Беседы по истории христианской церкви в России

В предыдущих беседах у нас была речь о судьбах Церкви Христовой. Мы видели, как эта Церковь, основанная Иисусом Христом и насажденная святыми Его Апостолами по городам и селениям Греко-Римской Империи, постепенно утвердилась в умах и сердцах людей, покорила себе сильных мира сего, направила чувства и поступки людей по стопам заповедей Христовых и воспитала миллионы верующих для наслаждения вечными духовными благами в обителях небесных. Мы видели, как Промысл Божий хранил Святую Церковь, укреплял ее в борьбе с врагами внешними и внутренними, как, взамен отторгшихся от Церкви еретиков и раскольников, Господь открывал для сеятелей Слова Божия новые поприща деятельности, как взамен овец, похищенных волками, Он, привлекал на церковные пажити иных овец, бывших прежде чуждыми Истинному Богу. Речь об этих предметах, надеемся, принесла немалую пользу для тех, которые были внимательны к слову проповедника. Она утвердила в них веру в Промысл Божий, показала превосходство православия пред иноверием и неверием, исполнила каждого православного сына Церкви чистейшею благодарностию к Богу, и утвердила в надежде, что св. Церковь сохранила его веру в той чистоте, в какой проповедали ее св. Апостолы. Но эти чувства веры в Промысл Божий, чувства благодарности к Богу Спасителю нашему, станут в нас еще живее и плодотворнее, если мы от народов и стран, чуждых нам по условиям жизни, по роду и племени, перенесем мысленный взор к нашей святой Руси, к нашему Богохранимому Отечеству, ко всему, что дорого для русского человека, что родственно нам не по духу только, но и по плоти. Мы питаем твердую надежду, что беседа о судьбах Русской Церкви будет для нас еще более поучительна, нежели беседа о судьбах всей Христианской Церкви. О чем бы ни зашла у нас речь, все будет близко для каждого, или, по крайней мере, для большинства слушателей. Тут вы услышите и о Богоспасаемом граде Москве, о Ростове, Киеве, Новгороде и о других, известных всем, городах России; услышите и о родственном нашему Царскому Дому благоверном князе Александре Невском, услышите имена святых Святителей Московских, и преподобного Сергия Радонежского, и св. Зосимы и Савватия, вообще – святых, которые доселе нетленно почивают в наших храмах. Эти святые Угодники предстанут вашему духовному взору как живые деятели и вы, изучая их подвиги, вступите в теснейшую связь с ними; они будут не только молиться за вас, но и поучать примером своей жизни и памятниками своей письменной деятельности. Будем же, прежде всего, молить Господа Бога, да отверзет Он наши уста к прославлению Имени Божия в судьбах нашего Отечества, да укрепит Он нас к внимательному слушанию бесед, да научит быть ревностными подражателями дел святых Угодников, просиявших на великой ниве любезного нашего Отечества.

Приняв на себя труд вести беседу о судьбах нашей отечественной Церкви, мы, прежде всего, скажем о том, как эта Церковь насаждалась и распространялась в нашем Отечестве. На это мы посвятим несколько бесед.

Хотя в настоящее время все признают, что Христианская вера насаждена в России почти тысячу лет тому назад, но будет справедливо сказать, что наша страна увидела первые лучи света Христовой истины еще во времена свв. Апостолов. Вы помните, как в одной из бесед по истории Христовой Церкви, говорилось о сошествии Святого Духа на Апостолов: там было сказано, что в это время в Иерусалиме были люди от всякого языка под небесем. Разве не могли быть в этом числе жители Скифии, той страны, с которой Греки имели постоянные торговые сношения? А Скифия занимала пространство к северу от Черного и Каспийского морей, следовательно, принадлежала к странам, занимаемым ныне Россиею. Но есть, кроме этих темных предположений, яснейшее предание всей Христианской Церкви, предание о том, что наша страна была освящена стопами богопросвещенных Апостолов, и именно – св. Апостола Андрея Первозванного. Многие достоверные писатели древней Христианской Церкви, которым приходилось повествовать о благовестнических трудах Апостолов, говорят, что св. Апостол Андрей, пришедши в Скифию, потом отправился по Днепру вверх и дошел до той местности, где ныне красуется древнейший из русских городов – Киев. Здесь он, взошедши с учениками своими на одну из гор Киева, благословил всю эту местность, и предсказал, что на них воссияет благодать Божия. Вот, братие, первая весть о спасении, огласившая наше Отечество, вот первый луч Божественного света, озаривший наших предков, сидевших во тьме и сени смертной! И хотя прошли многие сотни лет, пока вся наша страна сделалась Христианскою, но первый луч Евангельского света не погас в нашем Отечестве со времен Апостолов. Среди Скифов и славян-язычников было не мало людей, втайне исповедовавших Христово учение, а Промысл Божий не оставлял этих избранников без своего особого попечения. Господь устроял судьбы нашего Отечества так, что дальнейшими событиями нашей истории поддерживал святой пламень веры, принесенный св. Андреем. Какие это события? А вот церковная история повествует нам, что в 94-м году по Р. Хр. в наши страны был послан один из учеников апостольских, св. Климент, епископ Рима. Император Римский Траян осудил Климента за твердое исповедание имени Христова и заточил его в Херсонес-Таврический, или в нынешний Крым, чтобы там изнурить св. Климента тяжкими работами в рудниках. С Климентом туда же сосланы были и некоторые из его учеников, и между прочим – Фива, упоминаемый в посланиях апостольских. Работая в рудниках, св. Климент проповедовал веру Христову рудокопам; и не бесплодна была его проповедь: рудокопы, а чрез них и другие жители Херсонеса-Таврического, озарялись светом Евангелия. Когда скончался св. Климент, его тело было брошено в волны Черного моря, – но тело св. Угодника не погибло в водах. По временам жители прибрежной местности видели тело мученика среди волн морских, а потом оно было извлечено на землю и находилось среди христиан, как драгоценная святыня. Впоследствии мощи Климента, и ученика его Фивы, были отнесены в Рим свв. Кириллом и Мефодием, просветителями Славянской земли.

После времен св. Климента число христиан в Крыму постепенно возрастало. В четвертом веке по Рожд. Христове в Херсонесе-Таврическом была уже так велика христианская паства, что при ней было несколько епископов. Имена этих епископов известны. Посмотрите в месяцеслове седьмое число месяца марта. Вы найдете там записанною память семи исповедников, в Херсоне епископствовавших, именно: Ефрема, Капитона, Василия и других.

Были христиане и в другой области Русской земли, лежавшей также на берегу Черного моря, на запад от Крыма. Именно в той части России, которая ныне называется Бессарабиею, лежала страна, называемая Малою Скифиею, и населенная частию Скифами, частию Готами. Здесь также было много христиан и также была епископская кафедра. Некоторые из епископов этой страны известны нам из истории. Один из них был в числе Отцов первого Вселенского Собора.

Доселе мы говорили о начале Христианской веры в странах, находящихся ныне в пределах России. Но христиане, жившие здесь, были еще не из славянского племени. Это были или греческие поселенцы, торговые люди, или Скифы, или Готы. Но есть основание полагать, что от них принимали христианство и славянские племена. Темные сказания о просвещении собственно Славян мы находим в житиях святых Стефана Сурожского и Георгия Амастридского. Там говорится, что славянские князья, с дружиною, делали набеги на города Сурож и Амастриду. Сурож находился в Крыму, а Амастрида – в Пафлагонии, стране Малой Азии, или нынешней Азиатской Турции. Нетленные останки святых Стефана и Георгия почивали в христианских храмах, в гробницах, великолепно украшенных. Славянские князья, овладев Сурожем и Амастридою, ограбили те драгоценности, которыми были украшены гробницы святых Угодников. Но не послужили им в пользу эти похищенные драгоценности. Похитителей объяла тяжкая болезнь, которая оставила их только тогда, когда они возвратили все награбленное и сами уверовали в Бога христианского. Эти сказания житий святых подтверждают ту мысль, что Славяне знакомились с Евангелием, узнавали силу Бога христианского и покорялись игу Христову. Кроме воинских нашествий, Славяне имели и мирные сношения с христианскими странами. Издавна они вели торговлю с Греками. Они привозили в Херсонес-Таврический произведения своей земли, очень часто ездили в Царьград, жили там по нескольку месяцев, видели жизнь христиан, обозревали святыни и украшения храма и постепенно приготовлялись к усвоению Евангельских вещаний.

Так шло время до 9-го века. Луч света, принесенный к нам святым Андреем, не угас в течение многих столетий, и воссиял ярким светом в девятом веке. Прежде всего нам известно, что, в это время, посетили Херсонес-Таврический святые просветители славянские Кирилл и Мефодий. Они обратили ко Христу Хазар, владевших Херсонесом; здесь они имели сношение и со Славянами и также обратили многих из них к христианству; здесь же они и составили славянскую азбуку, что дало им возможность перевести на славянский язык Священные книги. Около этого же времени последовало и обращение князей Аскольда и Дира. Эти два варяжские князя, с дружиною из Варягов и Славян, приплыли на лодках к Царьграду и подвергли этот город опасности, которая была тем важнее, что Византийский царь, ведший войну на Востоке, был в отсутствии. Аскольд и Дир, осадив Константинополь с моря, решились овладеть городом. Тогда Цареградский патриарх Фотий, после долговременной всенощной молитвы вместе с народом, вынес из Влахернского храма ризу Божией Матери, т. е. одеяние ее, некогда принесенное из Иерусалима и хранившееся в Царьграде, как Святыня христианская. Когда погрузили ризу в волны Черного моря, произошла буря, которая разогнала лодки Аскольдовой дружины. Потрясенные этим событием Аскольд и Дир захотели принять христианство и просили Фотия прислать в Киев проповедников Евангелия. Фотий послал к ним епископа Михаила, с несколькими священниками. Епископ стал проповедовать веру Христову, говорил о сотворении мира, о жизни народа Еврейского, о том, как Промысл Божий чудесами поддерживал в людях истинную веру. Между прочим он рассказал, как Господь спас трех отроков от огня в пещи Вавилонской. Славяне, слушавшие проповедника, сказали ему: «мы поверим этому чуду, если ты бросишь в огонь Евангелие, которое в твоих руках». Епископ, твердо убежденный, что Господь совершит чудо для утверждения веры в слушателях, с дерзновением бросил Евангелие в огонь, и оно, действительно, сохранилось невредимым. Чудо подействовало на слушателей. Многие обратились ко Христу, и один из князей – именно Аскольд, был до конца жизни твердым в Христианской вере и погребен в Киеве по христианскому обряду. На могиле его была, впоследствии, построена женская обитель святого Николая Чудотворца.

Так умножалась в России Христианская Церковь! С 9–го века было построено в Киеве несколько церквей, и одна из них, во имя св. Пророка Илии, была церковью соборною, то есть, по нашему, кафедральною. В нее собирались новообращенные Славяне в дни важнейших христианских праздников. Что число христиан в Киеве было значительно, это видно из договоров, которые заключали с Византиею Киевские князья Олег и Игорь. Твердость договора Славяне-язычники утверждали клятвою языческому богу – Перуну, а Славяне – христиане целованием Креста и Евангелия в храме св. Пророка Илии.

Супруга Игоря, Ольга, которую предки наши называли мудрейшею из всех людей, торжественно приняла Христианскую веру в самой столице христианского мира, в Царьграде. При ней уже было в Киеве много христиан, которые открыто исповедовали свою веру и в своей жизни проявляли те добрые качества, которые отличают истинного христианина. Мудрая Ольга не могла не видеть этих добрых качеств и решилась сама оставить язычество и сделаться христианкою, хотя сама находилась уже в преклонных летах. Будучи 67–ми лет от роду, она отправилась, с большою свитою князей и боярынь, в Константинополь. В числе ее спутников был один христианский священник Григорий, постоянный руководитель Ольги в нравственной жизни. Российскую княгиню крестил сам Цареградский патриарх Полиевкт, а император Константин Багрянородный был ее восприемником от купели. Император принимал Российскую княгиню в великою честию; дал ей богатые дары, а патриарх много наставлял ее, как жить по учению Христову, и как располагать Русский народ к принятию христианства. Крещение Ольги совершилось в 957 году по Рождестве Христова. Ольга приняла христианское имя Елены, в память св. Елены, матери Константина Великого и прославляется церковью, как святая молитвенница за землю Русскую. Мы празднуем память ее 11-го июля.

По возвращении в Россию, Ольга, до самой кончины своей, сияла благочестием «аки луна в нощи», как светильник, сияющий в темном месте, пока не начался еще в Русской земле великий день жизни христианской. Ольга уговаривала своего сына Святослава к принятию христианства. Но тот не желал креститься. Ему нравилась привольная жизнь язычника, нравились воинские походы и языческие празднества. Он еще не мог понимать того мира душевного, который нисходит на нас с высоты небес. Но зато Господь помог св. Ольге обратить и расположить к вере сына Святослава, Владимира, который и совершил великое дело просвещения Русского народа. За это дело Церковь называет Владимира святым и равноапостольным, а история поставляет его в сонм Великих подвижников на благо России – временное и вечное. О просвещении Русского народа Владимиром существуют подробные сказания в Памятниках Русской письменности. Поэтому и мы скажем об этом с большею обстоятельностью.

Владимир был младшим из трех сыновей Святослава, и жил в Новгороде, со своим дядей Добрынею, язычником. Он рос среди язычников и свыкался с грубыми суевериями и нравами язычества. Когда он, после войны с братьями, стал единовластным Киевским князем, он проявил свой ум и радение о благе своей страны, показал и добрые чувства к народу, ибо добрых природных качеств его души не могло исказить даже грубое язычество. Киевляне любили Владимира, ибо видели, что он не дает своих в обиду чужим пришельцам, твердо оберегает Русскую землю, и приводит к покорности многочисленные славянские племена; но он был славен не только властию и силою, но и добрым смыслом и правдою, и ласковым обращением с подданными. Добрая слава о нем разносилась по всей земле Русской. Его-то и избрал Промысл Божий орудием своим для просвещения Русского народа верою Христианскою.

До обращения ко Христу Владимир был усердным язычником: ставил в Киеве идолов и усердно приносил пред ними жертвы, и даже, один раз, принес в жертву идолам двух Варягов-христиан: Феодора и сына его Иоанна. Это были первые и последние мученики за веру в земле Русской. Когда умирал за веру Феодор, он говорил язычникам: «Бог Един, Которому служат Греки. Он сотворил небо и землю, солнце, луну и звезды и самого человека и дал людям жить на земле. А ваши боги – что сделали? Они сами сделаны руками человеческими». Дошли до слуха Владимира эти слова христианина о Едином Боге, Творце неба и земли, Которому служат Греки. И стал он прислушиваться к подобным словам и других христиан, которых уже не мало было тогда в Киеве. Но и в самом себе Владимир нашел руководителя к познанию истинного Бога; нашел Его в своем добром разуме, в своем сердце, от природы расположенном любить Бога и ближнего. По всему видно было, что благодать Божия призывала князя на путь спасения. Вот как изображает это призвание блаженный митрополит Иларион в своем похвальном слове Владимиру: «Когда жил он и землю свою управлял с правдою, мужеством и смыслом, – пришло на него посещение Всевышнего, призрело на него всемилостивое око благого Бога, и воссиял в сердце его разум; он познал суету идольского заблуждения и взыскал Единого Бога, сотворившего все видимое. А особенно, он всегда слышал о Православной, Христолюбивой и сильной вере земли Греческой, как чтут там Единого Бога в Троице и поклоняются Ему, как творятся там силы, чудеса и знамения, как церкви там полны людей, как в селениях и городах благоверных все прилежат к молитве, все предстоят Богу. Слыша все сие возгорелся он духом и пожелал сердцем – быть христианином и обратить всю землю в христианство».

Как государь разумный, Владимир понимал, что перемена старой веры на новую – есть дело великое. Поэтому он не спешил с этим делом, он желал глубже поразмыслить о нем и посоветоваться с лучшими людьми из народа, чтобы и их расположить к перемене веры.

Между тем слух о том, что славный и сильный Русский князь готовится оставить языческую веру, дошел к соседним народам. Явились в Киев учители разных вер и каждый желал обратить князя в свою веру. Сначала пришли магометане из Болгарской земли, которая находилась за Волгою, по берегам реки Камы. Они говорили князю: «Ты, князь, мудр и смыслен, а не знаешь закона. Веруй в наш закон и поклонись Магомету». Но когда стали они хвалить свою веру, князь понял, что далека их вера от истины, и не стал их слушать. Пришли учители от Немцев и сказали: «Пришли мы от Римского папы, и он говорит тебе: земля твоя как наша земля, а вера твоя не так, как вера наша. Наша вера – свет; мы кланяемся Богу, который сотворил небо и землю, и звезды, и месяц, и всякую живую тварь, а ваши боги – дерево». Какие у вас заповеди? – спросил Владимир. Немцы отвечали: «Пост у нас не строг; постимся по силе, а кто ест или пьет, то все во славу Божию». Видимо, что таким послаблением относительно постов они хотели обольстить князя Владимира, еще не крещеного. Но Владимир на все ответил коротко: «Идите назад; отцы наши не принимали вашей веры». Он помнил, что святая Ольга, и другие, бывшие уже на Руси, христиане, принимали веру от Греков, а не от Немцев и не от папы. Хотели увлечь Владимира в свою веру и последователи Моисеева закона – Евреи, жившие среди Хазар, на юге России. Учители еврейские сказали Владимиру: «Христиане веруют в того, кого мы распяли, а мы веруем Богу Авраама, Исаака и Иакова». А где ваша родная земля? – спросил их князь. Жиды ответили: «разгневался на нас Бог за грехи наши, рассеял нас по разным странам, а земля наша отдана христианам». – «Так что же вы учите других, – возразил Владимир, – когда сами вы отвержены Богом? Если бы Бог любил вас, то вы не были бы рассеяны по чужим землям. Вы хотите, чтобы такая же злая участь постигла и нас». Со стыдом ушли жидовские наставники.

После всех пришел к Владимиру проповедник от православных Греков. В длинной и разумной беседе он изложил князю историю сотворения мира и первых людей, потом говорил о грехопадении людей, о знамениях и чудесах Ветхого Завета, о жизни Спасителя, о нашем спасении, о Страшном Суде Божьем, о вечном блаженстве праведников, и о вечных мучениях грешников. При этом он внезапно открыл пред великим князем картину Страшного Суда, где, на правой стороне, изображены были праведники, призываемые к вечному блаженству, а на левой – грешники, слушающие приговор Небесного Судии, осуждающий их на огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его. Владимир глубоко вздохнул и сказал: «Добро сим одесную, горе же сим ошуюю». Проповедник сказал: «Если хочешь быть одесную с сими, то крестись». Владимир сказал в сердце своем: подожду еще немного, и испытаю, какая вера лучше. Проповедника отпустил он с честию и с дарами. Это было в 986–м году. Когда князь рассказал дружине и старцам о проповедниках разных вер, те сказали: «Каждый хвалит свою веру, но избери мужей смышленых и мудрых, и пусть они пойдут и испытают те веры на их местах». Избраны были десять мужей, которые, по приказу Владимира, были у Камских Болгар, у Немцев, у Хазар, и наконец пришли к Грекам, в Царьград. Не нравилось им служение магометан, католиков, евреев. Когда пришли они в Царьград, здесь царствовали Василий и Константин. Послам Русского князя оказана была великая честь, а потом их пригласили на торжественное патриаршее служение, в соборный храм и поставили их на таком месте, откуда они могли видеть все благолепие храма и все величие церковной службы. Изумились русские послы величию христианского Богослужения, и когда прибыли в Киев, рассказывали: «Пришли мы к Грекам, и ввели они нас туда, где служат они Богу своему: и не знаем, на небе, или на земле были мы. Нет такого вида и такой красоты на земле. Недоумеваем, как и рассказать о ней; только знаем, что там Бог пребывает с людьми, и что служба их лучше, чем во всех странах. Не можем мы забыть этой красоты, и как всякий человек, вкусив сладкого, не хочет горького, так и мы не можем быть при здешней нашей службе». После этого бояре и старцы сказали Владимиру: «Если бы греческий закон был худой, то твоя бабка Ольга не приняла бы крещения, а она была мудрейшая из людей». Владимир сказал: «Воля Господня да будет» и решился принять веру греческую.

В следующем 988–м году князь Владимир пошел с войском на греческий город Корсунь, находившийся в Крыму, поблизи к нынешнему Севастополю. Идя в поход, Владимир молился: «Господи Боже, Владыко всех! Сего у тебя прошу: дай мне взять тот город, да приведу я оттуда христиан и священников, и да научат они людей моих закону христианскому». Была у князя и другая цель похода. Желая быть христианином, он решился оставить прежних жен, язычниц, и иметь одну жену, как требует закон христианский, и именно хотел иметь женою сестру греческих царей, о которой слышал много доброго, и надеялся, что она будет сотрудницею ему в просвещении княжеской семьи. Кроме того, он хотел быть родственником греческих царей, чтобы, при содействии их, лучше утвердить Христианскую веру в земле Русской.

Овладев Корсунем, Владимир послал сказать греческим царям: «Я взял ваш славный город; слышу, что у вас есть сестра девица; отдайте ее мне в замужество, иначе я пойду на ваш Царьград». Цари прислали ответ: «нет у нас обычая отдавать христианок в замужество не крещеным. Но, если ты крестишься, то получишь и царевну, приобретешь и Царство небесное, и будешь единоверен с нами». Царевна прибыла в Корсунь и, по ее убеждению, Владимир крестился. При этом совершилось чудо. За несколько времени до крещения князь ослеп; но когда епископ, при погружении крещаемого во святую воду, возложил на него руку, Владимир прозрел, и в великой радости прославил Бога и воскликнул: «Теперь я увидел Бога истинного“. Собираясь в Россию с княгинею Анною, Владимир взял с собою корсунских священников, приобрел священные сосуды, себе и своей стране. Благословляя князя на путь, Корсунский епископ преподал ему Символ Святой веры, с пространным изложением христианского учения, как содержит его Греческая Церковь. С Владимиром прибыл в Россию митрополит Михаил, чтобы совершить крещение Руси и устроить Русскую Церковь.

По прибытии в Киев, князь Владимир, прежде всего, крестил своих 12 сыновей, потом крестил всю княжескую семью, ближних бояр и многих старейшин, сокрушил идолов, и стал приготовлять народ к крещению. Когда народ был достаточно ознакомлен с истинами Христианской веры, Владимир назначил день крещения, и накануне его разослал вестников по всему городу с повелением: „кто не явится завтра на реке, богатый ли, бедный ли, тот будет противен мне“. Слыша это, люди с радостию готовились идти на реку, и говорили: „Если бы это было не добро, то князь и бояре не приняли бы сего“. Другие соглашались идти потому, что не хотели противиться державной власти любимого князя. На другой день совершилось торжество крещения. Со всех концов Киева жители сошлись к тому месту Днепра, где в него впадает река Почайна; прибыл сюда и сам князь со святителем Михаилом, с собором епископов и священников, и с новокрещеными боярами. По данному знаку, киевляне вступили в воду; священники читали молитвы крещения, нарекали имена крещаемым и погружали народ в воду с произношением имени Святой Троицы. И была великая радость на небе и на земле о таком множестве спасаемых. Но более всех радовался сам виновник торжества, блаженный князь Владимир. В благоговейной радости возвел он очи к небу и молился: „Боже великий, сотворивый небо и землю! Призри на новыя люди сия, дай им Господи, увидеть Тебе, Истинного Бога, яко же увидеша другия Христианския страны, утверди в них веру твердую и нерушимую, и мне помоги на противника спасению человеческому, чтобы я, надеясь на Тебя и на Твою державу, побеждал козни его“. После крещения Киева, постепенно просвещались крещением и другие города России. Владимир сам обходил с епископами города и области Русской земли, созывал народ слушать наставления о вере Христовой и потом повелевал крестить уверовавших и строить церкви. А когда стали подрастать сыновья его, он, посылая их в удельные города, вместе с ними посылал епископов, священников и бояр, заповедуя им просвещать народ и строить церкви.

В новопостроенных храмах тотчас началось Богослужение. Оно совершалось по книгам, переведенным на Славянский язык свв. Кириллом и Мефодием и принесенным в Россию из Болгарии. Таким образом, Россияне могли сразу услышать Богослужение на понятном языке и храмы сделались для них всенародными училищами веры и благочестия: здесь Русские слышали Св. Евангелие и писания Пророков и Апостолов, слышали все спасительное учение Христово, а в Священных песнопениях находили способ выражать свои молитвенные чувства, свои христианские мысли. А для большего утверждения народа в вере, Владимир начал устроять училища, где учились дети почетнейших жителей Киева.

Кроме забот о просвещении народа Владимир явил себя и милосердным христианином и мудрым устроителем порядка государственной жизни по тем новым правилам, которые уже издавна действовали в Греции. Он выписал из Греции сборник правил церковных, дал средства на содержание церквей, установил при церквах странноприимные домы, велел возить по улицам пищу для тех несчастных, которые, от болезни и слабости, не могли сами прийти за милостынею.

Последние годы своей жизни св. князь проводил в глубоких чувствах сердечного сокрушения и с светлою надеждою на милосердие Божие. Отходя от сего света, он молился: „Господи Боже мой! Не знал я Тебя Бога, но Ты помиловал меня и Святым крещением просветил меня. И познал я Тебя, Боже всех, Святый Творче всея твари, Отче Господа нашего Иисуса Христа. Слава Тебе с Сыном и Святым Духом! Владыко Боже! Не помяни моих грехов в язычестве, ибо тогда я не знал Тебя, а теперь знаю Тебя и ведаю о Тебе, Господи Боже мой! Помилуй меня». Так, молясь, предал он душу свою в руце Божии. Блаженное успение его последовало в загородном дворце его на Берестове, 15-го июля 1115 года, на 57-м году жития его, на 27-м году жизни в христианстве.

Святопочившего князя перевезли из Берестова в Киев и поставили в созданной им церкви Богородицы. Тут узнал народ о кончине его и собрался в бесчисленном множестве. И совершили христианское погребение над почившим, и положили его тело в той же церкви, в мраморном гробе.

И стали Русские Христиане вспоминать и размышлять о том, какое великое добро почивший князь Владимир сделал земле Русской, просветив ее Св. крещением. Они верили, что за сей подвиг и за все добродетели, он стяжал себе великое воздаяние у Бога, и Бог прославил его. Впоследствии, при возобновлении Богоспасаемого Киева, обретены были священные останки его мощей и вся Русская Церковь стала праздновать 15-го июля день успения св. благоверного князя Владимира, просветителя земли Российския, Равноапостольного царю Константину.

Чем же мы воздадим Равноапостольному князю, просветившему нас светом Евангельского учения, насадившему в сердцах наших добрые семена веры и благочестия? Прежде всего возблагодарим Господа Бога, что Он избрал св. князя орудием своего Промысла, благодеющего нам, возблагодарим Бога за то, что сей Избранник Божий помог нам оставить язычество и познать Христову веру в той чистоте, в какой проповедали св. Апостолы, – веру, не помраченную ни мудрованиями суетных мудрецов, ни измышлениями приверженцев Рима. Возблагодарим Господа Бога, давшего нам, чрез св. Владимира, сокровища веры и благочестия, постараемся увеличить эти сокровища собственными подвигами по указаниям Евангелия. Да укрепляется в нас истинная вера Христова чрез усердное слушание Евангельского учения её в храмах Божиих и чрез благое книжное учение в христианских училищах. Да удалятся от нас и темные суеверия и неразумные расколы и всякие лжеучения, противные св. Церкви. Да распространяется от нас и чрез нас свет веры в среду других народов и племен, живущих в пределах нашего Отечества, но еще не покоренных благому игу Христову. Паче же всего да просветится свет нашей Православно-Христианской веры в наших добрых делах, делах Христианского благочестия и святой правды, в делах Христианской любви и милосердия, завещанного нам св. Просветителем. Чтобы исполнились эти святые желания наши, будем просить молитвенного ходатайства св. Угодника Божия, князя Владимира, предстоящего Престолу Божию, и молящегося за святую землю Русскую, да святится в делах наших, в наших словах и помыслах, Пресвятое имя Господа и Спаса Нашего Иисуса Христа, да познают Господа и все те народы Российские, которые еще блуждают во тьме неверия, да хранит Господь Державу Российскую на благо народа Русского и на защиту единоверных нам народов Востока, да утверждается Православная вера на земле во веки веков. Аминь.

Продолжим сегодня нашу беседу о распространении Христианской веры в России, скажем о тех лицах, которые трудились для этого великого дела в первые годы существования Русской державы, именно – до нашествия Монголов. Просветителями Россиян были князья, епископы и иноки Русских монастырей.

Прежде всего в ряду подвижников на просвещение Руси мы ставим князей Русских, сыновей и внуков св. Владимира. Они, по всей справедливости, должны быть поставлены на первом месте. История утверждения в России христианства при Владимире показала нам, что главным деятелем здесь был сам князь: все прочие лица, как светского, так и духовного звания, были только его сотрудниками, усердными исполнителями его княжеской воли; и чем согласнее с волею князя действовали эти люди, тем успешнее было их дело, тем прочнее утверждалось христианство в той или другой местности. Эта черта народной и государственной жизни проходит чрез всю историю России. И доныне только те дела и предприятия идут на благо народа, на утверждение блага общего, которые исходят от верховной власти Русского царя; только те деятели встречают общее к себе сочувствие, которые действуют в полном согласии с волею царя. Поэтому, и в деле утверждения христианства в России, передовыми подвижниками были Русские князья, великие и удельные, с их дружиною. Они содействовали духовенству в деле распространения Евангелия, употребляли княжескую власть в тех случаях, когда почитатели идолов, уступая внушениям жрецов и кудесников, не хотели слушать кроткой речи проповедников Христовой веры.

В Новгород первую весть о Христе принес Киевский митрополит Михаил, которому помогал князь Добрыня Никитич, а с ним и тысяцкий Путята. Здесь, подобно как в Неве, бросили в Волхов идола Перуна и произошло общее крещение народа. Дело проповеди в Новгороде продолжал первый епископ Иоаким Корсунянин. Так как Новгород был главным городом всей северной области и вел обширную торговлю с окрестными странами, то он стал средоточием, откуда распространялось Евангелие по окрестностям. В 1227 году Новгородский князь Ярослав Всеволодович посылал проповедников к финским племенам, живущим в нынешней Финляндии, особенно – по берегам Финского залива и Ладожского озера. Таким образом, он просветил Корел и Ижор. И доныне эти племена принадлежат к Православной Церкви, хотя шведское иго, долго тяготевшее над ними, а особенно – влияние католичества, а впоследствии – протестантства, не могло не отразиться на верованиях и обычаях жителей. Народы эти хотя посещают православную Церковь, ежегодно исполняют долг исповеди и причастия, но не отличаются особенным усердием к украшению храмов, к соблюдению постов; они мало понимают русский язык, тем менее понимают язык Славянский, и потому православное Богослужение для них понятно очень мало. Впрочем, в нынешнем столетии, когда эти народы вступили в подданство России, у них стало распространяться просвещение в духе православной Церкви. Можно надеяться, что не пройдет и ста лет, как эти племена вполне сделаются Православными, усердными сынами Церкви.

Просветителями Ростовской области должно считать первых Ростовских епископов и князя св. Бориса, сына Владимирова, погибшего в борьбе удельной. Но так как первые два Ростовские епископа, Феодор и Иларион, пришедшие из Греции, не знали Русского языка, то они не имели здесь особенного успеха. Кроме того здесь было довольно сильно влияние кудесников. Феодор и Иларион бежали от ярости язычников. Третий епископ, св. Леонтий, родом русский, не убежал от вверенного ему стада, хотя язычники пытались и его изгнать из города. Так как старые люди уже закоренели в грубом язычестве и не желали слушать нового для них учения Христова, то св. Леонтий стал действовать на детей. Он поселился за городом, стал привлекать к себе детей ласковым обращением и учил их первым начаткам Христианского учения. Язычники взбунтовались против него, и большой толпой пошли за город, чтобы убить св. мужа; но когда он вышел к ним в святительском облачении, с крестом в руках, окруженный клиром, они оставили свое зверское намерение. А потом сильное слово св. Пастыря так подействовало на толпу, что многие изъявили готовность принять крещение. Но все-таки св. Леонтий свои труды Евангельские запечатлел мученическою смертию около 1070-го года. Преемник его, св. Исаия, киевский уроженец и постриженник Киевопечерского монастыря, ходил по всей Ростовской области, крестил народ, ниспровергал идолов и строил церкви. Кроме первых Ростовских епископов и князя Бориса, просветителем Ростова был русский инок, преподобн. Авраамий. Поселившись в хижине на берегу озера Неро, он долго учил народ и усердно молился о его обращении. Святый Иоанн Богослов, явившись ему в видении, дал ему жезл на сокрушение главного идола Волоса. На месте, где стоял идол, св. Авраамий основал Богоявленский монастырь и был первым его архимандритом. Таким образом в 12-м веке Ростов, со своею областью, входил в состав Православной Церкви. И доныне Ростов принадлежит к числу древних православных городов. Древние его храмы, с иконами и мощами святых Угодников, доселе привлекают русского богомольца.

Как из Новгорода свет христианства распространялся к соседним Корелам и Ижорам, так и Ростов сделался центром, из которого лучи света распространялись среди инородцев Ростовской области, именно – среди Муромы и Мордвы. В конце 11-го века на Муромско-Рязанское княжество прибыл князь Ярослав-Константин с сыновьями своими Михаилом и Феодором. Язычники встретили его с оружием и убили княжича Михаила. Ярослав занял город и велел строить в нем церкви. Усердие князя к обращению жителей долго не имело успеха. Однажды жители, упорные в язычестве, собрались к дому князя, с намерением убить проповедников Христианской веры. Мужественный князь вышел к ним один, с иконою в руках. Мятежников поразил чудесный ужас и они, в раскаянии и страхе, изъявили готовность креститься. В назначенный день, на реке Оке, произошло такое же крещение, как в Киеве, при св. Владимире. После этого труды князя и его сподвижников сделались успешнее. До самой смерти князь обращал язычников, строил церкви и монастыри, а потом заложил город Рязань, сделавшийся средоточием церковного управления для всех окрестных жителей-христиан.

Просветителем Вологодского края был преподобный Герасим, постриженник Печерской обители. В 1147 году он поселился близ нынешнего города Вологды, основал здесь монастырь Св. Троицы и 30 лет проповедовал Евангелие обитателям этой дикой страны. В северных областях, входивших в состав владений Новгородских, проповедниками Евангелия были Новгородцы, которые направлялись в эти страны, ища предметов торговли, изыскивая новые места для житья и широкой русской удали. Входя в торговые сношения с местными дикарями, новгородские повольники знакомили их с христианскою жизнью, добрым обхождением привлекали их ко Христу и, строя церкви, утверждали здесь Христианскую веру. Так просвещались Черемисы и Вотяки, Болгары, Чудь и другие инородцы. Можно сказать, что не прошло и ста лет после крещения Владимира, как уже вся тогдашняя Россия была просвещена Христианскою верою. Впрочем, нельзя думать, что все жители России, поголовно, были уже христианами. Вернее будет сказать, что здесь повторилось то же, что было в древней Христианской Церкви. Именно: христианство утверждалось сперва по главным городам, где жили князья и княжеские наместники, а потом, из городов, лучи Евангелия расходились по окрестностям. Люди из ближайших к городу местностей, являясь в город для дел торговых, или по делам управления, посещали христианские храмы, видели церковную службу, слышали Слово Божие и постепенно подготовляли себя к принятию христианства. Местности, отдаленные от города, находившиеся в глуши лесов, за глубокими реками и обширными болотами, не могли так удобно сообщаться с главными городами: поэтому христианство здесь распространялось медленнее. Можно указать еще особенную черту в усвоении Русским народом Христианской веры. Так как, в тогдашние времена, не было готовых и удобных способов просвещения народного, не было ни училищ, ни книг, то не представлялось возможности достаточно просветить народ учением христианским. Простодушные Россияне усвоили христианство не столько по сознанию высоты христианского учения в сравнении с мудрованиями язычников, сколько по безотчетному, но тем не менее сильному чувству внешнего величия и красоты Христианской веры. Они видели христианское Богослужение, видели добрую жизнь проповедников веры, услаждались благолепным видом храмов Божиих, стройностию и умилительностию обрядов, и, потрясенные до глубины всего своего существа, быстро оставляли язычество и переходили к христианству. А потом, более или менее частое посещение храмов Божиих утверждало их в вере: они проникались сознанием превосходства христианства, святости его установлений, благотворности заповедей Христовых и старались вести жизнь христианскую. Это были, в собственном смысле, младенцы в вере. И нельзя не сознаться, что и ныне большинство Россиян содержит и исповедует Христианскую веру именно с детскою простотою и покорностью. Миллионы Русского народа не могут дать себе отчета в своих христианских верованиях, не могут защитить свое учение от возражений иноверцев, или неверующих, но они, все-таки, искренно преданы Христианской вере, дорожат ею, как великим сокровищем и нарушение уставов Церкви считают тяжким грехом.

Обозревая труды первых проповедников Евангелия в нашем Отечестве, мы совсем не видим здесь той упорной борьбы христианства с язычеством, которая представляется нам в истории просвещения Греко-Римских народов. Напротив, должно сказать, что ни в какой стране христианство не распространялось так быстро и успешно, как именно – в России. Это – от того, что самое язычество у нас в России не имело той прочности, какая была у язычников в Греко-Римской империи. Не было у нас ни жрецов, ни великолепных языческих храмов, ни поэтов, ни философов, которые имели свой интерес возбуждать вражду на христиан. Когда лучи Евангельского света начали озарять нашу страну, предки наши имели самую первобытную, так сказать, младенческую религию. Они жили патриархальною жизнью; службу Божию совершали у них старшие в семействе; служба совершалась при источниках и под ветвистыми деревьями; в умах и сердцах наших предков еще не были помрачены чистые младенческие понятия о Едином Боге, о будущей жизни, о праведном суде и мздовоздаянии; их воля и сердце не были испорчены ложными мудрованиями языческих философов; они держались природных добрых начал нравственности; были честны, искренни, правдивы; охотно слушали всякий добрый совет; усердно подчинялись своим властителям, имели уважение к старшим. Одним словом: они уже в самой душе своей были расположены к принятию христианского учения.

А с Православною Греко-восточною Церковию они были знакомы уже издавна. Они видели православных христиан как среди Скифов и Греков, населявших северные берега Черного моря, так и среди Славян, с которыми находились в постоянных сношениях; наконец, они часто посещали столицу Греческой империи, Константинополь или Царьград, и здесь любовались красотою храмов, благолепием Богослужения; от красоты внешней церковной обстановки, они, естественно, заключали и о высоте христианского учения. И вот, когда князья Русские стали принимать Евангелие и внушать то же своим подданным, те, без всякого прекословия и колебания, принимали христианство.

Впрочем, нельзя оставить без внимания и тех немногих случаев, когда распространению Евангелия в России встречались препятствия. Среди финских племен, населявших северные области России, были кудесники, волхвы, чародеи, попросту колдуны, которым было неприятно, что Русские охотно принимают Евангелие, неприятно потому, что, с распространением света Христова, разгонялся тот мрак, в котором привыкли действовать чародеи, уменьшались те доходы, которые они получали от своих волхвований. И вот история сохранила нам несколько примеров борьбы волхвов с проповедниками Евангелия. Так, в Суздале волхвы начали избивать старых женщин, обвиняя их в том, будто они удерживают плодородие и причиняют голод в стране. Великий князь Ярослав сам приехал в Суздаль и казнил волхвов. Чрез несколько времени настал голод в Ростове. Сюда пришли два волхва и стали говорить, что старые женщины удерживают плодородие; под этим предлогом они стали грабить женщин, более богатых. Потом они пришли на Белоозеро, везде смущая народ своими ложными предсказаниями. Здесь встретил их Ян, боярин князя Святослава Черниговского. Произошла схватка, в которой был убит священник боярина. Белозерцы едва согласились выдать волхвов. Волхвы изложили Яну свое учение о Боге добром и злом, и о том, что душа создана Богом, а тело создано диаволом. Волхвы были преданы смерти. В Новгороде также сильна была вера в волхвов. Новгородцы ходили гадать к финским кудесникам. Один волхв, прибыв в Новгород, стал хулить Христианскую веру и вызывался перейти Волхов, как по суху. Народ взволновался и хотел убить епископа Феодора. Епископ явился в народное собрание с крестом в руках и звал к себе верных. На его сторону стал князь с дружиною: народ остался на стороне волхва. Князь убил волхва и волнение утихло. Однажды явился волхв в Киеве и утверждал, что Днепр потечет вверх, что Русская земля станет на месте Греческой, а Греческая – на месте Русской. Некоторые ему верили, а другие смеялись над ними. Волхв в одну ночь пропал без вести.

Все, что мы рассказываем, было 800 лет тому назад. А между тем нельзя не сознаться, к крайнему стыду нашему, и к крайнему сожалению всех умных людей, что еще и теперь Русский народ не чужд веры в волхвов и чародеев. Разве нет среди народа людей, которые верят, что колдун или чародей может испортить человека, навести на него лютую болезнь, сделать заломы на полях, вредить посевам, расстроить счастье супружеское, навести болезнь на домашних животных? Разве не ходят люди к ворожеям, чтобы узнать будущую судьбу свою, разве не верят в домовых, водяных и леших? Умный человек понимает, что все это – пустые бредни простецов, глупости необразованного класса. А между тем великий вред происходит отсюда: веря в силу колдунов, люди оставляют веру в силу Божию, не верят в силу молитв церковных, в силу Таинств, не обращаются к священнику за добрым советом, за отеческим наставлением. И вот тьма суеверия и волшебства облегает душу простого русского человека. Исповедуя истинную Христианскую веру устами своими, русский человек держится ложных языческих понятий, удаляется от Бога, становится чуждым Церкви и губит свою душу. Да не будет сего! Будем стараться о том, чтобы свет веры Христовой скорее осиял наши души, чтобы истина Христова просветила нас и отдалила от нас пагубные учения языческие.

Кроме волхвов, этих, в собственном смысле, язычников, вера Православная встречала себе противников среди христиан неправославных, именно – католиков, живших в соседстве с Россиею, на западных ее окраинах. В предыдущей беседе говорилось, между прочим, о том, что к великому князю Владимиру приходили, из Немецкой земли, проповедники веры. Эти проповедники были именно латинские, католические священники. Святой Владимир отказался признать главенство Рима. Но Римские папы не отказались от своих попыток подчинить себе Русскую Церковь. Так, папа Григорий 7-й присылал к Русскому великому князю Изяславу послание и послов, предлагая ему признать главенство Папы и обещая, за это, помочь ему в достижении великого княжения. Но Изяслав восшел на великокняжеский престол без помощи Папы и не захотел подчиниться Риму. Папа Иннокентий 3-й, который особенно ревностно старался о том, чтобы расширить и возвысить власть Рима, обратился к Галицкому князю Роману Даниловичу. Папский легат обещал Роману королевскую корону, если он покорится Римскому престолу, и сказал, что тогда Папа даст ему, на защиту, «меч Апостола Петра». Роман, указывая на свой меч, с гордостью отвечал папскому легату: «А такой ли меч у Папы?» И пока области России оставались в тесном между собою союзе, до тех пор усилия Римских пап оставались бесплодными. Как святого Владимира, так и потомков его, Русских князей и царей, как увидим из дальнейших бесед, Господь сохранил от пагубного влияния католичества.

Рассказанная нами история Церкви, в первом периоде ее существования в России, убедила нас в той истине, что Христианская вера, при содействии Промысла Божия, утвердилась в России прочно, и стала господствующею среди других верований Русского народа. Не поколебалась она и тогда, когда постигло Россию страшное иго Монгольское. Напротив, только православной вере Христианской наше Отечество обязано тем, что Россия не только не пала под игом Монгольским, но еще и укрепилась, и могла свергнуть это иго и даже содействовать просвещению тех областей, которые были свободны от ига Монгольского, – разумеем северные области России. Мало того, сами Монголы не далеки были от того, чтобы, хотя в малом числе, принимать православную веру.

Нужно заметить, что Монголы сперва были язычниками, потом приняли магометанское учение. Будучи язычниками, монголы не делали никакого стеснения Русским в исповедании Христианской веры. Они держались того убеждения, что все веры, все религии от Бога, что во всех людских верованиях есть остатки божественной истины. Поэтому они уважали всякую религию, в том числе и религию Христианскую. Можно было ожидать, что, когда Монголы сделаются магометанами, они начнут силою обращать Русских в магометанство: потому что известно, каким глубоким фанатизмом дышит учение магометанское, с какою жестокостью преследуют магометане всякого, кто не желает принять учение Магомета. Но Господь спас наше Отечество от фанатизма магометан. Правда, что Монгольское иго было тяжким бедствием для Русских: они обременены были тяжкими налогами; их города, церкви и монастыри подверглись разорению; всякая государственная жизнь должна была как бы остановиться, чтобы служить чуждым правителям; замедлилось народное просвещение; жители сел и городов разбежались по лесам, остановилась торговля и промышленность. От этих государственных смут не могло не страдать и Церковь Христианская. Но прямого гонения на Церковь, все-таки, не было. Хотя были и мученики, пострадавшие от Татар, но, во-первых, их было не особенно много, как об этом скажем впоследствии, и, во-вторых, многие мученики пострадали не столько от ярости магометан, сколько по коварству своих же домашних врагов, т. е. Русских же князей. А к православной Церкви монголы относились хорошо: не только не преследовали ее, а даже, во многих случаях, покровительствовали ей. Когда князья и святители Российские, в твердом убеждении, что Монгольское иго есть наказание от Бога за грехи народа и правителей его, смиренно являлись в Орду к Татарам, обнаруживали покорность и высказывали чувства преданности, тогда Татарские ханы являли милость православной Церкви, духовенству и народу; они утверждали права князей, освобождали Церковь и её служителей от всяких податей и повинностей, облегчали народные подати и побуждали народ повиноваться духовным и гражданским правителям. И Русский народ, пока чувствовал свою слабость от внутренних смут и усобиц, пока видел невозможность бороться с Татарами, он смиренно переносил чуждое, иноверное иго. В этом случае предки наши поступали именно так, как внушал некогда народу Еврейскому св. Пророк Иеремия. Когда на Израильтян послал Господь свирепых внешних врагов – Вавилонян, и цари Иудейские, ревнуя о благе земли, думали противиться врагам, заключали союзы с соседними народами и готовились на бой с угнетателями, Пророк Иеремия учил покорности, покаянию и смирению. Не нравились эти речи правителям народа Еврейского. Они преследовали провозвестника воли Божией, не раз пытались убить его, а о покаянии и смирении не хотели думать. И исполнились грозные прещения Пророка. Царство Иудейское было сокрушено, храм превращен в развалины, а народ отведен в Вавилон. Восхвалим благочестие Россиян – наших предков. Они не были глухи к вещаниям св. Церкви и её служителей. Они безропотно сносили Татарское иго, смиренно платили подати и исполняли все требования властителей. И Господь не оставил смиренного народа Русского. Ослабли смуты удельные, укрепилась Русская держава, возвысилась власть князя единодержавного и Россия свергла Татарское иго, тяготевшее над нею в течение двухсот лет.

Можно было бы ожидать, что в тяжкую годину Монгольского ига не распространялась в России Христианская вера. Русским в пору было сохранить, по крайней мере, те сокровища истины и благочестия, которые они наследовали от предков. Но не так было на самом деле. Северные области России почти не терпели от бедствий Татарского ига: и вот мы видим, что в этих областях свет веры, все-таки, продолжал проникать в умы и сердца неверных. Монастыри Вологодского края, монастыри Валаамский и Коневский, послужили великому делу просвещения северных инородцев. Но особенно важны были, в этом отношении, просветительные подвиги св. Стефана Пермского, распространявшего свет Христова Евангелия в обширной области, входящей ныне в состав Вологодской и Пермской губерний. Св. Стефан был сын соборного причетника в Устюге, рано выучился грамоте и получил страсть к чтению книг. Чтобы удовлетворить этой страсти, он вступил в Ростовский монастырь Григория Богослова, где было много книг. Давно была у него мысль сделаться просветителем диких Зырян Пермской области, которых он часто видал на своей родине, в Устюге. Тринадцать лет он готовился к апостольскому подвигу, изучал греческий язык для перевода священных книг, составил зырянскую азбуку и переводил нужнейшие библейские и Богослужебные книги. Посвященный в иеромонахи, Стефан отправился к Зырянам и здесь в селении на реке Выми, построил небольшую церковь. Отсюда он ездил во все стороны для проповеди Евангелия, всюду разрушал капища и истреблял идолов. Язычники с удивлением замечали, что Стефан ничего не брал себе из богатых приношений, которые находились на их священных местах, и видел, как высоко стоял этот проповедник пред их жрецами, которые только и думали о богатстве. Они говорили: «воистину он – Божий человек. Он пришел к нам не для корысти, а для спасения нашего». Многие, видя в нем святого человека, начинали испытывать любовь к вере Христовой и принимали крещение. Успехи св. Стефана встревожили волхвов. Они возмущали народ и пользовались, при этом, ненавистию, которую народ питал к Московскому государству. В Стефане они указывали пришельца из той державы, которая требовала от них податей. Стефан не боялся вступать в состязание с волхвами и всегда оставался победителем. Знаменитый кудесник Пама вызвался пройти, вместе со Стефаном, сквозь огонь и воду покрытую льдом, чтобы узнать, чья вера сильнее. Он думал, что Стефан не решится на это. Но когда проповедник Евангелия согласился идти на испытание, тогда сам волхв отказался. Многочисленная толпа народа, видя это, перешла на сторону Стефана. Успехи его проповеди были особенно велики оттого, что Стефан проповедовал народу на родном его языке, учил Зырян грамоте, устроил при церквах народные школы и лучших из своих учеников посылал проповедовать в зырянских селениях. В 1383 г. он поехал в Москву просить особого епископа для Перми. Митрополит Пимен посвятил в епископы самого Стефана. Тогда он мог уже сам поставлять священников из природных Зырян. Дело проповеди пошло еще успешнее. Успеху проповеди способствовало и то, что Стефан подкреплял свое слово подвигами христианского милосердия. В голодные годы он привозил хлеб из Вологды и Устюга, раздавал его бедному народу, делал большие ссуды и милостыни из архиерейской казны, испрашивал у великого князя прощение недоимок; ездил в Новгород и Москву чтобы защитить Зырян от разных притеснений, от тяжких налогов, от набегов хищников. Скончался он в Москве, во время его поездки туда в 1396 году. В плаче земли Пермской о его деятельности говорится: «лишились мы доброго промышленника и ходатая, который Богу молился о спасении душ наших, а князю доносил наши жалобы; перед боярами и всякими властями был нашим теплым заступником, избавлял нас от насилия, работы и тиунской продажи, облегчал от тяжкой дани. Сами Новгородцы, разбойники, слушались его слов и не воевали нас». Таким образом св. Стефан, проповедуя Зырянам о Боге христианском, Всеблагом и Милосердом, собственными подвигами любви и милосердия подкреплял свою проповедь. Оттого и сильно действовала эта проповедь. В 18 лет своего апостольства св. Стефан обратил ко Христу всю Малую Пермь с ее Зырянами по Вычегде и Выми. Вогулы, населявшие Великую Пермь, просвещены были преемниками Стефана, – Исааком, Герасимом, Питиримом и Ионою. Герасим и Питирим запечатлели свою проповедь мученическою смертию от рук грубых Вогулов. Ко концу 15-го века вся Пермская страна была просвещена Христовым Евангелием. Таким образом тяжкое иго Монгольское не мешало свету Христовой истины дальше и дальше расходиться по отдаленным странам нашего Отечества.

Сами Татары, видя величие Бога христианского, видя добрые качества Русских князей, мало-помалу сближались с христианством, а некоторые из них даже сами делались христианами. Что были из числа Татар желавшие креститься, это видно, прежде всего, из того обстоятельства, что в 1301 г. один из Русских епископов, Феогност, бывши на соборе в Константинополь, предлагал здесь вопросы о том, как поступать с Татарами, которые захотят принять крещение. Епископ этот называется Сарайским, а Сарай – это было главное становище Татар в южном крае России. Если правительство Русское нашло нужным поставить епископа с титулом Сарайского, или если выразиться точнее, епископа Татарского, или Монгольского, значит оно ожидало, что для такого епископа найдется и паства из Татар, обратившихся в христианство. Мы знаем также, что племянник хана Берке, тронутый речами Ростовского епископа Кирилла, бывшего в Орде, тайно от родных уехал в Ростов, крестился и назван Петром. Впоследствии он построил в Ростове монастырь Петра и Павла, и скончался в глубокой старости, около 1290 года, принявши пострижение. Крестились также: князь Беклемиш в Мещере, родоначальник князей Мещерских, Татарский мурза Чет, родоначальник Годуновых, построивший Ипатьевский монастырь в Костромской области; внук Мамая – Олекса, родоначальник Глинских, крестившийся в Киеве при Литовском князе Витовте. Особенно много крестилось Татар при св. Алексее, которого благочестие и чудеса явно показывали Татарам величие Бога, исповедуемого в Русской земле. Особенно много крещеных Татар было среди великокняжеских служителей. Все они, приняв христианство, остались навсегда верными сынами Церкви, и их потомки служат ныне Русскому Царю, а о том, что они происходят от Татар, напоминают их татарские фамилии.

Таким образом и среди бедствий, которые испытывала Русская земля, Православная Христова вера находила пути для своего распространения в умах и сердцах людей, населявших Россию.

В противоположные страны России, именно на северо-запад, также распространялось Евангелие. Хотя северные и западные соседи наши, Шведы и Ливонцы, возбуждаемые Римскими папами, сильно хлопотали о том, чтобы подчинить Русских Папе и утвердить среди них католичество, но Господь хранил нашу православную Церковь. Соседи наши хотели силою обратить Русских в католичество и, для этой цели, высылали к нам вооруженные толпы приверженцев папства; эти усердные слуги Рима шли на Россию, устрояя против Русских настоящие крестовые походы. Вражескую силу нужно было отражать силою. И в Российской Земле являлись храбрые вожди, которые защищали православную Церковь силою оружия. Так, властитель Новгородской области, известный всей России, св. благоверный князь Александр Невский встретил Шведов на берегах Невы, при впадении в нее реки Ижоры и нанес им страшное поражение, за что и назван был Невским. Эта война ознаменовалась чудесами. Один Ижорянин-Пелгуй, перед началом битвы, видел ночью святых князей Бориса и Глеба, плывших в лодке по Неве. «Поможем родичу нашему Александру», говорили они друг другу. Рассказ Пелгуя об этом видении одушевлял Русских на битву с врагами православия. Тот же благоверный князь поразил Ливонцев на льду Чудского озера. Эти подвиги Невского героя привлекли на него внимание Папы и он прислал к Александру своих послов, предлагая соединиться с Римом. Он говорил князю, что еще отец его, Ярослав, думал начать дело о соединении Церквей. Святый князь отвечал на это решительным отказом. Когда не стало храброго воителя и благочестивого ревнителя Церкви, святого Александра, Шведы с новыми силами пошли на Россию. Шведский король Магнус, завоевав некоторые местности, подвластные Новгороду, отправил в Новгород послов и просил назначить место и время прения о вере, с тем, чтобы все приняли ту веру, которая одержит верх в споре. Новгородский архиепископ Василий добродушно отвечал, что Новгородцам нет нужды спорить о том, какая вера лучше. Они приняли веру от Греков, а потому, если Шведский король желает узнать, чья вера лучше, пусть пошлет послов к Греческому патриарху. Как ни прост этот ответ Новгородского владыки, но лучшего ответа не могло и быть. Вера – дело личного убеждения каждого человека, и можно ли спорить о том, в чем каждый убежден, наученный этому с малых лет? При том истины веры – выше нашего ума. А Русские тогдашнего времени, очень мало были знакомы с основаниями своей веры; и если бы они вступили в спор с католиками, то не сумели бы защитить свою веру и сами усомнились бы в превосходстве православия, хотя, разумеется, не приняли бы и католичества. И вышел бы соблазн великий. Нет! должно сказать, что ответ Новгородского владыки, пригодный в тогдашнее время, может годиться и для современного общества. Вот и у нас многие любят спорить о вере, спорить о тех истинах, которые выше нашего разума. Положим, что тут есть своя хорошая сторона: есть доброе желание раскрыть истину, найти для нее твердые основания, убедить других в превосходстве истинных верований пред ложными. Но как часто в этих спорах истина еще более затемняется! Кроме того является у спорящих взаимное раздражение, а у посторонних слушателей развивается колебание в вере, шаткость убеждений, легкомысленный взгляд на то, что следует принимать с искренним благоговением. Бывает и так, что люди поднимают спор о вере не с целью раскрыть и утвердить истину, а из желания поставить на своем, утвердить свое мнение только потому, что оно – их мнение. Поэтому Слово Божие внушает нам удаляться совопросников, избегать прений о вере, с детскою простотою принимать то, чему учит нас Святая Церковь и вместо суетного желания – отстоять свои убеждения, подтверждать истину не доказательствами слова, а делами веры, любви и благочестия. И нельзя не сознаться, что гораздо более тверды в вере те, которые, удаляясь споров, искренно принимают все, чему учит Церковь, чем те, которые выбиваются из сил, чтобы утвердить принимаемую ими истину.

Обратимся опять к беседе о распространении христианства в России. Кроме Новгородского князя, св. Александра Невского, защитниками Православия на западе явились Литовские князья Довмонт и отчасти Войшелг. Довмонт, происходивший из рода Литовских князей, прибыл во Псков в 1265 году и, сделавшись Псковским князем, защищал Псковскую область от Литвы и Ливонцев, а после смерти сделался небесным покровителем Пскова, вместе с св. князем Всеволодом Псковским. Другой Литовский князь Войшелг, сын Миндовга, прежде бывший грубым и жестоким язычником, сначала принял католичество, потом – православие. Сделавшись князем Литовским, он защищал православные области от набега Венгров – врагов Православия; кроме того вызывал из Новгорода и Пскова православных священников, чтобы они утверждали в Литве православную веру.

Итак, несмотря на смуты удельные, на тягости ига Монгольского, Православная Церковь Российская неуклонно шла к своему высокому назначению – приводить сынов России на путь истины и душевного спасения. И великое благо почерпали сыны России в святой Православной вере. Когда племенная рознь, семейные раздоры князей, опустошительные набеги Печенегов, Половцев, и наконец – тяжкое иго Монгольское вели Россию к слабости и разорению, когда в удельных смутах, брат восставал на брата, когда в битвах с Татарами гибли князья и тысячи храбрых воинов, тогда православная Церковь являлась несокрушимою скалою, на которой спасались русские люди среди волн житейского моря. В православных храмах они изливали свои скорби, в пастырях Церкви они находили наставников веры и благочестия, проповедников мира и любви христианской. Православная Церковь связывала всех Россиян в одну семью, поддерживала в них силу – терпеть бедствия и одушевляла на борьбу с Татарами. Когда, при помощи Божией, народ свергнул с себя иго Монгольское, тогда православная Церковь простерлась на дальнейшее движение к утверждению истины и добра в душах русских людей. О дальнейшем распространении Православной веры в нашем Отечестве будет речь в следующей беседе.

