, право – веду, т. е. жизнь веду правую) и особенно четвертым названием – «богоносные», каким именем названы Михаил Клопский, Симеон и др., заимствованным из ответа св. Игнатия императору Траяну. Это важное наименование вполне приличествует св. юродивым, как постоянным носителям в сердцах своих Христа; св. церковь именует их домом, жилищем Духа Пресвятого78; «ты из млада Христа возлюбил еси, воспевает св. Церковь в каноне св. юродивому Андрею, и к Нему единому возжелел еси». «дом Христова благодарения был еси», прославляет св. Церковь блаженного Василия в стихирах на великой вечерне. Этим наименованием св. Церковь обращает внимание на высокую, благочестивую, святую и назидательную жизнь св. юродивых.

Пятое наименование св. юродивых имеет общий характер и прилагается почти каждому святому – это «блаженный», т. е. ублажаемый79; это название нельзя исключительно относить только к св. юродивым, как допускает это протоиерей Леонид Петров в своих «кратких записках о принадлежностях и составных частях богослужения80, потому что блаженными часто называются и князья (напр. Александр Невский, Петр Муромский), преподобные (напр. Матфей прозорливый окт. 5), святители (напр. Алексий митрополит в житии преп. Сергия 25 сент.) и пр.

Но самым распространенным названием выше перечисленных св. подвижников служит «юродивый» или «юрод», как постоянно обозначается в житиях этих св. подвижников. Во всех же древних рукописных житиях они именуются уродивыми, уродами. Так в житии блаженного Симеона он постоянно называется оуродом; в Патерике Печерском повествуется, что преподобный Исаакий «поча по миру ходити оуродом ся творя»; св. Авраамий Смоленский «изменися светлых риз и в худые облечеся и хожаше яко един от нищих, – на оуродство ся приложи»81; житие св. Иоанна Устюжского начинается такими словами: «месяца маия в 29 день, сказание и житие св. праведного Иванна, иже Христа ради оуродивого», и немного ниже – и явися чудо от иконы святого праведного Прокопия, оуродивого Христа ради»82; рукописное житие св. Прокопия Устюжского начинается так: «и якоже бо исперва глаголет о блаженных оуродивых и т. д... в лето 6986 г., бе некий муж, оуродивый Христа ради, именем Прокопий»83; в Степенной книге84 про св. Василия блаженного говорится: и аще проходя с беззлобием богомудрственное уродство85; в церковном уставе Троицкого Лютикова монастыря (в 6 1/2 верстах от г. Перемышля, Калужской губернии), написанном между 1474 и 1513 гг., надобно полагать на юге, в Киевской митрополии, – под 14 мая читается: «св. Исидора Христа ради Уродивого чудотворца Ростовского»86; в общей Минее, напечатанной при патриархе Иоакиме в 1685 г., в тропаре юродивым говорится: «мы оуроди... оурод бысть Христа ради87; св. Исидор Твердислов «прием уродственное, буйственное еже Христа ради житие»88.

Таким образом, древнее общее название св. юродивых есть «оуродъ», перешедшее, затем, в «юродъ». Юрод ­ jurod'ъ ­­ iu † rod'. Частица u ­­ санскритскому ava, латинскому au. Если сравнить санскритское аvа † pat – низвергаться и аvа † jna – мало ценить с латинскими словами aufero и aufugio и с славянским словом – ubӗzӑt’ь, – то смысл частицы iu (оу и ю) будет означать все то, что мало ценится, чего можно не знать, от чего можно убегать. Значит, частица оу (древний большой юс) означает – отделенность, отход от чего-нибудь. Rоd'; санскритское rudh – подниматься, расти89. Следовательно, «юродъ» будет означать нечто такое выросшее, поднявшееся, но что слишком малоценно, чтобы на него обращать внимание. Характеристичным определением слова «юродъ», понимаемом в указанном смысле, служит славянское, отребие мира90: «якоже отреби миру быхом» (περικάθαρμα), говорит св. апостол Павел, выражая этим наименованием ту мысль, что апостолы ничем не отличаются от того, что в домах выбрасывается, как излишнее, как сор, который выметают из дома на двор, а потом и со двора91. Св. Иоанн Златоуст в толковании приведенных слов апостола Павла «отребие» называет прямо «буйство» («буи»)92. На основании этих соображений можно заключить, что «юродивый» – это есть отверженный миром, обществом. Сравнивая же слово «урод» (юрод) с словом «выродок», мы получим еще подтверждение высказанному соображению о смысле слова «юродивый»; «выродок» будет означать человека выкинутого, выброшенного из рода, отверженного родом.

Таким образом, слово «юродивый», употребляемое св. Церковью, как эпитет некоторых подвижников, имеет чрезвычайный смысл; церковь этим названием выражает их отделенность от общества и избранность Богом93, оттеняет свойство их благочестия, состоящее в отвержении их миром, в презрении их обществом, смотревшим на них не как на своих членов, а как на каких-то выродков, отщепенцев.

Вот первое значение слова «юродивый» и его внутренний смысл. Отсюда и «юродство», если не принимать, покамест, во внимание сакраментальной стороны слова, как делает сразу о. Ковалевский, определяя «юродство»94, будет означать не мнимое безумие («буйство»), а отделенность некоторых лиц обществом и сознательная их отрешенность от общества для известных целей спасения. Но в нашей литературе, при определении слов: «юродивый», «юродство» оставляется в стороне первое значение этих слов, и определение дается только на основании внутреннего смысла, заключающегося в указанных словах; вот оно: «юродство есть мнимое безумие», а юродивые – мнимые безумные (эта мысль проходит чрез все сочинение о. Ковалевского); иногда же пренебрегается и эта сторона, и определение слова «юродивый» дается с одной стороны, не полное, а с другой – нелепое, при отсутствии всяких оснований подобное определение встречается в энциклопедическом словаре Павленкова95: «юродивые, читаем там, это есть пользующиеся в народном быту особым уважением, как прорицатели и ясновидцы, психические больные лица, ведущие скитальческий образ жизни и поражающие неразвитых людей странностями, причудами и нелепым бредом». Почти тоже самое говорит и г. Скабичевский: «в жизни зачастую случается, что там, где рисуется перед нами могучая сила, на самом деле таится жалкое бессилие. Так, крестьяне готовы бывают видеть особенного избранника неба в лишенном разума юродивом, которому место в психиатрической больнице»96. Такие определения или, точнее говоря, характеристики, могут получаться тогда, когда человек совершенно не знаком с известным явлением, и если имеет о нем какое-нибудь представление, то очень поверхностное и судит больше о явлении, руководясь внешними качествами его, а не углубляясь во внутреннее его содержание.

Современники св. юродивых тоже считали их безумными и, конечно, потому, что руководились в своих суждениях о них соображениями чисто внешнего характера: «инии, говорится в житии св. Андрея97, ругахуся ему, яко безумну, инии бесна его быти мняху; мнози же зряще на него глаголаху: неистов есть человек сей, погуби ум, дабы тако не было и врагом нашим»98. Ростовцы «мняху св. Исидора Твердислова ум погубивша»99. «Видящий народи Иоанна Устюжского, мняху, яко цела ума не имуща»100. Преп. Симеона «человецы яко юрода и бесна быти мняху даже до кончины его», и постоянно говорили: «юрод и бесен есть Симеон»101. Делать заключение о психическом расстройстве юродивых побуждало их современников то обстоятельство, что св. юродивые сами старались казаться безумными, бесноватыми. Так св. Андрей «нача бегати по улицам, неистов творяшеся»102. Св. Симеон «на новый месяц притворяше себе беснование, и падаше аки бесен и на многая очесам человеческим неугодная и нелепая деяше, всем себе безумна быти являя»103. Такие действия св. юродивых и вызывали поверхностные, неверные определения их поведения, и только те немногие, которые понимали сокровенный смысл этих мнимо ненормальных действий, воздерживались от подобных заключений, хорошо зная, что все это св. юродивыми делается для того, «да никтоже мнит их быти святы»104.

Из приведенных мест уже ясно видно, что «юродство» и «буйство» – понятия совершенно различные, да и употребляются они в житиях друг за другом, как не тождественные понятия («мняху быти юрода и бесна»), а потому «безумием» определять «юродства» не должно, а оно может входить в качестве главной характеристической черты подвига «юродства», отличающей этот вид аскетизма от всех других (напр. от столпничества). Поэтому, не решаясь определять «юродства», как мнимое безумие, осмелимся предложить такое определение слова «юродство»: «оно есть отверженность известным родом, обществом некоторых лиц». А так как действия св. юродивых, живущих в мире, но презирающем их, напоминали безумных, «буиих», то, принимая это во внимание, частнее определим «юродство» – «оно есть образ жизни мало ценный, совершенно отличный от обыкновенного образа жизни, принятого в обществе, считающем его безумием».

Глава II. Смысл употребляемого в Священном Писании слова «буйство», – существенного признака «юродства». Определение «юродства» в тесном смысле.

В Священном Писании нередко употребляется слово «буйство» в значении безумия. Рассмотрим эти места св. Писания для того, чтобы уяснить себе еще точнее смысл слова «юродство» и определить его внутреннее значение. Так, св. царь и пророк Давид для того, чтобы его не узнали и не выдали Саулу «измени лице свое пред Анхусом, царем Гефским, и притворися в день той, и бияше во врата града, и паде у врат града, и слины своя точаше· по браде своей. И рече Анхус ко отроком своим: се видесте мужа неистова, почто его введосте ко мне, еда не имею аз неистовых, яко введосте его, да беснуется предо мною»105.

В русской библии слово «беснуется» переведено юродствовал. Пророк Иеремия (IV, 32) говорит: «вожди людей Моих Мене не познаша: сынове буии суть и безумии, мудри суть, еже творити злая, блого же творити не познаша». Этими словами св. пророк высказывает ту мысль, что уклонения человека от Бога повергает его в невежество, пребывая в котором он становится искусен и мудр в зле, а в добре – невежда. Соломон в весьма жалком виде представляет человека, поверженного в невежество, и под словом безумный разумеет преданного порокам, потому что страсти и пороки, омрачая сердце человека, держат его в глубоком неведении о самом себе, о творении и о Творце. Он говорит, что от невежества происходит ожесточение сердца: «наказание приводит в сокрушение сердце мудрого, безумный же бием не чувствует ран»106, что невежество доводит человека до величайшего несчастия – утешаться своими грехами: «смехом безумный творит злая»107. Иисус сын Сирахов говорит, что невежда самым дерзким образом отвергает все средства ко спасению: «буй, услышав слово, находится в родах и силится низвергнуть его из себя»108.

В священных книгах нового завета, «буйство» (конечно духовное) прямо рекомендуется, как признак премудрости. Св. апостол Павел пишет: «аще кто мнится мудр быти в вас, в веце сем буй да бывает, яко да премудр будет»109.

По толкованию преосвященного Феофана смысл этих слов апостола Павла заключается в следующем: «мудрец, имея свое мировоззрение, ставит себя в этом мире на высоту и в устроении своей участи, своего быта, в ведении своих дел руководствуется только своими собственными соображениями, не сознавая нисколько нужды в высшей помощи; предметы, которыми занята его мысль – все внешнее, земное «благобытие», тогда как забота о душе и о спасении её, ему на ум не приходит. Не смотря на то, что житейская его мудрость и сумма познаний очень ограниченны, он всегда высоко ставит себя по мудрости и находится потому в прелести, так как считает себя имеющим то, чего нет. Рассеивая эту прелесть, апостол и говорит: всякий такой «буй да бывает», т. е. прежде всего пусть познает сам себя, что не имеет никакой мудрости, потом и самую мнимую мудрость пусть признает не мудростью, а пустым призраком мудрости, затем, пусть примет учение и образ жизни такие, которые и сам он прежде считал буйством и все, которые одинакового с ним настроения и считали и считают буйством, и таким буиим пусть явится пред лицом всех мудрых в этом веке. Буиим быть – значит – самого себя признать таковым по внешней мудрости, и чтобы другие стали считать таким, потому что он во всем переменился. А такой не может уже обойтись без того, чтобы его не поносили, как буего: он верует в Распятого, раздает имение, умерщвляет плоть, ночи проводит в молитве, чуждается увеселений; обижает кто, не защищается; пред ним – красоты в разных видах, – а он вкуса в них не находит; денежку не бережет про черный день; всегда о чем-то думает и ждет себе того, чего не видит ни он и никто другой. По мудрости века сего – это всякого осуждения достойное буйство. Его то и предлагает апостол, уверяя, что кто таким сделается, тот настоящим мудрецом и будет; да премудр будет», т. е. иначе нельзя быть истинно премудрым, как явившись буиим пред лицом мудрости века сего. Св. Иоанн Златоуст говорит, «как апостол повелевает быть мертвым для мира110, и эта мертвость не только не вредит, но еще приносит пользу, соделываясь источником жизни, так и теперь повелевает быть безумным для мира, указывая нам в этом истинную мудрость. Безумным для мира бывает тот, кто презирает внешнюю мудрость и убежден, что она нисколько не содействует ему в деле веры и спасения. Потому, как нищета по Богу ведет к богатству, смирение – к величию, презрение славы – к славе, так и это безумие делает человека мудрее всех, потому что у нас все бывает напротив. Как крест, вещь по видимому, поносная, сделался источником бесчисленных благ, причиною и виновником неизреченной славы, так и кажущееся безумие делается для нас виною мудрости»111.

Таким образом, истинное благочестие, и как проявление его аскетизм, есть «буйство» в глазах других, но то, что представляется другим безрассудством, на деле есть мудрее всего того, что могут придумать люди, и сильнее всего того, что они могут сделать. Эту мысль высказывает св. апостол Павел в 1 посл. Коринф. I, 25: «буее Божие премудрее человек есть: и немощное Божие, крепчае человек есть».

По толкованию блаженного Феодорита буиим и немощным Божиим, по мнению несмысленных, апостол называет тайну креста и доказывает, что она превозмогла и мудрых и сильных». Мудрости человеческой казалось, что крест – свидетельство немощи и веровать в него – неразумие, а на самом деле, совсем другое было: верующие в него исполнялись силой и премудростью.

Св. Иоанн Златоуст говорит, что апостол, «говоря о буйстве и немощи креста, разумеет не то, что он действительно был таков, но кажется таким, так как он говорит применительно к мнению противников. Чего не могли сделать философы посредством рассуждений, то сделано кажущимся безумием. Кто же мудрее? тот ли, кто убеждает многих, или тот, кто не убеждает никого? Платон сколько старался доказать, что душа бессмертна, но не сказал ничего ясного и не убедил никого! напротив крест чрез неученых обратил и убедил целую вселенную, убедил не в предметах маловажных, но в учении о Боге, истинном благочестии, евангельской жизни и будущем суде, он сделал любомудрыми всех и земледельцев и неученых. Так «буее Божие премудрее и немощное Божие крепчае человек есть». Сильнее и крепче тем, что оно распространилось по всей вселенной, покорило всех своей власти и, тогда как бесчисленное множество людей усиливалось истребить имя Распятого, сделало противное. Это имя возрастало и прославлялось более и более, а они погибали и исчезали; живые, восставая против преданного смерти, не могли ничего сделать. Что благодатью Божией совершили мытари и рыбари, того и философы, и риторы, и властители, и вообще вся вселенная, при бесчисленных усилиях, не могли даже и представить, понять того, что сделал крест. Он ввел учение о бессмертии, о воскресении тел, о презрении настоящих благ и надежд благ будущих; он сделал людей ангелами; им все и везде стали любомудрыми и способными ко всякой добродетели112.

И вот безумных, в глазах общества, людей Господь и избрал в качестве провозвестников великих христианских истин, как говорит св. апостол Павел: «буяя мира избра Бог, да премудрые посрамит: и немощная мира избра Бог, да посрамит крепкая»113. По толкованию епископа Феофана буяя мира – люди невежды; немощная – бедные, никакого веса в обществе и власти не имеющие. Противоположные им люди премудрые, превозносящиеся своим (умом) знанием; крепкие – сильные властью и весом в обществе, полагающие в них прочность своего состояния.

Бог избрал первых, чтобы посрамить и упразднить последних и именно тем, что, оставляя первых по внешности, как и были, исполнил их совершенствами в духе, такими высокими, так резко выдавшимися, что последние не могли их не заметить и не могли не сознать, что эти совершенства несравненно выше тех, какие они имеют.

Сознать, что те, которых они ни во что вменяли, стали несравненно выше их, – вот в чем посрамление.

Входя в соприкосновение с ними благородные видели в уничиженных высокое благородство нрава, чувств и расположений, которых сами не имели и которых не давало им рождение по плоти; крепкие видели в немощных власть над собою, не нарушаемую никакими страстями и спокойствие духа, не колеблемое никаким стечением неблагоприятных внешних обстоятельств, видели власть и спокойствие, которых были чужды сами и которых не давала им их внешняя власть; премудрые видели в буиих светлость понятий о всем: о Боге, о мире и паче о человеке, – о его назначении на земле и о его загробной участи и о том, как сделать, чтобы перейти в иную жизнь не на муки, а на блаженство, видели понятия, пред которыми их собственные, с таким трудом добытые, ничто и по скудости, и по не далекости, и по темноте, и по неопределенности. Увидев все это, лица видные не могли не чувствовать себя посрамленными. Опыты показали, что те, которые увидели себя посрамленными, бросали все, что считали ценным, обращались к вере и смиренно вступали в общество тех, которых прежде вменяли ни во что.

Так Бог устроил потому, что нельзя было иначе отвлечь умы от плотского и видимого, как представив пред очи их так разительно преимущества духовных совершенств, при внешней невидности и обнажении от преимуществ плоти.

Блаженный Феодорит говорит, что «апостол буиим, немощным и худородным назвал по мнению человеческому, потому что истинное безумие (буйство) – отсутствие веры. Бог же всяческих неучеными победил ученых, нищими – богатых и рыбарями уловил вселенную».

«Великая победа, говорит святой Иоанн Златоуст, побеждать посредством немудрых. Язычники не столько посрамляются тогда, когда побеждаются мудрецами, сколько тогда, когда видят, что люди, работающие собственными руками и принадлежащие к простому народу, любомудрствуют лучше их. Поэтому, святой апостол Павел и сказал: «да премудрые посрамит».

Так он явил великую силу, низлагая великих чрез тех, которые казались ничем, как и в другом месте святой апостол Павел пишет: «сила моя в немощи совершается114.

В самом деле, нужна великая сила, чтобы людей униженных и простых вдруг научить любомудрствовать о небесных предметах. Врачу и всем другим мы удивляемся особенно тогда, когда они успешно убеждают и научают невежд. Если же великое дело есть научить, внушить невежде учение о каком-нибудь искусстве, то тем более – такую мудрость. Бог же допустил это не только для удивления или для показания своей силы, но и для того, чтобы смирить превозносящихся, их гордость и надменность, чтобы низложить самохвальство. Особенно же Он этим показал, что нам самим собою спастись невозможно. Так он устроил в начале, потому что и тогда невозможно было достигнуть спасения самим собою, а нужно было созерцать красоту неба и величие земли и исследовать природу других созданий, чтобы восходить к Творцу тварей. Этим Он хотел низложить имевшую явиться надменность. Подобно тому, как учитель, приказавший своему ученику следовать туда, куда его ведет, когда видит, что ученик забегает вперед и хочет научиться всему сам собою, то оставляет его блуждать и, дав ему испытать, что он сам собою научиться не может, тогда уже начинает сам его руководить, так и Бог в начале повелел идти путем созерцания тварей, а когда люди не захотели этого, то Он, дав им испытать, что они сами собою идти не могут, стал вести их к Себе иначе. Он дал нам мир, как бы дщицу. Философы не хотели повиноваться Господу и идти к Нему тем путем, которым он повелел. Поэтому, Бог предложил другой, яснейший первого, путь и научающий тому, что человек один сам по себе недостаточен для себя. Прежде можно было предаваться и рассуждениям, пользоваться и внешней мудростью, при руководстве природы, а теперь, кто не будет буиим, т. е. не оставит всякие рассуждения и всякое мудрование и не отдастся вере, тот не может спастись115.

Таким образом, на основании приведенных толкований текстов 1-го послания к Коринфянам, можно заключить, что под «буйством» следует разуметь смиренную веру, которую надо предпочитать внешней мудрости; и если человек не уничтожил в себе гордости и высокомерия, а в замен их не приобрел покорности и преданности воле Божией, то спасение для него невозможно. Бог, лишив человека самохвальства, чтобы снабдить его духовными преимуществами самого высокого достоинства – каковы правда, освящение и избавление о Христе Иисусе116, помогает ему очищаться от грехов, руководит в борьбе с миром, плотью, диаволом и способствует ему достижению чрез это чистоты души, получив которую и, всегда хвалясь о Господе, христианин никогда не превозносится этим, но еще более смиряется.

Вот смысл слова «буйство», употребляемого священными писателями, при свете толкований святых отцов и епископа Феофана. «Буйство» составляет неотъемлемый признак «юродства»; оно есть главная существенная черта, прежде всего замечаемая в св. юродивых; оно есть то свойство человека, которое делает его «не сущим»117, мало ценным для того, чтобы обращать на него внимание, «худородным», т. е. не таким, как другие в роде, а худым в роде, простым, не похожим на других и, значит, отличным от них, выделенным из среды других. В самом деле, «буйство» по своим проявлениям побуждает общество отделять из его среды всех тех лиц, которые обладают им; вот почему и Анхус Гефский не принял мнимо-безумного Давида в свое общество, вот почему и мир считал апостолов за ничто, признавая их безумными, и подобно сору («отреби мира») выметал из своей среды; этот особый класс людей, отделившихся от общества и самим им отвергнутый, представлял из себя лиц, преданных всестороннему уничижению118.

Эти признаки «буйства» апостольского составляют существенные характеристические черты и «юродства».

Что «буйство» (безумие, глупость) является главным признаком «юродства», это ясно видно из следующих мест священного Писания: Мф. V, 22 («аще речет уроде...), Мф. VII, 26 («уподобится мужу юродиву (безрассудному»), Мф. XXV, 2, 3, 8 («пять же бе юродивы»...), I Кор. II, 14 («юродство бо ему есть и не может разумети»...), Ефес. V, 4, Тит. III, 9 («буиих стязаний отступай»).

Таким образом, теперь и можно сделать то определение «юродства» в тесном смысле, какое встречается во всех статьях журнала «Воскресное чтение» за указанные выше годы и у о. Ковалевского, т. е. «оно есть такой подвиг, отличительною чертою последователей которого служит мнимое безумие».

Глава III

Причины «юродства» в связи с вопросом о назначении человека. Реализация священного текста св. юродивыми. Объяснение подражания их Иисусу Христу.

В мире Божием всякое творение имеет свою цель, свое назначение. Солнцу и светилам назначено освещать землю, земле производить растения, растениям – служить пищей для одушевленных тварей, бессловесным животным служить человеку. А сам человек должен служить, благоугождать Богу-Творцу своему и Владыке. Из взаимного согласия и содействия всех Божиих созданий одной общей цели происходит гармония мира. Создания бездушные и животные, не имеющие разума, исполняют свое назначение по необходимости, непроизвольно, повинуются неизменно определенным законам. Но человеку, как разумному существу, предназначенному для иной, лучшей и высшей жизни, дана свобода. Он должен служить Богу и тем исполнять в этом мире свое назначение сознательно, добровольно. Все люди имеют одно общее главное назначение – познавать своего Творца, исполнять Его волю, любить и прославлять Его, – и в этом находить свое высшее блаженство. Любовь к Богу должна быть признана принципом нравственной деятельности человека: «Бог любы есть, и пребываяй в любви, в Бозе пребывает, и Бог в нем пребывает»119, а пребывать в Боге, – значит тоже, что поступать согласно с волею Божией, исполнять Его заповеди: «соблюдаяй заповеди Его, в Нем пребывает, и Той в нем»120. Значит, при такой только любви возможна истинно христианская жизнь. Далее, если человек – чадо Божие121, если он чрез Иисуса Христа приведен во внутреннейшее и ближайшее общение с Богом, как Отцом своим, то воля Божеская не есть уже нечто чуждое для него, внешнее, которой он подчинялся бы по принуждению, страху или в надежде на награду. Но, сознавая свое сыновнее общение с Богом, сродство своего существа с существом Божиим, он вместе с тем сознает, что исполняя волю Божию, он поступает сообразно с своей собственной природой, что, поэтому, определения его воли должны постоянно согласоваться с определением воли Божией. В самом деле, в обществе людей отец и сын стоят между собою в ближайшей, непосредственной, кровной связи. Природы того и другого находятся между собою в сродстве, и сын унаследывает от отца такую или иную организацию тела, такой или иной психический склад. Влияние отца на развитие сына увеличивает сродство этого склада. Таким образом, сын является представителем отца в новом поколении. Далее, внутреннее общение природ сына и отца производит между ними общение во внешней жизни, общение интересов и действий. Очевидно, что воля отца в таком случае не составляет для сына отвне действующего на него закона, а является его внутренним самоопределением, следовательно, волю отца он выполняет, не по принуждению, как раб, но свободно. Таков должен быть естественный ход отношения сына и отца. Таково, конечно, и отношение человека к Богу должно быть. Если человек – сын Божий122, то, значит, он и наследник царства небесного123. Но это царство для него не есть еще нечто такое, что на самом деле принадлежит ему, чем действительно он обладает; нет, оно есть для него только будущее, только имеющее осуществиться. Следовательно, и участие его в нем есть не дар только, но и задача и обязанность, если можно так сказать, постепенно преуспевать в шествии к нему124. Затем, человек, как и всякое сотворенное существо не может жить отдельною, независимою жизнью. Он поставлен в разнородные отношения к другим существам, которые имеют на него неотразимое влияние и необходимы как для душевного, так и для телесного его существования. В этом отношении его можно уподобить растению. Для органической жизни растения необходимы – свет и теплота, которыми оно оживляется, согревается, под влиянием которых оно растет, зреет; потом воздух и почва, от которых оно получает питание. Сверх того для растения необходимо, чтобы собственные его органы были целы, неповрежденны и исполняли, как должно, свое назначение. При недостатке которого либо из этих условий: света, теплоты, воздуха, питания, или при испорченности собственного его корня и стебля, растение останавливается в своем росте, вянет, сохнет. Так и человек для достижения царства небесного должен поставить себя в правильные отношения и к ближним, среди которых назначено ему совершать свое служение, и к тем главным деятелям, из которых слагается его жизнь: к душе и к телу.

Мы видели, что взаимные отношения детей и отца определяются, как отношения любви. Любовь к Богу, как начало нравственной деятельности, должна всецело проникать существо человека, должна быть безусловна125. Любовь существенно всегда одна и та же, и потому она есть нечто целое. Где она явилась однажды, там она распространяет свой свет и свою теплоту во все стороны. В ком открылся источник любви, тот любит Бога и человека, животных и деревья, словом – тот для всего открывает свое сердце. Открываться, распространяться во все стороны – это существенное свойство любви. Следовательно, с любовью к Богу в человеке необходимо должна соединяться любовь и к ближним – людям. Побуждение же этой любви к ближним Спаситель указывает в том, что Сам Бог любит всех людей, что «Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных»126 и что такая любовь Божия к людям так велика и безгранична, что Он «отдал Сына Своего единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную»127. Раньше было говорено о том, что основанием нашей любви к Богу служит то, что Он – наш высочайший Отец, а мы Его дети; следовательно, мы должны любить и людей, как детей Божиих и наших братьев во Христе. Значит, и любовь к ближним есть необходимое следствие нашей любви к Богу и без этой последней первая теряет свое значение и силу. Отсюда понятно, почему Спаситель наряду с заповедью о любви к Богу поставляет заповедь и о любви к ближним и на ту и другую вместе смотрит, как на единое начало нашей нравственной жизни128. Кто руководствуется этим началом и поставляет себя в правильные отношения и к Богу, и к ближним и к самому себе, у того эта жизнь может достигать полноты своего нравственного развития. В пояснение этого возьмем пример из жизни. Представим себе, например, юношу, воспитанного почтенными родителями, но находящегося вдали от родного очага и в борьбе с искушениями. Дело идет о его совести – быть может, о его честности; он готов пасть. В эту минуту мысль о домашних встает перед ним. Он может отвернуться от этого спасительного образа и отдаться мечтаниям сердца, очарованного злом. Но если он встречает с любовью благотворный луч, блеснувший ему, если он останавливается надолго мыслью на дорогом ему образе отца или матери, что мудреного, если он, в силу живого представления этого любимого для него образа, спасется от падения. Следовательно, любовь наша есть опора в борьбе жизни. Вот почему нравственная жизнь может достигать полноты своего развития только в том случае, когда сердце раскрыло себя для чувства божественной любви и сосредоточило, таким образом, все свои привязанности на одном существе, которое всегда и во всем абсолютно тождественно с добром. Таким образом, любовь к Богу и ближним есть сила, побуждающая человека согласовать свою волю с волею божественною и постепенно вводящая жизнь его в общение с жизнью Бога129.

Осуществить это начало в своей жизни и стремились св. юродивые, вступая на трудный путь «юродства» и шли твердым и неуклонным шагом к цели своего назначения – единения с Богом130. Твердость этого пути обусловливалась их отношением к своей душе и к своему телу. Истинное стремление к общению с Богом проявлялось в них сознанием своей греховности, виновности131. Ведь и Иисус Христос побуждал людей углубляться в самих себя, рассмотреть внимательно свою внутреннюю жизнь, свою природу, чтобы сознать всю греховность. Этим Он полагал в человеке начало борьбы с властью живущего в нем греха, – борьбы, которая должна увеличиваться тем более, чем сильнее и сильнее пробуждается в нем сознание своей греховности. Св. юродивые, по учению Спасителя132, и вели упорную, самоотверженную борьбу с чувственностью, гордостью, насилием, вообще борьбу против всякого рода греховных удовольствий и склонностей, – путем различных аскетических лишений плоти, чтобы самоотверженной борьбой с грехом достигнуть спасения133. И это вполне естественно.

Не всякое семя, в землю брошенное, приносит плод, но только то, которое находит благоприятную почву134. Борясь с тем, чем человек не должен быть, св. юродивые в своей деятельной жизни осуществляли высокий образец Законоположника Христа. Ведь, Сын Божий, по учению св. отцов и «соделался человеком для того, чтобы последователи Его уподоблялись Ему смиренномудрием, нестяжанием, уничиженным положением в мире, перенесением обид и поруганий, беспопечительностью о теле, пренебрежением наветами лукавых демонов, чтобы, следуя за Ним распинать плоть свою и умирать для Него и чтобы, победив этой борьбой страсти, прийти в состояние обновления и назвать себя братом Иисуса»135. Желая во всем подражать Христу, св. юродивые, живя в мире, оставляли мир, чтобы «идти спасительной стезею»136, так что «ни смущение мирское, ни власти держание, ни слава временная» не могли отвратить их от желания следовать за Христом137. Они, «последуя глаголом божественным и сим выну поучаяся, исполнялись вод благодатных и были чужды всякого плотского желания»138. Они являлись точными совершителями заповедей божественных139, ничего не любили на земле «паче Зиждителя»140, и, следуя Ему, отвергались себя самих141. Но чтобы раздельнее представить себе в чем выразилось подражание св. юродивых Христу, частнее рассмотрим, – как происходит оно по учению св. Писания? Священное Писание учит, что Иисус Христос, являясь Творцом новой жизни, Основою и Источником блага в человеке, существует не вне его, а в нем, что чрез Него человек получает возможность, силу и стремление к нравственной жизни; следовательно, чрез Него происходит зарождение и развитие нравственной жизни человека. Такое развитие духовной жизни, очевидно, должно быть отображением или отпечатлением образа Творца нравственной жизни. Другими словами: вследствие свободного стремления человека к внутреннему восприятию в себя Христа и даруемых Им для нравственной жизни сил, его внутренняя нравственная физиономия сама собою образуется подобно образу жизни Иисуса Христа142. Но следование за Христом определяется не внешнею только стороною, по которой Иисус Христос является не более как только образцом жизни, но состоит во внутреннем общении жизни человека с совершеннейшею жизнью Богочеловека, во внутреннем воздействии жизни Христа на жизнь человека, свободно стремящегося к усвоению этого воздействия.

В Священном Писании мы не найдем таких мест, на основании которых мы должны были бы признать Иисуса Христа только образцом, а свое отношение к Нему определять только наружным подражанием Его жизни. Правда, есть места, где деятельности Иисуса Христа усвояется, по видимому, значение простого образца, примера143, но все они указывают на внутреннюю необходимость для человека осуществлять в своей жизни Христа, а с другой стороны – на характер и степень высоты как отдельных добродетелей в человеке, так и всей его нравственной жизни. Где же существует внутреннее общение нравственной жизни человека с жизнию Богочеловека, там необходимо будет и внешнее последование Ему: последнее есть необходимое следствие первого144. В этом отношении последователь Христа не есть простой только подражатель Его образа жизни, но, так сказать, центр тяжести своей жизни он имеет в Господе; Христос для него есть жизнь145, так как он может сказать, что не он живет, но живет в нем Христос146. Вот объяснение подражательности св. юродивых в своей жизни образу жизни Христа. И нельзя, поэтому, думать вместе с профессором Петровым, что у них было преднамеренное желание подражать и следовать священному Писанию, что они старались исполнять закон Божий с буквальной точностью, осуществить его на деле, реализировать его. В числе примеров реализации новозаветного текста профессор Петров указывает на св. юродивого Серапиона, который Христову заповедь, – «продаждь имение твое и даждь нищим», старался осуществить в своей жизни, ради нищелюбия продав даже евангелие, с которым никогда не разлучался. А своим постоянным странничеством, как и все юродивые, он учил других следующему правилу: «не имамы зде пребывающего града, но грядущего взыскуем»147. По примеру Спасителя, пришедшего призвать не праведников, а грешных к покаянию, св. юродивые Виссарион, Серапион, Симеон спасали блудниц148. «Буквально понимая, пишет профессор Петров, слова священного Писания и прилагая их к жизни, св. подвижники тем самым ставили себя в те или подобные им обстоятельства, при которых совершались евангельские события. А одинаковые обстоятельства и поступки имели и одинаковые последствия. Вследствие этого нравственные подвиги их сопровождались чудесными проявлениями благодати Божией в духе евангельских сказаний. «Так, св. юродивые: Андрей и Прокопий Устюжский восходят на небо»149.

Но, смотря с этой точки зрения на овеществление св. юродивыми тех или других мест священного Писания в их жизни, профессор Петров, однако, должен был в заключение рассуждения о реализации св. подвижниками священного текста, признать подвиги их в одном известном направлении не односторонними и исключающими себя взаимно, но находящимися в гармонии с другими подвигами и считать монашескую жизнь древних отцов школой высшего совершенства, где путем упражнения в разных добродетелях и особенно тех, которые соответствовали душевным силам и внутреннему расположению подвижников, достигалось нравственное усовершенствование.

Конечно, говорит он, нельзя оспаривать того, что ни один человек не имеет гармонического развития своих душевных сил и внутренних помыслов. Чтобы по возможности достигать этого равновесия, для этого надобно то ослабить одни расположения, то усилить другие. При таком соответствии подвиги св. отцов теряют свой кажущийся односторонний характер и не только гармонируют с общей системой нравоучения, но и необходимо предполагают ее. Как скоро известными особенными подвигами восстановлены душевная гармония и равновесие нравственных сил, тогда уже человек может стоять в центре всей системы нравоучения и исполнять все заповеди Господни150.

Пользуясь последними словами профессора Петрова, заключим, что вся жизнь св. юродивых была жизнью в любви ко Христу – идеалу нравственного совершенства, жизнью, которая не знает никакой другой цели, как только Его, никакого другого совершенства, как быть с Ним, творить Его волю. Св. юродивые явились истинными выразителями Его учения, точными исполнителями Его жизни. Во всей жизни Иисуса Христа рельефно обнаруживаются следующие черты высшая нестяжательность, смирение, терпение, безграничная самоотверженная любовь, самопожертвование, кротость, чистота сердца и воли всецело принадлежали Иисусу Христу; безусловное подчинение Его воле Бога Отца составляет высокое нравственное значение; жизнь Его была рядом человеческих определений воли и поступков; припомним Его сорокодневное пребывание в пустыне после крещения, – все эти 40 дней прошли для Спасителя в сильной внутренней борьбе между долгом, волею Отца, с одной стороны и слабостью природы человеческой, с другой жизнь Свою Он проводил в обществе мытарей и грешников и пр. и пр. Вот жизнь то Христа св. юродивые и воплотили в себе, и, помня Его слова: «образ дах вам, да яко же Аз сотворих вам и вы творите»151, и наставления св. апостола Павла: «бывайте подражатели Богу и ходите в любви, якоже и Христос»152, они со всем усилием воли подражали Ему, подобно св. апостолам153, и на деле осуществили слова апостола – Христова подражателя: «мы юроди Христа ради»154. Принимая на себя этот трудный подвиг, св. юродивые исходили из мысли св. апостола Павла: «стойте в вере, мужайтеся, зане супостат ваш диавол, яко лев рыкая ходит иский кого поглотити... и облецытеся во вся оружия Божия, да возможете вся стрелы лукавого разженные угасити155. Стремление к царствию небесному путем борьбы с диаволом и со всеми соблазнами, в мире от него происходящими, – вот главная причина «юродства». Это подтверждается случаем из жизни св. юродивого Андрея. Однажды он видел во сне такое видение между дьяволами и ангелами происходили состязания, супостаты с гордостью вызывали ангелов выслать против них борца для того, чтобы сразиться с их борцом. Из среды ангелов отделился прекрасный юноша с тремя венцами, из которых один был чистого золота и украшен дорогими камнями, другой-жемчужный, а третий – массивнее тех, от всякого цвета червлена и бела, и от ветвий Божия рая исплетен, и неувядаемый никогдаже». Очень желая приобрести один из дорогих венков, св. Андрей обратился к ангелу с вопросом: за сколько и как он может купить венец. Ангел ответил ему, что и за все богатства мира невозможно приобрести венца, и только за борьбу с супостатом можно получить все три венца. Св. Андрей выступил на борьбу с супостатом и после долгой и упорной борьбы, наконец, победил его. Прекрасный юноша, вручая св. Андрею три венца, сказал ему: «иди с миром, и отселе буди наш друг и брат: тецы убо на добрый подвиг, наг буди и юрод Мене ради, и многому добру причастник будеши в день царствия Моего». После этого видения св. Андрей, сотворися юрод Христа ради»156.

Вот первый Момент вступления св. юродивых на трудный подвиг. В самом деле, подвиг нравственного совершенства, по учению св. отцев, начинается борьбой с лукавым искусителем, по примеру Христа Спасителя, и каждый подвижник подвергается коварным искушениям исконного человекоубийцы, цель которых всегда одна и та же при всем разнообразии искушений-удалить человека от служения Богу и воспламенить в нем греховные похоти157. Поэтому-то, нравственная деятельность христианина естественно и принимает характер борьбы или брани158. Общие влияния злого искусителя подобны заразительным миазмам, носящимся в воздухе. Основание и начало этой борьбы лежит в падшем естестве человека и открывается внутри его борьбой плоти с духом, семени прирожденного всем греха с семенем новой благодатной жизни, или ветхого человека с новым159. А потому и первым орудием диавола в этой брани с человеком служит тот же живущий в человеческом естестве грех; это та, прирожденная человеку склонность к злу, которая обнаруживается с первым развитием естественных сил человека, возгорается пламенем похотей в юности, отвердевает в виде постоянных страстей в летах мужества и сопровождает его до гроба. Эти возрасты прирожденного зла человеческого можно назвать периодами внутренней брани истинного сына церкви с грехом, как исчадием диавола. Поддерживается и усиливается эта борьба со стороны диавола кроме непосредственных действий его самого на расположения и желания человека, тем же миром с полчищем его соблазнов, питающих и укрепляющих естественную склонность человека к злу. Св. апостол Иоанн Богослов сводит их к трем общим видам: «все, еже в мире, говорит он, похоть плотская, и похоть очес, и гордость житейская»160, т. е. предметы мыслей, желаний и действий, самые действия, склонности, обычаи, привычки и пр., словом – вся жизнь и деятельность всех, живущих не по духу евангельского учения, проистекает главным образом из трех нечистых побуждений: сластолюбия, любостяжательности и честолюбия. Этот то дух языческого мира диавол и поддерживает в мире христианском, и этому-то духу св. юродивые и объявляли ожесточенную и упорную борьбу. Св. Симеон идет из пустыни «ругаться» этому духу. Св. Аврамий Смоленский в юродство преложися, ругаяся миру и прелестем его»161. Св. Исидора Твердислова побуждает стремление к истинной христианской вере, «приять юродственное еже Христа ради буйственное житие»162. Св. Иоанн Устюжский так определяет своей матери, причины «юродства»: «да избавлюся от грехов»163. Далее, «юродство» объявляло войну честолюбию. Св. Исидора, «творящеся быти бесна, добродетель свою пред зрящими ю утаевающи мудре»; списатель жития её в заключение прибавляет: «таково житие потаенные угодницы Божия, яже под образом юродства, аки под покровом поработа Господу втайне»164. Св. Николай Кочанов издетства нача велию веру к Богу держати, и явися на нем Божия благодать: исхождаше бо изо уст его молитва к Богу, яко кадило благовонно, и любяше чистоту, и пост, и коленное преклонение. В таковой добродетели ему пребывающу, начаша его вельможи и людие блажити и славити. Сей же, не хотя славы от человек и желая наследник быти царствия небесного, нача юродствовати Господа ради165. Когда братия и игумен Клопского монастыря начали «велика иметь преподобного Михаила, он, хотя утаитися от братии, юрода себе во всем творяше»166. Значит, в данных случаях мотивом «юродства» служило смирение. Стремление к богомыслию, к сосредоточению себя в целях нелюбостяжания тоже побуждало некоторых юродствовать; так св. Прокопий, приняв православие, не токмо мира с похотьми его. но и самого себе презрев: прия бо юродственное житие, и творяшеся яко безумен и несмыслен пред человеки, разум свой весь углублен в Бозе имея167. Затем, самоотверженное служение спасению ближних было одною из главных причин юродствования: «творяше преподобный Симеон юродство не единого себя, но и иные спасая: многие бо грешники наказуя словесы и делом, привождаше к покаянию»168. Пред принятием на себя, «юродства» св. Симеон так определяет причины изменения жизни другу своему – пустыннику Иоанну «несть уже нам, брате, нужды в пустыни сей пребывати, но пойдем послужити спасению иных: зде бо точию себе. пользуем, а мзды от пользования иных не имамы. Не апостол ли глаголет: никтоже своего си да ищет, но еже ближнего кийждо; и паки: всем угождаю, не иский своея пользы, но многих, да спасутся. И паки: всем бых вся, да всяко некия спасу»169. Таким образом, св. Симеон вышел на подвиг «юродства» с целию спасать других. Киево-Печерский Патерик весьма характерно отмечает причину «юродства» преподобного Исакия, «прельщенного от беса во образе Иисус Христове, последи же каявшегося юродством Христа ради»170; значит, юродство преподобного Исакия было покаянием, заглаждением содеянного греха, подавлением прелести (гордости) смирением. Таким образом, «юродство», на основании сказанного, есть одно из средств для борьбы человека с миром и его прелестями.

Но, является вопрос, почему некоторые подвижники избирали этот именно вид подвижничества? что собственно наталкивало их на оригинальный образ жизни? Объяснить это можно очень просто. Человек в настоящей своей жизни приготовляется к жизни вечной. Здесь, на земле он должен трудиться беспрестанно в доброделании. Ведь, допустить состояние недеятельное, а только праздно-созерцательное, значит допустить, что в будущей жизни душа человека изменится в своей природе, а это невозможно: душа бессмертна, а жизнь её в деятельности собственно и состоит. Следовательно, в будущей жизни люди будут находится в деятельном состоянии, и к этой-то вечной деятельности и должны они приготовляться в настоящей жизни путем внутреннего надзора над собой, чтобы, восходя от силы в силу171 и преобразуясь от славы в славу172, достигнуть уподобления самому Иисусу Христу, восстановить в себе всецело образ Божий и войти в теснейшее единение с Триипостастным Богом в жизни вечной. Эта высочайшая, блаженнейшая и вожделеннейшая цель христианской жизни, – предел всех желаний и стремлений св. юродивых, – заставляющая их во имя ея забывать все земное, внешнее. Эта цель, т. е. уподобление Христу, указывается и в священном Писании: «образ дах вам, да якоже Аз сотворих, и вы творите»173, говорит Спаситель; «Христос пострада по нас нам оставль образ, да последуем стопам Его174, пишет св. апостол Петр; св. Иоанн Богослов свидетельствует: «глаголяй и в Нем пребывати должен есть, якоже Он ходил есть, и сей такожде да ходит»175, св. апостол Павел учит: «сие да мудрствуется в вас еже и во Христе Иисусе»176, «дондеже достигнем вси... в мужа совершенна в меру возраста исполнения Христова»177. Далее, восстановление образа Божия указывает также Сам Иисус Христос: «будите совершени, якоже и Отец ваш небесный совершен есть»178; Иоанн Богослов говорит: «ныне чада Божия есмы, не у явися, что будем: вемы же, яко егда явится, подобии Ему будем, ибо узрим Его, якоже есть»179; св. апостол Павел пишет: «бывайте подражатели Богу, якоже чада возлюбленная»180, подобает «облещися вам в нового человека, созданного по Богу в правде и преподобии истины»181.

Наконец, блаженное единение с Триипостастным Богом указывает также Сам Иисус Христос, когда говорит: «аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет: и Отец Мой возлюбит его, и к нему приидем, и обитель у него сотворим»182 и молится Отцу Своему: «да вси едино будут: якоже Ты, отче, во Мне, и Аз в Тебе, да и тии в нас будут едино»183. Поэтому то, истинно христианская жизнь называется царствием небесным, царствием Божиим внутри человека184, а св. апостол Павел называет христиан храмами Духа Святого, церквами Бога живого185.

Этого-то несказанного блага и стремились св. юродивые достигнуть здесь на земле, чтобы совершенно получить его в жизни будущей на всю вечность. Они знали это учение, потому что упражнялись в чтении божественных книг. Св. Андрей был обучен книгам и читал божественное Писание, Святой Феодор Новгородский воспитан был в «добром наказании и изучен божественному писанию и усердно прилежаше чтению божественных книг и житий святых»186. Они знали путь к царствию небесному, указанный в священном Писании и потому будучи «распаляеми желанием к Богу, оставляли все мирское, спутника обретши Христа»187. В каноне св. Прокопию еще яснее выражается стремление юродивых: «обратитися никакоже истощаемыми возжелев, богатство и славу временную и пищу мимотекущую, и мирское достояние они отринули»188. «Мироуханная любя учения, и во чтении св. Писаний упражняяся, Прокопие, сластей уклонился еси смрадных и бесчестных»189, «единообразный смысл богоносный видев, божественными повестьми и божественною одеждою одеялся еси». Св. юродивые следовали «глаголам божественным и выну сими поучалися», возвышались в добродетелях «божественными повелении выну»190 и «св. Духа дарование вниде в помышление их и они были всегда свободны о Господе»191. От земных на небесная помыслив и делом совершив, красная мира сего во уметы вменил еси Христа ради, Василие, юрод быв на земли»192; «он весь быв дом Божий и жилище св. Духа, церковь своего тела непорочну соблюл еси, и пришед вселися в него Отец и Сын и Св. Дух193. Приготовление святых юродивых к вечности состояло, как видно из богослужебных книг, в том, что они все силы и способности своей души на земле развивали, образовывали и направляли сообразно с будущею жизнью, помня при этом, что ничто скверное и лукавое в царство Божие допущено быть не может, потому что добро и зло несовместимы; отсюда, слыша учение Спасителя о спасении души, они заботились о том, как бы угодить Богу (канон святому Василию, 2 августа), и поэтому, свет Христов наполнял их сердце и они, совлекшись ветхого человека, являлись новыми, горя духом по Христове заповеди194. Таким образом, они вели жизнь сообразно с спасительным Христовым учением, которое есть единственно верное и надежное руководство к жизни вечной, которое служило для них единственно верною и надежною педагогикою, если можно так выразиться, для земной жизни; значит, слово Божие – эта высшая педагогика – побуждало св. юродивых вести ради спасения странный, по видимому, образ жизни. Святой Василий Великий, выясняя идеал аскетической жизни, указывает олицетворение этого идеала в земной жизни Иисуса Христа; он говорит, что «всякое действие и всякое слово Спасителя нашего Иисуса Христа есть правило и благочестия и добродетели. Для того и воплотился Он, как бы на иконе изображая и благочестие и добродетель, чтобы каждый и каждая, взирая на него, по возможности, соревновали Первообразному. Ибо для того носит наше тело, чтобы и мы, сколько возможно, подражали Его житию. Подвижники суть точные подражатели Спасителя и Его житию во плоти. Ибо как Спаситель, составив лик апостолов, даже и себя соделал общим для апостолов, так и сии, повинующиеся своему Вождю, прекрасно соблюдающие правило жизни, в точности подражают житию Господа и апостолов»195. Вот ответ на поставленные выше вопросы.

