Отдел 1. Откровенное учение о священном предании

«Аз дах (передал) им слово Твое» (Ин.17:14).

«Поминайте слово, еже аз рекл вам» (Ин.15:20).

«Шедше, научите вся языки»

(Мф.28:19).

В ряду богооткровенных, основоположительных и как бы «краеугольных камней», на которых непоколебимо воздвигается всецелый православно-библейский взгляд на предание и его значение, живой пример и учение Христа, бесспорно, занимают первенствующее место, или, – лучше сказать, – отсюда во всей полноте и совершенстве вытекает вся церковно-библейская истина предания. В Лице и учении Иисуса Христа заключается истинное разумение, верное разрешение и незыблемое утверждение всех вообще религиозно-богословских вопросов: ибо всё идет от Самого Господа как в догматическом учении, так и религиозной жизни церкви христианской, православной. Здесь же, очевидно, должно находиться ясное указание и на предание, как на источник христианского откровенного учения и веры. Поэтому и самый вопрос о предании, о его историческом происхождении, о его необходимости и важности здесь разрешается незыблемо, – абсолютно.

Это – первоначальное предположение православного учения о предании. Православие всегда и во всём исходит из учения и примера Господня, – сущу краеуголну самому Иисусу Христу» (Еф.2:20). Это не обинуясь надо понять во всей строгости и широте православно-церковного взгляда и относительно вопроса о предании в новозаветной библии.

Божественное откровение возвещено всему роду человеческому Господом нашим, Иисусом Христом, Единородным Сыном Божиим, во всей полноте и во всём совершенстве. «Никто же знает Сына, токмо Отец, ни Отца кто знает, токмо Сын, и ему-же аще волит Сын открыти» (Мф.11:27). «И слово плоть бысть, и вселися в ны, и видехом славу его, славу яко единороднаго от Отца, исполнь благодати и истины. И от исполнения его мы bcu прияхом и благодать, воз благодать. Яко закон Моисеом дан бысть: благодать же и истина Иисус Христом бысть» (Ин.1:11, 16‒17). «Благодать и истина» – вот два небесные, величайшие дара беспредельной любви Божией, принесенные всем людям воплотившимся Сыном Божиим; это дары милосердного Отца и всемогущего Творца міра. Господь Иисус Христос Сам восхотел быть всем «путь, и истина и живот» (Ин.14:6), ибо, на то Он родился, и на то пришел в мір, чтобы свидетельствовать об истине, и всякий, кто oт истины, слушает гласа Его (Ин.18:37). Об этом именно Он Сам возвестил нам в Своей первосвященнической молитве к Богу Отцу: «Аз прославих тя на земли, дело соверших, еже дал ecu мне, да сотворю. Явих имя твое человеком. Да вси едино будут: яко же ты, Отче, во мне, и аз в тебе, да и тии в нас едино будут. Аз в них, и ты во мне: да будут совершени во едино, и да разумеет мір, яко ты мя послал ecu, и возлюбил ecu их, якоже мене возлюбил еси» (Ин.17:4, 6, 21, 23). Вот где вечные, міро-исторические пути и истинно-религиозные способы христианского познания учения и жизни Христовой. Они в церкви Его, в церковно-религиозном союзе с Ним.

Вся жизнь и дело Христа-Богочеловека должны были стать неизменным и неизменяемым, т.е. идеальным образцом для всей жизни и евангельского служения Его учеников, Его церкви. Его благодать и истина были положены Им для всего человечества и для всех веков в учрежденной Им церкви, чтобы отсюда передавались они постоянно и всецело всем грядущим поколениям и всем временам. Сам Господь преподал Своим ученикам некоторые положительные наставления, чтобы они правильно продолжали и распространяли Его учение «по всей вселенней во свидетельство всем языком» (Мф.24:14). То, что Сам Он проповедовал «Израилю Божию» (Гал.6:16) в «узких и тесных пределах далекой и малоизвестной Палестины», апостолы должны были возвестить до «последних пределов земли». То, что Он поверял им наедине, как бы «в тайне» и «на ухо» (Мф.10:26‒27), т.е. в дружеских беседах, они должны были «говорить при свете», «проповедывать на кровлях», т.е. открыто, всенародно, перед всеми людьми, в церкви вселенской. Для исполнения этого евангельского дела апостолы Христовы получили «силу свыше» (Лк.24:49), «нашедшу Святому Духу» (Деян.1:8). А каким способом они должны были это осуществить во всей точности и силе, Сам Иисус Христос научил их Своим собственным примером и Своим повелением (Рим.14:25).

Пример устного возвещения Христом Своего учения – в высшей степени достопримечателен для нас; ибо – чрезвычайной важности и универсального значения.

«Прохождаше грады вся и веси, уча на сонмищах их, и проповедая евангелие царствия, и целя всяк недуг и всяку язю в людех» (Мф.9:35), Господь Иисус Христос не благоволил оставить в наследие міру собственноручных писаний. Мы не имеем как бы от Него ни письменного изложения Его учения, составляющего глубочайшую сущность и неисчерпаемый источник Нового Завета, ни практически-руководственных, законодательных правил для евангельского служения апостолов и для устройства религиозно-нравственной жизни церкви Его. Иисус Христос Сам ничего никогда не писал. Он не имел хотения оставить людям какой-либо документ собственной Своей руки. Иисус Христос распространял и утверждал Свое божественное учение единственно устно, «словом и примером, а не книгою»²¹⁹. Для всецелого сообщения людям откровения Божия Им избрано одно устное слово и живое дело, свидетельствовавшие и свидетельствующие о вечной силе Его пред Богом и всеми людьми (Лк.24:19, 32).

«Аз предах им слово Твое» (Ин.17:14), – вот собственный глагол Господень о том истинно-спасительном историческом пути, каким вниде в мір весь Его светоносное учение. В полном согласии с этим стоит и следующее евангельское упоминание о способе произнесения Христом нагорной проповеди: «узрев народы, взиде на гору: и седшу ему, приступиша к нему ученицы его, и отверз уста своя, учаше их, глаголя, яже о царствии Божии» (Мф.5:1‒2; Деян.1:3). Но это свидетельство в равной степени должно быть относимо и ко всему вообще учительному (пророческому) служению Господа.

В евангелии мы можем найти бесчисленное множество различных слов и понятий, «типических выражений», «классических образов и оборотов речи», ярко обозначающих только устную проповедь Христа, «иже проиде благодетельствуя и исцеляя вся насилованная от диавола, яко Бог бяше с ним» (Деян.10:38). Если бы со всею точностью и полнотой сопоставить между собою все эти евангельские изречения о «благовестии Христове», о Его учении, о «словесех благодати, исходивших из уст Его» (Лк.4:22), о «преданиях и заповедях Господних» (παραδόσεις καὶ ἐντάλματα) и присоединить сюда собрание библейских словооборотов (особенно происходящих от отглагольных форм), указывающих на ясное слышание «устно возвещенного Евангелия», деятельное восприятие и усвоение «всем сердцем и всею душою» проповеданного живым гласом, на верное сохранение в вечной памяти церкви живодейственного откровения Божия и проч., то можно было бы составить удивительно богатый, целостный библейский сборник или цикл несомненных доказательств в пользу предания Христова, и перед нами восстал бы в сиянии вечной славы дивный нерукотворенный образ Сладчайшего Иисуса, «перваго учителя небесной веры»²²⁰, «Виновника нашего вечного спасения» (Евр.5:9), в безмолвной среде Его набожных учеников и благоговейно послушающего Его народа, Его церкви святой. Но на собственно «письменную деятельность» Иисуса Христа всё-таки нигде нет и помину, ни в Евангелии (не смотря на Ин.8:6), ни в деяниях и посланиях апостольских, ни в писании, ни в предании церкви²²¹.

Что же касается повеления Господня, данного апостолам относительно исполнения и продолжения учительного дела Христова в церкви, то здесь прежде всего должно привести нам следующие Евангельские слова, сказанные Господом ученикам перед Своим вознесением на небо. «Шедше в мір весь, проповедите евангелие всей твари: иже веру имет и крестится, спасен будет» (Мк.16:15‒16), и (по другому евангелисту): «шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отиа и Сына и Святаго Духа, учаще их блюсти вся, елика заповедах вам: и се аз с вами есмь во вся дни до скончания века, аминь» (Мф.28:19‒20).

Вот заповедь Христова апостолам о распространении и утверждении ими Евангелия царствия Божия «по всему лицу земли» (Деян.17:26). Какое глубочайшее обоснование дается в ней библейской истине богооткровенного предания! Иисус Христос никому из апостолов не повелевает записывать что-либо из Своего учения, а просто указывает на одно устное слово, на священное предание, усвояемое верою и в церкви, как на источное и руководственное начало откровения Божия²²². Ближайшей задачей апостольской миссии поставляется не «литературная деятельность», не «механическое составление письменных кодексов», не книжная разработка священных свитков, дабы в них сохранять словеса жизни и истины, а богодухновенное научение всех людей «усты ко устом» (2Ин. 12 ст.), «лицем к лицу» (Втор.5:1‒4), непосредственная передача новозаветного учения Христова от сердца к сердцу, от мысли к мысли, живое дело христианской религии, т.е. духовно-благодатное делание на ниве Божией, «новое творение» (2Кор.5:17), иначе церковное обновление всего міра (2Кор.3:6), по примеру и силе Христа. Вот в чем состоит широчайший смысл вышеозначенных слов всеобъемлющей заповеди Господней «проповедывать евангелие благодати Божией» (Деян.20:25), иначе учение о спасении и вечном блаженстве, то самое, которое и теперь преподается в нашей православной церкви (Мк.1:14‒15).

Итак, пример и заповедь Христовы – вот первый библейски-исторический факт, первенствующий в вопросе о предании. Он составляет «первоначальный фундамент» всего православно-церковного гносеологического учения. На нем, поэтому, мы должны остановиться с удвоенным вниманием.

Само собою разумеется, что «совершенное отсутствие письменного самооткровения Господня» зависит не от того, чтобы «един законоположник и судия» (Иак.4:12) не знал писания, не оценил бы по достоинству его весьма важного значения в деле сохранения и распространения религиозно-откровенной истины. Он вполне знаком с книгами, не учився (Ин.7:15; Мф.13:55). Библейская аксиома, что Он знает писания и знанием Своим изумлял даже ученых раввинов. Такова, напр., ссылка Господня на закон Массеев, на пророков и на псалмы, на то, что написано о нем (Лк.24:44), и увещание исследовать писания (Ин.5:39), дабы узнать, что они предсказывали о Нем. Факт этот очевиден сам собою, и на него достаточно только указать здесь²²³.

Также и вопрос о том, почему Иисус Христос первоначально не благоволил избрать средством для распространения Своего учения писание, не нуждается здесь в подробном рассмотрении. Нет никакой надобности указывать для изъяснения этого на недостаточное «книжное образование» учеников Христовых (сравн. Деян.4:13: «некнижные и простые», ἀγράμματοι καὶ ἰδιῶται), будто бы незнавших никаких письменных источников божественного откровения и потому неумевших пользоваться ими. Евангелисты и апостолы, «иже исперва самовидцы и слуги бывшии словесе» (Лк.1:2), были «измлада» (сравн. 2Тим.3:15) знакомы с библейским учением, с писаниями, имевшими для них еще особенное значение, как древнее пророчество о Христе. Библия Ветхого Завета, по взгляду евангелистов и апостолов, есть одно непреложное откровение Божие, одна священная книга, содержащая истинное слово Божие, руководившее всех людей ко Христу, а поэтому, конечно, не устранимое и в христианстве. Апостольские писания вполне подтверждают это православно-церковное основоположение.

Совершенно не нужно упоминать здесь о какой-то «абстрактной возможности литературного обмана» или заблуждения при пользовании книжным словом в деле изначальной проповеди учения Христова. Такое мнение есть дело странного недоразумения. Как в писанных книгах могут находиться баснословные рассказы (апокрифическая письменность, особенно quasi-евангелия еретиков), так возможно предположить и искаженность устного предания. Но так как мы говорим здесь о предании Христове, как божественном источнике откровенной истины, то, след., такие праздные мысли о мнимой погрешительности письменных религиозных источников должно признать суетными и пустыми. Их обыкновенно предлагают «совопросники века сего» (1Кор.1:20), философствующие книжники и мудрецы, старающиеся как-нибудь заподозрить силу первобытного предания.

Не надо также ссылаться здесь на какое-то «вымышленное внимание», оказанное будто бы Господом Иисусом Христом, «Божественным Основателем христианской религии», современным Ему языческим судилищам или же языческим философским школам, где различные утры и афоризмы заучивались не иначе, как наизусть²²⁴. Здесь уместно против такого предположения в виде общего возражения сказать словами ап. Павла: «кое причастие правде к беззаконию; или кое общение свету ко тьме; кое же согласие Христова с Велиаром; или кое сложение церкви Божией со идолы» (2Кор.6:14‒16), или словами Тертуллиана: «что общего между Афинами и Иерусалимом, между академиею и церковью»²²⁵.

Нет нужды говорить здесь и о мнимом подражании Иисуса Христа современным иудейским сектам и религиозным партиям (фарисейство, ессейство, евионитство), где память занимала столь важное место, что даже запрещалось записывать устно-преданное учение, напр., в фарисействе²²⁶. Учительное слово и дело Господне во всех отношениях самобытно и абсолютно. «Кто бо разуме ум Господень; или кто советник ему бысть; или кто прежде даде ему, и воздатся ему» (Рим.11:34‒35; Ис.40:13‒14).

Достаточно указать нам на то только, что во время земной жизни Иисуса Христа не могло быть никакой существенной потребности, т.е. никакой настоятельной нужды в письменном изложении Его учения, Его закона (Гал.6:2). Когда Само «собезначальное Слово Отцу и Духови» стало плотью и обитало с нами полное благодати и истины Божией, откуда тогда было взяться неотложной надобности заключать и заключить в один кодекс всё Его учение? Его непосредственное пребывание между «призванными к вере» (2Тим.1:9; Еф.4:1) составляло «все во всем» (Еф.1:23). Все жили настоящим духовным созерцанием Его пресветлого Лика и искупительного дела. «Суетные мечтания» о будущем величии и о всемірной славе Его «грядущего царства», не редко возникавшие в душах Его слушателей, (Мф.21:8‒9; Лк.3:8; Ин.6:14‒15), были случайным достоянием людей, остававшихся еще в религиозно-нравственном младенчестве. Да и Сам Господь Иисус Христос прежде всего восхотел воздействовать на волю и сердца своих слушателей, пробудить в них искреннее покаяние, сокрушение во грехах, «печаль яже по Бозе» (2Кор.7:10), утвердить в беззаветной готовности идти за Ним, по стопам Его, собрать вокруг Себя единое, неделимое, нераздельное, живое, жизнерадостное религиозно-нравственное общество истинно-верующих в Него и чтущих Его, которое сохраняло бы «новое вино» (Мф.9:17) в новых сосудах «чистоты и истины» (1Кор.5:8), всегда жило бы Им, в Нем, через Него и ради Его Единого. Потому-то всенародное дело проповеди Своей Христос совершил не «с хартиею внешне-формального закона в руках», как обыкновенный человеческий законодатель, а зиждительною силою живоносного слова и дела Своего. Его Богочеловеческий Лик, Его дело и учение – вот Его вечные письмена (2Кор.3:3), неизгладимыми, огненными чертами вписанные в религиозно-нравственное сознание и жизнь всей церкви, а через нее и всего человечества, вот – Его единственное рукописание, доселе еще читаемое и уразумеваемое в нашей церкви, в истории ее, в жизни, делах, мыслях, в вечной памяти ее. «Небо и земля мимо идет, словеса же моя не мимо идут» (Мф.24:35; сравн. 26:13; 28:19‒20).