В предыдущей беседе у нас была речь о том тяжком бедствии, которое постигло нашу родину во время ига Монгольского, говорилось также, что, среди тяжких смут и неустройств, Господь хранил православную Церковь и воздвигал мужей, защищавших наше Отечество и трудившихся в благовестии Христова Евангелия. Теперь мы обращаемся к более светлым временам русской народной и государственной жизни. Мы видим, что смуты удельные постепенно утихают, семейная вражда между князьями ослабевает, отдельные области постепенно примыкают к державе Великого князя Московского и этот князь становится настолько сильным, что уже осмеливается вступать в борьбу с Татарами. И вот, при помощи Божией, при явных знамениях покровительства Царицы Небесной, Россия свергает Монгольское иго, расширяет свои пределы до окраин востока и становится могущественною державою. Вместе с расширением пределов Государства Российского распространяются пределы и Церкви православной. Так в России бывало всегда, так бывает у нас и теперь: где водружается знамя Русских воинов, где устрояется несколько изб русского поселянина, там тотчас водружается крест, ставится часовня, церковь и начинает совершаться служба Божия. Когда вошли в пределы России области царств Казанского, Астраханского и Сибирского, с того же времени стала распространяться здесь и Православная вера. Об этом-то распространении Православной веры мы и будем говорить теперь.

Когда победами Русских князей свергнуто было Монгольское иго, когда Татары были отогнаны в дальние края, там еще долго держались отдельные вражеские полчища, и предводители их постоянно тревожили наше Отечество быстрыми, хищническими набегами. Чаще всего делали на нас набеги Татары царства Казанского, сильнейшего из всех татарских княжеств. Нужно было в конец покорить Казанское царство, водворить в нем гражданский порядок и укротить свирепые нравы жителей. Правители Русской земли понимали, что всего этого можно достигнуть не только силою оружия, но и, главным образом, силою Евангельского слова. Покоривши Татар нужно было утвердить у них Христианскую веру. Это и совершилось в царствование Великого Московского царя Иоанна 4-го.

Завоевание Казанского царства совершилось в 1550–1582 годах, следовательно, более чем триста лет тому назад. Иоанн Грозный видел, что успеху русского оружия необходима помощь Божия и он придал своему походу священный характер. Русские воины готовились к походу постом, покаянием и причастием Святых Таин. Царь посещал святые места России, благословлялся пред мощами святых Угодников, напутствовал себя на подвиг молебнами, крестными ходами. Кроме продовольствия и воинских орудий, Русское войско несло с собою Святые иконы, церковную утварь; при войске было множество священников для совершения молитвы, и видимые знамения Промысла Божия утверждали в народе веру, что поход на Казань есть дело святое, угодное Богу. Когда завоевана была часть Казанского царства и здесь основан был первый Русский город Свияжск, то живущие вблизи города дикие Черемисы видели, как некий благолепный старец обходил местность будущего города и, с пением священных песней, кадил линию укреплений. Пред взятием Казани тот же старец являлся Татарам на городских стенах. Когда лица, видевшие сего старца, рассказывали об этом видении, Русские узнавали в этом старце преподобного Сергия Радонежского. Поэтому и в новооснованном городе Свияжске была построена церковь во имя преподобного Сергия. Завоевание самой Казани, или, вернее, взрыв городских укреплений совершилось во время церковной службы. Под городские стены были сделаны подкопы и туда вложено было большое количество пороха. Когда протодиакон, во время Литургии, читал Евангелие – беседу Иисуса Христа о Едином пастыре и провозгласил «да будет едино стадо и един Пастырь», тогда произведен был взрыв городских укреплений. Казань была взята и тотчас же получили свободу шестьдесят тысяч Россиян, томившихся в тяжком плену у Татар. Царь велел ломать мечети, т. е. магометанские молельни, и строить церкви. В самый день взятия Казани царь заложил церковь Спаса на месте, где стояло царское знамя с образом Спаса, и выстроил обыденную, т. е. строенную в один день, церковь во имя празднуемых в этот день святых Киприана и Иустины, а на другой день заложил собор Благовещения. За городом, где погребены были павшие воины, велено построить монастырь Зилантов. Когда царь находился еще в Казани, Татары крестились тысячами. Потом, в 1553 году в Москве крестились, со множеством Татар, два Казанских царя – Едигер и Утемиш-Гирей.

По завоевании Казани предстояла великая борьба с магометанством, которое здесь процветало. Для успеха в этой борьбе на Московском Соборе 1555 года положено было открыть в Казани епархию, в которую должны были войти новопросвещенные жители Казанской и Вятской земли. Первым святителем в Казань назначен был Гурий, игумен Селижарова монастыря, происходивший из рода князей Руготиных. Отправление его на епархию Казанскую совершилось с необыкновенною торжественностью. Новый святитель, кроме утвари церковной для казанских церквей, вез с собою богатую царскую казну на построение храмов Божиих. Ему дан был подробный наказ поучать народ, привлекать лаской, царскими дарами, защищать его перед властями, крестить волею, а не насилием, крещеных наставлять в вере у себя на дому, или по монастырям. Своим учением и жизнью св. Гурий благотворно действовал на магометан и язычников. И в девять лет своего святительства обратил их многие тысячи. Последние три года он не мог уже ходить вследствие болезни, но и теперь неопустительно его приносили в храм на носилках и он здесь поучал новопросвещенную паству. Он скончался 4-го декабря 1564 года и погребен в Спасском Казанском монастыре. В 1630 году его мощи перенесены в кафедральный собор. Помощниками св. Гурия, в его апостольских подвигах, были архимандриты Варсонофий и Герман. Варсонофий, сын Серпуховского священника, 17-ти лет попал в плен к Крымским татарам и, в три года тяжкой неволи, успел изучить язык и веру Татар. Потом он был игуменом Песношской обители. В Казани он устроил Спасский монастырь и дал ему устав. По своему знанию языка и нравов Татар он был полезнейшим сотрудником святому Гурию, успешно вел спор с татарскими наставниками и, кроме того, привлекал к себе сердца Татар уменьем лечить болезни. Потом он был епископом в Твери, но под старость возвратился в Казань, где и скончался в основанном им Спасском монастыре. Святой Герман, из боярского рода, был постриженником Волоколамского монастыря, где и подвизался под руководством святого Гурия. В Казанской земле он устроил Свияжский Богородицкий монастырь, сделавшийся центром духовного просвещения для Татар, живших по правому берегу Волги. По смерти святого Гурия он три года управлял Казанскою паствою и был главным руководителем проповеднического дела для тамошних миссионеров. Скончался он в 1569 г. В 1596 году мощи его перенесены в Свияжск. Успехам проповеди этих лиц много содействовали чудеса от Иконы Казанской Божией Матери, явившейся в 1571 году. Вслед за просвещением Казани совершилось обращение многих жителей царства Астраханского. В 1557 году в Москве крестилась Астраханская царица с сыном, а в следующем году был послан в Астрахань игумен Кирилл, который строил церкви и монастыри, крестил многих Татар, детей учил грамоте и Закону Божию. Из Астрахани христианство проникло к жителям Кавказа, которые некогда были православными христианами, но потом, под игом Турок и Персов, приняли магометанские верования. Кахетинский князь Александр, теснимый Турками и Персами, просил, чтобы его область приведена была в русское подданство. Из Москвы туда отправлены были священники для восстановления чистоты веры и богослужения. Так как в 16-м веке была завоевана Сибирь, то, без сомнения, в это же время началось здесь и утверждение христианства. Среди казаков, поселившихся в Сибири, для защиты Русских владений от вражеских набегов, были священники и монахи, которые проповедовали здесь Христианскую веру. Но окончательное утверждение здесь Христианской веры принадлежит 17-му и 18-му веку. В 1620 году была основана, для Сибирского края, архиепископская кафедра в городе Тобольске. Первым архиепископом в Сибирь назначен был Хутынский игумен Киприан. Он много заботился об исправлении нравственности русских поселенцев в Сибири, просвещал сибирских дикарей и основал несколько обителей. Но важнейшее место в сонме просветителей Сибири принадлежит Тобольскому митрополиту Филофею Лещинскому, в схиме нареченному Феодором. Так как подвиги Филофея начались в 18-м веке, в царствование Петра Великого, то мы сначала скажем о других местностях, где Евангелие проповедовалось в 16-м и 17-м веке, именно – северных областях России. Центром просветительной деятельности для северного края был Соловецкий монастырь. Владея обширными землями по северному берегу, он заселял их Русскими, крестил Лопарей и строил для них церкви. Но более всего прославились здесь подвигами миссионерскими архимандрит Феодорит и преп. Трифон Печенгский. Феодорит был постриженник Соловецкого монастыря. Он отправился в северный край, на берег р. Колы, и подвизался здесь 20 лет; потом, отправившись в Новгород, получил здесь сан иерея и, по возвращении в Лапландию, основал на устье Колы монастырь Святой Троицы. Он проповедовал Лопарям на их родном языке, переводил на их язык молитвы и учил дикарей грамоте. Сила его проповеди была так велика, что однажды, в один день, он окрестил до двух тысяч Лопарей. Впоследствии он был архимандритом Евфимиева Суздальского монастыря, однажды ездил в Грецию по поручению царя; живя в Вологодском крае, он отсюда два раза ездил в Колу и утверждал в вере Христовой просвещенных им Лопарей. Сподвижником Феодорита в миссионерских нуждах был преп. Трифон Печенгский, прославляемый Церковью 15-го декабря. Он был сын Новгородского священника и, отправившись к Лопарям, поселился на р. Печенге, основал здесь церковь Святой Троицы, служение в ней поручил Новгородскому священнику Илии, а сам постригся в монашество. Основанный им на р. Печенге монастырь вскоре подвергся нападению Шведов и был ими разорен, при чем погибли многие иноки. По распоряжению Московского правительства монастырь был переведен в город Колу. Только уже в последнее время возобновляется обитель на р. Печенге и снова делается центром просвещения для тамошнего края.

Итак можно сказать, что к началу царствования Петра Великого вся Российская держава была державою Христианскою, православною. И при всем том должно сознаться, что на обширном пространстве Русской Земли предстояло обширное поле для миссионерских подвигов: жатва предстояла еще великая и нужно было еще много потрудиться сеятелям Слова Божия. До Петра Великого проповедь Евангелия не могла быть особенно успешною и христианство утверждалось не особенно прочно. Дело в том, что миссионерское дело было делом некоторых отдельных личностей, желавших посвятить себя на подвиг служения Евангелию. Правительство еще мало было занято этим делом, а общество было почти совершенно равнодушно к этому. Как ни высоки подвиги Стефана Пермского, Феодорита, Трифона и других, но все они действовали каждый сам по себе – они выносили на себе всю тяжесть подвига: и потому, когда они оставляли новопросвещенную страну, христианство начинало здесь исчезать. Новопросвещенные опять возвращались к своим идолам. Другая причина малого успеха проповеди была та, что, в тогдашние темные времена, слишком низко стояло духовное просвещение народа Русского. Если в самой России был недостаток в просвещенных людях, если в самом духовенстве просвещенными считались люди, едва знавшие грамоту, – что сказать об окраинах Русского Государства? Где могли найти просвещенных себе сотрудников подвижники, как Феодорит и св. Стефан Пермский? Сами они были люди просвещенные: но разве мог один человек, без сотрудников, просветить целую страну? Подвижники привлекали народ к вере святою жизнью, благовейным служением в церкви, силою пастырского слова. Но нужно было учить вере, устроять школы, давать книги и проч. На все это средства были очень скудные и потому проповедь Евангелия, не проникая глубоко в умы и сердца народа, скоро уступала место языческим верованиям и обычаям. Отчасти то же замечается и ныне в Русском народе. Нет сомнения, что народ привержен к православной вере, любит храм Божий, уважает своих духовных пастырей, с умилением слушает церковную службу: но как много есть между нами таких, которые еще не понимают истин веры, не сознают на себе священного долга жить по-христиански, жить свято и благочестиво!? И вот плоды такого отношения к учению Христову: на ниве православной Церкви, вместе с пшеницей, растут и плевелы, растут расколы, еретические мнения, растет отчуждение от храма Божия, гнездятся пороки, вовсе неприличные высокому званию христианина. Поэтому-то так необходимо для нас духовное просвещение, необходимо воспитание в Христовой вере с младенческого возраста. И когда подвиги миссионеров сопровождались заботами о духовном просвещении народа, тогда и проповедь Евангелия шла более успешно. Это мы и замечаем со времен Петра Великого.

Мудрый преобразователь Российского Государства, держась той мысли, что в деле нашего верования, нашего служения Богу, должна царствовать свобода, не желал приневоливать совести человеческой и, как говорит сам он в указе 1702 года, «охотно предоставлял каждому на его ответственность пещись о спасении души своей». Но, с другой стороны, как мудрый христианский Государь, он понимал высоту христианства и видел превосходство православной Греческой веры пред другими христианскими исповеданиями. Он понимал также, что и для государства более полезны те люди, которые исповедуют Христианскую веру, а из них – лучшие подданные суть христиане православные. Когда упомянутый нами выше Тобольский митрополит Филофей Лещинский отправлялся на свою епархию, ему был дан наказ: крестить инородцев только волею, крестить только тогда, когда будет испытана искренность их обращения и когда они уже довольно будут наставлены в вере; ему предписано было: крещеных не освобождать ни от податей, ни от наказаний за преступления, дабы не давать злым людям повода принимать крещение из-за житейских выгод. С другой стороны, правительство стало давать деньги на устроение церквей и на заведение школ среди крещеных инородцев. И мы видим, что со времен Петра Великого, обращение неверных шло с возрастающим успехом и отличалось небывалою доселе прочностью. Деятелей в распространении христианства было так много и число обращенных было так велико, что подробно описывать подвиги миссионеров было бы очень обременительно для памяти; и поэтому мы укажем деятелей более усердных и имевших больший успех. Усерднейшим просветителем инородцев Казанского края был митрополит Казанский Тихон. С 1701 по 1705 год он, с помощью ключаря Феодора, обратил до 3700 инородцев. Сын Феодора, иеромонах Алексий Раифский крестил до 800 Черемис. Калмыков просвещал иеромонах Никодим Ленкевич, хорошо знавший калмыцкий язык. Он обратил ко Христу Калмыцкого хана Тайшима, кочевавшего с 344 кибитками около Астрахани. Его восприемником был сам царь Петр. Чтобы избавить новокрещеных от гонений со стороны некрещеных, правительство переселяло их в другие местности. Ревностью к миссионерским подвигам известен также Казанский митрополит Лука Конашевич. При Свияжском Богородицком монастыре была учреждена особая миссия, в которой действовали духовные лица, знающие инородческие языки. На расходы по делам миссии назначены большие суммы денег. Деятельность миссии должна была простираться на Казанскую и соседние с нею губернии. Императрица Елизавета всем крещеным вновь инородцам объявила свободу от их некрещеных помещиков, дала на три года льготу от податей и от рекрутчины.

При таком содействии правительства миссионеры крестили инородцев целыми волостями. Когда Казанскою Конторою инородческих дел правил архимандрит Димитрий Сеченов, в два года было крещено свыше 17 тысяч инородцев. Сделавшись епископом Нижегородским, Димитрий обратил ко Христу до 50 тысяч душ. Были ревнители проповедовать веру и из числа мирских людей. Советник новокрещенской конторы Ярцев обратил до 10000 инородцев. Впрочем, проповедь успешна была только среди инородцев язычников. Инородцы-магометане отличались крайнею приверженностью к учению Магомета. Даже те из них, которые принимали крещение, вскоре обращались опять к старой вере. Таким образом, к началу нынешнего столетия, большинство инородцев, живших в приволжских областях, были уже христианами. Скажем теперь о проповедниках Евангелия в странах Сибирских.

Обращение сибирских инородцев пошло особенно успешно с прибытием туда митрополита Филофея Лещинского. В епархии его, простиравшейся на тридцать тысяч квадратных миль, было всего 160 православных церквей. Масса народная блуждала во мраке язычества и магометанства. С Филофеем прибыло сюда несколько ученых монахов из Киева и он стал подвизаться в апостольских трудах, разъезжая по епархии из конца в конец. В 1712 году тяжкая болезнь прекратила его деятельность: он отказался от кафедры и принял схиму с именем Феодора. Но чрез год, почувствовав облегчение от болезни, он всецело посвятил себя делу миссии. При содействии преемника своего по кафедре, митрополита Иоанна Максимовича, и Сибирского губернатора Гагарина, схимонах Феодор начал делать неутомимые разъезды по Сибири, целыми сотнями крестил Татар, Остяков и Вогулов, разрушал идолов и строил церкви. Однажды свирепые Вогулы, собравшись в числе 600 человек, едва не убили проповедника, но страх пред Русским правительством и кроткие убеждения схимонаха расположили их к принятию крещения. В 1721 году он окончательно удалился в монастырь и таким образом в течение десяти лет он обратил ко Христу до сорока тысяч Остяков, Вогулов, Татар и других инородцев, некоторых из них обучил грамоте и Закону Божию и образовал из них весьма полезных миссионеров. Сильнейшим препятствием к насаждению веры среди сибирских инородцев был недостаток хороших священников. Инородцы, слушая сильные, разумные речи миссионеров, охотно принимали Евангелие, но некому было утвердить их в вере, некому было совершать для них церковные службы. Хотя ревность сибирских митрополитов к проповеданию Евангелия простерлась и на отдаленную восточную Сибирь, до Якутска, и даже до Камчатки, но там еще медленнее утверждалась Христианская Церковь. Утверждение в Сибири христианства принадлежит уже нынешнему веку. Из проповедников девятнадцатого столетия более всех прославились – архимандрит Макарий Глухарев, митрополит Иннокентий Венгиаминов и некоторые из ближайших сотрудников. О подвигах этих миссионеров мы имеем сведения более подробные.

Знаменитый Алтайский миссионер, архимандрит Макарий, в мире Михаил Яковлевич Глухарев, скончался на 55-м году жизни, в 1847 году. Он был сын священника города Вязьмы, Смоленской губернии, и учился сперва в Вяземском духовном училище, потом – в Смоленской семинарии, и наконец, в С.-Петербургской Духовной Академии, где и окончил курс со степенью магистра богословия. Отличаясь природными дарованиями и ревностью к постоянным занятиям, Макарий всегда пользовался любовью своих начальников и приобрел доброе расположение ректора Духовной Академии, архимандрита Филарета, впоследствии митрополита Московского. Эту близость к святителю Филарету Макарий сохранил до конца жизни и всегда находил в нем усердного защитника и мудрого наставника. По окончании курса отец Макарий проходил разные духовные должности в училищах, всегда отличаясь трудолюбием, ревностью к правде, любовью к учащимся и твердостью убеждений. Исполняя долг служения на благо духовных училищ, Макарий не жалел своего здоровья, – а между тем это был именно немощный сосуд сильного, богатого дарованиями духа. Его часто мучила изнурительная лихорадка, а особенно беспокоила глазная болезнь. Эти недуги заставили Макария отказаться от епископской кафедры, а потом проситься на покой. Чрез десять лет духовно-училищной службы он поселился сперва в Китаевской пустыни, близ Киева, потом – в Глинской Богородицкой пустыни. Здесь, среди монашествующих «я хотел, пишет сам Макарий, знакомиться с искушениями, свойственными монашескому общежитию. Это – школа Христова, это – одна из светлых точек на земном мире, в которую, дабы войти, надлежит умалиться до Христова младенчества». Так ученый муж, богослов, прежний наставник духовного юношества, среди смиренных иноков, воспитывал себя для подвигов ко благу Церкви. И Промысл Божий поставил Макария на путь этих подвигов. До Макария случайно дошли слухи о вновь образующейся миссии для распространения христианства среди язычников, живущих в Сибири. Он забыл свои телесные недуги, ободрился духовно и немедленно послал в Святейший Синод прошение о дозволении ему идти на проповедь Евангелия язычникам Сибири. Получив разрешение, Макарий отправился в Тобольск к преосвященному Евгению, архиепископу Тобольскому, которому было поручено учреждение миссии. Здесь он избрал себе двух сотрудников и отправился с ними в Бийский округ, населенный Киргизами и другими инородцами-язычниками. Так как эти инородцы совсем не понимали русского языка, то Макарию было необходимо самому изучить языки этих инородцев, что, само по себе, уже составляло великую трудность, так как инородцы говорили каждый своим языком. Значит, сколько было племен, столько же и языков. При том, для изучения языка инородцев следовало предпринимать путешествия по Алтайским горам с великими трудностями и опасностями: взбираться на крутые скалы, ходить по узким тропинкам над пропастями, перескакивать чрез большие камни, спускаться вниз по гладким обледенелым плитам, жить по целым месяцам в грязных, душных и закоптелых юртах... Но зато и великие плоды имела деятельность Алтайских миссионеров. Макарий и его сотрудники обратили к Церкви Христовой тысячи инородцев, перевели на их язык Евангелие, молитвы, Символ Веры и краткие объяснения главнейших истин Христианской веры. Сам Макарий привлекал к себе инородцев своим смирением, умением обращаться с этими дикарями, и своими милостями тем из них, которые страдали от разных лишений. Хотя миссионерская деятельность Макария продолжалась не долго, около десяти лет, но она была в высшей степени благотворна для последующих деятелей на поприще проповеди язычникам. Макарий испросил у правительства жалованье миссионерам, познакомил русское общество с неизвестными дотоле местностями Алтайских гор и воспитал целое поколение будущих проповедников веры. Последние годы своей жизни Макарий провел в Оптиной пустыни, и до смерти подвизался в деле просвещения людей, не ведущих или мало ведущих Христову истину. Он неутомимо проповедовал Слово Божие при церковной службе, был наставником благочестия для жителей города, молодых и старых, входил в их сердечные нужды и для всех являлся любвеобильным пастырем – учителем.

Немного позднее Макария действовал другой, еще более знаменитый пастырь-просветитель Сибири – Иннокентий, сперва протоиерей Иркутский, потом – архиепископ отдаленных областей Сибири, и, наконец, митрополит Московский. Сообщим о нем краткие сведения. Иннокентий был сын бедного пономаря в одном селе Иркутской губернии, и во время ученья своего в Иркутской Духовной Семинарии назывался Иваном Вениаминовым. Такая фамилия была дана ему вместо родовой фамилии Попов, в честь умершего в 1814 году Иркутского архиепископа Вениамина. По окончании учения он женился и был сперва диаконом, а потом священником при Благовещенской церкви в Иркутске. В 1823 году он изъявил желание проповедовать веру Христову инородцам, живущим на острове Уналашке, у берегов Северной Америки. Не побоялся трудностей путешествия этот подвижник апостольства. А трудности были великие как по отдаленности острова Уналашки от Иркутска, так и – особенно – потому, что Иоанну Вениаминову пришлось вести с собою всю свою семью, состоявшую из старушки-матери, жены, годовалого сына и брата. Они ехали на лошадях, то на лодках, и, почти чрез год, прибыли на остров Уналашку. Жители острова называются Алеутами. По прибытии сюда о. Иоанн, прежде всего, построил, почти своими руками, церковь Вознесения Господня, вместо прежней старой деревянной часовни. Потом, изучив язык и обычаи Алеутов, о. Иоанн начал проповедовать им Слово Божие: чтобы беседовать с инородцами проповедник постоянно объезжал свой приход, простиравшийся на несколько тысяч верст; ездил в узком челноке-байдарке, терпел голод и холод, зимой страдал от сильных морозов, все летние месяцы страдал от нападения мошек, от сильных жаров. Он прожил на острове Уналашке десять лет, а потом, по воле начальства, переехал на другой остров, Ситху, чтобы просвещать жителей этого острова, называемых Колошами. Эти инородцы еще менее были знакомы с Христианскою верою, чем Алеуты. И здесь о. Иоанн Вениаминов продолжал действовать тем же способом, как и среди Алеутов. Он часто беседовал с ними в церкви, в свободное от службы время заходил в их жилища и там, среди их семейств, как отец среди детей своих, поучал их вере Православной. Чтобы новообращенные утвердились в вере, нужно было устроить из них Христианскую паству, дать им епископа и священников. Чтобы достигнуть этого, нужно было участие высшего Русского правительства, а чтобы возбудить это участие, о. Иоанн счел нужным посетить Петербург и Москву. Но когда он оставил дома жену и детей, отправился в столичные города России, он получил вскоре печальное известие о смерти своей супруги. Тогда он, по убеждению членов Синода, принял монашество с именем Иннокентия и 15-го декабря 1840 года был, в Казанском соборе, посвящен в епископы, и затем отправился на о. Ситху, в город Новоархангельск. Живя здесь, а потом перешедши в Якутск, и наконец в Благовещенск на реке Амур, Иннокентий продолжал свою миссионерскую деятельность, в чем были ему помощниками два викарных епископа, имевшие свои кафедры в Якутске и Новоархангельске. В 1867 году Иннокентий был возведен на кафедру митрополита Московского, и чрез 12 лет, 30 марта 1879 года, скончался. 5-го апреля тело почившего святителя было предано земле рядом с могилою митрополита Филарета, в Троице-Сергиевой Лавре.

Макарий и Иннокентий были, так сказать, основателями великого дела – просвещения язычников Сибирских стран. Они не только просветили Христовою верою тысячи сибирских инородцев, но и указали путь позднейшим деятелям на поприще проповедания Слова Божия. Они дали указание всему русскому обществу, как должен действовать тот, кому явится благая мысль – посвятить себя на дело миссионерства. И Русское общество приняло к сердцу это дело. В настоящее время существует у нас строго организованное «Миссионерское Общество», основанное митрополитом Иннокентием и находящееся под высочайшим покровительством Государыни Императрицы. В деятельности этого общества может участвовать каждый сын православной Церкви, каждый верноподданный. Кто захочет сам потрудиться в подвиге проповедания Христовой истины неверным, тот всегда может объявить об этом миссионерскому комитету, существующему в каждой губернии: и его примут, дадут денежные пособия, укажут, куда идти, как действовать. Его поддержат искренним участием, вниманием и поощрением. Кто не может сам идти на дело проповеди, а только искренно желает этому делу успеха, тот может содействовать ему своими пожертвованиями денежными. В каждом Православном храме делается постоянный кружечный сбор на миссионерское общество, а в неделю Православия, т. е. в первый воскресный день Великого поста, производится особый, общий для всех молящихся, тарелочный сбор на тот же предмет. В известные дни года, по особым объявлениям, приглашаются все православные в одно общее собрание, где дается подробный отчет о том, сколько пожертвовано и сколько истрачено на дело миссии. Значит, дело поставлено легко, всем удобно, всем ясно и просто: каждому дана возможность участвовать в миссионерском подвиге, личным ли трудом, или пожертвованиями денежными. И можно надеяться, что, благодаря общему участию к трудам миссионеров, придет время, когда уже во всю Землю Русскую пройдет вещание Слова Божия, когда все сыны России, все племена и языки, населяющие обширное наше Отечество, от мала до велика, услышат Христово Евангелие и войдут в лоно Православной Церкви Христовой. Об этом ежедневно молят Господа Православная Церковь. Этого желает и каждый верный сын Церкви.

Но, сочувствуя трудам миссионеров и ожидая успеха их делу, мы не должны забывать той печальной истины, что и среди сынов Православной Церкви всегда есть и будут люди, только по имени христиане, а по сущности – люди худшие язычников. Мы не должны забывать, что среди нас есть люди, отпадшие от веры, отвергающие Христа и Святую Его Церковь, равнодушные к делу спасения души и погибающие для будущей жизни. Участь таких людей горшая, чем участь тех, которые еще не слышали Евангельского слова. Тем простится по неведению, а этим не будет прощения. Поэтому, молясь об успехах проповеди язычникам отдаленных стран, мы должны молиться и об обращении ко Христу тех людей, которые живут среди нас, видят ежедневно храмы Божии, но храмов не посещают; слышат Евангелие Христово, но по Евангелию жить не хотят. Мы должны всеми зависящими от нас мерами содействовать возвращению в лоно Церкви этих отпадших от неё наших сродников и знакомых. Сами мы должны подавать им добрый пример жизни, сами должны помогать в деле просвещения заблудших и содействовать тем пастырям, которые трудятся над этим великим делом. Тогда не повторится среди нас то скорбное явление, которое некогда замечал Господь среди современных Ему Иудеев: проповедники истины Божественной обходили море и сушу, чтобы обратить хотя одного к Иудейской вере, а между тем оставляли Иудейский народ блуждать, как овец без пастыря. Сами они не входили в Царство Божие и входящим препятствовали. Да не будет сего у нас, среди нового Израиля! Да просветит Господь отдаленных язычников, еще блуждающих во тьме и сени смертной, да сохранит полноту Своей Церкви и среди нас, сынов России, чад Православной Церкви. Да спасет теми благодатными способами, которыми ущедрил Он Свою Церковь, да введет нас в Царство Небесное, как ввел нас некогда, дверью крещения, в Царство Божие – земное. Аминь.

В настоящей беседе поведем речь об устройстве Русской Церкви, о ее Иерархии и о том, какие были в церковной Иерархии перемены, начиная с основания Русской Церкви и до наших дней. Чтобы речь наша была более понятна, скажем сначала несколько слов о том, что такое церковная Иерархия и в чем состоит, вообще, устройство и управление Церкви.

Известно каждому здравомыслящему человеку, что всякое общество, имеющее в составе своем нескольких лиц, должно состоять из начальствующих и подчиненных. Начальствующие лица распоряжаются делами общества, ведут остальных членов к тем целям, которые общество имеет в виду; начальникам даны известные права, а подчиненным указаны обязанности, которые они должны исполнять. Только при таком устройстве общества, в нем наблюдается порядок, каждый член в своих действиях стремится к указанной цели, не мешая другим. Такой порядок соблюдается в каждом, самом маленьком обществе, соблюдается в больших обществах человеческих, называемых государствами, соблюдается, наконец, и среди Ангелов, окружающих престол Царя Небесного: там есть Архангелы и Ангелы, есть Начальства, Власти и Силы, есть высшие и низшие. По образцу Иерархии Небесной Господь устроил Иерархию и в своей Земной Церкви. Давши Апостолам обетование быть с ними и с Церковью во вся дни до скончания века, невидимо управляя верующими, присутствуя тайно во всех священнодействиях церковных, Господь поставил видимых распорядителей церковного дела, сперва – апостолов, а потом – вообще священных лиц, преемников Апостольских. Остальной пастве Он внушал слушаться своих духовных руководителей, а всех ослушников поставил на одну степень с язычниками и мытарями. По установлению Божественному и основалась Церковная Иерархия, которую составили епископы, пресвитеры и диаконы. За ними утвердились известные права, им сообщались разнообразные дары благодати Святого Духа, им давались правила, как руководство в деле управления Церковью. Этим священным лицам должны были повиноваться все чада Православной Церкви, зная, что, не повинуясь пастырям, христианин является врагом христианской Церкви, подвергается отлучению, лишается способов к нравственному преуспеянию, удаляется от пути спасения. Для удобства в церковном управлении вся Христианская Церковь разделена была на несколько малых и больших округов: над малыми округами начальствовали священники, над большими – епископы; несколько епископских округов подчинялось митрополиту, а митрополиты имели над собою архиепископов и патриархов. Высшую власть Церкви составляли соборы поместные и вселенские. Таково было устройство древней Православной Иерархии, в таком же виде устроилась и Русская Иерархия, о которой мы теперь и будем беседовать.

Известно вам из предыдущих бесед, что святой Владимир принял Христианскую веру в городе Корсуне, или Херсонес, принадлежавшем к числу греческих колоний на северном берегу Черного моря, в стране, которая ныне называется Крым. Из Корсуня он привез с собою в Киев многих священников и диаконов. В то же время из Византии, или Константинополя, был прислан в Россию первый митрополит – Михаил. Это был сотрудник Владимиру в крещении Руси. Он не долго правил Русскою Церковью, но прославился ревностию к утверждению в России Христианской веры. Он устроил первую Христианскую паству в Киеве и Господь прославил его нетлением мощей. Память его празднуется нашею Церковью 30-го сентября, а нетленные мощи его почивают в Киеве, вместе с другими Угодниками Русской Церкви. После него был митрополит Леонтий, которого деятельность распространилась уже далее Киевской области. Он поставил в Россию нескольких епископов и устроил у нас несколько епархий, напр.: Новгородскую, Ростовскую, Муромскую, Черниговскую, Белгородскую, близ Киева, и еще несколько. Таким образом, новопросвещенная Русская страна имела своим верховным пастырем митрополита Киевского, и, кроме области, подчиненной митрополиту, т. е. Киевской, имела несколько епархий, число которых, в первое время, простиралось до десяти, или, самое большое, до двенадцати. Все архипастыри были равны по степени священства и носили титул епископа. Только Новгородский епископ, в 12-м веке, получил титул архиепископа.

В первое время наши митрополиты избирались в Греции, были из Греков и поставлялись в Константинополе. Во весь период времени до 13-го века было только два случая, когда митрополиты были избраны из Русских и поставлены в России. Именно в 1054 году, при участии Великого князя Ярослава Мудрого, был избран в митрополиты Иларион, бывший прежде священником придворной церкви великокняжеского села Берестова, близ Киева; потом, в 1147 году Великий князь Изяслав предложил Русским епископам избрать в митрополиты и посвятить Смоленского схимника Климента. Но Русские так убеждены были в необходимости иметь верховного Иерарха из Греков и так привыкли к этому, что избрание и поставление митрополита из Русских для многих казалось странным, незаконным; при избрании же Климента нашлись даже епископы, которые открыто выражали свое желание иметь митрополита – Грека. И они, конечно, были правы. Для недавно принявшей христианство Русской страны, страны еще мало просвещенной, нужен был такой первосвященник, который знал бы Церковные законы, господствовавшие в Греческой Церкви и мог бы ввести в Россию те же церковные порядки, которые установились в Греческой стране. А таким и мог быть митрополит Грек. Правда, он не знал русских обычаев, не знал русского языка. Но это была беда не большая. Не просветитель Русский должен был приспособляться к русским нравам и порядкам, а Русские должны были устроить свой религиозный, церковный быт согласно с тем, как это было в Греции. Было тут и еще особое, можно сказать, политическое удобство. Известно вам, что первые годы существования Русской Церкви прошли среди тяжких смут удельных: князья спорили между собою из-за великокняжеского престола, вели войны, предавались нередко братоубийственной войне. Каждый князь, которому удавалось на время занять великокняжеский престол, удалял из Киева всех лиц, принадлежавших к партии другого князя, и ставил здесь людей, себе единомышленных. Это, разумеется, вело к большим неустройствам в Русской державе. И если бы был обычай избирать и ставить митрополита из Русских, то каждый великий князь низлагал бы прежнего митрополита, и ставил бы человека, ему известного и близкого. По низложении великого князя должен был бы и митрополит оставлять свою кафедру и уступать ее другому, принадлежащему к свите нового князя. Таким образом, неустройство гражданского быта сопровождалось бы еще более вредным неустройством быта церковного, в роде того, например, как мы видим, в настоящее время, в Болгарии, где смута гражданская сопровождается неустройством в жизни церковной. Значит, мы должны сознаться, что избрание и поставление митрополита из Греков было благотворно для тогдашней Русской Церкви. Впоследствии, когда христианство достаточно утвердилось у нас, когда Русские уже свыклись с порядками церковными, когда в среде русских было много образованных пастырей, тогда уже не было нужды обращаться в Грецию. И мы видим, что с 15-го века у нас уже постоянно митрополиты ставятся из природных Россиян и даже посвящаются собором Русских епископов.

Избираемый из Греков и поставляемый в Царьграде, Русский митрополит находился в тех же отношениях к патриарху Цареградскому, в каких стояли к нему другие Греческие митрополиты. Но, ради обширности страны, и, вследствие отдаленности русской митрополичьей кафедры от Константинополя, эти отношения не представляли такой подчиненности и зависимости, в какой стояли к патриарху другие митрополиты. Прежде всего сам патриарх оказывал Русскому митрополиту особую честь тем, что посылал к нему грамоты не за восковою печатию, за какою посылал грамоты к другим митрополитам, а за свинцовою: такая честь давалась только коронованным особам, и другим патриархам. С своей стороны, и Русский митрополит не так часто имел обращение к патриарху, как было у митрополитов Греческих. Он поминал его имя на церковных службах, посылал к нему милостыню, как бы в благодарность за духовный дар священства, полученный от патриарха; в редких очень случаях митрополит обращался к патриарху за решением некоторых спорных вопросов церковной жизни, например когда был спор о том, следует ли разрешать пост среды и пятницы ради великих Господских праздников; когда в Российской церкви поднимались смуты из-за ересей, опять митрополит обращался к патриарху, и тот посылал в Россию грамоты в обличение еретиков. Наконец, зависимость митрополита от патриарха выражалась в том, что некоторые в России монастыри зависели не от митрополита, а непосредственно от патриарха. Патриарх пользовался частью доходов от этих монастырей и, в знак своей над ними власти, посылал к ним свой крест, который и ставили в алтаре. Поэтому и монастыри такого рода назывались ставропигиальными, т. е. крестоводружальными.

Если мы перенесем свой мысленный взор от древних времен к нынешнему времени, то уже не увидим той зависимости и подчиненности Русской Церкви от патриарха, какая была в древности. Теперь наши Иерархи избираются Святейшим Синодом и утверждаются Императором; имя патриарха не возносится на церковных службах; за решением вопросов по делам церковным обращаются в Грецию редко. Ныне только каждый восточный патриарх посылает Российскому Синоду грамоты при своем поставлении, выражая свои братские чувства и взаимное уважение, потом посылаются щедрые приношения на нужды Цареградского патриарха, напр. на содержание школ и монастырей; кроме того, в службах церковных упоминаются вообще восточные патриархи, без указания имени, возносятся моления о их долгоденствии и о вечной памяти тем из них, которые скончались. Спрашивается: достаточно ли этой зависимости? Можно без сомнения отвечать на этот вопрос утвердительно. По милости Божией Русская Церковь так уже возвысилась, возвеличилась и расширилась, так укрепилась на христианских началах, что уже не нуждается в поддержке со стороны Цареградского патриарха, в его советах, в его пастырской мудрости. Напротив, сама она может во многом помочь Цареградским патриархам: помочь и деньгами и советами, и предметами науки, литературы и другими пособиями в духовных нуждах. И Россияне всех сословий не оскудевают в своем усердии приходить со своею помощью в нуждах Греческой Церкви. Но, кроме этого, и отношения по делам церковной жизни не прерываются между нашими Иерархами и Иерархами Востока. В важнейших делах Церковных, например когда патриархи Восточные вступают в сношения с представителями иноверных Церквей, например с Римским папою, когда Православная Церковь подвергается каким-нибудь насилиям, или внутренним смутам, как например по поводу болгарской распри и неурядицы, или по поводу отнятия монастырских имений иноверными правителями, – во всех подобных случаях Восточные патриархи или сносятся с Русским Синодом посредством грамот, или обращаются к духовным лицам Русской Церкви, живущим в главных городах Востока. И связь Русской Церкви с Восточною непременно должна поддерживаться: только постоянными взаимными сношениями утверждаются взаимные мир и любовь братская, сохраняется единство веры и установлений церковных, поддерживается сознание, что мы принадлежим к одной с восточными христианами матери – Православной Церкви. Видимым знаком этой внутренней связи и служит общение в молитвах и таинствах. Мы молимся «о Святейших патриархах православных», мы возглашаем им, в неделю Православия, вечную память и «многая лета». Каждый раз, когда, в Церковной службе, упоминается слово: «Православный Христианин», мы должны в это время думать не о себе только, не о сынах только Православной России, но и о тех народах, которые хотя живут в отдаленных от нас странах, но принадлежат к одной с нами Православной Церкви, каковы напр. Славяне, живущие в Австрии, и в славянских землях, так же – Греки, православные Арабы и Сирийцы. Молитва о них поддерживает нашу внутреннюю связь с ними и сохраняет в нас детскую покорность уставам Церкви.

Поведем далее речь о Русском первосвятителе. Поставленный в духовную зависимость от Цареградского патриарха, Русский митрополит имел у нас значение верховного правителя, распорядителя всех церковных дел, главного над всем духовенством. Но, по тесной связи между Церковью и государством, митрополит, подобно тому, как было и в Греции, имел сильное влияние и на гражданский быт Русского народа, особенно в первое время существования Русской державы. Когда только что вводились у нас гражданские порядки, когда Русский народ от племенной патриархальной жизни переходил к жизни государственной, когда по старинному выражению «собиралась Русская земля», митрополит был главнейшим в числе собирателей Русской земли. Происходя из страны, уже давно благоустроенной, какова была Византийская империя, зная твердо все установившиеся там общественные порядки, митрополит мог удобно возвышать свой архипастырский голос, мог явиться строгим обличителем людских слабостей тогда, когда человеческие страсти нарушали строгость и тишину общественной жизни. И, читая послания Русских митрополитов, мы видим здесь добрые отеческие наставления, строгие обличения князьям, вельможам и народу, мы слышим здесь проповедь мира, терпения, кротости и благочестия. Еще особая заслуга Русских митрополитов для гражданского быта России была та, что они всегда способствовали утверждению единодержавия Русской земли. Известно вам, что в Византийской империи господствовала самодержавная власть царя и это господство так было прочно, что даже не было и попыток ниспровергнуть это самодержавие. Все усилия врагов империи подорвать царскую власть обыкновенно разбивались об эту вековую привязанность к монарху. С этою привязанностию являлся к нам из Греции митрополит. И вот, когда поднимались смуты удельные, когда брат восставал на брата в борьбе за великокняжеский престол, тогда митрополит становился ревнителем единодержавия: он поддерживал великого князя и обличал тех, которые желали свергнуть его, или устроить свой особый великокняжеский престол. Как бы ни разделялась Русская земля на удельные княжества, как бы ни разгоралась война между потомками Рюрика, но митрополит всегда был представителем единства Русской земли, хранителем великокняжеского престола.

Наконец, гражданское значение Русского митрополита заключалось в том, что он был отцом и покровителем всех тех людей, которые были отверженцами семьи и общества, которых Церковь принимала под свою защиту. Таких людей всегда бывает не мало во всяком обществе, а в древней России, при неустроенности гражданской, таких людей было и особенно много. Это были, прежде всего, нищие, вдовы, сироты, дети, покинутые родителями, это были рабы, изгнанные своими господами, пленники, возвратившиеся на родину, и вообще люди, отверженные близкими, не имеющие ни собственности, ни крова, ни работы. Всех подобных людей принимала в свое попечение Церковь и они становились под защиту Верховного Первосвятителя Русского. Он хлопотал за них пред народом, пред правительством, давал им и приют до тех пор, пока они сами, наконец, получали возможность к чему-нибудь пристроиться. Это попечение о неимущих, бесприютных и несчастных, и в настоящее время составляет прямую обязанность архипастырей. Наши комитеты тюремные, комитеты для призрения нищих и ныне находятся в ведении епархиальных епископов, а важнейшее по своей обширной деятельности так называемое «Императорское Человеколюбивое Общество» всегда имеет своим председателем митрополита Петербургского, который, по этому, и признается главным попечителем о бедных.

Из сказанного нами о гражданском значении Русского видно, что значение это было высокое. И нельзя не признать в этом великого блага для Церкви и Русского народа. Как проповедник высоких требований христианских, как защитник слабых, как видимый представитель Церкви пред обществом, митрополит был, можно сказать, руководителем и воспитателем недавно просвещенного Русского народа, согласно с тем, что внушал каждому его Христианский долг. Ко благу Русской земли было и то, что участие митрополита в гражданских делах не было плодом его честолюбия, не вызывалось его собственными стремлениями – владеть и распоряжаться мирскими делами, а было уступлено ему властителями Русского народа и всем тогдашним обществом. Скажем яснее: не митрополит хотел владычествовать, а само общество просило его об этом, видя здесь великую для себя пользу. Отсюда произошло, что Русская Церковь не видела у себя тех печальных явлений борьбы между гражданскою и церковною властию, которая издавна, и доныне, ведется в государствах неправославных. Митрополит участвовал в делах гражданского общества в той мере, в какой это было необходимо, и когда этого участия требовало само общество. А когда устроилось Русское государство, когда утвердился гражданский порядок, определились для каждого его права и обязанности, тогда митрополит перестал вмешиваться в дела гражданские и сделался Владыкою только в делах собственно духовных, в деле христианского просвещения паствы, в делах совести, в делах личных нравственных отношений. Он стал Владыкою в том царстве, которое не от мира сего. В таком положении к обществу стоят и нынешние наши иерархи.

Если велико было значение Русского митрополита в делах гражданских, то значение его в делах собственно церковных было еще шире. Здесь он был верховным распорядителем дела: поставлял и низлагал епископов, имел в своем распоряжении все дела церковные, ходатайствовал пред князьями в пользу интересов церкви, являлся наставником, судьею и полным вершителем всего, что касалось Церкви. Руководствуясь церковными правилами, изложенными в так называемой «Кормчей книге», митрополит правил Русскою Церковью как самостоятельный архипастырь, и всякая попытка ограничить его власть, или не исполнить его требование, считалась тяжким грехом, осуждалась обществом, подвергала виновников суду и презрению. Такое значение архипастыря в делах собственно церковных сохранилось вполне и до настоящего времени. И государственная власть считает своим долгом защищать Церковь в ее интересах и ограждать ее от всего, что стремится отнять у Церкви ее достояние.

Чем был митрополит для всей Земли Русской, тем же был и каждый епископ для всей епархии: наставником веры и благочестия, проводником в общество высоких начал христианства, защитником всех скорбящих и гонимых.

Сперва в России был один митрополит, имевший свою кафедру в Киеве, и иногда – в близком к Киеву городе Переяславле. Русская страна, в свою очередь, была одною церковною областью, которою правил один митрополит.

Но когда Киев был разорен Татарами, когда южные области подверглись тяжкому опустошению, когда паства Южной России была истреблена в кровопролитных битвах, или разбегалась по лесам, тогда жить митрополиту в Киеве стало невозможно. Он часто менял свое местопребывание и должен был, по делам церковным, часто посещать северные области, или западные, где нашествие татар не было так опустошительно. Так, митрополит Кирилл 2-й жил то во Владимире на Клязьме, то в Галиче, находящемся в областях нынешней Галиции, Австрийской страны. Постепенное отклонение митрополита от южных областей привело, наконец, к тому, что северные области России имели в митрополите своего постоянного, внимательного руководителя и пастыря, а южные и западные, редко посещаемые митрополитом, оставались без архипастырского надзора, который, однако же, был для них особенно необходим, так как здесь, при близком соседстве с иноверцами – католиками, была большая опасность православию. Было еще другое, собственно гражданское неудобство от того, что митрополит Русский начал отдаляться на север. Живя в северных областях России, митрополит, естественно, усиливал значение северных князей, между тем как южные, не имея вблизи себя митрополита, лишались этой поддержки. Страдая от этих неудобств, южные области России, все-таки, уделяли свои доходы на усиление митрополитской казны. Митрополит, по временам, навещал южные области, собирал там известную долю доходов, и опять удалялся, оставляя паству без руководителя. Все это видели и понимали правители южных областей России, и у них постепенно созревала мысль устроить у себя особую митрополию и отделиться от северного митрополита. Западные князья, например Волынский князь Юрий Львович, и Литовские – Казимир и Ольгерд пытались иметь у себя особого митрополита и посылали избранных ими людей в Царьград, для поставления их в митрополиты. Попытки их были неудачны и производили новые неустройства в Русской земле. Патриарх Цареградский, не желая разделения России на две церковные области, пли не рукополагал в митрополиты тех лиц, которые посылались для этого из Юго-западной России, или поставлял их в митрополиты всей России. Юго-западные князья этим, конечно, были недовольны. Бывало так, что патриарх поставлял и того, которого посылали северные князья, но исполнял просьбу и южных князей, рукополагая тех, кого они посылали. Тут происходило еще горшее зло: в России являлось два, а иногда – три митрополита, которые неизбежно приходили в столкновение, стесняли один другого и этим производили соблазн и неурядицу. Все это дело кончилось, однако же, тем, что западная митрополия отделилась от северной и затем вся Русская страна разделилась на две области, которые более двухсот лет имели своего митрополита, и в судьбах своего существования не имели между собою ничего общего. В начале пятнадцатого века Литовский князь Витовт устроил, в своих областях, особую митрополию кафедру. Желая устроить у себя особого митрополита, Витовт послал в Царьград избранного им Полоцкого епископа Феодосия; но патриарх не назначил его митрополитом, а послал от себя Фотия, назначив его митрополитом всей России. Когда Фотий прибыл в область Витовта, Витовт просил его остаться на житье в Южной России. Но Фотий не исполнил его просьбы. Прожив на юге около двух лет, Фотий отправился на север. Витовт предложил епископам своих областей избрать особого митрополита с тем, чтобы он рукоположен был в Царьграде. Но патриарх Евфимий не согласился рукоположить его. Тогда южные епископы, уступая воле Витовта, и сознавая неудобства, происходящие от удаления митрополичьего надзора, поставили сами митрополита, избранного ими. Это был ученый и красноречивый инок Григорий Семивлах, родом Серб. Его посвятили южные епископы 15-го ноября 1414 года. Так совершилось разделение митрополий, не смотря на то, что и Цареградский патриарх и северный митрополит не сочувствовали этому разделению.

Положение верховного иерарха, в той и другой части России, было неодинаково: были тут и свои хорошие стороны и свои неудобства. Хорошая сторона была та, что Россия имела двух иерархов-первосвятителей; это усиливало церковную власть, расширяла круг иерархической деятельности, давало возможность митрополиту чаще посещать свои области, внимательнее смотреть за ними и утверждать в них церковные порядки. Но были тут и неудобства, которые зависели, впрочем, не от самих митрополитов, а от их отношений к правителям страны и к тогдашнему обществу, еще не развитому умственно, не благоустроенному в жизни. Два митрополита Русские, являясь как бы соперниками друг другу, взаимно себя ослабляли и неизбежно подчинялись влиянию гражданской власти и гражданского общества. Это было несколько вредно для митрополита северного, именно Московского; особенно же вредно было это для митрополита южных областей. Митрополит Московский, стоя в близких сношениях с великим князем, не мог не принимать участия в событиях жизни княжеской, должен был становиться участником в общественных делах, зависел иногда от сильных мира сего и должен был делать уступки их желаниям и интересам. Бывало нередко, что митрополит становился невольным орудием борьбы между лицами, окружающими престол великого князя. В этом случае положение митрополита Московского, во многом, было то же, в каком некогда стоял патриарх Византийский, невольный участник в борьбе партий Византийского Двора.

Другого рода неудобства испытывал митрополит Юго-западной России. Там он был, напротив, далек от средоточия гражданской власти, был человеком чужим, даже стоял нередко в положении человека стесненного. Западные князья, Литовские и Польские, были чужды Русскому народу, особенно после того, как они стали принимать католичество и сделались верными слугами Римского папы. С этими слугами Рима митрополит должен был вступить в борьбу, которая кончилась тем, что большая часть православной паствы постепенно приняла унию, то есть подчинилась Папе, о чем мы скажем в свое время подробнее.

Скажем теперь о положении Русского Первосвятителя в Московском Государстве. Положение митрополита постепенно возвышалось. Благодаря покровительству Московских князей, усердию народа Русского к благолепию храмов Божиих, богатству Русской земли, благодаря обширности самой страны, владения митрополита постепенно расширялись, служение его приобретало ту торжественность, ту красоту и великолепие, какую имел некогда Византийский патриарх. Круг духовной пастырской деятельности митрополита расширялся по мере того, как Московское Государство приобретало под свою власть соседние земли на Севере и на Востоке России. В состав церковной области митрополита постепенно вошли: Новгородская область, Царство Казанское и отдаленная Сибирь. Так как было трудно управлять такою обширною областью, то постепенно открывались новые епархии, епископы которых, в свою очередь, возвышались до значения архиепископов. Вместе с этим умножалось число разных духовных лиц, бывших сотрудниками епископов в управлении делами Русской Церкви. Высокое положение Московского митрополита, богатство его материальных средств, пышность его домашней обстановки, многочисленность свиты и благолепие Богослужения, привлекали в Москву разных пришельцев с Востока, которые, пользуясь богатыми милостями великого князя и митрополита, прославляли величие Московской державы, ставили Московского митрополита на ту степень Иерархии, на какой некогда стоял патриарх Цареградский. И так как, с постепенным падением Византийской империи, Цареградский патриарх был стесняем в своей духовной деятельности и, наконец, с падением Константинополя, в половине 15-го века, совершенно подчинился власти Турок-магометан, то в России явилась и постепенно утвердилась мысль, что Московскому митрополиту следовало бы дать сан патриарха. Эта мысль и осуществилась при благочестивом Царе Московском Феодоре Иоанновиче, когда делами Русской державы правил Борис Годунов.

Учреждение патриаршества в России совершилось при следующих обстоятельствах. В 1586 г. прибыл в Москву Антиохийский патриарх Иоаким. Он прибыл для сбора приношений в пользу бедствующей Антиохийской Церкви. Уже при первой встрече его с Московским митрополитом оказалось, как высоко стоял Русский Первосвятитель в сравнении с бедным Антиохийским патриархом, смиренно явившимся в Россию для сбора милостыни. Все понимали, что Русскому митрополиту только не достает имени патриарха, и что дарование ему этого высокого сана послужило бы к украшению Русской Церкви и на пользу Православия. Русский митрополит, получив сан патриарха, как бы восстановлял сан верховного Иерарха Православной Церкви, сан, который был крайне унижен в областях Востока, покоренных Турецкому игу. По поручению Феодора Иоанновича, правитель Государства Борис Годунов начал совещаться, по этому делу, с Антиохийским патриархом. Иоаким соглашался с мыслями благочестивого царя, но, сказав, что дело это подлежит суду Собора, обещал поговорить об этом на Соборе Восточных Иерархов. Вследствие такого ответа, и согласно с отзывом Собора Русских Иерархов, были отправлены в Царьград грамоты царя и Собора, с просьбою – дать Московскому митрополиту сан патриарха. На следующий год получен был ответ из Царьграда, что патриархи Царьградский и Антиохийский согласны с желанием царя и что они послали за Александрийским и Иерусалимским патриархами для совещания, положив отправить в Россию патриарха Иерусалимского. Последнее решение неожиданно опять изменилось. Нужды Церкви Цареградской потребовали, чтобы в Россию отправился не четвертый, а первенствующий между патриархами, именно – патриарх Цареградский.

В июле 1588 г. прибыл в Москву святейший Иеремия, пастырь знаменитый и духовным просвещением, и страданиями за Церковь Христову. Прибытие его, а не другого патриарха, чрезвычайно изумило царя и всех Россиян, а потом исполнило их умилением и радостию. После почтительного приема Патриарху, Борис Годунов, по воле Царя, спрашивал наедине патриарха о причине необыкновенного путешествия его. Блаженный Иеремия отвечал: «пять лет был я на патриаршестве в Царьграде, но, по моим грехам, и ради грехов всего христианства греческого, султан восстал на Церковь Божию». Рассказав о своих бедствиях, порожденных вмешательством султана в дела Греческой Церкви, Иеремия объявил, что он прибыл в Россию с Соборным определением об учреждении патриаршества в России.

Кого же поставить в патриархи? Высокое духовное просвещение Патриарха и его страдания за Церковь возбудили в благочестивом царе желание успокоить страдальца – пастыря в России, а исполнением этого желания возвысилось бы и патриаршество Московское. Но явились и тут затруднения. С одной стороны, трудно было царю иметь сношения с патриархом, не знающим ни языка, ни обычаев Русских, особенно по делам тайным; не хотелось также и оскорбить тогдашнего Московского Митрополита Иова, отклонив его от высокого патриаршего сана. Царь велел предложить святителю Иеремии: «ты известил, что, по грехам христианским, султан воздвиг на Церковь и на тебя гонение. Посему останься в Русском царстве и патриаршествуй на престоле Владимирском». Иеремия искренно благодарил доброго царя, но, заметив, что, оставаясь вдали от царя, он будет бесполезен, как для Греческой, так и для Русской Церкви, сказал, что желает лучше разделять скорби Церкви Греческой, куда зовут его скорби епископов и всех духовных чад его. Он объявил также, что готов исполнить определение Собора патриархов об открытии патриаршества в России.

23-го января 1589 г. 15 происходило поставление в патриархи Московского митрополита Иова. Иов, стоя на ковре с изображением одноглавого орла, исповедал Православную веру и, по прочтении Символа, взошел на амвон, принял осенение патриаршее и целование епископов, удалился, до времени посвящения, в придел «Похвалы Богоматери». Когда настало время пения Трисвятой песни, обычное для посвящения архиереи, соборный протоиерей и архидиакон привели нареченного Иова пред Царские двери, а два епископа ввели его в алтарь. Патриарх Вселенский, возложив на него руки и развернув над главою евангелие, призывал Божественную благодать, как на нуждающегося в сугубой благодати для высокого своего звания. Таким образом, поставление патриарха состояло в том, что здесь был повторен чин епископского рукоположения. Литургию совершали оба патриарха со множеством епископов. Великолепное пиршество в доме царя дополнило общую радость о великом святителе земли Русской. Патриарха Вселенского долго еще чтили в Москве, и он пробыл здесь почти год. Избрание и поставление патриарха царь велел описать на пергаменте; грамота была скреплена печатями царя, обоих патриархов и всех архиереев – русских и греческих; а в рукоприкладстве участвовали весьма многие архимандриты и игумены.

Чрез два года Иеремия прислал Соборную грамоту об утверждении патриаршества в России, за подписью его, патриархов Иерусалимского и Антиохийского, 19-ти митрополитов, – 19-ти архиепископов и 20-ти епископов. В грамоте было, между прочим, написано: «Да почитается и именуется, в царствующем граде Москве, патриарх вместе с нами патриархами, и будет чин ему в молитвах после Иерусалимского»; «дарованное ныне имя и честь патриаршества не только одному господину Иову дано и утверждено непоколебимо, но позволяем, чтобы и после него, поставлять патриарха Московским Собором начальных властей по правилам».

Права патриарха Московского остались те же, какие были и у митрополита. Церковная область, ему собственно подчиненная, занимала те же границы, что и область митрополита. Двор и управление патриарха получили более величия; при нем был штат служащих почти равный тому, какой был у царя, только при Богослужении величие сана патриаршего обнаруживалось в некоторых внешних преимуществах. Патриарх при соборном служении облачался среди церкви на амвоне, архиереи – в алтаре. Он стоял по средине, они – по сторонам. В алтаре патриарх сидел на горнем месте, епископы стояли внизу. Во время причащения он причащал архиереев, архиереи причащали архимандритов. На саккосе его была нашита епитрахиль, усыпанная жемчугом; на клобуке и на митре его был крест; он носил на груди две панагии и крест. Мантия его была бархатная, зеленая, с струями золотыми и серебряными; на скрижалях мантии были иконы, или кресты с Херувимами. Пастырский жезл со змиями, символом пастырской мудрости, клобук – белый с нашивным крестом, и иногда – с Херувимами. В церковном ходу пред патриархом несли свечу, а во время путешествия пред ним везли крест, а сзади его – жезл.