Далее, последующие юродивые следовали по пути нравственного восхождения, руководясь примерами первых святых юродивых. Так св. Андрей ведет жизнь «во всем подобяся Симеону»196, св. Феодор начал «юродство», поревновав Христа ради юродивым Андрею, Симеону, Богу угодившим во «юродстве», а особливо блаженному Христа ради юродивому Николаю Кочанову, в то же время в Великом Новгороде юродствовавшему197. Святой Иоанн Устюжский подражает святому юродивому Прокопию, а образцом для последнего служит святой Андрей198. Кроме того они избирали этот подвиг не без совета опытных в духовной жизни людей. Так, святой Андрей Тотемский принимает на себя иго «юродства» для Христа по совету одного подвижника Стефана199. Подвижник Домник, ученик Оригена, дает подвижническия наставления юродивому Серапиону200. Святой юродивый Виссарион пред вступлением на подвиг «юродства» берет наставления у Исидора Пелусиота († 436) и часто потом беседует о духовной жизни с преподобным Герасимом († 475), Иорданским пустынником201. Преподобный Мартиниан, зная настроение святого Галактиона и тайные его подвиги, благословляет ему юродствовать202. Святой Василий подражает святому Андрею и Симеону: «уподобился еси, премудре Василие, – поет святая церковь, – всеми нравы и обычаем Симеону юродивому Христа ради, и Андрею цареградскому, и великому отцу Макарию, и Онуфрию, и Павлу Фивейскому, и Максиму (юродивому) чудному и Прокопию великому203. Аскетические подвиги св. Михаила Клопского напоминали собою труды святого Макария Египетского и Пахомия Великого, как поется в 4-й песни канона: «Макария Великого, паче естества ангельское житие на земли леганию, и прочим добродетелем, отче Михаиле, поревновал еси» и «житию Пахомия великого подражав»204.

Не ограничиваясь такими образцами для подражания в своей жизни и советами других, святые юродивые приготовлялись к подвигу «юродства» и сами, с одной стороны, изучением аскетической жизни святых отцов205, а с другой, – самой главной, – молитвою к Богу о том, чтобы он сказал путь, которым им надо идти ко спасению: «сердце Николая Кочанова, из млада явися горящим Богу»206. Святой Феодор постоянно молил Бога указать ему путь спасения, и Господь указал ему на «юродство»; значит, св. юродивые выступали на этот подвиг по указанию свыше; мы видели, что святой Андрей был послан прекрасным юношей (т. е. Христом) юродствовать, святой Симеон говорит другу своему Иоанну, что Господь указывает ему этот подвиг. Таким образом, можно заключить, что «юродство» указано Самим Богом и есть подвиг, Ему приятный. Сами юродивые нередко задавали себе вопрос о том – приятно ли их такое служение Богу и может ли оно служить средством к спасению? Такими мыслями смущался святой Андрей и желал узнать чрез молитву о богоугодности подвига своего, и было открыто ему, что «юродство» приятно Господу: «тако помышляющу Андрею, се пять жен приидоша тамо207, и един старец светел с ними, и хождаху посещающе немощных. Приидоша же и ко Андрею, и рече старец оный к старейшей: госпоже Анастасие, не врачуеши ли зде ничтоже. И рече ему она: Господи Учителю, той его врачева, иже ему рече: буди юрод Мене ради, и многому добру причастник будеши в день царствия Моего, и несть потребно ему врачевания. И разумев блаженный Андрей, яко приятно Богу дело его, радовашеся духом, и более подвижеся на молитву в нощи, а в день юрод творяшеся208. Ангел Господень преподобному Питириму пустыннику Порфиритскому209 возвестил в откровении о богоугодности «юродства» и о его важности: явившись ему, ангел сказал: «почто величаешися во уме о добродетельном житии твоем, и мнишися велик быти седя в пустынном сем месте; хощеши ли видети жену добродетельнейшу и богоугоднейшу паче тебе; востав убо иди в монастырь женский, иже в Тавенисиотех, и обрящеши тамо едину, носящую плат сквернав на главе своей, та лучше есть пред Богом паче тебе: понеже в толицем соборе пребывающи и всем служащи выну, и от всех в поругании сущи, никогдаже сердцем своим отлучися от Бога, но всегда ум ея в Бозе углублен есть. Ты же наедине зде сам пребывая, и никогдаже отсюду телом исходя, вся грады умом твоим обходиши210. Св. Симеон поведал своему другу диакону Иоанну за два дня до смерти: «видел некоего славна глаголюща ко мне: гряде юроде, гряди, да приимеши не един венец, но многия венцы за спасение многих душ человеческих»211.

Таким образом, «юродство» есть подвиг, сообразный с учением Христовым, не противоречащий священному Писанию, а вытекающий из духа христианства, потому что, как видели, спасение души составляет необходимую принадлежность святых юродивых, а общеполезность подвига «юродства», направленного, как сейчас говорили, на спасение и ближних, служит красноречивым подтверждением его сообразности с духом христианства.

Глава IV. Сознательно-намеренное принятие святыми юродивыми безумства. Психологический смысл их притворного безумия. Отношение святых юродивых к уму. Скрытность их характера

В самом названии подвига оттеняется особенное отношение святых юродивых к своим умственным силам. Названия: «юродство Христа ради», «буйство Христа ради» – значит безумие, глупость для Христа. Итак, по самому названию подвиг «юродства» является тем, что некоторые ревнители благочестия становятся безумными из за осуществления в себе заветов Спасителя. Профессор Е. Е. Голубинский говорит, что подвиг «юродства» о Христе в том и состоит, что подвижник делался притворно глупцом и безумным о Христе, чтобы терпеть от людей поношения и укоризны и чтобы обличать современников»212. Что святые юродивые притворно принимали на себя безумие об этом красноречиво говорят выражения житий святых юродивых: святой Симеон «юрода себе во всем творяше»; святой Фома Келесерийский «творяшеся юрод быти»213; святой Исидор «прием юродственное еже Христа ради буйственное житие, якоже мнимо человеки»; святой Аврамий Смоленский «во юродство преложися»; «вси мняху святого Прокопия, яко юрода»; святой Андрей «неистов деяся, несмыслен и недобре глаголющ»; действия его напоминали действия бесноватого, и святого Андрея связывали железными цепями; святая блаженная Исидбра «Бога ради притвори себе юродство, аки бы сущи бесна»; святой Симеон пред вступлением на этот подвиг прямо «моляшеся прилежно Богу, яко безумного и несмысленного вси да имут его» и, живя в миру «творяшеся бесен»214; святой Исидор Ростовский «днем яко юрод хождаше, в нощи же непрестанно молитву к Богу воссылаше», святой Феодор Новгородский, «оставя временное сие и скоротекущее житие, волею во юродство претворися»215; святой Николай Кочанов «нача юродствовати Христа ради216 «творяшеся неистов и буй»217; святой Михаил Клопский «яко похаб творяшеся218; святой Василий блаженный «похабяся творя»...; святой Николай Псковский «похаб ся творя»219. «По смерти родителей своих преподобный Георгий нача похабствовати, буйное и юродственное проходя житие, по апостолу Христа ради220. Ходя преподобный по лесам, в непроходимых местах, удаляшеся от человек, творя видимым яко юрод вменяшеся221. Егда же начинаху людие имети св. Симеона яко свята, он абие нечто таково соделоваше, еже не святости, но безумия явным бываше показанием222, говорится в его житии. После же его смерти, замечает биограф его, современники Симеона познали, «яко юродивый не бе юродивый, но премудрший бяше паче всех мудрецов века сего, и мнимый быти грешник, праведен и преподобен, образом юродства и грешничества покрываяй свое богомудрое и богоугодное житие пред человеки»223. Святой Андрей «в день аки неистов творяшеся, в нощи же беспрестанно моляшеся Богу и святой Анастасии»224. Святой Исидор Твердислов «в день яко юрод хождаше, в нощи же непрестанно молитву к Богу воссылаше»225.

При том, святые юродивые не всем казались безумными. Так, когда святой Симеон «бываше с Иоанном диаконом (того города, где жил святой Симеон – Емессы) наедине, ничтоже юродиво творяше, но с кротостью и сокрушением сердечным беседоваше полезная»226. Святой Прокопий Вятский каждое воскресенье исповедывался и приобщался святых Тайн у Вознесенского (города Вятки) священника Иоанна и с ним говорил, «якоже и прочий человецы, не яко нем и юрод», но под клятвою, «да не кому же поведает о глаголании его, дóндеже от земли преселится227. Святой Симон Юрьевецкий просит одного человека, видевшего его переходящим через Волгу, как по суху, никому не говорить о том, что он находится в полном разуме, до его смерти228.

Но зачем святые юродивые пред очами всего мира отказывались от владения и употребления самым высшим и ценным достоянием человека – разумом – для Христа? как понимать это и заповедуется ли такое отречение от ума священным Писанием? Конечно, нельзя сказать, что отречение от ума в том виде, в каком оно проявлялось в святых юродивых, нигде не заповедуется в священном Писании. Священное Писание повелевает отрешаться от своего ума столько, сколько это нужно для спасения: «никтоже себе да прельщает: аще кто мнится мудр быти в вас в веце сем, буй да бывает, яко да премудр будет»229. Апостол Павел пишет это к Коринфянам, у которых в большой силе и уважении была языческая ученость. Эта ученость возбуждала в христианах самомнение и кичливость и не допускала их в смирении сердца искать подкрепления и силы в благодати. Поэтому, св. апостол Павел и предлагает христианам истребить излишнюю доверенность к своему уму и с глубоким смирением предать себя водительству веры в силу креста. Теперь – если святым юродивым отречение от ума в том виде, в каком оно в них совершалось, представлялось нужным и действительным для спасения, если в этом уверяла их совесть, убеждал разум, подтверждала вера, то ужели они не имели права решиться на это средство для спасения? и теряет ли это средство свою важность от того, что не заповедуется в таком именно виде священным Писанием? Правда, с первого взгляда такое отречение от ума представляется даже и вовсе несовместимым с природою человека; отрешить себя от обязанностей ума, на которых держится весь порядок человеческой жизни на земле, значит быть человеку не человеком, по крайней мере не таким, каким он должен быть в этом мире, в настоящем состоянии. Но если глубже всмотреться в наше существо, то основание для «юродства» можно найти в самой лучшей и высшей части его, в которой одной сохранились остатки величия нашей природы, в которой одной лежат семена высокого её назначения. В самом деле, ужели дух наш, назначенный для жизни высшей и бессмертной, должен быть в рабском подчинении только тому порядку, какой существует на земле? ужели он для вечного не свободен отказаться от подчиненности тому, что носит на себе печать только временного и случайного? нет! назначение духа нашего выше. И если он несет бремя подчиненности порядку мира чувственного, то единственно потому, что его силы еще не вполне раскрыты, потребности не пробуждены, что он еще не вполне возвысился над временным, скоропреходящим. Если переменить это, не вполне сродное ему, состояние на более сродное, на то, в каком ему приличнее быть, которое ближе к его назначению, то человек во многих отношениях явится другим. Это состояние человека, очевидно, будет естественное, ему сродное; но если посмотреть на этого человека в различных отношениях его к миру, то в нем легко можно заметить черты юродивого. По мере того, как силы духа развиваются и усовершаются, человек не может не отрешаться от видимого и временного и, следовательно, не может не отрешаться от той стороны своей души, которая приспособляется в нем к настоящему его состоянию, в которой находятся узлы, крепко связывающие его с видимым и временным, – обязанности жизни его здесь, на земле. А при этом преобладающем развитии сил духа, при этой отрешенности от законов ума, приспособленных к настоящему состоянию, не может не произойти разительного беспорядка во внешней, земной жизни, в деятельности, относящейся к земному положению. Но такая деятельность не представляет из себя чего-нибудь несообразного с нравственным достоинством человека. Ведь жизнь по законам нашего духа, во всяком случае – естественна, и хотя тут будут отвергнуты законы того же духа, приспособленные к земному его быту, но при всем том эта жизнь, как жизнь собственно духовная, всегда будет иметь достоинство нравственно-доброй жизни в глазах тех, для которых духовная жизнь выше жизни, заключающейся в пределах земной деятельности, – для которых настоящая жизнь – приготовление к жизни, сообразной с существом свободно – разумного духа.

Отсюда, отречение от законов ума, приспособленных к настоящему состоянию человека при преобладающем развитии высших сил ума, – естественно: деятельность, устрояемая по законам этого последнего – вполне достойна нравственно-разумного существа; следовательно, если должно предположить, что святые юродивые находились под влиянием этой стороны ума, устраивали жизнь по её законам и требованиям, то ясно, что, «юродство», несогласное с обыкновенным житейским порядком, имеет свое основание в природе нашего духа и вполне согласно с нравственным законом.

Но для человека, слишком далекого и от той среды и от той жизни, какую рисуют прологи и четьи-минеи, отречение от законов ума святых юродивых представляется странным, и он низводит их на степень психически расстроенных людей230, только потому, что они не подчиняются общественной логике. Христианский правильный взгляд на мнимое безумие святых юродивых не такой. Раньше мы имели случай говорить о том, что святые юродивые подражанием Христу стремились к богоподобию. Исполняя в точности закон евангелия, они тем самым благоустроились в внутренней своей жизни и, стяжав любовью своею к Богу и ближним союз совершенств231, они старались исполняться, по апостолу, во всякой премудрости и разума духовного232, образовать и усовершать свой ум в духе евангелия. Ум их был устремлен всегда к Богу; так, святой Николай Кочанов, «пребывая в юродстве по стогнам града ходя, похаб творяшеся, во устех же молитву имея к Богу всегда»233; святой Василий, «разум непрелестен стяжав, посреде молв сохранил себя»234; он, крепостью ума непоколебим пребыл и над страстьми воцарился»; ум его постоянно был занят богомыслием: «всегда Бога зря ума чистотою». Его внутренний духовный взор, всегда обращенный к Богу и совне выражался тем, что глава его всегда была поднята к небу, и очи его устремлены горе. «Много говорить-не миновать греха»235, говаривал святой Василий. И руководясь этим указанием премудрого, он, ничтоже глаголаше, аки безгласен творяшеся, утаитися мня от человек добродетельми, Богу же точию ведом быти», «в мире жил безмолвно, яко в пустыни, в народе пребывая, яко в кающихся обители236; святой Михаил Клопский ум свой обращал на приобретение душевной чистоты237; «егда умом возлетел еси от темных на небесная, тогда невозвратным путем управился в царство небесное», поет святая Церковь преподобному Михаилу в каноне; святой Симеон «ум свой непрестанно простирал к Богу»238 и заботился о том, что бы ум свой «несмущен посреде плищей соблюсти»239. Про святого Иоанна Устюжского рассказывается, что он, «присно без сна в нощи пребываше, моляся Богу, и ходя унылым и сетованным лицом»240; святой Прокопий Устюжский, «творяшеся яко безумен и несмыслен пред человеки, разум свой весь углублен в Бозе имеяй»241: факт притворного безумия отмечен и в нашей светской литературе. – «Лицо юродивого, когда остался он наедине, описывает один писатель, не выражало, как обыкновенно, торопливости и тупоумия; напротив, он был спокоен, задумчив и даже величав. Движения его были медленны и обдуманны»242.

Значит, отрешенность от ума у святых юродивых была сознательная и не внутренняя. Последней отрешенности в святых юродивых предполагать нельзя; и в возрожденном благодать хотя заменяет ум, так же как солнечный свет – свет возжигаемый, но не исключает, однако, его деятельности. И возрожденному нужен указатель, который бы говорил ему, что он имеет божественного руководителя и следует его велениям, – нужен наставник, который бы указывал средства, как сохранить и утвердить в себе дары благодати. Сейчас только мы говорили о том, что умственная деятельность святых юродивых не была бессознательной; напротив, она совершалась по предварительно обдуманным планам, (днем юродствует, а ночью молится). Значит, внутреннее отношение к уму у святых юродивых было естественное. Они отрешались от ума только во внешней жизни. Внешний образ жизни составлял для них то поприще, на которое они являлись, свергнув с себя владычество ума. Здесь на совершение только некоторых действий простиралось это владычество ума, и именно тех, как видели, которые относились к самому существу в деле спасения, хотя у них совершалось и это своим особенным образом. Но для той стороны внешней жизни, которая не относится существенно к вечному спасению, но которую обязывается человек устраивать по известным законам и правилам, как чувственно-духовное существо, как обитатель настоящего мира, член видимого общества верующих, – для этой стороны святые юродивые и отвергались ума. А так как эта сторона внешней жизни ближайшим образом находится также под распоряжениями ума, утверждается на его законах, упорядочивается его правилами и предписаниями, то с отречением для этой жизни от ума, во внешней жизни святых юродивых естественно должен произойти беспорядок. После этого они в общественной жизни являлись подобными несмысленным детям. Попечение о пище, одежде, приличии, словом – все обязанности, из выполнения которых большею частью слагается деятельность существа разумно-чувственного, для них оставались как бы неизвестными, ненужными, и это то совершенно выделяло их из среды окружающего их общества. Но, притворно отвергаясь ума, они расширяли его внутренне для Бога и наполняли его по выражению церковной песни, мыслей неизреченных (из службы святому Лаврентию); изменяя свои отношения к миру, но находясь в нем, святые юродивые старались быть вне его, увеличивая круг умственной деятельности для Бога, стараясь ввести себя в Бога – уподобиться Ему, как Он сказал: «будите во Мне»243, возрасти в себе внутреннего человека по заповеди апостола244. Святые юродивые, как видели, старались иметь и имели постоянно Бога в своем разуме, по апостолу245, т. е. они не только истинное имели в своем уме понятие о Боге, но и сделали его руководительным правилом в жизни, во всех своих действиях, сообразуясь с Ним, возжигая в своем сердце к Нему чистейшую любовь.

Делаясь сторонниками всего истинного, святого, святые юродивые главным мотивом воли своей считали ум и им определяли к деятельности свою волю, не давая чувственным мотивам брать перевес. Эта мысль символически выражена святым Симеоном юродивым в следующем действии: он носил на своей голове венок из масличных ветвей и травы, а в руке ветку и, ходя по городу, громко взывал: «торжество победителю царю и граду его»; впоследствии он объяснил диакону Иоанну, своему другу, смысл этих слов: «городом он называл душу, а царем – ум, над страстями владычествующий246. Таким образом, святой Симеон символически проповедывал о той внутренней победе над самим собою, которая состоит в господстве над страстями, о той борьбе, какую ведут между собою разум и чувственность в человеке и о уме, как о силе, противостоящей страстям. Преосвященный Феофан говорит: «сила, борющаяся со страстьми, есть ум, в коем – сознание и свобода. Чрез него целительная сила переходит к силам сквозь подвиги, чрез него же сила, поражающая, разрушительная, проходит к страстям в борении. И обратно: когда страсти восстают, то метят прямо на ум, т. е. на покорение сознания и свободы. Они – во святилище нашего внутреннего духа, куда враг через страсти пускает свои разженные стрелы из душевной телесности, как из засад. И пока целы сознание и свобода, т. е. стоят на стороне добра, то как бы ни было велико нападение – победа наша. Таким образом, точка опоры для страстей есть благодать»247. Нося на голове венок, святой Симеон юродивый этим как бы показывал царственное назначение головы (ума), которая имеет близкую и тесную связь с явлениями душевной жизни и служит важнейшим их органом. В самом деле, человеческое тело завершается головою и в отношении к целям жизни и их достижению не тело носит голову, а голова тело, которым она управляет. Лицо головы служит выражением и как бы живым зеркалом душевных состояний человека248. Голова, таким образом, имеет значение органа посредствующего между целостным существом души и теми влияниями, какие он испытывает со вне или свыше и ей приличествует правительственное достоинство в целостной системе душевных действий. Ум имеет значение света, которым озаряется созданная Богом жизнь человеческого духа с его, Богом данными, законами. Сосредоточенности и не рассеянности ума могут мешать не только внешние впечатления, но и впечатления мира субъективного, внутреннего. Полная и безраздельная сосредоточенность ума на каком-либо предмете может быть весьма значительно повреждаема или даже парализуема возбуждением каких-нибудь стремлений и чувствований, относящихся к другим предметам и вызывающих иной ряд представлений, стремящихся проникнуть в ум и овладеть им. Давление со стороны этих инородных стремлений, чувствований или представлений, врывающихся в ум и сбивающих его с того предмета, на который направляет его человек усилием своей воли, бывает иногда так сильно, постоянно и настойчиво, что для освобождения от них, как должной или желаемой концентрации ума, остается или осуществить их на деле и тем разредить, так сказать, их и лишить силы, или предпринять борьбу с ними для уничтожения их в основе. Освобождение от давления рассеивающих стремлений и представлений посредством осуществления их всегда приносит лишь временный результат, не обеспечивающий в будущем, даже более или менее близком от нового появления и возбуждения их, от нового влияния, рассеивающего ум. Отсюда является потребность и необходимость некоторого более радикального ограничения стремлений, своим пробуждением отвлекающим ум от предмета, на котором оно безраздельно и сполна должно быть сосредоточено, требуется некоторое подавление потребностей, мешающих желаемой и нужной собранности духа. Это именно потому, что уже самая ясность, чистота и сила ума стоят в связи с некоторым подавлением чувственности и некоторым, если не ослаблением, то утончением тела посредством строгого воздержания и умеренности. «Одним словом, говорит святой Василий Великий в своем наставлении юношам, все тело должен презирать тот, кто не хочет погрязнуть, как в тине, в его похотях, или пусть нисходит ему столько, сколько по словам Платона, позволяет польза философии. Сия мысль почти нисколько не различествует от слов апостола Павла, который увещевает ни под каким видом не простирать попечения о теле до того, чтобы возникли похоти249. Ибо те, кои заботятся о благосостоянии тела, а душу, управляющую оным пренебрегают, как ничего не значащую, чем различаются от таких людей, которые стараются об устройстве орудий, а в искусстве, действующем сими орудиями, не усовершаются? Итак, заключает святой Василий Великий, надлежит укрощать и удерживать в повиновении тело, как удерживают стремление какого либо зверя, – возбуждаемые им в душе смятения усмирять умом, как бичем, и заботясь о духе, не давать воли страстям, дабы они не увлекли его, подобно как необузданные и разъяренные кони увлекают всадника. Здесь прилично упомянуть, говорит великий святитель, о Пифагоре; узнав, что один из его знакомых телесными упражнениями и явствами более и более приращает свою тучность, он сказал ему: перестанешь ли ты делать темницу свою час от часу несноснее? по этой причине, замечает святой отец, говорят и Платон, зная вред, происходящий от тела, нарочно избрал для академии не очень здоровое место в Аттике, дабы отнять от тела излишек здравия, как отнимают лишние сучья винограда. А я слышал от врачей, добавляет святой отец, что чрезмерное здоровье даже опасно»250. Но если отвлеченное мышление требует некоторого ограничения и подавления чувственности с её рассеивающим влиянием, то особенно это требуется для умного созерцания и умной, или духовной молитвы, тем более что предметом их служит существо нечувственное, высочайшее, святейшее, безусловное. Такой объект созерцания необходимо требует не только свободы от давления рассеивающих чувственных пожеланий, но и положительной нравственной чистоты, потому что по слову Спасителя, только «чистии сердцем Бога узрят». Отсюда естественно должно проистекать строгое и даже суровое отношение к чувственности, постоянная борьба с нею, как представляющею помеху для сосредоточенного, чистого и напряженного созерцания. Однако, целью этой борьбы с чувственностью должно служить одухотворение, так сказать, плоти, т. е. приведение её в такое состояние, в котором она, по крайней мере не могла бы мешать парению духа, напряженному умному созерцанию и умной, или духовной молитве. Но здесь одним из важных препятствий служит мыслящая сила. Человеку мыслить столь же естественно, как и солнцу светить. Ум движется вперед под влиянием какого-то невидимого и неодолимого влечения. Остановить его деятельность никто не в состоянии, но управлять им должно. Главное зло для ума – это суетные, пустые мысли. В письмах путешественников мы читаем, что в жарких странах часто налетают такие тучи саранчи, что они закрывают от путешественника солнечный свет и бросают темную и холодную тень. Тоже бывает и в уме. Тучи суетных мыслей постоянно носятся над умами людей, пересекают лучи истины на их пути к сердцу и, таким образом, делают сердце чуждым добродетели; или, подобно стае птиц, налетевших на недавно засеянное поле, крылатые мысли спускаются на сердце и выклевывают те драгоценные семена, которые посеяны в нем рукою небесного Сеятеля и которые принесли бы обильные плоды.

Для того, чтобы освободиться от такого состояния и получить божественный свет и истину необходимо, по учению святых отцов, вступить в брань с своим воображением и бороться с ним всеми силами, чтобы «обнажить» ум свой от всяких видов, цветов и очертаний и вообще от всякого воображения и памяти чувственных вещей, как хороших, так и худых, потому что, «все такое есть запятнание и затемнение чистоты и светлости ума, одебеление его безвеществия и проводник к отрастению ума», так как ни одна почти страсть душевная и телесная не может подступить к уму иначе, как чрез воображение соответственных им вещей чувственных. Поэтому, необходимо хранить свой ум бесцветным, безобразным, безвидным и чистым, как создал Бог. Но достигнуть этого возможно лишь возвратив ум свой в себя, заключив его в тесном месте своего сердца, и всего внутреннего человека, и научив его неотходно пребывать там, внутри, внимая себе, себя рассуждая, наипаче же Бога созерцая и в Нем упокоеваясь. Подобно тому как змей, когда нужно ему бывает бросить старую кожу свою, идет и с усилием протискивает себя сквозь какой-либо тесный проход, как говорят «естествословы», так и ум, чрез теснины сердца и умной в сердце молитвы протискиваясь, совлекается одежды воображения чувственных вещей и недобрых чувственных впечатлений, делается чистым, светлым и годным к единению с Богом, ради подобия Ему, какое воспринимает чрез это. Или, – как вода, чем больше утесняется в тесных проходах, тем сильнее напирает и быстрее устремляется вверх, так и ум, чем более стесняется сокровенным в сердце поучением и себе вниманием, тем делается утонченнее и сильнее и, устремляясь горе, тем недоступнее бывает для всякой страсти и всякого прилога помыслов, и для всякого образа вещей, не только чувственных, но и мысленных, так как они в таком случае остаются вне и внутрь войти не могут. Или как лучи солнца, будучи рассеяны в воздухе и разъединены друг с другом, бывают не так светлы и теплородны, будучи же сосредоточены в одну точку посредством известных стекол, дают ослепительный свет и зажигательную теплоту, так и ум, будучи собран в центре сердца себе вниманием и сокровенным поучением, делается светоносным и попалительным, тьму вещественную и страстную разгоняющим и всякие такого рода образы и движения уничтожающим»251. Святой Симеон юродивый и признавал ум царем над страстями. В самом деле, без умственного бодрствования невозможно изгладить из души все следы и остатки прежде воспринятых впечатлений, возбуждающих и питающих страсти. Только непрерывной борьбой с изгнанием из души страстных чувств можно стяжать себе венец победы, и не дать диаволу играть своею душою, как мячиком, который старается держать человека в страстном настроении, перебрасывая внимание от одного воспоминания на другое и под ними шевеля пожелания и страсти252.

Вот какой смысл можно усматривать в символическом действии святого юродивого Симеона.

Значит, святые юродивые ум свой приучали к борьбе с страстями и старались развить его так, чтобы в их сердце вкоренился вкус и навык только к тому, что раскрывало пред ними Бога, а не к тому, что льстит чувственности, раздражает ее, направляли умственные силы к тому, чтобы навсегда утвердить себя в том, что свято и праведно, что питает благочестие и возбуждает умиление и благоговение к Творцу и Промыслителю, Искупителю и Освятителю всего существа человека.

Таким образом, святые юродивые старались казаться и казались прежде всего не такими, каковы они были на самом деле. Сообразно ли это с достоинством разумной человеческой природы?

Нельзя не согласиться с тем, что скрытность, которая внутреннюю срамоту хочет прикрыть благовидным покровом, во всяком случае отвратительна. Но несомненно и то, что скрытность святых юродивых совсем другого рода. Основание скрытности их, как видели, отчасти лежало в глубоком смирении, которое на самой высшей ступени нравственного совершенства представляет себя ниже всех. Совместность с нашею природою такого рода скрытности не подлежит никакому сомнению. Сознание собственного ничтожества и недостоинства пред Богом естественно человеку, – и когда сознание это доходит до высшей степени, тогда человек во всех своих действиях будет видеть одни только недостатки. Если Бог и в ангелах усматривает нечто стропотное253, то тем более это есть в человеке, даже самом благочестивом. Усматривая недостатки и в своих добродетелях, смиренный подвижник благочестия желает, чтобы и другие также· судили о нем, а отсюда рождается мысль – скрывать от взора других свои добродетели.

Далее, известно, что семя добра в нашей душе гораздо удобнее утверждается, растет и созревает втайне, нежели когда оно выставляется на вид. Прывычка услаждаться собственными совершенствами и одобрение других легко могут ослабить одно из важнейших побуждений к нравственному усовершенствованию себя, – сознание собственного ничтожества. Человек тем сильнее возбуждается к исправлению нравственных своих недостатков, чем яснее усматривает их. Следовательно, лишь только человек начнет заниматься рассматриванием своих совершенств и в тоже время упускать из виду свои недостатки, – стремление к нравственному усовершенствованию себя необходимо слабеет, если не совсем прекращается.

Приложим сказанное к святым юродивым. Предположим, что чувство собственного недостоинства и опасение, чрез обнаружение пред собою и другими своих совершенств, ослабить в себе стремление к усовершенствованию, были развиты у них до великой степени, и мы должны будем признать, что скрытность святых юродивых нисколько не противоречит достоинству природы человеческой. Возражая, что многие с голубиною кротостью могли открыто возращать в себе семя добра, не имеет силы в глазах того, кто знает, что люди одарены не одинаковыми дарованиями, как естественными, так и благодатными.

Значит, скрытность святых юродивых не может служить основанием того, чтобы считать, «юродство» противным природе человеческой.

Глава V. Вид физической жизни святых юродивых: скитальческая жизнь, скудость в одежде, босоножие, провождение жизни вне жилищ или в непокрытых «хлевинах», спанье на голой земле. Нравственный смысл этих лишений.

Все странности в образе жизни святых юродивых происходили вследствие отрешенности их от ума и от скрытности; иначе такой образ жизни не мог образоваться.

При взгляде на жизнь святых юродивых прежде всего бросается в глаза их скитальческая жизнь. Вступая на подвиг «юродства», они покидали все мирское, порывали всякую связь с родными: святой Симеон покидает нежно любящую свою мать, святой Андрей пренебрегает своим положением у вельможи для «бегания», святой Прокопий, раздав имение свое, поселяется в Хутынском монастыре, а потом «юродствует» в городе, святой Иоанн Устюжский бегает по улицам полуобнаженный, святой Михаил Клопский пренебрегает своим княжеским достоинством, святые Николай и Феодор Новгородские пребывали вне отеческого дома и постоянно ходили по Новгороду, святой Максим Московский, оставив свое жилище, родных и близких сердцу, бегал по улицам Москвы, святой Василий блаженный, оставив род свой и дом отеческий ходил по улицам Москвы, святой Исидор Ростовский, «утаився всех, изыде из дому своего» и, поселившись в Ростове, проводил дни на городских торжищах, святой Прокопий Вятский, оставив родителей своих, «хождаше по всяк день от церкви к церкви, по торгу и по улицам», святой Андрей Тотемский тоже постоянно странствовал, святой Симон Юрьевецкий, тайно удалившись от родных и знакомых, скитался по полям и в безлюдных местах, святой Серапион Синдонит тоже не имел определенного пристанища и всегда странствовал, святой Виссарион путешествовал по монастырям254.

Чем объяснить такой образ жизни святых юродивых? конечно тем, что сердце их невольно порывалось к небу. Мысль о вечности, где конец всем превратностям, где ничем не стесняемая жизнь разольется широкою, величественною рекою, не встречая никаких преград в своем течении, внушала им, где источник надежды и упования: он не на земле, но в пределах выше земных. Они, конечно, обращая взоры на себя, на свою плоть и пригвождение её к земле, потом, возводя их горе, и вспоминая, что небо предназначено в жилище им, что вечная слава прежде сложения мира уготована в их наследие255, всегда вздыхали о лишении земных благ и сокрушали дух свой и тело, – только бы обрести Господа. Святой юродивый Серапион часто сидел вне селения и горько плакал. На вопрос проходящих – о чем он плачет? он отвечал: «господин мне поручил свое богатство, а я его растратил, и он хочет мучить меня»256. Святой юродивый Виссарион, когда приходил в какой-либо монастырь, то садился у ворот его и горько плакал. На вопрос братии: «что ты плачешь? если нуждаешься в необходимом, то дадим тебе сколько можем, только войди к нам», он отвечал: «не могу оставаться под кровлею, пока не найду имущества своего. Я различным образом лишился великого имущества: я и попался морским разбойникам, и потерпел кораблекрушение, и лишился славы своего рода, из знатных сделался незнатным». Когда же ему приносили хлеба и говорили: «прими это, отец, а прочее возвратит тебе Бог, по словам твоим, – отечество, славу рода и богатство», то святой Виссарион еще более плакал и громко рыдал, приговаривая: не умею сказать, могу ли я найти, что потеряв ищу»257. Мысль этих речей та, что все силы и способности своей души на земле человек должен развивать, образовывать и направлять сообразно с будущей жизнью, чтобы там, в небесном отечестве, не подвергнуться от Господа наказанию. Значит, святые юродивые, смотря на себя, как на странников и пришельцев на земле, обращали взор туда, откуда святые точки озаряют положение человека в мире, постоянно стремились к почести высшего звания Божия258 и в своей земной жизни шествовали к горе неосязаемой, к царствию Божию. Бог одарил человека, как говорили святые Серапион и Виссарион, известными силами и способностями, вложил в его природу известные потребности и стремления, чтобы они служили для него и постоянным побуждением к деятельности и постоянным указанием того, что он должен делать и как поступать, – а способности, чтобы служили для него средствами к удовлетворению его истинных стремлений и сделал это, конечно, для того, чтобы человек и был таким, каким он создан быть, чтобы, выполняя законы своего бытия, он был именно тем, чем он должен быть, согласно с волею Божией, которую Бог имел при его создании.

Стремиться к достижению этой цели, т. е. быть таким, каким Бог создал человека, стремиться в течении всей жизни к этому идеалу, есть не только священный и непременный долг человека, налагаемый на него высочайшею волею Творца, но и источник всего счастья и блаженства человека. Чтобы выяснить последнюю мысль, употребим сравнение. Как в машине все идет в порядке и как должно только до тех пор, пока она действует именно так, как она устроена механиком, – а в противном случае, когда она, вследствие каких бы то ни было причин, начинает действовать неправильно, не так, как следует, и как она устроена, она не только производит беспорядок и вред во всем, что к ней соприкасается, но и сама себя расстраивает и повреждает, – так точно бывает и в человеке. Делая не то, что должно делать ему по повелению Божию, поступая не так, как того требует то духовное богатство, которое дано ему Богом – истинные свойства и потребности, – нарушая т. е. те законы своего бытия, по которым он должен действовать в жизни и с которыми должен согласовать все свои поступки, человек, неизбежно, не только нарушает должные отношения к своему я, но производит расстройство в самом себе, причиняет вред своей природе и, таким образом, сам для себя делается источником несчастий и страданий.

Прекрасно сознавая свое предназначение к вечному существованию, святые юродивые и взирали на себя, как на странников и пришельцев на земле и на мир этот, как на страну пришельствия. Такой взгляд был обыкновенным и у ветхозаветных праведников. Так, святые патриархи и праотцы и телом не имели постоянного жилища и духом стремились к тем будущим благам, которые надеялись иметь в обетованном Искупителе. Святой пророк Давид хотя был и царь, но и на престоле царском взывал ко Господу: «аз есмь пресельник у Тебе и пришлец, якоже и отцы наши»259. Так и все святые исповедывали с апостолом, а святые юродивые и самым делом показывали, что они не имеют здесь пребывающего града, но грядущего взыскуют260. Осуществляя в своей бродячей жизни эти слова святого апостола Павла, святые юродивые, конечно, сознавали, – а иначе они бы и не вели такой образ жизни, – что мысль о себе, как о страннике в мире, презирающем все земное, особенным образом способствует удерживаться на пути доброделания, как учит об этом и святой апостол Петр: «возлюблении, увещевает он современных ему христиан к чистой и духовной жизни, молю вас, яко странников и пришельцев, огребатися от плотских похотей, иже воюют на душу»261. Таким образом, мысль, что все живущие на земле странники и пришельцы, скорее всего дает понять – сколь враждебны и неприязненны для христианина «плотские похоти» и как сильно они воюют на душу. Эта мысль, срывая, так сказать, благовидную личину с похотей, воюющих на душу, в тоже время дает христианину силу бороться с ними. Сила эта заключается в одной благодати Божией, но так как и благодать не действует там, где нет собственных со стороны человека усилий идти к добру и избегать зла, то в собственных усилиях христианина к преодолению чувственности, что может быть лучше, как не постоянная мысль в душе христианина о том, что мир – страна для него чуждая, что истинное отечество его на небе, что он пользуется здесь временным приютом.

Одно то размышление, что переселившиеся туда святые жили, действовали и мыслили так, одна эта мысль, возникающая у святых юродивых, набрасывала самое мрачное покрывало на все земные прелести и незаметно развивала в их вкус к вечным благам, так что все они, «оставив богатство, славу временную и пищу мимотекущую и мирское достояние», устремлялись к небесному отечеству262. Вот в каких выражениях святая церковь определяет стремления святых юродивых к вечности: «вышние красоты желая, нижния сласти телесныя тощно оставил еси, нестяжанием суетного мира, ангельское житие проходя, скончався», поется в общем кондаке святым юродивым. Эта мысль рельефнее высказывается в икосе: «радуйся, пременивый тленная и настоящая, надеждою будущих благ»263 и в светильне: святые юродивые «удалились бегая мирского сожительства, и Христу сущему над всеми Богу непорочным житием старались благоугодить264. Стремление к вечности побудило святого Исидора отвергнуть отеческие нравы и удалиться «нечестивых сожительства»265, и всех юродивых иметь «велие нестяжание»266, чтобы беспрепятственно, «живя с дольними и ходяй плотию, ступать духом и стремиться к горнему»267.

Удаленная от мирских треволнений жизнь всегда уже сопровождается скудостью и нищетой. Эта связь двух указанных явлений имела место еще в языческом мире. Класс кающихся индийцев был в одно и тоже время и уединенно живущим и нищенствующим. В эллинском язычестве встречалось тоже самое. Последователи Пифагора, Сократа и Платона в их философских общинах, с известною степенью уединения, соединяли нищенскую бедность; отказывались от всякого личного имущества. Нечто подобное было и в среде иудейских ессеев. Жизнь Самого Господа Иисуса Христа представляет совершеннейший образец истинно аскетической нищеты, полного отчуждения от всякого земного стяжания; Он говорит: «лиси язвины имут и птицы небесныя гнезда, Сын же Человеческий не имеет где главы подклонити»268.

И святые юродивые верно следовали Основателю христианства в отношении к земным стяжаниям. Подражая Ему, они нестяжательность свою довели до высшей степени. Аскетические их лишения касаются прежде всего одежды и жилища. Рассмотрим раздельно этот физический вид подвига «юродства». Пред юродствованием подвижники совлекались своей одежды и облекались в рубище. Ношение вретища или волосяной рубашки на голом теле под верхними одеждами составляет траурный или покаянный обычай, известный с древнейших времен Ветхого завета; он встречается как у иудейского народа, так и восточно-языческих народов269. Наряду с ношением вретища употреблялись раздирание одежд, посыпание главы пеплом, сидение на пепле и прахе270. Вретище, это торжественная траурная одежда Ветхого Завета, в существе дела совершенно тоже, что и власяница христианских отшельников и аскетов по их первоначальной форме и по значению. Оба выражения: вретище и власяница обозначают волосяные, а никак не грубо-холщевые одежды, в высшей степени простого покроя; делались они из грубой шерстяной материи темного, а чаще всего – черного цвета (о цвете вретища дают понятия следующие места священного Писания: Исаии L, 3: «я облекаю небеса мраком и вретище делаю покровом их», Апокалипсис VI, 12: «солнце стало мрачно, как вретище). Под именем власяницы (cilitium kilíkia) разумеется собственно покров или одежда, сделанные из колючей шерсти киликийских козлов271.

В христианские времена власяницей обыкновенно называется шерстяная одежда, носимая прямо на голом теле, причем иногда она скрывалась под верхнею одеждою. Ношение на голом теле власяницы основывалось на примере пророка Илии и святого Иоанна Предтечи, обыкновенною одеждою которых была власяница из верблюжьего волоса272. С третьего века о ней часто упоминают христианские писатели. Святой Киприан внушает падшим умилостивлять Бога слезами, уничиженным лежанием на земле, ношением власяницы. В среде монашества с четвертого века эта же одежда входит чуть не в всеобщее употребление. Так святой Андрей, после того, как его признали сумасшедшим и отпустили на волю, «взем нож, иде на студенец, и совлек с себя ризу, раздроби ю на пласты273; святой Исидор Твердислов, решив принять на себя подвиг «юродства», «от риз совлечеся»274. Святой Василий блаженный «ни ризного одеяния на теле своем ношаше и наг хождаше и в зиме и лете»275; святой юродивый Устюжский Иоанн «пребываше наг, точию едино рубище имея по чреслех своих. Егда же и в срачице прилучашеся ходити ему, и он ю ветху имеяше, и никогдаже измовену»276; святой Прокопий Устюжский ходил «в единой ветхой рубищной и раздраной одежде полунаг сущи, рубищную же носимую одежду имеяше с единого рама спущену и плещи обнажены277; святой Иоанн Большой Колпак по Москве ходил почти нагой278; святой Георгий Шенкурский носил «гнусную и раздраную ризу, студа ради телесного покрывая тело свое, якоже достоит покрыти279; святой Андрей Тотемский ходил в раздранной одежде280; святой Симон Юрьевецкий зимою и летом имел одну длинную раздранную рубашку281; святой Николай Кочанов носил ветхую одежду, а святой Феодор Новгородский ходил полунагим, святой Николай Псковский носил длинную рубашку, подпоясанную веревкой: святой Максим Московский почти нагим бегал по улицам Москвы; святой Лаврентий калужский зимой и летом ничего не носил, кроме рубашки и овчинного кожуха; святой Прокопий Вятский всегда рвал одежду, которую ему давали носить282; святая Исидора «простым платом сквернавым покрывание главу свою»283. Иные из юродивых носили власяницу как например: Фаддей олонецкий284, Исакий Печерский285.

Подобного рода аскетизм встречается в истории с глубоких языческих времен. Так, индийские аскеты еще в древнюю эпоху известны были тем, что они лежали или на голой земле или прямо на камне без всякой одежды, кроме того покрова, какой у них состоял из клочка древесной, коры или какой-нибудь шкурки; эти лица назывались гимнософистами. Нагим был известный циник Диоген в своей бочке. Нагими ходят некоторые дервиши ислама. Вполне нагими ходили отшельники так называемой Скитской пустыни в Египте; при взгляде на них преподобный Макарий Египетский вынес для себя то назидание, что при всей суровости своей жизни, он еще не дошел до той степени в самолишениях, до какой дошли эти отшельники. Подобное же повествуется об одной монашеской секте «пасущихся», жившей в Месопотамии. В христианской церкви с глубоких времен раздаются сильные и непрестающие голоса, ратующие за возможную простоту, беспритязательность в одежде. Климент Александрийский предостерегает от пестрых и цветных одежд, как соблазнительных, ласкающих взор. Тертуллиан говорит о внешних украшениях, в особенности женщин, святой Иоанн Златоуст известен своими обличениями по части одежд. Советы великих мужей христианской древности принимались во внимание, и некоторые из членов христианского общества доводили следование им свое до высшей степени, как видно на примерах святых юродивых; они буквально осуществляли слова святого апостола Павла: «скитаемся, наготуем»286.

Отказывая себе в одежде, святые юродивые считали возможным обходиться и без всякой обуви; почти все они (за исключением Исакия Печерского и Аврамия Смоленского) и зимою и летом ходили босиком. Босоножие известно с древности. Оно основывалось прежде всего на некоторых очень известных примерах из ветхого завета; так, Моисею велено было снять обувь287, Давид босой спасается бегством от Авессалома288, а пророку Исаии повелено было снять сандалии289. В богослужебной практике язычников босоножие тоже встречается нередко, например, при совершении жертв в обществе пифагорейцев, при молитвенных воззваниях у римлян. В христианской же древности встречаем как увещания к босоножию, так и практику того же рода. Климент Александрийский в числе нравственных предписаний, необходимых для мужчины, поставляет и совет ходить без обуви. Он высказывает мнение, что самое приличное дело для мужчины совсем не носить обуви, за исключением военной службы, так как привязывание к ногам сандалий есть, по его мнению, дело постыдное и унизительное, признак рабства, подобно тому, как цепочки на ногах женщины – постыдны, против которых вооружался святой пророк Исаия290. И действительно, об ученике Климента, Оригене известно, что он в продолжение многих лет ходил босой.

Святой Кассиан вот какие основания представляет для босоножия; он говорит, что босоножие предписывает сам Иисус Христос Своим апостолам, когда заповедует им не брать с собою «ни двою ризу, ни сапог»291; но в данном случае Христос воспрещал только апостолам брать с собою запасную обувь, повелевая довольствоваться одною обувью: «заповеда им быть обувени в сандалия»292. Существовали целые общества босоногих (рудипедалы, упоминаемые блаженным Августином, английские лолларды, требовавшие, чтобы все обязательно ходили без обуви). Вообще надо сказать, обычай ходить босиком при известных случаях, например, во время эпитемии, в крестных ходах, в путешествиях ко святым местам, – считался всегда почтенным. Известно, что сами царственные особы не пренебрегали этим обычаем (например Феодосий Великий). Словом, считалось вполне достохвальным, если кто, препобеждая холод и трудности пути, ходил босой, в видах угождения Богу. И святые юродивые в этих же целях лишали себя обуви и, можно предполагать, что они стремились осуществить деятельно толкование Кассианово еванг. Матфея X, 10 и своим босоножием выразить всегдашнюю покаянную настроенность своего духа.

Смысл и цель аскетических лишений святых юродивых в одежде и обуви выражена ясно и раздельно в церковных песнопениях: «егда озарился еси Духом божественным, поется в стихире на стиховне святому Василию, тогда мира вся красная отвергл еси: ничтоже на теле твоем носил еси от тленных одеяний, наготою телесною Христу работая, желая блаженства вечного»293; «егда совлеклся еси тленных одеяний, тогда облеклся еси в нового человека, обновляема Христовой кровию, отлагая ветхая мудрования, задняя забывая, на предняя простирался»294; «всех земных вещей жития сего суетного свободен был еси», «в народе наг ходил не срамляяся, яко же от чрева материя изшел»295; «презрев плотская одеяния, процвел яко крин сельный, одеявся добродетельми яко ризою света и наготою тела последовал еси Христу»; «все отложь мирское мудрование, потекл еси радуяся в след Христа Бога, Ему же во всем животе твоем неложно работая, показал еси труды и подвиги, и убелил еси ризу душевную, снега белейши, да во всем послушлив быв Христу»296, поется в службе святому Василию.

Что же касается аскетических лишений святых юродивых в жилищах, то они были прямо поразительны. Святой Андрей «в толиком граде (Царь-граде) посреде множества людей живя, не име где главы приклонити: нищии бо его от кущ своих прогоняху, богатии во дворы своя не пускаху. И егда нужда бе уснути и упокоити мало многотрудное тело, смотряше, где же пси на сметищи лежат, и между ими полагашеся, и никогда под кровом ночи, но всегда на стужи и зной, на гноищах, и в блате валяшеся»297; святой Серапион Синдонит не имел нигде никакого пристанища: «ни в храмине покровенней когда сидети или почити хотяше»298; святой Симеон «имеяше себе хлевину покоя ради, паче же нощных ради молитв299; святой Исидор Твердислов в Ростове устроил себе «кущу в хврастии, непокровенну, на месте сусе во граде, среди блатца некоего порога; и от многого труда покой во дни телеси своему приимаше на улицах градских, на гноищах, или на сметии, или в своей кущи тело свое на землю пометаше, и тамо мало сна приимаше»300; блаженный Иоанн Устюжский пребывал близ соборной церкви Пресвятыя Богородицы честного её Успения, «в хижине стражилищной, а почиваше на гноище»301; святой Прокопий Устюжский «начасте у церкви соборныя Пресвятыя Богородицы, честного и славного eя Успения, на паперти, в зиме и лете пребывание, и егда хотяше себе от труда покой обрести и почити, тогда на улицах, на гноищи, или на сметищи, и в непокровенней храмине пометаше себе на голе»302; святой Феодор Новгородский не имел постоянного жилища, а находился всего более на церковных папертях303.

