№ 2. Февраль

Счастье... Блаженство….

«Не все ли желают блаженной жизни, и нет ни одного не желающего её?.. Мы слышим слово: блаженная жизнь, – и все признаёмся, что желаем её достигнуть... Не только я один или немногие, подобные мне, но все вообще мы, люди, жаждем быть счастливыми.

... Если мы обратимся к двум лицам с вопросом, желают ли они служить в военной службе; то может случиться, что один из них изъявит желание, а другой скажет: не хочу. Если же у них спросим, – хотят ли они быть счастливыми? – то и тот, и другой тотчас же, без всякого колебания, ответят, что они стремятся к этому, и не по другому какому побуждению один соглашается идти на войну, а другой нет, как единственно из желания наслаждаться счастьем. Может быть, один находит удовольствие в том, а другой – в другом; но все согласно утверждают, что они стремятся быть счастливыми точно также, как единогласно утвердительно отвечали бы на вопрос, – желают ли они радоваться? – и саму радость называют блаженной жизнью».

Так пишет в своей известной «Исповеди»⁶⁹ Блаженный Августин, лишь на 33-м году своей жизни принявший христианское крещение, после самых разнообразных поисков в погоне за мнимыми призраками счастья

И всякий из нас вполне согласится с словами его – о всеобщем стремлении к счастью, – ибо на этом построена не только личная жизнь каждого, но и вся история человечества.

В последнее время вопрос о счастье как будто обострился ещё сильнее: одни спрашивают, ищут счастья; другие предлагают всевозможнейшие ответы, начиная от самоуверенных и дерзких призывов к животной жизни и кончая полным отчаянием, с безумным приглашением прервать так или иначе нить дней своих. И кажется, что голоса этих мрачных советников раздавались и раздаются сильнее бодрящих речей; и быть может, не только призывы к грубой скотской жизни, обещающие будто бы забвение и восторги, но и вообще само усиленное стремление к разрешению вопроса о счастье служат показателем, что именно счастливых-то людей ныне становится меньше, и что сам вопрос о счастье запутывается и затуманивается всё больше: ищут обыкновенно того, что потеряно.

Но этого мало. Некоторые дошли даже до того, что готовы отрицать или хоть сомневаться в самой возможности счастья, считая его пустым обманчивым призраком, а скорбь – действительно и постоянно существующей роковой необходимостью. «Счастье, – говорил в конце своей жизни такой, по-видимому, весельчак и не знавший границ вольнодумству, острослов, как Вольтер, – счастье – не больше, как сон; а печаль – реальна. Вот уже восемьдесят лет, как я испытываю это. Мне неизвестно что-либо другое, как только быть покорным и утешаться тем, что мухи произошли на свет только для того, чтобы достаться на съеденье паукам, а люди, – чтобы сделаться добычей печалей»⁷⁰ .

То же настроение и те же взгляды лежат в основе и философского направления – пессимизма⁷¹ . Один из виднейших его представителей Шопенгауэр даже при одной мысли о возможности здесь на земле оптимизма, довольства, возмущается, доходя до крайних мыслей и резких выражений. «Не могу воздержаться, – пишет он в своём главном труде «Мир, как воля и представление», – от заявления, что для меня оптимизм, – если он только не бессмысленные речи тех, под плоскими лбами которых ничего не гостит, исключая слов, – является не только нелепым, но также и истинно безнравственным образом мыслей, как горькая насмешка над несказанными страданиями человечества»⁷² .

Но неужели и в самом деле правы Вольтер и философия? «И неужели, неужели золотой век существует лишь на фарфоровых чашках?» – задаёт вопрос Достоевский в одном месте своего «Дневника» (1876 г. гл. I).

В ответ на это сначала приведём прекрасное общее рассуждение того же Блаж. Августина. «Блаженная жизнь... Но ведь, не звук же пленяет нас?! Ибо когда грек слышит латинское название, он не испытывает никакого удовольствия, потому что не знает, что было сказано; а в нас возбуждается радость так же, как и в нём, если бы он слышал греческое название... А этого не могло бы быть, – говорит Блаженный Августин, – если бы сама вещь, которая носит название блаженной жизни, не существовала» – где же? – «в воспоминании»⁷³ . Раскрывая эту мысль, он рассуждает так. «Потеряла женщина драхму и искала её со светильником (Лк.15:8), и если бы не помнила о ней, то не искала бы её. А когда нашла драхму, то узнала ли бы, – она ли эта самая, – если бы не помнила о ней? Я помню, – говорит он про самого себя, – что многое потерянное я искал и находил. Я знаю, что, когда я спрашивал о потерянной вещи и мне говорили: может быть это? или: не это ли? – то я до тех пор говорил: не то – пока мне не подавали то, чего я искал... И когда попадётся, мы говорим: вот это самое» ... И всегда так бывает... Когда пропадает что-нибудь, то внутри остаётся образ, и предмет отыскивается... и узнаётся по сличению с своим внутренним образом»⁷⁴ .

Итак, по Августину, если человек ищет блаженной жизни, то она уж по этому самому где-то, в чем-то должна быть: ибо чего не было или нет, только о том не могло и не может остаться в нашей душе образа или воспоминания; а, следовательно, наоборот, чем сильнее стремление, искание, тем ярче образ потерянного, тем искомый предмет реальнее, несомненнее.

Но даже и помимо этих рассуждений, сколько бы и кто бы ни говорил о невозможности счастья, люди, всё равно, всегда будут, конечно, стремиться к нему в том или и ном виде. Следовательно, весь вопрос сводится лишь к тому: – в чём же именно заключается блаженство? Где – потерянная драхма? Кто счастлив?..

Один из русских поэтов пишет:

«Блажен... Но тщетно ищешь всюду

Таких блаженных в наши дни.

Когда встречаются они,

Им удивляешься, как чуду,

Среди несметности такой

Больных, разбитых, утомлённых

И тяжким опытом склонённых

На всё и всех махнуть рукой»⁷⁵ .

Много в этих стихах горькой правды, но – правды, касающейся по преимуществу одной части нашего русского общества, которую и наблюдал автор, именно – интеллигенции, да и то собственно духовно-«больной, разбитой, утомлённой». Но если бы каждому из нас поглубже всмотреться в себя, да по шире оглянуться на мир Божий, тогда, прежде всего, мы поняли бы, в чём счастье, и что оно – не такое уж чудо редкости, чтобы его нельзя было сыскать, и что, наконец, счастливых на земле и доселе не так уж мало. Мы весьма нередко грешим либо дальнозоркостью, либо близорукостью: подчас не замечаем того, что делается внутри нас, а устремляем взор вдаль; и наоборот, закупорившись в себе самих, не замечаем, что творится вокруг нас; или же: замечаем что-нибудь тогда, когда этого уж нет; когда же мы обладаем им, то не ценим, – по пословице: «что имеем, то не ценим; потерявши-ж, плачем». Напр., мы не замечаем своего здоровья, пока не заболеем; рыбак, сидя около воды, не может и подозревать, что за один глоток её умирающий от жажды в жаркой пустыне отдал бы всё, даже самого себя продал бы в рабство; и т. д.

Наша задача собственно в том, чтобы собрать именно эти незамечаемые, а иногда забываемые, но повсюду ещё разбросанные ценности и, составив из этой мозаики цельное, показать или хоть дать почувствовать читателю: в чём же счастье? А через это потерявшего заставить искать золотой клад, имеющих же его убедить дорожить им ещё более.

При этом предупреждаю, что в дальнейшем мы будем останавливаться не столько на рассуждениях, сколько на подборе фактического материала – явлений, примеров, случаев из жизни, бесед, свидетельств разных авторов и т. д. Этого требует и поставленная нами сейчас лишь задача; а кроме того, и по существу дела в ответе на поставленный вопрос о счастье легче убедить не словами, которых так много наговорено на эту тему, а – делами, самой жизнью; особенно же это нужно сказать про наш век, ищущий лёгкого материала в форме рассказов и мало интересующийся отвлечёнными трактатами; впрочем, таково свойство, пожалуй, и не одного нашего легкомысленного века, а всегдашней психологии человеческой, струны которой легче возбуждаются от прикосновения образного материала, чем рассудочного; да и убедительнее он. Прекрасно помню по себе, как я, читая одну статью о счастье, никак не мог отделаться от скуки при разборе разных направлений, философий – и древних и новых, – и т. д. Так и бросил, не дочитав. Добавим, что весьма нередко для подтверждения известных положений мы будем ссылаться и на людей не церковных, или враждебных христианству. Пусть это не смущает читателей, – так как свидетельство подобных людей в пользу веры и христианства, имеет – особенно в глазах некрепко верующих, – не меньшее значение, а для скептиков, пожалуй, – и большее.

О, разрешите мне жизни загадку,

Вечно тревожный и странный вопрос:

Дайте ответ мне, – что тайна от века: –

В чём состоит существо человека? Что он такое? Куда он идёт?⁷⁶ .

Эти вопросы всегда и прежде всего беспокоили и беспокоят всякого сознательного человека – учёный ли он или безграмотный, богатый или бедный.

«Я знать хочу, к чему я создан сам в природе

С душой, скучающей бесцельным бытием,

С сознаньем сил своих и с мыслящим умом.

Живя, я жить хочу не в жалком опьяненье,

Боясь себя «зачем?» пытливо вопросить;

А так, чтоб в каждом дне и часе, и мгновенье

Таился б вечный смысл, дающий право жить.

И если мой вопрос замолкнет без ответа...

К чему (тогда) мне ваша жизнь без цели и значенья?

Мне душно будет жить, мне стыдно будет жить!..

И жизнь тогда

Я разом оборву, как спутанную нить!..»

Эти яркие и искренние строки принадлежат чуткому и глубоко-искреннему поэту С. Я. Надсону⁷⁷ , выразившему в них чувства и мысли всякого сознательного человека, ищущего ответа о смысле жизни.

Правда, встречаются иногда люди, которые, по-видимому, не только не желают задаваться этими вопросами, а как будто и в самом деле успокоились на мысли, что никакого особого смысла и нет и быть не может:

«Живи ж, как всё живёт! Минутною волною

Плесни и пропади в пучинах вековых»⁷⁸ .

Но такие люди, не говоря уж об их крайней малочисленности, собственно неискренни и стараются искусственно надеть на себя маску безразличия, что и удаётся им разве лишь на всё терпящей бумаге, а души их в самой глубине своей томятся и в самом указанном ответе хотят найти себе заглушающий ответ. А искренние и последовательные люди никогда не удовлетворятся такой пустотой, – как жизнь по течению в пределах земного кратковременного бытия.

«Если моё счастье зависит от тленного и разрушающегося, – пишет один образованный и глубоко-наблюдательный автор в своём дневнике, – то я не могу быть счастлив; ибо завтра придёт смерть и возьмёт мою радость; и само сознание непрочности того, на что я надеюсь, наполнит мою душу вечным страхом: а где есть страх, там нет радости.

Не то будет, если мне дадут вечное и нетленное, что не может умереть, – то сокровище доставит полный покой моей душе и истинное счастье»⁷⁹ .

Но такое «вечное» благо, «вечный смысл» заключаются лишь в вере в Господа Творца и Промыслителя. Поэтому до той поры, пока этой веры в человеке нет, истинного счастья и полного покоя он иметь не может. «Ни богатство, ни слава, ни женщина, ни семья, никакой человек, ни искусство, ни наука, ни отечество, ни какое-либо земное учреждение не может быть вечно; а след. надеяться ни на что это нельзя всё это изменяет и не даёт покоя душе»⁸⁰ .

Припоминаю один случай из своей жизни. Будучи ещё светским студентом, я ехал однажды, после святок, по железной дороге. В вагоне была учащаяся молодёжь. Разумеется, скоро затронуты были самые коренные вопросы. А время было тревожное, бурное, легкомысленно-дерзкое – 1906–7-й годы. Один студент, кажется, политехник, скоро отрекомендовался социалистом-революционером, кроме социализма – ничего не признающим.

– А каковы конечные идеалы вашего социализма? – спрашивал его я, выйдя с ним на платформу вагона.

– Это точно у нас не определено, – замялся он.

– Но в таком случае позвольте вам помочь обобщить ваши стремления: вы желаете устроить мир земной так, чтобы все равно могли удовлетворять свои потребности плотские – в грубом и тонком смысле этого слова, и прежде всего, в смысле сытости и удовольствий желудка при наименьшей затрате труда; затем – потребности умственные, интеллектуальные, далее – эстетические, или чувство красоты; ну и пожалуй, ещё отчасти – потребности и морального, или нравственного характера, чтобы, т. е., друг друга любили. Не так ли?

– Согласен, – был ответ собеседника.

– И ведь, больше ничего? Да? – Он молча кивнул головой.

– Но представьте, что есть люди, и нас очень немало, – считайте миллионами, которые этими одними «идеалами» решительно не удовлетворяются: и сыт, и умён, и художник, и не злой человек, и трудится в меру интересным трудом, – и однако – скучно, страшно тоскливо: даже любовь к людям сама по себе и малоинтересна, и нелепа, – для чего? Помните у Надсона?

«Нету любви... Без вечности чувства

Смысла в нём нет. Если же нету любви, нет и искусства,

Правды, добра, красоты: нет души у земли»⁸¹ .

Ну что вы, с своим социализмом, дадите таким людям? Что вы ответите Надсону?

– Мы, – сказано было с мнимым достоинством богача, милостиво подающего фальшивый грош голодному, – мы предоставим таким искать смысла там, где они хотят.

– Не в этом дело: если бы вы и не «предоставляли», эти люди и без вашего разрешения, даже при запрещении вашем, всё равно, искали бы себе смысла. Важно для нас сейчас лишь одно: вы то, – повторяю, – ничего больше не можете дать нам? Следовательно, ясно, ваш социализм – узок для нас; человек – куда как широк, чтобы втиснуть его в ваше Прокрустово ложе, или, по Крыловской басне, в Тришкин кафтан. А вполне хорошо он чувствует себя лишь тогда, когда удовлетворяется самая высшая потребность его духа – религиозная, т. е. стремление к общению с Богом, или проще – жизнь с Богом и по Божьи, одним словом, – когда он имеет веру. А без этого всё ваше счастье – непроходимая тоска!

На этом беседа кончилась. Мы подъезжали к СПб.-варшавскому вокзалу. Правда, то время было весьма легкомысленное, когда люди самые достопочтенные теряли голову и превращались в мальчиков; а когда эпидемия чужих отрицательных модных идей прошла, те же студенты стали сами искать смысла или биться в тумане беспринципности, неверия, маловерия, скепсиса.

«Я тебе завидую, – пишет мне один из студентов Киевского университета, – что ты твёрдо веришь; а вот каково жить, когда живёшь и не знаешь: для чего и для кого? А ведь, ты знаешь, что без веры во что-нибудь нельзя жить, невозможно».

Или вот что пишет другой весьма даровитый, чуткий и искренний скептик. «Я уж, кажется, и без того слишком часто пристаю с своими жалобами ко всем друзьям и знакомым... Объективно говоря, я совершенно не имею причины стонать. Прекрасный город, в котором я служу, прекрасные учебные заведения, добрые товарищи, благодушное начальство, интересные предметы, лучше которых не выдумаешь, чистая, благодарная работа... Чего ещё?.. А между тем, неудовлетворённость, неудовлетворённость... Во время занятий, по правде сказать, не остаётся времени для меланхолии но в свободное время я боюсь оставаться один... Тоска грызёт меня и гложет».

Вот – человек, имеющий гораздо больше того, что обещает социализм рядовым своим последователям, – и, однако – «тоска грызёт и гложет». Причина – это недостаток веры у него. И сколько теперь таких тоскующих, боящихся оставаться один на один с душой своей!..

Подобная же психология тоски безверия очень выпукло изображена у Л. Толстого в его «Исповеди».

«На себя оглянулся, – пишет он, – я жил, пока знал смысл жизни. Как другим людям, так и мне смысл жизни и возможность жизни давала вера. Оглянувшись дальше на людей других стран, на современных мне и на отживших, я увидел одно и тоже: где жизнь, там вера, с тех пор, как есть человечество, даёт возможность жить», «конечному существованию человека придаёт смысл бесконечного, – смысл, не уничтожаемый страданиями, лишениями и смертью. Значит, – делал Толстой совершенно правильный и очевидный вывод, – в одной вере можно найти смысл и возможность жизни: вера есть знание смысла человеческой жизни, вера есть сила жизни»⁸² .

Но после этого вывода Толстой снова пошёл по дебрям блуждания, рационалистически-узкой и тенденциозной критики, а затем и сомнений. А вместе с этим от него снова отлетела «сила жизни», нашли мучение, тоска, мысли о самоубийстве. «Когда я почти всякую минуту спрашивал себя, – пишет он про такое состояние своё: – не кончить ли петлёй или пулей? Во всё это время сердце моё томилось мучительным чувством: чувство это я не могу назвать иначе, как исканием Бога. ...Я останавливался на этой мысли (о Боге)... И как только я сознавал, что есть Сила, во власти Которой я нахожусь; так тотчас же я чувствовал возможность жизни... «Он есть», – говорил я себе. И стоило мне на мгновение признать это, как тотчас же жизнь подымалась во мне, и я чувствовал и возможность, и радость бытия». А когда он снова приходил к критике и маловерию, попять иссыхал источник жизни; я, – пишет он, – приходил в отчаяние и чувствовал, что мне нечего сделать другого, как убить себя... Не два, не три раза, а десятки, сотни раз приходил я в эти положения то радости и оживления, то опять отчаяния и сознания невозможности жизни»⁸³ .

В сущности говоря, в состоянии этого безотрадного раздвоения и прожил Толстой до самых последних дней своих: хочет искать смысла у Оптинских старцев, а затем трусливо бежит от них тоскливо умирать на глухой станции, полный сознания, что он не имеет смысла жизни.

Думаем, что приведённых примеров вполне достаточно, чтобы читатель с осязательностью почувствовал: какая, действительно, тягота, тоска, мука в маловерии! Признаться, – даже эти чужие слова переписывать и перечитывать и то тяжело: точно какая-то тяжесть давит тебя, – или окутывает безысходный непроглядный мрак.

Архим. Вениамин

(Продолжение следует).

Традиционное безбожие русского «интеллигента» – это злое дерево, из которого произрастают злые плоды как для самого интеллигента, так и для православной Церкви, для русского народа и для русского государства. Что осталось хорошего в жизни и деятельности интеллигента, следует приписать с каждым интеллигентным поколением ослабевающему действию христианства, действию «Света, просвещающего всякого человека, грядущего в мир», Света, во тьме светящегося, Которого никакая – даже интеллигентская – тьма вполне объять не может (Ев. Ин.1:3).

Прежде чем обрисовать зловредное влияние безрелигиозной интеллигенции на Церковь, русский народ и русское государство, попытаемся изобразить на основании данных и той и другой стороны – и «Вех», и «Интеллигенции в России» – портрет или, лучше, автопортрет современного русского интеллигента, и мы увидим, как искалечен образ Божий в нём и чего можно ожидать от его деятельности.

Современный русский «интеллигент» отвергает Бога – этим сказано всё. Отвергает Бога – истинную жизнь и... мертвеет духовно, становясь неспособным ни к какому истинно-доброму делу. Отвергает Бога – свет и... блуждает во тьме, без понятия о цели жизни. Отвергает «интеллигент» Бога – радость, и... всегда он печален, мрачен, «лишён надежды», «нытик», не любит жизни ни своей (обилие самоубийств среди интеллигенции) ни чужой (повышенная преступность революционеров). «Интеллигент» – калека духовный. Достоевский, писавший: «Страстно ищет человек существа, перед которым он мог бы преклониться», выразил вполне верную с христианской точки зрения мысль: кто не кланяется Богу истины, тот непременно преклонит колена перед Ваалами; он обоготворит или себя с своими страстями, или предмет, вне себя питающий его страсти. Личная жизнь творцов и вождей интеллигенции, за немногими исключениями, не удовлетворит нравственным требованиям, предъявляемым рядовому христианину (примеров не приводим, чтобы нас не упрекали за вторжение в личную жизнь «героев интеллигенции»). Как живёт современная (интеллигентская» толпа, показывает нам зеркало жизни, – современная беллетристика, не изобразившая среди «интеллигентов», кажется, ни одного светлого типа: «интеллигенты» – «серые», «хмурые» чеховские герои.

Интеллигент по своим страстям и стремлениям, конечно, многобожник, но главным богом его является не «чрево» и не то, «что – по выражению св. Григория Богослова – хуже чрева», а тщеславие своим «просветительством», какой-то культ ума (на то они и интеллигенты), гордость, при которой человек сам для себя является богом и при которой нет места признанию Бога Живого. Гордость – начало демоническое, движет всей психикой нашего интеллигента, вражда его ко смирению, этой двери благодати Божией, первой букве алфавита добродетелей, беспредельна. «Нет слова, более непопулярного в интеллигентской среде, чем смирение: мало найдётся понятий, которые подвергались бы большему непониманию и извращению, о которые так легко могла бы точить зубы интеллигентская демогогия, и это, пожалуй, всего более свидетельствует о духовной природе интеллигенции» (Булгаков. «Вехи», 49). Следует жалеть особенно о том, что болезнью гордости «интеллигенты» страдают в самой её неисцельной форме – в форме гордости ума, дерзающего вычёркивать из мысли и чувства самые основные нравственные понятия: «понятия греха, личной ответственности, забота о спасении души непонятны и чужды современному интеллигенту, точно какому-нибудь обитателю центральной Африки» («Вехи», 50). Поэтому и обращение интеллигента к Богу, на путь истины, добра – спасение интеллигента трудно именно по этой гордости ума.

Самовлюблённость свою интеллигент доводит до весьма комичного самообожания («Инт. в Росс.», 16); Гредескул, например, не находит никаких грехов перед Богом и народом в русской интеллигенции, этой «лучшей из интеллигенций всех народов»; Арсеньев в статье «Пути и приёмы покаяния» (Ibid. 3) иронизирует над призывом интеллигенции к покаянию и категорически заявляет, что «в современном обществе – без сомнения не замечается что-либо похожее на течения, приводящие к покаянию»; интеллигент ещё может в одну из редких минут искренности сознаться в своих проступках (не так давно был даже тип «кающегося интеллигента»), но в отношении к основам миросозерцания, в отношении к богоборчеству, к антирусскому настроению о покаянии «интеллигента» не может быть и речи; «разумеется» Милюков «не пригласит интеллигента покаяться в морально-религиозном смысле» (Ibid. 180).

В своей гордости «интеллигент» не щадит никого; для него нет ничего святого; Христу действительному Христу, Творцу Церкви, повелевшему платить дань Кесарю, он глубоко враждебен. Типичный русский интеллигент – отщепенец во всех смыслах. Недавно умерший граф Л.Н. Толстой высказал намерение заменить своим толстовским учением евангельское учение Христа, Которого он однажды дерзнул назвать своим личным врагом. Современная русская интеллигенция не высказывается, конечно, так откровенно – невыгодно в целях практической политики раскрывать свои карты перед верующими простецами; но она, откровенно признавая Толстого своим учителем, ставя его в разряд творцов религий на ряду с Конфуцием, Буддой, Магометом, и – о хула! – Христом, она, подобно ему, пытается дело Христово – спасение людей от греха заменить делом своим – избавлением русского народа от зла и страданий жизни, действуя при этом не во имя Христово, а во имя своё... Славянофил А.С. Хомяков в порыве восторженного христианского воодушевления мог восклицать: «подвиг есть в терпенье, мольбе, темнице, страданьях», но современная интеллигентская гордыня на малом не мирится: проповедь «малых дел», т. е. дел любви меньшим братьям Христовым через посильное принесение непосредственной пользы ближнему, в «интеллигентских» кругах всегда вызывала насмешки и даже старое «хождение в народ», которое, поскольку не соединялось с богоборчеством и бунтарством, было более близко к христианству, чем иные проявления «интеллигентской любви беззаветной к народу», встречает теперь суровые осуждения; российский сверхчеловек или земной бог-интеллигент ставит своей целью не много не мало, как спасение его личными усилиями целого русского народа, ценой его жизни (которой, впрочем, он сам не дорожит). Погибающий духовно «интеллигент» весьма любит выступать в роли спасителя отечества!

Героизм и притом – как правильно подмечает Булгаков – «слепой героизм самообожания» («Вехи», 37) – идеал и основная сущность интеллигентского служения народу⁸⁵ .

Героизм – плод и выражение гордости; гордыней продиктованы и способы «интеллигентского» спасительства. Так, основной чертой героизма является максимализм, самая душа его («Вехи». 39), Господь наш общественное служение роду человеческому начал с того, что Единый Безгрешный смиренно стал в ряду грешников, крещения прося от Своего раба и создания Иоанна Крестителя, показывая этим, что через смирение должна проявляться всепобеждающая сила любви. В общественной деятельности Христа крещение от Иоанна было началом её и соответствовало выставлению программы начинающими деятелями, – было, т. ск., программой деятельности Христа; эта программа – беспредельное смирение не только перед Богом, но и перед людьми. Наши «герои», наши интеллигентские «спасители» народа, не имея ни по знаниям, ни по жизненному опыту, ни по нравственным качествам права браться за такое великое дело, как спасение целого народа, начинают обычно с изложения широковещательных программ своей деятельности и так как, с одной стороны, герой не терпит наряду с собой равного (герой один), а с другой стороны, эти программы деятельности «героев» не сходятся, то «нетерпимость и взаимные распри в нашей интеллигенции являются самыми характерными чертами: кадеты ненавидят октябристов, те – кадетов, те и другие социалистов, социалисты также дробятся на партии, ненавидящие одна другую и отлучающие от интеллигентского общения» («Вехи», 40)⁸⁶ . «Самовластно-жестокая нетерпимость интеллигента к чужому мнению видна, например, из презрительного недоверия Милюкова к искренности убеждений его политических противников – Маркова 2, преосв. Евлогия, Вязигина («Инт. в Росс.», 114) или Петрункевича к арх. Антонию Волынскому⁸⁷ . «Излишнюю отвлечённость доктрины, непримиримый радикализм тактики, сектантскую нетерпимость к противникам и аскетическую цензуру нравов» (т. е. взаимное заподазривание) отмечает и Милюков, как «ненормальные и отрицательные черты интеллигенции» (Ibid. 158). «Интеллигентская» пресса отличается той же нетерпимостью к чужому мнению: как забрызгиваются грязью в левой печати представители православной Церкви и поборники русской национальности! Как замалчивается добро, если оно исходит от правых партий, как искажаются речи правых депутатов! Впрочем, это и понятно: «мир любит своё» (Ин.15:18–19) и ненавидит Христово. А первая и вторая Государственные Думы! Можно ли относиться нетерпимее к мнению противников, чем депутаты этих Дум? Не лучше – и «цвет нашей интеллигенции» – наше революционное студенчество, высокомерное, «узкосебялюбиво понимающее принцип свободы и самовластно-жестоко нетерпимое к чужому мнению» («Вехи». Ст. Изгоева: «Об интеллигентской молодёжи» 110–112). Отношение «героя» «интеллигента к окружающей его массе – верх высокомерия: «самый ординарный обыватель, который нисколько не выше, а иногда и ниже окружающей среды, надевая интеллигентский мундир, уже начинает относиться к ней с высокомерием» («Вехи», 45, 41. Булгаков).

Итак, интеллигенты, как «герои», одним усилием воли готовы спасти русский народ, без них, по их мнению, погибающий. Интеллигент, отвергая Провидение, сам считает себя провидением русского народа, в своей любви к которому считает долгом всех уверять. Проверим с христианской точки зрения, так ли велика и искренни любовь «интеллигентов» к русскому народу? В качестве доказательства этой любви обыкновенно указывают на жертвы и страдания, претерпеваемые интеллигенцией за русский народ. Но страдания сами по себе ещё ничего не говорят о любви: можно раздать все имение нищим, можно отдать тело своё на сожжение и в то же самое время не иметь любви (1Кор.13:3); в этом случае самопожертвование лишено нравственной ценности и бесплодно для самоотверженного страдальца. Один современный иностранный неверующий писатель считает 13-ую главу 1-го послания св. апостола Павла к Коринфянам лучшим из всего того, что написано людьми, и действительно трудно представить себе более красноречивый в своей простоте гимн любви. Оценим с точки зрения апостольской характеристики любовь «интеллигента» к русскому народу. «Любовь не гордится, не превозносится» (1Кор.13:4). Как мало эта черта истинной любви к людям присуща «герою-интеллигенту», «который на народ смотрит, как на пассивный объект воздействия», не спрашивая даже, не возбуждает ли ненависти в русском народе его «спасающая миссия». «Любовь долготерпит, любовь милосердствует» (1Кор.13:4); любовь, по выражению русского поэта (Некрасова)

«Не обидит и гадины,

Готова и злодею помочь».

Не такова «интеллигентская» любовь. «Народолюбие» интеллигента довольно узко: оно из состава достойных его лиц вычёркивает «господствующие классы общества», вычёркивает всех религиозных людей, вычёркивает всех материально обеспеченных людей, как будто только бедные «труждаются и обременены» и как будто бы нет страданий у богачей и, наконец, людей противоположных политических убеждений.

Где же в интеллигентском народолюбии евангельская всеобъемлемость любви, где любовь ко врагам? «Любовь не завидует» (1Кор.13:4); основной тон интеллигентских оппозиционных жалоб – зависть к имущим и у власти стоящим, недовольство своим жребием и стремление это недовольство посеять в душах людей, терпеливо несущих крест свой, и делая их через это несчастными. «Любовь не раздражается» (1Кор.13:5): один из поэтов либеральной оппозиции, живший в богатстве и почёте (тот же Некрасов) писал: «кто живёт без печали и гнева, тот не любит отчизны своей». «Любовь не мыслит зла» (1Кор.13:5); интеллигентское народолюбие «не только мыслит» и видит в других зло, в правительстве и в своих политических противниках, но не хочет видеть и добра, если оно сделано не интеллигенцией, с высоты престола и людьми, интеллигенции идейно чуждыми. «Любовь не радуется неправде, а со-радуется истине» (1Кор.13:6); «любовь» интеллигента злорадствует и рукоплещет ошибкам русского правительства, хотя бы от них, как во время русско-японской войны, страдал весь русский народ. «Любовь всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит, терпит» (1Кор.13:7); как-то странно искать этих святых свойств истинной любви в «народолюбии» Гредескула. «Любовь не ищет своего» (1Кор.13:5); позволительно спросить, чего же искали кадетские профессора, исправно получавшие казённое, т. е. от народа идущее, жалованье за время поощряемых ими студенческих забастовок, или тот выборжец, который в качестве предводителя дворянства принимал рекрутов? Где нет веры в Бога, там любовь к ближним заменяется выгодой от дружелюбия человечества; Милюков, ссылаясь на Максима Ковалевского, считает нужным доказывать, что индивидуальный интерес и общественная польза не противоречат!

Кажется, ни одного свойства христианской любви не находим в «интеллигентском народолюбии». Да не подделка ли истинной любви к народу это т. н. «народолюбие»? Без сомнения, так оно и есть. «Народолюбие» интеллигента сводится к заботе о желудке и кармане «трудящегося и обременённого брата». Конечно, следует думать о насыщении алчущих, об одеянии нагих – так и Христос заповедал, – но полагать главное дело любви к ближним только в этом – значит принимать возвышеннейшее чувство до степеней, нечуждых и животным. Любовь христианская имеет своим объектом прежде всего душу человеческую, дороже которой «ничтоже есть в мире», а главное достоинство души человеческой, отличающее её от животных, основная черта образа Божия в человеке есть её свободная воля, та свобода духа, о которой очень любят говорить и писать «интеллигенты». Свобода это величайший неотъемлемый дар Божий; мы при своей нравственной испорченности едва ли можем оценить по достоинству здесь, на земле, величие этого дара Божия; замечательно, что Сам Бог относится с таким уважением к человеческой свободе, что не подавляет её и тогда, когда человек идёт против Бога, употребляет свободу во зло себе. В том или ином направлении свободы коренится и мировоззрение человека. Неуважение к мировоззрению человека есть поэтому неуважение к его свободе и есть нарушение закона любви. «Интеллигенты» широко пользуются своей свободой для избрания себе атеистически-позитивистического мировоззрения, но они не желают понять того, что и верующие люди имеют законное право во имя своей свободы, избирать себе святое христианское мировоззрение и требовать, чтобы их святыни не попирались. Увы! как много грешат в этом отношении интеллигенты! Их неуважение к святыне народной веры граничит с стремлением духовно поработить народ⁸⁸ . Между тем сам главный панегирист «интеллигенции» проф. Гредескул находит, что «забота о душе» и об её «внутреннем» благолепии – наша типичная русская забота (ibid. 17). Много ли думают «народолюбивые интеллигенты» о душе народной? Русский интеллигент-социалист борется за земные, здешние, а не потусторонние блага; его религиозное воодушевление питается не трансцедентными мотивами» (Туган-Барановский – ibid 243). «Символ веры русского интеллигента есть благо народа, удовлетворения нужд большинства «Вехи», 183); его религия – «религия служения земным нуждам» (ibid 183). Так как «интеллигент» отрицает Бога и отвергает Его закон, так как для него «загробная жизнь» – небо с его ценностями не существует, то содержание веры (интеллигента) есть основанное на религиозном безверии обоготворение земного материального благополучия» (Франк. «Вехи», 203). Земная, слишком «человеческая» забота о едином хлебе – вот всё содержание «народолюбия». «Интеллигенты» без сомнения заслуживали бы глубочайшей благодарности за эту заботу, если бы они – ради этой заботы о насущном хлебе для народа – не затрагивали враждебно и разрушительно того, что дороже хлеба, – святыни народной веры, но мы, к прискорбию, должны констатировать тот факт, что каждый истый интеллигентный деятель (в глубине души и по существу дела революционер, как это подтверждает Туган-Барановский. «Инт. в Рос.», 248) ставит своей задачей по-расшатать святую заботу русского человека о душе: «забота о душе – ведь – источник, уменьшающий нашу чисто-внешнюю, в том числе социальную активность», т. е. вредит успеху революционных выступлений. Это ли любовь к народу, когда ради сомнительного насыщения желудка губит «интеллигент» душу народную? И вся история нашей кружковой интеллигенции свидетельствует о том, что интеллигенты всегда попирали то, чем жива душа русского человека: «нигилисты», всегда идя против Бога, в захваченных ими земствах, через т. н. «третий элемент» развращали детей народа в школах, оскорбляли святыни, производили революционные покушения, убили среди бела дня обожаемого народом Царя-Освободителя, а другие интеллигенты с виду более мирные, но не менее опасные, одобряли цареубийц. И теперь с наступлением времени пресловутой свободы слова, «интеллигенты» пускают в русский народ целый потоп безбожных и антиправительственных брошюр и книг. Это ли любовь «интеллигентов» к русскому народу?

Нет! это нелюбовь, а нечто противоположное, выдаваемое за любовь. Это, как весьма хорошо выясняет Франк в статье: «Этика нигилизма есть ненависть» («Вехи», 192–193), Господь наш заповедал: «возлюби ближнего своего, как самого себя», но любовь к ближнему в самой её простой и непосредственной форме помощи человека человеку кажется нашему больному переоценкой сил своих интеллигенту «вредной растратой сил и времени на мелкие и бесполезные заботы, изменой ради немногих ближайших людей всему человечеству и его вечному спасению» («Вехи», 192). «Интеллигент» не любит «ближних», он любит «дальних», т. е. не менее, как всё человечество, которому и должна непосредственно приносить пользу его деятельность. С христианской точки зрения эта любовь к дальнему, ко всему человечеству, без любви к «ближнему», к человеку, психологически невозможна. Апостол любви св. Иоанн Богослов так пишет в первом своём послании: «кто говорит: люблю Бога, а брата своего ненавидит, тот лжец; ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит» (1Ин.4:20). Не любящий брата своего – страдающего русского человека, которого видит повсюду, как может русский «интеллигент» любить весь русский народ, составленный из нелюбимых им «ближних»? «Народолюбие» интеллигентское есть самообман, то, что называется на аскетическом языке «прелесть ума»; в «народолюбии» нет живого чувства любви к ближним, которое в чистом своём виде не может обитать в душе интеллигента, порвавшего общение с источником любви – Богом. «Интеллигент любит не живых людей, а лишь свою идею, именно идею всечеловеческого счастья. Жертвуя ради этой идеи самим собой, он не колеблется приносить ей в жертву и других людей. В своих современниках он видит, с одной стороны, жертвы мирового зла, искоренить которое он мечтает, а с другой стороны виновников этого зла. Первых он жалеет, но помочь непосредственно не может, так как его деятельность должна принести пользу лишь их отдалённым потомкам; поэтому в его отношениях к ним нет никакого действенного аффекта; последних он ненавидит и в борьбе с ними видит ближайшую задачу своей деятельности и основное средство к осуществлению своего идеала. Это чувство ненависти к врагам народа и образует конкретную и действенную психологическую основу его жизни.

Так, из великой любви к грядущему человечеству рождается великая ненависть к людям, страсть к устроению земного рая становится страстью к разрушению и верующий народник-социалист становится революционером» (Франк, «Вехи», 192–195). Франк смягчает своё утверждение о «ненависти», как основном импульсе жизни русского интеллигента, тем, что «в большинстве случаев интеллигент – мягкий и любвеобильный человек, и если ненависть укрепилась в его душе, то виной тому не личные его недостатки, и это вообще есть не личная или эгоистическая ненависть. Вера русского интеллигента обязывает его ненавидеть... ненависть в его жизни играет роль глубочайшего и страстного этического импульса и, следовательно, субъективно не может быть вменена ему в вину... тем более, что обусловленное этическими мотивами чувство ненависти часто бывает морально ценным и социально полезным» («Вехи», 195–196). Франк в данном случае неправ: каждый человек избирает себе веру совершенно свободно, по движениям своего сердца, почему и должен дать Богу ответ в день Суда за поведение, вытекающее из его мировоззрения, а этическим морально-ценным импульсом поведения ненависть может быть только тогда, когда имеет своим объектом зло, – а не носителя этого зла человека, нередко от него страдающего, который остаётся «ближним» и имеет право, по меньшей мере, на сострадательную скорбь о нём. Типичные «интеллигенты» бывают антипатичны из-за гордости ума, из-за нетерпимости к чужому мнению; и если иногда встречаются «мягкие и любвеобильные» интеллигенты, то их симпатичные качества являются результатом недоразумения или внутренней измены интеллигентскому моральному катехизису, смеющемуся над проповедью «малых дел». Во всяком случае революционные подвиги и деяния, этот венец «интеллигентской» работы для русского народа, подвиги, от последствий которых, начиная с января 1905 года, доселе русский народ не может оправиться, достаточно красноречиво говорят нам как о степени мягкости и любвеобилия нашей «интеллигенции», так и о высокой этической ценности ненависти, как импульса частной и общественной деятельности.