С незапамятной древности, искони, истина и жизнь вообще – нераздельны, неразлучны. Где истина, там и жизнь бьет ключом. Истина – глубочайшая основа и источник жизни, а жизнь – конечная цель, прекрасный плод и непременное действие истины. Здесь органическая связь и взаимодействие: никакого распада и разлада здесь не должно быть. Но истина едина. «Истина во Иисусе Христе» (Еф.1:21). Поэтому и основоположительная міро-историческая задача откровения Христова состоит в насаждении в людях новой духовно-благодатной жизни. Своею проповедью Христос восхотел возрастить эту жизнь (Ин.7:37‒39; Ис.12:3; Иоил.3:18). «Глаголы, иже аз глаголах вам, дух суть и живот суть» (Ин.6:63). Вот почему Христос постепенно возводил учеников Своих к высшему познанию и новому порядку духовной жизни, а именно жизни церковно-религиозной. «Ибо он учил их, как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи» (Мф.7:29). Всемогущею силою Своего учения Он привлекал к себе избранные сердца своих слушателей, одушевлял их для всемірного подвига служения Его мессианскому делу²²⁷. Но как можно было бы достигнуть этой всезахватывающей цели при посредстве писания, при помощи одной книги? Слушатели Господни, даже сами приближенные ученики Его (Мф.10:1), которые ели и пили с Ним по воскресении Его, также мало поняли бы рукописания Его (если бы они были), как недостаточно ясно разумели они и Ветхий Завет. Господь нередко говорил народу и даже ученикам о тайнах царствия Божия более в притчах (Ин.16:25; Мф.13:11‒13), так как они видя – не всегда всё видели и слыша – не всё слышали и не всё разумели, как надлежало бы. У учеников Христовых до времени, по особому устроению Божию, были «несмысленные и косные сердца», чтобы веровать всему, что предсказали пророки о страданиях и смерти Господа (Лк.24:25). Как же после этого они могли бы всецело обнять и по достоинству оценить письменное изложение учения Господня? Нужно было сначала «отверзсти им ум к уразумению писаний» (Лк.24:45), изменить всё их религиозно-нравственное существо, одухотворить их, дабы они были всецело охвачены живою истиною и духовно просвещены «нетленным светом Его благоразумия». Словеса небесной истины тогда только становятся действенным учением веры, когда пересаживаются на приготовленную уже и возделанную Духом Божиим «ниву Божию» (1Кор.3:9). «Дух Христов» и «жизнь Иисусова» (2Кор.4:10) должны были основать и укрепить на веки новое призвание учеников Христовых – быть апостолами, т.е. истинными свидетелями Его «во всех языцех, наченше от Иерусалима» (Лк.24:47; Ин.16:12‒14)²²⁸.

Таким образом, с только что рассмотренной нами стороны, более глубокое основание учительного дела или предания Христова лежит в великом значении, в победоносной и всепобеждающей силе живого слова и живого примера Христова²²⁹, вообще «живое слово обладает таинственной (сокровенной) силой и, устремляясь из уст учителя к ушам ученика, оно звучит более могущественно»²³⁰, чем книжное. Так слово Божие в устах богоглаголивых пророков слышалось людьми «подобное огню и подобно молоту, разбивающему скалу» (Иер.23:29)²³¹. Устное слово – по преимуществу слово живое, живоносное, духоносное²³². Такая сила его признавалась всеми и всегда²³³, а для глубокой древности имела столь важное значение²³⁴, что мы не видим там ни одного ««основателя религии», который бы утверждал «свою религию», или, лучше сказать, свою секту на письменах.

Достаточно сказать здесь, что ни одна из «естественных религий» не была основана на книжном учении. Религиозная литература везде появляется и распространяется гораздо позднее религиозной веры и религиозного откровения. Древние народы обладают уже известными религиозными учениями и жизнью и до изобретения искусства письменной передачи и сохранения их. Так называемые, «свящ. книги» Индийцев, Персов, Китайцев, Египтян и др. народов, in puris naturalibus, далеко позднее, чем «гениальные творцы» их религий, их религиозных систем. Будда, индийский мудрец-аскет, не оставил ничего писанного²³⁵. Буддийские Сутры – это легендарная переработка атеистического учения Будды. Китайский же философ-моралист Конфуций и его современник метафизик Лаоси, персидский законодатель Зороастр – это собственно – не основатели национальных религий, а только гениальные реформаторы и организаторы, собиравшие переданное, упорядочивавшие, разделявшие, соединявшие и записывавшие. Арабский мистик-визионер Магомет заботился о том, чтобы его мнимые откровения были записаны: но и он, в фанатическом самоисступлении, поставлял себя в непрерывный ряд пророков Божиих, записывавших свои видения, по особому повелению от Бога.

Если мы вспомним здесь о Боговидце-Моисее, то должны сказать, что и он не был «отцом ветхозаветной религии», родоначальником «ветхозаветной церкви». Какая здесь поразительная аналогия между естественным откровением и сверхъестественным в вопросе о принятии гносеологического принципа предания!²³⁶ Истинная религия и вера (vera religio et fides), во всей своей чистоте и целости, живут искони, от Адама, в предании. Первоначальное откровение Божие в лице праотца Адама дано было всем людям. «От Адама даже до Моисея» не было никаких книг, а между тем истинное учение веры и откровения Божия сохранялось и созидалось обычным историческим путем, путем непрерывного предания и на том же пути приобретало не только свою творческую силу, чтобы не затеряться «в стране и сени смертней» (Мф.4:16; Ис.9:1‒2), но и новую жизнь. «Древнии патриархи свидетельствовани быша в истинной вере, содеяша правду, получиша обетования» (Евр.11:2, 33) через предание. Ветхий Завет был заключен с Авраамом, «отцом всех верующих» (Рим.1:1), «другом Божиим» (Иак.2:23) еще до книг, до «каменных скрижалей», тогда же было дано и «знамение обрезания, печать правды веры» (Рим.4:11). Моисей первый, по ясному повелению Божию (Исх.17:14), возвестил богоизбранному народу и «записал на память в книгу» Синайское законодательство, но и то только для обновления и упрочения Ветхого Завета. Преемники Моисея по делу богодухновенной записи ветхозаветного откровения, Иисус Навин (24:26). Давид, Исаия (30:8), Иеремия (36:1‒2) и прочие пророки только восполняли предание, изъясняли, раскрывали, но отнюдь не отметали, а тем более не устраняли его источного значения и необходимой важности в деле божественного учения. «Богоначертанные письмена» со времени Моисея стали «священным знаменем» благочестивых людей (см. «к закону и откровению» у Ис.8:20). Но неоспоримо и то, что богооткровенное предание, как τὰ ἐκ πατέρων παραδόσεις²³⁷ стояло наравне с писанием во весь ветхозаветный период²³⁸.

Итак, сообразно со сказанным должно думать, что как бы самый «голос человеческой природы» (consensus gentium) говорит в пользу православного учения о предании, в пользу изначальной древности, всеобщности и необходимости самого религиозного источника и принципа предания. Замечательно, что религия, т.е. религиозные учения и правила жизни у всех народов сохраняются в живом предании, при помощи некнижной культурно-исторической передачи²³⁹. Религиозное предание – это как бы сплошной ход (continua succesio) религиозно-культурного движения и развития, общечеловеческого, захватывающего всех людей, всё поле всемірной истории, всё, что лежит за пределами мнимой истины или общей лжи в язычестве²⁴⁰. Как живое слово и дело, оно переходит по наследству, из рода в род, и, таким образом, служит исторически-достоверным свидетельством и возрождением обще-религиозных потребностей и задач жизни всего человечества. Здесь предание есть как бы общий духовный принцип естественного и сверхъестественного откровения²⁴¹, как живое начало религиозно-нравственного поучения.

В этом пункте для нас находятся весьма драгоценные основания для апологетики предания в его существе, существенных свойствах и действиях. Предание является здесь чем-то данным вместе с самой природой человеческого духа, неразрывно соединенным с самым началом, т.е. с первоначальным происхождением религии в роде человеческом. С этой стороны христианство в первобытных и чистых источниках своих есть наидревнейшая и истинная религия рода человеческого, а вселенская церковь – всеобщее, истинно-божественное, никогда неоскудеваемое предание всего человечества. Таков наш общий апологетический вывод из наблюдения над фактом предания во всеобщей истории дохристианских религий.

Но в христианстве, в нашей православной церкви, яснее и совершеннее, чем где-либо в другом месте, мы видим, что во дни земной жизни Учителя и Господа не чувствовалось никакой нужды в записи событий из Его жизни, т.е. в заключении в единый священный κανών Его учения. Иисус Христос, без всякого сравнения, – что самоочевидно, – более, чем великий пророк, гениальный мудрец, основатель какой-либо национальной религии, законодатель и истолкователь ее. «Се более Ионы зде. Се более Соломона зде» (Мф.12:41‒42). Христос Иисус – Богочеловек, Богоучитель²⁴², «Начальник и Совершитель нашей веры» (Евр.2:10, 12, 2). «Иисус Христос вчера и днесь, тойже и во веки» (Евр.13:8). Он един, елика хощет, возвещает людям Свою истину во всякое время, на всяком месте владычествия Своего, «во всяком богатстве извещения разума в познание тайны» (Кол.2:2) откровения Божия. Как, поэтому, могуче и могущественно должно было Его слово воздействовать на слушателей (Лк.4:22, 32; Ин.7:46)? Как победоносно открывалась в Нем «глубина богатства и премудрости и разума Божия» (Рим.11:33) в споре с жестоковыйными книжниками и фарисеями, этими слепыми вождями народа Божия?²⁴³ Кто может представить себе Богочеловеческий Лик Христов, в Его «простоте» (2Кор.11:3) и небесном величии, чтобы установить для Него «абсолютную необходимость» в пользовании книжными письменами и, таким образом, побудить Его «глаголы живота вечного» (Ин.6:68) доверить безмолвной самой по себе хартии, книжному свитку, нуждающемуся еще в живых доказательствах и живодейственных свидетельствах, в богодухновенных носителях и хранителях, в непогрешимом истолковании. Искупитель міра, Единый ходатай Бога и человеков (1Тим.2:5), творивший чудеса, их же ин никтоже сотвори (Ин.15:35), несший всемірный крест за спасение все людей, никак немыслим в тоже самое время и пишущим, «литературным деятелем», определяющим, при помощи книжно-словесного искусства внешне-формальные правила и законы религиозно-нравственной жизни верующих в Него²⁴⁴.

Взамен писаний Господь Иисус Христос оставил в наследие всему міру одну только (апостольскую) церковь, «юже стяжа кровию своею» (Деян.20:28). В ней Он соделался единым Главою (Еф.1:22), основанием (1Кор.3:11) и «краеугольным камнем, на котором все здание, слагаясь стройно, возрастает в святый храм в Господе, в жилище Божие Духом (Еф.2:20‒22), а Его ученики и апостолы суть точию служителие (1Кор.3:5; 2Кор.3:6; Кол.1:25). Церковь Христова, поэтому, есть «Тело Его, полнота Наполняющаго все во всем» (Еф.1:23). Назначение церкви, по учению Христову, должно состоять и действительно состоит в том, чтобы постоянно и неизменно передавать Его учение всем поколениям, всем временам и народам, выполнять, т.е. исполнять и совершать дело Его (Еф.4:12; Ин.4:34, 20:21), не новое создавать, а созидать уже переданное, это распространять и продолжать, а не восполнять чем-либо новым, т.е. изменять, «дондеже достигнем bcu в соединение веры и познания Сына Божия, в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова: да не бываем ктому младенцы, влающеся и скитающеся всяким ветром учения, во лжи человечестей, в коварстве козней лщения, истинствующе же в любви, да возрастим в него всяческая, иже есть Христос: из негоже все тело составляемо и счиневаемо приличне, всяцем осязанием подаяния, по действу в мере единыя коеяждо части, возращение тела творит в создание самаго себе любовию» (Еф.4:13‒16).

Вот в чем «безусловная религиозная необходимость церкви»²⁴⁵ и ее преимущество перед записанным словом Божиим, ее незаменяемость им. Поэтому-то и «христианство есть вся вообще христианская церковь»²⁴⁶. Без церкви нет истинно-христианского откровения, а «мнимо-духовное», т.е. сектантское христианство, иначе «сектантская религиозная мифология». Иного выбора здесь нет и быть не может, «Еда ли источник от единаго устия источает сладкое и горькое» (Иак.3:11). Всякое иное понимание гносеологического вопроса о предании и церкви Христовой, в самом существе, искажает и извращает всё вообще христианское вероучение, внося невообразимую путаницу и безотчетный произвол при изъяснении и раскрытии догматико-исторических основ и путей христианской веры и жизни. А совершенное отрицание абсолютной необходимости церкви Христовой, как истинной носительницы и богодухновенной хранительницы предания Господня, отвергает историческое значение христианской религии и рассматривает ее, либо как «темное дело религиозной фантазии», либо «как чистый миф»²⁴⁷. Но такое грубое «неведение истины» церкви Христовой, ужасающее нас своим «хаотическим безобразием», как основанное «на одном произволе»²⁴⁸, конечно устраняет и самый вопрос об источниках и способах распространения и утверждения божественного откровения в христианстве²⁴⁹. Оно «закрывает глаза» (2Пет.1:9) перед несомненными данными, непосредственно вытекающими из примера и учения Иисуса Христа. Или не было и нет совсем истинно-христианской веры, как предания Христова, а есть один только странный «религиозно-философский миф» о Христе, порожденный «саморазвивающимся самосознанием церкви», или же было искони и ныне существует единое христианское откровение, единое истинное вероучение, первоначально открывшееся міру, как священное предание Христово, как (апостольская) церковь Его. Но так как первое предположение есть явное богохуление, то остается в нерушимой силе и целости исторической истины вторая часть означенной альтернативы, а вместе с ней и неприкосновенность религиозного авторитета церкви и предания, как живого слова и дела Христова в церкви Его²⁵⁰.