Таким образом, мы видим, что ветхое раздранное рубище служило юродивым одеждою, и то не всегда и не для всего тела; но они отлагали иногда и этот бедный покров наготы; большую часть жизни проводили под открытым небом; городские торжища, паперти церквей были обыкновенным их приютом, гноища – местом краткого покоя от усталости. Таков вид физической жизни святых юродивых.

Далее, аскетические лишения святых юродивых касались также и постели, которая есть, так сказать, ночная одежда, а вместе с нею и сна. Попытки, если не вполне искоренить в себе потребность во сне и ночном отдыхе, то по крайней мере, сколько возможно ограничить удовлетворение этой потребности, попытки этого рода древни. Уже Гомер упоминает об одной древне Пелазгической жрице Юпитера в Додоне, что она ходила неумытыми ногами и спала на голой земле. Александр Македонский с своими спутниками не только видел Диогена в Коринфе, лежащего на жесткой земле пред своей бочкой, но и встречал на Востоке не мало индийских аскетов, которые ложились или на раскаленном песке, или на острых камнях и которые, притом еще, наваливали себе камни на спину. О новейших индийских аскетах современные путешественники рассказывают, что они день и ночь бродят по обширным раскаленным от солнечного жара скалистым равнинам, или же зарываются в землю, так что едва можно примечать их дыхание, или же обнаженные лежат на терновых подстилках; некоторые из них ложатся на ужасную постель, состоящую из железных острых спиц. Подобного рода формы аскетического самоистязания встречаются и среди святых юродивых. Так, блаженный Иоанн Устюжский спал в печке на раскаленных угольях, что видел священник Григорий304. Чтобы отогнать сон святые юродивые целые ночи простаивали на молитве в своих убогих «хлевинах» или на холодных папертях церковных или на снегу (святой Симон Юрьевецкий); святой Симеон «по вся нощи в молитве пребывание до утрени»305; святой Феодор Новгородский «днем ходя по стогнам града, творяше юродство, нощию же моляся Богу о избавлении града от огненного запаления»306; святой Исидор Твердислов «в нощи непрестанно молитву возсылаше к Богу и в своей хврастной хиже всю нощь без сна в молитвах, и в слезах, и в коленопреклонении пребываше»307, или же ложились спать на голой земле. Про святого Прокопия Вятского рассказывается, что он «приимаше покоя своему телеси овогда на улицах градских, овогда за градом на гноищах, имея себе одр – землю, а покров – небо»308, святой Виссарион спал или сидя или стоя309. Первоначально в древности такой способ провождения ночи предписывался грешникам в знак покаяния и был тождественен с возлежанием во вретище и на пепле и прахе, о чем говорит Библия310; но уже с древнейших времен христианства спанье на голой земле стало обыкновенным явлением в среде наиболее строгих аскетов (Антоний Великий, Иаков Низибийский, Ефрем Сирин и др.). Не довольствуясь тем, чтобы делать сон как можно менее покойным и лишать его подкрепляющего действия на человека, святые юродивые, употребляли все усилия к тому, чтобы сколько возможно ограничить продолжительность сна и этого достигали чрез удлинение ночных молитв (святой Симеон).

Евстафий Солунский, перечисляя виды подвижничества в Греции, указывает, между прочим, на таких подвижников, черты которых все соединились в внешней жизни святых юродивых: «οἱ γυμνῆται» – ходившие нагишом; «οἱ τῶν τριχῶν ἀνεπίστροφοί» – нечесы, космачи, гривачи; «χαμαιευναι» – землепостельники; «ῥύπωνες» – грязноноги; «ἔκοντες κατὰ πάντος τοῦ σώματος ύπος» – имеющие грязь по всему телу311.

Тяжелая обстановка внешней жизни не была неблагоприятной святым юродивым для нравственного их развития. То верно, что под холодом полюса сжимается как то сердце, а под жаром экватора испаряется мысль, но то ложно, что внешняя неприглядная обстановка в нравственном отношении подавляет зачастую высокие, светлые мысли и нежные чувства. Святые юродивые всею своею жизнью красноречиво говорят именно о том, что в неприглядной житейской обстановке, можно сохранить «целым ум» и достигать того совершенства, к которому обязан стремиться человек, простирая свою нежную любовь на всех ближних добрых и злых и открывая свое любящее сердце для таких людей, которых мир презирает (блудниц). Но об этом речь впереди. Теперь же стоит на очереди вопрос – чем объясняется оригинальность физической жизни святых юродивых, замечаемая в их постоянном бродяжничестве, в босоножии, в полном почти и постоянном отречении от всякой одежды, в самолишениях касательно ночного отдыха, в спанье на голой земле? нравственное духовное совершенство – главная существенная цель жизни человека: «будите совершени», говорит Спаситель, «якоже Отец ваш небесный совершен есть»312; «мы созданы», по слову апостола, «на дела благая, да в них ходим»313, «Бога бойся, и заповеди Его храни: яко сие есть всяк человек»314, т. е. в этом состоит сущность жизни человека – без этого человек как бы не человек. Но добродетель, составляющая истинное совершенство и цель жизни человека есть не столько естественная, совершаемая по одним побуждениям разума и совести и по их указаниям, сколько христианская, содеваемая по духу евангелия. Эта добродетель, как видели, есть посильное, но усердное стремление к богоподобию. В самом деле, человек по самой природе своей предназначен к богоподобию. о чем ясно засвидетельствовано в 26-м стихе 1-й главы книги Бытия; приступая к сотворению человека, Бог сказал: «сотворим человека по образу Нашему и по подобию». Созданный по образу Божию, человек естественно должен стремиться к своему Первообразу, более и более уподобляться Ему, восходя от подобия к преподобию истины и правды315. Иисус Христос стремление к богоподобию ближе и яснее указал, как говорили, в стремлении к подражанию Ему, и вот святые юродивые, как верные исполнители евангельского закона, в точности исполняют слова Христовы, богатому юноше сказанные: «иди, продаждь имение твое и даждь нищим и гряди в след Мене»316. Святой Прокопий Устюжский раздает все богатство нищим и начинает юродствовать317; святой Аврамий Смоленский по смерти своих родителей «оставшаяся после их имения раздаде святым церквам, и монастырем и нищим, сам же сотворися един от нищих»318; святой Феодор Новгородский оставляет для Господа – села, имение, множество рабов и покидает дом родительский с его великими богатствами319; святой Максим Московский оставляет жилище, родных320; святой Иоанн Московский (Большой Колпак) «остави красоту мира»321. Красноречивым подтверждением того, что святые юродивые на деле осуществляли заповеди и советы евангельские, служит случай, бывший с святым Серапионом: когда однажды он встретился с нищим, который дрожал от холода, то, остановившись, подумал: «меня почитают постником и исполнителем Христовых заповедей, между тем я ношу одежду, а этот нищий – раб Христов погибает от холода. По истине, как убийца, буду осужден в день страшного суда, если не покрою наготы его и попущу ему умереть от холода». Тотчас он снял с себя «синдон» свой и отдал нищему: потом, сел нагой на распутий, держа в руках евангелие. В то время один знакомый, проходя мимо его, спросил: «отец Серапион, кто обнажил тебя?» Святой подвижник, указав на евангелие, сказал: «оно раздело меня».

Потом, святой Серапион увидел, что мимо него ведут должника в темницу; сжалившись над ним и не имея, что дать ему, он продал евангелие и отдал тому человеку деньги для уплаты долга. После того, как святой Серапион пришел в келлию, ученик спросил его: «где евангелие?» старец сказал: «сын мой! оно постоянно твердило мне: продаждь имение твое и даждь нищим, я послушал и сделал так, чтобы за послушание получить дерзновение пред Богом322.

Такой образ жизни есть самый совершеннейший по идее святого Василия Великого, который говорит: «то общение жизни называю совершеннейшим, из которого исключена всякая собственность»323. Жизнь святых юродивых вполне согласовалась с этими словами великого учителя. Они решительно ничего не имели: в хижине святого Симеона «не бе ничтоже, токмо бремя лозия»324; святой Исидор Твердислов «не имеяше у себе ничтоже в хижине своей, но токмо свое тело, и округ его хврастие, и то непокровено»325; святой Михаил Клопский «в келлии ничтоже имеяше, ни риз, ни рогожи, но токмо едину ризу, ею же тело покрываше»326. Нестяжательность святых юродивых простиралась до того, что они работали даром или же получаемые деньги отдавали обратно: так поступал святой Симон Юрьевецкий327: работая у крестьян за плату, он всегда являлся за получением её, но платы никогда не брал, как неразумный; святой Иоанн Устюжский «ничтоже от кого взимаше»328; когда некто богач, у которого пропало 500 златниц предлагал святому Симеону деньги за указание вора, то последний отказался: «не хощу злата»329; святой Андрей Тотемский не берет денег от старшины дикарей Ажбаки за исцеление глаз его330. Серапион Синдонит отдает обратно заработанные деньги язычникам-комедиантам и некоему лакедемонскому мужу331.

Таким образом, видно, что святые юродивые, желая следовать за Христом, прежде всего исполняли Его совет о нестяжательности, чтобы без смущений и забот посвятить себя служению Богу. Приступая работать. Богу, они прежде всего порывали связь с миром и имуществом, как бы умирали для мира. Но каким образом могла возникнуть у них мысль о таком крайнем нестяжании, выражающемся в босоножии, в лишении одежд и пр.? Объяснение этого найдем опять в назначении человека. Жизнь духовная – деятельное приближение к Богу, направленное к вечному единению с Ним в будущей жизни. К чему бы человек ни привязывался на земле, как бы сильно ни порабощала его чувственность, какие бы мечтательные ни питал он желания и как бы ни был счастлив в их достижении, – ничто земное и временное его не удовлетворит. Это внутреннее недовольство настоящим и земным служит несомненным признаком того, что неизгладимо в человеческой душе стремление к вечному, небесному. Путь туда – деятельная любовь к Богу. Стремление и любовь почти одно и тоже, потому что, ведь, мы не стремимся к тому, чего не любим, но нельзя не стремиться к тому, что любим. Любовь, когда она движет умом и волею человека, дает свое направление и внешним его действиям, тогда она есть деятельная любовь, которая и возводит человека к Богу. Общий и обязательный закон этой любви тот, чтобы ничего не поставлять для себя выше Бога, ничего на земле и в мире не предпочитать Ему, ни к чему не прилепляться больше Его332. Это искание Бога и «прилепление» к Нему может иметь различные степени. «Чем более кто любит, говорит у святого Григория Богослова олицетворенная чистота, тем постояннее смотрит на любимого. И я, возлюбив Христа, оставила здешнюю жизнь и не могу обращать взоров на иные предметы»333. «Сильно желающие правды Божией возносятся благочестивыми помыслами над всем видимым и в радости живут с ангелами превыше земли334. Вот что побуждало святых юродивых доводить нестяжательность до крайних пределов. Прекрасно сознавая бесполезность мирской суеты, они отрекались от мира и жили в нем, как странники. «Кая польза нам может быти от суеты мирские, говорил святой Симеон другу своему Иоанну пред отречением от мира, и кую помощь обрящем от богатств в день судный: не паче ли и повредят нас, такожде и юность наша, и доброта телесная, еда ли всегда пребудет: не изменится ли старостию; и не погибнет ли смертию; несмы же известны, дождемся ли старости: ибо и юнии, нечающии смерти, умирают»335. Значит, нестяжательность святых юродивых вызывалась их желанием свободно работать Господу. И действительно, по учению святых отцов, «о житейских вещех пекущийся помысл имый, несть свободен: попечением бо о сих содержимь есть и порабощаемь, аще о себе самом печется сими, аще о инех. Свободный же от сих, ни о себе самом, ни инех ради попечется о житейских. Богоугодне же вся творя и содевая, без попечения во всех вещех пребудет, и во всем житии», говорит преподобный Симеон новый Богослов336. «Подобно тому как песок, брошенный в огонь гасит последний, так точно и попечения житейские и всякое земное пристрастие теплоту сердца истребляют»337. «Если кто, говорит тот же святой Симеон новый Богослов, от навыкновения и желания чувственных отторже душу свою, и с Богом связа сию. не точию и стяжания и пенязи свои презрит, и яко о чуждих и странных лишаемь сих, не будет печалиться, но по слову апостола, будет обновляться внутренне338.

В самом деле, нестяжательность способствует возводить ум к Богу и идти вполне евангельским путем, так как нестяжательный свободно может служить Господу, как несвязанный попечениями и пристрастиями житейскими. Как птица легко летит к верху, когда крылья её не связаны ничем, как корабль несется быстро по волнам морским, когда он не обременен тяжелым грузом, так легко постоянно возноситься умом и сердцем к Господу и человеку, когда его мысль не связана попечениями и думами о земных стяжаниях. Напротив, душа человека, постоянно вращаясь около предметов земных, незаметно может прилепляться к земному, оземленеть, как говорит преосвященный Феофан, сделаться бесчувственной. Светлость взгляда, живость чувств, как нежные цветы увядают от грубого соприкосновения с предметами эгоизма, с рассчетами своекорыстия. Тут же убивается чистая вера во все божественное, истрачивается сердечная теплота, достойная чистых и святых предметов неба, и душа остается с одними земными стремлениями и плотскими удовольствиями, что с буквальною точностью представлено в лице евангельского богача, который именно душе своей предлагал самые грубые плотские наслаждения: «душе, имаши многа блага, лежаща на лета многа: почивай, яждь, пий, веселися»339. Так, от искушения первыми потребностями жизни возможно дойти до совершенного рабства мамоне, до извращения существенных требований человеческой души, до пренебрежения и забвения о вечности. Поэтому то, святые юродивые всячески противостояли столь губительному искушению. Они отвращали сознание свое от суетного мира и обращали его к миру духовному340; возненавидев временная, они старались собрать богатство духовное341: «возненавидев житие мира сего, они разжигались любовью Господней, яко огнем, попаляя помыслы гнусные, и вся узы нынешнего жития прелестные расторгая, и благими искушении дара Христова душу очищая, яко злато в горниле, и обретши бисера добра избранна небесного, и продав имения своя вся, того единого стяжали в мысли своей342; бисер этот добрый, по песнопениям церковным, есть Христос: «славы и богатства не восхотев, говорится в седальне в службе святому Василию, вся ни во что же вменил еси да Христа приобрящеши, Его же и получил еси». Стремясь к богообщению путем подражания Христу, святые юродивые «о плотских небрегли, всегда подвизаясь, ум чист к Богу представити», нечувствительны были «ко всем житейским»343. Из церковных песнопений явствует, что святые юродивые, стремясь к Богу, удалялись от мира в мире, т. е. от всего страстного, суетного, греховного, вошедшего в жизнь частную, семейную, общественную и ставшего там обычаем и правилом. Они не бежали из мира, но отбросили все нравы, обычаи, правила, привычки, требования, совершенно противоположные духу Христову, презрели все, вредящее человеку в миру, – все же мирское их не касалось. Они жили по апостолу: «требующий мира сего, яко не требующе»344. По словам святого Макария такое поведение человека – есть высшая нестяжательность345. Между прочим он пишет: «в законе Бог повелел Моисею сделать медного змия, вознести и пригвоздить его на верху дерева; и все, уязвленные змиями, взирая на медного змия, получали исцеление. Сие было сделано по особому смотрению, чтобы одержимые земными попечениями, идолослужением, сатанинскими удовольствиями и всяким нечестием, будучи возбуждены сим образом, хотя несколько возвели взор свой горе, и отрезвившись от дольнего, обратили внимание на высшее, и от сего опять простерлись к высочайшему, а таким образом, постепенно простираясь к вышнему и горнему, познали, что есть Превысший всея твари. Так и тебе Бог повелел обнищать и. продав все, раздать нищим, чтобы, хотя и захотел бы ты ринуться долу, на землю, было уже сие невозможно для тебя. Посему, допросив сердце свое, начни рассуждать с своими помыслами: на земле ничего не имеем у себя, обратимся же к небу, где есть у нас сокровище, где сделана нам купля? и ум твой начнет возводить взор в высоту, искать горнего и преспевать в том»346. Высочайшую нестяжательность святых юродивых составляло предание себя в волю Божию, полное отречение от себя; «любовию, поется в одном песнопении, предложил еси твою мудре к Богу душу, и к Тому прилепился еси»347; святой Василий «принесл себя, яко непорочну и благоприятну великому Архиерею жертву, представив ему душу свою»348. В чем же состоит отречение святых юродивых от себя, об этом можно составить понятие по учению святых отцов. Отречься от себя, по словам святого Макария Египетского значит – не водиться ни в чем своею волею и не быть господином чего бы то ни было, кроме единой ризы и подобно невольнику вести себя со всеми, не домогаясь ни чести, ни славы, ни похвалы не пред очима точию работая, аки человекоугодник, но почитая себя обязанным во всем услуживать в любви и простоте349. Далее, тот же св. отец поучает: «те непреткновенно совершают течение до конца, которые вполне возненавидели все мирские пожелания, себя самих, всякую рассеянность и удовольствия в мире и занятия мирскими делами. Это и значит отречься себя самого»350. «Кто решительно не чтит признаваемого досточестным в мире сем, продолжает святой Макарий Египетский, отрекается от родных, отрекается от всякой дольней славы, имеет же в виду небесную почесть, тому должно отречься вместе с миром и от души своей. Отречение же от души состоит в том, чтобы ни в чем не искать своей воли351. По словам преп. Иоанна Лествичника отречение от своей воли возводит на высшую степень святости; «велик тот, кто благочестно отказывается от обладания имуществом, но свят тот, кто отказывается от обладания своею волею352. На этой ступени аскетизма нестяжательность подвижника принимает тот вид, какой мы видим в «юродстве». Не имея у себя ничего вещественного, юродивый отрекается даже и от своей воли.

Где в подчинение отдана воля, там – какая же собственность. И в самом деле, раз человек отдал себя всего на служение Богу, покорился Ему всецело, раз работает Господу усердно по любви к Нему, вверяет Его промыслительной деснице свою душу, то может ли он интересоваться тем, что вменил «в уметы». Имея в себе искреннюю веру в Бога, он пренебрегает вещественными благами мира, доводящими до тяжб и споров, постоянно же памятуя о смерти, отрекается даже и от своего тела353, по учению св. Иоанна Лествичника. Отрешаясь от всего земного и помышляя о горнем, подвижник бывает чужд пристрастия к кому бы то ни было из своих или чужих. «Как неудобно одним глазом смотреть на небо, а другим на землю, так невозможно избыть опасностей для души тому, кто не устранил себя совершенно и помыслом и телом от домашних и пришлых», говорит св. Лествичник354. «Душки, всею любовью привязанные к Господу, с Ним ходят, от всего отвращаясь, к Нему устремляют молитвы и помышления», говорит св. Макарий Египетский355. «Душа, стремящаяся к Господу, вся и всецело к Нему простирает свою любовь и сколько есть сил, к Нему единому привязывается своим произволением, отрицается сама себя и не следует хотениям ума своего, потому что, по причине неотлучного с нами и обольщающего нас зла, ходит он лукаво. Напротив того, она всецело предает себя Господню слову, отрешается от всяких видимых уз. сколько возможно сие для воли, и совершенно предается Господу, ибо как скоро возлюбила Господа, исхищается из сетей мирских»356, учит тот же святой отец. Преп. Иоанн говорит: «если мы заботимся о жене и о чадах, то Бог уже не печется о них. Если же оставим сии заботы, то Бог попечется и о них и о нас. Итак, не думай о том, чтобы заботиться или молиться о них, дабы не удержать их в памяти и не сохранилась страсть в душе твоей»357. Далее, он пишет такое наставление одному безмолвнику, которого смущали помыслы о родственниках своих по плоти: «Господь сказал, пишет он, кто есть мати Моя, и кто суть братия Моя358 и потому ты не должен нарушать заповеди Божией и иметь дружбы с плотскими братьями. Поруганный демонами, ты приводишь себе на память тех, которых оставил Бога ради, и чрез то делаешься преступником. Горе нам, брат! что враги с нами делают? Желаешь ли питать к родственникам любовь, которую ты и ко всем должен иметь? молись о них, чтобы и они спаслись благодатью Христовой. Если хочешь спастись, понудь себя умереть для всего земного. Считай себя за ничто и стремись к предлежащему, чтобы под предлогом доброго дела, не вовлек тебя диавол в безвременные заботы. Не пекись ни о чем – живы ли родные твои или умерли, не посылай узнавать о том. Вспомни Господа, сказавшего: остави мертвыя погребсти своя мертвецы359. Себе внимай: родные не избавят тебя в тот страшный день360.

При свете святоотеческих наставлений о важности и степенях нестяжательности, становится ясным та ея крайность, до какой доводили святые юродивые эту добродетель. Любя Христа совершенной любовью, они «ничтоже земное восхотели» иметь361 и по Златоусту, их сердце поглощалось Господом, а Господь поглощал их сердце362; Христос, как бы впечатлелся в уме их, по слову св. апостола Павла: «чадца моя, имиже паки болезную, дóндеже вообразится Христос в вас»363. А что это так – в этом уверяет нас св. Церковь в своих песнопениях: «желанием еже к Богу распалаем мир оставил еси», поется в каноне св. Симеону364, «всем сердцем Троице усердно возложився365; «радуйся, Прокопие, возненавидевый родительскую любовь, Христа же единого над всеми сущего Бога, всем сердцем возлюбивый, и Тому невозвратным желанием последовавый366, все желание свое к Богу возложивший367; «ты Христа возлюбил еси и к Нему единому возжелел еси», поется в каноне св. Андрею; «Христа Бога истинно возлюбив, себе самого отверглся еси и Тому последовал еси, якоже Он рече: любяй душу свою спасти, погубит ю»368, прославляет так св. церковь св. Андрея юродивого; «волю хотения своего отсецая, св. Исидор утвердил стопы разума своего на камени любви Христовы»369; «св. Прокопий весь разум и сердце от суетного мира сего к Зиждителю неуклонно возложил»370. «Что тя наречем, Василие чудне, поется в стихирах, херувима ли: яко на тебе почил есть Христос». Стремление ко Христу у св. юродивых было, значит, непреодолимое; ум их простирался в высь, и высшая премудрость заменяла им их одежду, как говорится в стихирах на вечерне св. Василию. А так как назначение человека состоит в нравственном совершенствовании свободной личности, в движении к полноте человеческого существа, в жизни по Богу, в развитии божественной стихии, лежащей семенем разумности во всем человечестве, то св. юродивые и стремились находиться во внутреннем, живом союзе со всем истинным, добрым, прекрасным, стремились стать тем человеком, каким был он до падения, приблизиться путем различных аскетических лишений, касающихся житейских потребностей, прежде всего, к Первообразу. Слова св. Максима московского юродивого, сказанные им в объяснение своей оригинальности в аскетических лишениях: «оттерпимся и мы люди будем»371, имеют именно этот глубокий смысл и красноречиво подтверждают высказанную нами мысль.

Далее, сам мир теснил и как бы гнал от себя св. юродивых. В самом деле, если мир, по Феофану, есть «ходячие страсти в лицах, обычаях, делах и, прикасаясь к нему какой-нибудь частью, нельзя не растревожить и соответственной в себе раны, или страсти, по сходству их и подобонастроению372, то, естественно, что желающий себе спасения не в состоянии жить по его требованиям, разочаровывается в его взглядах и расстается с ним373. Да это и необходимо сделать, потому что, как говорит преосвящ. Феофан, суетное, страстьми пропитанное, неминуемо передает в душу человека тоже, возбуждает или прививает страсть. Как ходящий около сажи очерняется, или касающийся огня опаляется, так участвующий в мирском пропитывается богопротивным. Потому мирским омрачается ум, рождается забвение, ослаба, плен и расхищение, а там и уязвление сердца, за ним страсть и дело – человек пал. Отсюда становится ясным, что должно оставить все, что опасно для духовной жизни, наносит суету и погашает дух374. Житейские потребности, касающиеся жилища, одежды и пр. мешали св. юродивым вести духовную жизнь, и они ими пренебрегали для того, чтобы «благоспеялась», по апостол у, душа их375, чтобы мысль о земных потребностях не довела их сначала до забвения о сокровище небесном, потом, чтоб, мало по малу не отуманила их смысл и чувств до того, что они оказались бы неспособными служить Богу, услаждая душу свою вещественными и тленными благами.

Так, значит, св. юродивые стремились к почести вышнего звания Божия376 и в своей земной нестяжательной жизни они развивали сокрытые семена и силы высшей духовной жизни, восходя от немощей поврежденной человеческой природы к достижению полноты возраста Христова377, чтобы, облекшись силою свыше, возвыситься до Первообраза.

Глава VI. Аскетическое терпение в «юродстве»: перенесение телесных страданий, добровольное перенесение позора и неприятностей и их нравственное значение.

Желающий быть подражателем Христу, говорит св. Макарий Египетский, чтобы при посредстве этого получить звание сына Божия, рожденного Духом, прежде всего должен переносить благодушно и терпеливо все случающиеся с ним скорби, как то: телесные болезни, обиды и поругания от людей и наветы от невидимых врагов, потому что, по Промыслу Божию, распоряжающемуся всем премудро и со всеблагою целию, такие испытания различными напастями попускаются душам, чтоб обнаружилось явственно, которые из них любят Бога искренно. От начала века для св. патриархов, пророков, апостолов и мучеников было знамением избрания то, что они прошли по тесному пути искушений и скорбей и таким образом благоугодили Богу. «Сыне, говорит Писание, аще приступавши работати Богу, уготови душу твою во искушение: управи сердце твое и потерпи и все, елико аще нанесено ти будет приемли»378, как благое, зная, что без Бога ничего с нами не случается. И потому душе, желающей благоугодить Богу, прежде всего должно вооружиться терпением и надеждою. Мученики, прошедши чрез многие виды мучений, явили силу непобедимого мужества, подчинившись и самой насильственной смерти; – после этого они удостоиваемы были венцов. Подобно этому и души, преданные разнообразным скорбям, или явно наносимым людьми, или возникающим в самих душах от воcстания нелепых помыслов, или причиняемым впадением в телесные болезни, если с твердостью до конца все претерпят, сподобляются одинаковых венцов с мучениками, одинакового дерзновения к Богу. Вожделевающий иметь в себе Христа и стяжать столь изящное наследство должен, соответственно этому желанию, подражать Его страданиям. Говорящие, что любят Господа, пусть докажут справедливость своих слов не только великодушным терпением всех случающихся скорбей, но и терпением охотным, с любовью, ради надежды, отложенной в Господе379.

Таким образом, истинный подражатель Христов вслед за проявлением высшей нестяжательности должен начать мужественную борьбу с внешними и внутренними врагами своего спасения, должен развить в себе терпение, чтобы им сообщить большую силу и крепость нестяжанию. И св. юродивые развивали в себе эту добродетель: они своим смешным, жалким видом вызывали со стороны толпы массу насмешек. Но, зная, что «многими скорбями подобает внити в царствие небесное»380, зная, что апостолы терпели побои, гонения, злословия, хуления381, зная, что «нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в людях382, св. юродивые имели желание «разрешитися и со Христом быти». потому что это несравненно лучше383 и потому они смело могли говорить вместе с апостолом: «кто нас разлучит от любви Божией: скорбь ли, теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч»384. И особенно эта черта является характерною для русских св. юродивых, потому что основание её лежит в психологии самой нации. Достоевский не раз отмечал эту черту нашего народа – веру в спасительную силу невинных, напрасных страданий, а в основе этой веры лежит глубокая религиозно-психологическая подкладка. «Каждый единый из нас виновен за всех и за вся на земле несомненно, говорит он устами старца Зосимы, не только по общей мировой вине, а единолично каждый за всех людей и за всякого человека на сей земле»385. В этих словах таится великая истина. В самом деле, в нравственной области не может быть такого действия, которое приносило бы пользу или вред одному только действующему или страдающему от него лицу. Каждый хороший поступок увеличивает несомненно силу добра в человечестве, и наоборот, каждое худое действие увеличивает силу греха и тем наносит незаметно всеобщий ущерб. Поэтому, с точки зрения истинно-христианской самоотверженной любви, какая была у св. юродивых, нет ничего естественнее и искреннее, как желать пострадать от других безвинно и тем как бы искуплять друг друга. В этом случае св. юродивые носят как бы тяготы других, потому что влиять на других и страдать от других есть высший закон, от которого мало также может уклониться атом, как и высшее разумное существо. По этой замечательной идее добровольного страдания от других подвиг «юродства» как бы сближается с невинными страданиями Спасителя за род человеческий. Ведь он, как говорит проф. Голубинский, в том и состоял, чтобы «терпеть от людей поношения и укоризны386. И в самом деле, св. юродивые казались безумными, чтобы скрыть свои добродетели, а отсюда неизбежно и вытекало терпение. Но прежде, чем говорить о проявлениях аскетического терпения и о его нравственном значении необходимо решить вопрос есть ли терпение добродетель? вопрос этот важен и его решал в свое время преосв. Амвросий, архиепископ Харьковский и выяснение его для нас имеет значение в смысле освещения терпения св. юродивых. Итак, есть ли терпение свободное и деятельное движение духа к совершенству и составляет ли оно само по себе достоинство человека? вот какой ответ дает знаменитый церковный вития: «большею частью, говорит он, под терпением мы разумеем непроизвольное и угнетенное состояние духа, поражаемого неизбежными для нас в этой жизни затруднениями, лишениями и страданиями. Во всех таких состояниях, когда прекращение страданий не зависит от нашей воли, мы находимся в положении человека связанного, лишенного свободы действий и поражаемого ударами, со стороны ему наносимыми. Так и понимали терпение древние философы, не знавшие того взгляда на человеческую жизнь, какой сообщает божественное Откровение, так понимают его и новые мыслители, отрицающие этот взгляд. Поэтому, жизнь человеческая представляется им безотрадною, а неизбежное претерпевание лишений – унизительным для свободного человеческого духа; потому они и не видят другого конца бесплодному терпению, кроме самоубийства. Христианское же терпение не таково: оно есть сознательное и свободное отношение к бедствиям жизни и вместе с тем безропотное перенесение страданий, соединенное с несомненным убеждением в счастливом их окончании. Это есть нравственная выдержка духа в трудном положении, деятельная борьба с собственными тягостными ощущениями в виду победы не только над самим собою, но и над гнетущими обстоятельствами387.

Теперь если мы обратим свои взоры на проявление терпения св. юродивых, то увидим, что их жизнь составляет иллюстрацию к определению терпения преосв. Амвросия. Оригинальная жизнь св. юродивых, конечно, вызывала со стороны общества насмешки и другие, более чувствительные проявления своего недовольства их образом жизни. Так, «инии ругахуся св. Андрею, инии прогоняху от себя, гнушающеся им, аки псом смердящим, инии бесна его быти мняху, друзии от юных отроков глумляшеся, бияху блаженного, пхаху же его и отгоняху. глаголюще: что ти есть, юроде, недостоин с человеки беседовати; нецыи несмыслении пястьми св. Андрея пхаху, а инии бияху»388. Когда во время сильных морозов зимою св. Андрей хотел у нищих «под кровом с ними приклонитися, то они палицами его от себе аки пса отгоняху, вопиюще на него и глаголюще; отъиди, отъиди, псе, отсюду»389. Списатель его жития, вообще, замечает, что св. Андрей «многа претерпе поругания и биения»390. Св. Исидор Твердислов «многу досаду и укорение прием от безумных, и биение, и яко юрод вменяем ими и безумен, и многа досаждения, и укорения, и раны прият»391. Св. Иоанн Устюжский «многая озлобления подъем, биения, пхания и оплевания от безумных человек»392. Св. блаженная Исидора «в толицем бяше от всех сестер»393 презрении, яко ниже пищи с нею кая вкусити хотяше, от всех же бе уничижаема, поношаема, и озлобляема и от всех часто бываше биема, и всегда ненавидима, и злословима»; сестры вот как сами сознавались с плачем преподобному Питириму394 о поруганиях, причиненных ими св. Исидоре: «иная глаголаше: аз всегда ругахся ей; иная: аз помои возливах на ню; иная: аз пястьми биях ю; иная: аз палицею ударях ю; инии же иныя от них сотворенныя оной пакости исповедаху»395. Св. Аврамия Смоленского братия монастыря изгнала вон из обители, в которой он в течении 5 лет терпел от завистливых монахов озлобления396. Св. Прокопий Устюжский «бываше от многих поругаемый, многа зело озлобления от безумных человек прият, и ранами озлобляемый, а наипаче от несмысленных детей»397. «Дети метаху на св. Симеона камением и палицами бияху, вопиюще: чернец юродивый, чернец юродивый»398. Ветряная молодежь смеялась над св. Феодором Новгородским, поносила и била его399. Когда св. Михаил Клопский был в Новгороде, то толпа детей на улице стала смеяться над его юродством, бросая в него камни и всякую нечистоту400. Св. Симон Юрьевецкий терпел много разного рода обид и оскорблений: многие смеялись над ним, как над безумным, укоряли его в притворстве, толкали и били его401.

Говорят, что подобное терпение св. юродивых происходило от их бесчувствия, или равнодушия к жизни. Но это не верно. Оно проистекало у них из ясного и правильного взгляда на жизнь и на все то, что в ней совершается. Они прекрасно знали, что все в руках Божиих, что без воли Божией ничего случиться не может и что для испытания воли человека необходимы искушения. Хотя им было известно, что по пути, ведущему к славе, много радостей, наслаждений, но они знали, что на этом пути должно ожидать и бурь: «в мире скорбни будете»402, и опыт всех святых всех времен показывал им, что один только путь печали и слез ведет к тому блаженному отечеству, где всякая слеза отымется от глаз, он красноречиво заявлял, что искушения для подвижника необходимы и что они в них нуждаются для упражнения в терпении. В неизбежности скорбей для достижения спасения св. юродивых уверяло слово Божие. Эта истина возвещается во многих местах свящ. Писания. Премудрый сын Сирахов говорит: «аще приступавши работати Господеви, уготови душу твою во искушение»403. Иисус Христос учит, что блаженство царствия небесного принадлежит плачущим, гонимым правды ради и терпящим поношение имене Его ради404, что ученик не выше учителя своего и раб господина своего, и потому последователям Его, по Его примеру, неизбежно надо терпеть всякие скорби и гонения, и только «претерпевый до конца спасется,... стяжет душу свою»405, что как «жена егда раждает скорбь имать, яко прииде год ея», так и христианину необходимо иметь скорбь406, апостолы также утверждали души своих учеников в той истине, что «многими скорбми подобает внити в царствие небесное407 и повелевали даже радоваться скорбям и искушениям: «блажен муж, иже претерпит искушение, зане искушен быв, приимет венец жизни»408. Св. апостол Павел возвещает, что «ныне легкое печали нашея по преумножению в преспеяние тяготу вечныя славы соделывает»409; в послании же к Евреям он подробно учит о необходимости и благотворности скорбей и искушений, называя их несомненным признаком отеческой любви Божией к людям и заключает, что иначе нельзя приобщиться святыни Христовой, и что «всякое наказание, хотя в настоящее время не мнится радость быти, но печаль: последи же плод мирен наученым тем воздает правды»410. «Христу пострадавшу за ны плотию, и вы в ту же мысль вооружитеся», говорит св. апостол Петр411, «зане и Христос пострада по нас нам оставль образ, да последуем, стопам Его», убеждает тот же св. апостол412; потому, «аще с Ним терпим, с Ним и воцаримся»413, заключает св. апостол Павел; следовательно, неминуемо «если не терпим, то и не воцаримся414. Гонения различные слово Божие поставляет отличительным признаком истинно-благочестивых: «вси хотящий благочестно жити о Христе Иисусе, гоними будут»415. С другой стороны, вечное горе возвещается тем, которые проводят настоящую жизнь в удовольствиях и утехах: «горе вам смеющимся ныне: яко возрыдаете и восплачете»416, говорит Иисус Христос. «Помяни, сказано будет всякому сластолюбцу, яко восприял еси благая твоя в животе твоем: сего ради зде страждеши»417. С такими, а не иными убеждениями св. юродивые мужественно, свободно и сознательно переносили искушения и терпеливо ждали конца их, когда это будет угодно Богу. Нетерпеливости, малодушия, уныния, ропота в борьбе св. юродивых с искушениями не замечается, а напротив, видно безмятежное состояние их духа, когда они готовы не только терпеть для Бога всякие искушения, но и не желают для себя ни какого иного счастья, кроме служения и угождения Господу в терпении; они молятся за своих гонителей и сами напрашиваются на гонения, но об этом речь ниже; теперь же необходимо выяснить нравственный смысл аскетического терпения св. юродивых.

Прежде всего причиняемые св. юродивых искушения от людей напоминали им о небесном отечестве. Если бы они не встречали на своем пути доброделания подобных скорбей, то могли бы забыть ту лучшую страну, к которой направлялись. Неудобства пути в достижении добродетелей постоянно напоминали им о временности этой жизни: «злыя терпел еси муки, поет св. Церковь св. Андрею, вся дни живота твоего, в небесное царство желая вселитися»418, «предспеяй добродетельным подвигом и терпением юродственное жительство избрал св. Василий, желая сподобиться царства небесного»419, научали познавать мирскую суету, непрочность благ земных и, взяв крест Христова терпения, следовать Ему420, делали их душу более чувствительною и тем усерднее побуждали их искать Божией помощи и обращать взор туда, где истинное прибежище. Все христианские добродетели становятся более твердыми чрез духовное упражнение: потому св. апостол Павел учит: «скорбь терпение соделывает; терпение же искусство, искусство же упование»421; «всяку радость имейте, братия моя, егда во искушения впадаете различна: ведяще, яко искушение вашей веры соделываеть терпение»422; св. апостол Петр также ободряет верующих к терпению и утешению в скорбях, объясняя им, что «искушения нашей веры многочестнейше злата гиблюща, огнем же искушена, обрящется в похвалу в честь и славу, во откровении Иисус Христове»423.

Вот как еще яснее и рельефнее можно представить себе нравственное значение аскетического терпения св. юродивых в отношении к нападкам на них со стороны современного им общества. Редко можно чувствовать все благотворные действия бури, пока она еще продолжается. Душа человека так может быть возмущена страхом, проникнута скорбью, так обессилена страданиями, что в это время может и не чувствовать добрых последствий бури; потому, св. апостол Павел и говорит для ободрения: «всякое наказание в настоящее время не мнится радость быти, но печаль: последи же плод мирен, наученым тем воздает правды»424. Во время бури порыв ветра, которого моряк страшится, как угрожающего погибелью кораблю, часто несет корабль весьма быстро к его цели. Это может быть и незаметно во время бури, но потом, когда небо прояснится, когда можно делать нужные наблюдения, часто находят, что корабль в бурную ночь прошел несравненно более, нежели в тихие ясные дни. Тоже бывает и с бурями, нападающими на человека со вне. Они скорее подвигают его к желаемой пристани, и хотя в то время, как ветры нападений шумят, и волны сокрушаются вокруг него, и он может сказать: все восстали против меня, но потом, с благодарностью открывает, что ветры преследований далеко подвинули его в путешествии и, что волны озлобления, которые, казалось, должны были поглотить его, приблизили его к небу. Горнило искушений возжено не для истребления, а для нравственного очищения, для укрепления в покорности воле Божией, для того, чтобы показана была искренность любви к Богу и прославлено на земле имя Божие: «и сядет, говорит пророк о Боге, разваряя и очищая яко сребро и яко злато»425. Золотых дел мастер бросает драгоценный металл в огонь, но не забывает его, а внимательно наблюдает, ожидая его полной очистки, так и Господь бодрствует над горнилом искушений человека, ожидая, чтобы он вышел оттуда, как золото, очищенное седмерицею. Различные нападения со стороны общества на св. юродивых, очищая их, соединяли со Христом, в подражание Которому они страдали и оставляли их не только не побежденными, но более чем победителями: «во всех сих препобеждаем за возлюбившего ны»426, потому что они, оставляя поле битвы, выходили совершенно здоровыми и еще более укрепленными. Ведь победителем считается тот, кто, решительно противостоя нападению, отражает каждый удар и сохраняет себя невредимым и, наконец, как бы ни была жестока борьба, преодолевает своего врага и обезоруживает его. Такова и была победа св. юродивых над своими преследователями; – своим терпением они обезоруживали их, и гонения современников лишены были оттого возможности причинять им действительное нравственное зло, а напротив, служили им орудиями для спасения, утешения, силы, так что они сами напрашивались на страдания; так св. Исакий Печерский, чтобы загладить свой грех прелести «юрод сотворися, нача пакости наносити, ово игумену, ово же братии, ово и мирским человеком по миру ходя, яко и раны многим возлагати на него: поселившись же в пещере преп. Антония, он начал собирать к себе мирских юношей «на нихже возлагаше чернеческия рубы и тогда ово от игумена наказание, иногда же от родителей детей тех раны приимаше, яже вся с радостию терпяше»427; св. Симеон своим смехом над евреем Манзером вызвал со стороны того побои и ожоги горячею головнею428; он же был сильно побит за то, что сам стал есть и другим даром раздавать сочиво и бобы доверившего ему торговлю одного мелкого торговца429. Воевода Феодор Петелин, рассерженный юродством Симона Юрьевецкого так жестоко побил его, что тот разболелся и умер430; св. Прокопий Вятский, «яко в чужом телеси, многия досаждения и раны с благодарением терпяше»431. Зачем же это они допускали? а затем, что они прекрасно знали, что как бы ни были грозны наступления врагов, как бы они ни казались тяжелыми, но на самом деле они служили предвозвестниками спасения: «за терпенье дает Бог и спасенье», говаривал св. юродивый московский Максим432. Все те, которые смотрят на внешнее страдание и не видят ни уныния, ни жалобы, – удивляются этому спокойствию потому, конечно, что не могут видеть внутреннего утешения, каким наслаждается человек, жизнь которого сокровенна со Христом в Боге и тяжкие обиды и огорчения для которого оттого становятся одним из драгоценнейших приобретений. Как ветры и волны, ударяя в корабль, не только не расстраивают его, но делают более способным выдерживать волнения моря, и мореплавание становится потому еще более успешным, а вход в пристань торжественным, так и гонения и оскорбления, неприятные сами по себе, делаются неоцененными благодеяниями, когда исходят от руки небесного Отца. По справедливости можно сказать о всех св. юродивых, пребывающих теперь во славе, что Господь вел их прямым путем во град их пребывания. Этот путь был каменист, мрачен, таинственен, бурен, но он был прямым путем к царствию небесному; Господь Сам прошел этим путем и «дал образец терпения и мужества» св. юродивым, как поется в общей им службе в стихирах433; Господь Сам был презрен и отвергнут людьми; Его называли неистовым, Им все гнушались. Значит, Он освятил этот путь страданий следами ног Своих и придал ему особенное достоинство, оттого то св. юродивые «терпением и страданием последовали Ему»434, как рабы Его разделяли участие Своего Господина. Любовь их желала иметь сходство с Ним, и вот они отведывали из той горькой чаши презрения, которую Он испил и поэтому то, на них несправедливо смотреть, как на стоических мудрецов, полагавших верх совершенства в холодном равнодушии и суровой бесчувственности; стойкость св. юродивых в страданиях от людей объясняется присутствием в них крепкой веры в Бога и высокой преданности и любви ко Христу. Так, когда над Константинополем разразилась буря, и св. Андрей, не имел где главы подклонити, чтобы укрыться от беды, то, совершенно отчаявшись в своей жизни, сказал, подобно многострадальному Иову; «благословен Господь Бог, аще и умру от зимы сея, любве его ради да умру, силен же есть Бог с зимою сею и терпение ми подати»435.

Далее, аскетическое терпение св. юродивых имело значение нравственной выдержки духа в трудных и тяжелых обстоятельствах их жизни. Эту мысль высказал и св. юродивый Максим московский словами; «исподволь сырые дрова загораются»436. Значит, искушения, страдания, какие несли св. юродивые служили как бы огнем, который охватывал сырую, греховную почву души. И в самом деле, страдания ослабляют и уничтожают, подобно огню, самую коренную причину их, т. е. прирожденную греховность, как говорит св. апостол Петр: «зане пострадавый плотию преста от греха, во еже не к тому человеческим похотем, но воли Божией прочее во плоти жити время»437. При помощи тех нападений, которые причиняли св. юродивым современники, они изгоняли из сердца грех, глубоко взрывали землю сердца, чтобы исторгнуть корни греха; с огнем, если можно так сказать, они прошли по стезям внутренних чувств, чтобы очистить их от остатков греховных впечатлений и воцариться со Христом, как говорит св. апостол Павел: «аще терпим, с Ним и воцаримся»438. «Терпение скорбей, говорит преп. Варсануфий, возводит трудящихся на седьмое небо». Вот как достигается это состояние по словам св. Варсануфия: «прежде всего к человеку приходит св. Дух, научает его всему, и тому, как надлежит смиренномудрствовать; потом, наставляемый этим первым воспламенением, восходит он на первое небо, и так далее по мере преуспеяния, даже до седьмого. И там удостоивается видеть неизреченные и страшные вещи, коих никто не может слышать, кроме достигающих этой меры. Совершенно умирающие миру, терпением и многими скорбями могут прийти в нее»439. Св. авва Иоанн говорит: «желаешь ли избавиться от скорбей и не тяготиться ими? ожидай больших и успокоишься; приобрети терпение святых, и утешится дух твой»440. Св. Варсануфий великий замечает: «если не претерпишь страданий, не можешь взойти на крест. Когда же перенесешь сперва страдания, то войдешь и в пристанище покоя Его, и потом будешь безмолвствовать без всяких забот, имея душу, утвержденную в Господе и всегда прилепляющуюся к Нему, верою соблюдаемую, упованием радующуюся»441. Вот почему св. Исидор Твердислов всегда с плачем говорил себе: «о Исидоре, многими скорбьми подобает ти внити в царствие небесное, нуждно бо есть и нуждницы восхищают е»442. При свете этих святоотеческих рассуждений можно сделать вывод в отношении терпения св. юродивых такой: оно служило для них искусством в борьбе с грехом и облегчало их нравственный труд.

Кроме добровольного перенесения позора и неприятностей св. юродивые терпеливо переносили и все неблагоприятные влияния погоды и сознательно увеличивали свои страдания тем, что не жили в домах, носили рубища, ходили босиком, таким образом, – голод, жажда, стужа, зной и все лишения, неразлучные с жизнью скитальческою их сопровождали. Св. Исидор Твердислов, говорится в его житии, «егда мразу, или снегу или дождю бывати тело и хижу непокровену имеяше и тако пребывание во вся дни живота своего и велие терпение показа от студени зимния и от вара солнечного»443. Св. Исакий Печерский «егда приспеваше зима и мразы бяху люты, то стояще на утрени в плесницах тако раздранных, яко многажды примерзаху нозе его к каменю, и не подвизаше ногами, дóндеже отпояху утреню444. Св. Симон Юрьевецкий в зимние продолжительные ночи, томимый жестоким морозом, ходил босиком и в ветхой рубашке по льду реки Волги445. Св. Прокопий Устюжский в зимний мороз и снег, и солнечный вар и зной с радостью терпел и сице пребывание во вся дни живота своего446. Цель этих аскетических самолишений ясно выражена в словах св. блаженного Василия: «если люта зима, то сладок рай», говаривал он и при этом указывал на пример 40 мучеников, которые ради царствия Божия скончались от мороза в Севастийском озере, в виду жарко натопленной бани447. Значит, самолишение указанного рода допускалось св. юродивыми в целях спасения; эта же мысль выражается и в церковных песнопениях: «удивление всем бысть видящим житие твое, поется в общей службе св. юродивым: на сметищи легание, и посреди града обнажение и колесничное попрание. Но сия вся бысть ему пути правление в небесное царствие»448; затем, смысл такого терпения еще подробнее выражается в службе св. Андрею, который плоть свою жаждою, зноем, дождем, снегом и воздушной тягостью смирил для того, чтобы, «душу от страстей свободну соблюсти»449. К тому, чтобы налагать на себя такие лишения и так изнурять свою плоть, побуждало св. юродивых желание, по выражению церковной песни, «вся Христова учения делом исполнити»450. Господь Иисус Христос указал путь для спасения узкий, тернистый: «иже хощет по мне ити, да отвержется себе и возмет крест свой, и по мне грядет»451; «внидите узкими враты»452; «иже Христовы суть плоть распяша со страстьми и похотьми»453, т. е. всякий желающий вполне принадлежать Христу, – быть Христовым, должен распинать себя духовно. Так и поступали св. юродивые, когда путем различного рода лишений, смиряли свою душу, но этого мало: они не только распинали свои страсти, а, по апостолу, носили и язвы Христовы на теле своем454, сораспинались Христу, причащались креста Христова. Но нравственно ли было такое поведение св. юродивых? Не дышит ли оно желанием их прекратить жизнь свою путем самоистязания? Такой Шопенгауэровский противонравственный взгляд совершенно не приложим к аскетизму св. юродивых. Они не были людьми, издававшими протяжный вздох изнеможения и разочарования; это не бессловесные животные, с которыми сравнивает материалистов Ю. Ф. Самарин в своих письмах о материализме455, а люди, поставившие целью своей жизни самоотверженное служение Богу, имеющие в основе своей нравственной деятельности удовлетворение высшим потребностям духа, не взирая на то, что жизнь их была исполнена самых сильных неприятностей, огорчений, страданий и бедствий, полагающие счастье свое в богоуподоблении и достигающие его путем распинания своей плоти, т. е. греха, путем сначала внутренней борьбы, из которой само собою вытекала, потом, и внешняя – с плотью. Чем же объяснить спокойно-благодушное перенесение св. юродивыми страданий и различного рода самолишений?