Нам возразят возмущённым тоном: как вы смеете обвинять в отсутствии любви к народу нашу интеллигенцию, лучшую в мире, которая много страдала за русский народ? «Она всем духовным существом всегда тянулась на сторону «народа» и народного блага. Она давно выступила на борьбу с абсолютизмом и вела эту борьбу с таким упорством, с каким ведут только те, кто решился «победить или умереть». Не перед лицом Цезаря, а перед лицом народа её всегдашним воодушевлённым лозунгом было: morituri tesalutant» (Гредескул, «Инт. в Рос.», 23). В значительной степени панегирик Гредескула – громкая фраза, тем не менее нельзя отрицать того, что многие интеллигенты действительно умерли, по их мнению, за народ, а ещё большее число их пострадало за народ. Готовность положить душу свою за народ – это ли не любовь к народу – повторяем мы? Но хотя наше утверждение может показаться парадоксальным, мы продолжаем настаивать, что в жертве жизнью якобы за народ может и не быть высоты нравственного подвига. Всякая жертва приобретает высокую нравственную ценность только тогда, когда объект пожертвования дорог для жертвующего. Жизнь в глазах всех нормальных людей представляет величайшую ценность; поэтому мы расположены смотреть на человека, жертвующего жизнью, как на героя любви к людям, между тем как жертва жизнью может быть проявлением эгоизма, а не любви. «Интеллигент» – человек, искалеченный безбожием и к нему нельзя подходить с нравственным мерилом, установленным для нормального человека. Для безбожного «интеллигента», ни в чём не могущего найти забвенья от томящего его в удалении от Бога чувства тоски и печали, жизнь является невыносимым бременем. Она не только для него малоценна; она для него отвратительна; при неверии в загробную жизнь – самое лучшее, что может сделать «интеллигент», – это отдать эту опостылевшую жизнь. Жертва жизнью «за народ» в сущности есть особая форма самоубийства интеллигента; в этой жертве поэтому нельзя найти того элемента морально-ценного поступка, какой следует видеть, напр., в мученической кончине за Христа. В моральном отношении выше «интеллигентской жертвы жизнью» стоит противодействие этому самоубийству – жизнь для народа. Но, к сожалению, мы мало видим интеллигентов, которые бы решились «жить для народа», т.-е. обречь душу свою на продолжительные до самого гроба страдания ради народа, а нытиков, меланхоликов, страдающих «нелюбовью к жизни», каким-то желанием смерти в русской «интеллигенции» особенно современной очень много; вот почему среди интеллигенции царит культ смерти: «огромное большинство нашей средней интеллигенции... в душе своей исповедует, что свято только стремление принести себя в жертву» («Вехи», 159). «Наша средняя интеллигенция бессильна и малополезна народу. Интеллигенты... сплошь да рядом отрекаются от всяких духовных интересов. Для не отрекающихся идеалом остаётся смерть, та революционная работа, которая ведёт к ней» (ibid. 119). «При свете этого идеала всякие заботы... об исполнении взятого на себя частного и общественного дела провозглашаются делом буржуазным» (ibid. 119). Не видя добрых плодов своей деятельности, интеллигент по существу дела является пессимистом; основной мотив наших интеллигентских писаний – уныние». Если же жизнь по взгляду интеллигента, и сама по себе зло (обилие самоубийств среди интеллигенции подтверждает искренность этого пессимизма), то и пожертвовать такой жизнью нравственной заслуги не составляет; поэтому и страдания интеллигента, вызванные их борьбой против правительства, говорят не о любви к народу, а только о том, что тяжела жизнь гордого своим умом безбожника.

Противники «Вех» живописуют интеллигентов в самых светлых чертах, как чистых нравственно и самоотверженных борцов за благо народное. «Вехи» вполне справедливо находят подобный тип интеллигента логически необоснованным и доказывают, что на основе современного «интеллигентского» мировоззрения может развиться и совершенно иной тип интеллигента, «интеллигентскими» писателями м. б. умышленно не замечаемый, но зато отмеченный всеми великими русскими писателями, начиная с Тургенева (Тургеневым в «Нови» и в «Отцах и детях», Достоевским в «Бесах», Гончаровым в («Обрыве» ..) и по заслугам оценённый русским народом особенно в революционные дни. Это тип «нигилиста» в полном смысле слова. Из безбожия, как руководящего принципа жизни и деятельности нашей интеллигенции, вполне естественно сделать вывод, указанный ещё Достоевским: «Если нет Бога, то нет истины, всё позволено». Поэтому совершенно непоследовательно поступают лидеры нашей «интеллигенции», когда «отметаются от нравственного общения» «с максималистами, экспроприаторами, грабителями, корыстными убийцами, хулиганами и разнузданными любителями полового разврата» («Инт. в Рос.». 29). Разве все эти безобразные явления – не плоды «интеллигентской веры», т.-е. безбожия? «Если бытие лишено всякого внутреннего смысла, с какой стати должен я признавать какие-либо обязанности и не будет ли моим законным правом простое эгоистическое наслаждение жизнью, бесхитростное и естественное «cape diem»? («Франк», «Вехи», 181). «Почему «Я» менее ценно, чем «ты» и должно приноситься ему в жертву?» (Ibid. 183) – на эти вопросы т. н. интеллигенция не найдёт ответа. Придайте к такому «базаровскому» настроению развитой ум современного интеллигента, поставьте его в такое время, как 1903–1906 гг., и в такую среду, где он в миниатюре может сыграть роль Хрусталева-Носаря, и перед вами пламенеющий любовью беззаветной к народу интеллигент. Повернул ветер общественной жизни в противоположную сторону, революция подавлена, и наш «интеллигент» превращается в Азефа, оставаясь в сущности тем же по ту сторону добра и зла стоящим интеллигентом⁸⁹ . Интеллигенты отрицают духовное родство между ними и грабителями и убийцами, но разве они не рукоплескали революционным убийствам, разве не наша «интеллигентская» пресса придумала для обозначения скверного деяния «разбоя» звучное иностранное, пожалуй, даже научное слово «экспроприация»? В настоящее время бывшая революционная «интеллигентская» молодёжь увлекается новым властителем души – Арцыбашевым и его «Саниным»; с точки зрения «интеллигентского мировоззрения», следует не в вину ставить Санину, а вменять в заслугу, что он довёл принципы интеллигентского освободительного движения до их крайних выводов: он «эмансипировал человеческую личность» не только от уз «политического рабства», но и от деспотизма совести, особенно в области половых отношений. Санины в области нравственного миропорядка представляют то же явление, что «интеллигенты» в сфере теоретического мировоззрения: и те, и другие – «нигилисты», родные братья. И совершенно верно замечает Франк, что факт духовного родства служителей социальной веры с преступнейшими элементами общества «обусловлен с логической последовательностью самим содержанием интеллигентской веры именно её нигилизмом» («Вехи», 207). В своё время – повторяем – эта связь между революционерами и подонками общества была подмечена величайшими русскими писателями (особенно Достоевским), в настоящее время существование этой связи и духовного родства между грабителями и интеллигентами ясно и для Милюкова и сей последний, кажется, только о том и старается, чтобы показать, что грабили и насильничали не члены партии народной свободы, а люди улицы («Инт. в Рос.», 144). Милюков с полным сочувствием приводит о «накипи» революции след. автора: «Характерно и существенно, что, к нашему стыду и боли, между вульгарными мазуриками, надевающими тогу «анархистов» и «революционеров» и подлинными анархистами, и революционерами оказывается порой какая-то средняя ублюдочная прослойка, стирающая между ними грань. Стыдно и больно, что до сих пор этой деморализации не удалось ещё положить конец» («Инт. в Рос.», 143). Чрезвычайно ценно для характеристики «интеллигенции» – это признание, вышедшее из уст Милюкова: если между мазуриками и подлинными революционерами «стираются грани» (революционеры – ведь те же интеллигенты, только более энергичные, интеллигенты не говорящие только, но и действующие), то духовное родство между интеллигенцией и врагами всякой морали установлено. Милюков сам устанавливает факт «известной диффузии элементов»; диффузия происходит не между всеми элементами, а только между родственными; есть элементы, по своей природе неспособные вступать в соединения; очевидно, на интеллигенции и на «накипи революции» оправдывается поговорка: similis simili gaudet. Скорбь Милюкова при виде этих фактов нравственного одичания подвергшейся их «просветительству» массы не снимает с «интеллигенции» ответственности за нравственное растление народа. Гг. безбожники «интеллигенты» Иваны Карамазовы расшатали веру народную, их ученики Смердяковы шли за ними и перешли от слов к делу. Μ. б. «интеллигенты» и не говорят прямо «убий», но они восстают против Бога, сказавшего: «не убий»; не учат: «укради», но отвергают Того, кто изрёк: «не укради». Кто же повинен в гибели «малых сих»?

«Сознательные» борцы за свободу из рабочего класса дают себя чувствовать деревне и в настоящее время: высылаемые этапным порядком из столиц на родину, они при слабости полиции терроризируют крестьянские массы, и безнаказанно совершают различные преступления; русская деревня, кое-где опытом вкусившая от плодов древа смуты участием в аграрных беспорядках, имеет уже не тот облик, что десять лет тому назад; преступность деревни усилилась; возросло и хулиганство, эта новая язва деревни; трудно приискать соответствующие выражения, чтобы достойно отблагодарить «народолюбивую интеллигенцию», разрушающую веру в народе и потворствующую всяким преступлениям. Думаем, что история произнесёт над ней беспристрастный суд, но, если и не так, то есть суд Божий грозный и праведный на нашу интеллигенцию.

Какое впечатление производят наши «интеллигенты» в простом верующем народе? Есть у интеллигенции свои хвалители, сбитые ею с правильного пути и распропагандированные, в роде «сознательных» рабочих или, т. н., земского «третьего элемента», но из сих «сознательных» (немногочисленных в отношении к общей массе народной), многие начинают испытывать в «интеллигенции» горькое разочарование. Характерно в этом отношении мнение об «интеллигенции» Максима Горького, во взгляде на интеллигенцию во многом сходящегося с автором «Вех». Честные и трудящиеся элементы населения не могут без ужаса смотреть на истых интеллигентов, как об этом свидетельствует наиболее авторитетный знаток жизни народной Глеб Успенский и нек. др. писатели. «Сказать, что народ нас не понимает и ненавидит, значит не всё сказать. Может быть он не понимает нас потому, что мы образованнее его? Может быть, ненавидит за то, что мы не работаем физически и живём в роскоши? Нет, он, главное, не видит в нас людей; мы для него человекоподобные существа, люди без Бога в душе. И оттого народ не чувствует в нас людей, не понимает нас и ненавидит нас. Мы даже не догадывались об этом... Что народная душа качественно другая, это нам и на ум не приходило. Мы и вообще забыли думать о строе души» (Гершензон, «Вехи», 85). «Между нами и нашим народом иная рознь. Мы для него не грабители, как свой брат деревенский кулак; мы для него даже не просто чужие, как турок или француз; он видит наше человеческое и именно русское обличье, но не чувствует в нас человеческой души и потому он ненавидит нас страстно, вероятно с бессознательным мистическим ужасом, тем глубже ненавидит что мы – свои. Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, – бояться его мы должны пуще всех казней, власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами ещё ограждает нас от ярости народной» (Гершензон, 89). Слова Гершензона противники «Вех» относят на счёт его напуганного воображения, но факт массового переселения «интеллигентского» помещичества из деревень в столицы и за границу яснее всяких фраз свидетельствует, что в деревнях лицом к лицу с народом интеллигентам жить не безопасно.

Свящ. Н. Н.Уфимский

(Продолжение следует).

Сущность учения афонских имябожников довольно удачно выражена самим названием его последователей: имябожники названы так потому, что они учат, будто имя Божие есть Бог. Это основное положение своего учения они развивают в двояком направлении, выясняя, что и по своему внутреннему существу имя Божие имеет божеское достоинство, и что по своему внешнему проявлению в своих отношениях к людям оно действует как Бог, а потому и заслуживает Божеского поклонения. Изложим сначала их учение о божественности имени самого по себе, а затем учение о божественном характере его действенности, изложим в видах точности словами самих имябожников.

Исходным пунктом учения имябожников о божественности имён Божиих по их природе служит их своеобразная теория всех имён вообще. Имя является каким-то двойником, дубликатом предмета и между предметом и его именем существует какая-то таинственная, но неразрывная связь. «Может ли быть что-либо без имени?» – спрашивает основатель нового учения Иларион. – «Имя выражает сущность предмета и неотделимо от него. Так и имя Иисус. Имя, выражая сущность предмета, не может быть отнято от него, с отнятием имени предмет теряет своё значение. Это можно видеть тоже в простых вещах, например, стакан... Назовите его другим именем, он уже не будет стаканом. Видите ли, как имя лежит в самой сущности предмета и сливается воедино с ним; и отделить его невозможно без того, чтобы не изменилось понятие о предмете. Это же сравнение можно применить и к имени Иисус»⁹⁰ .

Эта же точка зрения проводится и в «Апологии» Булатовича. Здесь мысль о связи между именами и предметом основывается в «Предисловии» на учение Платона об идеях, причём учение это ставится в одну «грань» с Евангелием ап. Павлом, Паламой и о. Иваном⁹¹ . «Идея есть та же реальность, – читаем мы здесь, – имеющая и ипостасное бытие... И все эти бесчисленные слова-имена имеют свою реальность и ипостасность, как в произносящем субъективе-человеке, так и в произносимом объекте Богочеловеке»⁹² . Наречение имён предметам, по мнению Булатовича, есть «установление Божественное, ибо Сам Бог нарёк имя Адаму при сотворении его и не потому, чтобы он имел нужду иметь собственное имя для со-обращения с другими людьми, ибо он был тогда один на земле, но по необходимости, как, например, всякой книге иметь заглавие. «Другое свойство имени человеческого есть его неотъемлемость, – пишет Булатович. – Имя, с которым душа перешла в вечность, есть её вечная принадлежность. Третье свойство имени человеческого есть его всеобъемлемость. Имя также объемлет одним именованием и всё существо, и все присущности, и свойства, и особенности, и действия человека, как заглавие книги и все, что в ней написано и даже то действие, которое производит книга на читателей. Таково свойство и имени Иисус»⁹³ .

Если имена соединены с предметом и являются как бы их дубликатами, то и имена Божии соединены с Богом и являются своего рода дубликатом Бога, также Богом. Бог, как и всё существующее, имеет Своё Имя. Но, тогда как все, кроме Бога, получило своё начало во времени, Бог вечен, а, следовательно, вечны и имена Его, так как Он не мог быть без имени. Итак, имена Божии, в отличие от всего остального, со-вечны Богу, Бог Сам нарёк Себе имена и наречение имени Богом Себе Самому есть действие Божие. Действие Божие неотделимо от Бога и называется Божеством или Богом. И, следовательно, имя Божие, как действие Божие, должно называться Богом. Людям вечные имена Божии открыты Самим Богом и таковое откровение Божие есть Бог.

Такими выражениями и мыслями пестрят все труды имябожников, составляя неизменное ядро их учения.

«Имена Божии суть действия Божии, значит Бог». «Всякое имя Божие есть действие Божие и имени Божиему, как действию Божию, принадлежит Божественное достоинство по существу, а не по благодати и потому мы именуем имя Божие Богом». Всякую мысль о том, что имена Божии не суть действия Божии, а лишь означают таковые действия, имябожники категорически отвергают. «Имя Божие есть деятельность (энергия) Божества, а не название деятельности или свойств Его, как зломудрствуют имеборцы», – читаем мы в «Ответе на грамоты святейших вселенских патриархов»⁹⁴ .

Всякая вообще истина Богооткровенная, возвещённая людям Духом Святым через пророков и апостолов и Богоносных мужей, а также изречённая воплощённым Богом и Словом, также и всякая Богодвижимая молитва и молитвы церковные, кои внушил Церкви Дух Святый – суть Бог, ибо суть словесное действие Бога. Следовательно, и всякое имя Божие, как истина Богооткровенная – есть Сам Бог, и Бог в них пребывает всем существом Своим, по неотделимости существа Его от действия Его»⁹⁵ .

Имябожники не ограничиваются тем, что называют это имя действием Божиим, а идут и далее, олицетворяя это действие. Они олицетворяют имя и считают его каким-то духовным существом, неотделимым от Бога, но в то же время и не тождественным с Ним, поскольку имя Божие не сливается с Богом. «Имя Господа Иисуса, – пишет Булатович, – не есть сила посредствующая; но величайшая Божественная сила... сила действующая»⁹⁶ . «Имя Иисусово не есть посредствующая сила, но есть сама сила Божественная, ибо имеет власть не только бесов устрашать, но даже души спасать и оживотворять»⁹⁷ . «Имя есть истина, единосущная Триипостасной Истине»⁹⁸ , но не есть истина отвлечённая и безжизненная, но есть истина живая, – Духовное существо»⁹⁹ . «Имя Божие живое духовное существо, а не отвлечённая бездушная идея», «не отвлечённое понятие»¹⁰⁰ . Это духовное существо различается от Самого существа Божия и понятие Существо Божие и имя Божие не сливаются, ибо «не ограничивается и не выражается и не именуется Бог всецело в Имени Своём, но лишь постольку, поскольку Он Сам благоволил открыть Свои свойства словесной твари», но вместе с тем это отличное от Существа Божия, духовное существо имеет Божественное достоинство само по себе, «по существу, а не по благодати»¹⁰¹ . Таким образом, имябожники различают недоступное и не открывающееся людям Существо Божие и другое духовное существо – Имя Божие, соединённое с Существом Божиим¹⁰² , но не сливающееся с ним и имеющее Божеское достоинство само по себе. Но если имя Божие, хотя и не есть существо Божие, но есть Бог, то как же примирить единство Божества с наличностью помимо Бога ещё другого духовного существа – имени Божия, так же имеющего Божеское достоинство и силу? Выход из этого затруднения имябожники находят в христианском учении о Боге Едином по существу, но Троичном в лицах. Имя Божие также относится к существу Божию, как лица Св. Троицы; а некоторые прямо утверждают: «если имя Иисус есть Богоипостасное, то, конечно, равно Отцу и Св. Духу и есть лицо Пресвятой Троицы». Но в таком случае возникает новое затруднение – ибо является не три лица, а четыре. Но и из этого затруднения имябожники выходят успешно. Вторая Ипостась Св. Троицы называется Словом и имя есть слово и вот имябожники, пользуясь этой омонимией, отождествляют имя Божие с Ипостасным Словом Божиим и учат, что имя Божие есть вторая Ипостась Св. Троицы, или, вернее, её часть. Сын Божий состоит из плоти Божества и имени Иисус, причём это имя неразлучно и нераздельно соединено с Божеством и соединено даже теснее, чем плоть, так как плоть материальна, а имя духовно и, следовательно, стоит выше и ближе к Божеству, чем плоть. Но ведь имён Божиих много, а вторая Ипостась одна? И это возражение предусмотрено имябожниками, и они отвечают на него учением о том, что все имена Божии раскрывают в себе лишь отдельные стороны имени Иисус, и это имя включает в себя все их, не исключая и имён других ипостасей, объемлет всё их содержание¹⁰³ . Поэтому некоторые имябожники даже предлагали веровать не во Имя Отца и Сына и Св. Духа, а в Отца, имя Иисус, и Св. Духа.

Имя Божие, являющееся само по себе духовным существом, в отношении к людям – есть действие Божие, являющееся единственным источником, как и вообще всего ведения человека о Боге, так и его освящения. «Всё», что только не ведает человек о Боге, выражается в именах Божиих»¹⁰⁴ . «Всякое мысленное представление именуемого свойства Божия есть имя Божие»¹⁰⁵ . Всё освящается Именем Божиим; а имя Божие не заимствует свою святость и освящающую силу откуда-либо, а имеет её в себе самом. Оно свято, свято по себе, по природе, «по естеству». «И Бог, и Имя Его суть едины святы по существу». В частности, Имя Божие освящает всякую святыню, крест, крестное знамение, иконы, молитву и даже все таинства. «Крестное именословное знамение заимствует свою силу не от чего иного, но от Имени Иисус Христос». «Вообще, «в Ветхозаветной, как и в Новозаветной Церкви Имя Божие было и благословляющим людей, и освящающим всякую святыню». Имя Божие своею силой творит и все чудеса».

При этом, душевная жизнь молящегося, по мнению имябожников, не имеет решающего значения для действенности молитвы.

Правда, Булатович пишет о вере, коей должно сопровождаться призывание имени Иисусова, но эта вера должна быть лишь «в присутствие Господне, как в сердце верующего, так и в исповедуемом и призываемом Имени Его, которое имеет силу очищать сердце и сообщить душе божественную благодать». Но и такая вера вовсе не является непременным условием действенности Имени Божия.

«Сила Духа Святого столь же неотделима от Имени Божия, как слово неотделимо от Отца и Дух Святой от Слова». Поэтому, хотя бы в молитве «ум был отвлечён какой другой мыслью и хотя бы призывание Имён Господа Иисуса происходило «несознательно», молитва все же остаётся действенной. Имя Божие есть Бог, а потому молитва, состоящая из перечня имён Божиих¹⁰⁶ , есть Бог и нас делает богами по благодати, почему и называется Боготворной. И вообще говоря, не только молиться, но и «спастись можно только именем Божиим». То же самое нужно сказать и о чуде. Всякое чудо точно также совершается силой имени Божия, произнесением какого-либо наименования Божия, а вера, т.-е. вера в действенность имён Божиих, лишь способствует проявлению присущей только ему силы. Но если так, если никакого отношения между существом Божиим и людьми нет, а проявляет себя в отношении к людям лишь имя Божие, как также «Духовное Существо», если это имя само по себе является источником всякой благодати, то ясно, что и человек должен почитать не недоступное ему и не имеющее к нему отношения существо Божие, а лишь имя Божие, как духовное существо, имеющее Божеское достоинство и освящающую силу.

Так именно и учат имябожники. «Вне имени не бывает Богу поклонения ни от ангелов, ни от человеков». С Богом невозможно иметь молитвенное общение вне имени Его. Поэтому всё богослужение, как ветхозаветной, так и новозаветной Церкви, «состоит в том, чтобы хвалить имя Божие, призывать имя Божие, поклоняться имени Божиему, святить (т. е. свято чтить) имя Божие, и освящаться призыванием имени Божия... не сливая, но совмещая в представлении своём понятия: «Бог и Имя Его».

«Имя Божие есть духовное существо, а не бездушная идея, ибо Церковь обращается к имени Божиему, как к живому существу, которому возможно и благоугождать и не благоугождать».

Если имя Божие есть Бог, есть духовное существо, и в самом себе имеет источник всякого освящения, то и поклонение ему приличествует такое, какое приличествует Единому Богу, поклонение Божеское, а не такое, какое воздаётся св. кресту и св. иконам, ибо св. крест и иконы получают свою святость от имени Божия.

Особенно настаивают имябожники, что почитание св. креста и св. икон нельзя приравнивать к почитанию имён Божиих. «Мы не согласны веровать только в благодатное присутствие Господа во имени Своём, – читаем мы в одном из первых писаний имябожников. – Благодатно присущ Господь и иконе Своей, но во имени Его мы имеем больше того. Имя Божие есть Сам Бог Сый и живый»¹⁰⁷ . «О нём же (т.-е. о имени Иисус Христос) подобает спастись, Его же подобает и чествовать, и поклоняться, как Самому Господу Богу».

Мы воздаём Ему поклонение, как Богу, читаем в «Ответе на грамоты вселенских патриархов». В «Апологии» Булатовича доказывается, что имя Божие не есть лишь о благодатствованное человеческое слово и что его нельзя приравнивать к св. кресту и к иконам.

«Имени Господня по Божественной силе никак нельзя приравнивать к св. иконам», а нужно ему воздавать Божественную честь. Святая Церковь, по утверждению Булатовича, воздаёт имени Божиему не только поклонение и славу, но и служение, по-гречески λατρεία, относимое только к единому Богу... Литургия есть служение имени Господню». У Булатовича есть даже более смелое утверждение. Оно говорит о прославлении имени Божия не только людьми, или Иисусом Христом по Его человечеству, но и Самим Богом, причём под именем разумеет, конечно, наименование «Иисус». Бог не только прославляет Своё имя, но и повторяет имя Иегова, чтобы этим показать, что всё сие Он делает ради Имени Своего (т. е. ради Своего названия), и дабы тем наипаче укрепить веру и страх, и благоговение к имени Своему, которое есть Он Сам», поскольку Он теснейше и неотделимейшим образом соединяет Себя с именем Своим. Иисус Христос, по мысли Булатовича, пришёл на землю, пострадал, умер и воскрес не для чего иного, как для того, чтобы прославить имя Господне, т.-е. название и оправдать Своё имя Иисус, как постоянно повторяет Булатович. Таким образом Булатович мыслит отношение имени Божия к Самому Богу так же, как Платон мыслил отношение идеи к вещи, и имя Божие представляется у него чем-то даже высшим существа Божия, какой-то нормой, с которой Бог сообразует Свои действия, что Он прославляет.

В отношении к Сыну Божию имя Иисус у Булатовича является какой-то высшей нормой, которой Он достигает Своими страданиями и смертью и таким путём «оправдывает Своё имя Иисус». Правда, нередко Булатович заявляет, что имя Божие ниже существа Божия, но это лишь уступка общецерковному учению, а наклон мысли самих имябожников идёт в противоположную сторону.

От изложения учения переходим к его оценке. Было высказано два взгляда на учение имябожников. Соглашаясь с тем, что это учение новое, сторонники двух взглядов придают учению разное значение. Одни считают его просто глупостью, мужицким сумасбродством. Так смотрят на дело, напр., арх. Антоний и прив.-доц. Покровский. Другие, напр., кружок московских богословов видят здесь чуть не новое откровение. Мы не согласны ни с тем, что это учение новое, ни с тем, что оно есть просто новая глупость, наконец, ни с тем, что оно есть новое откровение. Нет, это учение есть явление религиозного атавизма, явление, интересное для историка и филолога, но печальное с точки зрения человека верующего.

По своему исходному пункту, касающемуся отношения имени к предметам, имябожники стоят на почве взгляда общего, можно сказать, чуть ли не всему языческому человечеству. Язык есть первое проявление человеческого творчества и все остальные его проявления творчества получили начало впоследствии, и лишь как его дополнения. И Библия, и наука говорят нам, что первым проявлением власти человека над природой было подчинение духу человека его голоса, членораздельное слово, и что зодчество, ваяние и живопись явились потом.

«Слово, пишет один знаменитый филолог¹⁰⁸ , заключает в себе зародыш остальных искусств, в том смысле, что совокупность содержания доступного только этим последним первоначально составляет невыраженное и несознанное дополнение к слову. Языком полагается начало и познанию природы».

Неудивительно, что, создав речь, человечество слишком возгордилось своим созданием и приписало ему такое значение, которого оно не имело и иметь не могло. Бумажные деньги человечество приняло за чистое золото и стало смотреть на слова не как на условные знаки, символы предметов, а как на какие-то дубликаты предметов, стоящих с ними в таинственной связи. Это воззрение, можно сказать, было господствующим в древнем мире и от него не были в силах освободится даже величайшие умы языческого мира, а величайший философ древности Платон своим учением об идеях и связанных с вещами именах дал этому наивному воззрению философское обоснование в диалоге «Кратил». Воззрение это имело вредное влияние на жизнь человечества и на религиозную жизнь в особенности. Оно мешало поступательному движению науки, поскольку научная мысль, упуская из виду, что имена предметов выражают лишь наши понятия о них, а понятия составляются на основании действий предметов на нас, на основании опыта, по большей части пренебрегала опытом, а ограничивалась лишь выяснением взаимоотношения выражающих понятия имён, не заботясь о приобретении путём более широкого и точного опыта более правильных понятий о предметах. В религиозной жизни ложное значение, придаваемое именам Божиим, способствовало отказу от религиозного опыта, а затем появлению и развитию многобожия, поскольку для каждого имени Божия, означающего лишь свойство Божие, оно полагало особого носителя, и идолопоклонства, поскольку обожествление одних символов, созданных человеческим творчеством, т. е. имён, вело за собой обожествление других, т. е. идолов, и в то же время способствовало замене истинного богопочтения языческим культом, в коем магия имён всегда занимала виднейшее место. Что многобожие возникло из обожествления имён и первыми numina были nomina, это прекрасно выяснено Максом Мюллером в его теории происхождения мифов. По его взгляду, первоначально Божество не имело имени, не имело даже тогда, когда язык достиг уже значительной степени развития. Религиозная жизнь долгое время обходилась без имён Божиих, хотя и могла стоять на высшей ступени, чем потом, когда явились имена Божии. Сущность религии составляет «sensus numinis» чувство Божества, но глубокие чувства часто и не выражаются в слове. Бога постигали, поклонялись Ему и ожидали гораздо ранее, чем узнали, как назвать Его. Когда явились имена Божии, они были первоначально метафорами. Все имена имели сначала чувственное значение и поэтому, когда их стали относить к предметам сверхчувственным, они стали метафорами, гомонимами. А так как человек понимал, что ни одно из имён, выражающих предметы чувственные и ограниченные, не может выразить бытие сверхчувственное и неограниченное, то он старался найти как можно более таких гомонимов, чтобы количеством заменить качество. Пока чувство Божества было чисто и сильно, пока человек ясно слышал в глубине своего духа голос Божий, до тех пор он понимал различие между именем и Самим Богом, понимал, что nomina не суть numina. Но как скоро непосредственное откровение исчезло, началась та стадия в истории языка, которую Мюллер называет болезнью языка, а в истории религии возникла мифология. Человечество стало обожествлять то, что отнесённое к Богу имя выражало по своему первоначальному значению и так как таких имён было много и все они выражали нечто материальное и ограниченное, то явилось много материальных и ограниченных богов.

Обожествление одних символов, – имён – влекло за собой обожествление и других – идолов и таким образом возникло идолопоклонство. Филология раскрывает тайны этого происходившего многие тысячи лет тому назад во всём человечестве процесса превращения монотеизма в мифологию, но останавливаться на этом мы не будем, т. к. у нас есть более близкая параллель современному имябожеству, и притом параллель, стоящая с ним в довольно ясной генетической связи.

То, что случилось в начале истории со всем человечеством, когда свет непосредственного откровения оставил его, то самое случилось и с руководимым Богом народом еврейским, когда ветхозаветный канон был закончен и благодать непосредственного откровения покинула иудеев. Утратив внутреннее чувство Божества, еврейские раввины, как ранее язычники, стали олицетворять имена Божии, и создали, хотя своеобразную, но в сущности языческую мифологию, раскрываемую в Таргумах, Талмуде, Каббале (Зогаре) и других памятниках иудейской письменности после канонического периода. Богооткровенное учение о личном и стоящем в непосредственно близких отношениях к человеку – Боге сменилось у лишённого откровения Божия народа учением о самозаключённом, безкачественном, стоящем вне всякого отношения к миру и человеку верховном Боге, а место личного Бога заступили олицетворённые образные метафорические выражения Библии, олицетворённые символы откровения Божия – пламя, свет, облако и т. д. Среди этих символов особенно важное место получил в раввинской литературе наиболее обычный символ откровения Божия – «слово Божие».

Пока живое непосредственное богообщение существовало, иудеи сознавали, что всякое слово есть лишь слабый символ Того, Кого оно обозначает и Кто открывал Себя во внутреннем чувстве, но как скоро внутреннее богообщение было утрачено, символ стал приниматься за что-то самостоятельное, за особое существо. Таким образом и возникло учение о «слове Божием» или «Мемре», как отличном от Бога духовном существе, стоящем в непосредственных отношениях к миру и человеку. Это олицетворённое «слово Божие», эта «Мемра» описывается в Таргумах и в Каббале в тех самых чертах, в каких описывается у имябожников имя Божие. Бог Таргумов и Каббалы состоит в непосредственных отношениях к миру и человеку, также, как и «Существо Божие», у имябожников. Как Мемра у раввинов берёт на себя всё то, что по отношению к тварной области бытия в Ветхом Завете приписывается непосредственно самому Иегове¹⁰⁹ , так и у имябожников олицетворённое Имя Божие держит весь мир¹¹⁰ . И в Таргумах, и у имябожников Мемра и «Имя Божие» отличаются от имён в смысле членораздельных звуков¹¹¹ , И в Таргумах и у имябожников Мемра и «Имя Божие» называются Богом и Спасителем¹¹² . Как Мемре, так и имени Божию приписывается откровение Божие¹¹³ .

И Мемра, и Имя Божие отличаются от Самого Бога¹¹⁴ . И к Мемре, как и Имени Божию, обращаются в молитве¹¹⁵ . Как в Мемру, так и в имя Божие веруют¹¹⁶ . И в Таргумах и особенно в «Зогаре» «Слово Божие – Мемра, как и у имябожников Имя Божие, отожествляется с «Ангелом Иеговы»¹¹⁷ и называется главной силой Божией»¹¹⁸ . Мемра признаётся существом высшим всех ангелов, но низшим сравнительно с Богом.

Если Мемре усвояются в Таргумах такие свойства, которые указывают в ней личное существо, то тоже самое усвояется имябожниками и Имени Божию. Как Мемра внемлет молитвам, приемлет служение себе, благословляет, служит орудием для исполнения Божественных велений, говорит с людьми, ею клянутся, имя её призывают и т. д., так точно и Имя Божие, по представлению имябожников приемлет поклонение себе¹¹⁹ , причём к нему обращаются, как к живому существу, которому можно благоугождать и не благоугождать¹²⁰ , оно благословляет, имеет власть спасать, оживотворять души, устрашать бесов¹²¹ , освящать таинства и всякую святыню¹²² , его призывают и исповедуют¹²³ и мало того, имябожники прямо и неоднократно заявляют, что имя Божие есть живое, духовное Существо¹²⁴ и даже называют его лицом¹²⁵ .

Если у имябожников учение об Имени Божием, как отличном от Бога духовном Существе, не вполне ясно и определённо, то таковым же было и учение таргумистов и талмудистов о Мемре. Учение имябожников об имени Божием и учение таргумистов о Мемре сходны даже в деталях. И имябожники и таргумисты в оправдание своего учения ссылаются на одни и те же образные выражения Священного Писания.

Действенность Мемры раввины описывают в тех же чертах, как и имябожники действенность имени Божия. Мемра, воплощаясь в имени, в «Шем», является освящением всякой молитвы, «Шем» освящает и благословение, – Шем и имя Божие творит все чудеса. На чудотворности Шем – раввины останавливаются с особенной любовью.

Шем творило все чудеса, упоминаемые в Ветхом Завете. Моисей разделил море жезлом, на котором было написано Шем. Произнесением Шем он убил египтянина. К чудесам, изложенным в Ветхом Завете, раввинская фантазия прибавляет массу новых и все они творятся именем Божиим, Шем. Раввин произносит Шем и поле моментально покрывается огурцами. Бог запечатывает бездну камнем с Шем, но Давид, основывая храм, отворачивает камень и волны бездны грозят поглотить землю. Давид спешно пишет Шем на черепке, бросает его в волны и они возвращаются обратно. Часто Шем выступает в роли аэроплана. Пророк Илия произносит Шем и поднимается на небо. Валаам, спасаясь от первосвященника, произносит Шем и поднимается на воздух, но первосвященник делает тоже самое и несётся вслед за ним. Иисус Назарянин, т. е. Христос, украв Шем, начинает летать, тоже делает Иуда. Даже задача статического аэроплана уже была решена через Шем. Филистимлянин бросает Давида ввысь, но Ависага произносит Шем и он остаётся неподвижным в воздухе и затем с помощью Шем опускается вниз.

Раввинское учение о Мемре имело немалое значение и в истории христианской мысли, но значение чисто отрицательное.

Поскольку оно возлагало на Мемру то, что откровение возлагало на будущего Мессию, оно приучило иудеев видеть в Мессии только будущего царя, имеющего подчинить им другие народы и тем самым вызвало враждебное отношение иудейства к явившемуся Мессии – Иисусу Христу.

«Объединившись у Филона с учением греческой философии о Логосе, оно сделалось неисчерпаемым источником всякого рода враждебных христианству ересей. Принципиальная противоположность внутренне-материальных сторон филонизма, и христианства могла породить между ними только непримиримую вражду и антагонизм. Естественным и необходимым результатом столкновения филонизма с христианством могла быть не Иоанно-Христианская логология (учение о Логосе, т. е. Ипостасном Слове Божием), но антихристианство, т. е. ересь и лжеучение, стремившиеся разрешить истинное христианство в совершенно чуждую ему сферу Филоновских идей».

Отсюда на первых же порах появления христианства мы встречаем широкое развитие таких лжеучений, в которых нельзя не видеть отражения тех или других антихристианских идей Филона.

Борьба иудейско-языческого учения об олицетворённых именах с христианским учением о воплощённом Боге-Слове началась с первых же дней истории Церкви и на страницах единственной исторической книги Нового Завета Деяний апостольских не мало найдётся эпизодов этой борьбы. Таковы, напр., столкновения апостолов с магами Симоном и Елимой, сожжение магических книг в Ефесе, попытки иудейских магов изгнать демона именем Иисуса и т. д.

Главный враг христианства в первые века христианства – гностицизм был попыткой примирения христианства с иудейско-языческой ономалогией, путём олицетворения христианских понятий в зоны и низведения Бога-Слова до уровня Мемры. Тем же в сущности было и арианство, и несторианство. Иудейская тенденция сказалась и в иконоборчестве в его одностороннем предпочтении религиозных символов одного рода – слов, другим, т. е. иконам. В смягчённом виде попытку реабилитации ономалогии позднее делали Иоанн Итал и Варлаам Калабрийский. Даже в лютеранстве, по мнению восточных патриархов, являющемся результатом влияния на христианство иудейства, сказалась эта тенденция в учении Лютера о том, что слово Божие есть единственный источник освящения, vehicutum gratiae. В прямой зависимости от иудейской традиции, там и здесь проглядывающей и в христианских апокрифических памятниках, стоит и имябожничество.

Вряд ли можно думать, что сходство учения имябожников об Имени Божием и учением таргумистов о Мемре, совершенно случайно. Имябожники постоянно ссылаются на произведение раввинской письменности, как на авторитет чуть ли не равный Священному Писанию. Например, Булатович ссылается на Таргумы, главной целью составления которых было распространение в народе идеи Мемры¹²⁶ . Сообщив об этом, что LXX (толковников) и Таргумы читают 16 ст. кн. Левит: «Произнёсший имя Иегова, да умрет» и что позднейшие иудеи никогда не произносили имени Иегова, он продолжает: «Слышите, испугавшиеся обожения имени Иисус, как ветхозаветные праведники, Боговидец Моисей и преемники его божественно чтили имя Иегова¹²⁷ . На самом же деле о том, чтобы Моисей или кто из ветхозаветных праведников или пророков запрещал произносить имя Иегова, нигде в Библии не сказано и, запрещение это явилось лишь тогда, когда непосредственное откровение Божие прекратилось и явилось, как следствие извращения богооткровенного учения мудрствованиями иудейских раввинов и, быть может, не без влияния языческих заблуждений¹²⁸ . К иудейско-раввинской письменности относятся и 3 книги Ездры, в которой имябожники думают видеть опору для своего учения о вечности имени Иисус. Ссылаются имябожники и на Каббалу, в которой учение о Мемре в лице «Метатрона» получало ещё большую определённость, чем в Таргумах¹²⁹ и на Талмуд. «Имя Иисус, пишет напр. Булатович, имеет ещё и великое каббалистическое значение... Этот таинственный смысл раскрыл известный учёный, еврейский каббалист, принявший христианство около 1070 г., мароккский раввин Самуил в своей книге «Златое Сочинение» ... В Талмудическом лексиконе имя «Иисус» произносится от корня «Шем» и этот корень означает Бог, Бог Господь... Ссылается Булатович на раввинское выяснение «Урим и Туммим» в смысле начертания имени Иегова на наперснике первосвященника¹³⁰ , умалчивая о других более вероятных выяснениях. Мало того, Булатович ссылается даже на исполненный богохульства иудейско-раввинский пасквиль на св. Евангелие, как на какой-то авторитетный памятник, вполне сочувствуя той вере в магическую действенность имени Божия, какая выражена в нём. «Некоторые (насколько?) призывания или имена Божия были священной тайной, и сколь жива была вера в имя Божие, пишет он, можно судить по тому, что все чудеса Иисуса Христа евреи приписывают призыванию Им некоего имени Божия, которое Он якобы выкрал из храма». Наконец, ссылается Булатович на апокриф о папе Сильвестре. По апокрифу св. Сильвестр будто бы для посрамления иудеев воскресил быка, убитого через Шем еврейским раввином и поражённый чудом Константин крестился. Рассказ очень эффектен¹³¹ , но дело в том, что Константин крестился спустя три года по смерти Сильвестра и притом не в Риме, а в Никомидии.

