№ 7–8. Июль-Август

I. Наша современность

Характеристика переживаемого времени, как критического момента. Значение манифеста 17 апреля. Неустойчивость воззрений, возведенная в принцип. Тип интеллигента. Отношение интеллигентов к религии, по Тютчеву. Новохристианство. Главные особенности в религиозно-нравственных воззрениях интеллигентных христиан. Значение этих особенностей. Задача предлагаемых очерков.

Не сообразуйтеся веку сему, но преобразуйтеся обновлением ума вашего (Рим.12:2).

За два года до начала нынешнего, так называемого, освободительного движения, с его бунтами и мятежами, с его грабежами и резней, в новогоднем номере нашего синодального издания «Церковные Ведомости» для переживаемого времени дана была такая характеристика в религиозно-нравственном отношении: «Всеми невольно чувствуется, что нами переживаемое время – тяжелое, опасное для веры, по мнению многих опасное и для церкви Христовой. Никогда еще на святой Руси зловерие и неверие не поднимало так своей головы, никогда еще враждебные суждения о вере и церкви не произносились так открыто и с такою дерзостью. И в то же время чувствуется, что мы переживаем знаменательную в истории мира и церкви эпоху. События первостепенной важности (политические) с необычайной быстротой идут одно за другим. Что подготовлялось веками, совершается почти мгновенно… Все дает нашему времени значение времени переходного, критического. И вот в это-то время и поднялась у нас такая волна зломыслия, которая грозит ниспровержением веры и церкви и всего христианства с заменою его суеверием темного язычества, и даже еще худшим – полным безбожием времен допотопных, с конечным погружением в чувственность. И как ни яростны нападения на веру и церковь, чувствуется, что видим и испытываем лишь начало болезней. Одному Богу ведомо, до каких размеров оно может быть простерто» (Церков. Вед. 1903 г. № 1-й).

Такое понимание переживаемого времени и предчувствие бед грядущих, выраженное почтенным кормчим синодального издания, стоит не особняком. Еще раньше, несколько лет тому назад, в подобном же духе предостережения нашему отечеству были высказаны двумя нашими знаменитыми, ныне уже почившими, архипастырями, а также одним выдающимся светским писателем. Мы разумеем пламенные речи Одесского архиепископа Никанора, глубоко продуманные беседы Харьковского архиепископа Амвросия и глубокомысленные «Разговоры» нашего русского философа Владимира Соловьева. Те, кто во всех частностях внимательно проследил в нашем отечестве за сменою течений в науке, в литературе и в самой жизни от начала шестидесятых годов до нынешних дней и особенно явления духовной жизни самого последнего времени, те, вероятно, не признают вышеприведенной характеристики слишком суровою. Менее чем на протяжении полустолетия среди образованных людей в нашем отечестве пережиты следующие направления: позитивизм, материализм, нигилизм, социализм, анархизм, спиритуализм, символизм, декадентство, толстовство, ницшеанство, марксизм, новохристианство и наконец освободительное и революционное движения. Ныне, кажется, всех охватил чад политики со свойственной ей борьбой и интригами партий, ставших у нас законным явлением со времени Высочайшего манифеста. 17 октября 1905 года. Ныне мы переживаем перевороты не только в государственной и общественной жизни, но и полный переворот в духовной жизни. До 17 апреля 1905 года была у нас «святая Русь», Русь с полным господством святой православной веры и церкви во всей внешней и внутренней общественной ее жизни, Русь, завещанная нам нашими предками, страдальцами за землю свято-русскую. Ныне же православие, раскол, секты и всякие виды язычества и неверия последним законом гражданским поставлены рядом. И каждому под флагом объявленных свобод предоставлен полный произвол в духовной жизни. Какое значение имеют эти свободы, мы достаточно можем уразуметь из переживаемых теперь проявлений революции… Невольно вспоминаются слова апостола: «тайна уже деется беззакония»; невольно возникает апокалипсический вопрос: есть ли «удерживающее его ныне» (2Сол.2:6, 7).

Идет теперь, по выражению Фридриха Ницше, «полная переоценка всех ценностей». Установленные веками определения и цены для всяких духовных сокровищ меняются теперь быстро, чуть не каждый день. В этом иные видят усиленное движение роста и жизни, видят развитие и прогресс. Эта неустойчивость в понимании духовных ценностей составляет характернейшую особенность нынешнего времени. Нельзя не признать, что в некоторой части русского образованного общества ясно определилось и вполне установилось какое-то особое с постоянным протестом настроение. Частнейшие черты этого протестантствующего настроения суть следующие: а) либеральное отношение к тому, что почитается устоями в духовной жизни личной и в жизни общественной; б) критицизм по отношению ко всему окружающему; в) рационалистическое стремление – все уложить в рамки своего личного разумения. Это типически, всем знакомые черты современного русского интеллигента, который ныне дает свою окраску большинству нашей периодической печати. Светский писатель Μ. О. Меньшиков вот какими яркими штрихами характеризует этого интеллигента. «Интеллигентность – это взволнованное состояние ума, иногда небольшого, часто невежественного, но разбуженного, беспокойного… Кто-то определил человека, как зверя, который требует пересмотра законов Бога. Это определение подходит не ко всем людям, а именно к так называемому интеллигенту. Одержимый рефлексией, как каким-то беспокойным демоном, интеллигент вечно раздумывает, размышляет, сомневается, отрицает, вновь строит, вновь отчаивается, ищет» (Письма к ближн. 1904, февр.) Понятие русской интеллигентности многие склонны признавать за одно с образованностью, за одно со способностью к проявлениям живой мысли. Историк русской культуры П. Милюков в качестве представителей русской интеллигенции выставляет всех лучших выразителей нашего общественного сознания и мысли в прошлом и запрошлом веках. Однако другие, кажется, справедливее считают, что общественный класс интеллигентов возник в России только в эпоху шестидесятых годов на развалинах крепостного уклада, причем и кличку заимствовал для себя от существовавшей тогда в Италии освободительной общественной группы (Гражд. 1905 г. № 9). Рядом с высоким понятием об интеллигенции ныне в разных кругах образованного общества употребляются такие выражения: «так называемый интеллигент», «так называемая интеллигенция».

Для нас особенный интерес в данном случае представляет собою отношение интеллигента к вере. Религиозное настроение многих из интеллигентных людей нашего времени может быть выражено следующим красноречивым стихом поэта, вылившимся у него еще в шестидесятых годах.

«Не плоть, а дух растлился в наши дни,

И человек отчаянно тоскует,

Он к свету рвется из ночной тени

И, свет обретши, ропщет и бунтует.

Безверием палим и иссушен,

Невыносимое он днесь выносит…

И сознает свою погибель он,

И жаждет веры… но о ней не просит.

Не скажет век (наш) с молитвой и слезой,

Как ни скорбит, пред замкнутою дверью:

«Впусти меня. Я верю, Боже мой!

Приди на помощь моему неверью»

(Ф. Тютчев).

По самому существу своему общее настроение интеллигенции не угодно нашему исторически родному православному христианству, которое первой и обязательной ступенью духовного совершенствования почитает нищету духовную и смирение. Потому то, когда граф Лев Толстой объявил свое «Новое Евангелие», интеллигенты не усомнились сразу признать его своим выразителем и представителем, и началось преклонение пред вероотступным графом. То почитание и та любовь, которые были проявлены интеллигенцией по отношению ко Льву Толстому, не могут быть объяснены одними литературными и художественными его заслугами, – тут есть нечто большее, тут сказалось духовное их сродство. Однако, когда граф отрицательно стал высказываться против современной культуры, стал высказываться за обязательность подвигов по своему разумению, каковы опрощение, вегетарианство, безбрачие и тому подобное, – то интеллигенты значительно отшатнулись от него. Между тем приспевшая внутренняя религиозная потребность у них заговорила о себе, так что некоторые интеллигенты сами обратились к источникам веры. Не смотря на существование у них высокомерного тона в отношении к религии, в разных периодических изданиях все-таки стал обнаруживаться некоторый интерес к делу религии. И стало в среде интеллигенции недавно складываться какое-то особое религиозное направление, которое приходится обозначить именем новохристианства. Наиболее яркими представителями этого новохристианства являются известный писатель Д. С. Мережковский и публицист В. В. Розанов. Эти новохристиане заявили себя уже прямыми противниками идей Льва Толстого и свое духовное родство производят от Гоголя, Достоевского и Соловьева. Однако по духу они, кажется, более сродни Толстому, чем Достоевскому. Из того, как они высказались в печатных произведениях, можно видеть, что они признают в христианстве небо и мистическое начало, но вместе с тем слишком дорожат интересами земли со всей ее культурой. Руководясь исключительно земным идеалом, вместо загробного, они отвергли существующее в историческом христианстве подчинение плоти духу и стремятся уравнять плоть с духом. Потому все доброделание направляется у них исключительно к потребностям земной жизни. Кажется, в этом главная особенность новохристиан. Объявлен поход против аскетизма. Полились жаркие речи в пользу брака и против девства. Явился печатный орган новохристиан под названием «Новый Путь». Правда, скоро – через два года, при новом редакторе этот «Путь» изменил свой курс… И явился журнал «Вопросы Жизни».

Все вышеуказанные течения духовной жизни очень неблагоприятны для веры и церкви. И в среде интеллигенции и образованных людей явилась нарочитая чуждая церкви нравственная атмосфера. Она неизбежно стала оказывать свое влияние на всех соприкасавшихся с нею. Потому в настоящее время даже в среде тех, кому дорога вера и церковь, в понятиях и в самой жизни не мало имеется чуждых наслоений и примесей. Эти наслоения достаточно серьезны и требуют к себе особого внимания. И мы на сей раз принимаем на себя задачу рассмотреть их. Дабы удобнее было разобраться в этих отрицательных особенностях настроения остающихся верными церкви интеллигентных и образованных людей, мы попытаемся типически привести в более или менее цельном виде весь строй их мысли в религиозно-нравственном отношении.

Приблизительно вот каков их образ мыслей.

Говорят эти люди так. «Я человек верующий, не чуждаюсь церкви, по возможности исполняю ее уставы. Но не могу же я отдавать всего своего внимания вере. Дело веры есть одна из сторон жизни моего духа, как есть у нашего духа стороны познавательная, эстетическая, потребность чувства. Я стараюсь сколько-нибудь равномерно удовлетворять эти потребности. Не делаться же мне монахом или священником». Когда с таким человеком приходится заговорить о книгах для религиозного чтения, то он обыкновенно так высказывается: «неужели мне должно браться за богословские журналы и книги? Тогда нужно также браться за книги юридические, медицинские, по технологии и так далее. Это дело специалистов и любителей. Да и к чему это? Дело ведь спасения не в догматах, – будь нравственным человеком». Религиозная обязанность считается у такого человека исполненной, если он бывает в храме при богослужении в годовые праздники и в дни говения, если он кой-когда перекрестится дома. Исполнять аккуратно молитву домашнюю утром и вечером ему некогда, потому что ему нужно спешить на службу, или его одолевает усталость. Ходить к богослужению на всенощные накануне воскресных и праздничных дней ему не приходится, так как тогда ему только и выпадает вполне свободный вечер без обязательной потом службы утром, так что ему удобно пойти в театр и на концерт, или побывать у знакомых. Исполняя, по своему понятию, достаточную норму религиозных требований, он довольствуется этою внешнею связью с верою и церковью. Такой человек не развивает и не ощущает в себе запросов религиозной потребности. «Не могу я молиться, говорит он, когда нет у меня расположения. Молитва есть все равно как-бы художественное вдохновение, – иногда и я молюсь». Потому он не приучает себя молиться и не считает этого нужным.

Человек, придерживающийся таких понятий в отношении веры, заботится только о своем общем образовании. Религиозно-нравственных книг, как выше замечено, он мало читает или совсем не читает, довольствуясь остатками школьных знаний об этом предмете. В существующих общественных библиотеках книги религиозно-нравственные и богословские обыкновенно исчисляются единицами, редко достигают десятков двух-трех; за то романы и повести исчисляются не сотнями, а тысячами томов. И образованный человек нашего времени усердно читает светские сочинения, особенно журналы и так называемую беллетристику. Для интеллигентного человека нынешнего времени непростительно не быть вполне осведомленным о Льве Толстом, не прочитать таких писателей, как Чехов, Короленко, Горький, Андреев. И переводные произведения считаются обязательными, – недавно увлекались у нас Генрихом Сенкевичем, еще раньше Эмилем Золя, скончавшимся в Париже от угара. Эти писатели освещают для своего читателя не только текущую обыденную жизнь, но и тайники внутренней духовной жизни, которые они чуют якобы силою своего таланта. Новейшие писатели нередко касаются вопросов религиозных. После книг особенно важным просветительным средством почитается у образованных людей сценическое искусство и театр. «Здесь человек, говорят, в наглядных образах видит добро и зло, и проникается любовью к добру и отвращением ко злу. Он переживает чудные минуты эстетических наслаждений, которые обновляют его». Поэтому стараются привить театр и нашему народу.

Все признаваемое таким образом за хорошее у писателей и в искусстве подобный интеллигентный человек настолько ценит, что им проверяет свои даже церковно-религиозные понятия, а не наоборот. Не то из вычитанных мнений писателей отбрасывается, что не совпадает с церковно-религиозным воззрением, но отбрасывается и урезывается церковно-религиозный уклад жизни, поскольку он не соответствует идеям писателей. Вообще он с полным спокойствием читает или выслушивает отрицательные суждения о своей вере и даже хулу на церковь. Себя он считает выше пристрастия, хотя бы то и к своей вере. Он к сему применяет изречение: amicus Plato, amicus Socrates, sed magis amica veritas, т. e. друг мне Платон и Сократ, но наиболее признаю подругою истину. Уравновешенный образованный человек боится пристрастия и крайностей, особенно в деле веры, чтобы не показаться кому-нибудь смешным. Даже снять шапку пред храмом Божиим, а также перекреститься после обеда, образованному человеку теперь стеснительно. Проявляемое защитниками веры одушевление он признает фанатизмом. К проявлениям фанатизма он относит и всякое подвижничество. Посты церковные забыты. Он высказывается в том смысле, что посредством науки и искусства нужно всячески облегчать людям жизнь, а не затруднять ее, – византийский аскетизм уже отжил свое время. Напротив, все старается он делать рационально, почему неизменно подвергает своей критике дела веры и благочестия и всякие учреждения. В этой критике участвуют его подрастающие дети. Из обычного обихода постепенно исчезают старинные выражения: «нельзя, – это грех», «нельзя так говорить, – он старший», «на все – воля Божия». Вместо этого в ходу другие выражения: «нельзя, – это глупо», «глупое должно уступить разумному», «я так хочу, и не могу иначе».

Таков в общем ход мысли и таково настроение в отношении веры у многих образованных людей нашего времени, которые, повторяем, не чужды веры и сами считают себя не плохими православными христианами. О, если бы это было так! Как бы хотелось применить к таким людям Христово слово: «кто не против вас (апостолов), тот за вас» (Mк.9:40), – т. е. кто из них не против церкви, тот за церковь! Однако не трудно видеть, что в приведенных сейчас понятиях и настроении есть много такого, что не соответствует чистому церковно-евангельскому христианству. И встает пред сознанием апостольский вопрос: «в вере ли вы?» (2Кор.13:5). Есть у них некоторые из мыслей, которые кажутся невинными или даже основательными, но которые собою неправильный и вредный тон дают всему их мировоззрению. Когда они не глубоко лежат в душе и обнаруживаются только вследствие некоторого легкомыслия, тогда не видится в них нравственной опасности. Но когда они вкореняются в умах и сердцах, тогда эти неправильные понятия становятся уже вредными предрассудками. В приведенном течении мыслей мы усматриваем несколько таких основных понятий, которые вместе с сопутствующими им мыслями составляют собою главные предрассудки. Таких основных предрассудков мы отмечаем семь и на них останавливаем свое внимание, так как нам чаще приходилось встречать их в обществе.

Каждый из этих семи предрассудков способен быть предметом нарочитой и подробной речи. Но здесь в предлагаемых очерках мы попытаемся подвергнуть их краткому разбору, главным образом путем положительного изложения воззрений, соответствующих учению Православной церкви. «Церковь Бога живого есть столп и утверждение истины» (1Тим.3:15).

Последуем же наставлению апостола: «испытывайте самих себя, в вере ли вы? Самих себя исследовайте» (2Кор.13:5).

II. Дело веры есть одна из сторон жизни нашего духа

Основа бытия человеческого в Боге. Место веры в жизни нашего духа, по Евангелию. Значение наших попечений о земном, по еп. Феофану. Значение человеческих попечений, по мыслям св. Тихона Задонского. Религиозность древнерусского человека, по былинам. Религиозная цельность русского народа, по отзывам Рачинского и Достоевского и по проявлениям на войне. Различие между правовым и нравственным пониманием христианства. «Сами себе Христу Богу предадим».

О нем бо живем и движемся и есмы (Деян.17:28).

Мысль интеллигентных христиан о том, что дело веры есть только одна из сторон жизни нашего духа, лежит в самой основе их мировоззрения и духовной жизни. Для многих из них эта мысль представляется настолько основательной, что они находят даже странным усматривать в ней неправильность. Так называемая свобода совести, заключение религии в рамки частных проявлений личной жизни, отделение церкви от государства, – все это для многих интеллигентных лиц представляется действительным проявлением духовной зрелости общества и народа. А между тем в действительности – соответствует ли такое сужение значения религии самому существу христианской веры?

Войдем в рассмотрение существа дела.

Мы веруем, что Господь Бог в себе имеет всю безусловную полноту мыслимых нашим духом совершенств, – что Он есть безусловная Истина, безусловное Добро, безусловная Красота, безусловное Бытие. – Мы веруем в Бога-Творца, который в душе нашей отпечатлел образ Свой, – веруем в Бога-Промыслителя, без воли Которого и волос с головы нашей не падает, – веруем в Бога – Выполнителя конечных судеб о мире и человеке. Смысл и цель бытия человеческого есть Сам Господь Бог, в богообщении заключается всяческое совершенство человека. В самом слове Божием говорится: «все Им и для Него создано» (Кол.1:16); «все из Него, Им и к Нему, – Ему слава во веки, аминь» (Рим.11:36). «Ты, Господи, создал нас для Себя (Притч.16:4), и душа наша дотоле томится, не находя себе покоя, доколе не успокоится в Тебе», – скажем словами блаж. Августина (Исповедь кн. 1, гл. 1). «Да не к тому себе живу, но Тебе, нашему Владыце и Благодетелю», – говорит христианин в благодарственной молитве по принятии св. Причащения (Мол. 1). Так мы веруем и так исповедуем. Это – вера и долг не одних избранников, не одних подвижников, а вера и долг всех тех христиан, которые желают быть христианами не по одному имени.

Можно ли после сего дело веры и молитвенное общение с Господом-Богом считать только одною из сторон жизни нашего духа, наравне с другими сторонами? Соизмеримы ли акты молитвенного общения с Богом с другими явлениями нашей душевной жизни? Наоборот, по нашей вере, не есть ли религия дело самое существенное, основное и господственное по отношению ко всему, чем живет и способен интересоваться человек? Вспомним имеющееся во св. Евангелии слово о сем Самого Господа Христа. «Царство Небесное», т. е. религия и все дело веры, «подобно закваске, которую женщина, взявши, положила в три меры муки, доколе не вскисло все. Еще подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле, которое нашел человек, утаил, и от радости о нем идет и продает все, что имеет, и покупает поле то. Еще подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, нашед одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее. Еще подобно Царство Небесное неводу, закинутому в море и захватившему рыб всякого рода, который, когда наполнился, вытащили на берег и севши хорошее собрали в сосуды, а худое выбросили вон» (Мф.13:33, 44–48). Таким образом, по наставлению Самого Спасителя, религия или вера должна обнимать собою всего человека, должна собою проникать, направлять, освещать и освящать все стороны внутренней и внешней жизни человека, как второстепенные и подчиненные ей; в ней, в вере, должен быть главный интерес жизни человека. Только при таком основном тоне внутреннего настроения может явиться настоящая жизнь по вере.

Правда, внешняя жизнь практическая не замедлит предъявить свои права. По справедливому замечанию преосвященного Феофана Затворника, «как только приходится услышать нам слово о едином на потребу для спасения (Лк.10:41), тотчас приходят на ум потребности, необходимые для поддержания тела, и рождается вопрос: да как же это? Но когда говорится, что надо избрать единое на потребу, то это не значит, что внушается ничего не делать для земной жизни, а только соразмерять труды с достоинством дел: главному делу посвящать главную заботу и преимущественный труд, а делам побочным, придаточным или поделию – заботу второстепенную и даже десятистепенную и таковой же труд. Положи на первом месте богоугождение и спасение чрез исполнение заповедей, а на втором, третьем и четвертом – все прочее, относящееся к поддержанию жизни. Когда люди поступают наоборот, то с духовной точки зрения они являют собою общество ходящих вверх ногами» (Пс.118:47). В этих заключительных словах святителя современная нам жизнь слышит себе приговор строгий, но справедливый.

Человек, уразумевший истинное достоинство религии, поставляет ее на подобающем для нее месте. По разъяснению святителя Тихона Задонского, «что бо человек познает и признает за свое добро и блаженство, тое и любит; что любит, того и желает; чего желает, о том и мыслит всегда; о чем мыслит, того со усердием и ищет. Когда, презревши суету мирскую, ищешь единого Бога и Его единого желаешь приобрести и иметь: знамение есть, что Его паче всего создания почитаешь, и в Нем свое удовольствие находишь и крайнее свое добро и блаженство в нем полагаешь. Тако, по словеси Христову, идеже сокровище человеческое есть, тамо и сердце его (Мф.6:21), тамо любовь его, тамо мысль его, тамо желания его; о том думает, тщится, ищет и разговаривает» (Сокров. духов. от мира собираемое, ст. 71). Для создания и развития такого настроения в человеке направлена вся наша церковная организация, и к этому может привести только церковный строй жизни. Церковно-христианский строй долженствует обнимать собою всю жизнь человека личную, общественную и государственную. На этом начале должны быть построены отношения Церкви к Государству. На этом начале построено также воспитание в наших церковно-народных школах, против которых так ополчаются люди либерального настроения. Этими религиозно-церковными началами всецело проникнут был тот родной наш древнерусский человек богатырь, который в себе явил «Русь святую», «народ христианский – крестьянский» и тем создал мощное русское государство. Полным выражением этого настроения является, конечно, вся история древнерусского подвижничества, но интересные показания о сем дает и светская жизнь в древнерусских народных былинах. Лучший выразитель духа народного богатырь Илья Муромец так определяет свою жизненную задачу:

«Ох ты гой еси, родимой, милый батюшка!

Дай ты мне свое благословеньицо,

Я пойду в славной, стольный Киев град

Помолиться чудотворцам Киевским,

Заложиться за князя Володимира,

Послужить ему верой-правдою.

Постоять за веру христианскую»

(Песни, собр. П. Киреевским).

Старорусский человек жил религией, а не кой-как удовлетворял свою религиозную потребность. Простой народ наш, не тронутый чуждой его духу западной культурой, до последнего времени самую грамотность ценил и ценит постольку, поскольку она открывает ему сокровище веры и благочестия. По признанию глубокого знатока народной жизни и высокого подвижника церковно-народной школы С. А. Рачинского «не льготы по воинской повинности, не улучшение способов обучения чтению, письму и счету, не гадательная материальная выгода от умения по этим частям заставляет в нашем народе безграмотных родителей добиваться грамотности своих детей, посылать их в отдаленные школы, выносить на своих плечах постоянное возрастание издержек на школьное дело; но именно исконная и доселе живая связь с церковью и стремление к единственному знанию, до сих пор сообщаемому нашею начальною школой, – к знанию слова Божия и церковных молитв, до недавнего времени служивших нашему темному люду единственным источником поучения» (Сельская школа, стр. 351). Таково было отношение нашего народа к делу книжного учения до последнего времени, и дай Бог, чтобы это настроение не было затемнено нынешними революционными шатаниями духа. Такая особенность в настроении народа не есть его односторонность, обусловливается она не невежеством народа, как думают многие образованные люди. Это служит показателем того, что народ по силе своей живет верою, что в его сознании срединное и господственное положение занимает вера, как то и должно быть по Евангелию. Другой знаток народного духа Ф. Μ. Достоевский устами старца Зосимы так говорит: «От народа спасение Руси. Неверующий деятель у нас в России ничего не сделает, даже будь он искренен сердцем и умом гениален. Народ встретит атеиста и поборет его, и станет единая православная Русь. Берегите же народ и оберегайте сердце его. Ибо сей народ богоносец» («Братья Карамазовы» кн. 6). Известно, затем, что в бывшие наши войны, особенно в недавние русско-турецкую и в русско-японскую войну, все единогласно признавали, признают и поражаются нравственной крепостью и стойкостью, Духовной цельностью русского солдата. Кто же этот солдат? Это тот же необразованный русский простолюдин, которого почти не коснулась западническая культура, но который за то крепко хранил и удерживал в себе родные старорусские и церковные заветы. В этом, в этих заветах, сокрыта исторически-творческая сила нашего народа, в этом сила и нашего солдата. Так в согласии с народом всегда прежде мыслил и чувствовал и ныне мыслит и чувствует коренной православно-русский человек. А современный интеллигентный человек в своей уравновешенности уже боится усиления и крайностей в деле веры. Боится в деле веры не неправильностей, а крайностей; как будто бы может быть крайность в добре!…

В сем случае у современного человека ясно обнаруживается неправильное понимание самого существа христианской религии: он понимает свои отношения к Богу с односторонней точки зрения юридических внешних отношений, а не отношений нравственных. Насколько разнится юридическое понимание христианства от церковного понимания нравственного, можно видеть из известной притчи Спасителя о мытаре и фарисее. Фарисей не совершил ничего преступного, но исполнил добрые дела внешние. Потому он признает себя заслуживающим награды, и ожидает себе этого от Господа, как должного. У него было чисто юридическое, правовое отношение к Богу. Мытарь, в сознании своего ничтожества, проникается глубоким чувством сокрушения. Своей душой он влечется ко Господу, надеясь только на Его благость и милосердие. У мытаря видна нравственная основа в его отношениях к Господу. С земной юридической точки зрения фарисей есть благородный и полезный гражданин, а мытарь – негодный пария; с нравственной точки зрения, по указанию Самого Господа, «сей сниде оправдан в дом свой паче оного» (Лк.18:14). Как разнится в христианстве юридическое понимание от нравственного, можно видеть и из следующего. Гражданское юридическое понимание определяет достоинство добрых дел независимо от того, какими побуждениями руководился исполнитель. Например, материальная помощь ближнему, сделанная и по не совсем чистым побуждениям, есть полезный факт с юридической точки зрения. Нравственная оценка дел, наоборот, как мы видим на примере мытаря и фарисея, всецело определяется душевным настроением и побуждениями исполнителей. Отношения у нас к Господу Богу могут быть только истинно-нравственные. В Господе «милость и истина сретостася, правда и мир облобызастася» (Пс.84:11).

Дело спасения есть дело восстановления богоподобного достоинства нашего духа. Потому не количество дел определяет нашу религиозность, а характер внутреннего нашего настроения, степень сыновней готовности всего себя отдать Господу, нисколько не оставляя самого себя самому себе. Не даром так часто церковь обращается к нам с сим словом: «Сами себе, друг друга и весь живот наш Христу Богу предадим»!

Прот. Иустин Ольшевский

(Продолжение будет).

Теоретики социалистического коммунизма ссылаются в подкрепление своего учения между прочим на описанное в книге Деяний Апостольских «общение имуществ» среди первых иерусалимских христиан (Деян.2:44–45, 4:32–37, 5:1–11), находя в нем признаки коммунистического строя жизни. В виду этого, а равно и того противоборства, в какое стал по отношению к христианству социализм, и, наконец, в виду того, что в этом вопросе социалисты пытаются занять такую позицию, с которой можно было бы бороться с христианством его же оружием, вопрос – был-ли среди первых христиан коммунизм – получает большой интерес.

Еще в первой половине XIX в. Кабэ провозглашает полное тожество коммунизма и христианства: «коммунизм есть тоже, христианство». Сам Христос у социалистов, особенно прежних, выставляется нередко проповедником коммунизма или анархизма, равно как сущность христианства полагается в стремлении его преобразовать социально-экономические отношения по принципам коммунизма и характернейшим воплощением христианских идеалов признаются хилиастические ожидания некоторых христиан первых веков. Хотя и Каутский стоит еще за последнюю мысль и думает, что христиане первоначально стремились к безусловному коммунизму, но уже рассмотрение свидетельств Деяний Апостольских, хотя и далеко не внимательное и беспристрастное, заставляет его полагать, что у первых христиан был только коммунизм потребления, но не было коммунизма производства.¹

Полный коммунизм слагается из коммунизма производства и коммунизма потребления. Коммунизм производства состоит в добывании и обработке предметов потребления средствами общественной собственности и общественного труда. Коммунизм потребления состоит в уравнительном разделении одних произведений труда и совместном пользовании другими. Нам нужно решить два вопроса: 1) был-ли у первых христиан полный коммунизм, как думали прежние социалисты, и 2) был-ли у них хотя бы только коммунизм потребления, как думает лучший теоретик современного социализма – Карл Каутский.

На первый вопрос нельзя ответить сразу, а только по частям. Дело в том, что у христиан мог быть коммунизм производства, но могло не быть при этом коммунизма потребления, как это трактуется в современном научном социализме.² Посмотрим поэтому сначала, был ли у первых христиан коммунизм производства, а затем – был ли у них коммунизм потребления.

II

Была ли у первых христиан общественная собственность на средства производства, что прежде всего требуется коммунизмом производства?

Мнение о существовании у первых христиан коммунизма утверждается главным образом на следующих свидетельствах книги Деяний Апостольских: «Вси же веровавшии бяху вкупе, и пмяху вся обща» (Деян.2:44) и «народу же веровавшему бе сердце и душа едина: и ни един же что от имений своих глаголаше свое быти, но бяху им вся обща» (Деян.4:32), затем: «и стяжания и имения продаяху, и раздаяху всем, его же аще кто требоваше» (Деян.2:45) и «не бяше бо нищ ни един в них: елицы бо господие селом или домовом бяху, продающе приношаху цены продаемых и полагаху при ногах апостол: даяшеся же коемуждо, его же аще кто требоваше» (Деян.4:34–35).³

Первые два из выписанных мест книги Деяний Апостольских представляют собою общую характеристику имущественных отношений первых иерусалимских христиан и при чтении по славянскому тексту на первый взгляд, по-видимому, благоприятствуют мнению о существовании у них даже полного коммунизма. Но уже греческий текст исправляет мнение. Слову «имяху» (Деян.2:44) в греческом тексте соответствует – εἶχον, которое, кроме общего значения – владеть, употребляется иногда в св. Писании (Мк.11:32; Флп.2:29) в смысле – считать чем, полагать, думать. За понимание «имяху» в последнем смысле говорит параллельный разбираемому стих книги Деяний (Деян.4:32), где слово «называл» – ἔλεγεν – указывает, по мнению Петропавловского, на внутреннее расположение христиан помогать друг другу своим достоянием.⁴ Но затрагиваемый здесь вопрос о свободном произволении в имущественных отношениях первых христиан раскрывается подробнее, при рассмотрении двух других из вышевыписанных мест Деяний. Эти последние места точнее устанавливают смысл первых двух.

Говорят-ли эти места о коммунизме средств производства у первых христиан? В то время, как при экономическом строе, основанном на частной собственности, каждый распоряжается своим имуществом свободно, при коммунизме всем владеет и распоряжается общество. Если бы сущность христианства, как думают многие социалисты, заключалась в социально-экономической программе коммунистического характера и у первых христиан действительно был бы коммунизм, то, несомненно, существенные черты его в описании ап. Луки открывались бы вполне ясно. В противном случае (не касаемся уже вопроса о богодухновенности книги), нужно было бы допустить в дееписании неясность, неопределенность, сбивчивость, как плод: а) или недостаточного понимания дела автором Деяний или б) отсутствия полной определенности в социально-экономических отношениях первых христиан. Но первое предположение, разумеется, недопустимо: ап. Лука не мог не быть прекрасно осведомленным о христианстве, да это видно вообще из характера его писаний и в частности из того, что Евангелие, продолжением которого являются Деяния, он пишет с целью верно описать жизнь и учение Христа в противоположность многим неправильным рассказам о том же предмете, обращавшимся тогда в обществе. Второго предположения сделать нельзя потому, что единство и определенность настроения первых, доходившего до того, что у них «бе сердце и душа едина» (Деян.4:32), должно было породить и совершенно определенные житейские отношения, особенно касательно важнейших предметов, какова, напр., частная собственность. Отсюда, если бы у первых христиан был коммунизм, то в Деяниях ясно были бы видны его, по крайней мере, существенные черты, как, напр., общественная собственность на средства производства. Но была ли она у первых христиан? Единственная известная из книги Деяний форма, в какой частная собственность первых христиан, существовавшая, конечно, до предполагаемого коммунизма, делалась подлежащей общественной власти, была ее денежная стоимость, вырученная от продажи и переданная общине. Если бы продажа частной собственности христиан в пользу общины могла вести каким-нибудь образом (путем ли приобретения обществом на полученные деньги новых средств производства, более удобных что ли, или иным каким, о чем, однако, в Деяниях нет ни слова) к коммунизму на средства производства, тогда нам оставалось бы посмотреть, действительно ли эта продажа носила такой характер, что могла бы обеспечить переход всей частной собственности в общественную. «Елицы бо господие селом или домовом бяху, продающе приношаху цены продаемых, и полагаху при ногах апостол» (Деян.4:34–35), говорится в Деяниях о рассматриваемой продаже частной собственности. Здесь все глаголы, обозначающие продажу и следующие за нею действия, употреблены в прошедшем времени несовершенного вида, чем указывается, что действие распродажи не закончилось, и не превратило всей частной собственности в общественную. Но положим, что несовершенный вид прошедшего времени указанных глаголов относится к постоянному притоку верующих в церковь, отчего продажа собственности могла продолжаться, пока продолжался этот приток и сохранялся предполагаемый коммунистический строй христианской общины. Но и в последнем случае эта распродажа частной собственности только тогда могла бы перевести ее в общественную, если бы она совершалась в силу раз установленного и для всех вновь вступающих в христианскую общину обязательного отношения к частной собственности, иначе, если бы каждый вновь вступающий должен был продавать свою собственность, а деньги отдавать общине. Но уже по одному тому, что у апостола Луки об этом нет ни слова, мы имеем право заключать, что продажа собственности не была возведена в систему, не была для всех христиан обязательным правилом, составлявшим основу предполагаемого коммунистического строя, а была делом частным, свободным. Из молчания дееписателя об обязательстве для всех христиан продавать имения, и деньги вручать общине, мы заключаем, что у них не было таких отношений к средствам производства, какие должны были бы быть при коммунизме.

III

Каковы же на самом деле были у христиан отношения к средствам производства. И, во-первых, была ли распродажа частной собственности всеобщей, каковой она была бы, если бы была возведена в христианской общине в обязательное правило, как основу коммунистического строя. Допустив сначала, что все, владевшие частной собственностью, продавали ее, посмотрим, всю ли свою собственность они продавали. Ни в 45 ст. II главы, ни в 34 ст. IV гл., где говорится о продаже христианами собственности, ни слова нет о том, чтобы они продавали всю собственность, какую имели, а говорится только, что имевшие продавали. Семья, из которой вышел евангелист Марк, несомненно принимала участие в общении имуществ, однако в Деяниях же (Деян.12:12) сообщается, что у матери Марка был дом. Тоже можно думать и относительно ап. Варнавы. О нем сказано (Деян.4:36–37), что он продал поле и деньги вручил апостолам, но можно предположить, что он имел и дом, если, имея поле, не был человеком, по крайней мере, совсем бедным. Чтобы все, имевшие собственность, продавали ее и целиком, – это сомнительно: 45 ст. II гл. о продаже христианами имений ни в каком случае нельзя понимать в смысле определенного свидетельства, что все это делали. «Вси веровавшии» уже потому не могли продавать и раздавать, что среди иерусалимских христиан было не мало бедных, каковым обстоятельством и была вызвана распродажа христианами имений. С большим по-видимому основанием коммунисты ссылаются на 34 ст. IV гл.: «елицы – πάντες, ὅσοι – бо господие селом или домовом бяху, продающе приношаху цены продаемых и полагаху при ногах апостолов». Относительное местоимение ὅσοι ограничивает смысл местоимения πάντες: продавали, конечно, не все вообще христиане иерусалимской общины, а все те, у кого было что продавать. Но безусловное значение слова πάντες в последнем смысле не может считаться несомненным. Если бы все, имевшие, что продать, продавали, тогда нельзя было бы в противоположность поступку Анании и Сапфиры говорить, как о явлении исключительном, о продаже ап. Варнавою своего поля и вручении своих денег апостолам, что, однако, делает дееписатель. Наконец, положительное или отрицательное значение для мнения о коммунизме первых христиан рассматриваемое свидетельство, понимаемое и в безусловном смысле, будет иметь в зависимости от того, по обязанности или свободно состоятельные христиане иерусалимской общины продавали свою собственность.

Если, что очень может быть, не все состоятельные христиане иерусалимской общины продавали свои имения, а продававшие и не все продавали, то чем все это объясняется, в силу какого взгляда на собственность возможно было это разнообразие отношений к собственности? Не объясняется ли это просто тем, что собственность каждого христианина находилась в его свободном распоряжении, так что он мог и передать ее в виде ее денежной стоимости общине, и удержать у себя? Действительно, весьма характерно для иерусалимской, будто бы коммунистической, общины первых христиан то обстоятельство, что вообще христиане продавали свои имения и дома. Если бы жизненные средства и, первым долгом, средства производства были у первых христиан в общественной собственности, то каким образом частные люди могли бы ими распоряжаться настолько широко, что даже продавали их сами, хотя бы и для передачи денег общине? Община имела бы не мало оснований не передавать этого своего права частным лицам; а между тем христиане свободно в данном случае поступали. Усматриваем это из следующего. Анании, вручившему апостолам часть полученных от продажи имения денег, но заявившему, что то была вся стоимость его, апостол Петр говорит: «Анание, почто исполни сатана сердце твое солгати Духу Святому, и утаити от цены села; сущее тебе, не твое ли бе; и проданное не в твоей ли власти бяше…» (Деян.5:1–12). Если христиане иерусалимские могли свободно распоряжаться своими имениями, могли их продавать и не продавать, а такая свобода возможна только при условии права частной собственности, то ясно, что в иерусалимской, якобы коммунистической, общине оставалась и частная собственность. Кроме приведенных слов ап. Петра не менее очевидное тому доказательство имеем в словах: «и ни един же что от имений своих глаголаше свое быти», хотя они и приводятся социалистами в защиту мысли противоположной. Стоит только внимательно отнестись к приведенным словам, как сразу же станет ясным, что в них говорится не об общественной, но о частной собственности. В самом деле, не называли ведь своими своих же имений, т. е. принадлежавших им по праву частной собственности.

Итак, из рассмотрения свидетельств книги Деяний об имущественных отношениях первых иерусалимских христиан видно, что там не было общественной собственности на средства произвола, хотя бы в форме обязательной для членов общины продажи своей собственности и внесения вырученных денег в общину. Нет там намека и на общественный труд.

IV

Теперь обратимся к вопросу, был ли у первых христиан коммунизм потребления. Каутский полагает, что бывший у первых христиан коммунизм потребления «практически сводился к тому, что все средства производства превращались в средства потребления, которые должны были раздаваться бедным» (47 стр.). Подобный же взгляд Каутский устанавливает и в следующих словах: «Ананию и Сапфиру, утаивших часть стоимости их имущества, которое должно было перейти к общине, Бог, как известно, покарал смертью» (46 стр.). Но из той же истории Анании и Сапфиры, на которую думает опереться Каутский, и из других мест книги Деяний мы уже видели, что, продавая свои имения, христиане распоряжались ими, как своею частною собственностью, совершенно свободно, и, следовательно, для них не было обязательным путем продажи своих имений и передачи денег общине превращать частные средства производства в общественные средства потребления. Да и сам Каутский думает, что христиане, введя у себя вышеуказанный «коммунизм» потребления, «стали на ложную дорогу», так как «последовательное проведение этой системы означало бы конец всякого производства», и «на этой основе невозможно было создать прочного и значительного общества» (47 стр.). Так как, по Каутскому, «тогдашнее состояние производства требовало частной собственности на средства производства», а, с другой стороны, христиане вообще стремились к коммунизму, то «они должны были стремиться к тому, чтобы соединить частную собственность с коммунизмом». «Соединение частной собственности с коммунизмом совершилось так, что каждому оставлялось право на его собственность – именно, на средства производства, а требовался только коммунизм потребления – именно жизненных средств» (47 стр.). Доказательство этого предположения Каутский видит и в том, что только при нем можно понять «кажущееся противоречие в учении церкви, которая в первые века одновременно и прославляла общность имуществ и осуждала всякое посягательство на частную собственность» (48 стр.). Нельзя сказать, чтобы это объяснение первохристианского общения имуществ было остроумным. Прежде всего, такой коммунизм был бы весьма далек от того, что хотят видеть в коммунизме вообще – от способа равного распределения прав и обязанностей в отношении к труду и его произведениям. Хотя бы приблизительно равномерное распределение жизненных средств между членами общины не было бы справедливым, при сохранении частной собственности, так как ведущий, напр., и обрабатывающий большое хозяйство не вознаграждался бы за тот излишек труда, который он несет по сравнению с членами, имеющими небольшую собственность. Такой коммунизм был бы также весьма непроизводительным в области труда: не было бы нужды особенно трудиться для более продуктивного ведения хозяйства, если бы каждый знал, что, все равно, и при более легком труде он получит равное с другими содержание. Трудно допустить, чтобы такой невыгодный и несправедливый экономический строй не только мог просуществовать какое-нибудь время, но даже и быть только введенным.

Да и дееписатель не дает никаких оснований для предположения у первых христиан такого коммунизма. Мы уже видели, что, наряду со средствами производства, и средствами потребления каждый христианин распоряжался совершенно свободно, как своею собственностью. Для христиан не было обязательным «все средства потребления, какие они имели или приобретали – пищевые средства, одежду, жилища и деньги для их покупки, – …передавать в распоряжение христианской общины» (48 стр.). Особенности же распределения предметов потребления, бывших в распоряжении христианской иерусалимской общины, говорят против мысли о коммунизме потребления у иерусалимских христиан. В I ст. VI гл. своей книги дееписатель говорит: «Во днех же сих умножившимся учеником, бысть роптание эллинов ко евреем, яко презираеми бываху во вседневнем служении вдовицы их». При распределении средств потребления презираемы, обижаемы, обделиваемы были вдовицы эллинов. Под эллинами здесь разумеются так называемые эллинисты, т. е. иерусалимские христиане из евреев, усвоивших греческое образование, привычки, обычаи, вообще греческую культуру. С греческим образованием соединялось, конечно, нерасположение к еврейским формам жизни, к еврейскому обрядоверию. Слепо преданных Моисееву закону христиан из евреев, оставшихся верными национальному укладу жизни, это возбуждало против эллинистов. К религиозному нерасположению примешалось, конечно, и национальное, так как евреи должны были смотреть на эллинистов, как на изменников национальным заветам. Это нерасположение евреев к эллинистам простиралось, конечно, не на одних только вдовиц, но и на всех вообще эллинистов. Но почему же при раздаянии жизненных средств терпели обиды только вдовицы? Не потому ли, что только или главным образом они получали вспомоществование из общинной кассы? Если бы у первых христиан был коммунизм потребления в таком виде, как представляет это Каутский, то жизненные средства получали бы все члены общины, так как, по Каутскому, все средства потребления должны были поступать в общинное распоряжение. Даже если бы коммунизм потребления у первых христиан представлять в таком виде, что частные собственники не все средства потребления отдавали общине, но за вычетом достаточной части себе (Каутск. 52), то и в таком случае от общины получали бы средства не одни только вдовицы, так как не мало нашлось бы членов, которых, хотя и в небольшой степени, нужно было бы уравнять с другими на счет средств общины. Но если бы при коммунизме пособиями от общины пользовались не одни вдовицы, то, при религиозной и национальной вражде, не одни они подвергались бы обидам, но и другие. По свидетельству же дееписателя, только вдовицы «презираеми бываху»; ясно, что они только, или главным образом они, получали вспомоществование от общины. В таком случае необходимо думать, что у первых христиан был не коммунизм, а только широкая и организованная общественная благотворительность, при которой удовлетворялись нужды лиц, не могших просуществовать от труда своих рук.

Затем, то обстоятельство, что раздаяние средств потребления было ежедневным, показывает, что это не было уравнительное разделение жизненных средств между всеми, которое достаточно было бы производить через промежутки времени и более продолжительные. При коммунизме потребления такое ежедневное раздаяние жизненных средств необходимо было бы под условием общественного приготовления пищи, о котором так много говорят теперь, но не было речи тогда. Даже общие трапезы первых христиан устраивались из пищевых продуктов, приносившихся частными лицами из своих домов, на что указывает и самое название их – προσφορά – приношения. Из всего этого видно, что «ежедневное служение» было благотворительною раздачею средств, при которой нужно было сообразоваться с притоком пожертвований, и с нуждами главным образом ближайшими, ежедневными.

Кстати о вышеупомянутых общих трапезах первых христиан. Каутский видит в них выражение коммунизма потребления. Но мы уже видели, что коммунизма потребления в смысле обязательной передачи всех или только излишка средств потребления в общину у первых христиан не было. Помимо этого, и свойства вечерей любви нисколько не показывают коммунистического происхождения последних. Во-первых, они совершались только после богослужения, а, следовательно, далеко не всякое употребление пищи у христиан было общим. Да и устраивались вечери, как уже замечено, из частных приношений. Ап. Павел делает укор богатым Коринфянам за то, что они прежде, чем участвовать в общей не роскошной, конечно, трапезе, насыщались за своей изысканной трапезой, состоявшей из не отданной в общую трапезу и при том лучшей части принесенных из дому к богослужению продуктов. От этого последнего происходило то, что «ов убо алчет, ов же упивается» (1Кор.11:18–22). Если бы вечери любви действительно были следствием коммунизма, то между коринфскими христианами не было бы неимущих, которых, по апостолу, «срамляли» богатые тем, что не делили с ними своей трапезы на этих вечерях (ibid. 22 ст.)

V

Обратим внимание еще на одну сторону жизни первых христиан, где Каутский также видит явления, обязанные своим происхождением коммунизму. Мы говорим о браке и семье у первых христиан. Полагая, что «коммунизм потребления самым тесным образом связан с уничтожением семьи и единичного брака», Каутский думает, что и христиане, у которых, по его мнению, был коммунизм потребления, отдали ему некоторую дань и в этом отношении. В Деяниях апостольских в пользу этого своего предположения Каутский мог найти только свидетельство о вечерях любви, в которых он видит следствие стремления всех древнехристианских общин «по крайней мере, до известной степени ослабить семейную жизнь» (50). Не найдя в описании иерусалимской общины ничего более определенно говорящего в пользу отрицательного отношения христиан к семье и браку, Каутский старается опереться на более ранней истории христианства – евангельской. «В самом начале, говорит он, христианство тоже пыталось выступить против семьи и брака, – главным образом в аскетической форме, которая больше всего соответствовала разочарованному настроению того времени» (49 стр.). Из двух способов уничтожения семьи и единичного брака – «посредством общности жен и детей или посредством отречения от половых сношений, посредством целибата» – христиане, якобы, приближались ко второму. Посмотрим, говорят ли эти соображения Каутского в его пользу. Первый способ уничтожения семьи и единичного брака, которого и требуют коммунисты, направляется к урегулированию отношений людей в сфере наслаждения, чтобы доставить его всякому, как можно больше. Сам Каутский, говоря о платоновском коммунизме, таким образом рассуждает о половом коммунизме: «Уничтожение семьи, половой коммунизм логически вытекали из коммунизма наслаждения. Действительно, где все наслаждения должны быть общими, там было бы крайне непоследовательно изъять из общности сферу, столь важную, так глубоко влияющую на общественную жизнь, как половая сфера» (20 стр.). В аскетизме же не только христианском, но и других религий половая жизнь отрицается не во имя стремления к большим наслаждениям, но во имя чистоты духа. Как видно, отношения к браку коммунистов и аскетов расходятся до противоположности. Самое положение, что у христиан было аскетическое отношение к браку, стремление к уничтожению его и семьи, нуждается еще в доказательствах. Каутский последние находит в тех словах Христа, где он говорит, что тот, кто ради Него не оставит и не возненавидит семьи, как даже и самой жизни, недостоин называться Его учеником (Мф.19:29; Лк.14:26). Но понимать слова Христа о ненависти к семье буквально нельзя. Если христианин всякого человека – ближнего своего – должен любить, как самого себя, то как он может ненавидеть лиц ему близких? Апостол Павел говорит, что человек, не пекущийся о домашних даже, тем самым уже отвергся от веры и хуже неверного. Ясно, что рассматриваемые слова Христа имеют другой смысл. Человеку должно больше повиноваться Богу, нежели людям (Деян.4:19). И вот, если близкие требуют от человека противного тому, чего требует от него Бог, то человек должен предпочесть второе требование первому и возлюбить Божие, а не противное ему. И среди первых христиан никогда не было тенденций к уничтожению единичного брака и всегда памятовались Христовы слова о браке: «еже убо Бог сочета, человек да не разлучает» (Мф.19:6). Апостол Павел учения, отрицающие брак, называет бесовскими (1Тим.4:1–3). Не будем говорить уже о том, что общение жен (1Кор.7:32–34) с христианской точки зрения является чудовищным прелюбодейством. Утверждать же, что христианское безбрачие имеет тенденцию уничтожить брак, можно только или по глубокому невежеству в вопросах христианской этики, или ради клеветы на христианство. Ап. Павел всякому, не могущему в безбрачии сохранить целомудрие, советует жениться: «лучше бо есть женитися, неже разжигатися» (1Кор.7:9). По христианскому учению, безбрачие является делом для немногих избранных, а брак нормальным состоянием для большинства христиан. И в этом учении нет никакого намека на уничтожение «семьи и единичного брака», а тем более стремления коммунистического по своим основаниям и целям.