Патриаршее управление существовало в России немного более ста лет. Во весь этот период было у нас 10 патриархов. Из них особенно прославились первые три патриарха Иов, Гермоген и Филарет, как охранители Русской Церкви в смутное время, потом – Никон, исправитель Богослужебных книг и церковного чина, Иоаким, как обличитель раскольников. Остальные пять патриархов: Иоасаф 1-й, Иоасаф 2-й, Иосиф, Питирим и Адриан были мало замечательны. О патриархах, заслуживших славу в истории, скажем в своем месте, а теперь продолжим речь о Русской Иерархии.

Первосвятитель Русский, возведенный в сан патриарха, поставлен был на ту высоту, на которой стояли другие патриархи, управлявшие Православными Церквами Востока. Соответственно возвышению патриарха необходимо было возвысить и вообще всю Русскую Иерархию. Тою же грамотою, которою утверждено патриаршество, положено быть в России 4-м митрополитам, 6-ти архиепископам и 8-ми епископам. Саном митрополита почтены были пастыри: Новгородский, Казанский, Ростовский и Крутицкий, живший в Москве, «на Крутицах», и бывший постоянным советником и сотрудником патриарху в управлении Российскою Церковью. Кроме того, открыты новые епископские кафедры, – Псковская и Карельская. Постепенно утверждались новые епископские кафедры, так что, в период патриаршества, в России прибавилось Иерархов более, чем наполовину. В самом конце этого периода, округ власти патриаршеской стал расширяться чрез присоединение к его пастве жителей Западной России, переходивших от унии к православию. Когда население Западной России, долго страдавшее под чуждою властию католическою, убедилось наконец, что только в союзе с Москвою и в духовном единении с Церковию Православною, Московскою, оно может обрести духовное спокойствие и благоустройство, тогда оно подчинилось Московскому Государству. Избранный в митрополиты Западной России, Гедеон князь Четвертинский, епископ Луцкий, не иначе хотел принять власть, как от Московского патриарха. Гедеон посвящен был в Москве, с теми же правами и преимуществами, которыми некогда владел митрополит Киевский. В 1687 г. получено было согласие восточных патриархов на зависимость южной митрополии от Московского патриарха. Таким образом патриарх Московский, в конце 17-го века, сделался верховным Первосвятителем всей Российской Державы. Но вскоре последовала новая перемена в положении Русского Первосвятителя. По воле Императора Петра Великого утверждено в России Соборное, Синодальное управление.

Утверждение Патриаршества совершилось, как сказано выше, по благочестивой мысли царя Феодора Иоанновича. Но, с возвышением верховного Иерарха Русской Церкви, обнаружились некоторые неудобства, именно происходившие от высоты и величия патриарха. Чем выше поставлен был патриарх, тем выше стояла и его власть, его пастырское слово, тем больших доблестей каждый имел право ожидать от него, тем большей справедливости, большей мудрости нужно было обнаружиться в его действиях. А так как совершенства на земле очень мало, хороших деятелей отыскать труднее, чем людей обыкновенных, заурядных, то и для высокого сана патриаршего не всегда легко было найти таких людей, которые бы в состоянии были твердо стоять на высоте своего положения. Патриарх, как и всякий человек, мог ошибаться, увлекаться порывами страсти, поддаться лицеприятию, мог явиться неумеренно строгим, неумеренно твердым в своих убеждениях и действиях. Нельзя было не прийти к той простой мысли, что «ум хорошо, а два – лучше», что распоряжение церковными делами, исходящее от лица Собора, более обеспечено от ошибок, чем распоряжение одного лица. Это следует сказать, когда идет обычное ровное течение церковной жизни. Еще решительнее следует это высказать относительно особенных, чрезвычайных случаев, когда требуется или особенная настойчивость, или сдержанность и умеренность, или особая мудрость пастырская. В таких случаях может теряться каждый человек. А если он поставлен высоко, то неудобства от слабых его сторон проявляются с особою силою. Все это понимали лучшие люди Российской страны. Еще более понимал это мудрый преобразователь России, Петр Великий. И вот он решился изменить форму церковного управления в России, учредить вместо патриарха Святейший Синод. Со времени учреждения Святейшего Синода совсем изменяется характер церковного управления в России, изменяются и отношения церковной власти к гражданской. Об этом мы будем беседовать в следующий раз.

Сегодня поведем речь об учреждении Святейшего Синода. Это великое предприятие Петра Великого стояло в связи со всей его государственной реформой. Он задумал изменить строй Русской государственной и общественной жизни для того, чтобы сблизить Россию с образованными государствами Европы, дать Русским возможность воспользоваться плодами Европейской образованности и, чрез улучшение форм управления, устранить беспорядки и нестроения в народной жизни. А так как этих нестроений было много и в управлении церковном, то Петр не мог оставить без внимания и церковной жизни. Вот что писал от имени Государя составитель «Духовного Регламента» или руководственной книги для Синодального управления: «между многими, по долгу данной нам от Бога, власти, попечениями о исправлении народа нашего и прочих подданных нам государств, посмотря и на духовный чин, и видя в нем много нестроений, и великую в делах его скудость, не суетной на совести нашей возъимели мы страх, да не явимся неблагодарны Вышнему, аще толикая от него получив благопоспешества, пренебрежем и исправление чина духовного». Лучшим же способом к исправлению духовного чина Петр считал учреждение Соборного Правительства. И хотя учреждение Соборного правления было не нововведением, а напротив – возвращением к древним обычаям Вселенской Церкви, но Петр не решился на эту реформу без согласия и благословения Восточных патриархов. Как мудрый Государь, Петр ввел эту реформу не вдруг, а постепенно. Сначала он постарался собрать вокруг себя таких духовных лиц, которые могли бы быть усердными его сотрудниками в устроении Святейшего Синода. Так как он заметил, что Духовенство Великороссийское мало сочувствовало реформе, и не стояло на высоте духовного просвещения, то он стал приближать к себе духовных из Западной России. В числе их были Стефан Яворский, учившийся в заграничных школах, Димитрий Туптало, впоследствии известный как писатель житий Святых, Филофей Лещинский, Феодосий Яновский, Феофан Прокопович и др. Петр Великий вызвал их в Петербург и дал им епископские кафедры в Московском государстве. Так, Стефан Яворский сделан был местоблюстителем патриаршего престола, так как, после смерти последнего патриарха Адриана, Петр уже не поставил патриарха; св. Димитрий был возведен в митрополиты Ростовские, Феодосий Яновский сделан был архимандритом Александроневского монастыря, Феофан Прокопович – Псковским архиепископом. Стефан, и – особенно – Феодосий и Феофан сделались главнейшими сотрудниками Петра в деле церковной реформы. Петр поручил Феофану написать «Духовный Регламент» – или сборник правил, которыми должен будет руководиться в своих действиях Святейший Синод. В 1720 г. Духовный Регламент был готов, а в 1721 году 14-го февраля последовало торжественное открытие Святейшего Правительствующего Синода. В 1723 года восточные патриархи прислали грамоту, в которой называли Синод своим «о Христе братом» и признавали за ним власть, равную патриаршей. В самом Регламенте указано было превосходство соборного управления, говорилось, напр., что соборное управление может беспристрастнее и скорее решать дела, чем единоличное, менее может стесняться влиянием сильных лиц, иметь более авторитета, т. е. более важности. Таким образом, Синод являлся одним из высших учреждений церковно-гражданских. Члены его давали присягу верности Государю и обязывались наблюдать все государственные интересы.

В состав Синода вошли митрополиты, архиепископы, епископы, также почетнейшие из архимандритов и протоиереев; представителем Государя в Синоде был обер-прокурор, названный в одном указе «оком Государя и стряпчим по делам государственным». Он должен был наблюдать за решением дел в Синоде, останавливать те решения, которые противоречили гражданским законам и доносить о них Государю. Таким образом, обер-прокурор имел в Синоде такое же значение, какое некогда имели на древних соборах представители царя, разные сильные вельможи. Обер-прокурор не касался дел собственно церковных, как-то: истин веры, правил благочестия и церковных законов. Он именно был «оком» Государя; он наблюдал, чтобы распоряжения Синода не шли в разрез с пользами государства. Все, что касалось внутренней стороны церковной жизни, все это вполне предоставлялось Синоду. Ему поручено было, как видно из Регламента, смотреть за чистотою веры, искоренять суеверия и расколы, свидетельствовать чудотворные мощи, иконы, рассматривать жития святых и другие духовные сочинения, избирать епископов и духовных властей, наблюдать за нравственностью духовенства и мирян, решать дела о браках и разводах, наблюдать за строением церквей и монастырей, заботиться о религиозном просвещении Русского народа и о средствах содержания Церкви. Так как члены Синода жили, большею частию, в Петербурге, то в Москве с 1722 года устроено было особое отделение, названное впоследствии Синодальною конторою.

С учреждением Синода произошли перемены в епархиальном управлении. Так учреждено было несколько новых епархий; находившиеся в епархиях приказы преобразованы были в духовные консистории. Ближайшими надзирателями за делами церкви, по разным местностям, сделались «Благочинные», которые соответствовали прежним «Десятинникам» или «Поповским старостам». Такая форма церковного управления существует и доныне. Между членами Синода есть непременные, каковы например митрополиты, есть и «временно присутствующие», т. е. приглашаемые в Синод на определенные сроки. При Синоде находится канцелярия, которая ведет все делопроизводство по церковно-гражданским делам. В числе иерархов Русских высшими считаются три митрополита: митрополиты С.-Петербургский, Московский и Киевский. Все епархиальные архиереи, начиная от митрополита, подчинены Святейшему Синоду: они, поочереди, присутствуют в Святейшем Синоде и дают Синоду ежегодные отчеты о состоянии своих епархий. У тех епархиальных архиереев, у которых епархии обширны и паства многочисленна, есть особые помощники, называемые викариями, или викарными епископами. По степени иерархии они те же епископы, а по должности суть епископы подчиненные, исполняющие распоряжения епархиального епископа. Всех викарных епископов в России до тридцати, а епархиальных архиереев до шестидесяти. Некоторые из епархиальных архиереев называются архиепископами: это не более как почетный титул. Есть и такие епархиальные архиереи, которые считаются членами Святейшего Синода, хотя бы они и не присутствовали в заседаниях Синода. Архиереи избираются Святейшим Синодом из архимандритов, или из протоиереев и священников. Но протоиереи и священники, избранные для принятия архиерейского сана, должны принять монашество, так как монашеские обеты ставят человека на высшую степень нравственных обязанностей.

Вот все, что можно сообщить о высших степенях Церковной Иерархии в России. Скажем теперь о низшем духовенстве, собственно – духовенстве приходском, которое, в отличие от монахов, называется белым духовенством. О состоянии низшего духовенства можем сказать следующее. В православной Церкви священный сан не есть сан наследственный, как было в Ветхом Завете, где на служение при Скинии избирались потомки Левия. В православной Церкви люди добровольно вступают в священный сан, следуя или расположению сердца, или избранию прихожан, или согласно предложению начальства духовного. Так было и в древней России, с самого начала утверждения у нас христианства. Просветитель России, св. Владимир, приняв к себе из Греции первого митрополита Михаила, взял с собою из Корсуня многих священников в дополнение к тем, которые были уже в Киеве со времен Аскольда и Дира. Кроме того, вследствие частых сношений Русского народа с соседними славянскими народами, много духовенства перешло к нам из Славянских земель. Эти пришельцы из славянских земель были более пригодны для Русской паствы, нежели пришельцы из греков, так как они понимали русский язык и могли совершать службу по церковным книгам, ими же привезенным из родной страны. Так явилось на Руси приходское, белое, духовенство! Как теперь оно могло продолжать свое существование? Как заменялись лица умершие? Это совершалось, опять-таки, избранием. Паства, то есть прихожане, выбирали из среды своей лицо для исправления церковной службы, и так как духовенство, в первое время, не было ничем обеспечено, и от него не требовалось особенной высоты духовного просвещения, а требовалось одно знание церковной грамоты, то в духовенство поступали люди, преимущественно, из низшего и бедного класса. Для таких лиц поступление в священники было, чаще всего, одним из способов материального обеспечения. Служа алтарю, они от алтаря питались. Подобно первым проповедникам Евангелия, они не имели постоянного, определенного содержания. Они вполне зависели от тех, кто их избирал, а потом от тех, для кого они совершали церковную службу. Понятно, что духовенство было ничем не обеспечено, содержание его было более, чем скудно. Сказать прямо: духовенство приходское, с первых лет существования Русской Церкви жило в крайней бедности, в полной зависимости от народа. Да и в настоящее время, как известно всем, духовенство приходское, особенно – сельское, обеспечено слишком недостаточно. Не смущайтесь этим, православные христиане! Не думайте видеть здесь что-либо достойное порицания, что-либо унижающее православную Русскую Церковь. Такое, необеспеченное, зависимое от паствы положение духовенства вполне соответствует духу Евангелия, духу православной Церкви. Припомните, как жил Иисус Христос, как жили свв. Апостолы. Иисус Христос, в днях плоти своей, не имел где главу подклонить, жил у своего нареченного отца, Иосифа, и разделял с ним труды плотника; Апостолы питались трудами рук своих, не имели у себя никакого имущества. Но, с другой стороны, Господь учил, что трудящийся достоин пропитания; также и св. Апостол Павел проповедует в первом послании к Коринфянам, что сеющий духовное, т. е. сообщающий дары духовные, имеет право пожинать телесное, т. е. пользоваться от своих духовных чад благами материальными, что служащие алтарю, с алтарем делятся (1Кор.9:11–14). И насколько духовное благо выше блага материального, на столько же законно и священно право пользоваться благом материальным тому, что, по данной ему от Бога благодати, раздает благо духовное. Эти-то христианские истины и легли издавна в основу дела обеспечения духовенства православного. Духовенство служило духовному благу народа, а народ вознаграждал духовенство благами материальными. И долго держался в России такой порядок, пока не установились постепенно другие источники содержания духовенства, как бы в дополнение к плате за исправление церковных треб. Именно прихожане, более благомыслящие, понимая, что неудобно духовенству жить одною платою за каждую совершенную требу, стали обеспечивать духовных лиц или назначением определенного содержания, которое издавна стало называться «ругою», или уступкою духовенству земель, покосов, лесных участков, или правом ездить в определенные времена по приходу, для сбора так называемой «Петровщины» и «Осенщины». И так как в древние времена не требовалось от духовенства большой учености, а достаточно было одной грамотности, чтобы уметь читать по церковным книгам, и небольшого навыка, чтобы уметь совершать церковные требы, то и положение духовенства было не особенно высокое. А так как всякому свойственно желание возвышаться в обществе, постепенно улучшать свой быт, то в сословие духовное шли, большею частию, люди, которые не могли обеспечить себя другими занятиями, не имели других средств жизни. В духовное звание шли сироты, бедные, не имущие ничего, а чаще всего шли дети духовных, которые, уже самыми условиями рождения и первоначального воспитания, приготовляли себя к обязанностям служителя храма Божия. Так постепенно образовалось особое сословие духовное. И так как духовные лица, именно священники и диаконы, должны были, еще до посвящения, вступить в брак, то духовенство стало размножаться; лиц духовного звания являлось больше того, сколько требовалось для нужд церковных. Лица духовного звания, не находя себе места, привыкали к бродячей жизни; явились даже такие священники и диаконы, которые, лишившись места, бродили всюду и нанимались служить у первого встречного. Явились наконец, так называемые «крестцовые» священники, которые бродили по окрестностям «по крестцам» и нанимались служить обедни, панихиды и молебны, торговались за каждую требу, спорили из-за копейки. Такая бродячая жизнь, давая повод к разным неустройствам и соблазнам, крайне унижала наших служителей Церкви. Поэтому власти духовные и светские предпринимали ряд мер к тому, чтобы обеспечить духовенство чем-либо прочным, прекратить соблазнительное поведение «бродячих попов», укрепить духовенство к известным церквам и содействовать духовному просвещению духовных лиц. Все это было предметом забот нашего правительства: но заботы не приводили к должному успеху, пока не наступило богатое реформами время Петра Великого.

Мудрый Преобразователь России очень хорошо понимал, какую великую силу представляет собою православное духовенство, и как, поэтому, необходимо возвысить это сословие, упрочить его положение в обществе, обеспечить его материальный быт, возвысить уровень его умственной и нравственной жизни. Для достижения этой цели он утвердил ряд мероприятий, которые начались уже при нем и которые, с того времени, начали приводиться в исполнение и осуществляются до последних годов нынешнего столетия. Так, он поручил Феофану Прокоповичу поместить в Духовном Регламенте правила об устройстве духовных школ, академий и семинарий, в которых бы приготовлялись лица, желающие посвятить себя на служение Церкви; кроме того, он обязывал митрополитов и епископов заводить, при их кафедрах и при монастырях, духовные школы и поощрял тех из них, которые устроили эти школы: он требовал, чтобы лицам духовного звания сделан был строгий разбор, и тех из них, которые не состоят ни при какой церкви, определять на государственную службу, а которые, по старости лет, служить не могут, определять в монастыри или особые богадельни при церквах и архиерейских кафедрах. Чтобы улучшить нравственный быт духовенства Петр Великий в Регламенте начертал строгие правила, чтобы архиереи наблюдали за поведением духовных лиц, а людей, которые, по своей дурной жизни, не могут никуда пристроиться, и производить в народе соблазн, заключать в монастыри, под строгий надзор; людей, по возрасту способных служить в войске, определял в воинские команды. Заведенные при Петре и первых его преемниках духовные школы не были сперва ничем обеспечены, кроме содержания от монастырей и личных пожертвований архиереев. Поэтому духовные школы были в лучшем положении только там, где архиереи отличались ревностию к духовному просвещению служителей Церкви; большая часть школ едва влачили свое существование: учение шло в них худо; учащиеся страдали от тесноты, голода и холода; между тем учащихся было много, наблюдать за ними было некому; молодые люди портились нравственно, и власти духовные, удаляя из школы испорченных учеников, наполняли общество людьми безнравственными, вредными для Церкви и для государства. Необходимо было преобразовать духовные училища, а для этого, прежде всего, найти средства для их материального обеспечения. Это преобразование, это улучшение материального быта духовных школ совершилось в начале царствования Императора Александра Благословенного. Главная заслуга в этом деле принадлежит знаменитому графу Сперанскому, который из бедного духовного семейства дошел до почетнейших государственных должностей и приобрел великое влияние на Императора. Усерднейшим сотрудником его в заботах об улучшении быта духовенства был Амвросий, тогдашний митрополит Петербургский. Главное внимание этих лиц обращено было на так называемый «свечной доход». В прежние времена этот доход, большею частию, оставался при церквах и, не имея определенного назначения, употреблялся или на нужды местной церкви, или на посторонние, случайные, епархиальные или государственные нужды. Упомянутые нами лица указали Государю на этот источник доходов церковных, и он Высочайшею волею был назначен на содержание духовных училищ. С того времени свечной доход был подвергнут строгой отчетности и, постепенно приращаясь, дал возможность содержать три духовных академии, более пятидесяти духовных семинарий и более двухсот духовных училищ. Мудрые распорядители государственного дела нашли обильный и верный источник материальных средств на просвещение духовных пастырей, не обременяя Государства. Этим распоряжением вопрос о приготовлении священных лиц был решен и теперь духовные академии, семинарии и училища ежегодно выпускают образованных молодых людей, способных и достойных занять места служителей Церкви. И чем богаче свечной доход, тем более улучшается и учебное дело в духовных училищах. Не оставляйте же, православные, исконного Русского обычая – затепливать свечи пред святыми иконами. Не тревожьтесь, когда видите, что свеча не догорает до конца, или иную свечу продают два или три раза. Ваше доброе чувство благоговения к святым, ваше усердие к благолепию храма Божия не забыты Всеведущим Богом; а ваша жертва на свечку не осталась втуне. Она дала доход в пользу церкви, а также на долю духовного просвещения. Покупая свечи и затепливая их пред иконами, мы, таким образом, содействуем духовному благу тех, которые готовятся быть нашими руководителями к Царству Небесному.

Если легко разрешился вопрос о способах приготовления духовных пастырей, то несравненно труднее стало дело с другим вопросом, с вопросом об обеспечении пастырей, уже вступивших на служение Церкви. Впрочем, и в этом отношении многое уже сделано в позднейшие времена. Вопрос этот был труден как по многочисленности служащего духовенства, по множеству лиц, принадлежащих к семействам духовных лиц, так и потому, что было необходимо, обеспечивая духовенство, не отступать, в то же время, от установившихся правил и обычаев Православной Церкви. Нужно было поставить дело так, чтобы духовенство не зависело вполне ни от государства, ни от прихожан. Нужно было устроить, чтобы духовенство, обеспечиваясь средствами государственными, оставалось, вместе с тем, в некоторой зависимости и от прихожан, чтобы, таким образом, сохранялась связь пастыря с пасомыми и выполнялось требование Слова Божия, по которому служащие алтарю от алтаря должны питаться. И русское правительство, начиная с половины нынешнего столетия, сделало ряд распоряжений в обеспечении духовенства. Духовенство, служащее в полках и при казенных учреждениях, было обеспечено казенным жалованьем, а духовенство приходское, исключительно сельское, было обеспечено землею, выдачею леса на постройку церковных домов и, наконец, определенным казенным жалованьем, в небольшом размере, с тем, чтобы дополнением к этому жалованью служили сборы с прихожан натурою и плата за исправление треб церковных, плата добровольная, без вымогательства со стороны служителей Церкви и без стеснения для прихожан. Таким образом духовенство русское получало часть содержания от казны, обеспечивалось определенною долею имущества поземельного и, в дополнение к этому, пользовалось доброхотными пожертвованиями прихожан. Такой способ обеспечения духовенства остается до нынешнего времени. Он не обременителен ни для правительства, ни для прихожан, он не отдаляет пастыря от пасомых, дает возможность благодарить служителя Церкви за труд священнослужения и воздавать материальным даром за дар духовный. Этот способ обеспечения удобен еще и тем, что он носит в себе зачатки дальнейшего улучшения быта духовенства. Возвысится материальный быт народа, улучшатся отношения пастырей и пасомых, тогда и духовенство будет более обеспечено.

В заключение сегодняшней нашей беседы скажем о том, каким способом высшая наша Церковная Иерархия управляла делами русской Церкви, именно – тем, чем она руководилась в деле управления и как передавала свои распоряжения нашему духовенству.

В древней Христианской Церкви руководством для управления делами церковными служили сборники правил Апостолов, Соборов и Св. Отцов, а потом – установления Византийских императоров, касавшиеся дел церковных. А так как правила Апостолов, Соборов и Св. Отцов были для позднейших времен не вполне ясны, то знаменитые греческие законоведы, жившие в 11–12-м веке, составили толкования на эти правила. Сборник таких правил с толкованиями назван был, в Греческой Церкви, таким словом, которое в Славянских землях переведено словом: „Кормчая“ или „Кормчая книга“. Название это соответствует понятию о Церкви, как о корабле, обуреваемом волнами житейского моря, и о Спасителе, как Небесном Кормчем, ведущем Церковь к тихому пристанищу веры и упования христианского. Вот эта-то „Кормчая книга“ и перешла к нам одновременно с просвещением России Христианскою верою, переведенная не в России, а в Славянских землях. Но, так как первоначальный перевод Кормчей книги был неясен и пользоваться книгою было трудно, то митрополит Кирилл 2-й приобрел, из Славянских же земель, другой, более ясный, перевод. С того времени, и почти до позднейших времен, Кормчая книга служит основанием нашего церковного законодательства. Все позднейшие церковные постановления, как епископские, так и соборные, и впоследствии синодальные, непременно опираются на ту или другую главу Кормчей книги. В последнее время явилось множество Сборников Церковных постановлений, между которыми важнейшее значение имеет „Устав Духовных Консисторий“ и теперь уже каждый, мало-мальски образованный, священник знает правила церковные на столько, что всегда может справиться, как поступить ему в том или другом случае.

Способ сношения верховных пастырей Российской Церкви с низшими церковными служителями, а чрез них и с паствою, в древней Российской Церкви был не тот, что в нынешнее время. В древней Христианской Церкви, когда паства была не многочисленна, а епископ был почти в каждом городе, епископу сноситься с духовенством и с паствою было дело легким. Так как, при отсутствии грамотности, нельзя было вести переписку, то правители церквей входили в личные, непосредственные сношения с паствою. У каждого епископа были доверенные лица, которые обязаны были посещать паству, выслушивать нужды, объявлять епископские распоряжения и следить за их выполнением. Наконец и сами епископы, имея не обширный круг управления, часто посещали епархию и лично распоряжались делами церковными. Такой способ сношения мог быть введен и в России, где также, в первые века, мало было людей умеющих читать и умеющих писать. С другой стороны слабое развитие путей сообщения и дальность расстояний между городами, погостами и деревнями затрудняли личные сношения. Рассылка указов, господствующая ныне, была тогда невозможна. И, поэтому, явились три способа сношений. Во-первых, у древних Русских епископов были особые доверенные лица, называемые «десятильниками», которые обязаны были собирать, в пользу епископа, десятину и другие церковные доходы, и, в то же время были наблюдателями церковной жизни и исполнителями епископских распоряжений. Во-вторых, сами епископы довольно часто объезжали епархию, в сопровождении свиты низших священнослужителей, которые участвуя с ними в Богослужении, участвовали и в деле управления. Объезжая паству, епископы проживали в больших городах по месяцу, собирали доходы, посвящали духовных лиц, делали распоряжения, судили, штрафовали и наблюдали порядок церковный. Наконец епископы имели обычай собирать к себе подчиненное духовенство раз в год, именно, в так называемое «Сборное Воскресенье», т. е. в 1-е воскресенье Великого Поста. Собравши духовенство епископы решали лично дела церковные. К этим трем способам церковного управления, в позднейшие века, именно в конце 16-го века, прибавился еще четвертый способ, именно – учреждение так называемых «Приказов». Как при митрополите, а потом при патриархе, так и при каждом епископе был приказ в роде домашней канцелярии, в котором были советники из лиц Соборного духовенства, потом – писцы, из мирян, а чаще, из низших церковных служителей. А так как всякого рода писцы и делопроизводители назывались дьяками, что с греческого языка значит – служитель, то, впоследствии, и низшие церковные служители, которые вели церковные записи, стали называться дьяками, или уменьшительным словом дьячек. Другое старинное название служителя церкви есть пономарь, измененное из греческого слова парамонарь т. е. состоящий при доме, дворецкий или привратник. Дьячки служили в приказах, в качестве писцов и посредников между высшими и низшими лицами церковной иерархии. После Петра Великого Приказы архиерейские были преобразованы в Духовные правления и в Консистории. Духовные правления теперь почти не существуют, а Консистории существуют при каждом Архиерее. Какие лица входят в состав консистории, это всякому известно: там есть члены из Архимандритов, протоиереев или священников, есть секретарь и несколько чиновников для делопроизводства и переписки. Ближайшими правителями церковного дела в приходах состоят Благочинные, которые наблюдают за исполнением церковных дел, передают нужды церквей к сведению епархиальной власти и сообщают причтам разные епархиальные распоряжения.

Вот мы проследили историю Русской Церковной иерархии с утверждения у нас Христианской Церкви до позднейших времен. Мы видели, что Русская Церковная Иерархия устроена была по образцу древней Христианской Иерархии, что характер управления Церковного у нас всегда был простой, несложный, что личные сношения пастырей к пастве всегда господствовали пред сношениями формальными, официальными. Такой характер управления остается и доныне. В делах церковных господствует не формализм, а личный взгляд пастыря, которого и называют обыкновенно отцом, а главнейшего из них, т. е. епархиального епископа, называют архипастырем и Отцом. И доныне каждый христианин может всегда иметь доступ и к приходскому священнику, и к высшему Иерарху, епархиальному епископу; каждый может лично высказать свои духовные нужды, искренно, как духовному отцу, поведать тайны своего сердца, и получить добрый совет, Христианское утешение и разъяснение. От этого-то наши правители церковные так близки, так доступны к своей пастве; от этого и паства любит своего архипастыря, всегда с любовью встречает его, охотно идет туда, где он совершает священнослужение. При всем величии внешней обстановки архипастыря, он близок ко всем, с каждым он готов поговорить, войти в его положение, ответить на его вопросы. В таком характере церковного управления, характер истинно отеческом видно, что наше управление есть именно такое, какое установил Пастыреначальник, Иисус Христос, какое соблюдали Апостолы и заповедали пастырям Церкви, говоря: пасите, еже в вас, стадо Божие, посещающе не нуждею, но волею, и по Бозе: ниже неправедными прибытки, но усердно: ни яко обладающе причту, но образи бывайте стаду (1Пет.5:2, 3). Внушая пастырям действовать не властию, а примером, не по интересам выгоды, а усердно, Апостолы дают и пасомым заповедь – повиноваться пастырям с любовию, с почтением истинно сыновним, так как пастырь отдаст Богу отчет на последнем суде Христовом и если погибнет один из членов паствы, Господь взыщет с небрежного пастыря. За то и усердные к своему служению пастыри получат праведное воздаяние на суде Божием. Явльшуся Пастыреначальнику, Иисусу Христу, они примут неувядаемый славы венец (1Пет.5:4). Да сподобит же Господь этого нетленного венца и православных пастырей и всех, кто повинуется им со страхом и благоговением, как бы повиновался он Самому Иисусу Христу, Которому слава вовеки веков. Аминь.

С сегодняшнего дня предложим несколько бесед о духовном просвещении Русского народа. Не думайте, православные, что говорить о духовном просвещении значит то же, что говорить о распространении Христианской веры. Об этом последнем предмете мы уже говорили в предыдущих беседах. Нет! Говорить о духовном просвещении – значит беседовать о том, как Христианская вера проникала в разум и совесть Русского народа, как народ понимал Божественные истины, в какой степени он покорял Евангельскому учению свои мысли, понятия и убеждения, как он исполнял заповедь Апостольскую, чтобы вера Христианская не усвоялась только внешним образом, слухом и памятью, но была верою разумною, сознательною. Здесь мы покажем, какими способами утверждалось в народе понимание истин веры, каким путем проводились в народ здравые христианские понятия, о чем писали образованные пастыри и как их писания распространялись среди народа. Прежде нежели войти в подробности этого предмета, сделаем общий взгляд на просвещение Русского народа в духе Христова учения.

Многие образованные люди нынешнего времени утверждают, что духовного просвещения в Русском народе не было, да нет и в настоящее время; что народ наш принял истины Христовой веры чисто внешним образом, что учение Божественное только существует в памяти и на устах народа, а по убеждениям и взглядам на мир и жизнь народ остается темным, невежественным язычником. Такой взгляд на просвещение Русского народа, оскорбительный для нашего самолюбия, есть, кроме того, взгляд неверный, взгляд человека, который думает ставить веру Христову в ряд с обыкновенными человеческими понятиями.

Если духовно-просвещенным должно считать такого человека, который совершенно обнял своим умом истины веры, может и себе и другим дать отчет в своих христианских убеждениях, явно отличает Христову истину от учений ложных и во всех своих поступках следует указаниям Евангелия, если так понимать просвещение Русского народа, то придется сказать, что народ наш есть народ непросвещенный светом Христовым, что он еще пребывает во тьме и сени смертной, подобно жителям Галилеи, пока не пришел в их страну Иисус Христос. Но если так, то нельзя будет ни одного человека на земле считать истинно просвещенным. У самого умного человека всегда к истинам веры примешиваются разные ложные понятия; всегда найдутся у него такие убеждения, в которых он не может дать себе отчета, всегда у него найдется многое, для него непонятное, непостижимое. Да иначе и быть не может. Пока мы живем на этой земле, мы верою ходим, а не видением, мы видим предметы божественные только зерцалом, в гадании. И если в простом необразованном классе есть ложные, чуждые Христовой вере, убеждения, то немало их и среди образованного класса. При том у людей образованных часто является холодность к вере, гордое отношение к истинам веры, нежелание покорить свой разум в послушание Христову Евангелию, – а такая холодность, такое самолюбие хуже полного невежества в деле веры. Значит, если понимать просвещение, как разумное, сознательное, отчетливое усвоение истин веры, то нельзя не сознаться, что большинство Русского народа еще находится на низшей степени усвоения веры Христовой. Но, при другом взгляде на дело, придется сказать, что Русский народ не чужд духовного просвещения, что он усвоил себе истины веры, что он стоит в деле веры несравненно выше многих образованных людей. Скажем еще больше: просвещение Русского народа есть, главным образом, просвещение в духе Церкви, в духе христианском. Уясним себе эту мысль.

Известно, что Русский народ, когда принимал Христианство, был в младенческом состоянии по отношению к вере. Он не был тем, чем были образованные Греки и Римляне. Он жил среди впечатлений лесов и полей, сохранял простоту в образе жизни, держался младенческих убеждений во всем, что касается духовной жизни; он отличался скромностью, послушанием и смирением младенца; он был, поэтому, способен подчиниться всякому доброму влиянию, откуда бы ни пришло это влияние. И вот Русскому народу выпала счастливая доля подчиниться доброму влиянию Святой Православной Церкви. Когда утвердилась у нас Православная Церковь, она вполне овладела всеми духовными силами Русского человека. Русский человек нашел в Святой Церкви все, что нужно его душе. В учении Церкви, в уставах церковных он нашел себе и светильник для путей жизни и правила на каждый случай житейских обстоятельств. В Церкви Православной он нашел для себя ясный полный свет, просвещающий всякого человека, грядущего в мир. И довольный этим божественным светом Русский человек уже не старался искать какого-либо другого просвещения. Поэтому, если являлись в минувшей жизни Русского народа попытки развить и усилить просвещение, то они предпринимались не для просвещения собственно народного, а только для каких-либо житейских, практических целей. То нужно было иметь просвещенных правителей в распоряжениях государственными делами, то приготовить мастеров для разных ремесел и художеств, то нужно было иметь людей, которые могли бы разбирать церковную грамоту, написать письмо, прочитать написанное. Прежде всего явилась у нас грамотность среди духовенства. Ведь совершать всю церковную службу на память было невозможно. Нужды духовные явились у нас прежде других нужд: поэтому и грамота, прежде всего, нужна была для тех людей, которые поставлялись на службу церковную. Потом нужно было иметь грамотных людей среди тех, которые становились слугами государства. Собственно же просвещение народное, просвещение Русских христиан в духе Православной Церкви, не требовало заведения школ. Для народа наилучшая школа была Церковь, с ее обрядами, иконами, с чтением Слова Божия. Эта школа дошла, в полном своем действии, и до настоящего времени. И ныне только самая малая часть Русского народа, и при том – самое короткое время жизни, учится в школах. Остальные члены Русской православной паствы, целые миллионы Россиян-христиан получают духовное просвещение ни где в другом месте, а именно – в храме Божием. И эта школа есть наилучшая. Она действует на человека в течение всей его жизни, от младенчества до последней минуты земного странствования; эта школа чужда всяких человеческих измышлений, чужда всяких суетных земных целей; она сообщает людям только чистую, святую истину; школа эта не только учит, но и воспитывает человека; она ведет его царским, прямым путем к тому, чтобы он был, по Слову Божию, на всякое дело благое уготован.

Из сказанного легко понять, почему у нас мало было забот о просвещении народном: заботы эти приняла на себя Святая Церковь, и просвещение, даваемое Церковью, считалось вполне достаточным для нравственного воспитания Русского человека. Понятно для нас и то, почему одни считают Русский народ просвещенным, а другие утверждают, что народ наш доселе есть народ невежественный, темный. Если под просвещением разуметь знание истин Божественных, знание обязанностей человека к Богу и ближнему, то мы не усумнимся назвать Русский народ просвещенным. Истины веры он содержит в уме и сердце, свои христианские обязанности он понимает, и исполняет их при содействии благодати Божией. Если говорить о мирской науке, об образованности человеческой, о знании отчетливом, таком знании, при котором человек может дать ответ на всякий вопрос, то, конечно, такого знания в народе нет. Его можно считать народом темным, непросвещенным.

Признать непросвещенным целый народ, почти тысячу лет исповедующий Христианскую веру, конечно было бы большою смелостью. Но, утверждая это, мы не должны считать, что тут – великое бедствие, великий позор для Русского человека. Свет Христовой веры просвещает нас, и этого, пока, довольно. Народ наш, воспитанный под руководством Церкви, сохранил так много добрых качеств, которые едва ли бы удержались в нем при других, собственно человеческих способах обучения: сохранил наш народ и правую, не помраченную человеческими измышлениями, веру, сохранил и любовь к Отечеству, и детское послушание пастырям церкви, и благоговение к царю, и уважение ко всякой власти гражданской, сохранил способность идти на всякое доброе дело. Чего же нам еще больше? Каких еще лучших качеств мы можем требовать от народа, которого духовное просвещение устроилось без всяких забот и издержек, устроилось, единственно, трудами и заботами Св. Церкви.

Успокоимся, братие, на этой мысли. Сознаваясь, что Русский народ еще блуждает во тьме невежества, утешимся тою мыслью, что народу нашему открыт свет Христовой истины, что его не объяла тьма земной мудрости, взимающейся на разум Божий. А теперь скажем о тех способах, которые употреблялись у нас на Руси, чтобы просветить народ по духу православной Церкви.

Первый способ просвещения народного представляют училища. Просветителю России, Равноапостольному князю Владимиру, летопись приписывает первые попытки завести училище в Киеве. Он стал отбирать детей от благородных родителей и отдавать их «в наученье книжное». Летопись упоминает, что родители неохотно, очень часто со слезами, отпускали детей в ученье. Это, разумеется, очень понятно. Если и теперь есть родители, которые неохотно посылают детей в ученье, жалеют расстаться с ними, боятся, что их детей будут мучить наукою, то удивительно ли, что первые родители – христиане не охотно отдавали детей в ученье. Кроме попытки Владимира мы знаем, что была заведена школа в Новгороде, где, у одного диакона Ефрема, училось до 300 человек детей; было училище и в Курске, что известно нам из жития преподобного Феодосия Печерского. Наконец известно, что дочь Всеволода, Янка, устроила училище для девочек в Киеве, при Андреевском женском монастыре. Вот и все, что мы знаем о первых училищах в России. Это, конечно, слишком мало. При том нельзя не заметить, что это были только слабые зачатки школьного обучения; заводимые школы, конечно, нисколько не походили на нынешние школы, с готовыми учебниками, с программами, с определенным расписанием уроков, с учителями, нарочито приготовленными, посвятившими себя, исключительно, на дело просвещения народного. На заведение таких училищ древняя Русь не имела ни готовых у себя образцов, ни достаточных материальных средств. Русские могли заводить у себя то, что видели у народов, прежде их принявших христианство, то есть, у Греков и у Славян. А у тех народов также училищ почти не было, кроме немногих школ при царских дворах и кафедрах патриаршеских. Если же школ не было настоящих, то где учились все те, кому нужно было ученье? Мы не ошибемся, если скажем, что учились по домам, у своих родителей и родственников. Как теперь бывает у людей простого звания, что каждый, знающий какое-либо мастерство, учит этому мастерству своих детей или родственников, так и в древности грамотные люди учили грамоте у себя на дому, учили своих домашних, иногда присоединяя сюда кого-либо из приходящих.

Духовные лица приучали своих детей прислуживать в церкви, читать и петь на клиросе; дьяки, или – попросту дьячки, учили грамоте детей, которым грамота была нужна, учили детей духовных, часто и детей боярских. Такие училища были, конечно, немногочисленны. У каждого учителя бывало не больше двух или трех учащихся. Все науки состояли из счисления и простой грамотности. Но зато была у учащихся тесная связь с учителем. Ученик жил в одной семье с учителем, приспособлялся к характеру учителя, приучался жить, мыслить и чувствовать так, как жил и мыслил учитель. От этого и связь учителя с учеником была тесная, неразрывная на всю жизнь. Ученик становился, как бы, духовным сыном своего наставника. И так как учились, при таких условиях, немногие, то понятно, что и просвещение распространялось очень медленно. Остальная масса народа, опять-таки, училась в церкви, при самом Богослужении.

Итак несомненно, что просвещение в древней Руси было только в зачатке. К сожалению, и эти слабые зачатки учебного дела исчезли, когда постигло нашу страну нашествие Монголов. Учебное дело требует полного удобства и спокойствия. А могло ли быть удобство и спокойствие при Монгольском иге, когда разрушались храмы и жилища людей, разорялись города и села, народ разбегался по лесам, дети разлучались с родителями? И пока страдало наше Отечество под игом Монголов, оно не имело возможности заводить и поддерживать училища. Только западная Русь, менее страдавшая от тяжестей Монгольского ига, кое-как поддерживала учебное дело, которое необходимо ей для борьбы с соседями – иноверцами. В городах, пограничных с Европейскими государствами, на Волыни и в Галиции, были люди, сознававшие нужду в ученье. Они учились указанным выше домашним способом; люди богатые и знатные шли учиться по Европейским школам: во Францию, в Италию и в города немецкие.

Когда прекратилось Монгольское иго, когда Россия несколько оправилась от разорения и опустошений, опять начались попытки поднять учебное дело. В 15-м и 16-м веке разные церковные нестроения привели общество к сознанию, что необходимо просвещение, что одной грамотности недостаточно. Умные люди того времени, как из русских, так и из иностранцев, указывали эти нестроения и внушали, что необходимо устроять школы и учить людей всему полезному как для земной – временной, так и для вечной жизни небесной. Сначала это говорили умные люди, например: Максим Грек, Новгородский архиепископ Геннадий, преподобный Иосиф Волоколамский, а потом та же мысль была высказана всеми пастырями Русской Церкви и царем Иоанном Грозным на Стоглавом Соборе, бывшем в Москве в половине 15-го века. Приведем, например, скорбную речь о недостатке просвещения, высказанную архиепископом Геннадием: «Вот», пишет он великому князю, – «приводят ко мне мужика: я приказываю ему читать Апостол, а он и ступить не умеет; приказываю дать ему Псалтирь, а он и по той едва бредет. Я отказываю ему, и на меня жалобы: земля, господине, такова: не может быть, кто бы умел грамоте. Вот и обругал всю землю, будто нет человека на земле, кого бы ставить в священство. Бьют мне челом: пожалуй, господине, вели учить. Приказываю учить ектению, а он и к слову пристать не может; ты говоришь ему то, а он – другое. Приказываю учить азбуку, – и они, немного поучившись азбуке, просятся прочь, не хотят учить ее. А у меня духа недостает ставить неучей в священники. Мужики-невежи учат ребят грамоте и только портят; а между тем за ученье вечерни принеси мастеру кашу, да гривну денег, за утреню – то же, или и больше, за часы особо. А отойдет от мастера, – и ничего не умеет, едва-едва бредет по книге, а церковного порядка вовсе не знает». Если таково было умственное состояние духовных лиц, то что сказать собственно о простом народе? И архиепископ Геннадий желал очень немногого даже от тех лиц, которые желали быть священниками. Он желал только простого знания грамоты, но и этого трудно было достигнуть. Стоглавый Собор со скорбью говорил, что хотящие поставления во священники или диаконы „грамоте мало умеют“, и в свое оправдание говорят: „мы-де учимся у своих отцов или мастеров, а инде нам учиться негде; сколько отцы наши и мастера умеют, по тому нас и учат“. И Собор также хотел немногого; хотел, чтобы умели читать и писать. Сознавая нужду в просвещении, Собор приказывал заводить училища, но приказания не исполнялись, так как не было средств на учреждение училищ, не было и людей, которые бы в этих училищах учили.

Несколько благоприятнее было положение православных в Западной России. Здесь люди, желавшие учиться, имели возможность посещать школы Западной Европы. Из лиц, готовившихся к званию служителей церкви, также из детей вельмож, многие шли в Париж, Венецию, Флоренцию и другие Европейские города, и здесь учились тому же, что преподавалось другим учащимся. Но в таком положении дела была особая опасность: молодые люди, учившиеся в европейских школах, бывших под наблюдением католических властей, невольно увлекались католическим образом мыслей; отвыкали от Православия, становились для России людьми чужими и даже прямо переходили в Католичество. И таких было немало среди детей западно-русского духовенства и дворянства. Необходимость борьбы с католичеством и защиты Православия заставляла ревнителей Православной Церкви устроять свои домашние школы при дворе вельмож и при кафедрах архиерейских. А когда начали заводиться в Западном крае Православные Братства, в которых главная цель была бороться за Православие, – тогда в числе братских учреждений первое место заняли, так называемые, „Братские“ школы. Они были заведены в Львове, Вильне, Луцке, Могилеве, Киеве и других городах. Учреждение этих школ было освящено благословением Восточных патриархов, а об материальном обеспечении заботились все члены Братств, особенно – митрополиты и православные князья – ревнители Православия. Это не были школы исключительно духовные, куда принимались только дети духовных и лица, готовившиеся быть служителями церкви. Нет! В эти школы поступал и сын вельможи, и сын ремесленника. Из этих школ выходили и сильные борцы за Православие, и полезные деятели на всех поприщах общественной службы. Из этих школ особенно процветала Киевская, благодаря покровительству знаменитого Киевского митрополита Петра Могилы. Братские школы, частию обратившиеся, впоследствии, в Духовные Семинарии или в училища светские, частию закрывшиеся, по недостатку средств, оказали великую услугу не только Западной, но и всей России. Из них вышло много знаменитых иерархов, проповедников, богословов. Оттуда же вышли и деятели просвещения для всей Великой России.

С 17-го века ревность к просвещению проявилась и в Московском Государстве. Еще в конце 16-го века, когда в России учреждалось патриаршество, Собор восточных патриархов вменил в обязанность каждому епископу внушать народу любовь к изучению священных наук и оказывать посильную помощь как наставникам, так и желающим учиться. Но этому благому внушению еще не суждено было тогда прийти в исполнение, – как потому, что в народе еще сильна была боязнь ко всякой науке, так и потому, что наступившие вскоре смуты междуцарствия мешали заботам о просвещении народа. Но, вот, когда возвратился из польского плена патриарх Филарет, отец царя Михаила Феодоровича, он завел Греко-Латинскую школу при своем доме, в Чудовом монастыре. Учителем в нее поставлен был Арсений Грек, ученый муж, ревнитель Православия. Чудовская школа может считаться родоначальницею всех, ныне существующих духовно-народных школ. Вскоре же открыта была другая школа, в монастыре Богоявленском и для занятий в обеих школах было вызвано несколько ученых из Киевской Братской школы. Но, так как в Москве не особенно доверяли киевским ученым, считая их приверженными к Латинству, то явилось сознание необходимости искать ученых с востока. В числе прибывших оттуда были два Грека – Иоанникий и Софроний Лихуды, уроженцы острова Кефалонии.

Они учили в школе, основанной при Заиконоспасском монастыре и вели спор с приверженцами латинских мнений. Но, по интригам врагов, они были заточены в Костромской Ипатьевский монастырь, откуда перешли в Новгород, к тамошнему митрополиту Иову, ревнителю просвещения. Основанное ими в Новгороде училище было едва ли не первою в России семинариею. Со времен Петра Великого заботы о школах стали занимать и правительство и общество. Собственно же народное просвещение началось не больше ста лет тому назад, при императрице Екатерине Великой.

По распоряжению императрицы стали заводить народные начальные школы по городам, и, изредка, по большим селениям. Распорядителями ученого дела в этих школах были народные учителя; в каждую школу собирались учиться дети известного прихода, и потому эти школы назывались приходскими училищами. Когда общество убедилось в пользе таких училищ и в массе населения пробудилось желание отдавать детей в ученье, тогда устроилось особое министерство народного просвещения. Это было в начале царствования императора Александра Первого. При министерстве учреждено было «Главное правление училищ» и оно стало заботиться о повсеместном учреждении народных школ. В школах этих, кроме первоначальных знаний по чтению, письму и счислению, стали учить и Закону Божию, который преподавался священниками и диаконами. В царствование Александра Второго, когда совершилось величайшее в России событие – освобождение крестьян, и к распоряжению судьбами народа призваны были земства, то их важнейшею заботою было учреждение школ, на средства собственно земские. Земские и министерские школы принесли великую пользу Русскому народу. Они научили миллионы детей Русских и приготовили из них множество полезных деятелей на всех поприщах государственной и народной жизни. Но эти школы имели одну слабую сторону: в них слабо велось преподавание Закона Божия, в них мало было участия православного духовенства. Школы эти мало сближали детей с Православною Церковью; мало приучали их ходить в церковь и понимать церковную службу. С целью улучшить эту сторону учебного дела стали заводиться особые школы собственно заботами православного духовенства. Но так как духовенство, мало обеспеченное и отвлеченное своими обязанностями по Церкви и по приходу, не могло ни содержать школ, ни постоянно преподавать в них, то эта попытка оказалась бесплодною. Школы, заведенные духовенством, как быстро развились и умножились, так же быстро и пали. Между тем сознание необходимости придать народному просвещению дух церковности, более и более укреплялось. И в осуществление этой мысли учреждены, в последнее время, школы «Церковно-приходские». Высочайшее постановление о них состоялось в 1884 году. Год этот можно считать временем, когда народное образование в нашем отечестве стало на тот путь, по которому учащийся чему-либо не будет, в то же время, отдаляться от спасительного руководства Церкви. Хотя церковно-приходские школы дают детям только начальное образование, но это образование, постепенно, может возвышаться и расширяться. Хотя в церковно-приходских школах учатся, преимущественно, дети крестьян, но, мало-помалу, вступают сюда дети родителей прочих сословий. Да при том наше население сельское есть та среда, в которой воспитываются дети для всех служений государству и обществу. И если церковно-приходские школы будут пользоваться таким же сочувствием общества, каким они пользуются ныне, то есть надежда, что и материальное положение школ будет постепенно улучшаться. Благотворно для этих школ и то обстоятельство, что к обеспечению их призваны все сословия, все народные силы. Так, крестьяне дают, хотя малую, но для бедных крестьян довольно значительную, плату за ученье; они же, очень часто, дают, в своих избах, помещение школе и учителю; если строится дом для школы, крестьяне подвозят строительный материал, участвуют в постройке; духовенство преподает в этих школах, заведует ими, наблюдает за порядком учебного дела, очень часто дает школам у себя помещение; прочие государственные сословия участвуют в пожертвованиях на школы, содействуют улучшению их в учебном деле, заботятся о них по мере своих сил и материальных средств; наконец лица, высокопоставленные, имеют за школами высший надзор, а многие из них, в звании попечителей, вполне обеспечивают их существование. Но самое важное здесь то, что эти школы привлекают детей к Православной Церкви и удерживают их в тесной духовной связи с Церковью. Дети изучают подробно истины Христианской веры и правила христианского благочестия, знакомятся с церковнославянским языком, в школе сами поют и читают молитвы, в праздничные дни непременно посещают Храм Божий, участвуют в церковном чтении и пении, и, таким образом, доставляя христианское утешение своим родителям, с малолетства приучаются любить св. Церковь, понимать все то, что в церкви читается и поется и, чрез это, полагают прочную основу своего христианского развития в духе Православной Церкви. Пожелаем же, братие, прочного успеха церковно-приходской школе. Теперь эта школа только еще в зародыше: школ таких еще мало на Руси, в сравнении с другими школами; школы церковно-приходские и бедно обставлены и скудно вознаграждают людей, в них трудящихся. Но если будет на этих школах почивать благословение Божие, если ревностно будет трудиться каждый, кто посвятил себя заботам о школе, если не оскудеют материальные пожертвования на церковно-приходские школы, то они будут у нас упрочены; они процветут на благо Отечества нашего и во славу св. Церкви; они соединят под один кров людей всех сословий, они воспитают многих и многих чад Православной Церкви. Если наше народное просвещение пойдет по пути, пролагаемому св. Церковью, то оно укрепит нас в Православной вере, в любви к Богу и ближнему, будет содействовать нашему воспитанию – доброму и благочестивому. Тогда ослабнут наши расколы, исчезнет наша холодность к св. Церкви, исчезнет наше вольномыслие, уничтожатся наши ереси и отступства, и миллионы сынов России будут, в одно и то же время, и верными чадами Церкви и добрыми гражданами и верными слугами Царя Православного. Да исполнит Господь эти благие наши желания! Да сохранит Он нас в мире и единомыслии, чтобы мы, едиными устами и единым сердцем, прославляли и воспевали Творца и Спасителя нашего, Которому слава во веки веков. Аминь.

В предшествующей беседе у нас была речь вообще о духовном просвещении Русского народа. Мы раскрыли ту истину, что народное просвещение на Руси хотя не было особенно высоко, но за то отличалось характером вполне православно-церковным, и Русский человек, воспитанный в духе Церкви, не делался врагом Церкви, как бы ни было высоко его образование. Потом мы говорили и о народных училищах, в которых полагалось начало всякого дальнейшего умственного развития. Училища эти, как в древнейшие времена, так – особенно – в наше время, стояли под покровительством Церкви и также воспитывали народ в духе Православия. Отсюда легко вывести и то заключение, что и вся литература Русская, вся совокупность умственных трудов Русского народа, должна была иметь характер Церковный. Так и было на самом деле. По крайней мере до Петра Великого все наши писатели трудились, преимущественно, в области литературы духовной, писали, главным образом, о тех предметах, которые относятся к учению Церкви, к истинам веры, правилам благочестия, церковной истории, обрядов церковных. Сперва скажем о писателях древнейшего, домонгольского периода.

Нет никакого сомнения в том, что, уже в древнейший период существования Христианской Церкви в России, у нас была литература, преимущественно духовная. При знатнейших монастырях были сборники книг. Некоторые иноки Печерского монастыря нарочно ездили в Царьград, чтобы в тамошних монастырях списывать книги для употребления их в России; Святослав, князь Черниговский, имел у себя „полные клети“ книг, из которых до нас дошли два сборника. Роман, князь Смоленский, держал при себе учителей Греческих и Латинских, которые списывали книги; Константин Всеволодович Ростовский покупал греческие книги и составил библиотеку, заключавшую в себе до тысячи книг. Какие же были книги в древней России? Книги эти были, главным образом, переводные, взятые из других, прежде просвещенных, земель, а потом уже были и собственно русские. Когда Россия приняла христианскую веру православную, вера эта уже давно была насаждена в Греции и в областях Славянских, главным образом – в Болгарии. Как в Греции, так и в Болгарии была богатая литература. И так как первые митрополиты наши были Греки, а большинство духовенства низшего было взято из Болгарии, то из этих же стран и переходила к нам духовная письменность. Так, с первых дней бытия у нас Православной Церкви, у нас должны были явиться книги, употребляемые при церковной службе, особенно – книги Священного Писания. Известно, что книги Священного Писания существовали на славянском языке в переводе Кирилла и Мефодия. Из этих-то книг кое-что сохранилось и до настоящего времени. Полного списка всех священных книг у нас, в первое время, не было. Было у нас только то, что прежде всего было необходимо, именно – сборники чтений священного писания, уже издавна установившихся для церковной службы. В ряду этих сборников первое место занимали сборники чтений из Евангелия, начиная с Евангелия Иоанна, первое зачало которого читается в первый день Пасхи, в тот день, с которого начинается ряд Евангельских чтений на весь год. Такие сборники у нас на Руси назывались словом «апракос», что с греческого языка означает «недельный», т. е. собрание Евангельских чтений на «недели» или на воскресные дни. Других сборников, в которых бы помещались Евангельские чтения по нынешнему порядку, т. е. начиная «с Матфея», в древней Русской Церкви было очень мало. Из древних сборников Евангелий до нас сохранилось несколько. Таково, напр., Евангелие, написанное в половине 11-го века диаконом Григорием для новгородского посадника Остромира и называемое обыкновенно «Остромировым» Евангелием. Оно сохраняется в Императорской публичной библиотеке, в Петербурге, и есть древнейший памятник Русской письменности. Оно украшено драгоценною золотою обложкою и находится под стеклянным футляром в зале, в которую допускается, в известные дни, каждый, интересующийся памятниками древности. С этого Евангелия сделано множество печатных изданий. Потом существует другой древнейший памятник – Евангелие Новгородского князя Мстислава, написанное в первой половине 12-го века, и пр. Кроме Евангелия были сборники чтений из Апостола, сборники Паримий и Псалтирь.

Кроме священных книг к нам переходили из Греции и Болгарии списки творений св. Отцов, особенно – толкования на Священное Писание, сборники проповедей, исторические рассказы и сборники статей поучительного содержания. Из таких отеческих творений чаще всего встречаются слова: Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоустого, поучения Ефрема Сирина, Лествица Иоанна Лествичника и т. п. Наконец, из древнейшего периода Русской Истории дошло до нас несколько сочинений собственно русских писателей. Прежде всего мы должны упомянуть Луку, епископа Новгородского, от которого сохранилось до нас краткое поучение, написанное в духе Апостольской простоты. Вот несколько мест из этого поучения: «Не ленитесь ходить в церковь и на заутреню, на обедню, и на вечерню; и в келье своей, отходя ко сну, прежде помолись Богу, и тогда возлегай на постель. В церкви стойте со страхом Божьим; не говоря ничего, и ни о чем постороннем не мысля; но всею мыслью моли Бога, да отпустит тебе Бог грехи». И далее: «Не рой ямы пред братом, да не ввергнет тебя Бог еще в большую; но будь так правдив, чтобы ради правды и Закона Божья быть готовым положить свою главу, да сочтет тебя Бог со святыми. Прощайте брат брату и всякому человеку, а не воздавайте злом за зло; похвалите друг друга, да и Бог вас похвалит… Не осуди брата даже мыслью, поминая грехи свои, да и тебя Бог не осудит. Помните и милуйте странных и убогих и заключенных в темницах, и будьте милостивы к своим сиротам».