Борьба иудейской ономалогии с христианством, в которой на стороне первой всегда было сочувствие язычески настроенной изуверной тёмной народной массы, принесла не малый ущерб для Церкви, ибо основные положения этой ономалогии вкрались не только в богатую и излюбленную народом апокрифическую литературу, но усвоены были даже некоторыми церковными писателями, конечно, не из числа чистых выразителей церковного учения. Напр., такая ономалогия встречается у крупного писателя, но в то же время родоначальника многих ересей – Оригена, того Оригена, у которого, по выражению Кассиодора, «ubi bene, nemo melius, ubi male, nemo peius». Но вековая борьба Церкви с ономалогией имела для неё и положительное значение. Благодаря этой борьбе, учение Церкви об именах Божиих выяснено с такой ясностью и определённостью и аргументировано так убедительно, что для богослова толки о необходимости созвать чуть ли не вселенский собор для решения вопроса, истинно ли учение имябожников, кажется столь же странным, как если бы кто предложил созвать вселенский собор для суждения об учении атеистов. Учение это было более подробно выяснено главным образом в четвёртом веке корифеями православного Богословия – Василием Великим, Григорием Богословом, Григорием Нисским и Иоанном Златоустом в их борьбе с арианином Евномием, учившем, что имя Божие есть действие Божие, и в 8–9 веках Иоанном Дамаскиным, Феодором Студитом и утверждено Церковью на седьмом Вселенском соборе. Вкратце учение это таково.

Имена сами по себе нисколько не связаны с предметами. Ни один предмет сам по себе в наименовании не нуждается и может существовать, не имея никакого имени. Имена предметов нужны только нам для упорядочения своей психической деятельности и для передачи своей мысли о предмете другим. Связь между именем и предметом существует не объективно, а лишь субъективно, существует в человеке, дающем то или иное наименование предмету и понятие или предмет можно назвать любым именем или совсем не называть, и он всё же останется тем же, чем был. Стакан можно называть как угодно, но он всё же останется стаканом и затруднение может возникнуть лишь для понимания нашей мысли о стакане другими.

Имя есть лишь условный знак, символ предмета, созданный самим человеком, его способностью к творчеству, его «Epinoia», его измышлениям, творчеством человека, как говорят св. отцы, а вовсе не Богом. Правда, сама эта способность дарована человеку Богом, но ведь и всё даровано Богом, но вместе с тем способность эта подчинена воле человека и человек свободен употребить её во благо или во зло, а следовательно считать Бога виновником созданных человеком слов или имён никак нельзя. Имена есть такой же продукт творчества человека, как дома, картины и вообще все произведения культуры.

Считать Бога Виновником имён нельзя и потому, что это противоречило бы понятию о Боге, как всесовершенном Духовном Существе, ибо употребление имён нужно лишь ограниченным, несовершенным и притом облечённым телом существам, не имеющим более совершенного средства для передачи своих мыслей другим. В употреблении имён не нуждаются даже хотя несовершенные, но духовные существа – ангелы. Бог никогда не произносил никакого имени, а если в Св. Писании говорится о словах Божиих, то это лишь антропоморфический образ выражения, подобно тому, как в Св. Писании говорится о руках, глазах, гневе, ярости Божией и т. д.

Итак, всякое имя не есть действие Божие, а есть действие, есть энергия человеческая.

Имена Божии не могут служить исключением отсюда уже потому, что все имена Божии суть гомонимы и означали сначала лишь предмет мира чувственного. Все имена Божии относились когда-то к предметам тварным, да и теперь есть такие имена Божии, которые относятся и к людям и даже животным. В Св. Писании богами, господами называются и люди. С другой стороны, Бог называется и дверью, и хлебом, и путём, и рысью, и телицей, и даже грехом и клятвой, а если так, то, очевидно, источник происхождения их один – человеческое творчество. Что имена Божии созданы самими людьми, а не открыты людям Богом – видно уже из того, что они у разных народов различны. Бог не открывал людям Своего имени уже потому, что Он не имеет имени, так как не нуждается в каком-либо посредстве ни для познания Себя Самого, ни для познания чего-либо. Бог вечен, но имена Его не вечны, а явились лишь тогда, когда явились те, кто именует, подобно тому, как земледелие и мореплавание явились не раньше земледельцев и мореплавателей. Но и люди почитали Бога, сначала не имея никаких имён Его. Библия говорит, что Адам дал имена лишь животным и жене, но не Богу и призывать имя Божие люди начали лишь при Ное. По Библии, подобно тому, как творчество каинитов проявилось в материальной культуре, в создании городов, в искусстве ковать медь, железо, творчество сифитов проявилось в создании первых священных символов – имён Божиих. Первым именем Божиим было имя Иегова; «Тот, Который есть», а в этом имени выражается мысль, что Бог не имеет имени, ибо в предложении «Тот Который есть», налицо имеются лишь субъект и связка, но нет предиката, ибо что такое есть Тот, Который есть, какое Его имя, не сказано. Поэтому-то это имя и не попало в мифологический поток, как все остальные имена Божии, а послужило залогом монотеизма у сохранившего его народа.

И все имена Божии нужно употреблять с мыслью о том, что Бог выше всякого имени, что Он не имеет никакого имени, а что все имена лишь указывают на Бога, не говоря, что Он такое. Только тогда они получают свой правильный смысл, а в противном случае они будут идолами и применение их к Богу будет богохульством. Св. Григорий Богослов даже сравнивает употребление имён Божиих с побиением камнями и клеветой.

Если все имена Божии не суть ни действие Божие, ни духовное существо, и не вечны, а есть лишь действие человеческое, есть довольно позднее произведение человеческого творчества, то тем более нужно сказать это об имени Иисус.

Это имя создано людьми и сначала лишь имело значение простого человеческого имени. К Сыну же Божию оно стало относиться лишь по Его воплощении. Смысл других имён Божиих, даже Самого Сына Божия оно в себе не заключает, и тем более не заключает смысла имён других лиц Св. Троицы. Бог многоименен именно потому, что Он безименен, и потому для означения Его необходимы многие имена, а никакое одно имя не может означить всех Его совершенств. Даже в отношении к воплощённому Сыну Божию имя Иисус нуждается в восполнении именем Христос.

Но если по своему происхождению и существу имена Божии суть тоже самое, что и все остальные имена, суть созданные человеческим творчеством символы, нисколько не связанные с тем, что они означают, то следует ли отсюда, что они и по своему значению для человека и по своей действенности и по отношению к ним человека одинаковы с остальными именами? Никоим образом не следует. Тогда как все прочие имена суть символы тварных предметов, имена Божии суть символы Самого Бога, символы религиозные, а почитание всех религиозных символов есть один из основных догматов христианства, неразрывно связанный с догматом воплощения. Имена Божии есть вид изображения Божества, догмат о почитании коих установлен на седьмом Вселенском соборе; а практика – современна началу христианства. Обычно представляют, что собор этот говорил об иконах, лишь как о живописных изображениях. Но значение греческого слова «Икона» гораздо шире. Икона – это всё то, что похоже на другое, не только живописное изображение, но и отпечаток, оттиск и изображение звуковое, т. е. слово – имя. Никакой разницы по существу между живописными и звуковыми изображениями нет, ибо то и другое есть создание с одной и той же целью и одной и той же духовной способности человека, пользующейся лишь разными органами и разной средой для своего проявления – такова основная мысль актов собора. Имя есть также икона, как и картина, неоднократно повторяет он. Но если так, то имя Божие, как и все иконы, свято само по себе, не в том смысле, что оно свято вне мыслимого отношения его к Богу, а в том, что раз такое отношение устанавливается, имя должно считаться святым по самому своему значению, независимо от воли человека. Как и все священные символы, имя Божие не только свято, но и может и освящать человека, но не само по себе, не Своей силой, а подаваемой через его посредство благодатью Божией. Имя Божие не служит первоисточником освящения человека. Освятить человека может только Сам Бог посылаемой человеку Своей силой, называемой благодатью Божией. Для того, чтобы даровать эту силу человеку, Бог, конечно, не нуждается ни в каких материальных посредствах, но в них нуждается сам человек, как материальное существо и потому те вероучения, которые испугались обоготворения некоторых символов, всё же не могут избежать употребления других и Кааба мусульман, и Библия протестантов столь же материальны, как иконы православных и статуи католиков. Имена Божии, как и иконы, и кресты, мощи, храмы, св. вода и т. п. служат тем посредством, через которое обычно подаётся благодать Божия, ибо эти символы могут настроить человека так, что он сделается особенно восприимчивым к действию этой благодати.

Благодать через имя Божие подаётся обычно, но не непременно, ибо имя Божие само по себе, без присоединения других литургических действий, не является таким обрядом, который по воле Божией служит непременным ручательством дарования благодати Божией, другими словами, имя Божие само по себе не есть таинство, а следовательно в каждом отдельном случае произнесение имени Божия только тогда сопровождается подаянием через него благодати, когда это угодно Богу, а угодно Богу бывает тогда, когда и человек этого достоин или это нужно в особых целях Промысла Божия. Чудо творится Божией силой при призывании имени Божия, но это призывание является условием чуда лишь тогда, когда это нужно для целей проповеди христианства, для насаждения веры, почему в первые времена христианства чудеса творили именем Божиим и неверующие и недостойные, ибо чудо, совершенное во имя Христа кем бы то ни было, служило лучшей проповедью о Нём.

Точно также и «в молитве, говоря словами Феофана Затворника, словесному составу ничего не принадлежит, а цену молитва приобретает лишь тогда, когда благодать придёт», а это зависит лишь от воли Божией и настроения молящегося, а не от того, как часто повторяет молящийся имена Божии. Перечнем имён Божиих молитва была лишь для почитателей Мемры во времена Иисуса Христа, к которым относятся слова Христовы: «приближаются ко Мне люди сии устами своими..., не всяк глаголяй Ми Господи, Господи..., а молясь не говорите лишнего» ... и, для противовеса которым, Он дал Свою молитву, в которой обычные еврейские имена Божии не встречаются ни разу.

Наконец, имя Божие вовсе не может освящать других священных символов и даже таинств. По значению, они святы сами по себе, а освящающую людей силу получают не от имени, а от Самого Господа – обряды – когда угодно Богу, а таинства всегда, в силу опять-таки воли Божией, однажды выраженной. Итак, если имена Божии по своему происхождению и существу есть то же самое, что и крест, иконы и другие священные символы, то отсюда следует, что они не Бог и их нельзя называть Богом, ибо о всех священных символах, о всех изображениях Бога седьмой Вселенский собор постановил, что они не Бог, а следовательно учение имябожников уже осуждено Церковью и в основной и в частных своих мыслях, и в новом соборном осуждении не нуждается.

Сергей Троицкий 

В деле Бейлиса обвинители старались доказать возможность религиозного изуверства в среде евреев ссылками не только на талмуд, но и на свидетельства ветхозаветных книг Библии. И если ссылка на талмуд и на другие священные у современных евреев книги вызывала со стороны защиты стремление опровергнуть эту ссылку указанием на высокое нравственное содержание, на возвышенный характер талмуда, каббалы, зогара и шулхан-аруха, то ссылка на свидетельства Библии прямо объявлялась ими нелепой, абсурдной. Как, – восклицали на суде защитники, – неужели нам придётся защищать Библию?! Защитники Бейлиса не могли, конечно, в этом случае обнаруживать прискорбного невежества, неразумия. Они знают, что такое логика. Они просто производили гипнотическое внушение на присяжных, на публику. Они своим «святым негодованием» внушали чувство страха, что всякое свидетельство из Библии во вред еврейскому народу может в то же время звучать как хула на саму святую Библию, может свидетельствовать во вред её святости...

Наше христианское благоговейное отношение к Библии вполне понятно. Мы считаем её Божественным Откровением. Мы, конечно, относимся к ней как к святыне, читаем её для назидания, делаем чтения из неё частью церковных богослужений в храме. Но такая канонизация Библии, такая святость её отнюдь не распространяется на всех тех лиц и на все те действия и события, о которых говорится в Библии. Ведь в Библии, напр., много говорится о диаволе, его злобе и клеветничестве, так неужели святость Библии освящает и диавола и его свойства? В Библии больше, чем на половину, говорится о грехе и о грешниках... От первой страницы бытия человеческого и до последней страницы Библии, всюду грех, всюду падения человеческие. Вот грехопадение Адамово, вот братоубийство Каиново, вот «развращение» допотопных людей, потребовавшее омытия земли водами потопа, вот Хам, вот Содом и Гоморра и т. д. и т. д., всё это описано в Библии. Так неужели всё это освящено Библией? Неужели, если в осуждение человечеству указывать на эти грехи его, значит посягать на святость Библии? Да ведь Библия нарочито и сохранила эти свидетельства о грехах человечества, чтобы оно знало их и осудило их.

Но, говорят, в Библии описаны грехи не одних только отверженных от Бога отдельных грешников, как Каин или таких народов, как жители Содома и Гоморры. В Библии описана подлинная праведность праведников, не цадиков-фарисеев, а великих подвижников веры и благочестия. В Библии удостоверяется несомненная богоизбранность еврейского народа, не мессианские мечты новозаветных забывших Библию евреев, а пророческие вещания о ветхозаветном народе Божием. Эту праведность ветхозаветных праведников и эту богоизбранность народа еврейского уясняли Господь Иисус Христос и святой апостол Павел. В своём послании к евреям апостол Павел воспел дивный гимн великой, превосходящей всякий ум, вере и подвигам этих великих праведников.

Но мы не должны забывать, что эта великая праведность есть всё же праведность ветхозаветная, праведность, не свободная от греха. Искупление ещё не было совершено Господом Иисусом Христом. Благодатная помощь от Духа Святого, омывающая нас от скверны и освящающая нас, ещё не была дана людям. Дух Святый сходил на ветхозаветных служителей Бога, пророков, вождей и священников, но только для совершения промыслительных Божиих целей, а не для их личного спасения. Вот почему и на всех праведниках ветхозаветных лежал грех, все они, быть может за исключением только Еноха и Илии, взятых за свою личную святость живыми на небо, являя примеры веры и благочестия, были в то же время и великими грешниками.

И когда Библия с большей подробностью говорит о грехах и падениях этих великих праведников, что же она разве грех не представляет грехом? Или мы, читая в Библии про грехи этих праведников, разве можем оправдывать их, освящать их? Разве мы опьянение Ноя, «проповедника правды» (2Пет.2:5), не считаем опьянением, хотя и не осмеиваем его, подобно Хаму? Разве мы можем считать благонравным поступок Авраама, отдавшего жену свою Сарру во дворец фараона в Египте, хотя и считаем Авраама «отцом верующих» (Рим.4:1–22)? Или поступок Иакова, хитростью взявшего у Исава права первородства, или Иосифа, скупившего, пользуясь голодом, всю землю, весь скот, всё домашнее имущество и даже саму жизнь египтян в казну фараонову и сделавшего, таким образом, всех их рабами фараона? Мы не можем оправдывать необузданность Моисея, убившего египтянина, и слабоволие Аарона, допустившего евреев до идолопоклонства. Мы не считаем праведным Иеффая, принесшего, вследствие необдуманной клятвы, во всесожжение дочь свою, и Сампсона, убивавшего филистимлян за свои личные обиды, хотя бы они были поставлены Богом судиями израильтян. Ни первосвященник Илий, ни пророк Самуил не могут быть для нас примерами заботливого воспитания сыновей своих, хотя сами они и не были виновны в тех беззакониях, которые творили дети их над народом Израильским. Пророк Иона – для нас пример жестокосердия к грешникам... Даже Давид, этот величайший и вдохновеннейший от Духа Свята царь и пророк и Соломон, этот премудрейший и славнейший от Бога царь и проповедник, даже они во всей своей жизни, от начала до конца, не являются в глазах наших чистыми и праведными: исполненные величайших дарований они являли примеры величайших падений...

Что же говорить о дальнейшей истории еврейского народа, когда, за исключением немногих праведников, когда, несмотря на вещания великих мудрецов, вся эта история, можно сказать, была сплошным падением и отступлением от Бога? Вся она записана неизгладимыми чертами в Библии не для освящения греха и неправды, а для его обличения.

Мы должны указывать на эти грехи и неправды ветхозаветного еврейского народа, на все его отступления от Бога, на все жестокости и изуверства, проявленные им на протяжении всей его истории, нисколько не боясь, что таким указанием мы можем оскорбить и прогневить Бога, или навести осуждение на саму Библию. На суде делались эти указания в целях выяснения возможности религиозного изуверства среди евреев. Это дело суда, не наше дело. Но если мы имеем в виду цели познания Божией правды и греха человеческого, мы нисколько не должны бояться, в уяснение этого греха, делать ссылки на греховные примеры, описанные в Библии и случавшиеся в истории ветхозаветного народа еврейского, даже на примеры великих ветхозаветных еврейских праведников. Наоборот, было бы странно, если бы мы не воспользовались для нашего блага этой великой божественной книгой, этими великими примерами борения добра и зла в человеке.

Св. апостол Павел ясно указывает нам, что вся библейская история должна проходить перед нашими глазами во всей её даже греховной подробности для целей нашего воспитания. «Всё это, – говорит он, – образы для нас, чтобы мы не были похотливы на злое, как они были похотливы, чтобы мы также не были идолопоклонниками, как некоторые из них, чтобы мы не стали блудодействовать, как некоторые из них блудодействовали и в один день погибло их двадцать три тысячи, чтобы мы не стали искушать Христа, как некоторые из них искушали и погибли от змей, чтобы мы не роптали, как некоторые из них роптали, и погибли от истребителя. Все это происходило с ними как образы; а описано в наставление нам, достигшим последних веков» (1Кор.10:6–11).

– Но не опасно ли такое чтение Библии для нашего национального чувства, для воспитания в нас чистых нравственных идеалов, для цельности нашего мировоззрения? Можно ли делать Библию, чтение истории еврейского народа, религиозным фактором христианского и национального нашего воспитания? Не станет ли ветхозаветная еврейская праведность нашей праведностью и еврейские праведники нашими идеалами?

– Воспитание наше совершается как путём положительным, путём воспитания любви к добру, так и путём отрицательным, путём воспитания в нас отвращения от зла. В этом случае большое значение имеют, конечно, живые примеры добра и зла. Но немалое значение в этом случае имеет и чтение книг. История и литература представляют нам и пленяют наше воображение великими примерами добра и зла. Но ни одна история в мире в этом случае не может сравниться с историей ветхозаветного народа Божия и ни одно литературное произведение в мире не может выставить таких человеческих образцов добра и правды, как св. Библия.

Начнём с того, что в Библии записана подлинная история подлинного народа Божия, тогда как первоначальная история почти всех народов наполнена мифами и сказочными преданиями. Это одно внушает уже необходимое для нашего воспитания доверие к этой библейской истории. Далее, почти всякая история, написанная обыкновенным историком, как бы ни старался этот историк быть беспристрастным к тому, что он исследует, и что он описывает, всегда заключает в себе элемент пристрастия и фантазии. Только Библия, написанная пророками под воздействием Духа Божия, не представляет никаких признаков даже малейшего пристрастия писателей к народу своему и даже самой слабой фантазии для украшения этой истории выдуманными добродетелями, несуществующими качествами. В этом случае та «невыдумка», которую весь мир, за исключением нарочитых Неверов, признаёт в Библии, неизмеримо возвышает её, как воспитательное средство над всеми литературами мира.

И это особенно нужно ценить, чем дальше идёт история мира, тем больше. Все мы знаем, что в литературе и в философии происходит переоценка всех ценностей. Если прямо отрицать добро и превозносить зло ещё решаются в своих произведениях литераторы немногие, то уже весьма многие делают это весьма часто и чрезвычайно искусно. Они описывают добро в таком вялом и скучном виде, что оно ни для кого не может стать привлекательным. Наоборот, зло описывается ими так увлекательно, так интересно, что читатель останавливается перед ним в обольщении, как Ева перед змием. Что, напр., может быть доброго, – возьму первый попавшийся литературный пример, – в босяках, этих несчастных, достойных глубокого сожаления, но отнюдь не привлекательных людях, но Горький, силой своего таланта, превращает их в «чистое золото поэзии» и благонравный юноша-читатель, обольщённый этой поэзией, готов сделать Челкаша-босяка своим героем, а чистая девушка-читательница готова преклониться перед Мальвой-босячкой, как своей героиней.

Мировая человеческая литература будет дальше и больше менять свои ценности, но добро и зло одинаково будут оставаться всё же добром и всё же злом. И Библия на веки веков останется неподвижным памятником-свидетелем этого добра и этого зла. Так пусть же человечество на этой библейской истории безбоязненно учится делать добро и отвращаться от зла. Пусть ветхозаветная праведность, как и ветхозаветная греховность, будет для нас живым уроком, чему нужно подражать и от чего нужно отвращаться. Библия для всех христианских народов навсегда должна остаться Законом Божиим.

Но в таком случае не будет ли Библия служить для евреев проводником их влияния на христианские народы? Читая Библию и изучая на ветхозаветных примерах евреев, что такое добро и что такое зло, не будем ли мы незаметно для себя и против своей воли воспитывать себя в мысли, что еврейский народ есть богоизбранный навеки народ, что он исполнен особых божественных дарований, что на нём лежат ещё неизбытные и бесконечно великие предназначения? Если Библия, книга еврейского народа, служит для нас Законом Божиим, то не делается ли сам еврейский народ в очах наших народом, воплощающим в себе, в своей воле, в своей жизни, этот закон Божий и для нас? Эти и подобные мысли уже давно высказывают некоторые выдающиеся писатели и за границей, и у нас в России, напр. Μ. О. Меньшиков, известный публицист «Нового Времени». Эти мысли вновь с особой силой стали повторяться теперь, когда судебное дело Бейлиса всполошило всё еврейство, явило всё огромное влияние его на наше русское общество и на нашу печать и заставило многих задуматься об источниках этого влияния. Под влиянием того, что говорилось на суде и в обществе по делу Бейлиса, многие любящие свой народ и свою родину люди крепко задумались над вопросом, как лучше и совершеннее отмахиваться от евреев и всего еврейского и пришли к ошибочной мысли, что нужно отмежеваться от священной истории ветхозаветных евреев, от Библии.

Нужно сказать, что Библия не представляет собой всецело историю одного еврейского народа. Это книга бытия человеческого и каждый народ, за началом своего бытия, непременно должен обратиться к ней, к Библии. Затем, история еврейского народа есть история Божьего промышления о всех людях. Ведь Господь особенно возлюбил народ еврейский и оделял его особыми дарованиями не ради его самого, не ради того, что он был угоден Господу больше, чем все другие народы своими достоинствами, добродетелями, совершенствами. Отнюдь нет! Бог избрал еврейский народ как орудие Своего Промысла, для сохранения истинной веры в Бога, для подготовления людей к принятию Спасителя. В этом случае в Израиле не было никаких личных заслуг, никаких личных преимуществ. Бог для Своих целей избирает, кого Он хочет, избирает и верующих, и неверующих, благочестивых и нечестивых. Среди многих пророков святых Бог воздвиг и бесстыдного пророка Валаама за много веков возвестить миру пришествие Спасителя, а чтобы образумить Валаама Бог, посылавший ангелов Своих для возвещения Своей воли, заставил провещевать неразумную ослицу. Как же читатель Библии, на каждой странице своей говорящей о Божией воле, о Божием Промысле, может воплотить эту волю в лице еврейского народа, еврейского праведника?

Еврейский народ был богоизбранным народом только на время Ветхого Завета, только до времени осуществления Сыном Божиим Своего дела искупления в этом народе и через этот народ. Все слова Библии о «вечном» богоизбранничестве народа еврейского ясно всегда говорят о конечном, с пришествием Мессии, времени. И оно, это «вечное» бого-збранничество кончилось, кончилось так потрясающе, так действительно и так убедительно, что только в слепом неразумии и в дикой злобе против христианства можно не видеть этого. На Господе Иисусе Христе исполнились все пророчества Библии. Распятие и смерть Божественного Праведника навело кровь Его на весь еврейский народ до последнего потомка, отшатнув от еврейства навек всех, поверовавших во Христа. Затем, падение иерусалима, разрушение храма, уничтожение царства иудейского и рассеяние всего народа еврейского, о, это такой конец Ветхого Завета, что не признать его нет возможности. После этою конца невозможно преклониться перед еврейской верой, невозможно считать еврейский народ народом особого избрания и особой милости Божией. Даже для таких близких народу еврейскому лиц, как св. апостол Павел, который готов был пожертвовать собственным спасением ради братьев своих по плоти (Рим.9:3), только бы думать о спасении хотя одного остатка Израиля (Рим.9:27), а не о возможности для евреев навсегда остаться богоизбранным народом Божиим.

В этом случае каждый читатель Библии, раздумывающийся над библейской историей еврейского народа, если бы пришла ему искусительная мысль преклониться перед еврейством, непременно сказал бы сам себе то, что сказал князь Владимир еврейским проповедникам, склонявшим ею принять еврейскую веру: «если бы Бог любил вас и закон ваш, не были бы вы рассеяны по всей земле и неужели вы хотите, чтобы и нам то же было?»

Наконец, эта промыслительная цель богоизбранничества народа еврейского и то, что с пришествием Христа это богоизбранничество прекратилось, не были бы ясны читателю Библии, если бы он читал и изучал Библию просто как историю еврейского народа, то даже и в таком случае чтение и изучение Библии не может подчинить нашу мысль еврейским идеалам и преклонить нас под иго еврейское. В Библии еврейский народ представляется во всей своей истории с такими национально отвратительными чертами, что ни о какой симпатии к еврейскому народу у читателя и быть не может. Народ еврейский часто является в Библии исполнителем воли Божией по отношению к другим народам, но он исполнял эту волю Божию так жестоко, так ужасно, так своекорыстно, что скорее мы можем симпатизировать этим чужим народам, чем Израилю... Поистине, народ еврейский представлен в Библии, как народ «с выей железной, со лбом медным и сердцем косматым, с очами слепыми и слухом глухим», и не читателю-христианину взять его себе за идеал и не нам преклоняться перед ним.

Пусть же умолкнут все страхи перед еврейством. Мы считаем святой Библию, но не считаем святым еврейский народ. Библией мы обличаем его, и учась на Библии, на еврейском народе, познавать добро и отвращаться от зла, мы прежде всего учимся отвращаться таких людей, каким явил себя в Библии еврейский народ.

Протоиерей-миссионер С. Потехин

(По поводу богословской экспертизы в деле об убийстве А. Ющинского).

Проф. И.Г. Троицкий в своих заключениях по вопросам богословской экспертизы не скрывал от суда их еврейских источников, когда говорил о совещании своём с знакомыми ему лицами из евреев и ссылался, как на руководящие в вопросе о ритуальном убийстве авторитеты, на сочинения из еврейской апологетической литературы, в то же время явно игнорируя противоположную ей научную литературу. Проф. Троицкий, между прочим, ссылался в суде на сочинения: Франка «Ритуальное убийство перед судом истины и справедливости» (перев. с немецкого. Киев 1912) и проф. Штрака «Кровь в верованиях и суевериях человечества. Народная медицина и вопрос о крови в ритуале евреев» (перев. с нем. СПб. 1911). В своей экспертизе проф. Троицкий признал «руководящее значение» за этими авторами. Поэтому для научной оценки заключений проф. Троицкого, благоприятных еврейству, представляет значение вопрос, что такое Штрак и Франк в научном отношении?

На этот вопрос смог дать верный ответ даже сотрудник «Киевской Мысли», признавший, что исследования Штрака и Франка «представляют дальнейшее развитие идей Хвольсона» («Киевская Мысль» 1912, № 24). Совершенно верно: вся современная апологетическая еврейская литература в книгах, брошюрах, листках и воззваниях против «кровавого навета» – это в большей или меньшей мере эхо Хвольсона, пережёвывание данной им жвачки. Проф. Хвольсон наметил ей главные аргументы и приёмы в опровержение «кровавого навета» и существенно нового сочинениями Франка, Штрака, Ваккандара, Штерна и проч. здесь не дано. Хотя перед судом проф. Троицкий, кажется, не упоминал о Хвольсоне, но в полемическом ответе своему почтенному критику г. А.В. Карбовскому в «Колоколе» № 2261 он с уважением дважды ссылается на проф. Хвольсона, придавая его слову решающее значение в споре, себе в подкрепление, говоря: «в таком смысле это изречение было изъяснено проф. Д. А. Хвольсоном», «цитируемое г. Карбовским выражение хорошо объяснено в вышеупомянутом сочинении проф. Д.А. Хвольсона»...

Из сказанного вытекает, что для научной оценки богословской экспертизы проф. Троицкого и его товарищей, бывших с ним вполне солидарными, полезно знать, что представляет собой проф. Д.А. Хвольсон с «историческим исследованием» своим под заглавием: «О некоторых средневековых обвинениях против евреев» (изд. 2, С.-Петербург, 1880) и с брошюрой своей, представляющей краткое извлечение из этого исследования по вопросу о ритуальном убийстве, под заглавием: «Употребляют ли евреи христианскую кровь?» (Изд. 2, СПб. 1879. Типография Цедербаума и Гольденблюма).

В сочинениях проф. Хвольсона по еврейскому вопросу нельзя видеть голос науки: он сам открыто ставит целью их не объективное и спокойное уяснение истины, а защиту родного ему по крови еврейства, к . которому он питает особенное «пристрастие», отмеченное ещё в Хвольсоне его критиком, знаменитым русским историком Н.И. Костомаровым и названное им «племенным патриотизмом». Не раскрытием истины, а защитой еврейства путём уничтожения для него «опасного предрассудка» вдохновляется проф. Хвольсон в своих «исторических исследованиях», которые уже по этому самому теряют свой исторический характер. «Целью, руководившею мною при составлении брошюры», пишет Хвольсон, «была защита евреев», подчёркивая слово «защита» (брош. стр. 11, 69 ср. книги стр. XVI, 108 и д., 209, 210, 113). Другими словами, сочинения Хвольсона тенденциозны, являясь в общем горячей апологией еврейства.

И действительно, в книге Хвольсона (к которой главным образом приурочивается наше слово, ибо брошюра – её сокращение) налицо все особенности тенденциозных сочинений, где не столько выясняют истину, сколько борются с истиной, если эта истина неприятна.

В книге проф. Хвольсона бросаются в глаза: ложное освещение или извращение фактов; обращение исключительно к еврейским и, благоприятным еврейству, источникам, как к базе книги; опорачивание неприятных имён за неимением сил к научному их опровержению; ложные или пустые цитаты; противоречия.

I. Ложное освещение и извращение фактов. Значительная часть книги посвящена доказательству совершенного вздора о полном согласии иудейства и Евангелия по существу для получения благоприятного еврейству вывода об отсутствии причин для нетерпимости евреев на религиозной почве, в их религии. Изволите ли видеть, «разногласие между Христом и фарисеями отнюдь не было велико», «порицания фарисеев Спасителем относились не к фарисеям вообще, а к негодным и лицемерным представителям фарисеев», «осудили Христа не фарисейские или раввинские евреи, а саддукеи» и т. п. В книге Хвольсона устанавливается взгляд на Христа, как одного из представителей иудейского раввинского богословия, а вражда между иудейством и христианством переносится им на позднейшую эпоху по смерти И. Христа. Всё это сплошная фальсификация истории христианства, устанавливаемая насилием над текстами евангелий и поддерживаемая устарелым для современной науки мнением Хвольсона о позднем происхождении евангелий, отрицающим их подлинность и историческую достоверность. От этой еврейской теории в области библейской отрицательной критики, разделяемой Хвольсоном с другими еврейскими и иудействующими богословами, научно-богословской критикой ничего не оставлено. Нашла она себе должную оценку и в русской богословской науке и сказанное здесь мной в моём «Курсе апологетического богословия» о теории Хвольсона достаточно оправдывает моё нелестное мнение о ней, как о тенденциозном вздоре (изд. 4, стр. 263–268), а также избавляет меня от необходимости ещё и здесь говорить о том же. Приведу только примера два её несогласия с историческими документами христианства в основных пунктах.

Совершенная выдумка, что осуждён Иисус Христос не фарисейскими или раввинскими евреями, а саддукеями: читайте хотя бы Ев. Ин.7:47–53; Лк.23:10; Мф.27:41; Деян.6:8–12;7:52; Ин.5:33–40 и мн. др.

Совершенный вымысел, ни на чём не основанный, что вражда иудеев и гонения имели место не по отношению к христианам, а исключительно были направлены против еврейских вероотступников или против еврействующих христианских еретиков, как утверждает это Хвольсон (55 –58) вопреки Деян.8:1;12:3;5:34, ср. XXII, 3; XXVI, 3, 9 и дал. Тогда ведь апостол Иаков, архидиакон Стефан, апостол Павел и множество других учеников Христовых, подвергавшихся гонениям и мучениям с самого начала враждебного к христианству иудейства, – всё это были сектанты и еретики: минеи, назареи и т. п.?!

Осуждения и распятия Иисуса Христа евреями и лютой ненависти евреев к христианам нельзя ничем вытравить из исторических памятников, представляемых как книгами Нового Завета, так писаниями древних отцов и учителей христианской Церкви. Об этом нет надобности распространяться здесь, но для желающих сошлюсь на писанное мной раньше в другом месте об отношении иудейства к христианству в первые времена последнего («Христианское вероучение в апологетическом изложении» т. I, стр. 158–159 и т. II, 426–427).

Религиозная нетерпимость евреев и их ожесточённая вражда особенно к христианам давно уж стали для всех неевреев общим местом в истории, которая всегда подтверждалась для всех времён реальной действительностью. Проф. Хвольсон на стр. 114 признаёт немецкого церковного историка Гаусрата авторитетом, у которого он ищет себе здесь поддержки. Но этот историк на основании древних исторических свидетельств точно так же, как и другие историки, приводит факты, характеризующие крайний фанатизм и нетерпимость еврейского племени по отношению к иноверцам из эпохи римской империи (Hаusrаth. Neutestamentliche Zeitgeschichte. Heidelberg 1873, 11, 182–184, 193).

В восхвалении «мягкосердечия», кротости, честности, религиозной терпимости и других фантастических добродетелей еврейского племени проф. Хвольсон доходит до явного пренебрежения к правде со своим сообщением, в заключение всего, что еврейский народ «в нравственном отношении бесспорно стоял неизмеримо выше самых цивилизованных народов древности» (113, ср. 108 и д., 209–210). Тут нескрываемое пренебрежение и к свидетельству древних историков о низком нравственном характере еврейского народа, и к неблагоприятному в этом отношении свидетельству самой Библии о еврейском народе, как о «народе жестоковыйном», «упорном, со лбом медным», «племени злодеев, сынах погибели», «детях преступления», «семени лжи» и т. д. Еврейский народ, как известно, в массе своей не только никогда не стоял на уровне действительно «возвышенных и чистых понятий о Боге» и нравственности своей ветхозаветной религии, но в своей жизни на протяжении всей своей истории был непрерывным и полным отрицанием ветхозаветно-библейской религии с её высоким религиозно-нравственным учением. (За подробн. доказательствами желающих позволю отослать к своему сочинению «Христианское вероучение в апологетическом изложении», изд. 4, т. I, стр. 140–144, 151–153).

Оставляя в стороне различные исторически или фактически неверные сообщения книги Хвольсона, в роде, напр., сообщения его о появлении обвинений евреев в ритуальных убийствах лишь в средние века, начиная с ХII века, уже опровергнутого русским историком Н. И. Костомаровым (ср. брош. 61–63), но, несмотря на это, вошедшего на правах истины в дальнейшую апологетическую литературу еврейства, я отмечу ещё пущенное Хвольсоном в оборот не ради истины, а ради защиты еврейского народа тоже ложное сообщение о причинах гонений языческих на христиан первых веков на основании будто бы обвинений в убийствах детей с ритуальной целью (229, 224–225), а не исповедование веры во Христа. В доказательство этого сообщения Хвольсон не обращается, конечно, к мученическим актам и другим документам, опровергающим его выдумку, понадобившуюся ему в качестве своего рода аргумента против «кровавого навета», а берёт несколько выдержек из сочинений св. Иустина Мученика, Минуция Феликса, Афиногора и Тертуллиана, нисколько её не подтверждающих: мы узнаём из них о существовании в языческой среде клевет на христиан и дурной молвы, конечно, вредивших христианам и перед римской властью, но о смертных приговорах над христианами по обвинению в ритуальных убийствах или употреблении крови с религиозной целью вы тут ни слова не найдёте. Отмечаю это обстоятельно к характеристике учёности сочинения Хвольсона, в сущности внешней, показной, часто не оправдываемой проверкой цитат, чему несколько слов уделю ещё ниже.