Итак, попытка Каутского доказать существование коммунизма у первых христиан оказывается неудачной, да и вообще – какое основание может найти для себя социалистический коммунизм, всецело привязанный к земным благам, в христианстве, которое обращает все помыслы человека к благам небесным?…

К. Чертков

«Облецитеся во вся оружия Божия, яко возмощи вам встати противу кознем диавольским» (Еф.6:11).

Русские славяне, братья дорогие!

Среди племен земного шара вообще и в частности среди европейских белых племен, самое младшее без сомнения – славянское. В этом отношении, славян можно бы уподобить сказочному Иванушке, которого старшие «умные» братья считали «дураком», но который на самом-то деле оказался умницей и удачником.

I

Старшие «умные» братья Иванушки-Славянина, европейские племена, стали устраиваться и жить по «умному», на началах: многовластия, многоначалия, народоправства. Находя, что наступлению золотого века и водворению на земле царства братства любви и правды мешают лишь единовластники-самодержцы-деспоты, «умные» европейские племена круто расправились с последними: одним из них на плахе голову отрубили (французы), другим хотя и оставили, для потехи, титулы «царей»-«королей», однако всю у них власть отобрали, связали их по рукам и ногам «конституциями», сделали – невольниками. Управление государственными делами всецело отошло к их прежним подчиненным, министрам; за потешными же, кукольными «царями»-«королями» оставлены были и обязанности потешные, кукольные: подписываться под министерскими распоряжениями, произносить, подобно попугаям, министрами же сочиненные речи и вообще парадировать. Таким образом, они стали говорить и делать сегодня одно, а завтра другое, совершенно противоположное, смотря по тому, к какому кабинету принадлежит министр, который речь или приказ сочинял.

Отобранные у единовластников-самодержцев – власти и права перенесены были на народ. Народ теперь стал самодержцем. Но во всех странах земного пиара народ состоит из 90% неученой, малограмотной, темной и к управлению сложными государственными делами совершенно неспособной массы. На вопрос: как управлять государством, чтобы в нем всем жилось хорошо или по крайней мере сносно, темный самодержец не мог дать никакого ответа. Вместо него, стали отвечать опять-таки отдельные ученые образованные и просвещенные люди. Ответы эти названы были – «программами». В том, однако, какая из множества сочиненных программ лучше и удобовыполнимее, интеллигенты не могли столковаться; по программам, они раздробились на партии – народников, либерал-народников, радикал-народников, социал-народников (=демократов) и прочая и прочая. Каждая партия, при том, хвалила лишь свою программу и с пеной у рта охуждала все остальные.

Как же быть, однако, с государством? По какой программе ему управляться; ведь государственные дела не терпят отлагательства. Решение этого вопроса предоставлено было – самодержцу-народу. Свой приговор он должен был произнести посредством голосования: какая из программ получит большинство голосов, та, стало быть, и лучше. Однако, интеллигенты не могли не сообразить, что есть-же в народе люди, которые и в толк не могут взять что такое «программы», да еще государственные, и, следовательно, спрашивать их о том, какая из них лучше, какая хуже, было бы совершенно бесполезно. При таком положении дел, интеллигенты прибегли к уловке: вопрос о выборе программы перенесен был с самодержца-народа на одну более толковую часть его, которую в случае надобности можно будет и «подучить». Вместо того, чтобы голосовали, напр., 50 миллионов душ, будут голосовать, таким образом, лишь 500 человек-выборных, на которых, однако, самодержец-народ должен перенести все свои самодержавные права и преимущества; их приговор, каков бы он ни был, признать наперед своим и покориться ему. Каждый интеллигент, при том, всячески старался, чтобы самому оказаться в числе этих 500 избранников судеб-вершителей.

Когда, наконец, выборные съехались в столицу на совещание, названное громким, но фальшивым именем «народное» собрание, «народная» дума, парламент, то интеллигенты принялись «просвещать» непросвещенных простецов. В результате оказалось, что и представители из народа, подобно «просвещавшим» их интеллигентам, разделились на партии. При выборе программы, единодушия таким образом не оказалось; каждый подал голос за программу своей партии, а именно: за народническую примерно – 253 человека, за либерал-народническую – 125, за радикал-народническую – 98 и за социал-народническую – 24. Народническая партия, таким образом, одержала верх большинством 253 против 247, иначе говоря большинством 6-ти голосов!

Не смотря на ничтожное большинство, народники все-таки уцепились за власть, принялись управлять государством, осуществлять свою программу. Однако, для управления страной, для быстрого ориентирования в текущих вопросах и их быстрого решения, толпа из 253 человек, большинство которой все-таки составляли люди ограниченного кругозора и малограмотные, оказалась решительно непригодной. Пеструю компанию правителей, народных представителей пришлось сократить. Из 253 человек, выдвинуты были для управления страной лишь 7–10 человек интеллигентов. Это г.г. министры, «правительство». Вся власть самодержца-народа перешла теперь фактически в их руки. «Народное» собрание, «народная» дума, парламент оказались почти что ненужными, лишними. Под благовидным предлогом, парламент и распустили с обещанием периодического созыва – для одобрения или неодобрения деятельности г.г. самодержцев-министров (post factum). Отправлявшимся домой народным представителям дано было поручение разъяснить народу: что он может быть, теперь, вполне «спокоен», что «цари и короли» сокращены, и что судьба народа находится в «надежных» руках – г.г. министров («род их кто исповесть»?).

И что-же, осчастливили-ли народ новые самодержцы, г.г. министры? О народе, собственно говоря, им некогда было и думать. Как доверенные не народа, а лишь своей партии, они о своей-же партии, главным образом, и заботились. Зная, что если бы даже и хотели осчастливить весь народ, то этого вовсе не могли бы сделать, особенно в какое-нибудь пятилетие, и что, следовательно, им придется не долго царствовать, – зная все это, временщики-самодержцы принялись за дело, которое можно и в пятилетие оборудовать; они стали набивать карманы и пристраивать к общественному пирогу родных, друзей, кумовьев и приятелей. Они, однако, знают, что этакая их «деятельность» подвергнется жесточайшим нападкам со стороны оппозиции. И вот, чтобы, вопреки всем таким нападкам, все-таки удержаться у власти, по крайней мере, до новых выборов, им нужно обеспечить себе поддержку своих же приверженцев в парламенте. Мало того, нужно в них приобрести ярых апологетов, и защитников «политики» правительства. Каким образом? А поделиться с ними выгодами власти, дать и им и их друзьям поживиться на общественный счет, сделать их таким образом соучастниками кабинетской «политики»; тогда-то они и станут, защищать ее, как свою собственную – всеми правдами и неправдами.

Депутатам-приверженцам предоставлены, таким образом, все более или менее выгодные подряды, лиферации и разные концессии по эксплуатации казенных лесов, рудников, железных дорог. Они назначаются членами различных комиссий с хорошими дневницами и проездными. По их рекомендациям (не бескорыстным конечно) сменяются старые и назначаются новые чиновники, в их выборных округах производятся повышения по службе, раздаются награды, ордена. Таким образом, народные представители, благодаря сделке с центральным правительством, делаются маленькими самодержцами, в своих округах, в своих «уделах».

Ну, вот, созывается снова парламент в очередную сессию. Оппозиция мечет громы и молнии против правительства. Особенной энергией отличаются «либералы». Имея в парламенте всего больше представителей, они вправе были надеяться, что очередь управления государством теперь за ними, поэтому и старались завоевать симпатии народные. Они указывают на то, что правительство о народе нисколько не заботится, что оно заботится только о своих приверженцах, что народу теперь хуже живется, чем даже под прежним деспотическим режимом, что все сбережения, оставшиеся от этого режима, уже расхищены и т. д.

Приверженцы же правительства, в свою очередь, энергично отражают нападки оппозиции. Они с апломбом утверждают, что все это «неправда», что правительство о народе только и «думает», и что «народу» теперь куда лучше живется, что многие даже «разжирели», и что если б оппозиция не мешала правительству своими исступленными криками, со временем оно бы и всему народу дало возможность благодушествовать, как благодушествуют теперь уже «многие». Когда же после продолжительных прений и препирательств поставлен, наконец, вопрос о доверии правительству, то оказывается, что препирательства никакого значения не имели, что они никого не переубедили, все осталось по-старому: оппозиционное меньшинство вотировало «против», правительственное же большинство «за» и правительство, таким, образом, благополучно уцелело, осталось у кормила правления, по крайней мере, до новых выборов. А этого урока ему было вполне и достаточно для устроения своих «делишек»; тогда же, как сытая пиявка, оно охотно уйдет на покой.

До слуха народа дошли сведения о баталии, которая велась в парламенте. Сравнивая речи оппозиции с речами защитников правительства, народ находил, что оппозиция во всем права, что для народа правительство действительно ничего не сделало, что ему теперь действительно хуже живется, чем под прежним «деспотическим» режимом, и что если кто-либо «разжирел», то только – г. г. министры, их родные, друзья и ближайшие сподвижники. Участь народников, обманувших народные ожидания, была таким образом предрешена. На следующих выборах их торжественно провалили. Большинство теперь получили либерал-народники, которые всего больше за «народ» и распинались; остальные партии потянулись за ними в гору, лишь народники очутились под горой. Их кабинет подал в отставку, царствование их кончилось!

Бразды правления перешли в руки либерал-народников. Самодержцами-министрами стали самые горланистые из них, те – которые в защите «народных» интересов проявили всего больше энергии, ловкости, умелости. Самым первым делом новых самодержцев было – оторвать от народного тела «народнические» пиявки и на их места посадить свои, «либеральные», причем, само собой разумеется, г. г. министры и самих себя не позабыли, удержав для себя самые пажитные питательные части. Прильнув к народному телу, «либеральные» во все время предшествовавшего режима голодавшие пиявки на время замерли, затянулись. Когда же очнулись, организм народный корчился в судорогах; увлекшись, пиявки вытянули из организма народного больше крови, чем следовало.

И что-же нужно было делать теперь? Дожидаться восстановления сил организма естественным путем? Долго будет. Время их царствования кончится и они уйдут ни с чем, не сделав припасов про черный день. Нет, дожидаться невозможно. Хитрые «либералы» прибегли к искусственным мерам. Задумали раздобыть крови у соседей и влить в организм народный. Что кровь в организме отдельного человека, то деньги, конечно, в организме государственном. Вот, денег то и задумали занять либералы во что бы то ни стало, обещая какие угодно проценты: не они ведь будут платить. Кто же будет платить, и откуда возьмутся деньги для погашения долгов, об этом они мало думали. Были бы только деньги, пока они царствуют, а после них – хоть потоп!

Но тут-то и выступила на защиту «народных» интересов оппозиция и особенно радикал-народники. Считая себя преемниками «либералов» по управлению государственными делами, они в намерении последних поживиться за счет будущих поколений усмотрели атаку на свои собственные, кровные интересы. Если «назелень» съедят «либералы» и будущую жатву, то что же для них останется? «Радикалы» стали вопить из всех сил, что кровопийцы-либералы вытянули все соки из современных поколений и теперь собираются проделать тоже самое и с будущими, с младенцами, которые еще не родились. Не давайте, братья, на съедение своих детей! – кричали они во все горло. Но кто-же может воспрепятствовать? Оппозиция составляет в парламенте меньшинство. Народ же голоса, теперь, не имеет: все свои самодержавные права и преимущества в текущем пятилетии он «передал» своим доверенным – «либеральным» министрам и парламентскому большинству! И так как выгода этого большинства требует займа, то он и заключен был, не смотря на все вопли оппозиционного меньшинства. «Либеральные» пиявки получили, таким образом, возможность благодушествовать – по крайней мере до новых выборов. Для «разжирения» срок вполне достаточный.

Само собой понятно, что на следующих выборах кровопийцам-«либералам» отказано было в доверии. Большинство теперь получили «друзья» и «защитники» «народа» – радикал-народники. Вступив во власть, они в свою очередь тотчас-же поотрывали от народного тела раздувшиеся «либеральные» пиявки и припустили «свеженькие» «голодненькие» – «радикальные». «Голодненькие» принялись более энергично за дело; вот почему вскоре почувствовался опять недостаток в «крови». Не смотря на все прежние вопли против займов вообще, радикалы, теперь, прибегли к таковому доводу: нельзя-с, нужда государственная заставляет, нужно платить проценты по займам, заключенным кровопийцами-«либералами». Коренные (=радикальные) реформы, которые радикалы проповедовали, будучи в оппозиции, свелись главным образом на более частую чуть, не ежедневную, перемену кабинетов! Видя, что организм народный все слабеет и слабеет, «радикальные» интеллигенты, не побывавшие еще министрами, спешили таковыми побывать: раз и два затянутся министерской «трубкой» и – уходи, уступай место другим. Не удивительно, однако, что при таком «управлении» понадобились еще и еще займы, вернейшим путем ведущие страну к банкротству.

Видя, что и народническое и либерал-народническое и радикал-народническое правительства не суть в сущности правительства, а «грабительства», и не соображая, что тут виноваты не столько люди, сколько режим (многовластия), при котором самодержцы-министры не успеют хорошенько и осмотреться, вникнуть в нужды государственные и народные, как уже должны уходить, уступать места другим, – социал-народники (=демократы) пришли к ошибочному заключению: что всякое правительство, всякое начальство – зло и как таковое подлежит упразднению. Поэтому они и стали кричать: не надо никакого правительства, никакого начальства; долой всех господ, «буржуа», сытых! Да здравствуют: пролетарии, рабочие, голодные! Да здравствует свободный народ! Но призыв к упразднению всякого правительства, всякого начальства, призыв к безусловной народной свободе есть в сущности призыв – к звериной жизни, к анархии, к борьбе всех против всех, к самопожиранию, к национальному самоубийству! Инстинктивно поняли это и европейские народные массы, вот почему и не откликаются на призыв г. г. социал- демократов, не бросаются из огня в полымя, не смотря на всю тяжесть разорительного режима – многоглавой гидры! Но если из огня в полымя не бросаются современные поколения, то кто-же поручится, что этого не сделают будущие? Вот, эта-то неуверенность в будущем – неуверенность в том, не снесет ли анархия все устои культурного человечества, и не придется ли людям, как бессловесным животным, помирать с голоду – и повергает в уныние старших «умных» братьев. Многие начинают приходить к мысли: что «лучше не рождаться», так мрачна перспектива будущего! Во Франции, лишившей жизни своего короля, мысль эта начинает уже становиться делом. И французы постепенно вырождаются, умирают. Во след за ними тянутся испанцы, итальянцы с потешными королями своими. Несколько лучше обстоят дела у немцев и англичан, но это от того, что у первых, не смотря на конституционные путы и угрозы Бебеля, Вильгельм II правит самодержавно; у вторых же – шайки морских разбойников – хватает пока еще золота с ограбленных колоний.

Итак, стремясь к золотому веку, к царству братства любви и правды, к царству Христову, «умные» европейские племена двинулись (ошибочным) путем многовластия, «народоправства» и угодили в царство – партийных раздоров, вражды и всяких неправд, причем остановились у самого входа в царство – анархии, в царство багряного апокалиптического многоглавого и многорогого зверя, антихриста! Безумцы социал-демократы неистово кричат: «вперед» (в анархию)! Более же благоразумные трубят отбой: «назад»! Вот что об этом говорит известный берлинский философ, профессор Паульсен в своей статье «О гибели парламентаризма» («Das Sinken Parlamentarismus»). Отметив факт полного разочарования парламентаризмом в Германии, проф. Паульсен продолжает: «так обстоят дела и в остальных государствах. Об Австро-Венгрии нечего и говорить. Но во Франции, но в Италии (прибавим, в Испании) довольны ли парламентским режимом? Ожидают ли там от своего парламента спасительных преобразований, громких дел? Кажется, что и там разочаровались в народном представительстве, потеряли веру в режим большинства… И там повсюду (überall) глаза ищут одного человека, одного Бисмарка – как любят выражаться немцы»… И тут-же почтенный профессор ставит вопрос ребром: «Не у порога ли мы новой эры абсолютизма»? (Zur Ethik und Politik § 52).

Нужно заметить, однако, что как ни губителен режим многовластия, лже-народоправства, он все-таки ужасно соблазнителен, так соблазнителен, что трудно устоять. Маленькие юго-славянские племена тотчас по освобождении от турецкого ига (западно-славянские же еще раньше) спешили уподобиться «умным» европейцам, заводили у себя «зверинцы», «позорища», то – бишь парламенты, в которых из-за власти, как звери, грызутся интеллигенты, дерутся палками, ругаются, как сапожники, развращая пагубным примером и простой народ. А государственная колесница, как в басне Крылова, «стоит и ныне там», где была в турецкое время!…

Соблазну многовластия, лже-народоправства не поддался лишь – русский народ. Не смотря на громкий издевательский хохот всех «умных» братьев, он шел по совсем другому пути – единовластия и самодержавия.

II

Будучи еще младенцем, лежа на печке и слушая бабушкины сказки, русский народ мечтал о своем царстве, о таком царстве, которое было бы больше и лучше всех царств земного шара, в котором бы порядок и царица-правда царствовали. По мере же возрастания, он стал скупать земли и класть основания этому небывалому царству. Но на этом пути, на пути строения небывалого царства, его ожидали и препятствия, искушения небывалые!

Одно из самых ранних исходило от – жидов. За то, что старались воспрепятствовать основанию на земле царства Божия, распяв Основателя оного и Спасителя мира Христа, жиды были прокляты, лишены права иметь свое царство и в качестве рабов рассеяны по чужим царствам, чужим странам. Не имея своего царства, они с тех пор всячески стараются о том, чтоб и другие его не имели, а если имеют, употребляют все возможное, чтоб его разрушить! С этаким вот умыслом, они явились и к русскому народу. Это было в то время, когда посольства от различных народов предлагали русским свою веру. Вот и проклятые то жиды пришли с предложением своей, проклятой. Однако, русак сразу их осадил. Первое, о чем он с ними заговорил, был вопрос о царстве: «то где есть земля ваша?» – спросил их он. Надеясь провести русака, жиды соврали: «в Ерусалиме» – сказали. Но русак не дал им врать: «то тамо ли есть и ныне»? – спросил он. Тут-то жиды смекнули, что вопроситель не так глуп, как они предполагали и поспешили сознаться, – что нет, при чем сейчас-же и объяснили почему: «разгневася, сказали, Бог на отцы наши и расточи ны по странам грех ради наших и предана бысть земля наша хрестеяном». Русак укоризненно сказал: «то како вы инех учите, а самы отвержены от Бога и расточены по чужим землям?! Еда нам тоже мыслите прияти (расточение, рассеяние)?!» – Против жидовского искушения, русак, таким образом, устоял, проклятой веры не принял; принял же благословенную «хрестеянскую» веру, при том от народа, имеющего свое царство.

Другое еще более древнее искушение исходило от – старших «умных» братьев. Дело в том, что для будущего своего царства, русак отмежевал очень рано, как сказано, большой участок земли на границе между Европой и Азией. Но по молодости и неопытности, он не сумел и устроить свою землю, завести в ней порядок. Тут-то он и задумал воспользоваться, для скорейшего достижения цели, опытностью старших «умных» братьев! Он снарядил посольство за-море к удалому варяжскому племени. Пришедши к варягам, послы сказали: «наша земля велика и обильна, а порядка в ней нет; идите княжити и володети нами», устройте порядок и обезопасьте от внешних врагов. Охотники до владычества над другими, удалые варяжские князья, братья: Рюрик, Синеус и Трувор со своими родичами пришли к русским и стали «княжить и владеть». Но устроили ли порядок, обезопасили ли страну от набегов хищных иноплеменников? Нет, и вот почему.

«Умные» варяги пришли на Русь со своими «умными» началами – многовластия: и вместо того, чтобы всю землю собрать воедино, подчинить единой власти, они ее разделили между собой и каждый «молодец» стал управлять своим уделом на свой образец! Но и это еще не все; дробление продолжалось: умирая, князья разделяли свои удели между своими сыновьями; у кого было напр. 5 сыновей, тот делил удел на 5 частей, у кого 8 – на 8 и т. д. В конце концов, Россия оказалась, таким образом, раздробленной на бесконечное число уделов с бесконечным числом удельных князей. Князья, при том, жили между собою не в ладу, часто ссорились и заводили междоусобные войны и тем самым раздробленную и обессиленную Россию еще больше обессиливали. Этой раздробленностью и княжескими раздорами, и усобицами пользовались соседние иноплеменные народы, нападали на отдельные русские области и опустошали их. Татары же опустошили и покорили почти всю Россию!

Как саранча, налетели на русскую землю татарские полчища, разоряли и жгли города и села, грабили имущество, а жителей убивали и в плен уводили. И что-же в виду этой общей опасности делали «умные» варяги? Забыли ли мелкие счеты и междоусобные распри, сплотились ли воедино и как один человек, выступили ли против общего врага? Нет. Предоставили каждого собственной участи, по поговорке: «моя хата с краю, я ничего не знаю»! Но татарские полчища мало-помалу добрались и до этих «крайних», про беду братьев знать ничего не хотящих и таким образом всех объединили в общей неволе. «Умным» варягам, не умеющим ладить между собою, не желающим подчиняться одному из своих князей, пришлось унижаться, гнуть спины перед чужаком, татарским ханом и выпрашивать «ярлыки» на княжение. Вот к чему привело Россию варяжское – многовластие!

Когда же, перетерпев судьбы удары, гордые варяги немного посмирились и стали доступнее русским советам, то русак и выступил на сцену. В лице митрополита Петра, русский народ приходит к московскому князю Ивану Даниловичу и заводит с ним речь о несчастных делах русской земли, о том, как князья ссорятся друг с другом (и в неволе-то!), как никто никого не слушается, как татары вмешиваются в ссоры их и как идет повсеместная война и разорение: «Всех перевидал я князей – говорит он князю Ивану – и всех знаю. Есть между ними и доброго нрава да горячи и легкомысленны, вдаль не смотрят, а только думают, как бы ныне прошло хорошо; думают о себе (точь-точь как и их современные братья на западе. Авт.), а не о народе, не о всей Руси. И от разделения их вся Русь пополам распалась: одна часть под Литву подпала, другая под татар. А князьям и горя мало: они не думают о том, как бы дело повести так, чтобы хоть со временем детям и внукам совсем от татар избавиться. Изо всех князей только ты, Иоанн Данилович, нрава твердого и ума великого. Принимайся, с Богом, за собрание земли под одну руку твою. Ты бережлив, казны у тебя много и так тебя прозвали Калитой – полный мешок. Скупай от князей села и города, им деньги нужны, задаром волости продают. И устройся так, чтоб у тебя народу было жить хорошо и народ отовсюду к тебе потянет. Пророчу тебе, что если ты меня послушаешься, то и сам прославишься с родом твоим и город твой прославится над всеми русскими городами».

Наполовину уже обрусевший варяг Иван внял этому совету. Он стал скупать земли от соседних князей; иные, угадывая, вероятно, его тайную думу об освобождении от татар и сами завещевали ему, умирая, свои владения. От этого при нем и при его сыновьях, московское княжество достигло огромных размеров. В собранной земле, он постарался завести порядок: очистил ее от разбойников, по рекам учинил стражу, устроил суд; и была при нем на Руси тишина великая. К нему стало переходить много народу из других княжеств, между прочим и много бояр. Сын Калиты, Симеон Гордый стал уже называться – великим князем всея Руси, а внук Дмитрий Иванович Донской настолько окреп, что мог нанести татарам решительный удар в сражении на славном Куликовом Поле. С тех пор дело освобождения и объединения Руси быстро пошло в гору.

Иван Калита начал собирание русской земли, а уже его праправнук Иван III докончил это дело. Он стал единодержавным государем всей русской земли. Удельные княжества измельчали и мало-помалу слились с Москвой. Оставалось пока только несколько маленьких уделов, но князья их тихо доживали свой век и во всем повиновались московскому великому князю. Одни только новгородцы не признавали власти Москвы. Подражая «умным» соседям, они завели у себя народоправство, республику. По зову вечевого колокола, все жители города собирались на площадь, на вече и сообща судили и рядили о делах. Но порядка у них было мало: все кричали, спорили и нередко целые улицы, целые кварталы города вступали между собою в схватку, чтобы силою решить спор. Занятые этими мелкими, внутренними спорами и распрями, они о общих делах, о общей матери, России, не думали и к ней даже тяготения не имели; как и прочие мелкие славянские племена, они тянули к «умным» братьям, к «просвещенному» Западу, к Литве! Иван III вынужден был присоединить их силой. Их вечевой колокол свезен был в Москву: пусть звонит на славу единой великой России!

Покончив с уделами, Иван III принялся за окончательное уничтожение татарской неволи. Неволя эта состояла в том, что московский князь обязан был ежегодно посылать хану Золотой Орды небольшую дань. Не тяжело это было для русского народа, но позорно, и Иван III решился прекратить этот позор раз навсегда. Однажды, когда послы татарские явились за обычною данью, Иван выгнал их и разорвал ханскую грамоту. Тогда хан Ахмет двинулся на Москву со всей ордой. На берегах Угры ожидало его сильное русское войско. До боя, однако, не дошло. Крымский хан, друг Ивана, напал с тылу на Золотую Орду и в конец разорил ее. Русь стала свободной.

Но на этом Русь не остановилась. При внуке Ивана III, Иване IV, из оборонительного положения он перешел уже в наступление. Чтобы навеки положить конец татарским набегам, он напал на их гнездо, Казань, и разорил его; земли же казанского царства присоединил к России. Казак Ермак завоевал, в свою очередь, Сибирь и преподнес ее великому Государю. Иван IV провозгласил себя царем!

Покончив с внешними врагами-татарами, Иван IV вынужден был взяться за внутренних. Дело в том, что не все варяги поняли смысл происшедшего в деле управления Россией переворота. Многие думали, что единодержавие введено на время – пока России угрожала внешняя опасность, и что теперь, когда эта опасность миновала, все должно пойти опять по-старому. Нахлынувшие в Москву варяжские князьки и бояре предъявили царю требование – поделиться властью с ними! Совершенно обрусевший, проникшийся до мозга костей русским духом, Иван IV наотрез отказал. Чтоб все-таки настоять на своем, чтобы заставить царя уступить, варягоманствующая знать прибегла к устрашениям, к крамоле, к революции!

Однако, Иван IV и перед революцией не уступил. Он склонен был скорее отказаться от царского престола, чем снова вернуть Россию к гибельным варяжским порядкам! В борьбе с крамольниками, он задумал опереться на народ. Он покинул крамольную Москву с заявлением, что в виду обнаружившегося неповиновения и противодействия его царской воле он им больше не царь; пусть ищут себе другого царя, который согласился бы быть игрушкой в чужих руках; потешным царем он быть не желает. И так как русскому народу никогда и в голову не приходила кощунственная мысль о потешном, игрушечном царе, то спор был решен раньше, чем был даже и поднят. Такого, именно, царя народ и желал – могучего, сильного, державного, который бы царствовал на страх врагам, будь они внешние или внутренние – все равно. От народа послана была депутация – бить челом царю о возвращении на покинутый, прародительский престол. Что-же касается до крамольников, ослушников царской воли, то народ требовал, чтобы царь казнил их беспощадно; если же нет, пусть выдаст их народу, он живо с ними расправится. Поддержанный народом, царь при содействии верных слуг переловил всех крамольников и казнил. За эту-то по истине грозную расправу, варягоманствующие призвали царя «Грозным». Понимая, что на решительные действия, на чрезвычайные меры, на рискованные операции способен лишь великий дух, великий врач, народ в свою очередь закрепил за Иваном IV это прозвище, но в смысле похвалы: «Грозный» – для крамольников и врагов!

Впоследствии, варягоманствующая знать еще раз пыталась вернуть Россию к гибельным варяжским порядкам – многовластию. Это было в смутное время, когда на Руси не было царя. Вот, варягоманствующая боярская дума и выбрала в цари польского королевича Владислава в тайной надежде, что, как сын польского народа, известного своим увлечением и преклонением перед всем, что исходит от «умных» европейцев, он в благодарность за избрание поделится властью со своими избирателями, боярами. Но эту варяжско-боярскую затею опрокинули – те-же русские мужики с мясником Мининым во главе! Ополчение народное, под предводительством князя Пожарского, выгнало поляков из занятой уже было ими Москвы. На царский же престол посажен был русский по происхождению – Михаил Романов. А с воцарением русской династии, с русской душой и тайной мечтой о небывалом царстве, варяжским началам навеки отзвонило.

Покорная единой власти, Россия начала с тех пор расти не по дням, а по часам, так что к нашему времени достигла уже грандиозных, поистине небывалых размеров; растянулась – от хладных финских скал до пламенной Колхиды, и от Карпатских заоблачных вершин до тихоокеанских водных глубин! От создания мира, такого обширного царства свет не видал! Увидав незримую мечту юных лет осуществленной, воплощенной в образе красавицы России, русак пришел в восторг. Любуясь красавицей, которая:

«Под большим шатром голубых небес,

В красе царственной развернулася»,

он говорит:

«Уж и есть за что, Русь могучая,

Полюбить тебя, назвать Матерью.

Стать за честь твою против недруга,

За тебя в нужде сложить голову»…

Но если так красива Русь в своем естественном рубище, то какова-же будет, когда оденется в пышный, культурный наряд?

Когда однажды, в перерыве от постоянных ссор и междоусобий, старшие «умные» братья возвели очи свои и увидели русака в качестве обладателя сказочной царевны, раскрасавицы России, они всплеснули руками и ахнули. И подобно братьям библейского Иосифа, они с тех пор возненавидели Русь и стали обдумывать планы, как бы опустить ее в «яму», а красавицу Россию распластать раньше, чем она успеет одеться в пышный, культурный наряд?

Но на защиту России Бог послал Петра Великого! Вещим взором проник этот многоочитый царь-работник в тайные планы «умных» братьев и поспешил приготовиться к отпору. Зная, что побеждать врага можно, владея лишь, если не лучшим, то по крайней мере равным с врагом оружием, он самолично под именем дворянина Петра Михайлова отправился заграницу и выведал от «умных» братьев все их хитрости.

По возвращении же, нимало не медля, приступил к нужным, для спасения России, преобразованиям. Лихорадочная деятельность этого труженика неустанного хорошо обрисована покойным Μ. П. Погодиным:

«Смотрите, пишет он, вон он стоит посреди широкого поля, Русского Царства, рабочей своей палаты, между тысячами и тьмами своих работников. Видите, он выше всех их на пол-аршина. Что такое сверкает в руке его, не волшебный ли жезл какой? Как горят его глаза, как движется все его тело? Смотрите, как поворачивает он головою направо и налево, как бросает пронзительные взоры во все стороны, и как работа вскипает у русского человека там, куда он оборачивается, и силы прибывают и время увеличивается: час вырастает днем, день вытягивается месяцем, месяц стареет годом, трудное становится легким, невозможное возможным.

Смотрите, как по его движениям то вдруг на Севере из болота выскочит город, то на Юге пустится по морю флот, то на Западе встанет линия крепостей, то на Востоке скорым маршем выступит в поход армия! Или, вдруг, весь народ обрывается, переодевается, разлучается по сословиям, по городам, по провинциям, по губерниям.

Он сам не свой; он помогает, кажется, всякому работнику, присутствует своим духом во всякой работе. Как жарко принимает он к сердцу всякую удачу и неудачу? Удовольствие и досада переменяются ежеминутно на лице его. Он видит все: вот в городе не достроена башня, вот в армии некомплектен полк, вот на корабле покривилась мачта, вот на фабрике спился наемный немец. Он бросается стремглав со своего места, хватается за топор, долото, за кормило, выкидывает артикул, строит, чинит, ломает; сыплются награды и наказания, снаряжаются ассамблеи и экзекуции; где гнев, тут и милость.

Чего здесь нет? И трагедия, и комедия, и роман, и история и волшебная сказка. Спрашивается, неудивительное ли это зрелище?! Что должен был сказать всякий благоразумный человек, смотря на все сии действия, предприятия, замыслы? Не должен ли он был осудить оные, по всем законам ума, по всем соображениям рассудка; осудить со всею строгостью, как несбыточные, бесполезные, пагубные. Позволительно ли?… Между тем сии несбыточные намерения осуществлялись и не мало-помалу, а много-помногу и обширнейшее в Европе государство преобразовалось по желанию одного человека. Такова была сила воли у Петра Великого, такова была его деятельность, и вместе таковы были покорность русского народа, терпение, готовность».

Не успел, однако, Петр обучить ратному искусству новонабранную армию, как уже грянула гроза. Шведский король Карл XII двинулся на Россию и под Нарвой разбил русское войско на голову; вся армия сдалась в плен, отстояли себя лить искусные в ратном деле Петровские товарищи юных лет, его «потешные» полки Преображенский и Семеновский. Но Петр не унывал от первой неудачи и говорил: «Господа шведы побьют нас, быть может, еще раз, но у них-же мы и научимся побеждать их самих». – После шестилетних усиленных приготовлений, русские вторично встретились со шведами, но на сей раз под Полтавой. Перед началом сражения, Петр объезжал ряды войск и говорил: «Пришел час решить судьбу отечества. Вы не должны помышлять, что сражаетесь за Петра, но за отечество и церковь, а о Петре ведайте, что ему жизнь не дорога, жила бы Только Россия в славе и благоденствии!»

В страшном и славном Полтавском бое русские победили. Вся шведская армия сдалась в плен:

«Пирует Петр. И горд, и ясен,

И славы полон взор его.

И царский пир его прекрасен.

При кликах войска своего,

В шатре своем он угощает

Своих вождей, вождей чужих,

И славных пленников ласкает,

И за учителей своих

Заздравный кубок поднимает»!

Убедившись на деле, что с русаком не справиться какому-либо отдельному народу, старшие «умные» братья соединились и двинули на Русь сразу двунадесять языков под предводительством величайшего военного гения, Наполеона (1812 г.). Но и эту непобедимую армаду русские победили и уложили: ·

«Но лишь кликнул царь свой народ на брань –

Вдруг со всех концов собралася Русь,

Собрала детей, стариков и жен,

Приняла гостей на кровавый пир!

И в глухих степях, под сугробами,

Улеглися спать гости на веки»…

Потерпев неудачи на суше, «умные» братья задумали уязвить Русь с моря. Они на нее направили сначала турок, но когда хранители заветов флотостроителя Петра русские моряки, под начальством адмирала Нахимова, истребили турецкий флот, то на помощь диким азиатам явились сами-же цивилизованные европейцы с соединенным флотом своим. Вторгшись в русское Черное Море, они стали громить берега. Русские дрались, как львы, даже малые дети помогали сражающимся отцам, но потерявши весь свой флот, принуждены были согласиться на мир. По Парижскому трактату (1856), русским запрещено было восстановлять черноморский флот. Впоследствии, однако, когда русские немного оправились, царь снова приказал, не смотря на запрещение, отстроить новый еще более грозный флот, дабы и с этой стороны Русь была покойна.

III

В виду такого положения дел, старшие «умные» братья окончательно потеряли надежду одолеть русака силой. Как единственному и последнему средству, они прибегли к хитрости. Не считая, однако, себя достаточно хитрыми, они вступили в союз с хитрейшим в мире народом, успевшим, как известно, везде побывать, обойти, как сатана, всю поднебесную – с жидами. И вот, сыны этого Богом проклятого народа снова двинулись в Россию и стали мало-помалу проникать в нее с целью: научить русских, как разрушить величайшее в мире царство, неимоверными усилиями многих поколений основанное, на костях миллионов беззаветно храбрых воинов покоящееся, и как цементом, потоками горячей крови великого народа скрепленное!

Проникнув в Россию, жиды поспешили захватить в свои руки прежде всего печать, эту своего рода великую седьмую державу. Достигнуть этого было не трудно в виду того, что русские тогда заняты были другой для того времени более нужной работой – государственного строения. Чтоб, однако, неожиданным своим появлением не испугать русскую читающую публику и не оттолкнуть ее от себя, воинству сатанинскому пришлось некоторое время скрывать свое участие на поприще журналистики; жиды стали работать под чужими, русскими фирмами и под чужими, русскими-же именами (псевдонимами). Впоследствии же, когда русская публика попривыкла к их сочинительству, они стали выступать и открыто. Почти все редакции газет и толстых журналов, и почти все издательские фирмы очутились в руках жидов, или битком набиты были ими.

Свое положение, царей печати, жиды использовали как нельзя лучше: весь литературный хлам с западноевропейских рынков они перетащили в Россию и стали пичкать простодушных россиян творениями «умных» и «просвещенных» европейцев, в которых восхваляются и воспеваются их «умные» порядки: многоначалие, самоуправление, самоистребление (революция), саморазвращение (печать) и т. д. Трезвые и умные (их всегда меньшинство) русские читатели отнеслись критически к этим звериным порядкам и психопатическим восхвалениям их; наивные-же, простодушные, глупенькие (их всегда большинство) все приняли за чистую монету, заразились телячьим восторгом «умных» авторов, стали поклонниками Россией давно уже пережитых и забытых варяжских порядков!

Но на этом жиды не остановились. Превознося все западноевропейское, как «умное», «культурное», «гуманное», они вскоре стали охуждать все русское, как дурацкое, варварское, азиатское. Не смея, однако, прямо и открыто восстать против главного русского устоя, ненавистного им самодержавия, этого оплота непобедимости России и символа величия и ее единства, – они тем ожесточеннее подрывали его косвенным путем, громя слуг самодержавного царя: министров, полководцев и вообще чиновников. Свято исполняющие приказания венценосного Вождя своего, исполнившие работу, достойную удивления, завоевавшие и упорядочившие колоссальнейшее в мире царство, стольких врагов, столько препятствий и искушений одолевшие, – слуги царские окрещены были именем «бюрократов» и сделались мишенью для ядовитых стрел жидовских писак. Со страниц газет и толстых журналов, имя «бюрократ» не сходило, да и поныне, увы! еще не сходит. Ушаты помоев вылиты были на этих тружеников и строителей земли русской, без позировки, но храбро умирающих на своих постах, разбросанных по всему лицу необъятной России. Изо дня в день, из года в год продолжалась эта травля лучших и достойнейших сынов России. Неудивительно, что в конце концов имя «бюрократ» и «чиновник» стали чуть не бранными словами: многие и многие (недальнозоркие, конечно) стали избегать царской службы. Вспомним недавний глубоко оскорбительный случай с г. Гучковым, не пожелавшим быть членом Государственного Совета – по назначению!

Смешав, таким образом, с грязью царских чиновников, подорвав их авторитет, привязав к позорному столбу «бюрократов», – цари печати – жиды двинулись дальше завоевывать новые, еще более важные позиции. И особенно им хотелось захватить в свои руки российские учебные заведения, дабы иметь возможность развращать не только взрослую публику (как известно, все-таки менее податливую), но и молодое подрастающее, более впечатлительное и восприимчивое поколение. Прикинувшись любителями русской старины, жиды стали путем печати-же ратовать за возвращение к якобы древне-русским началам – «народоправства»; на деле же, как мы знаем, к гибельному варяжскому или что тоже западноевропейскому многовластью, многоначалию. На эту удочку, однако, многие и многие попались, и хитрая жидовская игра в конце концов удалась.

Законоположением 1864 года, в самодержавной России введены были республиканские учреждения – городское и земское самоуправление! Все города России, все уезды и губернии имели стать – по мысли творцов этого законоположения – автономными, самоуправляющимися, от самодержавного царя почти независимыми «уделами» (в роде древненовгородской республики, не признававшей власти Москвы); «удельным», выборным, республиканским властям предоставлено было между прочим и право – заботиться о просвещении народа! Автономные права даны были также и всем российским университетам. И так как истинно-русские люди инстинктивно чувствовали отвращение к этим республиканским учреждениям, то они и не пошли туда служить; все почти места достались, таким образом, жидовским питомцам! И началась работа. Университетские профессора принялись развращать студентов, пичкая их марксистскими и других жидовских корифеев теориями, расписывая им «прелести» французской революции, уча их не тому, как служить батюшке-царю и матушке России, а тому, как бунтовать против царя и разорять Россию посредством устройства стачек и забастовок, погромов и «революций» на французский лад; те же студенты и стриженые студентки развращали, в качестве преподавателей, гимназистиков и гимназисток; земские учителя и учительницы, в свою очередь, развращали крестьянских школьников. Всем-же российским республиканским аппаратом дирижировало из-за кулис воинство сатанинное, непрошенные учителя-жиды, посредством великой общественной силы, всемогущей печати.

Умные русские люди вскоре, однако, заметили допущенную ошибку и старались исправить ее. Вместо коренной ломки, пришлось прибегнуть к методу постепенных, частичных ограничений. В этом отношении многое сделано было в царствование светлой памяти Александра III. Однако, как ни ограничивали, а для разрушительной деятельности жидов и их питомцев все же оставалось широкое поле.

Когда, недавно, одному из жидовских союзников, коварному Альбиону связаны были руки бурскою войною, то плеяда умных патриотов, с энергичным и мужественным В. К. Плеве во главе принялась за своего рода вторичное собирание русской земли под одну руку самодержавного царя. Не надеясь на помощь извне, жиды, их питомцы и инородцы-сепаратисты для защиты своих позиций прибегли к устрашениям, к крамоле; пустили в ход кинжалы, пули, бомбы. Убиты были: великий князь Сергий Александрович московский генерал-губернатор и Бобриков – финляндский; из министров: Плеве, Сипягин, Боголепов. На маститого старика Победоносцева было несколько покушений. Угрожали даже священной особе венценосного Печальника земли русской.

Вскоре, однако, подоспели и союзники. Раздавив буров, лишив их свободы и отняв золотые копи, коварный Альбион поспешил на защиту свободы жидов и других внутренних врагов России. Однако в виду невозможности уязвить Россию ни с запада, ни с юга охраняемых линией первоклассных крепостей и фортов, огромной армией и внушительным флотом, Альбион вступил в союз с желтолицыми азиатами японцами и натравил их на Россию с Востока – не могущего быть, само собой понятно, так хорошо укрепленным и защищенным. С ловкостью кошки и коварством, достойным союзника, бросились желтолицые японцы на российского великана и стали царапать его в то время, когда он подкарауливал западных «друзей». Пока неповоротливый великан повернулся и собрался с силами, чтобы раздавить морскую кошку, как вдруг, откуда ни возьмись, посредине обрелся сродник коварного Альбиона «честный» маклер янки с «дружественным» предложением: остановить кровопролитие и заключить почетный мир.

Потеряв тихоокеанский флот и тем самым лишившись возможности раздавить в конец морскую кошку, Россия принуждена была, как и в Крымскую кампанию, согласиться на мир. Согласиться на мир она должна была еще и в виду – предательской деятельности внутренних врагов, которым желательна была не победа России, а ее поражение, дабы потом всю вину можно было свалить на «бюрократию», добиться окончательного ее устранения и передачи власти в руки «патриотов»-жидов и их питомцев! Как известно, предатели всячески затрудняли отправление на Восток подкреплений, устраивая железнодорожные забастовки, погромы, бунтуя запасных и матросов. Жидовские питомцы-студенты смущали общество возмутительными прокламациями и адресами, посылаемыми японскому микадо. Жиды же, находящиеся в рядах действующей армии в качестве солдат, совершали по отношению к России настоящую измену. Они перебегали к неприятелю и сообщали обо всем, что творится в русском стане. Согласно статистическим данным, в одной лишь первой дивизии дезертировало 256 человек жидов, тогда как из всех остальных национальностей дезертировало 8 человек. Вот, в виду неимоверных трудностей этих, в виду трудностей сразу вести борьбу на два фронта с внешними и внутренними врагами, русские и принуждены были принять предложенный мир.

Однако и по заключении мира, враги не оставили Россию в мире. Один заграничный жид, Μ. И. Грант, в дрянной брошюре своей откровенно говорит, что японцы, нанесшие России «тяжкий политический и материальный урон», сделали лишь половину дела, и что «дальнейший, окончательный удар нанесен будет России изнутри, что смерть России произойдет от внутреннего кровоизлияния». У того-же самого жида мы находим указание и относительно того, что за кампания, собирающаяся нанести России смертельный удар «изнутри»? Оказывается, что это жидовские питомцы гг. земцы: «Съезд земских деятелей 6 ноября 1904 года – читаем у того-же Μ. И. Гранта – чуть слышным голосом произнес впервые начала конституционной свободы. Началась эпоха «банкетов». Таившиеся давно в недрах сознательного (для жидов «сознательны» лишь их питомцы, все же остальные русские «бессознательны») русского общества творческие (!) силы, задавленные беспримерным деспотизмом временщика Плеве, всплыли наружу и началась великая (!) русская революция. И она, великая и свободолюбивая (!), двинулась против своего исконного врага русского самодержавия». Итак, «великая» жидами инспирируемая, их питомцами и сепаратистами-иностранцами поддерживаемая «революция», собирающаяся нанести России окончательный смертельный удар, двинулась прежде всего против «исконного врага своего» – «русского самодержавия»! Превосходно! Что же дальше? Заграничные союзники всячески поддерживали «великую русскую революцию», посылая вагонами оружие, амуницию, даже пулеметы и прежде всего деньги конечно. И эта-то победоносная «великая русская революция» направила удар в самое сердце России, чтобы произвести то смертельное «кровоизлияние», о котором упоминает жид.

И что-же? Стоило лишь назначить генерал-губернатором Москвы истинно-русского человека, адмирала Дубасова, и дать ему горсточку солдат, чтоб в 24 часа от этой «великой русской революции» не осталось и следа, чтоб убедиться: что «великая русская революция» – великий жидовский пуф, русская революция без русского же народа, что жиды сильны только на словах, и что им тягаться с русским народом в открытом бою так же не по плечу, как и их союзникам! Проиграв главную битву, наглые жиды все же не сложили оружия. Они вернулись к приемам им более привычной, подпольной борьбы, к убийствам из-за угла! Согласно данным статистики, в одном лишь текущем году убито было 281 и ранено 380 человек представителей власти! И вот этим то варварам XX столетия, этим зверям в человеческом образе, заграничные союзники не перестают оказывать свое содействие; для уязвления России все средства хороши! В свое время, западноевропейские правительства дали понять русскому правительству, что Россия не получит денег, если Царю не будут руки связаны, а крамольникам развязаны!

Нуждаясь крайне в деньгах для восполнения ресурсов, израсходованных на нужды военного времени, русское правительство принуждено (?) было дать обещание, что исполнит требование жидовских союзников. Манифест 17 октября возвестил о введении в России конституции, с дарованием всех требуемых жидами свобод! Сделано было распоряжения о созыве парламента из двух палат: нижней – государственной Думы и верхней – преобразованного государственного совета. Президент кабинета министров граф Витте заготовил проект новых основных законов (конституции), имеющих связать по рукам и ногам русского Самодержца, сделать его царем невольником, не могущим без согласия парламента делать никаких узаконений и распоряжений! Внутренние и внешние враги ликовали! Наконец-то Россия сдвинута со своих исторических устоев, вступила в число «цивилизованных» держав! Со всех сторон посыпались поздравления. Даже сам «повелитель» гордого Альбиона, прислал поздравительную телеграмму. Подписка на новый русский заем прошла блестяще. Все вам дадим, только Царя свяжите – говорили как бы «друзья» и «благожелатели» России!!!