Исполнение воли Божией одно только и сообщало св. юродивым благодушие в перенесении скорбей. Но каким образом? истинное благодушие рождается из истинного благобытия, или благосостояния нашего существа, когда человек душою и телом находится в состоянии благоустроенном, сообразном с его естеством и целью, для которой он создан Богом. Как музыкальное орудие тогда издает приятные звуки, когда оно хорошо настроено, так и человек тогда имеет благодушие, когда существо его благонастроено, все силы его имеют правильное взаимное отношение, законно действуют и стремятся к истинной своей цели. А в это именно состояние благонастроения и приводит человека исполнение Божиих заповедей. Господь, как любовь и благость, дал человеку благие заповеди, вполне сообразные с его существом в его правильном состоянии; исполнение заповедей Божиих и рождает благоустройство во всем составе человека и невозмутимые спокойствие и благодушие. Исполнение воли Господа дает мир и спокойствие совести, вносит в дух человека еще высший мир Божий, превосходящий всякий ум456. Благочестивая душа, исполняющая заповеди Господни, всегда чувствует этот мир. А это чувство, невыразимо сладостное и утешительное для человека, проливает отрадный мир в его душу; «мир мног любящим закон Твой, Господи, аки река мир их»457, так что при всех случающихся с ним скорбях, он никогда не падает духом и в скорбях радуется, по слову св. апостола Павла: «яко скорбяще, присно же радующеся»458. Эта радость и сопровождала всегда страдания св. юродивых, которые, созерцая мысленно вечную награду, уготованную им за лишения, знали, что земные страдания их ничего не значат в сравнении с тою неизреченною славою, какая ожидает страдальцев на небе; они прекрасно сознавали, что они должны быть непременно крестоносцами на земле, мучиться на земле. Ведь, как розы не растут без шипов, так и христианин не может проводить жизни без креста; им было известно, что каждый человек от вечности предопределен к несению креста Самим Богом для того, чтобы он мог уподобиться образу Единородного Сына Божия, Иисуса Христа. Смотря на время своей жизни, как на скорое течение к вечному пристанищу и покою, св. юродивые благодушно и переносили все лишения в твердом уповании, что страдания их в будущей жизни явят им вечную славу459.

Но, говорят, – обречь себя на жизнь столь низкую и презренную, делать из себя посмешище для других, вызывать различные страдания, – не значит ли это унижать человечество? как согласить эти поступки св. юродивых с здравым разумом? но, во первых, из начал разума можно непосредственно производить одни всеобщие нравственные правила, а не частные, приличные только немногим, или определяющие необыкновенный образ жизни; но по тем же началам нельзя и отвергать исключительных таких правил, и, во вторых, как ни странен образ жизни св. юродивых, но примеры святых показывают, что он был, при помощи благодати Божией, средством к снисканию высокого духовного совершенства, и в нем мы видим одно наружное, кажущееся унижение человечества, но оно вознаграждается и даже совсем исчезает при внутреннем, существенном возвышении духа.

Итак, «юродство», освобождая человека от оков мирской жизни, подставляло его неприкрытым под удары людской ненависти, но в замен этого делало для него возможными и необходимыми Христовы страдания, давая ему соучастие в них, по словам св. апостола Петра460. А участие в страданиях Христовых, необходимое условие участия в Его славе: «понеже приобщаетеся Христовым отрастем, радуйтеся, яко да и в явление славы Его возрадуетеся веселящеся. Аще укоряемы бываете о имени Христове, блажени есте: яко славы и Божий Дух на вас почивает: онеми убо хулится, а вами прославляется»461. «Понеже с Ним страждем, да с ним и прославимся»462, «сообразуяся смерти Его»463. «Аще терпим, с Ним и воцаримся»464. «Аще мир вас ненавидит, ведите, яко Мене прежде вас возненавиде. Аще от мира бысте были; мир убо свое любил бы: якоже от мира несте, но Аз избрах вы от мира, сего ради ненавидит вас мир. Аще Мене изгнали и вас ижденут»465, говорит Иисус Христос св. апостолам, а в лице их и всем Своим последователям.

Насколько для христианина желательно участие в Христовой славе, которая есть истинная жизнь, настолько для него необходимо «юродство». Оно открывает в человеке славу Христа или, что то же, истинную Его жизнь, поскольку последователь его носит в своем теле мертвость Его466.

Глава VII. Смирение в «юродстве» и его обнаружения. Смирение духа

Христа ради «юродство» имеет, таким образом, большое значение для роста духовной жизни человека. Тот переворот в человеке, который служит условием нарождения в нем духовной жизни, прежде всего, как видели, заключает в себе сознание человеком своего ничтожества пред Богом. Но чувства человека в отношении к Богу получают полное значение, приобретают надлежащую силу, лишь будучи проявлены в отношениях его к другим людям. Это смирение. Его истинный смысл в сознании человеком своего материального ничтожества в отношении к идеалу безусловного совершенства; но оно становится чувством надлежащей силы, лишь становясь смирением человека в отношении к другим людям, как говорит св. апостол Петр: «повинитеся вси друг другу, стяжите смиренномудрие»467. Смирение человека в отношении к людям и составляет «юродство». Христианину надлежит добровольно отказаться от всего, что ставит его внешним образом впереди других в направлении мирской жизни, в направлении к идеалам естественного достоинства и благосостояния, от власти, нарядной внешности, от репутации умного человека, от всего того, что ставит выше других и, напротив, стремиться к тому, что обезличивает человека, унижает, как учит Спаситель: «иже убо смирится яко отроча, той есть болий во царствии небеснем»468, «иже аще хощет вящший быти, да будет вам слуга и иже аще хощет быти в вас первый, буди вам раб»469, и Сам показал пример смирения, умыв ноги своим ученикам и заповедав им «творить такожде»470. В этом же настроении смиренномудрия христиане должны признаваться друг другу в проступках: «исповедайте друг другу прегрешения, яко да исцелеете»471.

Величие «юродства» и открывается из величия христианского смирения, выражающегося в добровольном самоотречении; быть без всякой претензии на внешнее достоинство, быть униженнее тех, с которыми живешь и которые тебя знают и, что тоже, не выделяться из толпы, быть свободным от оков мира, жить так, чтобы внешний быт не препятствовал исполнению существенных требований христианской нравственности, а совмещался с христианским духом, питал его, – вот то, что, составляя величие смирения, возвышает подвиг «юродства», возвышает именно тем, что принявший его на себя должен побороть самого себя, искоренив из своего сердца трудно искоренимое, самое живучее чувство в душе человека – самолюбие. Многое может переносить человек, но с оскорблением своего самолюбия ему трудно мириться. Высоко над всем земным может подняться человек, но и тут самолюбие не покидает его и служит иногда причиной его гибели. Сокрушить этого непримиримого врага и стремились св. юродивые смирением, которое было непременным спутником всей их жизни и которое составляло цель и конец их уподобления Иисусу Христу. Такого расположения духа, в котором человек бывает чужд всякой мысли о своих совершенствах, хотя бы и имел их и со всею живостью чувствует и сознает свое ничтожество, немощь, требует и самое существо дела, так как, во первых, христианская жизнь есть путь к первобытному совершенству, в каком человек был сотворен; но оно потеряно чрез гордость, следовательно, возвращено может быть не иначе, как чрез смирение; во вторых, все дело спасения нашего есть главным образом действие благодати Божией, а не наших собственных сил, значит, не нам, а имени Господню принадлежит за все слава и благодарение. Поэтому то, в третьих, Господь Иисус Христос первый источник блаженства указал именно в нищете духовной472 и путь к возвышению – в смирении и уничижении: «всяк возносяйся смирится смиряяй же себе вознесется»473 и, призывая следовать за собою всех желающих, внушает, чтобы они наипаче поучались у Него кротости и смирению: «научитеся от Мене яко кроток есмь и смирен сердцем»474. Наконец, в четвертых, св. подвижники также не находят довольно слов, чтобы достаточно восхвалить и показать необходимость смирения в духовной жизни. «Прежде всего, сын мой, говорит св. Антоний великий, удаляйся гордости и люби смирение. От смирения рождается познание истины, от познания истины вера, от веры – надежда, от надежды – любовь, от любви – повиновение, от повиновения – постоянное исполнение заповедей»475. «Думаешь ли ты, говорит св. блаженный Августин, воздвигнуть великое здание в высоту? позаботиться прежде всего об основании его внизу; это основание есть смирение». «Истинный признак христианства в том состоит, учит св. Макарий Египетский, чтобы какой труд кто ни понес, какие бы добродетели ни совершил, так себя вести, как бы ничего не сделал, и постящийся должен говорить – я не постился, и молящийся – я не молился, и бдящий в молитве – я не бдел, а только начинаю упражняться и трудиться, и праведный пред Богом должен говорить – я не праведен и еще не подвизаюсь, а только начинаю каждый день»476. «Как богатолюбивый, хотя соберет многие тысячи, не бывает тем доволен, но тем паче делается несытым его желание; или, как лишенный сладкого пития, прежде нежели насытился оным, еще большею воспламеняется жаждою, тако и вкушение Божией сладости выше всякой сытости. Напротив того, чем более кто обогащается сим богатством, тем паче представляет себя нищим. Таковые христиане сами в себе не высоко ценят душу свою, но крайне уничиженными пребывают пред Богом и почитают себя рабами всякого человека»477. «Те, которые сподобились соделаться чадами Божиими и в себе имеют просвещающего их Христа столько, уничижают себя, что не представляют и человека, который был бы их ниже, но себя почитают из всех последними»478. «Душа истинно боголюбивая и христолюбивая, хотя бы совершила тысячи праведных дел, по ненасытному своему стремлению к Господу думает о себе будто бы ничего еще она не сделала: хотя бы изнурила тело свое постами и бдениями, при таких остается чувствованиях, будто бы не начинала еще трудиться для добродетелей; хотя бы сподобилась достигнуть различных духовных дарований, или откровений и небесных тайн, по безмерной и ненасытимой любви своей ко Господу, сама в себе находит, будто бы ничего еще не приобрела; а напротив того, ежедневно алкая и жаждая, с верою и любовью пребывая в молитве, не может насытиться благодатными тайнами и благоустроением себя во всякой добродетели. Она уязвлена любовью небесного Духа, при помощи благодати непрестанно возбуждает в себе пламенное стремление к небесному Жениху, вожделевает совершенно сподобиться таинственного и неизреченного общения с Ним в святыне Духа, с откровенным лицом души, взирает на небесного Жениха лицом к лицу, в духовном и неизглаголанном свете, со всею несомненностью входит в единение с Ним, сообразуется смерти Его, с великим вожделением непрестанно, ожидает смерти Христа, несомненно верует, что чрез Духа приимет совершенное избавление от греха и тьмы страстей и, очистившись Духом, освятившись душевно и телесно, сподобится стать чистым сосудом для приятия в себя небесного мира и обителью небесного и истинного Царя Христа», продолжает тот же св. отец479. Авва Дорофей говорит: «старайся привести себя в такое устроение, чтобы во всем находить себя достойным укорения. Веруй, что бесчестия и досады суть врачества от гордости. Молись об укоряющих тебя, об истинных врагах твоих, при несомненном убеждении, что ненавидящий бесчестие, ненавидит смирение, и убегающий от огорчений, бежит от кротости»480. И в этом то смиренном сознании своего ничтожества именно и заключается тайна возвышения или преспеяния христианского. «Питай в себе постоянно то чувство, что ты муравей и червь, говорит преподобный Феогност, да соделаешся богозданным человеком и сколько унизишь себя, столько же возвысишься. Если ты, подобно псалмопевцу, почитаешь себя, яко ничтоже пред Богом481, то из малого непременно сделаешься великим, и в то время, когда думаешь, что не имеешь и не знаешь ничего, обогащаешься и деятельностью и ведением достохвальным о Господе»482. Совершенство смирения, по словам св. Исаака Сирина, состоит в том, чтобы с радостью сносить ложные обвинения. Кто истинно смиренномудр, тот, будучи обижен, не возмущается и ничего не говорит в свою защиту о том, в чем он обижен, принимает клеветы, как истину, и не старается уверять людей, что он оклеветан, но просит прощения. Иные добровольно навлекали на себя название непотребных, не будучи таковыми; другие же терпели именование прелюбодеев, будучи далекими от прелюбодеяния и слезами свидетельствовали, что несут на себе плод греха, которого не делали, и с плачем просили у обидевших прощения в беззаконии, которого не совершали, когда душа их была увенчана всякой чистотой и непорочностью. Иные же, чтобы не прославляли их за превосходные правила жизни, соблюдаемые ими в тайне, представлялись в образе юродивых, быв растворены божественной солью и непоколебимы в своей тишине, так что на высоте совершенства своего святых ангелов имели провозвестниками своих добродетелей483. Непременною чертою смирения служит, значит, сокровенность, т. е. такое поведение, чтобы, где не требует обязанность или настоятельная нужда, не обнаруживать своих подвигов пред людьми, а совершать их в тайне, пред лицом одного Бога. Такая сокровенность, весьма необходимая человеку для сохранения, утверждения и приведения в зрелость добродетели и требуемая Иисусом Христом484, и отличала жизнь и деятельность св. юродивых, и «юродство» делала прямо противоположным фарисейству. Тогда, как фарисей живет одною только показанностью, при своей духовной пустоте и скрывает чрез это развращенность своего ума, сердца и воли, юродивый, напротив, от внешних дел добродетели отказывается даже и тогда, когда они являются необходимым выражением и плодом его действительной внутренне-добродетельной настроенности.

Можно сказать, что насколько велико до безмерности и преступно самолюбие фарисея, настолько и даже более величественно и достойно великой похвалы христианское смирение юродивого, добровольно отказывающегося не только от наград и чести, но и от доброго о себе мнения со стороны людей, а потому оно, как одно из существенных проявлений «юродства» не представляет из себя род притворства, лицемерия противных чувству истиннолюбия и искренности христианских. В том, что оно происходило из начал совершенно истинных, уверят нас фактические данные.

Смирение побуждало всех св. юродивых держать себя ниже, чем как подобало им по сану и по положению (напр. священства – Аврамий, монашества, – Симеон, Михаил и др.), слагать с себя высокое достоинство и переходить в низшее состояние (св. Михаил Клопский сложил княжеское достоинство), вращаться в обществе презренных людей и т. п. С этой стороны «юродство» есть в известных целях роль, если можно употребить такое слово, личного спасения, а главное – общественного служения. Оставляя пока в стороне дело общественного служения св. юродивых, ограничимся теперь интересами личного спасения их.

Так, св. Симеон прежде чем выступить на подвиг «юродства», в Иерусалиме, у гроба Господня молился, прилежно, дабы его дела Господь покрыл пред человеки, дóндеже от жития сего преставлен будет, яко да убежит тщетныя славы и возношения, но яко безумного и несмысленного все да имеют его, и сам он «чудесная своя дела благодатью Божией творимая, покрывал являемым из вне юродством»485. Когда, нецыи от знавших св. Прокопия Устюжского, видяще его юродственное житие, начата того блажити, глаголюще: сей человек велик есть пред Богом, понеже от иные страны, и от зловерия в правоверие со многим имением семо пришед, вся раздаде неимущим, сам же нищету возлюбив, юрод творится Христа ради, тогда таковая словеса блаженный Прокопий многажды слышав, опечалися вельми, и не терпя от человек хвалимый быти, пойде оттуда к восточным странам, всюду юродствуя, и многая озлобления от неразумных приемля486. С того времени, как в Клопском монастыре узнали о княжеском происхождении преподобного Михаила, то «вельми начаша чтити блаженного», но он всего менее желал известности у людей и потому больше прежнего стал юродствовать487. Св. Иоанн Устюжский в день творяшеся пред человеки аки юрод, ристая по улицам, дабы его не познали»488. Жизнь добродетельная св. Исидора Твердислова, «аки под спудом под образом юродства таима бе»489. Преп. Исакий Печерский, «не хотя славы от человек, нача юродствотворити»490. Не желая, чтобы добрые дела св. юродивых видели люди, они своими странностями прикрывали свои добродетели и совершали их в тайне. Св. Симеон, «покрыта хотя пощение свое, многажды по семидневном неядении ядяше мяса пред всеми, нарочно того ради, да не точию яко юрода, но и яко грешна мнят его вси быти»; он же «на большее мнимого своего юродства показание, отлагаше стыдение человеческое, и множицею обнажен по торжищу хождаше, овогда храмля, овогда скача, овогда же по земли ползаше, и текущым по пути запинаше нозе, и лежя на земли бияше землю ногами и ина многая очесем человеческим неугодная и нелепая деяше, всем себе безумна быта являя, да никтоже мнит его быта свята»491. Однажды, пробыв весь великий пост без пищи, св. Симеон в великий страстной четверг рано утром «на торжищи седя ядяше чем приводил всех в смущение и получал замечания, «яко ни святого четверга не почитает, но рано яст»492. Чтобы люди не могли знать о его чудесах, он «творяшеся бесен, и акибы от бесовского действа весть деемая в тайне в человецех, того ради с беснующимися хождаше яко един от них сый»493. После недельного поста один раз в воскресенье утром св. Симеон взял колбасу, перекинул через плечо, «аки орарь диаконский», а в левую руку горчицу и, «омокая колбасу в горчицу тако ядяше: приходящим же к нему играти, уста горчицею помазоваше»494. Он же охотно принимает на себя обвинение в нецеломудрии и вот по какому случаю: когда один корчемник, раскаявшись в том, что напрасно бил св. Симеона, разбившего сосуд с вином, куда выпустила яд змия, стал почитать его, то св. Симеон вот что сделал, чтобы его ругали: «некоего дне почивающей жене корчемниковой единой в храмине своей, а корчемнику вино продающу, прииде к ней старец, и нача совлекати с себе одежды, и творяшеся аки лещи с женою хотяй. Она же видящи то, воскрича, и притече муж ея, и рече жена к мужу: иждени проклятого сего юрода, яко насиловати мя хощет. Бив убо муж старца заушенми, изгна его вон на стужу: бе бо мраз велий и дождь, и седяше старец вне, терпя хлад, в единой сый ветсей и раздранней одежде. Оттоле не точию сам корчемник не вменяше его в святого, но и другим, аще кто глаголаше, яко Симеон Христа ради юродствует, извещаваше с клятвою глаголя: по истине бесен есть, и ума не имать. еще же и блудник, жену бо мою насиловати хоте, и мясо яст, и иная неподобающая дела творит, яко не имый Бога»495. Для того, чтобы предать забвению свои добрые дела, некоторые из св. юродивых покидали совсем или на время места своего жительства. Так преп. Исидора после того, как ушел из монастыря преп. Питирим, «не терпящи быти почитаема от сестер, изыде тайно из монастыря, и в несведомых местех крыяшеся даже до преставления своего к Богу»496. Когда некто торговец Фускарий, у которого жил св. Симеон, и его жена стали почитать последняго за совершенное им чудо (он голыми руками принес горячих угольев), то «он бежа из дому того, и не возвратися, дóндеже то чудо в забвение прииде»497. «Никтоже от человек ведяще добродетельного жития св. Прокопия Устюжского»498. О св. Василии московском известно, что он «ничтоже глаголаше, и аки безгласен творяшеся, утаитися мня от человек добродетельми, Богу же точию ведом быти»499. «Никтоже ведяше добродетельного жития блаженного Исидора Ростовского»; он с этою целью устроил себе кущу в таком месте, где бы глаз человеческий не мог заметить его молитвы500. «Места идеже обыче в тайне молитися св. Симеон никтоже ведяше»501. Св. юродивые всегда запрещали рассказывать про свои добродетели, которые каким либо образом становились явными. Так св. Иоанн Устюжский взял клятву с любопытного священника, подсмотревшего, как он лег на горячие уголья, – не рассказывать об этом никому502. Св. Прокопий Устюжский поведал клирику Симеону о явлении ему ангелов Божиих под условием никому не говорить до его смерти503. Одна благочестивая константинопольская женщина по имени Варвара видела в изступлении один раз на площади близь «Константинова столпа св. блаженного Андрея, ходяща посреде многих, аки столпа пламенного блистающегося» и бесов, в образе черных эфиопов, ходящих сзади его и говоривших о том, чтобы Бог другого такого не дал на земле, так как и этот юродивый «изжегл сердца наша и ругается всему миру», и научающих людей бить св. Андрея, который молился за них. И вот видит Варвара, – раскрылось, подобно вратам, небо и вылетело оттуда множество красивых ласточек и среди них белоснежный голубь большой величины, несший в клюве золотой масличный лист; он человеческим голосом проговорил: «приими лист сей, его же Господь Вседержитель посла ти от рая, в знамение благодати Своея, занеже милостив еси и человеколюбив, я коже и Сам Он милостив, и прославит тя, и возвеличит милость Свою на тебе, занеже биющия тя прощавши, и милуеши, и молишися о них, да не имеют в сем греха. Сия глагола голубь, седе на главе святого». Видя такое видение благочестивая Варвара искушалась мыслью рассказать о нем, чтобы люди знали, – каких светильников имеет Господь на земле. Много раз пыталась она поведать о бывшем видении, но сила Божия «возбраняше ей». После встретил ее св. Андрей и сказал: «храни тайну мою, Варваро, и никомуже поведай то, еже видела еси, донеле же пройду в место селения дивна, даже до дому Божия». Та сказала ему: «аще и хощу кому поведати, но не могу, честный светильниче и святче Божий, возбраняет бо ми невидимая сила Божия»504. Св. Андрей заповедует одному монаху, избавившемуся от страсти сребролюбия по его молитве: «блюди, да не повеси яже о мне никомуже: аз же поминати тя начну день и нощь в молитвах моих, да Господь Иисус Христос управит путь твой на доброе505. Он же, рассказав своему другу пресвитеру Никифору о восхищении его до третьего неба и о видении Иисуса Христа, «клятвами закля его, не поведати сего никомуже дóндеже от телесных уз разрешится506. Избавив от смерти одного ростовского купца, спущенного с корабля в море, св. Исидор Твердислов запретил ему рассказывать об этом чуде: «никомуже поведай о мне, но сказуй, яко божественная сила избави тя от глубины морския». Когда купец возвратился в Ростов, то увидел здесь св. Исидора юродствовавша; он снова «прещаше ему, да ни кому же повесть бывшего на мори, и храняше то в молчании купец оный даже до преставления угодника Божия, сице и другие чудодеяния его тайно совершахуся507. Св. Симеон Юрьевецкий, когда увидел его некто переходящим Волгу, как по суху, сказал ему не безумствуя: «именем Божиим заклинаю тебя – никому не сказывай, что ты видел, как я ходил по Волге, доколе я не отойду к Господу, иначе если ты об этом расскажешь, то вместо благословения, получишь от Бога наказание. Богу угодно, чтобы ты узнал о мне недостойном рабе Его, после же моей смерти объявишь это о мне, если будет на то воля Божия508. Какая то невидимая сила удерживала тех, которые думали рассказывать про дела св. юродивых. Так, избавленный от прелюбодеяния некий юноша, «не можаше исповедати Симеона, яко исцели его». Некто Балий тоже, не можаше изъявите целителя своей иссохшей руки, токмо глаголаше: «яко инок некий, носяй на главе своей венец от финиковых ветвей, исцели мя»509.

Высшую степень смирения св. юродивых составляло то, что они отказывались не только от всех рассуждений самолюбивого разума, но даже и от доверия свидетельству чувств. Так, св. Симеон после рассказа другу своему диакону Иоанну о той награде, какую он удостоился получить в видении за спасение многих человеческих душ, со вздохом заключил: «господине диаконе, ничтоже вем себе сотворша таково, еже бы достойно было небесного воздаяния: юрод бо и лишенный разума кую мзду имать прияти; разве туне благодатию своею помилует мя Владыка мой»510 и добрые дела свои он называл «леностию окаянного своего жития» (там же). Св. Андрей, когда в сильный мороз хотел согреться около пса и когда лишился и этого последнего желания, то сказал сам себе: «о коль грешен еси окаянне, яко не точию человецы, но и пси гнушаются тобою»511. Один инок скитский был выслан пресвитером за какой то грех из храма, и св. юродивый Виссарион встал и вышел вместе с ним, говоря: «и я тоже грешник»512. Такое смирение духа возникало в св. юродивых вследствие того, что «их взор постоянно прикован, так сказать, был к созерцанию своей душевной нечистоты, и они считали себя потому последними отребьями мира. «Симон, ты глупец, несытая гортань», говорил сам себе св. Симон Юрьевецкий513, выражая тем свое нравственное ничтожество.

Упражнением в духовном смирении для св. юродивых служило терпение. В самом деле, они принимают различные обвинения на себя, подвергаются насмешкам, ударам, отрекаются от ума и т. п. для того, чтобы выработать в себе нравственный характер, приобрести известную стойкость в добродетели, переломить себя, а это и составляет смирение. В этом уверяет нас учение св. подвижников. «Для стяжания смирения, читаем в одном аскетическом творении, понудь себя и напрягись принять в любительные объятия свои всякие неудовольствия и прискорбности, как родных сестер и всячески убегать славы и почестей, желая паче быть от всякого уничижаемым и незнаемым и ни от кого не получать попечения и утешения, кроме единого Бога. Утверди в сердце своем, убедясь в благотворности его, такой помысл, что Бог есть единое твое благо и единое убежище, а все другие вещи суть для тебя терния, которые, если вложить их в сердце свое, причинят тебе вред смертоносный. Если же случится тебе от кого потерпеть поражение, не печалься о том, но перенеси то с радостью, держа уверенность, что Бог тогда с тобой. И не желай другой чести и не ищи ничего другого, как страдать за любовь к Богу и за то, что служит к наибольшей Его славе. Понудь себя и понасиль радоваться, когда кто скажет тебе оскорбительное слово, или осудит тебя, или презрение тебе покажет, потому что под таким поношением и бесчестием сокрыто великое сокровище, и если ты благоохотно примешь их, то очень скоро окажешься богатым духовно. Не ищи никогда, чтоб тебя любил кто в этой жизни и почитал тебя, чтоб тебе свободнее было спострадать Христу распятому, ни от кого и ни от чего не встречая в том препятствия. Берегись себя самого, как злейшего какого врага своего и не следуй воле своей, ни уму своему, ни своему вкусу и чувству, если не хочешь потеряться. Потому, держи всегда наготове оружия против себя самого, и когда хотение твое склонится на что-нибудь, хотя бы святое, положи его одно, обнаженное от всего стороннего, пред Богом твоим, с глубочайшим смирением умоляя Его, да будет в этом Его, а не твоя воля; и сделай это с искренно-сердечным преданием себя в волю Божию, без всякой примеси самолюбия, зная, что сам в себе ты ничего не имеешь и сам по себе ничего сделать не можешь в деле своего спасения. Когда почувствуешь, что твоя душа уязвляется каким-нибудь остном ядовитого терния, т. е. страстью или страстным помыслом, то усугубь внимание и напрягись не допустить их до сердца, став против них лицом с сопротивлением им и сердце держа за собой недосягаемым для них и чистым пред Богом, Которого, таким образом, ты всегда будешь иметь сущим внутрь тебя, в глубине твоего сердца, ради чистоты настроения его»514. Вот прекрасная иллюстрация смирения св. юродивых, которые, хотя совершили и тысячи праведных дел, хотя сподоблялись различных дарований св. Духа, откровений и тайн, однако считали себя не приобретшими ничего доброго для спасения; так св. Симон юрьевецкий всю свою жизнь молится о том, чтобы душа его была сохранена от злых духов в час смертный; св. Симеон говорит другу своему диакону Иоанну: «аз многу печаль и велик страх имам, донележе прейду грозная оная места, на нихже вся человеческая дела и словеса истязуются подробну»515. Значит, св. юродивые, несмотря на то, что всю свою жизнь истребляли в себе грех и старались свою душу освободить от всего того, что стесняет ее во всей ея нравственной деятельности и не дает ей свободно дышать, не полагались на свои добрые дела, но постоянно в своем сердце хранили самоосуждение и, не высокомудрствуя о себе, всегда пребывали в покаянных чувствах и расположениях. Их самоосуждение служило основанием всех их добродетелей. Самоосуждение св. юродивых и происходящее отсюда постоянное покаяние естественно рождало плач и душевное умиление. Это объясняется существом покаянного самоосуждения. Ведь, самоосуждение всегда бывает обращено на рассмотрение и испытание внутреннего человека, на сердце, где зачинаются и образуются и откуда исходят разные мотивы человеческой деятельности. И потому, чем глубже человек погружается в себя, чем раздельнее и яснее представляет себе требования Христова закона, чем внимательнее проникает он в свое сердце, тем яснее усматривает его нечистоту, несовершенства своего поведения, далекость жизни от евангельских идеалов и тем более поражается глубиною своего падения и повреждения своей природы. Следствием такого самопознания и было то желание некоторых св. юродивых, чтобы после их смерти тела их были погребаемы на дороге, в конце кладбища, или у церкви; чтобы как можно более ног попирало их прах. Такое, например, желание выразил св. Николай Кочанов516. Сознанием своей окаянности объясняется и то, что св. Исидора «нечистейших в монастыре дел не гнушающися, скверныя очищаще места, и бяше монастырю аки губа всякую нечистоту омывающая и очищающая»517. Смело можно утверждать, что жизнь св. юродивых была непрерывным подвигом покаянного смирения.

Далее, смирение св. юродивых характеризовало их, как детей. В самом деле, они вполне осуществляли слова Спасителя: «аще не обратитеся, и будете яко дети, не внидете в царство небесное»518. Этот образец жизни и воплотили в себе св. юродивые. Каким образом? В жизни естественной чем больше человек независим и самостоятелен, чем больше имеет своей собственности, своего ума, своей воли и силы, своей деятельности, тем считается выше, совершенней и достойней других. Например, взрослый человек, возмужалый – выше и совершеннее юноши, потому что может жить сам по себе, независимо и отдельно от отца, жить своим собственным умом, управляться своей волей, питаться своим трудом и своими средствами. Юноша совершеннее отрока и младенца, потому что хотя и не отделился еще от отца, живет под одной с ним кровлей, не имеет еще ни своего дома, ни своего семейства и состояния, но начинает уже порождать собственные мысли, составлять свои планы и предположения, воспитывать и приготовлять собственные силы к самостоятельной жизни и деятельности. А что такое младенец по естеству? Он и немощен, и беден, и безсилен, и несмыслен и безволен. А в благодатной жизни, напротив, младенец по духу, болий есть во царствии небеснем519. Младенец по естеству не имеет еще собственности. Пока находился он во чреве матери своей, он весь как бы погружен был в её жизнь: её дыханием он дышал, её пищей питался, её кровью возрастал и двигался. Родившись потом на свет, хотя отпал от своего корня и начинает жить отдельною жизнью, но еще долго живет жизнию своей матери; её молоком питается, на её руках носится, её руками водится. Чтобы войти в царствие небесное, необходимо нужно человеку низойти духом свободно и добровольно в жизнь младенческую, отрешиться от самолюбия, самоумия, самочиния – «отбегше, яже в мире, похотныя тли»520 и всей душою, всем помышлением и всем сердцем возлюбить Господа Бога – быть един дух с Господом. Чем меньше в человеке будет своего, человеческого, – тем больше в нем будет Божьяго, тем он выше и совершеннее будет в царствии небесном. «Уничижи себе: и узриши славу Божию в себе», говорит св. Исаак Сирин521. Из характеристики жизни дитяти можно будет еще рельефнее представить себе величие «юродства». Какие дела дитяти? спрашивает св. авва Исаия и отвечает: дитя, когда наказывают его, плачет; с радующимися оно радуется; если укоряют его, оно не гневается; похвалами не превозносится; если предпочтут ему другого, оно не тревожится ревностью; если возьмут от него что-либо принадлежащее ему, оно не смущается; если оставят ему наследство, оно пребывает к этому равнодушным; оно не судится ни с кем, не вступает ни в какие споры, не ненавидит никого из людей. Дитя, находясь в нищете, не печалится об этом: находясь в богатстве, не превозносится: увидев женщину, не ощущает вожделения: сластолюбие и попечительность не обладают им: оно не осуждает никого, никем не владеет, никому не завидует, не хвалится тем, чего не знает: не насмехается над ближним; не питает вражды ни к кому; не лицемерит, не ищет мирских почестей, не собирает богатства, чуждо сребролюбия, дерзости, не учит других по страстному побуждению высокоумия; ни о чем не заботится, если снимут с него одежду, не скорбит об этом: не следует собственной воле; не боится ни голода, ни злодеев, ни зверя, ни войны, ни гонения»522. Какая прекрасная иллюстрация жизни св. юродивых. Действительно, св. юродивые следовали за Христом, как малое дитя за своим отцом или матерью и, отложьше, по апостолу, всяку злобу, и всяку лесть, и лицемерие и зависть и вся клеветы, яко новорождени младенцы словесное и неленостное млеко возлюбили, чтобы возрасти во спасение523, они со страхом и трепетом спасение свое содевали524, злобою младенствуя525.

Вся их жизнь красноречивее всяких слов говорит о том, что они считали себя ниже и хуже всех, ни перед кем не превозносились, не считали себя способными для совершения великих дел, не хвалились каким либо делом, а прикрывали его странными поступками, не превозносились дарами природы или благодати; не могли радоваться о стяжании, которое презрели и которого не домогались526, не могли они и сетовать об утрате чего-нибудь, но в духе смирения веселились только о Господе; глубокое смирение святых юродивых заставляло их во всех скорбях и искушениях, каким они подвергались со стороны людей, не жаловаться ни на кого, а принимать их, как должное; св. юродивые старались убегать от похвал людских и с этою целью они скрывались от всего мирского и от людей, представляя себя безумными во многих случаях527. Смирение духа побуждало св. юродивых естественно удаляться от всего того, что оскорбляет других и эта их черта возводит подвиг «юродства» на степень общественного служения.

Глава VIII. «Юродство», как общественный деятельный тип. Любовь, как основное начало общественной св. юродивых деятельности и её проявления. Значение св. юродивых в обществе, опирающееся на их необыкновенных духовных дарованиях

Таким образом, подвиг «юродства» о Христе не есть только личный подвиг, но принимающий его выступает на общественное служение; даже более, общественное служение есть завершение подвига; на это служение юродивый посылается как муж избранный, уже устроивший свое собственное дело и могущий научать и направлять других. Св. юродивые совершали свои дела на глазах мира; жили они преимущественно в больших городах: св. Симеон – в Эмессе; св. Андрей – в Константинополе; св. Максим, Василий и Иоанн – в Москве; св. Николай и Феодор – в Новгороде; св. Прокопий и Иоанн – в Устюге; св. Николай (салос) – в Пскове; св. Иоанн (Власатый) – в Ростове; св. Лаврентий – в Калуге. Находясь в обществе, св. юродивые уже по существу дела обязательно так или иначе влияли на него. Какое их было влияние? влияние будет пассивным, когда человек, исключительно занятый собой и своими делами, вовсе не думает о других, и если он в житейских сношениях с последними так или иначе воздействует на них, то воздействует не намеренно, хотя с точки зрения христианской нравственности и не безответственно за последствия своего поведения; но оно может быть и активным, когда вся жизнь, все поступки, слова и действия человека имеют за собою какие-либо, добрые или дурные цели и рассчитаны на что-либо, касающееся окружающих. Влияние св. юродивых на общество было с их стороны обязательно активным. Внешний их образ жизни, странные для других поступки и действия – все это было намеренным и основано именно на расчете так или иначе и, конечно, всегда с благой целью, подействовать на других. Вот третья характерная черта «юродства» в определении проф. Е. Е. Голубинского: «юродство состоит в том..., чтобы обличить современников»528.

Но достигали ли св. юродивые в своей жизни и деятельности тех высоких целей, какие ставились всеми истинными последователями Спасителя и подражателями Его высокому примеру, выступающими на служение ближнему – или что тоже – было-ли воздействие св. юродивых на общество положительным?

На поставленный вопрос должно ответить прямо: положительное воздействие св. юродивых на окружающее общество не подлежит сомнению. Чтобы понять это, рассмотрим ближе взаимоотношения св. юродивых о Христе и общества. Юродивые в обществе были не простыми глупцами; напротив, они имели в своем роде великий авторитет. Прежде всего, они представлялись обществу загадочными существами; затем, всем бросалась в глаза их религиозность. А при сравнительной живости религиозного чувства народ всегда расположен ко всему таинственному и чудесному. Следовательно, уже одно то, что «юродство» при всей своей особенности являлось не как что либо совершенно новое и чуждое обществу, а напротив, так сказать, удовлетворяло важнейшим духовным запросам этого общества, должно было отразиться на отношениях общества к св. юродивым и к лучшему для последних. Затем, и главным образом, значение св. юродивых в обществе опиралось, конечно на их необыкновенных духовных дарованиях – прозорливости, силе чудес и молитвы. В самом деле, как не уважать и до известной степени не благоговеть пред таким человеком, который, подобно древним пророкам, бесстрашно является к правителям и вельможам, сурово обличает их, угрожает, и угроза его потом сбывается; или который загадочно возвещает грядущее бедствие на все общество, и оно потом постигает его; или – еще по просьбе этого общества молится о предотвращении грозящей беды, им же предсказанной, и молитва его доходит до небес, прелагая гнев Божий на милость. Вот почему и отношения к св. юродивым так изменялись: то их гнали в шею и били, а то, когда нужно, когда в трудные минуты общественной или частной жизни ожидали руководительства свыше, взоры всех направлялись к юродивому. Его отыскивали, приводили в собрание, ласкали, как дитя, применяясь к его мнимому младенческому состоянию, дарили разные безделушки, давали нередко и деньги, словом, всячески старались задобрить и расположить к себе; в то же время зорко следили за ним, примечая все его движения и поступки и чутьем угадывая, какое в его странных действиях скрывается указание на истину, которую надо было уловить, разгадать непонятное. И голос св. юродивого был гласом Божиим.

Общественная жизнь св. юродивых характеризуется, как самоотверженная деятельность на пользу ближних, совершаемая в духе евангельской любви, без которой человек бывает мертв духовно: «не любяй брата, в смерти пребывает»529. Любовь св. юродивых к ближним прежде всего выразилась в их незлобии и прощении наносимых им со стороны общества обид, сопровождавшимся молитвою за врагов. Так, св. Андрей «вся терпяше и о пакостящих ему и биющих его моляшеся: да не будет им греха о сем, иже ми биение творят, в неведении бо сия содевают, и неведения ради отпущение приимут»530. Когда св. Исидору оскорбляли сестры монастырские она: «не сотвори оскорбления какового никомуже, ниже сама когда прогневася или опечалися, ни поропта о чесом либо, но всегда молчаше, никомуже отвещавающи словесе какового, ни мала ни велика» и, когда сестры, раскаявшись преподобному Питириму в своих обидах, нанесенных ими св. Исидоре, «припадающе к блаженней, просяху прощения», то она вместе с преподобным Питиримом «молитву к Богу о сестрах сотвори прилежну, еже проститися согрешениям их»531. Св. Исидор Твердислов, когда поселился в Ростове, то от здешних жителей терпел страшные гонения и побои, но сам «яко в чуждем телеси все с благодарением терпяше, и никако же досадителем воздаваше, но токмо в уме своем глаголаше к Богу: Господи, не постави им в грех сего»532. Св. Аврймий Смоленский «вся с кротостию и смирением терпяше, благодарящи Бога о напущенном на него искушении, и моляшеся о ненавидящих и обидящих его»533. Св. Прокопий Устюжский «в день оскорбляемь и озлобляем бываше, а в нощи ни мала покоя себе приимаше, но по граду хождаше по всем св. церквам, и моляшеся Господеви со слезами за град и люди и за озлобителей своих, глаголя: Господи, не постави им греха сего»534. Св. Симон Юрьевецкий не только не отвечал злом на оскорбления, но смиренно молился за обижавших его535.

Таким образом, св. юродивые твердо держались одной цели, – чтобы, подвергаясь разным обидам от людей, радоваться, а не скорбеть; и они радовались, но радовались не бессмысленно, а на том основании, что обретали благоприятный случай к получению прощения своих грехов, прощая ближнему, в чем и заключается, по мнению св. Марка подвижника, разум истины, который обильнее всякого иного ведения, потому что «из него, говорит он, можно умолять Бога, наверное зная, что молитва будет услышана; он – плод веры и доказательство веры во Христа; посредством его можно легко нести крест; при его посредстве можем любить Бога от всего сердца и ближнего, как самого себя; для его снискания мы должны возложить на себя: пост, бдение и пр. подвиги и лишения, чтобы и сердце и внутреннее расположение наше отверзлись, приняли его в себя и уже не извергали. Тогда за прощение ближнему его согрешений, усмотрим в себе действие благодати, таинственно данной нам св. крещением; она будет действовать на нас не неприметно, но со всею очевидностью, вполне ощутительно536. Но такому состоянию могло противодействовать и, притом, очень сильно, тщеславие; и вот молитва – то за врагов научала смиряться пред ближним, и была единственнейшим средством против памятозлобия и служила знамением любви и милования. Эту мысль прекрасно выразил св. юродивый Симеон в своем наставлении другу диакону Иоанну: «блюди говорил он, да не приступавши к божественному служению, имый гнев на кого, яко да не возбранят твоя грехи быти пришествию духа»537. Главнейшим обнаружением любви к ближнему св. юродивых служила их милостивость. Сущность их милостивости заключается прежде всего в сострадании и жалостливости сердца ко всем чувствующим созданиям Божиим, а заслуга достоинства её – в самопожертвовании для других. Чувство милостивости, как и всякая вообще добродетель, проявлялось в свят, юродивых путем самопринуждения и обращалось потом уже в навык. Служение Богу, как мы видели, все св. юродивые начинают с того, что все свое имущество раздают бедным для того, чтобы «обнажиться от земных вещей и быть духом с небесными», как говорит св. Варсануфий великий538. В самом деле, решившийся оставить все мирское, поступает весьма благоразумно, когда, по слову Спасителя539, разом расстается с своим стяжанием, так как, по учению блаженного Диадоха, «полезное дело при самом познании истины, с выступлением в благое служение, – оставить безрассудное тщеславие и не хвалиться богатством, возненавидев свои пожелания, дабы нам не радоваться расточению имения, и чрез то более уничижить свою душу так, как бы мы ничего доброго не делали. Ибо доколе изобилуем богатством, весьма увеселяемся, если действует в нас сила добродетели, расточением оного, как свидетельством нашего усердного повиновения Божию повелению, а когда все издержим, постигает нас скорбь безмерная и уничижение, ибо нам представляется, что мы не делаем ничего достойного правды. Посему душа обращается, тогда с великим смирением к себе самой, дабы то, чего не можем приобретать себе каждодневно милостынею, стяжать посредством прилежной молитвы, терпения и смирения»540. Св. Исаак Сирин советует имеющему имение расточить его вдруг и стать нищим для того, чтобы «по благодати Божией, освободившись от попечений, нищетой своей стать выше мира»541. С этою целью св. юродивые и раздавали свое имущество бедным и все то, что получали от добрых людей, отдавали нищим. Так, св. Прокопий Вятский, когда получал от кого хлеб, деньги и т. п., то все это бросал нищим, больше же всего он ничего не брал542. Про св. Андрея известно, что «аще кто от милостивых нищелюбцев подаваше ему милостыню, он взимая иным убогим даяше ю, обаче не тако даяше, да познан будет яко милостыню дает, но яко юрод, сваряся на них, и аки бита их хотя, меташе на лица им цаты, яже в руках имяше, и тако их они собираху»543. Св. Аврамий смоленский «подаваемая ему раздаваше нищим»544. Все, что давали добрые люди св. Андрею Тотемскому, он тайно раздавал нищим545. Св. Феодор Новгородский «убогим всякое требование творяше милостыню неоскудну подавая, и кто подаваше ему в милостыню что денег, одежды, обуви и съесного, вся раздаваше убогим и неимущим», не оставляя себе ничего546.

Интересны приемы, с какими некоторые из св. юродивых давали милостыню когда св. Андрей получал деньги, то, проходя мимо нищих, «игру творяше сребренники; нищие же аки юрода пореваху его, и похищаху сребренники. Он же ударяше их пястию яко сваряся, и тамо пометая сребренники вси, и отбегаше от них: нищие же вземше сребренники и деляху на главы», или однажды, он проходил мимо дома, где жили блудницы, одна из блудниц схватила его за одежду, прибежали другие, вырвали у него одежду и покрыли его рогожей547. Объяснения такого странного способа благотворительности св. Андрея дается в его жизнеописании: «се же творяше св. Андрей, да не яве будет милостыня его»548.

Значит, глубокое чувство смирения побуждало св. юродивых скрывать таким образом свои добрые дела. Вот с какими свойствами проявлялась деятельная любовь св. юродивых к ближним. Она носила характер, согласный с основными требованиями закона Божия о любви к ближнему, ибо в делах любви (милостыня) спасение549. А что именно так на милостивость смотрели св. юродивые, это ясно видим из наставления св. Симеона юродивого диакону Иоанну: «молю тя, брате, да никогоже от нищих, паче же от иноков презираеши, и укоряеши: да весть любовь твоя, яко мнози в них злостраданием очищени суть, и яко солнце сияют пред Богом. Молю тя, чадо и брате мой Иоанне, всячески тщися быти милосерд, ибо в грозный оный час милосердие паче иных добродетелей помощи нам может, пишется бо: блажен разумеваяй на нища и убога, в день лют избавит его Господь»550.

На основании этих слов св. юродивого Симеона можно заключать, что он милосердие поставлял на самую высшую степень нравственного совершенства, так как милостивии и будут помилованы. Кроме того милостыня, по словам св. Симеона, оказывает сильное действие на очищение и просвещение души. В этом уверяет и учение св. отцев. «Как купель крещения угашает огнь геенский, так милостыня истребляет пламень греховный. И как в крещении однажды дается отпущение грехов, так непрестанное упражнение в благотворительности постоянно низводит на человека благоволение Божие говорит преп. Кассиан»551. «Милосердие одно все может, уверяет св. патриарх Иеремия, ибо кто милосердствует и любит бедных ради Господа, тот и освобождается от невыплатимого долга грехов и приобретает весь мир за ничтожную цену, и вдруг юнеет и делается бессмертным, и царствует в небесном царстве и, как верный раб, во всем последует Господу и царски богатеет по призванию Царя: приидите благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам царствие от сложения мира и пр. и, свободный от вечного наказания, наслаждается всякого рода радостями в веки»552.

Далее, почему св. Симеон настаивал на нищелюбии? он говорил, что многие из бедных «яко солнце сияют пред Богом» и, значит, милостынею им можно привлечь и к себе это сияние. Очищая душу от помрачающих ее страстей, милостыня в пламенеющей чистоте любвеобильного чувства приближает сердце человека к Богу и в мире совести открывает уму его живые черты образа Божия. «Ничто не может так приблизить сердце к Богу, говорит преп. Исаак Сирин, как милостыня, и лично не производит в душе такой тишины, как произвольная нищета. Наше милосердие, говорит он далее, пусть будет зерцалом, чтобы видеть нам в себе самих то подобие и тот истинный образ, какой есть в Божием естестве и сущности Божией»553. И Сам Господь сказал: будите милосерди, якоже и Отец ваш милосерд есть554, добавляет преп. Дорофей, ибо сия добродетель особенно делает богоподобным и того, в ком она обитает, напечатлевая на нем образ первобытного, нетленного, благого и непостижимого существа555. «Как тот, кто имел бы другом своим Бога, замечает св. патриарх Иеремия, чрез это самое имел бы друзьями своими и всех святых, так и тот, кто имеет милосердие, имеет уже и все добродетели»556. Таким образом, чрез любовь к бедным происходит непосредственное общение человека с Богом. «Хочешь ли умом своим быть в общении с Богом, прияв в себя ощущение оного услаждения, непорабощенного чувством?» спрашивает св. Исаак Сирин и отвечает: «когда внутри тебя обретается она, тогда изображается в тебе оная святая красота, которою уподобляешься Богу. Всеобъемлемость дел милостыни производит в душе общение с Божеством без посредства какого-либо времени к единению с славою вечности»557.