Но во всей неприглядной очевидности недостаточное уважение учёного гебраиста к правде, к фактам, обнаруживается в тех местах его книги, которые посвящены доказательству того, что «все рассказы об убиении евреями христианских детей» с ритуальной целью «суть ложь и самый вздорный вымысел» и что «нет ни одного достоверного факта, который говорил бы против евреев» (242–282). Настоящее чудо: евреи обвиняются и изобличаются непрерывно и настойчиво на протяжении многих веков в ритуальных убийствах не одной молвой, но собственными признаниями участников, судебными приговорами, показаниями очевидцев, даже, хотя и редкими, случаями поимки на месте преступления – и всё-таки нет ни одного достоверного факта! Но чуда тут, разумеется, нет никакого: желанный апологетам результат получается применением к «историческому» анализу или обследованию случаев с обвинениями евреев в ритуальных убийствах таких, не имеющих ничего общего с историческою наукой, приёмов, которыми какие угодно факты могут быть сведены к нулю. А сам анализ фактов тут служит средством только к опровержению «навета», превращения фактов в «легенду», а не для выяснения истины. Начало этому своего рода аргументу против «кровавого навета», широко использованному потом в еврейской апологетической литературе, положил опять не кто иной, как проф. Хвольсон. Он первый наметил главные приёмы для превращения фактов в «средневековую» или «кошмарную легенду» и в «навет», – клевету, указавши на то, что будто бы все известные «рассказы» (не факты, а рассказы! Убийство А. Ющинского тоже «рассказ»!), все рассказы о ритуальных убийствах или 1) «основываются на шатких и неосновательных слухах среди черни», или же 2) «на доносах людей, желавших каким бы то ни было образом захватить обширные имущества» и вообще повредить евреям. Кроме того, Хвольсон обращает здесь внимание ещё на то, что между фактами много есть таких, где хотя против евреев было поднято обвинение, но после расследования они были по суду признаны невинными, или где не оказалось ни одного доказательства их виновности; где евреи, далее, вовсе не были привлекаемы к суду, а только неопределённые слухи приписывали им умерщвление пропавшего ребёнка. К этим приёмам анализа фактов добавьте умолчания об одном, излишнее внимание к другому или тенденциозное освещение факта – и его легко устранить! Пример этого и даёт сам Хвольсон на указанных страницах книги, посвящённых «фактическому опровержению» навета. Очень легко тут зачёркивается даже знаменитое саратовское дело с судебным обвинительным приговором над евреями. «Достоверного факта» и тут не оказалось, потому что, видите ли, обвинение основывалось на незаслуживающих доверия показаниях пьяниц и пропащих людей, солдат Богданова и Крюгера. Тут кое-что не договаривается, и опорочивание свидетелей не достигает цели. В пьяном виде солдат Богданов стал бить в трактире посуду и требовал, чтобы евреи платили за разбитую посуду. И евреи платили за посуду и вино, а Богданов стал бахвалиться перед ними: «мне ваши деньги не нужны, – у меня денег довольно: вот золотые! вы же мне дали их за мальчиков». Это послужило поводом к судебному расследованию, подтвердившему участие евреев в убийстве. Что же видим, таким образом? Нетрезвость свидетеля Богданова, подчёркиваемая Хвольсоном, в данном случае сыграла роль повода к судебному расследованию, которого могло-бы, пожалуй, и не быть, если бы вино не развязало язык соучастнику евреев. И выданы здесь евреи не чужими показаниями, а своим поведением: сами евреи выдали себя с головой за выпитое Богдановым вино и разбитую им посуду. Что касается неточности в сообщении Хвольсона о свидетеле Крюгере, имеющей уже вид подлога (брош. стр. 55–56), то я не нахожу нужным повторять разоблачение, сделанное тут И.Е. Пранайтисом и оставленное без опровержения его противниками («Тайна крови у евреев. Экспертиза в деле о ритуальном убийстве Андрюши Ющинского». С.-Петербург, 1913, стр. 35–36).

Ещё дальше пошли по намеченному Хвольсоном пути его подголоски в применении пущенного им в оборот аргумента к опровержению «кровавого навета» путём «проверки случаев ритуальных убийств», называемого им громким именем «исторического доказательства несостоятельности обвинений евреев в ритуальных убийствах». И тут на первом месте стоит книга католического священника Фр. Франка «Ритуальное убийство перед судом истины и справедливости». Перев. с немецкого с книги, вышедшей в 1901 году. Киев, 1912.

В самой значительной по объёму части своей книги (стр. 199–332) Франк удостоверяет невинность евреев в ритуальных убийствах путём соответственного, по рецепту Хвольсона, рассмотрения 172 случаев обвинения евреев в ритуальных убийствах в хронологическом порядке (1235–1900). Результат получился самый блестящий: в итоге расследования оказывается, по сообщению автора, что «среди всех обыкновенно приводимых случаев нет ни одного, когда бы дело действительно шло о так называемом ритуальном убийстве; нет ни одного, в котором обвинённые в ритуальном убийстве евреи были бы осуждены хотя с каким-либо основанием!) (стр. 200). Недовольный и без того столь блестящим результатом, еврейский сотрудник еврейской газеты в своём сообщении о впечатлении от книги Франка идёт дальше и, по-видимому, впадает в бред, изрекая: «обозревая длинный мартиролог еврейского народа, приведённый у Франка, приходишь к грустному заключению: да, ритуальные убийства несомненно были, но только совершались они не евреями, а христианами... во славу Христа)!!! («Киевская Мысль» 1912, № 24). Но даже и Франком не дано повода к подобной галиматье, которую еврейский сотрудник должен был взять уж из-под себя. «В смысле казуистического материала, – расхваливает он книгу Франка, – книга представляет собой чуть ли не единственное явление и далеко оставляет за собой сочинения Хвольсона, Штрака и других исследователей данного вопроса». Очевидно, с еврейской точки зрения, работа Франка по опровержению «кровавого навета» очень ценная, даже лучшая, единственная в своём роде, так что лучшего у них по этой части ничего ещё нет. Здесь я нахожу оправдание некоторого своего внимания к книге Франка, хотя, как подголосок Хвольсона, Франк уже ещё хуже Хвольсона и «оставляет его позади себя» или превосходит злоупотреблением, мягко выражаясь, ненаучными приёмами в своём «историческом доказательстве несостоятельности обвинения евреев в ритуальных убийствах» и к нечистым приёмам Хвольсона тут прибавляет немало своих.

Обозрение случаев обвинений евреев в ритуальных убийствах у Франка тенденциозно не только в освещении, но и в подборе фактов. Почему взято автором 172 случая, когда их несомненно более? почему не 198 или ещё более, как в Земщине 1911 г. 26 июня, 683 (в ст. «Наглядное опровержение 216 раввинов»? Причина простая: неблагоприятные для автора случаи просто не упоминаются, как кутаисское дело, велижское и столь известное всем саратовское дело с обвинительным приговором над тремя евреями, известное, вероятно, и автору, который даёт место в списке своём даже не столь известному делу, бывшему также в Саратове (№ 82). Это делается для того, чтобы не было ни одного случая осуждения евреев в ритуальном убийстве «с каким-либо основанием» (стр. 200); а этому мешало особенно саратовское дело.

Пропуская в своём списке важные для освещения истины случаи, Франк за то приводит много случаев пустых, совсем не заслуживающих упоминания, сводящихся к простому недоразумению, когда молва обвиняла евреев в убийстве исчезнувших христианских детей, а последние потом оказывались целы и невредимы и обвинение являлось ложной тревогой (напр. №№ 55, 59, 66, 72, 83, 93, 95, 140 и т. п., напр. 73).

Таким случаям отведено много места в обозрении Франка несомненно для произведения эффекта или благоприятного евреям впечатления, что евреев-де все обвиняют понапрасну по излишней подозрительности и ненависти к ним!

Теперь посмотрим, как освещаются факты с целью удостоверения невиновности евреев. Тут автором пускаются в ход различные приёмы, в конце концов недостаточные для цели. Невинность евреев в тех или иных рассматриваемых случаях устанавливается ссылками на удостоверения полиции (напр., №№ 146, 149, 75, 82, 114, 156 и т. п.), судебного следствия и врачебного расследования (напр. №№ 78, 147 и мн. др.), а также доказывается она ссылками на учёную экспертизу профессоров психиатрии и судебной медицины (напр. стр. 331–332). Но могут ли иметь какую-либо доказательную силу вообще эти ссылки на всякие удостоверения полицейские, врачебные расследования и медицинскую экспертизу особенно после киевского «дела Бейлиса, по обвинению в ритуальном убийстве А. Ющинского, когда перед нами во всей красе своей прошли Мищуки, Красовские, лейб-хирурги Павловы, Бехтеревы и т. п., способные засвидетельствовать и сделать всё, что угодно для сокрытия следов ритуального убийства, до подделки вещественных улик включительно?! Впрочем, цена разных полицейских удостоверений и врачебных расследований в ритуальных убийствах хорошо известны всем и независимо от киевского дела. Один пример из кутаисского дела в 1879 году, когда обвинялись девять евреев в ритуальном убийстве шестилетней крестьянской девочки Сарры Модебадзе. Труп Сарры был найден на третий день по исчезновении в поле лежащим на спине ногами к изгороди с признаками поранений. По заключению врача, смерть произошла от несчастного случая, именно: девочка объявлена была утонувшей во время проливного дождя. Заключение это, однако не согласовалось с данными предварительного следствия, – с актом осмотра местности, где был найден труп, и с показаниями свидетелей, утверждавших, что в то время дождя не было, и что труп и платье Сарры были совершенно сухи! Совершенно сухими вышли из воды и евреи.

Как Франк, так и другие товарищи его, точно также много надежд, обыкновенно, возлагают в защите евреев и на указания, что в тех или иных случаях убийцы не были найдены и что евреи судом были оправданы. Вероятно, они не знают русской пословицы: «не найден – не вор»? А во всяком случае они упускают тут из виду, что приводимое ими доказательство невиновности евреев в тех или иных случаях на основании оправдательных судебных приговоров имеет лишь ничтожную формально-юридическую цену: разве неизвестно, что суд часто вынужден бывает оправдывать заведомых преступников в деле лишь за формальным недостатком бесспорных улик или за неполнотой улик? Известно также не из одного «дела Бейлиса», что заинтересованной стороной всегда и везде принимались своевременно самые энергические меры к заметанию следов ритуальных преступлений и к искусственному созданию неполноты улик.

Можно было бы думать, что, придавая столь важное значение в оправдании евреев оправдательным судебным вердиктам, Франк и К° обвинительные приговоры будут считать доказательством виновности евреев? Ничуть не бывало! Так следовало бы по логике, но в борьбе с истиной нет места логике, и ум тогда заменяется хитростью: разными увёртками, сведением к нулю обвинительных приговоров путём соответственного освещения того или иного процесса. Так поступает и Франк, напр., в знаменитом деле еврея Гильзнера (№№ 161 и 172), дважды приговорённого судом к смертной казни за ритуальное убийство в Полне: оказывается, видите ли, что «процесс прошёл под высоким давлением антисемитизма и нелепой веры в ритуальное убийство» и что «в сердцах присяжных в Полне вера в ритуальное еврейское убийство пустила более глубокие корни, чем у присяжных других стран» (Отчего бы это, кстати сказать?) Очевидно, так Франк и К° раскассировали бы и обвинительный приговор над Бейлисом, если бы он состоялся. Выходит, что для защитников еврейства обвинительные судебные приговоры над евреями не имеют никакого значения; тогда оставьте и оправдательными приговорами доказывать невиновность евреев: ведь и оправдательные приговоры тоже могут достигаться какими-либо вескими давлениями.

Для полной обрисовки приёмов Франка в фактическом доказательстве невиновности евреев, приёмов, типичных для всех защитников их, приведу, в заключение всего, один пример еврейского освещения случаев ритуальных убийств, взятый из многих однородных.

Весной 1882 года в венгерском городке Тисса-Эсларе пропала без вести 14-летняя христианская девочка Эсфирь Сальтосси, а 18 июня того же года из реки Тиссы вытащен был сильно разложившийся труп девочки. Вскрытием и осмотром медицинским было установлено, что тело девочки покрыто целым рядом уколов и порезов, и что замученная девочка уже мертвой была брошена в воду. К судебной ответственности были привлечены, на основании показаний 11-летнего пасынка еврейского резника Морица Шарф, евреи: резник Соломон Шварц и ещё трое. Известный хирург Севастьян Ковач на суде установил своей экспертизой ритуальный характер убийства, достаточным доказательством чего, по его мнению, служила особенность ран и способов их нанесения. Суд окончился оправданием евреев под давлением графа Андраши по соображениям политическим, ничего общего с правосудием, не имеющим (Сообщ. было в Колокол, 1913, № 2265 на основании статьи Нов. Времени ср. Земщина 1911, № 685 указанием источников). Так было, но у Франка дело представлено совсем иначе (см. № 46). Труп в одежде Эсфири найден был без признаков насильственной смерти; в найденном трупе мать не признала своей дочери, так как верила, что дочь её убита евреями. Свидетель мальчик Мориц Шарф дал показания свои против евреев по внушению и под влиянием угроз полицейского комиссара Решки, оказавшегося в этом деле киевским Полищуком. Об экспертизе хирурга Севастьяна, конечно, ни слова; ни слова также о причинах оправдательного приговора в этом деле. Поэтому-то свой «научный» анализ дела Франк спокойно кончает нужным ему заключением, что в «виду исхода, который получил этот процесс, нельзя и случаем в Тисса-Эсларе воспользоваться, как доказательством существования еврейского ритуального убийства».

На основании всего вышеизложенного, думаю, и нам уже можно вынести своё заключение об историческом или фактическом опровержении «кровавого навета» и доказательстве повинности евреев.

Несомненно, никакой уважающий науку историк и даже просто здравомыслящий, умный, читатель не воспользуется работой Франка для уяснения себе вопроса о ритуальном убийстве, явно не заслуживающей доверия и уважения по своим приёмам. Вся топорная, работа Франка тут в нуль превращается хотя бы тем уже одним, что, вопреки элементарному научному требованию, обозрение случаев ритуальных убийств у Франка не сопровождается указанием источников какой-либо литературы, по которым его можно было бы проверить, что особенно необходимо по отношению к тенденциозным книгам. Франк стоит ниже не только Хвольсона, по привычке учёного всё-таки указывающего свои источники, но и газетной статьи «Земщины» 1911 г. № 685, раньше уже упоминавшийся, где автор, «молодой учёный», составил ведомость ритуальных убийств (№№ 1–198) с указанием года, места, обстоятельств дела и последствий для злодеев, а также авторов, которыми он пользовался, и источников, на какие ссылались эти авторы. Книга Франка не учёное сочинение, а лубочное издание, ничего общего с наукой не имеющее. И такого автора, не имеющего понятия о том, как пишутся учёные исследования, проф. И. Троицкий на суде противополагал, как руководящий авторитет, проф. Ролингу и ему под.! Это, конечно, было бы удивительно в учёном профессоре, если бы не было слишком понятно в защитнике.

Проф.-прот. П. Я. Светлов

(Окончание следует).

Пред Богоискательство

Иван Чуриков

Теперь друзья по возможности давайте рассмотримся где был Бог во дни Мойсея. Мойсей чтобы слышать что скажет Бог входил на гору Синай, которая и называется и досего дня гора Божия и внастоящее время люди ходят на гору синай да голоса Божьяго не слышат почему-же? Да не знают и не понимают о разговоре Бога и о месте пребывания Его; Моисей показал нам дорогу к Богу, если мы духовные дети святой православной церкви, то давайте найдём духовною гору высокою, ето согласно духовного ино сказательства пророков наука Божия Имейте доброю мысль, говорите доброе Божие слово, смотрите в Закон Божий (Бога), имейте любовь кслову возлюбите как словесное молоко читая его, о прошлых бытиях пременяйте к жизни в настоящие дни, и вы имея ревность желать будите восходить на высокою науку (гору) Божею смотря в слово Божее и в жизнь, вы увидите высоту и услышите голос Божий он в библие, ведь духовным людям согласно писания себя нужно унижать, но не возвышать, унижающий себя возвысится, а возвышающий себя унизится, поетому все Пророки называли себя сынами человеческими, ето было унизительно, но понявши смысл священой жизни они взошли на высоту и теперь на них молятся люди, их имя хранят называя человеков, так и Моисей говорил что он Бога не видел ибо сказано вписание кто Бога увидет умрет, поетому-то Моисей и говорил о кусте горящем, изнего голосом говорящем, что же за куст был колючей терновый, и что за огонь и что за голос был, может быть я ошибусь но ето прошу вас поправить меня.

Согласно писания и себе представлял куст горящей, он развращённых домозга костей и безумных египтян укорял заих леностьи пороки, для них-то и представлял из себя куст терновый; Моисей горел он огнём любви к замученым непосильными работами евреями, еткоторый брали себе мудрецы большую львиною долю и его слуги военой и гражданской науки. Куст горел и незгорал, но в тоже время были и жрецы фараона и слуги получая жалованье от земного царя, но прикрывались каким-то Богом и будто бы служили ему. Но неверили, а Моисей шёл сним вразрес верил вживого Бога, в те качества которого были внём и голос говорил из Мойсея, но как искуста. Люди и ныне не слышали, духовные понимали кто и где их Бог, но плотские непонимали и зависники славы не видели Бога, потомучто сердце их было лукаво. Господи но избави нас отлукавого, блажени чистии сердцем ибо они Бога узрят и написано в законе Исх. г. 7 с. 1. Но сказал Господь слушай Моисей я тебя поставил Богом фараону Арон будит твоим пророком, следовательно вновом завете и у Давида сказано что вы Боги Псл. 81, с. 6. Иоан. г. 10 с. 33–34. Значет Бога мы можем найтить в человеках. Отец – дух добра, сын – слово борьбы с пороками, любовь чтобы жить жизнею людей, сказано взаконе когда же явится Христос жизнь ваша, тогда и вы явитес сним вославе Гал. г. 3, с. 4. А если Бог иком из братьев наших, то он покажет дело духа добра, исцеление физические и нравственные и устройство жизни, и движение около его народа, согласно писания и дел, для меня есть Братец Иоан. Давид не погрешил называя Нафана Господом живым, а иначе я бога найти ещё не где не мог, да и не интересовался, да будет свет вуме нашим, а вы во Христе он Бог наш. Аминь¹³⁴ .

Подготовка к Богостроительству

Вот братья вы имейте доброю мысль, она выросло слово, слово доброе смыслию проникло ваши кости миром и вас охватил огонь любви вы старайтесь умертвить члены тела вашего, блуд и нечистоту страсть злую похоть любостяжание, отложите злобу, гнев ярость злоречее и сквернословие уст ваших, как написано Кол. г. 3, с. 5–8. Здесь у вас чистота и святость и вы увидите Господа и учуствуете его присудствие в сердце вашим, и вы увидите в писание что вы водитесь добрым духом Божиим, а все водимые им суть сыны Божие. Рим. г. 8, ст. 14. Такое обещание и Апостольское признание человека. Да даст Бог вам всем быть детьми Божиими. Помолитесь чтобы и мне получить наследство Божие, вот вас толкает совесть и мысль наработу Божию; Адам когда был духовной то ему одна заповедь была, не еште яблок. Но не тех которые ростут один год но которые 17–20 лет. Пойми же из наказания, что яблоке ети были не обыкновенны, откоторых Ева в болезни родила детей. Духовной не должен касаться етого яблока; а то внем не будит чистоты, и вот духовной без помощницы жены не обходится. Но жены у работников дела Божия должны быть святы, а главное она должна быть славою мужа 1 Кор. г. 11, с. 7, а если она будит бесславием такую даже плотскую жену отсекают отплоти и разводятся, тем паче духовную всегда можно удалить и не имеет она никакой силы, для плотских такие жены каменно предковение, а для духовных детей матерью, нежно любящей должна быть, вот вы начинаете говорить слово Божие слюбовью направляя против зла жизни пьянства разврата и несогласие, а главное на нищей клас, потомучто в них скорей просыпается вера и они обращаются более за молитвой, да проповедник и должен молится от чистого сердца,, желая и прося невидимого Бога, и по вере людей бывает так ети исцеление силою духа Божия добра, должны быть престолом божества, на котором утвердился Христос и все святые и проповедники, повозможности должен удалятся от людей, а если имеет слабость как я, то и жены духовной не имей чтобы сохранить святость. Господи дай нам мощь получить етонаследие, но не самонадеяное и самохвальное спасение и ты каждый поступавший так будят строителем царства Божия на земле, и встань против адской жизни, где плачь стон скрежет зубов грешников порочных людей, ето внаших городах селениях и сёлах от пьянства разврата и грубаго злого духа нрава; Господи пошли воинов христолюбивых, которые вооружатся во все оружие Божие слово и будут поражать не тело человеков но злые и порочные их дела и привычки, развивая в них добрые чувства, умехчая злые нравы, да будем спомощею Божией и помолитве Братца Иоанна стремится к священному делу и переустройству жизни. Аминь¹³⁵ .

Перед Богостроительство

Теперь друзья мои подумаем что и как делать впостроение жизни по божьему, и будим брать пример сделателей этого дела, человек овладевший и движемой Богом, живя прошлой жизнию на родине своей часто не имеет чести как написано Марка г. 6 с. 4 и вот ему ключ Авраама, тот ушол со своей родины, ему мешали говорить слово Божие, и сверой и ревностью не остался бедным и обиженым; вот Моисей наученый всей египетской мудрости отвергает их, которыми мудрецы обмановали и обирали народ, ети мудрые пауки существуют и сейчас. Но делателей дел Божиих нет, молите Господина жатвы чтобы выслал делателей нажатву свою, она уже поспела так писание говорит вам, верующей в Бога назидай и просвещай ум забитого чувство Евреев египетской наукой и человеческой мудростью сбили народ спути. Боже и етот же народ сбит и сейчас он нуждается в подражателях Моисею которые должны снежной любовию и ласковой речью встать наборьбу собманом жизни и подготовя народ переводить через пьяное развратное злое море пороков, в етом море гибнет людей много, а когда соединится большое общество по моисееву поступку устроит священою семью, говорит Бог мойсею позови Арона Авиуда и Анодава и 70 старейшин сним, для чего, да ясно что для того чтобы разум людей направлять водну сторону, подобно земному войску завоевывать землей доброю жизнь, несилой оружия, а здравым учением к которому все стремятся. И Давид чтобы переменить жизнь глупых полководцев и царства саула сделался тоже священником и показал им правду Божию и пример добрый, в которых заговорила совесть и они перешли насторону народа и Давида, и царство без нравственности и без Божия при Боге и еще резкий переод перемены жизнь (Христос) Иисус углубившейся во слово Божие, внём была твёрдость и сила, вто время все фарисеи оправдывались подбирая писание к жизни, жили для закона и внём запутались, ставя заповедь на заповедь, закон на закон, етим утруждали жизнь, ведь чем больше законов тем и тежелей жизнь народа, поетому Иисус видя взеркало жизни св. писания жизнь и поступки свои стал делать пописанию и направляя мысль свою и защищая отсильных мира обиженых, проповедуя инея силу Божию доброю исцеляя больных, борясь спороками поступая снародом нежно влюбви, и около его до 30 годов были люди, Еврейский закон воспрещал Иисусу быть учителем. Но внароде шла молва и уже приготовлена почва вовремя отрочества, а в 30 лет он стал молодой учитель так звал народ Иисуса; что же приобразовании общины зделал Иисус, исполняя писание посылает внарод 70 учиников для подготовление умов и сердец человечества, но по всей вероятности послал их без предупреждения что они пошли делать общее или же они не так поняли его притчи и каждый из 70-ти засел насвоем место всвоей кучки народа, от етого получилась рознь и ветви отломились откорня. Что же сделал Христос, воисполнение писания посылает ещё других 70 учеников которые назывались 70 апостолов и все они возвратились потому что посланы были по два ученика Лк. г. 10 с. 17 и учит учеников притчами что делать и как жить, говорит притчу о самарянине, говорит иди поступай так Лука 10, с. 37. невелит зазжоною свечу ставить подсусуд, укоряет лицемеров предупреждает учиников что их будут судить, и вразумляет чтобы они не отреклись отнего переднародом и властям, велит раздовать хлеб жизни, друзья если ето было, то живая церковь ето должна выполнить, довольно смотреть и читать слово Божие, разумные сильные вы ищете каждый своё место и устроимте из себя дом духовный и священый, священство святое не пообряду но по вере, кто чувствует что он имеет силу, тот смотри Евангелие если тебе мешает ето что написано у Луки г. 4, с. 26, то поступай так как написано, ворочеть нельзя же иначе, далее Христос ведь могли же родные изнакомые укорять Иисуса и учиников его что вот они всё делают не так зачем пошли за обманщиком оставили жён детей и семью отцов матерей, но ето было родство животной плоти, и стаким родством у нас часто скандалы и убийство, чем мы ближе стакой роднёй тем более несогласия, вот вам пример спрашивайте ли вы меня чей да откуда, но готовы мне всем помочь и услужить и делаете все снисхождение, но что же Братцу, если мне такая честь от вас. Друзья таким образом всегда переменялось жизнь священыми общенами но не научными партиями. Если люди сейчас говорят о перемени жизни, то мы должны делать, а крикуны увидят, да и начинают уже сознавать. Господи дай нам спокойствие духа и освети наш разум понятиями о жизни, дай силы принести свою лепту на алтарь народного благоустройства, жертва Богу дух сокрушён и смирен, о ком и для кого если вы хотите служить Богу, то служите народу, такой пример показал Христос он вам путь и жизнь. Дай и мне Боже мощь и силу быть полезным иначе я жить не могу. Аминь. Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло гадательно говорит апостол Павел, а потом будим как есть он, и вкратцых я понимаю о богоискательство и богостроительство¹³⁶ .

Свящ. Ф. Кирика

(Продолжение следует).

Наша миссионерская деятельность в высшей степени одностороння. Мы только и делаем, что критикуем сектантство, да доказываем истинность православия. Дальше этого не идём. К другим мерам не прибегаем. И других полемических приёмов не культивируем.

Между тем, этого одного недостаточно. Этим нельзя приостановить могучий рост противного нам сектантства. Нельзя парализовать его силу, его влияние, его авторитет. Потому что, если бы можно было это сделать, то сектантство не прогрессировало бы теперь, а, наоборот, регрессировало. Однако мы этого не замечаем. Напротив, мы видим совсем обратное. Именно – сектантство растёт, крепнет, развивается и организуется в единую, могучую религиозную общину. И чем дальше, тем всё более, всё сильнее.

Видимо, старые полемические способы и приёмы недостаточны, бессильны. И потому волей-неволей мы должны прибегнуть к другим, новым мерам, более рациональным, более продуктивным и целесообразным.

Одной из таковых бесспорно является нравственное оздоровление прихода. Это по-настоящему наша первая обязанность. Краеугольный камень нашей миссии. Непременное условие нашего успеха. Единственное средство к тому, чтобы обессилить и победить врага своего.

Без нравственного возрождения прихода нечего и думать о победе над религиозными отщепенцами, о привлечении отпадших в православие, о предотвращении случаев перехода в сектантство.

И вот почему

Народ наш, по глубокому и вместе с тем меткому замечанию Ф.Μ. Достоевского, богоносец. Он алчет и жаждет правды. Тоскует по ней. Повсюду ищет её. Но, к своему глубокому огорчению, не находит её. Правды мало видится кругом. Да и речей-то о ней почти-что не слышится нигде. Напротив, везде и во всём зло, неправда, беззаконие, грех.

Другими словами, жизнь наша представляет собой полнейший контраст с православной верой. Евангелие говорит об одном, мы делаем другое. Заповеди велят нам добро делать, а мы делаем зло. Господь зовёт нас к правде, а мы служим кривде. Нам нужно спасаться, а мы ещё больше грешим. Нужно служить Богу, а мы служим мамоне.

И, конечно, народ не может помириться с таким укладом жизни. Он протестует против царства зла и обмана. Ему душно, тяжело, невыносимо в этой спёртой атмосфере. И он рвётся к свету Божьей правды. Жадно прислушивается ко всему тому, что пишут и говорят о ней. И чуть только прослышит, что где-нибудь «живут по правде, по евангелию», он сейчас же идёт туда, к ищущим Бога, подолгу живёт у них, ко-всему присматривается, обо всём расспрашивает и в конце концов, проникшись духом нового учения, открыто порывает с православием и переходит на сторону враждебную и нам и нашей Церкви. Даже если кто не вполне разделяет принципы нового религиозного учения, то он всё равно не вернётся к себе, к православию, потому что на новом месте его убедят, упросят, опутают со всех сторон незримыми нитями и насильно оторвут от воспитавшей и вскормившей его матери.

Мы приведём здесь несколько примеров, чтобы видеть, как жадно ищет народ Божьей правды, как сильно тяготится своей греховной жизнью и как вообще он падок на всякую новизну в деле христианской веры.

Первый пример берём мы из книги А. Панкратова «Ищущие Бога».

– «Я знал одного такого искателя, – пишет А. Панкратов. – Уже седой, но живой, подвижный человек. У него дом, хозяйство, торговля. Но ничто не мешало ему гореть внутренним огнём.

Услышит ли, или прочтёт, что там-то открылась новая секта, или узнает, что Толстой сказал новое слово, – сейчас же едет к сектантам или к Толстому. В вагоне – очки на носу и Библия в руках или разговор о Боге и душе с крестьянином.

За последние три года он что-то не появляется в Москве, – может быть, умер. А прежде я видел его раза два в год. Помню первый разговор его со мной:

– У вас в такой-то статье есть такое-то место. Я приехал поговорить по этому поводу.

И началось религиозное словопрение. Он и опровергал и в то же время пытливо прислушивался.

Нет ли чего-нибудь нового.

Он был у массы людей, интересующихся религиозными вопросами. Со всеми говорил.

Яркими штрихами рисовал недостатки православной Церкви. Я спросил его:

– Вы сектант?

– Нет, не установился мнением, – ответил он. – Всё ищу, всю жизнь ищу.

И затем:

– Вот, говорят, на Волге, около Камышина появилась новая секта: вы ничего не слыхали? Поеду туда, расспрошу. Может быть истинная.

В толпе богомольцев вы найдёте человека, который о цели своего путешествия скажет, если вы с ним разговоритесь «по душам», так:

– Иду поклониться преподобному... А потом посмотреть, нет ли где праведной жизни.

Помню, на волжском пароходе седобородый паломник торжественно-печально рассказывал мне:

– Где я только не был, обошёл, почитай, все монастыри, был в Иерусалиме, и на Афоне, и в Стародубе у староверов, каких сект не видал, с какими людьми не говорил, – и нигде не нашёл правильной, Божьей жизни. Не живут люди, а колотятся. Одни говорят: «Идите к нам, – у нас истина». Другие: «Нет, к ним не ходите, – у нас она». И так далее¹³⁸ .

А вот другая интересная и вместе с тем правдивая иллюстрация, найденная нами в книге А. С. Пругавина: «Религиозные отщепенцы».

... Василий Кириллов бросил Питер и отправился домой, на родину.

– Приехал я в деревню, – говорит он, – вижу, любви у нас нет, – всё за мздой гоняемся... И стал я разбирать: энто к чему, то к чему... Стал с людьми советоваться, у священника стал спрашивать: «Батюшка, говорю, рассуди мне: как это понять. Как нам добрыми быть, как нам лучшими быть... Вижу, много мы исполняем, только всё пользы нет... Перво-наперво крест носить бросил.

– Отчего так?

– Лицемерно это: на вороту крест носим, а в жизни не несём, – за правду не стоим, за правду не терпим... К чему же носить... Ребёнок о ту пору родился. Люди говорят «крестить надо»... Думаю умом: Зачем крестить: мы все крещены, а живём хуже некрещёных. Крестились, а грех делаем – какая польза от этого... И бросил крестить.

Так мало-помалу, пишет Пругавин, отрешался Сютаев (Иван Кириллов) от установлений православной Церкви, так шаг за шагом шло его отпадение от господствующего вероисповедания. Хотя официально он по-прежнему продолжал числиться в среде верных сынов господствующей Церкви, но сердцем он уже далече отстоял от неё. В этом сердце всё сильнее и сильнее назревало чувство полного неудовлетворения¹³⁹ .

– Нету правды, – говорил Сютаев. – Проезжай по всей Империи, где найдёшь? В городах все почестей ищут. А в священном Писании сказано: «не ищите почестей, не ищите сана... «Ищите царства правды» – сказано... А мы ищем? – Никто не ищет. Недаром в Писании говорится: «никто не возвышает голоса за правду и никто не вступается за истину» ... Этаких людей у нас нет, – печально закончил Сютаев. – А нам надо Бога искать, – ох надо, надо¹⁴⁰ .

Итак, эти примеры с достаточной убедительностью говорят нам о том, что отсутствие правды в жизни, полный разлад между словом и делом, некоторая нравственная неудовлетворённость, общественные пороки и недостатки – всё это разочаровывало наших пасомых в православии и понуждало их искать новой веры, новых людей, новых условий жизни.

Теперь приведём несколько данных в подтверждение той мысли, что народ идёт в сектантство и держится так крепко его главным образом потому, что там он видит больше правды, больше веры, больше святости и чистоты.

Сообщаемые примеры заимствуем мы из книги B.Μ. Скворцова: «Богуславское общество трезвости и борьбы со штундой». Киев 1895 г.

«В конце беседы, читаем мы на 37 странице, при прощании, – вдруг хозяин вручил нам «орудие духовной борьбы» св. Библию, говоря: Возьмите, Бога ради; не хочу я и держать её у себя и больше не буду читать; не нашему уму её понимать... Пришлите ко мне св. иконы; но я боюсь совсем оставить штунду, – запью снова; в православии худые содружества, начнёшь волочиться по шинкам, трудно в компании удержаться, да всё равно и не поверят моему обращению, пока не буду пить горилки».

«Другая ренегатка баптизма, перед началом торжества воссоединения в с. Исайках, на наши вопросы, – говорит B.Μ. Скворцов, – о степени искренности её возвращения в лоно православной Церкви, ответила так: «Да я внутренне – никогда и не разлучалась с матерью Церковью, и ничего из отеческой веры в душе и не оставляла, и не забывала, и теперь с дорогой душой готова всё исполнить, так як всі... Но и штунду мне, барин, жаль бросить потому, что она напрактиковала мужей наших в доброй жизни... Чоловікі (мужья) перше (ранее) дуже горілку пыли, а потім и нас баб дуже важно (сильно) колотыли, сварились (ссорились). А як присталы до штунды, тоді годі вже пыты. Як прійдут с собранія штундового, то мы знаем, що воны смырны та тыхи; а теперь боимось, як до православія заступят, то и знов почнут пыть и быться»¹⁴¹ .

«Мой хозяин, рассказывает третья бывшая баптистка, – из-за водки было погибал – дрался, безобразничал, ругался неподобными словами, обижал ни за что детей и пр. А с того времени, как мой Алексей (имя сектанта) перешёл в штунду, мы как на свет Божий народилися: водки у нас и в помине нет; единственный у нас напиток – чай, которым и других угощаем. Свободное от занятий время мы проводим в чтении Нового Завета и в молитве. Дети наши также любят святое чтение и молитву; не бегают они по улицам, не безобразничают и не ругаются. Нас другие, даже родные, не любят за то, что мы не водим с ними пьянственной компании. Придут к нам, сейчас же намекают, чтобы мы послали за водкой. Мы от этого отказываемся, за что нас и бранят штундой, чертовской верой. А какой сами они веры? У них в доме не найдёшь евангелия, хотя и дети у них школьники; а если и найдёте у них маленькое евангелие, то никто в их семье его ни читает. В чём праздники свои проводят православные? В попойках в доме и в кабачках, – в сквернословии, в драках и в других безобразиях. А приедут в церковь, стоят столбами, ничего не понимают, что делается и что читается в церкви; только то и делают, что ложат земные поклоны перед образами»...¹⁴² .

Затем B.Μ. Скворцов говорит, что «многие отпавшие увлекаются и дорожат одной бытовой стороной новой жизни, в которой чувствуют отдых от нравственной усталости среди пьяного, развращённого мира – громады»¹⁴³ .

Характеризуя нравственный уровень прозелитов баптизма Богуславско-Исайкинской общины, Киевской губернии, Скворцов говорит: «Здесь штунда успела увлечь самых первых представителей городского населения и далеко в окружности известных благочестием и строгой нравственностью; из них, например, один был регент хора, другой в молодости готовился поступить в монастырь, а третий ходил в Иерусалим на поклонение Господню Гробу и т. д.»¹⁴⁴ .

Мысли B. Μ. Скворцова по данному вопросу вполне разделяют и другие лица, близко знавшие сектантов и весьма часто соприкасавшиеся с ними по тем или иным побуждениям. Например, еп. Алексий («Религиозно-рационалистическое движение на юге России»), А. Пругавин («Раскол и сектантство»), В. Ясевич-Бородаевская («Борьба за веру»), Боцяновский («Богоискатели»), Бонч-Бруевич («Материалы к истории и изучению русского сектантства и раскола» 1–3 вып.), А. Панкратов («Ищущие Бога» 1–2 вып.), Д. Философов («Неугасимая лампада») и мн. мн. другие.

Их рассуждения и мысли по затронутому нами вопросу могут быть формулированы в тех словах, в каких давал своё заключение вице-директору департамента министерства юстиции бывший прокурор одесской судебной Палаты Е-в.

Именно: «весьма могучим мотивом для присоединения к штундизму лучших элементов нашего сельского населения, должен служить примерный образ жизни штундистов, которые ведут совершенно трезвую, скромную и трудовую жизнь, проявляя таким образом в самой жизни высоконравственные принципы христианского учения»¹⁴⁵ .

Если так, а в этом после приведённых данных и соображений усомниться невозможно, если общественные пороки и недочёты толкают наших пасомых в сектантство, то в целях большей продуктивности нашей работы и в целях лучшей постановки противо-сектантской миссии мы должны прежде всего нравственно возродить нашу деревню, наш народ. И только тогда, когда мы достигнем этой цели, когда реформируем деревенские нравы и обычаи, когда создадим благоприятные условия для евангельской жизни и искореним общественные недуги, только тогда мы можем рассчитывать на успех, только тогда парализуется влияние сектантства и прекратятся нескончаемые переходы из православия в иноверие. Ибо тогда сектантство потеряет свою притягательную силу. Всё, чем оно раньше гордилось и жило, чем привлекало к себе целые толпы «ищущих Бога», всё это будет и в православии. Так что православным не будет тогда никакой надобности искать у других того, что есть и у себя самих.

Напротив, если мы окажемся беспечными в отношении народной нравственности, если пьянство, разврат, картёжная игра, ссоры, драки, грабежи и убийства по-прежнему будут процветать в нашей деревне, тогда мы ровно ничего не сделаем. Сектантство будет разрастаться, бегство из православия участится, недовольство православной верой усилится и наша Церковь потеряет всю свою силу и власть, всё своё значение и авторитет.

Но что же делать нам? Как бороться с безнравственностью и с хулиганством народа? Какие меры предпринять для оздоровления деревни? К кому за помощью в сём деле обратиться и где искать сочувствия и поддержки?

Нам кажется, одни пастыри тут ничего не поделают, не справятся с такой сложной и трудной задачей, практически не решат её и потому по-прежнему в бессилии, в недоумении будут стоять перед ней и спрашивать себя и других: что делать? За что взяться? Как горю пособить?

Борьба с безнравственностью народа только тогда будет успешной и плодотворной, когда удастся ослабить силу соблазна, уничтожить возможность всякого рода дурных примеров. Иными словами, если бы удалось создать атмосферу, неблагоприятную для всяких проявлений хулиганства среди известного общества. Сделать же это возможно только при дружной поддержке самого общества или тех слоёв его, которые разделяют взгляд на бесчинства, безобразия и хулиганство, как на зло, бороться с которым долг каждого.

Вот к этой-то поддержке общества и надо обратиться нам, духовенству. И тогда наша работа в этом направлении будет более продуктивна и ценна.

В древней Руси так действительно и было. Так над исцелением общественных и семейных язв трудились совместно и духовенство, и общество. И благодаря их дружной совместной работе меньше было зла, распущенности и современных бесчинств, меньше соблазна и религиозных отщепенцев.