IV

А народ-то русский как встретил манифест 17 октября?! Отверг его, признал неподлинным! Предоставим, однако, слово одному из поклонников конституционных «свобод»: «Манифест был как бы знаменем свободолюбивой (читай: жидовствующей) интеллигенции и в народе возникла опасная (гм!) легенда о его не подлинности. Для рассеяния всей этой смуты, для обуздания темной (sic!) совести народной необходима была высшая церковная санкция манифеста, его авторитетное религиозное разъяснение» («Церковный Вестник»). Однако, и высшая церковная санкция и авторитетное религиозное объяснение не привели ни к чему; народ, с «темной» совестью остался при своем. Он засыпал Царя адресами, уверяя его в беспредельной любви своей и преданности и предостерегая от разделения власти с кем-бы то не было. Не могу отказать себе в удовольствии, чтобы не привести выдержки из некоторых до рук моих дошедших адресов. В них непобедимый народ отражается во весь свой исполинский рост! Итак, внимайте, «умные» головы, голосу «темного» мужика:

«Великий Царь-Батюшка! – пишут в своем адресе, между прочим мужики Улановской волости. – Слышим мы и другие, что с учреждением Государственной Думы ограничена Царская Самодержавная воля и могущество, единственная наша крестьянская надежда и покровительство пред всем миром. Молим Вас, Царь-Батюшка, как Царя Небесного, не разделять ни с кем своей заветной самодержавной могущественной воли, без которой не устоит наше любимое, могущественное отечество, и молим Вас, Царь-Батюшка, как Отец Небесный держит мир в руке Своей, так держите государство в деснице Своей. Да будет вечно Ваша, Царская Самодержавная воля и могущество неограниченны, святы, нерушимы и неприкосновенны пред всем миром…».

Дальше просят «воспретить свободу революционеров» и заканчивают: «позовите нас на защиту и помощь. Мы все до единого пойдем».

Для сопоставления, приведу здесь несколько строк из письма крестьянина из Межирича А. Г. С.: «Братья, крестьяне – пишет он – будьте верны своему Царю, не слушайте крамольников. демократов и революционеров, которые желают республики. Посмотрите на мир насекомых. Сколько есть оводов, мух, комаров, и разного рода вредных насекомых? Все это республиканцы. Какая от них польза? Только вредят как человеку, так и животным. А вот, обратите внимание на пчел. Они живут своими маленькими государствами и слушаются своей царицы-матки. Какую они делают богоугодную и полезную работу. Вот что значит царственная дружная работа! Братья, если пчелы отличаются от вредных насекомых, то как же нам не отличаться от развратных людей, которые пред Царем свой образ исказили и пред народом душой покривили? Они хотят расширить свои бразды правления, да самим сделаться как царями, забрать вожжи в свои руки, да и править нами, как ослами. Вот что они думают сделать с нами, братья! Нам только нужен мир и правда».

Астраханцы в своем адресе между прочим пишут: «Самодержавный Государь! До нас доходят нехорошие слухи о том, что есть люди, которые хотят уговорить Тебя, чтобы Ты, Государь, отрекся от власти самодержавной и даже присягнул бы в этом. Государь, злые эти слухи и внесут они в Твою страну великое горе и смуты». Дальше говорят, что при всем желании угодить Царю, они могут послать в Думу раз и другой не тех людей, которых следовало бы; «да и как узнать их: на языке одно, а в мыслях другое; и начнут они делать не то, что народ желает, а то, что им вздумается. И как тогда быть? А потому просим Тебя всем народом: не присягай, Государь! и этим оставь народу возможность прибегнуть к Тебе, Самодержцу, в том случае, когда Дума наша начнет делать не то, чего весь народ хочет. Наученная долговременными бедствиями, Россия знает, что сила ее – в единении Государя с народом. Опроси простой народ по городам, по деревням и селам; опроси его в церквах перед алтарем Божиим и народ скажет Тебе: «Государь! не волен Ты присягать никому, кроме Бога, так как Ты Ставленник и Помазанник Божий и таким Тебя признаем». Ты волен во всем, Государь; но в этом не волен. Просим Тебя, успокой нас и пришли ответ Свой».

Горностайпольский волостной сход, повергнув к стопам Царя «верноподданнические чувства беспредельной любви и преданности» пишет: «Верь, Самодержавный Батюшка-Царь, что мы безгранично верны своему природному, Богом данному Царю, и что никакая смута и крамола не подорвет нашей безграничной любви и преданности к Помазаннику Божию. Не смущайся, Государь, что лихие люди смущают некоторых бестолковых против Твоей Самодержавной власти. Пока будет светить солнце, дотоле Твой верный народ будет за Тобою и не колеблясь, пожертвует своею жизнью за Тебя, до последней капли крови. Так было встарь, так будет и теперь. Сильна и страшна своим врагам Русь святая своим Самодержавным Царем, силен и страшен врагам Царь своим безгранично-преданным народом. Пошли же Тебе Бог царствовать на славу нам и на страх своим врагам многие лета. Боже, Царя храни!»

Адрес Курского ремесленного сословия гласит: «Ваше Императорское Величество, Государь Самодержец! Смуты и волнения в России, столь тягостные для Твоего сердца, производят инородцы и иные враги ее. Батюшка Государь! Не опасайся чрез меру этих смут и волнений, не опасайся, доколе русский народ верен Тебе, верен державе Твоей. Великомощная Самодержавная власть Царская исстари надобна нам, простому ремесленному народу, надобна для того, чтобы не заклевали в конец сильные, ученые и богатые нас – слабых, темных и бедных, исстари надобен нам, ремесленникам, открытый путь к подножию Царского Престола, дабы всегда мог народ православный о своей нужде иль обиде Самому Батюшке Царю пожаловаться… Не поддавайся, Великий Государь, до поры до времени злым советникам, кои видом смут и мятежей думают склонить Тебя, Государь, к умалению великой силы народной – Божией милостью – Царского Самодержавия».

Крестьяне села Старых Петровец пишут между прочим Царю: «Великий Государь и Самодержец! Живя близ губернского города, мы видели и слышим, что неблагомыслящие лиходеи хотят посягнуть на Твою священную корону. Такое посягательство приводит нас в ужас и содрогание». И дальше: «Только от Царя нашего ждем мы улучшения нашей жизни, почему без Тебя, Великий Государь, мы жить не можем». И в заключение: «Если же, Великий Государь, около Тебя не хватает сил, кликни тогда Твой Самодержавный клич, который, как молния, облетит всех верноподданных и преданных сынов, и мы, не щадя своего живота, восстанем все, как один, и явимся, как поток морской, на защиту своего Царя-Батюшки. Только не попусти, Великий Государь, врагов отечества – евреев и др. хищных коршунов уравняться в правах с крестьянским населением».

Уверив Печальника земли русской, что Его благо их благо, и Его печаль их печаль, крестьяне села Маркуш говорят: «Дрожь пробегает по телам нашим и сердца наши наполняются негодованием, когда мы представляем картину того, что делается ныне в нашей дорогой матушке России. Мы видим, что враги наши задались целью разрушения нашего дорогого отечества и коренных его устоев и всего того, что способствует силе и величию нашего дорогого отечества». Относительно новоучрежденной Думы, мужички выражают желание, чтобы это государственное учреждение «было чисто русское», чтобы во главе Думы был сам Царь и чтобы голос в ней имел лишь тот, «чьими усилиями создана Россия, кто слагал голову свою и проливал кровь свою за интересы и благо Матери России»…

На приеме Государем двух московских депутаций, старый дворянин А. А. Чемодуров между прочим сказал: «Манифест Вашего Императорского Величества даровал нам все виды свободы, но тем не менее, смута растет в нашем государстве. Среди крестьянского населения, в обществе, в речах и газетах утверждается, что вы ограничили свое Самодержавие и что у нас скоро будет конституция. Это обстоятельство чревато последствиями: смута увеличивается. Мы, Государь, не верим в ограничение Самодержавия, это было бы началом расчленения государства и гибелью нашей Родины! Молим и просим Ваше Императорское Величество утешить нас, подтвердить нам, что наше понимание о неприкосновенности Самодержавной власти правильно и что мы видим в Вас Самодержавного Русского Царя». Вся зала замерла в ожидании. Государь молчал и мне показалось – пишет очевидец – что на Его глазах сверкнули выступившие слезы. Вместо ответа, Государь поблагодарил А. А. Чемодурова за «верную службу» и крепко пожал ему руку. Великая загадка осталась неразгаданною.

На приеме другой депутации, от «Союза Русского Народа», в ответ на речь Тришатного, Государь сказал: «Поблагодарите всех русских людей, примкнувших к союзу русского народа. Скоро, скоро воссияет солнце правды над землею русской и тогда все сомнения исчезнут»…

Но на одной лишь словесной защите Самодержавия, истинно-русские люди не остановились. Замечая какую-то сдержанность у Царя и не понимая, чем она обусловливается, боясь, чтоб «злые советники» не воспользовались «видом смут и мятежей» и не склонили бы Царя «к умалению великой силы народной. Божией милостью. Царского Самодержавия», – чуткий сердцем народ русский понял, что ему нужно делать в этот страшный, роковой час. Чтоб ободрить Царя, и заставить обнаглевших врагов смириться, он действительно «как ураган всесокрушающий начал сметать крамольный сор с лица русской земли». Но предоставим опять слово стороннику конституционных «свобод» и противнику Самодержавия, пусть он расскажет: «17 октября, как известно – пишет он – с радостью (sic!) был встречен манифест о даровании России конституционных свобод… манифест был прочитан во всех церквах Империи на торжественном молебствии 19 числа. Но всенародный (sic!) праздник во многих (то-то!) местах омрачился кровавыми ужасами. Торжествующие манифестации крайних партий послужили для темной черни сигналом к дикому самоуправству на почве национально-политической вражды к интеллигенции и евреям. С интеллигентскими гекатомбами в Томске и Твери соперничали ужасы еврейских погромов в средних и южных городах России» (Церк. Вестн.).

Кстати, два слова о «гекатомбах» в Томске. Во главе революционеров, старавшихся возбудить народные массы к революционному движению стоял томский городской голова Макушин с членами городской думы. Учредив и вооружив городскую милицию, думцы потребовали «устранения всех правительственных органов власти, а также удаления войск из города, с предоставлением им права управления таковым», что, конечно, не было исполнено. 20 октября толпа революционеров «большинство каковой – согласно рапорту начальника томского гарнизона – составляла (пресловутая!) учащаяся молодежь, еврейские жители, железнодорожные служащие (большинство из них польской национальности) и интеллигентный класс населения», собралась на митинг у городского театра. На другом конце города, собралась многочисленная толпа народа «преимущественно из рабочего люда и крестьян». Толпа эта с Царским портретом, с пением гимна «Боже Царя храни» и национальными флагами двинулась к городскому собору, находящемуся недалеко от городского театра. Думские милиционеры вышли на встречу народной толпе и предложили ей: бросить Царский портрет и разойтись или присоединиться к ним. Толпа, конечно, не послушалась и, надвигаясь общей массой на милиционеров, пошла вперед. Тогда милиционеры дали по толпе залп, жертвами чего оказалось несколько человек убитыми и ранеными. Вскоре прибывших на место происшествия роту солдат и сотню казаков народ встретил с восторгом. Милиционеры же и все участники митинга скрылись частью в трехэтажное здание управления Сибирской железной дороги, а частью в городской театр. Здания эти оцеплены были немедленно войсками. Но, увеличившаяся до огромных размеров толпа народная прорвала цепь солдат и со страшными криками «смерть изменникам» бросилась к зданиям; чрез выломанные с рамами окна проникла внутрь и начала разрушать и уничтожать все, стараясь добраться до засевших революционеров. На увещания и уверения начальника гарнизона, что демонстрантов постигнет законная кара, народ кричал: «Наш Царь очень добр. Он их не накажет и мы сами хотим расправиться с изменниками». Когда же к тому укрывшиеся в каменных зданиях революционеры начали производить оттуда стрельбу, то раздраженная в высшей степени толпа народная подожгла эти здания со всех сторон, избивая и убивая всех, спасавшихся из окон верхних этажей; прибывшую же пожарную команду отогнала, не позволив ей тушить пожара. Расправа продолжалась вплоть до полуночи, пока объятая пламенем крыша здания совершенно не рухнула и в живых не осталось ни одного из укрывшихся демонстрантов.

Когда заграничные враги России увидели, что их союзникам плохо приходится на Руси, то для спасения их прибегли к хитрости: стали умолять о пощаде якобы Христа ради. Роль эту взял на себя примас Англии, архиепископ Кентерберийский. От лица английской «церкви», он послал к митрополиту петербургскому письмо с выражением уверенности, что «русская церковь мужественно выступит против жестокостей насилия». Однако, где был этот проповедник любви в то время, когда бомбами из-за угла разносили русских служилых людей, министров и даже великих князей?! Писал ли послание к жидам и увещевал ли их не делать этих жестокостей? Нет, молча он все эти жестокости благословлял, ибо направлены были против русских, для одоления которых все средства хороши.

Заграничные правительства в свою очередь за все эти погромы, производимые русским народом в целях самозащиты, делали ответственным русское правительство и угрожали прервать сношения. Еще так недавно английский официоз писал: «Мы должны быть уверены, что имеем дело с правительством, неспособным оскорблять (!) Европу уничтожением финляндской независимости (а буры-то, а 200 миллионов с голоду помирающих индусов?!), массовыми преследованиями либералов и избиениями евреев».

Когда же св. Синод, в своем послании к чадам Российской церкви, восстал против всякого своеволия и буйства, то знакомый нам либерал был рад радехонек: «Нужно думать – пишет он – что этот акт возымел благотворное влияние на усмирение черносотенных оргий, снабдив робкое, но здравомыслящее духовенство авторитетным оружием против зазыванья православных людей в лжепатриотический (!) лагерь погромщиков» (Церк. Вестн.).

Ну, вот, пришло наконец время, назначенное для выборов в Государственную Думу. Будучи ярыми сторонниками Самодержавия и противниками парламентаризма вообще, истинно-русские люди не могли не быть в тоже самое время и противниками новоучрежденной Государственной Думы в частности и особенно Думы, в которой наравне со строителями-русскими, слагавшими головы за матушку Россию, будут заседать и ее враги и разрушители пришлецы-жиды! По той-же самой причине, истинно-русские люди не могли не отнестись иначе как отрицательно и к выборной кампании. Этим обстоятельством как нельзя лучше воспользовались опять-таки жиды, чтоб в Думу провести исключительно своих сторонников, как в свое время провели таковых и в городские и земские учреждения. Они сплотили вокруг себя всех инородцев и русских отщепенцев, членов конституционно-демократической партии (кадетов) и сплоченными вошли в избирательную кампанию, о чем не постеснялись и открыто заявить на страницах своего «Восхода»: «В субботу 11 марта – читаем в 11 № этого жидовского органа – на соединенном заседании членов центрального комитета конституционно-демократической партии, петербургского отдела союза полноправия евреев и комитетов других инородческих групп, окончательно установлен список кандидатов в выборщики».

И, вот, благодаря неучастию (или плохому участию) в выборной комиссии коренного русского населения с одной стороны и сплоченности всех инородческих групп, «победу» одержали – инородцы! В Думу попали: Винаверы, Герценштейны, Якубсоны, Гессены, Струве, Гредескулы и их питомцы Петрункевичи, Родичевы, Кареевы и пр. «умные» головы. Вчерашние революционеры, которым место в тюрьме или по крайней мере на скамье подсудимых, стали судьями России и радетелями о её «благе». Волки стали пастырями овец! Упоенный «победою», жид Винавер держит «народу» речь в столице Петра и заверяет, что теперь «мы» всего добьемся!

В думском адресе-ультиматуме, «победители-инородцы» предъявили русскому царю неимоверно дерзкие условия мира! А именно: во 1) полной амнистии всех их соратников-революционеров, во 2) отмены для них на будущее время смертной казни дабы безбоязненно могли довести до благополучного конца начатое истребление⁵ истинно русских людей, в 3) уравнения в правах со строителями-русскими и разрушителей-жидов и всех прочих врагов России; больше того: отнятия земли у потомков Ермака, Минина, Пожарского, Кутузова, Суворова, Нахимова, Скобелева и др. и передача будущим российским лордам, по выражению одного мужичка, «освободителям» России: Винаверам, Якубсонам, Гессенам, Гредескулам и пр. Ицкам и Тошкам!

Впоследствии, прибавлено еще и требование об устранении Царем назначенного «бюрократического» кабинета и заменою его думским, жидовско-инородческим, русским «свиньям» дать в цари жида. Жиды не стесняются об этом и открыто говорить: «мы вам дали свободу, мы вам дадим и царя… А вы не радуетесь, русские свиньи» («Киевлянин» № 330, за 1905 год). Вот, до чего доходит наглость так еще недавно о пощаде умоляющих жидов!

Пока все еще сдержанный русский народ как бы в ответ на все эти продерзости жидовско-инородческие объявил самодержавную «конституцию», по которой Царь и впредь остается Самодержцем; «парламенту» же усвояется значение лишь совещательного органа. Собиравшейся преподнести дерзкий думский адрес-ультиматум депутации, в приеме царском отказано. И на все прочие в адресе предъявленные требования, министерской декларацией дан отрицательный ответ.

Русские Славяне, братья дорогие!

Итак, в трудную для России годину внешней войны с коварным врагом на дальнем востоке, внутренними врагами предпринятый, при деятельном участии западных союзников, штурм, хотя и не без урона, но все-таки отбит! Символ единства и непобедимости России, священное самодержавное знамя уцелело в руках венценосного Вождя российских ратей. О, поспешите-же под это священное знамя все любящие свое великое отечество сыны! Организуйтесь! Сплачивайтесь в крепкий союз русского народа, к чему призывает вас и сам Вождь державный. Лишь сплоченные, союженные, вы сможете одолеть сплоченных же врагов. Ведь война не окончена.

Все позиции, отбитые у Самодержавия с 1864 года, остаются за врагами и по сие время. Вражеская рать раскинулась по всему лицу русской земли. Во всех городах России, во всех уездах и губерниях наряду с царской ратью квартирует и вражеская рать жидовских питомцев и союзников, кормящаяся притом поборами с русского же народа! Еще так недавно, в самой же столице Белого Царя, в священном граде Петра, наряду с царским главным штабом, имел пребывание и вражеский главный штаб: в Потемкинком орлином гнезде приютилась было стая черных воронов! Крикливый шум этой черной стаи разносился по всему лицу русской земли союзной тысячеглавой и тысячеустной гидрой – печатью. Главный штаб черных воронов призывал провинциальных соратников своих обезобразить красавицу Россию: зажечь «иллюминацию» на ее теле, сжечь ее буйные косы (леса), ее наряд (усадьбы), выклевать лазоревые глаза и обезображенную и изуродованную покрыть трупами любящих ее защитников-сынов! Бодрость вражеской рати поддерживалась и поддерживается постоянными уверениями, что вот-вот придут заграничные союзники, помогут связать Царя и власть перейдет тогда в руки черной стаи. А там и совсем прощай красавица Россия! Ее расчленят и части отдадут на съедение соратникам, черным воронам и прочим хищным коршунам, охотникам до лакомого куска.

И что-же нужно делать, братья, для спасения России и ее красы? Нужно выбрать удобный момент и, не обращая внимания на крики воронов и россказни тысячеглавой гидры о нашествии иноплеменников (все они сильны только на словах), одним росчерком пера, одним штурмом взять все позиции, хитростью и обманом внутренними врагами у Самодержавия уворованные.

Нужно сделать советником Царя – весь народ.

С этой целью, «канцелярию для принятия прошений на Высочайшее имя» нужно преобразовать в Челобитное Ведомство, от администрации, подобно Государственному Контролю, совершенно независимое и лишь Царю подчиненное. Во главе этого Ведомства должен стоять добросовестнейший докладчик-сановник. Ведомство должно иметь своих представителей по крайней мере в каждом уезде. От всех желающих, они будут принимать и устно и посменно: доклады, совет и соображения, касающиеся как местных, так и общегосударственных нужд, равно как жалобы на органы исполнительной власти и всякого рода прошения. По предметам, требующим проверки, представитель Ведомства будет делать это по горячим следам. Принятые прошения, жалобы, доклады будут препровождаться в центральное челобитное учреждение. Полученные со всех концов Империи материалы здесь будут сортироваться, классифицироваться и в графических таблицах представляться на благоусмотрение Царя; подлежащие удовлетворению предметы будут удовлетворяться.

Более важные и интересные имеющие принципиальное и общегосударственное значение доклады, от кого бы они ни исходили, будут представляться на благоусмотрение Царя в подлинниках, а затем, в назидание, и публиковаться.

По докладам и представлениям этим, Царь будет иметь возможность узнавать людей, их способности и дарования. Самых способных и даровитых из них, отличающихся сведущностью, ориентированностью, широтою и трезвостью взглядов, Он будет брать Себе в ближайшие помощники, министры и в ближайшие советники, члены Государственного Совета. Царь, таким образом, станет истинным сердцем народа, средоточием всей его жизни. Подобно венам человеческого организма, Челобитное Ведомство доставлять будет Царю-сердцу искры мудрости отдельных личностей. В благородной, просвещенной и вместительной душе Царя-сердца, отдельные искры эти сольются во едино, образуют море государственной мудрости, систему государственного управления! Чрез исполнительные органы с ответственными пред Царем министрами во главе, как чрез артерии, мудрость эта будет разливаться по всему организму государственному, а потом и в жизни воплощаться на благо и счастье всех и каждого!

Печать и издательское дело нужно объявить монополией государственной. Для ведения этого важнейшего из всех отраслей общественной деятельности дела, нужно образовать отдельное министерство – Печати. Писатели будут государственными чиновниками, распределяемыми по классам соответственно способностям и дарованиям. Самые даровитые из них, самые преданные Царю и России будут назначаться директорами-редакторами журналов и газет. Уверен, что большинство даже из современных русских писателей и публицистов, освободившись из кабалы Пропперов, Нотовичей, Баков и прочих издательских кагалов, освободятся вместе с тем и от гипноза, в котором держат их эти кагалы, и в унисон с хором народным запоют совершенно другую, русскую песенку!

Городское и земское самоуправление, также университетские и всякие иные автономии, упразднить окончательно и навсегда. Все покорить под одну руку Самодержавного Царя! И подобно тому, как по команде нарядного хозяина-кормчего, дружными ударами веселых гребцов, несется, не смотря на разыгравшуюся погоду, «лодочка» вниз по матушке по Волге, – так и по команде Державного Хозяина-Кормчего, Батюшки-Царя при дружных ударах полутораста миллионов ребят-гребцов, понесется российский гигант-корабль по бурным волнам моря житейского к тихому пристанищу: правды и мира, любви и славы, счастья и благоденствия!

И затем по другим частям государственно-общественной жизни поставить дело на основании русских самобытных начал, – не так, как на «умном» и «просвещенном» Западе, где кормчий не один, где гребцы разбились на несколько друг другу враждебных лагерей и действуют, как в басне Крылова «Лебедь, рак да щука», врозь, по команде многих неистово и одновременно кричащих кормчих: «вперед», «назад», «вправо», «влево»; отчего, понятно, их корабль не токмо не достигает тихого пристанища, но и с места не двигается. Видя, что дело на лад «нейдет», и не соображая, что причина тому очень простая, а именно, что «в товарищах согласья нет», – ревностнейшие из них (но не по разуму), как выход из этого заколдованного круга, предлагают: пустить ко дну корабль и поискать приюта в багряном царстве вулкана (анархии)! Менее же решительные все-таки на такой уже слишком «умный» шаг, как мы знаем, пока не соглашаются.

Итак, мужайся наилучший из братьев (Втор.33:16), Иосифе прекрасный, русский народ!

Привет тебе и земной поклон, от родного горячо любящего тя брата, югославянина Венеамина.

Начало славных дней Петра

Мрачили мятежи и казни.

Но правдой он привлек сердца,

Но нравы укротил наукой.

Самодержавною рукой

Он смело сеял просвещенье,

Не презирал страны родной:

Он знал ее предназначенье.

(Пушкин).

Глава I

§ 1. Цельность народная и ее сохранение посредством культурного национального отбора. Полезное народу познание. Конституционная христианская хартия народных вольностей и повинностей в её отношение к школьной системе народного образования. Идеалы и реалы. Бутафорское просвещение, революция и национальные потери. Космополитичность русской системы просвещения, и культурные бичи, отсюда происходящие. Воинствующая культура человеческой современности. – § 2. Национальная церковь и участие её в культурном сохранении народной цельности. Задачи культурного отбора и православный русский национальный университет. Карта церковно-общественной России, церковно-мирской собор и принципы сложения и разделения деятельности церкви и государства по задачам народного просвещения.

§ 1 Для русской народности, как целого, важно не одно только политическое право избрания лучших людей в законодательное учреждение; еще важнее вопрос о кормчем национализированном свете, о школе и о порядке культурного отбора лучших и трудоспособных людей из народной среды.

Достоинства и богатства народности поддерживаются на высоком уровне посредством непрерывного исторического культурного отбора света и национального цвета из народной цельности.

Казалось бы, дело истинной народной свободы упрощалось политическими выборами в Госуд. Думу. Казалось, все разрешится по правде и к взаимной выгоде, как только состоится высылка лучших людей для законодательного творчества, которое могло бы двинуть корабль России, лавируя против бурь и неправд… А вышло пока все наперекор ожиданиям…

Культурный отбор исторически проделал очень злую шутку над русскою народностью: она культурно обезличена и растеряна. Призванная к представительству в государственных делах, русская народность высылала в большинстве людей, оказавшихся культурно неспособными к охранению русского типа и русского интереса и к делу, осложненному большим государственным гражданским заданием…

Хорошо разделенными, хорошо определенными по положению (ситуации), дружными взаимными силами миллионов умов, сердец и рук порядкового народа, под кровлей государства, легко, казалось, повернуть руль и колеса истории России в искупительную, целительную, светлую и спасательную народную сторону.

Неудача этой устроительной мечты на деле явно свидетельствует, что политические выборы, сами по себе, не родят хорошего разделения и сложения, и что сами эти выборы должны опираться на культурное начало образования национальной личности т. е. на ценз, определяющий достоинство личности для взаимного собирательного и кооперативного творчества.

Хороших мастеров планомерной просвещенной творческой мысли должны были вырастить, выплавить и выковать культурно из народной среды «доменными» печами образовательного и воспитательного света – кто? Государственная культурная система народного просвещения, имеющая школы, церкви и академии, вселившиеся в народный корпус, в его сердцевины и мирские центры. Церковь и Академия познавательно владеют точными системами собирательного Целого и культурными внутренними тайнами святого Единства; они владеют пониманием конституционного сочетания законов веры, любви и дел, – законов, необходимых для здравости и внутренней целости народных масс под внешней кровлей могучего государственного союза. Церковь, Академия и могучее государство должны были устроить становой хребет народного воспитательного образования, основываемых на национализированном научно-философском (богочеловеческом) камне, на общеобразовательном деятельном национализированном слове – свете истории. От этого общеобразовательного станового хребта могут отрастать сучья или лучи, данные в специализированном разделенном знании и заведовании, служащем для собирания и разделения задач народной цельности, для изощренного мастерства и для ответственного выключения зла из цельной святыни.

Канонические (религиозные и научные) основания вышесказанного проекта. В народной жизни нужно высоко ценить системы взаимностей. Каждая хорошая народная система – это как бы фабрика, производящая то или это на пользу души и тела. Системы же строит по принципам и опытам научная философия.

Под научною философией я разумею полезное народу общее познание дел божеских и человеческих и точное различие, в числе этих дел, каждым лицом своего собственного долгового и правового удела. Такое познание дел и есть народная свобода.

Но где взять основной критерий (пробный камень) познания, действительно полезного великому народному числу? Основной критерий полезного народу знания или народную свободу несет христианское евангелие, как благая весть и хартия (расписание) всех важнейших светлых конституционных народных вольностей и повинностей, помогающая воспитательному образованию способных и доблестных народных типов и характеров о выработке важнейших реальных систем или капитализаций, служащих народу в бытовом укладе при собственном и несобственном закономерном пользовании ими.

В числе нравственно-правовых систем, выработанных под влиянием христианской конституционной хартии весьма могучею народною организацией является русское государство, верховный институт которого, монархическое самодержавие, не ограничено в своем праве быть полезным народу на основании вышеуказанной христианской хартии народных вольностей и повинностей.

О, если бы в государственных и общественных управах России и в науке права и делания неуклонно, последовательно и точно преподавалась и проводилась эта церковно-государственная реальная и идеальная конституция, единственно полезная русскому народу, как во всех взыскательных реализациях законов веры, дел и взаимной любви, так и в духе истины (в идеалах); конституция, давно внедрившаяся в русскую народность, в ее природу; конституция, давно распределившая полномочия между основными типами власти и повиновения; конституция, пережитая в русской народной среде, в ее страданиях за право, правду, веру и государство; конституция, поселившая в русской народной среде сознание своего преимущественного права участия в государственном хозяйстве, духовном и материальном; конституция, подчиняющая гражданское право канонам морали и науки, каноническому праву, глубочайшим каноническим (религиозным и научным) основаниям жизни и считающая право гражданское не сердцевиною, а лишь периферическим или поверхностным страховым покровом нутра, которое есть самый корпус личных типов и народная вера с ее духовными и физическими нуждами (голодом) и собирательными (общими, взаимными) усилиями и движениями к удовлетворению народных алчущих и жаждущих лиц. Эта конституция истинная, выстраданная русская.

Правовой же и исторический фетишизм без горячих и искренних канонов и действий народной религии и науки в жизни есть дрянь, – дрянная конституция.

Конституционная система и школьная система – это суть канонические (религиозные и научные) сооружения, культурно фабрикующие по образу и подобию Божию народные типы, народное благо и народную совесть. Эти системы, если они не мертвы для народа и действительно живут в нем, в его чувстве, уме и воле, бывают связаны друг с другом и поддерживает друг друга в историческом поступательном движении от отцов и матерей к сыновьям и дочерям. Семья есть ячейка, над которою хлопочут та и другая система, создавая для отцов и детей благоприятные условия жизни, труда и питания духовного и физического.

Хартия всех светлых конституционных народных вольностей и повинностей, привитая в России со времен св. Владимира, тогда же привела и к системе школьного народного образования, связанного с именами первых великих педагогов славянского племени: св. Кирилла и Мефодия.⁶

У этой системы первоначального русского народного образования недоставало профессиональной вершины: русского института высшего образования мастеров наставничества и кормчего света, светящего народу во тьме.

Мастерство во всех видах, профессиональные искусства, логически совершенствуются, не остаются постоянными и неприкосновенными, как неприкосновенен богочеловеческий камень христианской конституции. Монголы задержали развитие в России искусств и наук. На западе профессиональные искусства и науки процветали.

Посла императора Петра I и русское государство стало заметно развивать в народе профессиональные высшие искусства в уровне западного европейского просвещения, не нарушая русской основной конституции, которая своим богочеловеческим цельным камнем не только не препятствовала этой народной вольности, но видела в этом деле нравственную и материальную великую пользу для народа и государства.

Становой хребет школьной системы народного образования вырос и разделился на три части: высшее, среднее (лицейское, гимназическое и семинарское) и низшее (общее основное первоначальное) образование. К этому цельному становому хребту, как к костному культурному скелету, логическим строительным цементом прикреплялись все образовательные задачи наук, искусств и ремесел. Высший и средний костяк школьной образовательной системы должен был сверху, с крыши, подавать руку народу и служить первоначальному (элементарному) и промышленному народному образованию, поддерживая все ценные народные системы и их творчество и достояние в приподнятом уровне. В этом покровительственном и улучшающем усилии верхнего слоя состоит дела и долг истинного интеллектуального аристократизма, совершенствующего свою народность, – долг, делающий народный прогресс. Этот долг обоснован на глубочайших кредиторных (вверительных и вероятностных) национальных условиях дела культурного отбора, – на условиях, в которых, по национальной и истинной конституционной системе, доверие дается задатком до дел и где обман легок для кормчих спекулянтов, получающих ответственный кредит и особенно легок для умных оборотней веры, для красных систематиков-иезуитов.

Это дело народной веры требует величайшего коронно-народного и церковно-народного контроля над учащими и учащимися. Этот строгий патриотический логичный контроль должен быть более строг и суров, чем финансово-экономический контроль, выключающий лиходеев из экономических кредитов, предающий их торговой казни. Кредитная казнь лиходеев кормчего света должна иметь постоянно наготове свои гильотины и свои скорпионы, не делая, конечно, судебных ошибок, но дорожа каждым лучом полезного света, отнятым спекуляцией у народа-потребителя или подмененными фальшивой подделкой под истинный свет, полезный народу во тьме и голоде.

Становой хребет школьной нормальной системы народного образования сложился в России довольно стройно и цельно в Москве при основании Московского университета,⁷ а в Петербурге в 1828 году. В состав этого последнего культурного костяка входили: главный педагогический институт (высшая нормальная школа), гимназии, уездные и приходские училища и пр.⁸

Весь русский культурный костяк школьной системы с его строгими и суровыми, но необходимыми каноническими, религиозными и научными очертаниями продержался в России до пятидесятых годов прошлого столетия и мог бы развиваться на тех же основаниях и далее, обрастая плотью, совершенствуясь и совершенствуя народ и культурный национальный отбор света и цвета нации.

Всякое государство дорожило бы таким строгим культурным костяком, основанным на светлых канонических (религиозных и научных) основаниях, пастырски-наставнически бережливых. Но чинные кормчие временщики с их департаментами, «очертя голову», бесчинно расстроили этот костяк, подменили в этом костяном каноне, в этом становом хребте народного образования головную часть. Они заменили ее языком без строительной мастерской кости. Они задавили в лицее (гимназии) всю реальную сущность науки мастерства и профессии пустою словесностью, фарисейско-историческою бутафорией и подражаниями «примерам», несогласованным с основными критериями существенного познания, полезного народу, народному богатству и народному достоинству и создали удобные пути для революции и пагубного переворота.

Геометрический и морально-арифметический цемент, царствующий среди точных взглядов (теорий), наук и искусств, нравственных, экономических и физических, как строгая взыскательная кредитная и творческая логика польз народному числу, заменилась в гуманитарном среднем и высшем образовании беллетристической и схоластической логистикой и софистикой, высиженной наиболее бесплодными из немецких, французских, русских и английских беллетристических философов просвещения и пропаганды.

Главные и важнейшие условия мастерского устройства общественных дел, унаследованные еще от славных времен Петра I и всесторонне полезные русскому народу, были устранены из гимназий, учительских семинарий и гуманитарных факультетов университета; а балаганных и глупых дел времени, вредных русскому народу и его капитализациям, не выключали из школьной системы. Устранена была из школьной системы Великого Петра, совещавшегося с Лейбницем, взыскательная жизненная система испытаний на деле учителей, мастеров и учеников; упала система мастерского финансово-экономического собирания России и устройства в ней различных общественных и товарищеских взаимностей, складывающих русские народные силы для творчества и для борьбы с соперниками и хищниками; расстроена покровительственная просвещенная система, улучшающая государственно-страховым путем разные международные и внутренние статочности, благоприятствующие культурным и экономическим бытовым условиям народной жизни; упала задуманная Петром I вместе с Лейбницем мастерская академическо-народная система разных полезных народу просветительных и полезных ускорений русского по природе сонного исполнения (функционирования) служб в различных обстоятельствах народной и государственной жизни; упала система православной церковно-народной культурной школьной деятельности, которая также стала опираться не на сущности, а на бутафорскую религиозную философию.

Строгие учебы и точные научные основы, цементирующие в голове и в жизни всю сумму повышенных знаний по общественным и естественным наукам, сочтены не общеобразовательною нуждою, которая составляет долг средней и высшей гуманитарной школы, а балластом. Науки в школах нет, кроме специальных, но плохо связанных как друг с другом, так и с народным благом. Нет цельной науки и в народном обращении, что доставляет удобство для различных оборотней-спекулянтов, гуляющих в народном обращении. Долг недобросовестному должнику часто кажется балластом; но народ-кредитор голоден от того, что должник-школа не выполняет своего великого долга перед народом. Руководители такой школы не должны ли быть подвергнуты кредитной казни.

Школьная система заболталась вверху (а не внизу), как язык без костей и без царя в голове. Национального культурного отбора она делать уже не может, что и доказала несостоятельностью своих экзаменов, покрывающих полною неизвестностью и безотчетностью светлые и темные дела учащих и учащихся.

Напомним, что московский университет и его гимназия при возникновении их были подчинены правительствующему сенату и куратору.⁹ Подчинение культурного дела школы канцеляриям (департаментам) министров, их «ведомствам», не ведающим того, что тут им ведать надлежит, школьную систему России, пережитые ею тяжкие кормчие виляния туда и сюда и глубокие культурно-судебные ошибки. Культурный сенат необходим в теснейшей прямолинейной связи с церковью, академией и верховною властью. Эта конституция вытекает из всех основных правд, объединенных богочеловеческою правдою.

Школьная система – это могучая культурная государственно-общественная фабрика интеллектуальных сил. Горе государству и народу, если эта фабрика систематически напускает в народное обращение кредитную шелуху, ничтожные, девальвированные и денационализированные кредитные «векселя», которым набивают цену разве лишь спекулянты, чтобы выгодно котировать на «бирже» разлагающиеся предприятия. Интеллектуальная кредитная шелуха все менее и менее защищает и застраховывает национальный орех (беру термин у А. С. Хомякова) от гешефтмахерской революции в политике и экономике, от красного иезуитского ордена, проникшего в нутро ореха. Школьная система сверху не защищает интересов русской народности.

Пример. Помню вопль Нижнего Новгорода о политехникуме (1899 г.). Ибо пока бутафорская школьная система предлагала там рухлядь, спекуляции на Оке и Волге-матушке не дремали. Так рыбные промысли уже тогда переходили в руки евреев. Теперь это уже факт: от Костромы до Астрахани рыба в руках еврейских скупщиков, берущих себе лихву и с русского рыболова, и с русского потребителя. Евреи вытеснили исконный русский класс рыбопромышленников. Тоже самое делается с хлебом, скотом, кожами… Рыба-то не стала лучше, а стала дороже. Помню, как Нижний Новгород, страдая за Волгу, Оку и потомков Минина, просил учредить там политехникум. Помню глубокие мотивы этого ходатайства, которое лично мне приходилось изучать вместе с профессорами Московского Имп. Технического училища (как Я. Я. Никитинский и другие) и направлять в высшие сферы. И что же? «Оборотень» политики, граф С. Ю. Витте положил это ходатайство под сукно; а в то же время, минуя Гос. Совета, он же учредил политехникум… в Петербурге, на окраине, пересыщенной высшими школами и всегда мирволившей немцам, шведам, финнам, евреям и т. д.

Центральная Россия, колыбель государства, нищенски наделена как финансово-экономическими благами, так и благами культурного отбора. Культурный отбор реализуется скоро и ходко, по не для русской капитализации и не для русского народного числа. Здесь нужна самодержавная дубинка Петра I, которую хартия еврейских вольностей очень и очень желает упразднить, идя на революцию и вызывая ответную революцию.

Нормально поставленная школьная система народного образования должна строго-логически (по патриотической логике Петра I) развивать свет русской жизни, как полезное народу творческое искусство: она должна сверху наставнически-миссионерски светить всему народу и всеми тщательно отобранными национальными силами мастеров и национализированных прибыльных профессиональных искусств, пригодных для создания народных достоинств и богатств и для выключения, без фальшивой сентиментальности и без грубых ошибок, гнусных искателей спекулятивных прибытков и льстивых агитаций красного иезуитского полуеврейского ордена, – выключения из единства верующих в истинную русскую исконную конституцию и ее авторитетные реальные и воплощенные: 1) коронно-народные, 2) церковно-народные, 3) академическо-народные учреждения.

В культурную задачу входит не только прямое положительное творчество добра, но и забота о выключении зла. Голод культурный неизбежно наступает для народной цельности, если зло недостаточно выключено из целокупности силами культурного национального цвета и света. Действия этого культурного голода также стихийны и также разрушительны для личных типов, для жизни и для прямого полезного творчества, как голод физический и голод экономический.

Национальная церковь, академия и христианское государство, помня своею великою памятью воинствующий характер всей современной цивилизации, политики, экономики и общечеловеческой культуры, должны миссионерски, граждански и учительно организовывать и экзаменом отбирать ежегодно из народа культурные типические запасы сохранения народной цельной личности, чтобы армиями – кассами света и силы обеспечивать стратегические и тактические победы над кризисами и врагами. А притом и ценз избирательный в государственно-общественную службу и в Госуд. Думу должен быть основан на культурных данных народной целокупности (а не на капитале) и на пропорциональности народному числу.

В законы ценной веры (доверчивости друг другу) и в реальную политику входит практическое исполнение трудной патриотической задачи не только текущего творчества, но и борьбы с культурным злом концов правовой игры и выключения этого вкрадчивого зла оружиями света и особым началом или видом страхования и нравственной оценки в делах гражданственности, экономики и политики.

Современная цивилизация человечества несомненно воинствующая даже и среди глубокого мира. Ибо что такое современное мирное правовое экономическое соревнование, как не мирная капитальная игра-война? что такое современное мирное правовое политическое соревнование на аренах партийного сложения, разделения и обмена прав и влияний власти, как не политическая игра-война? А всякая «безобидная» правовая игра-война имеет тяжкие концы для меньших братий из народа, для обездоленных изгоев и приростов населения. От этих кризисов излечивают лишь искупительные нравственные законы и фонды и свет культурных учреждений школы, церкви и государства, ведущий свою историческую, нравственную и святую, стратегическую и тактическую, выгодную для народной цельности, контратаку злым концам философии права, лишенной морали. Полнее эту мысль философии истории, права и просвещения я выразил в «Колоколе», в статье: «Земля, собственность, труд, просвещение, кредит и страхование перед судом законодателей (Политическая арифметика)».

Но когда же возникнешь ты, русская народо-учительная, собирающая фонды цвета, света и культурной и мастерской силы и просветительная русская национальная патриотическая Академия, где и когда возьмешь ты твой живой (а не библиотечный) культурный, насос-отбор, действующий через национальную нормальную народо-просветительную систему, чтобы культурно испытывать и выдвигать из нутра народной целины лучших людей, как запасный и оборотный фонд цвета и света, светящего во тьме для цельной народности, дабы тьма не объяла ее?

Увы! Наши русские университеты и политехникумы, наши профессора философии просвещения, истории и права, наши ученые и учебные комитеты и академические ассамблеи, наши гимназии и средние школы, наша система экзамена и оценки людей для дел и, следовательно, вся наша система просвещенного культурного отбора лучших дельных людей стали, после полустолетней смуты, безнациональны, слепы и космополитичны. Наши академии, университеты и гимназии, наши подражательные гимназиям духовные семинарии построены теперь уже не по цельному духу, а но верхоглядному плану.

Даже принципы этого единого по духу и истине цельного ствола света и культурных начал лежат на полках библиотек. А гонителям их являются резонерские ученые и учебные комитеты при главных управлениях и министерствах, весьма изобретательные на программную и бумажно-уставную чепуху. Они о цельной культурной одежде все еще мечут жребий… Государство же мечет жребий о том же с другой стороны; оно усомнилось в том, какая государственная конституция лучше, национальная ли, 900 лет примыкающая в России к богочеловеческим принципам, или же «новая», евреями затеянная. Тем временем экзамены, поверка учителей и учеников и другие отчетные гарантии верности школы основным принципам выбиты из своих мест и довели учащих и учащихся до игры в темную неизвестность и безответственность перед государством, народом, семьей.

Нет в России национальной нормальной школьной просветительной и экзаменной системы; нет, следовательно, и культурного отбора и национальной отливки лучших людей по задачам цельного просвещения и народного творчества. А это есть уже исторический бич, которым культурно наказывается цельная народность за нерадивость философов просвещения, истории и права и за нерадивость кормчего служебного света, т. е. правящих практиков.

Повторяю, замечание о соотносительности между культурным отбором и политическими выборами, значение которых для творчества почти уничтожается, если нет культурного света и цвета. Тот и другой отбор – это две дополняющие друг друга причинно-следственные патриотические вещи конституционного (в смысле органической метахимии) характера. Помрачение одной вещи уничтожает творческую способность другой вещи.

Лидеры наиболее интеллигентных русских партий постоянно доказывают одно и то же: резонерскую безнациональность их культуры. Для русской народной свободы и для государственного объединения ее в монархическом начале безнациональность их мысли приготовляет шипы и смешивает с грязью тех, кто стоит за русскую национальность и за ее внутреннюю цельность грудью и умирает.

Пример. Прочтите письмо доктора философии и энциклопедии права, талантливого профессора Моск. Университета кн. Е. Н. Трубецкого к А. И. Гучкову (см. «Новое Время», 20 июня 1907., № 11231). Разве это письмо не представляет высокой культурности, но… безнациональной, преломленной в полумасонстве, переоценивающей такой культурный фрукт, как народо-освободительная группа еврейского, националиста Винавера (ибо все евреи прежде всего националисты и затем космополитические дворяне), и, с другой стороны, уравнивающей русских националистов, хотя и называющих себя крайними правыми, но держащихся христианских принципов, с левыми пугачовцами. Философ-публицист в своем послании утверждает, что культурно воюющие крайности, правая и левая, для него равнопрезренны только потому, что они сходятся в войне, как непримиримые враги. Это и есть полумасонская нейтральная «справедливость», проповедь которой обезличивает русскую интеллигенцию.

Кто, как мирный философ права кн. Е. Н. Трубецкой, своим чувством народности и философским счетом не понимает правой стороны, действующей в ужасах войны и в спекуляциях «новейшего» права, лишенного нравственных понятий о правдах божеской, царской и человеческой конституционно слитых в России не 17 октября 1905 года, а не на многие сотни лет ранее, – тот не может понимать и правды мира; тот, по рассуждению, не только нутра (чувства) народного, но и точного учета, не философ истинного мирного обновления, а «философ» той мирной пустоты, чрез которую исторически проползают культурные паразитические организмы и отбирают себе в экономической и метаэкономической кровной игре (соревновании) ресурсы народной жизненности и целости и убивают русские типы и идеалы.

Этот военный мир есть вечный закон, примыкающий к добру и истине, посредством лишь одной правой стороны; ибо в левой стороне перевешивает культурное историческое зло, которое еще не выключено, губя идеалы истинной народной свободы.

Итак, попробуйте вкусить культурные плоды по рекомендациям нашей университетской «философии» истории и права… и облизнуться горечью на дне сладкой чаши.

Это последствие вкушения ползуче крадется отмечаемыми научною философией истории безбожными стадиями, чтобы надеть будущую петлю масонской «безобидности» и «мира» на право и правду всякой народной цельности, руководящейся богочеловеческой национализированной системой, исправляющей грешащие столкновения прав труда, собственности и потребление добросовестными принципами вечного и временного сохранения души и тела народной массы. Принципы эти для красных иезуитов ведь несущественны…

При отсутствии берегущего цельность русской народности культурного фонда и собирающего аппарата, эта страждущая духовным голодом и холодом народность, конечно, не может прорвать плотное культурное кольцо варягов и врагов; хотя, с другой стороны, не может не биться головою о стенки этого кольца, нанося и ему жестокие удары. Таков стихийный слепой суд истории великой народности, если спрос ее на культурный хлеб и свет не удовлетворен. В истории играет роль не одно рассуждение этих юсов, резонирующих философов права: но и культурное нутро, которое, понимая гнет и культурный голод, учит безнациональных почтенных резонеров стихийно; но это не пугачевщина, а урок для одуревших правоведов, лидеров и чинных кормчих, забывших обязанность питать народ не одними юсами, но и хлебом духовным, кормчим и физическим.

Чрез указанное выше кольцо на первые показательные и правительственные места непропорционально (много) пропускалось не русских кормчих и непропорционально (мало) пропускалось русских талантливых и устойчивых культурных интеллигентных людей, как Ломоносов, Суворов, гр. Сперанский, Муравьев-Виленский, Скобелев, Победоносцев, Боголепов и пр., Нечисть тиражно погашала Пушкиных, Лермонтовых и других и даже убивала августейших лиц за яркость их значения для цельности русской народности.

Отсутствие нормального национального света и цвета в русской академии и ее системе школ и народного просвещения и в системе культурного отбора на государственно-общественные кормчие и служебные места, держащие рычаги русской экономики и политики, – это коренная причина бедствий русской народности. Это завязывание культурных умственных глаз и рук царя и народа есть Божия историческая карающая десница; карающая за грехи целого, а не за частные преступления, и пробуждающая к добру. Русская безнациональная академия и безнациональная университетская и гимназическая система и политика не светят русскому народу во тьме текущего времени и не делают для поступательного будущего по справедливой пропорции патриотического спасительного отбора культурных сил из недр русской народности.

Еврейское, инородческое и другие виды лжеравноправия чаще всего обозначают поползновение к тому, чтобы культурный слой русской православной народности содрать, затмить и взять народ под еврейскую и инородческую «конституционную» и финансово-экономическую, кредитную и страховую опеку.