Прилагая это возвышенное учение о милостыне к милостивости св. юродивых, мы легко заметим то ея значение и то великое свойство, какие она сообщала св. юродивым. Они по истине были великими милостивцами, потому что милостыня их была чистая, правая, «необидимая», не от лихвы и грабежа. Они не разбирали тех, кому благотворили, а подавали милостыню достойным и недостойным (блудницам); не похвалялись милосердием своим и не выставлялись с ним на показ. Но мы видели, что св. юродивые брали все-таки подаяния и раздавали их нищим. Св. же Исаак Сирин говорит: «не возлюби стяжания по нищелюбию, для подаяния милостыни, не ввергни души своей в смятение тем, что будешь брать у одного и давать другому, не уничтожь чести своей подчиненностью людям и, прося у них, не утрать свободы и благородства ума своего в попечении о житейском558. Как согласить этот взгляд св. отца с поведением св. юродивых? Они, как известно не просили милостыни. Правда, св. Симон Юрьевецкий юродивый просил от купца Зубарева за спасение от потопления купить ему сапоги и рубашку, но просьба св. Симона касалась не столько его самого, сколько купца, которому он после того как он забыл об обещании купить сапоги и рубаху, напомнил о том, что надо быть благодарным за благодеяния Божии и милосердным: «нищему протягивай руку твою, говорил Зубареву св. Симон, если хочешь, чтобы почивало на тебе благословение Божие, да не готовь мне рубашки и сапогов; они мне не нужны»559. Известно также про св. Василия московского, что он не отказался принять от одного вельможи, которого любил, лисью алого цвета шубу: «добре, добре, господине твори ты якоже хощеши, я люблю тебя», говорил он боярину560, но потом он очень скоро расстался с этим подарком. Если некоторые св. юродивые и раздавали принятую милостыню за давших и тем самым располагали их к милостивости, то иные св. юродивые, как напр. св. Серапион, вовсе отказывались от раздачи чужого: «я не раздаю чужих денег», отвечал св. Серапион на предложение одного человека взять для раздачи денег (Ковел.). Значит, вся суть милостивости св. юродивых зависела от цели, с какою они ее совершали: они подавали ее в исходатайствование от Бога умилостивления тем, которые давали им, или вызывали их на благотворительность ближним.

Сострадание св. юродивых выражалось в их жалостливости к ближним и состояло прежде всего в том, что они оказывали сильное нравственное влияние на ближних, как отчасти уже и было замечено: гнев их смиряли своим терпением, обиды – молчанием, грехи, содеянные против себя, прощали с молитвою за обидевших и по апостолу: «с плачущими плакали, с радующимися радовались»561. Препод. Исаак Сирин говорит: «тот милостив, кто когда услышит, или увидит что-либо опечаливающее брата его, возгорится сердцем, а равно и тот, кто будучи заушен братом своим, не возимел столько бесстыдства, чтобы отвечать и опечалить сердце его. Милостивый не только дает людям милостыню, но и с радостью терпит от других неправду и милует их562. Это одна сторона сострадательности св. юродивых к ближним. Другая сторона характеризует их со стороны их жалостливости к людям и особенно плохим в нравственном отношении. Св. юродивые, как истинные нищелюбцы, забывали о самих себе, сами терпели всевозможные лишения, памятуя лишь о нуждающихся и не имущих, потому что для них не составляло большей и совершеннейшей любви, как злострадать со други своими и душу свою положить за брата своего. Св. Симон Юрьевецкий из чувства жалостливости к бедным крестьянам со всяким усердием и немедленно исполнял все дела, какие ему поручали: беспрекословно молол хлеб в ручных жерновах, рубил дрова в лесу и носил их на себе: каждый день много воды носил на своих плечах и помогал в работе всем, кому требовалось563. Жалостливость св. юродивых рельефно выступает на фоне их нравственной деятельности в тех их поступках, которыми характеризуются их отношения к блудницам и вообще к подонкам общества, когда они спускаются до настроения этого презренного другими класса людей, чтобы знать и их мысли и чувствования. Св. Василий блаженный (московский) вращается среди пьяниц, сидящих в бражных тюрьмах564; св. Симон Юрьевецкий часто посещал кабаки565; св. Андрей находится в обществе блудниц566. Конечно, такое поведение св. юродивых и можно только объяснять их сострадательностью к этим погибающим людям, которых они пытались исправлять и исправляли, о чем речь будет ниже. Насколько сильна была сострадательность св. юродивых к погибшим созданиям, это видно вот из какого случая из жизни св. Симеона. Однажды заметили, что он вошел в дом распутной женщины и, заперев за собою дверь, остался с ней наедине. Потом он отворил дверь и поспешно вышел, озираясь по всем сторонам, не смотрит-ли кто на него. После того подозрение еще более усилилось, так что видевшие его позвали к себе женщину и спросили ее, зачем у ней был Симеон и так долго. Но женщина клятвенно уверяла, что уже третий день по бедности не было у ней ничего во рту, кроме воды, а св. Симеон принес ей мяса, хлеба и вина и, заперев дверь, предложил трапезу с приказанием, чтобы она ела досыта, потому что довольно терпела от недостатка в пище, остатки же всего принесенного взял с собою567. Таким образом, видно из рассказанного факта, что св. Симеон руководился в данном случае тем соображением, чтобы доставить блуднице прежде всего возможность удовлетворить её насущным потребностям. Для него чуждо было её занятие, её скверное поведение, а он в мыслях имел одну только цель – накормить блудницу и, в дальнейшем может быть, своею сострадательностью привести ее к покаянию. Сострадательность св. юродивых простиралась и на врагов. Так, препод. Михаил Клопский упрашивает игумена обители накормить 30 разбойников, пришедших в монастырь с злым умыслом – ограбить обитель568. Св. юродивый Симеон обещает одному человеку отыскать его вора, но под клятвою, что тот не будет бить вора569. Нежность чувств к людям не была чужда св. юродивых. Св. Прокопий Устюжский часто приходил на берег реки Сухоны и там сидел на камне, следя за плавающими на лодках и молился «с жалостью к Богу о них да сотворит им тихое плавание»570. Св. Симеон, нежно любящий диакона Иоанна, советует ему позаботиться, сколько возможно, о своей душе571. Сострадательность св. Андрея к грешникам была удивительна: он горько плачет и молится о прощении грехов одного умершего богача, часто посещает кладбища и молится о умерших572. Высшую степень милосердия св. юродивых составляло самопожертвование. Св. Серапион Синдонит отдает нищему, дрожащему от холода, свой последний синдон573, а сам остается нагой и, наконец, продает последнее евангелие, с которым никогда не расставался, для того, чтобы выручить из беды одного должника574. Один раз он в Лакедемоне продал себя в рабство для спасения одного семейства от ереси. Значит, в данном случае он за ближних полагал свою душу.

Наконец, в высочайшей степени чувство милосердия у св. юродивых сливается с чувством безграничной любви. Вот как описывает это чувство св. Исаак Сирин: «сердце милующего есть возгорение сердца у человека о всем творении, – о людях, о птицах, о животных и о всякой твари. При воспоминании о них и при воззрении на них, очи у человека источают слезы. От великой и сильной жалости, объемлющей сердце и от великого терпения умиляется сердце его и не может он вынести, или слышать, или видеть какого-либо вреда, или малой печали, претерпеваемых тварью. А посему, и о бессловесных, и о врагах истины, и о делающих ему вред, ежечасно со слезами приносит молитву, чтобы сохранились и были они помилованы»575. Такою именно любовью и отличались св. юродивые. Любя совершенною любовью Бога, они совершенную же любовь переносили и на всех ближних. Отчасти мы уже познакомились с фактическими данными, характеризующими такую любовь св. юродивых к ближним. Теперь же добавим несколько еще фактов для полноты представления безграничной их любви. Св. Феодор новгородский, лишь только спускалась ночь над Новгородом, бывшим в то время на высоте своего велиния и политической славы, и шумный город предавался сну, обходил обители и храмы новгородские и молился за свой вольный город, за благодетелей своих, за людей презиравших и гнавших его и за всю Русь православную. Св. Михаил Клопский «всегда молитву приношаше к Богу, не яко ту о себе требоваше, но о других»576. Св. Василий блаженный со слезами молится вместе с некоторыми благочестивыми людьми об избавлении москвичей от нашествия татар577. Он же неутешно плачет, предвидя пожар Москвы и молится Богу о избавлении города578. Когда св. Андрей хотел согреться во время сильной стужи у псов, то «инии кусающе его, отгоняху от себя, инии же сами оставльше его, отвечаху», а он вознес молитву к Богу: «буди воля Господня» 579.

Безграничная любовь св. юродивых к ближним в высшей степени знаменательный признак их последования Христу. «О сем разумеют вси, яко Мои ученицы есте, аще любовь имате между собою»580, сказал Он своим апостолам. Вот критерий, определяющий отношения св. юродивых к ближним. Кто любит Бога, тот любит и брата своего. Св. юродивые любили Бога, значит, они любили и ближних, а любя ближних, они любили и Бога, так как «не любяй брата своего, его же виде, Бога, Его же не виде, како может любити»581? Действия любви св. юродивых отличались чистотою. Чистая любовь не ищет своих си582, не ищет своей пользы, а угождает ближнему, во благо, к назиданию583. Видя брата, впадающего в некое прегрешение, св. юродивые молятся, чтобы Господь восставил его584. Таким образом, будучи чистыми от всякого пристрастия к земным благам и жизненным удобствам св. юродивые могли служить ближним безкорыстно и честно со всею пылкостью своего любящего сердца и, зная, что «сын человеческий не прииде, да послужат Ему, но послужити, и дати душу свою избавление за многих»585, они не мечтали никогда о своем превосходстве над ближними и ничего не предпринимали по сварливости, или по тщеславию, но, руководясь смиренною любовью, всегда служили братиям своим, как высшим себя.

Этими всеми рассуждениями устраняется то возражение, что строгое и суровое подвижничество, сосредоточивая подвижника на помыслах о личном духовном благе и спасении, способно якобы ослаблять в нем чувство христианской любви к ближним, участия к земным невзгодам, к телесным нуждам и страданиям внешнего мира, остающегося за пределами их. Мы видели, что св. юродивые, обрекавшие себя на тяжкие труды и лишения, были вместе и глубоко любящими и участливыми к людским страданиям и несчастиям. Участливость иных из них не ограничивалась единицами, а простиралась на целое общество, на всю страну, которая подвергалась несчастию. В житии преп. Михаила Клопского передается следующее: после продолжительной засухи в новгородской стране оказался неурожай, а за ним голод. Голодающие бедняки из поселян толпами стекались к Клопскому монастырю, прося хлеба. Не особенно велики были хлебные запасы и в самом монастыре. Игумен спрашивал братию «что нам делать»? преп. Михаил отвечал: «Господь, семью хлебами насытивший 4000 народа, не оставит и нас, если будем подавать нуждающимся». Когда продолжалась раздача хлеба из запасов монастыря, среди братии поднялся ропот, внушаемый опасением, что сам монастырь останется без хлеба. Но исполнились слова веры, сказанные преп. Михаилом: по милости Божией обитель не оскудела хлебом, в чем скоро уверились игумен и братия. Правда, здесь мы видим ропот монахов по поводу милосердия монастыря. Но это значит, что источник ропота и неподатливости на помощь ближним был в малодушии или двоедушии, а не в духе истинного подвижничества, до которого еще не смогли возвыситься такие из братии. С другой стороны, в виду борьбы с малодушием братии, тем выше является подвиг св. Михаила, кормителя голодавшего народа, умевшего побеждать малодушие и вразумлять малодушных силою своей любви, веры и власти духовной.

Общественное служение св. юродивых не ограничивалось их милосердием в указанном смысле, оно простиралось еще дальше. Св. юродивые являлись проповедниками покаяния. Как Иисус Христос придавал столь великую важность покаянию, что проповедь о нем считал целью Своего пришествия на землю: «не приидох призвати праведники, говорил Он, но грешники на покаяние»586; а потому, входил в общение с мытарями и грешниками; простил жену грешницу, слезами омывшую ноги Его в доме фарисея Симона587; не осудил, но простил блудницу: «ни Аз тебе осуждаю: иди и к тому не согрешай»588, так и св. юродивые в своем поведении подражали Иисусу Христу; они находились в обществе порочных лиц, чтобы привести их к покаянию, никогда не осуждали грешников, а всегда заботились об их исправлении. Так, св. Василий блаженный посещает бражные тюрьмы и там употребляет все усилия к тому, чтобы исправить пьяниц589. Св. Прокопий Вятский часто заходит в корчемницы и в кабацкие поварни и там насколько ему возможно старается так или иначе повлиять на грешников590. Св. Симон Юрьевецкий тоже весьма часто приходил в кабаки, конечно, с целью оказать какое-либо благотворное нравственное влияние на пьяниц591. Но особенно св. юродивые любили заниматься спасением блудниц. Св. Симеон ходил к блудницам, «ища их спасения». Иногда он говаривал блудницам, – хотите-ли, что бы я имел вас своими друзьями? я дам вам 100 златниц, только не грешите. Блудницы, смеясь над ним, обещались, но он требовал от них клятвы, и которая из блудниц давала клятву, он дарил той деньги, а в случае нового её падения в грех, св. Симеон обличал ее и до тех пор так поступал, «дондеже истинного покаяния неложное обещание сотворит: и тако святой многие спасе блудницы»592. Св. Андрей обличал блудниц и уговаривал их всех совлечься той злосмрадной одежды, в какую облек их диавол593. Про св. Виссариона рассказывается: «шел он некогда чрез одну египетскую деревню и, увидев блудницу, которая стояла у своего дома, сказал ей: «ожидай меня вечером, приду к тебе и ночую с тобою». Хорошо, авва! отвечала блудница. Она приготовилась и постлала ложе. Вечером св. Виссарион пошел к ней и, вошедши в её горницу, спросил: «приготовила ли ложе? приготовила авва. Св. юродивый запер дверь и сказал ей: подожди немного: я только исполню наше обычное правило. И св. Виссарион начал молиться. Читал он псалтырь; после каждого псалма молился Богу о ней, прося Его даровать блуднице покаяние и спасение, и Бог услышал его. Блудница стояла в трепете и молилась подле св. Виссариона. Когда он окончил чтение псалтири, она пала на землю. Св. Виссарион взял апостол, много прочитал из него и окончил свое молитвословие. Блудница пришла в сокрушение и, узнав, что св. юродивый пришел к ней не для греха, но чтобы спасти её душу, поверглась пред ним и просила: «сделай милость, авва, отведи меня туда, где могу я угодить Богу». Св. Виссарион повел ее в женский монастырь и поручил ее настоятельнице: «прими сию сестру и не налагай на нее бремени или заповеди, как на других сестер, но давай ей, чего она захочет, и если захочет идти, позволяй ей». Здесь бывшая блудница стала великой постницей и всю остальную свою жизнь благоугождала Богу594.

Лица, отступавшие от православной веры, составляли предмет заботливости св. юродивых, и некоторые из них употребляли все возможные средства для того, чтобы спасти погибших. Так, св. Серапион в Лакедемоне продает себя в рабство одному благочестивому мужу, впавшему в манихейство, и в течение двух лет своими наставлениями старается отклонить его и все семейство от ереси и, достигнув цели, скрывается от них. Он же, продает себя за 20 монет комедиантам-язычникам и, живя у них в великом посте (питаясь только хлебом и водою), проповедует им слово Божие до тех пор, пока они не обратились в христианство, с принятием христианства они отстали от театра и начали жить честно и благочестиво; они говорили своему избавителю: «теперь, брат, мы отпустим тебя на свободу, так как ты сам освободил нас от постыдного рабства». Св. Серапион отвечал: «поелику Бог устроил, а вы содействовали, чтобы ваша душа чрез меня была спасена, то я скажу вам всю тайну этого дела: сжалившись над вашею душею, которая была в великом заблуждении, я, свободный подвижник, родом египтянин, ради вашего спасения продался вам, чтобы вы освободились от великих грехов. И теперь я радуюсь, что Бог совершил сие чрез мое смирение. Я оставляю вас и пойду о спасении других пещися»595. Св. Симеон обращает в христианство семейство некоего харчевника и еврея596.

По требованиям обстоятельств св. юродивые являлись то в роли грозных обличителей грешников, то в роли кротких наказателей. Св. Симеон ударяет по щеке юношу и говорит ему «не прелюбодействуй»; этот способ достиг цели, и юноша бросил гнусное занятие»597. Св. Андрей, встретив однажды некоего вельможу, плюнул на него и сказал: «лукавый блудник, ругатель церковный! Ты идешь к утрени как будто, а сам ходишь к сатане на скверные дела! беззаконник, встающий полночь и прогневляющий Бога! пришло уже время принять награду по делам твоим! или ты думаешь, что утаишься страшного и всевидящего ока Божия, «вся испытующего»598. В другом же случае он является кротким учителем благочестия и достигает спасения ближнего. Один монах вел добродетельную жизнь. Все восхваляли его благочестие, но оно было напускным. Инок этот страдал страстью сребролюбия, и. даваемые ему для раздачи бедным деньги не употреблял по назначению, но «вся в корвану влагаше, и видя, умножающееся сребро, радовашеся». С этим то лицемерным иноком сребролюбцем и встретился однажды св. юродивый Андрей и стал пристально на него смотреть, а монах, принимая его за нищего и полагая, что он хочет получить что-нибудь от него, сказал ему: «Бог тя да помилует, брате, не имею бо ти что дати». В другой раз, когда св. Андрей снова встретился с иноком-сребролюбцем, то, взяв его за правую руку, стал умолять его: «раб Божий, без гнева выслушай меня твоего раба и милостиво приими убогие мои слова, так как из за тебя я нахожусь в великой печали и переносить ее уже более не могу, потому что ты сначала был друг Божий, а теперь стал слуга сатаны. Имевший серафимские крылья, зачем отдался сатане, чтобы с корнем он их вырезал? Имевший молнии образ, зачем сделался темнообразным? Горе мне, что ослепил тебя змий сребролюбия. Ты был солнце, но зашел в темную ночь и злую. Зачем, брате, погубил свою душу? Зачем подружился с сребролюбивым бесом? зачем дал ему почивать на тебе! зачем копишь золото? разве погребен с ним будешь? По смерти твоей все другим достанется. Зачем чужие грехи держишь и хочешь удавиться скупостью? тогда как другие умирают от холода, жажды и голода, а ты, любуясь на свои сокровища, веселишься! Это ли есть путь покаяния! Таков ли чин иноческий! Так ли отвергся ты мира и яже суть в мире! Так ли распялся миру и всем суетным! разве не слышал Господа говорящего: «не стяжите злата, ни сребра, ни меди, ни двою ризу»599? Зачем забыл эти заповеди? вот сегодня или завтра умрешь, а «яже уготовал еси кому будут»600? не знаешь, что ангел хранитель далеко от тебя ушел с плачем, а диавол стоит возле и змий сребролюбия обвился вокруг шеи твоей, а ты его не чувствуешь; умоляю тебя, послушай меня и раздай имение твое нищим, вдовицам, сиротам, убогим, странным и не имеющим где главы подклонити, да поторопись и снова будешь друг Божий. А если меня не послушаешь, то погибнешь!» Кроткое увещание св. Андрея произвело сильное впечатление, и монах роздал все свое имение нищим, чем больше приобрел к себе уважения и распространил свою благотворительность601. Из этого рассказа видно, как сильна была любовь блаженного к грешнику и какое сильное желание он имел к тому, чтобы направить на путь спасения погибшего. Он скорбит душою о его погибели, не может терпеть того вреда, в какой впал сребролюбец и кротко умоляет его, напоминая о данных отречениях от мира, бросить сребролюбие. В духе же кротости и св. Серапион обличил гордость одного пустынника. У него был обычай молиться вместе с приходящими к нему. Так он предложил совершить молитву и посетившему его одному пустыннику, но тот заметил св. Серапиону, что не смеет молиться с ним по причине множества грехов, что он недостоин дышать даже одним с ним воздухом. Св. Серапион хотел омыть ему ноги, но тот не позволил по той-же причине. Св. юродивый предложил пустыннику есть, и сам с ним вместе стал есть. После этого он дал такое наставление пустынножителю: «сын мой, если хочешь себе пользы, то сиди в своей келье, будь внимателен к себе и своему рукоделью, так как по молодости для тебя полезнее сидеть в келье, чем выходить из неё». Пустынник огорчился. Лицо его изменилось, что не укрылось от глаз св. юродивого, который сказал обидевшемуся: «вот ты сейчас говорил: я грешник, – обвинял себя, как недостойного, а теперь так рассердился, когда я с любовью давал тебе совет! если хочешь быть смиренным, то учись великодушно переносить обиды от других и удерживайся от празднословия». Пустынник раскаялся пред св. Серапионом и удалился от него, получив большую пользу для души602. Таким образом, наставление св. Серапиона дышит любвеобильным характером и имеет значение характеристики его взгляда на подвижническую жизнь. По его мнению практический аскетизм, проявляющийся в трудолюбии, не должен быть отделяем от созерцательного, напротив, – практические занятия (рукоделие) являются, по его мнению необходимыми – будь внимателен к себе и своему рукоделью. – Значит св. Серапион поставляет рядом самонаблюдение и трудолюбие, как два явления, необходимые в аскетической жизни. Проявление практического аскетизма, как видно из слов св. Серапиона, идет еще далее – оно простирается на терпеливое перенесение различного рода обид от других, для укрепления себя в смирении. Таким образом, при смирении предполагать должно в подвижнике терпение и наоборот. Внимание к себе удерживает от празднословия. Значит, в этом наставлении св. Серапиона мы находим еще учение о трезвении, или сердечном безмолвии, приобретаемом прежде всего тогда, когда подвижник не выходит из своей кельи и отдается самонаблюдению.

Иногда обращение грешников св. юродивые совершали силою своей веры в чудодейственную помощь Божию. Так, однажды св. Симеон юродивый поступил в качестве продавца овощей к некоему Фускарию, зараженному севировой ересью. Св. юродивый товар весь роздал бесплатно нищим, а сам съел оставшийся – «уже бо целую седмицу не ядяше». – Фускарий жестоко побил св. Симеона и вырвал даже ему бороду. Выгнал он его вон: св. Симеон сел у ворот дома. В это время жене Фускария потребовались горячие уголья для каждения в доме. Св. юродивый взял из печки горячих угольев голыми руками и потом, к удивлению Фускария и его жены, высыпал их в полу и держал уголья до тех пор, пока они не истлели. Чудо это так поразило Фускария с его женою, что они тотчас-же приняли православие603. В некоего Балия, «смехотворная игрища на позорищи творяща, именам Псифас», св. Симеон бросил камнем, который перекрестил. Камень ударил по правой руке, и она отерпла. Явившись во сне Балию, св. Симеон взял с него клятвенное слово «не творити более того смехотворного художества» и покаяться. И, «воспрянув, Балий обретеся здрав, и рука его бяша исцелена»604.

Св. юродивые не стеснялись обличать и сильных мира. Св. Иоанн Большой Колпак, встречаясь с Борисом Годуновым, порицал его: «умная голова, разбирай Божьи дела, Бог долго ждет, да больно бьёт»605. В молодые годы Иоанна Грозного, во время губительных боярских смут, когда деспотизм и право сильного господствовали в обществе, жизнь св. Василия блаженного была живым укором людям безнравственным и утешала невинно страдавших от произвола диких страстей. С в. Михаил Клопский запрещает братии открывать монастырские ворота одному вельможе Григорию и велит не принимать его вкладов за запрещение вельможей пользоваться землею, расположенною вокруг монастыря и рыбною ловлею606. Св. Николай Псковский обличает Иоанна Грозного и предлагает ему покушать хлеба-соли, а не человеческой крови и на замечание царя: «я христианин и не ем мяса в пост», говорит ему: «ты делаешь хуже, питаешься плотью и кровью христианской, забывая не только пост, но и Бога»607.

Св. Михаил Клопский, когда князь Димитрий Шемяка просил блаженного помолиться за него, отвечал: «довольно бед натворил ты; если еще примешься за тоже, то со стыдом воротишься сюда, где гроб ждет тебя»608. Архиепископа Евфимия (Брадатого) 1424–1428 г. св. Михаил обличал за корыстолюбие и лихоимство: «дозволяют ли правила пастырю расхищать свое стадо? для кого ты собираешь?» в глаза он говорил архиепископу609.

Св. юродивые, не страшась земных страданий, старались выставить на вид все болезни и скорби растленного человечества. «Божница домашня, а совесть продажна. По бороде Авраам, а по делам Хам. Всяк крестится, да не всяк молится», говаривал св. Михаил московским купцам и знати московской. «Аминь, аминь, а головой в овин. Бог всякую неправду сыщет: ни Он тебя, ни ты Его не обманешь», обличал он распутных женщин610. Св. Симеон «в притворном бесновании премногие человеки обличаше о тайных гресех их: овыя о нечистоте, о татьбе, о клятвопреступлении, и когождо о всяком гресе его. Обличаше же иныя особь, иныя пред другими, иным притчами сказоваше злая дела их, да познают свою совесть, а иным яве поношаше о твори мых беззакониях: и тако весь град удержаваше от грехов смертных, приводя люди в чувство и в покаяние»611. Св. Николай Кочанов «глаголаше на улицах Новгорода словеса неуместные, обаче некиим предстоящим весьма учительная и полезная: являше иногда движения странная, обаче не единому соблазн дающая, паче же многих вразумляющая»612.

Таким образом, на основании сказанного можно заключить, что св. юродивые центральною целью своего подвижничества полагали спасение других. Св. Симеон пред тем, как выступить на это поприще, говорил другу своему пустыннику Иоанну: «я пойду в мир спасать других и ругаться миру, а здесь в пустыне, мы никого не спасём, кроме себя». Эта цель «юродства» весьма ярко оттеняется в службах св. юродивым. Все они были «содержимы христоподобною любовью божественною спасать других»613. Св. Иоанн Устюжский «многим образ к добродетели своего жития исправлением положил»614. Вся жизнь св. юродивых была училищем благочестия для современников: «яко солнце светозарно, добродетельного ради жития твоего повсюду просиял еси, поется в общей службе св. юродивым, ибо добродетелей твоих уясниша верных сердца: кто бо, слышав безмерное твое смирение и терпение не удивится; еже ко всем кротость и беззлобие, к скорбящим милование и к сущим в бедах скорое поможение»615. Их добровольные страдания служили во спасение других. Вольным своим терпением св. юродивые учили общество терпению, смирению и самоисправлению. «Не всё по шерсти, говаривал св. Максим, ино и напротив. Блудливой чушке полено на шею. За дело побьют, повинись, да пониже поклонись. Не плачь битый, плачь небитый»616, говорил св. Максим.

Значит, св. юродивые самою своею жизнью составляли всегдашний протест против тяготения к земному и мирскому. Своим оригинальным поведением они говорили, что жизнь общества их еще не устроилась по евангелию. Она так несовершенна, что, оставаясь среди мирского, можно стать скорее на путь стремлений к богоравенству, указанный диаволом для наших прародителей617, нежели на путь богоуподобления, завещанный Спасителем. Так или иначе, «юродство» есть протест против несогласия жизни общества с евангельским учением. В самом деле, стоит только вникнуть в то, чем занят мирской человек, какими заботами поглощена его душа для того, чтобы яснее, рельефнее представить себе значение «юродства». Ведь внешние заботы и чувственные попечения гораздо шире у человека, чем требования его плоти. Например, внимание, уделяемое им плотской половой любви, требующей и больших затрат и времени и душевных сил и материальных средств, далеко не покрывается запросами плоти. «Юродство» в данном случае своей необычайностью и оригинальностью говорило о том, что обычная жизнь мира ненормальна. Раздача св. юродивыми бесплатно товара торговцев, их обличения людской неправды, даже сильных мира, их одинаковое безразличное обращение с худшими членами общества (пьяницами, блудницами), – не есть-ли это явный протест против злоупотребления правами имущества, против произвола власти, против сословного высокомерия. Они картиною порока учили добродетели, спасали погибавших, жертвуя своим добрым именем. Они разоблачали ту гордость и ненависть, которые бывают неизбежными спутниками половой похоти, доводящей её до громадных размеров. В этом случае «юродство» является отрицательным способом выражения евангельского идеала. Оно научало любить добродетель не прямо, а посредством изображения всей гнусности грехов и страстей и посредством ярких картин порока. Ведь и по истине, для того, чтобы научить добродетели, настроить человека на истинный путь, отвлечь от греха, надобно низойти на степень его уровня и по апостолу, быть с беззаконным, яко беззаконник, дабы приобресть беззаконника; с немощным, яко немощен, чтобы приобресть немощных, быть, словом, всем вся, чтобы спасти других618.

Юродивые поэтому – исключительные типы, выразившие собою идеально тоску больной совести человека. Они важны, как яркое свидетельство о душевном настроении человека, который хотя сколько-нибудь похож на человека. В иных натурах это душевное настроение сказывается не так ярко, но все же сказывается. Это душевное настроение сказывается не только в трагических, но даже и в комических явлениях нашей жизни. Так, например, у Островского, его Тит Титыч, после всех своих смешных похождений, совершенно неожиданно объясняет, что «деньги и все это тлен и прах» и действует сообразно с этими своими мыслями, потому что они живут в нем над всеми наслоениями дикости, грубости, самодурства. Эти мысли дают окраску его жизни, в них, а не в безобразии самая ея сущность. Для иных интеллигентных лиц подобные переходы от безобразия к покаянию психологически невозможны; им становится непонятным общее настроение, делающее возможным подобное явление. Интеллигент сам до того уже не способен к подвигу, до того уже не понимает красоту подвига, что в деле, которое совершает юродивый видит не глубокий и трогательный подвиг, а одно суеверие, эгоизм, фанатизм, ненормальность. Если кто-нибудь всю жизнь зверствовавший и грабивший, совершает в своей нравственной жизни перелом к лучшему и начинает жить по евангелию, то интеллигентный человек обыкновенно все подобные факты приводит в доказательство бессилия религии, видит в них результат грубого ханжества. Между тем подобный то переход от худшего к лучшему и свидетельствует именно о действии больной совести и о бесконечной силе религиозных влияний. Для народа «юродство» и служит выразителем того состояния, которое характеризует его, как живущего ненормально, что на его стороне ложь, а на стороне юродивого правда, потому что правда несомненно на стороне того, кто не имеет где главы подклонить, кто терпелив, кто не стремится ни к каким правам, не ищет и не признает этих своих прав, кто думает, что человек не имеет никаких прав, а имеет только обязанности пред Богом, кто отрешается от всего мирского и считает все Божиим, кто свободен от забот и гнетущих нужд этой земной жизни; правда, словом, на стороне того, кто или своею мыслью и жизнью, как многие св. подвижники, или хотя одной только жизнью, отрицает ту нехристианскую общественность, среди которой, во имя которой и мыслью которой мы живем, отрицают во имя правды Божией и заветов Христовых, отрицают эту общественность с её банками, позволим выражаться современно, биржами, правами, с её принципами комфорта, с её парламентом и домами терпимости всех видов, родов и наименований. Своею жизнью св. юродивые служили этому именно делу нравственного воссоздания человечества; они напоминали всем, имеющим уши, чтобы слышать, о том едином, что есть на потребу, напоминали о том, что они живут среди страшной и безмерной лжи. Скудные притворным умом они имели умное сердце, которое дальновиднее ума, и это сердце указывало им путь их жизни, и вот почему юродивый не психопат, не дурачок, как многие думают, а Божий человек, который смело, как небесный посланник, как пророк, бичует людскую неправду и, движимый, какою то неземною силою, а не своим рассудком, не своею волею, обличает сильных мира. Русские художники – историки: Карамзин, Соловьев, Костомаров изображали исторических св. юродивых, как положительные типы, как носителей Христовой правды, как самых ярких выразителей больной совести, являющейся в складе русского народного характера. Если среди интеллигенции перестают понимать то настроение, которое создает юродивых, то в людях из образованного общества, на более или менее исключительных, тоже настроение отражается иногда душевным состоянием, приводящим к безумию и преступлению, – тем душевным состоянием, которое изобразил с такою силою Достоевский в «преступлении и наказании». Высшая мечта, высшая тоска, свившие себе гнездо уже в опустошенной душе, приводят Раскольникова к преступлению. Из его души была вытравлена вера в Существо бесконечно справедливое и милосердное, но потребность веры, потребность высшей мечты, тоска по этой мечте остались, и он уверовал в свою фантасмагорию, которою заменил для себя высшую мечту. В конце концов Раскольников приходит к просветлению. Великое страдание снова приводит его к Богу. Это и понятно.

Св. юродивые были средством для откровения воли Божией подобно тому, как прежде Господь говорил и чрез Валаамову ослицу. А почему именно Господь избирает для этой цели именно простецов, это объяснялось с народной точки зрения кажется так: блаженненькие более других достойны того, чтобы Господь их устами изрекал Свою волю; во первых, по самой своей простоте они были чужды главного порока, которым страдало человечество – лжи и обмана; во вторых, св. юродивые много переносили, много страдали, страдания же искупают грехи и приближают человека к Богу, а св. юродивые и были страдальцами за все общество, искавшими случаев перенести, потерпеть. Вот почему и правда была на стороне св. юродивых – общественных страдальцев, несших на своих плечах тяготу общества. Притом, и народное сознание уже давно подметило убийственную силу правды, высказываемую глупым или малым: «глупый да малый скажут правду», говорит русская пословица. И опыт постоянно подтверждает это. В самом деле, нет тягостнее положения, как положение родителей, уличаемых в чем-нибудь правдою, почти несознательно высказанною детьми. Шекспир во всех трагедиях своих вывел шутов – по внешности глупых людей, роль которых сводилась к высказыванию правды сильным мира сего – королям, правды, прикрытой прибаутками. Это действие правды в устах глупых оправдывается и в истории св. юродивых. Иоанн Грозный не выносил обличений ни со стороны митрополита Филиппа, ни со стороны бояр, подвергая их опале и наказанию, но он выслушал сильное обличение из уст Псковского юродивого св. Николая. Вообще надо согласиться с тем, что те, в ком жила еще непосредственность и нравственное чувство: дети, юродивые, старцы – те лучшие проповедники правды. Они из природы берут её и из своего сердца. Вот почему в произведениях Достоевского, – этого знатока страдающих и падших душ, – как справедливо отметил преосв. Антоний, архиепископ Волынский619, посредниками в спасении и обращении на правый путь являются дети, женщины и старцы. И по слову Спасителя, в делах веры и религии то, что скрыто от премудрых и разумных, то открыто младенцам620, и по слову апостола: «буяя мира избра Бог, да премудрыя посрамит: и немощная мира избра Бог, да посрамит крепкая»621.

Значит,, можно заключать, примыкая к мнению проф. Олесницкого, что цель «юродства» составляло отрицательное представление нравственного идеала и отрицательное воздействие против испорченного общества. В самом деле, исходя из безумия и беспорядочности жизни, которыми проникнут греховный мир, св. юродивые хотели сокровенным и незаметным образом вести его к мудрости Божией и к нравственному исправлению622, всем своим поведением показывая окружающему обществу, что оно уклонилось от того нравственного начала, которое должно управлять человеком в его нравственном поступали. Св. юродивые обличали человечество своими ненормальными действиями в том, что у него отсутствует внутренняя внимательность, непрестанное самопознание, что, уклоняясь от своего назначения, оно действует не по воле· Божией, определяющей всю деятельность человека, а по воле и влечению своего единственного греховного сердца. Частнее, например, нарушением постов (св. Симеон ел колбасу), кощунством в церкви (он же бросал орехи в женщин в церкви и в свечи), небрежным отношением к церковным постановлениям, они являлись строгими обличителями тогдашнего индеферентизма, болезни крайне опасной, так как страждующие ею не только не сознают своего бедственного положения, но и считают его часто вполне законным, естественным, прикрывая его лицемерием (напр.. сребролюбец – монах, обличенный св. Андреем), охлаждения религиозного чувства и ослабления нравственной энергии воли. Но являясь в качестве проповедников положительного нравственного идеала путем отрицательного его представления, св. юродивые врачебные средства для того, чтобы вызвать внутренние силы человека на борьбу со злом для достижения нравственного идеала, употребляли такого рода, чтобы они действовали не столько на ум, сколько на сердце и волю. Своим удивительным смирением они старались уничтожить гордую и пагубную для нравственного возрастания человека самоуверенность в достоинство своего положения, пробудить своим поведением ложность такого положения и желания освободиться от него. Презрением даже самого необходимого в жизни св. юродивые научали современников нестяжательности и обличали тех, которые, руководясь практическими целями, думали в пристрастии к внешним удобствам жизни, к материальному довольству с пренебрежением, даже забвением высших духовных потребностей, думали устроить свое счастье. Общением с подонками общества, напр., блудницами, кроме сакраментального значения для себя, как способа приучения к индеферентному обращению с женщинами, они опровергали самоуверенное отчуждение прочих от этих лиц, как будто не заслуживающих никакого внимания, холодное пренебрежение ими. Учение св. юродивых похоже было на то, что известно в поэзии под именем отрицательного обнаружения эстетического идеала. «Возможно, говорит Покровский в своем учебнике по нравственному богословию, чтобы поэт плакал незримыми миру слезами в то время, как смеется, по-видимому, над недостатками и пошлостью жизни; возможно, чтобы в это время предносился ему положительный, чистый, светлый её идеал, – поэтому возможно и отрицательное изображение добродетели623.

Значение св. юродивых особенно сказалось во время общественных бедствий. Когда, по благоразумию житейскому, люди стараются унести собственную жизнь и свое достояние из под ударов грядущего бедствия, мало думая о том, куда упадут эти удары, лишь бы мимо их, в то время люди, руководимые божественною мудростью, забывая о собственных интересах, стараются не о том, как бы скрыться от грядущей опасности, а о том, чтобы отдалить угрожающее бедствие от своих собратий, и в самоотверженной любви, готовой положить душу за други своя, воссылают молитвы к Богу об отвращении или прекращении бедствия, внушая и другим тоже самое. О св. Прокопии Устюжском рассказывают, что он призывал устюжан к покаянию, чтобы отвратить народное бедствие: «покайтеся, братие, о гресех своих, взывал он, и умилостивите Бога лощением и молитвами, аще ли не покаетеся, вси имате вскоре погибнути огненным градом; гнев бо Божий приходит; бдите и молитеся, да не внидете в напасть». Но когда проповеди св. Прокопия не внимали, он пошел по всему городу «проповедуя всем людям со многими слезами и с воплем крепким, яко приближается казнь от Бога, и глаголаше: покайтеся, о человецы, плачитеся о гресех своих и молитеся, дабы Господь Бог отвратил праведный гнев свой и не погубил бы града, якоже Содома и Гоморры, за умножившияся беззакония». Когда же и этой проповеди не послушали («сей человек безумен есть, и никогда-же смысленно что глаголет, почто его слушати» говорили) и когда наказание Божие не замедлило наступить, то св. Прокопий со слезами молится Богу словами св. пророка Моисея: «остави, Господи, людем грехи их, аще же ни, изглади мя из книги Твоея»624. Св. Василий блаженный пред большим Московским пожаром (в 1547 г.) плачет неутешно и молится Богу о помиловании людей625. Кроме того, из житий св. юродивых видно, что они трезвостью и высотою своих суждений прямо возвышались над современниками. Многие из них лучше, чем наиболее опытные и проницательные руководители современного им общества, умеют поднять ход общественной жизни, схватить характерные черты как её деятелей, так и окружающей последних среды. Так, св. Лаврентий во время убеждает князя Симеона напасть на крымских татар в 1512 г.626; св. Николай Псковский вместе с князем Юрием Токмаковым научают псковичей, как принять Грозного царя, чтобы смягчить его гнев на милость, – и устроенная, по их научению, добрая встреча царя, тронула ожесточенное сердце последнего627. Или – прямые, иногда до грубости, обличения, направляемые св. юродивыми против могущественных и властных деспотов-правителей628; св. Василий блаженный, прозревая настроение того-же царя, мечтающего постоянно о лютых казнях, заметил ему однажды, что он был не в храме, а на Воробьевых горах, всегда при удобном случае и прямо под настроение, – обнаруживают в св. юродивых и высоко-проницательный ум и глубокое знание ими человеческого сердца. Последнее обстоятельство обеспечивало для св. юродивых возможность быть в самом близком сообщении с людьми, входить во все дома без различия званий и состояний и в нужных случаях давать различные советы и указания. Гибкая проницательность их ума и уважалась современниками, и св. юродивых, когда было нужно, приводили к правителям, которые оказывали им готовность снисходительно выслушивать их, конечно, ради их наивной простоты да убожества, а не ради добродетели, (потому что добродетели свои они смиренно скрывали от людей, которые, считая их более, чем ограниченными и нечуждыми обыкновенных внешних грехов, не могли и подумать о величии и разумности их нравственных подвигов, если им приходилось их замечать) и в некоторых случаях обращаться за разъяснениями; некоторые св. юродивые несли как бы государственную службу при дворе. Так, св. Лаврентий частенько бывает в доме Калужского князя Симеона, который посвящает его в государственные дела (напр., битва с татарами); он же во время битвы его с татарами присутствует в сражении и укрепляет все воинство: «не бойтесь»!629: св. Василий блаженный ходит к царю публично при стечении знаменитых особ; насколько он пользовался расположением за свою детскую простоту видно из того» что пред его смертью московские граждане приходили к нему с утра до ночи за благословением и со слезами прощались с ним, прося не забывать их и по смерти630; князь ростовский и особенно жена его Наталия «призываху св. Прокопия Вятского в дом свой и служаху ему, сама княгиня тело блаженного омывающе своима рукама и облачающе его в новыя срачицы, и приводяще его с собою к церкви Вознесения»631. Когда через вельможу Иоанна Немира (новгородского) св. Михаил Клопский узнал о том, что великий князь хочет идти войною на Новгород за то, что граждане против воли его выбрали себе князя из Литвы, по имени Михаила, то он сказал упомянутому вельможе: «зачем мятутся новгородцы, как будто безумные или пьяные; если не утолите гнева великого князя Иоанна, то постигнут вас великие беды: придет сюда Иоанн, станет на берегах Волхова, попленит страну вашу, казнит многих вельмож, а других отведет в плен, тот же князь, на которого вы полагаете надежду, не может помочь ни вам, ни самому себе и обратится в бегство. Разошлите послы к великому князю, добивайте челом632. Высшия духовные лица тоже обращались к Михаилу Клопскому и поступали согласно с его указаниями: архиепископ Евфимий просит молитв св. Михаила и после поставления на кафедру новгородскую получает от него повеление идти в Москву и там «царствующего благословенного царя Василия гнев на ся утолити»633. Св. Михаил являлся даже третейским судьей. Так, когда два вельможи Елевферий и Иоанн поссорились, то за разрешением обиды пошли к св. юродивому Михаилу, который одному из них сказал: «чадо, отвергни от себя насилуемая, и сам припади к необидимому судьи, яко да ущедрит тя: зрю бо тя в велицей беде суща. Аще ли же не сотвориши сице, яже заповедах тебе, то известно буди ти, яко днесь будеши нем, ни двигнутися могий, ни очима воззрети»634; князю Димитрию Шемяке, пришедшему к св. Михаилу за благословением и молитвою о возвращении ему престола, он предсказал погибель635; князь Константин, лишенный своей отчины в 1419 г., снова ее возвращает при посредстве св. юродивого Михаила в 1421 г.636; св. юродивые новгородские Феодор и Николай Кочанов (юродствовавшие в одно время), всегда как будто взаимно преследовали друг друга. Когда блаженному Феодору приходилось быть на Софийской стороне, то св. Николай гнал его на Торговую; тоже делал и св. Феодор, когда заставал блаженного Николая на Торговой стороне. Эта кажущаяся вражда двух противников была назидательным уроком для буйной новгородской вольницы, а не вражда двух сердец, хорошо понимавших друг друга, и прекрасной характеристикой духа того времени. В самом деле, в Новгороде, во время жизни св. юродивых Феодора и Николая, из за самых пустяков были постоянные междоусобия, кончавшиеся весьма часто кровопролитием, разграблением имуществ, пожарами и убийствами637.

Но чем объяснить то обстоятельство, что какие то нищие вмешиваются в дела государственные, и голос их имеет часто решающее значение? г. Рущинский любовь русских к юродивым объясняет своеобразностью сложившегося на Руси идеала христианской благочестивой жизни, особенным свойством практического нравственного религиозного быта, который, по его мнению, сводился к двум видам: это необыкновенное уважение к отшельническим подвигам и привязанность к внешним предметам и приемам благочестия. «Русские, говорит он, имели наклонность придавать большое значение внешним действиям и формам благочестия, с которыми они привыкли отождествлять самую нравственность, благочестие, русских, их идеал нравственного совершенства, носил строго внешний и отчасти детский характер. При отсутствии просвещения и происходящем отсюда детском, простосердечном, воззрении на вещи и при практическом складе характера, русский человек, подобно дитяти, желал постоянно иметь вблизи и окружать себя предметами своего благоговения и почитания. При отсутствии религиозного просвещения и истинного понимания христианского идеала нравственности, русский человек видел высший образец благочестивой и совершенной жизни в подвигах отшельничества. Русский человек любил все то, что только поражало внешнее чувство, что близко было его детскому уму и свойству; этим само собою объясняется его любовь и уважение к юродивым, которые не встречают ничего себе подобного в религиозном быту и сознании других народов и религиозных обществ638. Такого взгляда г. Рущинский держится, конечно, под влиянием мнения иностранцев, посещавших Россию в XVI и XVII в., а иностранцы (напр. Горсей и Флетчер;, как он сам говорит, не щадили резких острот и насмешек при изображении как хороших, так и дурных сторон русского народа, детский оттенок благочестия которого, детскую простоту в создании идеалов нравственного совершенства и подвижничества, они нашли в столь свойственном русским, необыкновенном уважении к юродивым, этим обманщикам, волшебникам, оракулам, по своей жизни и поведению, но далеко не по знаниям своим, напоминавших гимнософистов639. Значит, придавать большое значение мнению иностранных писателей нельзя, а находить основания уважение к св. юродивым якобы в детской простоте, характеризующей религиозные воззрения русских и в вытекающем отсюда детском желании окружать себя предметами своего почитания, рискованно. Причины уважения к св. юродивым русских людей надо искать глубже, в психологии самой русской нации. Мы выше имели случай говорить о том, что русский человек ценил и ценит разного рода страдания и уничижения в деле спасения. И в настоящее время в деревнях нередко можно видеть, как крестьяне, особенно женщины, утешают больных тем, что самая болезнь последних посылается во спасение души, что она есть посещение Божие, а поэтому, надо радоваться, что дается возможность пострадать за свои грехи. Мы говорили, что по наблюдениям Ф. М. Достоевского – могучая русская душа раз сознала свои недостатки и необходимость исправления – то она требует страдания за всех и только на этом и успокаивается. В этом то и заключается причина уважения к св. юродивым русских. Далее, их любовь к ближним должна была снискивать себе уважение, а глубокое понимание юродивыми жизни, влекло народ русский к св. юродивым. Св. юродивые не шли ни к кому, а их самим разыскивали и приводили в дома в нужных случаях; так, новгородский вельможа, кланяясь в землю, просил св. Николая Кочанова посетить его и считает присутствие его великой для себя честью640, так как с его присутствием водворяется мир и спокойствие в его доме. «Множество людей прихождаше к Аврамию смоленскому влекоми поучении его, имиже наставляше их на путь спасения, со слезами к покаянию увещавая грешные, и мнози умиляющеся сердцы своими, преставаху от грехов, и исправляху житие свое истинным покаянием»641. Св. юродивые, как известно, бегали людей, т. е. не бывали в домах (напр. Георгий Шенкурский, Василий блаженный), а когда было необходимо их присутствие, то сами являлись в известные дома. «И прихождаше, говорится в житии св. Прокопия Вятского, во многие домы к жителям города Хлынова, идеже зрит болящего человека, и которому возстати от болезни, того приемля рукама своима, со одра восставляет и радуется о нем; а которому в болезни той умрети, над тем начнет плакати и лобзати руце свои, к переем прилагающе и указанием веляше погребальная творити». Однажды он пришел в приказную избу и с воеводы Жемчужникова снял шапку642 и надел ее на свою голову. Тот с улыбкой уступил ему и место свое. Св. же Прокопий взял его за руку и увел в арестантскую. Прошло немного дней, и воевода по царскому повелению был арестован на 7 дней за неисправность по службе643. Значит, св. юродивые являлись в дома в исключительных случаях. За проницательность ума, за правоту и прозорливость и почитали, особенно русские, св. юродивых. Когда св. Василий блаженный обличил Иоанна Грозного в том, что он будучи в храме, думал о постройке дворца на Воробьевых горах, то царь начал «чтити и боятися его, провидца сердец и мыслей человеческих»644. Народ чувствовал влечение своего сердца к св. юродивым. к их детской простоте, любил их за то, что они были вестниками правды Божией, сосудами благодати Божией, за то, что они, предсказывая грядущие бедствия, вели народ к покаянию и к молитве об избавлении от них, уважал за то, что они проливали слезы в горячей молитве за своих современников, почитал за то, что они были верными сынами церкви и преданными гражданами отечества.