Чтобы видеть, в чём собственно выражались деятельность и участие древнерусского общества в нравственном оздоровлении прихода, мы приведём несколько исторических справок¹⁴⁶ . Может быть они пригодятся и в настоящее время. Может быть и теперь общество в состоянии занять то положение в делах Церкви, какое оно занимало несколько сот лет тому назад.

В древней Руси приход (или община) простирал свою власть и надзор решительно на всё на всю жизнь во всех её проявлениях. Т. е. не только на общественное публичное поведение своих сочленов, но даже и на их домашнюю и семейную жизнь. Так, в старинных актах находятся такие требования: «с матерью своей не бранитьца и не битьца и жены своей не безвечить напрасно».

Особенным покровительством мира-прихода пользовались жёны; он защищал их от тиранства мужей, обуздывая их (мужей) жестокие нравы.

Мир-приход требовал поручительства за добрую нравственность тех лиц, которых он принимал в свою среду или же избирал на какую-либо общественную должность. Так, в актах писалось:

«И ночью ходячи, вина, и пива, и табаку не покупати и не пити, и самому тем не промышляти, и на дом пьяных не приводить».

В этом отношении обращает на себя внимание одна поручная мирская запись ХVII века о крестьянской жене в том, что она впредь не будет заниматься распутством, а будет жить, как и прочие добрые крестьянки живут»¹⁴⁷ .

Так же точно приход не оставался равнодушным к отправлению своими членами религиозных обязанностей и требовал от них хождения в церковь и исполнения долга исповеди. Для поднятия общественной нравственности прихожане в старину, «обговорившись» на сходке и «благословившись» у своего духовного отца, постановляли о запрещении всякой работы в воскресные и праздничные дни, которые надлежало проводить «с чистотой и любовью», и обязывали того, кто нарушит это постановление, платить штраф «на церковное строение».

Для примера мы приведём выдержки из одного такого акта, именно из заповедной крестьян Тавренской волости о неотправлении работ по воскресным дням (документ относится к 1590 году).

В начале акта стоят имена крестьян-прихожан Ильинского прихода, и затем говорится, что все они учинили заповедь на три года, чтобы «нам в праздник, в Воскресенье Христово, дела не делати, никакого, чёрного, ни угодья, в Воскресенье Христово не угодовати, ни пасного, ни силового, ни белки не лесовати, ни рыбы не ловити, ни ягод, ни губ не носити, ни путика внове пасного, ни силового в воскресенье не ставити, ни ужины нощ воскресенье в лесе не носити; а в пятницу ни толчки, ни молоти, ни камения не жечи, проводити с чистотою и любовью; ни жёнам в Воскресенье Христово ни шити, ни брати. И кто... сию заповедь порушает, станет в Воскресенье Христово дело делати каково ни есть, что в сей грамоте написано, и доведут его людьми добрыми: и на том заповеди доправити, соцькому, по мирскому уложенью, кто будет соцькой... восьм алтын денег на церковное строение, а две деньги соцькому, кой станет правити. Или кто станет яйцы бити и на том та же заповедь доправити восьмь алтын; или жена, которая станет в Воскресенье Христово шити, или брати, и на ней доправити тоже восимь алтын, а соцкому две денги. А заповедную писал Земской Тавренской дьячок Иванко Антониев, лета 7098. Августа в 23 день». На обороте стоит: «к сей заповедной грамоте Ильинской поп Ефрем Иванов руку приложил»¹⁴⁸ .

При таком близком и деятельном участии самих прихожан в оздоровлении прихода нравственность несомненно повышалась, количество бесчинств и преступлений умалялось и число всяких моральных правонарушений значительно сокращалось.

Посему и мы, если желаем обуздать не в меру распустившихся своих прихожан, тоже, по примеру древних, должны обратиться, к содействию и поддержке наиболее трезвых, порядочных авторитетных в приходе лиц и их помощью начать и вести трудное, но зато важное и полезное дело – нравственное возрождение вверенной нам общины.

Некоторые пастыри уже обратились за помощью к обществу и с его стороны встретили самый живой отклик.

Перед нами три приговора бывших государственных крестьян Пермской губернии, Верхотурского уезда, Меркушинской волости¹⁴⁹ . Содержание этих приговоров важно и поучительно, а потому мы считаем полезным познакомить с ними наших читателей.

Вот первый из них. Он составлен 11 марта 1912 года на Дерябинском сельском сходе:

Общественники, собравшись в числе 105 домохозяев, имели суждение о том, что в селениях их общества «почти каждую ночь происходят разные беспорядки, как то: драки, буйства, шум, пение разных песен, кража огурцов и разных огородных овощей и, вообще, разные бесчинства, разбитие стёкол в окнах, производимые крестьянскими молодыми людьми».

«По обсуждении вышеизложенного, сход единогласно постановил: в случае какого-либо, означенного выше, беспорядка со стороны молодых людей, производимого в черте деревни или села, около церкви, вблизи таковых, установив точно личность, привлекать, согласно сего приговора, по закону к ответственности, причём, запретить молодым людям крестьянского сословия с девяти часов вечера и до утра шататься по улицам деревни, или села большими партиями, строго следить за тем всем жителям и доложить ближайшему начальству».

18 июня 1912 года этот приговор был дополнен постановлением о том, чтобы в воскресные и праздничные дни, во время Божественной службы литургии в храме, не производить полевых и сенокосных работ. Постановлено также запретить ходить молодёжи с шумными скверными песнями и с гармониками вблизи храма. Этот приговор приписан уже 146 домохозяевами Дерябинского сельского общества.

Третий приговор составлен на сходе Кордюковского сельского общества 3 июля 1912 года. Домохозяева, собравшись в числе 150 от 200 дворов, единогласно постановили:

«Молодых людей, которые ходят в ночное время по улицам деревни, играют в гармоники, поют разные скверные песни и производят драки, поручаем нашему сельскому старосте тех лиц из молодых людей привлекать к законной ответственности, а гармоники от таких лиц сельскому старосте тотчас же отбирать в пользу общественных нужд».

«Кроме того, говорится в том же приговоре, сельский сход обсуждал вопрос о том, что есть в нашем Кордюковском обществе тайная продажа вина, вследствие чего происходит для молодых людей много расстройства от пьянства, а потому сим приговором даём такое подтверждение, чтобы в нашем обществе виноторговли ни у кого не было, а в противном случае, если у кого окажется продажа вина, то тотчас вино отбирать».

Приведённые приговоры, как гласит газета, составлены по настоянию местного пастыря, священника Христорождественской церкви Дерябинского села, Меркушинской волости, Верхотурского уезда, о. Василия Старцева.

Видя увлечение приходской молодёжи хулиганством, наблюдая за быстрым развитием его в приходе, о. Василий скорбел душой и при каждом удобном случае старался ему противодействовать, но все его попытки не имели успеха.

Убедившись, что «один в поле не воин», о. Василий стал искать себе союзников среди прихожан и, найдя таковых почти в каждом домохозяине прихода, обратился к сельским старостам обоих обществ, входящих в состав Дерябинского прихода, с просьбой о созыве сельских сходов для изыскания мер к борьбе с бесчинствами молодёжи. На состоявшихся сельских сходах были прочитаны его письменные заявления по этому вопросу и в результате состоялись вышеприведённые постановления Дерябинского и Кордюковского сельских сходов.

«Последствия этих приговоров, замечает газета¹⁵⁰ , были самые благоприятные. Прекратился разгул молодёжи, кончились безобразия, пьянство заметно сократилось».

Приведённые примеры весьма характерны и о многом говорят. Они свидетельствуют прежде всего о том, что народ сам тяготится своей порочной, безнравственной жизнью и рад при случае вырваться из греховного омута и сделаться порядочным, трезвым и целомудренным.

Затем, из данных фактов видно, что, хотя народ и имеет желание нравственно возвыситься, обновиться, но сам, своими собственными силами, он не может подняться. Нет у него решимости. Нет руководителя и вдохновителя. Когда же во главе его появляются добрые пастыри, с большой инициативой, с громадной силой воли и своим живым пастырским словом заговорят о глубине нравственного падения, о необходимости возродиться, очиститься и освятиться и когда своей пастырской десницей укажут путь доброй, разумной, трезвой евангельской жизни, народ, как один человек, откликнется на зов своего духовного отца и пойдёт за ним, и будет слушаться его, и будет повиноваться ему, и стараться о том, чтобы сделаться лучше, чище и быть достойным имени «христианин».

Значит, с нашей стороны, со стороны пастырей, нужно только усердие, желание, добрый подвиг, благой пример, Больше ничего. И народ наш во многом исправится, во многом станет лучше и уже меньше будет вызывать нареканий и соблазнов со стороны.

Но как же, в самом деле, бороться с нравственной распущенностью народа? С чего начинать? Какие меры предпринимать к возрождению прихода? И как, вообще, привлечь сам народ к участию в столь трудном и важном деле?

Прекрасно разрешены эти вопросы в постановлениях Новгородского епархиального начальства. Оно говорит: в борьбе с повсюду развивающимся разложением жизни и нравов:

а) Первое пастырское дело – усердная проповедь. Не гоняясь за какой-либо оригинальностью или красотой проповеди, а имея в виду лишь своих слушателей, следует просто и наглядно раскрывать положительные христианские идеалы жизни по Евангелию, противополагая ей прискорбную действительность с разных сторон, но не столько для обличения, сколько и преимущественно для убедительного сравнения с красотой и высотой Богу угодной жизни. Это достигается как положительным изложением Евангельского учения, так ещё лучше примерами житий святых и из действительной жизни, что может убедительнее действовать на души слушателей, чем даже самое красноречивое только лишь изложенное поучение. Такую проповедь научения жизненному христианству следует вести усердно как в храме, так и вне его – на чтениях, которые непременно должны быть заведены, хотя бы по очереди во всех деревнях в школьных и иных пригодных помещениях, и при совершении обще-деревенских треб, и отдельных беседах с прихожанами.

б) В дополнение к этому неотложно следует исполнить прежние указания миссионерского совета об упорядочении церковно-приходских библиотек, об открытии их для народного пользования, о всяческом привлечении прихожан к чтению книг из церковно-приходских библиотек.

в) Нο так как отставшие от церкви и опустившиеся нравственно всем этим воспользоваться не могут, не бывая в храме или на чтениях, то не следует оставлять и таких без научения и вразумления, но искать всяческого случая, чтобы побеседовать с ними наедине или при других, увещевать их, совестить, призывать на помощь в этом деле и других родственников или соседей увещаемого. Ни одного человека нельзя никогда считать совершенно погибшим и безнадёжным для вразумления и спасения душевного. И только со своей стороны всё сделавши для вразумления заблудшего, пастырь может такового жестоковыйного оставить на свою его волю, как и Господь оставил беззаконного Иуду.

г) В деле исправления и вразумления молодёжи непременно следует вразумлять и самих родителей, чтобы обратили строгое внимание на своих детей и подростков, чтобы потом самим не поплатиться от них за своё попустительство; настойчиво убеждать родителей – с детства приучать детей к покорности, к исправной молитве и хождению в храм, не оправдывать детей, когда их в чём-либо худом застанут и будут по правде обличать.

д) Для более успешной борьбы со всем этим, лучше – пастырю действовать не одиноко, а вместе с исправными прихожанами. Их объединять около себя, их сплачивать и побуждать к усердной и разумной борьбе со всяким распадом и распутством в приходе. Пусть это будут лучшие и уважаемые в приходе; их постыдятся все беспутники как взрослые, так и молодые, – постеснятся их авторитета и их сплочённости... А к таковым следует постепенно приобщать и других, чтобы положительное и строгое течение разрасталось в приходе, охватывая всю жизнь прихода. Таких во всяком приходе найдётся много; все они скорбят и возмущаются падением нравов и распадом жизни, и однако, оставаясь разрозненными, нередко и сами должны опасаться хулиганства и разнузданности деревенской вольницы, которая и делает, что хочет, никого не боясь и не уважая.

е) Вместе с тем нужно помнить, что все эти недостатки – пьянство, разгул, хулиганство и пр. – развиваются часто потому, что не знают люди, куда свои силы приложить. Посему весьма следует призывать и воодушевлять прихожан на какие-либо общественные работы и дела, например, в пользу церкви, школы, на бедных и т. п. Разумеется, это нелегко будет сделать, но есть много опытов такого рода и весьма успешных. Таким путём возродятся добрые обычаи, а с ними облагородится приходская среда, и из жизни постепенно исчезнут вышеуказанные недостатки, – жизнь оздоровеет и возродится.

ж) Для поднятия же народного духа на благочестие непременно следует озаботиться возможно торжественным и оживлённым совершением крестных ходов. Личное воодушевление священника поднимет волну народного воодушевления, а она захватит собой и равнодушного. Таким путём в жизнь будут входить высокие радости и наслаждения, при которых не место будет прежним мерзостям. Кто участвовал за торжественным и воодушевлённым крестным ходом, тот сам знает силу влияния этого на народ¹⁵¹ .

Теперь несколько слов по поводу этих постановлений.

Новгородское епархиальное начальство рекомендует духовенству обратить своё внимание прежде всего на проповедь. И действительно, проповедь – одно из самых первых и самых могучих средств в деле нравственного возрождения прихода. Наш народ потому собственно греховен и нечист, что он совсем не знает Евангелия, не знает своей веры.

Тёмному душой народу, непросвещённым в сердце слушателям Спаситель говорил: «Заблуждаетесь, не зная Писаний, ни силы Божией»¹⁵² . Уверовавшим же в Него иудеям Иисус Христос говорил: «Познайте истину, и истина сделает вас свободными»¹⁵³ , т. е. очищенные учением Христовым люди станут чисты от зла и неправды, освободятся от рабства своим порокам, слабостям и недостаткам.

Иначе и быть не может: желание жить по-Божьи есть в народе; люди ищут пути к Богу, но где его найти-то они не знают и бродят в потёмках. Евангелие, и одно оно прежде всего, может рассеять духовную тьму в народе. Евангелие – ведь это слово Спасителя, а Христос Спаситель Сам говорил о Себе: «Я есмь путь, истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня»¹⁵⁴ .

Поэтому, нужно вывести народ на этот путь, дать ему в руки факел евангельской истины, указать ему источник истинной, духовной жизни, и он станет той Святой Русью, какой он хочет быть и не может пока сделаться по темноте своего ума и сердца, по незнанию путей Царства Божия, по неспособности своими силами разобраться, что есть воля Божия и что установления людей.

Свящ. А. Введенский

(Продолжение следует).

– Здорово, братцы, – приветствовал въехавший во двор мельницы своих станичников псаломщик станицы Любиловки, – Винокуров.

– Здорово, здорово, Василий Николаевич!.. Что и вы до кучи?

– А что, – спросил в свою очередь приехавший, – видно завозно? – и добавил: – Да я если что, то свалю зерно да и уеду... Дожидать некогда, праздник на дворе. Вы о чём это тут рассуждали?

– Да о чём!.. Грех это, говорю, поселился тут, – наотмашь показал рукой на мельницу видный казак Артемий.

– В чем дело? – не догадываясь, спросил снова Винокуров.

– Я про мельника, про Обухова это, – пояснил Артемий. Сдавать мельницу не надо было сектанту, вот что! А то польстился сход что «три – ста», Обухов больше не давал, а теперь посмотри, что он работает!.. Не были бактистами, так будем!

– Да что он по контракту у нас, что-ли? – возразили другие станичники. – Чуть если не так, то и с Богом, вот дела-то большие!..

– Что, разве пропагандировать стал? – осведомился Винокуров. – Он ведь «обещание дал» вам, что про веру ни слова не будет говорить?!.. А не я вам говорил: «Волка пускаете вы в закут (в овчарню) к себе», – не я это говорил?

– Так разве с миром что поделаешь! – заговорили разом казаки. – Вы послушали бы, как он отчитывает и духовных и нас!.. «Заблудящие, говорит, вы!.. Погибнете всё равно, говорит, ежли не покаетесь!..» А из-за чего дело зашло... Мягков Антип просит больно, чтобы его без муки к Николину дню не оставил, а Ермолай (Обухов) спрашивает, как будто не понимает: – «Какой такой Никола?!..» Ну и пошло!.. И вот, почитай, всё утро за этим и провели; всё законы читал... Он и работников таких, как сам, поприспособил... С одними он сам в хате, а с остальными работники на мельнице: мельница мелет, а они себе мелют!.. Делов наделают, вот посмотрите! К нему и придраться никак нельзя: «Меня, говорит, спрашивают, – я отвечаю!» Вот тут и говори что хочешь!..

По народу станешь присматриваться, так и видно, что многие уже есть, так обоими «ушми» (ушами) присматриваются, и выспрашивают!.. Вот увидите, что Ермолай наломает тут делов, – со вздохом заключил Артемий.

Через двор, быстро шагая развалистой походкой по примёрзшей слегка грязи, направлялся к разговаривающим Обухов, арендатор большой общественной мельницы.

– А!.. Гостю дорогому, Василию Николаевичу! – ещё издалека затянул Ермолай. – С чем хорошим?!..

Поздоровались. – Хлебушка смолоть привезли? К спеху или не очень, а то завозно знаете, Василий Николаевич?!..

– Да нет, мука пока-что есть ещё, – отвечал Винокуров, – но хотелось бы смолоть сегодня...

– Да если что, то я уступлю очередь вам, Николаевич, – сказал Артемий.

– О, ежели так, то это скоро... Ребята сами и снесут, а как засыпать, тогда скажут, – юлил Ермолай, – а мы, в горенку, тем временем... самоварчик как раз поспел!.. – Низенький, полный, с глазами на выкате, с красным лицом и каким-то жалким кустиком вместо бороды, – Ермолай, особенно когда принимал заискивающий тон, казался чрезвычайно смешным.

– Чего доброго и меня, Ермолай Иванович, сбивать начнёшь, – отозвался на приглашение Винокуров.

– Кого я сбивал, Василий Николаевич? Ни в жисть никого!.. Что вы!.. Правда, спрашивают меня, как мы веруем, как что? – я отвечаю!.. А чтобы сам кого-нибудь, то ни в жисть!.. Нет, не верьте!..

– Чего там: «ни в жисть», «ни в жисть», а сегодня что было? – заговорили казаки. – Вы, говорит, Бога не знаете, а только все к адвокатам прибегаете!.. «У вас, говорит, тысячи разных адвокатов», это про святых угодников значит!.. Дюжче (сильнее), говорит, зовите их, а то они крепко спят!» – это кто говорил, не ты?!..

– Меня спрашивали, я и говорил, что по Писанию, ходатаев других кроме Иисуса Христа не видно, и что из Писания не видно, чтобы можно было святых просить, и чтобы они помогали, – отговаривался Ермолай, видя что его выдали.

– Ежели так, то зайти пожалуй к тебе и не лишнее будет, – сказал Винокуров. Пойдём, ребята, – обратился он затем к казакам, – послушаем, поучимся уму-разуму!..

– Тогда ежели так, то в людскую пожалуйте, направо... Стойте!.. Да вот и дядя моей жены едет как раз, – воскликнул Ермолай, увидев въезжавшую во двор бричку, запряжённую парой хороших вороных лошадей.

Не более как через каких-нибудь полчаса, или минут через сорок, «людская», обширная изба, была полна скучавшими от безделья в ожидании очереди казаками, приехавшими с помолом.

– Вы смотрите, Василий Николаевич, – начал Ермолай, – чтобы каких кляуз потом не вышло, чтобы потом не говорили, что я тут распространяю что-либо... Другие также, как и вы вот, спрашивают, – я отвечаю и только!..

– Не беспокойтесь, ничего не выйдет на этот раз, а за другое время ручаться не стану, – отвечал Винокуров, – если издеваться будете... Если угодников Божиих будете обзывать «адвокатами» и т. под. Где Писание так называет святых, как вы, прочитайте-ка людям?!..

– Ну, это так, простите, сорвалось!.. Но чтобы просить их о помощи, – этого также не видно из Писания... Чтобы просить их молиться за себя, – этого нет написанного, – повторил Ермолай.

– Напрасно ты говоришь неправду, – сказал Винокуров, – есть, и притом Сам Бог повелевает обращаться к праведникам, чтобы те за нас молились...

– Это вы не Иова-ли? – перебил Ермолай.

– В другой раз, брат, воздержись перебивать, – серьёзно заметил Винокуров, пока не окончу речи. – Возьмём в пример хотя бы даже Иова: – Бог, велит друзьям Иова взять жертву и пойти к праведнику: «Пойдите, говорит Господь, к рабу Моему Иову, и принесите за себя жертву; и раб Мой Иов помолится за вас, ибо только лице его Я приму, дабы не отвергнуть вас» (Иов.42:8). Видите, желание Самого Господа, чтобы мы просили праведников походатайствовать за нас, так как они «друзья Божии» (Ин.15:14; Иак.2:23), а «очи Господа обращены к праведным, и уши Его к молитве их» (1Пет.3:12), и мы знаем, что очень «много может усиленная молитва праведного», как говорит Ап. Иаков (Иак.5:16), что видим даже из самого дела, из примеров, когда люди обращались с просьбами к людям праведным, – получали через то пользу, что праведники ходатайствовали за них перед Господом Богом: ходатайствовал Моисей за народ израильский и умолил Господа (Исх.32:31–32). Просили израильтяне Самуила пророка, и тот молился по их просьбе Господу и внял Господь молитве праведника (1Цар.7:8–10). Просил народ Иеремию пророка молить Господа, и тот сказал: «слышу и помолюсь» (Иер.42:2 –4). Короче: слово Божие велит молиться нам «друг за друга» (Иак.5:16); Ап. Павел просит молитв всей Церкви: «умоляю вас, братия, Господом нашим Иисусом Христом и любовью Духа, подвизаться, – говорит он, – со мною в молитвах за меня к Богу» (Рим.15:30). Об Апостоле Петре, когда он был в темнице, церковь прилежно молилась, и он был освобождён Богом по молитве церкви (Деян.12:5). Итак, можно ли смело было утверждать, что в Писании нет указаний, чтобы просить праведников и что праведники будто бы не молятся за нас и не помогают своими молитвами испросить у Бога потребное для нас?!..

– Видишь, Ермолай, – заговорили казаки, – ты сколько сегодня читал нам, и хоть бы строчку прочитал вот этого, что вычитал нам Николаевич! Читал всё, из этой же книги, но этого вот, что святых угодников надо молить о помощи, ни слова не затронул!.. Сердце чуяло, что ты хитришь, но где же нам доказать тебе было, когда мы тёмные люди!.. А вот дело и выяснилось, что ты неправду говорил нам!..

– Чему же вы тут особенно обрадовались? – спросил с улыбкой тучный баптист, которого назвал Ермолай дядей своей жены. – Всё ведь, что вычитал этот господин, говорит о том, что живые люди молились за живых людей, и живые люди просили; – что же тут в вашу пользу и в свою прочитал он? Как есть ровно ничего!.. Когда вы просите церковь, или в отдельности каких-либо знакомых помолиться за вас, – это хорошо!.. По Писанию и полезно, но просить мёртвых совершенно напрасно! Что живые за живых должны молить Господа, повторяю: это хорошо и угодно Спасителю нашему Богу, говорит слово Божие (1Тим.2:2), но не за мёртвых молиться и мёртвых просить!.. Поразмыслите как следует, не к мёртвым ли вы взываете?.. Апостолов просите, но они умерли! К ветхозаветным ли праведникам взываете, и они умерли! Пантелеймона ли умоляете, Николая ли, или Серафима, – опять напрасно!.. Пусть они и святые, но они умерли все и спят в земле, до трубы Архангела, и не слышат вас, – вот о чём следует задуматься вам, братья!..

– «У верующих есть один только Ходатай, великий Ходатай, перед Богом, прошедший небеса, – Иисус Христос, Который вошёл в самое небо, чтобы предстать ныне за нас пред лицо Божие» (Евр.9:24), вот к Кому следует обращаться, – поддержал своего дядю Ермолай. – Посему Он и может всегда спасать приходящих через Него к Богу, – говорит Ап. Павел, – «будучи всегда жив, чтобы ходатайствовать за нас» (Евр.7:25). «Кто осуждает? говорит Ап. Павел в послании к Римлянам. Христос Иисус умер, но и воскрес! Он и одесную Бога, Он и ходатайствует за нас» (Рим.8:34). «Ибо, говорит Ап. Павел, един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус» (1Тим. 2:5)!.. «Дети мои! – взывает другой ученик Христов, Иоанн: – сие пишу вам, чтобы вы не согрешали; а если бы кто согрешил, то мы имеем Ходатая перед Отцом, Иисуса Христа праведника. Он есть умилостивление за грехи наши, и не только за наши, но и за грехи всего мира» (1Ин.2:1–2). Вот свидетельство слова Божия о том, кто наш Ходатай перед Богом, а не мертвецы, давно почившие, ничего не знающие, не слышащие ваших молитв и не молящиеся за вас! – резко подчеркнул Ермолай. – А вы не столько Господа умоляете, сколько мёртвых, всё мёртвых!.. «Проклят человек, говорит Господь через Иеремию пророка, который надеется на человека, и плоть делает своей опорой» (Иер 17:5). Видите, сколь лёгок гнев Господень!.. А вы всё к мёртвым взываете: «помоги нам»!.. «Помолитесь о нас»!.. Мёртвые что? «Мёртвые не имеют ни размышления, ни знания, ни мудрости,» – вот как говорит о них Екклесиаст (Еккл.9:10)! «Живые, говорит, знают, что они умрут, а мёртвые ничего не знают» (Еккл.9:5)! Ничего, говорит, не знают! Поэтому и говорим: напрасны труды ваши, братья, напрасны... Хоть сколько вы ни призывайте своих святых, – они всё равно не помогают вам, потому что мертвы! Жив лишь один Ходатай – Христос (Евр.7:25)!..

– Да!.. Над этим, действительно надо порассудить, – задумчиво произнёс Василий Николаевич: – следует ли обращаться с молитвами к святым угодникам Божиим или нет, если говорите, что они мертвы, не слышат нас, не знают более ничего и не умоляют за нас Господа, – правда, об этом следует порассудить!

– Помилуйте!.. Не мы говорим это, а говорит св. Писание: что отшедшие из этой жизни, – «мертвы, не имеют ни знания, ни мудрости»: «Не надейтесь на князей, на сына человеческого, – говорит слово Божие, – в которых нет спасения. Выходит, дух его, и он возвращается в землю свою: в тот день исчезают все помышления его» (Пс.145:3–4)!..

– Кажется ясно и чего тут ещё больше! – заключил Филипп Петрович, – так звали приехавшего баптиста, родственника Ермолая.

Православные, кто сидел, кто стоял, были с понуренными головами, но были и такие, как говорил наблюдательный Артемий, которые действительно впились глазами в сектантов и, затаив дыхание, так и казалось, глотали каждое слово, говорённое баптистами. Видно было, что сектанты открыли для них новый мир, незнаемый ими и что мир этот был им по душе. Василий Николаевич, проживший в приходе чуть ли не двадцать лет, знал своих наперечёт. Видел он, что особенно заинтересовавшимися оказывались, как на подбор, люди трезвые, прилежные к храму Божию, отчасти даже клирошане, люди по-своему грамотные, и Винокурова положительно всего передёрнуло: – «верно говорит Артемий, – подумал он, – делов действительно могут наломать!»

Приехавших на мельницу ещё поприбавилось. Подъезжали новые и, узнав, что «спорят о вере», отпрягши быков наскоро, спешили в «людскую», зная, что они последние на очереди, по мельнице.

Помолчав с минуту, когда сектант закончил чтение, Винокуров спросил: – Ну, господа, вы все закончили своё, что имели сказать?

– Все закончили, – отвечали разом Ермолай и его родственник.

– Именно: «все закончили» ... – сказал Винокуров, – позвольте же нам теперь Библию!..

– Зачем вы насмешку делаете, Василий Николаевич!.. – обидчиво заметил Ермолай. – Разве мы «своё» вам говорили?!.. Всем видно было, что мы от слова Божия, как написано!..

– Ну и порох ты, Ермолай!.. Я сказал только, что вы именно «все закончили», т. е., во-первых, – после ваших доказательств, нам остаётся только «отказаться от св. Угодников», как и вы от них отказались, а во-вторых, – я сказал этим то, что вы действительно сказали всё, что имели сказать и нового ничего не прибавите!.. Будем лучше разбираться теперь спокойно, будем рассматривать Писание, точно ли так всё то, как вы нам наговорили?

– Извольте, будем разбираться, начинайте! – сказал приезжий баптист.

– Вы сказали: праведники мертвы, они ничего не знают, не слышат наших молитв, не молятся о нас, и не помогают нам, – это ваши слова!

– Не наши, милый человек, не наши, а слова Писания!.. Писание так учит!..

– Да чего тут разбираться, – добавил приезжий баптист, поняв, сколь невыгоден для него сам приём исследования начатого вопроса, и поспешил уклониться, – чего тут разбираться, вы покажите основания, что праведникам мёртвым, следует молиться! – настойчиво потребовал баптист.

Винокуров оказался не таким человеком, которого можно было, забросав разными вопросами, сбить с толка.

– Вы уж нас извините, – мягко сказал он, – но разом двух дел делать я не привык: и разобрать в одно и тоже время всё, что вы наговорили, и отвечать на новые вопросы, какие вам вздумается предлагать ещё, было бы делом непосильным! Прежде чем не разберём до тонкости всё вами начитанное, знайте, – вы нас не заставите начинать что-либо новое! ...Мы своё основание к почитанию и молитвенному призыванию святых угодников отчасти вам уже показали: призываем их потому, что они близки к Богу, как друзья, что Господь не только слушает их, но и скорее склоняется на их мольбы, чем на молитвы людей обыкновенных!..

– Боже мой!.. Да ведь вам сказано уже было, что то все примеры, не относящиеся к вашему молитвенному призыванию праведников!.. То люди просили их, когда праведники живы были, а вы продолжаете мёртвых просить!.. – с деланным сожалением говорил Ермолай.

– Ну, вот, в первую голову это и подлежит рассмотрению: как они мертвы, праведники? Затем, во-вторых: – знают ли они о нас и слышат-ли? В-третьих: – молятся ли они о нас и содействуют ли нам своими молитвами?!.. Бог, в Которого веруете вы, баптисты, и мы, православные, скажите: Он, по-вашему, Бог одних живых только, а мёртвых нет?

– Зачем!.. «Христос для того умер и воскрес, – говорит ап. Павел, – чтобы владычествовать и над мёртвыми, и над живыми» (Рим.14:9).

– Прочтите нам теперь, раз Библия опять у вас в руках, – сказал Винокуров, – прочтите 38-й ст. 20-й главы Луки... Мы вам поверим, прочтите, сделайте милость, – просил Винокуров, предупреждая попытку Ермолая возвратить ему книгу, – у вас и глаза быстрее, пожалуйста!..

– Вы, Василий Николаевич, только затягиваете дело!.. – с кислой улыбкой проговорил Ермолай. – Указали бы сразу, где, помимо Иисуса Христа, Писание велит просить кого-либо другого!..

– Прочитай, что тебя просят, – просили выведенные увёртками Ермолая из терпения казаки, – чего ты так хлопот много делаешь!.. И туда, и сюда, суматошится, перебивает, забегает вперёд, точно кипятку кто под него подливает, право!.. Ты читай вот, что тебе указывают!..

– Что же за вас-то читать, слава Богу грамотные и сами, – ядовито отклонил приезжий баптист, – прочтёте, послушаем, где говорится обращаться с молитвами к святым?

– Ладно, будем сами читать, – согласился Винокуров, – чтобы не препираться понапрасну!.. Вот что сказал Спаситель, слушайте: – «Бог же не есть Бог мёртвых, но живых, ибо у Него все живы!» (Лк.20:38). У Бога нет мёртвых, таких, которые бы по отшествии из этой земной жизни совершенно исчезли, уничтожились и не существовали, – у Бога все целы, а потому и живы! Человек, состоя из бессмертного духа, или души и тела, которое Господь создал из праха, является существом двухсоставным; по окончании положенной каждому жизни, тело снова обращается в прах, чем оно и было, «а дух возвращается к Богу, Который и дал его!» (Еккл.12:7). И дух праведника, возвратившись к Богу, со-царствует с Ним. Пример: – помилованному разбойнику Спаситель сказал: «Ныне же будешь со Мною в раю!» (Лк.23:43). Стефан первомученик, когда побивали его камнями, сказал: – «Вот я вижу небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога»!.. И затем воскликнул: «Господи Иисусе! приими дух мой!' (Деян.7:56,59). Св. ап. Павел говорит о себе: – «Имею желание разрешиться и быть со Христом!» (Флп.1:23). Ибо мы знаем, – говорит он, – что когда земной наш дом, эта хижина (т. е. тело наше) разрушится, мы имеем от Бога жилище на небесах!..

Из этих слов видно, что ап. Павел на своё тело смотрел как на хижину лишь, или дом, в котором он, Павел, обитал, пока жил на земле. Значит, сам ап. Павел не был телом только, тело было лишь временным земным его жилищем; значит сам-то бессмертный дух, бывший в теле, и был сам Павел, который жил в теле, пока Бог судил ему жить на земле, а по разлучении с телом, он не погибал, но надеялся жить в ином жилище и, конечно, живёт! Далее знаменательны его слова. – «Знаем, – говорит он, – что, водворяясь в теле, мы устранены от Господа!» (2Кор.5:1,6). Значить: что когда рождается человек, то душа бессмертная, даруемая Господом, заключившись в теле, чувствует себя более далёкой от своего Творца!.. – «То мы благодушествуем, – продолжает Апостол, – и желаем лучше выйти из тела и водвориться у Господа!» (2Кор.5:8).

Вот где духи праведников, после их смерти, – «у Господа», «со Христом!» Тело – прах и, конечно, не сознаёт, не чувствует и «нет в нём никакой мудрости», когда покидает его господин его, живший в нём, бессмертный разумный дух. Оно неподвижно и бесчувственно, и лишь Господь по воле Своей может, употребив его, как орудие, творить для Своего прославления чудеса!

«И умер там Моисей, раб Господень, в земле Моавитской, по слову Господню; и погребён на долине, в земле Моавитской против Веффегора» (Втор.34:5–6) – продолжал Винокуров. – Умер Моисей!.. По-вашему значит конец всему? От великого вождя народа еврейского не осталось ничего? А, на Фаворе, во время Преображения Господня, кого видели ученики Христовы с своим Учителем, не Моисея-ли и Илию? Моисей, умерший более нежели за полторы тысячи лет до Рождества Христова, как оказался на горе во время Преображения Спасителя, если он не существовал, по-вашему, господа собеседники? Как мёртвый уже, «не имевший ни знания, ни мудрости», – как беседовал он со Христом, скажите?! (Мк.9:2–4).

– Ну живы!.. Ну, пусть, живы праведники, – сверкнув злобным взглядом, сказал приезжий баптист, – но они молятся за вас? Помогают вам?!.. Богач Авраама просил, что, помог он ему?!..

– Ага!.. Ну живы, теперь!.. – поднялись слушатели. – Теперь и Авраама с богачом вывел на свет Божий!.. Теперь говоришь, что и мёртвый богач просил умершего Авраама?!.. Как же не имевшие ни мудрости, ни знания богач, не говорим уже об Аврааме, о праведнике, – богач-грешник имел настолько мудрости, что просил помочь братьям, жившим на земле?! Чем тебя назвать, Ермолай, а?! – наседали на мельника, особо внимательно прислушивавшиеся.

– Но молятся ли они, и помогают ли вам праведники?

– Терпение, пожалуйста!.. – остановил Винокуров перебивавших сектантов. – Дойдём и до этого!.. Неправда ваша уже раскрывается. Говорили: «праведники мертвы», – оказалось живы!.. Говорили: «не имеют знания и мудрости», но приведённый вами пример богача уже показал, что душа богача не лишилась ни того, ни другого, даже, по разлучении с телом, и не только это сохранила, но не чуждо было душе богача сострадание и заботы, помочь сколько можно своим ближним, своим братьям, о чём богач и просил Авраама (Лк.16:27–28). Если душа грешника сохранила чувство сострадания, то неужели это можно отрицать у праведников? Нет!.. Авраам отказал грешнику в помощи потому, что просьба последнего началась тогда, когда не было уже места раскаянию, не было личной возможности ни исправиться, ни умолить Господа, но тот же праотец Авраам имел так же знание, как и грешник, знавший о дурной жизни своих братьев, – когда указывает на Писания Моисея и других пророков, живших гораздо позднее его!

– Но, это ведь только притча, милый человек, а не быль! – воскликнул родственник Ермолая. – Ведь на самом деле этого не было!..

– Что?!.. Слышите, братья православные?!.. Значит, по-вашему, г. баптист, Спаситель народ просвещал небылицами?!..

– Вот это так-так!.. – разом воскликнули православные. – Значит, по вашему, Господь сказки, басни рассказывал?!.. И это, по-вашему, называется знать Бога? Это значит веровать в Него?!.. Сохрани и избави Господи так веровать!..

– Когда хотелось им, – продолжал Винокуров, – доказать, что праведники не помогают людям на их просьбы, – сектант сослался на притчу об Аврааме и богаче, но когда увидел, какое сокровище доказательств содержит притча, подтверждающая наши верования, о призывании святых, – сектант без капли, смущения отвергает тот источник, на который думал было опереться, – и этих людей можно слушать?!.. Церковь православная содержала ли бы веру в заступничество о нас праведников, если бы не учило нас этому всё Св. Писание?!.. Никогда! Если бы на самом деле св. души угодников были недвижны, бесчувственны и безмолвны, то Спаситель ввёл ли бы в заблуждение людей, приписав способность речи знания, сострадания и заботы о ближних душам отшедших из этой жизни? Никогда! Забывают, следовательно, собеседники, что они хулу наводят своими речами на Сына Божия! Забывают, что Сам Сын Божий, имевший душу, когда Святое Тело Его, по распятии, лежало в гробу, сходил в преисподнюю с проповедью к заключённым там душам грешников (1Пет.3:18–19). Какой бы смысл имела эта проповедь Христа, если бы души грешников были бесчувственны, не живы и не способны ни слышать, ни понимать?! И это вы, собеседники, знали, знали хорошо!.. Устыдитесь же своей лжи! Не сбивайте людей с пути истины!..

– Из разобранного, – продолжал Винокуров, – мы видели теперь, что отшедшие от нас как праведники, так и грешники живы за гробом; души праведников и ныне, до всеобщего суда, уже находятся со Христом, что они знают о нас, сочувствуют нам, заботятся о нас, радуются или печалятся о нас! Христос Спаситель сказал: – «Сказываю вам... радость бывает у Ангелов Божиих об одном (даже) грешнике кающемся» (Лк.15:7.10). Каждый из нас имеет Ангела хранителя (Мф.18:10; Деян.12:15), и они то радуются, когда мы, пришед в чувство, с раскаянием припадём к Богу, а если радуются, значит, знают о нас, как мы живём, что делаем; направляют жизнь и охраняют нас (Быт.48:16)! Точно так же и угодники Божии. (Они равны Ангелам» (Лк.20:36), следовательно, и они имеют попечение о нас!