Но украшением древней русской литературы следует, по всей справедливости, считать слово Илариона, бывшего сперва пресвитером придворной церкви в селе Берестове, близ Киева, а потом – Киевским митрополитом. Можно полагать, что это слово было произнесено Иларионом 15-го июля, в день памяти св. князя Владимира и произнесено именно в Десятинной церкви, где был погребен равноапостольный князь. В этом слове Иларион приглашает своих слушателей воздать хвалу Богу за те великие блага, которых удостоился Русский народ с принятием христианства, показывает превосходство Христианской благодати пред Ветхозаветным законом, восхваляет св. равноапостольного князя Владимира, принявшего Христианскую веру и просветившего ею всю землю Русскую, и молит его помолиться на небе о Русских людях и о сыне своем, князе Ярославе. Слово заканчивается молитвою к Богу, чтобы Он утвердил землю Русскую и даровал ей мир и благоденствие. Приведем из этого слова несколько мест. Прославляя Господа Спасителя, Иларион так изображает Божественную и человеческую природу в Иисусе Христе: «Как человек, Он возрастал в утробе материнской, а как Бог – вышел, не нарушив девства; как человек – питался материнским млеком, и как Бог – повелел Ангелам с пастырями воспеть: „Слава вышних Богу“... Как человек – постился сорок дней и взалкал, и как Бог – победил искусителя; как человек – пришел на брак в Кану Галилейскую, и как Бог – преложил воду в вино; как человек – спал на корабле, и как Бог – запретил ветрам и морю, и они послушались Его; как человек – прослезился о Лазаре, и как Бог – воскресил его из мертвых; как человек – воссел на осла, но как Богу, Ему взывали: „Благословен грядый во имя Господне“; как человек – был распят, и как Бог – своею властью ввел в рай распятого с ним разбойника; как человек – вкусил оцта и испустил дух, и как Бог – помрачил солнце и потряс землю; как человек – положен был во гроб, и как Бог – разрушил ад и освободил души; как человек – запечатан был во гробе, и как Бог – исшел, сохранив печати в целости; Иудеи старались утаить его воскресение, как человека, подкупая стражу, но как Бога, Его познали все концы земли». В честь святого Владимира Иларион выражает следующее: «Славить похвалами Римская страна Петра и Павла, чрез которых уверовала во Иисуса Христа, Сына Божия; Асия, Ефес и Патмос – Иоанна Богослова, Индия – Фому, Египет – Марка. Каждая страна, город и народ чтут и славят своих наставников, которые научили их Православной вере. Прославим и мы, по силе нашей, хотя малыми похвалами, совершившего великие и чудные дела, нашего учителя и наставника, великого князя земли нашей Владимира... Когда жил он и землею своею управлял с правдою, мужеством и смыслом, пришло на него посещение Вышнего: он уразумел суету идольского заблуждения и взыскал Единого Бога, сотворившего все видимое и невидимое. А особенно он всегда слышал о Православной, Христовой и сильной верою земле Греческой, как чтут там Единого Бога в Троице и поклоняются Ему, как творятся там силы, чудеса и знамения, как церкви там полны людей... Слыша все сие, возгорелся он духом и пожелал сердцем – быть христианином и обратить всю землю в Христианство. По благоволению и любви Божией к роду человеческому это и исполнилось. Совлекся князь наш одежды, а с нею – и ветхого человека, сложил одежду тленную, отряс прах неверия и, вошедши в святую купель, возродился от Духа и воды. Во Христа крестившись, во Христа облекся, и вышел из купели убеленный; стал сыном нетления, сыном воскресения; принял имя вечное и славное в роды и роды – Василий, по которому и написан в книге живота, в вышнем граде, в нетленном Иерусалиме». Сказав, что святой князь просветил Евангелием и всю землю Русскую, Иларион воспевает великий подвиг, совершенный Владимиром, подвиг обращения ко Христу. Он говорит: «Какую мы воздадим тебе благодарность за то, что чрез тебя познали мы Господа и избавились заблуждения идольского, что по твоему повелению по всей земле нашей славится Христос?.. Не видел ты Христа и не ходил по Нему: как же стал ты учеником Его? Другие, видев Его, не веровали: а ты, не видев, уверовал. Знавшие закон и пророков, распяли Христа, а ты, не читав ни закона, ни пророков, Распятому поклонился. Как разверзлось сердце твое? Как вошел в тебя страх Божий? Не видел ты Апостола, который бы пришед в землю твою, своею нищетою и наготою, гладом и жаждою, преклонил твое сердце к смирению. Не видел ты, как изгоняли бесов именем Христовым, возвращали здравие больным, как прелагался огонь в холод, воскресали мертвые. Не видев всего этого, как же ты уверовал? Дивное чудо! Другие цари и властители, видя, как все это совершилось святыми мужами, не веровали, но еще самих их предавали страданиям и мучениям. Но ты, блаженный, без всего этого, притек ко Христу; руководствуясь только своим добрым смыслом и острым умом, ты постигнул, что Един есть Бог, Творец невидимого и видимого, небесного и земного, и что послал Он в мир, для спасения людей, Своего возлюбленного Сына. И с сими помыслами вступил ты в светлую купель». Так как слово свое Иларион говорил в Десятинном храме, где положено было честное тело Равноапостольного Владимира, то проповедник, обращаясь к месту погребения св. князя, в священном восторге, взывает к угоднику Божью: «Встань от гроба твоего честная глава, встань, отряси сон. Ты не умер, но спишь до общего всем восстания. Ты не умер. Не свойственно умереть тебе, когда уверовал ты во Христа, жизнь всего мира. Отряси сон, возведи очи и посмотри, как Господь, сподобив тебя почестей небесных, не оставил тебя без памяти и на земле, в сыне твоем. Встань и посмотри на детей, на внуков и правнуков твоих, как они живут, как Господь хранит их, как содержат они благоверие, тобою преданное, как часто посещают святые храмы, как славят Христа, как поклоняются Его Имени. Посмотри и на город, сияющий величием: посмотри на процветающие церкви, посмотри на возрастающее христианство. И видев все сие, возрадуйся, возвеселись и восхвали Благого Бога, строящего все сие».

Немного позднее Илариона сиял в Русской земле другой наставник веры и благочестия, преподобный Феодосий Печерский. Как основатель Киево-печерской лавры, как строитель жития иноческого, он поучал Россиян своим примером, своими мудрыми распоряжениями. Но, при множестве дел по монастырю, он имел еще время говорить и писать поучения. Все эти поучения имеют характер отеческой простоты и, в то же время, дышат любовью, не чуждою строгости сурового подвижника. Иначе и не мог писать св. Феодосий. Ведь он жил в то время, когда народ Русский, еще недавно просвещенный Христианскою верою, не успел отрешиться от грубых пороков язычества. Впрочем, поучения преподобного Феодосия могут быть прилагаемы и к нашим временам: и в наше время не мало людей, которые живут едва ли не хуже язычников. Приведем несколько мест из поучений Феодосия. Вот как поучает он благоговейному стоянию в храме Божьем: «когда стоим в церкви, как осмеливаемся мы предаваться смеху, или шептаться? Приходит окаянный дьявол и внушает нам творить смех, шептаться и творить другие непотребства, когда мы стоим в церкви пред Царем Небесным: какой муки за это мы достойны! Молю вас, братие, да стоим на молитве со страхом и любовию друг к другу и, молясь воистину, будем взывать: да исправится молитва моя, яко кадило пред тобою, воздеяние руку моею. Если руки твои не совершали никакого грабежа, – хорошо говоришь: воздеяние руку моею. Потому осматривай руки и испытывай – чисты ли они от грабежа и мздоимства»... Далее св. отец преподает урок касательно постов и праздников: «ведайте и то, возлюбленные чада, что св. отцы наши установили постные дни по научению Господню и по заповеди св. Апостол, и заповедали праздновать св. праздники не телесно, но духовно, чтобы мы не чреву работали неприличным пьянством, но молились Богу о своих согрешениях, кормили с собою немощных, питая тело земным брашном, а душу – духовным, которое называется хлебом ангельским и снесено с неба в священных книгах, – и все это творили с любовию, без которой никакая добродетель не приносится Богу, – живя в мире не только с друзьями, но и с врагами». Наконец, в том же поучении, с особенною силою восстает преподобный против пьянства: «о горе, и еще скажу, о горе пребывающим в пьянстве! Пьянством отгоняем от себя Ангела-хранителя и привлекаем к себе злого беса; чрез пьянство удаляемся от св. Духа и приближаемся к аду. Бесы радуются нашему пьянству, и, радуясь, приносят диаволу пьянственную жертву от пьяниц. Диавол, радуясь, говорит: никогда я столько не услаждаюсь жертвами языческими, сколько пьянством христиан, потому что в пьяницах находятся все дела моего хотения... И посылает диавол бесов, говоря: идите, научайте христиан пьянству и всем делам моего хотения. Ангелы же святые, пришедши, поведали св. отцам с великою печалию, чтобы они писанием отучили христиан от пьянства, но не от пития; ибо иное пьянство злое, а иное – питье в меру, и в закон, и в приличное время, и во славу Божию» и так далее. Давно жил святой преподобный отец Феодосий Печерский, давно поучал добродетели христиан-современников. Но его поучения могли бы годиться на пользу и нынешним грешникам, потому что и ныне христиане живут далеко не по-Божьему: предаются пьянству и другим порокам, как предавались христиане, жившие при Феодосии. Приведем еще его наставление монастырской братии. Указав на примеры злострадания и терпения из жизни святых мужей, преподобный говорит: «молю вас, любимицы мои, отрясем уныние наше: вспомним первый наш вход, каковы были мы, когда пришли к дверям монастырским. Не все ли мы обещались терпеть и поношения, и укорения, и изгнания? Вспомним, что, стоя пред святыми дверьми, мы давали ответ о своем обещании, как бы на Страшном Суде, не пред видимыми только свидетелями и, но и пред невидимыми; вспомним, что мы призывали во свидетели Самого Владыку и Бога, говоря: се Христос зде невидимо стоит; блюди, кому обещаеши; никто тебя к этому не принуждает. И ныне мы все те обещания поставили ни во что. Нам надлежит иметь покорность и терпение... и того не имеем. Читаем жития святых и затыкаем уши, чтобы не слышать о их мужестве. Когда начинается брань и затрубят трубы воинские, никто из воинов не может спать: воину ли Христову прилично лениться? Те оставляют своих жен, чад, имение, жертвуют самою жизнью из-за славы временной и преходящей: а мы, если стерпим, борясь с супостатами нашими, и одолеем их, мы удостоимся вечной славы и чести неизреченной».

Кроме пяти или шести глубоко-назидательных поучений до нас дошло от преподобного Феодосия несколько молитв. Есть, напр., у него молитва «за вся христианы». Вот какие мольбы возносил к Богу преподобный Феодосий: «Владыко, Господи, человеколюбче! Верных, Господи, утверди, да будут еще более верны, неразумных вразуми, язычников обрати ко Христу, да будут нашими братьями; находящихся в темницах, или в оковах, или в нужде, избави, Господи, от всякой печали; пребывающим в затворах, и на столпах, и в пещерах, и в пустыни, братиям нашим подаждь, Господи, крепость к подвигу. Помилуй, Господи, князя нашего, и град сей, и всех, живущих в нем... Спаси, Господи, и помилуй епископа нашего и весь монашеский чин, со иереями и диаконами и всеми православными христианами. Помилуй, Господи, находящихся в бедности, и озлобленным нищетою подаждь богатую милость. Упокой, Господи, души рабов Твоих, правоверных князей наших, и епископов и всех сродников наших по плоти. И упокой, Господи, души рабов Твоих, всех правоверных христиан, умерших во градах, и в селах и в пустынях, и на пути, и на море, – упокой их в месте светлом, в лике Святых, в ограде благого рая и жизни бесконечной, в неизглаголанном и немерцаемом свете лица Твоего». Молитва, вполне достойная великого игумена Киево-Печерского!

К отделу сочинений поучительного характера мы можем отнести и «поучение» князя Владимира Мономаха, составленное в виде посмертного завещания князя детям и внукам своим. Хотя поучение написано не пастырем Церкви, а лицом светским, но в нем так много назидательного для христиан, живущих среди мирской суеты, что и из него можно извлечь себе наставление. Приведем несколько выражений из этого поучения: «О дети мои! хвалите Бога. Любите также человечество. Не забывайте бедных, кормите их, и мыслите, что всякое достояние есть Божие и поручено вам только на время. Не скрывайте богатства в недрах земли: сие противно христианству. Будьте отцами сирот; судите вдовиц сами; не давайте сильным губить слабых. Не убивайте ни правого, ни виновного; жизнь и душа христианина священна. Не призывайте еще имени Божия, утвердив же клятву целованием крестным, не преступайте ее... Не оставляйте больных; не страшитесь видеть мертвых: ибо все умрем. Принимайте с любовию благословение духовных; не удаляйтесь от них: творите им добро, да молятся за вас Всевышнему. Не имейте гордости ни в уме, ни в сердце, и думайте: мы тленны; ныне живы, а завтра во гроб. Бойтесь всякой лжи, пьянства и любострастия, равно гибельного для тела и души. Чтите старых людей – как отцов, любите юных – как братьев... Человек должен всегда заниматься: в пути, на коне, не имея дела, вместо суетных мыслей читайте наизусть молитвы, или повторяйте хотя самую краткую, но лучшую: Господи помилуй. Не засыпайте никогда без земного поклона, а когда чувствуете себя нездоровыми, то поклонитесь в землю три раза. Да не застанет вас солнце на ложе. Идите рано в церковь воздать Богу хвалу утреннюю. Так делал отец мой, так делали все добрые мужи. Когда озаряло их солнце, они славили Господа с радостью и говорили: просвети очи мои Христе Боже, да не когда усну в смерть, да не когда речет враг мой: укрепихся на него. Не бойтесь смерти, ни битвы, ни зверей свирепых: но являйтесь мужами во всяком случае, посланном от Бога. Если провидение определит кому умереть, то не спасут его ни отец, ни мать, ни братья. Хранение Божие надежнее человеческого». Поучение Владимира Мономаха показывает в нем доброго князя – христианина, который поставлял свою славу не в воинских походах, не в погибели врагов, не в жестокости к иноплеменникам, а в добрых обычаях домашней жизни, в подвигах кротости и милосердия.

Кроме перечисленных нами наставников христианского благочестия было в древней Русской Церкви несколько писателей в повествовательном роде, впрочем писавших с целью назидания в добродетели. Таковы были – черноризец Иаков и преподобный Нестор Печерский. Оба они подвизались в Печерской обители и жили в одно время. Иаков пользовался особенным уважением преподобного Феодосия и Феодосий, в последние минуты своей жизни, предлагал братии поставить его в игумены после себя. Значит он отличался и высоким благочестием и достаточным образованием, так как главная обязанность игумена, по Студийскому уставу, была – поучать братию. Иноки Печерские не согласились поставить Иакова в игумены на том единственно основании, что он не был постриженник Печерский, а пришел сюда из другой обители. Этому-то Иакову принадлежит сказание о мученичестве св. князей Бориса и Глеба, житие св. Владимира и похвала ему, и, наконец, послание к Великому князю Димитрию, или иначе Изяславу. Из жизнеописания князей Бориса и Глеба приведем то место, где св. Борис выражает сетование о смерти отца своего, св. князя Владимира: «Увы мне, свет очей моих, увы мне, отче мой, господине мой. К кому прибегну, на кого воззрю, или где насыщусь такого благого учения, как прежде от разума твоего? Как зашел ты, свете мой, когда я не был там, чтобы я мог, по крайней мере, погребсти честное тело твое и предать его гробу своими руками. Но я не сподобился нести мужественного тела твоего, не сподобился целовать добролепных седин твоих. Сердце мое горит и душа смущается. Я не знаю, к кому обратиться и пред кем излить горькую печаль мою, к брату ли Святополку, которого я имел вместо отца? Но думаю, что он печется о мирском и суетном и помышляет о убийстве моем… Что ж скажу или что сотворю? Пойду к брату моему, и скажу ему „ты будь мне отцом, ты мне – брат старейший, – что повелишь мне, господине мой“… Или вот слова св. Глеба пред тем, как убийцы устремились на него, и когда он прощался с жизнью: „спасися милый отче мой и господине Василие“. Здесь Василием он называет своего отца, св. Владимира, который, как известно, назван был во св. крещении Василием. „Спасися мати и госпожа моя. Спасися брате Борисе, старейшино юности моея… Спаситесь и вы, братия мои и дружина, спаситесь все! Уже я не увижу вас в житии сем, потому что меня разлучают с вами насильно… Василий, Василий, отче мой! Приклони ухо твое и услышь глас мой; призри и виждь, что приключилось чаду твоему, как без вины закалают меня. И ты, брате мой Борисе, услышь глас мой! Отца моего, Василия, позвал я, – и он не послушал меня; ужели и ты не захочешь меня послушать? Взгляни на скорбь сердца моего и язву души моея; посмотри на потоки слез моих, и как никто не внемлет мне: помяни же хоть ты меня и помолись о мне общему Владыке, имея дерзновение и предстоя у престола Его“.

Приведем из похвалы св. князю Владимиру те места, где Иаков прославляет подвиг Владимира и Ольги, просветивших Русскую землю святым крещением. „Ты, блаженный княже, был Апостол из князей, приведши к Богу всю землю Русскую святым крещением и научив людей своих кланяться Богу, славить и петь Отца и Сына и Святого Духа. И все люди земли Русской тобою познали Бога, божественный княже Владимире. Возрадовались тогда Ангельские чины, а ныне радуются верные, и воспевают, и восхваляют, и поют, во все дни живота и на всякий час, песнь чудную, хвалу Архангельскую: слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение. Обращаясь к Ольге, Иаков восклицает: „О, как похвалю блаженную княгиню Ольгу, братие – не знаю. Телом будучи жена, имея мудрость мужскую, просвещенная Духом Святым, уразумев Бога истинного, Творца неба и земли, пошла она в землю Греческую, в Царьград, где цари-христиане и христианство утвердилось и, пришедши, просила себе крещения, а потом возвратилась в землю Русскую, в дом свой, к людям своим, с радостию великою, освященная Духом Святым, неся с собою знамение честного креста. И потом требища бесовские сокрушила и начала жить о Христе Иисусе, возлюбив Бога всем сердцем и всею душею, пошла вослед Господа Бога, освятившись всеми добрыми делами, украсившись милостынею, нагих одевая, жаждущих напояя, странников упокоевая, нищих, вдовиц и сирот всех милуя, всем подавая потребное с тихостию и любовию сердца, и моля Бога день и ночь о спасении своем. И так поживши и достойно прославив Бога в Троице, Отца и Сына и Святого Духа, почила в благой вере, скончала житие свое с миром о Христе Иисусе, Господе нашем“.

Преподобный Нестор, „отец Русской летописи“, поступил в Печерскую обитель еще при Феодосии, незадолго пред его кончиною, имея от роду 17 лет. По смерти Феодосия он был пострижен игуменом Стефаном и возведен в диаконский сан. Скончался Нестор в начале 12–го века. Он написал житие и чудеса святых князей Бориса и Глеба. Житие Феодосия Печерского и положил начало Русской летописи. О жизни Бориса и Глеба Нестор написал по образцу сочинения Иакова Черноризца, а о жизни преподобного Феодосия написал, что сам слышал и видел. Видно, что это житие Нестор писал с особенною любовию к преподобному Феодосию, и собрав об Угоднике подробные и достоверные сведения, высказал свою речь с глубиною чувства и с полнотою убеждения. Это житие было весьма назидательным чтением как для иноков, так и для всех православных христиан.

Третье и самое важное сочинение Преподобного Нестора, навсегда прославившее его, есть Русская летопись, доведенная им до 1110 года. Он в ней изображает, главным образом, гражданские события нашего Отечества, а из церковных дел говорит только о важнейших и говорит, как бы мимоходом. Но в составителе Летописи виден благочестивый взгляд древнего печерского инока. В гражданских событиях он видит следы Промысла Божия, управляющего миром, предается благочестивым размышлениям и предлагает читателям назидательные уроки христианской жизни. Летопись Нестора имеет большое значение в духовной жизни Русского народа. Она всегда была любимым чтением Русского народа и, действительно, может считаться началом Русской летописи. Все позднейшие Русские летописцы начинали свои сказания с Летописи Нестора и все удержали тот же благочестивый христианский взгляд на события Русской истории, какой виден у Нестора.

Укажем еще на одно древнее русское сочинение, пользовавшееся также большим уважением у русских читателей, сочинение глубоко назидательное, хотя не относящееся ни к истории, ни к поучительному роду. Это – паломник или Странник игумена Даниила, который описал свое путешествие к святым местам Палестины. Он жил в начале 12–го века и был игуменом какого-то монастыря близ Чернигова. Свое путешествие, а равно и описание путешествия Даниил совершил, единственно, из желания душевной пользы как себе, так и другим. В начале своего сочинения он пишет: «Я, недостойный игумен Русской земли, Даниил, худший из всех иноков, с нетерпением желал видеть святой град Иерусалим и землю Обетованную. И, благодатию Божиею, я видел своими очами святые места, обходил всю Обетованную землю, по которой походил ногами Своими Христос Бог наш, и где совершил Он многие чудеса. Братья и отцы мои! Простите мне и не зазрите худоумию моему за то, что я, по грубости моей, написал о святом граде Иерусалиме, и о святой земле той, и о своем путешествии... Из любви к святым местам я описал все, что видел моими грешными очами, дабы не забыть того, что показал Господь мне недостойному... Написал это также и для верных людей, чтобы иной, услышав о святых местах, поревновал о них душою и мыслию, и чрез то удостоился получить мзду, равную с ходившими к святым местам. Ибо многие добрые люди, и сидя дома, своими милостынями и добрыми делами достигают святых мест и большую мзду приимут от Бога. А многие, доходя до святых мест и увидев святой град Иерусалим, вознесшись умом, как будто нечто доброе совершили, погубляют мзду труда своего, каков – первый я. Многие же, достигнув Иерусалима, спешат назад, не видев многого, – тогда, как путь сей нельзя совершить скоро, и нужно не торопиться, чтобы видеть все святые места». Сам игумен Даниил пробыл в Иерусалиме 16 месяцев и имел местопребывание в архангельском монастыре, откуда выходил на посещение святых мест, имея вожатым одного святого и книжного старца. Все сказания благочестивого игумена, краткие и безыскусственные, показывают душу простую, верующую, проникнутую смирением и любовию к Богу и Его святым. Для примера приведем несколько отрывков. Вот как описывает Даниил приближение путников к Иерусалиму и вход в него: «Святой град Иерусалим находится в долине; вокруг него находятся высокие каменные горы, так что нужно приблизиться к городу, чтобы его увидеть. Прежде всего виден дом Давидов, потом, чрез несколько шагов вперед, можно видеть Елеонскую гору и церковь – Святая Святых; наконец открывается и весь город. Есть там близ пути ровная гора, и на той горе путники слезают со своих коней и издали поклоняются храму Святого Воскресения. Тогда великая бывает радость всякому христианину, узревшему святой град. Никто не может не прослезиться, увидев землю желанную и святые места, где Христос Бог походил ради нашего спасения. И идут пешие к святому граду Иерусалиму с радостью великою. Есть тут церковь святого первомученика Стефана близ пути на левой стороне, где побит был камнями святой Стефан и где находится гроб его. Тут же плоская каменная гора, рассевшаяся во время распятия Христова и называется – ад. Потом все люди с великою радостью входят в Иерусалим воротами, находящимися близ дома Давидова: ворота те называются Вениаминовыми. По вступлении в Иерусалим, открывается путь чрез весь город, направо в Святая Святых, а налево – к Святому Воскресению, где находится гроб Господень. Описывая Иордан, наш путешественник замечает: «Сподобил меня Бог трижды быть на Иордане. Был я там и в самый праздник водокрещения со всею дружиною моею и видел благодать Божию, сходившую на воды Иорданские. Тогда приходит к реке бесчисленное множество народа со свечами, и всю ночь бывает пение изрядное при горении бесчисленного множества свеч. В полночь совершается освящение воды: тогда Дух Святый сходит на воды Иорданские. Люди достойные ясно видят это схождение Святого Духа, а все не видят, но только всяк тогда ощущает в сердце радость и веселие. Когда погрузят честный крест и запоют: Во Иордане крещающуся Ти, Господи, тогда все присутствующие бросаются в воды Иордана». Или послушаем, как повествует Даниил о поставлении им лампады на гроб Господнем от лица Русской земли: «В великую Пятницу, в первом часу дня, пошел я, худый и недостойный, к князю Балдуину (правитель Иерусалима, бывшего тогда во власти крестоносцев) и поклонился ему до земли. Увидев меня, он подозвал меня к себе с любовью и сказал: «чего хочешь, игумене Русский». Он знал меня хорошо и очень любил, потому что он был человек добрый и смиренный, и ни мало не гордился. Я отвечал ему: княже мой и господине! молю тебя ради Бога и ради князей Русских, – я хотел бы поставить лампаду на святом гробе Господнем от всей Русской земли и за всех князей наших и за всех христиан Русской земли».

Князь с радостью повелел мне поставить лампаду и послал со мною своего лучшего слугу к иконому храма Святого Воскресения и к ключарю гроба Господня. Оба они велели мне принести кандило мое с маслом. Поклонившись им, я пошел на торжище с великою радостью, купил большую стеклянную лампаду, излил в нее чистого деревянного масла без воды, и уже вечером принес к гробу Господню, где застал одного только ключаря. Он отпер мне двери ко гробу Господню, велел мне разуться и босого ввел меня одного ко гробу Господню. Здесь велел мне поставить лампаду мою моими грешными руками в ногах; а в головах стояла лампада греческая, а на персях гроба стояла от всех монастырей, а на средине поставил я грешный русскую лампаду... Поставив лампаду на святом гробе Господа Нашего Иисуса Христа, я поклонился честному гробу тому и, облобызав с любовью и со слезами святое место, где лежало пречистое тело Господа Иисуса, вышел из гроба с великою радостью. В конце своей книги Даниил пишет: «Я ходил в Иерусалим в княжение Русского великого князя Святополка Изяславича. Бог – свидетель и святой гроб Господень, что во всех тех святых местах я не забыл князей Русских и княгинь их, и детей их, не забыл ни епископов, ни игуменов, ни бояр, ни детей моих духовных, ни всех христиан, но везде поминал их. Благодарю Благого Бога за то, что Он сподобил меня, худого, записать имена князей Русских в Лавре святого Саввы, где они и ныне поминаются на ектении... Во всех святых местах я отслужил 90 литургий за князей, и за бояр, и за детей моих духовных и за всех христиан, живых и мертвых. Да будет же всякому, кто прочтет сие писание мое с верою и любовию, благословение от Бога, и от святого гроба, и от всех святых мест, и да приимет таковый мзду от Бога наравне с ходившими до Святого Града Иерусалима и видевшими святые места сии: блаженны не видевшие и веровавшие; верою вошел Авраам в землю обетованную; по истине вера равна добрым делам. Но, Бога ради, братие и отцы и господие мои, не зазрите моему худоумию и моей грубости, и да не будет в похуление писание сие не ради меня, грубого, но ради святых мест. Читайте его с любовию, да приимете мзду от Господа Бога и Спаса Нашего Иисуса Христа, и Бог мира да будет со всеми вами“.

Немногие места, приведенные нами из путешествия игумена Даниила, показывают нам высокую праведную душу путешественника. В те времена путешествие ко святым местам Востока представляло величайшие трудности, и кто мог, при помощи Божией, преодолеть эти трудности, тот не мог не прийти к мысли о великом подвиге, им совершенном, мог, пожалуй, и возгордиться этим подвигом пред современниками. Но не возгордился древний игумен Русской земли. Он постоянно помнит о своем скудоумии, о своей грубости. Зато какая любовь к Отечеству, какое благоговение к князьям, к епископам, какая заботливость о своих чадах духовных дышит в каждой строке его книги! Дай Бог всякому нынешнему путешественнику ко святым местам остаться при тех смиренных христианских чувствах, какими одушевлен был игумен Даниил! Пусть не гордится он своими путешествиями; пусть видит здесь только великую милость, данную ему от Бога. А те, кому не удалось посетить святого места Палестины, пусть не скорбят об этом. Пусть помнят они, что не в Иерусалиме только есть место поклонения Богу. Пусть удалят они от себя эти мысли, свойственные древним иудеям. Пусть знают они, что Христос всегда с нами, лишь бы мы близки были к нему своею верою и любовию. Пусть знают они, что жертва за спасение людей, принесенная однажды за всех на Голгофе, приносится ежедневно за каждого верующего на престоле каждой христианской Православной Церкви. Кому не судил Бог молиться при гробе Господнем в Иерусалиме, пусть молится усердно в своем родном, городском или сельском храме, и Господь не оставит его своею милостию. Господь проведет его в горний Иерусалим небесный, где пребывает, в вечной славе, Бог со святыми Ангелами, где немолчно воспевается Ему хвала и славословие во веки веков. Аминь.

Продолжим сегодня нашу беседу о духовных писателях древней Русской Церкви. Прошлый раз мы говорили о писателях, родившихся и получивших воспитание в Русской земле. Но так как в древней России было много церковных деятелей, прибывших к нам из Греции, людей высокообразованных, то и из этих лиц многие оставили нам памятники своего духовного просвещения. Главная цель, которую эти писатели имели в виду, была та же, какую преследовали писатели из русских, именно – наставление в истинах веры и в правилах благочестия. Но у писателей-греков была та особенность, что они писали, преимущественно, с целью оградить Русское общество от влияния иноверцев, и именно – католиков. Необходимость писать с этой целью вызывалась, отчасти, тем, что, в первое время существования Русской Церкви, Латины, т. е. католики, приверженцы Римского папы, не раз пытались увлечь в католичество Русский народ, еще не утвердившийся в православии. Но, главным образом, писатели стремились к этой цели потому, что они пришли из Греции, где, в это время, велась ожесточенная литературная борьба с Римом. Это было время попыток греческих царей войти в союз с Папою, и пастыри Греческой Церкви, охраняя чистоту народной веры, строго обличали отступления Рима, так как боялись, чтобы политический союз с Западными правителями не привел греков к католичеству. Пастыри Греческой Церкви этой цели достигли: греки не увлеклись католичеством. И вот, когда на этих пастырей падал жребий идти в Россию, они и здесь продолжали писать в защиту православия от католических мнений. Укажем теперь, какие это были писатели, и о чем они писали, укажем с возможною краткостию. Все эти писатели были из высшего духовного чина, именно – митрополиты.

Киевский митрополит Георгий оставил после себя сочинение под заглавием: «Стязанье с Латиною». Оно написано, вероятно потому, что Римский папа Григорий 7-й посылал к Русскому князю Изяславу послание, с целью обратить его в латинство. Митрополит, желая оградить князя от увлечения католичеством, в своем сочинении перечисляет многочисленные отступления Римской Церкви как от истины православия, так и от добрых благочестивых обычаев Восточной Церкви. Он обличает Латинян за то, что они совершают Литургию на пресном хлебе, совершают на одном престоле несколько обеден в один день, учат, что Дух Святый исходит от Отца и от Сына, запрещают священникам вступать в брак, позволяют священникам и епископам участвовать в сражениях, постятся в субботу и проч. Митрополит Иоанн 2-й написал послание к Клименту, папе Римскому и хотя он, в этом послании, перечисляет многие отступления Латинян, но к самому Папе относится с большим уважением, называет его законным пастырем и выражает искреннюю готовность быть с ним в единении. Не думайте, впрочем, что митрополит Иоанн искал унии, или единения с Римом. Нет! он только искал мира с этим папой, именно – Климентом 3-м, который был в Риме отвергнут и искренно желал сближения с Православною Церковью. Не излагая содержания послания, приведем из него только последние заключительные выражения: «Ты прости мне, ради Господа, написавшему сие от великой любви. И, если истинно, как мы слышали, совершенное вами (т. е. что Климент 3-й желает соединения с Православною Церковью), то испытайте писания, и вы увидите, что все такие вещи требуют исправления. Еще молю любовь твою о Господе, прежде всего, если пожелаешь, написать к святейшему нашему патриарху Константинополя и к находящимся там святым митрополитам, которые имеют слово жизни, сияя в мире, как светила, и могут благодатию Божиею все таковое исследовать вместе с тобою и исправить; а потом, если будет тебе благоугодно, написать и худшему из всех – мне. Приветствую любовь твою о Господе я, Иоанн, недостойный митрополит Русский. Приветствуют тебя также вместе с нами и все наши святые и боголюбезнейшие епископы, и игумены, а с ними – и весь священный клир и народ». Если бы сношения православных иерархов, написанные Римскому папе с такою христианскою любовию, могли коснуться сердца папы, то, может быть, давно бы состоялось нарушенное единение Церквей. Но немного было пап, столь способных выслушать слово увещания во имя истины Христовой, как этот папа Климент 3-й. И Церковь Западная доселе остается чуждою Церкви Восточной.

Есть еще несколько посланий Русских митрополитов к князьям Русским, в ограждение их от единения с Римом, но мы не перечисляем их, так как они сходны с приведенными тотчас.

К лучшим произведениям древней письменности можно относить послание митрополита Никифора к князю Владимиру Мономаху о посте и воздержании чувств. В послании виден и мудрый Первосвятитель Церкви Русской и добрый князь – христианин. Послание писано к князю пред наступлением Великого поста. Вот что, между прочим, пишет митрополит: «по многой благодати своей и человеколюбию Господь сподобил нас достигнуть настоящих пречистых дней св. поста, которые узаконил, как строитель нашего спасения, для очищения наших душ, когда постился и Сам, в показание своего вочеловечения, сорок дней, не потому, чтобы имел требу в посте, но чтобы явить нам образ поста. Если бы первый Адам, праотец наш, постился от древа разумного и сохранил заповедь Владыки: тогда второй Адам, Христос Бог Наш, не требовал бы поста... Двойственно наше бытие: разумное и неразумное, духовное и телесное. Разумное и духовное есть нечто божественное и чудное, и подобно бесплотному естеству, а неразумное страстно и сластолюбиво. Оттого в нас постоянная брань: плоть противится духу и дух плоти. И поистине нужен нам пост: он укрощает телесные страсти, обуздывает противные стремления и покоряет плоть духу... От этого же первого блага происходят в нас все прочие. Видишь ли, княже мой, благоверный и кроткий, как пост есть основание добродетели. Потому-то он, как солнце, сияет во всем мире: все народы соблюдают пост ради преступления праотца, – одни в одно время, другие в другое, одни – более, другие – менее».

Тому же митрополиту Никифору принадлежит поучение в Неделю сыропустную т. е. в последнее воскресенье пред Великим постом. Митрополит – грек, не зная русского языка, не произносил сам поучения. Он только писал его по-гречески и, дав перевести его, поручал другому лицу произнести поучение в церкви. Вот как говорит он в самом начале: «много поучений, возлюбленные мои чада о Христе, мне надлежало бы предлагать вам языком моим, чтобы водою его напоить добрую и плодоносную землю, т. е. души ваши. Но не дан мне дар языков, о котором говорит божественный Павел: оттого я стою посреди вас безгласен и безмолвен. А так как ныне потребно поучение по случаю наступающих дней святого великаго поста, то я рассудил предложить вам поучение чрез писание». О посте и покаянии святитель пишет следующее: «Принмем наступающие дни с радостью и вместе с пророком возопием: приидите, возрадуемся Господеви, воскликнем Богу, Спасителю нашему, предварим лице Его во исповедании (Пс.94:1, 2)... Никто да не будет лишен доброго пения, никто да не будет дряхл, но все будем тихи и светлы: о грехах только будь печален. Пусть никто не думает без сокрушения очистить свои грехи и без поста омыть свои скверны. Очистил тебя Христос крещением и омыл твои скверны: а ты опять осквернился грехами. Прослезись же, восплачи горько, воздохни; потерпи на земле всякое страдание, бдение, неядение; покажи крепкую молитву и милостынею к нищим; отпусти должникам долги; а если это невозможно, то отпусти, по крайней мере, большой долг, который, подобно змию, снедает убогих. Если же ты постишься и между тем с брата берешь рост (т. е. проценты): нет тебе никакой пользы. Ты не вкушаешь мяса овцы или другого животного, но поедаешь плоть брата твоего, закалая его злым ножом лихоимания, неправедной мзды, тяжкого роста. Смирись пред Лицем Господа, смирившегося, ради тебя, даже до зрака раба. Прости обиды всем, оскорбившим тебя, да простятся и тебе грехи твои, и да будет чиста твоя молитва. В заключение слова святитель восклицает: „Се ныне, возлюбленные, время благоприятное! Се ныне день спасения! Пришла весна душ наших! Ныне бесы страшатся; ныне князь мира сего, видя нас, гневается и скрежещет зубами; ныне Ангельские силы радуются, ныне Апостолы и все лики праведников веселятся; скажу более – и Сам Бог радуется о нашем покаянии, не хотя нашей смерти, но ожидая обращения. Посему умоляю вас, станем единодушно все на брань против врага, силою Святого Духа, и облечемся во вся оружия Божия, как наставляет Божественный Павел (Ефес.6:10–17). Если облечемся в эти оружия и ополчимся против врага, то посечем его мечом духовным и, одержав победу, получим чистый покой, достигнем светлого дня истинной Пасхи, неосужденно причастимся честного Тела и Крови Господней в настоящей жизни, а в будущей насладимся вечных благ и созерцания Святой и Богоначальной Троицы, в трех Лицах воспеваемой и во Едином Божестве поклоняемой, которому подобает всякая слава, честь и поклонение, ныне и присно и во веки веков“.

В ряду святителей-проповедников особенно славился, в древней России, Кирилл, епископ города Турова, на реке Припяти. За красноречие его назвали русским Златоустом. От него дошло до нас несколько „слов“ на воскресные дни от недели Ваий до праздника Вознесения Господня. С великим святителем, Иоанном Златоустом, его можно сравнивать только по искусству выражать свои мысли, по блестящему красноречию, но он стоит далеко ниже Вселенского Учителя по глубине мысли и по назидательности слова. Все проповеди Кирилла Туровского состоят из блестящих фраз, из искусственного подбора выражений, но они мало изъясняют Священное Писание, мало дают наставлений христианской жизни. Слушатели Кирилла могли наслаждаться звуками его речи, но не выносили отсюда ни глубоких христианских мыслей, ни полезных уроков для благочестия. Чтобы показать вам, как Кирилл, вместо назидания слушателей, прибегает к искусственным сравнениям, мало говорящим сердцу, укажем напр. на его слово в неделю Ваий. Вместо того, чтобы просто рассказать историю входа Господня во Иерусалим, проповедник старается всему придать особенный, таинственный смысл. Апостолы возложили на жребия ризы свои, – ризы, это добродетели Апостолов; другие резали ветви от древ и бросали по дороге; это резание ветвей – сокрушение сердца; постилание одежд – пост и молитва; люди, предшествующие Христу – это Пророки и Апостолы, проповедавшие о Христе, последующие – это святители и мученики; старцы, шествовавшие быстро на поклонение Христу, это – язычники, уверовавшие в Сына Божия, отроки, текущие скоро, это – иноки, непрестанно славящие Христа, младенцы – это все христиане, которые ничего не испытывают о Христе, но, Им живя и за Него умирая, воздают Ему обеты и молитвы. Такая искусственность и вычурность речи, хотя тешит слух и воображение слушателя, но не оставляет глубокого впечатления на душу, не возбуждает чувства, не укрепляет в правилах нравственности.

Глубокопоучительны для нас творения Симона, епископа Владимирского и Поликарпа, игумена Печерского. Это – сказания об угодниках Божиих, подвизавшихся в Киево-Печерской Лавре. От Симона дошло до нас послание к черноризцу Печерскому Поликарпу. Поликарп, молодой постриженник Печерской обители, несколько лет пользовался наставлениями Симона, а потом, возвратившись в обитель, стал увлекаться суетными помыслами, искал возвышения на епископскую кафедру, не раз оставлял монастырь, думая быть игуменом в другом монастыре. Увлекаясь суетою, Поликарп неохотно покорялся настоятелю, был недоволен распоряжениями эконома, часто огорчался на братию. Об этих своих неприятностях Поликарп писал к Симону, и тот, чтобы успокоить Поликарпа, написал ему увещательное послание, где располагает Поликарпа к смирению и покорности; потом, чтобы убедить его остаться в Киево-Печерской лавре, прославляет лавру и излагает жизнь некоторых ее подвижников. Эти-то сведения о лаврских иноках и составляют важную, самую интересную и назидательную часть послания. Приведем сначала несколько отрывков из увещательной части. „Брат, пишет св. Симон, сядь в безмолвии, соберись со своими мыслями, и скажи сам себе: убогий инок! Не оставил ли ты мира и плотских родителей ради Господа? Если ты, пришедши себе для спасения, творишь не духовное, то для чего облекся в иночество? Не избавят тебя от муки черные ризы, если живешь не по-иночески. Знаешь ты, как величают тебя князья, бояре и все друзья твои, говоря: „блажен он, что возненавидел мир и славу его; он уже не печется ни о чем земном, желая небесного“. А живешь не по-монашески. Что будет, если те, которые ублажают нас, вперед нас войдут в Царствие Небесное и достигнут покоя, а мы, мучимые горько, будем вопиять? Кто помилует тебя, когда ты сам себя погубил? Воспряни, брат, и позаботься мысленно о душе своей; работай Господеви со страхом и со всяким смиренномудрием. Не будь – ныне кроток, а завтра – яро и зол; не надолго молчалив, а потом опять склонен к роптанию на игумена и его служителей. Не будь лжив и не отлучайся от собрания церковного под предлогом болезни. Ибо, как дождь растит семя, так и Церковь влечет душу на доброе дело. Чтобы ты ни делал в келье, не имеет такой цены, как совершаемое в церкви. Читаешь ли Псалтирь, или поешь 12 псалмов, – это не сравняется с одним церковным пением: Господи помилуй! Вспомни, брат, что и верховный Апостол Петр, когда был посажен Иродом в темницу, был спасен молитвами церковными. И Давид взывает молитвенно: едино просих от Господа, то взыщу, еже жити ми в дому Господни вся дни живота моего, зрети ми красоту Господню и посещати храм Святый Его (Пс.26:4). Да и Сам Господь сказал: храм мой храм молитвы наречется (Мф.21:13); идиже бо еста два или трие собрани во имя Мое, ту есть посреде их (18:20). А когда соберется более ста братий, тем более веруй, что посреди их Господь Бог наш“. Далее, намекая на попытки Поликарпа выйти из монастыря, также – искать епископского сана, Симон пишет: „Хорошо ты поступил, что оставил свое намерение – перейти в другой монастырь. Разве ты не знаешь, что дерево не поливаемое, но часто пересаживаемое, скоро засыхает? И ты, отказавшись от послушания отцу и братии своей, скоро погиб бы: овца в стаде безопасна, а отделившись от стада, скоро гибнет от волков. Тебе бы прежде надлежало размыслить, для чего ты хотел выйти из святой, блаженной и честной обители Печерской, где так удобно спастись всякому желающему. Я думаю, брат, что Сам Бог попустил сему быть в наказание твоей гордости, – за то, что ты не захотел служить мужу святому, архимандриту Акиндину, игумену Печерскому. Печерский монастырь как море, не содержит в себе гнилого, но извергает вон“. По поводу искания епископского сана Симон пишет Поликарпу: „Ты епископства пожелал? Доброго дела желаешь. Но прочитай, что говорит Апостол Павел Тимофею, и подумай, находишь ли ты в себе те качества, какие должен иметь епископ. Если бы ты был достоин такого сана, я не пустил бы тебя от себя, но своими руками поставил бы наместником в обе епископии: во Владимир и в Суздаль, как хотел князь Георгий, но я не согласился... Брат, не в том совершенство, чтобы быть славимым от всех, но в том, чтобы исправить свое житие и явить себя чистым“. Далее Симон указывает святителей Русской Церкви, избранных из иноков Печерской обители и, кроме того, приводит сказание о девяти подвижниках, прославивших эту обитель. Так, он говорит об Онисифоре Прозорливце, о черноризце Еразме, о Тите священнике и Евагрии диаконе и проч. Третья часть послания Симона обращена уже не к одному Поликарпу, а ко всем верующим. Здесь, между прочим, рассказывается о построении великой, главной Киево-Печерской церкви, во имя Успения, о варяге Шимоне, жертвовавшем на постройку, о мастерах и живописцах, пришедших для построения Церкви, по указанию свыше, из Царьграда и т. п. Все это говорит Симон с тою целью, чтобы показать величие Киево-Печерской обители и расположить каждого к пребыванию в ней. В заключение св. Симон говорит: „Еще многое я написал бы тебе, брат Поликарп, но лета мои препятствуют мне продолжать повесть. Будь здоров и спасай душу свою. Господь да сохранит тебя во вся дни живота твоего, молитвами Св. Богородицы и свв. Антония и Феодосия“.

Писание св. Симона подействовало на Поликарпа. Он остался жить в Печерской обители, и как бы в выражение своей любви к обители, сам взял на себя труд составить сказания о тех Печерских угодниках, о которых он или сам знал, или слышал от Симона и других. В сочинении Поликарпа предложены сказания о двенадцати подвижниках Печерских. Все сказания чрезвычайно драгоценны для нас как потому, что они писаны по рассказам современников и очевидцев, так и потому, что дышат высокими чувствами христианского смирения и благоговения к св. Угодникам. В последующие времена сказания Симона и Поликарпа были собраны в одну книгу и послужили основою для так называемого Патерика Печерского. О св. Угодниках, прославляемых Симоном и Поликарпом, мы будем говорить в последующих беседах несколько подробнее, а теперь укажем на другой ряд сочинений тогдашнего времени, по своему содержанию близких к Паломнику игумена Даниила, – разумеем – описание путешествий.

В 13-м веке путешествовали ко св. местам Востока Новгородский архиепископ Антоний и Киевопечерский архимандрит Досифей. Антоний, в мире Добрыня Адрейкович, путешествовал в Царьград пока еще был мирянином. Описывая все, что он видел замечательного в Царьграде, Антоний говорит, между прочим, что он видел в Софийском соборе большое служебное блюдо великой Русской княгини Ольги, обложенное снаружи жемчугом, а внутри имевшее драгоценный камень с изображением на нем Христа Спасителя; видел также, на правой стороне, у алтаря, большую икону св. страстотерпцев, Русских князей Бориса и Глеба, служившую цареградским иконописцам образцом для списывания; упоминает он и о знаменитых греческих иконописцах. Сочинение Антония, в настоящее время, уже существует в печати. Архимандрит Досифей первый из Русских сообщил сведения о подвижниках св. Горы Афонской, которую он посещал в начале 13-го века. Из сочинения его дошел до нас только небольшой отрывок, в котором говорится следующее: «Афонская братия, живущие отдельно по своим келлиям, держать во всю жизнь такое правило: каждый день прочитывают половину Псалтыри и по 600 молитв: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя. Если кто хочет прибавить, то в его воле. Сверх того полагают от трех до пяти сот поклонов. Но и всякий час, сидя, ходя, лежа и делая рукоделие, беспрестанно говорят с воздыханием сердечным: Господи Иисусе Христе! Не умеющие грамоте совершают семь тысяч молитв Иисусовых, кроме поклонов и церковного правила. А немощным – легчайшее правило. Более престарелым предписывается совершать молитву Иисусову и внимать умом в божественные предметы, а поклоны совершать по силе. Для Бога святогорцы весьма любят и держат молчание и бегают молвы, мятежа и бесед мирских. Святые Отцы на Руси имеют обычай, в великий пост и в другие посты прочитывать всю Псалтирь, а кроме поста не читают ни псалма. Но святогорцы живут не так: они одно правило держать во всю жизнь. Всякому брату надобно в келлии иметь иконостас, или крест, и пред ним совершать установленное правило. Не умеющий читать должен служить рукоделием, повиновением в службе, со отсечением своей воли». Вот древнейшее сказание Русского путешественника о том Афоне, который впоследствии, и до настоящего времени, сделался местом подвигов многих Русских ревнителей благочестия!

К историческим сочинениям этого времени принадлежат летописные сказания и Жития Святых. Летописные сказания представляют собою продолжение летописи Нестора чрез прибавление сведений об отдельных местностях. Какие именно лица были продолжателями Нестора, – неизвестно. Но все их труды отличаются тем же глубоко–религиозным характером, тою же любовию к Отечеству, какая видна у Нестора.

Из Житий Святых, явившихся в это время, упоминаем о двух: о житии Антония Римлянина, которое написано, по поручению Новгородского архиепископа Нифонта, учеником Антония – Андреем, и о житии Авраамия Смоленского, написанном учеником его Ефремом.

Андрей повествует о рождении Антония в Италии, от благочестивых родителей, о его пострижении в монашество в одной из тамошних пустынь, где скрывались православные иноки от притеснения Латинян, о его чудесном прибытии морским путем в Новгород, в 1106 г., об основании им обители, о его сосудах и сокровищах, чудесно вынутых из воды, о поставлении его в игумена, о его завещании пред кончиною и о кончине. Андрей высказывает и о себе, что он был учеником св. Антония и написал житие по его завещанию и по воле архиепископа Нифонта. Написанное Андреем житие Антония в конце 16–го века было составлено вновь, с прибавлением чудес от мощей его.

Житие Авраамия Смоленского начинается молитвою к Богу, в которой составитель жития молит Бога даровать ему разум и помочь ему «худому и величайшему из всех грешников начать светлый подвиг и написать житие бывшего игумена монастыря, преп. Авраамия. Описав самое житие преподобного, писатель в заключение говорит: «При жизни преп. Авраамия я был последним из его учеников: потому что ни мало не следовал его житию, терпению, смирению, любви, молитве и всем его благим нравам и обычаям... Он в умилении плакал, а я веселился; он с ревностию спешил на молитву, на чтение божественных книг и славословие в церкви Божией, а я предавался дреманию и глубокому сну...; он не празднословил и не осуждал, а я осуждал и празднословил; он любил памятовать страшный день суда, а я помышлял о трапезах и пирах; он старался подражать житию св. Отец и уподоблялся им, а я подражал пустым и суетным обычаям злых; он смирял себя и унижал, а я увлекался веселием и гордостию; он любил нищих и раздавал все требующим и сиротам, а я только собирал и никому не подавал, будучи побежден великою скупостию и немилосердием». Житие оканчивается молитвенным прославлением преподобного Авраамия, в роде того, как пишется в Акафистах.

В заключение теперешней нашей беседы скажем о произведениях духовной литературы в период монгольский. Выше мы замечали, что время Монгольского ига было временем тяжкого рабства русских людей, внутренних неустройств и беспорядков. При этом, конечно, не могла процветать письменность. И вот, во весь, почти двухсотлетний период, Монгольского ига, мы находим очень не многих писателей, от которых дошли до нас сочинения. Из проповедников этого времени известны митрополит Кирилл 2–й, Серапион еп. Владимирский и Григорий Самвлах, митрополит Южной Руси.

Митрополиту Кириллу 2–му принадлежит «Слово» или поучение, сказанное им, на Владимирском соборе, к собравшимся здесь пастырям Российской Церкви. В последней части «Слова», именно в «Поучении к попам», первосвятитель дает следующие глубоко-назидательные уроки священникам: «Внимай собор иереев преподобный: к вам мое слово. Вы нареклись земными ангелами, небесными человеками. Вы с ангелами предстоите у престола Господня, вы с серафимами носите Господа. Вы сводите с небеси Духа Святого и претворяете хлеб в плоть и вино – в кровь Божию. Вы просвещаете людей св. крещением; вы связываете, вы разрешаете. Вами совершает Господь тайну спасения человеческого рода. Вас поставил стражами и пастырями словесных овец Своих, за которых пролил кровь Свою. Вам передал Он талант Свой, за который имеет истязать вас во второе свое пришествие. Души человеческой и одной не стоит весь мир: как же не погрузится в огнь неугасимом соблазнивший многия души? Простец согрешит: он даст ответ пред Богом за одну свою душу; а иерей, согрешив, соблазнит многих и за их души получит осуждение. Блюдитесь же отселе всякого греха: не работайте плоти, отстаньте от пьянства и объедения, прекратите тяжбы, свары, вражды... Блюдите и порученных вам людей, как научить их и представить непорочными на суд пред Богом, чтобы каждый из вас мог сказать: се аз и дети, яже ми дал есть Бог... Ложных книг не читайте, еретиков уклоняйтесь, чародеев бегайте; говорящим не от божественных писаний заграждайте уста... Разумейте, как учить детей духовных: не слабо, чтобы ленивы не были; не жестоко, чтобы не отчаялись... Разумейте, кого отлучить от тела и крови Господней, или кого – от Церкви, и на сколько времени... Святую и страшную службу совершайте со страхом: никогда не входи в алтарь, имея вражду с кем-либо; не озирайся назад, но весь ум имей горе... Блюдите и родных своих детей. Илий первосвященник был без греха пред Богом, но за сыновние грехи послан был в муку: потому что не учил сынов своих добру и не наказывал их. И слуг своих наставляйте в учении Господнем и доставляйте им пищу и одежду в довольстве... Если все это сохраните, то молитва ваша будет услышана от Бога; в земле нашей налоги от поганых уменьшатся и Господь подаст нам обилие всего, если мы в воле Его будем, соблюдая Его заповеди. Молитесь и за меня грешного, да подаст мне Господь крепость для управления паствою и отпущения грехов по молитвам вашим. Я мало сказал вам, но вы знаете, что угодно Богу“.

Серапион, епископ Владимирский, был, по словам летописей „зело учителен и силен в Божественном писании“. Но из множества его поучений дошло до нас только пять. В них святитель вооружается против пороков своего времени, указывает на отечественные бедствия, как на наказание от Бога, осуждает суеверные обычаи тогдашнего народа, именно – предавать волхвов и вырывать из могил удавленников и утопленников. Мы не будем приводить мест из поучений Серапиона, так как наставления его не имеют никакой особенности, а суеверные обычаи, им обличаемые, теперь уже вышли из употребления.

Гораздо выше Серапиона стоит Григорий Самвлак, первый митрополит Западной Руси. Григорий Самвлак знал св. Отцов, подражал знаменитейшим из них – св. Иоанну Златоусту, Ефрему Сирину, Василию Великому, Иоанну Дамаскину. Впрочем, Григорий Самвлак мало дает, в своих проповедях, нравственных наставлений. Он, главным образом, или раскрывает догматы веры, или изъясняет события священной и церковной истории. Для образчика приведем несколько мест из беседы Григория на Великий Четверг. „Печаль объемлет мою душу, говорит проповедник, и недоумение останавливает мой помысл, когда я вспоминаю об окаянном Иуде. С такой высоты и в такую пропасть он поверг себя! От такой славы апостольского чина к какому, страстный, пришел бесчестию! Отпал от такой сладости Учителя и обложил себя такой горечью, сребролюбия! Оно-то и довело его до горькой смерти от удавления. И сбылось на нем пророческое слово: удаляющийся от Тебе погибнут. Владыка и словом и делом отвлекал его от падения. Делом, – когда омыл ему ноги и сподобил вечери. Словом, – когда говорил: один от вас предаст Меня, – выражаясь вообще, а не желая обличить его пред всеми, обличая только его совесть и возбуждая ее к покаянию. Кого не умилили бы эти слова: Сын человеческий идет по реченному: обаче горе человеку тому, имже предается... Но Иуда не внял... Такова-то жестокая душа: ей трудно прийти к исправлению; она постоянно взирает на погибель, к которой стремится. Посмотри, какой пример к исправлению видел Иуда в блудной жене. Но он не обратил внимания на ее покаяние, а погибал в то же самое время, когда она спасалась... Когда блудница возненавидела грехи и пришла к покаянию, когда совлеклась скверной одежды блужения, когда притекла к Учителю, являя много любви в многоценности принесенного дара, когда слезами омочила пречистые ноги Его, и власами своими отерла их, когда получила совершенное отпущение многих грехов, раздрала рукописание их и посрамила диавола... Тогда Иуда шел соглашаться в цене, помрачив духовное око свое сребролюбием... Какое внезапное изменение той и другого! Одна, бывши рабою врага спасения, получила свободу, припав к Избавителю; другой отошел от Учителя и стал рабом сребра. Та, блудная и посрамленная, приобщалась к чину мироносиц, – этот имя ученика изменил на мерзость предательства“.

„Тогда шед один от обоюнадесяти, говорит Евангелист. Значит Иуда не был из числа других учеников т. е. семидесяти, но из двенадцати, всегда пребывавших со Христом, слушавших Его сладостное, небесное учение, и в церкви, и среди народа, и наедине, – из двенадцати, которым даровал Господь силу творить чудеса, власть изгонять бесов и повеление крестить, – из тех двенадцати, которым Он обетовал, что они воссядут на двенадцати престолах и будут судить обенадесяте коленома Израилева. Евангелист прибавил к имени Иуды и отчество, сказав: „Иуда Искариотский, потому что был и другой Иуда, называемый Иаковлевым“.

„Они же поставиша ему тридесять сребреник. И зачем ты, Иуда, продаешь Учителя? Зачем ценишь бесценного? Зачем спешишь отнять от Сиона камень краеугольный? И что тебя подвигло на предательство? Или Он оставил тебя, нарицая других Апостолами? Или, беседуя с ними, отгонял тебя? Или им вручил ковчежец, утаив от тебя? Или, вкушая с ними, презрел тебя? Или, омыв ноги им, тобою возгнушался? О слепота! Ты говоришь: что ми хощете дати? Да что больше хочешь ты получить взамен оставляемого тобою? Оставляешь свет и становишься тьмою; оставляешь то, чего око не виде, и ухо не слыша и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его, и принимаешь вечное поношение; оставляешь новую чашу, которую Владыка обещал дать друзьям своим в Царствии Своем, и испиваешь горькую чашу удавления; оставляешь право быть судиею вселенной вместе с Петром и прочими учениками и становишься рабом диавола. О безумие Иудино!.. О крайнее нечувство! Ты не вспомнил блаженного пребывания с Учителем, Его частых и уединенных собеседований: ибо много раз Господь принимал двенадцать учеников наедине, уча их в безмолвном месте приготовить сердца свои к принятию словес Его. Не вспомнил ты чудес Его, предсказаний будущего, таинства той самой вечери, когда Он изрек: желанием возжелах сию пасху ясти с вами. Ты не устыдился наконец Владыки, встающего с вечери, снимающего ризы, препоясывающегося лентием по обычаю рабов, вливающего воду в умывальницу и умывающего ноги ученикам, и, как говорят церковные богословы, прежде других умывающего ноги предателя“.

Приведенные нами отрывки из Слова Григория Самвлака показывают в святителе и красноречивого проповедника и ученого богослова. Здесь мало наставлений, но беседа действует на сердце и воображение, возбуждает в слушателях глубокое религиозное чувство. Беседа Григория напоминает те антифоны, которые читаются на Утрени в Великий Четверг между первыми пятью Страстными Евангелиями.

Из Житий Святых периода монгольского более замечательны сказания о мученической кончине святого Михаила князя Черниговского и боярина его Феодора, также – житие святого Александра Невского и святого Исаии епископа Ростовского. Об этих сочинениях будем беседовать в следующий раз, так как нынешняя, довольно продолжительная беседа, могла утомить внимание благочестивых слушателей. Кончая теперешнюю беседу, просим внимания вашего для следующего раза.