§ 2. Но где же Ты, воинствующая против зла, святая русская национальная ветвь православной Церкви, святой алтарь Которой стоить рядом с троном и Которая вместе с тем имеет свою обязательную просветительную миссию в народный мир, засоренный бесчисленными сорными травами и гнилыми обструкционными микробами? Где православная русская, яркая миссия в мир, которая всех делающих и верующих должна планомерно и ситуационно разделить и сплотить воедино еще и в «мире сем», выключая из единства лишь разлагающую силу культурной гнили, делающую народ больным и параличным в духе истины и теле.

Разве Твой, о святая ветвь православной вселенской и апостольской кафолической Церкви, специальный богословский факультет (духовные академии) достаточен для целей широкого всенародного и всестороннего святого единства, какое Тебе поручено Твоим Главою – Царем царствующих и Господом господствующих?… Разве кафедры Твои в университетах и высших учебных заведениях и уроки Твои в гимназиях не попадают мимо цели?… Молю Тебя, о укажи, где Твоя яркая, как звезда первой величины, наставническая и миссионерская высшая русская практическая (а не книжническая только) живая школа-центр? Может быть, таких ярких звезд нужно много… Так где же хоть одна?…

Что такое высшая наставническая и миссионерская практическая русская школа? Очевидно, это первоклассный просвещеннейший и инженерно-искусный служитель святого целого, в разделении единого; это служитель русской православной народной цельности в особенности. Это школьный яркий белый собирательный и передаточный маяк, содержащий в своем световом источнике и запасе (ядре) все метахимические цвета, возбуждающие творческую деятельность в народе и разлагающие всякую химическую и метахимическую гнилую и злую органическую обструкцию и не побеждаемые злом. Дельно понять и привить внутри, в культе человека, христианина и русского гражданина, народу это святое целокупное творчество в духе и истине отечественного единства может лишь национальный практический (по глазу – теории и по делу – опыту) православный русский университет.

Мы и с этой точки зрения договорились опять до мысли об университете и притом об университете национальном православном, в который должны войти богословский факультет и все другие факультеты с миссионерскими, просветительными и практическими целями. Факультеты, однако, суть сучья, а не ствол, не становой хребет; они дают более специальные службы и миссии в мире. Но объединяющей связкой факультетов и жизненного творчества, и этого православного национально-русского университета должен быть научно-философский факультет, как цельная высшая наставническая и миссионерская, православная по духу русская школа, согласованная с требованиями учительности и с духом и истиною вообще и могущая деятельно собирать и деятельно отбрасывать прощелачивающий и солесильный, метахимический, объединяющий и разделяющий свет как в стороны высшего единства в разделении, так и в стороны среднего образования и всенародного образования.

Лжеприсяжные поверенные по делам народного просвещения, думаю я, закричат во всю мочь: долой! не надо!… Есть де университеты, политехнекумы и пр. «европейского» автономного типа… Неправда, господа! В Европе ведь не такие, а иные университеты, и по целине научно-философской, и по целине национальной, и по целине утилитарной.

Там университеты окрашены в национальный и научно-философский единый облик, с разными факультетскими подразделениями и с ярко выраженной наставнической, миссионерской, кормче-служебной, промышленно-культурный и религиозной народной задачей… Ниже мы приведем на справку один образец.

Для разрыва культурного, гнетущего целину русской народности, кольца и для воскрешения былых способностей этой народности в приложении своих сил к большим делам церкви, государства, промышленности и гражданственности имеется, кроме политических путей, просветительный путь: не только расширение, но и главным образом поднятие яркости национального просветительного культурного отбора лучших людей (цвета культурной силы) посредством высшей и средней русской школы, выковывающей всякие нужнейшие оружия света из детей нации, приготовляемые, обжигаемые дисциплинами и отчеканиваемые для образования национального запасного и оборотного светового и зародышевого фонда на добро народу. Не нужно бояться «переутомить» трудностью научных систем…; не нужно бояться браковать то, что не подходяще для воинствующей культурной армии…; не нужно в угоду лжи отказываться защищать школу, этот «монетный двор», эту «доменную печь» культуры и оружии света стражами и патрульными русскими часовыми и требованиями отчета в исправности учащих и учащихся. Лишь бы русские живые золотые и серебряные «монеты» и оружия света выходили полезные для целокупности народной. Экзотические же растения пусть воспитываются в оранжереях, а не в высшей и средней отборной государственной и церковной школе, готовящей живые средства цельности русской народности и политическую цельность всей России, которая распустилась бы без цемента основной государственной народности. Основное всенародное образование сделается повышенным лишь тогда, когда среднее и высшее образования будут подтянуты и потянут за собою вверх и всю народную массу, ее творческую способность, от которой зависит и народное богатство.

Прочь от экзотической и двусмысленной педагогии… и философии… Угнетенному народу русскому нужна напряженная до страды культурная яркая школьная деятельность и целительная собирательная кредитная и страховая научная философия истории, человеческого права и правды Божией, запасающая национальный цвет и культурный свет силою («Царствие Божие нудится»), – свет, происходящий от истинного света, просвещающего всякого человека, грядущего в мир и светящего во тьме цельности народной.

Пусть воскреснет, параллельно со школьною системою, правильная экзаменная оценочная и отбирающая просвещенная система, о планах которой мне приходилось говорить в монографиях: «Московская философско-математическая школа и ее основатели» и «Государство и Академия».

Так как в бережении, накоплении и страховании целины русской народности заинтересовано все русское православное многомиллионное культурное общество, то пусть его жертва берется для устройства проектируемой русской православной университетской, наставнической и миссионерской «лавры», как школьной культурной световой сокровищницы, связанной духовными и посланническими узами с нормальным русским всенародным просвещением, идущим чрез православное русское национальное окошко.

Переходя к принципиальному вопросу о соотношениях церкви, государства и третьих лиц в земском рассуждении и управлении по делам народного просвещения и народного творчества, хочу сказать церковным и гражданским устроителям от имени своей академической кафедры: будьте по устройству взаимных междоусобных отношений в деле народопросветительной системы святейшими и мудрейшими инженерами общественных искусств. Это необходимо при культурно-воинствующем распределении личных и общественных частей единого, сложно-раздельного исторического кормчего луча; необходимо для дел мира и для вернейшего выключения действительного зла.

Раздельность не мешает единству и даже помогает ему и выключению из него зла, если сложения и разделения выполняются инженерно, арифметически, алгебраически и геометрически планомерным порядком.

Вспомним гражданскую и нравственную символизацию, ситуацию и мерность веков истинного просвещения. Эта инженерия и проводилась во всем ценном. Предание с древних времен несомненно охватывало планомерные алгебраические принципы научно-философской диалектики, необходимые в технике, культурной и общественно-архитектурной. До сих пор у инославных церквей и преданных церквам гражданских философов и ученых церковно-инженерные и нравственно-инженерные вопросы и предания процветают в деле и входят в дельные задачи их политики и культуры, их наставничества и миссионерства.

Вспомните оставленных нашею церковно-просветительною политикой в скорбном небрежении русских церковных инженеров-метафизиков, как критик трудов о единстве физических сил патера Секки проф. Д. Ф. Голубинский (См. «Вера и Церковь» кн. 1 за 1904 г.), Ростиславов (см. его «Алгебру») и другие, понимавшие подобно Паскалю, Лейбницу, Буняковскому, Лобачевскому, Бугаеву интересное геометрическое искусство в области морали, правомерия и кормчего света.

К суду культурной инженерии приходится прибегать при сложении и разделении и исследованиях всех наук и дел; а сейчас придется обратиться и для размежеваний деятельности и власти церкви, государства и прочих правовых тел России.

Сложение и разделение деятельностей и властей приурочим к карте России, метахимически разъединяемой (разлагаемой) по виду и родам деятельности на отдельные карты и исторические счета. Объяснение по этому вопросу можно найти в моей «Политической арифметике» (см. «Колокол»).

К этому метахимическому сложению и обратному действию (разложению на культурно-делательные и промышленно-делательные кооперативные и общественные цвета) нужно обратиться, чтобы философски и инженерно осветить вопрос о соотношениях русской церкви, русского государства и третьих лиц в культурных вопросах народного просвещения и экономики.

Всероссийская православная церковь, как собор и юридическое общественное лицо, представляет собою определенное, канонизованное внутри, по земле раскинувшееся правовое общественное народное тело, которое в единой карте России исчисляется и метахимически и физически сочетается с прочими телами государства и которое можно статистически и описательно выделить в отдельную цветную карту и в отдельный народный и экономический правовой счет. Эта цветная карта целостно обнимает данную общественную жизнь и деятельность. Важно понять и устроить эту церковно-народную карту, обнимающую множество не только приходов и богослужебных собраний, но и миссий, школ, домов, касс, доходов, имений; обнимает церковно-народные мирские собрания по делам управления, хозяйства, самообложения повинностями для дел по местным приходским, по областным и по всероссийским вопросам церкви и просвещения. Необходимо говорить не только о церковно-каноническом соборе, но и о церковно-мирском соборе, собирающем земское общественное тело православных людей. Это земское общество требует земского юридического, экономического и бытового познания и определения по его географической и исторической карте.

Эта карта и правильное ее наполнение церковно-инженерным следствием, подобным переписи России, о которой я писал в «Колоколе» (см. «Политическая арифметика»), важнее, по-моему, собора-парламента. Ибо научно поставленный (а не вечевой или митинговый) парламентарный собор и есть опросное следственно-инженерное описание, которое производится на местах спокойно, обдуманно, геометрически-точно и планомерно в порядке искусного следствия. Церковно-мирской собор, как съезд в центре, нужен будет потом, чтобы по сведении фактов с принципами и целями поставить точки над и с согласия православного народного мира.

Думается мне, что церковно-мирской собор православной России, как общества и юридического лица, нужно отделить от чистого церковно-канонического собора, отдав компетенции церковно-мирского собора лишь вопросы о культурно-просветительной школьной системе и церковной экономике.

Основные законы государства и вероисповедные законы определяют отношения православной церкви к государству и к третьим лицам.

Государственное и господствующее положение православной церкви обусловливается не только формальным законом, но и численностью и государствующим положением православной русской народности и любовью этой народности к человеколюбивым истинам христианского учения и заветам отцов церкви и к обычаям поместных церквей, как частиц всей церкви. Культурность и просвещение могут и должны послужить к усилению этой народной любви и к процветанию государства, церкви и народа во едино, по истинному историческому народному пути.

Деятельность государства и деятельность церкви представляют по роду, виду и закону два метахимических кормче-просветительных элемента, обладающих сродством (планомерным тяготением) и раздельностью моментов и мест действия в пределах одного и того же православного народного корпуса, воздающего должное Богу и кесарю. Церковный свет объединительно действует в глубине нутра, в религиозной совести; государственный кормчий свет объединяет снаружи и в периферических оболочках, касающихся гражданской честности, родственной религиозной совести. Это сродство связывает оба элемента в один общий взаимный, власть имущий практический узел сил, верящих друг в друга и союзно-воюющих за целостность и права народности. Между служебными элементами церкви и государства существует различие задания урока, различие очереди служебного действия и рода оружия; но посольства от церкви и от государства в народный мир и обращение там этих оружий и мечей совершается рука об руку, спознаваясь с народом и народу на добро.

Государственная православная церковь, опирающаяся, кроме Бога, лишь на свой народ, а не на заграничную базу (как католическая и протестантская церкви, или как штунда, масонство и другие культурно воюющие в России, но заграничные по происхождению силы), должна иметь княжеские удельные гражданские привилегии не только канонического церковного собора, но и собирания своих мирских сил, хотя бы для целей самозащиты, самообложения и самостоятельного, под верховным контролем Государя, подготовления и выпуска своих культур, служб и миссий. О праве самозащиты для русской православной церкви с ее всероссийским приходом напоминают не только прошлые опыты истории русской церкви, но и такие современные явления, как реальное посягательство на православную веру со стороны разных видов инославия, безбожия и радикализма. Может быть, уже наступает время для церкви восстановить, под кровом верховной власти и народной любви к благочестию свой оборонительный и сторожевой гражданский щит из мирян, охранявших церкви, школы, монастыри, церковные дворы и пр. в смутные времена, когда государство оказывалось бессильным отправлять свою обязанность по охране неприкосновенных святынь от их врагов.

К правовым вопросам православной церкви может быть отнесен вопрос о положении православного русского университета в системе школ высших, средних, элементарных и других, питаемых культурными жертвами, приносимыми на это дело православною народностью и государством, облагающим то же самое православное население, нуждающееся в культурном отборе лучших людей русской народности. Вопрос решается просто. Университет этот, если мечта о его осуществлении станет действительностью, должен обладать всеми правами и привилегиями прочих университетов России.

У государства имеется гражданская или штатская сеть школ и штатская система народного просвещения, в которой заинтересована как православная церковь, так и третьи (инославные и сектантские) правовые тела. Возникает вопрос о единообразии политики и высшем контроле государства по делам народного просвещения во всех школьных сетях, так как единство национализированного школьного и кормчего света не мирится с раздроблением школьного управления между многими учебными капралами, которые завелись во всех министерствах. Единообразие могло бы быть достигнуто учреждением высшей школьной культурной государственной ассамблеи (совета) сенаторскими полномочиями при министерстве народного просвещения. Голос православный веры должен быть введен в достаточной силе посредством делегации представителей от государственной русской православной церкви в совет (культурный сенат) министерства народного просвещения. Об этом культурном сенате и о его значении будет речь ниже (см. гл. III), но уже без упоминания об этой делегации, которую я считаю необходимой при предстоящих реформах народного образования. Антагонизм между министерскими школами и церковно-приходскими представляется, может быть, неизбежным культурным следствием соревнования и поверки; но крайние его проявления должны иметь третейский кассационный и апелляционный выход, в культурно-судебную последнюю инстанцию, общую для церкви, академии и государства и являющуюся прямым органом Государя Императора. Судебные и административные чины не должны быть вершителями и руководителями дел культуры, в которых Царь и народ соприкасаются внутренним органическим каноническим порядком. Каноны церкви и школы святее и глубже гражданского закона, являющегося лишь шелухой или периферией канонических писаний церкви и научной философии. Судебные чины должны быть лишь приставами и обер-прокурорами, но не более; рассудить же эти дела могут во едино: Царь, народ и культурный Божий суд, – суд истории.

Во всяком случае надо считать несомненным право церкви участвовать в культурном отборе лучших людей, вкрапливаясь в народную карту России посредством школьной своеобразной системы просвещения, высшего, среднего и всенародного; это право культуры принадлежит к бесспорным. Это право есть и прямой долг народной православной церкви.

А потому пусть растут народо-просветительные средства устроения целины силами господствующей русско-православной народности и ее культурной заступницы – церкви, как единого тела и единого духа. Общие силы – средства церковного всероссийского прихода пусть будут посвящены планомерному одушевлению народных масс к благому творчеству и наполнению тем же одушевлением школ, высших, средних, элементарных и сверх того церковно-приходских дельных сельских и городских народных университетов, служащих для просвещения и обогащения промышленными познаниями взрослых посредством полезных практических курсов, музеев, лабораторных институтов и пр.

О, если бы русские университеты, лицеи и академии были национальны и выпустили как в народное обращение, в народный мир, так и на первые и видные места службы государственной, церковной и общественной действительно хорошие русские культурные метамонеты и всякие другие верные оружия, приспособленные и дисциплинированные для того, чтобы все осветить и сочетать взаимностью, все ситуировать и координировать, все оценить в раздел и воедино, все прощелочить и осредолить и дать возможность цельности народной прийти в разум истины, сохранить добро и взаимную любовь, прорвать все сети порабощения, нигде не быть побежденным злом, победить внутреннее зло добром, а наружное зло страхом, мечом – народу на добро (Рим.14:4).

При наличности фонда верных дельных русских культурных людей, достаточного для служб, миссий, комиссий, судебных и просветительных собраний и ассамблей, для народных лабораторий, банков, предприятий, рынков и метарынков, весь творческий процесс производства, все кредиты, все пропорциональные (прямые и обратные) обложения и страхования, все политические избрания, все познавательные и судебные исследования и решения, весь законодательный процесс и все управление России потекли бы действительно к устойчивому миру, благоволению, безобидности, справедливости и успеху.

П.А. Некрасов

(Продолжение будет).

В настоящее время, по сообщениям прессы, в военном ведомстве разрабатывается вопрос о том, какие религиозные потребности военнослужащих старообрядцев и сектантов могли-6ы подлежать удовлетворению. Особенное внимание военного ведомства обращено на следующие частные вопросы: 1) не имеются ли и в каких именно старообрядческих согласиях и сектах духовные требы, соответствующие ежегодной исповеди и св. причастию; 2) не требуется ли и в каких именно старообрядческих согласиях и сектах непременное участие духовного лица, настоятеля или наставника при погребении умерших, при напутствии умирающих, при приводе к присяге и в других случаях; 3) какие именно в каждом из старообрядческих согласий и сект существуют важнейшие праздники, соответствующие христианским, календарь коих объявляется ежегодно в циркулярах Главного Штаба и в дни коих военнослужащие соответствующих исповеданий и сект могли бы быть освобождаемы от службы для богомолений; 4) какие именно из названных праздников всегда совпадают с христианскими и 5) представляется ли необходимость и для кого именно в увольнении от службы в храмы, молитвенные дома, скиты, обители или иные помещения для богомолений с вечера кануна важнейших праздников взамен вечера последнего дня праздников подобно тому, как это существует у евреев.

Поднятый в военном ведомстве вопрос имеет огромное значение для нашей внутренней миссии, так как с ним тесно связано усиление в войсках пропаганды сектантства и старообрядческих согласий, что несомненно отразится на состоянии сектантства и раскола в православных приходах особенно сел и деревень, где в деле насаждения и пропаганды разных лжеучений запасные солдаты всегда играли и доселе играют первую роль. Почему на данный вопрос мы и обращаем свое внимание, чтобы предлагаемым нами решением его по возможности предохранить войска от религиозного разложения, и тем помочь делу и нашей приходской миссии, избавив ее от нашествия в села и деревни сектантов из солдат, как наиболее дерзкого и опасного сектантского элемента.

* * *

Прежде всего мы полагаем необходимым выяснить: все ли секты, по действующим у нас законам, имеют право на удовлетворение своих религиозных потребностей при содействии правительства, и под охраною закона. Современная нам государственная веротерпимость обосновалась на почве так называемого общего христианства и не допускает отпадения православных в нехристианские исповедания. Прямое разрешение в законе принятия православными нехристианских исповеданий, читаем в Высочайше утвержденных 17 апреля 1905 г. извлечениях из особых журналов комитета министров 25-го января, 1-го, 8-го и 15-го февраля 1905 г., не соответствовало бы глубокому сознанию истинности высоких начал, лежащих в основе веры Христовой. И в текущем году Министерство Внутренних Дел, при пересмотре вероисповедного законодательства с целью согласования его с провозглашенными 17 апреля 1905 г. и 17 октября того же года началами веротерпимости и свободы совести, признало, что «государство не может и не должно допустить торжественного приема христиан в нехристианское вероучение», что за отпадениями в не-христианство нельзя признать юридической силы.¹⁰ Следовательно, секты, образовавшиеся из отпавших от православия, и по своему вероучению являющиеся нехристианскими, не могут пользоваться законным правом на удовлетворение религиозных потребностей своих последователей и содействие им в этом случае правительства недопустимо.

К таким сектам наукою сектоведения и решением VI отдела предсоборного присутствия отнесены: духоборчество, жидовство, иеговизм, хлыстовство и скопчество.¹¹ Поэтому к этим сектам поставленный в военном ведомстве вопрос должен быть решен вполне отрицательно. Особенно нельзя допустить под охраною и при содействии правительства удовлетворения религиозных потребностей хлыстам и скопцам, так как секты хлыстов и скопцов являются еще и изуверными, учение которых «несовместимо с основами разумной и нравственной жизни государства» и самая принадлежность к которым уголовно наказуется.

Что касается сектантов, которые в деле удовлетворения своих религиозных потребностей могут пользоваться содействием правительства и защитою закона, то в этом случае надо наблюдать только за тем, чтобы устройство внутреннего религиозного быта таких сектантов строго соответствовало Высочайше утвержденным 17 октября 1906 г. «Правилам» о сем. По силе этих «Правил», каждый из вышеозначенных сектантов должен состоять членом зарегистрированной сектантской общины (Разд. II, ст. 1–3). Наставники тех же сектантов, сверх принадлежности к зарегистрированным сектантским общинам, должны иметь установленные свидетельства или «уведомления» об утверждении их в духовном состоянии губернатором или градоначальником (Разд. II, ст. 27–29, 32), а также и не распространять своей деятельности за пределы местности, подлежащей по реестру ведению их общины (Разд. II, ст. 8–9). При несоблюдении указанных «Правил», сектантские наставники не признаются за таковых действующим законом и правительством, почему и не могут пользоваться законным правом удовлетворения религиозных потребностей своих пасомых. Да и последние, если только не состоят членами зарегистрированной сектантской общины, также не могут пользоваться правом удовлетворения своих религиозных потребностей при содействии правительства и под охраною закона.

Переходя к вопросу о том, какие же религиозные потребности сектантов, пользующихся законным правом удовлетворения их и устроивших свой внутренний религиозный быт по Высочайше утвержденным 17 октября 1906 г. «Правилам», – действительно могут быть удовлетворены при содействии правительства, мы остановимся на тех религиозных потребностях военнослужащих сектантов, которые, по сообщениям прессы, интересуют внимание военного ведомства и то или иное решение которых обязательно отразится на делах нашей внутренней миссии в приходах, куда, по отбытии срока службы, вернутся военнослужащие сектанты. При этом под сектантами, могущими воспользоваться законным правом удовлетворения своих религиозных потребностей, по выполнении требований вышеозначенных «Правил», мы будем разуметь только молокан, штундистов и еноховцев, со всеми подразделениями первых двух сект: молоканства и штундизма на толки.

Начнем с секты молокан. Имеют ли молокане духовные требы, соответствующие ежегодной исповеди и св. причастию? В зависимости от решения этого вопроса и будет стоять отпуск военнослужащих молокан на сторону для удовлетворения означенной религиозной потребности. Известно, что молокане-уклеинцы или старомолокане, именующие себя «духовными христианами», все церковные таинства понимают «духовно», не допуская в совершении их никакой «видимости» или «формалистики». Святое причащение понимается ими в смысле чтения и исполнения Слова Божия, или в смысле провождения христианской жизни до конца и т. п. Покаяние они признают непосредственно пред Богом, а в случае житейских обид, то «друг пред другом». При таком понимании таинств исповеди и св. причастия, конечно, каждый молоканин-уклеинец в любое время может совершить их сам для себя и притом внутренно, духовно. Поэтому у молокан-уклеинцев нет для совершения этих таинств ни особых лиц, ни особой обрядности, ни определенного места и времени. Следовательно, эти молокане, находясь на военной службе, совершенно не принуждаются ни в каком отпуске, ни вообще в каких-либо других о себе заботах своего начальства, при удовлетворении своей религиозной потребности в исповеди и св. причащении.

Иное дело – молокане донского толка, именующие себя «евангелическими христианами». Эти признают пять таинств и в их числе таинства исповеди и св. причащения. Совершителями таинства являются у них особые лица – «наставники» или «пресвитеры». Внешняя сторона таинств почти целиком взята ими из православной церкви. Понятно, что таких молокан необходимо отпускать со службы ежегодно, как и православных, для исполнения ими своего религиозного долга исповеди и св. причащения. И здесь содействие правительства весьма желательно, особенно в виду близости донских молокан к православной церкви.

Требуется-ли в молоканстве непременное участие духовного лица, настоятеля или наставника при погребении умерших, при напутствии умирающих, при приводе к присяге и в других случаях? – Молокане-уклеинцы, как известно, не признают особых духовных лиц; правда, есть у них «старцы» или «наставники», но они ничем, кроме почета, не отличаются от рядовых молокан. Присутствие этих «старцев» при погребении умерших необязательно. Напутствия-же умирающих и присяги старомолокане не признают.

Иначе обстоит дело у молокан донского толка. Они имеют особых «пресвитеров», которые обязательно участвуют в погребении умерших, напутствуют умирающих и т. под. Но при приводе к присяге, которая дается донскими молоканами только пред евангелием, присутствие «пресвитера» необязательно.

Какие имеются в молоканстве важнейшие праздники, соответствующие христианским, в дни коих военнослужащие молокане могли бы быть освобождены от службы для богомолений? – Духовные молокане или уклеинцы собственно не признают никаких праздников. Все дни в году у них равночестны. И только по старой привычке, оставшейся у них от православия, они в житейском быту чтут воскресные дни, когда собираются для чтения Слова Божия и пения псалмов. Но и при этом все-же уклеинцы учат, что нет никакой разницы между днями и празднование есть только одно – духовное, возможное во всякое время, когда только на душе светло.

Что же касается молокан донского толка, то эти чтут все важнейшие праздники православной церкви и притом одновременно с православными.

Перейдем теперь к секте штундистов. Здесь нам необходимо различать четыре главных толка секты: первый – это штунда духовная, последователи которой именуют себя «духовными христианами»; второй – штунда обрядовая или «баптизм», последователи которого называют себя еще «евангельскими верующими христианами»; третий – пашковщина, члены которой именуют себя последователями «евангельской веры» и, наконец, четвертый – адвентизм седьмого субботнего дня.

Духовные штундисты не признают никаких духовных треб, соответствующих ежегодной исповеди и св. причастию. У них также, как и у молокан-уклеинцев, каждый внутренно или духовно исповедует свои грехи непосредственно Богу и притом во всякое время, и каждый духовно причащает сам себя, когда читает или слушает слово Божие и воспринимает его с твердым обещанием жить сообразно с ним. Никаких духовных лиц, в смысле особой иерархии, у духовных штундистов нет. Каждый, умеющий читать и истолковать Слово Божие, тем самим является «наставником», но без каких-либо прав, отличающих его от рядовых сектантов. Всеми делами правит вся община. Поэтому у духовных штундистов нет таких лиц, присутствие которых при погребении умерших считалось бы обязательным. Напутствия умирающих и присяги они не признают. Подобно молоканам-уклеинцам они в принципе отрицают всякие праздники, но в жизни приурочивают свои молитвенные собрания к важнейшим праздникам православной церкви и к воскресным дням, преследуя этим пропагаторские цели, чтобы завербовать к себе на собрания свободный от работ православный народ и чтобы удержать своих адептов от посещения православных храмов.

Обрядовые штундисты или «баптисты», наоборот, имеют духовные требы исповеди и св. причащения или «преломления хлеба». Эти требы совершаются не чаще одного раза в месяц за воскресным дневным молитвенным собранием. Совершителями треб являются особые духовные лица – «пресвитеры». Они же обязательно участвуют в погребении умерших. Но напутствия умирающих обрядовые штундисты не признают. При приводе к присяге не требуется у них присутствия «пресвитера». Важнейшим праздником и даже единственным у них является «день воскресения, как совершенно необходимый для христианской церкви праздник», как «день торжественных христианских богослужебных собраний и день покоя». Но в жизни они приурочивают свои молитвенные собрания и к важнейшим праздникам православной церкви, чтобы отвлечь своих «братий» от православных богослужений и заманить к себе свободных от труда православных прихожан.

Пашковцы, принося каждый непосредственно Богу исповедание своих грехов, все же имеют видимую «Господню вечерю», которая, как и баптистское «преломление хлеба», совершается за дневным воскресным молитвенным собранием не чаще одного раза в месяц. Одни из пашковцев совершенно не признают никаких духовных наставников, уча, что каждого наставляет в вере или просвещает сам Дух Святый; но другие приняли баптистскую иерархию – и имеют «пресвитеров». Эти «пресвитеры» непременно погребают умерших, но не напутствуют умирающих, так как напутствия больных и присяги пашковцы не признают. В праздновании определенных дней пашковцы вполне тождественны с «баптистами».

Адвентисты седьмого субботнего дня в учении об исповеди и св. причащении являются теми-же пашковцами, приемлющими баптистское «пресвитерство». Адвентистские «пресвитеры» обязательно присутствуют при погребении умерших. Напутствия-же умирающих и присяги адвентисты не признают. В праздновании определенных в году дней адвентисты отличаются от баптистов только тем, что вместо воскресенья считают важнейшим и собственно единственным праздником день субботний, каковой чествуют с вечера пятницы, как и евреи.

Что касается еноховцев, именующих себя «истинными христианами», то они признают православные таинства исповеди и св. причащения, имеют у себя особую иерархию, которая погребает умерших, но не напутствует умирающих, так как напутствия больных, а равно и присягу еноховцы не признают. В чествовании богослужебными собраниями определенных дней, как дней праздничных, еноховцы вполне совпадают с православными.

Применительно к сказанному нами относительно молокан, штундистов и еноховцев и могут быть удовлетворяемы военным ведомством религиозные потребности военнослужащих, принадлежащих к названным сектам.

Секты: духоборцев, жидовствующих, иеговистов, хлыстов и скопцов, как мы уже заявили, совершенно не могут пользоваться законным удовлетворением своих религиозных потребностей, как секты нехристианские, а последние две еще и как секты изуверные.

Все-же для полноты сведений скажем и об этих сектах.

Духоборцы понимают исповедь и св. причастие духовно, а посему у них нет видимого совершения этих таинств, как нет и совершителей. Никаких иерархических лиц они не признают, а есть у них просто управители делами их общин. При погребении умерших совершенно не требуется присутствие этих распорядителей. Напутствия умирающих и присяги духоборцы не признают. Праздничные времена или в принципе отрицаются, хотя в жизни они и приурочивают свои молитвенные собрания к православным праздникам и воскресным дням.

Жидовствующие: а) талмудисты, или шапошники – это те же евреи талмудисты; они имеют и раввина из евреев, обрезываются и выполняют все еврейские религиозные обряды, празднуют одновременно с евреями субботу и другие праздники евреев талмудистов; б) безшапошники имеют из своей среды «наставников», которые совершают у них обрезание, погребение умерших, но без напутствия умирающих. Подобно евреям они празднуют субботу и другие еврейские праздники, помеченные в ветхозаветной Библии; в) караимы приглашают караимских священников и во всем уподобляются коренным караимам.

Иеговисты не имеют никаких треб, соответствующих исповеди и св. причащению; они-же отрицают всяких «наставников», почему у них нет особых лиц, которые погребали бы умерших. Принимая обрезание, они по-еврейски чтут субботний день, когда и собираются на свои общественные богомоления. Всеми делами заведует вся община – «братство».

Хлысты там, где они перестают скрываться под обличьем строго православных, или-же где и скрывают свои порядки, – все равно явно или тайно имеют свою особую исповедь и свое причащение, которые совершаются ими на их молитвенных собраниях в присутствии «наставника» или «кормщика» их общины – «корабля». Эти наставники совершают погребение умерших и после погребения творят на дому еще «святую беседу» или поминки по умершем. Временем для богослужебных собраний у хлыстов служат ночи под важнейшие праздники православной Церкви. К рассвету, обычно, у них кончается моление. Но есть у хлыстов и свои особые праздники – это «годовое радение» в самый долгий июньский день и еще 26-е июня, когда они чтут память «св. мироносицы Анны, иже в Нижнем Новеграде».

Ничем почти не отличаются от хлыстов скопцы, которые, впрочем, имеют у себя еще один праздник 15-е сентября, как день страданий основателя их секты.

Теперь остановим свое внимание на военнослужащих, принадлежащих к «старообрядческим согласиям». Под «старообрядческими согласиями» мы будем разуметь две главных группы «старообрядцев»: безпоповщину и поповщину, из коих каждая распадается на многие толки.

Во всех безпоповщинских толках (поморском, федосеевском, филипповском, бегунском, аароновском, пасхальническом и средническом), за исключением толков «нетовского направления», существует исповедь пред особым мирянином – «наставником». Но видимого причащения безпоповцы не имеют, а каждый из них духовно причащается сам. Безпоповщинские «наставники» погребают умерших, но не напутствуют умирающих. Праздники у безпоповцев те-же и тогда-же, когда и какие чтит Православная Церковь. Исключение составляют только пасхальники и средники. Пасхальники празднуют Пасху 23 марта, Рождество Христово 23 декабря и Новый Год 1-го сентября; а средники воскресный день празднуют в нашу среду, на среду-же они переносят и первый день Пасхи.

Безпоповцы «нетовского направления» – это: а) нетовцы или Спасово согласие не имеет никаких таинств, никаких духовных наставников, а следовательно и не требует присутствия при погребении умерших и в других случаях особых лиц. Праздники чествуют православные и одновременно с православными; б) тоже должно сказать о «глухих нетовцах» и «коликовцах»; в) рябиновцы имеют только ту особенность, что исповедуют свои грехи в присутствии особых духовников, которые являются непременными свидетелями в данном случае, и г) новоспасовцы пошли еще далее рябиновцев: они завели у себя особых «попов», которые исповедуют их, погребают умерших, но не напутствуют умирающих.

Поповцы – и прежде всего беглопоповиы в вопросах относительно таинств исповеди и св. причастия, отправления духовных треб священниками и празднования определенных дней вполне совпадают с православными. Точно также и поповцы, приемлющие австрийское священство: окружники, противоокружники в вышеупомянутых случаях являются теми-же православными.

Итак, по нашему мнению, религиозные потребности военнослужащих сектантов могут быть удовлетворяемы только в случаях принадлежности их к сектам: молокан, штундистов и еноховцев. Но и здесь требуется от названных сектантов предварительное соблюдение ими Высочайше утвержденных 17 октября 1906 г. «Правил», регулирующих устройство их внутреннего религиозного быта.

Что касается самих религиозных потребностей, подлежащих удовлетворению, то к ним принадлежат: 1) духовные требы, соответствующие ежегодной исповеди и св. причастию, – это у молокан донского толка, именующих себя «баптистами» или «верующими евангельскими христианами»; пашковцев, именующих себя последователями «евангельской веры» и имеющих одно причащение без исповеди; адвентистов «седьмого субботнего дня», имеющих только причащение и, наконец, у еноховцев. Названные духовные требы совершаются у сектантов не чаще одного раза в месяц, причем у адвентистов за дневным субботним, а у остальных за дневным воскресным богослужебным собранием; 2) непременное участие духовного лица, наставника или настоятеля при погребении умерших и напутствии умирающих – это у молокан донского толка, а также только при погребении умерших у штундистов: обрядовых или «баптистов», адвентистов и тех пашковцев, кои имеют «пресвитеров», и, наконец, у еноховцев; 3) чествование общественными богомолениями важнейших праздничных дней – это у молокан донского толка воскресные дни и праздники православной Церкви; у штундистов, баптистов и пашковцев только воскресные дни, а у адвентистов только дни субботние, празднуемые ими с вечера пятницы и до вечера субботы и, наконец, у еноховцев все важнейшие праздники православной церкви и дни воскресные.

Что касается религиозных потребностей военнослужащих старообрядцев, то они могут быть удовлетворяемы также только по соблюдении означенными «старообрядцами» Высочайше утвержденных 17 октября 1906 г. «Правил», определяющих строй их внутренней религиозной жизни. К подлежащим удовлетворению религиозным потребностям могут быть отнесены: 1) духовные требы, соответствующие ежегодной исповеди – это у безпоповцев: поморцев, федосеевцев, филипповцев, бегунов, аароновцев, пасхальников и средников, и у нетовцев-рябиновцев и новоспасовцев, а также у поповцев-беглопоповцев и австрийского толка; 2) непременное участие духовного лица, настоятеля или наставника при погребении умерших – это у безпоповцев: поморцев, федосеевцев, фиилипповцев, бегунов, аароновцев, пасхальников, средников и нетовцев-новоспасовцев; а также у поповцев-беглопоповцев и австрийцев, причем у поповцев еще требуется непременное участие «наставников» при напутствии умирающего и при приводе к присяге; 3) чествование важнейших праздников общественным богомолением и покоем – это у безпоповцев всех толков воскресные дни и дни важнейших праздников Православной церкви. Исключение составляют только пасхальники и средники. Первые празднуют Пасху 23 марта, Рождество Христово 23 декабря и Новый Год 1 сентября; а вторые – воскресенье в среду и Пасху также в среду. У поповцев чтутся те же дни, что и в Православной церкви.

* * *

В интересах православной миссии желательно, чтобы удовлетворение религиозных потребностей военнослужащих старообрядцев и сектантов последовало именно в описанных нами пределах, – тогда православные военнослужащие не окажутся в худшем положении сравнительно со старообрядцами и сектантами и соблазн от расколо-сектантской пропаганды в войсках будет значительно слабее того, какой произойдет, если разбираемый нами вопрос будет решен без всяких ограничений как по отношению к характеру сект, так и по отношению к религиозным потребностям сектантов.

И. Айвазов

В деле пропаганды своего учения между православными наши сектанты не задумываются в средствах. У них «цель оправдывает средства». По Тамбовской губернии давно уже ходит много брошюр и книг сектантского характера: «Переписка друзей и свободное рабство», «Добрый Пастырь» – И. Пикара, «Живая книга» – беседа о Библии – Ч. Спурджона (перев. Ю. Н. Щербацкой), «Курить ли мне или нет» (с английского), «Источник неверия», «Вечное слово и писанное слово» – докт. богословия А. Сафира и др. Указанные брошюры имеют такое надписание: «Издание русских баптистов. Ростов на Дону. Типография Ф. Павлова». – Кроме этого по Тамбовской же губернии в ходу брошюры с тенденциями пашковского учения, напр., «Беседа двух друзей о возрождении», «Пшеница или солома», «Примирился-ли ты с Богом» и др. Общая мысль таких брошюр: имей Библию и читай ее, веруй в Иисуса и взирай на Него – это главное и существенное для получения спасения, а остальное (церковь, таинства, иерархия, – о чем в брошюрах намеренно умалчивается) не важно. В циркуляре по духовно-учебному ведомству (за 1888 г. № 3) говорится: «книжки такого направления подготовляют в народной массе почву для устной и живой пропаганды и подают повод и случай для дальнейшего сеяния сектантских заблуждений и односторонностей».

Таким же характером, подготовляющим почву для пропаганды сектантства, отличается и вышедший в текущем 1907 году «Христианский отрывной календарь «Семейный Друг» на 1905 г.». Этот календарь имеется во многих уже местах Тамбовской губ. (в селах Горелом, Донской Слободе, Пановых Кустах, станции Сампур и др.).

Внешность календаря такова. – На картонной отрывной крышке календаря изображена сцена принятия отцом своего возвратившегося блудного сына. Формат отрывных листков обыкновенный. Вверху каждого листка (белой бумаги) черным помечено название месяца, под этим названием – число; затем ниже слова: «Н. стиль» (новый стиль); далее – название дня; еще ниже во всю ширину отрывного листка, – перечень святых и общих, и частных (российских); после этого библейское чтение¹² с указанием места Библии для чтения в известный день. По бокам листков пометки – на верху левой стороны «Семейный друг» (крупными красными буквами), внизу правой стороны – «Издание Г. Я. Брауна. Гальбштадт, Тавр. губ.»). На листке между 31 октября и 1-м ноября – объявление, в котором сказано: «в книжном магазине Г. Я. Брауна имеются следующие брошюры и книги: «Взирай на Иисуса», «Застигнутые врасплох», «Выгода от потери» и др.; из книг – «Гусли» (распространенный среди баптистов сборник стихотворений духовно-нравственного содержания), «Путешествие Пилигрима», «Земля, где жил Иисус». А затем напечатано: «Принимаем подписку на «Христианин» еженедельный духовно-нравственный журнал» (И. С. Проханова, Спб., Чернышев пер. д. № 12)».

Выше сказано, что на отрывных листках сектантского календаря есть перечень святых – и общих, и частных (российских). Пример. Берем первое попавшееся под руки число – 21 августа; здесь читаем: «Св. ап. Фаддея. Мч.: Вассы, Феогния, Агапия и Писта. Прп.: Авраамия Смоленского, Авраамия Печерского, Корнилия и Авраамия Палеостр.». Есть указание на перенесение или обретение мощей,¹³ напр., за 27 число января читаем: «Перенесение мощей св. Иоанна Златоустого, архиепископа Цареградского», за 14 февраля: «Перенесение мощ. кн. Михаила Черниговского и боярина его Феодора», за 23 мая – «Обретение мощ. св. Леонтия, еп. Ростовского», за 20 мая – «Обретение мощей свят. Алексия, митроп. Московского», за 9 мая – «Перен. мощей св. Николая Чудотворца из Мир-Ликийских в Бар-Град», за 5 июля – «Обретение мощей прп. Сергия Радонежского», за 14 августа – Перен. мощей прп. Феодосия Печерского», за 19 июня значится: «Обретен. мощей прп. Серафима Саровского», за 2-е января – «Св. Серафима Саровского»; за 9 сентября – «Св. Феодосия Черниговского», за 5 февраля – «Преставл. св. Феодосия, арх. Черниговского». Как видно, составитель календаря ничем не брезгует, лишь-бы смутить православный русский народ, народ по преимуществу религиозный. Из чтимых русской Церковью святых в календаре показаны почти все – «И св. Тихона Задонского (13 августа), и св. Дмитрия, митр. Ростовского (21 сент.), и прп. Сергия Радонежского (25 сент.), и прп. Трифона Вятского, и св. Гурия, арх. Казанского, и св. Иннокентия, епископа Иркутского (26 ноября), и св. Митрофана, еписк. Воронежского». – Словом, сектантский календарь надел на себя православную личину.

Что касается «Библейского чтения» на каждый день, помеченного в календаре, то оно ничего общего не имеет с указаниями православной Церкви. Известно, какое евангельское чтение положено на первый день св. Пасхи (Ин.1:1–17). А сектантский календарь для чтения дает указание на воскрешение Христом сына вдовы Наинской (Лк.7:11–17). На Сретение Господне в Церкви православной положено чтение Лк.2:25–32, а сектантский календарь показывает совершенно другое повествование, не относящееся к празднику, именно: исцеление сухорукого (Лк.6:6–12). На Вознесение Господне, вместо Лк.24:36–53, в календаре значится Лк.23:1–11, где повествуется о суде Христа у Пилата. Кое общение?… Но что особенно обратило внимание наше, так это указание «библейского чтения» на 21 августа. Нужно заметить, что для «чтения» календарем берется и Ветхий и Новый Завет. Так вот на 21 августа предлагается одно из любимых сектантами мест Писания, выставляемых ими против догмата св. Церкви о почитании св. икон, это – пророка Иеремии Иер.10:1–11 включительно. Почему это место предложено для «библейского чтения»?… Известно, что сектанты приравнивают иконы к идолам или кумирам, и обыкновенно против иконопочитания приводят все те места св. Писания, где под страшною угрозою запрещается поклоняться кумирам. К таким местам и относится 10 глава книги пророка Иеремии.

Кто составитель «христианского отрывного календаря «Семейный друг», определенного указания на это в самом календаре нет. Есть только следующая пометка на заглавном листке: «составил А. P.» (вероятно А. А. Реймер, сектант из колонии Тиге Таврической губ.). На обороте заглавного отрывного листка мелким шрифтом напечатано нечто в роде «предисловия» к изданию календаря за подписью А. Р. В предисловии между прочим пишется:

«В первый раз мы издаем отрывной календарь. От других изданий он отличается главным образом тем, что на обороте отрывных листков помещаются статьи только духовно-нравственного содержания. По мере сил своих, мы старались возвещать всем дорогим читателям Иисуса Христа – «Христа распятого»… Мы возвещаем Того, Который Один может обновить или возродить наше сердце и нашу жизнь, Спасителя нашего. Каждый день читатель найдет на листках место из слова Божия и короткое объяснение к нему… Мы сознаем, что в этом деле есть недостатки и несовершенства, но… надеемся и верим, что Он (Господь) благословит и сей труд. Иисус насытил пятью хлебами и двумя рыбами 5000 человек. И мы отдаем в руки Господни духовную пищу сию и от всего сердца просим Его, чтобы Он благословил ее и насытил ею «множество народа». А. Р.».

Итак, г. А. Р. в первый раз издает свой календарь. Он, по его словам, возвещает о Христе распятом. В календаре, по признанию самого автора, есть «недостатки и несовершенства». Календарь его – «духовная пища», которою г. А. Р. намерен «насытит множество народа» подобно насыщению Христом 5 тыс. человек пятью хлебами и двумя рыбами.

Посмотрим теперь, какова та духовная пища, которую предлагает составитель сектантского календаря.

По тем внешним признакам календаря, о которых была речь выше, по-видимому, можно думать, что «Семейный друг» имеет под собою православно-христианскую почву… В самом деле, о чем свидетельствуют указания календаря на святых (общих и частных – российских от великого князя Владимира до преподобного Серафима Саровского включительно), на перенесение и обретение мощей (от Игнатия Богоносца до Саровского подвижника), на все двунадесятые праздники, на почитание Божией Матери и особенно уважаемых русским народом Ее св. икон (Смоленской, Иверской, Казанской и др.), на воспоминание событий Церкви православно-христианской «вселенских соборов», различных чудесных знамений (напр., «воспоминание явившегося на небе знамения честного Креста в Иерусалиме» и др.), на начало и конец постов св. Церкви, словом – указании на все, чем живет православно-христианская Церковь вообще и русская в частности. В действительности же, все это только «флаг, который прикрывает груз».

Заглянем на обратную сторону отрывных листков календаря.

На обороте многих отрывных листков сектантского календаря составитель его поместил стихи из сектантских гуслей «буквальные» выдержки из пашковских брошюр (без указания источника).

В числе сектантских, пашковских, брошюр есть брошюра под заглавием «Взирай на Иисуса» (Спб. 1881 г.). В отрывном календаре дважды помещена выдержка из этой брошюры, взятая из 11 страницы, один раз за 27 января, а другой – за 22 мая.

За 10-е марта на обороте отрывного листка напечатано небольшое рассуждение на текст Св. Писания, Еван. Мф.3:12: «Лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое, и соберет пшеницу Свою в житницу, а солому сожжет огнем неугасимым». Рассуждение озаглавлено так: «Пшеница или солома». Ни в начале, ни в конце рассуждения нет никакой пометки об источнике его. Между тем рассуждение это буква в букву взято из пашковской брошюры такого же заглавия, со страниц 3, 4 и 5, с сокращениями.

За 21 января на обороте листка напечатано рассуждение на текст Флп.3:8, под заглавием – «Выгода от потери». Рассуждение взято из пашковской брошюры под таким же заглавием. В ней, между прочим, проводится мысль о необходимости «искать оправдания не в делах наших, а в нашей вере».

В календаре приводятся «выписки и из сочинений епископа Тихона» (за 3-е февраля, под заглавием – «Не касайся сего! Здесь – яд»). Чтобы понять это, необходимо помнить следующее. У протестантов и пашковцев практикуется способ – доказывать свои воззрения путем подбора из Св. Писания, а также сочинений отцов и учителей церкви мест, которые, взятые отдельно, могут быть истолкованы в их пользу. Такого же приема, должно быть, держался и составитель календаря.

По существу же религиозные воззрения составителя календаря не православные, а протестантские.

Протестантизм, а за ним и баптизм, и пашковщина учат об оправдании или спасении людей одною верою в искупительную благодать Иисуса Христа. 13 член Православного исповедания Восточной канонической церкви гласит: «веруем, что человек оправдывается не просто одною верою, но верою, споспешествуемою любовью, то есть, чрез веру и дела. Признаем совершенно нечестивою мысль, будто вера, заменяя дела, приобретает оправдание о Христе». Г. же А. Р. размышляет так по вопросу о спасении или оправдании. «Спасение даруется мне только тогда, когда я верою взираю на Господа моего – Иисуса Христа» (30 марта). «Злейшее, грязнейшее сердце может сделаться белее снега. Возможно это только верою в Христа» (4 февраля). «Верь всем сердцем – и ты спасен», такими словами оканчивается размышление на 12 февраля. «В мире есть только одна праведность – Христос. Получает ее тот, кто взирает на распятого Спасителя и верою присваивает себе Его праведность. Верою мы дерзаем назвать праведность Христа – нашею. А раз она наша, то грех, дотоле отделявший нас от Бога, уничтожен, вражда упразднена (Еф.2:15) и мы имеем мир с Богом» (26-го февраля). «Наши грехи вменились Спасителю нашему, и кто теперь верою находится во Христе, тот чист, без пятна и порока, благодаря совершенной праведности Христа, которая вменяется Ему» (5 августа). «Что теперь спасает грешника? Только вера в Сына человеческого, Иисуса Христа» (17 января). «Любезный читатель!… Если ты думаешь, что твои грехи могут быть искуплены какими-либо добрыми делами помимо крестных заслуг Искупителя нашего Иисуса Христа, то ты не христианин, потому что не полагаешься на кровь Его, пролитую на кресте» (13 июня). «Надо верить, что Бог одним Своим милосердием, без наших заслуг соделает нас гражданами Своего Царствия, надо твердой верою напирать (?) на обетование Господне… Через веру мы оправдываемся. Вот та сила, которою берется Царствие Божие» (30 апреля). «Человеку хочется заслужить спасения, Господь же требует только одною: «Веруй в Господа Иисуса Христа!» Он дарует спасение… Вечное спасение – сокровище небесное – предлагается даром. О, грешник, веруй… приди же ко Христу, пади к ногам Распятого и кровь Его святая очистит тебя от всякого греха» (20 января) «Читатель!… Спаситель любит тебя. Приди к Нему, доверяйся Ему, твердо верь, что приобретенная Им на кресте праведность и твоя вера вменится тебе в праведность» (3 сентября). Итак, по мысли составителя календаря, каждый человек спасается только верою во Христа, чрез это же он получает и праведность. Кто верует во Христа, тот может смело сказать, что он уже спасен. «О, нет, нет не спасен, а уже спас Он (Христос) меня… Имеешь-ли и ты, любезный мой читатель, такую уверенность в твоем спасении и вечном блаженстве?» (13 апреля). В другом месте автор календаря прямо утверждает, что иметь сознание, уверенность в том, что человек спасен, не значит показывать самонадеянность, «а только смиренную веру» (17 июня). Невольно приходят на память слова ап. Павла, который, хотя в своей земной жизни и удостоился видеть райские блаженства (2Кор.12:1–5), однако говорил о себе: «я еще не достиг, или усовершился; но стремлюсь, не достигну-ли и я, как достиг меня Христос Иисус. Братия, я не почитаю себя достигшим» (Флп.3:13). А в послании к Тимофею пишет: «верно и всякого принятия достойно слово, что Христос Иисус пришел в мир спасти грешников, из которых я первый» (1Тим.1:15).