– Праведники молятся, но о чём? Они вопиют: – Доколе, Владыка Святый и Истинный, не судишь и не мстишь за кровь нашу, живущим на земле» (Апок.6:10), – вот они о чем молятся! с сердцем воскликнул Ермолай.

– Это те, о которых ты говорил, что они мёртвые, ничего не знают, не слышат и не молятся? – спросили иронически православные. – То с мёртвыми были, говорили вы, а теперь уж молятся?.. Эх и люди же вы!.. Совести ни на копейку!.. Лучше, кто знает тому поверить, чем вам.

Работник с мельницы что-то пошептал Ермолаю.

– Василий Николаевич, – окликнул тот Винокурова, – может закончим? – а то вам засыпать сейчас очередь?!..

– Ни-ни, ни-за что!.. Окончить надо! – запротестовали слушатели. – Да мои вот ребята справятся, пойдут, – предложил услуги Артемий, – а вы, Николаевич, доводите уже ради Бога до конца это дело, мы тогда рта разинуть не дадим молоканам!

– Праведники, души убитых, которых Иоанн видел под жертвенником, молили Господа не об отмщении, в том смысле, как мы понимаем месть, – продолжал Василий Николаевич, – ибо это и несвойственно душам праведным, но о прекращении гонений и пролития крови невинных, Христовых исповедников на земле. Кроме указанных душ праведных, Иоанн видел 24 старца, павших перед престолом Божиим, с чашами, полными фимиама, «которые суть молитвы святых», – говорит тайнозритель Иоанн (Апок.5:8)! И у этих людей хватало настолько смелости, хватало наглости злословить нас, что мы призываем быть нашими заступниками перед Богом, будто бы, мёртвых?!.. Ни за что нельзя поверить, чтобы сектанты не знали всех этих мест в Писании, где со всей ясностью говорится, что души праведников и по разлучении с телами, в которых они жили на земле, живы на небесах. Указали же они душ праведников, виденных Иоанном Апостолом под жертвенником на небе? Знают они и то, что Иоанном видены были на небе храм, престол, что вокруг престола и Господа служили означенные 24 старца, с венцами на головах, что перед престолом и перед Агнцем Иоанн видел множество народа, которого нельзя было перечесть, – в белых одеждах; которые, по объяснению Ангела, перешли в блаженство от великих скорбей на земле и служат Спасителю в небесном храме день и ночь, – восклицая громким голосом: «Спасение Богу нашему и Агнцу», т. е. Иисусу Христу, Искупителю (Апок.7:9–15)! И эти все поющие в небесном храме Господу (Апок.5:9), поклоняющиеся с молитвами (Апок.5:8), взывающие (Апок.6:10) И «восклицающие, поклоняющиеся и служащие на небе» (Апок.7:9–15) праведники, – мертвы, бесчувственны?.. Как у вас, господа собеседники, язык поворачивается говорить подобную наглую неправду?!.. Ужели думали вы, что неправда ваша так и не выйдет наружу?! Мы, обращаясь с просьбами к святым, как близким к Господу, не просим, чтобы они сами своей силой помогли и подали нам, так как мы лучше вас, сектантов, знаем, что Подателем всяких благ является Единый только Господь, мы, следовательно, не на святых надеемся, что они подадут, но верим, что они сильны умолить Господа, а подаст просимое Он Сам!.. Равно как святые угодники Божии, так и покровители наши Ангелы умоляют за нас Господа, что мы видим из примера Ангела, молившегося за народ иудейский, бывший в плену. – «Господи, Вседержителю! Доколе Ты не умилосердишься над иерусалимом, и над городами иуды, молился Ангел, – на которые Ты гневаешься, вот уже семьдесят лет»! И что-же? В ответ на свою молитву о народе, Ангел услышал от Господа «слова благие и утешительные» (Зах.1:12–13)!

– Василий Николаевич!.. Позвольте!., начал Ермолай. – Все это было до Христова Рождения ведь... Теперь же Ходатаем за нас стал Иисус Христос!.. К чему же переворачивать старое, когда нам надо говорить о том, что есть в настоящее время!.. Никаких иных ходатаев нет теперь, и не должно быть!.. Един Бог, един и посредник (стал) между Богом и человеками, человек Иисус Христос» (1Тим.2:3), как я уже говорил вам. К чему умолять кого-то там другого, когда мы можем непосредственно умолять Самого Иисуса и через Него Отца небесного! «Просите, говорит, и дано будет вам» (Mф.7:7). «Если, говорит, пребудете во Мне, то чего ни пожелаете, просите, и дано будет вам» (Ин.13:7)!.. Просите, говорит... Сами просите, а не через кого-либо другого!.. Вдумайтесь вы в это дело, Василий Николаевич, право, вдумайтесь!.. Советую вам!..

– Что Господь Иисус Христос есть единый такой Ходатай, Который кровью Своею искупил мир, – сказал Винокуров, – то это мы понимаем далеко лучше вас сектантов! Как Искупитель, Христос не только «един», но и единственен!.. Ходатай, не нуждающийся в предстательстве за Него других, но разве это препятствует быть другим ходатаям перед Ним? Разве мы, призывая в своих молитвах святых угодников, забываем Господа Иисуса, и просим лишь святых помимо Него? К чему вы это говорите?!.. «То было до пришествия Иисуса Христа, что Бог принимал ходатайства праведников – говорите вы, а теперь этого не должно быть!» Откуда вы это вычитали, скажите? Что, Бог стал иным теперь, чем был прежде? «У Отца светов нет изменения, ни тени перемены» (Иак.1:17). «Бог не сын человеческий, чтобы Ему изменяться» (Чис.23:19). «Ты тот же, – говорит прор. Давид (Пс.101:28)!.. – Я Господь, Я не изменяюсь», – говорит Он Сам (Мал.3:6)! То Господь Сам выразил Свою волю, чтобы через праведников к Нему обращались с молением (Иов 42:7), а теперь «неизменный в слове» (Тит.1:2), стал другим? Из чего это вы, господа, заключили?!.. Если вы не знали, то знайте, что «у Бога не остаётся бессильным никакое Его слово» (Лк.1:37)! «К чему, говоришь ты, Ермолай, обращаться с молитвами к кому бы то ни было, если мы можем обращаться прямо к Иисусу Христу, и через Него к Отцу небесному?» – Если так, то к чему, спросим вас, вы просите молитв своего собрания? Если уж самим, то вам уж следует обращаться с молитвами к Богу, а не прибегать к другим, чтобы просили за вас!..

– Это совсем другое дело, – воскликнул Ермолай. – Живые живых могут просить, и живые за живых могут молиться!..

– А мы, каких, мёртвых, просим? Что вы?! – спросил Винокуров. – Мы просим таких праведников, которые уже вне тела, которые ближе теперь к Господу и предстоят у престола Божия на небе с молитвами (2Кор.5:8; Апок.7:8); молитва которых более сильна, и более действенна (Иак.5:16; 1Пет.3:12), нежели молитвы людей обыкновенных!

– Да, ведь, то праведников люди просили лично, когда они на земле ещё жили, а теперь как просить их, раз их нет с нами? Как просить того, кого не видишь?!

– Как умоляете вы Господа, Которого не видите плотскими глазами, но в Которого веруете, что Он есть? – скажите нам.

Последовало молчание. Винокуров продолжал: – Если, говорите, что просить Господа должны только сами, то как Ап. Павел, видевший столько раз Господа, молившийся и сам, тем не менее просит ходатайствовать за него перед Богом все Церкви?

– Молиться, а не ходатайствовать, – поправил Ермолай. – Вы от себя не прибавляйте!..

– Именно молитвы и есть ходатайство, – возразил Винокуров. – Ап. Павел своё избавление от опасностей приписывает молитвам о нём Коринфской церкви и ходатайству за него многих (2Кор.I:11)!

– Видишь, уже и мною ходатаев нашлось, – подхватили православные, внимательно слушавшие беседу.

– Какие это ходатаи? – воскликнул приезжий баптист. – Ходатай у нас Иисус Христос!..

– Пожалуйста этого нам не указывайте! – заговорили православные. – Это мы и без вас теперь отлично поняли, что Иисус Христос есть Ходатай и Господь, но есть и меньшие ходатаи, которым Он Сам сказал «чего ни попросите, будет вам!..» Но вы ведь забивали нам голову, что нет никаких других ходатаев, а оказывается, не мы, а вы заблудшие люди; мы правильно поступаем!.. Расскажите, Николаевич, ещё и это, а то они не знают, – просили православные, – они смеются: что, говорят, Николай у вас Бог что ли, что он всех и отовсюду слышит у вас, что вы его, говорят, так почитаете?» Он, говорят, не Бог, чтобы мог быть всезнающим!..

– Действительно, всеведущим является один только Господь, – сказал Винокуров, – но и святые не лишены некоторого ведения, постольку, поскольку открыто это для них Господом (вычитаны были полностью: Деян.5:1–10; 3Цар.14:1–5; 4Цар.6:11–12). Таким ведением обладали праведники даже когда они были во плоти, когда по слову Апостола «устранены от Господа» (2Кор.5:8), значит, несравненно большим ведением обладают святые, пользуясь близостью общения с Господом, по разрешении от тела. Неизмеримое пространство отделяет небо, где живут праведники, от земли, а ад, преисподняя, ещё отдалёнее земли, тем не менее, Авраам услышал грешника-богача и оттуда, значит, обладал ведением и обладал праведник Авраам способностями видеть и слышать на расстоянии или нет, спросим мы наших собеседников?

Собеседники промолчали...

– Престол Господа, на небесах, как мы уже видели из прочитанного раньше, – окружают бесчисленные сонмы праведников, служа в небесном храме Ему день и ночь (Апок.7:9–15) и это есть «Церковь торжествующая» (Евр.12:23). Мы же живущие в мире, верующие Христовы, составляем собой воинствующую Церковь, борющуюся со всякими нападениями на нас врагов, посягающих не только на нашу жизнь, но и на душу, на наши исконные верования, как испытываем и сейчас здесь, но мы, вместе с небесной Церковью праведников, составляем одну целую нераздельную Церковь Христову, Главой которой есть Господь Иисус, соединивший Собой в одно и небесное, и земное (Кол.1:18.20). Вот почему св. Ап. Павел и говорит, утешая верующих: «Вы уже не странники и не пришельцы, но сограждане святым и свои Богу» (Еф.2:19)... Вы приступили к горе Сиону, и ко граду Бога живого, к небесному Иерусалиму и тьмам Ангелов (небесный же Иерусалим есть матерь нам всем. Гал.4:26), приступили «к торжествующему собору, и церкви первенцев, написанных на небесах, и к Судии всех Богу, и к духам праведников, достигших совершенства» (Евр.12:22–23). Итак, с воскресением Иисуса Христа, праведники с Ним на небесах, составляя собой как бы некое селение около Господа, названное Апостолом, по имени возлюбленного Господом земного города, Иерусалимом. И мы, здесь живущие на земле, через веру в Господа Иисуса, не чужие уже для Господа, как язычники, не знающие Бога, а Иерусалим небесный является нашей матерью (Гал.4:26) теперь!.. Обитателям небесного города и мы сограждане, как сказал Апостол (Еф.2:19), и мы с тьмами Ангелов и душами праведников, предстоящих перед Господом, составляем одну семью и как бы одно великое тело, возглавляемое Христом. «Вы тело Христово, а порознь – члены, – говорит Апостол. – Посему, болит ли один член, страдают с ним все члены: славится ли один член (в теле), с ним радуются все члены» (1Кор.12:26–27)! И это видим мы из слов Самого Господа, что Ангелы Божии на небесах радуются даже об одном грешнике кающемся (Лк.15:7.10)! Видим мы, что и святые души праведников не остаются безучастны к судьбе братий своих по вере, остающихся продолжать воинствование на земле, но умоляют Господа о прекращении насилия, злобы и бедствий (Апок.6:9–10), в чём видны их попечения и заботы о нас. А раз знаем, что и они (праведники), наравне с Ангелами Божиими, полны любви к нам, их братьям, членам одного и того же царствия Божия; раз знаем, что они живы и сострадают с нами, молятся о нас и помогают нам своим молитвенным предстательством перед Господом, то станем ли внимать басням разных лжеучителей и не взывать к святым, к «духам праведников, достигшим совершенства» (Евр.12:23); чтобы и они соединили святые свои молитвы с нашими, к общему Владыке Господу Иисусу? О!.. Да не будет этого с нами никогда, люди Божии!.. Православные! Обратимся здесь-же, сейчас, с молитвой, к покровителю нашей станицы, угоднику Божию Николаю, чтобы он предстательствовал о нас у престола Царя славы!

Искренней горячей мольбой раздалась песнь тропаря святителю Божию Николаю: «Правило веры и образ кротости». Сколько неподдельного чувства звучало в этом пении, среди наступавших сумерек короткого зимнего дня; какая могучая вера слышалась в словах этих серых поселян, когда они произносили: «Отче священно-начальниче Николае, моли Христа-Бога». Казалось, все они витали душой где-то далеко, там, в надзвёздной выси, у престола Господа Вседержителя, созерцая очами веры «тьмы тем» бестелесных святых Ангелов, бесчисленные сонмы праведников, полные мольбы к Господу сподобить и их некогда такого блаженства!..

Умилительная, чарующая, полная святого восторга картина!

– Ну, вы имеете, что ещё сказать, – спросил приезжий баптист, когда окончилось пение?

– Да, скажем ещё немного, – отвечал Винокуров. Мы знаем теперь, из слова Божия, что праведники живы; на небесах со Христом, по слову Его: – «где Я, там и слуга Мой будет» (Ин.12:26); что они знают и полны забот о нас; молятся о нас, поищем же в слове Божием указания и на то, подаёт ли Господь нам потребное, просимое нами через праведников или нет? 2 глава 4-й кн. Царств повествует нам о пророке Божием Илии. Мы упоминаем теперь о таком праведнике, о котором, надеюсь, наши собеседники не скажут, что он умер и его нет. Он взят на небо с телом (4Цар.2:11); он явился на Фаворе с Моисеем при Преображении Господа (Мф.17:3). Об Илии пророке говорится, что перед тем, как Господь имел взять его от земли, Илия сказал неотступно следовавшему за ним ученику его Елисею: – «Проси, что сделать тебе, прежде нежели я буду взят от тебя». И сказал Елисей: «дух, который в тебе, пусть будет на мне вдвойне» (4Цар.2:9)! И сказал он: «трудного ты (у меня) просишь; если увидишь, как я буду взят от тебя, то будет тебе так, а если не увидишь – не будет»!

– Ну, вот!.. «Проси, говорит, прежде нежели буду взят от тебя», сказал Елисею Илия. – воскликнули разом оба сектанта, – а после нечего просить, поздно!..

– Простите, не перебивайте, пока не кончу, – остановил баптистов Винокуров, – слова эти вовсе не имеют того смысла, какой вам желательно видеть...

– Да как же не имеют, не – унимались сектанты, – если Илия говорит: «проси, что сделать тебе, прежде нежели я буду взять от тебя»! Т. е. проси, пока я здесь с тобой, теперь проси; значит, после просить, когда праведник уже не с нами, – напрасно!.. Оттуда, с неба пособить они никак уже не могут»!..

– Простите ещё раз, за замечание, господа!.. Рассуждения ваши совершенно незрелые!.. Главная мысль та, которую и ставлю на вид вам, а именно: Подателем всяких благ, был, есть и будет вечно единственно Господь, – между тем, Илия спрашивает Елисея: опроси, что сделать тебе?» Сам лично обещает сделать по просьбе Елисея. Елисей, как слышали, попросил то, что не во власти Илии было дать. Он попросил духа, который был на Илии, которого даёт лишь Господь, Отец небесный (Лк.11:13) и Илия не властен был дать его Елисею. Мало этого, Елисей просит вдвойне тот дар Духа, который имел Илия!.. Просит у Илии того, чего тот сам даже не имел, вот в чём главная суть дела, – и Илия на такую просьбу отвечает: «трудного просишь (но...) если увидишь, как я буду взят, то будет тебе так»! Илия просьбу к нему обещает исполнить Елисею, т. е. дать дар Духа, бывшего на нём, вдвойне!.. Сам дать он не мог, ибо не в его власти было передать, ясно, что он надеялся молитвой испросить у Бога, просимое Елисеем!..

– Тут дело понятное, – заговорили православные. Ежели, к примеру, скажем, у кого-либо из нас товарищ попросил бы два рубля, а у того только рубль у самого, то чтобы дать просителю два рубля, знамо дело, нужно самому у кого-либо занять другой рубль, да дать, раз пообещал.

– Когда Елисей увидел восхищённого Илию на небо, то воскликнул: «Отец мой, отец мой»! К нему упала лишь верхняя одежда Илии, которую Елисей взял, горько плача, пошёл к Иордану и перешёл его, ударив милотью Илии по воде. Сыны пророков, увидев это, сказали: «Опочил дух Илии на Елисее» (4Цар.2:11–13)! Достойно внимания, братия, о, что праведник обещал дать просимое Елисею, а Владыка Господь (ибо не кто, как Он) подал! Сколь же велики праведники в очах Господа и сильна молитва их! Пусть же не оскудеет и в нас вера, что через наши молитвы к праведникам, Господь подаст полезное и нам ныне!

– Но, позвольте-же, позвольте, пусть так, но Илия сказал ведь – проси прежде нежели буду взят от тебя»!.. Ни об Илии, ни о другом каком из праведников не говорится, что они помогли кому-либо из-за гроба, нет, этого не рассказывайте!.. Пока праведники здесь, с нами, это «да» и «аминь», – они помогают, испрашивают своими молитвами многие милости, но не за гробом, не по их отшествии!.. Так и прор. Илия говорит: «Проси, что сделать тебе, прежде нежели буду взят от тебя». Не говорит: «проси когда буду взят», а «прежде нежели буду взят», т. е. сейчас, теперь проси, – а это совсем два дела разных! – заключили ликующие сектанты.

– Ну, успокоились вы теперь? Торжествуете? – спросил Винокуров, когда расходившиеся сектанты наговорились. – Думаете, что выражение: «прежде нежели буду взят от тебя» означает предел времени, т. е., что положение дела переменилось со взятием Илии на небо, что он оттуда уже будто бы не мог помочь своими молитвами?

– Конечно так, а как же иначе? – отвечал приезжий сектант!?

– Ошибаетесь!.. Сделаем маленькое исследование относительно выражений «прежде» имеющихся в Священном Писании. Часто слово «прежде» в Писании поставлено вместо «сперва» Так: Спаситель говорит: «Ищите прежде царствия Божия и это всё приложится вам» (Мф.6:33). Здесь выражение «прежде» употреблено без обозначения, что станется «затем», или «потом». – «Ищите «прежде» Царствия Божия»; – попутно с этим и всё остальное приложится вам! Точно с таким же смыслом употреблено слово «прежде», или «сперва»: – «Прежде» всего не клянитесь ни небом, ни землёю» (Иак.5:12). Но вот встречаемся с такими местами Писания, где употреблено выражение «прежде», подсказывающее вытекающее из «прежде», – слово – «потом». Так: «Оставь там дар твой, перед жертвенником и пойди, прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой» (Мф.5:24) – «Пойди, прежде и тогда, или потом, принеси дар свой». Требование примириться «прежде», жить в мире с ближним, «прежде» принесения дара, не означает, что по принесении дара положение может быть иным, нет!.. И «потом», и по принесении дара Богу, положение не меняется, человек обязан жить в мире и братолюбии и после, и всегда!.. Вот другое место: ап. Павел, давая наставления ученику своему Тимофею, относительно поставления в сан епископа, говорит: «таких надобно прежде испытывать, потом, если беспорочны, допускать до служения» (1Тим.3:8). И здесь требование апостола: испытывать прежде; допущения к служению, вовсе не обозначает, что будто бы потом, по рукоположении, не следует уже их испытывать, и что они могут и проводить порочную жизнь!. Так и в означенном месте, в речи прор. Илии, где он говорит Елисею: «проси прежде нежели буду взят от тебя», не означает предела времени, после которого обозначаемое положение будто бы меняется; будто бы, Праведник Божий делается бессильным умолять Господа Бога, нет! Прор. Илия, сказав Елисею, опроси, что сделать тебе, прежде нежели буду взят от тебя», не сказал: «проси теперь, сейчас»,, как говорили вы, – «а потом, когда буду взят, не проси, не помогу», он не сказал этого! Это вы, господа, вывели сами такое заключение, забыв, что столькими свидетельствами Писания доказано было вам, что праведники и по смерти слышат наши молитвы, сочувствуют нам, заботятся о нас; что Сам Господь, когда праведники даже живя с нами, во плоти, когда они удалены по Апостолу от Господа, даже тогда Господь не против призывания нами Господа через праведников, то тем более когда они лицом к лицу с Ним, Всесвятым Творцом, умоляют Его о нас! Что выражение: опроси прежде нежели буду взят», не означает перемены положения и не означает что потом не проси, будто бы, – красноречиво подтверждает ещё одно место Писания, и с корнем вырывает вашу мысль: что там, где Писание умалчивает, означает будто бы перемену положения дела. О Пресвятой Деве Марии говорит Матфей: «По обручении Матери Его (Господа Иисуса) Марии с Иосифом, прежде нежели сочетались они, оказалось, что Она имеет во чреве, от Духа Святого» (Мф.1:18). По нашему мудрованию, значит, надо будет разуметь так, что «прежде» обручения Пресвятая Дева имела в себе Зачавшегося в ней Сына Божия, но так как не добавлено евангелистом, что положение дела не изменилось и с Её обручением старцу Иосифу, – то значит, это даст уже право думать, что с момента обручения Она уже более не имела в Себе Святого плода Духа Святого?!. Видите теперь, как вы неправы господа, с своими необдуманными заключениями: слова пр. Илии надо понимать не иначе, как последнее личное свидание с Елисеем, но отнюдь не как окончательный разрыв духовного с ним общения. Господь, руководя учениками в течение трёх с половиной лет, хотя и вознёсся, но не прервал общения с верующими, не прекратил Своего попечения о Своей Церкви. Святые также и по отшествии от нас не прекратили своих забот о нас, но сочувствуют и молятся о нас, как это мы уже видели; а из примера прор. Божия Илии видели, что они и испрашивают нам потребное от Бога своим предстательством! Вопрос, господа, считаю доказанным, что призывать в своих молитвах святых угодников, как братий наших, предстоящих за нас к Богу, необходимо!

– Пошли вам Господи здоровья, Николаевич, за разъяснение, – хором благодарили Винокурова православные, прямо как отпечатали всё нам на наших сердцах; яснее некуда уже больше!..

– Позвольте, мы. не считаем беседу законченной! – протестовал приезжий баптист. – Если допустить, что вы правы, что святые и на небе предстательствуют перед Богом за нас, как и при жизни на земле, то весьма странным является то обстоятельство, что ап. Павел, прося за себя молитв церквей, ни разу не вспомнил о святых на небе, где были не только ветхозаветные праведники, но даже уже и новозаветные, как, например, Стефан первомученик Иоанн Креститель, ап. Иаков и наверно другие уже были умершими к тому времени из христианских мучеников; а Стефана сам ап. Павел слышал, как тот говорил, испуская дух: – «Господи Иисусе! приими дух мой!» И не только сам он никогда не обратился к праведникам, зная, что они со Христом, но и не заповедал ни единым словом: «Попросите Стефана, Иоанна Крестителя или других каких-либо, которые помогут вам»! Но и сам обращался всегда к живым святым, и заповедал нам, говоря: «молитесь друг за друга, чтобы вам исцелиться», а вы, не имея к тому ясной заповеди в слове Божием, повыдумали себе разных спасителей, когда Бог через Исаию пророка сказал: «Я, Я – Господь, и нет Спасителя кроме Меня» (Ис.43:11)...

– На это кратко вам ответим, любезные собеседники наши, – отвечал Винокуров, но я попросил бы вас, если что имеете ещё говорить, то выскажите всё, чтобы разом разобрать все ваши возражения и закончить на сегодня беседу.

Стало совсем уже темно. Решили немного передохнуть, а тем временем Ермолай велел затопить печь и осветить помещение.

– Есть немного ещё кое-что сказать, – сказал баптист, когда снова собрались, – но посмотрим, что вы ответите на то, что было уже нами сказано.

– Отвечать вам немного придётся, – сказал Винокуров: – Не обращались в первое время к святым угодникам потому, что юная христианская церковь только что ещё устраивалась, среди бесчисленных препятствий и страшных гонений, как со стороны язычников, так и со стороны иудеев, и строго ещё не установила списка святых и мучеников, – это во-первых; во-вторых, – Церковь Христова, как сначала, так и в последующие времена, причисляла к лику святых тех угодников Божиих, которых Господь и по смерти прославлял какими-либо знамениями, чудесами и исцелениями верующих через их тела, засвидетельствованными многими свидетельствами, получивших исцеления и, в-третьих, наконец: – не написано в слове Божием о почитании и молитвенном призывании праведников потому, что в нём не всё записано. Не записано, как можете знать сами, обо всей деятельности большинства Апостолов и смерти, даже первейших апостолов: Павла, Петра, Иоанна и других. Что же касается того, что вы говорите, будто бы мы имеем многих спасителей, то это грубая ваша неправда! Спасителя Сына Божия, как Искупителя рода человеческого, мы признаём одного, одного Господа Иисуса Христа, и никого из святых угодников с Ним не сравниваем и ни одному из них не приписываем равного достоинства с Сыном Божиим, и, если и употребляем иногда выражения в молитвах к святым: – спаси «нас», то это отнюдь не противно слову Божию, ибо просим их спасти нас своим предстательством перед Богом. Слово «Спаситель», принадлежит одному Господу, но иногда приписывается в слове Божием и людям (См. Неем.9:27). Так точно и в других случаях: Господь именуется Ходатаем, и люди ходатаями (1Ин.2:1; 2Кор.1:11); Господь – Блюстителем (1Пет.2:25) и люди тоже (Деян.20:28) и проч., но никто из благоразумных людей не сравняет Творца с тварями! В Писании найдётся не одно место, где приписывается людям свойство спасать (Ин,5:20; 1Кор.9:22) и др. места.

– Итак, значит, святых на помощь призывать нужно и полезно? – спросил баптист.

– После всего сказанного, судите сами! – отвечал Василий Николаевич.

– Ну, так посмотрим же, что вещает вам святой Златоуст, теперь! – В узле оказались завязанными два тома творений св. Златоуста, появившиеся уже после того, как засветили огонь, т. к. прежде узелка не было. Надев очки, приезжий баптист приступил к чтению. – Вот что пишет ваш святой, слушайте: «Когда надобно умолять людей, – говорит он, – то необходимо поговорить наперёд с привратниками и упросить прихлебников и льстецов и пройти длинный путь. Но у Бога нет ничего такого; Его можно упросить без посредника» (Твор. Св. Злат., т. 2, стр. 336). «У тебя нет нужды в посредниках к Богу, – говорит Златоуст в другом месте, ни во многом обращении... Ты, призвав Бога сам собой, устроишь всё вполне. Он обыкновенно склоняется не столько тогда, когда другие Его призывают за нас, сколько тогда, когда мы сами просим» (т. 3, стр. 328); ниже: «Желаешь ли знать и то, что мы более склоняем Господа, призывая сами собой, нежели через других? Когда она (хананеянка) взывала, то ученики, подошедши, говорят: «отпусти её» ... Он отказал. А когда она сама стала взывать, – Он даровал ей благодать. Видел ли, как Он, когда ученики просили, отказал, а когда она сама просила дара, то склонился на просьбу» (там-же, стр. 329). О той же хананеянке в другом месте Златоуст говорит ещё: «Заметь любомудрие жены: она не просит Иакова, не умоляет Иоанна, не обращается к Петру, не разделяет сонма их... Я не имею нужды в посреднике, Сам Ты помилуй меня!» (там-же, стр. 463). Вот как говорит вам святой и вам, по-моему, остаётся прикусить язык! – заключил баптист. – Святой вам говорит, что никаких посредников не нужно при молитвах к Богу!

Винокуров улыбнулся. – Позвольте, позвольте!.. – заторопился баптист. – Мало этого, он тут-же, вот, ниже говорит, что для того, чтобы умолить Бога, храма вовсе не нужно, – слушайте: «Будешь ли ты в умывальнице, будешь ли в дороге, или на постели, и где бы ты ни был, молись. Ты – храм Божий: не ищи же места!» (т. 3, стр. 473)! Ваш Златоуст, святой ваш, говорит, что не надо ни посредников кроме Иисуса Христа, ни храма, ибо всякий человек, раз он истинно верующий христианин – есть храм Божий! Я теперь кончил!

– Для подобного возражения вам не нужно было ни трудиться, ни задерживать людей, – серьёзно сказал Винокуров, – т. к. что же серьёзного вы привели в свою пользу? Ничего, как есть!. Раз у вас нашлись творения св. Златоустого, то наверно найдутся и «Беседы» его на послания ап. Павла?

– Нет, не найдутся, – отвечал Ермолай. – Есть лишь всего первые три тома; у знакомого одного выпросил познакомиться.

– Жаль, – сказал Винокуров. – Ну, да давайте хоть первый что ли том!

Книга была принесена.

– Во всех местах, которые вы вычитали нам о превосходстве личной молитвы, ни слова нет, чтобы предстательство за нас святых было бесполезно, или то, что вовсе не следует обращаться к святым угодникам Божиим, – этого Св. Златоуст не говорит даже в вычитанных вами местах. Он порицает лишь беспечность некоторых, что они, уповая на заступничество праведников за нас, не с усердием сами взывают к Господу. Если же думать, что этими и ещё другими местами его творений он отрицает совершенно молитвенное обращение к праведникам, то выйдет, что он будто бы говорит и о ненужности молитв друг за друга, ибо говорит: «она (хананеянка) не умоляет Петра, не обращается к Иакову» и проч. Значит, если с таким смыслом рассматривать писания св. Златоустого, то можно понять, что даже живущие на земле напрасно просят друг друга молиться взаимно, но это не так! Св. Златоуст отмечает этими местами лишь превосходство личной близости к Богу посредством молитвы и цель его побудить беспечных, – но что он не отрицает вообще полезности наших обращений к богоугодившим праведникам и советует прибегать к их заступничеству, то об этом он говорит во многих местах своих творений. Так в 17-й беседе на посл. к Коринфянам он пишет о царе Константине, собравшем из разных мест св. останки апостолов и положившем их в храме, построенном в честь св. Апостолов: – «Сей, облечённый в багряницу, приходит лобызать гробы апостолов и отложив гордость, стоит на молитве ко святым, чтобы они были ходатаями о нём перед Богом, и носивший венец имел нужду в предстательстве скинотворца и рыбаря, хотя и скончавшихся. Итак, посмеешь ли, скажи мне, Самого Владыку назвать мёртвым, когда рабы Его, притом скончавшиеся, суть предстатели царей» (Нравоуч. 26-е).

Но, вот, в первом томе своих творений он говорит то же: «Как увидишь, что Бог наказывает тебя... прибегай к друзьям Его, к мученикам и к святым угодникам, которые имеют к Нему великое дерзновение» (T. I, стр. 742) Кроме этого св. Златоуст говорит о сильном предстательстве за нас Матери Божией перед Сыном Её на небесах (T. VI. стр. 713 и 816); говорит о ходатайстве за нас святых (Т. IV, стр. 491), хотя говорит, что молитвы их имеют великую силу, но и сами мы не должны жить беспечно (T. IX, 606). О храме он тоже сказал, что при пламенной молитве человек может молиться отовсюду и Бог услышит его равно как и в храме, но этим чтитель святых храмов св. Златоуст храма не отрицал. Вместе с св. Златоустом и мы верим, что Бог нас слышит везде, но и храм как святыню считаем необходимым иметь. Скажите вот, вы, собеседники! нужен ли христианам храм Божий и имеете ли вы его?

– Это что же, – спросили собеседники, – на-ново беседа, о храме, что ли?

– Нет, зачем же, – отвечал Винокуров, – устали и без того, но вы отозвались, что храма не нужно, как будто, то я и спрашиваю, чтобы вы яснее подтвердили: нужным или ненужным для себя вы считаете Святыню Божию, храм, перед которой благоговели все праведники?

– Как-же, дом молитвы нужен, где бы можно было собираться, нужен непременно!

– Да не про дом обыкновенный вас спрашивают, – пояснили православные, а про Божий храм!..

– О храме Господа спрашиваю вас, перед которым праведники поклонялись: «Я по множеству милости Твоей, войду в дом Твой, и поклонюсь ко храму святому Твоему» (Пс.5:8), говорит прор. Давид. – «Услышь голос молений моих, говорит Давид в другом Псалме, когда я взываю к Тебе, когда я поднимаю руки мои к храму святому Твоему» (Пс.27:2). Вот о каком храме спрашиваю, – перед которым поклонялись святые праведники, который чтили Сам Спаситель и ученики Господа; о котором прор. Давид говорит: «Пойдём к жилищу Его, поклонимся подножию ног Его» (Пс.131:7)... «преклоним колена, перед лицом Господа, Творца нашего» (Пс.94:6). Вот, повторяю, о каком храме спрашиваю вас, в котором было жилище Божие, было лицо Божье, – есть такой храм у вас?

– Вы, говорит, храм Божий и Дух Божий живёт в вас, – отвечал Ермолай, – а рукотворенных святынь мы не признаём!

– В какой же храм вы тогда зовёте людей, когда поёте:

«Не мсти врагу за оскорбленья,

Вражду любовью погаси,

И в Божий храм до примиренья,

Своих даров не приноси!?»

(Гусли, 421, 1).

Или:

«И я по милости Твоей великой,

Войду в Твой дом и поклонюсь,

И перед Твоим небесным ликом

Я в страхе радостном смирюсь!?»

(Гусли, 62, 2).

– Храм такой, как вы воспеваете, действительно показывает Писание, как мы только что читали: храм Божий, с лицом Господа в нём, но где он у вас? К чему вы тогда зовёте людей, когда у вас его нет! Вы, обманывая и себя и Бога, обманываете и тех несчастных, которых вам удаётся уловить!.. Помните, – в заключение сказал Винокуров, – что «открывается гнев Божий с неба на всякое нечестие и неправду человеков, подавляющих истину неправдою» (Рим.1:18). Аминь!

Сектанты сидели как пришибленные. Православные торжествовали и по молитве высыпали на двор, благодаря сердечно за труд своего церковника.

Через месяц Ермолай Обухов отказался от аренды мельницы.

Миссионер Александр Сквозников

1) Действительно ли Апостолы впали в неверие воскресению Христову. – 2) Условны ли Божии обетования о вечности в Церкви Христовой трёхчинной иерархии. – 3) Времена арианства, монофелитства и иконоборчества оправдывают ли положение старообрядцев, что все епископы одновременно могут впасть в ересь.

I.

Не имея возможности защитить своё жалкое состояние без епископа в течение почти 200 лет учением о вдовстве Церкви, раскольники австрийского толка придумали учение о возможности одновременного падения всех епископов в ересь. Для обоснования высказанного положения (забывая, что такое нелепое положение ничем и обосновать-то нельзя) они обращаются к апостольским временам и говорят, что апостолы, услышав весть о воскресении Христа, все одновременно впали в неверие, затем стараются подорвать значение Божиих обетований о вечности в Церкви Христовой епископского чина и наконец берут свидетельства из истории и пытаются извратить в свою пользу исторические данные.

Остановимся пока на первом положении. Относительно неверия апостолов австрийские вожаки говорят, что апостолы – эти первые епископы в Церкви Христовой, – все впали в страшное неверие, когда мироносицы возвестили им о воскресении Иисуса Христа, так что Он Сам, по воскресении, поноси неверствию их и жестокосердию, яко видевшим Его воставша не яша веры (Мк.16:14). При этом, чтобы увеличить, так сказать, вину апостолов, австрийцы стараются доказать, что это неверие страшная ересь, даже хуже всякой ереси.

Согласимся на время с австрийцами, что все апостолы впали в неверие, но, спрашивается, кому и чему они не поверили: событию ли воскресения, т. е. что Христос мог воскреснуть и действительно воскрес из мёртвых, или возвестившим это событие мироносицам? Евангелист Марк ясно говорит, что видевшим Его т. е. мироносицам, воскресшего не поверили (Мк.16:14 – русский текст). Как это случилось? Первой из мироносиц пришла ко гробу Мария Магдалина, увидела пустой гроб, прибежала к Петру и Иоанну и говорит: унесли Господа из гроба и не знаем, где положили Его (Ин.20:1–3). Выходит, что и Мария Магдалина сначала не знала о воскресении. Услышав сообщение мироносицы, Пётр и Иоанн побежали ко гробу, осмотрели тщательно гроб, и Иоанн говорит о себе: и увидел, и уверовал (Ин.20:8), хотя ещё недостаточно знал Св. Писание (Ин.20:9) и не видел ещё Христа воскресшего. И только после этого Мария удостоилась явления воскресшего Господа (Ин.20:11–16). Правда, Евангелист Лука, обобщая и это, и явление Христа остальным мироносицам, и позднейшие события первого дня, говорит, что мироносицы, возвратившись от гроба, возвестили всё это одиннадцати и всем прочим... И показались им слова их пустыми и не поверили им (Лк.24:9,11). Но опять-таки кому? Христу воскресшему, или мироносицам? Конечно, мироносицам. При этом Евангелист тут же добавляет: Пётр встал, побежал ко гробу и наклонившись, увидел только пелены лежащие, и пошёл назад, дивясь сам в себе происшедшему (Лк.24:12). Что-же? – он не поверил? не уверовал в воскресение Христа? Нет, по свидетельству ев. Луки, он только дивился происшедшему.

Как же объясняют это св. отцы? Св. Иоанн Златоуст говорит: «Когда же она (Мария Магдалина) пришла и сказала об этом, (т. е. о том, что гроб Христов пуст), ученики, выслушав её, поспешно приходят ко гробу и видят лежащие пелены; а это было знаком воскресения... Для чего отдельно лежат пелены, и отдельно – плат свитой? Для того, чтобы ты знал, что это сделано без торопливости и без смущения, так как отдельно положено одно, и отдельно положено и свито другое. Поэтом-то ученики и поверили воскресению. И когда впоследствии Христос является им, – они уже убеждены были тем, что видели» (Иоан. Злат. VIII, 580).

Блаж. Иероним пишет: «Когда Пётр и Иоанн, вошедши во гроб, увидели одни пелены и плат, которым повита была глава Господа, особо лежащий, и уверовали, что Тот, тела Которого они не нашли во гробе, воскрес (ч. 3, 142 стр.), «Апостолы имели больше веры (чем, разумеется, Мария Магдалина), так как они, не видев Ангелов, не лицезрев Самого Спасителя, уверовали, что Он воскрес из мёртвых, после того, как не нашли тела Его во гробе» (там-же, 144 стр., изд. 1903 г.).

Св. Иоанн Златоуст: «Ученики, говорит евангелист, идоша к себе, а Мария стояше плачущи. Она, по самой своей природе, легко трогалась, а притом она ещё не знала ясно учения о воскресении: напротив, ученики, увидев пелены, уверовали и отправились домой в изумлении» (т. VIII, 584). «Ученики, скажешь, увидели и уверовали?.. От погребальных пелен тотчас приняли слово о воскресении и прежде, чем увидели Самого Христа, уже показали полную веру (VIII, 593).