В конце прошлой беседы мы высказали обещание сообщить вам о некоторых сочинениях, явившихся в период монгольский и, прежде всего, – сказание о мученической кончине святого князя Михаила Черниговского и боярина его Феодора. Сказание об этом принадлежит какому-то святому отцу Андрею, бывшему если не очевидцем страданий святых мучеников, то – современником события. В сказании этом говорится, между прочим, следующее. Бог „возложил в сердце князя Михаила мысль – ехать к монгольскому хану и обличить прелесть его, которою он прельщает христиан. И приехал к отцу своему духовному, и поведал ему, говоря: „хочу ехать к Батыю“. И отвечал ему отец: „многие, поехав, сотворили волю поганого, поклонились кусту и идолам и погубили души свои. Но ты, Михаил, если хочешь ехать, не делай так, не ходи сквозь огонь, не кланяйся кусту и идолам: а исповедуй Христианскую веру, что не достойно христианам ничему поклоняться, как только Господу Богу Иисусу Христу“. Михаил же сказал: „молитвою твоею, отче, как Бог даст, так и будет; я хотел бы пролить свою кровь за Христа и за веру Христианскую“. То же повторил и Феодор. И сказал им отец: „вы будете в нынешнем веке новосвятыми мучениками на утверждение другим, если так сотворите“. Михаил же и Феодор обещались ему так сотворить, и благословились у отца своего. Тогда отец дал им на путь причастие, и благословив, отпустил их, говоря: „да утвердит вас Бог, за которого вы желаете пострадать, и да пошлет вам помощь“. О самых страданиях рассказывается так: „Михаил и Феодор начали петь и, окончив пение, приняли причастие, которое дал им отец их. И вот предстоящие заговорили: „Михаиле, идут убийцы от царя убить вас; поклонитесь и останетесь живы“. Михаил и Феодор, как бы одними устами, отвечали: „не поклонимся и вас не послушаем“. И начали петь: „мученицы твои, Господи, не отвергошася Тебе“... и еще: „страдавше Тебе ради, Христа“ и прочая. Тогда приехали убийцы, скочили с коней и взяли Михаила, и растянули его за руки, стали бить его руками по сердцу; потом повергли его на землю и били ногами. Долго это продолжалось, и некто, бывший прежде христианином, а потом отвергшийся Христианской веры и сделавшийся поганым законопреступником, по имени Даман, отрезал главу святому мученику Михаилу и бросил ее прочь. Потом говорили Феодору: „поклонись ты нашим богам, и получишь все княжение князя твоего“. И отвечал Феодор: „княжения не хочу, богам вашим не поклонюсь; но хочу пострадать за Христа, как и князь мой“. Тогда начали мучить Феодора, как прежде Михаила, наконец отрезали его честную главу. И таким образом, благодаря Бога, пострадали новосвятые мученики и предали святые души свои в руце Божии, а святые тела их повержены были на съедение псам“... Случилось же убиение их в лето 6753 (1245) месяца Сентября в 20-й день“.

Житие святого Александра Невского написано лицом, которое или само было очевидцем подвигов святого Угодника, или слышало от очевидцев. Составитель жития прославляет добрые качества святого князя, его храбрость, мудрость, искреннее благочестие и любовь к Отечеству. О поездке святого князя к Батыю, здесь говорится следующее: „был в то время царь сильный в восточной стране, которому покорил Бог многие народы от Востока до Запада. Царь этот, услышав, что Александр так славен и храбр, послал к нему сказать: „Александр! Знаешь ли, что Бог покорил мне многие народы? Ты ли один не хочешь покориться мне? Но если желаешь сохранить свою землю, то приходи ко мне скоро и увидишь честь моего царства“. Князь же Александр пришел во Владимир, по смерти отца своего, в силе великой, и грозен был приезд его, и промчалась весть о нем до устья Волги, и начали жены Моавитские (т. е. Монгольские) стращать детей своих словами: „Александр едет“. Сдумал князь Александр и благословил его епископ Кирилл, и пошел к царю в Орду. И, видев его царь Батый, подивился и сказал вельможам своим: „правду вы говорили, что нет подобного ему князя“. И, почтив его честно, отпустил от себя. Под конец жития читаем: „И умножились дни жизни его в великой славе. Любил он священников, монахов и нищих, а митрополита и епископов слушал как Самого Христа... Возвращаясь (в последний раз) из Орды, Александр дошел до Нижнего Новгорода, и пробыв там мало здрав, дошел до Городца и разболелся. О, горе тебе, бедный человек! Как можешь ты описать кончину господина своего? Как не отпадут у тебя зеницы вместе со слезами? Как не оторвется сердце твое от горести?.. Пострадал же Александр крепко для Бога, оставил земное царство и сделался монахом: ибо чрезмерно желал ангельского образа; затем сподобил его Бог принять и больший чин – схиму. И так предал дух свой Богу с миром месяца Ноября в 14-й день, на память святого Апостола Филиппа. Тогда митрополит Кирилл сказал: „чада мои, знайте, что уже зашло солнце Суздальской земли»... Иереи и диаконы, черноризцы, нищие и богатые, и все люди говорили: «уже погибаем». Святое же тело Александра понесли к городу Владимиру. Митрополит, князья и бояре, и весь народ, малые и великие, встретили его в Боголюбове со свечами и кадилами. Толпы народа теснились, желая коснуться честному одру святого тела его, и были – вопль и крики, и туча, какой не было никогда, так что, казалось, потряслась земля. Положено же было тело его в храме Рождества Пресвятой Богородицы, в великой архимандритии, месяца Ноября в 24-й день, на память святого отца Амфилохия.

Приведем еще отрывок из пастырского поучения Матфея, епископа Сарайского, современника Монгольскому игу. Поучение это кратко, но назидательно и общедоступно. Святитель говорит: «Любовь имейте ко всем, к богатому и убогому, к нищим и бедным и в узах страждущим, как и Христос имел любовь ко всему миру, подавая нам образ Собою... Еще молю вас, чада, пост имейте чистый, когда следует поститься, да просветлеете подобно Моисею. Нищим раздробляйте хлеб свой, убогих милуйте и немощных, и на улицах лежащих и сидящих; посещайте находящихся в темницах и утешайте, нагих одевайте, босых обувайте; сирых домочадцев не бейте, но больше милуйте и не морите голодом, ни наготою, ибо они суть домашние нищие. Убогий выпросит себе и в другом месте, а они только в твои руки смотрят. Правым помогайте, а грешных милуйте. Странных вводите в дом свой и напитайте их от своей трапезы. Вдовиц призирайте, сущих в бедах избавляйте; старцев чтите, также – попов и диаконов, ибо они суть служители Божии. Челядь свою милуйте и наставляйте на путь спасения и покаяния; старых отпускайте на свободу, а юных учите добру и послушанию».

Мы достаточно сказали о разных писателях времен монгольского. Будем теперь вести речь о писателях позднейшего времени. Именно – о писателях 15 и 16-го века. Как малозначительны были и по количеству и по содержанию духовных сочинений в период монгольский, так обильною явилась духовная литература в период после свержения Монгольского ига. Можно сказать, что духовно-просветительная деятельность как бы пробуждалась после долгого сна и застоя. Этому пробуждению способствовали многие обстоятельства. Много неустройств произошло в духовной жизни Русского народа во время смут удельных, во время ига Монгольского, но некогда и некому было заняться улучшением духовной жизни; много было, особенно на севере России, святых Угодников, которые, находя уединение в лесах Северной России, прославились там подвигами поста, молитвы и неустанного труда; их прославляли в основанных ими обителях, но не было составлено ни жизнеописаний их, ни служб в прославление их подвигов. И вот, когда Россия успокоилась, отдохнула от тяжких бедствий татарских, тогда явилась возможность обратить внимание на неустройства церковной жизни; и мы имеем многочисленные послания русских пастырей, особенно – митрополитов, архиепископов и преподобных основателей монастырей. В этих писаниях обличается безнравственная жизнь народа, обличаются языческие обычаи христиан, неустройства монашеской жизни и проч. Таких увещаний и посланий особенно много писали: Геннадий, архиепископ Новгородский, Филипп I, Геронтий, Симон, Макарий и Даниил, митрополиты Московские, Иосиф Волоколамский, Филофей, игумен Псковского Елеазарова монастыря и проч. Некоторые ревнители благоустройства иноческой жизни, не довольствуясь обличениями монахам, писали особые уставы иноческой жизни и предавали их обителям в руководство. Такого рода уставы писали: преподобный Евфросин Псковский, преподобный Иосиф Волоколамский, Нил Майков, подвизавшийся в Белозерской стране, на р. Соре и потому известный еще под именем Нила Сорского, и преподобный Корнилий Комельский.

Составлением житий святых и служб в прославление их занимались многие писатели 15 и 16 века. Особенно усердным составителем житий святых был прибывший с Афонской горы Серб Пахомий Логофет, т. е. по-русски – составитель слов. Пахомий, прежде всего, изложил жизнь преподобного Сергия Радонежского и святого Алексия митрополита. Переселившись из Сергиевой обители в Новгород, он и там, по поручению митрополитов Евфимия и Ионы, писал жития Новгородских угодников, напр., Варлаама Хутынского, Саввы Вишерского, святого архиепископа Евфимия, Кирилла Белозерского. Кроме житий, Пахомий писал многим святым каноны и похвальные слова. Не упоминаем о других, менее замечательных, жизнеописателях. Все жития святых, написанные по поручению местных святителей, не были сперва общим достоянием Русской Церкви. Они читались и переписывались, преимущественно, там, где прославился тот или другой Угодник. Между тем 15 и 16 век есть время «собирания» Русской Земли. Из отдельных княжеств собиралось одно великое княжество Московское; престольные города удельных князей уступали первенство Москве; в Москву собирались важнейшие памятники литературы, московские храмы украшались иконами из других городов; точно также явилась потребность собрать во едино и явившиеся по отдельным местностям Жития святых. Этот великий труд собрания Житий святых принадлежит знаменитому иерарху Церкви – Макарию, бывшему 22 года митрополитом Московским. Сборник, в котором Макарий собрал Жития святых, называется Минеи Четьи, т. е. чтения на каждый день месяца, так как слово мине – с греческого значит месяц, а четьи – что следует читать. Сборник Макария разделен на двенадцать больших книг, по числу двенадцати месяцев. В этих двенадцати книгах собраны жития святых, сказания об открытии мощей их, об установлении в честь их праздников, краткие поучения, похвальные слова святым, поучения на праздники и проч. Но, составляя свой сборник, Макарий задумал поместить в нем и все сочинения, целые книги, какие были тогда известны на Руси. Так, он поместил здесь целые книги Священного Писания, сочинения св. Отцов, сборники проповедей более известных проповедников, сборники изречений разных старцев-отшельников. Таким образом Минеи-Четьи Макария обратились, наконец, в целую библиотеку, в которой просвещенный Архипастырь старался собрать и сохранить для потомства все памятники литературы, какие тогда у нас существовали. Этому великому делу Макарий посвятил двенадцать лет своей жизни, когда был еще святителем Новгородским. Незадолго до перехода в Москву, он положил все двенадцать книг своих Четьи-Миней в Новгородский Софийский Собор, на помин своих родителей. Находясь в Москве, он продолжал дополнять свой сборник, и в 1552 году положил другой список Четьи-Миней в Успенский Собор, а третий – тогда же поднес царю Иоанну Васильевичу. Впрочем, Макарий не мог выполнить все, что предполагал... Многие, существовавшие тогда, духовные сочинения, даже многие книги Священного Писания не вошли в Четьи-Минеи. Одних из этих сочинений он мог совершенно не знать, других мог не отыскать, а сочинения своих современников – митрополита Даниила и Максима Грека он мог не поместить потому, что признавал это, почему-либо, неудобным и неблаговременным. Составляя свой обширный сборник, Макарий искал только душевной пользы русским читателям: он помещал в Четьи-Минеи только то, что считал назидательным и удобопонятным. Великий труд Макария начат печатанием, но едва ли это издание приведено будет, когда-либо, к концу. Жалеть об этом нет особенной нужды, так как почти все, содержащееся в рукописных Четьи-Минеях Макария, уже давно напечатано в других изданиях, а жития святых изложены в других Четьи-Минеях, св. Димитрия Ростовского, о чем, в своем месте будет нами сказано.

Важнейшим обстоятельством, пробудившим в Русских пастырях литературную деятельность, было появление в России еретиков и вольнодумцев. Нужно заметить, что 15-й и 16-й век был в Западной Европе временем брожения умов, временем, когда, вследствие пробуждения умственной жизни, появилось множество лиц, недовольных существующими церковными порядками. Люди эти желали преобразования католической Церкви, отвергали своих пастырей, желали спасаться без всякого церковного руководства, желали, чтобы в руках народа была Библия на народном языке, чтобы служба церковная совершалась не на латинском языке, а, опять-таки, на народном. Недовольные существовавшими порядками, и видя, что Папы не желают улучшить положение Церкви, люди эти отделялись от Церкви и, проповедуя по селам и городам с Библиею в руках, устрояли свои религиозные общества и подготовляли то великое событие, которое называется Реформациею Лютера. Это-то движение умов в Западной Европе не могло не коснуться и тех местностей России, которые имели сношения с Европейскими народами. Мы знаем, что Русские, при всей отчужденности от Европейских народов, не могли совсем отдалить себя от сношения с Европейцами. Русские люди, по делам государственным и торговым, посещали соседние с Россиею Европейские страны, ездили в Рим, Вену, Флоренцию; кроме того, в Москву, Новгород и Псков приезжали многие Европейцы и поселялись между Русскими, то в качестве врачей, аптекарей, то – разных мастеров и торговых людей. Знакомясь с Европейцами, Русские, по своей младенческой простоте, не могли не усвоять себе разных вольных мыслей, разных ложных понятий о предметах веры, – одним словом, увлекались ересями. А еретиков нужно было обличать. И вот в 15-м и, особенно, в 16-м веке явилось у нас множество сочинений в обличение еретиков. Укажем важнейшие из этих сочинений. Против еретиков – жидовствующих, о которых мы скажем в другой раз подробнее, написано было сочинение преподобного Иосифа Волоколамского, сочинение, названное „Просветитель“. Здесь, после краткого сказания о еретиках, помещено 16 слов против еретиков, а также сказано многое и о других вопросах, которые занимали тогдашнее общество. В первых четырех словах раскрывается учение о Троице и о Божестве Отца, Сына и Духа Святого, доказывается, что Иисус Христос есть Истинный Мессия и Бог, что на Нем исполнились ветхозаветные пророчества о Мессии, что Закон Моисеев был дан только на время, до пришествия Иисуса Христа, что воплощение Сына Божия есть величайшее дело Премудрости и Благости Божией; в 5-м, 6-м и 7-м слове преподобный Иосиф раскрывает Православное учение о св. иконах; в 8-м, 9-м и 10-м слове излагается учение о кончине мира и о 2-м пришествии Христовом; в 11-м слове раскрывается православный взгляд на христианское монашество; в последних пяти словах преподобный Иосиф излагает свои мысли о современных еретиках – жидовствующих; и так как он видел в жидовствующих не только отступников от Православного учения, но и злейших врагов всему христианству, – врагов – то явных и дерзких, то скрытных, и потому более опасных, – то взгляд преподобного Иосифа на еретиков есть взгляд строгий, суровый. Он доказывает, что, если бы жидовствующие стали каяться прежде обличения, и открыто исповедали свое отступничество от ереси, то покаяние их следовало бы признать, как искреннее; и тогда можно было бы возвратить им мир Церкви: но так как они начали каяться, когда уже были обличены судом и обречены на смерть, то раскаяние их не может быть принято; принять таких людей в общение – значило бы то же, что принять разбойников, душегубцев, которые каются и все-таки не освобождаются от смертной казни. Правда, что Бог не хочет смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему (Иез.34:11); правда, что Сын Божий пришел призвать не праведников, но грешников на покаяние (Мф.9:13), но в этих местах Священного Писания разумеется покаяние искреннее, которого жидовствующие не имели. Свою мысль о строгом обращении с жидовствующими преподобный Иосиф подтверждает примерами древней Истории Церкви, из которых видно, что еретики древних времен только тогда становились безвредными для Церкви, когда их, по соборному осуждению, подвергали тяжкому заточению, изгнанию в отдаленные места, или даже предавали смертной казни. В тех же случаях, когда еретики оставались на свободе, хотя бы и были они осуждены Церковью, они продолжали увлекать православных в свои заблуждения. Мнение преподобного Иосифа, хотя и кажется нам несколько строгим, и даже жестоким, но оно было вполне подходящим к тогдашнему времени. Нужно представить, с одной стороны, умственную силу еретиков, их лукавство, их уменье действовать на общество, с другой – крайний упадок духовного просвещения в тогдашнем обществе, нужно представить все это, чтобы видеть, какая опасность угрожала Русской Церкви от еретиков и какие строгие меры нужно было принять для устранения этой опасности.

Другое, не менее важное, сочинение против тогдашних еретиков принадлежит Зиновию, монаху Отенской обители. Оно называется: „Истины показание к вопросившим о новом учении“ и представляет собою огромную книгу из 12-ти собеседований Зиновия с последователями еретика Феодосия Косого. В предисловии к своему сочинению Зиновий рассказывает, что, однажды, когда он находился в своей монастырской церкви, к нему подошли, по окончании службы, три человека, крылошане Спасского Старорусского монастыря и умоляли его, Зиновия, сказать им, как спастись, так как явилось теперь об этом какое-то новое учение, которое учит не так, как учит Церковь и Слово Божие. Зиновий, хотя сказал, что учить делу спасения есть долг пастырей Церкви – архиереев и иереев, а не его – простого инока, но, ради Имени Божия, обещался побеседовать с ними. И вот, против нового учения Феодосия Косого, Зиновий в 12–ти беседах доказывает Божественность Христова учения, раскрывает истину бытия Божия и учение о Троице, доказывает святость и богодухновенность книг Священного Писания, разъясняет догматы о почитании святых икон, мощей и креста, доказывает святость предания Церковного, важность писаний св. Отцов и определений Соборов.

Краткий обзор сочинения Зиновия показывает, что сочинение это имеет большое сходство с „Просветителем“ преподобного Иосифа Волоколамского. Разница между обоими сочинениями та, что преподобный Иосиф приводил множество свидетельств из Священного Писания и св. Отцов, не вдаваясь в изъяснение их, или в какие–либо соображения, а у Зиновия свидетельств не так много, но за то они разъяснены и дополнены собственными соображениями Зиновия. Подробности бесед Зиновия знакомят нас с религиозными вопросами того времени и указывают взгляд на эти вопросы самого Зиновия.

Максиму Греку, пришельцу с Афона, также принадлежит несколько сочинений в обличение врагов Христова учения, именно – Иудеев, язычников, Магометан, Армян и Латинян. Против Иудеев, главным образом – еретиков жидовствующих, Максим Грек написал пять небольших статей, в которых доказывает, что на Иисусе Христе исполнились все Ветхозаветные пророчества, что следует прославлять Пресвятую Деву, покланяться иконам, повиноваться пастырям Церкви. Против язычников Максим Грек написал „Слово обличительно на еллинскую прелесть“. В этом слове Максим превосходство Христианской веры пред язычеством подтверждает чудесным распространением Христианства, чудными действиями его в людях и высотою христианских истин пред мудрованиями язычников. Обличение на Латинян-католиков Максим написал против некоего „Николая Немчина“. Это был Николай Булев, или Люев, главный врач Великого князя Василия Иоанновича, пользовавшийся особым его благоволением, человек, знающий медицину, астрологию и другие науки. Он перевел на русский язык книгу Самуила Евреина, а в своих письмах к боярам и к Максиму Греку доказывал превосходство Католичества пред Православием. В сочинении против Николая Немчина, Максим обличает отступления Латинян от Православной Церкви, в учении об исхождении Св. Духа, о совершении Литургии на опресноках, о безбрачии духовенства и о посте в Субботу.

Против учения Магомета или „Агарянской прелести“ Максим написал три „Слова“ или сочинения, в которых доказывает, что Магомет был человек нечестивый и обманщик, что учение его совершенно несогласно с учением св. Пророков, Апостолов и Отцов Церкви; потом, изображая бедствия, которые принесло миру учение Магомета, признает лжепророка предтечею Антихриста, убеждает христиан быть твердыми в вере и дает христианам наставление, как защищать свою веру против возражений магометан.

В „Слове на Армянское зловерие“ Максим опровергает три ложных учения Армян, будто Христос пострадал на кресте не только человечеством, но и божеством, будто Он, по вознесении на небо, совлекся человеческой плоти, и будто в Иисусе Христе одно естество. Опровергая, с особенною подробностью, первое лжеучение, Максим советует читателям, для утверждения в истине, читать богословие св. Иоанна Дамаскина.

Опровергая противные христианству лжеучения, Максим писал также против суеверий тогдашнего общества, особенно – против астрологии, или верования о влиянии звезд на судьбу человека. В писаниях к разным лицам Максим утверждает веру в Промысл Божий, обличает ложное сказание Афродитиана Персиянина об обстоятельствах рождения Иисуса Христа, опровергает сказание об Иуде предателе, будто он, возвратив тридцать сребреников, не удавился, а жил еще несколько лет, будто, по воскресении Спасителя, солнце не заходило и целую неделю был один светлый день, будто Бог посылает стужи ради погребения утопленников и убитых, будто кто не поспеет к чтению Евангелия на Литургии, тому и вовсе не следует быть при совершении ее. Таким образом ученый монах, пришедший с Афонской горы, сообщал русским правильные понятия о разных предметах веры и нравственности. А между тем как многие русские люди, еще и теперь, держатся тех суеверных понятий, которые обличал Максим Грек! Как много и теперь ходит в народ разных тетрадок, в род напр. „сон Богородицы“, который с жадностью, с полным благоговением, читают русские люди, ни разу не прочитавшие Священной книги Евангелия или Псалтирь!

Обратим внимание и еще на одно замечательное сочинение, появившееся в Москве в 16-м веке, сочинение, существовавшее, впрочем, и во времена более древние. Разумеем книгу «Домострой», – приписываемую знаменитому придворному протопопу Сильвестру, хотя Сильвестр не сочинил этой книги, а только сделал к ней очень значительные дополнения. Самое название книги «Домострой» уже показывает, о чем здесь говорится. Говорится о том, как устроить домашний быт, вести хозяйство, воспитывать детей и т. п. Правила, изложенные в Домострое, господствовали у нас в 15 и 16 веке и взяты целиком из тогдашнего быта: поэтому в них отражается, частию, взгляд тогдашнего русского человека на домашний быт и на правила нравственности, частию – образ мыслей последнего издателя Домостроя, Сильвестра. Приведем из этого сборника несколько замечательных мыслей. Вот, напр., как излагаются здесь общие религиозные обязанности членов семьи: «дом всякого христианина должен быть, как бы, малою церковию; по стенам дома должны быть поставлены святые иконы со всяким украшением; пред ними должно, во время пения и молитвы, возжигать свечи и совершать каждение. Каждый день вся семья должна отпеть дневные службы; после службы вечерней не следует ни есть, ни пить, ни разговаривать; ложась спать, всякий христианин должен положить три поклона в землю пред Богом, а в полночь, тайно встав, помолиться о своем согрешении, сколько может; утром, после сна, отпеть утреню и часы, а в праздник – молебен. В праздники, также и в среду и пятницу, и в Великий пост, беречься от объядения и пьянства, от пустых бесед и смехотворства, от татьбы, блуда и всякого беззакония. В праздники, по обещанию своему, или ради немощи, да призывают священников в дом свой совершать молебствия, святить воду животворящим крестом, мощами и чудотворными иконами, и освящать масло во здравие и исцеление болящих. По преставшихся родителях творить память в церквах и монастырях, петь соборные панихиды, служить Литургии и в трапезе кормить братию за здравие и за упокой, и призывать в дом свой, и кормить, и поить и творить милостыню».

Или вот как изображается в Домострое значение мужа и жены в семействе и в доме: «муж – глава семейства, господин дома, он должен учить жену и детей и домочадцев не красть, не лгать, не обижать, и вообще – не творить никакого греха... Жена вопрошает мужа о всяком благочинии, как спасти душу и угодить Богу, и как устроить дом; она должна во всем покоряться мужу, и что он прикажет, должна принимать и творить со страхом и любовию. Встав от сна, она должна указать слугам, каждому свое рукоделие, свою работу, на весь день, кому печь и варить, кому шить и прясть, кому вышивать золотом или шелком, кому ткать, кому белье мыть и проч. и сама должна знать и уметь все эти рукоделья и работы, чтобы научать слуг, назирать за ними, руководить их; сама отнюдь не должна оставаться без дела, чтобы служить им примером; муж ли придет, или гостья обычная, а она бы всегда сидела за рукодельем... С гостями она должна беседовать о рукоделии и домашнем строении, и чего не знает, о том спрашивать у добрых жен вежливо и ласково, и за всякое указание челом бить»... Вот еще наставления об обязанностях родителей к детям и хозяев к слугам: «отец и мать должны иметь попечение о детях, снабдевать их и воспитывать в добром наказании, учить их страху Божию и всякому благочинию, любить их и беречь и спасать страхом, и возлагать на них раны: наказывай сына в юности его, да возрадуешься о нем в мужестве его; если бьешь его лозою, он не умрет, а будет здоровее. – Господин или госпожа должны всегда дозирать слуг и спрашивать их о всякой нужде, о пище, питии, одежде, о всякой потребе, скудости, обиде и болезни, и, Бога ради, промышлять и иметь попечение о них от всей души, как о своих и о присных своих... А держать у себя людей, по силе, чтобы можно было удовольнить их пищею и одеждою; если же держать людей не по силе, и не удовлетворять их пищею и одеждою, то тем слугам, которые не рукодельны и не умеют сами себе что промыслить, поневоле придется плакать, красть, лгать, пьянствовать и чинить всякое зло. Надобно людей не только кормить и одевать, но и в страхе Божием иметь и в добром наказании, чтобы спасти их души. А в работу их не продавать, но добровольно их отпускать, и наделить, сколько можно. Старых слуг, которые не могут работать, также кормить и одевать за старую их послугу“.

Самому Сильвестру принадлежит последняя глава Домостроя, где достойный отец, в подкрепление своих наставлений сыну, указывает на пример собственной жизни, и говорит: „сын мой, ты видел, как я жил в этом житии, в благословении и страхе Божием, в простоте сердца и церковном прилежании, всегда пользуясь божественным писанием; как, Божиею милостию, я от всех был почитаем и всеми любим, как всякому я старался угодить, в потребных случаях, и рукодельем, и службою, и покорностию, а не гордынею, ни прекословием... Не пропускал я никогда церковного пения от юности моей и до сего времени, разве только по немощи; никогда не презрел ни нищего, ни странного, ни печального, разве только по неведению; заключенных в темницы и больных посещал, пленников и должников, по силе, выкупал, голодных, по силе, кормил. Рабов своих всех освободил и наделил, и иных выкупал из рабства и на свободу отпускал. И все те рабы наши свободны и добрыми домами живут, как видишь, и молят за нас Бога, и доброхотствуют нам; а кто из них забыл нас, да простит его Бог. Видел ты, чадо, как многих сирот, рабов и убогих, мужеского пола и женского, и в Новгороде и здесь в Москве, я вскормил и вспоил до совершенного возраста и научил, кто к чему был способен: многих грамоте, писать и петь, иных иконному письму, иных книжному рукоделию, одних – серебряному мастерству, других – всякому рукоделию, а иных научил всякой торговле. А мать твоя многих девиц и вдовых и убогих воспитала в добром наказании, научила рукоделию и всякому домашнему обиходу, и, наделив, замуж повыдавала, а мужчин мы поженили у добрых людей!.. Видел ты сам: мастеров всяких у нас было много; деньги я давал им на рукоделье вперед – по рублю, по два, по три, по пяти, по десяти и больше; многие из них были своевольны и бражники, и со всеми теми мастерами, в сорок лет, дал Бог, я разделался без остуды, и без пристава, и без всякой кручины; все то мирил я хлебом да солью, да питьем, да подачею и всякою добродетелью, да своим терпеньем. Сам у кого что покупал, тому от меня милая ласка, без волокиты платеж, да еще хлеб – соль. За то дружба вовек: мимо меня не пропадает и во всем сделает уступку. А кому что продавал, все в любовь, а не в обман: нелюб кому мой товар, я назад возьму, а деньги отдам; о купле и о продаже ни с кем брани и тяжбы не бывало: оттого добрые люди во всем верили, и здешние и иноземцы... Сам знаешь, что не богатством жил я с добрыми людьми, а правдою, да ласкою, да любовию, а не гордостию, и без всякой лжи. Чадо мое любимое, Анфим! Я поучал тебя и всячески наказывал о всяком добродетельном житии, и предал тебе грубое сие писание худого моего учения: молю тебя, Господа ради и Пресвятые Богородицы и великих Чудотворцев, прочитывай это с любовию и со вниманием и напиши на сердце своем, и, прося помощи у Бога, и разума, и крепости, все прежде сказанное с любовию делом твори; так же по сему писанию поучай и наставляй жену и детей своих и домочадцев, всех учи страху Божию и добродетельному житию... Видите, братие, каков был этот почтенный служитель Церкви, какие прекрасные правила жизни внушал он и с каким усердием он исполнял эти правила на деле! Почти четыреста лет прошло с тех пор, как жил достойный протопоп Сильвестр, а между тем полезно было бы, и в наши времена, исполнять те правила, которые внушал он и исполнял на деле. Достойны подражания эти домашние дневные службы и общие молитвы, эта попечительность о больных и слабых, эта неподкупная честность в делах житейских, эта любящая строгость к делам, этот постоянный честный труд, это постоянное обращение к Богу, подателю всех милостей. И не бесплодна была такая трудовая, христианская жизнь. Бог ущедрял своими милостынями этот благочестивый дом. Протопоп Сильвестр воспитал многих полезных членов Государства, устроил счастие многих лиц и заслужил доброе имя в потомстве. Не забудем добрых уроков почтенного служителя Церкви: мы на собственном опыте увидим, какого обильного счастья дает людям благочестивая жизнь, вполне согласная с уставами Святой Православной Церкви. Аминь.

В настоящий день продолжим нашу беседу о духовных писателях и постараемся сказать об этом предмете все, дабы привести речь об этом предмете к концу. Мы видели в прошлой беседе, как в Московском Государстве, вследствие появления еретиков и вольнодумцев, пробудилась умственная жизнь русского человека, и как лучшие люди тогдашнего общества, чтобы защитить Православную Церковь от нападений, должны были писать разные сочинения. То же явление повторилось и в Западной России: и там необходимость борьбы за православие была причиною пробуждения умственной жизни; и там явилось множество сочинений в защиту православия.

Известно, что Западная Русь, вошедшая сперва в состав Галицкого княжества, а потом – Литовско-Польского, подпала иноверной власти. Начиная с королей и оканчивая местными владельцами, большинство тех и других были не православные. Это были католики, а впоследствии – протестанты. Правители страны – католики не уважали Православной Церкви, не заботились об обеспечении духовенства; напротив сами старались притеснять епископов, архимандритов и низшее духовенство, дабы извлечь из церковных имений большую для себя выгоду. Сделавшись патронами, т. е. покровителями церкви, они не только не заботились об обеспечении её, а напротив разоряли её, брали себе церковные доходы, раздавали церковные места и должности лицам недостойным, сделали из всего этого предмет постыдной торговли. Понятно, что Церковь православная должна была от этого терпеть большие неустройства: она лишена была способов поддерживать благолепие своих храмов, содержать духовенство, лишена была средств на духовное просвещение самих пастырей, не говоря уже о пастве. Но Господь не оставил своей Церкви без помощи. Церковь находила поддержку в патриархах восточных, особенно – в Цареградском, в подчинении которого она находилась. Потом Церковь поддерживали многие православные вельможи, напр. князь Курбский, перешедший из Москвы в Литву, и семейство князей Острожских. Но ближайшую помощь своему делу Церковь находила в так называемых Православных Церковных Братствах. В Братства вступали люди всех званий и состояний, и каждый, по мере своих средств, жертвовал на общее дело. Братства восстанавливали православные храмы, заводили школы и типографии; знатнейшие из членов Братства ходатайствовали за Православную Церковь пред королями и вельможами. На все свои действия Братства получали благословение от святейших патриархов восточных. Так патриарх Антиохийский Иоаким, во время своего проезда в Москву, дал грамоту на учреждение Львовского Братства, благословил братчиков на борьбу с неверующими, на обличение всякого бесчиния и неустройства в храмах Божиих. Поощренное патриархом, Львовское Братство завело у себя типографию, школу и богадельню. Патриарх Цареградский Иеремия, посетивший, в 1589 году Западную Россию, еще более возвысил права Львовского Братства; он же благословил и учреждение Виленского Братства. В Киеве было заведено Богоявленское Братство, школа которого послужила основанием Киевской Академии. Потом известны труды членов Братства Острожского, имевшего сильных покровителей в знаменитых ревнителях православия, князьях Острожских.

Заведенные Братствами школы воспитали ревнителей Православия, а наставники Братских школ, кроме поддержки Православия в учениках, сами писали сочинения в обличение неправоверующих. Братские типографии занимались изданием священных и богослужебных книг. Из этих изданий важнейшее значение имеет издание Острожской Библии, которое было сделано со списка, составленного Новгородским архиепископом Геннадием и присланного из Москвы по просьбе князя Константина Острожского. Упомянем имена знаменитейших писателей Западной России, прославившихся, главным образом, обличением католичества. Множество посланий и грамот в защиту православных против католичества писали: Гедеон Балабан, епископ Львовский, князь Константин Острожский, Леонтий Карпович, архимандрит Виленского Духова монастыря. Некоторые ревнители Православия принимали на себя труд разбора и обличения Папства в особых больших сочинениях; так Христофор Бронский написал правдивую повесть о Брестском Соборе, на котором утверждена была уния с Римскою Церковью; проповедник Львовского Братства Стефан Зизаний издал 16-е огласительное поучение св. Кирилла Иерусалимского, где направлял мысль читателя к тому убеждению, что Римский папа есть предтеча Антихриста; ученейший муж тогдашнего времени Петр Могила, происходивший из рода Молдавских князей, написал, в обличение Латинян, книгу Лифос, т. е. камень и, кроме того, издал православное Исповедание или Катихизис, написанный ректором Киевской Коллегии, Исаиею Трофимовичем; Сильвестр Коссов, бывший, после Петра Могилы, митрополитом Киевским, написал книгу «о семи таинствах» и, кроме того, издал на польско-русском языке Печерский Патерик, т.е. сказания о жизни печерских подвижников; Иоанникий Галятовский, архимандрит Северского монастыря, вел в 1663 г. беседу с иезуитами в местечке «Белая Церковь» и потом эту беседу издал для утверждения православных в истинной вере. Наконец к числу писателей, защищавших Православие против католичества, должен быть отнесен Адам Зерникав, лютеранин, обратившийся в Православие. Он написал ученейшее сочинение в обличение Римского догмата об исхождении Св. Духа и от Сына.

Видите, братие, каких твердых защитников православной истины имела Западно-Русская Церковь в то время, когда ревнители Папства старались обратить Западно-Русских христиан в католичество. И устояли Русские в Православии; а те, которые не оказали твердости в вере, глубоко раскаивались в своем отречении от веры своих отцов и дедов. Во всяком случае борьба за Православие не осталась бесплодною. Наступило время, когда Западно-Русские христиане, силою отторгнутые от спасительной ограды Православия, были опять возвращены в лоно православной Церкви, о чем будет нами сказано в другом месте.

В то время, как Западная Русь защищалась от происков иезуитов, Русь Московская имела свои побуждения к борьбе умственной: и там являлись благопотребные защитники истин и уставов Православной Церкви. Те еретики, с которыми как мы видели выше, боролись Иосиф Волоколамский, Максим Грек и монах Зиновий, приносили Московской Руси ту пользу, что пробуждали умственную жизнь, указывали Русским их слабые стороны, неустройства церковного быта и заставляли подумать об их исправлении. Стоглавый собор 1551 года открыто засвидетельствовал об этих неустройствах и издал ряд мер к исправлению Церковного чина, указанных Собором. На меры не были приведены в исполнение, потому что нельзя было ни достать более правильных списков церковных книг, ни завести школ, ни указать людей, которые бы могли наблюдать за исправностию Церковного чина. Таким образом сознание неустройств церковной жизни не могло принести добрых плодов, а наступившие вскоре смуты междуцарствия заставили русское общество отложить на время попытки к исправлению Церковного чина. Когда же смуты эти кончились, тогда в Москве опять начали изыскивать меры ко благу Церкви; начали заводить школы и исправлять церковные книги. Это пробуждение просветительной деятельности имело своим следствием то, что в Московской Руси являлись духовные писатели. Укажем важнейших между ними. К числу писателей, писавших повествования, должны быть отнесены следующие: Патриарх Гермоген написал повесть об обретении иконы Казанской Божией Матери и жития Гурия и Варсонофия, архиепископов казанских; Авраамий Палицын, келарь Троицкой лавры, написал об осаде Лавры Поляками, патриарх Филарет составил сказание о бывших в России мятежах, Арсений Грек писал Жития Святых, келейник патриарха Никона Иоанн Шушерин, описал жизнь этого патриарха. По поводу совершавшихся в описываемое нами время книжных исправлений явилась необходимость писать в защиту этого дела против ревнителей темной старины. Когда на архимандрита Троицкого Дионисия восстали враги книжного исправления, он должен был писать в свою защиту; то же делали и другие справщики книг. В это же время явился и другой повод писать сочинения духовного содержания. Поднялся в Москве спор о том, в какое время Литургии хлеб и вино пресуществляются в Тело и Кровь Христову; тогда ли, как священник говорит: Примите ядите... Пийте от нея вси... или – тогда, когда он, молитвенно призвав Св. Духа, благословляет Св. Дары. Первое мнение принадлежит католической Церкви и его поддерживали ученые, вызванные из Киева, и учившиеся некогда в католических школах, именно – Симеон Полоцкий, наставник великого князя и его последователь Сильвестр Медведев. Они писали в защиту своего мнения. Православное мнение защищали прибывшие из Греции ученые наставники юношества, братья Иоанникий и Софроний Лихуды. Борьба с раскольниками также возбуждала письменную деятельность. Прибывший в Россию Серб Юрий Крижанич писал в опровержение Соловецкой Челобитной, Симеон Полоцкий написал против раскольников книгу „Жизнь Правления“, патриарх Иоаким – книгу „Увет духовный“. К числу духовных писателей этого времени должен быть отнесен и патриарх Никон. Происходя из крестьянского звания и не учившись ни в каких школах, он не имел такого образования, какое требовалось от богослова-пастыря; но, имея от природы сильный ум и ревность к самообразованию, он расширил круг необходимых сведений чтением книг, а свой талант проповеднический развил постоянным проповеданием Слова Божия. Поэтому патриарх Никон должен считаться одним из просвещеннейших пастырей своего времени. Он говорил множество проповедей, в проповедях показал – и знание сочинений отеческих и глубокое понимание Слова Божия и силу проповеднического таланта. В посланиях пастырских, в грамотах и в письменных спорах со своими противниками, он также показал и силу ума, и обширность сведений, и изящество речи. Особенно же он обнаружил свой писательский талант в опровержении ответов Паисия Лигарида на вопросы боярина Стрешнева. Здесь видны и обширное знание церковных правил, церковной истории и творений свв. Отцов, видна и сила речи, глубина мысли.

Пробудившаяся в 17-м веке умственная деятельность уже не могла ослабнуть, так как ей дан был сильный толчок реформой Петра Великого. Со времен Петра Великого мы видим ряд духовных писателей, число которых возрастает постепенно. Писателей этих так много, что перечислить их сочинения было бы трудно. Мы ограничимся указанием важнейших из них и перечислим их по отделам Богословской Литературы, на сколько, разумеется, это возможно.

Основанием Богословской науки служит Библия или Священное Писание, изъясняемое на основании Творений свв. Отцов. Что же было сделано, начиная с 17-го века, по изданию Библии и Творений свв. Отцов? Трудами по изданию Библии занимался Епифаний Славенецкий, ученый монах, вызванный в Москву из Киева еще при патриархе Никоне. Он сам и его ученики, Чудовские монахи Евфимий и Моисей, знавшие хорошо греческий язык, трудились над исправлением Библии. Дело это остановилось со смертию Епифания. При Петре Великом Новгородский митрополит Иов поручил нескольким ученым лицам заняться исправлением Библии. Главным над ними был архиепископ Феофилакт Лопатинский. Они сличали разные списки Библии и исправляли их то по Еврейскому подлиннику, то по переводу 70-ти толковников, то по Латинской Библии. Они окончили свой труд в 1723 году, но за смертию Петра Великого печатание Библии остановилось. Она издана была уже в 1751 году при Елизавете Петровне и пущена в продажу по самой дешевой цене, именно по 5 руб. Потребность в Библии была так велика, что вскоре потребовались три новые издания. Изданная при Елизавете Петровне Библия была долгое время в употреблении без всяких новых исправлений. Новые издания Библии начались в тридцатых годах нынешнего столетия, когда у нас основались Библейские Общества. Членами Библейского Общества были все важнейшие государственные лица, почти все наши архиереи; во главе Общества стоял сам Император Александр Первый. На громадные пожертвования членов Библейского Общества, при содействии духовных и гражданских правителей, Библия издавалась на разных языках, продавалась по самой дешевой цене и расходилась миллионами по всей России. Но так как Русское Библейское Общество находилось в тесном союзе с иностранными, особенно протестантскими обществами, так как ревнители просвещения в духе Православной Церкви боялись, как бы с распространением списков Библии без толкований св. Отцов не развилось у нас вольнодумство, – то издания Библейского Общества были приостановлены, и самое Общество, вскоре после смерти Императора Александра Первого, было закрыто. Но глад слышания Слова Божия не мог прекратиться. Общество русское, вкусившее духовную сладость чтения Слова Божия на родном языке, жаждало новых изданий Библии уже не на одном Славянском языке. И с воцарением Александра Второго снова поднялся вопрос об издании русской Библии. Сперва поднимались голоса против русского перевода; опасались, что Слово Божие, предложенное на обычном народном языке, потеряет свою важность, свой священный характер, станет в уровень с обыкновенными произведениями литературы. Но голоса эти были слабы пред общим стремлением Русского народа – слышать Слово Божие на обычном языке. И вот, когда иерархи Русской Церкви собрались в Москву, на коронацию Александра Второго, мысль об издании Библии на русском языке здесь была принята всеми, утверждена волею Монарха, и в течение последних лет осуществилась. Изданию русской Библии от лица Святейшего Синода, или – от лица всей Русской Церкви, предшествовали появившиеся в обществе переводы отдельных лиц, как например перевод профессора Духовной Академии, протоиерея Герасима Павского, и перевод Алтайского миссионера, архимандрита Макария. Перевод Библии поручен был ученым людям, наставникам духовных академий, а окончательное установление русского текста Библии предоставлено было иерархам, заседавшим в Святейшем Синоде. Дело это требовало особенной осторожности, особого внимания и потому могло совершиться не особенно скоро. И оно продолжалось во все царствование Александра Второго. Сначала издано было Евангелие, потом – весь Новый Завет, и наконец – книги Ветхого Завета. И вот теперь мы имеем всю Библию на русском языке, изданную с благословения Святейшего Синода, продаваемую за дешевую плату. Теперь уже всю Библию можно купить за 3 руб. или – даже меньше, а Новый Завет можно иметь за несколько копеек. Теперь уже самый бедный человек на Руси может иметь у себя если не всю Библию, то, по крайней мере, весь Новый Завет, или Евангелие, на русском языке и назидать свою душу чтением Слова Божия. И нет сомнения, что православный Русский народ питает свою душу чтением Слова

Божия. А чрез это чтение не только не падает, а, напротив, еще более усиливается благоговение к славянскому чтению Священного Писания, которое существует в церковной службе. Не пренебрегайте, православные, тем духовным даром, который дан вам руками Святейшего Синода: поучайтесь в Слове Божием ежедневно, направляйте свою жизнь по учению Евангельскому, но не забывайте при этом уразумевать Слово Божие не по своим человеческим измышлениям, а по разуму свв. Отцов Церкви.

А творения свв. Отцов Церкви тоже, понемногу, издаются для нашего вразумления и назидания. Любовь к чтению отеческих творений была очень сильна и в древнем Русском народе. Поэтому переводы свв. Отцов появились у нас с первых веков христианства. Особенно любили у нас читать Василия Великого, Иоанна Златоустого, Григория Богослова, Ефрема Сирина и Иоанна Дамаскина. Но так как знание греческого языка у нас не было распространено, то новых переводов являлось мало; довольствовались тем, что списывали прежние переводы, или доставали отеческие творения, переведенные в Славянских землях. Немало переводов отеческих творений явилось в 17-м столетии в Москве, а главным образом – в Юго-западной России. Но усиленная деятельность в этом отношении началась уже в нынешнем столетии, в 50-х годах. Духовные академии, в стенах которых трудятся деятели христианской науки, занялись изданием отеческих сочинений в порядке, и при том – не отрывочно, а в полном составе. И в настоящее время мы имеем в русском переводе творения свв. Отцов Христианской Церкви, если не всех, то важнейших. По крайней мере есть у нас все сочинения Афанасия Великого, Василия Великого, Иоанна Златоустого, Ефрема Сирина, Блаженного Феодорита, Амвросия Медиоланского, Кирилла Иерусалимского, Иоанна Дамаскина и других. Впрочем, переводы эти еще не доступны для большинства русских читателей: сочинений этих так много, что иметь их одному человеку не достанет средств. Но зато есть у нас множество библиотек, особенно – библиотек церковных, где можно достать переводы важнейших свв. Отцов, можно читать их и постепенно воспитывать себя в духе отеческих сочинений.

Изданные на русском языке творения свв. Отцов дали возможность утвердить у нас и Богословскую науку, и церковную проповедь, и систематическое преподавание Закона Божия всем православным христианам. Основанные в конце прошлого и в начале нынешнего века духовные академии воспитали многих пастырей и учителей Русской Церкви, глубоко назидательных и строго православных. Возьмем ли мы отдел церковной проповеди: мы имеем ряд знаменитых проповедников в лице Святителей – Московского митрополита Филарета, и Херсонских архиепископов Иннокентия и позднейших – Димитрия и Никанора. В проповедях Московского митрополита Филарета мы найдем и толкование важнейших текстов Священного Писания и точное, строго православное изложение нравственных правил и догматических истин; проповеди Иннокентия сильно действуют на сердце и воображение, пленяют ум, возвышают душу к представлению событий Священной Истории; у преосвященного Димитрия найдется пастырское наставление и указание на каждый вопрос христианского ума, на каждое событие жизни человеческой. Эти все Святители, при всем том, стояли в некоторой дали от народной массы, и потому их проповеди не вполне доступны до понятия простого человека, который не получил никакого умственного развития. А сколько есть проповедников, которые были из сонма священников – ближайших наставников народа. Кто из нас не читал проповедей Рыбинского протоиерея Иродиона Путятина, Вологодского – Василия Нордова, Петербургского – Василия Полисадова, Кронштадского – Иоанна Сергиева. Проповеди этих священников, изданные несколько раз, целыми томами, могут послужить назидательным чтением для всякого, кто хочет поучать себя в вере и благочестии, а между тем не имеет досуга посещать церковь и слушать устные беседы священников. И в настоящее время устные беседы пастырей Церкви слышатся и в церквах и в училищных помещениях и в обширных общественных залах больших городов. Значит, только имея слух и охоту поучаться, всегда найдешь себе назидание в беседах пастырей Церкви.

Посмотрим на другую область Христианской науки, на изложение Христианских догматов в обширных богословских трактатах. Здесь мы опять имеем великих богословов прежних и нынешних времен. Из древних русских богословов укажем на Стефана Яворского и на Феофана Прокоповича, живших при Петре Великом и, отчасти, позднее его. Стефан Яворский написал книгу „Камень веры“, в которой свидетельствами Священного Писания и святых Отцов подтверждаются те истины Христианской веры, относительно которых существует разногласие между Церковью православною и вероисповеданиями неправославными. Здесь преимущественно раскрыты догматы о почитании святых икон, креста и святых мощей, о Таинстве Причащения, о призывании святых, о благотворении в память преставившихся, о литургии, о постах, о добрых делах, которые необходимы для спасения наравне с верою. Эта знаменитая книга, сильнейшая защита Православия, была издана в свет уже после смерти Стефана Яворского, архиепископом Феофилактом Лопатинским, когда несколько ослабло у нас влияние иноверцев. Кроме „Камня веры“ Стефан Яворский написал сочинение: „Знамения пришествия Антихриста“, в которой раскрытием православного учения об Антихристе опровергал ходившие тогда в народе толки, что, с реформою Петра Великого, наступило в России царство Антихриста. Современником Стефана Яворского был другой знаменитый богослов Русской Церкви Феофан Прокопович, – человек с широким образованием, с силою ума, с талантом духовного оратора, – в своих богословских сочинениях он явил себя горячим противником католичества и потому, в горячности спора, иногда высказывал некоторые вольные мысли, сближавшие его с учением протестантов. Не менее славен Феофилакт Лопатинский, сперва профессор Богословия, потом – архиепископ Тверской, строгий ревнитель православия, обличитель иноверцев. Его трудами издан был „Камень веры“ Стефана Яворского; от себя он написал книгу „Об иге Господнем благом“ против лютеранских мудрований. После этих трех богословов долго не было у нас писателей, посвятивших свои труды раскрытию православных догматов. Они явились уже в последнее время. Ныне существуют обширные системы Догматического Богословия, принадлежащие нашим архипастырям – Макарию, митрополиту Московскому, Филарету, архиепископу Черниговскому, и Сильвестру, епископу, викарию Киевской митрополии: в этих книгах православный христианин найдет для себя полное и подробное раскрытие всех христианских истин, найдет ответы на все вопросы своего ума, защиту против всех ложных мудрований века сего. Для изучения высоких правил христианской нравственности, для уяснения путей к вечной жизни – христианин найдет себе источник в письмах о христианской жизни преосвященного Феофана, бывшего епископа Владимирского, скончавшегося в нынешнем 1894 г., в письмах иеромонаха Макария, жившего и скончавшегося в Оптиной пустыни. Разбор раскольнических мнений и историю русского раскола можно найти в творениях упомянутого выше Макария, митрополита Московского, в беседах и особых трактатах Григория, митрополита Петербургского, в сочинениях недавно скончавшегося Никанора, архиепископа Одесского. Есть у нас и множество сочинений, в которых описаны святые места Православного Востока, как напр. сочинения Андрея Николаевича Муравьева, Авраама Сергеевича Норова, ученых путешественников Акима Олесницкого и Елисеева; есть даже у нас особое „Палестинское Общество“, которое одною из своих целей избрало изучение Святой Земли и ознакомление православных христиан со всеми достопримечательностями этой священной местности. Трудами и пожертвованиями членов Палестинского Общества не только изданы описания Святых мест, но и облегчены способы путешествия к этим местам: и теперь уже немного нужно истратить денег, чтобы посетить Иерусалим, осмотреть все священные места Святой Земли и прожить при Гробе Господнем – спокойно, со всеми удобствами для путешественника.

Но было бы слишком долго, если бы мы вздумали перечислять все труды наших писателей по части раскрытия и доказательства Христианских истин, по изучению судеб истории Святой Церкви, по описанию Святых мест. В настоящее время уже заботятся не о том только, чтобы научить людей, ищущих христианского просвещения высшего, богословского, но и о том, чтобы выработанные наукою данные сообщить целой массе православного народа. Учреждаемые в последние годы Церковно-приходские школы и внебогослужебные беседы дают возможность просвещать в духе Православной Церкви не пастырей только, но и пасомых, не отдельных только лиц, готовящихся быть просветителями народа, но – всех, ищущих Света Христовой истины. В этом отношении особенно полезны внебогослужебные беседы, на которых поучаются не дети, а уже взрослые. Беседы эти ведутся и в храмах, и в общественных городских залах, и в школьных помещениях. Народ, усердно посещающий эти беседы, являет к ним полное внимание и усердие. Это внимание и усердие, представляя, само по себе, добрую черту Русского народа, служит поощрением и наградою для тех пастырей Русской Церкви, которые посвящают свои силы, свой труд и время, на составление и произнесение бесед. Оно также есть ручательство за дальнейшее духовное просвещение Русского народа. Наставленный в истинах веры из живой речи служителя Церкви, народ останется верным сыном православия. Не увлекут его, как бывало прежде, ни расколы, ни ереси, ни вольные мудрования иноверцев, ни безсмысленные толки грубых, суеверных людей. Он будет ходить в свете Христова учения, будет сыном света и, наставляемый Церковью, придет к невечернему свету славы Божией, станет исполнять правила христианской жизни сознательно и разумно и направит свои стопы к Богу, иже просвещает всякого человека грядущего в мир. Аминь.

Мы обозрели в нескольких предыдущих беседах историю духовного просвещения в России; познакомились с сочинениями духовных писателей, как древнейших, так и современных нам; мы видели, какими способами распространялся в Русском народе свет Христовой истины и разгонялся мрак язычества, неверия и вольномыслия. Благодаря этим способам, а главным образом, при содействии благодати Божией, Православная Русь сохранила, до нынешних времен, Христову истину в чистом учении святых Апостолов. Почитайте наши современные духовные сочинения, послушайте, как исповедуют Христианскую веру нынешние чада Русской Церкви, вы услышите чистую Христову истину, услышите те же слова и выражения, какие слышались некогда из уст Апостолов и святых Отцов. Значит Русская Церковь осталась доныне верною древней Христовой истине. Но – одно дело – вся Церковь Русская, все общество христиан, взятое в совокупности, другое дело – чада Церкви каждое в отдельности; как во всяком человеческом деле, как бы ни было оно хорошо устроено, всегда найдутся уклонения, неправильности в отдельных частях, так и в обществе христиан всегда могут быть лица, удаляющиеся от Церкви, лица еще не поставившие себя на тот путь, по которому ведет их Церковь, лица не покоряющиеся спасительным наставлениям Церкви. Такое явление неизбежно, пока Церковь еще существует на земле, пока сыны Церкви еще не достигли меры возраста Христова. Ведь и Господь, в своем Евангелии, нередко указывал на этих лиц, уклоняющихся от спасительного зова Церкви. Он говорил, что в Царстве Божием должны расти пшеница и плевелы купно до жатвы, что в невод Царства Христова попадают и большие рыбы и малые, которые будут выброшены вон; Он говорил, что между зваными на вечерю есть люди отказавшиеся прийти, между девами, идущими навстречу жениху, есть девы неразумные; с особенною же силою раскрыта эта истина в притчах о блудном сыне, о потерянной драхме, о пропавшей овце и проч. И вот все эти, уклоняющиеся от спасительной ограды Церкви, эти блудные сыны, пропавшие овцы, служат предметом особенной заботливости пастырей Христова стада. Господь пришел на землю именно для того, чтобы спасти погибшего, исцелить сокрушенных сердцем, открыть заблуждающимся свет Христовой истины. Были, значит заблуждающиеся и в Русской Православной Церкви. Об этих-то заблуждающихся и будет нынешняя наша беседа.

Чтобы речь об этом предмете была вполне понятна, скажем сначала, какого рода бывают заблуждения людей относительно предметов веры и Церкви. Так, рождается в людях вольномыслие, или вольнодумство, когда люди об истинах веры или правилах благочестия думают не так, как учит святая Церковь, а – по-своему, применяясь к своим страстям, или житейским интересам, или к мнениям лиц окружающих; потом бывает в людях суеверие, когда люди верят обыкновенной вещи, как бы она имела Божественную силу, и на нее надеются, или ее боятся, как напр. верят разным приметам; бывает еще двоеверие, когда люди, держась христианского учения и высказывая его устами, в душе своей держатся и ложных, языческих верований и даже уважают их более, чем Христову истину. К ложным мнениям принадлежат также ересь и раскол. Ересь бывает тогда, когда человек к истинам веры примешивает мнения, противные Божественной истине; раскол бывает тогда, когда человек, не отвергая учения Церкви, отделяется от Церкви, вследствие нежелания подчиниться её уставам и распоряжениям относительно богослужения или христианской жизни.

Все, перечисленные нами, виды отступлений от истинной Церкви были в Русском народе в разные времена, существуют и до нынешнего времени.

В слабой степени проявлялась в нашем обществе наклонность к вольнодумству. Само по себе вольнодумство чуждо массе народной. Народ так предан Церкви, так глубоко уважает церковные книги, церковные уставы, что он не способен быть вольнодумцем. Вольнодумцами являлись у нас люди, которые входили в близкие сношения с иноверцами. Таков был напр. Матвей Башкин, волновавший московское общество в половине 16-го века. В своем вольномыслии он заходил слишком далеко, что и естественно в человеке, не имевшем настоящего христианского воспитания. Башкин отвергал догматы веры, отвергал писания святых Отцов, таинства, обряды, монашество, молитвы за умерших. Вольными мыслями Башкина увлекались некоторые пустынники, жившие в монастырях за Волгой; сам Башкин в числе своих единомышленников оговорил Артемия, игумена Троицкого, даже – просветителя Лопарей Архимандрита Феодорита. Вольнодумцы были осуждены на Московском Соборе 1554 года и вольнодумство их не имело сильного влияния на общество. Оговоренный Башкиным Феодорит не был вольнодумцем; не следует строго осуждать и Троицкого игумена Артемия. Подобные люди были, в некотором смысле, передовыми людьми своего времени. В тогдашнее время была в народе слишком велика наклонность к внешней обрядности, слишком мало было понимания смысла обрядов, слишком много было нестроений в церковной жизни, на которые указывал и Собор Русских пастырей, известный под именем Стоглавого Собора. Удивительно ли, что находились люди, впадавшие в другую крайность? Удивительно ли, что явились вольнодумцы, которые отвергали уставы и обряды церковные? Но прошло время нестроений, стало распространяться в народе духовное просвещение и вольнодумство на время прекратилось. К вольнодумцам, подобным Башкину, должен быть причислен и лекарь Димитрий Тверитинов, современник Петра Великого. Он наслушался протестантских мнений и смеялся над верою русского человека в силу молитв пред иконами, отвергал посты, почитание святых мощей, ходатайство святых, отвергал вообще уставы церковные. Его обличал Стефан Яворский и единомышленники его были разосланы по монастырям, а упорнейший из них Фома Иванов был сожжен на костре. По поводу этих вольных мыслей Стефан Яворский написал книгу „Камень веры“. Но так как начатое Петром Великим сближение с иноверцами у нас продолжалось, то и вольномыслие у нас не исчезло. Оно особенно сильно было в образованном русском обществе пред воцарением Елизаветы Петровны и в конце царствования Екатерины 2-й. Вольных мыслей держались не только жившие среди нас образованные вельможи из немцев, но и многие природные русские вельможи. Особенно вредно действовали на нас вольные мыслители – французы. Сочинения французских писателей, напр. Вольтера, охотно читались образованными людьми; и так как сами они не получили основательного образования в духе Православной Церкви, то, естественно, увлекались модным вольномыслием. К утешению нашему, скажем, что вольномыслие было не в духе Русского народа. А с другой стороны оно пробуждало в лучших людях убеждение в необходимости просвещения христианского. И мы знаем из предыдущих бесед, что именно в царствование Екатерины 2-й начались у нас серьезные попытки просвещать Русский народ истинами Христианской веры.