Помимо учения о спасении одною только верою, в календаре проповедуется идея «непосредственного отношения верующей души ко Христу» и непосредственного внутреннего озарения. «Дух Божий наставит нас и просветит ум наш… Что нам не ясно сегодня, раскроется может быть завтра или через год» (12 сентября). «С небывалой силой он (юноша) почувствовал увещевание Св. Духа к покаянию… Св. Дух, потеряв (?) надежду на его спасение, успел (?) отвернуться от него» (20 февраля). Насколько интенсивно бывает непосредственное озарение верующего и как сильна бывает близость к нему Христа, видно из следующего рассказа г. А. Р. про своего работника Ивана. «На другой день Иван радостно мне рассказал, что Иисус «пришел» и к нему, простер руки и спас его» (22 января). Еще пример. «Ночью я проснулся и почувствовал, что у моего сердца стучался Христос и просил приюта. Тогда я сказал: Иисус Христос, прошу Тебя, войди в меня! И вот я думаю, что Он действительно вошел в меня, ибо я утром почувствовал такую радость, какой еще от роду не испытывал» (22 ноября).

Таким образом, по учению календаря, каждый уверовавший получает спасение здесь на земле. О будущем суде и воздаянии и речи быть не может. А 18 член Православного исповедания Восточной Кафолической церкви гласит: «веруем, что… совершенное блаженство или совершенное мучение каждый получит по общем воскресении, когда душа соединится с телом, в котором жила добродетельно или порочно». Такое «упование» согласно с учением Св. Писания (Рим.2:1–8, особенно – 6 и 7).

Из других авторов «размышлений», помещенных на обороте отрывных листков календаря, необходимо указать Ч. Спержена или Спурджона, известного английского проповедника. Имя его встречается также в баптистском журнале «Христианин», издаваемом бывшим эмигрантом И. С. Прохановым. Сочинения Спержена любят и пашковцы. Их брошюры, изданные еще в 80-х годах, напр., «Рай и ад», «Убеди их войти» – представляют из себя извлечения из сочинений Ч. Спурджона.

За Спурджоном, в числе авторов «Размышлений», значатся: Г. Мюлер, Каспари, А. Ф. Гун, Гыбель, Гофаккер, Госсен, Либгарт, Гербер, Кристлиб и даже сам Μ. Лютер. Как видно, автор календаря пользовался писаниями главным образом таких лиц, имена которых не находятся в числе отцов, учителей и писателей Православной Церкви. Наоборот, размышлений последних почти нет (если не считать тенденциозной выдержки из сочинений св. Иоанна Златоустого о чтении Библии, каковая выдержка, отдельно взятая, говорит за то, будто бы св. отец учил о необходимости читать Библию только на домах).

Таково новое «печатное» средство пропаганды сектантства появилось у нас с начала текущего 1907 года. А мы… «все еще спим и почиваем» (Мф.26:45–46).

Μ. Т-в

Лжец для всех гнусен и всем смешон (Ефр. Сир.).

Старообрядческие «начетчики-профессионалы», распространяющие свое лжеучение чрез журнал «Старообрядец», принеся свою совесть в жертву отцу лжи, решили поведать миру о якобы совершенном ими величайшем историческом открытии: преступной связи патриарха Никона с царицей Марьей Ильинишной, первой супругой царя Алексея Михайловича.

Один из этих начетчиков, Иосиф Перетрухин, считающий себя ученее казанского губернатора Полторацкого, заявил: не верьте признанным историкам, ни одному не верьте, только сотрудники журнала «Старообрядец» скажут вам сущую правду. «Историки видят падение Никона в том, что царь по возвращении своем с похода не захотел иметь двоевластия. Но такое предположение едва ли справедливо… Нет, здесь были совсем иные мотивы… именно «интимные» отношения патриарха к царской семье».¹⁴ Прокричав это, Перетрухин умолк: не мое, мол, дело открывать завесу, скрывающую «интимности», я хотел только сказать, что знаю многое такое, чего не знали и настоящие историки.

Но Перетрухин был только первой ласточкой, вестником этого великого открытия. Вслед за ним шествует важно знаменоносец «Старообрядца», г. «редактор» В. Гр. Усов, и говорит: да, это «факт», это такое «дело», пред которым историки строили на своих лицах «двусмысленные улыбки» и «боялись» правдиво «осветить» его. Но «нам теперь ничто не мешает» сказать «слово правды», что патриарх Никон имел преступную связь с царицей Натальей Кирилловной.¹⁵

Нам теперь ничто не мешает – какая краткая, но верная характеристика гг. сотрудникам «Старообрядца»: «хоронись честный народ – сплетник идет»! Да, им – сплетникам, презирающим св. истину, теперь, при свободе печати, когда о св. Церкви и ее пастырях они безнаказанно могут писать все, что взбредет в их головы, когда они утратили совесть, уже ничто не мешает сплетничать. Да разве для сплетни могут быть препятствия: она, если «дверей не отворит», то «под дверь подползет», если ей «ограда мешает», то «сквозь камень пройдет» (Никитин), а «теперь» и «ограда» уже «не мешает», и двери редакций широко раскрываются пред этой почетной особой.

Заявив о таком великом открытии, Усов почивал уже на лаврах своего величия.

Но, – бывает же ведь так, – нашелся какой-то правдолюбец, которому сплетня Усова не понравилась, и говорит: «а ведь вы, г. Усов, уже перешли всякие границы лжи»: в то время, когда произошла перемена в дружеских отношениях царя Алексея Михайловича к патриарху Никону, царицей была не Наталья Кирилловна, а Марья Ильинишна; с Натальей же Кирилловной царь вступил в брак, по смерти первой жены, чрез 13 лет по удалении патриарха Никона из Москвы.¹⁶

Не понравилась такая речь г. Усову, и во 2 № своего журнала за 1907 г. он, как проповедник полной свободы мнений и печати, вежливо ответил: ах ты, иезуит, ах ты, экспроприатор! Ты думаешь, что я не ожидал возражения против моей сплетни? О, нет: я все предвижу, поэтому и приказал в следующем же № напечатать на обложечке, в конце объявлений: «читать: Марьей Ильинишной»! Как же ты смеешь не читать того, что я тебе приказываю. Ведь это у нас называется «ломаться в открытую дверь. Счастливого успеха»!

Отделав, таким образом, дерзкого обличителя, Усов объясняет, как из Марьи Ильинишны «в наборе» оказалась Наталья Кирилловна. Из этого объяснения видно, что г. редактор пишет такими иероглифами, которые не могут разобрать ни наборщики, ни корректор. Он написал в рукописи: «Марьей Ильинишной», а наборщики, промучавшись над этими заколдованными буквами часа три-четыре, не могли разобрать их и по вдохновению набрали: «Натальей Кирилловной», выходя, вероятно, из того правдивого соображения, что какое имя ни напечатай, «а все-ж будет ложь».

«Лжец для всех гнусен и всем смешон», говорит преп. Ефрем Сирин (т. I, гл. 14).

Не смешно ли такое объяснение Усова? Почему бы ему не сказать правду, что ошибся, первую супругу царя Алексея Михайловича назвал именем второй, и никто не укорил бы за такое сознание, ибо кто же из нас не ошибается. Но Усов настолько закоснел во лжи, что и в такой своей личной маленькой ошибке не может сознаться, а «по-бюрократически» сваливает вину «на стрелочников». Можно ли после этого ожидать от него «слова правды» о незаконном отделении раскольников от православной Церкви? Можно ли доверяться и его сплетне о патр. Никоне и царице Марье Ильинишне? Нет, «кто коснеет во лжи, тот ненавистен и Богу, и людям. Такой человек ни в каком деле не заслуживает одобрения и во всяком ответе подозрителен» (св. Ефрем Сир. I, гл. 14).

«Подозрителен» и Усов в своем мнимо научном историческом «открытии» – сплетне. Эта сплетня так нравится ему, что он пользуется всяким случаем, чтобы еще раз посмаковать ее. Возражая своему обличителю, Усов заявляет, что это обличение «дает ему возможность» (ах, какой счастливый случай!) «еще раз» (вот удовольствие-то!) напомнить читателям о своей сплетне.

Конечно, и настоящая заметка «даст возможность еще раз» г. Усову «осветить ход дела» сплетни, «сказать» раскольничье «слово правды» о своей любви к ней. Но, – поверьте, г. Усов, – не для вашего удовольствия пишу, и не с целью обличить вас. Я понимаю, что обличать сплетника в сплетне – труд напрасный: он не принесет ему никакой пользы: сплетник потому и занимается сплетнями, что не любит истины. Какая же ему польза от обличения? Я имею в виду «осветить» вашу сплетню пред теми, которых вы обманываете, которые вашу сплетню сочли за «слово правды»; им моя заметка, без сомнения, принесет некоторую пользу, поможет уяснить, какие «слова правды» исходят из ваших лживых уст. А чтобы убедить вас стыдиться постыдного занятия сплетнями, нужно быть чудотворцем. В ваше назидание я только и могу сказать словами преп. Ефрема Сирина: «Злополучен и жалок, кто коснеет во всякой лжи, потому что дьявол искони ложь есть» (Твор. т. 1, гл. 14). «Кто услаждается злословием других, тот ясно показывает, что сам уловлен тем, за что злословит другого, тот сам себя осуждает. В злоречивом все есть, и клеветничество, и ненависть, и наушничество, поэтому называется он братоубийцей, безжалостным, немилосердым» (т. 1, гл. 20). И вы своей сплетней убиваете простодушных простаков, доверяющихся вашей сплетне, убиваете не тела их, а души, отторгая их от св. Церкви, и тем лишаете вечного спасения. Припомните, что «если вол, нанесший смерть одному человеку, без милосердия побиваем был камнями вместе с его владетелем (Исх.21:29), то как оправдается дерзкий, который словами своими наносит смертельные раны многим» (т. 5, стр. 190 по 4 изд.)? Ваша сплетня, распространяемая чрез журнал, и есть «смертельные раны многим» вашим собратьям, которые ничего, кроме этих сплетен и других злохулений на св. Церковь и ее пастырей, от вас не слышат.

Что же это за великая сплетня, против которой будто бы никто не в состоянии возразить, как в опьянении самообольщением похваляется Усов? Содержание её таково:

В 1654 году, отправляясь на войну с Литвой, царь Алексей Михайлович вверил свою семью попечению патр. Никона. Война продолжалась около двух лет. Возвратившись с войны, в конце 1655 года, царь резко изменил свои отношения к патриарху: о прежнем благоговении к нему не было и помину. Царь с каждым днем все больше и больше охладевал к Никону, так что последний в половине 1658 года сам отказался от патр. престола. Чрез 9 лет после удаления Никона из Москвы над ним был суд на соборе епископов, во главе с двумя восточными патриархами. На соборе царь сказал, что Никон «вельми оскорбил его», но чем оскорбил, об этом умолчал. Судившие п. Никона восточные патриархи в своем послании к патриарху Нектарию, между прочим, писали, что на соборе выяснилось, что за Никоном оказались, кроме им известных, и иные и большие вины, которые они не передают письменно, во избежание огласки. При этом добавляют, что царю была превеликая скорбь и он плакал. Чрез 65 лет после этого какой-то неизвестный собиратель сплетен о патр. Никоне написал «Повесть о житии патр. Никона», в которой выразился, что Никон «тако объюроде, яко дерзну сотворити нечто неподобное и в царском доме». Вот и все «факты» и «неизгладимые буквы истории». На основании таких-то «фактов» Перетрухин и Усов и создали сплетни.

Читатель скажет, что эти «факты» ни словом не обмолвились «о преступной связи патриарха с царицей». Конечно, правда. Но ведь, если бы «о преступной связи» говорилось в истории и указывались «факты», то Усов и не был бы клеветником и сплетником. Его великое достоинство и изумительная способность в том и заключаются, что он из ничего создает грандиознейшую сплетню. Такой талант не каждый имеет, да и не всякий согласится выставлять его напоказ. Отметим, что в усовской истории о царе Алексее Михайловиче и патр. Никоне правда и что ложь.

1) Отправляясь на войну, царь поручил свою семью попечению патриарха – то правда.

2) Царь сказал на соборе, что патр. Никон его вельми оскорбил, но чем – не сказал. Правда это, или ложь – не знаю, так как книга, из которой заимствовано это «свидетельство», не указана Перетрухиным.

3) Патриархи писали, что за п. Никоном оказались и иные вины, и царь плакал – это написано.

4) В раскольнической «Повести» написано, что п. Никон «дерзнул сотворити нечто неподобное». Правда, написано. Но что царь по возвращении с войны резко изменил отношения к патриарху – это ложь.

Что во время войны царица изменила своему супругу – это ложь.

Что п. Никон оскорбил царя, вступив в преступную связь с царицей – это ложь.

Что эта выдуманная Перетрухиным и Усовым «связь» послужила причиною «разрыва» царя с патриархом – ложь.

Что царь словами: «весьма оскорбил меня патриарх» – «намекал» на эту связь – ложь.

Что «иные вины» п. Никона – та же «связь» – ложь.

Что царь плакал на соборе, оскорбленный этой «связью» – ложь.

Что «нечто неподобное» – «намек» на ту же связь – ложь.

А из этой обильной лжи и составилась величайшая сплетня.

Рассмотрим подробнее каждое из указанных Перетрухиным и Усовым «доказательств».

Царь был на войне с Литвой около двух лет,¹⁷ говорят клеветники. Возвращался-ли царь и надолго-ли к своей семье,¹⁸ за это время они умолчали. Да если бы и ни разу царь не виделся с семьей, то из этого «факта» нельзя строить предположения, что царица обязательно должна изменить своему супругу. Такое предположение могло бы казаться правдоподобным только в том случае, если бы Усов указал нам на такое правило того времени: «если муж отлучается на два года на войну, то жена обязана изменить ему». А быть может тогда такое правило и существовало? Усову «теперь ничто не мешает» сказать, что существовало. Лгать, так уж лгать!

Царская семья была вверена попечению патриарха. Ну, и что же? «Да ничего»! как говорит Усов. Именно – «ничего». Ведь, кроме патриарха, к царской семье были приставлены окольничьи: Милославский, Соковнин и Стрешнев (Берх, ч. 1, стр. 97). Быть может, она со всеми ими была в преступной связи? Что вам, г. Усов, «теперь мешает» сказать, что «да»? Сплетничать, так уж сплетничать! Скажете, что «о преступной связи» царицы с этими окольничими нет «фактов»? Но ведь и о связи с патриархом нет «фактов», а однако вы сплетничаете. Почему же не распространить свою сплетню и на других? Это будет еще интереснее.

«Отношения царя к патриарху, по возвращении с войны, резко изменились: о прежнем благоговении не было и помину». Это говорит Перетрухин, который ни царя, ни патриарха никогда не видал и перемену их отношений не наблюдал. А вот очевидец, лично наблюдавший за царем и патр. Никоном, Павел Алеппский, говорит, что «при личном свидании с патриархом царь всегда испрашивает у него благословение и целует его руку, а Никон в тоже время целует царя в голову». На новоселье у п. Никона царь «сначала поклонился Никону и поднес ему от себя, сына, царицы, сестер и дочерей всего двенадцать хлебов с солью и двенадцать сороков дорогих соболей. И все эти дары, одни за другими, царь подносил сам своими руками. Поднося каждый дар, он, кланялся патриарху и говорит: «сын ваш, царь Алексей, кланяется вашему святейшеству и подносит вам»… и проч. От долгого хождения взад и вперед и ношения немалых тяжестей царь очень устал. Все присутствующие были поражены таким изумительным смирением и услужливостью царя пред патриархом. 6 генваря 1656 года царь приказал возгласить Никону многолетие и именовать его патриархом всея великие и малые и белые России. В тот же день Никон отправился в свой Иверский монастырь, а 17 генваря царь с несколькими вельможами и другими спутниками отправился в свой царский монастырь пр. Саввы Сторожевского. Здесь, принимая антиохийского патр. Макария, и угощая его, царь сам роздал всем, участвовавшим в трапезе, кубки с вином и первый тост возгласил за здравие отсутствовавшего патр. Никона, второй тост возглашен за самого царя. 1 февраля Никон возвращался из монастыря в Москву. Для встречи его царь выезжал, еще накануне вечером, за двадцать верст от столицы» (м. Макар. XII, стр. 236–238).¹⁹ Следовательно, резкости в перемене отношений царя к патриарху не было: он и по возвращении с войны с Литвой относился к нему с беспримерным уважением, а следовательно, не было даже и сплетни о преступной связи патриарха с царицей.

Разрыв дружеских отношений царя с патриархом произошел совершенно на другой почве. «Неизгладимые буквы истории» и «неумолимая сила фактов» говорят нам по этому вопросу вот что: Историк Соловьев начало несогласий царя с патриархом объясняет тем обстоятельством, что Никон захватил большую власть, что близкие люди к царю внушали ему, что царской власти уже не слыхать, посланцев патриарших боятся больше, чем царских, что патриарх не довольствуется уже и равенством власти с царем, но стремится превысить его, вступается во всякие царственные дела и в гражданские суды, указы от себя посылает в приказы и дела всякие, без повеления государева из приказов берет. Вследствие этих внушений царь стал удаляться от патриарха. Холодность и удаление царя раздражили Никона, он считал себя обиженным, сам стал удаляться от царя и тем дал врагам своим полную свободу действовать и все более вооружать против него государя» (История России, изд. 2, т. XI, стр. 256–7).

Н. Гиббенет в своем «Историческом исследовании дела патриарха Никона» говорит: «Нет сомнения, что первою причиною к охлаждению дружбы царя с патриархом были козни бояр против Никона, что бояре вооружали царя против патриарха. При дальнейшем исследовании дела патр. Никона оказывается, что титулование Никона «великим государем» было главнейшею причиною ненависти бояр к Никону, а затем и полнейшего охлаждения к нему царя» (ч. 1, стр. 25–6).

Mump. Макарий: «Все могущество Никона основывалось на благоволении к нему государя… Но Никон, при всем своем уме, не умел поставить себя на такой высоте, как следовало бы, по отношению к своему царственному другу… и с упорством оставался верен тому началу, которое высказал еще при избрании его на патриаршую кафедру, т. е. чтобы сам царь слушался его во всем, как патриарха. В самой дружбе с царем Никон желал быть лицом господствующим, и позволял себе такие действия; которые не могли не оскорблять государя, и, повторяясь нередко, неизбежно должны были вести к столкновениям, к размолвкам и взаимному охлаждению друзей, и наконец, привести к разрыву… Первый такой случай был торжественный, при избрании Никона на патриаршество, когда он не внял никаким мольбам и убеждениям государя, вынудил его пасть пред собою на землю и исторгнул у государя, как и у всех, бывших в соборной Церкви, клятвенное обещание покоряться во всем новоизбранному патриарху.

В минуты возбуждения царь, конечно, не понимал, до какого всенародного унижения довел его Никон, но потом в минуты спокойствия не мог не сознавать этого и не испытать чувства горечи. Прошел год, и Никон до того уже зазнался, что в присутствии целого собора сказал протопопу Неронову, когда тот напомнил ему о царе: «мне-де и царская помощь негодна и ненадобна, да тако-де на нее и плюю и сморкаю»… Неронов не переставал и впоследствии утверждать, как в письмах к самому царю, так и в челобитной собору 1667 г., что Никон действительно учинил такое поругание царского величества.

Не надобно также забывать, что царь-юноша, подпавши под сильное влияние Никона, с каждым годом мужал и становился зрелее, что почти два года он провел на войне, вдали от Никона, и успел довольно отвыкнуть от него и от его непосредственного водительства, успел приобрести более опытности и знания людей, и что эта война, сопровождавшаяся необычайными успехами, покрыла царя великою славою и возвысила его в его собственных понятиях, так что он естественно сделался чувствительнее к прерогативам своей власти и ко всякому ее умалению или оскорблению, и не мог уже по прежнему переносить горделивых притязаний патр. Никона… И можно судить, как должны были подействовать на царя слова, которые сказал ему в начале 1657 г. Неронов в Успенском соборе, указывая на Никона: «доколе, государь, тебе терпеть такого врага Божия? Смутил всю землю русскую, и твою царскую честь попрал, и уже твоей власти не слушает, – от него, врага, всем страх». А подобные слова могли говорить теперь царю и другие, особенно из окружающих его бояр, когда заметили некоторое охлаждение его к патриарху». (Истор. XII, стр. 306–310).

А. А. Быков. «Разрыв произошел именно вследствие того, что они (патриарх и царь) явились представителями двух соперничающих начал теократического и монархического.²⁰ Царь Алексей Михайлович был убежден, что в нем одном Россия имеет залог благоденствия и дальнейшего развития, что он один, царь самодержавный, может справиться с тяжелою задачею управления страной… А суровый и прямолинейный Никон, возвысясь до звания патриарха всероссийского, был предан душою и телом идее теократизма и стремился поставить власть патриарха выше власти царя» («Патриарх Никон» стр. 66).

После стольких «неизгладимых букв истории», говорящих, что разрыв царя с патриархом произошел на почве борьбы из-за преобладания властью, сплетня Усова становится ясной. Но чтобы она была еще яснее, продолжим ознакомления с его «фактами».

На соборе 1667 г. царь сказал, что Никон вельми его оскорбил, но чем оскорбил, об этом умолчал.

Допустим такой случай. Перетрухин хорошо принят в семье В. Г. Усова. Но чрез некоторое время Усов заявляет «Правлению союза начетчиков», что Перетрухина следует исключить из списка начетчиков и заменить другим, так как он сам отказался от своих обязанностей и при том, добавляет Усов, вельми оскорбил меня. На вопрос: «чем оскорбил»? Усов не отвечает (почему – это его дело). Вправе-ли после этого кто-либо утверждать и писать, что Перетрухин отбил жену у Усова? И не сосчитает-ли (и вполне справедливо) такого писаку г. Усова, его жена и Перетрухин гнуснейшим сплетником, безумным клеветником и пр.? А ведь такими писаками и зарекомендовали себя и Перетрухин и Усов: они на основании того, что царь не хотел объяснить собору, чем оскорбил его Никон, утверждают и трубят об этом чрез своего «Старообрядца», что «молчание царя» есть «намек» на неверность его жены. А мы до сих пор думали, в простоте душевной, что кто молчит, тот ничего не говорит.

Но хотя царь и умолчал, не ответил на вопрос: «чем оскорбил» его патр. Никон, это все же не дает оснований утверждать, что никакою оскорбления ему от патриарха Никона не было. Не отрицаем, «некоторые действия патр. Никона не могли не оскорблять государя», как говорит м. Макарий: Никон оскорбил его тем, что заставил становиться на колени при епископах и боярах; передавали царю, что Никон будто выразился: «Я на царскую помощь плюю и сморкаю».

Берг говорит, что «царь Алексей Михайлович… удостоверился с огорчением, что патр. Никон, которого он почитал, как отца, отлучает царя и благодетеля своего от церкви и предает проклятию» («Обозр. деян. ц. Ал. Мих.», стр. 23), хотя это была клевета на патриарха.

Отсюда видно, чем оскорбил патриарх царя: «о связи» патриарха с царицей нет и «намека».

Отчею же царю была превеликая скорбь и он плакал, проливая слезы? В Истории русской церкви м. Макария записано послание двух восточных патриархов, судивших патр. Никсона, к патриарху Нектарию. В этом послании, между прочим, сказано: «Мы (патриархи) и не однажды, а дважды и трижды призывали Никона на суд, и он пришел, чтобы дать ответ против всех обвинений. Оказались, кроме нам известных, и иные и большие вины его, которые мы опасаемся передать письмени во избежание огласки. Скажем только, что великая и превеликая скорбь была достойнейшему царю, который испускал из очей своих потоки слез и омочил ими даже пол палаты» (XII, стр. 749). На эти слова ссылается Усов.

Разберемся.

На собор для суда над патр. Никоном царь приглашал всех четырех восточных патриархов, сообщая при этом, за какие вины Никон подлежит суду; таким образом, всем восточным патриархам, еще до суда, вины Никона были известны. По некоторым обстоятельствам на собор прибыли не все восточные патриархи, а только два. Здесь, в Москве, они узнали, что кроме ранее им известных вин, за п. Никоном оказались и другие вины. Вины эти письменно возводил на патр. Никона ранее прибывший в Москву Паисий Лигарид, явно враждебно относившийся к п. Никону, а потому «он обвинял п. Никона и в том, в чем последний вовсе не был виновен… Если (же) Паисий не постыдился возводить на Никона некоторые ложные обвинения на бумаге, то легко понять, что он мог им наговорить про Никона в словесных собеседованиях с патриархами, когда был приставлен (царем) к ним с целью ознакомить их во всех подробностях с делом Никона» (м. Макар. XII, стр. 687, 689). Конечно, он мог передать им и многие сплетни о патр. Никоне, которыми так обильно осыпали патриарха его враги, но так как эти сплетни не имели фактических данных, то патриархи и выразились, что они опасаются передать их письмени, так как после такого их поступка (предания письмени) сплетни получили бы огласку и на востоке. А такой поступок никто не мог одобрить, ибо еще св. Константин Великий сказал: «не надобно поступки иереев (так называл, он епископов) делать общеизвестными» (Церк. истор. Феодорита 1, 11; А. Лебедева: «Церк. историч. повествования», стр. 59, изд. 1900 г.).

Усову же это так надобно, что он не поленился даже сочинить целую сплетню, и, чтобы придать ей правдоподобие, решился на подделку: патриархи говорят: «за Никоном оказались иные и большие вины», а Усов говорит: за Никоном, оказалась и «эта вина».

Поступая по-усовски, можно доказать все, что захочется. Например. Лжеепископ раскольнический Аркадий о купленном, запрещенном митрополите Амвросии писал Кириллу Белокриницкому: «Владыко святый! Если бы я на сей хартии открыл вам Амвросиевы недостатки («вины»), то вы не сие бы думали. Но открыть не на пользу. Разве когда потребует надобность» («Переписка раск. деятелей» ч. 2, стр. 139). Следуя усовской логике и усвоив его новейшие правила этимологии, я буду уверять читателя, что в этом документе говорится о преступной связи Амвросия с женою его сына. И такое предположение равносильно усовскому о связи патриарха с царицей: сплетни все имеют равные доказательства.

Но отчего-же все-таки царь скорбел и плакал на соборе?

На этот вопрос отвечает сам царь, говоря: «Вдовствует наш патриарший престол чрез целые пять лет, разлучение терпя неблагополучное, препинает же наш Никон лестно тому брак духовный и давно отверженному; ея же ради вины слезы негли изливать понуждается, а вкупе с пророком царствующим постелю мою слез источником омочих не единою» (Н. Гиббенет «Истор. исслед. д. патр. Никона», ч. 2, стр. 641). Так писал царь восточным патриархам в 1663 году. А вот что было на соборе: «кроткий царь Алексей Михайлович (когда вошел Никон) встал с своего места, подошел к патриархам и начал говорить всему собору со слезами: что по бесчинному отшествию Никона, вдовствовала церковь 9 лет, и что от сего своевольного поступка его произошли мятежи, расколы и многие несчастья. Патриархи, слушая слезную речь сию, сами прослезились и вопросили Никона: почему оставил он патриарший престол? «Уклонился от царского гнева» отвечал Никон… Царь отвечал, что он не имел на него гнева, но почитал его, как отца своего» (Берг «Царств. царя Ал. Мих.» стр. 217).

«Ясно и без слов и дальнейших доказательств», что царь оплакивал на соборе не измену своей супруги, так как этой измены и не было, а вдовство церкви, несчастных раскольников, к числу которых принадлежит теперь Усов, и пр. Делать же вывод «о любовной связи патриарха с царицей» из того, что царь на соборе плакал, так же логично, как и строить предположение, что и восточные патриархи прослезились потому, что Никон был в связи с их женами.

Усов предполагает, что только нарушение супружеской верности женою и может причинить превеликую скорбь мужчине, а особенно царю, что только об этом несчастье он и способен проливать слезы! Нет, г. Усов, есть большие несчастья, есть высшие скорби, в особенности для лиц, нравственно развитых и стоящих во главе многомиллионного народа.

Последнее доказательство Усова о мнимой преступной связи патриарха с царицей заключается в следующих словах: «Итак (Никон) объюроде, яко и в царском доме дерзну сотворити нечто неподобное». Это «свидетельство» Усов называет «неизгладимыми буквами истории», а на самом деле это не «история», а «Повесть о житии патр. Никона», написанная каким-то неизвестным выговским безпоповцем лет чрез 65 после смерти патр. Никона. «Повесть написана не ранее 1731 года. В ней, кроме разных клевет на патр. Никона… замечательного другого нет ничего» («Описание некор. сочин., написанных русск. раск. в пользу раскола», записки Александра Б. ч. 1, стр. 184, 193). «Повесть эта представляет из себя ничто иное, как целый ряд легенд о п. Никоне» (А. Бороздина: «Протопоп Аввакум» стр. 105). В ней такое множество неполностей, искажений, лжи и лжеучений, что честный старообрядец постеснялся бы и вспоминать о ней, уважая память своих предков, ранее доверявшихся этой «Повести». Например, в повести сказано: «Никон подобне объюродов, позабы принесенный тщанием его от Палестины, по подобию и мере самого животворящего креста Христова соделанный трисоставный крест… Его же от всех церковных священнодействий отринув, (ложь) возлюби римскими латинами и восточными новолюбителеми почитаемый двочастный крест, или удобее рещи крыж. Тем бо крестом четвероконечным узаконоположиша вся тайны церковныя действовати, воду ко крещению освящати, елей и отроча мажуще елеом и миром той крест изображати, просфору благословляти и в тайнах евхаристии той же употребляти, больныя мазати, церкви посвящати, яствие и питие благословляти: словом рекше единем, вся священная действовати, четвероконечного креста образ творяще. И сия утверждающе тако глаголют: крест сей пресвятый, а не кресло: крест «пребожественный, его же целуем и славим, а хулящие и проклинаем» (Борозд. стр. 155 в приложении). Итак, по мнению автора «Повести» клевет и легенд, на которую ссылается Усов, кто употребляет при священнодействиях четырехконечный крест, тот «объюродел», ибо вместо креста трисвятого почитает «кресло».

Послушаем, что скажет о таком лжеучителе собор раскольнических лжеепископов в своем знаменитом «Окружном послании». Не верить этому посланию Усов не может: «отрещися Окружного послания, есть отрещися и словес в нем написанных, т. е. имени Господа нашего Иисуса Христа, отрещися и бескровные жертвы, яже будет до скончания века, отрещися и того, что врата адова не одолеют церкви Христовой… поскольку в Окружном послании имеются словеса Божественные, то и отрещися оного, отрещися и всего написанного в том послании» («Переписка раск. деятел.» вып. 2, стр. 176–7). Эти слова сказаны Аркадием Славским, которого австрийцы считают «великим страдальцем за исповедание старообрядческой церкви» («Щит веры» стр. 103, изд. Вена. 1905 г.).

Что же говорит о четвероконечном кресте Окружное послание? Крест четвероконечный употребляется: «внегда маслом, миром, лапы и всяким вещественным видотворением крест начертавается. И сице в священнодействиях церковных приемлется, и запечатлевает я: якоже в маслопомазании, в миропомазании, в пострижении власов, в дуновении священника над водою, и во осенении рукою и свещами, и во ограждении нашею рукою, внегда знаменаем лица своя…

Понеже святая Церковь латин именует крестопопирателями, начеже и проклинает глаголющи: «проклинаю латинское лицемерие о начертании честного креста, еще латини творят: входяще в Церковь и крест на земли двема перстома начертавше, и сего целовавше, восстают, и паки попирателие ногами своими, и тако попирателие кресту являются. Согласно сему и премудрый кир Зиновий Мних пишет, глаголя: «отселе же крестный образ на земли творящих проклинати заповедует». Под сию клятву церковную подпадают неизбежно крестохулители безпоповцы, иже ужасными злохуленьми гаждающии четвероконечный крест… Мы же… по завещанию св. отец, от всякого поругания тщимся сохранити, елико сила. Всяко же крестохуление и кресторугательство отреваем и отметаем и уничтожаем». («Окр. послание» стр. 38–40).

О таких тетрадях или «повестях», в которых хулится имя Иисус, крест четвероконечный и проч., Окружное послание говорит: «Сия убо вышеизреченные и другие тем подобные сочинения, от наглых невежд составленные, суть ложные и Церкви чуждые»²¹ (там же стр. 23).

Вот на каких «неизгладимых буквах истории» хотел обосновать свою сплетню просвещенный редактор «Старообрядца» – на сочинении «проклятого» «наглого невежды» безпоповца, сочинении «ложном, чуждом Церкви». Оно называет патр. Никона «объюродевшим» за то, что он признавал четвероконечный крест «не крестом», учил, что под знамением этого креста освящаются все священнодействия.

И в приведенной Усовым выписке из этого «проклятого и ложного сочинения» речь о подобном же «юродстве» Никона, а не о преступной его связи с царицей.

«Старец Григорий Неронов, говорится в «повести», живше при патриаршем дворе, свидетельствовал, яко Никон за двойную аллилуию глаголемую дважды, а в третие приглашаемую слава Тебе Боже, именовал (Евфима псковского) дураком и писания его блядивыми (ложными) нарицал в соборной Церкви при многих властех. И пр. Иосифа волоколамского ругал, и всячески злословил и ябедником называл, и многих святых испомяновения истребил. И тако объюроде, яко и в царском доме дерзну сотворити нечто неподобное».

Эти слова говорят нам, что Никон на столько «объюроде», или стал на столько «безумен», что не только «при многих властях» унижал учение некоторых преподобных, но позволил делать это «и в царском доме». Подозревать под словом «нечто неподобное» «намек» на связь с царицей не позволяет общее содержание этого отрывка: в нем идет речь об оскорблении Никоном святых, а не о личных его грехах против правил христианской нравственности. Усов это отлично понимает, почему и связал последние слова: «тако объюроде» со словами, стоящими на целую страницу выше, где говорится о мнимых «студных» делах Никона.

Такое «юродство» Никона, в каком его обвиняет Неронов – похуление святых – ложно: если бы эта вина за патр. Никоном была, то собор не опустил бы без внимания и ее, так как враги Никона не умолчали бы о таком его тяжком преступлении.

А вот у раскольнических «страстотерпцев» и лжеепископов мы находим такие отзывы о некоторых святых:

Протопоп Аввакум: «проклят тако мудрствуя!… Такие бредни обретаются в книгах Григория Омиритского и Иосифа Волоцкого… Правоверне, плюне в то место, идеже написано… Аще бо и сами Григорий и Иосиф написали, и тому не подобает верить» (Борозд., прилож. стр. 121).

Лжеепископ Аркадий Славский (2-й): «Златоуста укорял…, многих святых укорял, в ектеньи оставил Христа ради юродивых» (т. е. «испомяновения истребил») («Переписка раск. деятелей» вып. 2, стр. 258 и дал.).

Подводя итог всему сказанному, приходим к заключению, что сплетня Усова остается гнуснейшей сплетней: ни одно из его предположений, догадок, «фактов» и даже ссылка «на проклятую» ложную, чуждую Церкви «повесть» «наглого невежды» безпоповца не говорят о преступной связи патриарха Никона с царицей Марьей Ильинишной. Есть даже «исторические» сказания о том, что царица Марья Ильинишна никогда особенно не благоволила патриарху Никону (Быков: «Патр. Никон» стр. 66), что она была «во главе врагов Никона» (Н. С-ий: «Святейший всеросс. патр. Никон», стр. 97) и была «расположена к стойкому протопопу» Аввакуму (В. А. Мякотина: «Протопоп Аввакум», стр. 55) на столько, что между царем и царицей из-за протопопа и «во дворце было нестроение» (Бороздина: «Протопоп Аввакум», стр. 130).

Свящ. Сергий Шалкинский

Замыслы штундо-малеванцев об уничтожении православия и овладении всем миром

Учение штундо-малеванцев вполне походит на учение талмудистов. Как сыны Израиля стремятся к обладанию всем миром, так и духовные чада Таращанского «бога» Кондрата Малеванного возымели замыслы к уничтожению православия и овладению всем миром.

– Теперь богачи продают и купуют землю, але настане таке время, що никому нельзя буде ны куплять, ны продавать ны земли, ны лиса, ничого, кроми того, хто мае «помазание од святого». Так написано у Одкровении, симнадцятый штих, штырынадцата глава, – толкует Соловьевский штундо-малеванский одноглазый пресвитер Лукьян «всевидящее око», на собрании своих единомышленников.

– Ну, и будэ так? недоумевали сектанты-слушатели.

– А як же не буде, як це доказуе слово Боже! Настане таке время шо нас не будут называть штундамы, а гогамы и магогамы, нашы тоди завладиють всею землею, на вси чотыры стороны, бо нашых тоди буде число як писок морський (Откр.20:7). Скильки в мори писку, стильки буде нашои братии: Тоди мы насильно будем повертать православных у свою виру, насыльно будут робыть им «помазание од святого, хто буде не давацьця, тому и голову долой!… Нигдеж у писании не сказано, щоб мать иконы, а православны мають, от за те их будут наши преследовать, як буде нас велыка сила и стане наша власть. Мы йдем по закону, сказано в слови Божому: все дышущее да хвалит Господа (Пс.64:6) ну от мы и хвалым так, як хвалыть Його все дышущей: Нема икон ны у коней, ны у рогатого скота, ны у свыней, ны у овечок, ны у котив, ны у дикых звирив, ны у курей, гусей, качок та индюков, ны у дикых пташек, ны у жаб, ны у гади, ны у рыбы, ни в кого нема икон, так и у нас нема, так не должно буть икон и у православных…

Як у хлыви свини та кнури,

Бога без икон выхваляют,

И як куры – гуси на двори

Без икон Бога прославляют,

Так и мы як тыи що дышуть,

Без икон должны хвалыть Бога,

Не так, як те, що образ пышуть

Поклоняясь тому як Богу.

Ой колыб иконы нам треба,

Булоб прыказаньне од Бога,

Из облак высокого неба,

Тоди-б образ був и в берлогу.

Малеванский тесный путь в царство небесное. (Письмо из с. Соловьевки, Радомысльского уезда, Киевской губ.)

Было время, когда штундисты села Турбовки (Сквирск у. Киев. губ) готовились улететь на небо, для чего ставили лестницы, и при посредстве их восходили на крыши своих хат, поднимали там руки вверх и летели; но полет их был не к небу, как обещано было им их богом Кондратом Малеванным, а вниз. Теперь же, когда местный вожак малеванцев одноглазый Лукьян Пустовойт побывал в Тараще у бога Кондрата Малеванного, получил от него помазание от святого, и наречен «всевидящим оком», доступ в царство небесное для малеванцев возможен только лишь через прохождение или правильное пролезание тесным путем. Лукьян всевидящее око учит, что Христос сказал: подвизайтесь войти сквозь тесные врата, ибо, сказываю вам, многие поищут и не возмогут (Лк.13:24), поэтому, чтобы войти в царство небесное, по учению Лукьяна, необходимо пройти тесным путем. Такой тесный путь, по откровению Лукьянову, есть небольшое оконце в хате местного малеванца Коцюбки, в которое и должны пролезать все малеванцы, совлекшись одежды. Собравшись таким путем в хате Коцюбки, малеванцы поют псальму:

Господы, хто достыгне

Сыону сьвятого?

Хто мудросць постыгне

Для царства вичного?

Той, хто проходиыть буде

Путем сьвятым, тисным,

Той в царстви божым буде

Праведником звистным.

Хто до церкви не ходить,

Не слухае попив,

И хто любовь не зводыть,

Як бог Кондрат велив.

Хто не дебелый тилом,

И не с душой тлустой,

До звисно первым дилом

Увыйде в царство той.

Бо тесный путь пройде вин,

И к царство вберецьця,

Тоди сыном божым вин

Славно назовецьця!…

Затем все раздеваются донага, вертятся до изнеможения, чтобы получить духа, и кто первым получит духа, т. е. кто первым докружится до дурноты, тот первым должен проходить тисный путь, т. е. вылезать на двор чрез тесное оконце. Все это совершается ночью, для того, чтобы не видели православные; да не увидят глазами и не услышат ушами, и не разумеют сердцем (Ис.6:10).

Весьма тесным и скорбным такой путь оказался для местной малеванщицы Ониськи Харьчуковой: будучи дебелой телом, Ониська застряла в этом тесном пути, и ни вперед, ни назад, и хотя всевидящее око восклицало:

– «Понатужься, Оныско,

Царство Боже вже блызько (Лк.21:31)

Покажы ты чудеса,

Ростягни ты телеса,

Тонкою ты зробыся,

До царства доберыся»…. –

но ничего не помогало: полногрудая Ониська не пролезала.

– «Щоб невелыкы цицьки

Да у Оныськы титкы,

Могла-б тисный путь пройти,

И в царство боже войты;

Но щож будем мы робыть,

Що не може проходыть

Тисным путем Оныська,

Хочь и до царства близко»?…

Задал вопрос малеванец Ковчанка. На этот вопрос – всевидящее око ответило:

– «А щож робыть будем?

Як не можно чудом,

До три на осляти

Из цюси хаты

Оныську доставыть

В царство, и прославить

Яко сестру Божу,

Ярыхоньску рожу²²…

За осля кобыла

Нехай теперь буде,

И ии то сыла,

Во спасенье буде»…

Надели малеванцы шлею с борком (орчиком) на кобылу и подвели к тесному пути, тогда взялась Ониська обеими руками за борок и кобыла протянула ее сквозь тесный путь, хоть немного с изъяном – так как туго проходила тесный путь толстая Ониська. и поэтому местами пообтерлась до крови.

Таков малеванский тесный путь в царство небесное!…

«Недобра вангелия попова, лучча штундова»

Штундо-малеванское обаяние проникло и в соловьевскую сельскую управу. Согласен бы перейти в секту малеванцев и сам сельский староста Μ. С. К-ка; он опасается только того, чтобы с переходом в сектантство не лишиться старостинской должности; а сама по себе заманчива «штундова вера»:

В церкву вже не треба ходыть

И панахиды не наймать,

Чужых жонок можно любыть,

Да и свою можно проминять.

Тилькы для выду просьпивай

Гарну писеньку штундову,

Тоди ты «духа» получай

И молодыця готова.

Покрутысь ты до пивногы,

А тоди займесься блудом

З якою тилько ты захочешь,

При циловании сьвятом.

Упист сало исты можна,

Свое черево ублажать,

Да й богородыця може

С тобою ничьчю полежать,

А там могучий бог Кондрат,

Як буде кончатыся мыр.

Забере всих на лопату,

Да й кынэ в небесный эфир.

Там вичне царство нам будэ,

Там дивчата-янголята,

Сьпивать писни гарно будут,

Прославлять бога Кондрата…

Чтобы хотя отчасти быть участником в деяньях «евангелистов», как называют себя здешние штундо-малеванцы, староста К-ка под видом расследования штундистских заблуждений, потребовал, чтобы ему принесли «вангелию» (евангелие). Не знаю, у кого взяли Новый завет, у священника или у кого другого, но когда принесли евангелие К-ке, то он не принял его и сказал, чтобы ему принесли «Ковчанчыну вангелию», т. е. то Евангелие, которое принадлежит сектанту Корнию Ковчанке, жена которого состоит в сане «Соловьевской богородицы».

– Не добра вангелия попова; лучча штундова, – рек свое определение староста К-ка.

– Чым же лучча штундова вангелия? спросил у старосты кто то из обходных.

– Тым лучча, що в ий пыдчеркнуто все те, то треба, последовал ответ старосты.

– А хыба у вангелии есть таке що и ны треба?… осмелился кто-то из обходных спросить у старосты.

– О, а чому-ж ныма?… Там и про бисив написано, а хыба есть бисы на совиты?…

– А певне що, есть колы об их написано у вангелии.

– А вангелию хто пысав?

– Хтож, як не апостолы.

– Ну, апостолы з кого булы як не с попив, от воны и напысалы щоб люде боялись бисив да наймалы водосьвятие.

– А я чув, що апостолы булы з простых рыболовив, заметил кто-то из обходных.

– Ну, перше ловылы рыбу, а потим сталы и людей ловыть да притягать до церквы, щоб поймали окапосьци до молебни. А хыба-ж у вангелии написано, щоб правыть окапосьцы да молебны? От потому и недобра вангелия попова, а лучча штундова, разъяснял староста, приверженец сектантов.

– А нащож сказано: болен ли кто из вас, пусть призовет пресвитеров Церкви, и пусть помолятся над ним, помазав его елеем во имя Господне! (Иак.5:14).

– Це напысалы попы для того, щоб наймалы мужыкы маслосьвятие, а в штундовой вангелии це ны пыдчеркнуто. Значыт лучча вангелия штундова, бо вона не доводыт людей до убытков и расходов, так як запрещае наймать службы та окапосци…

Кабан-разлучник

Время великого поста текущего 1907 года в с. С. (Киев. губ.) ознаменовалось важным событием, именно уходом из местной сектантской общины штундо-малеванского апостола Каленя Кривенка. Пока ничего не требовалось от этого апостола, кроме апостольской проповеди, по распространению сектантских догматов, то апостол сей выполнял свои обязанности, расхваливал свою секту и звал всех на брачный пир.

– Шо то за брачный пир? спрашивали непосвященные в сектантские тайны неофиты.

– Пыр звистно угощение вечеря любви, так як на весильли; а потим така-ж сама як и на весильли сьвятая любовь…, разъяснял апостол Калень.

Собрания он посещал исправно; не без умиления распевал канты, участвовал на вечерях любви и в совершениях святой любви. Но вот пресвитер местной общины, одноглазый Лукьян Пустовойт «всевидящее око», потребовал, чтобы на все время поста собрания «братии» с вечерями любви были устраиваемы в доме апостола Каленя, причем предложил, дабы в жертву братии был принесен и годовалый кабан, имеющийся у апостола.

– У яку жертву?… Слово-ж Боже говорыть, що жертва Богу дух сокрушенный (Пс.4:19), – резко заметил апостол Калень своему одноглазому пресвитеру. ·

– Верно, верно, що у твого кабана треба дух сокрушить шпычкою, а щотыну на йому треба унычтожыть огнем, тоди и благоугодна буде для братии твоя жертва правды, – кивал головою неумолимый пресвитер, причем в глазу у него заметна была какая-то наглая усмешка и самодовольство.

– Жертва правды? Чогож це вона жертва правды? – спросил у пресвитера апостол Калень.

– А того, що булоб несправедливим, як бы ты у других братив мутузував говядынку на вечери любви, а свого кабанця и не принял в жертву братии.

– Хыба-ж братия богы, щоб им приносыть в жертву кабанця?

– Да на днях же прыйде до нас и бог Кондрат, до й той осмочьче кистку з твого кабана.

– Ге, до на чортового батька мени ваша штундова вера! Выдно, вона на те й выдумана, щоб объидать другых?… Сказицьця с своею верою! Нехай мий кабанец буде лучче для мене, да для моих диток, до заколю к велыкодню, да матыму веселый праздник з диткамы. А то як буду у вашей пуганий вари, до й кабан пропаде ще й жинка пиде в «богородицю», так що я не матыму ны кабана, ны жинкы! Геть к чортовому батьку з своею вирою! – крикнул Калень на Лукьяна «всевидящее око», и тот вынужден был отправиться домой без жертвы. Уходя из хаты, Каленя «всевидящее око» потряс сперва одною ногою, а потом другою и сказал:

– Я отрясаю прах от ног моих, во свидетельство на тебе… Лучче буде Содому и Гомору, чым тоби, як прыйде на суд бог Кондрат.