Евфимий Зигабен, толкователь Св. Писания, говорит: «Пётр и Иоанн поверили воскресению Господа ещё тогда, когда не видели Его, а только увидели погребальные пелены и плат, бывший на Его главе» (Толк. Ев. от Иоанна 301 стр.). Он же по поводу слов Евангелиста Луки: «и явишася пред ними яко лжа глаголы их», – говорит: «Слова жён показались апостолам пустыми и они не поверили им... Хотя более рассудительным не показались пустыми» (Толк. Ев. от Матф. 457 стр.).

Этими рассудительными апостолами были, как мы видим, прежде всего Пётр и Иоанн. О них же говорится в Благовестном Евангелии на слав. языке. «Смотри же ми и евангелиста не величание, како известное испытание, Петром свидетельствует; предварив бо сам, и видев ризы лежаща, ничтоже боле сотвори, но ожидая Петра. Пётр же теплее внутрь быв и вся виде известно. И тогда Иоанн с ним вшед, виде гробная особь лежаща, и вероваста яко воскрес Господь, а не яко украден» (Иоан. зач. 63, л. 297 и об).

Относительно последнего свидетельства может быть возражение, что это место в русском переводе читается так: «Тогда и он (Иоанн), вошед после него (Петра), увидел погребальные пелены лежащими отдельно (одни от других), и уверовал, (впрочем) не тому, что Господь воскрес, а тому, что Его украли» (Толк. на Ев. Иоанна 368 стр. 1908 г.). Ещё находят нечто подобное у св. Иоанна Златоуста в VIII т. на стр. 807 его творений, где встречаются следующие слова: «Теперь же они оба (Пётр и Иоанн) увидели и уверились, что тело Господа взято из гроба, согласно словам Марии Магдалины. Но в воскресение Его они ещё не поверили. Откуда это видно? Евангелист сам указывает на это, – сказав о том, как Пётр вошёл в гроб, он прибавляет о себе: и виде и верова. Не убо ведяху писания, Яко подобает Ему из мертвых воскреснути (Ин.20:9). Идоста же паки к себе ученика, не поверив воскресению». Так же говорит и Св. Григорий Двоеслов: «Итак, что ж он увидел, и чему поверил? Он увидел лежащие пелены, и поверил тому, что сказала женщина, – будто унесли Господа из гроба» (Бес. на Евангелия, ч. II, стр. 17).

Различие чтений в славянском и русском текстах Благовестника едва ли даст кому-нибудь основание оспаривать положение, что действительно ап. Пётр и Иоанн, увидев пелены, уверовали воскресению Христа. Мы не станем останавливаться на решении вопроса, который из этих текстов более правильный, а обратим внимание на то обстоятельство, что блаженный Феофилакт жил в XI веке и в толкованиях своих «большей частью представляет только сокращение обширных толкований древних отцов Церкви, из которых он берёт только то, что нужно для точного уразумения объясняемого места. Об этом свидетельствует он сам в том же предисловии к толкованию на пророков. Но главным толковником, которого сокращал блаж. Феофилакт, был св. Иоанн Златоуст, которого особенно любили сокращать позднейшие греческие толковники». (Черты из жизни бл. Феофилакта; помещено в начале русского перевода Благовестника стр. XVIII). А каково толкование разбираемого нами места у св. Иоанна Златоуста, нам уже известно.

Что бл. Феофилакт далёк был от мысли завинять апостолов в «австрийском» смысле, это видно из слов самого же бл. Феофилакта. Так, он, объясняя слова: Ихже дал еси Мне, сохраних, говорит:

«По-видимому, Он заповедует Отцу, чтобы и Отец хранил, – подобно тому, как кто-нибудь, передавая имение на сохранение другому, сказал бы: смотри, я ничего не утратил, не потеряй же и ты» (Благ.Ев. Иоан. 326 стр.). Ниже: «Соблюди их от неприязни; говорит не только об избавлении их от опасностей, но и о пребывании и утверждении в вере» ( – 327) ... «Сделай их святыми через преподание Духа, сохрани их в правоте слов и догматов, и наставь их, и научи истине. Ибо святость состоит в хранении правых догматов. А что Он говорит о догматах, это видно из объяснения: слово Твое истина есть, то есть, нет в нём никакой лжи. Посему, если Ты дашь им сохранить слово Твое и самим сохраниться от зла, они освятятся истиной» ( – 328). Спрашивается: неужели молитва Первосвященника – Христа об Его учениках была недейственной? Да будет стыдно австрийцам!.. Так как ещё ниже тот же бл. Феофилакт по поводу слов: блажени не видевшии и веровавше, говорит: «Здесь он намекает на учеников, которые не касались ни раны от гвоздей, ни рёбра, однако уверовали, и не на одних только их, но и на тех, которые уверуют впоследствии» ( – 376). Может ли, при таких обстоятельствах, быть речь о неверии апостолов?! И где правилен перевод толкования бл. Феофилакта о вере апостолов Христу воскресшему от пелен и гроба, – предоставляем судить беспристрастному читателю.

Что же касается свидетельства св. Иоанна Златоуста (Из VIII т., стр. 807), якобы в пользу австрийцев, – на это можно сказать только то, что св. Иоанн Златоуст не мог же себе противоречить, как это видно из сопоставления вышеприведённых свидетельств из того же VIII тома его творений. Кроме того, это слово «о жёнах мироносицах» только приписывается Златоусту, и учёным патрологом Минем отнесено к разряду spuvia, т. е. подложных, и посвящено-то оно главным образом примирению кажущихся противоречий в повествовании евангелистов о воскресении, но св. Златоуст, как утверждает Евфимий Зигабен, «не исследовал этого различия» (Толк, Матф, стр., 447).

А относительно толкования св. Григория Двоеслова не лишне обратить внимание на то обстоятельство, что св. отец употребляет термин «поверил», а не тот, что во св. Евангелии, т.-е. «уверовал». В данном случае св. Григорий Двоеслов незаметно для себя различает веру, как уверенность в вышечувственном, и доверие, как согласие мысли на слова и факты обычного чувственного порядка. Это он и сам объясняет впоследствии: «Если апостол Павел говорит: «есть же вера уповаемых извещение, вещей обличение невидимых (Евр.11:1): то решительно ясно, что вера есть уверенность в тех вещах, которые не могут быть являемы. Ибо, что является, то не имеет надобности в вере, но (имеет надобность) в познании. Следовательно, когда Фома видел, когда осязал: то почему говорится ему, яко видев Мя, веровал еси? Но он одно увидел, а в другое уверовал» (Бес. на Ев. ч. II, стр. 75–76). Итак, сам же св. Григорий Двоеслов разрешает недоумение, т. е. если в 8 ст. 20 гл. Ев. Иоанна говорится о вере апостолов Петра и Иоанна, то уже отнюдь не в то, что Христос украден, а в событие вышечувственное, а таким событием нужно считать воскресение Христово, – значит, и о неверии в это событие опять-таки не может быть речи; если и можно о чём здесь говорить, так только о «недоверии» (кому и чему – это вопрос, уже решённый выше), но никак не о «неверии».

Таким образом, если допустим «австрийскую» мысль, что апостолы впали в неверие воскресшему Христу, то должны будем, на основании вышеприведённых доказательств, всё-таки сознаться, что от такого неверия были свободны ап. Пётр и Иоанн. То же самое известно об ап. Иакове праведном. «Евангелие, так называемое от Евреев и переведённое мною, – говорит бл. Иероним, – недавно на греческий и латинский языки, которым Ориген часто пользовался, после повествования о воскресении Спасителя говорит: «Господь же, когда отдал погребальные пелены рабу священника, пошёл к Иакову и явился ему. Ибо Иаков поклялся, что он не вкусит хлеба с того часа, в который пил чашу Господню, до тех пор, пока не увидит Его воскресшим из мёртвых». И опять немного спустя повествуется: «Принесите, говорит Господь, стол и хлеб». И затем присовокупляется: «Взял хлеб и благословил, и преломил и дал Иакову праведному, и сказал ему: «брат Мой, вкуси хлеб твой, ибо воскрес Сын Человеческий из мёртвых» (Иерон. V, 290; изд. 1910 г. 264 стр.). Историческое свидетельство о заклятии св. ап. Иакова мы находим в Б. Феатроне на л. 109-м. Там говорится, что ап. Иаков «клятвой закляся дотоле не вкусити ничесоже, донеле же не увидит Христа Господа от мертвых воставша».

Теперь спрашивается, действительно ли остальные апостолы, т. е. кроме Петра, Иоанна и Иакова, впали в неверие? Прежде решим вопрос: что такое неверие? Неверие – это упорное, сознательное противление какому-нибудь религиозному положению, догмату, или всей совокупности догматов. В таком ли состоянии находились апостолы, когда услышали от мироносиц весть о воскресении? В близком к этому состоянии был только an. Фома (Григор. Двоесл. Бес. на Ев. кн. II, стр. 75), и только в отношении к нему может быть применён (и то не вполне) термин «неверие».

Что же касается остальных апостолов, то относительно их можно сказать словами того же св. Григория Двоеслова, сказанными им по поводу слов Ев. Мк.16:14–20: «Что ученики медленно веровали воскресению Господню, причиной тому были не столько их колеблемость, сколько наша, так сказать, непоколебимость. Ибо само воскресение, при их сомнении, подтверждено многими доказательствами. Когда мы, читая, узнаём о них, тогда что другое делаем, если не укрепляемся от их сомнения – (стр. 103–104)?» Не говоря уже о том, что сомнение апостолов было, по словам св. отца, необходимо в планах Божественного домостроительства нашего спасения, по отношению же к факту воскресения и к известию мироносиц это было только сомнение, а не неверие, как говорит св. Златоуст: «А я с своей стороны представлю и другое, гораздо труднейшее сомнение... Хотя они (апостолы) и не знали ясно тайны домостроительства, не имели ясного знания ни о Его воскресении, ни о тех действиях, которые Он намерен был совершить после того, – это было скрыто от них, – но что Он умрёт, это они знали, и потому скорбели. Что иные других воскрешают, это они видели; а чтобы кто-нибудь сам себя воскресил, и так бы воскрес, чтобы никогда после того не умирать, – такого чуда никогда не видали. Этого-то именно они и не понимали, хотя Он и часто говорил о том» (т. VII, стр. 662). Св. Афанасий указывает даже причину сомнения апостолов. «Самые блаженные ученики не имели совершенного понятия о Божестве Его (т. е. Сына), пока ни снизошёл на них Дух Святый, в день Пятидесятницы, потому что и по воскресении, видевше Его, ови поклонишася, ови же усумнешася (Мф.28:17), однако же не были за это осуждены» (т. IV, стр. 441, изд. 2-е, ср. Злат. VIII, 153). Так же объясняет сомнение и колебание апостолов и толкователь Св. Писания Евфимий Зигабен: «Апостолы только тогда, когда по вознесении Спасителя пришёл на них Дух Святый, исполнившись божественной благодати и отложивши человеческие помыслы, поняли все тайны и сделались твёрже адаманта. До того же времени их постоянно соблазняло всё человеческое во Христе» (Тол. Матф. стр. 250).

На основании указанных данных можно вывести только одно заключение, что приписывать апостолам, что они впали в неверие воскресению Христову, может только больное воображение австрийцев и их крайняя дерзость, доходящая до того, что они нисколько не стесняются извращать Св. Писание и святоотеческое толкование, лишь бы только защитить свою еретическую мысль. Они как будто не знают слов св. Афанасия, что апостолы за своё сомнение не были осуждены, и замалчивают то положение, что из числа сомневающихся апостолов трое, т. е. Пётр, Иоанн и Иаков, прежде других показали твёрдую и несомненную веру, засвидетельствованную Словом Божиим, св. отцами и священно-историческими данными. И, наконец, австрийцы забывают сделать разграничение между сомнением и неверием и с лёгкой руки своего лже-епископа Иннокентия Усова клевещут на св. апостолов, что все они «впали в такое великое, грубое и страшное неверие, – в неверие Христову воскресению». Христос, по слову св. Афанасия, апостолов не осудил, и св. Григорий Двоеслов, объясняя слова: поноси неверствию их и жестокосердию, говорит: «Он укоряет учеников за неверие и жестокосердие» (Бес. на Ев. кн. II, стр. 104) – только укоряет, но не осуждает, – что же делают австрийцы? Они не только осуждают, но прямо-таки поносят апостолов. Вот, до чего может довести еретическое ослепление!..

Значит, на основании вышеприведённых свидетельств и высказанных соображений, мы можем сказать словами св. Ефрема Сирина: «Жёны возвеселились, по принесении мира; Пётр же и Иоанн, увидев ризы, необходимо возликовали; и прочий собор апостолов, сподобившись лицезрения Твоего, не только возрадовались, но и со тщанием взыграли и восскакали; взыграли таинственно, восскакали духовно» (III т. 427 стр., 1897).

II.

Итак, попытка австрийцев оклеветать апостолов в неверии и на основании этого умозаключать, что все епископы одновременно могут впасть в ересь, не выдерживает серьёзной критики. Конечно, австрийцы не унимаются этим и подыскивают другие основания, могущие якобы объяснить и оправдать состояние их «церкви» без епископа в течение почти двух сот лет. Главное из этих оснований заключается в еретическом учении австрийцев об условности обетовании Божьих относительно вечности в Церкви Христовой епископского чина.

Прежде всего в оправдание такой еретической мысли они указывают: А еже не угаснути благодати, сущей в вас, на вашем подвиге будет се (Благ. Ев. Матф. зач. 11-е), т. е., – говорят раскольники, благодать священства может и прекратиться, так как это зависит от нашего подвига. Так ли это? Обратимся за решением вопроса к тому же толкователю Св. Писания, блаж. Феофилакту болгарскому, откуда взяты эти слова. Не может град укрытися верху горы стоя.. Так поучает их подвизаться и быть внимательными к своей жизни, ибо на них будут смотреть все. Не думайте, говорит Он, что вы будете крыться в каком-нибудь углу; нет, вы будете на виду у всех; а потому старайтесь жить непорочно, дабы не сделаться соблазном для других. Ниже вжигают светильника, и поставляют его под спудом, но на свещнице, и светит всем, иже в храмине суть. Я, говорит, зажёг в вас благодатный свет и поставил на высоте, дабы вы светили всем. Чтоб этот свет благодати не погас в вас, и чтобы свет вашей жизни светил и другим, это дело вашего подвига. Посему Он говорит: Тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела, и прославят Отца вашего, Иже на небесех. Не сказал: вы показывайте свою добродетель, – это не хорошо: но – да просветится она сама, так чтобы и сами враги наши подивились и прославили – не вас, но Отца вашего небесного. Посему, когда мы делаем доброе дело, то должны делать его не для своей славы, а для славы Божией» (Благ. Ев. Мате. 90 стр.).

Ясно, что здесь говорится не о благодати хиротонии или священства, а о благодати добрых дел и доброй жизни; о иерархических же чинах и степенях здесь нет и речи. Когда дело касается сего последнего вопроса, блаж. Феофилакт болгарский говорит таким образом: «Всяк, кому вверено предстоятельство, хотя бы недостаток был, имеет дарование от самого помазания, и это есть поистине великое таинство человеколюбия и домостроительства Божия» (Благ. Ев. Луки 257 стр.), а выше он говорит о рабах, коим вверены десять мин, причём под этими рабами он разумел три чина иерархии (стр. 256). При вопросе же о нравственных добродетелях этих рабов бл. Феофилакт болгарский говорит так: «А от нерадивого и ленивого, и не постаравшегося принятое им умножить, и то самое, что он имеет, возьмётся, дабы не лежало без пользы имение господина, когда оно может быть отдано другому и во много раз увеличено. Мы понимаем это не о слове только и учении, но и о нравственных добродетелях... Делай по силе, и принеси что-нибудь давшему, если не столько, сколько Пётр и Павел: ибо они получили по мине, и ты мину. И потом нисколько не подвигнувшись на делание добра, ты обвиняешь Бога! Посему, оказываясь недостойным дарований, мы лишаемся оных» (Бл. Ев. Луки 258–259).

На попытку раскольников подорвать значение Божиих обетовании обыкновенно миссионеры возражают словами Господа Спасителя: се, Аз с вами есмь во вся дни до скончания века (Мф.28:20). На это начётчики всегда отвечают так: Но сие бывает, егда мы хощем: не бе всячески будет с нами, егда себе далече творим: С вами, рече, буду выну. Да не отгоняем прочее благодати (Бес. на 14 посл. 2358 стр.). Для выяснения истинного смысла приводимого возражения достаточно обратить внимание, что в указанном месте об епископах и о прочих иерархических лицах вовсе нет и речи: здесь говорится о том, что христиане благодать могут от себя отгонять греховной жизнью, как это и было с коринфским кровосмесником. Когда же с этими словами соединяется буквальный смысл о непрерывности преемства от апостолов в таинстве священства, вот что говорит ниже св. Златоуст: Слыши бо Христа глаголюща к ученикам: шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, учаще их блюсти вся, елика заповедать вам, и се Аз с вами есмь во вся дни до скончания века. Не точию сия к оным рекошася, но и к нам, яко бо не оным точію обещася, Явленно от еже рещи: до скончания века, но и с шествующими по стопам оных (на 14 посл. 2360). Св. Златоуст – епископ утверждает, что это обетование дано не только апостолам, но и нам, т. е. епископам, и не на время, но до скончания века, дано шествующим по стопам оных, т. е. преемникам апостольским.

Тот же св. Иоанн Златоуст (т. X, 55) говорит: «Есть и другие предсказания, которые со времени произнесения их будут иметь силу до Его пришествия, как можешь видеть, если хочешь, из следующего, например: Аз с вами есмь во вся дни до скончания века (Мф.28:20); на сем камени созижду церковь Мою, и врата адова не одолеют ей» (Мф.16:18). То же мы читаем и в старопечатной книге О вере: «И по Господню обещанию, се Аз с вами есмь во вся дни до скончания века. Отнюду же едина есть святая кафолическая соборная и апостольская церковь, Духом Святым начата, и основана апостолы бе, и есть, и будет, (л. 10 об.). Следовательно, с каковым устройством церковь Христова начала своё существование, с таковым она должна пребыть и до скончания века.

Старообрядцы на это делают такое возражение: «Хотя Я и обещаю воссоздать их, но если они окажутся недостойными этого обещания, то Я не исполню его. Так случилось с человеком первозданным, (Злат. VΙΙ, 651).

Для основательного опровержения этого возражения нужно прежде всего заметить, что эти слова сказаны св. Иоанном Златоустом вовсе не по поводу обетования Христова: се Аз с вами есмь, а по поводу Мф.19:27,28 ст. «Итак что же? – спрашивает св. отец. – И Иуда будет сидеть на престоле? Нет. Как же Христос говорит: вы сядете на двоюнадесяте престолу? Как обещание это исполнится? Внимай, как и каким образом. Бог дал закон, через Иеремию пророка возвещённый иудеям, и гласящий: наконец возглаголю на язык и на царство, да искореню и разорю. И аще обратится язык той от лукавств своих, раскаюся и Аз о озлоблениях, яже помыслих сотворити им. И наконец реку на язык и на царство, да возсоэижду и насажду я. И аще сотворят лукавая предо Мною, аще не послушати гласа Моего, раскаюся и Аз о благих яже глаголах сотворити им (Иер.18:7,10).

По тому же закону поступаю Я, говорит Он, и с добродетельными» (Злат. VII, 651).

Далее следуют слова Златоуста, приводимые в возражении. Ясно, что здесь говорится не о священстве и не о временном прекращении благодати хиротонии, а о прощении или отвержении людей сообразно с их жизнью, как и говорит ниже св. отец: «Буду ли я угрожать тебе казнью, не отчаивайся, потому что ты можешь покаяться и уничтожить Моё определение, как сделали ниневитяне; буду ли обещать тебе какое-либо благо, не ослабевай, надеясь на обещание, потому что если ты окажешься недостойным, то Моё обещание не только не принесёт тебе никакой пользы, но ещё увеличит твоё наказание. Я обещаю награду только достойному. Вот почему и тогда, беседуя с учениками Своими, Он не без условия дал обещание: не сказал просто: вы, но присовокупил ещё: шедшие по Мне, чтобы и Иуду отвергнуть, и тех, которые после имели обратиться к Нему, привлечь» (651–52 стр.).

Самое главное заблуждение раскольников заключается в том, что они сознательно или бессознательно смешивают два совершенно разных вопроса, именно: о личной религиозно-нравственной жизни людей и о жизни всей Церкви, и то, что говорится об отдельной личности, или нескольких личностях, и об участи их сообразно их жизни, – они применяют к всему телу Церкви. Они не хотят вспомнить, что говорил Господь ещё в Ветхом Завете устами пророка Исаии об отдельных личностях – избранном народе: «Аще хощете и послушаете Мене, благая земли снесте: аще же не хощете, ниже послушаете Мене, меч вы пояст: уста бо Господня глаголаша сия» (Ис.1:19–20). Эти слова пророка св. Кирилл Александрийский объясняет таким образом: «Некогда Бог всяческих сказал израильтянам через премудрого Моисея: «се дах пред лицем твоим путь жизни и путь смерти» (Втор.30:15). Ибо в нас положено стремление к тому и другому и плодом склонностей или желаний каждого бывает жизнь светлая и сообразная с законом, или жизнь иного свойства, достойная порицания... Так как Бог всяческих положил, чтоб воспитываемые любили душою добро и избегали зла, то Он осуществил это тем, что каждому из живущих на земле предоставил свободу деятельности и дал возможность стремиться к тому, на что решился кто-либо» (т. VI, стр. 45 и 46).

Люди рождались, жили и умирали. Добрые награждались, злые наказывались. Бог то приближал к Себе избранный народ, то отвергал. Но менялся ли в зависимости от людей план домостроительства нашего спасения? Нисколько. Даже само священство ветхозаветное не прекратилось, а перешло на апостолов (Благ. Ев. Иоан. 40 зач. 191 об. 193 л. на рус. 235 стр.) и их преемников (Ис. 66 гл. 21 ст.; Кирил. Ал. VIII, 517–519, Иерон. IX, 254–255).

А о Церкви Христовой тот же Исаия слышал такое слово от Господа: Будет в последняя дни явлена гора Господня и дом Божий на версе гор, и возвысится превыше холмов, и приидут к ней вси язы́цы (Ис.2:1–2). «Этот дом, – говорит бл. Иероним, – построен на основании апостолов, которые и сами суть горы, как подражатели Христа (Ефес. 2 гл.). Обь этом доме Иерусалимском восклицает псалмопевец, говоря: надеющийся на Господа яко гора Сион, не подвижится в век живый во Иерусалиме. Горы окрест его, и Господь окрест людей Своих (Пс.124:1–2). Поэтому и на одной из гор Христос основывает Церковь и говорит: ты еси Петр, и на сем камени созижду Церковь Мою, и врата адова не одолеют ей (Мф.16:18)» ... (Иерон. VII ч. 34 и 35 стр. изд. 2). Св. Кирилл Алекс. эти слова пророка объясняет таким образом: «Это исполнилось для живущих на земле в последние дни, то есть в последние времена этого века, когда воссияло Единородное Слово Бога, родившееся от жены: когда Он устроил Себе духовную Иудею или Иерусалим, то есть Церковь, деву чистую, не имеющую скверны, или порока, или нечто от таковых, по написанному, напротив Святую и непорочную... ибо она поистине высока и дивна и повсюду и всем известна» (ч. IV, 67).

Что отмена обещаний Божиих о наградах и наказаниях отдельных лиц и даже целых народов совершается Богом сообразно с тем, каются ли они или коснеют во грехе, – это подтверждается ещё следующими словами Св. Златоуста: «Он, по свойственной Ему благости, отменяет Свои приговоры, приемлет обращающихся и избавляет от угрожающего наказания, так, напротив, когда Он обещает даровать или какие-нибудь блага, или время для покаяния, но видит, что люди сделались недостойными, тогда отменяет Свои обетования» (т. IV, 244).

Не так дело обстоит с вопросом о Церкви Христовой. Выше мы видели, что она несокрушимая гора и твёрдая скала, что она дева чистая, нескверная и непорочная и что она поистине высока и дивна и всем известна. Знаем также, что о ней сказал Христос: Созижду Церковь Мою, и врата адова не одолеют ей, а предстоятелям её обетовал: се Аз с вами есмь во вся дни до скончания века.

Может ли после этого подниматься вопрос об условности Божиих обетования относительно вечного пребывания в ней непрестающего священства и непрекращаемой благодати хиротонии? Блаж. Иероним на это отвечает следующими словами: «Так клянусь Церкви Моей, которую для Себя Я искупил Своей кровью, что Я более не буду гневаться на помилованных Мною, и милость Моя не переменится ни на какой строгий укор. Ибо скорее горы и холмы поколеблются, нежели Моё определение изменится. Сообразно этому и в Евангелии говорит: небо и земля мимоидет, словеса же Моя не мимо идут (Mф.24:35). Милость же Моя, говорит, состоит в том, чтобы завет мира, примиривший со Мной мир, был сохраняем не по заслуге тех, которым дан, но по Моему милосердию» (IX ч. 11 стр.). Как видим, бл. Иероним верность и непреложность Божиих обетований о Церкви подтверждает даже клятвой от имени Божия и не говорит, что по грехам людей Церковь может остаться без епископов. И не только один бл. Иероним, но целый вселенский (пятый) собор принял (т. V, 86 стр.) свидетельство бл. Августина, что «ничья несправедливость не препятствует обетованиям Бога и ни от чьих преступлений не может погибнуть наследие Христа», т. е. Церковь. А св. Златоуст говорит, «что истина обетований зависит не от нас, когда и то самое, что вы твёрдо и непоколебимо стоите в вере, зависит не от нас, но от Бога» (т. X, 492).

Нельзя умолчать о том, как и в чём понимает св. Златоуст обетование Божие о неодолённости Церкви Христовой. Он говорит: «Видишь ли силу предсказания: и врата адовы не одолеют ей? После этого веруй, что и в будущем никто из них (гонителей) не одолеет её... Никто не станет противоречить этому, кроме разве кого-нибудь из крайне безумных и сумасшедших, лишившихся естественного смысла... Предсказания Его не ограничиваются кратким временем и не исполняются при одном поколении, но всем людям, настоящим, будущим и следующим за ними, и далее за этими и до скончания века имеющим быть, всем дают понять силу своей истинности, подобно предыдущему. По этому предсказанию Церковь с того дня, как оно было изречено, до скончания века пребудет твёрдой и непоколебимой, цветущей и блистающей, с каждым днём преуспевая, возрастая, укрепляясь и сообщая всем людям, имеющим быть с того времени до (второго) пришествия Христова, величайшие блага и неизреченную пользу» (т. I, 628–630, 1-е изд., 639–641, 11-е изд.). Св. отец говорит, что безумным и сумасшедшим свойственно оспаривать вечность и непреложность Божиих обетований о Церкви. Пусть сами старообрядцы судят о себе на основании этих слов!

Держаться же учения о том, что в Христовой Церкви возможны коренные изменения и что она может пасть из-за человеческих грехов, или, как говорят старообрядцы, лишиться епископов и таинства хиротонии, – есть не только безумие, но и ересь, подобная той, которую раньше содержали донатисты. Как и говорит об этом бл. Августин: Обретем между донатчстами, их же ереси человек Тиконий, которому странно и дивно возмнеся быти, дабы церковь Божия у единых токмо донатистов была, и сопротивляйся в том Пармениану, и бе от него проклят. Но он противу его писаше и крепко его возражали, показуя, яко церковь кафолическая человеческими грехами не может пасти, и человеческая недоверства Божиих обетований о церковном во всём мире расширении разорити не могут, и яко той есть кафолик, иже сообщение имать с христианы сущими по всему миру» (Бароний, лето 368, число 4).

Несомненно, если чин епископский и благодать хиротонии прекратилась в Церкви, – она пала, а это могут говорить только еретики, подобные донатистам. А что действительно с прекращением хиротонии не может быть истинной Церкви, это говорит св. Иоанн Златоуст: «Скажи мне: ужели вы считаете достаточным то, что их называют православными, тогда как у них оскудела и погибла благодать рукоположения? Что же пользы во всём прочем, если у них не соблюдена эта последняя? Надобно одинаково стоять как за веру, так и за неё» (благодать священства). (Злат. ХI, 103; ср. Бес. на 14 посл. 1693). Даже родоначальник австрийщины Павел Белокриницкий говорит: (православная Церковь непременно должна содержать седмь таинств церковных; аще ли же и едину от сих изгубит, то таковая истинная несть церковь, но еретическая» (Матер. для истор. Белокр. иерархии 57 стр.). По суду этих слов Павла Великодворского австрийскую «церковь» следует признать «еретической», – что же ещё нужно?! Православная же Церковь (основана словом всемогущего и преславного имени, и держится невидимой силой Господа» (Пастырь Ерма. Писания муж. апостол. 169 стр.).

III.

Когда австрийцы обращаются к истории, чтобы доказать то положение, что Церковь Христова может быть временно без епископа и что все епископы могут впасть в ересь, – тогда они обыкновенно указывают на времена арианства, монофелитства и иконоборчества.

Так Механиков в § 29 своей книги «Историко-каноническое обозрение старообрядческого общества» говорит: «Где же сказано, чтобы не могли одновременно погрешить все епископы? Если могут погрешать епископы порознь, могут погрешить они и вместе. В истории церкви можно находить такие времена, когда погрязали в ересь едва не все вселенские епископы, как, например, времена арианской ереси и смут¹⁵⁵ , монофелитской ереси и других».

Лже-епископ Михаил Семенов в № 5 журнала «Церковь» за 1908 г., доказывая мысль, что вселенская церковь может быть и без православного епископа, говорит: «мы знаем времена, когда почти весь мир нужно было считать еретическим», причём указывает на эпоху монофелитства, арианства (хотя добавляет, что в самом разгаре арианских споров дело дошло до того, что православными остались только три епископа), и иконоборчества (стр. 68 и 69).

Перетрухин в своей книге «Меч духовный» говорит, что во времена иконоборчества «в той стране до лет патриарха Тарасия не видно было православных епископов, да и сам Тарасий был рукоположен епископами от иконоборцев» (Ответ на 3-й вопрос).

Обратим внимание на то, что расколо-учители Механиков и Семенов, делая натяжку в исторических данных для обоснования своей мысли, всё-таки должны согласиться с тем, что в указанное ими время оказались в ереси «едва не все, вселенские епископы», «почти весь мир», значит, – не все, епископы и не весь мир. Этого мало: тот и другой расколо-учители, ссылаясь на бл. Иеронима .ч. 4, стр. 78–84, делают заключение, что в эпоху арианства было время, когда только три епископа остались православными. Но следует заметить, что и такое заключение непродуманное и скороспелое. Блаж. Иероним, описывая события после Ариминского еретического собора, бывшего в 359 г., говорит таким образом: «Весь мир был глубоко огорчён, увидев себя арианским. Вследствие этого, одни остались в общении только со своей паствой, другие стали вести переписку с теми исповедниками, которые были сосланы в ссылку по делу Афанасия; некоторые с отчаянием оплакивали начавшийся было лучший союз. А немногие, как это уже свойственно людям, защищали заблуждение с умыслом. Кораблик апостолов (т. е. церковь) был в опасности; носили его ветры, в бока его били волны; не оставалось уже надежды: но пробуждается Господь, повелевает буре, умирает зверь (т. е. Констанций), тишина восстанавливается. Скажу яснее. Все епископы, лишённые своих кафедр, благодаря снисходительности нового императора (Юлиана), возвращаются к церквам. В то время Египет принял себе снова своего победоносца Афанасия; церковь гальская заключила в свои объятия возвратившегося с сражения Илария; по случаю возвращения Евсевия, сбросила траурные одежды Италия» (ч. 4, 81–82). Здесь трое только поименованы, а о трёх ли епископах идёт речь? Да, поименованы три величайшие светила, возвращённые на свои кафедры, а только ли трое православных епископов было в изгнании в это время? Обратимся к истории. Когда во время арианских споров после собора иерусалимского, бывшего около 345–346 г., св. Афанасий был возвращён из ссылки, и прочие православные восточные епископы обратно получили свои престолы (Созомен 223–224), а затем, «поверив клеветам последователей враждебной ереси, царь остался при прежнем мнении, но, вопреки определениям сардинского собора, повелел изгнать тех, которые были возвращены им» (Соз. 226), а на сардикском соборе (347 г.) из 170 епископов большинство было православных, так как арианские епископы ещё до окончания собора, будучи недовольны его .решением, удалились в Филиппополь, где и составили свой собор (Арсений 102; ср. Антонов разбор книги Мех. 290 стр.). Далее, на соборе, бывшем в Медиолане (355 г.), в угоду царя Констанция снова осудили св. Афанасия на изгнание; столько Дионисий, епископ Альбы, митрополии Италийской, Евсевий, епископ Маркелл лигурийских, Павлин триверийский (трирский), Родан и Люцифер восстали против этого... За такое смелое противоречие упомянутые епископы, а вместе с ними и Иларий, осуждены были на изгнание» (Созом. 237–238). Вот, уже сколько епископов названо, (а не три только), из числа находившихся в ссылке, следовательно, гораздо больше их было и при возвращении из ссылки Юлианом. При всём том нужно заметить, что запад был свободен от арианской ереси, и западные епископы держались православия.

Когда вопрос касается ереси монофелитов, здесь австрийцы также недобросовестно стараются использовать некоторые исторические моменты и события, чтобы на основании их заключать, что все епископы могут впасть в ересь и что, следовательно, Церковь Христова может временно остаться без епископа. Для доказательства и обоснования своего положения австрийцы приводят следующее свидетельство Исторического Феатрона: «Лето Христово 626-е. Сей (папа Онорий) в сооружении храмов златом, серебром и мрамором украшении все изжил время. Повелением Ираклия царя праздник Воздвижения Честного Креста устави. Бысть единоволец; ею же ересью тогда вси патриархи: Сергий Константинопольский, Анастасий Антиохийский, Захарий Иерусалимский, иже и евтихианин бысть, повреждены были» (л. 236 об).

Второе свидетельство австрийцы приводят из книги «Исторический список епископов и потом патриархов святой и великой Церкви Христовой, находящейся в Константинополе от 36 года по P. X.», лето 610-е, стр. 30–31. Там находятся следующие слова: «Сергий 1-ый из диаконов. Он венчал на царство вначале благочестивого и великодушного самодержца Ираклия, который низверг и наказал кровожадного Фоку. Но, по несчастию, добрый Ираклий, наконец, был увлечён в заблуждение еретиков монофелитов, в ту же ересь впал и Сергий патриарх. Да не соблазнится читатель, видя, как сей патриарх, так и следующие за ним Пирр, Павел, Петр, равно как римские папы Онорий и некоторые другие епископы впали в ересь монофелитов. Потому что ересь сия на 6-м вселенском соборе обличена и предана проклятию. Напротив, появление еретиков на престолах епископов показывает то только, что в Церкви Христовой ни одному лицу отдельно взятому, – патриарх ли то или папа, или другой епископ, – не дано права непогрешимости, обличение же их на вселенских соборах и восстановление православного верования уверяет нас, что православная Церковь, несмотря на заблуждение частных глав, т. е. епископов, остаётся непогрешимой и непоколебимой; врата адова, по слову Господню, не одолеют ей. Она – как река, исходящая от престола Божия и агнча, напаивая потоком сладости многие поколения, течёт, нигде не прерываясь, а еретики, появляющиеся в ней, какого бы чина они ни были и какой бы власти не имели, – подобно мякине и хворосту, плавающему на поверхности воды и иногда закрывающемуся на время, для испытания верующих. Но это чуждое вещество скоро снемлется, исчезая как пух, сдуваемый ветром».

Оба эти свидетельства приведены на 369 и 370 стр. Святоотеческого сборника старообрядческого «епископа» Антония пермского с таким добавлением: «Таким образом, случай падения в ересь всех патриарших престолов нами доказан. Поэтому ничего нет удивительного в том, что он повторился и во время патриаршества Никонова и продолжается до сих пор».

С той же целью в выписках B. Т. Зеленкова (ч. II, стр. 72) приводятся, находящиеся на стр. 47 книги Аксакова «Духа не угашайте», следующие слова: «Во времена появления и распространения монофелитства, при расположении государства, значительная часть иерархии открыто стала на сторону ереси. Современник на 6-м Вселенском соборе так характеризует печальное положение вещей: «Иерархи сделались ересиархами и вместо мира возвещали народу распрю, сеяли на церковной ниве вместо пшеницы плевелы» ...

Некоторые начётчики из той же книги приводят ещё такое место: «Монофелитство при самом своём появлении было сочувственно принято главами иерархии. Трое подряд патриархов Константинопольских стояли за монофелитство. В Александрии за него усердно ратовал Кир Александрийский, а в Антиохии – Макарий, патриарх Антиохийский. Даже один из представителей Рима, именно папа Гонорий высказался за монофелитство» (Аксаков, «Духа не угашайте» 77 стр.).