Таким образом, эти внутренние чувства, привлекали уважение народа к святым юродивым, а не скудость просвещения, или детскость религиозных понятий русских. Впечатление, какое производили св. юродивые на общество не умирало в нем, а напротив закрепляло уважение к св. юродивым и заставляло преклоняться пред нравственным величием этих людей, вера которых была так сильна, что они чувствовали близость Бога, любовь которых была так велика, что невольно покоряла себе сердца всех. Это выражалось особенно сильно после смерти св. юродивых, когда все жители плакали по ним неутешно. По смерти, напр., св. Михаила Клопского «приде архиепископ со многим освященным собором и всенародным множеством течаху бо быстринам речным подобящеся, слезы непрестанно лиюще. Старейшины града яко наказателя рыдаху; юноши хранителя и буести воздержника; вдовицы заступника; сирые питателя; младенцы наказателя; иноцы спутника; странные упокоение и вси общего предстателя плакаху, а иже неведуще погребения преподобного слезами своими себе обливаху, укоряюще себе и недостойными нарицающеся»645.

Но возвратимся к выяснению служения св. юродивых обществу. Их подвиг на степень государственной службы возвышался даром предведения и предсказывания будущего. Так, св. Симеон предсказывает в 588 г. землетрясение646, моровую язву647; св. Михаил Клопский предсказал падение Новгорода, архиепископство Ионе, провидел рождение собирателя русской земли648; предвещали пожары (напр. св. Феодор Новгородский говаривал вслух; «Это место чисто будет»; или «хорошо будет сеять, репу»649; или св. Николай Псковский предупреждал пред пожаром; «железныя двери, железные затворы»650. Св. Прокопий Вятский пред пожарами бил в набат за несколько дней651: предсказывали голод652, урожай653, извещали о строгих царских указах654, предвещали общественные бедствия655, рождение великих людей656, общественные должности некоторых657, будущее положение сильных лиц658, смерть иных659, отвращали своей прозорливостью от преступлений и т. подоб. 132). Значит, св. юродивые являлись для современного им общества вестниками правды Божией. Рассматриваемое с этой стороны «юродство» напоминает ветхозаветное пророческое служение. Проведем параллель между этим служением и «юродством». Ветхозаветные пророки, выходя из всех классов еврейского народа, имели различные служения. Одни из них, как Илия и Елисей, были мужи труда и борьбы; другие, как Исаия, Иеремия и Амос, учили и пророчествовали; одни восставали против насилия и нечестия царей, другие – вообще против пороков и развращения нравов. Но все они одушевлялись одним и тем же мотивом и духом; все они защищали веру в единого Бога против идолопоклонства, правду и право – против чужого господства. Свое высоконравственное учение пророки ясно и открыто возвещали всем и каждому. От их громкого гласа не скрывался ни царь, ни вельможа, ни священник, ни простолюдин. Они везде – и в храме, и при городских воротах, в чертогах царя и в тюрьмах изрекали свое слово, возвещали истину всякому желавшему и не желавшему слышать их проповедь. К царю Давиду, как к простому смертному, явился пророк Нафан и смело обличил его в совершенном преступлении. Будучи, таким образом, вестниками божественной воли, пророки своею жизнью первые показывали пример её исполнения. И действительно, их жизнь была вполне безукоризненна. Пред вступлением в свое служение, они оставляли все мирские заботы, забывали свой дом, родных и даже семейства. Они скитались, не заботясь о своих чувственных потребностях и до того отличались нестяжательностью, что цари посылали им вместо драгоценностей несколько хлебов660. Этого мало. Пророки готовы были переносить все угрозы, упреки, заключения, страдания; они готовы были даже на смерть661. Действия пророков облекались таинственностью и имели глубокий символический смысл. Так, напр., супружеский союз пророков был не следствием побуждений природы, а делом высокого их служения, или непосредственно открытой им воли Божией «иди», говорит Господь, св. пророку Осии, пойми себе жену блужения, и опять возлюби жену любящую зло и любодейцу»662, для того, конечно, чтобы этим действием изобразить разврат еврейского народа. Предсказывая трех-летний плен египетский и ефиопский от ассириян с его последствиями, Господь велит св. пророку Исаии: «иди и сверзи вретище с чресл своих, и сандалия твоя иззуй с ног твоих, и сотвори сице, ходя наг и бос»663, св. пророку Иезекиилю Господь повелевает сделать следующее для изображения плена: «возьми себе плинфу и положи ю пред лицом твоим, и да напишеши на ней град Иерусалим: и да даси окрест его ограждение, и да соградиши над ним забрала, и обложиши его острогом, и да поставиши окрест его полки, и да учиниши поставления стрельниц окрест. Ты же возьми себе сковраду железну, и да положиши ю в стену железну между тобою и между градом, и да уготовиши лице твое нань, и будет в затворе, и затвориши и: знамение сие есть сыном израилевым. Ты же да спиши на левом боку твоем, и да положиши неправды дому Израилева на нем, по числу дней пятьдесят и сто, в няже поспиши на нем и возмеши неправды их. И совершиши сия, и поспиши на деснех ребрех твоих второе, и возмеши неправды дому Иудина четыредесять дней, день за едино лето положих тебе»664. Один из сынов пророческих в искаженном виде, с покрывалом на голове предстал Ахаву665. Иеремия несколько времени носил на шее ярем и чрез послов, приходивших к Седекии, послал его к соседним царям666. Иезекииль обрил голову и бороду мечем и одну часть волос сжег среди города, другую изрубил мечем, а третью развеял по ветру667. Пророчества свои они обращают часто не к людям, а к неодушевленным предметам, напр. горам668 и говорят им, как одушевленным существам669 и проч.

Св. юродивые, тоже принадлежа к всякому классу общества670 хотя общественное свое служение проходили различным образом, но были все одушевлены одним желанием возвещать везде и всюду правду Божию, ведя людей к покаянию, все они восставали против произвола власти, против проявления грубо-диких страстей. Чуждые мирских интересов, преследуемые и озлобляемые людьми, св. юродивые подобно пророкам были всегда преданы человечеству и во всех его опасностях и скорбях являлись первыми поборниками и утешителями. Угрожала ли небесная кара? молитвенный вопль их смягчает грозное определение суда Божия. Тяготело ли на плечах народа ярмо рабства? они, на защиту его, небоязненно являлись пред царей с обличением и угрозою; они мужественно возвышали свой голос, обличали, преследовали нечестие в чертогах сильного, не щадили соблазна и в порфире. И жизнь св. юродивых вполне соответствовала той правде, какую они возвещали людям. Прежде всего страх Божий рождал в их сердце благое послушание, это в свою очередь производило отвержение от мира и презрение всего земного, а от этого происходило терпение, рождающее смирение, от их глубокого смирения проистекало умерщвление своей воли, от чего увядали у них все корни чувственных потребностей, а цвели только и приносили плод одне добродетели, а от умножения добродетелей получалась чистота сердца и, затем, апостольское совершенство, завершаемое любовью. При таких своих добродетелях св. юродивые становились, подобно пророкам, сосудами чрезвычайных Божьих дарований и были здесь, на земле представителями небесного Царя. Действия их, направленные к исправлению грешников, отличались сакраментальностью и имели символическое значение. Известно, что св. юродивые, подобно пророкам, предсказывали юродствуя, загадочными фразами671, нравственное воздействие старались оказать на других путем различных ненормальных действий, намеков и т. п.672.

Таким образом, пророчество, как общественное служение в юродстве имеет своим основанием великие примеры в жизни и деяниях св. пророков, которые действовали не от себя, но по внушению Духа Божия. Но такое их служение некоторыми не признается, как имеющее право гражданства, и самые представители его считаются лжепророками. Это доказывал еще в 1860 году на страницах «Нашего времени» (№ 34) г. Прыжов в статье об одном юродивом: «Иван Яковлич, лжепророк». Лжепророчество – это такое ужасное преступление, в котором посягают на имя Божие и даже на вдохновение божественное в делах и словах одной лжи и обмана: это самый губительный и нетерпимый вид духовного святотатства. Поэтому, сколько не простительно было бы, заметив такое преступление, молчать о нем, не выводить его на чистую воду истины, столько же в обличении его надобно быть основательным и осмотрительным. И так, стоит разобрать, на сколько основателен отзыв г. Прыжова о И. Я. Корейше, юродивом студенте Петербургской Духовной Академии.

Основание к разбору трудного вопроса о лжепророчестве находим у св. апостола Иоанна Богослова: «возлюбленнии, не всякому духу веруйте, но искушайте духи, аще от Бога суть: яко мнози лжепророцы изыдоша в мир», и далее дается такое правило к распознаванию лжепророков: «о сем познавайте Духа Божия и духа лестча: всяк дух, иже исповедует Иисуса Христа во плоти пришедша от Бога есть»; исповедует, разумеется, не такою верою, которою исповедуют иные Бога ведети, делы же отменится Его, но верою, входящею в самую силу исповедуемого боговоплощения, следовательно, исповедует, движась Христовым человеколюбием к очищению самого плотского или материального и земного от греховных скверн. «И всяк дух иже не исповедует Иисуса Христа во плоти пришедша», т. е. не признавая основания истины и добра в Боге Слове и именно в духе той Его любви к человечеству, по которой Он «плоть бысть», – такой дух «от Бога несть»673. По такому-ли правилу изучал г. Прыжов юродивого И. Я.? Напротив, во всей его статье, показывающей впрочем в нем специальное знакомство с древностями, по крайней мере со старинной русской жизнью, нет ни одной черты, взятой из искусства распознавать лжепророков, какому учит св. Иоанн Богослов. Надобно или быть совсем безумным, без всякого остатка здравого смысла, или смотреть на каждого человека прямо глазами той веры, что ради этого человека сделался человеком, жил и умер плотью сам Сын Божий, надо входить по возможности и в самую силу расположения этой любви Христовой к человечеству, чтобы вести ненормальный образ жизни с целью следить за житейскими нуждами и заниматься вопросами людей, к чему собственно и сводилось «юродство». Смотря очами Христова человеколюбия на людей, действительно удобно замечать светящийся и в житейских наших делах и затруднениях, даже во тьме разных дрязг земных, свет любви Отца Небесного, не отвергающего пока еще ни одного грешника. И вот св. юродивые и их истинные подражатели (в роде И. Я. Корейша) следили во всем и на всех за этим духовным светом к нам во Христе, т. е. любви. В ком они примечали чистоту и свежесть души, требующую только духовной поддержки, чтобы послужить к духовному освежению и других в этом мире, – таким у них и была готова нужная поддержка. В ком они замечали, что духовная красота даров Божиих, относящихся к душе или телу, растеряна в рассеянности или даже заменилась безобразною наготой разных житейских гадостей и духовного бесчувствия, таким они прямо и наглядно показывали это духовное их нечестие674. Ужас и отвратительность того положения людей, в котором знать они не хотят Сына Божия в своей жизни или мысли, в котором потому нет места и для любви Отца Небесного, почивающей только в Сыне и, ради Его благодати, простирающейся на создания, они выражали своим негодованием (ударяли иногда таких людей, напр. св. Андрей ударил по щеке блудника). Такия действия св. юродивых имели значение, очевидно, более, нежели только символическое; символы составляют нечто внешнее по отношению к означенным ими предметам, а в действиях св. юродивых выражалась непосредственно мысль и движение его духа.

Св. Андрей посмотрел на «вора зверообразно и яко гневаяся рече» (л. 11).

Но г. Прыжова смущает темная загадочность действий юродивых. И в самом деле, зачем им надо было выражать свой предречения и вообще мысли не прямо? но, ведь, делать дело, со всею открытостью его значения и силы, хорошо и кстати было бы только тогда, когда мы находимся среди готового внимания и сочувствия именно к силе своего дела. Много ли у нас занимающихся житейскими делами с духовным рассуждением; с пониманием духовного и в житейских материальных вещах? много-ли ведущих духовную жизнь, жизнь по благочестию, но так, чтобы уметь или только хотеть и в делах земных прозирать и выдерживать силу духовную, дух и силу Христа, сошедшего ради нас с неба на землю? у нас уж если захотят жить по Божьи, то для таких уже все среды, где труждаются и обременяются разным образом люди, составляют только грешный погибающий мир. Или если уже кто, руководясь исключительно практическими целями, займется делами или вещами, относящимися к земному, то он словно через рубикон перешел от всего духовного, Христова. Что-же теперь делать человеку, который живет по Божьи, но так, что входит и в дух Божьей любви к нам немощным и грешным людям и потому стремится помочь братьям в несении тяготы житейских нужд и дел, в которых обыкновенно проводит всю свою жизнь человек, – помочь именно чрез упрочение духовного значения и за этими делами и нуждами человеческими? Прямо и открыто повести это дело – значит почти только увеличить ответственность людей за духовную их невнимательность. «Так пусть же буду я в глазах людей дураком и безумцем, пока наконец сами люди не образумятся вести по духовному и житейские свои дела, в которые погружены», рассуждали так св. юродивые. И в таком случае загадочность, приточность слов, действий остается единственным средством к возбуждению в людях духовной внимательности и рассудительности, или по крайней мере, только духовного сочувствия. Для этой цели, и по тем же причинам, Сам Господь наш Иисус Христос, Первообраз и Первооснова для всякого истинно доброго и разумного дела, во время земной жизни, употреблял приточно-загадочный образ речи и действий, имея прямое назначение научать людей истине, для этой же цели и пророки речь свою и действия прикрывали символами.

Св. юродивые, предвидя в целях спасения других то, что имеет быть впереди, не основывались, при этом, ни на каких внешних данных, подобно астроному или политику. Не лишне кстати объяснить – каким образом сообщается человеку дар ведения будущего для того, чтобы устранить возражение, что св. юродивые в предсказывании будущего уподоблялись якобы языческим прорицателям и действовали в состоянии сумасшествия, как полагали еще даже современники их. Так, о св. Симеоне юродивом говорили, что он знает будущее не от Бога, а от беса и что предсказывает в состоянии безумия675, а предсказания св. Прокопия Устюжского считали бессмысленным бредом: «сей человек безумен есть, и никогда-же смысленно что глаголет, почто его слушать676.

При сообщении человеку истинного пророчества происходит воздействие Духа Божия на дух человеческий, которое возвышает естественные силы человека до сверхестественного состояния. В этом состоянии человеческий дух не пассивен, но настолько-же активен, насколько и при восприятии впечатлений внешнего мира. По этому взаимодействию божественного Духа на человеческий дух, божественная истина усвояется не механически последним, но, говоря несколько вульгарно, переваривается в сознании и делается собственностью воспринимающего лица. Очевидно, здесь личные силы человека служат содействующими факторами откровения и условливают его. Так и должно быть. Только на этой гармонии сил божеских и человеческих и основывается откровение. Св. юродивые – не мечтательные умы, не болезненные натуры, носящие в своей крови много магнитной силы и потому могущие говорить свободно о будущем. Нет, это умы здоровые, ясные и спокойные. Предсказания их имеют твердый характер, как-бы часто ни обманывала надежда, по-видимому, как бы далеко не затягивалось исполнение предсказания, как бы сильно не противоречил предречению действительный ход вещей, – все это не смущало св. юродивых, не беспокоило и не сбивало с толку. Они с неподвижностью скалы держались за свои откровения. Они, подобно живописцу, рельефно рисовали картину будущего, внося в нее новые и, притом, самые мелкие, определенные черты (напр. предсказание св. Михаила Клопского о падении Новгорода, предречение св. Николая Псковского о том, что Иоанну Грозному не придется громить Псков и т. п.). Есть-ли какое-нибудь сходство св. юродивых с языческими прорицателями? все операции, по которым изрекали языческие прорицатели будущее, основывались на обмане. Чрез хитрость они старались распространить свою практику. От обмана наживали себе деньги и развивали корыстолюбие. Вот черты, говорящие о нравственной испорченности языческих прорицателей. Затем, самые предсказания угадывались по шуму листьев в Додоне. Шум листьев додонского дуба язычники принимали за таинственный голос самого Зевса и всячески пытались разгадать его волю. По сказанию Геродота ответы давались женщинами, а истолкователями их были жрецы. Для истолкования шума листьев священного дуба требовалось особенное вдохновение. Средствами вызывания вдохновения служили обряды: омовения, курения, питье воды из священного источника и т. п. Кроме шума листьев священного дуба, провещательное значение видели в пении птиц, гнездившихся на ветвях дерева, в звуке медных сосудов, в журчании источника и в снах, виденных жрецами, когда они засыпали на земле на принесенных дарах. В Дельфийском прорицалище шарлатаны вдохновлялись еще более, чем в Додонском. Главною сценою прорицалища была пещера, из которой выходили одуряющие холодные газы, приводившие человека в болезненное, ненормальное состояние. Действие этих холодных испарений доводило пифию до того, что она вздрагивала, металась, говорила или кричала самые безсвязные, непонятные фразы. Пред процессом одурения пифия постилась, купалась в Касталийском источнике, надевала длинную мантию, распускала волосы, на голову надевала золотой венец, жевала лавровый лист и садилась над упомянутой пещерой на треножнике. Ея бессвязные сентенции и фразы, изреченные в экстатическом состоянии, истолковались, как и в додонском прорицалище, жрецами; последние, конечно, объясняли эти фразы по своему субъективному взгляду, а главное, соображаясь с обстоятельствами тех лиц, к которым относилось пророчество.

Из представленного краткого очерка о главных греческих оракулах легко можно видеть – от чего зависело и в чем состояло вдохновение языческих прорицателей. Здесь мы видим совершеннейший контраст св. юродивым – предсказателям. У последних вдохновение становилось сознательным актом и сообщенное чрез вдохновение воспринималось, хотя в возвышенном, но все-таки нормальном настроении духа. Не то у языческих прорицателей. У них была полная потеря сознания. И к великому удивлению, только это болезненное настроение духа и считалось у язычников единственным средством к восприятию сверхъестественных откровений. Даже знаменитая александрийская школа учила, что истинное откровение возможно тогда, когда дух познающий выступит из того состояния, в котором он сознает различие между началом познающим и предметом познания. Для познания верховной истины и верховного начала единственное средство заключается в непосредственном созерцании или в таком состоянии сознания, когда в нем умолкают все определенные мысли, представления, и весь дух приходит в нераздельное единство с самим собою и с источником бытия. Такое состояние александрийские мыслители называли экстазом. Только в таком состоянии человеческому духу непосредственно предстает верховное, несказанное начало всякого бытия. В этом состоянии и находились св. юродивые, когда пророчествовали; так, о св. Андрее замечается, что пред пророчествованием «он нечувствовати себе нача на мног час»677.

Затем, выше мы имели случай заметить, что значение св. юродивых в обществе опиралось на их чудодейственной силе. Они выступали в качестве чудотворцев тогда, когда нужно было помочь людям в телесных нуждах, или привести народ к покаянию и спасению. Так, о св. юродивом Михаиле Клопском рассказывается: «бывшу бездождию в великом Новгороде, и в окрестных местах три лета: не токмо же источником, но и рекам изсохнути от бездождия. И абие помолися святой, и потрясеся место, и изыде источник воды неизчерпаемыя, даже до днесь. И все приходящий людие приимаху от него воду на потребу себе»678. Будучи вообще снисходительными к слабостям человеческим св. юродивые употребляли иногда свою чудодейственную силу для наказания явной несправедливости, наглой обиды ближнего бесстыдной ложью и для вразумления забывающих Бога и идущих против своей совести. Так, св. Симеон, подобно древнему пророку Елисею, наказал издевавшихся над ним отроковиц искривлением глаз и лобзанием искривленных глаз исцелил их; гнушавшияся же целования девицы остались так, не смотря на все свои просьбы потом исцелить их. Причину своей невнимательности к . ним св. Симеон объяснил так: «аще не бы искривил очес их Бог, то превзошли бы блудодейством всех жен сирийских, искривления же ради очес их не имут быти таковы»679. Мнимо умерший действительно умирает после того, как св. Василий блаженный покрыл его шубою, выпрошенной недобрыми людьми, якобы на погребение мнимо-умершего товарища и сказал: «буди отныне мертв во веки за лукавство твое – лукавнующие потребятся»680. Насмехавшияся девушки-продавщицы над наготой блаж. Василия теряют зрение и после слезных молений и глубокого смиренного раскаяния получают исцеление после того, как Василий подул каждой в глаза681. Исцелив глаза одного крестьянина, св. Симеон отпускает его с таким наставлением: «се здрав еси, к тому не кради коз у соседа твоего», а знатного эмесского гражданина после исцеления предупреждает не прелюбодействовать682.

Не входя в детальное рассмотрение чудесной стороны подвига «юродства» и не останавливаясь на решении вопросов, какие обыкновенно ставят протестанты, отвергающие чудеса времен после апостольских, что противно св. Писанию683, на том основании, что они или невозможны или бесполезны, или несовместимы с порядком и управлением вселенной, заметим только, что чудесное относится ближайшим образом к божественному откровению, к вере христианской, которая сама имеет основание в предвечных и преестественных советах Божиих, и что чудо и составляет объяснение и доказательство Промысла Божия. Чудо предполагает собою падение человека: если бы не было падения, то не было бы нужды и в чудесах. Так как люди заблудились, выступили за пределы нормального порядка вещей и сделались неспособными к спасению без Божией помощи, то Бог подал людям Свою помощь и подает ее в лице своих избранников, и это божественное благодеяние составляет источник всех чудес. Значит, все чудеса направлены к духовному назиданию и утверждению в добре, и подлинно: все св. юродивые употребляли чудесную силу то для исправления грешников, то для вразумления и предупреждения других, то для обращения в христианство (св. Симеон исцеляет еврея, и тот принимает крещение и т. п.). Таким образом, можно заключить, что Господь посредством чудес Своих избранных свидетелей истины все сильнее и сильнее напоминал, как и теперь напоминает, о высшей цели, к которой должны стремиться члены Его Царства и о превосходном пути любви, которым здесь, на земле, должно шествовать.

Еще один вопрос – о посредстве или орудиях, употребляемых св. юродивыми при чудотворениях (напр. дуют в глаза, целуют в больные места, наступают на больную ногу, как св. Иоанн Устюжский, умывают снегом, как св. Андрей Тотемский старшину дикарей Ажбака и прочая). Эти посредства не приближают св. юродивых к каким-либо оракулам или волшебникам, как несправедливо думали иностранцы (Горсей и Флетчер) и современные фельетонисты в роде г. Розанова и Скабичевского, а показывают только то, что источник силы чудес не в юродивом, а вне его – в всемогущей силе Господней. Ведь, и Сам Господь Спаситель, вполне обладая собственною чудотворною силою, одним словом утишивший бурю и воскресавший мертвых, иногда находил нужным употреблять посредства: влагал персты в уши, делал брение от плюновения, касался слюной языка немых и т. п. Эти посредства нужны были не для Его чудотворной силы, которая была действительна и без них, а для возбуждения веры в исцеляемом и в народе, для показания, что и в других средствах врачевания действует Его-же чудодейственная сила и для смирения человеческой гордости и в особенности гордости ума – этого тягостнейшего и погибельнейшего греха. Отсюда, в орудиях, употребляемых св. юродивыми при чудотворениях мы должны усматривать желание их нравственно воздействовать на души исцеляемых и возбудить в них веру в силу Божию.

Сводя все сказанное к одному общему знаменателю, нельзя не прийти к тому заключению, что самоотверженная любовь к ближним проходит красною нитью чрез всю общественную деятельность св. юродивых, источником святых чувствований в сердцах которых было божественное сердце Спасителя. Как верные Его подражатели, сравнивающие постоянно свою душу с житием Христовым684, по словам св. Тихона Задонского, преобразуясь в Его образ, воспринимая от Него силу Его любви, св. юродивые обращали излиянную в их сердцах часть божественной любви на тех людей, с которыми они поставлены были в общение. Как Господь поднял на рамо Свое заблудшее овча, – род человеческий – и понес на Себе его немощи, страдания и грехи, так и св. юродивые возлагали на душу свою душу брата своего и испытывали в самих себе его искушения, болезни и скорби (напр. общение с падшими людьми). Они, очевидно, живо чувствовали, что все члены церкви суть члены одного тела Христова и, потому, когда страдал какой-нибудь член, близкий к ним, страдали и они (напр. согрешивший монах высылается из храма, и св. юродивый Виссарион считает свое присутствие в храме недостойным по причине грехов и тоже уходит). Когда огонь соблазна воспламенялся в ближних, он действовал и на их сердце, возбуждая в нем иной огонь, огонь жалости, любви и ревности о славе Божией и о спасении ближних (молитвы слезные св. юродивых). Потери для св. юродивых – приобретение, страдание из любви – потребность души, жизнь – непрестанное служение для других. Такое самоотвержение в св. юродивых проистекало из подражания Христу685 и св. апостолу Павлу, который, подражая Спасителю, и всех верных увещевает облегчать состраданием и участием в немощи немощных и не себе угождать, но ближнему в созидание, указывая на образец божественного искупителя: «ибо Христос не Себе угоди»686.

Таким образом, сила любви Иисуса Христа, изливающаяся в сердца чад Своих, есть чистый источник сострадания к немощным и падающим для истинных учеников Христовых. Но для этого небесного источника в самой душе подражателей Христовых есть глубокое основание, много способствующее к сохранению сострадания, есть чувство, служащее к подкреплению христианского сострадания к .ближним – это смиренное ощущение своей немощи и склонности к греху. Это ощущение, доведенное св. юродивыми до высшей степени совершенства, усиливало и охраняло в них чувствования снисхождения и сострадания к грешным собратьям, побуждая любить их, как самих себя687, принимать участие в их несчастиях с тем внутренним чувством, с каким он испытывает эти несчастия в самом себе. Такая самоотверженная любовь св. юродивых к ближним и служила подательницею пророчеств, была причиною и чудотворений688. Св. Симеон «милосердствуя о бесноватых молитвою своею многих прогна бесов689. Эта любовь побуждала их «чтити всех, как образы Божии, всем благожелать и благодетельствовать, пред всеми смиряться и всем угождать в пределах добра, с радующимися радоваться и соскорбеть скорбящим, никого не осуждать и не уничижать, даже в мысли и в чувстве, истины не скрывать, в учителя не навязываться и больше всего хранить мир и согласие со всеми, – с готовностью на всякие для того с своей стороны жертвы690.

Глава IX. Бесстрастие, как завершение подвига «юродства». Проявление высшей степени святости в св. юродивых. Выяснение факта восхищения св. юродивого Андрея в рай и сущность полученного им откровения в раю.

Св. юродивые, живя в миру, вращаясь среди людей и соблазнов мира, не отклоняли своего сердца от христианской настроенности, потому что свою жизнь они не только начинали во Христе, но и продолжали ее в Нем. Они служили Богу в мире, но жили духом в удалении от мира691. Как в духовном, так и в нравственном отношении необходимо уединение для образования сильных и глубоких характеров. Обдуманность, самопознание, уменье владеть собою, самоиспытание, духовная мудрость бывают плодом молитв и созерцаний. В таких духовных упражнениях св. юродивые приближались к небу, и мирские блага теряли в их глазах свою преувеличенную цену; силы их после молитвенных подвигов возобновлялись, и св. юродивые всегда были готовы к новой духовной деятельности с полною верою в то, что их подкрепит такая помощь, которая выше всякой земной. Увлекаемые силою воли к внешним и внутренним подвигам, св. юродивые старались достигнуть такого состояния, чтобы ни во внутренней, ни во внешней природе .своей ничего не слышать, никаких не ощущать движений, кроме одной мысли, которая бы, как струя света, была неподвижно устремлена к Богу, т. е. состояния бесстрастия. Вся их жизнь и была временем приучения себя к бесстрастию. Мысль о Боге была насущною потребностью св. юродивых, которые представляли себя постоянно в присутствии Божием, или в памятовании о Боге. Но это составляет только одну сторону созерцания св. юродивых. Другую же высшую сторону созерцания их составляло постоянное их размышление о бесконечном величии Божием, требующее для себя всего человека. Такое-то созерцание и вело св. юродивых к бесстрастию. При таком созерцании по учению св. отцов «прежде всего должно всеми мерами удерживать помысле, установив над ним трезвенный надзор ума, чтобы не дозволять душе предаваться не обузданным стремлениям по влечениям тела, ибо когда душа, приводя в движение свою мысленную силу, какая естественно вложена в нее сотворившею ее св. Троицей, желает должного и надлежащего, тогда избегает она нападений тела, предусматривая и обуздывая беспорядочные его движения, блюдет в себе приличную ей тишину, и среди безмолвного досуга занимается свойственными ей созерцаниями; и сие делает, по возможности, возводя внимательный взор к достопоклоняемой Троице, и умозаключая о неприступности Божией славы по преизбытку её сияния о светлости блаженства, о беспредельной премудрости, о постоянстве и неволненности безмятежия, об естестве бесстрастном и неподвижном. Посему душа, соблюдающая мысленную свою силу в трезвении и приличных действиях, утвердится в описанных выше созерцаниях и будет упражнять свою нравственность в том, что правильно, справедливо, благопристойно, мирно. А как скоро прекратит размышление и перестанет углубляться в надлежащие созерцания, восставшие телесные страсти, как бесчинные и наглые псы, над которыми нет надсмотрщика, начинают сильно лаять на душу, и каждая страсть усиливается всячески истерзать ее, отделяя себе часть её жизненной силы692. Очевидно так широко понимаемое созерцание должно было составлять постоянное занятие всей жизни св. юродивых. Св. Григорий Богослов, на себе испытавший благотворные следствия созерцания, так восторженно говорит о нем: «седая моя голова и согбенные члены склонились уже к вечеру болезненной жизни. Много скорбей встречало мое сердце, и между ними много и кратковременных наслаждений, но я не видал еще славы, которая была бы выше и прочнее славы – приближаться к Божеству пренебесного Бога»693. Путь к этой славе – созерцание, или, как выражается Григорий Богослов, «мысленное переселение к Богу»694, только при таком состоянии духа и возможна бесстрастность как к своему внутреннему я, так в отношении друг к другу. Св. Василий Великий так развивает эту мысль: «человек сотворен по образу Божию, а грех, увлекая душу в страстные пожелания, изменил красоту образа. Итак, необходимо возвратиться к первоначальной благодати, которой люди стали чуждыми чрез грех, чтобы снова украсить себя по образу Божию, бесстрастием уподобившись Творцу, необходимо направить попечение на то, чтобы душа никогда не была обладаема никакою страстью, а напротив того, чтобы мысль при нападении искушений, оставалась непоколебимою, и чтобы чрез то сделались мы причастниками Божия блаженства»695. Эти слова ставят нас на ту точку зрения, на которой стоял св. Василий Великий, строя идеал подвижника. Подвижник должен достигнуть такого самообладания, чтобы быть выше всех и внутренних и внешних случайностей в своей жизни и строго заправлять всем её ходом, не допуская ни малейших уклонений. Самая любовь, которая должна быть душою всей его деятельности696, должна быть вполне сознательною и находиться под неуклонным наблюдением разума697. Вообще, как можно больше разумно-духовного, и как можно меньше безсознательного, случайного – плотского – вот задача внутренней жизни и внешней деятельности подвижника, над которою он должен трудиться целую жизнь, чтобы достигнуть бесстрастия. Чем ближе подходит подвижник к бесстрастности, тем больше он является аскетом698. Таким образом, бесстрастие есть стремление к богоподобию, при котором все страсти утихают. Как тело человека находит удовлетворение потребностям своим в жизненных началах, из которых оно составлено, в воздухе, воде и в сродных ему питательных веществах, а разобщенное с ними умирает, так и богоподобный дух его только тогда может найти полное удовлетворение своим потребностям и жить истинно свойственною ему жизнью, когда будет в непрерывном союзе с Богом, Которого он есть дыхание и образ. Орел, наделенный способностью к высшему полету не довольствуется парением около земли, или в низших слоях воздуха, а любит устремляться в воздушные высоты, парить выше и выше, чтобы ближе наслаждаться видением солнца, так и богоподобный человеческий дух, созданный с преимущественным стремлением парить умом своим в небо и Вечность, к Самому Солнцу мира духовного, не может удовлетвориться познанием не только земных вещей, но и всего сотворенного. Богоподобный человеческий дух, созданный с безграничным стремлением, естественно стремится к своему беспредельному Началу и Первообразу, и в Нем только находит полное удовлетворение всем своим духовным потребностям и стремлениям, а все вещественное, временное и конечное, как не сродное ему и несоответствующее безграничным его стремлениям, не может потому его удовлетворить. Вот причина того, почему св. юродивые все силы своего ума устремляли к Богу. Посвящая почти все время благоговейным размышлениям о Боге, созерцая отражение Его совершенств в видимом мире и в собственном духе, рассматривая пути промысла Божия в мире и в особенности стараясь, при свете сверхестественного откровения Божия, уразумевать чрезвычайное проявление благости, правды и премудрости Божией в делах людей, при пособии указанных средств богопознания и при непосредственном озарении от Отца светов, со дня на день яснее познавали Бога, побуждаясь беспредельностью и непостижимостью существа и совершенства Его к новым и новым размышлениям о Нем. В непрерывно приращающемся ведении о Боге св. юродивые для своего ума находили наиболее сродную, самую питательную и никогда неоскудевающую пищу и высокое наслаждение. Подобно тому, как дети естественно влекутся к своим родителям по единству природы их с природою родителей, так и дух св. юродивых естественно всеми силами и всем своим существом неудержимо стремился к соединению с своим Первообразом. Стремясь познать Бога, уподобиться Ему в нравственном совершенстве, св. юродивые при свете этого познания и при озарении свыше яснее познавали и самих себя. Преуспевая, при помощи благодати Божией, более и более в любви к Богу и для стяжания этой любви подавляя в себе самолюбие, охраняя сердце свое от любви к миру и силою самой любви к Богу покоряя и истребляя все страсти, св. юродивые нравственно возвышались свободою духа и в самом чувстве собственной любви к Богу, вкушая уже неизъяснимую сладость, чувствовали они себя вполне блаженными, когда удостоивались восчувствовать в сердце своем и любовь к себе Божию, по слову Господа: «Аз любящия Мя люблю»699, воспламеняясь чрез то еще большею любовью к Нему. Ревнуя уподобиться Богу в святости, стараясь быть совершенными700, осуществляя в себе образ совершенств, явленных в жизни и делах Богочеловека, св. юродивые, при помощи благодати Божией, со дня на день более украшались богоподобными совершенствами, при сознании которых, в духе благодарения к Богу и смирения, исполнялись чистою радостью, подобно той, какую естественно чувствуют при виде своего телесного благообразия и изящества своей одежды, не говоря уже о спокойствии совести, о сладком чувстве бесстрастия, которые всегда естественно сопутствуют добродетельной жизни. Постоянное же молитвенное настроение св. юродивых облекало их силою Божией, окружало и охраняло их помысл от страстных мечтаний и делало их бесстрастными. Приобретению состояния бесстрастности способствовало еще сильным образом та житейская обстановка, среди которой действовали св. юродивые, приучавшие себя к индеферентному бесстрастному обращению с людьми (напр. с блудницами). Нельзя отрицать того, что св. юродивые обращались к своему внутреннему я, проверяли себя, призывали себя на суд собственной совести с целью определить – чего больше накопилось у них в душе: добра или зла. Правда, они вращались в обществе, но ум то их был занят постоянно богомыслием; удаления их в тайные укромные места, всенощные бдения – что это – как не средства для того, чтобы вызвать бодренность сердца, трезвенность мысли, поверку себя! ведь и все их пощения, бдения, коленопреклонения, спанье на голой земле и др. виды аскетизма суть только действительные средства к достижению совершенства к приобретению мощи против греха; они «постятся, чтобы смирить свою буйную плоть, совершают бдения, чтобы изощрять свое умное око; спят на голой земле, чтобы не разнеживаться сном; уединяются, чтобы избежать и малейших поводов к учинению чего-либо оскорбляющего Всесвятого Бога; творят молитвы и иные совершают дела благочестия, чтоб внимание их не отходило от небесных вещей, – делают все это не для чего другого, как для того, чтобы лучше познать свою собственную худость и благосердную благость Божию, чтобы научиться и расположить ее последовать Господу Иисусу Христу, с самоотвержением и крестом на раменах своих и чтоб больше и больше возгревать в себе любовь к Богу»701. Если этими мотивами руководились св. юродивые, а иными они не могли руководиться, в достижении нравственного совершенства, то, значит, самоиспытание для достижения бесстрастия было главнейшим их духовным занятием. И действительно, по взгляду св. оимаемое в смысле окончательного погашения взыграний плоти и помыслов, достигается лишь тогда, когда человек не только разбирает ту или другую свою мысль в отдельности, то или иное чувство или желание, но бывает занят настроением своей душевной жизни, а условием к установке вполне здравого, нормального настроения человеческого духа и служит проверка личных ощущений и взглядов на свою внутреннюю жизнь, или, выражаясь точнее – бодрственность сердца, когда человек с спокойно, но с углубленным и сосредоточенным вниманием, рассматривает себя, на всем пути своей жизни, сопоставляя всякого рода случаи и впечатления, входящие обыкновенно в его жизнь. Присутствия такого самоуглубления в св. юродивых отрицать нельзя и св. Церковь, воспевая их подвиги, постоянно отмечает это их самосозерцание. «Мудрою мыслью утвердил еси душу свою, поработив плотская мудрования духу», поется в общей службе св. юродивых702. «Сердце твое скрижаль очищену св. Духа благодать обретши, отче, написа совершенно бесстрастие», говорится в каноне703. «Иже себе познавый, постигл еси страх Господень», поет св. Церковь св. Василию блаж. Духовная жизнь св. юродивых и состояла только в сближении с Богом, а в связи с этим единением, по учению св. отцов стоит «и сознание собственной ничтожности и склонности на всякое зло; частнее, духовная жизнь выражается: в любви к Богу и нелюбии к самому себе, в подчинении себя не только Богу, но и всем тварям из любви к Богу, – в отвержении от всякой собственной своей воли и совершенной покорности воле Божией и в желании совершать все это от чистого сердца, в славу Божию704, только для одного благоугождения Богу, только потому, что так хочет Он Сам, что так надлежит любить Его и работать Ему. Но для достижения такого совершенства необходимо подавить сначала собственные волнения и, наконец, совсем их погасить и умертвить»705. При помощи Божией св. юродивые, как верит св. Церковь, и умерщвляли свои волнения706, путем аскетических подвигов (поста, молитвы, созерцаний и пр.), порабощали все чувства707 духу для того, чтобы взойти на гору бесстрастия. А восход этот и совершается, по словам епископа Феофана, только тогда, когда огонь божественного духа, внедряясь в человека, начинает действовать в нем. Он действует во все продолжение духовного труда над очищением сердца, и всю силу свою являет только тогда, когда умолкнут страсти. Вещество страстей, будучи изнуряемо божественным огнем, потребляется, а по мере того, как вещество искореняется, и душа очищается, отходят и страсти. Бесстрастие есть как бы воскресение души прежде воскресения тела, когда в человеке ничего не остается ветхого, а появляется все новое708. Это полное и, между тем, всегда возрастающее совершенство совершившихся о Господе так освящает ум и восхищает его от вещества, что часто от жизни в теле исступлением возносит на небо к видению. Бесстрастный ко всем предметам, возбуждающим и питающим страсти нечувствителен, и они никакого действия на него не производят, хотя находятся пред его глазами. Это оттого, что он весь соединен с Богом. Приходит он в блудилище – и не только не чувствует движений страсти, но и блудницу приводит к чистому и подвижническому житию»709.

Сознанию св. юродивых ясно предносилось чувство любви к Богу и правды, которые и вытесняли из их сердца всякое страстное движение. Затем, известно, что они никогда не позволяли себе осуждать ближнего, а относились ко всем с чувством сострадания. Наконец, вообще, они всегда были внимательны к своим чувствам и никогда не допускали того, чтобы воспринимаемое чрез них возбуждало и питало страсти, а напротив так им пользовались, чтобы оно, не уклоняя их от главной цели, способствовало им выражать свою твердость в стоянии в воле Божией, для чего все чувственные впечатления они обращали в нравственно-назидательные для себя уроки (напр. впечатления, получаемые от обращения с блудницами) и совершенно как-бы умирали для страстей. Они, в отношении, к миру поступали так, как учит св. Лествичник, считающий бесстрастным того, кто на одушевленные предметы смотрит как на неодушевленные710 и одинаковое испытывает расположение при виде тех и других711: «велик тот, говорит св. Лествичник, кто пребывает бесстрастным при соприкосновении и по истине блажен тот, кто приобрел совершенную нечувствительность ко всякому телу, цвету и красоте712. Св. Афанасий Великий сравнивает бесстрастных с мертвецами и говорит, что «они уподобляются более мехам, нежели людям, охладев, как отвердевший иней: зане бых, яко мех на слане713. Делается мехом на слане тот, кто истаивает плоть свою, не оставляет в ней ничего воспламененного и похотного, но как бы оледеняет ее714. Св. юродивые и смотрели на свой подвиг, как на средство к совершенному умерщвлению плоти для достижения бесстрастия. Они поступали в жизни своей так, как научил некогда св. Макарий Египетский одного монаха, спрашивавшего – как спастись? Он послал его на кладбище и велел сначала хвалить мертвых, а потом ругать и после этого сделал наставление подражать мертвецам715. Взгляд св. юродивых на свой подвиг, как на приучение себя к бесстрастию, весьма ясно выражен св. юродивым Серапионом Синдонитом в его беседе с одною затворницею. Узнав о ней, св. Серапион пришел туда, где 25 лет подвизалась затворница и сказал прислуживавшей ей старице: «скажи девице, что один монах непременно желает с нею видеться». «Затворница много лет никого не видит», отвечала старица. «Поди, скажи, что я должен с нею видеться, ибо меня послал к ней Бог». Но и тут она не послушалась. Только через 3 дня св. Серапион получил доступ к затворнице и сказал ей: «что ты здесь сидишь?». Затворница отвечала: «я не сижу, но иду». «Куда ты идешь?» спросил св. Серапион. «К Богу моему». «Жива ты или умерла?» обратился с вопросом св. юродивый. «Верую Богу моему, что умерла для мира, ибо кто живет по плоти, тот не пойдет к Богу». «Если хочешь, сказал св. Серапион, уверить меня в том, что ты умерла для мира, то сделай то, что я делаю». «Приказывай, но только возможное, и я сделаю». «Для мертвого, продолжал св. юродивый, подобного тебе, все возможно, кроме нечестия – сойди вниз и пройди «Я не выхожу 25 лет, как-же теперь пойду?» отвечала затворница. «Вот не говорила-ли ты, заметил св. Серапион, я умерла для мира, очевидно, поэтому, что и мир для тебя не 'Существует. А если так, то мертвый ничего не чувствует и для тебя должно быть все равно – выйти или не выйти». Затворница пошла. Когда она дошла до одной церкви, св. Серапион сказал ей: «если хочешь меня уверить, что ты умерла, а не живешь для людей, то сними с себя все платье, как вот я, положи его на плечо и ступай по городу, а я пойду впереди тебя в таком же виде». «Но если, ответила она, я сделаю это, то многих соблазню таким бесстыдством и кто-нибудь скажет, что это сумасшедшая или беснующаяся». «А тебе что за дело, если это скажут, отвечал св. Серапион; ведь, ты говорила, что умерла для людей, а мертвецу нет никакой до того нужды, бранит ли его кто или смеется над ним, потому что он нечувствителен ко всему». Тогда затворница сказала: «прикажи мне сделать другой подвиг; теперь я еще не дошла, а только молюсь о том, чтобы дойти до такой степени». «Смотри же, сестра, сказал св. юродивый, не величайся, будто ты святее всех, и не хвались, что умерла для сего мира. Вот ты узнала, что жива еще и угождаешь людям. Я могу быть более мертвым, чем ты, и что я умер для мира, могу доказать делом, – именно тем, что равнодушно взираю на него, ибо не стыдясь и не соблазняясь, могу сделать то, что приказываю тебе»716. Таким образом, на основании рассказанного можно заключать, что св. юродивые, препобедив свою плоть, препобеждали естество и становились выше его, так что все окружающее не могло оказывать на них растлевающего действия и потому, они пребывали в миру бесстрастными. «Св. Симеон в толикое прииде бесстрастие, яко плоть его бяше, аки некое нечувственное древо, никакова же в себе вожделения ощущающа, умерщвленным бывшим удом его весьма»717; он, посреде жен играющи пребывание, якоже чистое посреде огня злато, и множицею от безстудниц руце в недра его влагающих, скоктаемый сущи, пребывание яко мертв телом, древу нечувственну подобный718. Надо думать, что беcстрастность такая в св. юродивых была вследствие того, что они постоянно следили за своими душевными движениями и сохраняли свой ум от страстных помыслов непрестанным молитвенным созерцанием Бога, так как страсти, по учению преподобного Феона и Диокла, охватывают существо человека тогда, когда ум его перестает мыслить о Боге, и по необходимости подпадает человек под власть духа плоти719. Вот объяснение того случая, когда св. Симеон, однажды пройдя по городу нагой, зашел нагой же в женскую баню. Притом, он и сам другу своему Иоанну диакону объяснил свои чувствования в женской бане: «веру ими мне, брат, говорил св. Симеон, якоже древо посреде древес, сице аз бех тогда посреде оных, ни ощущах, яко тело имам, ниже помышлях, яко к телесам внидох, но весь ум мой в деле Божии бяше»720. Св. Виссарион, находясь у блудницы, остается бесстрастным. Все св. юродивые именуются св. церковью мужами бесстрастия721.