Скажем теперь о ересях, бывших в России. Из общей Церковной истории мы знаем, что еретиками были всегда люди ученые, образованные, но гордые своею мудростию. Не желая принимать православное учение в его чистом виде, они пытались согласить истины веры со своими мудрованиями, и, принимая истины, давали им свой смысл, примешивали к ним свои мнения. А так как у нас в России мало было людей образованных, и все, учившиеся чему-нибудь, учились единственно у пастырей, то в собственном смысле ересей у нас не было. Высказывались по временам еретические мнения, но они не принимались народной массой, существовали не долго и были явлением случайным. Поэтому, не распространяясь об этих ересях, напомним только о ереси жидовствующих и о ереси Феодосия Косого. Об этих ересях мы говорили там, где была речь о сочинениях преподобного Иосифа Волоколамского и Зиновия, инока Отенского. В позднейшие времена являлись у нас особого рода ереси, которые происходили вследствие близких наших сношений с иноверцами, особенно с разными протестантскими сектами Западной Европы. Русские, не имея достаточной образованности, не зная оснований и доказательств содержимой ими веры, отпадали от православия и увлекались заблуждениями иноверцев, и начинали проповедовать их среди народа. Но появлявшиеся, таким образом, еретические мнения имели мало последователей. Распоряжениями правительства, внушениями духовных пастырей, усилением духовного просвещения, ересь ослабевала и держалась тайно среди нескольких лиц. К еретикам такого рода должно отнести так называемых духоборцев, – Молокан, Скопцов, Пашковцев и появившихся в последнее время Штундистов. Все эти ереси – не русского происхождения. Они явились у нас вследствие сближения нашего с иноверцами и получили силу вследствие народного невежества и разных неустройств городского и сельского быта.

Иноверцы, или собственно – протестанты, как известно, отвергают Церковь, как видимое спасительное учреждение, отвергают священство, как сословие, по благодати Божией руководящее нас в деле спасения, отвергают многие таинства, монашество, посты, поклонение иконам, церковные обряды, призывание святых, молитвы за умерших. И все свои ложные мудрования стараются подтвердить местами Священного Писания, приводя их отрывочно, без связи речи, и толкуя их по-своему. И вот эти-то толкования, подтверждаемые текстами священных книг, увлекают русского человека, мало понимающего свою веру, нетвердого в своих христианских убеждениях. И если русский человек редко посещает церковь, или за отдаленностию, или за житейскими заботами, и, в то же время, заводит беседы с протестантами, читает одну только Библию, не имея у себя ни одной книги, изданной Православною Церковью, он начинает колебаться; приходит и сам к убеждению, что не нужны ему ни пастыри Церкви, ни обряды церковные, ни иконы, ни святые мощи. Его слабости нравственной, как нельзя лучше отвечают внушения лютеран, что не нужно никаких трудов для спасения души, не нужно ни продолжительных молитв, ни строгого поста, не нужно ежегодное причащение Святых Тайн. И вот человек увлекается протестантскими учениями; он входит в общество молокан, посещает собрания пашковцев, штундистов и т. п. И таких еретиков особенно много среди южного населения России, там, где живут колонисты-протестанты. Молоканами они называются потому, что первые обнаруживания этих ересей были в селениях на берегу „Молочных вод“ в Таврической губернии; пашковцами называются последователи Пашкова, который проповедовал протестантские мнения в Петербурге и в других городах; штундистами они названы от немецкого слова stunde, то есть час. Так называются домашние молитвенные собрания немцев-колонистов. Здесь читают и толкуют Священное Писание, поют священные песни, составленные немецкими поэтами, предлагают поучения христианской жизни. Русские, посещая эти собрания, стали называть себя штундистами. Все эти, перечисленные нами, ереси не исчезли до настоящего времени. Людей, держащихся этих заблуждений, не мало. Они есть и между образованными людьми; но гораздо их больше среди простого народа, имеющего близкие сношения с Немцами. На эти ереси обращено ныне внимание и правительства гражданского и пастырей Церкви. И есть надежда, что распоряжения правительства, и особенно – меры власти Церковной, постепенно устранять тьму заблуждения, наводимую на нас пашковцами, штундистами и другими сектантами. Тут особенно важны церковно-приходские школы и внебогослужебные беседы. Будем надеяться, что те и другие распространят в народе правильные понятия о Церкви и её учреждениях; и что люди, ныне стоящие вдали от Церкви, постепенно возвратятся в её спасительную ограду.

Если чуждо нашему народу вольнодумство, если мало в нем расположенности к ересям, то очень сродно нам суеверие. Это – вид заблуждения, свойственный не простолюдинам только, но и людям, достаточно образованным. О суеверии мы говорили подробно, когда беседовали о грехах против первой заповеди. Теперь укажем признаки суеверия в судьбах Русского народа. Суеверные понятия народа есть остаток древних языческих верований, которые не могли вполне уничтожиться с принятием христианства. Русский народ принял Христианскую веру, сперва, внешним образом, принял не потому, что видел пустоту язычества и понимал величие христианства, а потому, что на народ действовало благолепие церковное, пример и воля князей, властное слово пастырей Церкви. Принимая христианство на таких началах, народ не мог, однакоже, вдруг и решительно освободиться от тех верований, которых держался в язычестве. Он, по-прежнему, чувствовал свою зависимость от разных таинственных существ, то приносящих ему вред, то помогающих ему в его предприятиях. Как до принятия христианства народ Русский верил в домовых, леших, русалок и старался освободиться от влияния их – то разными наговорами, привесками, ладонками, то – действиями колдунов, кудесников, знахарей, так и по принятии учения Христова он продолжал прибегать к колдунам и знахарям. Как прежде он верил в силу разных примет, разных неожиданных случайностей, так и теперь остался при той же вере. И суеверие, оставшееся у нас от прежних языческих верований, поддерживалось сношениями с славянами, особенно с болгарским народом, от которого переходили к нам разные „отреченные“ или запрещенные книги, в которых излагались болгарские басни о сотворении мира верховным злым духом, о борьбе добра со злом, о том, что наше тело есть произведение злого духа, что наша душа находится в теле, как бы во временной темнице. Эти отреченные книги, эта вера в разного рода приметы, это уважение к колдунам и знахарям, были постепенно обличаемы в поучениях и посланиях пастырей Русской Церкви. Их обличал в своих поучениях преподобный Феодосий Печерский, обличал игумен Псковского Елеазарова монастыря Памфил в послании к псковским властям; верования эти обличаются и в книге Стоглав, и в сочинениях Максима Грека, и в посланиях митрополита Макария и др. архипастырей. Но обличения пастырей Русской Церкви действовали только на немногих читателей пастырских поучений и посланий. Народная масса оставалась при своих суеверных понятиях. Сильнейшим и вернейшим средством борьбы с суевериями было распространение в народ истинно-христианского просвещения. А это великое дело началось только в последние времена, началось чуть ли не в наше время. Но суеверия искореняются очень трудно. На искоренение их можно надеяться только в отдаленном будущем. Ведь и ныне суеверие развито, во всех классах общества, в значительной степени. И ныне многие из нас верят в счастливые и несчастные дни, боятся всяких неожиданных встреч, верят разного рода приметам; среди простолюдинов еще держится вера в колдунов, ведьм, русалок, домовых и леших. А присмотритесь к разным обычаям, которые соблюдаются у нашего простого народа, при рождении человека, при свадьбах, при похоронах. Тут еще очень много остатков древнего суеверия. Есть в народе также и книги, которые прежде входили в разряд книг «отреченных», какова напр. рукопись «Сон Богородицы» и др. подобные.

Важнейшее, и по силе, и по продолжительности, заблуждение Русского народа есть «Раскол», историю которого мы и изложим в остальной части нынешней беседы. Когда мы объяснили, в наших беседах, первую заповедь, мы дали понятие о том, что такое раскол. Теперь изложим самую историю русского раскола.

Раскольники открыто отделились от Русской Церкви во второй половине 17-го века; но те мнения, из–за которых они отделились от Церкви, появились на Руси издавна, едва ли не с самого начала существования у нас Христианской Церкви. Мнений этих чрезвычайно много, так как много и толков, на которые делится русский раскол. Важнейшие из этих мнений, возведенные раскольниками на степень догматов, суть следующие: 1) службу церковную должно совершать непременно по книгам, исправленным до патриарха Никона; 2) Имя Господа Спасителя должно писать не Иисус, а Исус; 3) в 8–м члене Символа веры вместо: «Господа, животворящего» следует читать: «истинного и животворящего»; 4) Аллилуйя должно, в церковной службе, говорить не трижды, а дважды, и в третий раз прибавлять: «Слава Тебе Боже»; 5) Крест должно почитать не четвероконечный, а восьмиконечный; 6) в крестных ходах должно обходить храм Божий «посолонь», т. е. по солнцу, а не против солнца: значит по выходе из храма должно идти не влево, а вправо; 7) Литургию должно совершать не на пяти, а на семи просфорах и проч. Как произошли все эти мнения? Общая причина зарождения подобных мнений заключалась в недостатке духовного просвещения. Ошибаться свойственно всем людям. Но если есть в обществе умные образованные наставники и руководители, то всякая ошибка может быть легко исправлена. А таких руководителей было очень немного в нашем Отечестве тогда, так как сами пастыри Церкви были едва грамотны, и вся их пастырская деятельность ограничивалась одним механическим отправлением церковных обрядов, малоосмысленным чтением церковных книг. Не забудем также, что в древней России церковные книги не печатались, а переписывались. Если и теперь, при переписке, неизбежно допускаются ошибки, то в древние времена, при полном невежестве переписчиков, ошибки допускались несравненно чаще. Притом тогдашние переписчики не имели о себе такого скромного понятия, какое имеют нынешние писаря и писцы, не смеющие отступить от речи, которую они переписывают. Тогдашние писцы считали себя не только грамотеями, но и людьми учеными, образованными. Они не только допускали, неизбежные при переписке, ошибки, но имели смелость вводить в свой труд личные мнения, дерзали не только переписывать буквально, но и поправлять, вводить в книги то, что они считали верным. При этих-то условиях быстро умножались ошибки в церковных книгах. Повторяясь целые годы, ошибки эти утвердились в уме и памяти народа, читающего церковные книги, получили значение истин непререкаемых. Что было с церковными книгами, то же замечалось и при совершении обрядов. Если и теперь, при множестве образованных служителей церкви, неизбежно вкрадываются в церковную службу обряды, не указанные в книгах, а введенные произволом служителя церкви, то еще более могло быть это в древности. Теперь еще легко исправить допущенное отступление: умный мирянин, или более образованный священник, или – наконец, архиерей, посещающий приходскую церковь, докажет допущенную неверность, и научит как совершать обряд правильно. Гораздо труднее было это дело в древней России. И таким образом вводились обряды несогласные с уставами Церкви. Народ к этим обрядам привыкал и тогда исправить чин церковной службы становилось делом очень трудным. Ошибки постепенно умножались, народ привыкал к ним и, не будучи в состоянии отличить правильный обряд от неправильного, верное чтение от ошибочного, народ пристращался к ложным мнениям, привыкал к неправильным обрядам, и ему уже было трудно усвоить себе лучший обряд, лучшее чтение и правило. Приведем несколько примеров, как укоренялись в русском народе обычаи и мнения, усвоенные впоследствии раскольниками. Например, имя Иисуса Христа писали и вполне правильно: Иисус, а по небрежности писали Исус; иногда, вместо полного начертания, писали сокращенно, с титлом или без титла, напр. Іс Іис и т. п. Читатели церковных книг, слушатели церковных чтений и пений, не могли явственно выслушать, или прочитать имя Христово и привыкли думать, что Господь называется Исус. Или напр. возьмем 8-й член Символа веры. Здесь мы читаем, между прочим: «и от Духа Святого, Господа, Животворящего». Господа по-гречески будет Кириои. Слово это у нас иногда переводили словом «Господа», иногда – «Господственного», иногда – «истинного»; иногда вместо одного слова говорили два, именно: «Господа, истинного» и иногда только «истинного». Так явились разные чтения, а потом образовалось чтение неправильное, прибавляющее к Символу веры лишнее слово; стали читать: Господа Истинного и Животворящего, или «Истинного и Животворящего». Или – вопрос о числе просфор на Проскомидии. Здесь особенно важна первая просфора, из которой вынимается Агнец; число других просфор, имеющее меньше значения, бывало разное, и точного указания числа просфор не было в древних служебниках, которые писались, большею частию, сокращенно. Постепенно утвердилось в обычае употреблять пять просфор; когда московский великий князь принял титул царя, стали прибавлять, в честь его, шестую просфору; когда митрополит московский получил сан патриарха, стали прибавлять за него седьмую просфору. Видите, как естественно образовалось семь просфор, и как это мало относится к сущности Таинства Причащения! Горячо спорить об этом могли только люди, не умеющие отличить существенное от менее важного. Так же можно объяснить и «сугубое аллилуйя». Слово «Аллилуйя» еврейское и значит: «хвалите Господа». А у нас в старину думали, что Аллилуйя значит: «Слава Тебе, Боже» и постепенно пришли к обычаю говорить Аллилуйя дважды, и в третий раз прибавлять «Слава Тебе, Боже», полагая, что одно и то же славословие произносится два раза по-еврейски, а в третий раз – по-русски. Таким же способом объясняется происхождение и других мнений и обычаев, из-за которых раскольники спорят с православными. Эти мнения и обычаи, не имеющие прямого отношения к истинам веры и правилам благочестия, впоследствии укоренились в русском народе, стали предметом споров, подкреплялись разными доказательствами и получили, наконец, значение непререкаемых догматов. Из-за этих мнений поднимались смуты в народе: так, например, из-за спора о том, как ходить в крестных ходах, по солнцу или – против солнца, было отложено освящение московского Успенского собора; чтобы подтвердить обычай «сугубить» аллилуйя, какой-то малоизвестный писатель стал уверять, что Сама Богородица являлась во сне преподобному Евфросину Псковскому и повелевала ему «сугубить» аллилуйя. Когда Максим Грек приказал своим сотрудникам изглаживать в 8-м члене слово «истинного», сотрудников обнимал великий страх и они не решались изгладить. Бывало так, что народ, привыкший сугубить аллилуйя, бежал из храма, когда слышал, что аллилуйя произносили трижды. Чтобы подтвердить укоренившиеся ложные мнения, разные грамотеи выдумывали священные повести, делали вставки в сочинения свв. Отцов, свои сказания выдавали за творения Апостолов и Отцов Церкви, и таким образом спорные мнения получали великую силу.

К началу 17-го века ложные раскольнические мнения были приняты чуть ли не большинством русского народа. Но так как никто не обличал этих ложных мнений, а если и являлись обличители, то их не слушали, да и сами они не имели власти устранять эти мнения, то раскола еще не было. Раскол должен был явиться тогда, когда предприняты были решительные меры к исправлению церковного чина. Тут повторилось то же явление, какое было в древней Христианской Церкви во время борьбы с ересями. Когда Вселенские Соборы, утвердив Православную веру, произносили анафему на еретиков и отступников, тогда отступники открыто отделялись от Церкви, становились сектантами, еретиками, раскольниками. То же было и у нас. Пока исправляемые церковные книги употреблялись вместе с неисправными, пока дозволялось каждому совершать обряды, к которым он привык, читать церковные книги так, как читалось доселе, до тех пор в России не было раскола, не было и споров, не было и противления Церкви. Но так оставлять дело было опасно. Книги портились больше и больше, и Российская Церковь допускала у себя большие и большие отступления от древних православных уставов. При этом можно было опасаться, что отступления, начавшиеся с маловажного, дойдут до существенного, коснутся истин веры и произведут у нас разные ереси. Видели и понимали это пастыри Церкви, жившие до Никона; они исправляли церковные книги, но – или из боязни смут, или по недостатку твердости в стремлении к цели, – дозволяли употреблять новоисправленные книги вместе с неисправными. Не так посмотрел патриарх Никон. Он употребил решительные меры в деле исправления церковных книг, а Собор Восточных и Русских иерархов, утвердив все, произведенные Никоном, исправления, осудил тех, которые не хотели принять новоисправленные книги. Этот – то соборный суд имел своим следствием отделение многих россиян от Православной Церкви; он-то и послужил началом русского раскола. Кто же были зачинщиками раскола? Какие это люди не захотели подчиниться определению Церковной власти и увлекли многих в дебри раскола и церковных смут? Укажем важнейших из них. Во главе отступников от Церкви стояли епископ Коломенский Павел, протоиерей Казанской Церкви в Москве Иоанн Неронов, протопоп города Юрьевца Повольского Аввакум, протопоп Костромской Даниил, протопоп Муромский Логгин и другие бывшие прежде справщиками книг. Что же они делали, чего требовали? Прежде всего они, собравшись вместе, написали и подали царю Алексею Михайловичу «общее прошение на многомятежного Никона», обвиняя его за то, что он вводит троеперстное сложение в крестном знамении, вместо двоеперстного, и запрещает, будто бы, земные поклоны в Великий пост. Потом они стали вопиять против четвероконечного креста и против трегубой аллилуйи. Но, главным образом, они утверждали, что книги, исправленные Никоном по греческим книгам, неправославны, наполнены новшествами и заблуждениями; а так как Никон, при исправлении книг, старался во всем согласоваться с Церковью Восточною, то враги Никона говорили, что сами греческие патриархи уже более не православны, что Церковь Восточная, находясь под игом неверных, уже потеряла или исказила истинную веру во Христа, что греческие церковные книги повреждены латинами и что служить по новоисправленным книгам не следует. И все это они утверждали не по ревности к православию, а по личным неудовольствиям на патриарха Никона. Павел, епископ Коломенский, имел еще и личное неудовольствие на Никона, так как надеялся после Иосифа видеть патриархом одного из своих родственников, а между тем был возведен Никон. Участники его смуты, Иоанн Неронов, Аввакум, Лонгин и другие воспылали ненавистью к Никону за то, что он с бесчестием устранил всех их от должности справщиков, признал напечатанные ими книги неисправными и начал искоренять те самые мнения, которые они пытались вносить в исправляемые ими книги.

Как же поступил Никон со своими ожесточенными врагами? Сначала он вразумлял их, призывал их к себе, вступал с ними в состязания. Но, когда увидел, что они остаются упорными до ожесточения, увлекают народ и готовы произвести раскол в Русской Церкви, а Церковь восточную – православную открыто называют еретическою, он решился употребить против них меры строгие. Виновники смут были разосланы по монастырям и подвергнуты тесному заключению в монастырских темницах. Никон так поступил с согласия Собора русских иерархов и с одобрения Паисия, патриарха цареградского. Сам он имел твердую надежду, что такие строгие меры предотвратят раскол в Русской Церкви. И конечно надежда патриарха осуществилась бы, если бы ревностный архипастырь довел свое служение Русской Церкви на продолжительное время. К сожалению, последовала перемена в судьбе самого Никона. Едва прошло три, четыре года от начала его великого дела – исправления книг, едва он успел исправить и разослать по церквам пять или шесть книг, как имел несчастие лишиться милости доброго царя, оставил патриарший престол и удалился в свою обитель, в Новый Иерусалим. Это было в 1658 году.

Враги Никона, и в особенности ревнители мнимой старины церковной, теперь торжествовали... В Москве начали открыто говорить против Никона и новопечатных книг. Успели убедить царя Алексея Михайловича, чтобы он помиловал сосланного в Сибирь протопопа Аввакума, и Аввакум, после шестилетнего изгнания, возвратился в Москву. Здесь он нашел себе большое сочувствие даже между знатными и близкими по Двору лицами и приобрел ревностных последователей, готовых на все пожертвования и страдания за мнимо-древнее благочестие. Аввакум писал против Никоновых исправлений; но более всего он вооружался на самого Никона, называл его злейшим из всех еретиков; наконец подал царю прошение, чтобы он отрешил Никона от патриаршества и восстановил древнее благочестие. Кроме Аввакума действовали против Никона и другие, упорные в невежестве лица, особенно – диакон Успенского собора Феодор. Он с жаром защищал старые книги, порицал троеперстие, трегубую аллилуйю, исправление Символа; порицал не только всех русских архиереев, но и восточных патриархов, будто бы уклонившихся от православия. Заточенный в Покровский монастырь, он оттуда написал «Обличение на Никоново новшество» и прошение к царю, «дабы повелел Никонова отложити предания, древнее же отеческое неизменно держати благочестие». Суздальский священник Никита, или попросту известный «Поп Никита Пустосвят», также священник города Романова – Лазарь, подали царю челобитные, в которых доказывали, что Никон оставил совершенно веру Христианскую, принял жидовское зловерие, совершенно возлюбил «богоотметную ересь Римскую», вводит в Церковь ереси Ария, Нестория, Маркиона, одним словом считали Никона злейшим из всех еретиков. Другие ревнители мнимодревнего благочестия действовали также против Никона, то пиша против него сочинения, то устно возбуждая народ против распоряжений патриарха. Таким образом, в продолжение 8-ми лет, пока Никон находился в удалении от дел церковных и на место его не был избран другой патриарх, раскол успел распространиться в России повсюду, и если не был еще отсечен видимою церковною властию, зато внутренно уже совершенно отделился от Церкви. Самая жизнь, как расколоучителей, так и всех, которые следовали за ними, была наилучшим доказательством, что эти люди уже стоят вдали от Церкви. «Ради священнического многого невежества и нерадения о врученном им Христовом стаде», говорят тогдашние Российские архипастыри, «ради небрежения о церковном всяком благочинии, и ради безчинного их жития, многи Христиане отлучишася церковного входа и молитвы, и о грехах своих покаяния и исповедания, и приятия Пречистого Тела и Крове Христовы лишишася; могущии же (т. е. люди знатные, сильные) по домам своим начаша держати вдовых священников без благословения и без свидетельства архиерейского; инии же из тех священников многи под запрещением и извержены от своего им архиерея, служаху по домам и угождаху непокорником святыя восточныя церкве, не хотящим слушати в церквах пения, идеже совершается по исправленным печатным книгам по обычаю святыя восточныя церкве; зане во многих от народа мнение вниде, яко ересьми многими и антихристовою скверною осквернены церкви, и чины, и таинства и последования церковная; соблазнишася же и о исправлении святаго Символа, и о трегубой аллилуии» о знамении честного и животворящего креста, о сложении трех первых перстов, и о Иисусовой молитве и прочих».

Когда церковная смута, начатая врагами Никона, произвела соблазн в тогдашнем обществе, когда многие, волнуемые речами ревнителей мнимой старины, стали отдаляться от Церкви, тогда царь Алексей Михайлович решил собрать в Москве Собор архипастырей. Собор собрался в феврале 1666 года и имел 11 заседаний. В первом заседании были только одни Святители Российские. Они условились, прежде чем рассуждать о расколе, решить сперва, согласны ли сами они в главных основаниях для суждений об этом предмете. Прежде всего был прочитан на Соборе Никеоцареградский Символ веры в новоисправленном виде. Потом все утвердили мысль, что святейшие патриархи греческие сохраняют неизменным древнее православие, что греческие богослужебные книги, как печатные, так и рукописные, вполне праведны, что Собор, определивший в 1654 г. начать исправление книг и чинов церковных, есть Собор праведный. Все эти определения иерархии утвердили своими подписями. Во втором заседании присутствовал сам царь. Он сперва произнес речь, в которой, упомянув о новоявившемся расколе, просил Отцов обратить все свое внимание на это важное дело, и затем, прочитав во всеуслышание грамоту, присланную из Греции при утверждении у нас патриаршества, спросил присутствовавших: так ли они содержат Символ веры и прочие догматы, как написано в грамоте? Питирим, митрополит Новгородский, от лица всех отвечал: «мы все так веруем и так содержим, как написали в ней святейшие патриархи и утвердили своими печатями, и не имеем ни приложить к сему что-либо, ни отъять, ни изменить». В последующие заседания, на которых сам царь не присутствовал, Собор исключительно занимался расколом и расколоучителями. На этом Соборе были прощены и возвращены в лоно Церкви те расколоучители, которые раскаялись в своих заблуждениях, напр. Александр, епископ Вятский, монах Ефрем Потемкин, Иоанн Неронов, игумен Златоустовского монастыря Феоктист, Соловецкий старец Герасим Фирсов и проч.; те же, которые, после увещаний соборных, остались упорными в своей вражде на Церковь, были преданы анафеме и отлучены от Церкви. Такой участи подверглись: протопоп Аввакум, поп Никита Пустосвят и диакон Феодор. Аввакум и Феодор были заточены в Пустозерский острог, Никита был сослан в Угрешский Николаевский монастырь, откуда прислал на собор покаянную грамоту и был принят в церковное общение. В последнее, одиннадцатое, заседание отцы Собора написали и подписали общее наставление духовенству по случаю раскола, которое и разослали по всей России. Они убеждали духовных покоряться во всем Св. Восточной Церкви и пользоваться при Богослужении книгами, новоисправленными Никоном и одобренными Собором иерархов; кроме того, они преподали частные правила касательно печатания просфор четвероконечным крестом, касательно чина совершения таинств и, наконец, касательно тех предметов, из-за которых спорили ревнители мнимой старины. Эти же иерархи издали, для вразумления раскольников, составленную Симеоном Полоцким, книгу «Жезл Правления», в которой по пунктам обличаются две главнейшие челобитные расколоучителей – попа Никиты и попа Лазаря.

Таким образом суд Русской Церкви о новопечатных книгах и новоявившемся расколе был произнесен ясно и решительно Собором ее архипастырей. Потом этот суд был утвержден голосом архипастырей Восточных и сделался как бы общим приговором Церкви православно-кафолической. Голос этот был произнесен на Соборе, собранном для суда над патриархом Никоном. На этом соборе, кроме новоизбранного патриарха Московского Иоасафа, были два восточные патриарха: Александрийский Паисий и Антиохийский Макарий, имевшие полномочие и от двух остальных патриархов: Цареградского и Иерусалимского. Осудив патриарха за разные вины, Собор издал повеление и завещание касательно пунктов, из-за которых препирались с Церковью раскольники и, в заключение, высказал следующее: «сие наше соборное повеление и завещание повелеваем всем неизменно хранить и покоряться святой Восточной Церкви. Аще ли кто не послушает повелеваемых от нас и не покорится святой Восточной Церкви и сему священному Собору, или начнет прекословить и противиться нам: и мы такого противника, данною нам властию от Всесвятого и Животворящего Духа, аще будет от священного чина, извергаем и обнажаем его всякого священнодействия и благодати, и проклятию предаем; аще же от мирского чина, отлучаем и чужда сотворяем от Отца и Сына и Святого Духа, и проклятию и анафеме предаем, яко еретика и непокорника, и от православного стада и от Церкви Божией отсекаем, яко гнил и непотребен член, дóндеже вразумится и возвратится в правду покаянием». Акт Соборный, скрепленный подписью всех присутствующих, был положен в Московском кафедральном Соборе «в вечное утверждение и в присное воспоминание». Кроме этого общего определения, отцы Собора сделали несколько и частных распоряжений, клонившихся к тому, чтобы утвердить в Русском народе покорность Церкви и отклонить его от сомнений и заблуждений в делах благочестия. Собор представил правильную оценку и тем сочинениям, на которых основывались ревнители мнимой старины, как напр. списки Собора Стоглавого, житие Евфросина, слово Феодорита и проч. Наконец Собор издал ряд правил, клонившихся к тому, чтобы сохранить полное согласие постановлений Русской Церкви с постановлениями Церкви Греческой. После таких распоряжений Большого Московского Собора, сынам Церкви Российской ничего не оставалось, как только – покориться власти церковной во всем, что касалось веры и благочестия, или окончательно отделиться от Церкви и составить особое общество, произвести раскол. Упорные ревнители мнимой старины избрали последнее, и, отделившись от Церкви, образовали свои раскольнические общества. О дальнейшей судьбе раскольнических обществ мы будем беседовать в следующий раз, а теперешнюю нашу беседу закончим увещанием – быть верными сынами Церкви во всем, что касается дела спасения души. Спасение души – великое дело! но оно устрояется рядом частных дел, отдельных распоряжений и правил. А эти правила составлены великими Отцами Церкви, великими подвижниками благочестия, составлены на основании продолжительного опыта, который показал их полную благотворность. Нам остается одно: с детским послушанием исполнять уставы Церкви. Церковь спасет нас, как спасла миллионы древних христиан. Просвещая наш ум Евангельскими истинами, согревая наше сердце любовию к Богу, направляя волю нашу по заповедям Христовым, назидая нас умилительными песнопениями и обрядами, Церковь приведет нас ко Христу, воспитает нас для Царства Небесного и сподобит нас вечного блаженства со святыми угодниками, которые спаслись именно тем, что во всю свою жизнь были послушными чадами Церкви. Аминь.

В настоящей беседе продолжим нашу речь о расколе и проследим дальнейшую судьбу тех сынов России, которые, отделившись некогда от спасительного руководства Церкви, остались упорными в своем отпадении и пошли по путям, далеким от Евангельской истины, по путям, которые указывали им их суемудрие, их ум, помраченный суеверием и враждою на Церковь.

Осужденные большим Московским Собором, ревнители мнимой старины не захотели возвратиться на путь истины, который указывает человеку на земле святая Церковь; они не признали себя заблудшими овцами стада Христова. Напротив, в первые годы по своем удалении от Церкви, они были твердо убеждены в своей правоте; они надеялись, что и пастыри Церкви Христовой обратятся к ним, восстановят древние обряды, станут дозволять служить по старым книгам. Они чувствовали свою силу нравственную; в среде ревнителей старины был один епископ, именно – Павел Коломенский. Было множество архимандритов, игуменов, священников, монахов; многие бояре также стояли на стороне раскола; кроме того, масса народа еще держалась двуперстия, повторяла сугубое аллилуйя, употребляла осмиконечный крест и проч. И вот, опираясь на множество почетных, духовного и светского звания, лиц, находя себе сочувствие в массе простого народа, предводители раскольников решились вступить в открытую борьбу с православной Церковью; вместо смиренного заявления о своих мнениях, вместо смиренной просьбы – дозволить остаться при прежних обрядах, они прибегли к насилию, явили себя противниками не только духовной, но и светской власти, одним словом – сделались бунтовщиками, мятежниками. Не перечисляя многих событий, в которых обнаружилась вражда раскольников против Церкви, расскажем только о бунте Соловецком, и о бунте стрелецком.

Когда в Соловецкий монастырь были присланы новоисправленные богослужебные книги, монахи отказались употреблять их; они заперли присланные книги в сундуки и продолжали служить по старым книгам. Это первое обнаружение раскола усилилось от влияния сосланных сюда разных лиц, враждебно относившихся к Церкви и к правительству гражданскому. В монастыре находились: князь Львов, бывший начальник печатного двора при патриархе Иосифе, единомышленник Аввакума, здесь жили также другие ревнители раскола и враги Никона, как напр. архимандрит Саввина монастыря Никанор, старцы: Феоктист, Герасим Фирсов и Епифаний. Сюда же прибежали из Астрахани многие казаки из шайки Стеньки Разина, которые отняли у монахов всю власть, поставили начальников из среды себя, и начали не только хулить святую Церковь, но явили себя непокорными царской власти. У них была мысль перебить всю монастырскую братию, овладеть сокровищами обители и убежать, кто куда может.

Узнав об этих беспорядках, царь Алексей Михайлович потребовал в Москву архимандрита Соловецкого Варфоломея. Его перевели в другую обитель, а в Соловки был послан Иосиф, один из соловецких иноков, проживавший в Москве, на Соловецком подворье. Между тем управлявшие монастырем казаки послали в Москву архимандрита Никанора, в надежде, что он исходатайствует дозволение служить по старым книгам. Но Никанор, призванный на Собор, сам раскаялся в своем заблуждении и дал обещание поборать по истине. Его послали в Соловки вместе с Иосифом и Варфоломеем, чтобы он увещевал бунтовщиков. Но когда там узнали, что новому настоятелю велено служить по новым книгам, тотчас выгнали Иосифа и Варфоломея, а Никанор перешел опять на сторону раскола и стал во главе мятежников. Бунтовщики, не взирая на увещания лиц, посланных из Москвы, поставили начальниками монастыря монахов Азария и Геронтия и написали к царю челобитную, в которой, указывая мнимые неправильности в новопечатных книгах, умоляли царя не присылать к ним новых учителей и новых книг и угрожали сопротивляться ему даже до смерти, если не будет исполнено их желание. Огорченный до глубины души упорством мятежников, царь послал в Соловки грамоту, в которой увещевал оставить мятеж и покориться архимандриту Иосифу. Когда и это не подействовало, царь повелел Игнатию Волохову, с отрядом стрельцов, идти к монастырю и подействовать на бунтовщиков страхом. Но мятежники объявили Волохову, что они не покорятся его требованиям, и, надеясь на свое многолюдство, на крепкие стены монастыря, на великие запасы продовольствия, на множество пороха и 90 пушек, находившихся в обители, окончательно заключились и открыли стрельбу по царскому войску. Такое положение дела требовало решительных мер со стороны правительства. Бунтовщиков необходимо было всячески стеснить. Но так как Волохов не прибегал к решительным мерам, то на место Волохова послан был голова московских стрельцов Клементий Иевлев. При нем было до 800 человек стрельцов. Но и он не имел особого успеха в деле усмирения мятежа. Чрез год и он был отозван. Для осады монастыря назначен был третий начальник, воевода князь Иван Мещеринов, которому предписано было находиться у монастыря неотступно, чтобы «мятеж искоренить вскоре». Имея в своем распоряжении 700 стрельцов, он немедленно приступил к делу: окопал войско шанцами, устроил несколько батарей и открыл пальбу против монастыря. Между тем бунтовщики оставались в своем упорстве. Они положили даже не молиться за Государя и выгоняли из монастыря тех иеромонахов, которые продолжали молиться. Архимандрит Никанор говорил: «мы и без священников проживем; а священники нам не нужны». И действительно, мятежники вовсе не ходили в Церковь, не исповедовались, не причащались, умирали без покаяния и причастия, были погребаемы без отпевания священнического. Сам архимандрит Никанор в продолжение уже пяти лет не был ни разу у причастия святых Христовых Таин. В монастыре открылась смертоносная цынга, от которой умерло около тридцати человек; мятежники однакож не вразумлялись. Узнав обо всем этом, Мещеринов решился сделать приступ к монастырю. В это время явился к воеводе из монастыря один инок, по имени Феоктист, из партии тех, которые не желали противиться Государю, и объявил, что в монастырь можно войти чрез тайный проход, находившийся в стене и теперь только легко заваленный камнями. По этому указанию, в ночь на 22–е января, в сильную бурю и мятель, несколько воинов, вместе с проводником, выломали камни, заграждавшие проход в стене и, вошедши в монастырь, отперли ворота, чрез которые вошел Мещеринов со своими ратниками. Мятежники бросились было, с оружием в руках, к монастырским воротам, но многие из них были тут же порублены. Другие частию были казнены и в числе их архимандрит Никанор, частию разосланы в Кольский и Пустозерский остроги. Все те, которые с раскаянием покорились власти Государя и постановлениям Святой Церкви, были прощены и оставлены в монастыре. Так кончилась осада Соловецкой обители, и укрощено возмущение, в котором участвовали не столько иноки Соловецкие, сколько разные насельники монастыря – бельцы, и не столько по привязанности к мнимой старой вере, сколько по личным страстям и упорству в сопротивлении царской власти.

Взятие Соловецкого монастыря и казни, постигшие мятежников, сильно поразили последователей раскола, которые надеялись, что обитель Соловецкая послужит для них оплотом старой веры. Но более озлобленные из них не успокоились. Они только выжидали случая снова восстать против правительства и отстоять старые мнения и обряды. Случай к восстанию вскоре им представился. В мае 1682 года был бунт стрельцов. Стрельцы бунтовали несколько дней кряду, губили бояр, грабили Москву, и потом объявили царями малолетних царевичей Петра и Иоанна, а соправительницею их – царевну Софию. Эти-то буйства стрельцов и послужили для раскольников поводом к восстанию против Церкви. Собравшись в приказе Титова Стрелецкого полка, ревнители старины поручили иноку Сергию написать челобитную, а для прения о вере назначили Суздальского священника Никиту, известного под именем «Никиты Пустосвята». О своих замыслах стрельцы сообщили своему начальнику, князю Ивану Андреевичу Хованскому. Боярин сказал им: «я и сам, грешный, весьма желаю, чтобы в церквах все было по старому; я неизменно держу старое благочестие, читаю по старым книгам, полагаю крестное знамение двумя перстами» и прочел Символ веры, с прибавлением: «истинного». Сергий и выборные стрелецкие стали просить князя, чтобы он устроил на лобном месте, или в Кремле у красного крыльца, собор, на котором бы присутствовали цари-государи, царица Наталья Кирилловна, и патриарх с архиереями, и чтобы собор был именно в следующий пяток. Напрасно боярин утверждал, что в пяток собору быть нельзя, что в Воскресение назначено коронование государей. Бунтовщики отвечали: «нам того-то и хочется, чтобы цари-государи венчались царскими венцами в истинной православной вере, а не в их латыно-римской» и что дело это можно отложить до другого воскресенья. Боярин объяснял, что коронования отложить нельзя и ручался, что цари будут венчаться по-старому, и служба будет совершаться по-старому. Собрание, таким образом, назначено было в пяток. В этот день, в семь часов утра, ревнители старой веры, отслужив молебен, явились к Красному крыльцу; Никита Пустосвят нес крест, инок Сергий шел с Евангелием, инок Савватий нес икону страшного суда. Хованский вышел к ним, взял у них челобитную и, от имени царей, объявил, чтобы они явились сюда в среду после обедни. Таким образом, упорное требование раскольников, чтобы Собор был именно в пяток, окончилось неудачею. Никита требовал, чтобы, по крайней мере, коронование царей совершилось по-старому. Хованский отвечал: «я уже говорил вам, что цари-государи будут венчать по-старому... велите испечь просфор с изображением старого креста; я сам поднесу их патриарху и велю служить по-старому; а ты, отец Никита, будь тут же». В словах боярина Хованского была новая хитрость. Когда Никита явился на коронацию с 7-ю просфорами, он не мог пробраться в собор за стечением народа. Когда коронование царей совершилось, а ревнители старины готовились к публичному прению о вере, они ходили по улицам и смело проповедовали: «постойте, православные, за истинную веру; не ходите в церкви: они все сквернены; не принимайте никакой святыни и молитв от священников; не покланяйтесь новописанным иконам; не почитайте четвероконечного креста; это – печать антихристова». 5-го июля, в понедельник, Хованский, призвав к себе выборных от стрельцов, троекратно спрашивал их, как бы от имени государей: «все ли вы согласно хотите постоять за православную христианскую веру» и получив троекратный утвердительный ответ, пошел вверх, во дворец, как бы для доклада о том государям. Отсюда пошел со стрельцами к патриарху и просил его назначить соборное совещание, чрез день, в среду. Когда настала среда, 5–е июля, предводители раскола, взяв с собою Евангелие, крест, иконы и старые книги, явились в кремль, со множеством стрельцов и народа.

Многие в этой толпе были уже пьяны и имели за пазухой камни. Вошедши в кремль, все приблизились к Архангельскому собору и в виду царских палат поставили аналой: положили на них крест, Евангелие, и пред ними возжгли свечи. Поп Никита Пустосвят и его товарищи, став на скамейки, начали читать народу свои тетрадки: убеждали всех постоять за старую веру и возбуждали против патриарха и властей духовных. Было 8 часов утра. В это время патриарх с духовенством служил молебен в Успенском соборе; и страх от мятежников был так велик, что все служившие плакали. По окончании молебна патриарх выслал из церкви Спасского протоиерея Василия прочитать народу поучение, в котором увещевал православных повиноваться законным пастырям, и не слушать обольстителей. Но едва протоиерей начал читать, как стрельцы вырвали у него тетрадь, схватили его самого и едва не убили. Прошло уже два часа и шум на площади усиливался; толпы народа наполняли весь кремль. Хованский несколько раз посылал к патриарху в Крестовую палату, будто бы от имени государей, чтобы он шел на площадь для состязания о вере, но патриарх, зная истинную волю государей, не соглашался, а желал, чтобы собрание устроилось в Грановитой палате, так как и государыни-царевны желают быть на Соборе и слушать челобитную, а на площади между народом им быть неприлично. Хованский открыто пред всеми боярами начал говорить, чтобы государыни и царевны в Грановитую палату с патриархом и со властями не ходили и, если пойдут, то им от народа живыми не остаться. София отвечала: «если и так – пойду, да будет воля Божия: но не оставлю св. Церкви и её пастыря». С царевною Софиею согласились идти царица Наталья Кирилловна и царевны. Пришедши в Грановитую палату, царственные особы, а также патриарх с митрополитами, архиепископами и епископами сели; низшее духовенство и бояре стояли. Мятежники долго не соглашались войти в Грановитую палату; на площади, среди буйной черни, они чувствовали себя сильнее. Наконец, взяв крест, Евангелие, иконы и свечи, они вошли в палату с великим бессилием, криком и буйством, самовольно поставили свои аналоги и скамьи, положили на них иконы и книги, держа зажженные свечи. Царевна София спросила мятежников: «зачем так невежливо и необычно они вошли в палату к царским величествам, как будто к иноверным и Бога не знающим, не уважив ни государские, ни архиерейские чести, и сотворили бесчинство, какого прежде никто не дерзал совершать». Они отвечали: «мы пришли утвердить старую веру, у нас ныне принята новая вера; все вы пребываете в новой вере, в которой нельзя спастись: нужна старая. Что же есть вера? и какая старая и новая?» снова спросила царевна. Они ничего не отвечали и подали свою челобитную. Думной дьяк, по повелению царевны, начал читать челобитную громко и внятно. Во время этого чтения, поп Никита, пьяный, стал кричать, как бесноватый и оскорблял патриарха и весь освященный Собор. Холмогорский архиепископ хотел воспретить расстриге, а он осмелился даже поднять руку на святителя и нанес бы оскорбление, если бы не защитили святителя лица, его окружающие. Царевна София несколько раз повторяла мятежникам, чтобы они хранили молчание и били челом, как подобает: крики не умолкали. Тогда патриарх Иоаким, взяв Евангелие, писанное рукою св. митрополита Алексия, и Соборное деяние об учреждении патриаршества в России, начал со слезами и умилением вразумлять предстоящих людей, что они напрасно мятутся на св. Церковь и убеждал их свидетельствами из церковных книг. Так как продолжавшиеся крики раскольников привели всех в ужас и убеждать их было напрасно, то царевна София и с нею другие царственные особы, со слезами на глазах, встали со своих мест и хотели удалиться, говоря, что они скорее оставят царство, нежели предадут на попрание безумным невеждам свое царское величество и благочестие. Патриарх и бояре едва умолили их возвратиться и дослушать челобитную. По окончании челобитной, когда день уже склонился к вечеру и все крайне утомились, раскольникам было объявлено, что указ им будет дан на другой день.

Вышедши из царской палаты, расколоучители бежали по площади, с криком: «победихом, победихом», и, поднимая руки вверх, говорили: «так слагайте персты». На лобном месте они поставили аналой и скамьи, и стали учить народ, как веровать и как слагать персты. Возвратясь в Стрелецкие слободы раскольники служили молебны и целый день звонили в колокола. Смятение наконец прекратилось, когда София ласковыми речами и обильным угощением убедила стрельцов оставить расколоучителей. Стрельцы принесли повинную и говорили, что до состязаний о старой вере им нет никакого дела; потом они выдали тех, которые их смущали. Важнейший из расколоучителей, Никита Пустосвят, был казнен отсечением головы; остальные чернецы отданы были под строгий надзор и разосланы по монастырям.

Вся история этой смуты показывает, что ревнителями раскола были здесь Никита Пустосвят, да несколько иноков-бродяг; прочие были увлечены по невежеству и легкомыслию.

Кроме Соловецкого монастыря и Москвы, ревнители раскола производили смуты и в других местностях России; и хотя в других местах не было такого открытого сопротивления власти, какое проявилось в Соловках и Москве, но за то и противодействия им со стороны власти не было сильного. Скрываясь по лесам, по глухим деревням, по отдаленным обителям, куда не могли проникнуть ни пастыри Церкви, ни царские слуги, ревнители раскола действовали на простых людей и увлекали их в свои толки. Между собою они вели нескончаемые споры об обрядах церковных, о числе просфор, о виде креста, об аллилуйя, о поклонах и пр., и так как они не имели у себя надежных руководителей, законно-поставленных, освященных и умудряемых благодатию, пастырей, то делились, и ныне продолжают делиться на разные толки. Толков этих так много и так велико между ними разнообразие, что перечислять их и показывать, какая существует у них разница между собою, было бы трудно. Мы ограничимся тем, что скажем о двух главнейших толках, под которыми заключаются другие толки, как бы меньшие подразделения. Эти толки суть беспоповцы и поповцы.

Когда ревнители мнимой старины начали отделяться от Православной Церкви, в среде их был один епископ, именно – Павел Коломенский, потом – несколько священников и иеромонахов. Остальные руководители раскола были чернецы и миряне. Но Павел Коломенский скончался еще в 1656 г.; священники и иеромонахи, хотя считали себя в праве учить и совершать службы, не могли однакож не сознавать, что некому, в случае их смерти, поставить им преемников в пастырстве; наконец простые чернецы и миряне должны были понимать, что они сами ни учить других, ни совершать таинство не имеют права. Оставалось одно из двух: или оставаться вовсе без священников и предоставить право учить и священнодействовать лицам не посвященным, или принимать священников, посвященных в Церкви Русской и потом переходящих в раскол. Так действительно и случилось. Многие миряне и иноки, не имевшие священнического сана, позволяли себе учить вере, совершать таинства и церковные требы; в некоторых местах сами священники, при смерти своей, завещавали мирянам совершать все эти требы. Так было положено начало секты беспоповщинской. Другие раскольники, когда умерли священники, рукоположенные до Никона, решились принимать к себе беглых попов, переходящих к ним из Церкви Русской, и таким образом основали секту поповщинскую. Отношения беспоповцев и поповцев к Православной Церкви Русской были не одинаковы. Беспоповцы стоят к Церкви в большей отдаленности, чем поповцы... Они прямо называют ее Церковью антихристовою, таинства, совершаемые ею, считают осквернением, членов Церкви считают погибшими, отвергают значение Церковной власти и даже позволяют себе не молиться за государя. Многие из них, думая, что в Церкви царствует антихрист, ожидают кончины мира и готовы обречь себя на голод, сожжение, и другие страдания, чтобы скорее войти в Царствие Небесное. Поповцы, принимая к себе беглых священников, рукоположенных в Церкви Православно-Русской и, следовательно, находясь в некотором союзе с Церковью, чувствуя некоторую от нее зависимость, хотя и называют ее Церковью еретическою, никонианскою, но вообще, не смотря на нее так враждебно, как беспоповцы, не перекрещивают переходящих в раскол от Православия и молятся за православных государей, защитников и покровителей Церкви. Кроме того у поповцев совершаются все таинства, кроме священства, хотя совершаются незаконно, – священниками беглыми и большею частию лишенными сана; в частности совершается таинство брака, почему поддерживается и уважается жизнь супружеская.

Указав эти общие черты, отличающие беспоповцев и поповцев, перечислим главнейшие толки тех и других и, с возможною краткостию, изложим и историю их начала и постепенного развития.

Беспоповцы, прежде всего, именно еще при царе Михаиле Феодоровиче, значит, – еще до исправления книг Никоном, явились во Владимирской области, в пределах городов Костромы и Вязников. Сюда занес раскол поселянин Капитон, принявший, неизвестно от кого, пострижение и живший в пустыни Колесниковой по образу пустынножителей. Считая себя великим подвижником поста, он начал презирать духовный чин, внушал ученикам своим чуждаться пастырей Церкви, учил поклоняться только старым иконам, креститься только двумя перстами. Последователи его поселились в лесах Вязниковских. Некоторые из них назывались еще подрешетниками, или потому, что общество их основал один поселянин Подрешетников, ученик Капитона, или потому, что вместо Причастия, им давались ягоды изюма, который выносила из подвала девица, неся его на голове в решете, покрытом чистым платком.

Гораздо многочисленнее были беспоповцы в Сибири, где действовал в свое время, сосланный сюда протопоп Аввакум и где было много разных лжеучителей, врагов Православной Церкви, как напр., лжечернец Иосиф Истомин, происходивший из армян, Дометиан, родом из Тюмени, Авраам, какой-то венгерец, или еврей и др. Все они говорили, что антихрист уже пришел и царствует в Русской Церкви, и потому необходимо бежать от нее; не должно ни венчаться, ни исповедываться, ни причащаться от ее пастырей; они сами брались совершать все церковные требы для своих последователей; заповедывали креститься двумя перстами и добровольно предавать себя на огненное сожжение. И было не мало случаев, когда последователи их сожигали себя вместе со своими домами и пожитками.

Кроме Сибири, беспоповщинская секта распространилась в Поморье, в пределах Олонецких, где скончался епископ Павел Коломенский, сосланный в Палеостровский монастырь, на Онежском озере. Потом вблизи города Повенца проповедывал Досифей, бывший игумен Никольского Беседного монастыря, близ Тихвина, а около города Пудожа – инок Корнилий, служивший прежде по разным монастырям и – при высших духовных лицах. Но больше всего распространению раскола в пределах Олонецких содействовали выходцы Соловецкие, участники соловецкого бунта, как напр., Игнатий, Емельян, Герман, Иосиф и другие. Они основали знаменитый у раскольников Выгорецкий общежительный монастырь, первым настоятелем которого был Данило Викулин, бывший прежде дьячком в Шумском погосте. По имени его Выгорецкий монастырь долго назывался Даниловским. Сначала был один монастырь для лиц мужского и женского пола, но потом была устроена особая обитель женская. Процветанию Выгорецкого монастыря особенно содействовали два брата, Андрей и Симеон Денисовы, из рода князей Мышецких, бывших новгородских помещиков, достаточно образованные, имевшие всюду много связей, усердные к делу раскола и готовы трудиться на пользу его. Они писали книги в защиту раскола, собирали по городам подаяния деньгами и хлебом, строили скиты и монастыри, а самое главное, собирали из разных библиотек и ризниц древние книги, иконы, облачения, и все это собирали в Выгорецком монастыре, чтобы отсюда снабжать церковною утварью раскольническия молельни. Долго процветал Выгорецкий монастырь и только уже в нынешнем столетии он пришел в запустение и обращен в приходскую церковь, с несколькими селениями.

Особый толк беспоповцев – Феодосиевцы утвердился в пределах Петербургской и Новгородской губернии. Основателем этого толка был Феодосий Васильев, происходивший из рода князей Урусовых, бывший дьячком при одной церкви около города Крестцы, в Новгородской губернии. Он утвердил беспоповщинское учение среди раскольников, живших в селениях Новгородской и Петербургской губернии, а наконец феодосиевцы утвердились в Москве, на Преображенском кладбище. Один московский купец, Илья Алексеевич Ковылин, во время московской чумы, бывшей в 1771 г., испросил у Правительства дозволение устроить, на одной из московских дорог, карантин для осмотра всех, выходящих из столицы, и при карантине – кладбище для погребения умерших от чумы. Устроив карантин, раскольники стали принимать голодных и больных, умиравших совращали в раскол, для совратившихся совершали церковные службы и внушали им, что чума послана Богом в наказание за отпадение от древнего благочестия, что нужно всем покаяться, т. е. прямо говоря, перейти в раскол. Умиравшие и больные, по убеждению лжеучителей, жертвовали им всем своим достоянием и умножали богатства на пользу раскола. Когда миновала чума, и некоторые из совратившихся хотели возвратиться в свои домы, Ковылин начал убеждать их остаться при старой вере и потом устроил для них общину, в виде монастыря. Так образовалось знаменитое в истории беспоповцев Преображенское кладбище, бывшее притоном раскольников и только уже в позднейшие времена обращенное в Православную богадельню.

Лишенные руководства пастырей беспоповцы продолжали дробиться на новые толки. Веруя, что в Русской Церкви царствует антихрист, они стали враждебно относиться и ко всем порядкам гражданского быта, отвергали власть общественную, отвергали деньги, паспорты и проч. У них явились последователи Спасова согласия, которые утверждают, что не нужно ни Церкви, ни таинств, ни священных лиц, что сам Христос спасает человека, как Ему угодно; потом у них явились странники, которые отвергают все гражданские порядки, отвергают паспорты, не признают гражданских властей и, переходя с места на место, думают спастись тем, что не имеют зде пребывающего града, как говорит св. Апостол. Многие беспоповцы отвергли все добрые начала нравственности, отвергли законный брак, предались крайнему разврату, а другие, думая противодействовать плотским пожеланиям, предались скопчеству и этим насилием телесной природы, этим уродством, думают достигнуть блаженства в будущей жизни. Видите, братие, до чего довели себя беспоповцы! Отделившись от Церкви, отвергнув ее служителей, они думали остаться в единении со Христом – Спасителем, думали спастись сами совершением обрядов, чтением священных книг, пением церковных песней. А между тем они мало-помалу отдалились и от Христа и от пути ко спасению. Они отвергли всякую истину, оставили путь благочестия, лишили себя надежды на получение вечного блаженства. Да устрашит нас пример беспоповцев! Да удержит он нас в мире и единении со Св. Церковью, в совершенном послушании пастырям Церкви, которых Господь на то и поставил, чтобы пасти словесных овец Своего стада. Только в этом послушании Св. Церкви и ее пастырям мы найдем верный и надежный путь к вечному блаженству с Иисусом Христом. Аминь.

В настоящей беседе наша речь будет о судьбах другой отрасли раскольников, именно – поповцев. В чем заключается разница между беспоповцами и поповцами и в каких отношениях к Святой Церкви стоят те и другие, об этом мы говорили в предыдущей беседе. Теперь проследим историю поповщинского толка, укажем, в каких местах они жили и к какому исходу они пришли, блуждая вдали от Святой Церкви.

Прежде всего поповцы появились в Нижегородской области, в скитах, где протекает река Керженец, впадающая в Волгу, и где находятся Чернораменские леса, ныне уже разоренные. Главным из этих скитов был Онуфриевский, основанный старцем Онуфрием. Скит этот назывался еще Аввакумовским, так как Онуфрий добыл где-то письма протопопа Аввакума и увлекался их чтением. Керженские скиты сперва принимали к себе попов, поставленных до патриарха Никона, а потом уже стали принимать и попов, поставленных после Никона и убежавших от Православной Церкви. Жители собственно Онуфриева скита признавали Аввакума за св. угодника, поклонялись его иконе, отправляли ему службу, и, следуя его учению о самосожигательстве, предавались самовольной смерти и всех таких самоубийц прославляли, как мучеников.

Рано также появилась поповщина на Дону, на Кубани и в других окрестных местах. Здесь утвердили поповщину Иов, бывший келейник Московского патриарха Филарета и Досифей, бывший игумен Тихвинского Беседного монастыря. Но самыми замечательными селениями поповцев были те, которые образовались в окрестностях Стародубья и Ветки, в нынешней Черниговской губернии. Стародубье – это несколько слобод в нынешнем Стародубском уезде, а Ветка – остров реки Днепра, во владениях, принадлежавших пану Халецкому. В эти местности убежало несколько монахов и священников, частию из Москвы, частию из других городов России. Приходя сюда, они приносили с собой антиминсы, похищенные из православных храмов, приносили св. миро, а один из них Феодосий доставил на Ветку, из Калуги, целый иконостас, с царскими дверьми, будто бы, времен Иоанна Грозного. Потом этот Феодосий, с бежавшими сюда священниками Александром и Григорием, освятили Ветковскую церковь во имя Покрова Пресвятыя Богородицы, на ветхом антиминсе, похищенном из одной церкви старицею Меланиею. С построением церкви Ветка сделалась центром всего поповщинского согласия. Вокруг Покровской церкви образовалось до 14–ти слобод, в которых число жителей иногда доходило до сорока тысяч. Отсюда, по благословению настоятеля Феодосия и его преемников, беглые попы, монахи, монахини разносили запасные дары по городам и селам России и продавали эту святыню для обогащения Ветки; отсюда расходились беглые попы для исправления разных треб среди поповцев; число бежавших сюда постепенно увеличивалось. Впрочем, при внешнем процветании, здешние раскольнические слободы не имели внутреннего мира и согласия, как и бывает во всех обществах, отделяющихся от Церкви. Поповцы вели между собою бесконечные споры и о порядке каждения, и о приготовлении мира и запасных даров, и о способе принятия в свое общество беглых попов, и о круговом хождении во время церковной службы. Все эти споры, разлагая внутреннюю жизнь поповщины, не мешали, однако же, процветанию Ветковских слобод. Русское правительство обратило, наконец, внимание на Ветку, как на притон разных беглецов, как на приют всякого рода обманщиков. К ветковцам посылались лица, с увещанием возвратиться в общение с Церковью; но когда увещание не подействовало, власть стала действовать силою. Два раза посланы были туда военные команды. В первый раз был послан туда полковник Сытин в 1735 году. Ему дано было повеление окружить Ветку войском и возвратить в отечество беглецов под стражею. Сытин, напав на Ветку внезапно с пятью полками, нашел до сорока тысяч человек всякого сброду. После взятия Ветки, монахи и монахини разосланы были по монастырям на покаяние, миряне возвращены на прежние места жительства. Ветка опустела: ее жилья и скиты были сожжены. Ветковцы упросили полковника, чтобы им дозволено было перенести свою Покровскую церковь в Стародубье. Разобрав ее, сделали из бревен плоты и пустили их по реке Сож в слободу Святскую, а иконостас и утварь отправили туда сухим путем. Но все это, частию было разнесено течением реки, частию сожжено молниею; остались царские врата, боковые двери да четыре иконы. Гробы прежних настоятелей Ветки были запечатаны, и по просьбе ветковцев, были также посланы в Стародубье. Ветковцы верили, что останки этих настоятелей нетленны, но когда было повелено открыть гробы, там, вместо нетленных мощей, были найдены истлевшие кости. Гробы были сожжены. Но существование Ветки этим не окончилось. Не прошло и двух лет, как Ветка населилась новыми беглецами, а чрез 20 лет у них была построена новая, более обширная, церковь, также во имя Покрова Пресвятыя Богородицы. Здесь опять явились беглые попы и монахи; вокруг церкви устроились две обители: мужская и женская. В окрестностях явилось множество скитов, где, под видом монахов, жили разные злодеи, бродяги, грабители. Император Петр III и императрица Екатерина II объявили жителям Ветки, что простят им все их вины, позволят селиться, где хотят, дадут им разные льготы, лишь бы они возвратились в отечество и оставили Ветку. Так как эти милостивые указы не действовали на ветковцев, то она вторично, и уже окончательно, была разорена в 1764 году военной командой, посланной туда под начальством Генерал-Майора Маслова.

Изгнанные из Ветки поповцы перешли в Стародубье, отстоявшее от Ветки в восьмидесяти верстах. Сюда, с разрешения Маслова, была перевезена Ветковская церковь. Стародубские слободы сделались центром поповщинского согласия; сюда стали являться беглые попы и совершали церковные службы. Но Стародубье не возвысилось так, как некогда возвышалась Ветка. Споры расколоучителей ослабляли значение Стародубья. Зато явились поповщинские скиты в других местах, именно – на реке Иргизе в Саратовской губернии и, наконец – в самой Москве.