Итак, вот наше первое «библейское наблюдение» по вопросу о предании. Предание имеет божественное происхождение и начало. Оно всё и всецело проистекает от Самого Господа Иисуса Христа и, следовательно, есть Его непосредственное откровение, – «свидетельство Христово» (1Кор.1:6). Христос Свое божественное учение и Свои установления передал ученикам и апостолам под видом священного предания, «написанного не чернилами и не на скрижалях каменных, но на плотяных скрижалях сердца» (2Кор.3:3), «в мыслях» (Евр.10:16) всех истинно-верующих в Него, через служение церкви Его. Эта-то живая, духоносная, т.е. действенная передача Христова учения и жизни церкви и есть подлинное предание, т.е. богооткровенное, церковно-религиозное, по его, так сказать – формальной стороне (scriptura cordis). С этой стороны предание лежит в самой исторической основе христианского откровения и церкви, как живодейственный принцип. Только при таком способе первоначального распространения и сохранения проповеди Христовой не возможно (было) уже никакое извращение, умаление и искажение откровения Божия. Здесь истина Божия и богооткровенная вера непосредственно переходила из «ума Христова» (1Кор.2:16) в ум Его церкви, из уст Его в ясный и непогрешимый «слух веры» (Гал.3:2; Рим.10:14) церковной, православной, в богодухновенное всецерковное разумение и жизнь всецерковную. Божественное откровение христианской религии нашло себе вековечное выражение и истинное (непреложное) свидетельство не «в книжно-писанном слове», а в живом «слове Господнем» (1Фес.1:8) и в живодейственном, т.е. одухотворенном силою Божиею учреждении Христовом, – в церкви Его. Здесь-то таится глубочайшая догматико-каноническая основа предания и его значения по содержанию, как изначального источника христианского откровения, как неписанного слова Божия (verbum Dei non scriptum). Слово Господне всецело вручается, при непосредственной передаче, богодухновенному учению и жизни церкви Христовой. Значит, не писание есть тот догматико-гносеологический «камень веры», на котором незыблемо утверждена церковь, как здание Божие, а предание Христово, как «закон Христов» (Гал.6:2), есть то средство, которое благоволил избрать Господь для утверждения и сохранения Своего учения и жизни «во вся дни до скончания века» (Мф.28:20)²⁵¹. Здесь не «спекулятивный базис» лежит в корне всего принципа православного предания, а живое слово и дело, т.е. пример Христа и Его неложная церковь. Здесь-то находит свою разгадку и тот основоположительный пункт православного богословия, по которому признаётся исконная древность предания и догматико-историческое преимущество церкви перед писанием. Религия и откровение, опирающиеся в своих догматах и истории на одном только писанном слове не могут считаться «настоящею верою Христовою»²⁵². Живое слово, т.е. богодухновенное предание, более всего соответствует творческому, всесозидающему духу и характеру новозаветного откровения, ищущего свободного пленения разума человеческого «в послушание веры Христовой во всех языцех» (Рим.14:25) и именно в церкви. Итак, с этой стороны священное предание, т.е. предание истинно-церковное, – вот подлинное рукописание Христово.

Таков первый вид, под которым представляется нам предание при библейском раскрытии православно-церковного учения о нем. В учении и примере Христа мы видим настоящее богословско-научное προλεγόμενον, первый историко-апологетический аргумент или тезис в пользу православного взгляда на предание. А жизнь и дело Христово, как сказано, должны быть неизменным и никогда неизменяемым правилом для жизни и учения всей вообще церкви христианской. Как, поэтому, далеко от богооткровенной истины протестантское мнение, будто «Христос идет против предания». Только партийный огонь может так ослепить «духовные очи» людей. А трезвый, исторически-достоверный и непредубежденный православно-церковный взгляд успокаивается сначала и главным образом на учении и примере Христа, т.е. «при ногу Иисусову» (Лк.10:39) и «на лоне Иисусове» (Ин.13:23), чтобы именно здесь, и нигде больше, найти и постоянно иметь «непреходящее обоснование» истины предания в его абсолютной важности и необходимости в деле совершенного познания христианского откровения и веры.

«Темже убо, братие, стойте, и держите предания, имже научистеся или словом, или посланием нашим»

(2Фес.2:15).

Вторую, так сказать, часть откровенного учения о предании и его значении составляет библейски-апостольское учение о нем, изложенное в новозаветных книгах. Оно всецело коренится в учении и примере Иисуса Христа и отсюда заимствует свою несокрушимую силу и чисто-православное богословское обоснование. Здесь его исход. Апостольское учение о предании есть ка бы историческое продолжение и как бы естественный вывод из того центрального положения, какое занимает вопрос о предании в православно-богословском взгляде на источники и способы проповеди Христовой.

Сущность библейски-апостольского учения о предании сводится к мысли о том, что вся первоначальная, т.е. обнимающая весь апостольский век, история христианского откровения и церкви есть единое и всецелое (ἓν καὶ τὸ πάν) священное предание, неустранимое и при писании, а, напротив, необходимое при нем и вместе с ним. К этой-то мысли и направляется всё, что говорится в апостольской библии об источниках и нормах истинного познания христианской веры и церковной жизни.

Мы уже сказали, что для проповеди Христовой нужно было одно предание. Христос возвестил откровение Божие путем одного предания. Иначе, кажется, должно было бы обстоять дело «благовестия о Христе» (2Кор.2:12) в отношении к апостолам, призванным от Бога для сообщения истин божественного откровения всем грядущим векам. По-видимому, после смерти и воскресения своего Учителя и Господа могли ли они не желать иметь подробное письменное изложение откровения Его, а в нем необходимое руководство для всемірного исполнения своего служения «евангелию Христову» (2Кор.9:13)? Какое бы, кажется, «потрясающее впечатление» они произвели на своих слушателей и последователей, если бы показали им собственноручное «письмо Христово», «послание Христово» (ἐπιστολὴ Хριστοῦ, 2Кор.3:3)! И, всё-таки, мы не видим в руках апостолов подлинной рукописи Господней, ибо никак нет «автографа Его». Господь не только не оставил апостолам ничего письменного, но даже прямо и неоднократно ссылался для них на устное слово, живую проповедь, на самое дело веры и церкви Своей; именно в предании указывал им необходимые источники и средства для распространения и утверждения Его учения. Факт опять в высшей степени знаменательный!

И апостолы так прекрасно поняли и в таком совершенстве исполнили заповедь Христову о передаче Его учения всем людям путем предания, что божественное посланничество (Деян.20:24; 1Кор.9:14) для устного и деятельного возвещения откровения Божия прямо рассматривали, как основное условие христианской веры и жизни. Вот «классическое место» из послания апостола Павла к Римлянам, в котором как бы некотором средоточии преломляются лучи обще-апостольского учения об абсолютной важности и необходимости предания. «Како убо призовут, в него же не вероваша; како же уверуют, его же не услышаша; како же услышат без проповедующаго; како же проповедят, аще не послани будут; яко же есть писано: коль красны ноги благовествующих мир, благовествующих благая. Темже убо вера от слуха, слух же глаголом Божиим» (Рим.10:14‒15; Ис.52:7). В означенных словах ап. Павла, как нельзя лучше, объясняется церковно-историческое происхождение христианской веры при помощи устно-проповеданного слова Божия, иначе сказать при помощи предания, ибо о нем здесь и речь у апостола. Ясно, что божественное откровение и христианское вероучение живут и раскрываются в церкви и до писания, т.е. и помимо библейского источника, через одно апостольское проповедание, т.е. через предание²⁵³.

И в апостольских деяниях и в посланиях есть бесчисленное множество слов, выражений и целых текстов, относящихся именно к устному способу первоначального апостольского учительства²⁵⁴. По обще-апостольскому взгляду, «служение слову» Божию (Деян.6:4), т.е. его повсюдное распространение и утверждение в церкви, обозначает собою не иное что, как деятельное «служение вере» Христовой. «Через наставление вере», иначе «от слуха веры», люди сподобляются получить Духа Святого, т.е. все благодатные дары, хранимые и преподаваемые церковью (Гал.3:2, 5). Поэтому апостольское оглашение есть необходимый способ могущественного влияния христианского откровения на сердца человеческие, свойственного только силе Божией. С этой стороны ап. Павел указывает на особое различие Ветхого Завета от Нового. Здесь у него рабская буквенность ветхозаветного учения противополагается несомненно-духовному характеру новозаветного откровения. Христианство, т.е. новозаветная церковь Христова есть «служение Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве», – «не в ветхости письмене» (Рим.7:6); «потому что буква убивает, а дух животворит» (2Кор.3:6). «Письмя (τὰ γράμμα), т.е. одно «служение смертноносным буквам, начертанное на камнях», признаётся тем догматико-гносеологическим началом, которое противоположно тому, что лежит в основе новозаветного вероучения, как живодейственный принцип и духоносный источник, т.е. преданию²⁵⁵.

Достопримечательно, что в начале своей проповеди апостолы всюду распространяли веру и утверждали церковь Христову исключительно при помощи предания. Путем предания, как живого незаписанного слова Божия, апостольское проповедание само собою переходило в «дело веры в силе» (2Фес.1:11). Самая религиозно-нравственная жизнь апостольских церквей воплощала в себе и, так сказать, олицетворяла Христово учение. Здесь предание церковное всё записывалось «за упование отложенное на небесех» (Кол.1:5) самыми деяниями апостолов, этих во-истину духоносных благовестников и их церквей. И религиозная уверенность, какую все апостольские церкви имели по вся дни (2Кор.11:28) относительно догматической истинности и исторической достоверности откровенного учения, была непосредственная²⁵⁶, т.е. запечатленная на веки в живом религиозном сознании и нравственно-чистой жизни всех истинно-верующих христиан, соединенных между собою неразрывными узами любви «в Духе Иисуса Христа» (Фил.1:9). Так сама церковь сначала сохраняла учение веры посредством одного живого слова и дела, т.е. без книги. Еще раньше, чем письменное правило веры получило в церкви и через церковь догматико-каноническое единство, твердость, устойчивость и общее употребление, единое предание (вполне определенное и утвержденное общим признанием) считалось исторически-достоверным источником истинного познания христианского учения и вместе грядущего писания²⁵⁷.

Но кроме только что указанных нами внутренних и внешних причин были и другие основания за устное благовестие апостолов, т.е. за устную передачу слова Божия, живого и действенного (Евр.4:12), однако не вопреки записанному откровению Божию, т.е. не против его. Апостолам предстояло вращаться в неприязненном для них обществе иудеев и язычников, «в опасностях от единоплеменников» и «в опасностях от язычников» (2Кор.11:26) и постоянно подвергаться всяческим преследованиям. Вся библейская история благовестия Христова «в церквах Божиих» (1Фес.2:14) повествует нам о том, как апостолы пребывали в «отчаянных обстоятельствах» (2Кор.4:8), как-то в скорбях, бедах, теснотах, нестроениях, (2Кор.6:4), в ранах преболе, в темницах излиха, в смертех многащи (2Кор.11:23), во изгнаниих (2Кор.12:10). Как при таких чрезвычайных условиях апостолам можно было действовать иначе, чем живым словом, т.е. огненным глаголом очищать сердца всех «призванных, освященных Богом Отцом и сохраненных Иисусом Христом» (Иуд. 1 ст.)? Кроме того, божественное откровение «веры Евангельской» (Фил.1:27), первоначальное обращение в христианство иудеев и язычников, первоначальное учреждение, всецелая религиозно-нравственная организация и «попечение всех церквей» (2Кор.11:28), непосредственная передача иерархической власти священноначальникам, – всё это само собою предполагает личное присутствие и действование апостолов или их преемников (1Кор.4:17 и сл.: 11:34, 16:3; 2Кор.1:19‒23; Рим.15:29, 1:11; Фил.1:26) и необходимо требовало большего воздействия, чем какое могло бы оказать даже и богодухновенное писание²⁵⁸. Писание само еще нуждается в особых доказательствах, в живых свидетелях и свидетельствах своей догматико-канонической истины и исторической достоверности, а апостолы, напротив, обладали уже необходимыми для своей проповеди живыми и неоспоримыми доказательствами «в явлении духа и силы» (1Кор.2:4) Божией, «в знамениих и чудесех и силах» (2Кор.12:12), которые и сообщались всем уверовавшим и крещенным во имя Господне. В этом-то глубочайшем смысле ап. Павел и говорит: «не в словеси бо царствие Божие, но в силе (1Кор.4:20) Божией» (2Кор.6:7), «яко благовествование наше не бысть к вам в слове точию, но и в силе, и в Дусе Святе и во извещении мнозе» (2Фес.1:5).

Итак, и для апостолов одно предание сначала служило самым действенным способом и необходимым средством для глубокого внедрения слова Божия в души и сердца своих учеников и последователей. Это было истинно-богдуховенное слово, проникавшее до разделения души и духа, составов и мозгов, и судившее помышления и намерения сердечные всех людей (Евр.4:12), до которых доходило оно²⁵⁹.

Но апостолы-благовестники, при распространении и утверждении христианского откровения, часто ссылались на писание Ветхого Завета и даже на соображения разума (Деян.17:23, 28, 25:25; 1Кор.15:32‒33, 9:8; Гал.3:15; Тит.1:12). Но это имело как бы второстепенное значение для них, а равно и для их слушателей и служило только для формального обоснования и уяснения проповеди их. Ветхий Завет, «пестун во Христа» (Гал.3:24), для иудеев – священное писание, сущее слово Божие, а на язычников мог производить надлежащее впечатление своею глубокою древностью и своею «премудростию» (1Кор.1:21), в сравнении с коею бледнела «стихийная мудрость» ума человеческого. «Библейские доказательства» апостолов всегда исходили от нового порядка вещей, т.е. от жизни, учения и дела Христова, о коих «многочастне и многообразне» (Евр.1:1) было предсказано в ветхозаветной древности²⁶⁰. Когда явление и жизнь Мессии-Христа была засвидетельствованы древними пророчествами, тогда живоносный дух христианства обнаруживался и обнаружится в новом немерцающем свете. Разум при этом должен был служить некоторой точкой умственной опоры для веры; ибо «вера начинается в мыслях». Разум, облагодатствованный и освященный есть как бы предтеча и провозвестник живой веры в сердце. Всякое истинно-разумное ведение непременно служит высочайшей истине, ведущей человека к Богу, самосущей Истине. Отсюда-то философия здравого разума была для язычников тем же, чем закон Моисеев для евреев, т.е. руководством ко Христу²⁶¹. Разум должен был рассеять по «пути истины» (2Пет.2:2), по «пути Господню» (Деян.19:23) всяческие религиозно-философские предрассудки и искоренить пагубные страсти и прихоти, которые были порождены древними правилами религиозной веры и нравственной жизни во всех слоях народа, у иудеев и у язычников. Но всё это было только некоторым предуготовлением и как бы исторической поддержкой для богодухновенной проповеди «Евангелия Божия» (1Пет.4:17), «во спасение даже до последних земли» (Деян.13:47; Ис.49:6). Апостолам было доверено «неистленное семя» (1Пет.1:23) божественного слова (Мф.13:24), которое заключало в себе самом сверхъестественную плодоносную и растимую силу²⁶². Будучи обильно орошено наитием Святого Духа «чрез Иисуса Христа Спасителя нашего» (Тит.3:6), это творческое семя должно было послужить новой закваской (Мф.13:33; сравн. 16:6, 11; Гал.5:9) для всего древнего до-христианского міра, чтобы в нем начался и совершился коренной процесс духовного обновления, всемірный переворот, долженствовавший охватить все тайники человеческих сердец и проникнуть все жизненные отношения людей. А такой міро-исторический процесс мог совершиться только «словом жизни» (Фил.2:16), возвещенным апостолами в «Духе спасения», «через церковь» (Еф.3:10), только в предании, т.е. в жизни и учении Христовом.