Бесстрастность св. юродивых происходила от их мертвенности плоти, которую они убили великими аскетическими подвигами. Кроме того непрестанное занятие души высокими помыслами уцеломудривало созерцание их ума (как говорил св. Симеон), который уже не внимал бесстыдным непотребным помыслам. Св. Нил Синайский вот как определяет значение созерцания в приобретении бесстрастия: «труд строгого жития, изнуряя тело, дает еще может быть, время страстям подвигнуть праздную мысль к тому, что составляет собственно вещество страстей. Умозрение же, содержа привлеченным к себе всецелый ум, не дает места, не говорю страсти, но даже и человеческому помыслу, призывающему может быть и к необходимой потребности. Не только страстное сластолюбие препобеждает услаждение умозрением, в котором с полезным срастворено приятное, но и естественную нужду722. И в самом деле, кто всегда смотрит в глубину своего сердца с непрестанным памятованием о Боге, тот удален от всего житейского, так как ходящий по духу не может знать похотей плоти. Св. Ефрем Сирин говорит, что кто постоянно имеет пред своими очами Иисуса Христа, взирает на Него, того не обольстит никакой грех, у того ничем другим дух не возмущается723. Но достижение св. юродивыми бесстрастия стоило им великих трудов; они достигали его путем непрестанных аскетических подвигов; «постом, и воздержанием, и на земли леганием, увядил еси плотские страсти: душу же просветил еси», воспевает св. Церковь в общей службе св. юродивым724. Но, не смотря на такие аскетические лишения, св. юродивые все-таки подвергались страстным искушениям, и только в молитве к Богу находили себе упокоение и облегчение. Вот что св. Симеон юродивый рассказывал своему другу Иоанну-диакону: «егда бех в пустыне, и многое из начала от плотских страстей имеях служение, и моляхся со слезами к Богу о облегчении брани, явися мне св. Никон, глаголя: како пребываеши брат; аз же рех ему: зле стражду, отче, и аще ты мне не поможеши, не вем, что творити, плоть бо ратует мя зело. Осклабився же старец почерпе воду от святого Иордана и возлия на чрево мое и знамение крестное сотвори, и глагола: се здрав еси, и оттоле не начах ощущати плотского вожделения ни во сне, ни на яве»725. Таким образом, видно, что не без тяжкой борьбы и сильных внутренних страданий св. юродивые достигали бесстрастия. Не смотря на то, что они всецело всю силу своей духовной ревности обращали на дела самоисправления себя от нечистот и страстей, на высвобождение, выразимся словами преосвящ. Феофана, своих сил и укрепление их в богоугодной деятельности, не взирая на то, что эта работа поглощала все их внимание, все труды и все время726, однако упорядочение и организация в себе бесстрастности требовали высшей, божественной помощи, и только божественною помощью, при собственных напряженных усилиях ума и воли, и можно объяснить то явление, что св. юродивые, вращаясь почти нагие в кругу женщин, оставались нечувствительными к женским прикосновениям. Далее, постоянное тяготение их к Богу («весь ум св. Симеона в деле Божии бяше», когда он находился в женской бане), внутреннее умное безмолвие их, не выходя «извнутрь», способно было подать помощь тяготению души к Богу. Преосв. Феофан весьма отчетливо объясняет созерцательное состояние подвижника, постепенно достигающего бесстрастия. «Первым условием духовной жизни, пишет епископ-затворник, служит внутрь пребывание, которое есть господство человека над самим собою, ибо подвижник должен стяжать чистоту ума от помыслов, чистоту воли от пожеланий, чистоту сердца от пристрастий и страстей. Значит, условием и средством к внутрь пребыванию служат борения с помыслами в душе, а в теле – связание его, а за ними изменение внешнего порядка»727. Когда-же подвижник самоуглубится, тогда он будет видеть иной мир невидимый, но и не воображаемый, а предносящийся сознанию. «Старайся войти в храмину, находящуюся внутри тебя и увидишь храмину небесную», говорит преп. Исаак Сирин. По объяснению св. Василия Великого это состояние есть то, когда человек чувствует, что он «назираем». Святитель Феофан, как бы в разъяснение этих слов, говорит: «зри себя содержимым десницею Божией и зримым оком Божиим, спасаемым в Господе, стоящим в смерти, под судом, чтобы вследствие того рай восприять». Когда же подвижник будет созерцать все это, тогда он достигнет зрения высшего; при непрерывности же и напряженности упражнений в духовных созерцательных подвигах подвижник достигает стояния постоянного в духовном мире, пред Богом. Кто-же воспринял при помощи Божией созерцание другого, невидимого мира, тот уже исшел из настоящего мира и пребывает в другом своим сознанием и сердцем, вошел в царствие Божие или восприял его в себя. Выступление из настоящего мира и вступление в другой составляет, по Феофану, главную цель и предмет напряженного искания подвижника. Труд, напряжение, усилие скоро приводят к желанной цели. Зрение же другого мира способствует содержать в себе и возгревать дух ревности тем, что доставляет истинное поприще для действования ревнующему духу. «Ты – не здешний, говорит св. Златоуст, а из другого мира, следовательно, и действовать должен, как бы в том мире, а для того и зреть его». С другой стороны, кто зрит его, тот постоянно будет иметь пред глазами как бы норму, как бы образчик, напоминающий о том, чтобы не уклониться, не сделать чего либо криво728. При таком состоянии духовном подвижник естественно погружался в созерцание и, отрешаясь совсем от земного, становился земным ангелом, небесным человеком. И св. юродивые, предав себя Богу, жили и действовали только в Боге и для Бога и были вполне бесстрастными.

Постоянно и неизменно содержа в себе истинную и живую веру, усвояя ее себе не только умом но и чистым сердцем, св. юродивые исполнялись чувством высочайшего благоговения и совершеннейшей преданности к Богу, деятельно стремясь проявить эту преданность во всем своем внутреннем поведении. Живая вера в Бога вводила их в непосредственное присутствие Божие, давала им созерцать бесконечное величие свойств и совершенств Божиих, а созерцание этих свойств вызывало в них благоговение к Богу, всецелую преданность святой Его воле. Вполне сознавая свою зависимость от Бога, свое в Нем возрождение, жизнь, спасение, они поставляли Бога средоточием всей своей жизни и «преображались». Для достижения состояния преображения со стороны св. юродивых употреблялись: молитва, благочестие, размышление, созерцание. Размышление, возбуждаемое молитвою и благочестием, возводило их ум к созерцанию Высочайшего Существа. Созерцать, ведь, и значит – забыть все и себя самого, умереть совсем для внешнего мира, отказаться от всяких собственных мыслей и всецело с беспредельною ревностью погрузиться в Боге и преобразоваться. Принимая это во внимание, легко понять непонятные те состояния преображения, которых достигали путем аскетического созерцания св. юродивые729. Рассмотрим одно из проявлений высшего созерцательного аскетизма в подвиге «юродства», описанное пресвитером константинопольским Никифором со слов того лица, которое испытывало такое состояние, т. е. св. Андрея юродивого. Вот что он ему рассказывал: «в сладком двух-недельном сне я видел неизреченные откровения Божии. Я находился в прекрасном и дивном раю и не знаю, как я сюда попал – в теле или не в теле – не знаю. Но я заметил на себе светлое одеяние и на голове венец из цветов: царский пояс опоясывал мое одеяние. Я восхищался красотами райскими: там было много садов и в них росли высокие деревья, испускающие от ветвей благоухание. Одни из деревьев цвели непрестанно, другие – украшались златовидными листьями, иные – имели различные, несказанной красоты, плоды. Невозможно сравнить райские деревья с земными, «Божия бо рука, нечеловеческая насади я». Находилось там бесчисленное множество птиц; у одних были золотые крылья, у других были белого цвета, а у некоторых – пестрого. Они сидели на ветках райских дерев и пели. От их пения услаждалось мое сердце. Сады те были расположены в стройном порядке («якоже станет полк противу полка»). Они орошались большою рекою, протекавшею посредине рая. По её берегам раскинул свои ветви виноград с золотыми листьями. Тихий ветер колебал деревья райских садов. На меня напал страх и мне думалось, что я стою вверху тверди небесной. Юноша, одетый в багряницу, проходил мимо меня. Я последовал за ним и вот увидел большой красивый крест радужного цвета; вокруг него стояли огнезрачные певцы и пели какую-то сладкую хвалебную песнь. Юноша, подойдя к кресту, поцеловал его и мне велел тоже приложиться к нему. Я с радостью и страхом лобызал крест усердно. Посмотрев вниз, я увидел под собою нечто в роде морской бездны и, думая, что я хожу по воздуху, испугался и начал кричать своему проводнику: «Господи, боюся, да не ниспаду в глубину». Он же сказал мне: «не бойся, подобает бо нам взойти выше» и подал мне руку. Тотчас мы поднялись выше второй тверди, и увидел я там дивных мужей и их покой. После этого мы вошли в чудный пламень, который нас не опалял, но только освещал. Я опять стал бояться. Но спутник мой, подав мне руку, сказал: «еще выше взойти подобает нам», и тотчас мы поднялись выше третьего неба, где я услышал пение множества небесных сил. Затем, подошли мы к блестящей, молниевидной завесе, пред которой стояли огненные юноши с блестящими лицами и с огненными оружиями в руках. Здесь же увидел я бесчисленное множество воинства небесного. Проводник мой сказал: «как только откроется завеса, тогда увидишь Владыку Христа и поклонись престолу славы Его». Я, слыша это, трепетал и радовался. Лишь только открылась завеса, я увидел Господа моего, как некогда пророк Исаия730, «седяща на престоле высоце и превознесенне, и серафимы стояху окрест; бе же оболчен в ризу багряну, лице же Его пресветло, и очи прелюбезне взирающий на мя». Я упал пред Ним. Невозможно передать той радости, какая меня тогда объяла. Я слышал и три слова, сказанные мне пресладкими и пречистыми устами Спасителя. Тогда все небесные воинства воспели предивную песнь. Проснувшись, я увидел себя «на месте, идеже бех первее, во угле лежащ»731. Этот рассказ, как таинственный, касающийся духовного мира, закрытого от нас почти непроницаемым покровом, может быть и объяснен только тем, кто сам находился в сообщении с ним, кто сам был созерцателем.

Прежде всего надо решить вопрос о месте восхищения св. Андрея. Область, куда был восхищен св. юродивый Андрей названа третьем небом, раем732. Что это за область третье небо? Где она находилась? Под именем неба в священном писании часто разумеется воздушное пространство, висящее над нашей землею733, в котором замечаются явления: ветра, мрака, облаков, туч, града, грозной бури, бывающие в воздухе. Впрочем, воздух в св. писании называется небом не в собственном значении этого слова; под именем неба собственно разумеется то необъятное для взора человеческого пространство, которое заключает в себе небесные тела и оканчивается в глазах шарообразным сводом734. Затем, в св. писании под именем неба разумеется небо высшее всех небес. На этом небе обитает Сам Бог735, бесплотные духи736 и праведные души людей737. От того оно и называется обиталищем Божиим738, домом Отца Небесного739, небом небесе740, градом, которого художник и строитель есть Бог741 и др. именами, которые все на человеческом языке означают не что другое, как мир духовный. Вероятно, и разумеется под третьим небом или раем, куда восхищен был св. Андрей, мир духовный. В основание этой вероятности можно полагать как самое название неба, куда был восхищен св. Андрей, третьим, так и название рая, тождественное третьему небу. Небо третье, т. е. высшее, совершеннейшее; оборот речи – еврейский, замечаемый и в наших богослужебных книгах742 и выражающий собою полноту и совершенство предмета. Раем называлось всякое приятное место, но преимущественно тот едемский сад, где пребывали наши прародители. Так как на земле нет ничего того, чтобы человек знал и мог представлять выше и вожделеннее невинного состояния первобытной четы, то слово Божие применительно к человеческому понятию, употребляет слово рай и для выражения будущего его блаженства: «днесь со Мною будеши в раи» сказал Спаситель раскаявшему разбойнику»743, «наше жилище на небесех есть»744, «в дому Отца небесного обители многи суть»745. Поэтому то, и надо думать, что св. Андрей был восхищен в блаженное жилище небожителей, как сам он о том рассказывал746. Где же находится это жилище? По буквальному смыслу слов св. Андрея блаженное жилище небожителей представляется в высоте стихийной («выше вторыя тверди»). Свящ. писание тоже учит, что Бог оттуда говорил человеку в начале времен и продолжает подавать свои наставления устами пророков, апостолов, оттуда ангелы нисходят и по возвещении воли Божией опять удаляются747, туда вошел Богочеловек748, наконец, ангелами туда возносятся и блаженные души749. Но это только символы, под которыми изображается мир духовный, а не самые предметы. «Бог представляется живущим на высоте, которая над нами, только в означение Его славы, могущества, величия и власти, ибо естественно человеку представлять себе Царя, живущим или сидящим, на высоте, что так люди, по внушению самой природы, обращают очи горе, когда призывают Бога в свидетели, или просят Его помощи. На земле нет языка, способного к изображению предметов духовных. Почему и св. Писание не иначе изображает их, как подобиями, взятыми из видимой природы. Небеса стихийные, как по своей высоте и величию, так и по своему постоянству и беспредельности, особенно способны быть символами вещей духовных, которые сами по себе славны и вечны. А так как и умные силы и праведные души по внутренней чистоте и святости близки к Богу и ясно видят славу Триипостасного Божества, ибо управляются уже видением, а не верою, то и их блаженство, проистекающее из созерцания величия Божия, представляется под видом неба или царства небесного. При чем однако никогда не должно сливать образов с предметами изображаемыми»750. И Господь, с места жилища своего взирающий на сынов человеческих751, есть вместе Бог приближающийся, а не Бог издалеча752. Господь, слышащий с небес753, в то время близок ко всем призывающим Его754; Бог, посылающий свою помощь, тем не менее пребывает с нами в скорби755; Господь, восшедший превыше всех небес, есть и будет с нами до скончания века756. Тоже должно думать и о мире духовном вообще. Духовный мир не ограничивается известным пространством и не заключается в известном месте. Его предел не есть предел чувственности, как бы, т. е., начало Его было там, где оканчивается чувственность. Итак, третье небо, по внутреннему смыслу св. Писания, не означает стихийной высоты, или какого-нибудь места, но высоту блаженства духовного. Оно есть небо умное, небо чистоты и славы. Это небо близь нас есть: ангелы, хранители людей, всегда присутствуя при них, вверенных их попечению, постоянно предстоят и на небе пред лицом Отца небесного757. Это понятие берется с первых чинов близких к особе государя. Это небо при нас; напр. Иаков говорит после видения лествицы: «Господь есть на месте сем, аз же не ведех»758. Это небо даже внутрь нас есть: «мал сосуд есть сердце, говорит св. Макарий Великий, но в нем прияты бывают вся вещи: тамо Бог, тамо ангелы, тамо живот и царство, тамо небесные грады, тамо сокровища благодати»759. Короче: так как Бог не имеет нужды в том или другом месте, и так как блаженство духов состоит в созерцании Божества, то рай или третье небо может быть везде, ибо Бог везде, преимущественно же там, где Он являет или свое величие или свою безмерную благость. Прекрасно выражает эту мысль св. Церковь в трипеснце в навечерии Рождества Христова: «обхождаху ангели, якоже престол херувимский, ясли, вертеп бо небо зряху, лежащу в нем Владыце». По вшествии Богочеловека в вертеп, вошло с Ним туда и небо с целым небесным величием. Теперь несколько слов об образе восхищения св. Андрея юродивого. Он рассказывает о нем, как о чем-то неизвестном; «не резумех же себе, аще в теле бых, или кроме тела, Бог весть, что ми бысть, не вем, яко же бо кто всю нощь спит сладко, и заутра востанет, тако аз чрез две недели пребывах в сладком видении, якоже Божие изволение веляше»760. Вне ли тела св. Андрей восхищен был в рай или в теле? без тела-ли душа его созерцала тайны мира духовного, или в теле, но приведенная в состояние сверх естественное? конечно, для всемогущества Божия ничего не значило восхитить на время душу св. Андрея из тела; но трудно усмотреть необходимость в таком беспримерно чудесном действии, каково отлучение души от тела в живом человеке; мир духовный, как видели, – близ нас: преграда, отделяющая человека, есть чувственность последнего. Поэтому, со стороны человека нужно только, чтоб уничтожилось в нем преобладание чувственности, чтоб в его душе раскрылась способность сообщения с миром духовным и, человек, оставаясь в теле, без всякой перемены места, по мере раскрытия духовной стороны его, будет в обществе небожителей. Так, Иаков видит в сновидении лествицу, «утвержденную на земли, еяже глава досягаше до небес, и ангели Божии восхождаху по ней. Господь же утверждашеся на ней»761. Тайновидец, восхищенный в духе на великую и высокую гору, созерцает св. Иерусалим, «нисходящь с небесе от Бога, имущь славу Божию762. Но может ли человек, оставаясь в теле, быть в таком тесном чрезвычайном сообщении с горним миром, в каком находился св. Андрей? он был восхищен в рай, до третьего неба и слышал 3 слова от самого I. Христа, не сознавая был-ли он тогда в теле, или кроме тела. По свидетельству мужей, опытных в тайнах мира духовного, которые сами были зрителями, или приняли наставление от отцов и из уст их научились истине, такое сообщение человека с горним миром в теле возможно. Св. отцы говорят, что подобные видения бывают:

а) внезапны и быстры: человек мгновенно, божественною силою, переносится из страны чувственной в духовную,

б) столь сладостны для ума и сердца, что человек, если бы это зависело от его воли, никогда не разлучался бы с ними,

с) способны до такой степени восторгать дух наш, что он как-бы вовсе отделяется от тела, забывает его, вследствие чего делается оно тогда бесчувственным и как бы мертвым. «Егда бывает неизреченное видение, говорит св. Исаак Сирин, перестанут тогда уста и язык и сердце, иже помыслом хранитель, и ум чувством кормник, и мысль скоро летящая: и не к тому имать мысль молитву, ни движение, ни самовластие, но наставлением наставляется силою иною и пленением содержится в час он, и бывает в непостижимех вещех, идеже не весть, ни хотение имать чего и в исступлении бывает, и по словеси апостолову, аще в теле, или вне тела – не весть». В другом месте: «внегда действом духовным движется душа к оным Божественным и подобно Божеству, уставлена будет непостижимым соединением, и просветится лучею высокого света в своих движениях; и егда сподобится ум почувствовати будущего блаженства, и себе забывает и всех сущих зде, и не ктому взимает движение в чем, но пребывает вне хотения в мысли бесплотных, в яже убо не повелена быша чувства сказати, то вжизается в тебе радость, умолчающая язык неуподоблении пищи его. Кипит из сердца сладость некая, и привлачит человека всего из всего неощутне, на время и время; нападает на все тело пища некая и радование, якоже плотский язык не может изрещи сия, дóндеже вся земная пепел и уметы вменит в памяти сей. и егда найдет человеку όна пища, сице непщует сицевый в он час, яко несть ино что небесное царство, точию се. И аще не бы Бог предел положил в животе сем таковым вещем, не имел бы человек изыти оттуда от видения их дивного. Но сия суть неизреченна, не неизглаголанна и страшна, якоже глаголет Симеон, Новый богослов. Воистину страшна и паче слова. Зрю свет, его же мир не имать, посреде келлии на одре седя; внутрь себя зрю Творца миру, Который на небеси будучи, и в сердце моем есть, зде и тамо зрит ми ся. и беседую, и люблю, и ям питая ся добре единым Боговидением, и съединився ему, небеса превосхожу. И сие вем известно и истинно. Где же тогда тело, не вем763. Причина, отчего при таких видениях человеку кажется, что он переносится куда-то, не зная, в теле, или кроме тела, скрывается в изменении состояния созерцающего. Внезапное, быстрое изменение естественного состояния, мгновенный переход из чувственной страны в духовную, созерцание неведомых предметов, которых красота невыразима, чем другим может показаться, как не перенесением в прекрасный мир? а быстрая смена сверхестественного состояния, незаметный переход от духовного к чувственному, мгновенное сокрытие неизреченной красоты, чем другим может показаться, как не снисшествием из прекрасного мира? Во время таких видений дух необходимо должен был раскрыться (этим легко объясняется разность повествований о рае и небе в жизнеописаниях святых. Святые видели рай по степени раскрытия духовной способности и ослабления союза души с телом, так как по замечанию Премудрого «тело тленное отягощает душу, и земное жилище обременяет ум и не попускает ему возноситься в свойственную область духов»764. Отсюда, находящемуся в сверхъестественном состоянии человеку и потом пришедшему в себя, естественнее подумать, что тела с ним не было, нежели, что он находился в теле. Если же так, если человек, находясь в теле, без всякой перемены места (как видно из слов св. Андрея: «воспрянув, обретохся на месте, идеже бех первее, во угле лежащ, и удивляхся, где бех в видении, и что сподобихся видети»765 , может быть восхищен до слышания неизреченных глаголов, и не сознавать, в теле-ли он тогда находится, или кроме тела, то можно и, кажется, должно думать, что и св. Андрей, во время сообщения с горним миром, находился в сверхъестественном состоянии духа, т. е. душа его раскрылась в это время для духовного мира до возможной степени раскрытия в теле, так что узы, соединявшие ее с телом, как бы вовсе уничтожились, прервались. Значит, св. Андрей во время восхищения был в теле, так сказать, кроме тела, был весь в духе, а дух весь в Боге.

Св. Андрей юродивый выражает сущность полученного им откровения в раю в следующих словах: «слышах же премилосердого Творца моего, пресладкими и пречистыми своими усты, три словеса Божественная изрекшего ко мне. коих св. Андрей не восхоте явити». Можно думать, что св. Андрей восхищен был в рай, или до третьего неба, не столько для слуха, сколько для зрения. Это было прямое видение; св. Андрею позволено было в этом восхищении, так сказать, заглянуть в блаженное жилище духов и праведных душ, – посмотреть на их состояние, на занятия766, на предметы их окружающие, на взаимные отношения, вообще, если можно так выразиться, на их небесный быт. Так, св. Андрею позволено было вознестись духом в блаженное местопребывание небожителей, взглянуть на убранство и красоту небесного свода, от дивного созерцания которой никогда не согласился бы оторваться созерцающий, по словам преп. Нила Сорского767, если бы только это было в его воле, и если бы Бог не положил предела таковым видениям. Но отчего св. Андрей не хотел сказать, что ему говорил Иисус Христос? от того, должно быть, что, находясь в состоянии сверхъестественном, он слышал эти слова и имел видение, а когда закрылся от него духовный мир, то в нем осталось впечатление высокое: от умаления и сознания своего окаянства, трепета и ужаса, охвативших его при воспоминании о сем, он и «не восхоте явити» сказанных ему Иисусом Христом трех слов.

В чем нравственный смысл разбираемого видения? для чего оно нужно было св. Андрею? а для того, чтобы укрепить его в подвиге юродства, который с начала приятия его и до конца был устлан терниями. Видение и слова Христа были, так сказать, опорою для св. Андрея в его трудном подвижничестве «да утешится зде на время», как рассказывал св. Андрей в начале видения768. Без нравственной высшей поддержки человек, сколько бы ни были велики силы его духа, не устоит никогда против беспрестанно вооружающихся на него бурь и смятений и падет под их тягостью. Св. Андрей в своей многоскорбной жизни только в Боге и мог находить себе утешение; на земле же он был почитаем, «яко юрод»; к Нему то он мысленно и переносился в горькие минуты своей жизни. После чего горести его растворялись сладостью, и изнемогавший дух воодушевлялся новою силою: «егда и ныне помыслю оное видение, говорил св. Андрей, исполняюся неизреченные радости769.

Глава X. Разбор возражений против целесообразности «юродства». Значение «юродства», как высшего самоотвержения. Заключение

Нам остается еще разобраться в тех возражениях и недоумениях, – которые вызывает и может вызывать «юродство» о Христе в малопонимающих сущность этого подвига. Возражения эти касаются прежде всего «юродства», как явления странного, непонятного, соблазнительного. Подобные возражения вызываются при поверхностном знакомстве с жизнью св. юродивых у интеллигентного человека, и притом, слишком далекого от той среды, от той жизни, какую рисуют Четьи-Минеи. Думается, что такому человеку необходимо напомнить, прежде всего, что понятия – «странный», «грубый» – слишком широкие понятия, объем и содержание которых необходимо сузить, когда мы начинаем разбирать поведение и жизнь лиц иной среды, другого времени и, наконец, иного направления. Нравы и обычаи различны в разных классах общества и меняются с годами. Бесспорно для всякого, что человек высшего круга, вращающийся в сферах сложных и утонченных взаимоотношений между людьми, найдет много очень наивного в жизни наших прямодушных и простых крестьян. Не менее очевидно и то, что нынешнее время, – время утонченной вежливости и приличий, – далеко ушло от старины, и современный человек уже начинает стыдиться исполнять многие даже из добрых и естественных обычаев её; его щекотит то, к чему был равнодушен или даже, чем дорожил его предок. Но, кажется, всего более может отделять одного человека от. другого рознь в мыслях, чувствах, словом, в направлении всей духовной жизни.

Когда эта рознь обнаруживается между тем, что принято всеми в обществе, как здоровое трезвое, и взглядами отдельного человека, не желающего подчиняться общественной логике, – то последний является оригиналом, эксцентричным. По сложившимся условиям людской, общественной жизни, насквозь пропитанной явною и скрытною ложью и неправдой, попасть в чин юродивого – самое легкое дело. В самом деле, стоит решиться только говорить всем и всегда правду без прикрас, без лицемерия и лести, стоит не дозволять себе ни одного из тех лживо-гнилых слов, которыми покрывают себя часто неискренность, обман и даже вражда, чтобы тотчас же прослыть за идиота, юродивого. Герои Достоевского – Лев Николаевич Мышкин и Алексей Федорович Карамазов («Идиот» и «Братья Карамазовы») рассуждают и действуют не по логике окружающего их общества, а потому и являются странными.

Вот что на этот счет говорит у него старец Зосима своим прежним товарищам после того, как совершенно изменил свою жизнь: «где вам познать это (т. е. мою жизнь). Я раз в жизни поступил пред вами истинно, и что же, стал для вас точно юродивый: хоть и полюбили меня, а все-таки надо мной смеетесь»770. Но о св. юродивых мы должны сказать, что рознь между ними и современным им обществом простирается еще далее, чем указано и доходит до полной противоположности интересов той и другой стороны, потому что св. юродивые ни во что вменяют все то, чем живет окружающий их мир. По отношению к ним и обществу в данном случае сбываются слова святого апостола Павла: «душевный человек, не принимает того, что от духа Божия, потому что он почитает это безумием и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно. Но духовный судит о всем, а о нем судить никто не может»771. Св. юродивых, как людей духовных, могли понимать только такие же, как и они, духовные люди, т. е. вполне отрешившиеся от мира. Характерный случай представляет житие св. Исидоры тавеннисиотской, о чем было говорено выше. Из жития св. Киприана Устюжского известно, что он любил принимать к себе св. юродивого Прокопия (Устюжского) и много утешался посещением этого угодника Божия772. Из жития преп. Иринарха затворника видно, что на его духовное развитие много влиял св. юродивый Иоанн Власатый, и что, когда Иринарх терпел временное изгнание из обители, то пользовался советами и утешением от него773. Словом, для людей того же духовного склада, каким отличались св. юродивые, для соучастников в одной общей брани духовной, какая ведется всеми св. угодниками, странности св. юродивых не казались таковыми, так как в духовной жизни они естественны и целесообразны. В самом деле, духовная жизнь на высших ступенях её развития очень разветвляется: брань с невидимым врагом, старающимся при всяком случае привнести в эту жизнь что либо свое, усложняется, видоизменяются приемы и средства в этой брани. Вот один из них, указываемый св. Лествичником: «постараемся, говорит он, не только бороться с демонами, но и нападать на них. Кто победил страсти, тот поражает демонов, притворно показывая, что имеет страсти и тем обманывает своих врагов, оставаясь неуязвленным для них774. И здесь заключается разгадка таких непонятных явлений в жизни св. юродивых, как например – один блаженный съел торопливо принесенную ему некиим виноградную кисть, показывая демонам в себе чревоугодника; или другой из братии, вовсе не желавший первенства, притворялся, что домогается этого775.

Но «юродство» непонятно с той стороны, что в жизни св. юродивых часто проявлялись и такие поступки, которых им, по-видимому, не следовало бы совершать и которые, кажется, не могут служить предметом подражания для других, например, иногда они не наблюдали правил приличия в церкви. Так о св. Симеоне юродивом известно, что он, придя однажды в церковь, стал гасить свечи орехами, а когда его хотели оттуда выгнать, то он начал бросать их в женщин; волочил по улицам мертвую собаку и пр., св. юродивые являли полное невоздержание, иногда не посещали церкви и т. п. Относительно этих поступков можно сделать вот какое замечание. Не всякий закон имеет обязательную силу для всех состояний человечества. Закон есть средство, ведущее человека к духовной жизни. А степени духовной жизни различны, следовательно, и средства, возводящие от одной ступени к другой, также неодинаковы. Значит, кроме главных существенных законов, обязательная сила которых простирается на все возрасты духовной жизни, есть и такие, которые при переходе от низшей степени к высшей, теряют свою обязательность. В новой жизни – новый закон, значит, прежний закон, приспособленный к низшим степеням жизни, для человека, достигшего высших её степеней, не имеет прежней обязательности. Поэтому, неудивительно, если св. юродивые, достигшие высшей степени духовного совершенства, иногда не выполняли требований законов церкви. Потом, правила церкви, от которых отступали иногда св. юродивые, не суть совершенно безусловные. Цель выше средств. Поэтому, для нравственной цели, и следовательно для тех целей, от которых зависит достижение этой высшей цели, нисколько не предосудительно, если св. юродивый, после долговременного поста, прибегал к такому средству, которое правилами церкви возбраняется не безусловно (ел, напр., с жадностью – как св. Симеон и пр.).

Затем, еду после чрезмерного поста можно объяснить чисто личным желанием св. юродивых избавить себя от гордости, которая унижает человека и упраздняет добродетели; значит, они ели после усиленного поста открыто потому, чтобы скрыть свой подвиг и отогнать от себя демона, который, по словам преп. Исидора Пелусиота, внушает иногда чрезмерный пост, так как знает, что постник так может расслабеть телом, что будет бесполезен и для себя и для других; и когда болезнь от времени усилится, то отпадет от веры, предастся отчаянию и начнет богохульствовать776. Кроме того, вкушение после долговременного поста вовсе не свидетельствовало о жадности св. юродивых. Они ели не для удовольствия, но как делатели Божии, для бодрости в делах Христовых.

Св. Нифонт цареградский смущение некоего брата, удивлявшегося тому, что некоторые хотя и изнуряют тела свои воздержанием, все таки не могут возобладать над страстями и над ними царствуют: гнев, вражда, памятозлобие, зависть и злейшее всех немилосердие и скупость, а иные из добродетельных едят и пьют вино, а в них не видно никакого греха, разрешил так: «многопостящиеся и неисправляющиеся претерпевают это от уст своих, ибо тот, кто не хранит всегда своих уст, если и весь год постится, не получает никакой пользы. Итак, раздражает ли тебя диавол на гнев, не говори ничего, – и ты одержишь победу над страстью. Опять возбуждает ли тебя враг на зависть, не клевещи, – и ты победишь лукавого, ибо плод зависти есть оклеветание. Если разжжет тебя обольститель на блуд, не отверзай уст своих для беседы с женщинами. О тех же добродетельных, которые едят и пьют, по видимому свободно, знай, что они суть доблестные воины, поправшие греховные страсти и теперь сделавшиеся господами и властелинами, получив от Бога дар бесстрастия (Симеон юродивый). Они сперва предались воздержанию и, подвизаясь, достигли, наконец, цели, которой желали. Впрочем, делающие так, часто делают это лишь пред людьми, пребывая же наедине – в безмолвии, подвизаются в воздержании, вознаграждая поучением то, чего они лишили себя малым разрешением перед людьми»777. Эти слова вполне разрешают вышеприведенное недоумение.

Но опять возникает недоумение: св. юродивые подобными поступками могли соблазнять других? Бесспорно, что на каждом христианине лежит строгая обязанность – не подавать повода своим поведением к соблазну других. Спаситель говорит: «горе» тому «его же ради соблазн приходит. Уне ему было бы, аще жернов осельский облежал бы о выи его, и ввержен в море, ниже да соблазнит от малых сих единого»778. И св. апостол Павел заповедует верующим всячески удаляться от случаев, могущих быть поводом к соблазну других779. Но поступки св. юродивых, которых признавали безумными, могут ли служить поводом к соблазну? кто станет подражать безумному? Если бы кто, падая в грех, стал бы ссылаться на пример св. юродивого, то едва ли кто бы ему поверил. В самом деле, почему он берет в пример одного юродивого? ясно, что причина и корень зла в самом человеке, в его дурной настроенности, при которой для него всюду соблазн. Но они, могут нам возразить, подавали повод к осуждению себя? Действительно, св. юродивые были постоянным предметом насмешек и поношения. Справедливо и то, что поводом к этому служили странные их поступки. Но виновны ли в этом св. юродивые? Они казались лишенными ума; но какое правило ума при обращении с такими несчастными? не насмехаться, но скорбеть о них повелевает долг человеколюбия; не презирать их должен христианин, но молить Господа, чтобы Он просветил ум этих несчастливцев, в которых страждет человеческая природа; не издеваться над ними, но в глубоком смирении повергаться пред Господом, чтобы Он не подверг нас подобному несчастию. После этого для кого св. юродивые могут быть предметом соблазна? Очевидно для тех, в ком совершенно утратилось чувство человеколюбия, такие люди вовсе не стоят того, чтобы из за них осуждать «юродство».

Кто искушается от своей похоти, в ком владычествует грех, для того везде искушения, тот всегда грешит не потому, что повод к греху приходит извне, но потому, что в нем самом живет грех. Да если бы св. юродивые и сняли с себя покров безумия, то прекратился ли бы для нечестивцев повод к соблазну? напротив, еще увеличился бы. Открытое благочестие также не сносно для нечестия и разврата, как свет солнечный нестерпим для больного глаза. Поэтому, если бы св. юродивые в полном свете представили миру свои добродетели, то для нечестивых сделались бы еще большим камнем преткновения. Кто из святых Божиих, открыто светивших на свещнице мира, не был поносим и преследуем от грешного и развращенного мира? Если же кто и после этого хочет видеть в жизни св. юродивых повод к соблазну для других, тот пусть вспомнит, что св. юродивые всегда молили Господа, чтобы Он простил неведение поносивших их, а иногда, когда то находили нужным, и сами вразумляли соблазнявшихся их поведением.

Так, когда некий протокомит близ Емессы видел св. юродивого Симеона, носимого блудницей на плечах, погоняемой сзади другою блудницею ремнем, пришел в смущение от этого, то св. юродивый рассеял его мысли так: «ударив его в лице, откры одежду свою, и показав не стыдяся тело свое умерщвленное, сказа пред ним глаголаше: зде ли взыгранию быти помышляеши, окаянне»780. Итак, для тех, которые считали св. юродивых безумными, поступки их не могли служить поводом к соблазну.

Но, ведь, могли соблазняться те, которые понимали св. юродивых и считали их святыми. Эти люди могли видеть причину отступления св. юродивых от некоторых постановлений св. церкви и действительно видели. Так, диакон емесский Иоанн, понимавший св. Симеона, понял также и то, почему он однажды с жадностью ел боб (после 40-дневного поста) или рано утром в виду всех в великий четверг принимал пищу781.

Значит для благонастроенного человека св. юродивый никогда не мог быть камнем преткновения; хороший человек всегда с сочувствием должен отнестись к бедственному положению своего собрата, если он и не поймет его образа жизни и поведения. «Чистым вся чиста»782, неверным же, преданным страстям, грехолюбивым и оскверненным все кажется нечистым и все их влечет к греху: пища, питие, одежда, место, время, лицо, действие, беседа, взгляд, осязание, обоняние, вкус, слух, вид, движение и все их вызывает на беззаконие», говорит преп. Нил подвижник» 783.

Видоизменим разбираемое недоумение относительно «юродства»: не лучше ли было бы угодившему Богу, не принимая такого опасного подвига, жить благочестиво в обществе и, таким образом, оказывать лишь одно положительное влияние на него, не будучи хотя бы косвенным соблазном для других?

Но, во-первых, подвиг «юродства» есть подвиг для избранных и принимается под воздействием божественной благодати. Надо иметь в виду, что на этот подвиг вступали мужи нравственной зрелости; одни из подвижников приготовлялись к нему пустынническими подвигами (как напр. св. Симеон, проживший до юродства в пустыне 29 лет), иные шли спасать других, приготовясь с детства к смиренномудрию и к созерцанию784, другие руководились советами духовных своих отцев785. Прекрасную характеристику положения св. юродивых в обществе можно усматривать в словах св. Симеона нового Богослова: «иже страхом Божиим ходит, сей с мужи лукавыми обращался не боится, страх его внутрь имея, и нося необоримое веры оружие, с ними же возможет и может вся творити, и яже мнятся многим неудобна и невозможна. Но яко-же некий исполин посреде – обезьян или, лев, рыкающий посреде псов и лисов пребываяй, уповает на Господа: и твердостию мудрования уязвляет их, и устрашает смыслы их, яко жезл железный, премудрое наводя слово786.

Во-вторых, без того, чтобы не быть предметом соблазна для кого либо и в чем либо, нельзя обойтись и живя благочестиво. Лица, составляющие общество, всегда слишком различны во взглядах, вкусах и по степени умственного и нравственного развития, так что при таком различии ценителей многие добрые поступки одним могут казаться не благоразумными и, следовательно, не произведут на них желаемого воздействия, а другими будут истолкованы даже в дурную сторону. Не следует еще забывать и того, что злоба и зависть не только не изгнаны из мира, но даже и не обессилены по сравнению с прежними временами. История может убедить в этом. Возьмем самое крупное из неё: чистейшая и святейшая жизнь Спасителя, Его беспримерные поступки, исполненное одной правдой учение, влияли, толковались, влияют и толкуются на протяжении уже девятнадцати слишком веков далеко неодинаково и часто превратно!

Но не лучше ли, возникает опять недоразумение, жить человеку так, чтобы деятельность его и угодна была Богу и вместе с тем сообразна с настоящею земною жизнью, – с положением его в обществе? Но никто не может и не имеет права назначать другому образ жизни, чтобы он тем, а не другим путем достигал спасения. Силы у людей различны, и всякий лучше сам знает свои силы, нежели кто-нибудь другой: поэтому, всякий сам лучше может определить для себя и образ деятельности, нежели кто другой.

По крайней мере, никто не имеет права упрекать другого в том, что он избрал тот, а не иной путь спасения, которое совершается, надо еще заметить, не одними силами человека, но и содействием благодати, и там, где действует благодать, наставляя человека на всех путях его жизни, там рассчеты ума должны умолкнуть.

Далее, недоумение относительно «юродства» носит чисто юридический характер. Профессор Голубинский в своей истории русской церкви787 высказывает такое мнение: «юродство по отношению к монахам, строго говоря, противоканонический подвиг, ибо юродствовать можно только в миру, а монах неисходно должен пребывать в монастыре».

Такой взгляд может высказываться только тогда, когда имеется в виду одна внешняя сторона «юродства» и совершенно опускается внутренний смысл подвига. Но из предыдущих рассуждений можно видеть, что хотя св. юродивые жили в миру, но они были одиноки не менее, чем монахи. Для других людей они казались не тем, чем были на самом деле – окружающие их не все понимали. Монашество и духовное созерцание св. юродивых продолжалось и среди мира. «В мире живый безмолвствовал, яко в пустыни; в народе пребывая, яко в кающихся обители», говорится в житии св. Василия блаженного. Тоже самое можно сказать и относительно всех св. юродивых.

Преосв. митрополит Макарий в своей церковной истории говорит, что «юродство» поражало общество не столько внутренним значением своим, сколько внешним видом788. Вернее думать, что народ любил св. юродивых за то, что они были носителями и выразителями правды Божией и за то, что они несли тяготу народа на себе.

Ведь и Грозный из уважения к св. Василию блаженному нес его гроб на своих плечах, на что указывает преосвященный историк789 не потому, что поражался внешнею стороною «юродства» св. Василия, а потому, что тот своими прямыми обличениями пробуждал совесть Грозного царя и побуждал его одуматься.

Известно из его жития, что когда св. Василий обличил Грозного в его намерениях о постройке дворца на Воробьевых горах, то царь с тех пор «нача вельми чтити» св. юродивого.

Наконец, «юродство» на первый взгляд имеет сходство с цинизмом. В жизни св. юродивых мы замечаем: суровый пост, наготу, приют – гноища и кучи мусора. То же самое по внешности находим и в жизни циников790. Антисфен ходил в поношенном плаще, с сумою и посохом; щеголяя своею бедностию, отказывал себе во всякой пище, кроме самой суровой. Диоген ограничивал свои желания самым необходимым; ел мало, сырую или грубую пищу; вся его одежда состояла из плаща, сложенного вдвое; сума и огромный посох дополняли его наряд: спал он в своей знаменитой бочке; ел при всех, а также публично совершал свои отправления, которые совершаются скрытно; словом, он намеренно оскорблял все житейские приличия. Таким образом, приемы в жизни св. юродивых и циников, по-видимому, 'были одинаковы, но только по-видимому. Велика разница между ними, если обратить внимание на исходную точку и мотивы тех и других. Намеренные оскорбления и нарушения житейских правил у циников вытекали из презрения к окружающему миру и из личной гордости. Типичным с этой стороны является следующий случай из жизни Диогена. Платон, устроив однажды пир для друзей, не пригласил на него Диогена. Во время самого пира является Диоген в своем обычном странном наряде и, топча грязными босыми ногами богатый ковер, говорит: «так я попираю гордость Платона». «Еще с большею гордостью», заметил Платон. Не так поступали св. юродивые. Когда св. Николая Кочанова, пришедшего по приглашению новгородского вельможи на обед к нему, избили слуги и изругали, он, «видев, яко не от своей воли се творят, но учими диаволом, терпяще с радостью, благодаря и хваля Бога791. Св. Исидор Твердислов, когда ему не дал пить слуга княжеского двора и выгнал его вон и когда князь, узнав о случившемся, послал за св. юродивым и спросил его: «что нужно сделать с этим негодяем?», то св. Исидор все простил служителю и без ропота вышел из дому. Значит, у древних циников за странными поступками скрывались гордость и эгоизм, а у св. юродивых – смирение и любовь. Далее, в достижении бесстрастия между циниками и св. юродивыми замечается громадное различие. Св. юродивые, как мы уже говорили об этом, стремились достигнуть бесстрастия путем непрерывных аскетических самолишений, а циники думали, что существует лишь два действительнейших средства против сладострастия: голод и веревка. Это же учение встречается в учении стоиков и буддистов. Разумеется, поступающие таким образом вместо того, чтобы развязать узел, рассекают его; вместо того, чтобы найти путь к добродетели, самую добродетель укладывают в гроб.

Наконец, и энциклопедический словарь, составленный учеными и литераторами в 1861 г. имеет о св. юродивых неправильное понятие, и совсем их не чтит, уподобляя их помешанным странствующим дервишам-абдалям792, какие бывают у персиян и в Индии. По учению персидского суфизма или мистицизма, абдали, в числе 400, составляют второй разряд святых, и на каждую эпоху считается 7 абдалей, представителей 7 земных поясов793. Может ли подобное подразделение иметь хоть тень сходства с «юродством»!

Прославление Богом св. юродивых ясно доказывает, что «юродство» Христа ради приятно Богу и следовательно, спасительно: но эта важность «юродства» в деле спасения еще яснее откроется тогда, когда глубже вникнем в существо «юродства», как высшего рода самоотвержения, где св. юродивые отрешались от той стороны ума, под влиянием которой устраняется деятельность человека, как существа чувственного, как обитателя мира чувственного. При помощи выяснения сути самоотвержения, мы можем определить значение «юродства», как проявления самого высшего самоотвержения. Что такое самоотвержение? оно есть такое состояние человека, при котором он добровольно отвергается от всего, что в нем есть от естества и от ветхой жизни и от самой своей личности. Отсюда, значит, оно простирается, на все плотское в человеке: все побуждения, ощущения, желания, удовольствия. привязанности, корень которых в плоти и которые проникнуты и заражены грехом, должны в человеке как бы престать и умереть, так чтобы плоть нисколько не стесняла и не подавляла духа, а жила только им и ради его; 2) на все душевное: человеку должно отказаться и ни во что вменить свой естественный разум со всем его мудрованием, со всем знанием, со всеми началами и законами, сделаться буиим Христа ради и признать себя ничего незнающим и не могущим знать своими силами, а воспринять вместо того разум Христов и пленить себя совершенно в послушание евангелию, должно отречься от своей воли и от всех её естественных побуждений, хотений, привычек, пристрастий, ни во что вменить самые свои совершенства и добродетели и волею своею сделать закон Христов, должно отвергнуться от своего сердца со всем тем, что оно любит по естественному побуждению, к чему стремится, чем услаждается и все его устремить к единому Иисусу Христу, в Нем только и для Него любя и другие предметы; 3) наконец, на самую личность: человеку должно забыть себя, ничего не делать для себя, а напротив, во всем видеть и искать одного Иисуса Христа, все делать ради Его и в угождение Ему.

Может быть, повидимому, такое самоотвержение и не возможно и не должно быть так понимаемо, но в таком то именно виде оно вполне и осуществлено св. юродивыми. Едва ли мы ошибемся, если скажем, что без такого самоотвержения нет истинного христианства, так как христианская жизнь есть, ведь, не наша собственная жизнь, а жизнь Христова, жизнь Духа Божия в нас; следовательно, она не иначе может привиться, как только тогда, когда природа и личность наши уступят ей свое место и, таким образом, ничто собственно наше, ничто ветхое и естественное не будет ей препятствовать, и деятельность наша везде будет проистекать не из естества, а от Иисуса Христа и благодати Св. Духа. Иначе же, чтобы человек ни делал, как бы ни старался исправлять свою жизнь и украшать ее добрыми делами, если все это будет происходить от нас самих, от нашего ума, от нашей воли, будет походить на новый плат, пришиваемый к ветхой одежде, по слову Христа Спасителя, после чего только горшая дира будет794. Или же на вино новое, вливаемое в мехи ветхи, или же на прекрасные плоды, привешанные на нитке к бесплодному дереву, а не выросшие из его корня. Священное писание несомненно предписывает самоотвержение во всем строгом смысле этого слова.

Иисус Христос учит: «аще кто хощет по мне ити, да отвержется себе»795 и далее указывает погубление души, как непременное условие к обретению или спасению её. В другом месте Христос говорит, что пред любовью к Нему должна уступать всякая естественная привязанность к чему бы то ни было796 И еще: «аминь, аминь глаголю вам, аще зерно пшенично, пад на землю, не умрет, то едино пребывает: аще же умрет, мног плод принесет. Любяй душу свою погубит ю, и ненавидяй души своея в мире сем, в живот вечный сохранит ю»797.

Также и собственным Своим примером Иисус Христос показал, что надлежит непременно умереть, чтобы воскреснуть. Св. апостол Павел говорит, что Христос за всех умре для того, да живущий не к тому себе живут, но умершему за нас и воскресшему798, и о себе утверждает, что он не сам живет, но живет в нем Христос799; что внутренний человек обновляется в нем по мере истления внешнего800; что он вменил тщету и уметы быти не только все свои приобретения и преимущества, но и самую непорочность по правде законной, и всем отщетился, да Христа приобрящет801. В других местах своих посланий жизнь христианскую он называет подобием и приобщением страданий Христовых, сраспятием с Иисусом Христом, крещением в смерть Его, спогребением Ему, и такое распятие и смерть с Спасителем поставляет непременным признаком христианства: «иже Христовы суть, плоть распяша со страстьми и похотьми802.

Само собою разумеется, что самоотвержение в таком смысле не вдруг приобретается и мы знаем, что св. юродивые умирали мало по малу для мира, постепенно порабощая тело духу, по слову апостола803. Таким образом, самоотвержение есть смерть ветхой человеческой природы, но не есть потеря личности, совершенное уничтожение природы. Напротив, самоотвержение возвращает человеку власть над самим собою, делает его свободным, так как самоотверженный человек, становится выше всего, его окружающего, выше даже самого себя, ни к чему на земле он не влечется и ни к чему не привязывается, и поэтому, по духу своему является свободным.

В чем же выражается духовная свобода самоотверженного человека?

Так как эгоизм владеет чувственною природою человека посредством плотских удовольствий и наслаждений, то духовная свобода силою самоотвержения прежде всего возвышается над человеком, побеждая похоть плоти804.

Эгоизм держит волю человека в цепях, скованных, так сказать, из сокровищ и благ мира, самоотвержение расторгает эти цепи, и человек, разрывая связь сердца с земными сокровищами, рассуждает так с апостолом: «ничтоже внесохом в мир сей яве, яко ниже изнести что можем: имеюще же пищу и одеяние, сими довольни будем»805.

Эгоизм увлекает многих приманкой почестей и славы, самоотвержение доставляет пленникам этим свободу, увлекая их к почести вышнего звания806. Эгоизм основывает свое величие в уме человека на умственных отличиях, самоотвержение, ставя это величие ни во что, ничего более знать не хочет, точию Иисуса Христа807. Эгоизм извращает в сердце человека и самую естественную любовь к жизни, поставив целью настоящей жизни эту же самую жизнь, самоотвержение разрушает этот оплот эгоизма, поставляя целью жизни и смерти человека Христа Спасителя, потому что самоотверженный возвышается до такой свободы духа, что и самая жизнь нисколько не привязывает его к себе и что ему и «еже жити Христос; и еже умрети, приобретение»808.

Такое именно христианское самоотвержение мы и видим в подвиге «юродства». Оно в нем является не столько внешним, сколько внутренним, состоящим в отсечении от сердца нечистых помыслов и страстей. Но внутреннее самоотвержение само собою вызывает внешнее, а чаще внешнее самоотвержение производит внутреннее; так в жизни всех св. подвижников, а в частности, св. юродивых, мы замечаем, что они всегда почти восходили к внутреннему самоотвержению чрез внешнее, хотя одно внешнее самоотвержение без внутреннего не составляет истинного самоотвержения и не производит духовной свободы, которая побуждает самоотверженно спасать других от зноя и холода (св. Серапион), помогать бедным, полагать душу свою за спасение падших и пр. и пр.

Далее, «юродство» есть род высшей степени самообладания. Ведь, св. юродивые, достигая высших ступеней нравственного развития, не были тут навсегда гарантированы от преобладания страстей низших над высшими требованиями нравственного закона809; и здесь то им пришлось проявить во всей своей силе самоуправление. Прежде всего, живя в миру, они естественно – могли согрешать мыслью. Значит, и первым проявлением самообладания св. юродивых было надлежащее управление своими мыслями, умом. Кто научится здраво, спасительно мыслить, тот возьмет верх над низшими страстями плоти, и христианские мысли своей чистотой могут прогонять те унизительные и развращающие мысли, которым люди часто любят предаваться и от которых часто нравственно гибнут. Надо полагать, что и чистота отношений, полнейшее бесстрастие св. юродивых (напр. св. Симеона) было проявлением их светлых мыслей. Чистотой мыслей (св. Симеон в женской бане) они отгоняли от себя всякие плотские пожелания, и ум их не разбегался по распутиям мира.