Вскоре после манифеста 1762 года, которым раскольники приглашались возвратиться из польских пределов в Россию, несколько семейств польских раскольников, в числе 120 дворов, переселились в Саратовскую губернию и основали три слободы по берегам реки Иргиза. Сюда, через несколько времени, прибыл инок Сергий, сын московского купца, Петра Юршева, одного из главных злодеев, предавших смерти московского архиепископа Амвросия, во время московской чумы, в 1771 г. Сергий ушел в Иргизские скиты, но был здесь схвачен, как виновник разных беспорядков в жизни раскольников и посажен в московский острог. Отсюда он бежал в Польшу, а потом возвратился в скиты и принес с собою посох, с намотанными на него кусками холста. Он говорил, что несет с собою, похищенную им в польских областях, старую полотняную походную церковь. Прибыв в один из Иргизских скитов, именно – Успенский, он приобрел себе уважение скитников, возведен был в звание настоятеля и поставил часовню, куда стали собираться богомольцы в великом множестве. Тогда Сергий обратился к местному начальству, и от лица всех скитников просил, чтобы ему дозволили поставить в часовне, на время, полотняную церковь и отслужить в ней несколько обеден для заготовления запасных даров. Позволение было дано, и часовня обратилась в церковь, но не временную, а постоянную. Постепенно построились церкви и в других Иргизских скитах. Скиты потом превращались в богатые и многолюдные обители. Иргизские селения и хутора наполнялись, большею частию, бежавшими от господ крестьянами и разными преступниками. Число беглых попов до того умножилось, что Иргизские обители начали снабжать ими своих единоверцев, живших по берегам Дона и Урала.

Наконец поповцы утвердились и в Москве. Как для беспоповцев учреждено было здесь Преображенское кладбище, так у поповцев было кладбище Рогожское, у Рогожской заставы. Здесь были воздвигнуты две молельни – одна великолепная, во имя Покрова Пресвятой Богородицы, по подобию Покровской Церкви, перенесенной с Ветки в Стародубье, другая теплая – для зимы, и построены были обширные здания для келлий. Число обитателей Рогожского кладбища восходило до нескольких сот, а число прихожан в Москве, к концу прошлого года, считалось до двадцати тысяч. Здесь, как и во всех раскольнических поповщинских обществах, были частые споры, главным образом, о том, каким чином принимать попов, переходящих к ним от Православной Церкви. И так как решено было всех таких лиц перемазывать св. миром, то рогожские поповцы решились сами, без архиерея, составить и освятить свое миро. В 1777 г. они купили огромный самовар, налили в него деревянного масла, вложили разные благовонные масти и растения, и всю эту смесь, вместе с истолченными частицами мощей, варили от Лазаревой субботы до Великого четверга. Поп Василий Чебоксарский читал над кипевшим маслом архиерейские молитвы, прочие священники стояли вокруг самовара, а бывший дьячок Феодор Михайлов, бывший тогда уже мещанином, облеченный в стихарь, мешал самовар большой мешалкой. Когда случившийся при этом Иргизский строитель Сергий, упомянутый нами выше, спросил Василия, почему он опустил одну молитву – Василий отвечал, потому, что она очень важна и приличествует только архиереям. Сергий заметил: да ведь и все это действие приличествует только архиереям, – и услышал от Василия такие слова: «ты, о. Сергий, стал отдаляться от благочестия, а прежде был ревностнее; прошу помолчать о сем, чтобы простым людям не подавать повода к соблазну». Но дело скоро огласилось, по неосторожности самих рогожцев: они продали самовар, в котором варили миро, на рынке, с прикипевшими к нему остатками благовонных мастей, что послужило к немалому стыду суеверов. Всего мира наварили два пуда и шестнадцать фунтов, перелили эту смесь в две стеклянные бутылки; но одна из них лопнула и все миро, заключавшееся в ней, погибло. Вот до чего доходят люди, оставившие Церковь и желавшие исполнять дело, приличествующее только законно поставленным пастырям!

Кроме споров, поповцев смущали еще разные самозванцы, выдававшие себя за архиереев, бежавших от Православной Церкви. Поповцы постоянно чувствовали нужду в архиерейском чине. Будучи часто недовольны поведением духовных лиц, бежавших от Православной Церкви, людей, преданных пьянству, жадных к деньгам, развратных, они думали, что если будет у них епископ, то он будет поставлять им достойных, избранных ими, священников. Притом они сознавали, что некому у них освящать миро, антиминсы и престолы; они не могли не понимать, что святыни, добытые обманом и кражею, уже как бы теряют свою цену в глазах благочестивого христианина. Этим желанием иметь епископа пользовались разные бродяги, обманщики, носящие духовный сан. Эти люди похищали старые архиерейские грамоты, или, сочинив грамоту сами, привешивали к ним архиерейскую печать, доставали обманом и другие документы, являясь в раскольнические скиты, выдавали себя за архиереев, будто бы удаленных от Православной Церкви за ревность к древнему благочестию и начинали здесь священнодействовать. Сперва они лицемерно скрывали свое мнимое архиерейство, но потом, когда дело оглашалось, они ставили священников, освящали антиминсы и миро, до тех пор, пока не открывался обман. Таких самозванных архиереев было не мало в конце прошлого и в начале нынешнего столетия. К таким обманщикам принадлежали: монах Козельского монастыря, Киевской епархии, Епифаний, посредством обмана получивший архиерейское рукоположение во епископа Чигиринского от Ясского митрополита, таков был иеродиакон Нового Иерусалимского монастыря Амвросий, который выдал себя за епископа Афиногена, убежавшего от Православной Церкви по любви к старой вере; таков был Аноим, из простых мужиков, посвященный Афиногеном в архимандриты, а потом выдавший себя за архиерея. Все подобные самозванцы только приносили вред поповщинским скитам. Во внутренней жизни скитников они производили соблазн, смуты и беспорядки; от правительства наводили на скиты гонения и розыски. Собственная их печальная судьба после открытия обмана также не мало соблазняла поповцев.

Недовольные самозванными архиереями поповцы сами стали искать архиерея, или, тем или другим способом, устроить у себя архиерейский чин. В 1765 г. Московские поповцы вздумали сами рукоположить архиерея. Для будущего архиерея они заблаговременно приготовили саккос, омофор, митру и прочие облачения. Некто подал голос, что можно поставить епископа рукою св. Ионы митрополита Московского или другого святителя: нужно только, чтобы, когда рука святителя будет возложена на главу избранного, прочитаны были молитвы поставления и избранный был облечен во все архиерейские одежды. Совет был принят и раскольники радовались, что вот, наконец, они будут иметь у себя архипастыря, который соберет всех их во едино и даст им мир Церкви. Но, среди всеобщей радости некто, более рассудительный, предложил два следующие вопроса: кто нам поручится, что святитель, руку которого мы возложим на главу рукополагаемого, будет согласен с нами и одобрит все то, что мы будем делать? И еще: кто из нас будет при этом читать молитвы поставления, которых никто, кроме архиерея, читать не должен? Вопросы эти смутили всех и все сознались, что такое поставление епископа несогласно ни со Словом Божиим, ни со правилами свв. Отцов. Предприятие было оставлено. В следующем 1766 г. те же поповцы обратились к жившему в Москве Грузинскому архиепископу Афанасию, с просьбою поставить им епископа. Но Афанасий без разрешения Св. Синода на это не согласился, а присоветовал им ехать для сего в Грузию. Лица, туда отправленные раскольниками, возвратились назад, так как в Грузии произошли замешательства. Затем посылали раскольники из Москвы одного Саратовского купца к св. Тихону Задонскому, жившему на покое, и приглашали святителя к себе, но он решительно отказался.

Когда все попытки поповцев добыть себе епископа оказались напрасными, тогда часть поповцев устроила у себя иерархию посредством обмана, другая часть присоединилась к Православной Церкви на правах единоверия. Расскажем теперь об этих двух событиях.

У ревнителей древнего благочестия постоянно было убеждение, что вдали от России, где-нибудь на Востоке, есть еще архиереи, оставшиеся при древнем благочестии, не увлекшиеся Никонианскими новшествами. Отсюда раскольники пришли к мысли – пригласить к себе которого-либо, из приверженных к старине, архиереев и просить его устроить у них иерархию. Средоточием этой иерархии они назначили Белокриницкий монастырь, находящийся в Австрийской Империи, в Буковине, где жили раскольники-филипповцы, или как они сами себя называли – липованы. При содействии австрийского правительства они сделали этот монастырь кафедрою будущего их архипастыря. Собрав достаточную денежную сумму, монахи Павел и Алимпий, бежавшие из России, отправились на Восток искать архиерея древнего благочестия. А в Белокриницком монастыре поселился беглый монах Иероним, который должен был совершить над приобретенным архиереем чин «принятия от ереси», т. е. от Православной Церкви. Павел и Алимпий посетили Славянские земли, Грецию, Сирию, Палестину и Египет, но не нашли архиерея, который бы согласился отправиться с ними в Россию, и только уже, на обратном пути, в Константинополе, при содействии врагов России, они расположили к себе Босносарайского митрополита Амвросия, лишенного права священнодействовать. Амвросий не имел понятия, что такое русский раскол, не знал даже русского языка; но, стесненный в материальных средствах, он поверил раскольникам, которые выставляли себя неправедно гонимыми за древнее благочестие; увлекшись обещаниями раскольников, что ему будет в Австрии хорошее житье, что он соединит в одно разрозненных, гонимых чад истинной Церкви, Амвросий решился ехать с раскольниками. Переодевшись в платье простого казака, он тайно уехал из Константинополя и прибыл в столицу Австрии – Вену, где представлялся императору и разным австрийским чиновникам, и, наконец, 12-го октября 1846 года прибыл в Белую Криницу. Приняв от Иеронима чин «отречения от ереси», Амвросий сделался митрополитом поповцев, населявших Россию, Австрию и Турцию. Тотчас же он, по условию с раскольниками, рукоположил себе наместника и будущего преемника, Кирилла, а потом поставил архиереев, священников и диаконов в разные города и селения. Так явилась у поповцев многочисленная иерархия. Мечты раскольников, наконец, сбылись. Но очень немного нужно сообразить, чтобы понять, что эта австрийская иерархия есть иерархия ложная, мнимая, что раскольники устроили ее не только в противность церковным правилам, но и, прямо, воровским способом. В самом деле! Имел ли право Амвросий совершать священнодействия, когда он состоял в запрещении от Цареградского патриарха? Имел ли право ехать к раскольникам, когда ему было назначено жить в Цареграде? Мог ли он быть законным пастырем у беглых раскольников, тайно бежавших из России? Мог ли он быть духовным руководителем для раскольников, когда не понимал он ни слова по-русски и должен был служить по тетрадкам, где русские слова были написаны греческими буквами? Имел ли он право поставить Кирилла один, без участия других епископов? Имел ли право ставить в Россию беглых солдат, мещан, торговцев, беглых послушников и монахов? Таким образом это – не иерархия Христовой Церкви, а скопище бродяг, беглецов, обманщиков. И такая иерархия не могла даровать раскольникам внутреннего мира, или привести их к свету Христовой истины. И действительно, раскольнические архиереи, не имея ни твердости христианских убеждений, ни знания истин веры, ни доброй нравственности, не могут быть настоящими пастырями душ христианских. Они постоянно враждуют между собою, поражают друг друга анафемою, а сами служат послушными орудиями богатых мирян-раскольников. Поэтому среди поповцев продолжаются те же смуты, что были и в прежнее время. Ныне идет у них смута, которая делит их на две партии: окружников и противоокружников. Окружники, держась тех правил, которые были высказаны в «окружном послании» к Русской Церкви, готовы сближаться с Православием и многие из них открыто переходят в Православную Церковь; противоокружники, не желая сближения с Православием, питают вражду и к окружникам, и к нам – православным. Таков удел овец, лишенных пастырей! Таково положение лиц, отдалившихся от Святой Православной Церкви!

Обратим теперь свою речь на так называемых «Единоверцев». Единоверцами называются те ревнители древнего благочестия, которые, после долгого напрасного искания архиерейского чина, присоединились к Православной Церкви, приняли от нее законно поставленных пастырей, но удержали у себя право – остаться при старых обрядах и совершать службу по книгам, печатанным до Никона. Основателями единоверия считаются иноки Никодим, Иоасаф и Сергий. Никодим был монахом в одном из Стародубских скитов. Мысль о соединении с Православною Церковью подал ему граф Румянцев – Задунайский, имевший свои поместья близ Стародубья. Утвердившись в этой мысли, Никодим высказал ее двум митрополитам: Московскому Платону и Петербургскому Гавриилу. Когда иерархи одобрили его мысль, он стал уговаривать Стародубцев вступить в общение с Российскою Церковью, и все, убежденные им, подали, в 1783 году, просьбу в Святейший Синод и выражали готовность присоединиться к Православной Церкви, но с тем, чтобы Святейший Синод: 1) снял с них отлучение, наложенное на раскольников Большим Московским Собором 1667 года; 2) дал им епископа, который бы рукополагал священников по старому чину; 3) чтобы, как этот епископ, так и рукоположенные им священники служили по старым книгам; 4) чтобы от Святейшего Синода выдавалось им св. миро и чтобы 5) не принуждали их брить бороды и носить «немецкое» платье. Для большего успеха просьбы, Никодим снова отправился в Петербург, где беседовал с императрицею и с властями. Он скончался в 1784 году, а начатое им дело продолжал строитель Никодимовой пустыни, Иоасаф, получивший в Греции сан архимандрита. Святейший Синод проникнут был искренним желанием принять в свое общение заблудших сынов России, но он не согласился поставить им особого епископа. Это значило бы – окончательно отделить раскольников от Церкви. Тогда раскольники составили бы особую Церковь, а эта Церковь постепенно отделилась бы от Единой, Святой Апостольской Церкви. И вот Святейшим Синодом был издан указ, которым дозволялось раскольникам, добровольно поселившимся в Таврической области, получать священников от Таврического архиерея и служить по старым книгам. Так было основано несколько Единоверческих приходов, сперва в Таврической области, а потом уже и в других местностях России. Упомянутый выше Сергий также основал единоверческие церкви в окрестностях реки Иргиза. Сотрудником его в этом святом деле был богатый Вольский купец Василий Злобин.

Основанные Никодимом, Иоасафом и Сергием Единоверческие церковные общины, существуя до настоящего времени, служат для раскольников ступенью к полному переходу в Православную Церковь. И ежегодно сотни, и даже тысячи раскольников переходят в Православную Церковь на правах «Единоверия». Единоверцы эти принимают от Православной Церкви священников и диаконов, но совершают Богослужение по старым книгам, частию печатанным до Никона, частию – вновь изданным в полном согласии со старыми.

В то время, как раскольники – то приближались к Церкви, то отдалялись от нее, сама Церковь, руководимая Духом Святым, не оставляла своих усилий к обращению заблудших. И пастыри Церкви, и правители гражданские употребляли различные меры к этому обращению. Скажем об этих мерах в заключение нынешней нашей беседы.

Так как раскольники, в первые годы по своему отделению от Церкви, относились к ней с крайнею ненавистью, действовали с упорством и фанатизмом, то и меры, которые употреблялись против них, отличались особенною строгостию. До Петра Великого повелевалось разорять скиты и часовни, книги жечь, раскольников предавать гражданскому суду; упорных раскольников наказывали кнутом, ссылали на поселение; укрывателей раскольников наказывали штрафами. С начала 18-го века меры правительства сделались мягче. Петр Великий велел переписать всех раскольников и, подвергнув их двойному податному окладу, предоставил им свободу веры и богослужения, но запрещал распространять раскол; раскольников не допускали до общественных должностей, обязывали носить особого покроя платье, брали с них штраф за право носить бороду; священникам внушалось составлять списки раскольников без утайки, а гражданским властям предписывалось содействовать духовенству в разыскании и увещании раскольников. Со времени Екатерины 2-й меры правительства относительно раскольников сделались еще мягче: раскольникам, бежавшим за границу, позволялось возвращаться в Россию, давалось право жить, где хотят, носить бороды и не отличаться покроем платья; их стали принимать в свидетели, допускать к общественным должностям. Строгость продолжалась только по отношению к упорным раскольникам и к тем сектантам, которые, по своим верованиям, приносили вред государству и обществу, каковы напр., скопцы. С 19-го века прекратились всякие преследования за раскол: гражданские власти преследовали раскольников только в тех случаях, когда сами раскольники пытались распространить свое учение и умножить число последователей. Но зато духовным мерам к обращению раскольников давался полный простор, оказывалось полное содействие.

Духовные меры против раскольников имели целью, с одной стороны, уяснить сущность учения раскольников, с другой – привлечь раскольников к Православной Церкви словом обличения и вразумления. В том и другом отношении пастыри Русской Церкви сделали очень многое. Относительно раскола существует у нас целая литература. Пастыри Российской Церкви изучали историю русского раскола, разбирали и опровергали мнения раскольников, и плоды своих исследований отдавали в печать, имея в виду обратить раскольников, и, в то же время, оградить православных от совращения в раскол. Из древнейших сочинений по расколу упомянем важнейшие. Так, патриарх Иоаким, при котором совершилось отпадение раскольников, тотчас по укрощении Стрелецкого бунта (1682 г.), разослал по всем русским церквам печатные тетради с обличением на главного бунтовщика Никиту Пустосвята и с убеждением православным – повиноваться Св. Церкви и не следовать расколу; потом он же разослал по церквам целую книгу: «Увет (увещание) духовный», с трогательными пастырскими увещаниями к народу и с обличениями на раскольников. Современные Иоакиму иерархи Русской Церкви также содействовали патриарху в борьбе с расколом. Павел, митрополит Сибирский, рассылал по своей обширной епархии благонадежных священников и иеродиаконов для увещания раскольников, а иногда отправлял и собственные архипастырские послания; преемник его, Игнатий Римский-Корсаков, написал три окружных послания ко всем православным христианам своей паствы, стараясь предохранить их от обольщений раскола; он же всенародно, в соборном храме, обличал и вразумлял раскольников; патриарх Всероссийский Адриан, еще в сане митрополита Казанского, написал сочинение о том, как следует слагать персты для крестного знамения, а потом, будучи уже патриархом, разослал всем старостам поповским, по-нашему – благочинным, инструкцию, в которой, между прочим, изложил правила, как действовать против раскола. Когда стали распространяться, среди ревнителей старины, толки о кончине мира и некоторые безумные враги Церкви дерзнули самого Императора Петра 1-го считать антихристом, тогда местоблюститель патриаршего престола, Стефан Яворский, издал книгу: «Знамения пришествия антихриста и кончины века от писаний Божественных», а главного распространителя этих мыслей отыскал и обличил пред царем и синклитом. Новгородский митрополит Иов рассылал по епархии увещательные послания раскольникам; св. Димитрий, митрополит Ростовский, желая изучить раскол во всех подробностях, часто объезжал свою епархию, говорил проповеди с обличением на раскол и написал против раскола два сочинения: первое – «Разсуждение об образе Божии и подобии в человеке», где опровергал грубую мысль, будто бритьем бороды искажается образ Божий в человеке; другое, более обширное, сочинение св. Димитрия – «Розыск о раскольнической Брынской вере» направлено вообще против заблуждений раскола и состоит из трех частей: в первой доказывается, что вера раскольников не права; во второй, что учение их душевно; в третьей, что дела их не богоугодны. Эту книгу св. Димитрий составил в пособие священникам своей епархии и успел разослать ее незадолго пред своею смертию в 1709 г. Но одним из сильнейших обличителей раскола был Питирим, архиепископ Нижегородский, скончавшийся в 1738 году. Сын поселянина, еще в детстве увлеченный в раскол, Питирим принял монашество на Ветке. Но, потом, читая богословские книги и изучая церковные древности, он ясно увидел заблуждения раскола, изучил дух и привычки раскольников и, обратившись к Православию, тем сильнее мог действовать на ревнителей мнимой старины. По воле Петра 1–го он был сделан строителем Переяславского Никольского монастыря и занялся обращением нижегородских раскольников. Он обходил их жилища и скиты, проникал в леса и пустыни, наставлял заблудших устными беседами и увещательными тетрадками. На Керженце, вблизи раскольнических скитов, он основал православный Успенский монастырь и здесь готовил будущих миссионеров. В это время раскольники прислали Питириму 240 вопросов о разных спорных мнениях. Вопросы эти писал известный раскольнический наставник Андрей Денисов. Получив вопросы, Питирим, будучи уже епископом, пригласил в село Пафнутьево, Балахновского уезда, раскольнических наставников. Здесь, после торжественной литургии, архипастырь в полном облачении вошел с крестным ходом на особое возвышенное место и здесь вел беседу, а потом вручил раскольникам свои ответы. Раскольники сознались, что не могут вести беседу. Многие из них, после этого, вступили в недра Православной Церкви, а ответы Питирима были изданы в 1721 году в особом сочинении „Пращица“. Своими трудами и сочинениями Питирим возвратил в Православную Церковь до трех тысяч раскольников в Нижегородской и в других соседних епархиях. Труды архипастырей Российской Церкви на вразумление раскольников продолжались и в последующие времена. Митрополит Платон, когда еще был в сане архимандрита, написал, по поручению Святейшего Синода, увещание к раскольникам. Это сочинение, проникнутое духом кротости и убеждения, нашло себе доступ к сердцам многих, желавших познать истину. Другой достойный пастырь, Никифор Феотокий, родом грек, едва только прибыл, в 1779 году, в свою Словенскую и Херсонскую епархию, как написал окружное послание ко всем, находившимся в его епархии, мнимым старообрядцам. Написанное с пастырскою ревностию, кротостию и любовию, это послание было прочитываемо в собраниях раскольников, и многие из них присоединились к Православной Церкви. В ряду сочинений в обличение раскола стоит упомянуть высокопреосвященнейшего Григория, митрополита С.-Петербургского, под заглавием: „Истинно-древняя и истинно-православная Христова Церковь“. В ней истинность и православие Греко-Российской Церкви утверждается свидетельствами, взятыми, исключительно, из таких книг, которые уважаются самими ревнителями раскола, т. е. из книг древнеписьменных и старопечатных. Книга митрополита Григория, введенная в употребление в духовных семинариях и академиях, послужила руководством для современных пастырей в их совещаниях с ревнителями раскола.

Многочисленные сочинения против раскола, если не всегда сопровождались добрыми плодами относительно раскольников, то сослужили великую службу пастырям Православной Церкви и их духовным чадам. Сочинения эти раскрыли историю раскола, обнаружили темные стороны внутренней жизни раскольников, показали лживость их мудрований, недобросовестность их наставников. Уясняя сущность раскола, они дали возможность каждому пастырю Церкви давать раскольникам ответы на их вопросы и приводить их к свету истины. И ревнители Православия воспользовались этим. Архипастыри Российской Церкви, профессора духовных академий, архимандриты и священники возымели смелость выйти на публичное совещание с раскольниками. Совещания подобного рода устраивались, и доныне устраиваются, в Петербурге, Москве и других городах России; по раскольническим селениям ездят особые миссионеры, которые также ведут открытые беседы с ревнителями старины. Эти беседы явно показали слабость раскола; они убедили всех, что раскольники стоят за свои старые обряды и мнения отнюдь не по убеждению в их истинности, а по одному упорству и по застарелой вражде к Православной Церкви. Вожди раскола принимают на себя смелость участвовать в этих беседах, но их выражения так слабы, так невежественны, что участники бесед со стыдом удаляются. А чада Православной Церкви, присутствующие на этих беседах, видят слабую сторону раскола и еще теснее сближаются с Церковью.

К ослаблению раскола ведет и другое учреждение нынешних времен. Я разумею Церковно-приходские школы. Эти школы находятся под ближайшим руководством православного духовенства, и дети, учащиеся здесь, получают образование в духе церковном. Они, с первых дней ученья, приучаются к храму Божию, участвуют в церковном чтении и пении, изучают множество Церковных молитв, знакомятся с церковно-славянским языком и приучаются любить и уважать церковь и ее служителей. Между тем в эти школы, мало-помалу, начинают поступать и дети раскольников. И можно надеяться, что, при содействии Церковно-приходских школ, ослабеет вражда раскольников к Православной Церкви. Молодое поколение раскольников, воспитавшись под ближайшим покровом церкви, постепенно вступит в спасительную ее ограду и найдет здесь тот свет, то спокойствие духа, тот путь к спасению душевному, которого напрасно ищут раскольники, блуждая по своим скитам и молельням. А на нас, православных, лежит долг привлекать к себе заблудших чад Христовых, давать им пример христианского поведения и доброго послушания церкви, чтобы эти заблудшие, смотря на нашу жизнь, убеждались, что вне церкви нет ни света истины, ни душевного мира, ни верного пути к блаженству, которое уготовил Господь любящим Его. Аминь.

Православная Российская Церковь, распространяя свет Христовой истины среди сынов России, прилагая материнские заботы к тому, чтобы возвратить в свои спасительные объятия заблудших ревнителей древнего благочестия, должна была заботиться еще и о том, чтобы верных чад своих оградить от сближения с иноверцами, как-то: Католиками, Лютеранами и разными сектантами, более или менее чуждыми Света Христовой Истины. И благодарение Богу! Заботы Святой Церкви не остались напрасными. Господь не только сохранил нас, Русских, от увлечения мудрованиями иноверцев, но и сердца многих из них обратил к нам, чадам Православной Церкви. Как в древние времена, так особенно – в позднейшие, многие сотни и тысячи иноверцев, ежегодно, принимает Православие и, делаясь членами Церкви, сближаются с нами так тесно, что постепенно обращаются в настоящих Россиян. И в настоящие времена опасность от иноверцев уже не так велика, как было прежде. Теперь уже большинство Русских понимает превосходство Православия пред иноверием, начинает уважать свое родное, Русское, и не так слепо верит толкам людей, чуждых Церкви. Не то было в древней России: в темные века неведения нужны были особые знамения Промысла Божия, особые заботы правительства духовного и светского, чтобы отстоять Православие от притязаний иноверцев. Об этих-то знамениях Промысла Божия, об этих-то заботах правительства и будет сегодня наша беседа. Сначала мы побеседуем о борьбе с Католичеством, а потом скажем об отношениях Русской Церкви к Лютеранам и к разным сектантам лютеранского духа.

Известно вам, православные христиане, из прежних бесед, что Римские папы, считая себя наместниками Христа на земле, а Римско-Католическую Церковь признавая единою – истинною и спасительною, постоянно стремились к тому, чтобы распространять свою власть среди народов, населяющих землю. Они постоянно рассылали миссионеров, которые, следуя внушениям Пап, не только проповедовали веру Христову язычникам, но старались покорить папской власти и тех, которые уже были христианами. Поэтому и народ Русский, такой сильный и многочисленный, живущий так близко к странам Европы, не мог укрыться от властолюбивых притязаний Римского папы. Притязания эти, начинаясь с первых дней просвещения Русского народа Христовою верою, продолжались во все время существования у нас христианства, продолжаются и до настоящего времени.

Лишь только великий князь Киевский Владимир, познав тщету язычества, задумал сделаться исповедником другой веры, то к нему стали являться миссионеры из разных стран. В числе этих миссионеров были и проповедники Католичества. Об их посещении так рассказывается у летописца. Пришли учители от Немцев (Немцы тогда были католиками) и сказали: «пришли мы от Римского папы, и он говорит тебе: земля твоя как наша земля, а вера твоя не как наша вера. Наша вера – Свет. Мы кланяемся Богу, который сотворил небо и землю, и звезды и месяц, и всякую живую тварь, а ваши боги – дерево». Какие у вас заповеди? – спросил Владимир. Немцы отвечали: «Пост у нас не строг, постимся по силе, а кто ест или пьет, то все во славу Божию». Видимо, что таким послаблением чувственности послы Римского папы хотели привлечь Владимира, еще не крещеного и преданного грубым излишествам язычника. Им, главное, хотелось расположить князя к подчинению Папе. Но Владимир ответил коротко: «Идите назад; отцы наши не принимали вашей веры». Он помнил, что святая Ольга и другие, бывшие уже на Руси, христиане принимали веру от Греков, а не от Немцев, и не от Папы. Видимо, Сам Бог, Хранитель Русской Земли, говорил устами князя Владимира. В ту минуту, когда князь беседовал с послами папскими, одного движения мысли, одного краткого слова было достаточно, чтобы Владимиру увлечься внушениями католиков. Владимир подчинился бы Папе, вслед за ним, вся Россия пошла бы в Католическую Церковь и теперь мы были бы подвластными Папе, подобно другим миллионам европейцев, угнетаемых папством. Но благодарение Богу! Он направил сердце и ум князя на путь истинный и князь отверг Католичество. Но первая неудачная попытка не остановила усердных слуг Папы. Видя неудачу в открытой беседе с князем, католики продолжали действовать на Русских в частных беседах и, конечно, представляли, особенно на первое время, большую опасность для нашей Православной Церкви. Явилась необходимость ограждать Русских от влияния католиков. Мы знаем, что и Феодосий Печерский, в одном из своих посланий к великому князю Изяславу, старается оградить его от веры «варяжской» или латинской, исчисляет отступления и злые обычаи Латинян, внушает – не иметь с ними общения в пище, питье и браке. Здесь он говорит, между прочим: «Кто скажет: и ту и эту веру Бог дал, то отвечай: по-твоему Бог двуверный? Разве не слыхал, что написано: едина вера, едино крещение, один Бог». Русские митрополиты – греки, приезжая в Россию и помня, какие опасности испытывала от Латинян современная им Церковь Греческая, старались отвратить от Латинян и Церковь Русскую. От них осталось несколько сочинений против Латинян, где перечисляются многочисленные отступления Латинян от Православной Церкви. Об этих сочинениях мы упоминали, когда вели беседу о древних церковных писателях России. И писать в ограждение от Католичества было необходимо. Папы продолжали свои попытки покорить своему игу русских князей. Болеслав, Польский король, выдал свою дочь за Святополка, сына Владимирова, и послал в Киев католического бискупа, или епископа, Рейнберга. Рейнберг возбудил в Святополке сочувствие к Католичеству. Тогда Владимир посадил Рейнберга в темницу, где он и умер; а Святополк, поколебавшийся в вере, произвел великие смуты в княжеском роде. Он предал смерти своих братьев, Бориса и Глеба, а потом погиб и сам, бежав из России и заслужив от современников позорное имя «Святополка окаянного». Такой несчастный конец сына Владимирова не показывал ли ясно тот вред, ту погибель, какая ожидает отступников от Православия? Знаменитый в истории Римский папа Григорий 7-й сносился с великим князем Изяславом; прислал к нему своих послов и с ними – письмо, предложив князю побеседовать с послами о том, чего нет в письме. А так как известно, что Григорий 7-й был очень озабочен расширением своей власти, то и беседа послов с князем должна была касаться не чего-либо другого, а опять-таки – утверждения у нас Католической веры. Но и словесные и письменные поручения Папы остались без последствий. Напрасны были и другие подобные попытки при великом князе Владимире Мономахе.

Не так счастлива была, в этом отношении, Русь Галицкая, стоявшая в ближайшем соседстве с католическими землями. С Галицким князем Даниилом Романовичем вступил в сношения Римский папа Иннокентий IV. Он обещал князю соединить всех Западных христиан для крестового похода против Татар: но так как Папа не мог составить крестового похода, то Даниил прекратил сношения с Римом. Но смуты, происшедшие в семье Галицких князей по смерти Даниила, были причиною того, что Галиция подпала под власть Венгерских королей, приверженцев Рима. И когда Венгерский князь Коломан был коронован латинским архиепископом, тогда православный епископ и священники были выгнаны из Галиции; церкви стали превращаться в костелы, народ принуждали к Латинству. Хотя Русский князь Мстислав Храбрый выгнал отсюда Венгров и Латинян, но усилия Пап удержать за собою духовную власть над Галициею привели к тому, что впоследствии русские Галичане, все-таки, соединились с Римом на правах униатов.

Тот же папа Иннокентий IV возбуждал своих христиан нападать на Россию с Северо-запада. По поручению Папы, шведский владетель Биргер собрал на Россию крестовый поход, чтобы обращать православных Россиян в Католичество. Но защитником России и Православной Церкви явился святой Благоверный князь Александр. Он встретил Шведов на Неве, при впадении в нее реки Ижоры и нанес им страшное поражение, за что получил, на вечные времена, название Невского. Эта битва за веру и отечество ознаменовалась чудесами. Один ижорянин, Пелгуй, пред началом битвы, видел ночью святых князей Бориса и Глеба, плывших в лодке по Неве. Они говорили друг другу: «Поможем родичу нашему Александру». Другой шведский владетель, именно король Магнус, устроил новый крестовый поход против Русской земли и Православной Церкви. Предварительно он отправил в Новгород послов, предлагая новгородцам устроить спор о том, какая вера лучше, Католическая, или – Грековосточная, и потом предлагал принять ту, которая окажется лучшею. Но Русские не захотели вести спор о вере. Владыка Новгородский, архиепископ Василий, отвечал посланным Магнуса: «Мы приняли веру от Греков. Если король желает знать, чья вера лучше, пусть пошлет послов к Греческому патриарху».

По нашим понятиям этот ответ может показаться слишком простым, странным, а для русских – унизительным. А между тем лучшего ответа и не нужно. Для каждого дорога своя вера, свои убеждения. Спор о вере, хотя бы и был в нашу пользу, всегда колеблет веру. И если бы новгородские духовные вступили в спор с католиками, наша сторона должна была бы уступить католикам, более сильным и хитрым в слове. И тогда был бы для нашей веры позор и унижение. Значит, ответ владыки Василия, при всей кажущейся простоте, был ответом, для тогдашнего времени, вполне подходящим. И верность ответа может быть подтверждена опытом нашего времени. У нас теперь нередко ведутся споры с раскольниками. А всегда ли эти споры убеждают раскольников? Они остаются при своих мнениях. Спор приносит пользу только нам, верным сынам Церкви, утверждая нас в истине Православия.

Кроме Шведских князей ревнителями Католичества явились князья Литовские. Первые Литовские князья поддерживали в своих областях Православную веру. Но когда Литовский князь Ягелло женился на Польской королевне Ядвиге и соединил православную Литву с католическою Польшей, тогда он принял Католичество, которое постепенно утвердилось в Литве; в Вильне и Киеве явились латинские епископы; которые стали располагать Россиян к подчинению Папе. А потом, когда это не удалось, они стали убеждать Русских к принятию унии, о чем будет у нас речь впереди.

В дальнейшей борьбе Православия с Католичеством происходит то явление, что Московская Русь отстаивает свое Православие от происков Рима, а Западная – на долгое время подчиняется Римскому папе. В одной из бесед по истории Христианской Церкви у нас было сказано о Флорентийской унии. Флорентийская уния состояла в том, что некоторые восточные христиане, стараниями Греческих царей, подчинились Папе, но, при этом, сохранили за собою право – совершать Богослужение на своем родном языке и держаться своих древних восточных обрядов. Такой способ единения Церквей был устроен на знаменитом Флорентийском Соборе, который у католиков считается восьмым Вселенским. Чтобы расположить Русских к участию в этом единении, необходимо было, чтобы русские иерархи также присутствовали на Соборе. И вот с этою целью был, после митрополита Фотия, прислан к нам из Греции митрополит Исидор, грек, родом из Солуня, тайный католик, ученый богослов, сладкоречивый оратор. Он привез ласковые письма от Греческого императора Иоанна Палеолога и патриарха Иосифа, замышлявших унию с Римом. Великий князь Василий Васильевич Темный встретил Исидора с почетом и ласкою, но чрезвычайно изумился, когда узнал, что Исидор намерен ехать на Собор во Флоренцию. Он долго отговаривал Исидора от этой поездки, но видя его непреклонность, уступил и, на прощаньи, сказал: «Отцы и деды наши не хотели слышать о соединении веры Греческой и Римской; я сам не желаю этого. Но если ты мыслишь иначе, то иди; я не запрещаю тебе. Только сохрани чистоту веры и принеси оную с собою». Исидор клялся быть верным Православию и, отправившись из России в сентябре 1437 года, 18 августа 1438 г. прибыл в Феррару, где были сперва заседания Соборные. Он ехал чрез земли Западных христиан и везде был принимаем с великим почетом, но сам оказывал больше внимания Католической святыне, нежели Восточной, Православной. На Флорентийском Соборе Исидор был ревнителем Унии с Римом, и видя твердость в Православии, которую показывал блаженный Марк, митрополит Ефесский, и другие иерархи греческие, осуждал этих ревнителей Православия. За свою ревность к Католичеству Исидор получил от папы Евгения кардинальское достоинство и, с титулом Легата Апостольского, выехал из Флоренции 6-го сентября 1439 года. Прибыв в Венгрию, Исидор написал отсюда грамоту в Русскую землю и убеждал своих духовных чад быть истинными братиями Римских христиан, молиться и в русских и в латинских храмах, причащаться и у русских и у католических священников. Весною 1440 года, Исидор прибыл в Москву, с грамотою от папы Евгения, который убеждал Россиян присоединиться к Римской Церкви и просил Великого князя принять Исидора, как принимали в России прежних митрополитов. Грамота папы, написанная смиренно и льстиво, сначала принята была с любовию; еще никто не знал сущности дела. Но все изумились, когда увидели, что пред митрополитом несут латинский крест, такого вида, какого не привыкли видеть в России и который видали только у католических епископов в Западных странах. Изумились Русские еще более, когда митрополит, за литургиею, не упомянул имен Вселенских патриархов, а провозгласил имя Папы. По окончании литургии протодиакон, в священном облачении, провозгласил с амвона акт Флорентийского Собора, где писалось, что и Византийский император и Восточные патриархи признали главенство Рима. Все безмолвствовали, хотя скорбь поразила сердца каждого. Среди общего молчания раздался голос великого князя Василия Васильевича. Он вступил в прение с митрополитом, называл его лжепастырем и еретиком и велел посадить его под стражу. В 1441 г. Исидор был осужден Собором русских епископов, но потом убежал из-под стражи и отправился в Рим, где жил при дворе Папы и пользовался почетом в числе других кардиналов. После свержения Исидора, Великий князь послал в Грецию послов с просьбою о том, чтобы поставлен был другой митрополит; в послании Великий князь выражал скорбь по поводу дела Исидора и – желание, чтобы митрополит Русский поставлялся не в Греции, а в России. Преемник Исидора, св. Иона, был поставлен в России и с тех пор Русские первосвятители уже не ездили в Царьград для поставления.

Не было Папам удачи с Исидором. Они избрали другое средство для подчинения Русской Церкви Папскому престолу. Это был брак Великого князя с Греческою царевною Софиею Палеолог. В 1453 году Константинополь был взят Турками. Последний Византийский император, Константин Палеолог, погиб при завоевании города. У него остались два брата, Димитрий и Фома. Фома, с титулом владетельного князя Мореи, жил в Риме и пользовался милостями Папы. По смерти его у него остались два сына и одна дочь – Софья, блиставшая умом и красотою. Вот эту-то отрасль царственного Византийского рода Палеологов и избрали Папы орудием своих честолюбивых планов. Папы задумали выдать Софью за Русского великого князя Иоанна Васильевича 3-го. Они надеялись, что Софья, воспитанная в Риме, убедит своего мужа соединиться с Римом на тех условиях, которые были выработаны на Флорентийском Соборе. В Россию было отправлено, с этими предложениями, многочисленное посольство. Великий князь Иоанн Васильевич согласился вступить в брак с Софьею Палеолог, и, 1-го июня 1472 года, Софья была в Риме обручена Великому князю, при чем лицо князя занимал главный из послов Иван Фрезин, распорядитель московского монетного двора. При этом Иван Фрезин уверял Папу и лиц, его окружавших, будто Московский князь сам желает единения с Римом и готов идти на войну с Турками, чтобы отнять от них Константинополь. Обрученная Великому князю Софья с большой свитой отправилась в Россию. Проехав чрез Италию и Германию на лошадях, она из Любека отправилась на корабле до Ревеля, а отсюда, через Псков, отправилась в Москву, куда и прибыла 12-го ноября. Всюду встречали ее с великими почестями. В свите, ее сопровождавшей, был Папский легат Антоний, пред которым, во время пути, везли серебряный папский крест. Чрез этого-то Антония Папы думали устроить унию России с Римом. Оказалось, что Папа напрасно на нее надеялся. Софья обнаружила полную преданность Православной Церкви. Вступив в пределы России, она оставляла без внимания католические костелы, а входила в православные храмы, просила духовенство служить молебны, прикладывалась к православным иконам, тоже приказала делать и лицам своей свиты, не исключая Антония. Когда наступил день торжественного въезда Софьи в Москву, Великий князь тревожился тем, как бы Русский народ не оскорбился, когда увидит в свите папского легата с предносимым папским крестом. Он не желал оскорблять Римского папу, но, в то же время, не хотелось ему тревожить и своих православных подданных. Он желал знать мнение бояр. Некоторые советовали оказать уважение папскому легату, другие доказывали, что доселе, в земле Русской, не оказывалось почестей Латинской вере, что еще все помнят дело митрополита Исидора, оскорбившего Русский народ. Иоанн обратился за советом к Московскому митрополиту Филиппу 1-му. Сей святитель показал ту же твердость архипастырскую, какую некогда, при Иоанне Грозном, обнаружил соименный ему Филипп 2-й. Митрополит ответил Великому князю: «Если ты позволишь в благоверной Москве нести крест пред латинским епископом, то он войдет в одни ворота, а я, отец твой, выйду из города чрез другие ворота. Кто почитает веру чуждую, тот унижает веру собственную». Великий князь немедленно послал боярина взять крест у легата и спрятать в сани. Легат повиновался, хотя и с большим неудовольствием. Царевна София въехала в Москву 12-го ноября, утром, при стечении любопытного народа, а вскоре после этого совершилось и венчание ее с Великим князем. Между тем папский легат Антоний домогался, чтобы Россия приняла Флорентийскую Унию, но Великий князь не хотел и слышать об унии; посол папский вступил в прение с митрополитом Филиппом и – также без успеха; в Москве нашелся какой-то книжник, по имени Никита, который ясно доказал Антонию истину Греческого исповедания, и Антоний сам прекратил спор, ссылаясь на то, что у него нет с собою книг. Посол оставил Москву, прожив в ней одиннадцать дней, а София, притворно дав Папе обещание соблюдать уставы Западной Церкви, осталась искренно православною, верною тем добрым внушениям, которые получила еще в доме родительском.

Неудачи Римских епископов не удерживали их, однакоже, от попыток подчинить себе Русскую Церковь. Они пользовались всяким случаем сношений с Россией, чтобы завести речь об унии. Вот Иоанн 4-й ведет войну с Стефаном Баторием, королем Польским. Для заключения мира русского царя с Польским королем является в Москву папский легат Антоний Поссевин. Кроме дела гражданского, ему дается от Папы тайное поручение – предложить царю единение с Римом. Этот Антоний был иезуит и, кроме обширной учености, обладал и достаточною хитростию. Он умел и польстить и подействовать на простого человека. Но трудно было ему вести спор с царем Иоанном Грозным. Обладая твердым в Православной вере умом, царь Иоанн 4-й был и ученым человеком своего времени и сильным в слове. Он знал и Священное Писание и учение католиков и умел подействовать на папского посла не хуже другого современного богослова. Антоний, все-таки домогался вести с царем прение о вере, против чего долго стоял сам Иоанн. Он боялся, как бы резкими выражениями не оскорбить Римского папу, с которым хотел сохранять дружбу из политического благоразумия. Наконец наступил час беседы. Много говорил царю посол Римского папы. Он доказывал, что Папа не принуждает его оставить Греческую веру; он предлагал царю только изучить установления древней Церкви и минувшую ее судьбу, и тогда он сам убедится, что между Восточною и Западною Церковью нет никакой разницы; и когда произойдет единение Церквей, тогда все будут едино стадо и един пастырь, тогда все христиане составят одно войско и соединенными силами одолеют Агарянское царство; посол доказывал царю и важность Флорентийского Собора, где действовали сам Папа, Восточный император и множество знаменитых пастырей и ученых Востока и Запада; желая польстить Русскому царю, посол предсказывал ему, что, приняв унию, он вступит в союз с сильнейшими правителями Европы, возьмет не только Киев, но и Византийскую империю, достигнет того величия, которым владели знаменитые цари Греческие. Но все эти льстивые, хитрые речи иезуита не подействовали на ум Русского царя, не поколебали его твердости в вере.

Он не стал вести с Антонием продолжительного прения о вере; он ответил ему кратко, резко и, по нашему судя, грубо и не очень вежливо. И прекрасно поступил владетель Земли Русской. Если бы он решился вступить в прение, хитрый иезуит опутал бы его сетями своей ложной учености, хитрыми доказательствами, на которые так способны иезуиты. Может быть не удалось бы ему увлечь царя в унию; довольно было бы того, если бы царь отнесся к католикам благосклонно и дозволил бы им свободно проживать в русских городах, совершать службу и принимать в свои школы детей Русского народа. Тогда бы иезуиты утвердились в Московской державе и постепенно стали бы увлекать русских в Католичество. Но резкие ответы Иоанна Грозного дали отпор надеждам друзей Папы. Немного он сказал, но сказал на столько сильно, что хитрый иезуит должен был заградить свои уста. Царь говорил Антонию: «Ты хвалишься Православием, а стрижешь бороду; ваш Папа велит носить себя на престоле и целовать его туфель, где изображено распятие. Какое высокомерие для смиренного Пастыря христианского, какое унижение святыни!» Антоний доказывал величие Папы, наместника Христова, общего отца всех христиан, а Иоанн, прервав его речь, сказал: «У христиан един Отец на небесах! Нас, земных властителей, величать должно по мирскому уставу; ученики же Апостольские да смиренномудрствуют. Если Папа называет себя Христовым сопрестольником, а велит носить себя на седалище как бы на облаке, как бы Ангелом, и живет не по Христову учению, тот Папа есть волк, а не Пастырь». Антоний в сильном негодовании воскликнул; «если уже Папа – волк, то мне говорить нечего». Иоанн, смягчив голос, продолжал: «Вот для чего не хотел я беседовать с тобою о вере. Невольно досаждаем друг другу. Впрочем, называю волком не Григория 13-го (тогдашнего Папу), а того Пастыря, который не следует Христову учению. Теперь оставим». Государь, отпустив от себя папского посла, посылал ему дары, предлагал прийти в церковь, чтобы тот посмотрел на нашу службу, соглашался быть в союзе с Папою, но не заводил речи о соединении Церквей. Таким образом хитрые речи иезуита не могли подействовать на царя, преданного вере отцов своих.

Не прошло и двадцатипяти лет после отъезда папского посла, как опять начались усилия католиков подчинить Русскую Церковь папскому игу. Появился в России самозванец – Лжедимитрий, за которым следовал ряд других самозванцев. Все эти самозванцы были орудиями врагов России, а первый из них, Григорий Отрепьев, был даже орудием иезуитов. Они его приняли с почестями, как законного преемника власти Московских царей и, устроив его брак с Мариною Мнишек, потребовали, чтобы он дал клятвенное обещание обратить Россию в Католичество. Увлеченный льстивыми речами иезуитов и не понимая характера Русского народа, Лжедимитрий дал иезуитам обещание – ввести в России Католичество, а своей будущей супруге, Марине Мнишек, уступал Новгород и Псков, с правом – строить здесь католические костелы. И если бы самозванец и лица, стоявшие в его свите, были так же благоразумны и хитры, как их наставники-иезуиты, то можно было бы опасаться, что, с утверждением самозванца на Московском престоле, замыслы иезуитов достигнут успеха. Но слуги Лжедимитрия вели себя неразумно, нарушали обычаи Россиян так смело, оскорбляли народ с такою жестокостию, и показали себя во всем настолько чуждыми Русскому народу, что народ не только не увлекся обычаями и верованиями католиков, но почувствовал отвращение ко всему европейскому; Поляков и вообще католиков русские стали так презирать, что сочли их «нехристями», безбожниками. И это отвращение от западных христиан, особенно католиков, было так сильно, что патриарх Московский, Филарет, издал постановление – принимать католиков в Христианскую Церковь чрез крещение. Русские стали смотреть на католиков, как на злейших еретиков, приравнивали их к древним Арианам, отвергали даже силу их крещения. Хотя это постановление, как не согласное с учением Церкви, было вскоре отменено, но ненависть к католикам настолько утвердилась среди Россиян Московского государства, что, уже в последующие времена, всякого рода попытки распространять Католичество среди природных Россиян были безуспешны. Являлись к нам и тайные и явные иезуиты, приходили в Москву, а потом и в Петербург разные знаменитые католические проповедники, с тайною целью – привлечь русских к Католичеству. Они принимались за воспитание русских юношей из знатных семейств, устрояли пансионы, брались проповедовать в католических храмах, и в своих проповедях восхваляли папу и католическое духовенство. Но и здесь не было удачи. Молодые люди, воспитанные в католических пансионах, только в самом малом числе увлекались католическими мнениями; слушавшие католических проповедников наслаждались изящною речью ораторов, но о переходе в Католичество думали только очень немногие из них. И хотя, в настоящее время, много католиков живет среди нас, хотя многие сыны России, проживая долгое время за границей, входят с католиками в близкие сношения, но очень редко бывает, чтобы Русские принимали Католичество. Их так немного, что они все, можно сказать, на счету. Можно сказать наоборот, что, в последнее время, многие католики ищут сближения с Православною Церковью. Так, многие жители Чехии, издавна расположенные к Восточной Церкви, ныне охотно принимают Православие и, для большей свободы вероисповедания и исполнения религиозных обрядов, переселяются в западные области России, и здесь, приняв Православие, постепенно укрепляют свою нравственную связь с нашею Церковью и с нашим народом. Такие, обращенные в Православие, Чехи, считаются теперь уже не сотнями, а тысячами. Они живут, преимущественно, в Волынской губернии, в которую переселились из соседних австрийских областей. Кроме принимающих Православие Чехов, к Православной Церкви обращают сочувственный взор так называемые старокатолики. Эти люди принадлежат к образованнейшим членам Католической Церкви. Недовольные разными нововведениями Римских пап, а особенно провозглашением Римского догмата «о непогрешимости Папы», эти, лучшие из сынов Католичества, предприняли попытку возвратиться к той Апостольской чистоте, какую сохраняла первенствующая Римская Церковь; они хотят устранить из своих верований и церковных обычаев все, что придумано было, в разное время, папами для упрочения папской власти, для обогащения папской казны. Вот эти-то ревнители старого, более чистого, Католичества и называются «Старокатоликами». Стремясь возвратиться к древней чистоте Церкви, они обращают свой взор на нашу Восточную, Грекороссийскую Церковь. Устрояя свои собрания, они приглашают сюда наших священников и богословов, искренно и откровенно беседуют о том, каким бы способом можно было устроить им соединение с Православною Церковью, не нарушая чистоты ее учения, не переступая церковных уставов. Будем молить Бога, чтобы попытки эти увенчались успехом, чтобы не только старокатолики, составляющие малую часть членов Западного христианского общества, но и другие, заблудшие сыны Запада убедились в чистоте нашей Православной Церкви и нашли бы себе мир и вечное блаженство в ее священной ограде.

Скажем теперь об отношении Русского народа к Лютеранам и разным сектантам, образовавшимся среди лютеранского общества. История происхождения и распространения лютеранских верований была раскрыта нами в одной из бесед по истории Христианской Церкви. Здесь мы скажем только о том, какого рода опасности представляло для русских лютеранское вероисповедание. Нужно сказать, что лютеранские пасторы и наставники никогда не употребляли особенных усилий к увлечению Русских в Лютеранство, как было у католических пасторов. Но в Лютеранстве есть много такого, что может нравиться людям слабым в нравственной жизни, людям, стремящимся к вольномыслию, к распущенности. Лютеране, держась мысли, что все люди, уверовавшие во Христа, уже стоят на пути спасения, отвергают все те строгие правила церковной жизни, все те учреждения, которые содействуют человеку в подвиге борьбы с грехом. Они отвергают посты, отвергают монашество, и все те учреждения, которые утвердились в обществе под строгими требованиями иноков. Они сократили церковную службу, опустили множество обрядов; они ослабили значение церковной иерархии; давали христианину в руки Библию, или, по крайней мере, одно Евангелие, они сказали ему: «читай эту Божественную книгу, поучайся во спасение души и спасайся, как умеешь; не нужно тебе свв. Отцов; понимай Слово Божие, как тебе вздумается; только веруй во Христа и ты спасешься». Вот эта-то легкость дела спасения, эта свобода от руководства пастырей, это отсутствие всякого рода подвигов во благо души своей и нравится часто тем из Православных христиан, которым лень потрудиться во спасение души, которым не нравятся посты, долгое стояние на молитве, которые не сочувствуют строгим требованиям монашеской жизни. Люди подобного рода не отказываются от мысли спасти душу свою, но они хотят сделать это без всякого подвига, без напряжения своих сил. Они забывают, что в нас есть грех, что грех уничтожается с трудом, с великими усилиями. И вот такого-то рода люди подвергаются опасности увлечься Лютеранством. Появись только среди них проповедник лютеранского учения, прочитай он несколько мест из Священного Писания, где говорится, что человек спасается верою во Иисуса Христа, сходи такой человек, два – три раза в лютеранскую кирку, послушай общее пение богомольцев, проповедь пастора, величественную музыку церковную, он уже готов сочувствовать Лютеранству. У него нет решимости прямо перейти к Лютеранству, но в его душе уже развиваются лютеранские убеждения; в его жизни является леность к посещению церкви, леность в соблюдении постов; он уже теряет уважение к священнику; он не хочет слушать церковных песнопений; ему нравятся больше те гимны и стихи, которые он слышал в лютеранской кирке, он начинает чуждаться свв. икон, он стесняется соблюдать обряды благочестия, предписываемые Церковью. Такой человек уже может считаться лютеранином, хотя он остается, внешним образом, в числе членов Православной Церкви. Видите, братие, как легко увлечься в Лютеранство, как удобно могли бы лютеране увлекать нас, Русских, в свои общества. Но, благодарение Богу, Спасителю Нашему. Оградил Он нас от увлечения Католичеством, оградил и от Лютеранства. Если и встречались, как и ныне встречаются, среди сыновей Русской Церкви, люди, увлекавшиеся Лютеранством, то таких людей было немного; они были, преимущественно, из ленивых сынов Церкви, из таких людей, которые от Православной Церкви отвыкли и блуждают, влаясь всяким ветром учения. Чтобы подтвердить эту мысль примером из минувшей судьбы Русской Церкви, укажем тех людей, которые являлись у нас проповедниками Лютеранства, и ту судьбу, какая постигла их в нашем Отечестве.

В одной из предыдущих бесед по истории Русской Церкви мы упоминали о сочинении инока Отенского монастыря Зиновия в обличение ереси Феодосия Косого. Этот Феодосий Косой был последователем Московского аптекаря Матвея Башкина, выходца из Литовской земли, где тогда появились лютеранские проповедники. Башкин и Феодосий Косой проповедовали именно лютеранскую ересь. Они отвергали большую часть церковных таинств, верили только в учение Священного Писания, а Священное Предание отвергали; они учили, что не нужно ни постов, ни монашества, ни толкований свв. Отцов, ни молитв за умерших. Когда Матвея Башкина потребовали на суд собора, он указал лиц, которые мыслили одинаково; это были монахи Игнатий и Феодосий, бывший игумен Троицкой лавры Артемий и Феодорит, известный просветитель Лопарей, бывший в сане архимандрита. На Соборном исследовании Феодорит оказался не виновным, а остальные сознались, что не были чужды лютеранских мыслей. Осужденные Собором еретики убежали в Литву, а их учение опроверг монах Зиновий в обширном сочинении: «Показание истины». Здесь заключается полное и основательное утверждение тех истин, которые отвергал Феодосий Косой. Неизвестно, были ли в Москве еще другие лица, державшиеся учения Матвея Башкина, но должно сказать, что это время, т. е. половина 16-го века, было временем брожения умов во всей Европе. Везде было вольномыслие; люди, у которых пробуждена была мысль, стремились освободить себя от того духовного ига, которое наложила на Западных христиан папская власть; стремление к духовной свободе, или, скажем прямо, к нравственной распущенности объяло всю Западную Европу. А Россияне, в это время, начали входить в более тесные сношения с европейцами; некоторые из Русских ездили в Европу по делам торговым; многие отправлялись туда, по поручению Русского царя, для сношения с европейскими государями; кроме того, в Россию приезжали лица, призываемые на службу Русскому народу. Приезжали врачи, аптекари, монетчики, литейщики пушек, архитекторы и проч. Они занесли сюда то духовное брожение, которым смущена была тогдашняя Европа; брожением заразились и некоторые из Русских. Но, все-таки, заразившихся было немного.

Начатое, в половине 16-го века, сближение Русских с европейскими народами, с того времени, уже не прекращалось, а вместе с этим не прекратился и наплыв лютеранских мнений, не окончился ряд лиц, увлекавшихся Лютеранством. Особенная опасность перехода в Лютеранство была постоянно в тех областях России, которые находились в соседстве с Европою. К таким областям следует отнести те губернии, которые ныне входят в состав Финляндии, а также губернии Остзейского края, лежащие по берегам Балтийского моря. Во время войн России с Пруссиею, Даниею, Швециею и Польшею, эти области, на долгие годы, подпадали власти иноверцев. А так как лютеране и католики, вообще, не чужды были желания распространять свою веру среди Русских, то в областях Русского государства, временно переходивших под власть Немцев или Шведов, предпринимались попытки распространить между Русскими Лютеранство. Для этой цели издавались на русском языке лютеранские катехизисы, молитвенники и сборники песнопений, православные приглашались присутствовать на молитве в кирках, в лютеранских школах доказывалась истинность Лютерова учения и т. п. Но все усилия обратить Русских в Лютеранство были напрасны. Правда, что Русский народ увлекался некоторыми верованиями и обычаями лютеран: поселяне охотно посещали кирки, имели у себя на дому сборники лютеранских песней, пели эти песнопения по праздникам; многие не носили нашей креста; не держали у себя икон, редко налагали на себя крестное знамение, не поминали усопших с тем усердием, какое существует у коренного Русского, редко служили молебны, редко совершали крестные ходы. Но все это не отдаляло их от Православия. При первых действиях православных пастырей, при возвращении этих поселян под власть России, влияние Лютеранства ослабевало. Такое явление замечается одинаково как в областях Финляндии, так и в губерниях Остзейского края. В нынешнем столетии эти области утвердились под властию России и Православие здесь снова начало утверждаться. Особенно это следует сказать об Остзейском крае. Живущие здесь Эстонцы и Латыши тысячами обращаются в Православие и их не могут удержать в Лютеранстве ни проповеди пасторов, ни всякие стеснения со стороны местных правителей и землевладельцев.