– Нехай тебе трасця (лихорадка) трусыть с твоим богом Кондратом разом! Змии ви, порождения ехиднины. Горе вам, прокляты, що очышаете блюда да полумыски з мясом у пист! Горе вам, прокляты, що объедаете домы вдов и лицемерно выставляете себе братамы Божымы! Ни, чортам вы браты, а не Богу, от що… ругался бывший сектантский апостол.

На следующем собрании пресвитера Лукьян возвестил братии об отпадении брата Каленя и потребовал, чтобы апостольское достоинство его принял другой.

– Нехай буде Корний Ковчанка на його мисти, нехай прыйме жереб служения и апостольство, – высказал свою мысль брат Коцюбка.

– Нехай буде – послышались голоса.

– Чы вси так изволяете? спросил у собрания пресвитер Лукьян.

– Вси, вси!… крикнуло все собрание.

– Аминь! сказал свое заключительное слово пресвитер Лукьян.

После этого братия пропела акт отлучения и проклятия брата Каленя с его кабаном:

Будь ты проклят, проклят,

Брат Калень отлучник!

Щеж трижды будь проклят

И кабан разлучник!

Та земля, де Калень

Кабана заколе,

Прозвецьця Акелдам,

Або крови поле.

Нехай в його двори,

Зовсим пусто буде;

Пусть хрюкают кнури,

А не добры людэ!

Там выросте полынь

Ще и чертополох;

Калень же сучый сын

Щоб як та ськипка зсох!

Щоб чрево рассилось,

ИЦоб выпалы кышкы,

Душа-ж преселылась

В душу кабанышкы!…

Вот что наделал в сектантском мире штундо-апостольский кабан разлучник!…

Тоди-б кланялась и коняка

Икони-образу златому,

Им украсылась-бы гольляка

Дереви, як слид по закону.

Жабы-б также образ свий малы,

Тоже и гад земный усякый

Вси-б перед образом сьпивалы,

Порядок скризь був-бы иднакый! –

Але ж сказано всему мыру:

«Не робы ты изображений,

Не покланяйся ты кумыру,

Не бижы в храм, мов пес скаженый!

А хто храма буде цурацьця

До той всесыльным мыра буде,

Увесь сьвит йему покорыцьця,

Преклоняцьця пред ным вси людэ….

На ус соби це намитайте,

Да держицьця бога Тараса,

Тоди сьмило вы ожидайте,

Славного, победного часу…

– Аминь! сказала вся «братия», выслушавши толкования и вирши «всевидящего ока».

Затем, по предложении одноглазого Лукьяна, было принято правило приветствия, по которому брат, приветствуя брата, должен говорить:

– Слава богу без хреста!…

Приветствуемый же брат должен ответствовать:

– Попивська вира пуста.

В другом разе приветствующий должен говорить:

– Мир тоби, штундовый брате.

А приветствуемый должен ответствовать:

– Попивське имя прокляте!

Православный

Книга эта только что вышла из синодальной типографии и представляет собою первую часть задуманного автором труда, предлагая «краткий очерк прошлого средней духовной школы». Духовная школа наша, к сожалению, ныне не процветает, что известно всякому и в доказательствах меньше всего нуждается. О целесообразной ее реформе давно уже и много говорят, – в прошлом году кое-что уже и пытались сделать – вопросом озабочено было предсоборное присутствие, – весьма многие озабочены и поныне. Отсюда всякий печатный труд, посвященный вопросу и принадлежащий прикосновенному к делу лицу должен быть только приветствуем. Автор рассматриваемой книги близко стоит к духовной школе, ему доступны богатые, относящиеся к делу и еще не обнародованные, материалы, которые, – надеемся, – он в ближайшем времени и напечатает особо к сведению интересующихся делом лиц. А пока он дает интересный исторический «очерк», сам по себе весьма поучительный. Здесь даются, в частности, сведения о духовной школе «дореформенного периода (до 1808 г.)», именно в эпоху Петра Великого и дальнейшую, оканчивая Екатериной II, – затем характеризуется «реформа 1808 г.», определяется ее «значение» и выясняется «состояние духовных школ при действии устава» названного года, после чего речь идет о «протасовской реформе и состоянии данных школ в 1840 и 1850 годах», а также и о «работах комитета 1859 г. и их судьбе». Далее автор занимается известною «реформою 1867 г.», всем хорошо памятного, к которой и поныне взоры многих обращаются, как к хорошему (относительно) миновавшему прошлому, тем более, что реформа 1884 г. оказалась на деле худшею предыдущей. Охарактеризовав и эту реформу, т. е., от 1884 г., автор останавливается на «попытках реформы в 1896–1899 г. г. и работах учебного комитета за последние годы». Наконец, он дает сведения о «подготовительных работах к собору и временной реформе» прошлого года, в заключение сообщая о «материалах к предстоящей реформе дух. школы», именно: а) об отзывах епархиальных преосвященных, б) об «отзывах корпораций духовных семинарий и училищ» и в) о «суждениях 5-го отдела и общего присутствия предсоборной комиссии». Книга автора, как уже видно и из голого перечня предметов ее содержания, будет полезною в настоящее время для заинтересованных судьбой нашей дух. школы лиц. Ждем её продолжения.

Проф. А. Бронзов

Современность предъявляет ко всякому ревнителю Православия особые задачи. Обнародованные начала веротерпимости породили в среде «инако»-верующих не только желание свободно исповедовать свои религиозные убеждения, но и стремление к насаждению их в сознании православно-мыслящих членов Церкви. Понятно, что теперь каждый, кому дорого учение Христа, заветы и уставы святой Церкви, должен с сугубою ревностью заботиться об охранении православного религиозного сознания. А это, разумеется, немыслимо без знания сущности современных лжеучений. И так как русское расколо-старообрядчество доселе остается одним из крупных явлений в истории религиозной жизни Русского народа, то это явление и должно особенно останавливать на себе внимание наших миссионеров-пастырей.

И не нужно скрывать того, что русское старообрядчество, хорошо известное в своей сущности всем пастырям, в частностях иногда выдвигает такие вопросы, которые могут ставить своею странностью и своеобразием в недоумение даже опытных миссионеров.

Книга, заглавие которой выписано нами, принадлежа миссионеру-практику, и знакомит нас с целым рядом наиболее ходячих вопросов, пререкаемых с старообрядцами. В этом ее существенное значение. Правда, по обличению старообрядчества у нас существует уже несколько курсов. Но, сравнивая эти курсы с новым трудом священника-миссионера Кандарицкого, нельзя не заметить того, что этот труд представляет из себя более детальный разбор и опровержение старообрядческих заблуждений, каковое обстоятельство и заставляет признать труд свящ. Кандарицкого особенно благовременным.

Следует отметить и другое достоинство этого труда. Хотя в настоящее время, благодаря усердию знатоков русского старообрядчества, мы имеем и почтенную литературу, относящуюся к этой области, но, как известно, вся она разбросана по разным книгам, журналам и брошюркам. И каждый миссионер знает по опыту, какой сообразительности и знаний требует быстрота живого дела и особенно в виду большего запаса знаний, каким обладают, иногда, горделивые старообрядческие книжники, заучивающие на память отрывки из своих церковных книг. Книга свящ. Кандарицкого и дает свод того материала, который необходимо иметь под руками при полемике со старообрядцами.

В частности, книга свящ. Кандарицкого распадается на 7 отделов В 1-м отделе (1–112) излагается история ересей в христианской, первенствующей Церкви, кончая ересями и расколо-старообрядчеством в Русской. Во 2-м отделе (113–186), после справочника по части книг, необходимых в полемике со старообрядчеством, и слова митроп. Иоанникия по вопросу о том, чем каждый христианин может служить делу миссии, следуют общеметодические указания относительно собеседований с старообрядцами, с выяснением положительного учения «о символьной Церкви». Третий отдел (186–368) заключает в себе примерный план вступительной речи о Церкви, суждения о составе Церкви, об иерархии, о храмах, об отношении гражданской власти к Церкви, об антихристе и о таинствах с выяснением ходячих старообрядческих возражений. В четвертой части (369–499) рассматривается учение поповщинских толков и приемлющих австрийское священство с выяснением противоканоничности чиноприятия беглых иереев, с приложением преемственного списка православных иерархов константинопольской и русской Церкви. Пятый отдел (500–676) рассматривает мнения, общие всем старообрядцам. В шестом отделе (677–698) делаются замечания по вопросу о недостатках, допускаемых православными в религиозной жизни, и о «новшествах» в религиозной и нравственной жизни православных христиан. Отдел седьмой трактует (699–712) о подлогах и обманах старообрядцев.

Как видно из содержания почтенного труда священника-миссионера о. Кандарицкого, он дает всестороннее освящение всех существенных вопросов, которые возникают при полемике с старообрядцами.

Что касается оценки материала, которым пользуется автор, то относительно этого следует сказать, что авторитет ученых и знатоков раскола, каковы, например, проф. Н. И. Субботин, архимандрит Павел, Н. Ивановский, Плотников и др. уже нашел себе справедливо заслуженную высокую оценку. И так как в деталях труд о. Кандарицкого не является, – что он заявляет сам, – оригинальным, то понятно не может быть какого-либо сомнения в серьезности материала, которым он располагает.

Правда, иногда недоумеваешь, почему автор, пользуясь трудом Ивановского, например, в отделе о таинствах, делает ссылку только на Озерского, но, думается, эти недочеты в цитации нисколько не изменяют общего характера труда почтенного о. Кандарицкого и не помешают этому труду сделаться полезным, и для начинающих миссионеров-полемистов необходимым, настольным пособием.

С внешней стороны книга издана очень недурно.

Адрес автора: Милеус, Уфимской губ., село Троицкое свящ. А. Кандарицкому.

Д. Введенский

Открытию единоверческого журнала «Правда Православия» многие единоверцы очень обрадовались. От этого органа они с нетерпением ожидали разрешения многих и многих недоразумений накопившихся в единоверии со дня его открытия. Но к великому нашему прискорбию, новый журнал не оправдал этих ожиданий. Вместо желаемого и давно ожидаемого теснейшего объединения, союза во Христе, единоверия с православием, «Правда Православия» объявила православию войну, производит разъединение, разделение с ним и выражает чисто-раскольничье презрение к нему.²³ С 1-го и до последнего № журнала приводится какая-то ненависть, недоверие и неуместная критика по отношению к высшим духовным лицам и епархиальному начальству Православной Церкви. Разве этого ждало единоверие более ста лет от своих защитников? Если журнал хочет «правды православия», то ее и нужно проводить в среду единоверия, нужно осуществлять ее в жизни. На первом месте должна стоять любовь к своим братьям по вере.

А «Правда Православия» посеевает недружелюбные отношения между православными и единоверцами. Приведу из многих только одно суждение из нового журнала, чтобы показать, как далеко от идеала христианства стоит единоверческое печатное слово. Единоверческий священник, позволивший себе быть когда-то в православном приходе, по собственному ли желанию, или же по другим каким-либо обстоятельствам, это безразлично, журналом почитается уже извергом, перебежчиком, переметчиком. Странное же у журнала единоверие с православием!

Переметчик? Это значит означенный священник переметнулся куда-то? ну скажем хоть в ересь что ли… для чего-то? ради денег что ли, вероятно… от чего-то? от ереси что ли какой-нибудь… Не понимаю, против чего тут люди вооружаются, и что им нужно?… Если – «правды православной»? то ее девиз ведь любовь, а не презрение к православию.

Задача единоверческого журнала помимо обслуживания запросов единоверия должна поставляться в том, чтобы отражать все грязные клеветы и нападки, изрыгаемые на всю православную Христову Церковь и ее духовенство со стороны неверующих, в самом корне желающих подорвать авторитет и значение Церкви Христовой, а затем со стороны раскольников и сектантов.

Итак, с любовью рекомендуем печатному единоверческому слову взяться, во-первых, за внутренние дела единоверия, которые волнуют всех благомыслящих единоверцев очень и очень давно. Ведь – не секрет, что совершается внутри единоверия. Кому не известно, что в обществе единоверцев царит полнейший произвол так называемых представителей единоверия,²⁴ и чего тут на этой почве не творится только?! Не великое ли для священника дело проповеди? Но и оно пожертвовано нашими единоверческими пастырями «угоде непогрешимым представителям единоверия»? Разве не празднует Евангелие там, где буквы и обрядоверие фарисейское имеют первенствующее место?

Мне на это конечно могут возразить, что в некоторых церквах единоверческих есть и пастыри проповедующие! Не отрицаю, есть, но дело в том, чего это стоит пастырю проповеднику?… Или всеобщего презрения к нему, или даже удаления с прихода. Разве этот предмет не заслуживает внимания «Правды Православия»?

Надо сказать сущую правду, положа руки на сердце: наше единоверческое духовенство забито до того, что оно стоит гораздо ниже австрийского «священства» по положению в своем обществе. Единоверческий священник представляет собою только требоисполнителя по приказу; он раб и послушник беспрекословный своих пасомых.

А «представитель» имеет полное право приказать ему даже во время службы скинуть надетые без «представительского» распоряжения ризы и все такие и подобные распоряжения «представителя» пастырь немедленно должен исполнить… Много об этом можно написать, но ограничусь пока этим, оставив за собой право поговорить об этом в другой раз.

Посоветуем, во-первых, «Правде Православия» вспомнить изречение мудрых архипастырей св. Церкви, что православие и единоверие составляют одну Церковь… и что сила единоверия заключается только в союзе с православною церковью, без него же нет единоверия, а будет опять раскол, – вспомнить это и сплотиться с православными апологетами на защиту св. Христовой церкви от общих ее врагов – людей неверующих и отступников от св. истины.

Единоверческий священник Власий Курышев

В одной из последних книжек журнала «Revue Internationale de Theologie» говорится о недавно вышедшей книге, изданной архимандритом Хризостомом Пападопулос. Книга эта озаглавлена: «Апология Кирилла Лукара». Говорится о ней следующее:

Преподобный Пападопулос профессор богословского высшего училища Св. Креста в Иерусалиме в 1904 году нашел в Женеве чрезвычайно замечательный документ, написанный на греческом языке, отпечатанный им в журнале «Новый Сион», органе греческого патриаршества в Иерусалиме, а вслед затем издал этот самый акт отдельной брошюрой с разъясняющим предисловием. Мы об этой брошюре сказали несколько слов в нашем журнале в январской книжке этого года». Нам очень приятно, что мы имеем теперь возможность опубликовать ее во французском переводе в таком виде, как она была прислана нам автором. Мы тщательно старались сохранить стиль и орфографию. Важность затрагиваемого вопроса ясна будет всякому и, надеемся, склонит всех воздать справедливую похвалу заслугам одного из доблестнейших противников папства, оклеветанного однако многими из своих же единоверцев, подкупленных ловкими агентами римского первосвященника. Теперь, когда стихли и замерли страсти XVII века, надлежит восстановить истину и отдать должное заслугам истинного православия».

Приводим перевод этого замечательного документа:

«Братству, называемому «Братство Св. Девы в Леонтрополе», я чрез посредство его обращаюсь ко всем православным епископам, священникам и мирянам, а также ко всем православным христианам должностным и частным лицам, живущим в Украине и шлю им благословение. Дорогие дети мои во Христе, мне ведомо все, что вас касается. Я не в силах выразить ужасную печаль, овладевшую мною, когда я осведомлен был о ваших страданиях, и я горжусь вами во славу Христа нашего Господа. Найдутся такие, которые окажутся недовольными, зачем и меня не сожгли? Так как мы несем на себе большую ответственность, заблуждение каждого отдельного лица глубоко нас печалит, что же приходится нам сказать о вашем поведении, благодаря которому спасены души многих тысяч преданных Богу людей. Но действительно я вижу, что для вас наступило время, предсказанное апостолом Павлом, потому что уже волки забрались в стадо Христово. Они все силы употребляют, чтобы привлечь к себе истинных последователей Христа. Но вы, истые овцы доброго пастыря, не привыкшие повиноваться голосу чужеземцев, поступайте смело, укрепляйтесь и пребывайте твердыми в вере безупречной, воспринятой вами от отцов ваших и освященной кровью Господа нашего Иисуса Христа, проповедуемой провозвестниками истины, чем прославились наши учители Василий и Григорий, Златоуст и Кирилл, а раньше их Дионисий и Афанасий и другая группа нашей церкви, веру которых примите образцом. Иисус Христос пребывает тем же самым вчера и сегодня и во веки веков, награждая тех, кто ведет жизнь, следуя его примеру. Вам известно, что нет ничего блаженнее, как пострадать во славу Господа, и какими счастливыми чувствовали себя апостолы, будучи признаны достойными терпеть гонения и оскорбления ради имени Господа. Вы тоже заслужили это счастье, мы сочувствуем вашим бедствиям и огорчаемся ими так, как будто сами их претерпели и мы радуемся надежде, что ваши страдания доставят вам счастье. Надлежит понимать лживые приемы, к которым прибегают ложные апостолы, всеми способами вмешивающиеся в ваши дела: они, не имея возможности в чем-либо упрекнуть добросовестность отношений нашей нации, обвиняют только наших пастырей, будто верования их ошибочны, рассчитывая таким образом привлечь к себе некоторых из вас. Мы же презрительно относимся к их проискам и не удостаиваем их ответом, потому что они развращены и сами себя осудили, однако мы вынуждены обратить ваше внимание на них, опасаясь, что это может ввести в заблуждение и соблазн, если не все общество верующих, то некоторых из малых сих.

Знайте же, дорогие дети мои, что, искони будучи питаемы млеком благочестия и воспитаны в догматах православия, мы всегда неуклонно и твердо храним православные догматы матери нашей церкви восточной, признанные таковыми истинными пастырями, а именно знаменитым Мелетием и теми, кто с ним согласен; они же нас поставили патриархом Александрийским. Двадцать лет мы управляем этим патриаршим престолом и никто и никогда нас не обвинял в том, что мы изменили истинные догматы нашей церкви, или сколько-нибудь уклонялись от них. Возведенные в сан вселенского патриарха или, вернее сказать, вынужденные принять его, так как в борьбе за интересы этого престола мы несколько раз были удаляемы, но все же мы никогда не изменили какие-либо действующие правила и законоположения, а напротив подтверждали их публично словами и действиями. Вот уже четырнадцать лет, как мы руководим этой Христовой паствой, указывая ей спасительную и целебную пищу, сообразно с указаниями святых соборов и усиливаемся предохранить паству от всех гибельных путей, так как будем отвечать за души их. Неужели нам снова придется доказывать наше благочестие после такого множества посвящений православных епископов, которых я никогда не благословил бы, если бы не был уверен, что они твердо верят в святой символ и в семь вселенских соборов. В то же время мною рукоположено весьма много священников и повсюду послано множество духовных отцов для просвещения народа в вере и благочестии переданных нам апостолами и их заместителями. Но тем не менее враги наши отворачивают глаза свои от света и истины, стремясь очернить нас, обвиняют нас в кальвинизме и ереси, доказывая этим нерасположение к нам, злобу и невежество, так как, замышляя отмстить нам совершенно по иным причинам, они хватаются за что придется. Но сколько бы они ни старались, заступник наш Бог и правда. Будучи твердо убежден, что искони волею Божьею мы предназначены для царствия небесного, что смело и громко подсказывает мне совесть, и в виду того, что с самого раннего детства мы с отвращением относились ко всякого рода ереси, что глубоко преданы церкви и что призвание наше светло, было бы несправедливым нас обвинить. А посему мы гнушаемся взводимыми на нас нашими противниками нелепостями и громко отрицаем все их клеветы против нашего православия.

Милостью Божьею мы всегда утоляли жажду нашей паствы в прежние времена чистою прозрачною водою и учением истинным, евангельским. Так же точно мы поступаем и в настоящее время. Призываю в свидетели этому тех, кто постоянно поучаем нами, а в свидетельстве других посторонних мы не нуждаемся. Святой Дух и Иисус Христос, вся наша паства и в особенности Святой Собор засвидетельствует об нас. Отныне да не печалит меня ничто. Мы ходатайствуем пред Господом всезнающим и всевидящим о сохранении церкви восточной кафолической и апостольской, недоступной всяким ересям. И так вы, дорогие дети мои во Христе, будьте тверды в вере, от отцов воспринятой, но если кто-либо будет вам проповедовать иное евангелие, а не то, которое я вам проповедовал, если бы это даже был я сам или ангел с неба, да будет он предан анафеме. Нет сомнения, что это посторонние, чуждые нам люди; они те, кто принимает образ светлого ангела, но проповедают не евангелие, гибель и разрушение прежде всего самих себя, а затем тех, кто им последует. Да утешит ваши сердца Бог мира и всякого утешения и да укрепит вас в вере в Иисуса Христа. Аминь. 4 декабря 1634 г.».

Проект саратовского епископа Гермогена об учреждении богословско-миссионерской школы. – О книжной науке единоверия. – Тоже власть тьмы. – Молоканское моление о бездождии.

В настоящей жизни саратовской паствы есть нужда, о которой нельзя молчать, даже более того: было бы преступно молчать о ней; нужда эта – миссионерская. После законодательных мероприятий 17 апреля 1905 года и 17 октября 1906 года раскол и сектантство высоко подняли голову, широко развивая свою пропаганду. Северная часть губернии подвергается пропагаторскому натиску раскола, юг – сектантства. Сектантству и его пропаганде много помогает присутствие в Саратовской губернии многочисленных немецких колоний, широко раскинувшихся на юге губернии, преимущественно в Камышинском уезде. Их быт, внешняя культура, прекрасное экономическое развитие, по сравнению с убогими русскими селениями, дают им много лишних преимуществ в их религиозной и общественно-политической пропаганде. Вражеские станы против православной Церкви крепки и сильны, для пропаганды они выдвигают целые рати своих материально весьма обеспеченных миссионеров. Чтобы противостать им, единственное средство – усилить миссию. Есть факты и обстоятельства, которые заставляют тревожиться за будущее, которые грозят массовыми отпадениями от Церкви. Недавно такие массовые отпадения едва не совершились в д. Бобровке, Камышинского уезда, и Князевке, Саратовского уезда. В первой до 30 человек из православия перешли в раскол. Австрийский поп привез с собою не одну, а 2 крестильни и уже готов был всю большую деревню, наполовину православную, наполовину безпоповщинскую, совлечь в австрийщину. Вовремя была – благодарение Богу – усмотрена опасность, приняты меры, и совращение прекратилось. Поп увез назад в Саратов свои крестильни, и на приглашение ехать в Бобровку ответил, что (после миссионерских бесед и пр.) ему там делать нечего. В д. Князевке жители под воздействием немцев готовы были перейти в штунду. Слава Богу, вовремя удержали и их. Но… можно опасаться, что подобные случаи участятся. А безусловно случаи указанные – лишь начало нашим болезням и скорбям. Возможно, что в будущем не хватит людей для борьбы с врагами православия: жатва многая и растет, а деятелей мало, и они убывают. Замечается и следующее тяжелое явление. За отсутствием достойного числа кандидатов священства некоторые приходы остаются долгое время без благотворного пастырского влияния. Такое положение вещей крайне нежелательно, особенно в настоящее тяжелое и тревожное время, когда в каждом приходе так необходим священник-защитник своей паствы от безудержно нахлынувших в села и деревни Саратовской губернии всевозможных агитаторов – врагов Церкви, законности и порядка. Саратовский архипастырь обратил свое внимание на крайнюю нужду в воспитании миссионеров. Нужда эта сознавалась и раньше, хотя и не была столь острой. В гор. Саратове при Епархиальном Братстве Святого Креста существует с 1890 года особая миссионерская школа. Школа эта дала миссии не мало добрых деятелей, трудящихся ныне на должностях учителей и псаломщиков; есть из них не мало лиц в сане диакона и даже священника. Но по тяжелым обстоятельствам времени этой школы уже недостаточно, необходимо ее расширить и улучшить как в количественном, так преимущественно в качественном отношении. Такой, вполне своевременной мерой, явилось бы открытие в гор. Саратове особой миссионерской церковно-учительской школы, с трехгодичным курсом.

Школу предполагается открыть при миссионерской Серафимовской церкви Епархиального Братства Святого Креста. Заведующий школою и два ее учителя должны быть лицами с высшим академическим образованием и в священническом сане. Они поседмично совершают в Серафимовской церкви все церковные службы, причем воспитанники школы целым классом поседмично исполняют обязанности чтецов и певцов. В церкви же ведутся всем составом воспитанников, под руководством смотрителя и учителей, внебогослужебные чтения, беседы и проповеди, в совершении торжественных вечерен и молебнов и массовым общеназидательным пением. Под руководством учителя истории раскола ученики школы участвуют в ведении миссионерских бесед с раскольниками, каковые беседы обычно в настоящее время ведутся великим постом в братском Киновийском зале. Должно быть также обращено особое внимание на преподавание церковного пения и дидактики, в связи с примерными уроками в образцовой школе, так как ученики школы в будущем явятся прежде всего учащими в церковных школах саратовской епархии. Строй жизни богословской школы должен быть строго церковным в духе и силе православия.

Расписание учебных предметов и числа уроков и классам в богословской школе предположено следующее.

1) На чтение Священного Писания назначается 12 уроков, по 4 урока в каждом классе. В 1 классе прочитывается вся псалтирь и все мессианские места из Ветхого Завета. Объяснения даются самые краткие, главное внимание обращается на усвоение содержания. Во 2 и 3 классах прочитывается весь Новый Завет, применительно к требованиям, предъявленным (но плохо исполняемым) к 5 и 6 классам духовных семинарий.

2) Для усвоения учениками школы истории домостроительства Божия нашего спасения во Христе предполагается изучение Библейской Истории, на что в 1 классе положено 2 урока для Ветхого Завета и во 2 классе 2 урока для Нового Завета; в новых семинарских программах эта наука выпущена.

3) Преподавание Устава ведется исключительно по Богослужебным книгам, объяснение Богослужения должно заключаться главным образом в усвоении содержания его, в изъяснении символических действий и обрядов.

4) Каноника, Церковная история и История раскола ведутся применительно к семинарским программам.

5) Преподавание Гомилетики должно вестись исключительно практическим путем, путем усвоения и разбора лучших образцов проповеди как святоотеческой, так и русской, и в собственных упражнениях учеников. Один урок, сверх положенных по семинарской программе, в 3 классе назначается исключительно на упражнение в импровизации.

6) Пастырское Богословие, исключенное последней семинарской реформой, должно занять одно из первых мест в богословской школе. Пастырское Богословие положено в 1 классе для того, чтобы здесь ученики, усвоив тщательно идеалы пастырского служения, начертанные Самим Верховным Пастырем, Его св. Апостолами и св. отцами, тем с большим усердием занимались в следующих классах подготовкой к своему будущему миссионерскому служению,

7) Вместо Основного Богословия предположена Апологетика. На уроках этой науки ученики должны быть ознакомлены с современными отрицательными течениями общественной жизни и мысли в отношении христианства и должны научиться сопоставлять с ними высокое положительное содержание христианского учения и его божественное превосходство пред всеми земными теориями и учениями.

8) Догматическое и нравственное Богословие – применительно к семинарской программе, но в виду требований жизни ученики школы должны знакомиться с святоотеческим изложением христианского вероучения, что и дается в Догматическом Богословии епископа Сильвестра. В жизни приходится, к сожалению, наблюдать, что расколоучителя основательно знакомы со святоотеческим учением между прочим и по Догматическому Богословию Сильвестра, тогда как православные пастыри не только не читали святоотеческих творений, но и не знакомы с ними и учением их по Сильвестру.

9) Дидактика должна преподаваться следующим образом. В 1 классе при 2 уроках проходится методика начальной школы, во 2 классе один урок назначается для прохождения общей Дидактики, другой урок для практических занятий в образцовой школе, в 3 классе один урок также для практических занятий в образцовой школе.

10) Церковное пение проводится по программе церковно-учительских школ, количество уроков назначено тоже, что и по программе церковно-учительских школ.

Учебные занятия продолжаются ежегодно с 1 сентября месяца по июнь месяц.

В школу принимаются лица по преимуществу из жителей селений, с самой лучшей рекомендацией миссионеров, настоятелей и благочинных; экзамены приемные производятся по программе второклассных школ. О лицах, допускаемых к экзамену, должно быть известно, как об искреннейших и строгих ревнителях православной веры и Церкви, людях, начитанных в Слове Божием; желательны лица из обратившихся к православию от сект и раскола. Возраст учеников – от 22 лет и свыше; ученики должны уже отбыть воинскую повинность. Уволенные из духовных училищ и семинарий, а равно и из светских учебных заведений ни в коем случае не принимаются. Все вновь поступившие дают подписку, что по окончании курса они обязываются служить делу миссии и примут всякое назначение, какое им будет дано епархиальным архиереем и в какой угодно местности епархии. Окончившие курс обязаны принять назначение в учителя церковных школ епархии. Прослужив здесь не менее трех лет, они могут быть назначаемы псаломщиками, также с обязательством вести церковно-школьное дело; в случае, если по истечении нескольких лет, будут возведены в сан диакона, также обязываются усердно и добросовестно вести школьное дело. Вместе с сим всегдашней обязанностью их образования и воспитания, на всяких должностях, признается тщательное и неуклонное ведение чтений и собеседований с раскольниками или сектантами. В школах своих они подмечают лучших и благонравных детей и, воспитывая их в миссионерском духе, готовят из них будущих кандидатов в деятели миссии.

В письме своем, напечатанном в № 9 с. г. журнала «Правда Православия», именующего себя единоверческим изданием, я просил редакцию поместить в журнале мое заявление в московскую единоверческую типографию, дабы и др. единоверческие иереи поддержали наше заявление, о печатании единоверческих богослужебных книг более мелким шрифтом. Круг богослужебных книг единоверческой печати, как известно, стоит 166 р. 75 к. без пересылки, а с нею около 180–200 р., кроме двенадцати месячных миней, а с ними цена еще увеличится на 75 р. Естественно наше желание иметь книги, уважаемые старообрядцами-единоверцами, по дешевой цене. Если они постепенно, начиная со служебника, будут печататься мелким шрифтом, то цена их будет вместо 200 руб.– только 30 или 40 руб., но не дороже, а, следовательно, и будет возможность во всех единоверческих приходах и беднейших молиться по старопечатным книгам (перепечатанным). Теперь же во многих единоверческих церквах нет полного круга богослужебных книг, о чем и сама редакция т. н. «Правды Православия» заявляет, что многие служат по новым книгам и служебникам. Ведь не все единоверческие приходы могут равняться С.-Петербургским, где служат издатели «Правды Православия»: у них есть прихожане-магнаты, для них стоит только захотеть и все будет готово: книги, ризница, утварь церковная и все, что потребно для церкви. У нас-же в деревне не то. Вот пример: большая раскольничья деревня или село в 3000–6000 душ, православных 300 много 1000 душ, остальные раскольники; вследствие миссионерских бесед, а паче Божией милости 20 или 50 человек присоединяются на правилах единоверия к Св. Пр. Церкви; но ведь это деревенская беднота, а им все необходимо снова заводить: храм, книги, ц. утварь, ризницу и многое др., а где взять средств, на что купить? И вот обратившие их миссионеры, при помощи местного причта, а часто с торможением его, собирают копеечные пожертвования для нового единоверческого прихода и на первые-же 200–300 р. покупается крестьянская изба или амбар и приспособляется для храма. Необходимы св. иконы и другое все для церкви, а необходимее всего богослужебные книги, а они страшно дороги и действительно есть случаи, что в единоверческих церквах служат по книгам синодального издания, да и те кой-как собраны на время, а все потому, что единоверческие книги дороги. Так вот, входя во все эти нужды деревенских единоверческих храмов и их только имея в виду, я и просил единоверческую типографию о печатании дешевого служебника, а там и др. книг, также просил редакцию «Правды Православия», именующей себя единоверческим изданием, обратиться по этому поводу с вопросом ко всем единоверцам. Можно быть уверенным, что если бы это желание наше дошло до всех бедных единоверческих приходов, то все откликнулись бы таким же желанием, а не ироничною насмешкою, сквозящей в примечании редакции на мои три пункта. В последних я говорил о желании, чтобы: 1) в ектеньях каждое прошение печаталось с новой строки. (Теперь напечатано все в одно строку и даже с малой черной буквы).

2) Ектеньи на утрени напечатаны были полностью, а не на указе только, как теперь (ведь единоверческие священники – это вчерашние еще мужики и часто едва читающие; где же ему разбираться в окончании и начале прошения, когда оно ничем не отмечено, а идет в строку).

3) Херувимские во всех трех литургиях печатались без переносов на одной странице, ибо оборачивать лист нельзя, когда священник молится с воздетыми руками. Редакция на эти пункты сделала примечание с чисто раскольничьими тенденциями, насмешками и даже явной ложью: «в единоверческих церквах во время херувимской не молятся с воздетыми руками». Мне приходилось служить во многих единоверческих церквах везде и всюду священники молились, по каждении на херувимской, во время произнесения про себя херувимской песни с воздетыми руками, т. е. приподнимая длани, обращенные к Св. Престолу, вверх возвышая локти руки до уровня плеча или несколько меньше, а затем скрещивая руки на груди, прикладывая ладони к плечу и, тотчас крестясь, делали поясной поклон и так трижды. Также молятся еще при молитве: «Господи, иже Пресвятой Свой Дух…». Священников, молящихся без воздеяния рук на херувимской и на «Господи, иже Пресвятой Свой Дух» я не видал, хотя и бывал в единоверческих храмах нескольких епархий. Дальше редакция пишет: «да стоит ли вообще о нем (служебнике) хлопотать? Не лучше ли прямо служит по великороссийскому? (не написали по православному, а чисто по раскольничьи по великороссийскому). Он и дешев и удобен, в карман можно положить». Гг. издатели «Правды Православия», скажите по совести, для чего это вы писали – здесь вы никого другого просмеяли – как только себя. Вы пишете: «Там и воздеяние рук описано (в православном служебнике)», но это – сущая ложь, – ибо в православном служебнике, как и в единоверческом, описание устава одинаково (кроме благочестивейш.) и в обоих служебниках ни слова не говорится о воздеянии рук, а следовательно молимся мы с воздеянием рук, по преданию и по личному научению, по преемству. Для чего же вы, гг. издатели, лгали на православный служебник – приписывая ему описание воздеяния рук, чего в нем нет.

В каких бы раскольничьих остротах ни упражнялась «Правда Православия», но, оо. и все единоверцы, нужда – и нужда неотложная в удешевленном издании книг, печатанных при первых пяти патриархах и не только богослужебных, но всех, какие печатаются в единоверческой типографии. Многое множество народа имело бы тогда возможность приобрести любимые книги учительные и повествовательные и не имело бы нужды читать письменные и печатные (подпольно) различные цветники и тетради, развивающие наклонность к расколу.

Типография единоверцев печатает напр. около 16 пуд. книг, стоящих 370 рублей. При печатании же их мелким шрифтом, они будут весить 1 пуд. 30 фун. и стоить самое большее – 50–60 рублей, т. е. они будут в восемь раз легче и в семь раз дешевле. А для миссионеров это прямо неоценимо, ибо возить вместо 15–20 пуд. старопечатных книг всего с святоотеческими творениями 2–3 пуда, это что-нибудь да стоит, если кто знаком с переездками во время самых распутиц.

Священник Андрей Вшивцев

В феврале месяце текущего года, забайкальских беглопоповцев второй раз посетил беглый поп Сергий Иляхинский. Бегствующему иерею наши забайкальские беглопоповцы пришлись по вкусу. Да и как не прийтись: ведь забайкальские беглопоповцы очень щедры – за повенчание брака они платят самый беднейший 6 руб. а то 10–15–25 и 35 руб. Если в общем взять самую скромную цифру, положить 10 руб. за каждый брак, а таких браков беглому попу приходится обвенчать не менее трехсот, то за одни браки попу перепадает 3000 руб. А крестины, погребение, исповедь? ведь и за эти требы, без рубля не смей никто пред попом рта разинуть. Кроме того, каждый исповедник обязательно должен купить «рукописание» (разрешительная грамота), которое стоит тоже рублевку. К этому нужно присоединить освящение церкви, и водосвятные молебны. Глядишь и тут около двух тысяч руб. набежит, а эта почтенная сумма за 2-месячный труд! Расхода у попа совсем никакого: квартира и подводы готовые, кормят «как свинью на зарез». А когда поп отправляется восвояси, то и тут ревнители древляго благочестия не поскупятся любезному батюшке накинуть на дорожку сотенку-другую руб.

И таким образом бегствующий от православной Церкви иерей, удавивший свою совесть петлей сребролюбия, забыв страх Божий, набивает свой карман, на счет темных раскольников и благополучно уезжает восвояси. А какая тьма царит среди забайкальских раскольников, можно судить хотя бы по тому, что некоторые ревнители благочестия заживо просят отпевать им погребение.

В одной моленной у нас в Бичуре имел место такой случай. Дело было на масленице. В моленную собралось много народа, чтобы отслужить по покойникам погребения. Иляхинский явился в моленную, и к нему стали подходить для записи имен покойников. Один старичок лет 80 долго ждал своей очереди, и наконец дождался; подходит он к священнику:

– Я тоже до вашей милости, батюшка.

– Что нужно тебе, старик? Говори скорей!

– Да, мне тоже, батюшка, погребение-бы отпеть.

– Погребение отпеть! Кому, тебе самому?

– Да, самому, батюшка.

Иляхинский расхохотался, и все присутствующие вторили ему.

– Ну, ладно, старик, если у тебя есть готовый гроб, – обратился к старику Иляхинский, – так, пожалуй, ложись, кстати и тебе за одно отпоем погребение…

С беспрепятственными посещениями беглыми попами наших забайкальских старообрядцев у нас участились случаи перехода православных в раскол. Вот что рассказывала мне только что перешедшая в раскол пожилых лет девица Нижненарымского единоверческого прихода, Мария Климова.

На мой вопрос к раскольнической прозелитке – что побудило ее оставить свою родную Православную веру и Церковь и перейти в чужую, совершенно для нее неведомую, раскольническую веру, Климова ответила:

– Да, что-же станешь делать, батюшка, горе заставило, – и сама горько зарыдала. – Я ведь, батюшка, сирота, – продолжала она, – у меня нет ни отца, ни матери, живу я в Бичуре у своего хозяина вот уже четвертый год, люди они добрые, одевают, обувают меня, сироту. Все время они принуждали меня перейти в их веру: вот, говорят, если бы ты перешла в нашу веру, тогда бы мы с тобой вместе из одной чашки ели. А когда привезли попа, так сама хозяйка в воскресенье пришла из моленной, да – и давай меня всячески ругать; говорит, через тебя, поганку, уставщик сегодня на часах меня не пустил ко кресту, говорит: у вас в доме живет скверная еретичка, вы с ней болтаетесь, все перепоганились, помрете, так мы вас не пойдем и хоронить; если хочешь у нас жить, говорит хозяйка, так переходи в нашу веру, а то мы тебя выгоним и ничего ни дадим. Ну, я и перешла в их веру, – некуда деваться.

– Ну, как же тебя раскольники обращали в свою веру? что тебе читали? Чем тебя мазали?

– Да что-то читали, я и сама ничего не понимала, чего мне читали, а миром то сегодня в часовне поп будет мазать.

– Да разве беглый поп не мазал тебя своим миром?

– Нет.

– А кто же читал тебе чин от ереси?

– Да – какой-то ездит с попом мужик. Этот мужик от беглых попов, гусляк, Московской г., Федор Поликарпов, он мне читал какую-то книгу, попа-то на тот раз не было дома, куда-то уехал.

– А где же эту книгу читал тебе этот мужик?

– Меня привели к уставщику (наставник раскольнической моленной) Агапу Анфиногеновичу, потом этот мужик заставил меня помолиться и стать на колени; я просто вся затряслась.

– По всей вероятности этот мужик что-нибудь заставлял тебя проклинать?

– Да – как же, батюшка, заставлял и проклинать.

– А что именно он велел тебе проклинать?

– Да велел проклинать отца своего и матерь, православную веру и Церковь.

– И ты все это проклинала?

– Проклинала, батюшка, – ответила, заливаясь слезами, Климова и более уже ничего не говорила, только плакала…

Священник А. Павлов

В поселке Марфинском Таганрогского округа Донской епархии существует молоканство, занесенное сюда из Тамбовской губернии в первой половине XIX столетия. В настоящее время молокан насчитывается здесь 550 душ.

Весна с. г. была сухая, хлеба и травы погорели. Пользуясь дарованной свободой, 10 мая сего года марфинские молокане собрались помолиться о бездождии. Моление это происходило в молитвенном доме, построенном ими уже после Высочайшего указа 17 апреля 1905 года. О собрании я узнал еще накануне, а 10 мая отправился на моление. Цель моя была – изучить учение молокан путем самоличного наблюдения. По той-же причине некоторые из православных – Π. Ф. Рыбалка, учитель Марфинской церковно-приходской школы Кривоносенко и друг. изъявили согласие побывать со мною там же. Когда мы пришли, то обширный зал молитвенного дома уже был наполнен молоканами; по правую сторону сидели мужчины, а по левую женщины; по средине стоял стол, за которым первое место занимал старичок-пресвитер. Рядом с ним сидел человек небольшого роста, с рыжей окладистой бородой, красным лицом, быстрыми сверкающими глазами: это был, проповедник из Таврической губернии, известный под именем «Ионки Таврического».

Войдя в собрание и осенив себя крестным знамением, мы сделали собравшейся братии небольшой поклон, на это нам ответили тем-же, а один «брат», пользующийся авторитетом в молоканской среде, разрешил вам занять места. Как только народа собралось довольно, пресвитер начал читать 1 главу пророка Иоиля со стиха 9 «Прекратилось хлебное приношение и возлияние в доме Господнем, плачут священники, служители Господни», – он прибавил, не знаю для чего: «пускай соби плачут». Когда он прочитал стих 17 «Истлели зерна под глыбами своими, опустели житницы, разрушены кладовые, ибо не стало хлеба», то сказал: так оно и будет, это для нас понятно, если Бог дождика не даст, то наши амбары опустеют и разрушатся.

По прочтении пресвитером этой главы, певцы пропели один из псалмов Давида, и после пения наступила тишина. Молокане сидели, посматривая друг на друга. Таврический проповедник, воспользовавшись этой паузой, встал и сказал:

– «Братья и сестры! У меня есть желание сказать слово по поводу нашего собрания в сегодняшний день».

Молокане молчали. Проповедник продолжал:

– «Подробно рассказывать об этом не стоит, потому что каждый знает, для чего пришел сюда. Я со своей стороны скажу, что мы собрались просить Бога, чтобы Он послал дождичек на наши поля. Господь Бог наказал нас засухой, от которой все, чем мы живем и движемся, почти погибло. Скот наш сильно страдает без корму и нам самим как бы не пришлось умереть с голоду. В жалкое положение засуха поставила наше тело! А в каком положении находится наша душа? На это мы мало обращаем внимания. Мы забываем, что Божеский Учитель говорит: Ищите же прежде царствия Божия и правды его и сия вся приложатся вам (Мф.6:33). Мы должны заботиться не о пище земной, а о пище, пребывающей в жизнь вечную (Ин.6:27). Мы должны просить Отца Небесного, чтобы Он послал дождичек в наши души и оросил бы окаменелые наши сердца Своею благодатию. Нужно, братья, заботиться, чтобы семена, посеянные в наших сердцах, принесли плод в тридцать крат, не говоря уже об урожае в шестьдесят, или сто.

Для общего назидания я прочитаю первые стихи 8 главы послания к Римлянам.²⁶ А чтобы лучше все это запечатлелось в памяти, прошу вас слушать внимательно.

«Итак, нет ныне никакого осуждения тем, которые во Христе Иисусе живут не по плоти, но по духу». Заметьте, братья, «по–ду–ху!» Что это значит? Слушайте внимательно, что скажет далее Апостол Павел.

«Потому что закон духа жизни во Христе Иисусе освободил меня от закона греха и смерти». Вот оно, что значит «по духу»! Видите ли, братья, наше недоумение разрешило само Священное Писание. Нам стало ясно, что ветхозаветные люди жили по плоти, а нас Христос освободил от закона; мы уже живем не под законом, но под благодатию (Рим.6:14). Теперь мы только должны просить Отца Небесного услышать нас и послать нам нужное. Он знает, в чем мы имеем нужду прежде нашего прошения у Него (Мф.6:8). В Евангелии сказано, что Он повелевает солнцу Своему светить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных (Мф.5:45). Слышите, братья, что солнцу повелевает светить сначала над злыми, а тогда над добрыми; а дождик посылает прежде добрым, а потом уже злым. Братья и сестры! заметьте эту разницу. Это очень важно, хотя для вас это может показаться маловажным, но вы знайте слова апостола Павла: мал квас все смешение квасит (Гал.5:9). Апостол Иаков говорит: Приблизьтесь к Богу, и приблизится к вам; очистите руки, грешники, исправьте сердца, двоедушные. Сокрушайтесь, плачьте и рыдайте: смех ваш да обратится в плач, и радость – в печаль. Смиритесь пред Господом, и вознесет вас (Иак.4:8–10). Если мы будем поступать так, как говорит апостол Иаков, то получим просимое. Этот же апостол об Илии говорит так: Илия был человек подобный нам и молитвою помолился, чтобы не было дождя: и не было дождя на землю три года и шесть месяцев (Иак.5:17). Братья и сестры! понимаете ли вы, что значит – Илия был подобный нам? Может быть, вы думаете то, что Илия был, с такого же материала, как и мы? Нет, братья, здесь речь не о том. Слушайте, я вам объясню эту тайну. Для того, чтобы вам была понятней, я прочитаю эти же слова из славянской Библии, потому что русская Библия искажена Вселенскими Соборами, которые исказили ее тогда, когда переводили со славянского языка на русский; многое они исказили по недоумению, а больше с целью извратили в свою пользу. Вот в славянской Библии написано: Илия был подобострастен нам. Видите-ли, братья, какая разница. «Подобен нам» и «подобострастен нам». Подобострастен нам значит подобен в страхе нам, т. е. Илия молился в таком же страхе, в каком в настоящее время находимся мы. Итак, братья и сестры, нам нужно пребывать в Илиином страхе, тогда мы получим просимое.

Теперь слушайте. Я буду читать из 8 же главы 3 стих. Как закон, ослабленный плотью, был бессилен, то Бог послал Сына Своего в подобии плоти греховной в жертву за грех и осудил грех во плоти. Какого это Сына Бог послал? Не думайте, что это Тот, Которого родила Дева Мария и теперь называется Иисусом Христом: это не Божий Сын. Вот в Евангелии написано: Ядущий Мою плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную (Ин.6:56). Но вы, братья, этим не соблазняйтесь. Я уже говорил вам, что Вселенские Соборы многое извратили в свою пользу. Вот Сам Божеский Учитель говорит: Дух животворит; плоть не пользует ни мало (Ин.6:63). Слушайте, братья и сестры: я буду читать такие места, в которых более подробно раскрывается учение о том, на кого мы должны надеяться. В 8 же главе стих 4 говорит так: оправдание закона исполнилось в нас, живущих не по плоти, но по духу. Надеяться на плоть запрещает нам Священное Писание. Вот апостол Павел говорит: Если мы в этой жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков (1Кор.15:19)»…

Когда проповедник произнес последние слова, то один из молокан, некто Подковыров,²⁷ заметил ему, говоря: «А на кого же мы должны надеяться? Я прошу вас говорить покороче!»

– Позвольте, не перебивайте меня; дайте возможность докончить речь. Апостол Павел говорит: Кто духа Христова не имеет, тот и не Его. Скажу вам опять, братья и сестры, что Дева Мария родила не Божия Сына…

– А кого же она родила? – спросил возмущенный Подковыров. После этого он обратился к народу и сказал:

– Зачем вы позволяете проповедовать совершенно неверующему человеку? Остановите его!

Проповедник, не теряя присутствия духа, продолжал:

– Позвольте, позвольте. Мы, братья, всегда должны помнить слова: Кто духа Христова не имеет, тот и не Его. Это сказано вот в этой же главе, только немного ниже, стих 9.

– Говорите пожалуйста покороче! – повторил Подковыров.

Таврический проповедник, не обращая внимания, вел свою линию:

– Братья и сестры! Дева Мария родила Сына Давидова, Сына Человеческого, в Котором нет спасения. Между Сыном Божиим и Сыном Давида есть великая разница. Сына Божия сам Давид называет Господом, когда говорит: Сказал Господь Господу Моему; седи одесную Меня (Мф.22:43). А о Сыне Человеческом говорит, что не надейтеся на Него (Пс.145:3). Апостол Павел говорит; «Если мы в этой жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человек, а в славянской Библии написано: «окаяннейшии всех человеков».