Еще большее значение имело предание для церковно-апостольского богослужения с целым рядом его благодатных молитвословий, священнодействий, обычаев и проч., совершавшихся «благообразно и по чину» (1Кор.14:40). Для церковного богослужения вообще предание ничем незаменимый источник. Ни в какие книги нельзя вместить всё богослужение церковное полностью и всецело.

Упоминая об этой стороне библейского учения о предании, ап. Павел и говорит: «о прочих же, егда прииду, устрою» (1Кор.11:34). Та же самая мысль апостола выражается и в следующем месте первого послания к Коринфянам: «аз бо приях от Господа, еже и предаю вам» (11:23). Здесь апостол, говоря о таинстве св. Причащения, очевидно, ссылается на богослужебное предание, т.е. на то, что он сам получил от Господа и сообщил верующим. А это таинство, как мы знаем и из других книг новозаветного писания (напр., из Деян.2:42‒46), составляло, равно как и ныне составляет, средоточный пункт всего христианского богослужения. Когда в другом месте ап. Павел похваляет коринфян за то, что они все его помнили и держали предания так именно, как он передал им (1Кор.11:2) для руководства в деле веры и жизни, то это он говорит для того, чтобы привести канонические постановления о «церковной молитве», о «святости храма» и о «божественной литургии»²⁶³. Таким же точно образом он требует от Солунян твердо стоять и беспрекословно держаться богослужебных преданий, которым они научены от него или через слово, т.е. через самое священнодействие и пример, или через писание (2Фес.2:15). В послании к Римлянам он пишет: «молю же вы, братия, блюдитеся от творящих распри и раздоры, кроме учения, ему же вы научистеся, и уклонитеся от них. Таковии бо Господеви нашему Иисусу Христу не работают», не служат (16:17‒18). Здесь ясно видно отеческое увещание, данное апостолом всем верующих в Риме, – остерегаться злокозненных сектантов, производивших церковные разделения и соблазны вопреки апостольскому преданию; ибо всё поведение, вся вообще церковная жизнь каждого истинного христианина должна быть «достойною благовествования Христова (Фил.1:27). Тоже самое ап. Павел пишет и Колоссянам о необходимости сохранения церковно-богослужебных преданий: «укоренени и наздани в Нем (т.е. Иисусе Христе), и извествовани верою, якоже научистеся, избыточествующе в ней благодарением (ἐν εὐχαριστίᾳ). Братие, блюдитеся, да никтоже вас будет прельщая философиею и тщетною лестию, по преданию человеческому, по стихиям міра, а не по Христе» (2:7‒8).

Постоянное благодатно-таинственное пребывание Господа с верующими в Него по слову Его совершается только в церкви, в этом едином духовном теле Христовом, только в живом предании. Только здесь оно благоговейно постигается, ощущается и уразумевается всеми истинными христианами. Поэтому предание есть непременный живоносный способ передачи сокровенной в Боге церковно-религиозной жизни. Разве не было бы странно то обстоятельство, что мы не находим в новозаветном писании точного и подробного описания всех таинств церковных, в которых навеки «сокрыта и запечатлена спасительная сила страданий и смерти Христовых»? Как мало, напр., известно нам из писания о крещении (см. обрядовую сторону); мы даже ничего не знаем несомненного о формуле, употреблявшейся апостолами. Не удивительно ли было бы (если бы не было закона предания) и то, что литургийное торжество св. Причащения более указано в писании, как нечто совершенно известное, как само собою предполагаемое, чем подробно описано? Но кто из первенствующих христиан нашел бы необходимым это «библейское описание» в то основоположительное (апостольское) время, когда все еженедельно, а, может быть, даже ежедневно деятельно участвовали в этом святейшем таинстве²⁶⁴. Сам Господь установил все таинства (Мф.28:19; 1Кор.11:23‒26) и совершение их вверил апостолам «в созидание тела Христова» (Еф.4:12), т.е. для того, чтобы они при помощи их были домостроителями церковно-религиозной жизни и передавали бы их всем людям, благочестно жити хотящим, составляя из них церковную организацию духовно-благодатных священнодействий, необходимых для неизменного соблюдения предания Христова и для действенности правил веры христианской на все времена²⁶⁵. Таинства Христовы – это живоносные струи духовно-благодатной жизни, в частности – это религиозно-практическая основа православно-церковного богослужения, доступного только истинно-верующим и освященным Духом Божиим. Их спасительное действие только в церкви, т.е. в предании церковно-богослужебном. Сюда-то и относятся слова Христовы: «не дадите святая псом, не пометайте бисер ваших пред свиниями, да не поперут их ногами своими, и вращшеся расторгнут вы» (Мф.7:6). Здесь заповедь Господня о предусмотрительности в проповеди и наставлении в вере есть не иное что, как ясное указание на обязанность апостолов ближе обосновать и укрепить внутреннюю церковно-благодатную жизнь на религиозном предании, в частности на преподании таинств, сокрытых от глаз неверных. С этой стороны вполне понятно, почему библейское учение о предании всецело проникает православно-церковное воззрение на таинства.

Но наряду или, – точнее сказать, – в неразрывной, органической связи с передачей откровенного учения и жизни христианской путем предания, т.е. путем устного слова и живого дела, стоит и ревностная забота апостолов о будущей судьбе церкви Христовой. Чем выше, – скажем по человеку, – апостолы ценили свою всемірно-историческую задачу быть свидетелями Воскресшего Господа «у всех человеков» (Деян.22:15), тем ревностнее они должны были озаботиться об утверждении и упрочении Христова учения в церкви и о целостном сохранении в будущем всех изначально-данных установлений Его. А это прежде всего требовало, как особых духоносных органов, таких иерархических лиц, таких преемников апостольских, «иже доволни будут и иных научити» (2Тим.2:2)²⁶⁶. Им-то одним апостолы вверяли и вверили догматико-канонические основы христианского учения и жизни, во свидетельство чего и для преподания особой благодати священства возлагали на них свои руки (χειροτονία), «руки священничества» (1Тим.4:14), «при многих свидетелях» (2Тим.2:2), всенародно, т.е. от лица всей церкви (2Тим.1:6). И апостольское учение в церкви по преимуществу возращалось и возгревалось этими лицами, и как бы в них олицетворялось. Авторитет их состоял не в ином чем, как в постоянной заботе о неизменном сохранении и истинной передаче апостольского «залога веры» (2Тим.1:11), т.е. во всей чистоте его божественного происхождения. Вот почему в постановлении вместо себя, по Божию установлению (Деян.20:28; Евр.5:4), особых преемников и священноначальников, т.е. епископов и пресвитеров, апостолы имели, во-первых, для самих себя несомненное ручательство за истину откровенного учения и, во-вторых, сами ручались перед лицом всех грядущих поколений, всех последующих своих последователей, перед всею церковью, что предание и на будущее время останется непреложным источником христианской веры и жизни по ней (в объективном смысле) и действительной догматико-канонической нормой, т.е. правилом веры, как формальное начало и руководительный принцип (в субъективном смысле). Итак, церковный авторитет православной иерархии, по апостольскому взгляду⁷, абсолютно необходим, всеобщ, и ничем не заменяем в деле и учении предания. Глубочайший смысл и всё его значение коренится в церковно-апостольском преемстве. Здесь предание, по своему существу и по силе действия, означает церковно-иерархический принцип и учительный авторитет.

Подробное библейское раскрытие и обоснование понятия о предании со стороны его церковно-иерархического значения и назначения мы находим у апостола Павла, особенно в его, так называемых, пастырских посланиях, написанных Тимофею и Титу, этим двум епископам первенствующей церкви. Вот ряд текстов относящихся к этой стороне апостольского учения о предании.

Апостол Павел отечески увещевает Тимофея, возлюбленного ученика и верного в Господе сына, епископа Ефесского: «о Тимофее, предание сохрани (τὴν παρακαταθήκην φύλαξον), уклоняяся скверных суесловий и прекословий лжеименнаго разума, о нем же нецыи хвалящеся, о вере погрешиша» (1Тим.6:20‒21). Хранить нерушимо преданное непосредственно от апостолов учение, отвращаясь негодного пустословия и прекословий лжеименного знания по вопросам веры и жизни христианской – вот первейшая задача и вместе долг православно-церковного епископства²⁶⁷.

То же самое читаем и в другом месте о значении предания для Тимофея, а в лице его и для всех преемников апостольских: «образ имей здравых словес, их же от Мене слышал ecu, в вере и любви, яже о Христе Иисусе. Доброе завещание соблюди Духом Святым живущим в нас» (2Тим.1:13‒14). Предание, т.е. истинный образец откровенного учения, слышанного Тимофеем от апостола и воспринятого верою и любовью во Христе Господе – вот добрый залог, охраняемый Духом Святым, живущим в церкви в лице апостольских преемников²⁶⁸. Та же самая апостольская мысль о предании в его церковно-иерархической важности находится и в следующих местах послания к Титу, епископу Критскому. «Подобает епископу быти... держащемуся вернаго словесе по учению, да силен будет и утешати во здравем учении, и противящиеся обличати. Суть бо мнози непокориви, суесловцы, и умом прелщени, наипаче же сущии от обрезания: ихже подобает уста заграждати» (1:9‒11). «Ты же глаголи, яже подобает здравому учению. Сия глаголи, и моли, и обличай со всяким повелением, да никто же тя преобитит» (2:1, 15). «Чадо Тите, верно слово, и о сих хощу тя извещати, да пекутся добрым делом прилежати веровавшии Богу: сия суть полезна человеком и добра. Буиих же состязаний и родословий и рвений и сваров законных отступай: суть бо неполезны и суетны. Еретика человека по первом и втором наказании отрицаися, ведый, яко развратися таковый, согрешает, и есть самоосужден (3:8‒11).

Во всех только что приведенных нами местах у апостола Павла, очевидно, идет речь о предании, под которым разумеется не одно только христианское вероучение (догматы), но и все канонические постановления касательно христианской жизни и церковного богослужения; ибо пример апостола, т.е. вся вообще его учительная и богослужебная деятельность служила идеальным образцом для возлюбленных учеников и сотрудников его, чтобы они знали, «како подобает в дому Божии жити, яже есть церковь Бога жива, столп и утверждение истины» (1Тим.3:15). Если бы апостол говорил здесь только о писанном источнике откровенного учения, о книжных словах веры, то он не внушал бы своим преемникам столь усердно и ревностно оберегать внутренно-благодатные основы, т.е. церковно-религиозные источники и начала, сокрытые в глубине христианского предания и жизни. «Писанные книги» обыкновенно легко сохраняются в свитках, при посредстве «умелых переписчиков», в особых «книгохранилищах» (архивах). Но апостол Павел высказывает здесь особую заботу о том, как бы церковно-иерархические основы христианского учения были в целости сохранены в сердцах, в самой жизни его преемников Духом Святым, благодатно и таинственно обитающим в них²⁶⁹.

Христианское откровение, как живоносное учение и «сила Божия» (1Кор.1:24), возводящая ум и сердце наше к божественной истине, распространяется и утверждается не механически, т.е. путем одной книжной записи, но путем историческим, путем жизненным, посредством особых церковно-иерархических органов, посредством богомудрых преемников апостольского служения в церкви. Его сообщает живой человек (живая человеческая личность) «во имя Божие» (2Кор.5:20; 1Кор.5:4‒5) и при помощи Божией живому же человеку, живым людям. «Божия нива» требует насаждающего и поливающего (1Кор.3:6‒9). Отсюда сама собою обозначается насущная необходимость непосредственного воздействия одной христианской личности на другую в церкви, т.е. необходимость живого и постоянного преемства религиозного учения христианской веры и благодатной жизни (2Тим.3:14). Только путем непрерывной передачи божественные истины христианского учения и спасительные действия благодати правильно уразумеваются в церкви и через церковь переходят в религиозное сознание и жизнь всех истинно-верующих. Именно со стороны этой исторической передачи как вероучения, так и церковно-практических правил жизни, христианская церковь имеет всегдашнюю нужду в богоустановленной иерархии и ее непрерывном преемстве²⁷⁰. А так как церковная иерархия сосредотачивается в епископстве, то ясно, почему церковь была вверена апостолами епископам (Деян.10:17, 28; 1Тим.4:12, 5:22; Тит.1:5; Евр.5:4; Апок.2:1, 14). Поэтому все епископы одинаково суть законные апостольские преемники, получившие от Христа-Бога, каждый в свой удел, равное церковно-иерархическое достоинство²⁷¹. Отсюда понятно, в каком смысле церковно-иерархическое служение епископов и пресвитеров слову и делу Христову основывается на особом божественном посланничестве (Ин.20:21; Рим.10:15; Евр.5:4), свидетельствуемом всею церковью «в таинстве священства» (Деян.20:28; 1Тим.4:14; Евр.5:4)²⁷². Отсюда сама собою уясняется и религиозно-догматическая важность, равно как и церковно-каноническое значение епископства в системе апостольского предания, т.е. в религиозном сознании и жизни вселенской церкви. Апостольские установления и увещания, о которых говорилось раньше, ясно показывают нам, что апостолы были вполне убеждены, что в поставлении в церкви и для церкви епископов и пресвитеров, вообще пастырей и учителей, они заботились о поддержании во всей чистоте и совершенстве христианской истины и благодати. И действительно, – как показывает исторический библейско-церковный опыт, – преемники апостолов нерушимо передали содержание апостольских залогов веры и жизни христианской всем церквам апостольским и проявили свой учительно-иерархический авторитет, столь необходимый в решении и утверждении важных вопросов веры и жизни.