Наконец, если мы обратим внимание на употребление ума и на его значение во внешней жизни, где он является силою, которая чрез сообщение другим наших мыслей и чувствований в слове, сближает нас с ними и соединяет, то смело можем признать «юродство» с этой стороны подвигом беспримерного самоотвержения, отказаться от ума для внешней жизни, значит отвергнуться всего себя, оставить почти одно имя человека, прервать обыкновенный союз с ближними, закрыть свою душу от всех и каждого, осудить себя на перенесение от них всего, что обыкновенно бывает следствием безумия, – это значит осудить себя на все лишения, не иметь нужного для поддержания внешнего своего бытия – пищи для пропитания, одежды для прикрытия наготы, жилища для приюта. Проводя жизнь в обществе, св. юродивые были не менее одиноки, как и живущие в диких пустынях, их души, исполненные высокими, святыми чувствами, с обетом «юродства» до конца жизни, большею частью, закрыты для всех и каждого. Не каждому из них случалось в продолжении целой жизни найти человека, которому бы можно или должно было сказать несколько слов, могущих дать понятие, что он не тот, каким его считают, что он знает Бога, знает присных о Христе братий и молится за них. Чтобы иметь такую силу самообладания, какую мы замечаем в «юродстве», для этого необходимо самопознание, требующее того, чтобы человек, отвлекая свой взгляд от внешних предметов, обращался к себе и замечал в своей природе все, представляющиеся ему общия или частные, существенные или случайные, хорошие или худые свойства.

Самопознание было непрерывным делом целой жизни св. юродивых. Они с неослабною бдительностью наблюдали за каждым проявлением своей мысли, внимательно следили за самыми тайными своими чувствованиями и желаниями и силою Божией благодати, призываемой молитвою и самоотвержением, прозорливо предотвращали даже малейшее поползновение своей природы к нарушению небесной правды, внушаемой начертанным в человеке законом духа и гласно проповедуемой в слове Божием. Самопознание св. юродивых не только благотворно было для них самих, но имело еще обширнейшее и благодетельнейшее влияние на самое окружавшее их общество. Оно обуздывало в нем порывы эгоистического самомнения, сообщало ему прекрасный характер христианской скромности и сдержанности и располагало его к жизни мерной и равной, к деятельности строгой и обдуманной, к основательности во всех его предначинаниях. Таким образом, чрез самоотвержение в «юродстве» происходило отложение или совлечение ветхого человека с деяньми его810, изменение греховного образа мыслей, желаний, чувствований и действий, совершенное исправление своей жизни и осуществление евангельских добродетелей, совокупность которых составляет святость.

В заключение I-ой части сочинения, очень кратко коснемся современного «юродства».

В настоящее время в редком городе нельзя не встретить лиц мужского и женского пола, которые своим образом жизни, своими поступками, вообще своим поведением напоминают прославленных св. церковью Христа ради юродивых, потому и известны в народе также под именами юродивых, Божиих людей, или просто под своими уменьшительными именами; Иванушка, Антонушка, Павлуша, Петруша, Маша, Аннушка, Дарьюшка и т. п. Их нередко можно видеть на улицах, а всего более они витают около храмов Божиих, ходят босые в худых рубищах, с растрепанными волосами, с посохами в руках, обвешанные различными побрякушками, четками, веревочками и т. п. Своими словами, замечаниями и разными странными поступками вызывают они у одних улыбку, у других насмешку, у иных отвращение. Так как подобные люди не причиняют никому существенного зла, и своим поведением, выходящим из обыкновенного порядка жизни, не производят заметных беспорядков, то и остаются большею частию без присмотра и наблюдения. Где они имеют пристанища, чем питаются, до этого многим нет дела; только сердобольные вдовы, набожные старые барыни, особенно купчихи, дают им у себя приют и стол, и в сладость слушают их наставления.

Таков был в 60 годах прошлого столетия в Муроме некто Антоний. Жил он в тесной келье, редко являлся в храме, а больше нигде. Волосы носил длинные, в беспорядке разбросанные, так что они закрывали все его лицо. В храме становился он всегда на одном месте и ни на кого из присутствующих не обращал внимания. В народе пользовался большим уважением. Такого рода Божьи люди живут обыкновенно в тесных келийках, построенных усердствующими, имеют при себе послушника или послушницу, которые докладывают о приходящих и принимают от них приношение. Образ жизни этих затворников большею частью мало известен, потому что редко они выходят из своего постоянного затвора, а при посетителях ведут себя вообще осторожно. В беседе с посетителем они не словоохотливы; впрочем у иных в этом отношении замечается некоторая разборчивость, – с одними из посетителей говорят больше, с другими очень мало; весьма нередко эта разборчивость определяется званием и состоянием приходящих, еще чаще – различными приношениями. Малые приношения удостаиваются кратких ответов, а иногда и никаких не удостоиваются; большие же приношения встречают радушный прием и обильную речь; только речь эта всегда иносказательна, загадочна, представляется в различных притчах, так что слушатели сначала большею частью не понимают сказанного, а потом уже сказанное прилагают к тем или другим обстоятельствам своей жизни, желая истолковать загадочные слова юродивых.

Первое основание уважения и доверия к юродивым заключается в том, что в нашем народе живо предание о святых, прославленных церковью, известных именем юродивых или блаженных. Очень многие из простолюдинов, даже неграмотных, знают житие и подвиги св. Андрея юродивого, Василия блаженного и пр. и потому, когда замечают что либо подобное в жизни и действиях теперь появляющихся юродивых и блаженных, тотчас переносят на них свои готовые представления и думают видеть в этих лицах таких же точно блаженных, каковы были св. Андрей и др. После этого, естественно, обращаются к ним, как людям, особенно угодным Богу, во всяком поступке и слове их думают видеть что либо необычайное, пророческое. Если юродивый посетит дом, почитают это великим счастьем; если даже изругает, и то принимают с благоговением. С другой стороны, причина уважения и доверия ко всякого рода юродивым заключается в особом характере этих лиц, которые принимают их. Это люди с религиозным настроением, но не имеющие ясных и твердых понятий о религии, с мягким и добрым сердцем, способные подчиняться влиянию всякого, в ком только видят что-нибудь особенное, выходящее из круга обыкновенных явлений в религиозном отношении; это по преимуществу женщины и простой народ. Вера женщин, даже образованных, тем более вера простого народа – тепла, искренна; но она не имеет в них самых твердых нравственных опор, не освящена ясными понятиями о божественном промысле, о силе благодати, о значении молитв церкви, особенно приношения бескровной жертвы и о других религиозных истинах, которые могут служить руководством, отрадою и утешением во всех случаях жизни; потому то люди с подобным характером веры большею частью суеверны, легкомысленны, безразлично доверчивы и, по своей безотчетной религиозности, почитают святым делом ухаживать без разбору за всякими странниками и юродивыми и в сладость слушают их наставления, почитают для себя великим счастьем, если эти люди оказывают какое либо внимание к их усердию и нравственным их нуждам. Кто глубоко проникнут истинным христианским духом, имеет твердые нравственные убеждения, достаточно знаком с истинами веры и требованиями церкви, тот, в случае каких либо недоумений или тревог совести, в себе самом, в своих убеждениях найдет источник успокоения и ободрения; если этого недостаточно, поспешит за разрешением своих недоумений, туда, где есть истинное и всегда готовое разрешение всех вопросов совести и нравственной жизни, т. е. к церкви, к ея пастырям и учителям. Напротив, кто и в себе самом не имеет твердых нравственных опор и не знает, где найти их, кто в простоте сердца способен верить всякому внушению, лишь бы оно носило характер религиозности, особенно, если исходит из уст людей, кажущихся необыкновенными, похожими на чрезвычайных посланников Божиих, каковыми считаются мнимо юродивые, тот естественно обращается к подобным лицам и вверяет им всю свою душу.

Наконец, одною не из последних, а, может быть, и из первых причин уважения и доверия к мнимо-юродивым и блаженным можно почесть то, что пастыри церкви мало обращают внимания как на самих мнимо-юродивых, так и на нравственное состояние своих пасомых. Все знакомство пастыря с нравственными потребностями пасомых ограничивается по большей части одною исповедью, а после того ему мало нужды, насколько советы его оправдываются делом; он и не заботится о том, чтобы пасомые во всякой душевной нужде, при каждом недоумении совести обращались к нему за советом и вразумлением, Такая отдаленность пастыря от своих пасомых и побуждает последних со своими духовными нуждами обращаться к лицам посторонним, помимо своих пастырей, и стоит только человеку высказать какое-либо знание случайных обстоятельств из семейной жизни (а знание это приобретается весьма легко – сами же приходящие рассказывают, что случается у других) заинтересовать загадочною речью, явить себя в своем образе жизни и действиях не похожим на всех, – он войдет в славу и не отобьется от приходящих за советами. При близости мнимо-юродивых к простому народу, при безцеремонности их обращения, которое нравится простолюдинам, загадочность и таинственность речи особенно привлекает к ним слушателей. Пройди только юродивый мимо смиренной, задумавшейся богомолки, скажи ей как бы мимоходом неопределенное замечание в роде следующего: «затопила баба печку, а дым то так клубом, клубом и пошел». Или: «поехал мужик за дровами, наложил большой воз, вез его, да и не доехал». Как смутится бедная, услышавши такое замечание! ей непременно представится, что в доме не все благополучно, или с ней какое-либо случится несчастие, и после она сама уже будет искать случая встретиться с Божиим человеком, с тем, чтобы услышать от него что-либо определенное.

Пастырь церкви и должен следить за всяким особенным явлением в жизни своих пасомых, и действия юродивых поверять сказаниями о прославленных святых и всеми мерами стараться узнавать о нравственном качестве самих юродивых. Поставляя себя в близкое отношение к своим пасомым, которые не будут чувствовать никакого стеснения или затруднения, когда откроется надобность обратиться к своему духовному отцу, – заявляя пред ними полную готовность помогать и содействовать им в духовных нуждах, когда бы они не обратились к нему, – пастырь тем самым уже устранит мысль о потребности учителей, прямым образом не призванных к этому делу, и пасомые не будут иметь надобности искать себе советников и руководителей помимо тех, которые благодатью Божией призваны и посвящены на это служение.

* * *

17

Гиббон; история упадка римской империи. Москва, 1884 г. т. IV, стр. 118, прим. I.

18

Истор. учен, об отцах церкви, Филарета, архиеп. Черниг. СПБ. 1882 г. т. III, стр. 9.

19

Полный месяцеслов Востока, 1901 г. Владимир, ч. I, стр. 138; заметки стр. 176.

20

Твор. св. Ефрема Сирина 2. Москва, 1858 г. стр. 596–598.

21

«Жития св. подвижниц восточной церкви», Филарета, архиепископа Черниговского, СПБ. 1898 г. стр. 61.

22

Месяцеслов прот. Дим. Вершинского, СПБ. 1856 г. стр. 74.

23

Житие св. стр. 162, Май.

24

Месяцеслов Востока, заметки стр. 182. I т.

25

Гл. 69–72.

26

Месяц. архиеп. Сергия ч. 2, зам. стр. 220.

27

Стр. 169–248.

28

Петров. О происхожд. пролог, стр. 35.

29

Горский. Св. Димитрий, митрополит Ростовский, Москва. 1849 г. стр. 186

30

Кн. IV, гл. 35.

31

Сергий архиеп. Владимирск. Полный месяцесл. стр. 154 заметки.

32

Голубинский истор. русск. церкви, т. I. втор, половина, стр. 346

33

Петров. О происх. пролога, стр. 39.

34

Сборник отд. русск. яз. и словесн. стр. 156

35

Месяц. стр. 409, заметки ч. II.

36

Св. Андрей Христа ради юродивый. Гл. И-я СПБ. 1898 г. Эта же статья помещена и в «Страннике» за 1898 г.

37

Собр. мнен. и отзыв.; отд. дополнит, стр. 587.

38

Богослов, вести. 1894 г. VII, стр. 84–90, статья проф. Голубинского.

39

Древне-русск. жития святых, как истор. источи. Москва, 1871 г. стр. 277.

40

Месяц. востока, II ч. стр. 205 и заметки стр. 260.

41

Книга глаголемая описан, о росс. св. гр. Толстого, Москва. 1887 г. стр. 47.

42

Путешествие по св. местам Муравьева, СПБ. 1888 г. ч. I стр. 426.

43

Архангельский патерик, СПБ. 1901 г. стр. 214.

44

Ibid. стр. 215.

45

Словарь истор. о св. стр. 111. СПБ. 1836.

46

Сборн. XVII-XVIII в. Древн-русск. жит. св. стр. 246.

47

Филарет, архиеп. Чернигов., жит. св. стр. 127, янв. издан. 1892 г.

48

Толст. Святыни и древн. Новгорода. Москва. 1862 г. стр. 196.

49

Новгор. еп. вед. 1898 г. № 24.

50

Полн. собр. лет. т. VI, стр. 301.

51

Сказ, о житии блаж. Михаила юродивого. СПБ. 1877 г.

52

Древне-русск. ж. св. стр. 212.

53

Месяцеслов. 11 янв.

54

Стр. 173, СПБ. 1836 г.

55

Книга глаголемая описание о росс. св. Толстого 1888 г. Москва, стр. 1ОЗ.

56

Блаж. Исидор Ростовский. Ярославль. 1884 г. стр. I, прим. 3-е.

57

Там-же стр. 2.

58

Ключевский. Древне-русск. жит. св. стр. 278.

59

Калужск. еп. вед. 1862 г. № 1, стр. 5. 13.

60

Четьи-минеи, 2 авг. л. 9.

61

Стр. 319, Древне-русск. ж. св.

62

Стр. 145; Москва. 1896 г. вып. II.

63

Словарь историч.

64

Русские святые.

65

Месяцеслов стр. 233.

66

Ключевский. Древне-русск. ж. св. стр. 343–344.

67

Ключевский. Древне-русск. жития свят., стр. 330.

68

Филарет, жит. св. окт. 2.

69

Ключевский. Древне-русск. ж. св., стр. 344.

70

Богосл. вестн., 1894 г., Август, стр. 217.

71

Богосл. вест., 1894 г. сентябрь, стр. 9 дополнение.

72

Четьи-минеи 10 июня, житие св. Вассиана.

74

Беседы Михаила т. VI, Издание Терскова и Булаковскаго. СПБ. 1856 г. стр. 646.

75

Там же, стр. 643.

76

Общ. мин.

77

Из канона св. Василию, 2 августа.

78

Стихира на стих, из общ. минеи.

79

Ср. блажен муж, иже не иде на совет нечестивых, 1-й пс.; блаженны Спасителя, Мф. V гл.

80

СПБ. 1860 г., стр. 74.

81

Голубинский, История русск. церкви, т. I, гл. VI, стр. 548, Москва 1881 г.

82

Библиологический слсварь Π. М. Строева. СПБ. 1882 г., стр. 332.

83

Там же стр. 343.

84

Ч. 2, ст. 17 гл. 9.

85

Белянкин. Сказание о житии и чудесах св. Василия блаженного. Москва 1884 г., стр. 37.

86

Блаженный Исидор Ростовский, Ярославль. 1877 г., стр. 23.

87

Ковалевский. Юродство о Христе. Москва. 1900 г., стр. 91 прим. 2-е.

88

Там же стр. 239.

89

Сведения эти сообщены проф. прот. М. И. Орловым.

91

Толк. 1-го послания ап. Павла к Коринф. Епископа Феофана. Москва. 1882 г. стр. 161.

92

Беседа Златоуста на 1-е послание к Коринф. СПБ. 1858 г., стр. 226.

94

Стр. 32, 33.

95

Спб. 1899 г. стр., 2839.

96

Русская мысль, XI, 1900 г., стр. 47, статья: Аскетические недуги в нашей современной интеллигенции.

97

2 Окт., Четии-Минеи св. Димитрия Ростов., л. 11.

98

Ibid. л. 12 об.

99

Пролог л. 32 об.

100

Idid. 29 Мая, л. 68.

101

Чет.-мин. 21 Июля, л. 146 и 148.

102

Чет.-мин. 2 Окт., л. 11.

103

Ibid. 21 Июля, л. 149.

104

Там же.

105

Царст. I, XXI, 13–15.

107

Притч., X, 23.

111

Толк, на 1 посл, к Коринф, епископа Феофана, Москва. 1893 г., стр. 148–150.

113

Толк, на 1 посл, к Кор. еп. Феофана, Москва. 1893 г., стр. 75–76.

115

Толк, на I посл. Кор. еп. Феофана, стр. 78–83.

119

Иоанн. IV, 16.

127

Иоанн. III, 16.

128

Иоанн. XIV, 15. 21. 23; Мф. VI, 24.

130

Иоанн. XIV, 21. 23.

135

О терпении скорбей; учение св. отцов, собранное епископом Игнатием Брянчаниновым, СПБ. 1892, стр. 127.

136

Стих. св. Прокоп. Июля 8.

137

Икос по 6-й песни в службе св. Прокоп. 8 Июля.

138

Из канона св. Исидору 14 мая.

139

Там же.

140

Из канона 7-й песни св. Андрею, 2 Окт.

141

Там же стихира на хвалитех.

147

О происхождении славяно-русского пролога. Киев. 1875 г., стр. 121–123

148

Там же.

149

Петров, о происхождении и сост. славяно-русского печ. пролога, стр. 125.

150

Там же, стр. 128, 129.

151

Иоанн. XIII, 15.

153

Кор. XI, 1.

154

Кор. IV, 10.

156

Четьи Минеи, окт. 2, л. 10, изд. 1882 г.

157

Мф. I Иоанн. III, 8; Иоанн. VIII, 2; Деян. V, 3; 1Петр. V, 8; Ефес. VI, 12.

160

I Иоанн. II, 17.

161

Четьи Минеи 21 августа, л. 99.

162

Пролог, мая 14, л. 32, об.

163

Пролог 29 мая, л. 57, об.

164

Четьи Минеи 10 мая, л. 69 об. и 70.

165

«Новг. еп. вед.» 1898 г., № 14, стр. 863.

166

Сказание о жизни и чудесах преподобного Михаила Спб., 1875 г., стр. 8.

167

Четьи Минеи 8 июля, л. 48.

168

Четьи Минеи 21 июля, л. 147 об.

170

Л. 16 об.

171

Псалом LXXXIII, 8.

172

2Кор. Ill, 18. 5

177

Ефесеям IV, 13; I Кор. II, 16; IV, 16.

180

Ефесеям V, I.

181

Ефесеям IV, 24; Колоссаям III, 10.

182

Иоанн. XIV, 23.

183

Иоанн. XVII, 21.

185

I Коринфянам VI, 17, 19; 2 Коринфянам VI, 16.

186

Новг. еп. вед. № 14 стр. 861, 1898 г.

187

Канон св. юрод. I песнь общая минея.

188

Минея 8 июля.

189

Там же.

190

Из канона святому Исидору 14 мая.

191

Там же.

192

Седален в каноне.

193

Седален другой в каноне.

194

Светилен, 2 августа.

195

Творения святого Василия Великого, часть V, стр. 379 и 428.

196

Четьи Минеи 2 октября.

197

Новг. еп. вед. 1898 г. № 14, стр. 861.

198

Кормчий № 21, стр. 307, 1897 г.

199

Кормчий 1897 г. № 40, стр. 534.

200

Ковал., стр. 107, 108.

201

Ковал., стр. 259.

202

Путевые письма с севера. Графа Толстого. Москва. 1868 г., стр. 59.

203

Из канона 2 августа святому Василию.

204

Из канона 11 января.

205

Например святой Феодор; Новг. еп. вед. 1898 г. № 14, стр. 861.

206

Ковалевский. стр. 185.

207

У церкви святой Анастасии, где имел обыкновение молиться святой.

208

Четьи Минеи – октября 2, л. 10 об.

209

Ученику преподобного Антония великого.

210

Четьи Минеи 10 мая, л. 70.

211

Там же 21 июля, л. 152 об.

212

История русской церкви, том I, 2-я половина, стр. 547, Москва. 1881 г.

213

Четьи Минеи 24 апреля.

214

Житие, лист 151 об.

215

Новгородские епархиальные ведомости 1898 г. № 14, стр. 861.

216

Там же, стр. 863.

217

Там же, стр. 865.

218

Там же № 21, стр. 1396.

219

Ковалевский, стр. 92, примечание.

220

Арх. пат., стр. 214.

221

Там же.

222

Четьи Минеи 21 июля, л. 149-й.

223

Там же, лист 153 об.

224

Четьи Минеи издание 1852 г. 2 октября, лист 10 об.

225

Пролог 14 мая, лист 33.

226

Четьи Минеи, 21 Июля, лист 151.

227

Житие святого Трифона и Прокопия Вятских (Вятка 1886 г., стр. 42).

228

Поспелов, стр. 22.

229

I Коринфянам III, 18.

230

Скабичевский в «Русской Мысли» за 1901 г.

231

Колоссаям III, 14.

232

Колоссаям I, 9.

233

«Новгородские Епархиальные Ведомости» 1878 г., стр. 863, № 14.

234

Стихира на стиховне августа 2.

236

«Кормчий», № 30, стр. 416, 1895 г.

237

Стихира на великой вечерне 11 января.

238

Из канона 21 июля.

239

Стихиры на вечерне 21 июля.

240

Пролог 29 мая, лист 67.

241

Четьи Минеи 8 июля, лист 48.

242

«Новгородские Епархиальные Ведомости» 1898 г., № 20, стр. 1362.

244

I. Петрово III, 4.

245

Римлянам I, 28.

246

Четьи Минеи 21 июля, 152 лист об.

247

Путь ко спасению 1892 г., отдел III, стр. 287.

248

Сираха XIX, 26, Экклезиаст VIII, 1.

249

Римлянам XIII, 14.

250

Творения святого Василия Великого.

251

Невидимая брань. Москва, 1892 г., стр. 113, 114.

252

Невидимая брань, стр. 119.

253

Иова, XV, 15.

254

Ковалевский, стр. 105–272.

256

Кормчий 1895 г. № 19, стр. 284.

257

Ковалевский, стр. 114, 115.

258

Филипп. III, 14.

259

Псалом XXXVIII, 13.

262

Из канона святым юродивым, общая минея.

263

Общая минея.

264

Служба на 8 июля.

265

Из канона святому Исидору 14 мая.

266

Из стихир святому Андрею 2 октября.

267

Стихира на стиховне, общая минея.

269

У Ниневитян, Ионы III, 6; Бытия XXXVIII, 34.

270

2 Царств III, 31; 3 Царств XXI, 27; 4 Царств XIX, 1; Мф. XI, 21; Луки X, 13.

271

Исаия XX, 2.

272

Мф. III, 4. 4 Царств I, 8.

273

Четьи Минеи октября 2, лист 10.

274

Пролог 14 мая лист 32 об.

275

Пролог августа 2, лист 5.

276

Пролог 29 мая, лист 68.

277

Четьи-Минеи 8 июля, лист 48.

278

Кормчий 1895 г. № 26, стр. 367.

279

Архангельский Патерик 1900 г., стр. 214.

280

Кормчий № 40', стр. 534.

281

Кормчий № 44, стр. 582.

282

Ковалевский, стр. 183, 195, 202, 206, 251, 255.

283

Четьи-Минеи 10 мая, лист 69 об.

284

Русский Паломник 1895 г. № 36, стр. 571.

285

Киево-печерский Патерик.

286

1 Коринфянам IV, 11.

287

Исход. III, 5.

288

2 Царств XV, 30.

289

XX, 2. 4.

290

III, 16. 18.

293

Минея 2 августа.

294

Там же.

295

Стихира на литии 2 августа.

296

Стихира на хвалитех августа 2.

297

Четьи-Минеи октября 2, лист 11.

298

Ковалевский, стр. 105.

299

Четьи-Минеи июля 21, лист 152 об.

300

Пролог 14 мая, лист 33.

301

Пролог 29 мая, лист 68.

302

Пролог 8 июля, лист 5.

303

Русский Паломник 1892 г. № 27, стр. 418.

304

Ковалевский, стр. 174.

305

Четьи Минеи 21 июля, лист 152 об.

306

Николо-Кочановская церковь, Новгород 1865 г., стр. 6

307

Пролог 14 мая, лист 33.

308

Житие святых Трифона и Прокопия. Вятка. 1886 г., стр. 41.

309

Ковалевский, стр. 112.

310

2 Царств III, 31; 3 Царств XXI, 27; 4 Царств XIX, 1; Матфея XI, 21; Луки X, 13.

311

Голубинский. Церковная история том I вторая половина, гл. VI, Москва; 1881 г., стр. 549, примечание 3.

313

Ефесеям II, 10.

314

Екклезиаст XII, 13.

315

Ефесеям IV, 24.

317

Из канона 8 июля, 3 песнь.

318

Четьи-минеи 21 августа л. 99.

319

Ковалевский, стр. 185.

320

Ковалевский, стр. 206.

321

Там же, стр. 234.

322

Ковалевский, стр. 106, 107.

323

Творения святого Василия Великого часть V, стр. 427.

324

21 июля Четьи-Минеи, лист 152.

325

Пролог 14 мая, лист 33.

326

Пролог, 11 января, лист 27.

327

Ковалевский, стр. 263.

328

Пролог. 29 мая, лист 68.

329

Четьи-Минеи, 21 июля, лист 151 об.

330

Кормчий 1895 г. №40, стр. 534.

331

Кормчий № 44, стр. 582.

333

Творения святого Григория Богослова, часть V, стр. 71.

334

Слова преподобного Нила Синаита из письма к Феоклу.

335

Четьи-Минеи, 21 июля, лист 140 об.

336

Добротолюбие, § 54, лист 58, часть I. Москва, 1880 г.

337

Там же § 63, лист 59.

338

2 Коринфянам IV, 16; Добротолюбие § 103, лист 65.

340

Из канона святому Симеону, 21 июля.

341

Из стихир святому Василию, 2 августа.

342

Оттуда же.

343

Оттуда же.

345

Бес. 24, § 2 стр. 236, Москва. 1880 г.

346

Бес. 11, § 8, стр. 113.

347

Из службы святому Прокопию 8 июля.

348

Из канона святому Василию, августа 2.

349

Колос. III, 22; слово 2-е о совершенстве духовном гл. 8.

350

Гл. 23. стр. 518.

351

Послание св. Макария Египет, стр. 431.

352

Лествица, Москва, 1851 г., стр. 200.

353

Леств., стр. 197, 201.

354

Стр. 279.

355

Бес. 4, § 6, стр. 33, Москва. 1880 г.

356

Бес. V, § 10, стр. 64, 65.

357

Рук. к дух. жизни. 1883 г. отв. 64, стр. 57.

360

Рук. к дух. жизни отв. 69, стр. 60, 61.

361

Из канона, общ. минея.

362

Доброт. М. 1880 г. л. 75 об.

364

Июльск. мин. 21.

365

Кан. 9 песнь, 21 июля.

366

Икос по 6 песни, 8 июля.

367

Кан. 9 песнь, 8 июля.

368

9 песнь, окт. 2.

369

Май, 14.

370

Стих, на литии 8 июля.

371

Ковал, стр. 207.

372

Путь ко спасению, стр. 292.

373

Там же отд. II, стр. 122.

374

Отд. III, стр. 272.

375

3 Иоанн. I, 2.

379

Епископ Игнатий Брянчанинов. Учение св. отцов о терпении. СПБ. 1882 г., стр. 1–10.

381

I. Кор. IV, 11–13.

385

Братья Карамазовы, 1882 г., ч. II, стр. 186.

386

См. гл. IV сочинения.

387

Из слова преосв. Амвросия «о христианском терпении»; Церковн. ведом. 1892 г. № 44, стр. 1517, 1518.

388

Чет. Мин. окт. 2 л. 11, 12.

389

Там же, л. 14 об.

390

Там же, л. 15 об.

391

Прол. 14 мая, л. 32 об.

392

Прол. мая 29, л. 68.

393

Которых в Тавенском монастыре было 40.

394

Посетившему Тавенскую обитель по повелению ангела.

395

Чет. Мин. 10 мая, л. 69, 70.

396

Чет. Мин., 21 авг., л. 99 об.

397

Прол. 8 июля, л. 73.

398

Чет.-Мин. 21 июля, л. 146.

399

Русск. Пал. 1892 г., № 27, стр. 418.

400

Кормчий 1895 г. № 1, стр. 10.

401

Кормчий № 44, стр. 582.

403

II. 1, 2.

411

1 Петр, IV, 1.

418

Из канона окт. 2.

419

Из канона авг. 2.

420

Из службы св. Иоанну Устюжскому, стих, на Господи воззвах, 29 мая.

423

1. Петр. I, 7.

427

Киево-Печерск. Патер. 14 февр., л. 146 об.

428

Чет. Мин. 21 июля, л. 152.

429

Там же.

430

Кормч. № 44, стр. 583.

431

Кормчий № 50, стр. 663.

432

Ковалевск., стр. 207.

433

Общ. минея.

434

Стих, на литии, окт. 2.

435

Чет. Мин. 2 окт. 14 обор.

436

Ковал., стр. 207.

437

Петр. IV, 2.

439

Руководство к дух. жизни. Москва. 1883 г., отв. 109, стр. 83, 84.

440

Там же, отв. 47, стр. 37.

441

Там же, отв. 152, стр. 120.

442

Прол. 14 мая, л. 33.

443

Прол. 14 мая, л. 33, 34.

444

Киево-Печерск. Патер., л. 146, изд. 1883 г.

445

Кормчий 1895 г. № 44, стр. 582.

446

Прол. 8 июля, л. 73.

447

Кормчий № 30, стр. 416.

448

Канон.

449

Икос по 6 песни, окт. 2.

450

Авг. 2, стих, на стиховне св. Василию.

455

Прав, обозр. 1877 г. апр. и май.

456

Филипп. IV, 7.

457

Пс. СХVIII, 165.

458

2кор. VI, 10.

460

Петр. IV, 15–17.

461

Петр. IV, 13, 14.

463

Филипп. III, 10.

465

Иоанн. XV, 18–20.

467

Петр. V, 5.

470

Иоанн. XIII, 14, 15.

474

Мф. XI. 29. ч. XXIII.

475

Христ. чтен. 1826 г.

476

Бес. XXV, § 11.

477

Сл. VI, гл. 3, стр. 545.

478

Сл. VI, гл. 6, стр. 549.

479

Бес. X, § 4, стр. 106, 107.

480

Епископ Игнатий Брянчанинов; о терпении скорбей, стр. 25.

482

Там же.

483

Ковал., стр. 65; твор. св. Ис. Сир. М. 1854 г. сл. 58, стр. 377, 8 и 53 и 285–92.

485

Чет. Мин. 21 июля, л. 146.

486

Чет. Мин. 8 июля, л. 48.

487

Жития Филарета, архиеп. Черниг. янв. 11, стр. 128.

488

Прол. 29 мая л. 68.

489

Чет. Мин. 14 мая, л. 112.

490

Киев. печ. пат. 14 февр., л. 146.

491

Чет. Мин. 21 июля, л. 147, 149.

492

Там же, л. 149.

493

л. 151 об.

494

Там же, л. 151.

495

Там же, л. 147.

496

Чет. Мин. 10 мая, л. 70.

497

Чет. Мин. 21 июля л. 146 об.

498

Прол. 8 июля, л. 73.

499

Прол. авг. 2, п. 5.

500

Прол. 14 мая, л. 33.

501

Чет. Мин. 21 июля 151.

502

Жит. св. Фил., архиеп. черниг. май 29, стр. 285.

503

Там же, стр. 71, июля 8.

504

Чет. Мин. окт. 2, л. 13.

505

Там же, л. 14.

506

Там же, л. 15 об.

507

Чет. Мин. 14 мая, л. 112.

508

Поспелов 27, 28.

509

Чет. Мин. 21 июля, 147 об.

510

Чет. Мин. 21 июля, л. 152 об.

511

Чет. Мин. л. 14 об.

512

Ковал., стр. 114.

513

Поспелов, стр. 10.

514

Невидимая брань. Москва. 1892 г. стр. 261–263.

515

Чет. Мин. 21 июль л. 152 об.

516

Жизнь и чудеса его, стр. 19.

517

Чет. Мин. 10 мая, л. 69 об.

521

Твор. св. Исаака Сирина сл. 51. Москва. 1854 г.

522

О терпении скорбей. Епископ Игнатий Брянчанинов, стр. 127, 128.

523

1, Петр. II, 1.

524

Филипп. II, 12.

526

Св Симон Юревецкий, попросив у избавленного им от потопления купца рубашку и сапоги, отказывается потом, когда тот исполняет его просьбу: „мне они не нужны». Поспелов, стр. 22.

527

Такой совет для утверждения себя в смирении давал еще Нитрийский пустынник Авва Ор (прибавл. к твор. св. отцов XIII, Москва 1854 г., стр 224).

528

Истор. русск. церкви, т. I, втор, половина, стр. 547

529

1 Иоанн. III, 14.

530

Чет. Мин. окт. 2, л. 12 об. и 13.

531

Чет. Мин. 10 мая, л. 69 об. и 70.

532

Прот. 14 мая, л. .32 об. и 33.

533

Чет. Мин. азг. 21 л. 99 об.

534

Чет. Мин. 8 июля, л. 48.

535

Кормч. 1895 г. № 44, стр. 582.

536

Епископ Игнатий Брянчанинов, стр. 65, 66.

537

Чет. Мин. 21 июля, л 153.

538

Рук. к дух. жизни, отв. 629, стр. 437.

540

Христ. чт. 1827 г., ч. XXVIII, стр. 58.

541

Сл. 56, стр. 341, 351.

542

Жития св. Прокоп, и Триф. Вятских. Вятка 1886 г., стр. 42.

543

Чет. Мин. окт. 2 л. 11.

544

Авг. 2 л. 100 Чет. Мин.

545

Кормч. № 40 стр,. 534.

546

Новг. еп. вед. 1898 г. № 14, стр. 861.

547

Прол. 2 окт., л. 87.

548

Там же.

549

Пролог 20 янв., л. 525 об.

550

Пс. XL, 2; Чет. Мин. 21 июля, л. 152.

551

Христ. чтен. 1835 г., ч. IV, стр. 8.

552

Христ. чтен. 1842 г., ч. I, стр. 248.

553

Слов. 41 и 56, стр. 313 и 350.

555

Христ. чт. 1835 г. ч. II, стр. 246.

556

Христ. чт. 1842 г., ч. I, стр. 246.

557

Сл. 1.

558

Сл. 56, стр. 351.

559

Поспепов, стр. 22.

560

Кормчий № 32, стр. 436.

562

Слов. 56, стр. 341.

563

Кормчий № 44, стр. 582.

564

Закон XVI в. на Руси позволял только веселиться свободно в корчмах на святках и на святой неделе, а в остальное время года буянивших пьяниц помещали в бражные тюрьмы. Кормчий N° 30, стр. 416.

565

Там же № 44, стр. 583.

566

Чет. Мин. 20 окт.

567

Ковал., стр. 118.

568

Жит. св. Филарета архиеп. Черниг., стр. 129.

569

Чет. Мин. 21 мая, л. 151 об.

570

Чет. Мин. 8 июля, л. 50.

571

Чет. Мин. 21 июля, л. 152.

572

Окт. 2. л. 12 об.

573

Египетские монахи, чтобы показать свое отречение от дел мирских и общения с землею, носили по свидетельству преп. Кассиана, льняные туники, без рукавов, едва достававшие до локтей, так что у них руки всегда были совсем голы.

574

Кормчий, 1895 г. № 19, стр. 285.

575

Сл. 48, стр. 254.

576

Новг. епар. вед. К» 24, стр. 1648.

577

Кормчий № 30, стр. 416.

578

Белянкин, стр. 17.

579

Чет. Мин., л. 11.

580

Иоанн. XIII, 35.

581

1 Иоанн. IV, 20.

584

1 Иоанн. V, 16.

588

Иоанн. VIII, II.

589

Кормчий № 30, стр. 416.

590

Жит. свв. Трифона и Прокопия Вятских. Вятка. 1886 г., стр. 41.

591

Поспелов, стр. 22.

592

Чет. Мин. 21 июля, л. 149 об.

593

Проп. 12 окт., л. 87.

594

Ковал., стр. 69.

595

Кормчий № 19, стр. 284 и 285.

596

Чет. Мин. 21 июля, л. 149.

597

Чет. Мин. 21 июля, л. 147.

598

Чет. Мин. окт. 2.

601

Чет. Мин. окт. 2, л. 13 об. и 14.

602

Кормчий № 19, стр. 285.

603

Чет. Мин. 21 июля, л. 146 об.

604

Чет. Мин. 21 июля, л. 147.

605

Кормчий № 26, стр. 367.

606

Новг. еп. вед. 1898 г. № 24, стр. 1642.

607

Ковал., 203.

608

Жит. св.; Филарета, стр. 130.

609

Там же. стр. 325.

610

Ковал., стр. 207.

611

Чет. Мин. 21 июля л., 151 об.

612

Жизнь и чудеса блаженн. Николая Кочанова. Москва. 1891 г., стр. 11.

613

Стих, на веч. обш. минея.

614

Стих., мая 29.

615

Общ. минея.

616

Ковал, стр. 207.

618

1, Кор. IX, 21, 22.

619

Т. III, стр. 313.

621

Прав, богос. Олесницкого, Киев. 1893 г. § 57, стр. 211.

622

1, Кор. I, 27.

623

Нравств. богосл. Самара. 1891 г., стр. 201.

624

Исх. XXXII, 32 Чет. Мин. 8 июля, л. 48 об. и 49.

625

Кормчий № 30 стр. 416.

626

Карамз. VII, прим. 86.

627

Заслуга св. Николая выражена ясно в кондаке: «чудотворец явися, Николае, царску державу и смысла свирепство на милость обратив», 27 июля.

628

Тот же св. Николай приглашает Грозного покушать хлеба-соли, а не человеческой крови.

629

Кал. еп. вед. 1862 г. №1, стр. 6.

630

Белянкин, стр. 21, 27.

631

Жит. св. Трифона и Прокопия, стр. 40.

632

Толстой, стр. 202.

633

Новг. еп. вед. № 21, стр. 1403, Царь Василий мог сердиться на Евфимия за то, что тот рукоположение получил не в Москве, а во Владимире по благословению св. Михаила Клопского.

634

Там же, стр. 1402.

635

Там же № 24, стр. 1644.

636

Филар. архиеписк. Чернигов, жит. св., стр. 325, янв. 11.

637

Русс. Пал. № 27, 1892 г., л. 418.

638

Рущинский. Религиозный быт русских у иностранцев XVI и XXII в.в. Москва. 1871 г., стр. 105, 106.

639

Стр. 104, 105.

640

Новгор. еп. вед., стр. 864, № 14.

641

Чет. Мин. авг. 21, л. 100.

642

Воеводы по татарскому обычаю сидели в шапках в то время.

643

Кормчий № 50, стр. 604.

644

Там же, № 30, стр. 417.

645

Новг. ел. вед., стр. 1647, № 24.

646

В царствов. Маврикия.

647

Чет. Мин. 21 июля, л. 148.

648

Толстой. Святыни и древности Новгор., стр. 198, 202. «Той будет всему русскому царствию наследник и всем окрестным странам страшен будет и сей Новаграда обладателем будет и гордыню вашу упразднит и в свою волю вас приведет и все самовластие ваше разрушит». Действительно, в 1440 г. 22 янв. род. Иван III и в 1471 г. покорил Новгород.

649

Русск. Пал. 1892 г., № 27, стр. 418.

650

Словарь исторический, стр. 120.

651

Кормчий № 50, стр. 663.

652

Св. Феодор: «берегите хлеб», предупреждал бывало.

653

Св. Прокопий Устюжский носил в левой руке 3 кочерги и если в который год держал их вверх, то был урожай, а вниз, то голод, л. 49 и 50 Чет. Мин. 8 июля.

654

Св. Прокопий Вятский пред тем, как должно быть строгим указам, «ходя по торгу, поставляше древца поряду и бияше те, аки людей»; там же.

655

Св. Прокопий Устюжский предсказал беду Устюжанам от погибели огнем и градом, Прол. 8 июля, л. 73 об.

656

Он же поклонился в землю за вечерней в церкви трехлетней девочке Марии и пророчески сказал: «се грядет матерь великого Стефана епископа, учителя Пермского», так что слышавшие удивились, потому что Пермь была тогда страной языческой. Чет. Мин. 8 июля, л. 49 об.

657

Св. Михаил Клопский предсказал архиепископство игумену Феодосию и его удаление с кафедры. Филар. арх. Черниг. жития св. янв. 11 стр. 128.

658

Св. Василий блаженный пред смертью своею царевичу Феодору пророчески сказал: «вся прародителей твоих, твоя будут, и наследник будеши им». Прол. 2 авг., л. 5.

659

Св. Фома Келесерийский предсказал смерть некоему Анастасию, Чет. Мин. 24 апр., л. 108 об., св. Прокопий Вятский – смерть сына одного священника. Однажды у одного Константинопольского вельможи умерла дочь, завешавшая пред смертью похоронить себя в склепе, устроенном в загородном винограднике. Просьба её была исполнена. В то время, когда несли гроб на погребение, за похоронной процессией следил один вор, грабивший драгоценные вещи с покойников, чтобы с наступлением ночи похитить все драгоценности. Проходивший здесь же св. Андрей уразумел злые мысли вора и, желая отвлечь его от худого дела, предсказал ему слепоту в случае, если он вздумает воровать. Хотя вор удивился прозорливости св. Андрея, но все-таки отправился совершать гнусное дело. Но лишь только он снял все одежды с покойницы, как вдруг она поднялась и ударила его рукой по лицу, и вор ослеп от страха. И вспомнил он тогда святого Андрея и «дивляшеся, яко провиде и прорече все имущее ему быти и исполнися его пророчество». Чет. Мин. 2 окт., л. 11 об. и 12.

660

3. Цар. XIV, 3.

661

Мф. XXIII, 30, 31; Деят. V, 52.

663

XX, 2.

664

IV, 1–6.

665

3цар. XX, 37, 43.

666

XXVIII, 23.

667

V, 1–3.

668

Иезек. VI, 3.

669

Там же, 34.

670

Были среди них князья, крестьяне, священники, купцы, монахи и пр.

671

Св. Симеон «непознавательно будущая провешаваше» Чет. Мин. 21 июля.

672

Пр. Михаил Клопский, предсказал архиепископство Ионе, подняв его за уши, когда он был маленьким и сказав: «учись книгам, велик будешь». Новг. еп. вед. № 24; св. Симеон пред землетрясением ударяет палкой по домам; св. Прокопий пред неурожаем держит 3 кочерги вниз и пр.

674

Напр. св. Симеон Юрьевецкий в кабаке пьет водку, когда ему подносят, но так, что она течет только по нему, а в рот не попадает; Поспелов, стр. 22.

675

Чет. Мин. 21 июля, л. 151 об.

676

Чет. Мин. 8 июля, л. 48 об.

677

Чет. Мин. октяб. 2, л. 12.

678

Прол. 11 янв., л. 27 об.

679

Чет. Мин. 21 июля, л. 150.

680

Кормчий № 32. стр. 436.

681

Там же.

682

Чет. Мин. 21 июля, л. 151. 152.

683

Mф. XVII, 21; XXI, 21; XVI, 17, 18; Иакова V, 14–18.

684

Излож. Христ. учения. Спб. 1869 г., стр. 286.

686

Римл. XV, стр. 1–3.

688

Путь ко спасен, ч. III, стр. 331.

689

Чет. Мин. 21 июля, л. 156 об.

690

Невидимая брань. Москва. 1892 г. стр. 244.

691

Аки бесплотен, аки ангел и т. п., так воспевает церковь.

692

Твор. св. Василия Велик, ч. V, стр. 390, 391.

693

Твор. св. Григ. Богосл. ч. V, стр. 256.

694

Там же, стр. 123.

695

Ч. V, стр. 68.

696

Ч. V, стр. 81.

697

Там же, стр. 290.

698

Ч. VI, стр. 390, 391.

701

Невидимая брань. Москва. 1892 г., стр. 13.

702

Седал. по полиеле.

703

Общая минея.

705

Невид. брань, стр. 16, 17.

706

Общая минея и служба 14 мая св. Исидору, канон.

707

Из службы св. Андрею 2 окт.

708

Иезек. XXXVI, 26.

709

Путь ко спасению, стр. 328. 329.

710

Степ. 29, § 10.

711

Там же степ. 15, § 8.

712

Там же.

713

Пс. СХVIII, 83.

714

Твор. св. отц. 1854 г., т. XX, стр. 42.

715

Дост. сказ, о подвижнич. свят. Москва. 1845 г., стр. 148.

716

Ковал., стр. 109, 110.

717

Чет. Мин. 21 июля, л. 145.

718

Там же, стр. 149 об.

719

Дост. сказ., стр. 289.

720

Там же, л. 147 об.

721

Общ. Минея.

722

Твор. св. отцев 1858 г., стр. 319.

723

Слова о покаян. 3, стр. 200.

724

Сед. по 2-й кафизме.

725

Чет. Мин. 21 июля, л. 149 об.

726

Путь ко спас., стр. 316.

727

Путь ко спас. III отд., стр. 232.

728

Путь ко спасению III отд., стр. 236–238.

729

Напр. св. Михаил Клопский «некогда во едином часе обретеся в притворе св. Софии, и паки в обители св. Троицы» (Новг. еп. вед. № 21, 1898 г., стр. 1401), или св. Василий блаж. одновременно, находясь в Москве, заливал пожар в Новгороде и пр. и пр.

730

VI, 1–2.

731

Чет. Мин. окт. 2, л. 13 об., 14–15.

732

Св. Андрей говорил: «аз видех себе в рай красном, там же, л. 14 об.

737

Лк. X, 12; Ефес. II, (.; Филипп. III, 20.

738

3 царств. VIII, 27.

739

Иоанн. XIV, 2.

740

3 царств. VIII, 27.

742

О треблаженное древо, треокаянный и т. п.

744

Филипп. III, 20.

745

Иоанн. XIV.

746

«видех тамо, в раю, вышше вторыя тверди, дивныя мужи, и покой их, и радость праздника их неизглаголанна языком человеческим», Чет. Мин. 2 окт., л. 15.

750

Христ. чт. 1827 г., ч. 27, стр. 206.

752

Иерем. XIII, 23, 24.

753

2 Парал. XIV, 23.

759

Смотр. Дим. Ростовск. в слове на Р. Хр. ч. 111.

760

Ч. М. Окт. 2, л. 14 об.

763

Творения св. Исаака Сирина. Москва. 1854 г., стр. 290 и след.

764

Прем. Сол. IX, 9, 15.

765

Ч. М. Окт. 2, л. 15 об.

766

Видех и слышах множество небесных сил поющих и славословящих Бога и пр., ibid л. 15.

767

Цер. Иер. т. V, стр. 251.

768

Л. 14 об.

769

Чет. Мин. Окт. 2, л. 15.

770

Братья Карамазовы, стр. 347.

771

1 Кор., X, 4, 15.

772

Чет. минеи, сент. 29.

773

Там же, сент. 3.

774

Ковалев., стр. 76.

775

Там же.

776

Христ. чт. 1844 г. ч. I, стр. 37.

777

Руков. к духовн. жизни, преп. отцов Варсонуфия Велик, и Иоанна. Москва. 1883 г., стр. 530–531.

780

Чет. Мин. 21 июля, л. 150.

781

Там же.

783

Христ. чт. 1844 г. ч. IV, стр. 56.

784

Св. Николай Кочанов «весьма из млада сердце свое яви горящим Богу и выну пребываше в помышлении о Бозе, Ковал., стр. 185.

785

Так, затворник Иринарх, благословляя св. Иоанна Большого Колпака на подвиг «юродства» и дав ему совет носить железные кресты, сказал ему пророчески; «даст тебе Бог поучать людей от востока до запада, наполнять землю учениками, отводить людей от пьянства; Ковалев., стр. 235.

786

Добротол. § 52, л. 57 об.

787

Стр. 547.

788

Истор. русск. церкви т. VIII. СПБ. 1877 г., стр. 324–325.

789

Там же.

790

Вера и разум 1891 г. II, стр. 97–121, стат. проф. Ф. Зеленогорского: «циники"· (психологический, моральный и социальный этюд).

791

Новг. еп. вед. № 14, 1898 г., стр. 864.

792

Абдаль-отшельник.

793

Словарь, СПБ. 1861 г., стр. 41.

797

Иоанн. XII, 24, 25.

801

Филипп. III, 3.

805

Тим. VI, 7, 8.

806

Филипп. III, 4–8, 14.

808

Филипп. I, 21.

809

Св. Исаакий Печерский, возмечтавший о своей святости, поклонился до земли диаволу, явившемуся в образе Иисуса Христа; Киево-Печ. Патер. 14 февр.


Комментарии для сайта Cackle