Подковыров: Кончайте скорей, это все равно, что на незнакомом языке.

Приезжий оратор был обижен частыми остановками. Он сказал:

– Кто духа Христова не имеет, тот и не Его. Правда, апостол Павел говорит, что в церкви лучше пять слов сказать, нежели тьму слов на незнакомом языке (1Кор.14:19). А в Римской гостинице он два слова объяснял с утра до вечера (Деян.28:23). Братья и сестры! Многое объяснил бы я вам, один из присутствующих здесь, не имея духа Христова, не дает возможности сделать это. Книга Деяний Апостольских свидетельствует об апостоле Павле так: Когда он защищался, Фест громким голосом сказал: безумствуешь ты, Павел! Большая ученость доводит тебя до сумасшествия. Нет, достопочтенный Фест, сказал он, я не безумствую, но говорю слова истины и здравого смысла. Веришь ли, царь Агриппа, пророкам? знаю, что веришь. Агриппа сказал Павлу: ты не много не убеждаешь меня сделаться христианином. Павел сказал: молил бы я Бога, чтобы все слушающие меня сегодня сделались такими, как я. Братья и сестры! Мне кажется, теперь вам понятно, что плоть не пользует ни мало. В доказательство этого я укажу вам еще один пример. Авраам, девяностолетний старик, обрезался, но обрезание не принесло ему никакой пользы. Обрезание это – печать или клеймо, которое каждый еврей должен был иметь на теле своем в доказательство только того, что он еврей. И в нашей жизни бывает, что хозяева клеймят своих овец для того, чтобы по клейму отличить их от чужих. Авраама спасло не плотское обрезание, а вера. Теперь уже Новый Завет. А в Новом Завете плоть не пользует ни мало. Два завета представляют из себя две стены или одну стену с двумя сторонами: одна сторона – это Ветхий Завет – разрушена, а другая сторона этой стены досталась нам. Под этим я разумею Новый Завет. Мы держимся Нового Завета. Он находится у нас в правой руке. Это содержимое можно назвать медом, а в левой руке у нас содержится соль. Итак, в правой руке у нас мед, а в левой соль. Эти две вещи смешивать нельзя. Если у кого есть мед, то не смешивай его с солью, а то пропадешь так, как тот, у кого нет ни меду, ни соли.

Нашему Богу Отцу слава, достославное поклонение и величание, ныне и присно и во веки веков. Аминь».

Певцы начали петь 85 псалом.

Молокане держатся доселе традиционных напевов. Без привычки к ним они производят дикое впечатление. Отрицание плоти, дух ереси, вносит какую-то ноющую, болезненную струю в мотивы сектантов. Страшно становилось на душе, сердце билось, а волосы дыбом становились от ужаса, какой я испытывал при их пении. После пения начал читать местный молоканин Иван Петрович Мазаев 5 главу апостола Иакова.

Ив. П. читал в общем внятно и добросовестно. Судя по чтению, можно было подумать, что этот человек не позволит искажать истинного смысла Священного Писания. Но увы! Читая стих 14-й: «Болен ли кто из вас, пусть призовет пресвитеров Церкви, и пусть помолятся над ним, помазавши елеем во имя Господне», он прибавил: «если это наше сердечное сокрушение».

После Ив. Петр. начал читать другой приезжий молоканин 4 главу послания к Евреям. Пред чтением он сказал маленькую речь, направленную, как видно, к тому, чтобы растрогать до слез самого себя и молящуюся братию.

Начал он речь так.

– Братья и сестры! Вот мы собрались помолиться и попросить Отца Небесного, чтобы Он смилосердился над нашим скотом и послал дождичек не ради нас, а ради скота нашего, который так сильно страдает без корму. Господи Боже наш! Ты наказываешь нас за грехи наши. Мы прогневали Тебя и наказание должны понести по заслугам нашим, а за что терпит скот наш? Умилосердись, Господи! и пошли дождичек, хотя не ради нас, а ради скота нашего.

Этими словами старик вызвал слезы у молокан и многие из них начали плакать. Плач этот продолжался, пока старик окончил чтение 4 главы.

После этого чтения наступила тишина. Молокане сидели и белыми платочками утирали слезы. Пользуясь этим перерывом, таврический проповедник не вытерпел и, испросивши позволение, встал и сказал:

– Братья и сестры! Один брат прочитал 4 главу к Евреям, а я прочитаю 6-ю. В прошлой речи я хотел сказать, на кого мы должны надеяться, но один брат затормозил мое желание. Апостол Павел говорит: «Кто духа Христова не имеет, тот и не Его» (Рим.8:9). Он стал упрекать меня за длинную речь и приводил слова апостола Павла и всячески старался остановить меня. Апостол Павел писал когда-то Коринфянам, которые при Богослужении вдавались в многословие, что лучше сказать два слова, нежели тьму слов на незнакомом языке. Сам же в Римской гостинице два слова о Царствии Божием объяснял с утра до вечера (Деян.28:23). Фест сказал: безумствуешь ты, Павел! Большая ученость доводит тебя до сумасшествия. Нет, достопочтенный Фест я не безумствую, но говорю слова истины и здравого смысла (Деян.26:24–25). Братья и сестры! Вот слушайте, какими важными для нас словами начинается 6 гл. пос. к Евреям. Посему, оставивши начатки учения Христова, поспешим к совершенству и не станем снова полагать основание обращению от мертвых дел и вере в Бога, учению о крещении, о возложении рук, о воскресении мертвых и о суде вечном. И это сделаем, если Бог позволит (Ев.6:1–3). Из этих слов апостола видно, что мы не должны полагать основание крещению. Оно положено было Иоанном Крестителем, а закончено было Сыном Божиим в Иордане (Мк.1:9). Он крестился за всех нас. Сам Он говорил так: Крещением должен я креститься; и как я томлюсь, пока сие совершится (Лк.12:50). Итак, нам креститься теперь не следует, а если кто повторит крещение, то он снова распинает Сына Божия и ругается Ему (Евр.6:6). Не думайте, братья, что я говорю это от себя, нет, это говорит апостол Павел. Видите ли, братья, как учит Священное Писание. Посему, отложивши всякую нечистоту и остаток злобы, в кротости приимите насаждаемое слово, могущее спасти ваши души (Иак.1:21). Братья и сестры! слушайте 7 стих 6 главы. Земля, пившая многократно сходящий на нее дождь и произращающая злак, полезный тем, для которых и возделывается, получает, благословение от Бога. Далее вам, кажется, все понятно, а лучше я прочитаю и объясню стих 15. И так, Авраам, долготерпев, получил обещанное. И нам, братья, следует потерпеть, тогда и мы получим просимое. Апостол Иаков говорит: «Вот земледелец ждет честного плода от земли, долготерпя о нем, дóндеже приимет дождь ран и позден (Иак.5:7). В прошлой речи многое и важное хотел я высказать вам, но, видно, что вы еще не подготовлены к слушанию. Апостол некогда писал евреям так. О сем надлежало бы нам говорить много; но трудно истолковать, потому что вы сделались неспособны слушать. Ибо, судя по времени, вам надлежало быть учителями; но вас снова нужно учить первым началам слова Божия и для вас нужно молоко, а не твердая пища. Всякий, питаемый молоком, не сведущ в слове правды, потому что он младенец; твердая же пища свойственна совершенным у которых чувства навыком приучены к различию добра и зла (Евр.5:11–14). Цель прошлой моей проповеди была та, чтобы объяснить, на кого мы должны полагаться в своем спасении, но оказалось, что вы еще младенцы, которым нужно молоко, а не твердая пища. Главный предмет нашего спасения есть вера в Сына Божия. Веровал Авраам и вменилось ему в праведность, говорит апостол Павел (Гал.3:6). А во что же он веровал? За разрешением этого вопроса мы обратимся к самому же Священному Писанию. История свидетельствует нам, что у Авраама был единственный сын, которого даровал ему Бог уже в летах преклонных. Искушая Авраама, Бог сказал ему: возьми сына твоего единственного, которого ты любишь, Исаака, и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я укажу тебе. Он встал рано утром, оседлал осла своего, взял с собою двоих из отроков своих и Исаака сына своего; наколол дров для всесожжения и, встав, пошел на место, о котором сказал ему Бог. Вошел на указанную гору, сделал жертвенник, положил на него Исаака и уже поднял руку, чтобы заколоть сына своего (Быт.22:2–14). При этом он веровал, что Бог воскресит его сына и заповедь Божия о том, что он будет отцом множества народов, должна исполниться (Быт.17:4). Вот эта вера и вменилась ему в праведность (Гал.3:6).

Будем, братья, верить, что Бог услышит нас. Будем бояться апостола Павла, чтобы он не сказал нам так, как Галатам. О, несмысленные Галаты! кто прельстил вас не покоряться истине, вас, у которых пред глазами предначертан был Иисус Христос, как бы у вас распятый? (Гал.3:1). Здесь апостол Павел говорит, что Галаты видели Сына Божия, распята на горе. Как это так? Страна, в которой они живут, находится далеко от Иерусалима, а апостол Павел говорит, что у них пред глазами предначертан был Иисус Христос. Очевидно, они видели Христа распята верою. Сам Божеский Учитель говорит: Авраам, отец ваш, хотел видеть день Мой и увидел и возрадовался (Ин.8:56). Братья и сестры! Как Авраам мог видеть Господа, когда он жил за несколько веков и тысячелетий до земной жизни Сына Божия? Видел он Его духовными очима: в земле Мориа, на указанной Богом горе, в то время, когда поднял нож, чтобы заколоть единственного своего сына. В это время он и видел Сына Божия, только не во плоти.

Братья и сестры! Еще раз повторяю вам: Авраам верил, что сын его Исаак будет жив после того, когда он принесет его во всесожжение Богу и это вменилось ему в праведность. Пророк Аввакум говорит: праведный своею верою жив будет (Авв.2:4). А законом не оправдается никакая плоть (Гал.2:16). Сам Сын Божий говорит: Не думайте, что Я пришел нарушить закон, или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить (Мф.5:17). Евангелие свидетельствует нам, что Он, действительно, не нарушил ни одной йоты из закона, но закон не избавил Его от смерти.

Евреи привели Его к Пилату и говорят: мы закон имеем и по закону нашему Он должен умереть, распни, распни Его (Ин.19:6, 7). Когда же евреи вывели Его на гору, пригвоздили ко кресту, Он громким голосом сказал: со-вер-ши-лось!

Богу Отцу честь и слава во веки веков. Аминь».

Певцы начали петь псалом. Молокане, как видно, утомились. Многие из них, а в особенности молодые, стали выходить в коридор, чтобы освежиться. У меня сильно болела голова.

Вслед за пением один молоканин прочитал из 13 главы Еванг. от Луки притчу о смоковнице, а другой 9 главу пророка Иеремии. После этого молокане посоветовались между собою, что пора кончать моление. Вся братия сразу стала на ноги, и пресвитер начал читать отпустительные молитвы, во время которых молящаяся братия, во главе с пресвитером, несколько раз становилась на колени. Молитвы эти пресвитер читал на память. Моление кончилось. Часы показывали половина 12. Я подошел к молоканам, поблагодарил их за то, что они позволили присутствовать нам при их молении. Здесь я спросил их, согласны ли они с учением таврического проповедника. Но они молчали. Я уже подумал, что молчание знак согласия. Отвечать мне выступил, после маленькой паузы, пресвитер. Он сказал: наш проповедник только в одном месте ошибся, высказавши, будто бы «Дева Мария родила не Сына Божия». А другой молоканин сказал так: «все то, что сказал наш проповедник, есть истина».

Иван Дзус

Патетические объяснения «таврического проповедника», помещенные в статье, заслуживают серьезного внимания лиц, желающих проникнуть во внутреннее настроение молоканской секты. Из приведенного наблюдения с натуры и притом публичной проповеди молокан видно, что отвержение всякой обрядности в секте истекает из внутреннего отрицания ею спасительности Боговоплощения или из отрицания «Христа, пришедшего во плоти». Ред.

Комитет Тамбовской Миссионерско-псаломщической школы объявляет, что приемные испытания лицам, желающим поступить в 1-й класс Миссионерско-псаломщической школы будут производиться 3-го и 4-го сентября 1907 года.

Испытания имеют быть по следующим предметам: по Закону Божию – священную историю Ветхого и Нового Завета по программе двухкласных церковно-приходских школ, по церковному пению – знакомство с распевом на 8 гласов и элементарное знание квадратной ноты, по другим же предметам: русскому и церковно-славянскому языкам, арифметике и письму в объеме программ одноклассных церковно-приходских школ.

Прошение о приеме в школу должны подавать на имя председателя Комитета священника Константина Иоанновича Богоявленского сроком от 1-го по 28 августа. К прошениям должны быть прилагаемы следующие документы: свидетельство об образовании, метрическая выпись о рождении, свидетельство о приписке к призывному участку или о явке к отбыванию воинской повинности и удостоверение приходского священника о том, где проситель жил, чем занимался и какого поведения. Желающие держать экзамен должны иметь не менее 17 лет. Казеннокоштных вакансий не имеется.

Поступившие в школу обязаны жить в общежитии при школе с платою 80 рублей в год за обучение и содержание в школе. Равным образом 80 р. платят и ученики 2-го класса. Плата за содержание должна производиться в следующие сроки: 40 рублей при поступлении, 20 рублей после Рождества и 20 рублей после Пасхи. Желающие обучаться игре на фисгармонии вносят вперед за год 7 рублей.

Священник Константин Богоявленский

Приношу глубокий поклон и сердечную благодарность вашему преосвященству за данное мне благословение и разрешение открыть уста при столь важном событии, как открытие нашего миссионерского съезда. Вас, досточтимые г.г. епархиальные миссионеры, и все высокое собрание прошу подарить мне несколько минут и некоторую долю внимания. В виду того соображения, что предстоят многие и многие великие глаголы со стороны братий, более меня умудренных наукой и жизненным опытом, я буду очень краток. Вот эти мои немногие слова.

У ветхозаветных пророков встречается такое обращение к людям в тех случаях, когда угрожала им опасность от врагов: «поднимите знамена ваши». Это был призыв объединиться, сплотиться. Встать под знамена значит образовать из себя тесно сомкнутую дружину, почувствовать близость врага и приготовиться к борьбе с ним.

Отцы и братия! Соединимся, сплотимся в одну мощную дружину, ибо враг близко и опасность велика. Но где же враг, на борьбу с которым все мы должны встать? Он не стоит под стенами наших городов могучим войском, не расположился здесь своим станом, но он разбрелся по нашим городам, проник в наши села и деревни и везде сеет на ниве Христовой плевелы; он попирает наши святыни, готов сокрушить то, чем жива Русь православная, – нашу веру отеческую.

Отцы и братия! встанем дружно, сплотимся и тесной стеной двинем на врага. Но не будем на обезумевшие гордостью и самомнением его головы метать стрелы, отравленные ядом ненависти, злобы и разных злоухищрений, – нет, мы посланники и воины Христа, умиротворившего вся, и сильны Им не на разрушение, а на созидание царства Его, возьмем из сокровищницы пастырского сердца вашего и принесем ему дары мира, любви с молитвами и благопожеланиями и, уповаю, что та всесильная Благодать Всесвятого Духа, которая одарила сердца первых миссионеров, святых Апостолов Христовых и прославила их пред лицом Неба и земли, будет и с нами и, если не прославит нас, то, станем надеяться, что с ней мы и не постыдимся.

Препояшем же, отцы и братия, чресла наши истиною, облечемся в броню праведности, а паче всего возьмем щит веры и меч духовный, который есть Слово Божие и скорее и дружнее к ниве Христовой, на святую работу. Буди, буди.

Миссионер священник Савва Богданович

На Уманском миссионерском съезде читались епархиальными миссионерами столь многие и столь ценные для православной миссии и богословской науки доклады, что все это могло бы составить несколько томов несомненно драгоценных, как вклад в полемическую литературу. В виду многосложности этих докладов и разнообразных вопросов, какие в них решались, я, как участник съезда, не имеющий возможности воспроизвести мысли и положения таковых, представлю читателям «Мисс. Обоз.» главное содержание двух докладов окружного миссионера священника Саввы Богдановича, как более кратких, с одной только определенной каждый идеей, простых, но тем не менее достаточно ценных для миссионерского дела.

Первый доклад его был о «миссионерском паломничестве». Автор его в начале представляет ту печальную картину, какую создает теперь наша жизнь.

«Нужно ли говорить о том, что наши дни лукавы, что упадок религиозности повсеместен и что безбожество и дерзкое издевательство над всем тем, что дорого сердцу еще устоявшего в вере православной человека, теперь все шире и шире разливается. Что же нам делать? Не махнуть ли на все рукой и предоставить своему течению религиозный упадок? Но ведь мы, вот здесь собравшиеся с целью выработки миссионерских мер к защите своей православной веры, тем самым свидетельствуем о себе, что не только не сочувствуем упадку религиозного духа и развитию безбожества или превратного понимания истин веры Христовой, но болеем об этом своими сердцами, и это сердечное сокрушение сплотило нас в тесный круг и думаю, что каждый из нас от души желал бы чем-нибудь запрудить прорвавшийся поток безверия, индифферентизма и всевозможных заблуждений. Какими же средствами и способами можно приступить к запруде прорвавшейся плотины? Если всякое заблуждение религиозное начинается главным образом в духе человека, в его воле, то, очевидно, что и средства, и меры для борьбы с этим заблуждением должны быть главным образом духовные. Об этих средствах не мало здесь говорилось и будет еще говориться, а потому цель моего настоящего доклада заключается в том, чтобы к числу других мер миссионерского воздействия присовокупить еще и миссионерское паломничество по святым местам. Не мало найдется людей и из православных, и особенно из уклонившихся от православия, которые скажут мне: К чему забивать ноги хождением на богомолье, когда можно помолиться на всяком месте? Но кто так говорит, тот, наверное, ленив молиться не только «на всяком месте», но и у себя дома, и особенно вне его – во св. храме, – оттого-то он и восстает против хождения по св. местам, а это хождение теперь, в наши дни, весьма полезно, не только для того, чтобы по обету или по чувству глубокой благодарности к Богу за ниспосланные нам милости и благодеяния или с целью утешения в постигших тяжких ударах судьбы, говорю полезно, главным образом со стороны исповедания своего упования своими подвигами путешествия. Отправляясь в дальний путь на поклонение св. местам, мы безмолвно говорим врагам православия, разным безбожникам: Смотрите, мы не стыдимся своего упования и, оставив всю домашнюю житейскую суету, посвящаем себя всецело на сосредоточение о своем душевном спасении. Где, как не в пути на богомолье, можно привести на память всю свою прошлую жизнь, разобрать ее ошибки, припомнить свои нравственные падения, пагубные сомнения и колебания в вере и где, как не в этом паломническом пути может зародиться желание изменить свою обычную греховную жизнь на иную – лучшую, да наконец любовь христианина не может равнодушно относиться к тем местам, которые освящены в известное время личным житием, страданием за род человеческий Самим Господом Иисусом Христом, Его посланниками и всеми Им прославленными угодниками.

Еще царь Давид и пророк Захарий предсказали о том, что люди будут ходить на богомолье из города в другой (Пс.85:9; Зах.8:20–21). Сам Спаситель, возвестивший учение о поклонении в духе и истине на всяком месте, следовал обычаю предков и еще с малолетства ходил в Иерусалим на поклонение (Лк.2:41–42). Не оставлял этого обычая и по выходе на проповедь (Ин.7:10). Апостолы также следовали примеру своего Учителя (Деян.24:11–12). А что действительно благодать Божия всегда изливалась на подвизавшихся в труде поклонения святым местам, об этом свидетельствуют многочисленные примеры чудодейственных знамений, бывших в разное время верующим паломникам, и записанных на страницах церковной истории.

О том, как организовать паломничество, я не буду много распространяться, ибо эти паломничества у нас уже не новость, но скажу только, что в числе первых членов паломников должны быть стойкие ревнители православия из окончивших курс церковноприходских школ и пожелавшие для спасения души посвящать свободное свое время для духовной борьбы с сектантскими заблуждениями, объединяясь в миссионерские кружки под руководством своего приходского священника».

Самое устройство паломничества таково. Из каждого сектантского села миссионер берет двух или трех мальчиков из окончивших церковно-приходскую школу, собирает их в одном месте, предварительно раздав им всем книжечки о святых, мощах, чудотворных иконах и т. под., чтобы они прежде отправления познакомились с тем, что им придется видеть, или о чем придется слышать. С известного пункта они после молебствия отправляются, окропленные священной водой, отправляются вместе с миссионером в Киев. В Киеве они представляются все архипастырю, приемлют от него благословение и наставление и потом, под указанием опытного лаврского руководителя, осматривают киевские святыни – храмы, монастыри, пещеры со святыми мощами; в Киеве же говеют, им священник-миссионер в пути и на месте ежедневно служит молебствие дневному святому с молитвой о здравии всех паломников учеников поименно; ученики читают и поют молитвы утренние и вечерние; осматривают реку Днепр, и разные достопримечательности г. Киева. Снявшись все в одной группе, они отправляются домой и на двух условленных пунктах родители или близкие забирают юных путешественников по домам. Бывшие в пути, воодушевленные, наученные, снабженные брошюрами миссионерского характера, всегда останутся после этого под руководством и воспитанием в церковном духе священника приходского и окружного миссионера. Такие паломничества совершаются ежегодно, из этих паломников все пополняется и пополняется «Миссионерская Дружина», которая крепнет разумом и физически, равно как и числом, и может в православной миссии при правильном руководстве, от кого это зависит, сыграть не маловажную роль. Описываю сам, не надеясь, что кто другой это сделает. Идея не пустая, а потом дается ей свет». По другому докладу о. С. Богдановича, «наше время особенно тревожно для нас, пастырей церкви, ибо характеризуется крайним непостоянством и шаткостью в религии. Рационалистическое сектантство, в виде самых разнообразных лжеучений, открыто борется с православной церковью, создавая свою лже-церковь и вероучение, расшатывает в корне основы жизни семейной и общественной и наш по природе набожный народ на ваших глазах теряет преданность св. православной вере и Церкви, охладевает в уважении к духовенству и предержащим властям». А потому, находит автор, «теперь время для православной миссии должно быть временем усиленного и глубоко продуманного бодрствования, чтобы она, с одной стороны, могла охранить часть Церкви от религиозных заблуждений, а с другой вразумить уже заблудших и отпавших от Церкви овец и вновь приобрести их для Церкви»; далее он указывает три причины появления сектантства: сектантство – явление наносное из чужих краев, по другим, его породили хищные волки, которые, ходя в одеждах овчих, в виде незаконных разных, по виду доброжелательных для народа, учителей, похитили из души народа все, что для него свято и давно чтимо, по третьему толкованию, наш умный, пытливый народ со своим горячим сердцем, настроенным на религиозной лад, будучи доселе религиозно неудовлетворенным, пробудился от духовной спячки вновь в религиозное брожение, которое и выразилось в рационализме и сектантстве. С чувством великой скорби автор допускает и четвертую причину, которая лежит уже в пастырях, которые, в противоположность пастве, не оказались на своей высоте, не пошли впереди ее, не удовлетворили – не хотели или не умели – во время ее духовной алчбы и жажды, сладко почивали. И напоминает, что над пастырями сбылась притча Христова о пшенице, на которой, когда спал хозяин, враг-человек всеял плевелы (Мф.13:25).

И докладчик предлагает, что для поправки дела нашим пастырям нужно воспрянуть и взяться за свое дело горячо: за молитву истовую, за проповедь, за самое тщательное изучение Библии, помня апостольское наставление быть для пасомых примером: в слове, в жизни, в любви, в духе, в вере, в чистоте (1Тим.4:12). Смотреть строго за собой, чтобы слово его не расходилось с делом, быть тактичным и очень осмотрительным во взимании платы за пастырские труды, «быть мудрыми яко змии, и кротки, как голуби», предлагает пастырям наблюдать за прихожанами, чтобы они благоговейно относились к совершенным таинствам в церкви и вне церкви; пастырь церкви должен обратить внимание на искоренение пьянства в приходе, должен завести внебогослужебные собеседования, общее пение, взаимопомощь в приходе. Предлагает, далее, как надежное средство, братские союзы, при чем указывает на историческую роль, какую сыграли братства на юге и северо-западе России во время польско-литовского владычества. При надлежащей организации братских союзов, докладчик выражает полную надежду, что «наши приходы оживут, нынешние ненормальности в приходской жизни устранятся, установятся мирные отношения между пастырями и пасомыми, прекратится ропот на ведение церковного хозяйства, храмы Божии украсятся благолепием, благоустроятся школы, возникнут богадельни, пьянство будет изгнано трезвостью, честный труд возьмет перевес над мало или ничегонеделанием, правомыслие и здравомыслие обличит заблуждение и даст отпор распространителям его».

Предлагает основать среди народа из самого же народа миссию, начиная воспитывать для этого дела способных со школьной скамьи, при чем такие дети должны выходить из лучших семейств, преданных, благочестивых и твердых в православии. Такие избранники должны быть ознакомлены с апологетическим материалом. Эта «Миссионерская Дружина», это братство, устроенное по всем селам епархии, внесет тот немерцающий свет Христова учения, который один в состоянии разогнать тьму сектантского вольномыслия.

Такие «Миссионерские братства» должны покрыть всю епархию. В селе они находятся под ведением священника прихода, в округе под ведением благочиннического миссионера, а уездными заведует миссионер уездный, а братства всей епархии подлежат со всеми своими делами ведению епархиальных миссионеров. Братства имеют свою библиотеку сельскую и уездную и свою кассу «взаимопомощи». Так подготовленные своими руководителями, объединенные и воодушевленные, заключает свои соображения докладчик, такие члены миссионерских братств могли бы в будущем представить грозную силу православия против всякого рода сектантов.

Цель и задача настоящего миссионерского съезда та, чтобы путем совместного суждения представить общую картину религиозно-нравственного состояния приходов нашей епархии, выяснить, в каком положении находится сектантство в вашей епархии в сравнении с предшествующими годами; а главное выработать соответствующие меры и средства для пастырской деятельности и для успешной борьбы с опасным врагом веры и церкви сектантством. Наше время особенно тревожно для нас – пастырей церкви, ибо характеризуется крайним непостоянством и шаткостью в религии. Рационалистическое сектантство, в виде самых разнообразных лжеучений, открыто борется с православною Церковью, создавая свою лжецерковь и лжеучение, расшатывает в корне основы жизни семейной и общественной и наш набожный по природе народ на наших же глазах теряет преданность св. православной вере и Церкви, охладевает в уважении к духовенству и предержащим властям. Переживаемое нами время должно быть временем усиленного и глубоко продуманного бодрствования православной миссии, чтобы она, с одной стороны, могла охранить чад церкви от религиозных заблуждений, а с другой – вразумить уже заблудших и отпавших уже от церкви овец и вновь приобрести их для церкви.

Какими средствами можно достигнуть указанной цели? Подобно тому, как для успешного лечения всякого рода болезней необходимо прежде всего устранение причины, вызывающей ту или другую болезнь, так и для успешной борьбы с сектантством необходимо устранение причины его возникновения.

Где же эта причина? По мнению одних, сектантство – явление наносное из чужих краев. Другие объясняют его тем, что у русского народа часто являются такие учителя, которые совсем не призваны к тому, которые вторгаются в дело учительства народного по-видимому с добрыми намерениями; но на самом деле это – хитрые волки, которые похищают у народа все то, во что он привык веровать и что привык свято чтить. Объясняют и так, что народ наш от природы умный, сообразительный, дальновидный более, чем мы думаем, долгое время, находясь в неудовлетворительном состоянии относительно религиозного воспитания своего, наконец пробудился от духовной спячки, правда, смутно, без должного размышления. Но пытливый ум и горячее сердце, настроенные на религиозный лад, неправильно пробудили у некоторых религиозные чувства. Отсюда возникло, говорят, религиозное брожение, выразившееся в рационализме и сектантстве. Но могут быть причины, которые коренятся еще глубже. Здесь невольно напрашивается вопрос: в деле зарождения и распространения рационализма и сектантства среди русского народа не виновны ли также и мы, духовные пастыри и учители Церкви? Если русский народ раньте дремал и сладко почивал на лоне своей матери-церкви православной, а теперь пробуждается от духовной спячки своей и проявляет ту или иную деятельность в религиозном отношении, то, наоборот, не продолжаем ли по большей части спать до сих пор мы, пастыри церкви, обязанные всегда стоять на страже спасения своих пасомых?

Поистине, над нами сбылась евангельская притча: Спящим человеком прииде враг, и всея плевелы – эти разнообразные рационалистические секты – посреди пшеницы (Мф.13:25), посреди доброго учения христианского. В самом деле, если простой русский народ толпами уходит из ограды Православной Церкви, некогда его вскормившей и вспоившей, если он не удовлетворяется религиозным состоянием в церкви и идет искать его в другой, то причины этому заключается, между прочим, и в нас, пастырях церкви. Мы не умели или не хотели удержать его у себя, мы не старались разъяснять ему вовремя учение христианское, мы не давали нашему народу в богослужениях и молитвах того, чего он так сильно жаждал всегда. Одним словом, мы откликнулись на религиозные запросы нашего народа и не пошли впереди его, удовлетворяя его духовным нуждам так или иначе, а остались позади его. И вот результат пред глазами нашими: рационализм и сектантство – это, поистине темное пятно на светлом фоне многовековой русской жизни.

В такое время, когда религиозно-нравственное состояние русского народа представляет картину, заставляющую желать лучшего, со стороны пастырей церкви требуется особенное напряжение сил для духовного воздействия на пасомых: каждый приходский священник по долгу своего пастырского служения есть первый миссионер в своем приходе, обязанный с одной стороны охранять чад своей приходской церкви от религиозных заблуждений, а с другой вразумлять уже заблудших и отпадших от церкви овец и вновь приобретать их для церкви. Это первый вывод из сказанного о происхождении у нас сектантства. Но как бы ни были энергичны пастыри церкви в своих действиях относительно осуществления дела своего пастырского служения, но они никогда не осуществлят его в полной мере без помощи своих пасомых. Взаимная помощь тех и других, пастырей и пасомых, здесь крайне необходима. Это второй вывод, вытекающий из самого понятия о пастве, которая, как известно, слагается из пастырей и пасомых.

Я не буду подробно останавливаться на средствах пастырского воздействия на пасомых, укажу только, что каждый пастырь должен быть усердным проповедником Слова Божия, должен изощряться непрестанным чтением Библии, каждому пастырю необходимо быть образцом для своих пасомых «в слове, в жизни, в любви, в духе, в вере, в чистоте» (1Тим.4:12), необходимо проповедь свою и наставления поддерживать примером доброй христианской жизни, чтобы слово пастыря не расходилось с делом, от пастырей церкви требуется много такта и осмотрительности относительно взимания платы в приходах за требоисправления, чтобы именно в этом деле пастыри «были бы мудры яко змии, и незлобиви, яко голуби», чтобы не быть на соблазн своих духовных чад, – пастырям церкви необходимо обратить внимание на истовое и благоговейное совершение таинств церковных, – при совершении действий только в храме Божием. Пастырям церкви необходимо хранить в себе дух искреннего умиления, который передавался бы в сердца предстоящих и молящихся, но необходимо также наблюдать и за тем, как прихожане относятся к таинствам церковным вне храма, у себя на дому: очень часто, особенно на свадьбах они напиваются, поют непристойные песни, ругаются, дерутся, да еще на глазах маленьких детей. Это большой соблазн, на который любят указывать сектанты. Трезвые, добрые речи пастыря отрезвят народ, он одумается, остепенится, покается. Весьма важно устройство по приходам общенародного пения в храмах при совершении богослужений, устройство внебогослужебных чтений и собеседовании по воскресным и праздничным дням в простой, назидательной форме, но непременно с общим пением, устройство в своих приходах «христианской взаимопомощи», для бедных и нуждающихся братий по Христу и вере. «Церковно-приходские попечительства» могут принести в деле христианской благотворительности несомненную пользу, если средства попечительств направить не только на ремонт храмов и церковно-причтовых построек, но и на поддержку благотворения беднейшим и в «беде сущим» прихожанам.

2) Одним из самых действительных средств ограждения православных от всяких хищников были бы братские союзы, организованные в каждом приходе. Кому не известно, какую великую религиозно-нравственную силу представляли древние братства на юге и Северо-Западе России во время польско-литовского владычества? Кто не знает, что эти благие учреждения были тогда главными защитниками веры православной и русской народности? Братства строили школы, заводили типографии, печатали священные и богослужебные книги, издавали написанные братчиками сочинения религиозно-нравственного содержания, заботились о построении и благолепии православных храмов, ограждали внешние права церкви от покушений на них со стороны врагов и ее бесхарактерного, иезуитскими сетями опутанного, польско-литовского правительства.

Задачи нынешних братств не так сложны и для выполнения их не нужно столько самопожертвования и самоотвержения, сколько требовалось от наших благочестивых предков, а потому возможно большее открытие их, как не трудно осуществимое, весьма желательно повсюду в России, а в частности и в нашей епархии. При надлежащей организации церковно-братских съездов оживут наши приходы, устранятся и нынешние ненормальности в приходской жизни, установятся лучшие отношения между пастырями и пасомыми, прекратится ропот на ведение церковного хозяйства, храмы Божии украсятся благолепием, благоустроятся школы, возникнут богадельни, пьянство исчезнет, честный труд возьмет перевес над ничегонеделаньем, правомыслие и здравомыслие обличат заблуждение и дадут отпор распространителям его. Из наиболее преданных, благочестивых и твердых в православии братчиков можно создать надежную миссию среди народа и эти люди могут явиться для нас, пастырей, ближайшими и ревностными помощниками в борьбе с сектантством.

Практика моя в качестве миссионера привела меня к непоколебимому убеждению, что нам в настоящее время необходимо все силы свои направить к тому, чтобы возжечь в самом народе любовь к миссии и создать миссию среди народа, тогда только мы можем ожидать благих результатов от своей деятельности.

Нам, пастырям Церкви, и нашему попечению от колыбели крещения вручены живые души, из коих мы, по долгу службы нашей, должны создать живые и сознательные камни для великого здания Православной Церкви Христовой на земле.

Осмеливаюсь просить почтенное собрание обратить особенное внимание на устройство миссии среди народа, на приготовление помощников миссионеров, начиная это великое дело со школьной скамьи. Школа должна быть первой помощницей Церкви в проведении в народную жизнь высших христианских начал, завещанных нам Христом Спасителем. Весьма полезно было бы знакомить воспитанников церковно-приходских школ, особенно в старшем отделении, с апологетическим материалом, – тогда наша церковная миссия в школах найдет себе лучших сотрудников и в народ будет внесен тот немерцающий свет Христова учения, который один в состоянии разогнать тьму сектантского вольномыслия. В дальнейшем, мне представляется возможность из таких окончивших церковно-приходские школы создать «миссионерские братства» в каждом селе, с наименованием «братства при церковно-приходской школе в селе N», во имя святого храма. Сельские братства в округе могли бы составить «Окружное Братство окончивших церковно-приходские школы N уезда, а из окружных братств – окончивших церковно-приходские школ N епархии». Сельские братства находятся под ведением приходских священников, окружные – под ведением уездного миссионера, а епархиальные – под ведением епархиального миссионера. Братства имеют свои библиотеки, – сельскую и уездную, свою «кассу взаимопомощи». Приготовленные своими руководителями, объединенные и воодушевленные, такие члены миссионерских братств могли бы в будущем представить грозную силу православия против всякого рода сектантства.

Свящ. С. Богданович

Прочитали мы случайно попавшуюся нам брошюру: «Судьбы Грузинской церкви». Книжка представляет собою сборник статей, напечатанных с января по май настоящего 1907 года в московской газете «Русский Стяг», по вопросу о грузинской церковной автокефалии. В этой брошюре, между прочим, на странице 107, говорится: «Русский епископ Агафодор в 1892 году окрестил чуть не 10,000 абхазцев, языка которых он не ведал, а крещаемые им не знали русского. Ведь это был грубый обман, кончившийся тем, что преосвященный получил трехмиллионную паству и чуть не 25000 рублей ежегодного дохода, а абхазцы, позабыв данные им при крещении имена, остались в вере магометовой. 30 лет правили Сухумской епархией русские епископы и отличились тем, что разрушили дело православия, которое 35 лет восстановляли грузинские епископы и грузинские миссионеры, знавшие абхазский язык».

Это несправедливо.

Преосвященным Агафодором в Сухумской епархии было присоединено от магометанства в православие: в 1892 году не 10,000, а только 175 человек абхазцев; в 1893 году 312 человек и 104 семьи горцев возвращено от отпавших в 1888 году в мусульманство, – всего, как замечено в прибавлениях к Церковным Ведомостям 1893 года, № 41, стр. 1496, «более 1000 человек абхазцев обращено епископом Агафодором в православие». Как видится, до 10.000 душ далеко.

Что же касается характера присоединения, то это можно видеть из памятной записки одного из сотрудников в миссионерских трудах владыки Агафодора в Сухумской епархии – благочинного – грузина, составленной 12 июля 1902 г. В записке этой говорится: «В 1892 году его преосвященство изволил приехать с миссионерскою целью в селение Челоу Очемчирского благочиния, Кодорского участка Сухумского округа. Здесь его преосвященство пробыл несколько дней в доме местного князя Хабуга Анчабадзе, собирая жителей этого села и проповедуя им Св. Евангелие. В результате таких проповедей вышло, что около 200 мусульман абхазцев обоего пола изъявили сердечное желание принять православие. Его преосвященство в один прекрасный день в полном облачении, при содействия моем и о. протоиерея Мачавариани, в присутствии генерал-лейтенанта князя Шервашидзе, местных князей и начальника участка Горчакова, окрестил более ста семидесяти душ абхазцев, бывших мусульман, обоего пола. Остальные – более 30 душ из мусульман абхазцев просили позволения его преосвященства посоветоваться с родными, а потом креститься у местного священника о. Макацария, в присутствии моем – местного благочинного». Таким же образом, в присутствии того же благочинного грузина, кафедрального протоиерея Мачавариани, местных дворян и здесь случившегося офицера, в 1893 году преосвященным Агафодором были крещены абхазцы и в других местностях Абхазии.

О том, знает ли епископ миссионер язык страны или не знает его, – не должно быть и речи. Проповедь Евангелия возможна и освящена практикою церкви и чрез переводчика. Таковою была проповедь св. веры у Св. Иоанна Златоустого готфам, когда он был архиепископом Константинопольским. Что из абхазцев крестились те, кто усвоил проповедь Сухумского архипастыря Агафодора, записка того же благочинного грузина тоже дает осязательное указание. О посещении абхазских селений владыкою, в служении миссии Св. Церкви, о. благочинный замечает: «Преосвященный владыка отложил дело крещения Джгердинцев и изволил ехать в ближайшее православное село Квитаули». На вопрос о. благочинного: «Почему ваше преосвященство изволили выехать из селения, не оставив там следов ваших миссионерских предприятий», владыка заметил мне, что «все это случилось по причине моего отсутствия». – Ясно, что о. благочинный был хорошим переводчиком. Записка дальше действительно и указывает, что дело благовестия св. веры среди абхазцев много зависело от способностей переводчика. «Когда я спрашивал жителей селения Джгерде, собравшихся в ограде церкви», рассказывает в записке о. благочинный: «почему они хладнокровно приняли владыку», получил такой ответ: «переводчик плохо передавал слова преосвященного. Да, если бы вы были, батюшка, было бы хорошо. Вы бы прямо передавали нам или следили бы за переводом, что говорил владыка».

«Ведь это» – присоединение абхазцев от мусульманства к церкви Христовой – «был грубый обман», говорит брошюра. А мы скажем: это грубая клевета. Никакого обмана не было. Всем крещеным и возвращенным в православие были составлены на местах списки, подписанные сопровождавшими владыку священниками и протоиереем кафедрального собора Мачавариани, каковые списки имеются у нас под руками. Вот если бы крещено было тысяча человек абхазцев, а было бы донесено, что крещено 10,000 человек, как указывает брошюра, это был бы действительно «грубый обман».

«Ведь это был грубый обман, кончившийся тем, что преосвященный получил трехмиллионную паству и чуть не 25000 рублей ежегодного дохода». И это несправедливо. Ставропольская епархия действительно обширная, но она приносит своему архипастырю большой труд, а не 25-тысячный доход. Ставропольский преосвященный пользуется только положенным ему содержанием. Особых доходов от епархии у него нет. Нам достоверно известно, что преосвященный Агафодор и принадлежащими ему по закону деньгами не всегда пользуется: напр., от арендных статей за время его епископства он не получал ни гроша; за свои молитвы при освящении храмов и в другое время не берет ни денег, ни подарков. В Сухумской епархии, несмотря на ограниченные средства, по должности настоятеля Драндского монастыря он не брал от монастыря ни копейки.

«Двадцать лет правили Сухумской епархией русские епископы и отличились тем, что разрушили дело православия», свидетельствует брошюра. Это также неправда. Именно русские епископы в Сухуми и заботились об укреплении православия. В частности, деятельность преосвященного Агафодора была своевременно отмечена и местными и столичными газетами, и прибавлениями к Церковным Ведомостям, которые представляют собою орган Святейшего Синода. В бытность свою на Сухумской кафедре преосвященный Агафодор, заботясь о внешнем благоустройстве епархии, в то же время обращал особое внимание на ее религиозное состояние («Петербургская Жизнь», № 49, 1893 года») – «Из Сухума пишут в газету «Кавказ» – отмечает Прибавление к Церковным Ведомостям, № 41-й 1893 года: «Преосвященный Агафодор своими неутомимыми трудами оказал Сухумской епархии громадные услуги и за короткое время своей службы в этом крае заслужил общее доверие и любовь». Далее указывается подробно деятельность архипастыря. Кроме расширения сухумского собора, устройства при нем колокольни и изыскания средств на построение архиерейского дома, «епископ Агафодор основал, во-первых, церковно-археологическую комиссию; во-вторых, попечительство о бедных духовного звания Сухумской епархии, в-третьих, братство св. Благоверного князя Александра Невского для развития религиозно-нравственного состояния епархии и церковно-приходской школы. Чтобы помочь беднейшим церквам Абхазии и Самузаркани, епископ Агафодор выхлопотал у начальства деньгами 12.000 рублей и, кроме того, много облачений, сосудов, икон, церковно-славянских книг и колоколов. Преосвященный много услуг оказал Драндской обители: во-первых, постройкой нового школьного здания; во-вторых, восстановлением древнего храма в скиту и возведением других построек; в-третьих, расширением монастырского сада; в-четвертых, улучшением быта братии и возвышением ее религиозно-нравственного состояния и, наконец, составлением истории Драндского монастыря. Благодаря преосвященному Агафодору, передаются епархиальному ведомству в двух пунктах Абхазии развалины древних церквей с значительным количеством при них земли для устройства двух женских монастырей».

Вся эта деятельность преосвященного Агафодора, с обращением более 1000 человек от магометанства к Церкви Христовой, свидетельствует, конечно, не о разрушении дела православия в Сухумской епархии, а о его укреплении. «И за все это, сделанное преосвященным Агафодором для Сухумской епархии», – читаем в журнале «Воскресный День» за № 19, 1894 года, – «он снискал от всех глубокую благодарность и признательность, доверие и любовь, и сухумцы со скорбью расстались со своим архипастырем, всегда скромным, исполненным христианской простоты и незлобия, смиренномудрия, кротости и внимания к нуждам церкви и паствы». При прощании духовенством епархии поднесены ему адрес и св. икона Спасителя с надписью: «Незабвенному епископу Агафодору от признательного духовенства Сухумской епархии», а лицами служащими и проживающей в Сухуми интеллигенцией 29 ноября 1893 года выслан в г. Ставрополь посох с драгоценными украшениями.

На стр. 100 указанной нами брошюры епископ Агафодор назван «простецом». Словом «простец», несомненно, указывается на то обстоятельство, что он не получил академического образования. Но это название едва ли приложимо к преосвященному Агафодору, судя по его печатным трудам. Из печатных трудов преосвященного Агафодора известны: 1) катехизические поучения о вере; 2) катехизические поучения о христианской надежде и любви; 3) речи и слова, произнесенные им при разных случаях; 4) Успенско-Драндский монастырь Сухумской епархии; 5) Воскресенский храм и его приход Мышкинского уезда Ярославской губернии; 6) Толковый молитвенник, и 7) Наставление в законе Божием для начальных училищ. Последнее произведение печатается 33 изданием и в последнее время ежегодно расходится у автора и в Училищном Совете при Св. Синоде в 500.000 экземплярах.

Ставропольский епархиальный миссионер Протоиерей Симеон Никольский

К истинному своему несчастью, наш век, не терпящий узды в исследовании высших истин, нередко так привязывается к новому, что отложивши, так сказать, наследие человеческого рода, впадает в тягчайшие заблуждения. Эти заблуждения становятся еще пагубнее, когда дело идет о священных науках, об истолковании писания и о главных тайнах веры. Особенно прискорбно то, что и среди католиков находится не мало писателей, которые, преступивши пределы, положенные отцами и самой святой церковью, под видом более глубокого понимания, и под именем исторического рассмотрения, ищут такого прогресса догматов, который на самом деле является искажением (corruptela) их. Чтобы этого рода заблуждения, ежедневно распространяемые среди верующих, не пустили корней в их душах и не повредили чистоты веры, святейшему господину нашему, Божиим промышлением папе Пию X, угодно было, чтобы чрез это учреждение, священную римскую и всеобщую инквизицию, отмечены и осуждены были главные из этих заблуждений. Поэтому после тщательнейшего испытания и выслушавши мнение достопочтенных господ консульторов, превосходительнейшие достопочтеннейшие господа кардиналы, генеральные инквизиторы по делам веры и нравственности, признали заслуживающими осуждения (reprobandas ac proscribendas) следующие положения, которые и осуждаются этим генеральным декретом.