Хотя «писание истины» (Дан.10:21), – вообще говоря, – не было ближайшим призванием и делом апостолов, однако апостолы писали и богодухновенные книги (θεοπνευστία), для целей распространения и утверждения христианского откровения и веры. Но это, конечно, не затем, чтобы при помощи «verbum scriptum», т.е. слова писания заменить предание, уже укоренившееся, как абсолютный закон религиозного бытия и жизни церкви, а, наоборот, – для того, чтобы при помощи и писания восполнить, раскрыть, распространить, изъяснить откровенное учение там, где это надлежало быть, по особому указанию свыше, от Бога (2Пет.1:21). Писание, буквенные знаки мыслей и душевного настроения, вообще книга – всё это всегда и везде служит для необходимого дополнения и разъяснения устного слова, – живой речи, т.е. для целостного сохранения устного предания вообще; ибо прежде чем что-либо описывать и излагать в книге нужно, чтобы это существовало²⁷³. Но никак нельзя сказать того, чтобы писание (книжное слово) заменяло собою, т.е. устраняло творческую силу и внутреннее достоинство живого слова. Такое предположение было бы «вопиющим противоречием» самой сущности писанного и устного слова в их взаимодействии и никогда неразрываемой, органической связи. Писание и предание всегда существуют совместно, совокупно, неизменяемо и нерушимо²⁷⁴.

Как видно из сказанного, «в помощи писания» с самого начала истории христианского откровения и церкви «не было никакой нужды»²⁷⁵. И христианская церковь навсегда осталась бы при одном предании, при одном «Евангелии Христове» (2Кор.9:13), если бы все христиане непоколебимо пребывали в «словеси истины» (2Кор.6:7). Тогда бы не было и самого вопроса о письменных документах христианского откровения. «Между тем, на деле оказалось иное»²⁷⁶. Люди не слушались внутреннего закона божественного предания: отсюда появились различные заблуждения и пороки. Тогда «стало необходимо нужно исправление при помощи письмен»²⁷⁷. «По причине нарушения законов неписанных Соблаговоливший всеми способами возводить послушных к добродетели, по справедливости, обратился к законам писанным»²⁷⁸. «Он благоволил, чтоб написаны были евангелия, дабы мы, научаясь из них истине, не увлекались еретическою ложью, и чтоб наши нравы не испортились совершенно»²⁷⁹.

Такова историческая необходимость писания при предании, его целесообразность и совершенство. Новозаветные книги написаны в церкви по настоянию нужды²⁸⁰, но не вопреки слову и делу Христову, а «по повелению вечнаго Бога» (Рим.14:25). Сам Дух Христов, (Ин.14:26), Дух Святой положил начало писанию, принес и освятил его смысл и разумение, указал путь его в церковь, чтобы и через него охранялись богодухновенные глаголы апостолов во всей небесной чистоте (Пс.119:18, 34, 68, 135; Мф.13:36; Лк.21:45). Апостолы, во-истину, были равно богодухновенны, т.е. богонаучены и в своих словах и в писаниях (1Кор.2:13, 16). С этой стороны, очевидно, богоначертанные письмена не могли «лежать вне плана божественного откровения в церкви». Историческое происхождение писаний в Новом Завете, – т.е. то, что, обыкновенно называется impulsus ad scribendum (causa secundaria), – говоря по – человеку, – есть как бы случайное явление. «Что убо закон (письменный или внешний); преступлений ради приложися» (Гал.3:19; сравн. Рим.2:20, 5:20). Но это нисколько не касается самого существа откровенного учения в его письменной передаче, а только особого способа исторической передачи. Это необходимая оговорка здесь. Писанию должно принадлежать равное достоинство и сила с преданием. Между ними в их взаимодействии должна мыслиться, по библейскому взгляду, полная гармония и единство, а не какая-либо противоположность и разделение, как думают напрасно католические и протестантские писатели²⁸¹. Писание не против предания стоит в своем церковно-историческом происхождении и жизни, а рядом с ним, вместе с ним и для него. Вот основной православный тезис.

В ряду новозаветных писаний апостольские послания (ἀπόστολος) занимают первое место, по времени своего происхождения, т.е. в хронологическом порядке. В них апостолы точнее определяли христианское учение веры, возбуждали напоминанием и раскрывали «чистый смысл» (2Пет.3:1) слов и заповедей Господних, преданных церквам, основанным ими, обличали всяческие заблуждения и пороки, давали предписания, касавшиеся как нравственной жизни, так и богослужения. Из этих посланий все христиане должны были заимствовать необходимые доказательства и свидетельства догматической истины и исторической достоверности божественного откровения в учении и деле жизни. Таков круг их назначения. Но как самым своим характером, так и своим особым содержанием, они утверждают наше основоположение, которое мы защищаем со всею силою православно-церковного убеждения, т.е. абсолютную важность и необходимость предания при писании и вместе с ним. Послания не образуют самого начала евангельской проповеди в церкви Христовой, не «во главе истории» христианского откровения и церкви стоят они, как всезахватывающий догматико-канонический источник и принцип; равным образом не служат они чрезвычайным (особенным) догматико-гносеологическим средством для исключительного совершения «словесного служения» (Рим.12:1) апостолов, а просто являются они существенным дополнением к проповеди или личной деятельности (т.е. примеру) апостолов (1Фес.2:17‒18; 1Кор.11:34), т.е. к преданию, раскрывая и распространяя его. Если вообще говорить о церковно-исторических условиях и способах происхождения апостольских посланий, имевших ощутительное влияние и на самый письменный образ изложения откровения, заключающегося в них, то должно думать, что послания суть писания фрагментарные и как бы случайные, это «избранные отрывки»²⁸². «Послания (апостолов) главным образом содержат в себе изъяснения только некоторых истин проповедуемого ими учения; о многом говорится только мимоходом; многое должно выводить по заключению»²⁸³. Поэтому в самых посланиях часто указываются исторические поводы к их написанию, и они нередко ограничиваются теми предметами веры и жизни, которые послужили поводом²⁸⁴. Отсюда богодухновенные составители их и не имели в виду при помощи их одних «совершать священнодействие благовествования Божия» (Рим.15:16). Если апостолы нередко ссылаются на письменные постановления (напр., 2Фес.2:14‒15; 1Кор.5:9; 2Кор.2:3‒4, 9:7‒8), то это бывает в посланиях к одной и той же поместной церкви. Против этого ничего не говорят более общие надписания, какие, напр., мы встречаем в обоих посланиях ап. Павла к Коринфянам: ибо «святые, сущии во всей Ахаии» (2Кор.1:1) зависят от матери апостольской церкви, – «церкви Божией, сущей в Коринфе». Да и самый состав этих обоих посланий носит на себе явную печать известного исторического повода. Вот почему апостолы со своей стороны только лист за листом развертывали живую книгу евангельского предания, так сказать, приурочивая свои откровения к насущным духовно-религиозным потребностям своих учеников и последователей, т.е. своих преемников и их церквей (1Кор.3:1‒3; Евр.6:1‒13)²⁸⁵.

Само собою разумеется, что апостолы заботились и о том, чтобы их послания, адресованные к одним церквам и к одним лицам, передавались повсюду, где только были «красные ноги» благовестников Христовых. Несомненно, что апостольские послания первоначально предназначались для известных церквей и известного круга читателей. Но это вовсе не исключает того, что и другие, и прежде всего ближайшие, церкви приглашались к чтению посланий, особенно при богослужении. Так, напр., ап. Павел повелевает Колоссянам передать послание, написанное к ним, и Лаодикийской церкви для прочтения, также как и наоборот, «написанное от Лаодикии» (т.е. послание к Ефесянам) принять и прочитать у себя (Кол.4:16; ср. Еф.1:1; 1Фес.5:27). Здесь ясно указан полный обмен апостольских посланий, живой процесс их взаимодействия в церквах апостольских.

Конечно, апостолы по действию Духа Святого прозирали в своих посланиях далее того, что требовалось известными историческими обстоятельствами и религиозно-нравственными интересами²⁸⁶. Именно потому, что они писали в весьма редких случаях, да и то далеко не всё, их посланиям должно придавать особенное значение²⁸⁷. Это уже видно и из той заботливости, какую, напр., высказал ап. Павел в только что указанном месте относительно распространения своих посланий. Поэтому, по православно-библейскому взгляду на предание, наряду с «necessitas particularis scriptura»²⁸⁸ в вопросе об апостольских посланиях выставляется «necessitas totius ecclesiae»²⁸⁹, т.е. существенная потребность их для всей церкви вообще, для всех веков и народов, для всего христианского міра вообще. Обще-церковная задача апостольских посланий состояла в утверждении, при помощи подлинно-апостольского предания (2Фес.2:2; срав. Лк.1:1‒4; Ин.21:21‒23), истины Божией и уничтожении мнимо-апостольских и ложных учений, колебавших и смущавших христиан. Здесь всего более раскрывается библейское понятие о каноническом достоинстве апостольских книг²⁹⁰. И всё-таки мы нигде не видим того, чтобы какая-либо апостольская церковь быта основана путем одного писания. Писание посланий вообще не употреблялось апостолами для целей миссионерских; церкви везде устроялись по одному преданию. Это общий закон религиозного бытия и жизни церкви вселенской. Ни в одном послании не дается систематически-полного научения с целью обращения в христианство еще неверующих лиц и народов. Все послания, даже и соборные, направлены к уже уверовавшим христианам и к вполне организованным церквам и, таким образом, как бы принаровлены к особым известным богодухновенным писателям отношениям той или другой церкви²⁹¹. Это справедливо даже относительно послания ап. Павла к Римлянам (см. особенно 1:11, 15:15: мысль о недостаточности писания в выражении ἀπὸ μέρους) занимающего в ряду апостольских посланий особое меесто, так как оно предназначалось для церкви не им основанной и лично ему неизвестной (1:13, 15:22). И оно, несмотря на это, не есть «существенное сокращение» (τὸ ἓν ἐπὶ πολλῶν), или compendium догматического и нравственного учения ап. Павла, а скорее обнаруживает довольно ясно известную догматико-апологетическую задачу, которую нельзя объяснить из одного положения «апостола языков» (Гал.2:9), в ряду прочих благовестников, но которая имеет свое глубочайшее основание в отношениях указанной церкви (вопрос о язычестве и иудействе в отношении к христианству).

Такова обще-церковная зависимость апостольских посланий от предания, как неписанного слова и дела Божия. Очевидно, что послания апостолов никак не могли заменить собою или устранить устное предание, а скорее необходимо его предполагали повсюду (1Кор.11:2, 16, 34; 2Фес.2:15; 1Тим.6:20; 2Тим.1:13‒14, 2:12) ибо и сами они суть не иное что, как достоверный отголосок живой речи (устного наставления) апостолов, а во многих местах – письменное повторение и подтверждение ее, ὑπομνήματα²⁹². В посланиях есть множество указаний ясных и прямых на то, что они суть богоначертанные письмена тех же самых παραδόσεις, которые апостолы сначала сообщили διὰ λόγου (2Фес.3:6, 10‒12; 1Кор.11:1‒2, 23‒25; Рим.15:15; Фил.3:18; Гал.5:21). Нередко они и писались для того, чтобы διὰ ἐπιστολῆς подтвердить догматическую истину и историческую достоверность первоначального предания, особенно против людей, противившихся откровению Божию, развращенных умов, невежд в вере. Таково, напр., первое соборное послание ап. Петра (1:25). Отсюда-то апостолы в своих посланиях нередко ссылаются на устное проповедание, на живую передачу учения в церкви, на богодухновенность голоса церкви. Странно, поэтому, в существовании самих посланий в новозаветном каноне видеть «библейское указание» на «недостаточность устной формы слова»²⁹³. Напротив, в виду доселе сказанного, в историческом происхождении и распространении апостольских посланий в церкви должно видеть существенной важности свидетельство в пользу предания, живущего наряду с записанным словом Божиим. Послания без предания не мыслимы в церкви апостольской; только во взаимодействии с ним видна их совершенная необходимость и догматико-каноническое целокупное единство.

Что же касается евангелий (τὸ εὐαγγέλιον), особенно их церковно-исторического происхождения, их цели и состава, то должно признать за несомненное, что они также, как и послания апостолов, находятся в органической связи с преданием и, след., никак не могут умалять его внутреннее достоинство и устранять его необходимость. Написанные евангелия всецело произошли от предания, как нечто законченное, целокупное и самозаключенное (напр. Мф.24:14, 26:13; Мк.14:9). Это положение в науке считается библейски-богословской аксиомой²⁹⁴. Живое слово Евангельской веры и книжная запись нераздельны, неразлучны и никогда ничем неразлучимы в церкви православной. Евангелие от Луки ясно свидетельствует, что оно составлено на основании единого догматико-канонического устного предания «очевидцев и служителей Слова о извествованных в церкви вещех» (1:1‒2), т.е. о совершенно известных между всеми христианами событиях из жизни Христовой. Отсюда само собою объясняется полнейшее единство и гармония всех евангельских повествований во всех отношениях.

Составлены ли были в самую первую пору жизни церкви Евангелия или нет, мы не будем исследовать этого вопроса²⁹⁵. Если они действительно относятся к раннейшему периоду, то отсутствие ссылок на них в посланиях (1Кор.9:14; 1Тим.5:18) странно и трудно объяснимо, а если их нужно отнести – что всего вероятнее, – к более позднему периоду первохристианской церкви²⁹⁶, то этот факт должен служить для нас дальнейшим доказательством за истину предания. Факт это не какой-либо случайный (per accidens), а непременно общего свойства; ибо он показывает, что в самое раннее время исторической жизни христианского откровения и церкви не считалось нужным предавать «инертной хартии и мертвенным чернилам» светоносные воспоминания, ἀπομνημονεύματα²⁹⁷ о жизни и учении Иисуса Христа Господа. Во всяком случае, из церковно-библейской истории происхождения Евангелий выходит, что они были написаны не с той целью, чтобы представить из себя возможно полное и совершенное изложение учения и жизни Господней, которое должно было бы служить единственной основой и источником апостольской проповеди «о воле Божией во Христе Иисусе» (1Фес.5:18) и истинно-религиозном обучении «работати Богу живу и истинну» (1Фес.1:9). Пока живы были все свидетели-очевидцы евангельских событий, (Деян.1:22), «начиная от крещения Иоаннова» (Деян.1:22), пока живо и непосредственно было предание, вышедшее из уст Христа, т.е. «предание первых времен»²⁹⁸, особой нужды не ощущалось в письменной передаче и в письменном свидетельстве «всех заповедей и оправданий Господних» (Лк.1:6). Для первоначального основания веры во Христа и для религиозной организации церкви, т.е. для полного и совершенного осуществления забот апостолов о водворении повсюду новой религиозно-нравственной жизни, достаточно было одного возвещения слова Божия «во Святом Духе» (1Фес.1:5), одного устно-пронесенного евангелия о Христе, одного апостольского благовествования в церкви Христовой²⁹⁹. Книжное слово Божие должно было придти после и как бы на помощь устному преданию в деле напоминания и памятования о жизни и учении Господних, а отнюдь не для какой-либо его перемены и преложения «во ино благовествование» (Гал.1:6), а тем более не для отмены его.