Кроме влияния Лютеранства в Северо-западных окраинах России, такое же влияние заметно и в Южных областях, особенно там, где живут богатые немецкие крестьяне, известные под именем колонистов. Это влияние обнаружилось в последние годы. Оно произошло от того, что русским крестьянам пришлось жить среди колонистов и тесно сближаться с ними в житейском быту. Православие в этой местности не имело сильных деятелей; церквей Православных было мало, а церквей лютеранских много; Русские не могли часто посещать православную церковь, видеть русского священника, а по религиозному чувству они посещали близкую к ним лютеранскую кирку; живя среди колонистов-немцев, они знакомились с немецким языком; следовательно, понимали службу, которая совершалась в кирках; еще сильнее было влияние школ. Русских школ не было и Русские поневоле отдавали своих детей в ученье в колонистские школы, где дети постепенно свыкались с лютеранскими мнениями и обычаями. Под влиянием житейских сношений, под влиянием кирки и, особенно, школы, Русские стали увлекаться Лютеранством. Они стали устроять у себя молитвенные собрания, где читали Евангелие, пели священные немецкие гимны, слушали проповеди разных не призванных проповедников, особенно из народных учителей. И так как подобные собрания у немцев называются штунде, т. е. час, то и все верования лютеранские Русские стали называть штундою, а последователей их – штундистами. Штундисты, исполняя наружно обряды Православной Церкви, ежегодно ходя на исповедь и причастие Св. Тайн, в душе были холодны к Православной Церкви. Они переставали обращаться к пастырям Церкви за совершением христианских треб, отвергали иконы, не молились за умерших; к лицам, соблюдающим усердно уставы Церкви, относились с презрением. Это движение Русского народа в сторону от прямых путей Православия особенно сильно было в семидесятых годах нынешнего столетия. Оно обратило на себя внимание и духовного и гражданского правительства. Вожаков штундизма стали преследовать, против учения штундистов стали писать опровержения; в селениях, близких с Немцами, стали заводить православные церковно-приходские школы, устроять церкви; к штундистам посылались особые миссионеры, которые вели с ними беседы при народе и наедине. Такие меры оказали уже свое благотворное действие. Штунда стала ослабевать; увлеченные штундою стали с раскаянием возвращаться в лоно Церкви; к вожакам штундистов стали относиться холодно, с презрением, с яростью, собственною людям, обманутым и познавшим свою ошибку.

Таким образом можно надеяться, что штунда совершенно исчезнет из русских селений и мы будем помнить только имя штундистов, увлекавших Русский народ в свои сети.

Почти одновременно с появлением штунды на южных окраинах России, явилась у нас другая, также лютеранская секта, известная под именем пашковщины. Хотя она появилась, главным образом, в Петербурге, но, так как в столицу собираются люди со всех концов России, то о пашковщине знают многие Русские; ею увлекались многие лица не только из людей, чему-либо учившихся, но даже и из поселян. Это учение принес в Россию один английский вельможа, лорд Редсток, усердный проповедник лютеранских верований. Прибыв в Петербург в шестидесятых годах, Редсток стал проповедовать свое учение среди лиц высшего класса и увлек тех из них, которые, вообще, были не тверды в Православии, которым все европейское нравилось более, чем русское. В домах многих господ, живших в Петербурге, начались беседы о лютеранском учении, пелись гимны лютеранские, читалось Евангелие, которого одного считалось у них достаточным для спасения. От господ, хозяев домов, увлечение стало переходить к прислуге, а потом и вообще к низшим классам народа. После Редстока ревностным проповедником его учения явился в Петербурге один человек из высшего класса, некто Пашков, от которого произошло и самое название пашковцев. Пашков учил тому же, что и Редсток. Но его влияние на массы народа было несравненно сильнее, чем влияние Редстока. Он составил целое общество людей, которые стали увлекать живущий в Петербурге простой народ, особенно – домашнюю прислугу, не только чтением Евангелия, пением духовных стихов и беседами, но и делами милосердия. Они помогали бедным, поили и кормили их, давали им места, снабжали их одеждою и обувью. Простодушные чада Православной Церкви стали усердно принимать учение пашковцев: снимали со своих комнатах иконы, запасались книжками Евангелия, где нарочно были подчеркнуты тексты, клонившиеся, будто бы, в пользу учения пашковцев, и не только увлекались сами, но увлекали и других. Уходя на родину, они и там начинали говорить в осуждение Православной Церкви и также проповедовали, что не нужно молиться пред иконами, не нужны посты, не следует молиться ни Богородице, ни святым – одним словом, сами не вполне понимая сущность лютеранского учения, они проповедовали чистейшее Лютеранство. Соблазн был великий! Опасность Православию наступила не малая! Но если на отдаленных окраинах России явились обличители штундистов, то неужели не могло явиться ревностных защитников Православия и против нападений пашковцев?.. Они явились, и именно – там, где возникла пашковщина, т. е. в Петербурге. Здесь начался, а потом распространился по всему нашему Отечеству обычай вести внебогослужебные беседы в церквах и в общественных залах, при чем беседы сопровождались общим пением слушателей. Когда основалось «Общество распространения религиозно–нравственного просвещения в духе Православной Церкви», тогда беседы начались во многих местах столицы; явились сборники печатных бесед; власть епархиальная стала обязывать пастырей Церкви вести беседы, по возможности, чаще. Таким образом утвердился добрый христианский обычай, дающий возможность говорить об истинах веры и правилах благочестия не в кратких поучениях за литургиею, а в пространных беседах, где можно говорить пространно и долго, не утомляя слушателей. Беседы стали привлекать массы народа; на беседах велись, иногда, публичные совещания с сектантами и с раскольниками. И если беседы эти еще не уничтожили заблуждений Русского народа в вере, если не обратили на путь истинный раскольников и сектантов, то они утвердили православных. Православные стали понимать, чем Православная вера выше Католичества и Лютеранства; они увидели весь вред сектантства и сознали за собою священный долг быть во всем верными сынами Церкви. Будем надеяться, что раскол и сектантство постепенно изгладятся в умах и сердцах заблудших сынов России; будем надеяться, что «Общество религиозно–нравственного просвещения» распространит свет Христовой истины по отдаленным окраинам нашего Отечества. Залогом преуспеяния этого общества, краеугольным камнем его деятельности, служит устроенный этим обществом и освященный 8-го ноября 1893 года храм, в одной из центральных улиц Петербурга. Храм устроен в память о дивном знамении Промысла Божия, явленном в спасении Царя и Царской семьи в день 17-го октября 1888 года. Члены общества, при освящении храма, представили Царю всеподданнейший адрес, по прочтении которого, Царь Всемилостивейше изволил начертать: «Очень их благодарю и радуюсь их полезной христианской деятельности. Да поможет им Господь продолжать и расширять доброе начало». Построенный Обществом храм сделался не только краеугольным камнем деятельности Общества, но и центром этой деятельности, так как при храме устроены: обширный зал для бесед и библиотека книг духовного содержания.

Вот, братие, какое великое дело устроилось в столице нашей на благо духовного просвещения Русского народа! Скромно началась деятельность общества; в двух-трех храмах Петербурга начались внебогослужебные беседы, а ныне уже все храмы православного Отечества нашего оглашаются этими беседами. Нам остается только быть усердными посетителями бесед, быть внимательными слушателями. Наше усердие и внимание будут одушевлять пастырей Церкви в их великом подвиге учительства, а нам принесут великое благо духовное. Беседы, молитвенные собрания, общее церковное пение, особенно в дни воскресные и праздничные, дадут нам случай провести праздничный день свято, вполне по-христиански, сохранят нас от греховных увеселений, поддержат в нас дух христианского благочестия, сохранят в послушании Св. Церкви. Слушая беседы и участвуя в общем пении, мы будем усиливать в себе дух любви и братского единения с другими членами Церкви и, сплоченные в одну духовную семью, мы устраним от себя опасность увлечься верованиями лютеран и католиков, мы убережем себя от всяких сект и расколов, мы научимся едиными усты и единым сердцем славить и воспевать пречестное и великолепное Имя Отца и Сына и Св. Духа. Аминь.

Когда мы беседовали с вами, братие, о судьбах Христианской Церкви, одна беседа была нами посвящена истории Христианского монашества. В этой беседе было указано, как возникло в Церкви это святое учреждение, как оно расширялось, какие услуги оказали Христианству православные монахи, как потом, смуты еретические и бедствия гражданские расстроили монастырскую жизнь в Восточной Церкви и как, от множества древних, цветущих строгостию подвигов, монастырей, уцелели только немногие монастыри в столичных городах Востока и на святой горе Афонской. И наша Русская Православная Церковь многим обязана Православному русскому монашеству; и среди нас, Русских, явились подвижники иноческой жизни, подвижники добровольной нищеты, беспрекословного послушания власти, подвижники девства и целомудрия. Но особенную милость Божию по отношению к русскому монашеству мы должны видеть в том, что наши подвижники монастырской жизни не терпели тех смут и бедствий, какие выпали на долю монашества восточного. Благодаря покровительству князей и правителей Российской державы, благодаря глубокому уважению к монашеству, еще и доныне не оскудевшему в сердцах Русского народа, монастыри наши не испытали бурь житейского моря, не уменьшились в числе, не оскудели подвижниками на благо Церкви, а напротив, и до настоящего времени сияют благолепием церковных служб, сияют добрыми делами своих обитателей и подвигами на духовное просвещение народа. Признавая величие иноческой жизни среди нашего народа, проследим историю русского монашества от первых дней его возникновения до настоящего времени.

В истории восточного монашества было сказано нами, что еще до учреждения монашества как особого сословия, были среди христиан люди, отдельно подвизавшиеся на благо души своей, не отделявшиеся от своих братий по плоти и ведшие общественную жизнь наравне с прочими. То же явление повторилось и в истории русского монашества: раньше основания Киево-Печерской лавры, бывшей руководительницею других монастырей, были у нас небольшие общины, которые устроялись по городам и селам, вблизи храмов, где подвизались в подвигах поста, молитвы и милосердия люди, искавшие спасения души своей. О таких отдельных небольших монастырях уже упоминает первый наш проповедник Иларион, современник великого князя Ярослава. Но эти небольшие монастыри, не имея особых строгих правил, не отличались теми качествами, которые должен иметь настоящий монастырь, устроенный по древним уставам свв. Отцов. И потому–то, когда прибыл в Россию основатель русского монашества, преп. Антоний Печерский, он нашел у нас много монастырей, но не видел в них той строгости, какую замечал в обителях св. горы Афонской. Вот этот–то Антоний и считается у нас, собственно, учредителем русского монашества.

Антоний был родом из русского города Любеча и подвизался в одном из монастырей Афонских, где, кроме его, были и еще подвижники из Русских. Однажды игумен монастыря посоветовал ему отправиться в Россию,

сказав: «Иди опять на Русь, и да будет на тебе благословение Св. Горы: ибо от тебя имеют произойти многие черноризцы». Прибыв в Киев, Антоний обходил близлежащие монастыри, но, не видя в них строгой жизни, уединился в ту пещеру, которую выкопал для себя митрополит Иларион, когда еще был священником. К Антонию стали приходить ревнители монашеского уединения. Пришедший прежде всех пресвитер Никон постригал других пришельцев. Первые сотрудники преп. Антония подвизались каждый отдельно. Настоящее монастырское общежитие устроил преподобный Феодосий Печерский.

Преподобный Феодосий был родом из Василева, но молодость провел в Курске, куда переселился с родителями. Научившись грамоте, он стал помышлять о подвигах иноческих и бежал из дома с прохожими богомольцами. Но мать воротила его с дороги, предала его бичеваниям и держала в оковах. Скоро он опять убежал в соседний город, где приютился у священника и пек просфоры для церкви. Мать воротила его домой, бранила его за то, что он отдавал свое платье нищим, а сам ходил в рубище; однажды она увидала на нем вериги, которые резали его тело до крови и за это опять нанесла ему удары. Он третий раз оставил дом и убежал в Киев к преподобному Антонию. Старец сказал ему: «сын мой! Трудно тебе будет жить в пещере; ты еще молод». Но Феодосия не пугали скорби и лишения. Наконец Антоний принял его и Никон совершил над ним пострижение. Ставши игуменом, преподобный Феодосий принялся за устроение монастыря; число братий возросло до ста и Феодосий устроил для них общежитие по правилам монастыря Студийского в Константинополе. Он трудился для душевного спасения иноков, со слезами давал им увещания, требовал, чтобы у них не было никакой собственности; ночью обходил он келлии и требовал от монахов молчания и строгих подвигов. Вся жизнь иноков печерских проходила в тяжких трудах и в долгих церковных службах. Пища их была скудная и непитательная, да и та подавалась чрез день. О пище не было заботы; случалось, что с вечера не знали, чем будут питаться завтра; и все-таки обитель помогала бедным. Когда средства обители увеличились, Феодосий устроил для нищих особый двор и жилище, где жили разные калеки и бездомники; по субботам развозили из монастыря хлеб к заключенным в темницах.

Сам Феодосий во всем был примером для братии: носил воду, рубил дрова, работал в пекарне; не ложился спать на постель, а дремал сидя, и, проснувшись, продолжал непрестанную молитву; носил одежду в заплатах, и ничем не отличался от прочих монахов. За все эти подвиги Феодосий пользовался всеобщим уважением. Для великого князя его слово было свято; бояре приходили в монастырь принять от Феодосия благословение и полезный совет. В 1074 году мая 3-го преставился великий игумен Печерский, назначив своим преемником Стефана. Пред кончиной он обещал братии молить Бога за монастырь и пребывать с братиею духом своим непрестанно.

Под руководством мудрого подвижника воспиталось много великих деятелей на пользу Церкви. Многие из учеников преподобного Феодосия впоследствии взошли на кафедры епископские, многие прославились чудесами, смирением, затворничеством, властию изгонять бесов, терпением и проч.

При Феодосии братия подвизались в пещерах на берегу Днепра, а для молитвы собирались в малую пещерную церковь. После Феодосия, в течение 15-ти лет, построена великая церковь Успения Божией Матери и освящена в 1089 году, а в 1091 в нее внесены из пещеры мощи преподобного Феодосия. Строение и освящение этой великой святыни Киева сопровождалось знамениями. Варяжский князь Шимон, обращенный из Латинства преподобным Феодосием, дважды видел в видении образ будущей церкви и дал богатый вклад на построение ее. Сама Богоматерь послала мастеров из Царьграда и, заплатив им за труды вперед, дала им для храма свою икону небесного написания и мощи семи мучеников. Небесная роса указала место для храма, а небесный огонь очистил это место от зарослей. Иконописцев наняли в Константинополе сами преподобные Антоний и Феодосий, явившиеся им чрез 10 лет после своей смерти. И вот, устроенная при этих дивных знамениях Покрова небесного, великая Церковь Успения пережила все житейские бури; будучи не раз разоряема, она восстановлялась снова, и теперь все, входящие в нее, чувствуют себя детьми одной великой Церкви Христовой и соединяются духом с преподобными подвижниками лавры. В первые века существования Русской Церкви, лавра Киево-Печерская служила как бы центром духовной жизни Русского народа. Здесь находил себе приют каждый, кто не мог найти убежища от невзгод житейских; сюда стекались ревнители духовного просвещения; здешние святые уставы и обычаи послужили образцом для других древних русских монастырей; подвижники обители Киево-Печерской прославились своими делами на весь христианский мир. Почитайте книгу – Патерик Печерский – и вы найдете там великие примеры благочестия. Таков был Моисей Угрин, бывший слуга св. князя Бориса, подвергшийся истязаниям от одной польской панны за то, что не хотел служить ее плотским пожеланиям и тайно убежавший из польского плена к преподобному Антонию; таковы были Ефрем и Варлаам, оставившие суету и мирскую славу, которая ожидала их на службе великому князю, и уединившиеся в Печерской обители для подвигов поста и молитвы; таковы были Иеремия прозорливый, Агапит безмездный врач, Алипий иконописец, Феофил, 12 лет не выходивший из пещеры, стяжавший дар непрестанного плача о грехах, Никита, подвергшийся искушениям злого беса, спасшийся от них молитвами братии, бывший после епископом в Новгороде; подвигом послушания и смирения прославился особенно св. Никола Святоша, или Святослав, шесть лет служивший обители в скромной доле повара и привратника, презревший славу, которая его ожидала, как Черниговского князя; упомянем также Нестора, известного составителя житий святых, Марка гробокопателя, Спиридона и Никодима, 30 лет пекших просфоры, Прохора, прозванного Лебедником, так как он, во время голода, готовил хлеб из лебеды и соль из золы, и этим питался. Но святая Киево-Печерская лавра не оскудела подвижниками и в последующие времена.

Внешняя история Киево-Печерской лавры была в тесной связи с событиями Русской истории. Во дни смут удельных, во времена нашествия диких Половцев и друг. кочевников, она служила убежищем для тех, которые, вследствие набега варваров, лишались крова и пристанища; во время нашествия Монголов лавра подверглась совершенному разорению и почти 200 лет была в развалинах; подвижники ее разбежались по другим монастырям; святыни ее или вынесены были в другие места, или скрылись под развалинами обители, чтобы быть вынесенными из недр земли в другие, более спокойные времена. Эти спокойные времена настали. В пятнадцатом веке Лавра была восстановлена православными князьями Западной России, а потом в 17-м веке важнейшие святыни ее были обретены митрополитом Петром Могилою и стали предметом поклонения русских богомольцев; православные цари, особенно Петр первый и Николай первый, своими щедрыми, истинно царскими, пожертвованиями, привели Киево-Печерскую лавру в тот благолепный вид, который она представляет доселе, привлекая к себе, ежедневно, десятки тысяч богомольцев со всей России.

Кроме Киево-Печерской лавры прославились в древней России и другие обители. Упомянем важнейшие из них. Так, в Полоцке был монастырь, построенный св. Евфросинией, в Смоленске – преподобного Авраамия, вблизи Новгорода – Юрьев, Антониев и Хутынский, во Владимире – Рождественский, в Суздале – Ризположенский, основанный княгиней Евфросинией, дочерью св. князя Михаила Черниговского. Большая часть древних русских монастырей строились или в городах, или, на окраинах городов. Только уже впоследствии, когда смуты удельные, а особенно нашествие Монголов начали нарушать тишину народной жизни, появились монастыри в отдаленных глухих местностях, за болотами и лесами.

Монгольское иго имело для монастырей то значение, что ревнители иночества стали подвизаться на Север, где иго Монгольское не лежало такою тяжестию, как было на юге, и где утверждение единодержавия, в лице князей Владимирских, а потом – Московском, способствовало тишине и порядку народной и государственной жизни.

Как в южных областях России средоточием монастырей служила Киево-Печерская лавра, так для северных областей средоточием была Сергиева лавра, основанная преподобным Сергием Радонежским. Преподобный Сергий, сын Ростовского боярина Кирилла, удалился, по смерти родителей, в пустыню близ Радонежа, и здесь предался подвигам труда, молитвы и вольной нищеты. Около его кельи и храма собралось до 12 иноков, которые жили в отдельных избушках. Св. Сергий работал на братию, пек хлебы, шил одежды, носил воду, ночь посвящал молитве, питался только хлебом и водой, носил заплатанную одежду. Сделавшись в 1354 г. игуменом, св. Сергий во всем подражал преподобному Феодосию. Обитель была сперва очень бедна: часто не доставало ладана и вина для Богослужения; в церкви служили с лучиной, книги писали на бересте; по два, по три дня сидели без хлеба. Потом около монастыря стали селиться крестьяне, обитель стали посещать богомольцы и средства иноков увеличились; обитель стала принимать странников и больных. С благословения Цареградского патриарха Филофея и Московского митрополита Алексия преподобный Сергий завел в монастыре строгий устав общежития. Еще при жизни своей преподобный Сергий был у всех в большом уважении. Митрополит Алексий предлагал ему сан митрополита; Димитрий Донской его молитвами укреплялся на битву с Мамаем; его увещания содействовали примирению Суздальских князей с великим князем; его тихими речами склонен был к миру суровый Олег Рязанский; св. Сергий крестил детей Димитрия Донского и был свидетелем его духовного завещания. Его всюду прославляли за его прозорливость; про cилы его молитв для получения милостей Божиих; один инок видел небесный огонь на престоле, на котором Сергий совершал литургию; другой видел сослужащего с ним ангела. Незадолго до кончины, Сергий, в присутствии своего ученика Михея, был посещен Богоматерию, которая сказала ему: «Не бойся, избранниче мой! Молитва об учениках твоих и о месте сем услышана; при тебе и после тебя не отступна буду от обители твоей и буду покрывать ее». 25-го сентября 1391 году почил великий святой на 78 году своей жизни, предав после себя игуменство ученику своему Никону. Вместе с Петром, Алексеем и Ионою митрополитами св. Сергий стал по смерти небесным покровителем Москвы. Основанная им обитель сделалась первою святыней Москвы и образцом для всех монастырей; ученики св. Сергия сделались игуменами этих обителей и следовали тем порядкам и уставам, которые ввел преподобный Сергий. Из монастырей этих упомянем важнейшие: в Москве Симонов, Чудов и Андроников, там же женский монастырь Вознесенский, основанный супругою Донского Евфросиниею, сделавшийся усыпальницею всех Московских княгинь и цариц; в Нижнем Новгороде – Печерский монастырь, основанный Дионисием Суздальским, Спасо-Евфимиев – Евфимия Суздальского, Макариев Желтоводский, Пафнутьев Боровский, Иосифов Волоколамский. В то же время явилось много монастырей в Новгородской и Псковской области и на севере России. В конце 13-го века преподобный Кирилл основал, недалеко от Каргополя, монастырь Челмогорский; на островах Ладожского озера, в конце 14-го века, Сергий и Герман основали монастырь Валаамский, а преподобный Арсений – обитель Коневскую; в том же веке, на Онежском озере преподобный Лазарь основал монастырь Мурманский; Спасокаменный монастырь, на Каменном острове Кубенского озера существовавший издревле, но открытый только в 1279 году князем Глебом Белозерским, послужил рассадником духовного просвещения для Вологодского края; здесь же подвизались в 14-м веке Павел Обнорский, Дионисий Глушицкий и Димитрий Прилуцкий; в окрестностях Белоозера основан был преподобным Кириллом монастырь Кирилло-Белозерский и также – Ферапонтов; наконец, на дальнем Севере, на Соловецком острове Белого моря, преподобные Савватий, Герман и Зосима основали монастырь Соловецкий. Таким образом 14-й и 15-й века были временем широкого развития иноческой жизни в северных областях России.

В дальнейшие времена усердие к основанию монастырей не уменьшалось. От 15-го до 17-го века основано было до ста монастырей. В этом периоде явилось несколько попыток возвысить монастырскую жизнь чрез подчинение иноков одному общему уставу и учреждение общежития. В попытках этих дело шло по двум направлениям. Преподобный Нил Сорский, вышедший из Кирилло-Белозерского монастыря, основал пустынную обитель на р. Соре, в Белозерском крае и проповедовал строгие начала общежития, вольную нищету и подвиги постоянной молитвы. Другого направления держался основатель Волоколамского монастыря, преп. Иосиф Волоколамский. Он, напротив, высказывал убеждение, что монастыри должны владеть имуществами, что только вполне обеспеченные материально монастыри могут и поддерживать благолепие церковной службы, и воспитывать полезных деятелей для Церкви, и оказывать благодеяния нуждающимся в дни общественных бедствий. Эти два направления имели всегда равное число защитников и, проводимые в монашескую жизнь, дали возможность монастырям сослужить великую службу на пользу Русского народа.

Учреждение новых монастырей продолжалось до позднейших времен. И ныне, каждый год, основывается по нескольку монастырей. Так, многие женские общины обращаются в женские монастыри; также учреждаются правительством монастыри в тех местах, где нужна особая просветительная деятельность, как например среди раскольников и сектантов, среди язычников-инородцев и среди иноверцев, имеющих ревность к обращению в Православие. Таким образом древние монастыри, пришедшие в упадок, обращаются в приходские церкви, а взамен их устраиваются новые монастыри. Об этих новых монастырях мы не будем говорить, так как учреждение их происходит на наших глазах и в наше время. Значит монастыри признаются необходимыми и в настоящее время, как были они необходимы в древние времена. Теперь, в заключение нашей беседы о русском монашестве, скажем о том, какую пользу принесло монашество нашей Русской Православной Церкви.

Прежде всего монашество представило в себе великие образцы истинно–христианской жизни. Не говоря уже о великих наставниках иноческой жизни – о преп. Феодосии, Антонии, Сергии, Зосиме и Савватии, – даже и обыкновенные монахи – обитатели пустынь и скитов прославились такими подвигами, за которые удостоились венцов небесных. Просмотрите списки наших Русских святых, прославленных и в народе, и в истории Церкви: большая часть наших Русских святых Угодников принадлежит, именно, к сонму иноков. Кроме того, монастыри наши служат наилучшим средством воспитания православного народа в правилах веры и благочестия христианского. Известна всем та, часто повторяемая, мысль, что в миру трудно спастись. И житейские заботы, и суета мирская, и рассеянность ума, и мирские удовольствия – все это часто мешает делу спасения, отдаляет от Бога, развивает любовь к миру и благам его. И, увлекаясь мирскою суетою, человек забывает о том, что едино на потребу. Находясь в таком состоянии, человек всегда может найти в монастыре надежное убежище, и спокойствие духа. Придет ли он, на несколько часов или дней, помолиться в монастырь, вступит ли он в беседу со старцами, которых не мало в каждом монастыре, или поселится он вблизи монастыря в качестве богомольца, или, наконец, сам вступит в монастырь послушником, всегда монастырь доставит ему спокойствие души, и утешение сердцу и назидание для ума, ищущего света истины. Монастырская жизнь, чуждая мирской суеты, строгий чин монашеских уставов, продолжительная церковная служба, скудная монастырская пища, постоянная работа, – все это будет действовать на него самым благотворным образом. И если он преодолеет в себе и любовь к миру, и тоску по родным, и скуку монастырского уединения, если он не будет озираться назад, а твердо пойдет по пути, им добровольно избранному, он найдет в монастырской жизни надежный путь ко спасению души. И сколько есть в монастырях людей, которые именно в монашестве нашли ту духовную радость, тот душевный мир, которых напрасно искали, живя в мире! Для людей обездоленных, оскорбленных, потерявших всякую надежду устроить свой мирской быт, монастыри всегда будут тихим пристанищем среди бурь житейского моря.

Далее – наши русские монастыри, как древние, так и нынешние, представляют образцы милосердия истинно христианского, милосердия, которое держится простого Евангельского правила: «просящему дай». Великие основатели монастырской жизни, напр., преподобный Феодосий Печерский, Сергий Радонежский, Зосима Соловецкий и друг. постоянно требовали, чтобы монастырь помогал всякому нуждающемуся, раздавал хлеб голодным, одежду – нагим, приют – странникам; согласно этим завещаниям, в монастыре всегда имели приют и содержание все нуждающиеся. При этом соблюдалась чисто Евангельская простота: не спрашивали от человека никакого вида, никаких документов, не исследовали ни свойства его нужд, ни прежней его жизни, не разбирали, имел ли он право получать подаяние. Принимали всякого, дозволяли жить сколько кто хотел, иногда только предлагали поработать для св. обители. Эта широкая, чуждая всяких соображений и расчетов, благотворительность всегда составляла прекрасную сторону монастырской жизни; но с особенною силою она проявлялась в годину народных бедствий. В неурожайные годы, в холодные, суровые зимы, монастыри оказывались истинными благодетелями страждущих. Во время тяжких войн с врагами Отечества в монастыри собирались раненые и здесь имели уход и попечение; монастырские кельи обращались в больницы; опытные в уходе за больными монахи, и особенно – монахини являлись на помощь страждущим. Такое значение имели наши монастыри относительно лиц, подвергшихся разного рода бедствиям семейным и общественным.

Сослужили монастыри наши службу и для народного сельского хозяйства. Монастырское хозяйство всегда может считаться образцовым. Подъезжая к монастырю, вы видите обработанные поля, расчищенный лес, прочные мосты, видите мельницы, плотины, видите прочные амбары, многочисленные скирды хлеба, откормленный домашний скот, и вы сразу убеждаетесь, что здесь хозяйственное дело поставлено прочно, видите удобства жизни и довольство. Какими же средствами достигнуто все это? Почему так процветает хозяйство наших монастырей? Это, прежде всего, плоды многолетних, правильных, строго распределенных занятий. Нужно заметить, что основатели наших монастырей, особенно в первое время, любили поселяться в местах уединенных, за лесами и болотами, выбирали места, где еще не было следа рук человеческих. При таком выборе местожительства, поневоле приходилось самим обитателям монастыря устроить свой материальный быт: расчищать леса, обрабатывать поля, строить мосты и мельницы, перемежать церковные службы и келейные «послушания» с работами по хозяйству. И так как монастырские обитатели приходили сюда добровольно, приходили, чтобы трудиться, молиться и быть в послушании у настоятеля, то и хозяйство монастырское шло правильно, в строгом порядке, вся монастырская работа делалась усердно и успешно. Все эти качества становились отличительной чертою монастырских работ и работы доставляли монахам все необходимое, давали им возможность жить трудами рук своих, да еще помогать другим, у которых хозяйство расстраивалось. Была еще и другая причина успешности монастырских работ. Все жители монастыря, по завещаниям своих руководителей, смотрели на свои работы как на подвиг спасения души, на каждое свое дело призывали благодатную помощь молитвою, каждую работу начинали с благословения настоятеля, всегда садились за стол с молитвою, во время принятия пищи назидали себя душеспасительным чтением. И вот благословение Божие осеняло труды монастырской братии: стада монастырские размножались, поля покрывались тучными пажитями, кладовые до верха наполнялись всяким хлебом, и обитель не только имела все необходимое в изобилии, но помогала и другим нуждающимся. И если бы каждый поселянин вел так тщательно свое хозяйство, всякую работу начинал и оканчивал молитвою, и он не был бы лишен благословения Божия.

Есть за нашими монастырями заслуги и государственные. Хотя основатели монастырей отрекались от мира и от всего, что в мире, хотя каждый, затворяющийся в монастырь, слышит наставление – оставить дом, и отца, и матерь и всецело посвятить себя спасению души: но ведь, все-таки, он остается человеком и не чуждо ему ни что человеческое. Скажем даже больше. Для человека, отрекшегося от семьи, от родных, от дома, все эти предметы, подчас, бывают дороже, чем – для того, кто не давал обета отречения. И если достоин осуждения монах, не оставивший своих привязанностей к суетным благам мира, то неужели мы осудим монаха, который не подавил в себе лучших, благороднейших стремлений души? Неужели осудим его за то, что он любит своих близких родных, любит родную страну, радуется ее преуспеянию в благоденствии, скорбит о ее бедствиях и страданиях? И мы знаем, что наши знаменитые подвижники иноческой жизни любили Россию, сочувствовали ее житейским интересам, ревновали о ее мире и благосостоянии. Известны нам заслуги наших монастырей во время тяжких страданий нашего Отечества: заслуги Троицкой Лавры во время междуцарствия, заслуги монастыря Соловецкого во время нападения англичан, заслуги московских монастырей в тяжкую годину двенадцатого года. Да и в настоящее время, в случае каких–либо бед отечественных, например общественных бедствий, губительных болезней, войны, голода и проч. монастыри наши не отказываются помогать тем, на кого падает тяжесть бедствий. Они жертвуют на голодающих, дают у себя приют раненым и увечным воинам, устрояют больницы для калек и являются, таким образом, сотрудниками в борьбе общества с народным бедствием.

Велики, наконец, заслуги русских монастырей и на пользу святой Православной Церкви, так велики, что долго было бы и перечислять все то, что сделано для Церкви жителями монастырей. Иначе, разумеется, и быть не может. Ведь большая часть монахов состоит в священном сане, почти все они носят звание священно и церковнослужителей: кому же, как не им, и служить на пользу Церкви? Но важнее здесь то, что эти лица посвятили себя исключительно на служение Церкви; для этого они отреклись от мира, от родной семьи, оставили дом и свои дела житейские и свои материальные выгоды, добровольно приняли на себя высокие обеты подвижничества. Не перечисляя заслуг монашества для Православной Церкви, ограничимся кратким очерком этих заслуг. Монашествующие просветили почти весь русский народ светом Христова Евангелия, пронесли слово истины до диких инородцев Севера и сибирских стран, они усвоили себе и во всей полноте и точности сохранили древние уставы богослужения, заимствованные из монастырей православного Востока, они возвели церковную службу до того благолепия, которое мы видим ныне, и которое возвышает каждого молящегося в горние обители; монахи создали богословскую науку, положили начало церковной и всякой другой письменности, создали Русскую летопись, перевели на русский язык произведения свв. Отцов Греческой Церкви, устроили духовные училища, воспитали сонмы знаменитых пастырей; одним словом, на какую бы сторону церковной жизни ни посмотрели мы, всюду мы встретим великих подвижников именно из сонма монашествующих. В этом отношении монашество наше нисколько не уступает монашеству Западной Римской Церкви. А посмотреть на дело внимательнее, то придется сказать, что русское монашество имеет даже и великие преимущества пред монашеством Западной Церкви. Преимущество первое состоит в том, что монахи Западной Церкви, служа на пользу христианских душ, не чужды были и своих личных земных интересов; поэтому они обогатились, сделались владельцами обширных поместий и благоденствуют среди миллионов народа бедного, страждущего от нужд и лишений. А разве таковы наши монастыри? Правда, есть монастыри – богатые, монастыри, богатства которых постоянно возбуждают греховную зависть в людях, поставивших богатство своим кумиром; но таких монастырей не наберется в России и десяти; большая же часть наших монастырей, как в древние времена, так и ныне, обставлены крайне бедно. Они только издали, снаружи, красуются большими домами, множеством храмов, но посмотрите на эти монастыри ближе, и вы увидите, что эти огромные здания полуразрушены, давно необитаемы, эти храмы давно не ремонтированы, служба в них совершается только в храмовые праздники; вы увидите скудную монастырскую пищу, грубую монашескую одежду. Таким образом монастыри наши далеки от того довольства, которое в них предполагают. Другое преимущество наших монастырей пред монастырями западными состоит в том, что монастыри западные служат, главным образом, интересам Римского папы и поддерживают среди западных христиан ту ложь, то духовное рабство, к которым постоянно стремится Римский папа, глава Католической Церкви: наши монастыри служат только одной цели – душевному спасению чад Российской Церкви. Поэтому обитатели наших монастырей чужды того мирского духа, той суетности, той наклонности вмешиваться в мирские дела, какими отличаются монахи западные. И вот, благодаря этим качествам, наши монастыри, до настоящего времени, пользуются глубоким уважением от всех верных чад Российской земли. Народ усердно жертвует на украшение монастырских храмов, на поддержку зданий, на улучшение монастырской пищи и одежды; любители благолепия церковного охотно посещают монастырское богослужение и не скучают его продолжительностью; люди, ищущие вразумления и совета в делах житейских, врачевания душевных недугов, утешения в скорбях, идут в монастырь с полною надеждой, что в среде монастырских старцев они найдут добрых советников, утешителей, руководителей в духовной жизни; люди, не находящие среди мирских дел душевного спокойствия, водворяются в монастырские кельи, в твердой надежде, что там их осенит душевный мир; те, которые желают Царства Небесного почившим своим отцам и братиям, охотно жертвуют деньгами в монастыри, опять в твердом убеждении, что только в монастыре будут, как следует, молиться об упокоении душ почивших.

Итак, видите, братие, как высоко стоят в понятиях народа русского наши монастыри! Видите, сколько душевной пользы принесли обитатели монастырей и Государству Российскому и Святой Церкви и многим миллионам Русского народа, ревнующим о вечном спасении! Итак пожелаем, чтобы монастыри умножались и процветали, чтобы не оскудевали среди нас ревнители иночества, чтобы каждый посетитель монастыря находил и ныне, в стенах его, тот мир душевный, то назидание, те благие примеры самоотвержения, какие обретали в монастырях наши предки. Пожелаем также, чтобы и мы, мирские люди, видя среди монашествующих высокие образцы целомудрия, нестяжательности и послушания, насаждали эти качества и среди нас, обитателей мира сего, преданного суете и заботам житейским. Желать этого обязан каждый, так как великие подвиги благочестия, на соблюдение которых дают обеты монахи, подвиги эти обязательны для каждого христианина, а не для монаха. Ведь не монахам только, а всем нам говорит Апостол: не любите мира, ни яже в мире: яко все, еже в мире, похоть плотская, и похоть очес и гордость житейская, несть от Отца, но от мира сего есть. (1Ин.2:16). Не от монахов только, а от всех своих последователей Господь требует полного самоотвержения, когда говорит: всяк, иже оставит свой дом, или братию, или сестры, или отца, или матерь, или жену, или чада, или села, имени моего ради, сторицею примет и живот вечный наследует. (Мф.19–29). Значит и мирские люди должны усвоять себе те же высокие правила благочестия, которые считают для себя обязательными лица, принимающие монашество. И когда это будет нами исполнено, тогда путь ко спасению обретут не подвижники только иночества, но и многие добрые благочестивые христиане, живущие среди мирских соблазнов и житейских попечений. Да укрепит же Господь всех нас на пути благочестия, да поможет Он нам войти в небесные обители, уготованные всем любящим Его. Аминь.

Сегодняшняя наша беседа по истории Русской Церкви будет последнею беседою. В ней мы будем вести речь о нравственных качествах сынов Российской Церкви, о добродетелях, которые воспитала в нас Святая Церковь и о тех слабых сторонах нашей нравственности, которые отличали худших членов Церкви и которые неизбежны в каждом христианском обществе: так как, по Слову Божию, на ниве Господней должны расти пшеница и плевелы купно до жатвы и в Царство Божие земное, подобно как бывает с неводом, входят и хорошие и худые рыбы. (Мф.13:29, 48).

Какие же добрые качества воспитала в Русском народе Православная Церковь во весь, почти тысячелетний период бытия у нас Св. Церкви? Нужно предварительно заметить, что каждый человек, воспитываемый под руководством Церкви, наставляемый Словом Божиим и укрепляемый благодатию Святого Духа, не лишается тех качеств, которые принадлежат ему от природы. Руководство Церкви, указания Слова Божия и благодатная помощь имеют на него то действие, что, способствуют росту пшеницы и задерживают развитие плевел. Яснее сказать: добрые качества народного духа, под влиянием Святой Церкви, развиваются до степени высоких христианских добродетелей, а свойства не хорошие, в некоторой степени ограничиваются и стесняются, и таким образом удерживают человека и целый народ от падения в глубину зол. Имея все это в виду, мы, прежде чем говорить о добродетелях, воспитанных в нас Церковью, укажем природные качества Русского народа, те качества, которые принадлежали ему во время вступления его в спасительную ограду Церкви.

Общая, присущая всему народу Русскому, черта духовной жизни, во время принятия им христианства, может быть определена точно, если мы скажем, что Русский народ имел свойства младенческие. Это именно был народ – исполин-младенец, со всеми – и хорошими и дурными свойствами младенческого возраста. Он стоял на низкой степени умственного развития. Не было у Русских ни науки, ни даже простой грамотности, не было у них ни величественных храмов, ни могущественного сословия жрецов. Русские знали Единого Бога, верховного Правителя мира, верили во многих низших богов, добрых и злых; были у них чародеи, волхвы и знахари, которые имели силу расположить добрых богов на пользу народа и отвратить от него вредные действия богов злых; предки наши также покланялись силам природы, обожали ветер, огонь, солнце, покланялись и теням умерших предков, верили, что умершие живут среди них и способствуют их земному благосостоянию. В житейском быту народ Русский также отличался свойствами младенца: он любил свою родину, которая богатством земных благ обеспечивала его материальный быт и потому не стремился посещать чужие страны, а так как богатства Русской земли требовали усиленных работ к добыванию их, то в народе развилась охота к полевым работам, развились силы для мускульной деятельности, развилась выносливость пред насильственным действием стихий природы, развилась способность переносить голод, холод и всякие лишения. В общественном быту народ отличался любовью к равным, почтением к старшим в родстве и семье, домовитостью, покорностью властям, стремлением к заботам об интересах родного села, родной области.

Таковы были природные качества Русского народа в то время, когда Промысл Божий благоволил принять его в лоно Христианской Церкви. Можно безошибочно сказать, что все эти качества, как нельзя лучше, облегчали нашему народу путь ко Христу. И великое счастье наше было в том, что мы приняли Христианскую веру не от немцев, не от Рима, а именно – из чистого источника Православия, каким он был в Восточной Церкви, приняли в то время, когда Православие на Востоке достигло полного торжества и находилось в полном расцвете религиозной жизни. Народу Русскому не было нужды вести ту тяжелую борьбу с ересями, с неустройствами расколов и сект, с грубыми проявлениями языческих обществ, ту борьбу, которою занята была Восточная Церковь в течение многих веков. Народ наш принял от Восточной Церкви Православную веру тогда, когда в Греции истины христианского учения были утверждены Вселенскими Соборами, подробно раскрыты в писаниях свв. Отцов, когда правила церковной жизни были закончены в своем развитии применительно к Евангельскому учению и к потребностям общества, когда Богослужение достигло полного благолепия, когда подвиги святых представили многочисленные образцы для подражания. Что же оставалось Русскому народу, когда пали на него лучи света Христова учения от Православной Восточной Церкви? Ему оставалось всецело принять все, что давала ему Церковь, оставалось покориться водительству Церкви с младенческим чувством любви и преданности. Он так и сделал. Как послы Владимира, возвратившись из Греции, говорили, что, стоя в храме Софийском, они думали, что стоят на небе, так и теперь в наших храмах, почти ежедневно, возглашается ко Господу: в Храме стояще Славы Твоея, на небеси стояти мним. Вступив в сонм христиан, Русский народ вполне предался спасительному руководству Церкви; Христианская вера сделалась для него единственным источником воды, текущей в жизнь вечную. Учение Христово заменило для него всякую мудрость мирскую; в Слове Божием он изучал минувшие судьбы царств и народов; в правилах церковных он находил для себя указания на все свои действия, в молитве церковной он видел вразумление во всех недоуменных случаях, в таинствах Церкви – врачевство против всех недугов душевных и телесных; хорошим и добрым он считал только то, что согласно с учением Церкви; распоряжения властей он принимал беспрекословно, когда видел, что эти распоряжения освящаются Церковью; забота о благолепии церковном была первейшею заботою Русского человека; самая обстановка домашняя, семейный образ жизни – все это устроилось по подобию храма Божия. И так было во весь почти тысячелетний период народной Русской жизни. Так это ведется в Русском народе и до настоящего времени, с весьма редкими исключениями.

Какие же добрые качества воспитала в Русском народе Святая Православная Церковь, эта – лучшая воспитательница человека на всякое благое дело? Несомненно, она должна была воспитать народ так, чтобы он был на всякое дело благое уготован. Но так как, при самом лучшем руководстве, человек может злоупотреблять добрыми влияниями, обратить в дурную сторону то, что ему дается для добрых целей, то и в Русском народе, именно – в худших сынах нашего Отечества, могли явиться и худшие стороны духовной жизни; вместе с пшеницею должны были, на нашей Божией ниве, вырасти и плевелы. Итак, укажем сперва добродетели, украшавшие Русский народ, чтобы направить эти добрые качества к дальнейшему преуспеянию, а потом – скажем и о не хороших чертах народной жизни, чтобы позаботиться об их исправлении.

Мы сказали выше, что Русский народ, под руководством Православной Церкви, сохранил младенческие свойства, младенческие убеждения, младенческие чувства, сохранил наклонность к действиям, свойственным младенческому возрасту. А возраст младенческий, как и всякий возраст человеческой жизни, имеет как хорошие, похвальные стороны, так и стороны дурные, порочные, которых следует избегать. Какими же добрыми качествами отличается младенец и есть ли качества эти в Русском народе? Много добра являет в себе возраст младенца. Младенец имеет весьма слабое развитие своей личности, слаб он умом, слаб волею, но у него развито чувство и воображение, у него сильна привязанность к внешней стороне предметов; он расположен к послушанию старшим, у него глубоко развита вера в то, что говорят ему старшие, есть способность легко усвоять все, что он видит у старших; у него много доброты; он готов отдать все, что имеет; он легко переходит из одного душевного состояния в другое; у него мало заботы о своем благосостоянии; он охотно следует указаниям других лиц, его окружающих. Если мы приложим эти черты к Русскому народу, мы увидим в нем много такого, что уподобляет его доброму, не испорченному дурным влиянием, младенцу.

У Русского народа доселе сохранилась глубокая вера в Промысл Божий. Русский человек хорошо помнит все те внушения Слова Божия, где говорится о Промысле Божием. Он глубоко верит, что никто, как Бог, правит делами жизни человеческой; все, с ним совершающееся, приписывает Богу, как непосредственному деятелю в жизни человеческой. Он глубоко убежден и в богоучрежденности царской власти, он верит, что от Бога посылаются людям и обилие плодов земных и вечное блаженство и земное счастие, что от Него же посылаются и все несчастия; он верит, что и добрые дети есть дар благословения Божия, и дурные дети также даются нам, как наказание от Бога. Эта глубокая вера в Промысл Божий укрепила Русский народ среди разнообразных скорбей, постигших его в минувшие столетия. По вере в Промысл Божий народ наш вытерпел и смуты удельные, и Монгольское иго, и неустройства времен междуцарствия; эта вера укрепляет его в борьбе и с неурожаями, с губительными болезнями, с разными нуждами житейскими; это вера есть основа всех добрых качеств, украшающих Русского человека в его быту домашнем и общественном.

Другая, тесно связанная с первою, черта духовной жизни Русского народа, есть глубокое, устойчивое, искреннее, благоговение к Св. Церкви, полная покорность ее уставам, искренняя вера слову и совету служителя Церкви. Об этом качестве мы не будем распространяться, так как говорили об этом в начале беседы, когда была речь о том, что Церковь заменила все для Русского человека, младенца умом и сердцем.

В связи с верою в Промысл Божий, с покорностью Церкви стоит третье качество Русского человека – это глубокое благоговение к Царской власти, к Царствующему Дому, к личности Царя Самодержавного. Эта черта проходит чрез всю историю Русского народа, и она едва ли не представляет отличия Русского народа от всех других народов древних и новых времен. Это благоговение не походит на тот рабский страх, который питали к своим повелителям древние народы Востока; это – не есть и обожание, возведение в сонм богов, какое было у язычествующих Римлян. Нет! Это искренняя, сыновняя, так сказать, любовь к Царю, как Отцу Отечества, это – преданность Ему, как Избраннику Божию, как возлюбленному сыну Отца Небесного, как Правителю, Богом венчанному и превознесенному, как вернейшему Сыну Святой Церкви. Эта, можно сказать, безграничная любовь к Царю есть основа всякого порядка нашей народной жизни, основа покорности властям, основа всех подвигов на благо Отечества, на защиту его от врагов. Все распоряжения властей только потому и получают свою силу в глазах народа, что они освящаются волею Царя; все беспорядки и смуты гражданские прекращаются, лишь только сказать виновникам смуты, что об этом будет доложено Царю. И не только один Царь, но и весь Царствующий Дом пользуется любовию и преданностию народа. Путешествия по России Царских Детей и родственников всегда привлекают массы народа там, где эти лица держат путь и останавливаются для отдыха; участие Царских Детей, братьев и племянников в благотворительных обществах всегда возбуждает соревнование жертвователей; участие их в ученых предприятиях всегда содействует успехам этих предприятий. Видите, братие, как высоко стоит среди нас Царь Самодержавный и весь Царствующий Дом! В каком другом народе вы найдете что–либо, подобное этому?

Младенчески покоряясь водительству Церкви, питая искреннюю любовь и глубокую преданность Царю и Его семейству, Русский народ искренно любит и свою страну и все свое Русское, отечественное. В минувшие века существования России миллионы Русского народа положили свою жизнь за благоденствие Русской земли. Они защитили свое Отечество от диких набегов азиатских хищников с Востока, они удержали за собою и страны западные, которые неоднократно пытались отнять наши западные соседи. Припомните наши войны с Татарами, Турками, Ливонцами, Немцами и Шведами, припомните тяжкую годину нашествия Наполеона, и вам представятся поразительные примеры лиц, отдавших и все имущество, и силы, и самую жизнь – на защиту Отечества. Укрепленная веками, эта любовь ко всему отечественному не оскудела и ныне. Все русское нам нравится более иностранного, – говоря так, мы разумеем всю массу Русского народа; исключение составляют очень немногие из нас, которые, вкусивши плодов западно-европейской образованности, презирают все русское, а все иностранное считают лучшим. Таких людей, к счастию, у нас слишком немного. В настоящем случае мы говорим именно о всем Русском народе. Искренно любя свою родину, Русские не охотно посещают чужие страны; находясь на чужбине, они глубоко скучают, предаются тоске, отчаянию; многие впадают в болезни и даже умирают от тоски по родне. По этой же любви ко всему русскому, соотечественники наши неохотно усвояют себе все, что изобретают полезного образованные иностранцы; они готовы скорее терпеть разные неудобства житейского быта, чем принять то, что изобретено за границей. Одним словом, куда мы ни посмотрим, везде найдем доказательства сильной любви Русского народа ко всему родному.

С любовью к Отечеству в тесной связи стоит любовь Русского человека к семейному быту, уважение к старшим членам семьи, ко всем порядкам семейной жизни. Семья, или несколько семейных союзов, соединенных родством, составляют тесный круг, в котором все связаны искреннею любовью, в котором голос старшего члена семьи уважается, как голос лица священного, в котором все установившиеся порядки семейной жизни соблюдаются с чрезвычайною строгостью; все интересы семьи одинаково дороги для всех ее членов; все скорби и неудобства семейного быта переносятся с покорностью; в родной семье человек русский отдыхает от скорбей житейских, от великих трудов служения обществу; проживая на чужбине, где-нибудь на работах и промыслах, русский человек возвращается в свою семью, чтобы облегчить себя, отдохнуть, освежиться душою, восстановить свои силы, и обновленный жизнью в семье, он бодро отправляется на новые работы и промыслы. Любовь ко всему семейному и родному видна и из того, что лучшие, почетные названия чужим людям берутся из быта семейного, родственного. Царя Русского мы называем и признаем Отцом нашим, а нас – его детьми; Епископа мы чтим титулом Отца и Архипастыря; чужих людей мы отличаем именем батюшки, дяди, тетки, сестры и брата. Таким образом весь Русский народ для нас становится как бы одним великим семейством. Это ли не любовь к семейному быту? А так как семейный быт служит основанием быта общественного и государственного, то Русский народ отличается стремлением и к благосостоянию и порядку жизни общественной и государственной. Благодаря этому качеству Россия постепенно стала прочною, великою и сильною державою. И это совершилось не переворотами в жизни народа, не насилием, не борьбою одних членов общества с другими, а совершилось мирно, постепенно, совершилось волею Самодержавной власти, указаниями Св. Писания, поучениями ее пастырей. Народ Русский в течение почти тысячи лет сплотил с собою все разные племена, все живущие в России иноверные народы, в одну великую многомиллионную семью, где всеми руководит и любовь к Отечеству, и благоговение к Монарху, и покорность распоряжениям власти. И если дело пойдет так и на будущее время, если сохранятся у нас и покорность Самодержавной власти, и уважение к Св. Церкви, и любовь к Отечеству, то можно надеяться, что наша страна будет восходить от силы в силу, и, восходя таким образом, не только сама воспользуется всеми благами временной жизни, но будет способствовать и развитию благоденствия среди других народов иноверных и иноплеменных.

Но, признавая добрые качества Русского народа, твердо надеясь, что эти качества послужат началом дальнейшего преуспеяния нашего в деле порядка и благоустройства, мы не должны слишком обольщаться этими надеждами, не должны почивать на уверенности, что все непременно пойдет к лучшему, не должны забывать, что в нас, как и во всяком человеке, есть качества не хорошие, качества достойные порицания, есть в нас плевелы, которые нужно постепенно искоренять. Какие же это плевелы растут в нас, какие темные черты помрачают наши умы и сердца? Прежде всего следует указать на то, как относятся многие из нас к Вере Христовой и к Св. Церкви. Каждый понимает, что учение Христово должно быть усвоено всеми силами души человека, должно действовать не только на его сердце, волю, воображение, на его внешние чувства: одним словом – вера должна быть основою всей его жизни, должна быть плодом не только сочувствия сердечного, но и убеждения разумного. Вот последнее-то требование очень мало выполняется у множества сынов Русской Церкви. Многие из нас слишком мало просвещены Христианскою верою, слишком мало понимают высокие истины христианские. Поэтому-то рядом с истинами Веры Христовой у нас есть множество верований ложных, много суеверных понятий; много правил и обычаев чуждых Св. Церкви. Эти ложные верования, эти суеверные обычаи очень часто пользуются большим уважением в среде православных, чем святые правила и наставления христианские. Нарушить устав Церковный, не исполнить наставления пастыря церкви – на это не обращается внимания; а нарушить установившийся суеверный обычай, оставить без внимания какую-либо примету, начать дело в тяжелый день и проч. – это считается тяжким преступлением. Итак, суеверные понятия, суеверные обычаи – вот первая непохвальная черта Русского человека. Есть и другая непохвальная черта, которая именно происходит от непросвещенности, от невежества народного. Это – крайнее пристрастие к внешней стороне церковной жизни. Вот у нас много благолепия церковного, много богатой церковной утвари, у нас и величественные храмы, составляющие украшение наших сел и городов, и громадные колокола, звон которых слышится на десятки верст. А между тем, как мало у нас заботы о внутреннем благолепии души нашей: как мало вникания в то, что читается и поется в наших великолепных храмах, что внушается нам в Священной книге Евангелия, украшенной золотом и драгоценными каменьями, чему научают нас Святые Угодники, которых лики и одеяния мы украшаем серебром и золотом. Посмотрите, далее, как усердно стремится народ к целованию креста, иконы, Евангелия, к получению крещенской воды и проч. А между тем опять как мало усердия к послушанию пастырям Св. Церкви, как мало вникания в то, что, во время совершения обряда, читается и поется в Церкви. От этого слабого вникания в сущность и смысл церковной службы происходит и третье непохвальное качество, именно – несоответствие нашей жизни с учением Св. Церкви. Посмотрите на народные торжества в дни храмовых или часовенных праздников, на наши свадебные торжества, на наши семейные радостные дни. Сколько во всем этом чуждого Православной Церкви, сколько здесь безнравственного, губящего простые души, позорящего нас среди неверных! Сколько здесь нарушений приличия, благородства, целомудрия! Сколько слышится бранных слов, срамных песен, ссор, взаимных упреков, скверных безнравственных действий! Смотря на все это, иной с изумлением спросит: это ли христиане, это ли чада Святой Православной Церкви, просвещенные Словом Божиим, освященные благодатию Св. Духа? Поэтому-то многие, чуждые нам по вере и племени, иностранцы и утверждают иногда, что Русский народ еще пребывает во тьме язычества. Они говорят именно потому, что видят дурное поведение Русских в дни народных торжеств и разных веселых собраний.

К числу дурных качеств Русского народа должно отнести детскую беспечность о своих материальных и даже духовных благах. Посмотрите, как мало сделано нами для нашего духовного просвещения, для нашего развития умственного, для нашего блага материального! Посмотрите, с какими препятствиями приводятся в исполнение разные благие меры правительства духовного и светского. Скольких трудов стоит ввести у нас какое-либо благодетельное учреждение, улучшить наше сельское хозяйство, обучить наших детей, оградить нас от неурожаев, от опустошительных пожаров, от губительных болезней. Припомните, как часто народ наш встречал с неудовольствием, с открытым противодействием, те распоряжения, какие делались, например, при введении обычая прививать оспу, страховать имущество, строить запасные магазины, или вводить чистоту домов и улиц, в видах предотвращения заразительных болезней. Все это не есть ли беспечность, поистине ребяческая, легкомысленная? Или посмотрите на наши обычаи при важных событиях семейной жизни: на народные поголовные угощения всякого в дни семейных праздников, на обильные траты денег на этот предмет, на щедрые подарки каждому близкому и дальнему без разбора. Ведь все это крайне разоряет наших поселян, а между тем, как трудно им оставить все это и перейти к лучшим обычаям и порядкам.

Но довольно о непохвальных качествах нашего народа! При размышлении об этих качествах утешимся, прежде всего, мыслью, что эти качества принадлежат не всему народу, а только немногим из великой нашей семьи. Утешимся, потом, надеждою, что, при дальнейшем движении народа вперед, лучшие свойства нашей души, нашего быта, укрепятся и принесут обильный плод благочестия и народного благосостояния, а свойства дурные постепенно изгладятся. Но ведь движение вперед неизбежно сопровождается развитием как хороших, так и дурных качеств. Как же нам поступать, чтобы наши добрые качества развивались, а качества нехорошие ослабевали и уменьшались? Скажем одно: нужно учиться, нужно просвещать ум полезными знаниями, потому что только просвещенный человек имеет право владеть благами временной и вечной жизни, только просвещенный человек употребит эти блага на пользу себе и другим, на счастие свое временное, на спасение вечное. Но откуда нам взять этот свет, просвещающий человека на добро, свет, согревающий и направляющий человека к лучшему? Ныне все стараются учить народ уму-разуму, да и народ сознает нужду ученья и желает отложить дела тьмы и идти к свету. При множестве указываемых народу Русскому светильников, желалось бы иметь такой светильник, который бы не сиял ложным светом, который бы давал народу ясное понятие о обязанностях к Богу, ближнему и к самому себе, который бы не закрывал от него истины, не отвлекал бы его от Бога, от всего доброго и святого. Этот светильник предлагает нам та же Святая Церковь, которая сотни лет вела Русский народ к свету мудрости, вела нас к Богу, к вечному спасению. И в настоящее время Церковь учит нас не Богослужением только, как было прежде, а учит – живым словом своих просвещенных пастырей, учит книгами, в множестве расходящимися по всему пространству земли Русской, учит посредством школ, находящихся под надзором пастырей Церкви, осеняемых благодатию Св. Духа, дарующего смысл и укрепляющего душевные наши силы, как говорится в молитве пред учением. Вот, братие, кто есть наилучший, самый надежный наш учитель, это – Св. Церковь с ее внебогослужебными беседами, с ее душеспасительными науками, с ее Церковно-приходскими школами. Последуем же спасительному руководству Св. Церкви. Она создала нашу народную мудрость, она укрепила народ Русский среди бедствий и скорбей минувших, утвердила порядки нашей общественной жизни, воспитала миллионы добрых христиан Православных, приготовила для нас сильных ходатаев пред Престолом Божиим в лице Святых Угодников. И теперь она же предлагает нам и уроки благочестия и правила земной мудрости, озаренной мудростию Небесною. Будем же усердными чадами Церкви, как были наши предки, будем усердно учиться у нее, как учились прежние русские люди. Да не оскудеет наше внимание к слушанию бесед церковных, к чтению книг душеспасительных! Да умножаются, да процветают наши Церковно-приходские школы, учась в которых наши дети будут приобретать полезные для жизни знания и, вместе с тем, сохранять и Православную Веру и детское послушание Церкви. Если пойдет дело народного просвещения так, как стали вести его в последнее время, тогда исчезнут в нас ереси и отступления, уничтожатся ревнители мнимо-древнего благочестия; тогда не увлекут русского человека никакие вольнодумцы, никакие сектанты; тогда весь многомиллионный Русский народ будет составлять единую семью христианскую под державою Единого Царя Православного и все будут едиными усты и единым сердцем славить Бога Единого во Святой Троице, Отца и Сына и Св. Духа. Аминь.