1. Церковный закон, предписывающий подвергать предварительной цензуре книги, касающиеся божественного писания, не распространяется на лиц, занимающихся критикой или научным экзегезисом книг ветхого и нового завета. – 2. Церковное толкование священных книг, хотя и не должно быть презираемо, однако подлежит более точному суждению и исправлению экзегетов. – 3. Из суждений и осуждений церковных, произносившихся против свободного и более просвещенного (cultiorem) экзегезиса, можно заключить, что вера, предлагаемая церковью, противоречит истории, и католические догматы на самом деле не могут быть согласованы с действительным началом (originibus) христианской религии. – 4. Церковное учительство не может даже и чрез догматические решения определять подлинный смысл св. писания. – 5. Так как в залоге веры содержатся только откровенные истины, то ни в каком отношении не принадлежит церкви произносить суждение о положениях человеческих наук. – 6. При определении истин учащаяся и учащая церковь действуют вместе таким образом, что учащей церкви остается только санкционировать общие мнения учащейся. – 7. Церковь, когда осуждает заблуждения, не может требовать от верующих внутреннего согласия и принятия постановленных ею решений. – 8. Должны считаться свободными от всякой вины те, кто ни во что ставят осуждения, произнесенные священной конгрегацией индекса или другими священными римскими конгрегациями. – 9. Те, кто верят, что Бог есть действительно виновник священного писания, обнаруживают слишком большую простоту или невежество. – 10. Боговдохновенность книг ветхого завета состоит в том, что израильские писатели преподали религиозные доктрины с некоторой особенной стороны, мало известной или неизвестной язычникам. – 11. Божественное вдохновение не простирается на все священное писание так, чтобы предохранять от всякого заблуждения, все и каждую его части. – 12. Экзегет, если хочет с пользою заниматься изучением библии, должен прежде всего отложить в сторону всякое предвзятое мнение о сверхъестественном происхождении священного писания, и истолковывать его не иначе, как и прочие, чисто человеческие, документы. – 13. Евангельские притчи искусственно сложили (digesserunt) сами евангелисты и христиане второй и третьей генерации, желая объяснить причину малоуспешности проповеди Христа у иудеев. – 14. Во многих повествованиях евангелисты сообщали не столько то, что истинно, сколько то, что считали более полезным для читателей, хотя бы и ложное. – 15. Евангелия до окончательного установления канона увеличивались постоянными прибавлениями и исправлениями, поэтому от учения Христа в них остался только слабый и неверный след. – 16. Повествования Иоанна собственно не история, а мистическое созерцание евангелия; речи, содержащиеся в его евангелии, суть богословские размышления о тайне спасения, не имеющие исторической действительности. – 17. Четвертое евангелие преувеличивало чудеса не только для того, чтобы они более казались необыкновенными, но и для того, чтобы они были более пригодными для выражения славы воплощенного Слова. – 18. Иоанн хотя и усвояет себе характер свидетеля о Христе, однако в действительности есть только превосходный свидетель христианской жизни, или жизни Христа в Церкви, в конце первого века. – 19. Инославные экзегеты вернее объяснили истинный смысл писания, чем экзегеты католические. – 20. Откровение не могло быть ничем иным, кроме приобретенного человеком сознания своего отношения к Богу. – 21. Откровение, составляющее предмет католической веры, не завершилось вместе с апостолами. – 22. Догматы, которые Церковь содержит, как откровенные, не суть истины, упавшие с неба, а суть некоторое истолкование религиозных фактов, к которому путем усилий пришла человеческая мысль. – 23. Может существовать и действительно существует, противоречие между фактами, о которых повествуется в священном писании, и опирающимися на них догматами Церкви, так что критик может отвергать, как ложные такие факты, которые Церковь считает за достовернейшие. – 24. Не должно осуждать экзегета, если он устанавливает посылки, из которых следует, что догматы исторически ложны или сомнительны, лишь бы он не отрицал прямо самых догматов. – 25. Согласие веры опирается в конце концов на совокупность вероятностей. – 26. Догматы веры должно принимать только по их практическому смыслу, т. е. как обязательную норму деятельности, а не как норму веры. – 27. Божество Иисуса Христа не доказывается из евангелий, но есть догмат, выведенный христианским сознанием из понятия Мессии. – 28. Иисус, когда проходил свое служение, не говорил и не учил, что он Мессия, и чудеса Его не имели целью доказывать это. – 29. Можно допустить, что Христос, которого изображает история, много ниже Христа, который является предметом веры. – 30. Во всех евангельских текстах имя Сын Божий значит то же, что Мессия, но не означает, что Христос есть истинный и по естеству сын Божий. – 31. Учение о Христе, которое преподают Павел, Иоанн и соборы Никейский, Ефесский и Халкидонский, не то, которому учил Иисус, но то, которое составило о Христе христианское сознание. – 32. Естественный смысл евангельских текстов не может быть примирен с тем, что наши богословы учат о сознании и непогрешимом знании Иисуса Христа. – 33. Для всякого, кто не руководится предвзятыми мнениями, очевидно, что или Иисус ошибался, проповедуя близкое мессианское пришествие, или большая часть его. учения, содержащегося в синоптических евангелиях, не подлинна. – 34. Критик не может приписывать Христу не ограниченного никаким пределом знания, разве только при предложении, немыслимом исторически и противном нравственному чувству, что Христос, как человек, имел знание Бога и тем не менее не хотел сообщить ученикам и потомству понятия о стольких вещах. – 35. Христос не всегда имел сознание своего мессианского достоинства. – 36. Воскресение Спасителя есть факт собственно не исторического порядка, но чисто сверхъестественного, и не доказанный и не доказуемый, который христианское сознание постепенно вывело из других фактов. – 37. Вера в воскресение Христа относилась в начале не столько к самому факту воскресения, сколько к бессмертной жизни Христа у Бога. – 38. Учение об умилостивительной смерти Христа не есть евангельское, но только Павлово. – 39. Мнения о происхождении таинств, которых держались тридентские отцы, и которые, без сомнения, оказали влияние на их догматические каноны, далеко отстоят от тех, которые теперь справедливо приняты у историков-исследователей христианства.²⁹ – 40. Таинства получили начало от того, что апостолы и их преемники истолковали некоторую идею и намерение Христа по внушению и под влиянием обстоятельств и событий. – 41. Таинства имеют только ту цель, чтобы вызывать в мысли человека всегда благодетельное присутствие Творца. – 42. Необходимость крещения установило христианское общество, приняв его, как необходимый обряд и присоединив к нему обязательство христианского исповедания. – 43. Обычай крестить младенцев был результатом развития дисциплины, послужившего одною из причин разложения таинства на два, на крещение и покаяние. – 44. Ничто не доказывает, чтобы обряд таинства конфирмации был принят апостолами; формальное же различение двух таинств, крещения и конфирмации, не относятся к истории первоначального христианства. – 45. Не все, что рассказывает Павел об установлении евхаристии (1Кор.11:23–25), нужно понимать исторически. – 46. В первоначальной Церкви не было понятия о примирении человека грешника властью Церкви, и Церковь лишь очень медленно свыклась с этим понятием. Даже после того, как покаяние было признано, как установление церковное, оно не называлось именем таинства, потому что оказывалось бы позорным таинством. – 47. Слова Господа: Приимите Дух Свят, имже отпустите грехи, отпустятся им и имже держите, держатся (Ин.20:22 и 23), не относятся к таинству покаяния, что бы ни утверждали тридентские отцы. – 48. Иаков в своем послании (Иак.5:14 и 15) не имеет намерения провозглашать какое-нибудь таинство Христово, а только рекомендовать некоторый благочестивый обряд, и если в этом обряде он видит некоторое благодатное средство, то понимает его не в таком строгом смысле, в каком поняли богословы, установившие понятие и число таинств. – 49. По мере того, как христианская вечеря принимала понемногу характер литургического действия, лица, которые обычно председательствовали на вечери, получили сацердотальный характер – 50. Старейшины, исполнявшие в собраниях христиан обязанности надзора, поставлены были апостолами в пресвитеры или епископы для поддержания необходимого порядка в возрастающих общинах, а не для продолжения собственно миссии и власти апостольской. – 51. Брак мог сделаться таинством нового закона в церкви только в позднейшее время, так как для того, чтобы считать брак таинством, необходимо было предварительно полное богословское раскрытие учения о благодати и таинствах. – 52. Христу чужда была мысль об основании церкви, как общества на земле, имевшего продолжаться в течение длинного ряда веков; напротив, по мнению Христа, должно было очень скоро прийти царство небесное и конец мира. – 53. Органическое устройство церкви не есть неизменное, и христианское общество так же, как и общество человеческое, подлежит постоянному развитию. – 54. Догматы, таинства и иерархия, как по сему понятию, так и в действительности, суть только истолкования и эволюции христианского понимания, умножившие и усовершившие внешними приращениями малый зародыш, скрытый в евангелии. – 55. Симон Петр никогда даже и не подозревал, что ему вручен Христом примат в церкви. – 56. Римская церковь сделалась главою всех церквей не по устроению божественного промысла, но вследствие чисто политических условий. – 57. Церковь показывает себя враждебною прогрессу естественных и божественных наук. – 58. Истина не более неизменна, чем сам человек, потому что она с ним, в нем и чрез него развивается. – 59. Христос не учил определенному кругу (corpus) учения, приложимому ко всем временам и ко всем людям, а скорее начал некоторое религиозное движение, приспособленное и приспособимое к различным временам и местам. – Христианское учение в своем начале было иудейским, но затем путем последовательных эволюций сделалось с начала Павловым, потом Иоанновым, наконец эллинским и универсальным. – 61. Можно без парадокса сказать, что ни одна глава писания, от первой главы Бытия и до последней Апокалипсиса, не содержит учения, совершенно тожественного тому, которое о том же предмете преподает церковь, и потому ни одна глава писания не имеет одинакового смысла для критики и для богослова. – 62. Главные члены апостольского символа имели для христиан первых времен не тот смысл, какой имеют для христиан нашего времени. – 63. Церковь показывает себя неспособною к действительному охранению евангельской нравственности, потому что упорно держится неизменных доктрин, непримиримых с нынешним прогрессом. – 64. Прогресс наук требует преобразования понятий христианского учения о Боге, о творении, об откровении, о лице воплощенного Слова и об искуплении. – 65. Нынешний католицизм не может быть примирен с истинной наукой, если не будет преобразован в некоторое недогматическое христианство, т. е. в широкий и либеральный протестантизм.

На следующий день, в четверг 4 числа того же месяца и года, после точного доклада обо всем этом св. госп. наш. папе Пию X, его святейшество одобрил и утвердил декрет превосходительнейших отцов и повелел всем считать все и каждое перечисленные выше положения за осужденные.

Петр Паломбелли св. рим. и всеоб. инкв. нотариус

Казак м. Кобыжчи, Козелецкого уезда, проживающий в моем приходе, Ефим Кондратов Савченко, один из упорных штундистов, родной брат известного вожака Кобыжских штундистов Иустина Савченко, мною постоянно был убеждаем возвратиться в лоно Православной Церкви. Но на все мои доказательства неправоты штундизма из Слова Божия и убеждения – отвечал: «не крутите, батюшка, – я знаю, что делаю, – я не хочу губить своей души», и укорял Православную Церковь в разных мнимых несправедливостях. Но, часто посещая его, я наконец подметил у него некоторое колебание в своих мнениях и решил не оставлять его на распутье и еще усерднее стал посещать его. И вот в Великий Страстной Четверток увидел его в храме в числе других молящихся православных христиан. По окончании службы он подошел ко мне под благословение и просил позволения отговеть ее. Я, видя его раскаяние, попросил его подготовиться к субботе для присоединения к Православной Церкви. В Великую Субботу он был по чину присоединен и причастился Святых Таин. На второй день Святой Пасхи он заболел и снова просил меня исповедать и причастить его Св. Таин, что я немедленно исполнил. Причем нельзя не заметить, что сообщить мне о желании больного причаститься приходил сын его Наум Савченко, исполняющий при разных штундистских церемониях роль диакона. Напрасно все штундисты уговаривали Ефима возвратиться в свою секту, упрекали и даже грозили ему, он повторял одно: «вы жестоко заблуждаетесь, – не беспокойте меня, – я скоро умру». И действительно, он умер в седмицу св. жен мироносиц, в понедельник, 64 лет от роду, приказав пред смертью похоронить его по православному обычаю.

Насколько трогательно было погребение этого возвратившегося в лоно Православной Церкви брата во Христе – нельзя выразить словами, – это было торжество Православия над штундистами. Тело умершего было принесено в храм для отпевания при многолюдном собрании. Явились в церковь и штундисты… Когда читали положенный при погребении Апостол, то при словах: «не скорбите, якоже и прочии не имущии упования», некоторые из них зарыдали, – но это были не слезы сожаления о брате, отступившем от их секты, а слезы сомнения, т. е. где правда? – слезы умиления, вопль двоящейся души, как я узнал от них уже после. После всего этого нельзя не воскликнуть от всего сердца: «как неисповедимы пути Твои, Господи, ибо Ты хочешь, чтобы все спаслись и познали Твою истину!»

Священник Иоанн Коровкевич

Наше духовенство больше клеймят и позорят, чем защищают. В ответ на ходячие изветы горячо отвечает в «Тул. Е. Вед». свящ. П. Покровский. В его словах много правды.

Мы «только требоисправители». Но сто миллионов чистых русских, темных книжностью, верных Богу и Престолу живы и целы именно этими «требоисправителями», на персях и дланях которых хранятся эти массы воистину христиан. Отсеките эти выи, изрубите эти мозолистые руки сельских отцов народного духа и революция готова: а под защитой народа со стороны его невежественных, воспитанных на псалтырях и – часослове пастырей, не вкусивших предлагаемого воспитания на театрах и балах, на «Петровщине» и «Гапонщине», революция, при всем старании своих и чужих жидов, не удается и не удастся. Нет, мы не требоисправители только, а мы крепость, о стены которой разбиваются, как стекло, всякие не-христианские проповеди и противо-престольные подкапывания.

А кто нас сделал (если сделал) только требоисправителями, не интеллигенция-ли, желающая, на верных расчетах, в ущерб нашему делу, держать нас в черном теле, с постыдной сумкой и протянутой рукой? Мы воистину, до нынешнего часа, и алчем и жаждем и наготуем, и труждаемся и скитаемся, делающе своими руками, приобретая и раздавая и хлеб насущный и хлеб небесный. Мы дети и слуги нужды и тайных слез. Войдите в наши развалившиеся хаты, посмотрите на слезы голодных детей низшего клира, не имеющего сплошь и рядом в чем согреть свое грешное тело. При всем этом, мы высоко держим святое Знамя Распятого. Начните проповедь о разъединении нас в материальной зависимости от словесных овец и тогда ни один театральной герой либерального покроя не устоит против нас, невоспитанных эстетикой балов и балетов. Надо спешить дать нам одно наше дело.

А церковные школы по нескольку в одном селе, разве не наша работа и притом за «так»? А гнетущая нас канцелярия и своих и чужих работ? А неотмененные доселе проводы усопших за 7 верст до церкви с непокрытой головой чтеца и певца при 25° морозе или невылазной грязи, непосильной иногда и для лошади. А езда «к боли» за 10 верст с приказом не брать за эту требу? Куплю и предложение за все и всякое наше дело разве нельзя прекратить, изыскивая казенные средства? Нет, мы плачем чистыми слезами с плачущими своими детьми духа, и радуемся светлой радостью в редкие минуты их непостыдного веселия. Нам до сих пор – имя: «Батюшка-кормилец». Нам кланяются при проезде малые дети и даже творят крестное знамение, – чему на «сцене» не учат…

Нам рекомендуют усилить в семинариях духовных элемент воспитания светский, при посредстве театра включительно… Златословесный Учитель огненным словом отвергал воспитание мирян на театрах. Да и когда же семинаристу просиживать до полуночи в лицезрении балерин, если на завтра по звонку нужно явиться с ответами по пяти предметам? А полураздетая актриса, обворожительно поющая на задор низменным страстям животным, в молодой, кипучей натуре воспитанника разве не оставит ран? Угасшие Светила Первостоятелей Церкви русской, с Филарета Романова и до Филарета Дроздова, разве подписались бы под этой программой? Беспорядков и без того много, а воспитывать для новых – по меньшей мере беззаконно. Нет очистим чувствия, обратимся лицом не к ветру ХХ-го века, а к Свету от Света.

Это теперь… А что будет?

Такая мысль невольно приходит в голову, когда посмотришь, что делается теперь в жизни. Никогда, кажется, религия не была в таком пренебрежении, как теперь. Люди буквально отреклись от нее, не только в душе, но и открыто на деле. Мы видим, как основы религиозной жизни топчутся в грязь, как торжествует лицемерие и безбожие. А вместе с упадком религиозного духа падает и нравственность. Неудивительно, что когда падает религия, жизнь становится невыносимою, это довольно очевидная истина. Теперь нам кажется, что никогда еще не было так тяжело… жить. И это оттого, что у нас не стало веры, в которой душа человеческая почерпает лучшие свои качества. Христианская религия облагораживает душу, а коль скоро душа утратит ее, гибнут все лучшие силы ее и самое существование человека потеряет положительно всякий смысл.

Были времена, когда люди искренно веровали, – веровали, так сказать, всей душой и безропотно несли тяжелый жизненный крест. Я не говорю, что жизнь была легка и счастлива раньше. Таких блаженных времен нельзя указать. В мире всегда боролось зло с добром, но раньше побеждало добро, а теперь зло берет перевес. Жить всегда было тяжело, но эту тяжесть теперь особенно чувствуют. Отчего? Оттого, что тогда люди знали, для чего они жили, более или менее понимали жизнь, словом, у них был идеал, во имя которого они жили, а теперь, когда они вырвали из души своей веру, они утратили не только понятие о жизни, но едва ли и самих себя понимают. Религия, в которой сокрыты все основы жизненного счастья, на устоях любви и человечности, перестала служить жизненным нервом для людей. Люди очутились на распутье.

Безверие распространялось постепенно. Сначала обезверился образованный класс. За ним последовал и народ темный, не умевший сам разобрать, где кончается добро и начинается, зло. Сначала ропот отрицания, а потом кощунство над тем, что служило веками святыней. Так было и там, и здесь.

Образованный класс жадно хватался за все то, что проповедовалось в Западной Европе против христианской религии. У нас принимались все попытки устроения жизни независимо от Христа и Евангелия. Все это облекалось в форму научности, выдавалось за последнее ее слово. Атеизм, проникши в западноевропейскую науку, всецело перешел к нам и уже со школьной скамьи наш интеллигент приучается смотреть на христианство, как на религию бессознательной лжи. «Христианство разлило тьму и невежество», – говорит один из современных ученых.³⁰ Он же утверждает, что, «Иисус Христос отрицал полезность науки».³¹

Вооружившись таким крылатым словом науки, образованный класс стал открыто порицать христианство, подвергая насмешкам и преследованиям тех, кто верил в него. «Я не сторонник православной точки зрения», – с гордостью заявляет студент в рассказе Гусева Оренбургского «Страна Отцов».³² Так говорит и все наше образованное общество. Но попытайтесь спросить у любого из таких «образованных»: какая это точка зрения, в чем она состоит, – никто и не ответит толком.

Впрочем, такие вопросы не интересуют их как «симптомы отсталости и узкости взглядов». Все, что так или иначе относится к религии, противно духу современности. Крайнее непонимание христианства отождествило веру Христову с обрядностями, рассчитанными яко бы на некультурность и обман толпы. Стоя на такой точке зрения, «образованный» класс относится с уважением скорее ко всякой другой религии, чем к религии Христа и не задумается при первом же удобном случае сменить православие, в котором числится на бумаге, на какую угодно религию, до поклонения идолам включительно.

Вот облетевший уже печать пример из жизни столичной аристократии. Офицер русской армии, магометанин, женился на прекрасно образованной аристократке девушке, дочери военного врача, отрекшейся от православия для того, чтобы законным образом выйти замуж. Так как вероисповедные законы, не смотря на их свободу, все же не разрешают браков православных с нехристианами, то невеста перешла в лютеранство, состоя в котором можно выйти замуж за мусульманина. Без сомнения она приняла бы и магометанство, но это опять таки не позволяет закон. И брак заключен был сначала в мечети, а потом в лютеранской кирке. Интересны подробности этого факта. Жених и невеста оба образованные, богатые, узнали друг друга только перед браком и вопрос о вере решили сразу. Жених был тверд в своих религиозных убеждениях, но это не вызвало насмешек, пожалуй, его и не упрекнули в отсталости, что бы непременно поставили на вид невесте, если бы та осталась тверда в вере. Но, как особа современная, она, недолго думая, отреклась от православия. В мечети все сопровождавшие жениха и невесту, по требованию муллы, разулись и, конечно, стояли со вниманием, боясь замечания за непристойность поведения. В лютеранской церкви они тоже выполняли приказания пастора, но здесь жених показал свою преданность магометанству, которая едва ли послужила для христиан уроком. Во время чтения молитвы Господней, жених отказался встать на том основании, что он магометанин и не может преклонить колен пред распятием Христа, которого не признает Богом.

– «Знаю, сказал пастор, что вы не верите в Иисуса Христа как Бога, но хоть для приличия исполните этот обряд».

Татарин не захотел лицемерить: «Не могу я воздавать почести вашему идолу».

– «Ваша невеста согласна», – начал было пастор.

– «Это ее дело, а мы свой закон ломать не можем», – отрезал правоверный магометанин.

Глубоко поучительный факт. Никто из иноверцев не станет «ломать свой закон», на это способны только христиане. Да и христиане ли они, с таким пренебрежением относящиеся к религии!

Мнимо-ученая критика выбросила христианскую религию за борт, заменив ее социальною моралью и подвергнув Христа суду. Невольно приходят на память слова известного церковного витии, еп. Иоанна Смоленского: «Вот зрелище, которое открывается в наше время, пред глазами нашими Иисус Христос снова предан и снова предстоит на суде, на суде настоящего современного мира. И он, этот мир, судит Христа по своим новым идеям и началам… Здесь, чтобы судить Христа, соединяется все, что есть высокого и блестящего в современном мире: просвещение, цивилизация, политика, все новые идеи времени; сюда обращены взоры всего образованного мира, чтобы по суду образованнейших его представителей определить отношения современного человечества ко Христу: как Его разуметь и что с ним делать. Является новый изменник Христу, новый предатель. Кто? Это опять ученик Христов: это человеческий разум. Просвещенному разуму, в его современном развитии, слишком тяжело стало иго веры, он чувствует себя как бы приниженным, связанным; он жаждет свободы мысли, свободы испытаний и убеждений; верующие представляются разуму жертвами неиспытанной веры, непроверенных чувств, даже рабами нравственного деспотизма. Здесь дело отзывается уже не тридцатью сребрениками… Мысли нового предателя идут гораздо дальше, шире, глубже, чем древнего. И предательство ужаснее! Открывается новый, великий синедрион. Это собор высших наук в их современном направлении, наук, утверждающихся на свободном исследовании предметов веры и знаний. Это судилище исследует, поверяет во имя самобытного просвещения… Все за разум и свободу человека, будто бы стесняемые христианством… И стоит Христос, униженный, лишенный всего сверхъестественного значения и всех искупительных прав над человечеством… Он низводится в ряд людей… Страшно за человеческий разум, страшно за человечество. Особенно страшен приговор ученого суда тем, что наиболее сильно действует на молодые умы.

Такова глубоко правдивая картина. Мнимо-ученая критика, делая несправедливую «переоценку ценности», еще со школьной скамьи внушает образованному обществу ненависть к религии Христа, по ее выводам, ни более, ни менее, как простого человека. И воспитавшись в таких убеждениях, человек, понятно, если представится случай, не задумается перед открытым отречением от Христа, от религии и церкви. Мало того, не видя сам, он подвергает посмеянию веру в Христа и в других, в ком заметит ее, уверяя, что религия есть достояние темного, необразованного народа. Все это делается, авторитетно, с бесцеремонною недопустимостью возражений. Но как все это незрело и непродуманно! Я не говорю уже о том, понимают ли рьяные противники Христа Его учение и основанную Им Церковь. Ни в одной из книжек, направленных против христианской религии, нет, да и по существу не может быть разумного опровержения ее Божественных истин; все содержание этих пошлых книжек – поверхностные суждения, огульные обвинения и нападки. А этими книгами, переполняющими теперь книжный рынок, зачитывается с жаром наше «образованное» общество, без всякой мысли критически рассмотреть всю эту литературу, проверить и продумать то, о чем трактуется в массе quasi научных исследований и брошюр. Да эта работа, скажем прямо, была бы и непосильною для поверхностно образованного нашего общества. В своей переоценке христианства, оно старалось решить вопрос о благе жизни независимо от Евангельских начал. Но эту трудную житейскую проблему блага все же не решило. Выйдя же на распутье, оно не отыскало дороги, и теперь бросается из стороны в сторону за миражами, жалуясь на невыносимую тяжесть жизни.

При всем том, однако, общество со своими идеями старается знакомить и «темный, невежественный, пропитанный верой в Бога и кадильным дымом», по его мнению, народ. Плоды этого ознакомления отлились в грубые формы кощунства массы над тем, чему она вчера еще с благоговением поклонялась. Такое безверие народных масс тем велико и страшно, что оно, как море, в бурю разрушающее все, что поддается разрушению, не щадит ничего. Оно стихийное, слепое, не дающее отчета. И всецело обвинять в упадке веры народ нельзя, как нельзя упрекать море в сделанных разрушениях. О фактах дикого кощунства народного теперь нередко приходится читать в газетах.

Над религией и обрядами по примеру «образованного» класса начинает смеяться и народ, оказывая пренебрежение ко всему священному.

Вот какую сценку в народной чайной наблюдал один священник.³³ «Великим постом (в воскресный день), пишет он, пришлось мне, в дороге, кормить лошадей около одной чайной; последняя битком была набита народом. Шум в ней стоял невообразимый; видимо, посетители хорошо подогрели себя казенкой… Вскоре, по приезде моем, заблаговестили к вечернему богослужению, и народ в большом количестве стал стекаться к храму. Из чайной также несколько человек направилось к выходу; это были, как я узнал из разговоров, местные певчие. «Ну, Божьи певчие, идите, пойте!» – подшучивали в чайной над удалявшимися, – «а мы здесь отпоем»… «Эй!» – вскоре послышались голоса оставшихся, обращенные, должно быть, к хозяину чайной, – «Иван Федорович, дерни-ка, брат, «волною»! Пожалуйста, заведи, друг!» Иван Федорович не замедлил исполнить просьбу, и полились своеобразные звуки граммофона, заигравшего ирмосы канона – «Волною морскою»… А в одном углу поднялась самая площадная брань. И из-за чего же? – из-за граммофона. Один просил какого-то крикуна, чтобы он помолчал немного и слушал бы, а тот ему в ответ: «я, говорит, дружище, всяких херувимских и твоих водных морских, кажется, слыхал, да и переслыхал не сотни, а тысячи раз»!… «Вот что, любезнейший, я тебе скажу: жаль, что здесь сидит поп, а то я тебе (последовали нецензурные слова) таких водных морских наделал бы, что небу было бы жарко!» И началась брань… Я вышел из чайной; слышу, за дверью шум все усиливается, а пение граммофона не умолкает: «Тебе на водах повесившего» – раздается еще громче вдали».

Чем дальше, тем все больше, с каждым днем, наблюдаем в народной среде факты – куда хуже, чем описанный. И массы народные выходят на распутье, пренебрегая вековой святыней. Атеизм предвкушает сладость своего широкого распространения. Один из последователей его немецкий ученый Менгер пишет; «уже теперь можно предвидеть тот момент, когда христианская церковь в свою очередь утратит почти все свое влияние на народные классы, и ее колоссальный организм потеряет для практической нравственности всякое значение».³⁴

Теряя живую связь с религией, народные массы теряют собственно и жизнь и настоящее представление о ней. Жизнь становится для них средством к удовлетворению разнузданных инстинктов. Иначе и не могло быть. Воля человека, вышедшая из нравственной опеки, с потерею религиозных убеждений, направляется исключительно ко злу. Атмосфера жизни сгущается до полной невозможности существования. И тяжело, страшно тяжело смотреть на людей, стоящих на распутье, «образованных» и простых, темных, одинаково утративших религию, веру во все чистое, идеальное, святое.

В адской груди религиозных отщепенцев кипит огонь ненависти к христианству, это и составляет для них цель их бесцельного прозябания. И слабый проблеск веры ими встречается жестокой критикой, презрением, насмешками. Человек, мало-мальски верующий, в их обществе рискует подвергнуться осмеянию, унижению. Более стойкие выдерживают эту атаку безбожия, менее крепкие ослабевают и, личных выгод ради, жертвуют своими религиозными убеждениями, в лучшем же случае стараются малодушно прятать их. Людей последнего типа, к большому сожалению, становится все больше и больше, так как малодушие – естественное последствие упадка нравственности. Это своего рода знамение времени. Так одинаково бывает в среде «образованной» и простой. И там, и здесь вера терпит гонения, насмешки, издевательства. Там «наука» борется с религией, здесь – невежество восстает на нее и оба эти несходные в сущности элемента разума человеческого на религию восстают одинаково, будучи, строго говоря, почти сходны между собою, так как новейшая поверхностная ученость не далеко отошла от невежества.

Это – теперь. Печальное теперь! Что же дальше будет? К чему все это приведет, если не найден будет исход, если не сойдут несчастные души с распутья на дорогу Божией правды? Будущее в таком случае страшно. Наш отечественный философ Владимир Соловьев с ужасом говорил о нем: «Я чую близость времен, когда христиане будут опять собираться на молитву в катакомбах, потому что вера будет гонима, – быть может менее резким способом, чем в Нероновские дни, но более тонким и жестоким: ложью, насмешкою, подделками, – да мало ли еще чем?»³⁵

И это все или есть уже, или начинается.

Диакон Г.Н. Корсун

Много уже писалось в духовных журналах о том, чтобы освободить духовенство от совершенно лишних и затрудняющих его прямую пастырскую деятельность обязанностей, и между прочим от собрания полицейских сведений о лицах брачующихся при совершении браков. Как много приходится священнику переносить неприятностей и от брачующихся при требовании от них всех предбрачных сведений, и от своего начальства. В моей практике был такой случай: обратился ко мне один билетный крестьянин Ν с просьбой повенчать его, и при этом вручил мне свой билет. В билете ясно было написано, что он «холост». На родине моего просителя очевидно не было известно его семейное положение и причт той церкви, где он родился, прислал удостоверение о беспрепятственности вступить кр. Ν в 1-й брак. Не имея никаких формальных препятствий к повенчанию, я конечно совершил его; да я и не имел права не совершить. Прошло полгода и вдруг является женщина и заявляет, что она жена повенчанного мной на другой кр. Ν и что кр. Ν давно бросил ее и теперь вступил в новый брак. Об этом я сообщил своему начальству. Последнее для выяснения этого дела назначило следствие. Но в следствии конечно обнаружилась полная моя невинность по этому делу. Оказалось, что этот крестьянин Ν получил из волости билет, и какими-то судьбами место, обозначающее в нем семейное положение, оказалось не заполненным. Кр. Ν этим воспользовался и написал на этом месте слово «холост»? Спрашивается, в чем здесь может быть моя вина? Ведь я не только исполнил все формальности, но даже сделал большее: потребовал с родины жениха сведений о нем. Еще раз спрошу, в чем моя вина? Для человека не от мира духовного, конечно, ясно, что вины во мне нет, но ты, читатель духовный, особенно, если ты уже вкусил прелестей нашего духовного суда, конечно, скажешь: несомненно иерей, совершивший этот брак, не виноват, но еще несомненнее, что его начальство найдет в этом деле какую-нибудь вину и упечет этого иерея туда, куда захочет, – «чтобы деревенский поп не зазнался».

За этот брак наши милосердные судьи, творящие суд милостивый и скорый, действительно очень скоро упекли меня на один месяц в духовную тюрьму, т. е. монастырь, колоть дрова и мыть посуду для «мирских печальников». В вину мне поставлено то, что я не обратил в билете кр. N внимания на то обстоятельство, что слово «холост» в нем написано чернилами по качеству чернее, чем другие слова в нем. Наши духовные эксперты признали, что слово «холост» написано ацетиленовыми чернилами, а другие слова простыми; следовательно, я целый месяц должен быть дровоколом и судомойкой. А ведь деревенский поп и так завален канцелярской работой; где же ему еще досматриваться, какими чернилами, черными, или немного чернее черных, в каком-нибудь документе написана буква «а» или буква «б». Все это было бы смешно, если бы не было так грустно…

Из приведенного случая видно, какой в духовном мире существует суд… Не подчиниться этому суду я не могу, так как меня за это согнут в бараний рог, обжаловать этот суд в Синод – бесполезно, как как решения местного суда почти никогда не отменялись Синодом; остается с озлоблением подчиниться сему суду. Печально то обстоятельство, что такой суд происходит в нашем духовном мире, где, по заповеди Христа, не должно бы быть и тени его недостатков. Невольно из наболевшей души вырывается вопль: «где же оставленные нам Христом дорогие заветы взаимной любви, мира и снисхождения друг к другу? Наш оригинальный суд вызвал в моей душе бурю озлобления и что особенно для меня больно – он вызвал во мне недоверие к моему пастырскому делу. Сомнения гложут мое сердце и ум, я сейчас стою на распутье… Меня убивает сомнение: «чью я волю творю, пославшего ли мя Христа?» или волю нашей консисторской бюрократии? Что же мне делать? Где найти выход из этого положения? Обращаюсь к вам, бедные, приниженные, обезличенные, но все же с чистым живым сердцем, деревенские иереи, отзовитесь на мой вопль и мои сомнения, успокойте меня своим мудрым братским советом.

Тамбовской епархии священник Виталий Ганчев

Причисление к лику святых преп. Серафима Саровского вызвало немало кривотолков в старообрядческом мире. Разнообразные по содержанию, все эти недоумения в основе своей имеют одну и ту же мысль: каким образом в русской церкви, – по понятию старообрядцев, безблагодатной, – возможно прославление подвижника, который даже и по рождению своему не принадлежит к до-никоновской церкви? Немало разъяснений сделано в старообрядческой литературе с целью доказать, что святость Серафима – фиктивная и что старообрядцам не следует смущаться тем благоговейным почитанием, которое воздают новоявленному угоднику чада православной церкви. В этих видах заподозревалась действительность чудес св. подвижника, отрицалось нетление его мощей, делалась попытка представить святого непослушным учению церкви и притом в таком важном (со старообрядческой точки зрения) пункте, как вопрос о двуперстии.³⁶ Нарочито составленные по этому поводу статьи находили для себя радушный приют на страницах «Старообрядч. Вестника» и содержание их сделалось излюбленным предметом возражений против православной церкви у старообрядческих начетчиков. Со страниц старообрядческого журнала, из уст старообрядческих апологетов эти возражения против святости Серафима переходили в толпу и, по-видимому, нашли здесь для себя благоприятную почву. Простецы-старообрядцы пытаются даже дополнить указанные возражения журнальных статей, хотя делают это и не всегда удачно. К таким не вполне удачным дополнениям следует отнести и возражение одного старообрядца, будто бы православная церковь «выдумала такого святого, что и имени его нигде в святцах не найдешь», другими словами, – что до Серафима Саровского совсем не было святого с именем Серафима!³⁷

На первый взгляд это возражение может показаться правдоподобным. Действительно, в месяцесловах и до-никоновского времени, и в современных не указывается святого с именем Серафима. Нет упоминаний о св. Серафиме и в Четиих-Миниях м. Макария и св. Димитрия Ростовского. Более того, за период до XVII в. по историческим памятникам не можем указать ни одного лица, носившего это имя. Но все это не дает еще права сделать поспешный вывод, что такого имени и совсем не было в числе имен древних святых. Уже одно то обстоятельство, что с этим именем мы встречаем многих лиц, живших или ранее, или одновременно с преп. Серафимом Саровским, притом не только в русской церкви, но и в других поместных церквах,³⁸ показывает, что имя Серафима не представляет собою позднейшей выдумки и имеет для себя достаточные основания в агиологических памятниках. В русской церкви имя Серафима, как имя иноческое, неоднократно встречается в XVII в., – в московской церкви в конце, а в киевской и в начале этого века. Вот несколько указаний, заимствованных нами из сочинения Строева: Списки иерархов и настоятелей м-рей росс. церкви. Спб. 1877 г.: стр. 578 игумен Лаврентьева м-ря под Калугой Серафим, в конце XVII в.; стр. 581 игум. Георгиевского, под Мещовском, м-ря Серафим 1679–92 г.; стр. 478 строитель Удомелнского Богословского м-ря, Тверск. епарх., Серафим 1699 г.; стр. 259 Берендеев Пятницкий м-рь, Москов. епарх., строит. Серафим 1687; стр. 21 Пустынный Николаевский в Киеве м-рь, игумен Серафим 1626 г. и др.

Затем, нужно иметь в виду, что при наречении иноческих имен не всегда точно следуют месяцеслову. Отступления мы встречаем и в древнерусской церкви. Так, напр., в монашестве, как чине ангельском, не делается строгого различия между именами мужскими и женскими и иногда инокиням даются измененные мужские имена (Алексия, Сергия, Мефодия; Иринарха 1655, 1666 г.; Парамона 1635 г. У Строева О. с. стр. 223, 224, 622). Даются имена, которых и совсем нельзя отыскать в святцах. Так, напр., в XVI в. нередко встречаем имя «Боголеп» (см. у Строева стр. 104, 167, 393, 448 и др.), хотя святой с этим именем, и то местночтимый, является лишь в первой половине XVII в., после 1632 г. (Барсуков, Источники руск. агиографии. Спб. 1882 г. стр. 69–70, ср. Голубинский, История канонизации св. рус. ц. Μ. 1903 г. стр. 318, 348). На самом деле имя Боголеп представляло собою не совсем точный, произвольно сделанный перевод имени греческого святого Феопрепий (Арх. Иосиф: Подроб. оглав. В. Ч. Μ. м. Макария. Μ. 1892 г. стр. 432, под 22 августа).³⁹ Вообще-же, при наречении иноческих имен руководились и руководятся тем соображением, чтобы избираемое имя по преимуществу принадлежало к списку имен иноческих и чтобы по своему значению оно соответствовало духовным качествам постригаемого.⁴⁰ Иноческим именем было и имя Серафим и по своему значению (Пламенный) оно глубоко соответствовало духовным качествам саровского подвижника, пламеневшего любовью к Богу и к ближним. Если бы в церковных святцах и не было этого имени, то и тогда это исключительное явление не должно бы никого смущать.

Но в данном случае даже и исключительного ничего не было. Имя св. Серафима в греческой церкви было еще в XVI–XVII в.в. Так, в «Полном месяцеслове Востока» архиеп. Сергия это имя дважды упоминается под 4 декабря: «священномученика Серафима, епископа Фанария, пострадавшего от турок в 1601 г.» (стр. 375 и 649 т. II цит. изд.). Можно, затем сослаться и на более авторитетного для старообрядца церковного писателя, Захарию Копыстенского, которого Книга о вере (л. 5) называет «ревнителем и поборником по благочестии». В сочинении своем «Палинодия» в II ч., X разд., 6 артик., в перечне святых греческой церкви за период после разделения церквей, он на первом месте ставит св. Серафима: «святый Серафим, игумен монастыря св. Луки, во Еладе, который около року 1612 живот свой тут на земли окончил».⁴¹

Таким образом, возражение старообрядца против имени преп. Серафима представляет собою одно недоразумение.

Н. Серебрянский

«Нет худа без добра», – и печальные события января 1905 г. нужно считать «худом к добру», потому что они открыли нам глаза на такие темные пятна нашей общественно-духовной жизни, на которые мы, при ином нравственном настроении народной толпы, едва-ли бы скоро обратили свое внимание…

Пробужденное теперь от векового покоя наше общественное мнение уже начинает нащупывать пульс патологического духовно-нравственного состояния рабочих масс и более чем внимательно прислушиваться к его лихорадочному биению для того, чтобы поставить над этим недугом раз навсегда правильный и точный диагноз…

И врачом тут, по признанию благоразумных людей, может быть лишь одно церковное духовно-нравственное воспитание русского, «очень доброго», по выражению Александра III, благородного душою и сердцем «народа»…

Теперь он, этот народ, безгранично верующий в Бога, в своей беспросветной жизни, все больше и больше сбивается со своей обычной духовно-нравственной и доброй дороги и завязает в глубокой колее чуждой ему мысли и жизни.

Ведь просто волос дыбом становится, как подумаешь, что творится у нас в области духовно-нравственного воспитания нашего народа! Возьмем для примера наши издательские фирмы, которые часто, под ферулою науки, выпускают в свет такие книги как: «Красота женского тела», «Половая гигиена» «Медовый месяц», «Петербургская Нана», «Первая брачная ночь» и т. д. Не краше этого выглядит и народная литература в своих перлах: «Яшка вор», «Макарка душегуб», «Пират Влас», «Старообрядческие мощи», «Разбойник Чуркин», и пр. и пр. Каждый здесь спешит только на встречу, к скорейшему духовному растлению человеческой личности, но никак не к удержанию человека от этого растления.

Профессор Μ. Демьянов очень определенно трактует о современном нашем народном настроении, которое он называет – «анархией духа» – говоря, что «лет через пять, а может быть и раньше, может наступить такой порядок вещей, что в один прекрасный день в забастовке окажутся не только все учебные заведения мужского и женского пола, не только все канцелярии (насаженные евреями), инженерный совет, все министры, Государственный Совет, комитет министров, музеи, театры и пр., но и все храмы Божии!! Я даже утверждаю, что если все останется по старому в нашем воспитании, в нашей семье, школе, то никто не в состоянии будет доказать, что сказанное не может произойти».⁴²

Другой профессор (В. В. Докучаев) нам говорил:

– У меня в кабинете (при Спб. университете) все работают, в некотором роде, маленькие космополитики: один монофизит, другой – язычник, третий – безразличный, четвертый – вместо своего имени называет себя: «чем хуже, тем лучше». И все они метят в будущем в профессора…

– Зачем-же вы допускаете таких?… спросил я.

– Приказывают…

– Кто-же это?…

– Тот, по теории которого «русский кухаркин сын не должен учиться», а армянин-пастух может занимать высшее положение в русской государственной иерархии и получать неизвестно за что такой титул, как граф…

– Да, это прискорбно…

– Прискорбно в этом случае больше всего то, что будущие профессора русских высших учебных заведений где угодно и в чем угодно могут наговорить в своей аудитории уйму всяких глупостей, до низостей включительно, не стыдясь нисколько своей нелепости, но не могут произнести «Господи помилуй» – без презрительного стыда и глумливой усмешки на лице… Вот что прискорбно!… А между тем это все духовные менторы русского народа… Воспитатели в отрицательном, конечно, смысле – наших будущих поколений… Вот что грустно… И это не я один говорю…

– Куда-же мы, после этого, идем?…

– К духовной анархии…

Слова эти нам были сказаны В. В. еще в 80-х годах XIX столетия… И они оказались пророческими…

– У нас, говорят, теперь даже в деревне, с молодым поколением слада нет.

Это говорил крестьянин…

Вот это-то и прискорбно, что теперь и среди народа рабочего, соприкасающегося с городскою и тем более столичною жизнью, заметно какое-то небывалое, дикое неверие, отступление от святой православной Церкви и решительное, почти настойчивое отрицание в мире Предначального и Всемогущего Бытия…

Это массовое неверие в Бога у нашего простого столичного рабочего люда составляет уже не просто только какое-то недомыслие заблудших овец Божьего стада, нет, это – странная эпидемическая болезнь, которую нужно лечить самыми радикальными духовно-нравственными средствами.

Психология этих людей требует своего хорошего, опытного врача, который определил бы точно ее происхождение и прописал соответствующий рецепт. Что может быть ужаснее полного атеизма, замечаемого теперь в нашем рабочем классе?

Ведь отличительным признаком этого нового вида сектанта – среди рабочих является его полная и настойчивая нетерпимость ко всем чужим мнениям; суровый и хмурый, он не допускает со стороны никаких возражений. Сидит один где-либо «в углу» и не вступает ни с кем из своих знакомых ни в какой разговор. Нередко он, тронутый какою-либо речью другого лица, быстро встает со своего места и, обругавшись, как может, покидает свою компанию…

Приблизить этого одичалого человека к себе стоит невероятных усилий. Ведь он нередко совсем перестает чувствовать себя человеком; он потерял веру во все: и в Бога, и в добро, и в правду, и в людей и т. д.

Свое убеждение об исключительности типа сектанта-рабочего вынесли мы из фактического соприкосновения с рабочим людом на почве духовных бесед, которые мы имели за январь и февраль месяцы 1905 года в некоторых Спб. городских больницах с ранеными из этого люда 9 января сего года.

– Ну что вы нам говорите о Боге, о вере в Него, о православной религии, отвечали нам раненые рабочие, – когда вы сами не знаете того, что такое Бог, когда у нас нет убеждения в вере. Духовенство держит себя среди своей паствы гордо, надменно, говорит тоном генерала, приказывающего своим войскам взять «на плечо». Когда почти вся русская светская печать называет православную церковь «только пережитком времени»; если еще большинство, масса, остается верующею во Христа, как «Царя иудейского», навязанного фарисеями (?) в боги всему человечеству, то это еще не доказательство того, что меньшинство безмозглее толпы, напротив, единицы ведут массу за собою… Да и то уже, что православие говорит о правде и о добре и само этого не понимает, допуская в среду священников всяких политических шпионов (подобно Георгию Гапону, который был поставлен при рабочих для того, чтобы он доносил ему о всем, что делается среди рабочих масс), ясно показывает нам, что представители христианской церкви те же фарисеи, что существовали и в дохристианские времена… Такие примеры для нас не нужны… Мы сами можем быть примерами…

Все сказанное нам рабочими-атеистами в моменты их физического страдания от ран (когда душа скорее бы должна примириться с Богом), как их искреннее убеждение, выраженное от сердца, глубоко укрепляет нас в том, что «сектанты» эти являются в наше время самым опаснейшим врагом православия; примирение с ними может быть обосновано только на полном примере исполнения заветов Христовых, где правда и добро не расходились бы с живым делом служителей православной церкви… Рабочие нуждаются в хороших духовных вождях.

С. Глебов

В печати и в предсоборном присутствии обсуждается вопрос: принимать ли духовенству участие в общественной и государственной жизни. Нашлись сторонники pro et contra этого вопроса. Первые выходили из соображений практических, жизненных; вторые руководятся отвлеченными, теоретически-кабинетными «основами».

Насколько последние правы – судить не считаем себя компетентными, но желали бы сообщить вниманию всех интересующихся затронутым в заголовке заметки вопросом факт, взятый из современной действительности.

В самом деле: на одну минуту станьте на точку зрения противников участия духовенства в общественно-государственной жизни нашего отечества и вы неминуемо становитесь в затруднение почти на каждом шагу.

В с. К., в западной Сибири (Алтайском округе кабинета Его Величества), молодой, только что выпущенный из семинарии, батюшка Μ…ов, в 1904 г. на пасхе совершал обычное хождение со св. крестом по приходу. «Выходя из одного дома, рассказывал потом священник Μ., – я был остановлен толпою крестьян-прихожан: это были самые бедные из местных прихожан. – На мой вопрос – в чем дело? – крестьяне, перебивая друг друга, возбужденно кричали: «батюшка, защити, нас обижают!» Из последующих рассказов удалось выяснить, что сельские власти, собирая деньги за ссудный хлеб (хлеб был взят крестьянами в голодный год) и не имея возможности взыскать деньги с бедняков крестьян, стали продавать за долги последний скот, который в нашей местности служит единственной опорой крестьян. Считаю нужным добавить, между прочим, что с крестьян за каждый взятый ими пуд хлеба взыскивали 1 р. 50 коп. денег; надо полагать, что в бедных, а также в больших семьях было взято и съедено несколько десятков пудов хлеба и расплата рублями для них оказалось непосильной. У нас крестьянин весь свой годовой доход считает (разумею средних) в два десятка рублей, а съедено было в голодный год самое малое 30 пудов каждым. В семье же самой малой по два лица, итого 60 п. на семью, и считая рублями 100 руб. на семью. Говорю это без преувеличения, так как даже к настоящее время могу указать на мужиков, оставшихся должными казне до ста рублей. Бедняки, видя, что для них наступает окончательное разорение, во многих местах пробовали защищаться от насилия сельских властей. Многие, вооружившись кольями, отстаивали свое добро, нажитое потом и кровью. У нас, например, в селе один крестьянин, увидя писаря и старосту, подходивших к нему с целью продажи, вышел с дубинкой, вызывая смельчака войти к нему в ограду. Никто не пошел… В некоторых местах происходили даже схватки между сельскими властями и крестьянами. Я слышал об этом еще ранее описываемого случая, старался останавливать упорствующих крестьян и, как мне кажется, даже немного успел в этом деле. Продажа пошла спокойно и продолжалась до описанного случая, т. е. до просьбы крестьян вступиться за них. На их просьбу я старался успокоить толпу, но ничто не помогало. Крестьяне говорили: «Что-ж, батюшка, тебе-то легко: – тебя никто не трогает, ты от нас имеешь и хлеб, и жилище, и деньги, а каково нам?! Мы бедны, а тут стараются разорить нас в конец. Ты учишь терпеть, но терпению есть конец. Если нас так будут утеснять, то мы не дадимся уже больше зря, все равно пропадать: разорят – пропадем и защищаться будем – тоже хуже не будет. Может быть ничего не сделают, ведь не может же Государь так распорядиться, что нам нечем будет и подати платить». Выслушав это, я спросил: чего они хотят от меня. Крестьяне отвечали: «подай телеграмму Царю или хотя губернатору». Я подал телеграмму губернатору, прося от лица крестьян отсрочить продажу на время праздника Пасхи, а если можно, то совсем прекратить её. Чрез 4 дня продажа была прекращена и более не возобновлялась. Волостной писарь К…ской волости, получив выговор за самовольную продажу, подал прошение губернатору, в котором на меня взвел вымышленные обвинения. Писарь написал, будто бы я запрещал крестьянам платить подати, во время сбора таковых в 1-ю половину 1903 года, между тем я поступил на приход во 2-ю половину 1903 года 22 июля и во время сбора податей меня в К-вой не было; и будто я даже говорил старшине, чтобы он не усердствовал, собирая подати. При дознании старшина показал, что меня он не видел никогда и даже не знает.

Консистория назначила следствие по поводу доноса писаря. Следствием выяснилась вся ложь доноса К…ского писаря. Консистория поступок мой объяснила неопытностью. Помогая не богатым, но бедным, я поступил (по мнению консистории), хотя и неосторожно, но по велению пастырского долга. Эта вина мне прощалась, но я все-таки должен был заплатить расходы по производству следствия в количестве 22 рублей.

Однако обидно, – заключает о. Μ., – считают как будто правым, а в то же время и наказывают 22 рублями».

Как должен был поступить в этом случае молодой батюшка М. предотвративший несомненно трагедию в своем приходе «неуместным» вмешательством в дела «мира сего» и скоро ли прекратятся в жизненном обиходе сельского духовенства такие явления, когда консисторское «всевластие» карает не только за проступки, но даже и за исполнение пастырского долга?

Речи, раздававшиеся в предсоборном присутствии об оскудении пастырской ревности, об обязанностях духовенства, было бы вполне уместным и своевременным дополнить правом духовенства на элементарную справедливость, чтобы не быть битым за то, что люди исполняют свой долг.

А все-таки: «Карфаген должен быть разрушен!» консисторским «порядкам» должен быть положен конец.

Р. S.