Книжные евангелия, написанные евангельские книги, τὰ γραφόμενα βιβλία (Ин.21:25), по своему составу, не могут считаться вполне обстоятельным описанием всей вообще жизни Иисуса Христа. Молчание о многом, сотворенном Господом в учении и жизни – отличительная черта их³⁰⁰. Но и общее содержание апостольской проповеди, находящееся и раскрываемое в других новозаветных книгах убеждают нас в этом. Так, напр., из проповедей апостола Петра, записанных в книге Деяний св. апостолов, мы видим, что главнейший предмет их составляют только основоположительные и как бы центральные факты из жизни Господа. Соборные послания его вполне подтверждают это. Относительно ап. Павла, «паче всех апостолов потрудившегося» (1Кор.15:10) и в писании, по-видимому, можно было бы предполагать, что он особенно будет стремиться к тому, чтобы во всех подробностях разузнать всю евангельскую историю и «систематически изложить» ее в своих посланиях к «языко-христианским» церквам. Он не принадлежал к числу апостолов, бывших с самого начала очевидцами и служителями Господа Иисуса, «которые с Ним ели и пили, по воскресении Его из мертвых» (Деян.10:41); его духовное рождение и апостольское призвание (ὡσπερεὶ τῷ ἐκτρώματι, 1Кор.15:8), в силу чего он был принят церковью в круг Христовых апостолов, были чрезвычайны. Но оказывается даже наоборот. Его постоянное уклонение от похвалы «в чужих трудех» (2Кор.10:15‒16; сравн. Рим.2:16: κατὰ τὸ εὐαγγέλιόν μου; Кол.2:1; 1Фес.1:5; 2Фес.2:14; 2Тим.2:8), его общее предостережение от чуждого благовествования имени Христова, т.е. не другого, не иного, не различного и как бы отдельного по своему корню, по первоначальному происхождению (по общему источнику), но только положенного другим лицом (ср. 1Кор.3:10‒11), – распространяется и на рассматриваемый нами пункт. В своих посланиях он ссылается в подтверждение основных истин веры и жизни только на происхождение Господа из дома Давидова, на Его крестную смерть и воскресение. Слова апостола: «аз бо приях от Господа, еже и предах вам» и проч. (1Кор.11:23 и далее), нисколько не доказывают того, будто он имел перед собою (под руками) какой-либо точно формулированный евангельский текст, а просто указывают на непосредственное или посредственное предание, как на первоисточник божественного откровения и истинного знания о нем. И во многих других местах ап. Павел постоянно ссылается на устное предание во свидетельство «истины Божией» (Рим.1:25), как то на самого себя, на живых очевидцев из XII апостолов и других первоучеников Господа (1Кор.15:1‒8). Он неоднократно указывает на «неизследованное (неизследимое) богатство Христово» (Еф.3:8), т.е. христианского откровения, не вмещающегося в границах книжного слова, для уверенности в необходимости предания церкви.

Вот, напр., в прощальном наставлении епископам (пресвитерам) церкви Ефесской он говорит следующие многознаменательные слова: Вся сказах вам, яко тако... подобает поминати слово Господа Иисуса, яко сам рече (μνημονεύειν τε τῶν λόγων τοῦ Κυρίου Ἰησοῦ, ὅτι αὐτὸς εἶπεν): блаженнее есть паче даяти, нежели приимати» (Деян.20:35). Это изречение Господне, буквально нигде не заключающееся в новозаветном писании, принадлежит к числу так называемых ἄγραφα δόγματα, считающихся существенным дополнением и раскрытием словес Христовых, записанных у евангелистов³⁰¹. На него апостол ссылается с особенным указанием. Когда, кому и по какому поводу было сказано это изречение Христом, об этом ничего неизвестно из евангелий, а между тем апостол непоколебимо и всенародно исповедал во спасение свою веру в его непреложную истину. Очевидно, он знал о нем по свидетельству достоверного предания, переходившего из уст в уста в апостольской церкви. И не только сам он высказал здесь безусловную веру в предание Господне, но и вся ефесская церковь, к которой, в лице епископов, он обращал свою богодухновенную речь; ибо он приводит слова Господни, как общеизвестные.

Итак, даже «слова Господни» (λόγοι τοῦ Κυρίου) не все вошли в состав «пишемых книг» (Ин.21:25), но соблюдались в предании, «в чистой совести» (1Тим.3:9) всех истинно-верующих во Христа, в устном «учении апостолов» (Деян.2:42), как ῥητὰ ἄγραφα. Значит, если нельзя сказать абсолютно, что всё рукописное предание наших евангелий не было исперва устным словом, то, наоборот, должно сказать не обинуясь, что не всякое сначала устное предание о Христе непременно перешло полностью в «писание божественных евангелий»³⁰², т.е. при апостолах и через них самих. Только при сектантском отрицании богодухновенного предания вселенской церкви, как истинной хранительницы откровения Божия, можно говорить, что «записи всех речей Господних потеряны безвозвратно» и что нам, след., вовсе ничего неизвестно об исторических основах и условиях происхождения наших евангелий³⁰³. Но тогда и само писание было бы не только не полным, но и совершенно ненадежным и недостоверным источником христианского учения, что уже никак нельзя допустить, не впадая в злую ересь. Все слова Господни сохраняются в истинной церкви Его, во веки живут в ней и ясно звучат в ее вечно-живом голосе. «Ни одна иота, ни одна черта» (Мф.5:18) из них не затерялась, не пременилась, а, напротив, все они сохранены, в целости богооткровенной истины, в религиозно-церковном сознании и жизни.

Конечно, могло быть (это даже следует из пролога Евангелия от Луки), что многие книжные люди, особенно из позднейших поколений, по различным побуждениям, «начали составлять повествования», т.е. сектантские «биографические записки» о жизни Иисуса Христа. Но отсюда, само собою разумеется, не следует, чтобы эти неизвестные церковной истории лица в этом деле имели для себя миссию, составляющую необходимое условие и существенное свидетельство истинно-церковной жизни. Мы нигде не встречаемся с фактом, чтобы такие писания употреблялись для целей чисто-миссионерских.

Истинное предание, как устная евангельская проповедь апостолов, повсюду выступает, как необходимый догматический источник и каноническое правило веры. Дальнейшее распространение и утверждение христианской веры и церкви скорее примыкало к Ветхому Завету, т.е. «к закону Моисееву, к пророкам и псалмам» (Лк.24:44), небезызвестным и «языческо-христианским церквам», основанным апостолом Павлом. Об этом свидетельствуют все новозаветные писания, изобилующие цитатами из всех почти ветхозаветных книг³⁰⁴. Здесь, очевидно, для предания открывалось широкое поприще для наставления в вере и жизни христианской. Особенно оно служило здесь необходимым руководством при изъяснении библейского слова.

Иногда в апостольских писаниях находим мы особое упоминание о «евангелистах» (Деян.21:8) и о великом «деле благовестника Христова» (2Тим.4:5). Но уже самое сопоставление этих лиц у апостола Павла с «апостолами, пророками, пастырями и учителями» (Еф.4:11) ясно показывает их существенное отличие от последних и свидетельствует о том, что здесь идет речь не об евангелистах в тесном смысле, но об особой категории учителей Евангелия, а именно о тех διὰ τοῦ στόματος проповедниках Евангельского учения, которые, заботясь о распространении «познания Сына Божия» (Еф.4:13) в странах, куда еще не проникал слух веры Христовой, предпринимали дальние путешествия для провозвестия о Христе³⁰⁵.

Итак, если евангельские книги действительно писались для богодухновенных напоминаний (Лк.22:19; Ин.12:16, 14:26, 15:20, 16:4; 1Кор.15:3) о τὰ λεχθέντα καὶ τὰ πραχθέντα Господа Иисуса Христа, то всё-таки, – должно заметить, – в планы их составителей не входила задача – заменить ими устное слово Божие и, таким образом, вытеснить его из обще-церковного употребления, как будто ненужный источник и способ верования. Апостолы и евангелисты хотели скорее для целых поместных церквей, как-то св. Матвей и св. Марк³⁰⁶, или для отдельных верующих, как св. Лука (для «державного» Феофила, для Ахаии), с особенною целью и по особым поводам, восполнить, утвердить и уяснить тό, что́ было изначала передано изустно «о слове жизни» (1Ин.1:1), что́ уже всецело проникло в религиозную жизнь церкви, как живоносная «мірообразующая» стихия и, таким образом, стало непререкаемым законом нравственно-христианского бытия и вероучения. Пролог евангелия от Луки указывает нам на такое значение евангелия для проповеди и катехизического научения «в начатках учения Христова» (Евр.6:1); даже более, – он как бы исключает предшествовавшее употребление «письменных евангелий» для истинного наставления в первых началах Слова Божия (сравн. Евр.5:12)³⁰⁷. А евангелие от Иоанна, «написанное для всех»³⁰⁸, ясно выдвигает как бы на первый план свою апологетико-догматическую цель³⁰⁹. Вот тому убедительнейшее доказательство: «Многа и ина знамения сотвори Иисус пред ученики своими, яже не суть писана в книгах сих. Сия же писана быша, да веруете, яко Иисус есть Христос Сын Божий, и да верующе живот имате во имя его» (20:30‒31)³¹⁰. Хотя здесь, без сомнения, написано далеко не всё, что можно было бы записать «в книгах сих», но всё-таки описано всё то, что нужно было, чтобы оживить и укрепить христианскую веру в читателях Евангелия³¹¹. И это есть, конечно, то самое положение, о котором мы говорим при исследовании вопроса о предании по библии. Догматико-апологетическая достаточность писанной части устного евангельского предания ясно признаётся здесь у св. Иоанна Богослова, и в таком смысле, т.е. в неразрывной связи книжной записи с живым, т.е. незаписанным возвещением, Евангелие это передается в церковь Христову, как надежная опора для веры религиозно-церковной. Вот почему ни один евангелист не говорит о том, чтобы главнейшею целью евангельской записи служила отмена или подмена устной апостольской проповеди «и всем далним, елики аще призовет Господь Бог наш» (Деян.2:39).

Ни одна евангельская книга не говорит нам об абсолютной самодовлеемости записанного предания «в разумении тайны Христовой» (Еф.3:4). Само Евангелие от Иоанна, глубже всех прочих апостолов проникшего в дух учения Господня (вспомним древне-отеческий эпитет, прилагаемый к оценке его преимущественного достоинства: Πνευματικόν), неоднократно, и в особенности выразительно в конце указывает на неполноту не только самого четвертого евангелия, но и всех вообще евангелий.

Вот «классическое место» из него о евангельском молчании о многом из жизни и учения Иисуса Христа. «Суть же и ина многа, яже сотвори Иисус, яже аще бы по единому писана быша, ни самому мню всему міру вместити пишемых книг. Аминь» (21:25)³¹². Таким абсолютным словом о предании было заключено, т.е. запечатлено навеки, книжное евангельское откровение в церкви Христовой. Здесь прямо высказывается намерение апостола-евангелиста не упоминать «о многом и другом» из евангельской истории. А это умалчивание не равняется ли доказательству необходимости предания наряду с письменным повествованием? Предание о Христе не всё написано в евангельских книгах; значит оно могло бы быть записанным, как столь же равноправное, как столь же божественное и истинное слово откровенного учения, если бы это было нужно в целях научения. И, всё-таки, оно не всё записано.

Нельзя всё нанести на книжную хартию из «вечного Евангелия» (Апок.14:6) Христова, т.е. евангелия, вечно живущего и раскрывающегося во вселенской церкви. Очевидно, в рассматриваемом месте идет речь у апостола не об одних только «знамениях и чудесах» Христовых, но обо всей вообще жизни и учении Господа. Абсолютная истина христианского откровения и веры вся и полностью заключается в Богочеловеческом Лице Господа Иисуса Христа и в искупительном деле Его. Здесь – неизменяемая и неиссякаемая сущность религиозно-нравственной истории и жизни всей Церкви. Но Лик Господень и обильная «делами» (Ин.5:36) жизнь Его превосходят всякое книжное описание³¹³, «и самому міру не вместить бы написанных книг» о Нем. Здесь в отношении к письменному изложению евангельского учения должны были выступить некоторые «главнейшие сокращения»³¹⁴, всецело восполняемые преданием церкви. Вот почему православная церковь, ссылающаяся на вышеприведенное место из евангелия от Иоанна для утверждения абсолютной истины предания, нисколько не становится в ряд сект и ересей, объявляющих о своих «неписанных учениях», как о каких-то остающихся доселе среди них сокровенными «перлах божественного откровения» и «апостольской мудрости», как о продолжении божественного откровения и вдохновения в «их церкви», а, напротив, она совершенно исключает всяческое религиозно-сектанское предание о Христе из круга божественного откровения, как явное противоречие и противодействие истинно-евангельскому слову³¹⁵.

Итак, евангелисты не исчерпали в своих книгах всей живоносной струи апостольского предания о Христе, о Его жизни и учении, «проповедуя всюду царствие Божие» (Деян.20:25). При письменных евангелиях устное предание никак не замыкалось в своем церковно-историческом течении. «Слово Божие не вяжется» (2Тим.2:9), т.е. для слова Божия нет никаких уз, напр., в книжной записи. «Вечное евангелие» (Апок.14:6) обтекает «весь мір» (Мк.16:15), возвещается в истинной церкви и через церковь «всем народам для покорения их вере» (Рим.14:25)³¹⁶. Оно следует, по устроению Божию, своим особым путем в церкви вселенской, в богодухновенном учении и всесозидающей жизни ее, дабы пред Господом Иисусом Христом «преклонилось всякое колено, и всякий язык исповедал Бога» истинного³¹⁷. Евангелия составлены не для устранения необходимого действия первоначального предания (verbum praedicatum), а только для книжного утверждения (verbum scriptum) его. Они произошли для того, чтобы и через них поддерживалось и сохранялось устное проповедание о Христе, распространявшееся со дня Пятидесятницы по всему міру. И, как ни велика была заботливость апостолов о собирании и письменном изложении преданий о Господе, о Его деяниях и словесах, всё-таки их Евангелия были избранные отрывки, преданные церквам к созиданию (1Кор.14:12), на добрую память (1Фес.3:6). Тὰ εὐαγγέλια – это не книжные летописи, подобно, напр., истории Геродота³¹⁸, чтобы прошедшее не было предано забвению, не тенденциозные писания, не «литературные памятники», хотя бы то и вечные, но воистину богодухновенные ἀπομνημονεύματα τῶν ἀποστόλων³¹⁹. Поэтому-то каждая евангельская книга и все вместе составляют органическую часть совокупного с преданием откровенного учения и евангельской жизни.

Евангелисты тем легче могли допустить эту, если можно так выразиться, – неполноту (ограниченность) своих писаний, что они были уверены во всегдашнем благодатно-таинственном пребывании Господа в Своей Церкви, в животворных действиях и явлениях Святого Духа. «И се аз с вами во вся дни до скончания века» (Мф.28:20). Идеже бо еста два, или трие собрани во имя мое, ту есмь посреде их» (Мф.18:20). «Отец мой доселе делает, и аз делаю, яко аз живу» (Ин.5:17, 14:19). «Егда же приидет Утешитель, его же аз послю вам от Отца, Дух истины, иже от Отца исходит, той свидетельствует о мне» (Ин.15:26). Дух Христов, Дух истины (Ин.16:13), служил для апостолов вернейшей порукой за то, что учение и учреждение Христово, т.е. церковь Его, не погибнет во веки, «врата адова не одолеют ей» (Мф.16:18), т.е. никакие «сонмища безбожников и богохульства ересей»³²⁰, противящихся ей. Об этом особенно ясно говорит ап. Павел: «нам же Бог открыл есть Духом своим: Дух бо вся испытует, и глубины Божия» (1Кор.2:10). А Дух Божий, – что самоочевидно, – не нуждался, равно как и никогда не нуждается, в мертвенных самих по себе письменах, в безмолвных буквах книжного человеческого слова – для того, чтобы повсюду разливать, созидать, сохранять и утверждать новую жизнь во Христе в Его церкви. Здесь достаточно одно богодухновенное предание церкви. Случайные «аналогии и индукции из истории не-христианских религий» здесь не только «не вполне подходят»³²¹, но и совсем неуместны. Евангельское предание существует и живет в особых, т.е. чрезвычайных условиях, которых не могут иметь естественно-человеческие религии, т.е. различные религиозно-философские вероучения, как, напр., «буддийское предание», на какое обыкновенно любят ссылаться новейшие «богословы и философы» в параллель христианству. Ученикам и почитателям Будды невольно пришла в голову мысль собрать воедино изречения и рассказы о жизни и делах удалившегося «друга и владыки», когда он «покинул мір», чтобы навсегда погрузиться в «темную нирвану». Для апостолов же и евангелистов Христовых, т.е. для всей церкви, Богоучитель, – что самоочевидно, – не отошел в «нирвану», а «восшел» на небеса и сел одесную Бога и Отца», «туда, где был прежде» (Ин.6:62), и не с тем, чтобы оставить сущих Своих «сиротами» (Ин.14:18), т.е. одинокими, но затем, чтобы свыше послать Духа Святого, вселяющего в сердца истинно-верующих «слово Христово» (Кол.3:16)³²². Позднейшия поколения последователей Христовых, конечно, старались собрать во-едино, т.е. соединить в один «общецерковный канон» всё устно преданное о Христе и сохраненное в писании; но этим же самым доказывается, что сами первоученики Господа не заботились о какой-либо одной подробной и целостно-законченной, биографической записи «благовествования Христова», т.е. об «издании одного кодекса», который бы обнимал все dicta ἄγραφα, исключавшие собою всяческое употребление неписанного слова о Христе. Известно также, что различные секты (евиониты, гностики, маркиониты и проч.) не довольствовались нашими каноническими евангелиями и в большом количестве выдумывали свои «священные историографии», так называемые апокрифические евангелия (evangelia apocrypha). Но даже эта «сектантская литература по евангельскому вопросу» убеждает нас в том, что в наидревнейшие времена христианская церковь отнюдь не смотрела на библейское слово, как на единственный религиозно-евангельский источник, как на полное собрание всех без исключения речей и дел Господних³²³. Осуждая ложь сектантского «предания», сплетавшегося ex vocibus Domini, церковь только ограждала и утверждала целость и единство, истину и полноту внебиблейского евангельского, христиански-религиозного предания.

Таковы существенные свойства новозаветных книг, по их церковно-историческому происхождению, по составу и изложению, насколько это касается нашего вопроса о предании. Здесь библейское понятие о предании вытекает как из самого существа, т.е. из самого содержания отдельных книг писания и всех вместе, так и из общего отношения к ним всей первенствующей церкви, т.е. из самой цели их написания³²⁴. Не может быть никакого сомнения в том, что при помощи книжного слова было приведено в догматико-органическую связь и каноническое единство всё богооткровенное учение, как некие драгоценные жемчужины, рассыпанные по различным поместным церквам щедрою рукою ревностных «делателей Господина жатвы» (Мф.9:38), т. е. апостолов. Но также вне сомнения стоит и то, что не через писания апостолы всегда осуществляли свое «звание и избрание». В противном случае, они (думается) написали бы гораздо «большее количество книг» и «более подробно» изложили бы в них всё, что касается христианского откровения, веры и церкви³²⁵. Уже а priori должно служить ярким доказательством в пользу необходимости предания при писании как самое разнообразие новозаветных книг в их составе и особенно в словесном изложении (Евангелия, Деяния св. апостолов, послания двух родов, апокалипсис), так равно целокупное единство апостольской проповеди и весьма долго существовавшее рассеяние отдельных библейских писаний по рукам адресатов³²⁶. А церковно-исторический опыт только решительнее убеждает нас в том же самом. В устном распространении и утверждении христианского откровения и церкви принимали непосредственное участие все без изъятия апостолы, а письменно, т.е. через книги, учили только некоторые из них, гораздо меньшее число³²⁷. Евангелисты – св. Марк и св. Лука были только апостольские ученики (discipuli apostolici), а апостол Павел, «сосуд избранный» (Деян.9:15), ни из числа XII апостолов, ни из числа 70 учеников Христовых. Но, – что особенно достопримечательно для нас, – и эти немногие богодухновенные писатели гораздо более проповедовали (1Фес.1:8: 4:9), чем записывали (Ин.20:30‒31, 21:25; 2Ин.12 ст.; 3Ин.13‒14 ст.), т.е. писали вмале, не много (Евр.13:22), не подробно (Евр.9:5). Апостол Иоанн Богослов и апостол Павел, более других написавшие, как бы нарочито являются главнейшими библейскими апологетами предания³²⁸.

И эта малочисленность апостольских и евангельских писаний в сравнении с незаписанными источниками и основами христианского вероучения и церковно-религиозной жизни, а равно и эта немногочисленность писателей в сравнении с числом апостолов только благовестников, т.е. некнижных проповедников, далеко не «случайный факт». Апостолы должны были более живым словом и примером, т.е. самим делом, ввести и укрепить божественное откровение и веру во Христа в церкви и через церковь. Писания же их имели задачей одно только книжное сохранение и распространение уже существовавшего в церкви учения и жизни Господней. Последовательно рассуждая с этой точки зрения ничего нельзя возразить, даже если бы апостолы и менее написали, даже если бы и меньшее число их писало³²⁹. При писании никогда не умолкал в апостольской церкви голос предания, (1Фес.4:9; 5:1), так что для апостолов во многих случаях не требовалось вновь «глаголати что» (1Фес.1:8) в писанном слове. Предание и после писания существовало рядом с ним, как особый религиозно-догматический источник³³⁰. Именно через предание «во всю землю изыде вещание апостолов, и в концы вселенныя глаголы их» (Рим.10:18; Пс.18:5). Вот почему только столь немногие из «круга апостолов» писали, вот почему они записали только то, что находится в их книгах³³¹. Для своего дополнения и изъяснения писание всегда нуждалось в присоединении богооткровенного предания. При предании само письменное изложение христианского откровенного учения казалось, во многих случаях, почти излишним³³², даже ненужным (1Фес.1:8, 4:9; Евр.13:22). Конечно, нельзя было обойтись «без письменного изложения божественного слова»³³³: но библейское слово только шло и углублялось по пути предания.

Если рассматривать все книги новозаветного писания в их органической связи и взаимодействии, т.е. как органическое целое, а иначе и нельзя на них смотреть, то мы придем к убеждению, что они сами по себе, т.е. в отдельности взятые от предания, не могли бы доставить нам истинного и полного понятия о целостной системе учения известного из апостолов или всех вместе, а тем более о всём вообще учении и жизни Господа Иисуса Христа, о Его церкви, о вере в Него, о духовном подражании Ему. Итак, здесь должно было бы допустить или какой-то загадочный случай (окказионализм), или же какое-то непонятное «противоисторическое чудо» (пантеистический фатализм)³³⁴. Но «слепой игре» какого-то случая, сокрывающего в своей беспросветной темноте грубое незнание причин известного предмета или явления, нет места в ясной, как Божий день (2Пет.3:12), истории и жизни христианского откровения, и потому мы никак не можем допустить его здесь. Божественному же Провидению мы могли бы придавать столь чудодейственную сверхъестественную силу только тогда, когда бы возможно было узнать Его хотение сотворить и проложить для «Евангелия царствия Божия» путь к человечеству, к людским сердцам, т.е. к церковно-религиозной жизни, только посредством одного писания или книжного слова³³⁵. Но мы не имеем никакого права утверждать последнего предположения, имея в своих руках богодухновенные книги писания Нового Завета, заставляющие нас всегда искать другого источника и основоначала христианской религии и откровения в предании, в устном слове и живом деле богодухновенной церкви. Следует еще доказать, что апостолы и евангелисты писали свои книги с той целью, чтобы христианское откровение и вероучение из них одних почерпалось и познавалось. Но еще менее возможно подтвердить то мнение, будто Дух Святой так восхотел и повелел, даже помимо воли самих апостолов и евангелистов³³⁶. Странно было бы думать, что апостолы сами заключали себя в те границы писанного слова, о неполноте и недостаточности которого они сами ясно говорили. Свидетельствование абсолютной, т.е. исключительной необходимости писаний для самих апостолов, т.е. для изложения самого настоятельного в учении и жизни церкви, всецело и всюду предполагает бытие однородного с писанием предания.

Здесь можно нам сослаться на самое писание, чтобы закончить наши «библейские акты» в подтверждение абсолютной истины и необходимости предания при писании.

Вот «классическое место», которое должно привести здесь, как самое лучшее подтверждение всего сказанного о предании, – место, которое для ясности и убедительности примера не оставляет желать ничего более. Это следующие слова ап. Павла: «теже убо, братие, стойте, и держите преданя, им же научистеся или словом, или посланием нашим» (2Фес.2:15). Это как бы центральное свидетельство библейского слова об абсолютной важности предания при писании и вместе с ним. Это как бы нарочито установленное средоточие всей библейской гносеологии во всей ее полноте и совершенстве. Здесь мы видим два источника христианского откровения и истинно-церковной веры, предание и писание. Они соединены между собою неразрывными узами живого взаимодействия и органической связи. При этом первый источник такого свойства, что обладание им возможно не иначе, как при совершенном его тождестве и единстве со вторым. Историческое существование и абсолютная необходимость предания при писании рассматривается здесь, как церковно-исторический процесс догматического отождествления устной и письменной передачи божественного откровения и веры. Письменное и устное слово Божие у апостола стоят непоколебимо и нерушимо рядом одно с другим, и последнее древнее первого. Писание, как богодухновенное свидетельство и книжное выражение устной речи апостолов, есть уже вторичный источник вероучения в сравнении с преданием. Поэтому-то в апостольских писаниях только свидетельствуется и раскрывается то самое учение откровения, которое еще прежде писания существовало в слове и деяниях апостолов. Таков общий ход и постановка гносеологических вопросов по рассматриваемому нами месту. Поэтому Фессалоникийцы, подобно тому как в другом месте Коринфяне (1Кор.4:17, 11:2) или епископ Тимофей (1Тим.6:20; 2Тим.1:13‒14, 2:2, 3, 14), отечески призываются к верному и неукоснительному сохранению предания вместе с писанием.

Такое изъяснение вышеприведенного текста есть несомненно-убедительное православно-церковное положение³³⁷. Это один из самых «существенных элементов» православно-библейского учения о предании в его отношении к писанию. Истинно-библейская мысль о тождестве устного и письменного источников христианского откровения и веры, как нельзя лучше, уясняет нам догматико-каноническое единство предания и писания, их обоюдную неприкосновенность, незаменяемость, т.е. абсолютную необходимость одного из них для другого³³⁸.

Затем наш апологетический разбор в этом отношении встречается еще с другим подлежащим речи «классическим местом из второго послания апостола Павла к Коринфянам. «Не иная пишем вам, но яже чтете, и разумеваете, уповаю же, яко и до конца уразумеете» (2Кор.1:13). Апостол нисколько не сокрывает, не затемняет и не изменяет истинного откровения в письменном свидетельстве о нем в своих посланиях; но он ясно указывает на полное согласие и догматическое единство его с тем учением, которое было в совершенстве известно коринфянам из его предания, из его слов и его дела, жившего уже в церковном уразумении веры Христовой. Когда противники представили удобный случай, он только яснее засвидетельствовал по обязанности богопроповедника о своих книгах, что в них ничего нового не писано, как только то, что передано было в живой речи и при личном свидании, чтобы читатели узнавали в них учение ранее преподанное³³⁹.

Сюда также справедливо присоединить, как параллельное, следующее место из того же послания ап. Павла. «Яко послание убо, рече (некто), тяжки и крепки, а пришествие тела немощно, и слово уничиженно: сие да помышляет таковый, яко яцы же есмы словом посланий, отстояще, таковии и ту суще есмы делом» (10:10‒11). И это свидетельство апостола о своих посланиях, когда враги стали поносить их, должно особенно заметить в вопросе о незаменяемости предания писанием; ибо каков апостол был «на деле, лично», «в личном присутствии», т.е. в «живой речи», в предании, таков и «на словах, в посланиях». Апостол Павел в едином духе учил и действовал, «одним путем ходили» (2Кор.12:18), «везде и во всякой церкви» (1Кор.4:17). Поэтому писание и предание у него и через него всегда неразрывны, нераздельны и неслиянны до безразличия, но только тождественны. Тождество не «хаотическое безразличие». Отсюда совместность исторического существования и жизни предания и писания абсолютна, по апостольскому взгляду.

В заключение нам нужно напомнить еще здесь в том же самом направлении мыслей, следующие довольно ясно высказанные места из посланий апостола Павла, где он находит уже нужным предостеречь своих читателей от подложных «anoстольских писаний» (2Фес.2:2: сравн. Лк.1:1‒4) и указывает на собственноручную подпись, как на «нерушимую печать» исторической достоверности и вместе с тем свидетельство чистоты откровенного учения, оберегаемого через сохранение предания при писании, в неразрывном союзе с ним.

Ап. Павел, оканчивая свое послание к Галатам, говорит как о чем-то особенном: «видите, колицеми книгами писах вам моею рукою» (6:11), и это о послании, состоящем всего из 6 глав. А в других посланиях он приписывает только приветствие собственноручно (1Кор.16:21; Кол.4:18; 2Фес.3:17). Особенно это ясно видно из 2 послания к Фессалоникийцам: «целование моею рукою Павлею, еже есть знамение во всяком послании, сице пишу: благодать Господа нашего Иисуса Христа со всеми вами, аминь» (3:17‒18). В послании к Римлянам называется даже по имени скорописец, записавший его со слов апостола: «целую вы и аз Тертий, написавый послание сие о Господе» (16:22). По смыслу всех этих мест, всецерковное предание производит надлежащую оценку апостольских писаний со стороны их догматико-канонического авторитета и вместе с тем указывает единственно-достоверный путь верующим в деле изыскания и утверждения библейской истины. Предание и при писании и вместе с ним всегда отвлекало всех христиан от всяческих лжеучений и лжеучителей, распространявших свою сектантскую веру как бы от лица апостолов (Апок.2:2) и выставлявших свои подложные книги под их именем (псевдоэпиграфы). Вот почему апостолы нередко прямо свидетельствовали в своих книгах, что они сами в предании видят необходимое восполнение и раскрытие записанного христианского откровения и свое личное присутствие никогда не считали излишним. Так, наприм., было у апостола Павла с Фессалоникийцами (1Фес.2:17‒18), Коринфянами (1Кор.1:15, 11:2, 34, 15:1‒3) и Римлянами (1:11). Так точно и у апостола Иоанна Богослова. В своих соборных посланиях он говорит, что он не может сообщить всего письменно, что желал бы передать христианам. «Многа имех писати вам, и не восхотел хартиею и чернилом: но надеюся приити к вам, и усты ко устом глаголати, да радость ваша будет исполнена» (2Ин. 12 ст.). И еще: «многа имех писати, но не хощу чернилом и тростию писати тебе (старцу – возлюбленному Гаию): уповаю же абие видети тя, и усты ко устом глаголати» (3Ин.13‒14 ст.; срав. Апок.10:4). Ясность и очевидность этих слов не требуют особого комментария³⁴⁰.

Итак, как всеобъемлющий источник и принцип христианского откровения в его учении и жизни в церкви, предание стоит нерушимо и при писании. Только ложное предание, т.е. сектантское, нецерковное, нещадно отметается у всех апостолов при писании. В этом смысле апостолы указывают христианам на отвержение «суетнаго жития отцы преданнаго» (1Пет.1:18; срав. Гал.1:14; Мф.15:3‒9; Мк.7:8‒13), и всячески предостерегают от фанатического «увлечения философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям міра, а не по Христу» (Кол.2:8), от суетных «занятий баснями и родословиями безконечными, производившими больше споры, нежели Божие назидание в вере» (1Тим.1:4), «от лжеименнаго разума» (1Тим.6:20) и вообще от всяческих сектантских примесей к писанию (Апок.22:18; сравн. Втор.4:2, 12:32; Прит.30:6). Сюда относится и следующее подобозначащее завещание апостола Павла: «повелеваем же вам, братие, о имени Господа нашего Иисуса Христа, отлучатися вам от всякаго брата безчинно (ἀτάκτως) ходяща, а не по преданию (κατὰ τὴν παράδοσιν), еже прияша от нас» (2Фес.3:6: срав. 2Фес.2:13). Здесь же, очевидно, имеет свое законное место грозная и неумолимая апостольская ἀνάθεμα и μαρὰν ἀθά, т.е. церковное отлучение, налагаемое на всех отвергающих или превращающих боготкровенные источники христианской веры и жизни, т.е. предание и писание в их взаимодействии. «Аще мы, или ангел с небесе благовестит вам паче, еже благовестихом вам, анафема да будет. Яко же предрекохом, и ныне паки глаголю, аще кто вам благовестит паче, еже приясте, анафема да будет» (Гал.1:8‒9)³⁴¹. «Аще кто не любит Господа Иисуса Христа, да будет проклят, маран афа» (1Кор.16:22).

Итак, по общеапостольскому взгляду, предание и писание суть неразлучимые источники и основы христианского откровения и веры, принятые церковью от апостолов. Предание необходимо и неустранимо и после того, как писание всюду распространилось в апостольской церкви. Писание даже обязано преданию всем своим церковно-догматическим и каноническим авторитетом. Писания Нового Завета – вообще фрагментарны. Их молчание о многом, (Мф.15:15; Лк.24:27; Деян.8:35; 1Кор.13:12‒13), их неясность и «неудоборазумность некая» (δυσνόητον 2Пет.3:16) во многих местах, наконец, возможность различного истолкования (2Кор.4:3) – всё это само собою указывает на необходимость дополнения их ясным, определенным и всеобщим преданием. «Всяко пророчество книжное, по своему сказанию не бывает. Ни бо волею бысть когда человеком пророчество, но от Святаго Духа просвещаема глаголаша святии Божии человецы» (2Пет.1:20‒21). Это, пo апостолу, необходимо знать прежде всего всякому христианину при чтении и изъяснении писания. Всякое «книжное пророчество» (προφητεία γραφῆς), т.е. писание нельзя разрешить каждому самому собою³⁴². Оно – богодухновенный глагол, изреченный через апостолов и евангелистов Духом Святым. И истинное уразумение его возможно получить только в богодухновенном предании (Мф.13:36; Лк.2:4, 40; 1Кор.2:14), т.е. в церкви, движимой и управляемой Духом Божиим. Писание было бы «книгой написанной внутри и отвне, запечатанной семью печатями» (Апок.5:1), если бы его не окружало со всех сторон церковное предание. Одно предание достойно «разгнути эту книгу и разрешити печати ея», истолковать ее, а кто его отвергает, тот не может разуметь того, что от Духа Божия (1Кор.2:14), для того «закрыто еще благовествование наше, не воссиял еще свет благовествования о славе Христа» (2Кор.4:3‒4).

Таково, по библейско-апостольскому учению, православно-церковное понятие о взаимодействии между преданием и писанием. Качественное единство и тождество предания и писания нисколько не исключает собою материального и формального двойства источников христианского откровенного учения и жизни. Слово Господне, пребывающее в церкви во век (1Пет.1:25; Ис.40:9‒8) изначала проповедано, двояким путем, т.е. посредством предания и писания. Предание и писание, живое слово и записанная книга, – это два единственно-истинных и исторически-достоверных источника откровения Божия, это как бы два канала, через которые христианское вероучение сообщено всем людям и доходит до нас. Так было при апостолах и по апостольской библии. А что было при апостолах и через апостолов стало жить в церкви, то должно существовать во всей целости и чистоте истины и ныне, равно как и всегда. В учении апостолов о предании нет «ни заблуждения, ни нечистых побуждений, ни лукавства» (1Фес.2:3). Но как Бог удостоил их того, чтобы вверить им благовестие Христово, так они и говорили, угождая не людям, но Богу, испытующему сердца и помышления наши (1Фес.2:4). Поэтому и слово Божие и живое дело христианского откровения, – в устах и писаниях апостолов во-истину непреложны. И православная церковь, утвержденная «на основании апостол и пророк, сущу краеуголну самому Иисусу Христу» (Еф.2:20), следует во всём апостолам, и таковою она пребудет до скончания века (Мф.16:18, 28:20). Так и в вопросе о предании и его значении, служащем постоянным укором для иноверных христиан, особенно протестантов, несогласных с православною церковью. Протестанты вышеуказанное взаимоотношение между преданием и писанием ограничивают исключительно апостольскою эпохою, не распространяя его на историю всей церкви. В свое оправдание они резко разграничивают апостольскую, т.е. «библейскую церковь» от церкви «последующего времени»³⁴³, в которой дескать первоначальная, «идеальная связь» предания и писания изменилась и уничтожилась. Но, как ясно видно из всего сказанного о предании у апостолов, эта именно «первобытная связь» писания и предания говорит против них, строго обличая их сектантскую «библейскую гносеологию и методологию». Предание и писание в их органическом взаимодействии, неразлучном единстве, полнейшем тождестве, совершенной полноте и абсолютной истине, составляют вековечный закон религиозного бытия и жизни церкви вселенной, начиная от апостолов. Он-то и лежит всецело в исконно-православном учении о предании.

Мы изложили православно-библейское учение о предании. Для ясности мысли остается обобщить всё сказанное о предании в новозаветной библии, чтобы отсюда получить несомненные выводы. Вот ряд православно-церковных тезисов по руководству библии³⁴⁴.

Предание есть абсолютный источник христианского откровения и жизни церковной; ибо это не – λόγος ἀνθρόπων, но ἄγραφος λόγος θεοῦ. Устное предание древнее писания. Христианское откровение существовало гораздо раньше, чем новозаветная, т.е. апостольская библия; для своего возникновения оно нуждалось только в живом и устном учении Христовых апостолов³⁴⁵. Было время, когда христианская вера (религия) уже овладела сердцами и жизнью многих людей, и всё-таки не было «ни одной иоты, ни одной черты» из письменного закона. Церковь основана и распространена не через писание, а только через живое слово и пример Христа и апостолов³⁴⁶. Письменные источники христианского вероучения суть как бы случайный материал. Письмена книжные и не могли произойти вместе, т.е. одновременно с церковною жизнью. И хотя от писания зависит во многом великое дело распространения и утверждения церковно-христианского учения, но, всё-таки, невозможно всё касательно истины и жизни христианской религии и церкви заключить в библейское слово³⁴⁷. Отсюда не без основания можно принять предположение: если бы и всё записанное апостолами и евангелистами как-либо затерялось, то православно-церковное проповедание христианского откровения существовало бы во всём своем первоначальном величии и блеске, т.е. вера сохранилась бы и без писания по одному преданию³⁴⁸. Не может также быть никакого сомнения в том, что апостолы своим преемникам и всем вообще верующим полагали в сердца устное слово для возращения христианского учения и для сохранения церковно-канонических постановлений. Да и как иначе они могли поступить, когда отдельные книги писания были еще рассеяны по рукам адресатов, когда «новозаветного канона» в том смысле и виде, в каком мы его имеем ныне в нашей церкви, еще не существовало, когда ни отдельные писания, ни все вместе, если бы они были соединены в один цельный сборник, не составляли бы «полного комплекса» откровенного учения. Такой вопрос вообще мог бы быть только тогда, когда бы апостолы сами сообща передали церкви письменное изложение всего того, о чем они учили и что установили, – изложение, признанное всеми апостольскими церквами вполне исчерпывающим неисследимую и неописуемую сущность христианского откровения и веры. Но тогда христианство напоминало бы нам нечто в роде многотомного, разделенного на главы и параграфы corpus’а juris civilis. Но мы об этом ничего не знаем из апостольской библии. Первоначальная, известная нам, история откровения и церкви учит нас даже противному. Вера Христова возвещена и раскрыта в церкви апостолами и евангелистами при помощи предания и писания. Это – единая духоносная проповедь апостольская, одно дело вероучения церковного в силе Божией. Апостолы, поэтому, и не могли учить письменно о том, что на библейском учении Нового Завета не должно основываться в деле и жизни веры. Если бы учили об этом, тогда не понятно было бы, как на авторитете писания утверждается православный догмат о предании, получающий и от него свою могущественную силу. Вопрос этот был бы «неразрешимым узлом противоречий». Тогда бы, казалось, апостолы уничтожали свои собственные евангельские труды. Но также апостолы не могли отметать и предания во имя писания, т.е. считать его таким гносеологическим источником и принципом, который противоречит всему новозаветному учению. Напротив, они ясно говорят в своих писаниях о том, что христианское учение и жизнь церковная простираются отчасти на книжное, отчасти на незаписанное слово, что содержание божественного откровения раскрывается и утверждается в церкви Христовой в своем догматико-каноническом значении и авторитете только по частям в их исторической и органической совокупности³⁴⁹. Итак, двойство богооткровенных (религиозных) источников есть онтологическая, гносеологическая и методологическая библейская аксиома. По библии, никак нельзя доказать невозможности уравнения писания и предания, как источников христианского вероучения и жизни. В их тождестве лежит абсолютное единство и обоюдная всегдашняя необходимость. И, наши противники, протестанты volens-nolens должны согласиться с этим православно-библейским положением по вопросу о предании в первенствующей церкви. Ведь и они допускают, что Христос и апостолы более учили живым словом и более действовали, чем то записано в книгах писания³⁵⁰. Они даже говорят, что «первобытная церковь» придавала более значения преданию, чем писанию³⁵¹. Но однако они ограничивают этот plus одним только объемом (Umfang) откровенного учения и, таким образом, исключают из него сущность и внутреннее содержание (Wesen und Inhalt), переносимые всецело на одну библию. Писание, и по их взгляду, далеко не всё исчерпывает, что вошло в церковное употребление при апостолах, но в него перешло всё необходимое и всё существенное, в предании же осталось одно не существенное и всё «случайное». Но так думать о взаимодействии предания и писания нельзя при руководстве самой библии. Не говоря уже о том, что такое сектантское сечение предания и писания чрезвычайно искусственно и крайне тенденциозно, как будто возможно так разделять и разлучать в живой действительности объем и содержание какого-либо предмета, – оно противоречит и всему писанию, за которое так ревниво держатся протестанты. По библейски-апостольскому учению, предание не исторически-развивающийся только экзегесис писания, но исторически-самостоятельный источник откровенного учения, и только вполне совпадающий с библией. Писание естественно основано на предании, а не наоборот, т.е. не предание на писании. Бо́льшая часть новозаветного писания исторически возникла через предание письмени того учения, которое первоначально преподаваемо было устно. Источник предания не заключает в себе ничего нового и иного в сравнении с писанием, т.е. ничего такого, что стояло бы в противоречии или, по крайней мере, в несогласии с ним. В сущности своей оба источника христианской истины и веры происходят из одного и того же основоначала и единого первоисточника, т.е. из откровенного учения Господа Иисуса Христа (Мф.28:19) и внутреннего вдохновения от Духа Святого (Ин.16:13). Во всяком случае, руководясь библейским взглядом, как истинным критерием, никак нельзя допустить мнимо-христианской мысли, будто всё божественное учение христианской веры и жизни, по крайней мере, в основных своих пунктах, так заключается в писании, что предание не должно стоять на ряду и вместе с писанием, ни дополняя, ни изъясняя его. После всего сказанного о предании можно только удивляться тому, что при таком очевидном положении вопроса о предании в библии, нередко высказывается воззрение совершенно противоположное нашему, православно-церковному, и с «близоруким» упорством и «тупым легкомыслием» защищается³⁵².