На первый взгляд возражения австрийцев покажутся вескими, но внимательное изучение их обнаружит совершенно противное. Из летописи Арсения мы видим, что первое обнаружение наклонности константинопольского патриарха Сергия, к монофелитству нужно относить к 616 г. (стр. 239). Иерусалимским патриархом тогда был св. Захария, который с 614 по 628 г. находился в плену в Персии; делами же иерусалимской церкви за это время управлял св. Мефодий, бывший по смерти св. Захарии (происшедшей по одним сведениям, в 631 г., а по другим – в 633), патриархом иерусалимским (Арсений 242 стр. Поселянин, «Жития святых», февраль, 97 стр., декабрь 136 стр., Булгаков, «Настольная книга для свящ.-церк.-служ». отдел историко-статистический 15 стр.). В Александрии с 609 по 620 г. был патриархом св. Иоанн Милостивый, а с 621 по 630 г. Георгий, о принадлежности которого к монофелитству ничего не известно. Упоминаемый в Феатроне Анастасий антиохийский был патриархом с 602 по 610 г., т. е. когда о монофелитских заблуждениях не было ещё и речи, а с 611 по 639 г. Церковь антиохийская оставалась без патриарха, и первым патриархом-монофелитом был Македоний с 640 по 645 г. (Булг. 14 стр.). Значит, исторические данные Феатрона подлежат не только сомнению, но и прямо-таки опровержению. Далее, после св. Модеста иерусалимского, в 633 г., «избран патриархом в конце сего же года и утверждён императором, находившимся теперь в Палестине», Софроний (Арсений 245). Собственно, со времени Софрония патриарха иерусалимского и начались момфелитские споры, так как этот патриарх выступил строгим обличителем патриарха константинопольского Сергия (Арсений 245. Робертсон. «История хр. Церкви» т. I, стр. 566). Софроний умер в 644 г. За своё строгое православие и подвижническую жизнь Софроний св. Церковью причтён к лику святых (память его 11 марта). Со смертью Софрония иерусалимская кафедра не имела патриархов до 705 г.; за это время патриархов замещали правители (Арсевий 253. Булгаков 15). Паства св. Софрония и его преемники-правители были верны православию: «Иерусалимскую такожде церковь онии еретицы монофелиты, их же глава бе Сергий иоппийский, взяша, но правеславнии послаша Стефана Дорийского епископа к Феодору папе, болезнующе на оных еретиков, которого сотвори папа своим во оных странах наместником, дабы оного неправильного патриарха проклял, и епископов, их же он посвяти, из сана низложил». (Бароний, лето 643, число 3). Когда монофелитство считало одновременно уже в своих рядах остальных трёх восточных патриархов: константинопольского, александрийского и антиохийского (как известно, первый патриарх-монофелит Македоний 640–645), в Риме эта ересь уже окончилась со смертью папы Гонория, последовавшей в октябре 638 г.: на его место был избран Северин, который в 640 г. осудил лжеучение монофелитов (Арсений 248). Все это было ещё при жизни св. Софрония. Следовательно, и патриаршие престолы имели ещё православных иерархов. После Северина целый ряд пап до св. Мартина включительно обнаружил себя строго православным. Св. Мартин в 649 г. на лютеранском соборе, «где присутствовали более ста епископов из областей Рима и Равенны, Сардинии и Сицилии, и одного из Африки с уполномоченным от архиеп. Виктора, осудил ересь, зачинщиков ереси и все писания в защиту её? (Арсений 252; ср. Бароний, лето 649). Св. Мартин скончался в ссылке в 655 г. В преемники ему ещё в 654 г. был посвящён, по требованию императора, Евгений. Этот папа, а после него Виталиан (657–672) не запятнали себя сочувствием ереси монофелитов. Около этого времени, именно 17 апреля 667 г. конст. патриархом сделался Фома, из диаконов и хартофилаксов великой церкви, православный (Арсений 252, 253, 255). Антиохийские христиане в 660 г. избирают себе православного Стефана (Арсений 254). С этого времени монофелитские споры теряют свою остроту: на константинопольской кафедре вплоть до VI Вселенского собора мы видим ряд православных и причтённых к лику святых патриархов (Иоанна, Константина, Феодора и Георгия). Папы Римские также были православными. Что же касается остальных епископов, о них даже в самый разгар монофелитских споров можно сказать словами Барония: «В церквах восточных правовернии епископи, иже на оную ересь царскую и патриаршескую не соизволяху, к папе Римскому притекаху, якоже и епископы из Кипра, иже писаша к Феодору папе, возвещающе, яко на оную новую ересь не соизволяют, но со всеми послание св. Леона содержат, нимало от отцов святых отступающе» (Бароний, лето 643). Из сопоставления всех этих исторических данных становится ясным, что во всей Христовой вселенской Церкви не было перерыва в православных епископах во время монофелитской ереси. Для большего же уяснения вопроса не лишне обратить внимание также на самое последнее возражение, именно из 77 стр. книги «Духа не угашайте». Здесь говорится, кроме трёх патриархов константинопольских, о Кире александрийском, Макарии антиохийском и Гонории папе римском. Для неосведомлённых эти лица могут быть приводимы, как современники. Но опять следует обратить внимание на то, что иерусалимский патриархат при св. Захарии, Модесте и Софронии (608–644) и преемниках Софрония был свободен от патриарха-монофелита, константинопольские патриархи Сергий, Пирр и Павел (если не считать последнего монофелита Петра 655–666) были на константинопольской кафедре с 610 по 654 г., Кир александрийский с 630 по 640 г., Макарий антиохийский в 653 по 680 г., папа Гонорий с 625 по 638 г.; с 638 г. римские папы уже православные. Значит, если не завинять Аксакова в допущении исторической натяжки, то не следует утверждать и того, что все упомянутые Аксаковым иерархи были современниками и что в ереси одновременно находились все патриаршие престолы.

Что же касается второго и третьего возражения, следует заметить, что оба они говорят не в пользу австрийского положения. В историческом списке ясно говорится: «Да не соблазнится читатель, видя, как сей патриарх (Сергий), так и следующие за ними Пирр, Павел, Пётр, равно как римский папа Онорий и некоторые другие епископы впали в ересь монофелитов... Православная Церковь, несмотря на заблуждения частных глав, т.-е. епископов, остаётся непогрешимой и непоколебимой». Ведь, здесь не о всех епископах идёт речь, а только о некоторых. Если эти некоторые епископы, как частные главы, и впадали в ересь, вся же вселенская Церковь остаётся «непогрешимою и непоколебимою». То же самое говорится и в третьем возражении: «значительная часть иерархии открыто стала на сторону ереси». Опять-таки, значительна я (?) часть, но не вся иерархия. Ту же мысль подтверждает Аксаков и в другом месте: «В это время избирается он (Софроний) на иерусалимскую кафедру и одним из восточных патриархов остаётся верным православию и обличает ересь... Голос его не умолкает даже и тогда, когда другой апологет православия – папа Мартин силой выхватывается из Рима, в цепях приводится в Константинополь и отправляется в ссылку. И чем же кончается дело?.. Шестой Вселенский собор предаёт анафеме Гонория Римского, Кира Александрийского патриарха, Сергия, Пирра, Павла и Петра Константинопольских и Макария Антиохийского, т. е. всех единовременно¹⁵⁶ представлявших Церковь¹⁵⁷ патриархов востока и запада; Софрония православная Церковь признаёт святым и память его празднуется доныне 11 марта («Духа не угашайте» 78 стр.). Следовательно, даже употребив натяжку в исторических данных, Аксаков не в состоянии был доказать, что во время монофелитской ереси все патриаршие престолы и одновременно были в руках еретиков.

По этому поводу невольно вспоминаются слова книги О вере: «Помощью Господней в восточной церкви четырёх верховнейших пастырей, по подобию четырёх евангелистов имеем... И аще бы хотя один от них и ниспал, все еже подлежащее под паствой стадо его в ту же яму вринул, единаче православную Церковь ни в чём соблазнити могл, зане имеет во всем равные ему пастыри три, от того свободны падения, истинную и бессмертную имеющих над собою главу Христа Спаса нашего Бога» (Вера 185 л. об.).

Перейдём теперь к временам иконоборческим. Кроме указанного свидетельства, приводимого Перетрухиным в его «Мече», раскольники ссылаются ещё на следующее место из книги «Духа не угашайте»: «Во времена иконоборчества, при Константине Копрониме, в 754 году, созванный, в качестве Вселенского, Собор Константинопольский, в числе 338 отцов, высказался за иконоборчество и торжественно провозгласил анафему на вождей православия: и защитников иконопочитания: Св. Иоанна Дамаскина и ранее ещё низложенного св. Германа, патриарха Константинопольского. Иконопочитание объявлено на соборе ересью и заблуждением (Лебедев, 252–266). Ближайшим следствием этого Собора было изгнание икон из всех церквей империи, к великому ужасу и негодованию народа и монашества, но с благословения иерархии, ставшей почти поголовно притворно или искренно иконо-борчествующей» («Духа не угашайте» 48 стр.).

Не говоря уже о том, что Аксаков, поспешно обобщая факты, снова делает передержку, когда говорит об иерархии, что она почти поголовно стала иконоборствующей, значит – не вся – мы должны обратить ещё внимание на то, что иконоборчество было сильно только на востоке и главным образом в константинопольском патриархате. Вот что по этому поводу говорит история: «В нынешнем году, т. е. в 726 м, император (Лев Исавр) стал публично говорить и распространять мысль, что почитание икон есть идолослужение и велел ставить их в церквах повыше, чтобы народ не лобызал их. Патр. Герман тщетно противоречил ему и старался вразумить тех епископов, которые были одних мыслей с императором. Константина Наколийского вызывал в столицу для увещания, а Фоме клавдиопольскому (в Понте) отправил довольно обширное послание о почитании икон. Папа Григорий 2-ой, одобряя и превознося патриарха похвалами за твёрдость, писал ему, что и римская церковь вполне согласна с константинопольской относительно почитания св. икон» (Арсений. Летопись 265 и 266 стр., ср. Барония лето 726). Кроме св. патриарха Германа и папы Григория 2-го против иконоборческой ереси восстал св. Стефан, архиепископ сурожский (Четь-минеи и жития святых 15 декабря). Император Лев Исавр за противодействие себе и покровительствуемой им ереси, по свидетельству Барония, «многих епископов и иных людей, не соизволивших ему, изгнаны в заточение. Между ними бяху: Емилиан кизический, Василий и Прокопий декаполиты... А на Иоанна епископа поливитского, пришедща в Константинополь, и о проклятой оной ереси обличающе его, и укоряюще его о ней, не дерзнул устремитися, бяше бо великими чудесами славен, аки второй Григорий чудотворец, и повеле ему на своё епископство возвратитися» (Бароний лето 731). При следующем императоре Константине Копрониме (741–775) иконоборчество не ослабевало: при нём был созван в 754 г. иконоборческий собор. Любопытно по этому случаю выражается английский историк Дж. Робертсон, которого никак нельзя подозревать в особенном пристрастии или симпатиях к иконо-почитанию, как воспитанного на протестантских началах, где иконо-почитанию нет места. «По вопросу об иконо-почитании, – говорит Робертсон – он (Константин Копроним) хотел подкрепить себя авторитетом какого либо вселенского собора, и созвал таковой на 756 (?) год, заявив в предшествующем году желание, чтобы в виде подготовления вопрос этот был обсуждён на провинциальных собраниях епископов. Кафедра константинопольская была вакантной вследствие смерти Анастасия, каковое обстоятельство, быть может, и содействовало уступчивости желаниям императора со стороны лиц, которые домогались занять это высокое положение. Остальные три патриарха Востока находились под магометанским владычеством, а Стефан римский не обратил внимания на императорское приглашение. Вследствие отсутствия всех патриархов, на соборе поэтому председательствовали епископы ефесский и пергский, и собор заседал во дворце на азиатском берегу Босфора, за исключением последнего заседания, которое состоялось в церкви Влахернской. Число епископов, хотя и собранных только из владений императора, восходило до трёх сот тридцати восьми, и их решения после заседаний, длившихся от февраля до августа, были подписаны ими единогласно, представляя доказательство скорее той подавленности, в которой находился епископат, чем какого-либо действительного убеждения с их стороны» (Робертсон. «История христиан. Церкви» т. I, 616 и 617 стр.). «Новый патриарх Константин, которого император представил собору, как преемника Анастасию, в последний день собрания был вынужден торжественно отречься от икон» (там же 618 стр.). Между тем, «скоро, по воцарении, Константин, уступая просьбе супруги своей, дал свободу св. Стефану, еп. сугдейскому (сурожскому), за исповедание веры томившемуся в темнице конст. Она ещё в отечестве научилась чтить добродетели святителя» (Арсений стр. 271). Св. Стефан умер после 766 г. (см. житие его). За это время вплоть до 7-го вселенского Собора, как говорит Робертсон, «значительное количество епископов было против иконопочитания» (т. I, стр. 664). Выходит, что и в константинопольском патриархате всё-таки не все епископы, а только значительная часть их была против иконопочитания. В других местах отношение к иконоборчеству было таково: «В числе подписавшихся под определениями иконоборческого собора 754 г. был и епископ готфский (в Тавриде) Иоанн, который в награду за уступчивость переведён императором на митрополию ираклийскую. Жители Готфии на место отступника избрали другого Иоанна, уроженца торгового местечка Партенита. Иоанн не вдруг принял епископство, но ещё отправился на богомолье в Иерусалим, где и провёл три года, а около 760 г. ходил для посвящения в Иверию (Грузию) к тамошнему католикосу, потому что соседние епископы были сомнительной веры» (Арсений 273– 274 стр.). «Патриархи Феодор ант., Феодор иер. и Косма ал. сходятся на собор в Иерусалиме (в 764 г.) и низлагают некоего епископа, приставшего к иконоборству из своих личных расчётов. О происходившем на соборе осуждении иконоборства и защите св. икон Феодор иер., от лица прочих патриархов, сообщил папе Павлу 1-му и некоторым другим православным епископам (напр. Иоанну готфскому). Впрочем, грамота прибыла в Рим уже по смерти Павла к его преемнику Константину 2-му в 767 г., который известил о сём и короля Пипина, переслав ему и само послание с лат. переводом, чтобы король мог убедиться, какая ревность к св. иконам господствует на востоке» (Арсений лето 764, ст. 274). Вследствие таких ясных исторических сведений может ли подниматься речь о том, что во время иконоборчества все епископы впали в ересь. Это может утверждать только больное воображение австрийцев и прочих раскольников!

С 780 г. престол константинопольский занимает патриарх св. Павел, ему преемствует в 784 г. св. Тарасий, который «принял сан под единственным условием, что созван будет Вселенский собор. Он тотчас послал общительные грамоты патриархам, в том числе и папе римскому Адриану» (Арсений стр. 276 и 277). В то время патриаршествовали: в Александрии – Политиан, преемник Космы, в Антиохии – Феодорит (777–794), в Иерусалиме – Илья 3-й (сконч. 797 г.). Вселенский собор состоялся в 787 г. в Никее. «24-го сентября открыты заседания соборные в никейской церкви св. Софии. Всех епископов и отцов было 367; за исключением двух папских легатов и двух с востока, это были греческие подданные из Фракии, Еллады, Анатолии, островов Архипелажского и Средиземного морей, Сицилии, Сардинии и Италии южной» (Арсений стр. 278–279).

После 7-го Вселенского собора иконоборчество опять было подняло свою голову и с 815 по 842 г., то ослабевая, то усиливаясь, оно, покровительствуемое императорами, тревожило мир церковный в Константинопольском патриархате, но и теперь оно имело среди епископов строгих обличителей, запечатлевших своё исповедничество ссылкой и даже мучениями (Арсений 292 стр.). Во весь этот период и в константинопольском патриархате епископы православные не прекращались, как о том свидетельствует и преподобный Феодор Студит в своих письмах (особенного внимания заслуживают письма во II ч. его творений; III, стр. 208, XI – 223 и последующие на страницах 277, 292, 328, 344, 346, 347, 349, 367, 368, 395, 429, 448, 454, 471, 486 и др.). Из этих писем видно общение пр. Феодора Студита не только с православными епископами востока, но и запада. Нельзя также не обратить внимания на следующие слова преподобного отца: «Само небо исполнилось сияния, потому что не только наш верховный святитель иерархии, и священники, игумены и ученики, но и монахи с игуменьями вступили в подвиг мученичества. Не стану говорить о тех, кто в пустынях, вертепах и пропастях земных в бегстве от гонения за Христа терпят горести, лишения, страдания» (ч. II, стр. 810). А как много снова впало в ересь, преп. Феодор Студит говорит: «относительно догмата о божественных иконах... Отделилась здешняя церковь от других четырёх» (ч. II, стр. 498); «с нами Бог и все святые, бывшие от века, с нами восток и запад: не велика часть, отторгшая себя от поднебесной церкви, и притом по страху, ради временных благ» (ч. II, стр. 340). перед кончиной преп. Феодора Студита, случившейся в 826 г., многие епископы приходили к нему (Бароний, лето 826). Ко всему этому нужно присовокупить, что, по свидетельству Барония, за время иконоборческих споров в константинопольском патриархате, в других местах на востоке и в особенности на западе в период времени с 730 по 842 г. было до 20 поместных соборов, на которых во множестве присутствовали православные епископы.

Возражения старообрядцев все беспристрастно разобраны, и вывод получается тот, что вселенская Христова Церковь со времени своего основания никогда не оставалась и не останется без епископа. Попытки же австрийцев доказать противное свидетельствуют только о том, что вожаки их ищут не истины, а стараются всячески затемнить её и исключительно с одной целью, чтобы оправдать своё беззаконное отделение от единства со св. православной Церковью, забывая, что кому Церковь не мать, тому и Бог не Отец и что греха раздора церковного и кровь мученическая загладит не может (св. Киприан карф. ч. II, стр. 181, 188).

Мисс.-свящ. Алексий Диаконов

Книги и печать.

Названный проповеднический труд высокопр. Арсения Новгородского, члена Госуд. Совета, представляет из себя плод благотворного служения его Церкви живым словом на различных поприщах деятельности, слово назидания почти на каждое богослужение, отклики на те или иные события церковно-общественной жизни, в которых ему приходилось быть непосредственным участником.

Слова и речи маститого владыки Арсения являются образцом для современных проповедников. Они отличаются удивительной простотой и убедительностью, непобедимой логикой, красивой образностью, содержательностью и краткостью, а главное проникнуты несокрушимой верой и пламенной любовью к Богу и ближнему. Их можно разделить на два класса: для простого народа и для образованных слушателей. Указанные слова и речи весьма близки каждому, жизненны. Они касаются насущных вопросов: веры, как основы нашей жизни, цели жизни, источников истинного счастья, благодатного союза пастыря и пасомых, вечного источника возрождения и обновления человечества, необходимости борьбы с неверием и сектантством, идейного значения противо-алкогольного съезда, борьбы Церкви с пьянством, старообр. общин и проч.

Высокопреосв. Арсений, напр., говорит о вере, как основе нашей жизни, так: «Скажите: какая семья пользуется благополучием? Конечно, та, где жива вера в Бога, где строго исполняются все установления церковные. Церковь принимает под свою охрану семейный союз, и христианская вера является блюстительницей его чистоты и твёрдым ручательством семейного благоустройства. Если человек держится веры, если он сохраняет живое религиозное чувство, он смотрит на семейство, как на учреждение Божие (Mф.19:6), как на святыню, к которой нельзя относиться с пренебрежительным невниманием. А такой взгляд верующего на семейный союз служит основанием семейного благополучия. Верующий человек по возможности будет заботиться о сохранении своей чистоты и целомудрия, чтобы вступить достойным и неосквернённым в святилище семейства. При нём человек, уже вступивший в семейство, не доведёт себя до неверности и оскорбления чистоты супружеской. А это первое условие семейного счастья; тогда особенно и привлекается благодать Божия, скрепляющая союз семейный и окружающая его спокойствием и счастьем. Такая семья будет представлять из себя малую Церковь, угодную Богу. Где вера, там и Бог; а где Бог, там мир и любовь. Но где нет веры, там семья разрушается. Человек перестаёт смотреть на семейный союз, как на святыню. Он не хочет ни видеть, ни понимать того таинственного великого значения, какое указывает в семейном союзе св. Церковь. Вследствие этого постепенно священная ограда семейства разрушается, остаётся одна форма семейной жизни, не наполненная содержанием. Нравственная семейная жизнь становится разнузданной и распущенной. Смотрите, как часты ныне хлопоты о разводах и сами разводы» (стр. 54–55).

Рассматривая вопрос «О цели жизни» (стр. 76–78) владыка Арсений говорит: «Наша жизнь, рассматриваемая с христианской точки зрения, имеет глубочайшее значение и громадную цену.

Человека можно рассматривать как члена общества и как существо самоценное, безотносительное к другим. Справедливо сравнивают жизнь человека с каплей воды. Как из множества капель составляются целые моря и океаны, так и из капель человеческих жизней состоит и общая жизнь человеческая, с её бурями и невзгодами, которые происходят из тех или других взаимоотношений отдельных жизней человеческих.

Жизнь каждого из нас, как бы она ни была ограничена, нельзя рассматривать отдельно от общей жизни людей. Каждый человек связан с другими людьми многоразличными связями естественными и нравственными. Какое значение, напр., может иметь жизнь разного рода несчастных, выброшенных из общества людей, которые сами тяготятся жизнью? Но на самом деле и такая видимо ничтожная жизнь имеет значение, потому что каждый человек есть дух, – а это значит, что каждый человек необходимо имеет влияние на окружающую среду. Если же мы обратим внимание на другую сторону жизни человека, на его внутренний мир, то быть может, жизнь несчастного окажется богаче самого богатого человека, потому что под внешним жалким видом может храниться богатство духовных дарований, которых лишены и богатые. Итак, самый несчастный человек имеет значение в общей жизни людей.

Есть ещё и другая сила, которая заставляет и самую ничтожную жизнь считать самоценной и несравненной величиной. Это нравственное учение христианства. Вспомним, как оно говорит о братстве, о равенстве, причём в основу всех отношений людей друг к другу кладёт любовь, сострадание и помощь ближним. Если вы вспомните это, то скажете, что жизнь каждого человека имеет большое значение.

Христианство тем и отличается от язычества.

Среди нас есть люди образованные, знакомые с жизнью языческого мира, – поэтому вы знаете, как язычники относились друг к другу – они умерщвляли хромых и, вообще, уродливых младенцев и убивали слабых и старых родителей. В христианстве же, наоборот, хромые получают способность ходить, глухие – слышать. Здесь жизнь человека, как члена общества, именуемого св. Христовой Церковью, признаётся имеющей всеобщее громадное значение.

Но человек имеет большую ценность и сам по себе. Мы сравнивали его с каплей воды, а наука открыла, что в капле заключаются целые миры жизней, они незаметны, микроскопичны, но от этого не теряют своего значения. И в нашей душе тоже хранится целый мир всевозможных мыслей и чувств, добра и зла, любви и вражды. Пусть я ограничен, унижен, беден, – однако, я страдаю так же, как и богатые люди; я мыслю так же, как и люди, занимающие высокое положение. Из того, что одни занимают высокий пост, обладают огромными богатствами, – не вытекает их превосходство над другими людьми. Существо человека, состоящего из тела и души, которая есть образ Бога, доказывает равенство всех людей. Кроме того, бытие каждого человека имеет высокую цену, вследствие того, что каждый искуплен Самим Спасителем, каждый получил благодать совершать своё спасение. Как возвышен этот взгляд христианства на человека!!

При свете Христова учения вы найдёте в своём сердце божественный светоч – и познаете, что жизнь не есть дар напрасный и случайный, – она дарована для того, чтобы мы все во имя любви к Богу служили на пользу и благо человечества и на спасение своей души».

Разъяснивши слушателям цель жизни, высокопр. Арсений останавливается на «Источнике истинного счастья» (стр. 71–72), который «заключается в вере в Бога-Спасителя. Обладающему верой открывается доступ к истине, в которой находит удовлетворение душа его. Вера отвечает на все вопросы человека о мире, о своём назначении земном; обладая верой, он не боится стропотного пути, который предстоит ему, и смело плывёт по житейскому морю. Вера побуждает человека раздавать своё имение бедным, больным, в надежде на загробную награду.

Возлюбленные братия! Когда я говорю вам о счастье, так понимаемом, – проповедует Владыка, – то не высказываю вам какую-либо новую истину. Эту истину вы найдёте в учении Спасителя и Его апостолов; но долг любви побуждает меня повторять вам её возможно чаще. Как вы сами знаете, у нас внутренние духовные интересы заглушаются материальными, и в результате получается спутанность мысли. Последняя особенно заметна в душах современным молодых людей, которые мечутся то туда, то сюда, стараясь отыскать истину собственным умом и забывая, что есть единственный путь, указанный Христом. Некоторые мечтают о коренном преобразовании существующего строя, и эти мечты, при своём осуществлении, являются опасными для общественного спокойствия, когда, всецело охваченные ими, и невинные дети становятся убийцами и преступниками, заглушившими в себе интересы духовного характера. Я должен сказать, что если люди будут искать разрешения всех жизненных вопросов только в своём уме, если будут заботиться исключительно об удовлетворении своих чувственных потребностей, то они никогда не будут счастливыми, потому что всегда будет чувствоваться неполнота жизни при одностороннем её развитии. Разве мы не видим и теперь, что чем больше современный человек гоняется за счастьем, забывая об идеальном стремлении своей духовной природы, тем дальше и дальше оно будет от него? Жалобы на жизнь, как на бессмыслицу, как на проявление роковой злой силы, часто слышатся и притом среди таких людей, внешняя жизнь которых обеспечена и, по-видимому, обставлена хорошо. Ужас охватывает душу, когда смотришь на всё, что совершается вокруг: жизнь человеческая потеряла всякую ценность; убийства и самоубийства сделались обычным явлением; партийная вражда доходит до ожесточения; и стонет и воет в нужде и страдании несчастный мир, не зная, где найти ту регулирующую силу, которая предохранила бы от блужданий мысли и беспорядочности воли. Такую силу представляет одна религия христианская в православном понимании её. И я желаю, чтобы основы религии проникли в недра сердца людского. Если люди будут руководствоваться её святейшими истинами, то обретут счастье».

«Сказавши об источнике истинного счастья, высокопреосв. автор не оставляет без внимания современный вопрос и значение «благодатного союза пастыря и пасомых» (стр. 1–13). В чём заключается этот «Союз пастыря и пасомых»? Этот союз не внешний, а чисто духовный во Христе Спасителе нашем. Это союз веры, надежды и любви, которые пастырь должен проповедовать своим пасомым, чтобы руководить их по пути к вечному спасению, духовно возрождать, обновлять, со-делывать новыми храмами Святого Духа; а пасомые обязаны усвоять себе эти спасительные истины и осуществлять их в своей жизни. Это союз взаимной молитвы пастыря о пасомых и пасомых о пастыре. Здесь всё должно основываться на живом взаимодействии членов Церкви – пастырей и пасомых. При таком союзе пастырь Церкви является олицетворением и средоточием всех священных интересов своей паствы. Пасомые повинуются ему, как голосу своей собственной христианской совести. Такой пастырь поистине является живым образом нашего Пастыреначальника, Который сказал о Себе: «аз есмь пастырь добрый и знаю Моя, и знают Мя Моя» (Ин.10:14). Только при этом и возможно то внутреннее духовное неразрывное единение между членами Церкви, о даровании которого верующим молил Отца Небесного Христос перед Своими спасительными страданиями: «да вси едино будут, якоже Ты, Отче, во Мне, и Аз в Тебе, да будут совершени во едино» (Ин.15:21,23).

Такой союз возможен только в Церкви, изобилующей благодатными спасительными дарами. Только при таком союзе и возможны жизненные отношения верующих к Церкви, которая, в силу своего Божественного полномочия, должна обнимать и освящать все стороны человеческой жизни. Только такой союз пастырей и пасомых является непоколебимым оплотом против сил, враждебных Церкви. Так было во времена апостолов в древней христианской Церкви; так было у нас в древней Руси; так должно быть и в настоящее время.

Между тем, теперь «обвиняют нашу Церковь в безжизненности. Но такое обвинение – плод недомыслия. Церковь по своему существу не может быть безжизненной, как основанная Христом, Который есть путь, истина и живот, и одолеть её не могут и врата адовы. Не Церковь сама по себе безжизненна, а могут быть мёртвыми члены, числящиеся принадлежащими к ней, вследствие разобщённости союза между пастырями и пасомыми, а отсюда – непонимания надлежащего отношения к Церкви. В самом деле, в чём в большинстве случаев проявляются жизненные отношения общества, и Церкви? В более или менее усердном посещении богослужений, приглашении приходского духовенства на требы, в ежегодной исповеди и причастии, в подаяниях и т. д. И только. Что же касается забот о внутреннем устроении себя, осуществлении и проявлении в жизни частной и общей религиозных начал, то это весьма часто многими и не сознаётся. Внутренняя, самобытная жизнь Церкви, как носительницы интересов веры, т. е. священнейших интересов самого общества, предоставляется попечению одного только духовенства. Наша разобщённость между пастырем и паствой служит причиной апатичности нашего общества к интересам Церкви; эта же апатия является удобной почвой для врагов Церкви и возникновения в ней враждебных сил в виде сектантства и неверия в многоразличных его формах. Кто же явится оплотом против них? Кто противостанет врагам и вражеским устремлениям против народной веры и Церкви? Враги действуют внутренне сплочённо между собой, а мы – члены Церкви – стоим единицами или маленькими кучками, внутренне между собой не связанными. Не пора ли, теперь особенно, сплотиться воедино пастырям и пасомым, в единый благодатный союз веры, надежды и любви»?..

Затронувши современное отношение пасомых к пастырю и св. Церкви, высокопр. архиеп. Арсений указывает «вечный источник обновления и возрождения человечества» (стр. 73–74), потому что, «присматриваясь к современной жизни русского общества, мы должны сказать, что в наше время с особенной силой сказывается ожидание обновлённой жизни. Разочарованная недочётами наличной действительности, современная мысль ищет всюду новых путей, новых основ жизни. Стремление это, взятое само по себе, не заключает ничего болезненного, ненормального. Но нездоровым оно является тогда, когда обращается в склонность к разрушению всех старых основ, устоев жизни, на которых воспитывались предшествующие поколения, создавалась наша русская история. Вражда против них доходит теперь до болезненности. Порицанию и разрушению часто подвергается не только то, что действительно отжило своё время и потеряло своё жизненное значение, но и те неизменные и вековечные принципы, которые являются самым прочным фундаментом в истории человечества. Одним из этих принципов является христианская религия, совершившая величайший из переворотов в человеческом роде. Она стала живым и животворным началом всего бытия человеческого; мир языческий и христианский – это две различные мировые эпохи. Но нынешние новаторы готовы не только перестроить всё человеческое общество, но чуть ли даже не создать новое небо и новую землю, ополчились против старого христианства, видя в нём одно из главных препятствий к устроению жизни на новых началах. Уж слышатся их победные клики, будто Церковь Христова, хранительница истинной религии, отживает своё последнее время, что христианству нет и не может быть места в мире обновляющегося человечества. Но не новы эти горделивые и безумные мечты и пожелания. Они современны возникновению христианства и посрамлены последующим благодатным ростом его. Христианская вера вечна и неизменяема в своих началах, ибо основанием её служат глаголы Самого Вечного Бога, Который сказал: «небо и земля мимо идет, словеса же Моя не мимо идут» (Mф.24:35).

Выясняя современное положение Православной Церкви, указывая на источник возрождения и обновления людей, высокопр. Арсений говорит о «необходимости борьбы с неверием и сектантством» (215–221 стр.). Правда, «полного неверия, совершенного атеизма нет и не может быть. Псалмопевец свидетельствует, что только безумец в сердце своём может говорить «нет Бога» (Пс.13:1). Когда свидетельства веры вещают о бытии Божием через все поры мироздания, человек не может опуститься ниже бесов, которые веруют и трепещут (Иак.2:19). Полного атеизма нет, и существуют только болезни веры, представляемые разными видами неверия.

Таково, во-первых, злое, упорное неверие, образцами которого могут служить современные Спасителю книжники и фарисеи, свидетели Его жизни, учения и чудес.

Второй вид неверия – неверие легкомысленное. Конечно, не собственные и не серьёзные изыскания приводят человека к этому виду неверия. Неверующий по легкомыслию человек является в области религии отрицателем с чужого голоса.

Есть, наконец, неверие, которое можно назвать извинительным неверием. Это сомнение пытливых людей, подобное неверию апостола Фомы. Источник его – особый склад ума тех людей, которые всё хотят узнать опытно».

Борьба с указанными видами неверия и является одной из насущных потребностей настоящего времени.

«Воинствуя с неверием, необходимо идти навстречу религиозным исканиям нашего времени. Наше время – несомненно есть время пробуждения веры у интеллигенции и в народе. Тот, кто знаком с жизнью высшего общества, тот знает о широком распространении в нём спиритизма и оккультизма, посредством которых люди хотят войти в сношение с иными мирами. Не о потребности ли веры у интеллигенции свидетельствуют даже такие уродливые явления, как сатанизм, поиски религиозной истины в буддизме и проч.?»

«Особый вид современного сектантства представляют собой иоаннитство-киселевщина, чуриковщина. Все эти виды сектантства объясняются главным образом тем явлением, что наша жизнь не отвечает христианскому идеалу. Евреи, магометане уважают и исполняют правила своей веры, а среди православных пьянство, разврат, табакокурение... И вот православные желают и ищут жизни, которая бы полнее воплощала в себе Заповеди Христовы. Они начинают исправно посещать церковь; собираясь в частных домах, читают Св. Писание, поют священные песнопения и т. д. Но как русский народ издревле привык иметь у себя иерархию, то и среди этих ищущих совершенства христиан с течением времени выдвигаются уважаемые «братцы», «отцы». Люди сильного ума и в особенности сильной воли всегда имеют влияние на окружающих. И вот какой-нибудь Чуриков начинает среди своих единомышленников воодушевлённо проповедовать против пьянства,, разврата, попутно указывая на бездеятельность духовенства. Его проповедь имеет добрые результаты, пьяные слушатели его отрезвляются и т. п. Постоянно личность почитаемого «братца» или «сестрицы» духовного «отца» окружается ореолом святости. «Братец» обращается в глазах его почитателей во Христа, «сестрица» в Богородицу и т. д.

Описанное сектантское блуждение православного народа – укор как для всех православных, так прежде всего для пастырей Церкви. Мы, пастыри, подобно пророкам, должны чувствовать и понимать, если не прозябание трав, то настроение духовных потребностей в нашей пастве Ответственность в этом случае прежде всего и главным образом лежит на пастырях Церкви, нарочито Самим Богом поставленных для того, чтобы пасти Церковь Господа и Бога (Деян.20:28). На нас прежде всего лежит долг учительства и руководительства нашими пасомыми. Обстоятельства переживаемого нами времени призывают нас к тому, чтобы мы, пастыри, шли не позади стада, а впереди его, – с жезлом, который служит, с одной стороны, для указания пути, а с другой – для поднимания овец, упавших в горную пропасть. Если бы все пастыри шли впереди своего словесного стада, если бы все мы были образцом для верных в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте (1Тим.4:12), то не бы по бы и сектантских блужданий... Но, конечно, вместе с пастырями на защиту веры и Церкви должны стать и все православные миряне, служить духовным нуждам друг другу должны все верующие».

Кроме церковных речей и слов, у высокопр. Арсения много речей, имеющих государственное значение. К таким речам относится его речь об «идейном значении противо-алкогольного съезда» (стр. 238–247). «Борьба с пьянством, разрушающим экономическое благосостояние населения, губящим его здоровье, составляет настоятельную и неотложную задачу для государства и для общественных сил, – говорит архиеп. Арсений. – Народное пьянство в России представляет истинное общественное бедствие, которое составляет всё более и более нарастающую опасность вырождения народа в физическом и духовном отношениях, могущую оказать роковое и гибельное влияние на историю родины и стойкость русского племени в охране своей самостоятельности при столкновении с более здоровыми трезвыми племенами.

Для борьбы с пьянством, этим историческим и современным бедствием, должны быть мобилизованы все силы, меры, – это меры – общегосударственные, общественные, затем нравственные и индивидуальные, так называемая, идейная борьба.

Деятельность правительства в борьбе с пьянством выражается в учреждении попечительств о народной трезвости, возникших одновременно с введением в 90-х годах монопольной системы продажи питей. Что касается общественных мер, то надо сказать, что до сих пор действительно были опыты общественных организаций в деле борьбы с пьянством. Но, к сожалению, эти организации сделали в данном отношении очень и очень мало.

Среди общественных организаций борьбы с пьянством обращают на себя внимание церковные общества трезвости, которые борются с этим пороком под покровом Церкви. Борьба Церкви с этим злом вытекает из священной задачи её – спасти чад своих, ибо, по слову Божию, пьяницы царствия Божия не наследят (1Кор.4:10). Сила этих обществ заключается в том, что они для слабой воли пьяницы дают более твёрдую опору в борьбе, возводя эту борьбу на путь религиозного подвига.

Главным работником в устроении обществ трезвости было и есть православное приходское духовенство. Общества эти возникли по почину духовенства в конце 50-х годов прошлого столетия. Под косые взгляды начальства, под град насмешек со стороны интеллигенции и печати оно подняло на себя тяжёлый крест организации этих церковных обществ трезвости, где могучими средствами борьбы сделались молитва и священный обет.

Пьянство есть не только болезнь, но и порок, моральное разложение народа, которое является результатом многих причин, но по преимуществу – упадка веры. Мораль народа покоится прежде всего на религиозной основе. Стала, расшатываться народная вера, а вместе с ней зашаталась нравственность. Народ безусловно перестанет пить, когда нравственность его окрепнет. А нравственность окрепнет тогда, когда сильна будет вера. Без содействия религии борьба с пьянством невозможна. Это сознают пастыри нашей Церкви, и вот почему они первые и по времени и по числу ринулись в борьбу со смертельным врагом русского народа – пьянством, как пороком, разъедающим не только духовно-нравственную сокровищницу личности, но и моральные богатства человеческих обществ и устои Христовой Церкви. Борьба эта неминуемо должна отливаться в формы проповеди, горячей и убедительной, при безупречности собственной жизни. Что значат законы без нравственности, что значит нравственность без веры, без отрезвляющего слова, опирающегося на возвышенные начала ответственности перед Богом за себя, за других, и в особенности за «малых сих», соблазняемых и развращаемых примером взрослых? Чтобы личность преклонилась перед законом и исполнила его и исполнение это считало целью своей жизни, надо, чтобы закон исходил от Высшей Силы, от сферы сверхчеловеческого разумения. Тогда только он императивен. Эта религиозность, богоносность и составляет ту святыню, которой народ дорожит и которую никому не отдаёт. Она с самой колыбели Руси воспитывала десятки и сотни поколений. Это та основа, на которой зиждется вся жизнь нашей родной страны. И отсюда становится понятным усилие пастырской трезвенной работы, понятным, что церковные общества трезвости, основанные на таких началах, не заглохли, не упали под градом насмешек и пренебрежительного отношения к себе, а расцвели, окрепли, сделались для села своего рода культурными очагами, создали большое антиалкогольное движение, о котором мало говорят, но которое незримо совершается в народных недрах. Если десять лет тому назад число обществ трезвости надо было считать десятками, а число трезвенников измерять одной или двумя тысячами, то в настоящую минуту картина развёртывается более радостная и утешительная. Всех обществ трезвости сейчас около 2000. Трезвенников в них 500.000. Так, где во главе дела стоят энергичные пастыри, там общества трезвости имеют колоссальный, изумительный успех. А это показывает, что жизненна и сама идея их возникновения.

Противо-алкогольный съезд несомненно имеет весьма важное значение в деле борьбы с пьянством. Это своего рода проверка сил, экзамен борцам с пьянством под покровом Церкви. Без сомнения, съезд проложит новые пути в деле (борьбы с пьянством) приходской трезвенной работы. А главное он будет способствовать объединению всех борцов за трезвость».

Слова и речи высокопреосв. Арсения расположены в первом томе (а всех будет три) не в хронологическом порядке, а по внутренней связи их содержания. Этот проповеднический труд даровитого Архипастыря, разносторонне и широко образованного и преданного интересам Церкви, государства, общества и отдельной личности, действительно, характеризует его, как человека, стоящего всегда на «духовной страде».

Книга издана хорошо. Настоящее издание пожертвовано высокопреосв. Арсением в пользу Новгородского Братства св. Софии, откуда его и можно выписывать.

В. Зарайский

Когда доводится читать хорошую богословскую и религиозно-нравственную литературу, а тем более творения свв. отец, то невольно и глубоко вздохнёшь, и скажешь в душе: о Господи! Сколько существует хорошей, здоровой и питательной духовной пищи для приобретения жизни вечной и облагораживания временной – земной, и в то же время приходится сознать, что как мало мы пользуемся этим даром Божиим, тогда как пошлая, низменная, плотяная литература наводнила все уголки наших жилищ.

К первой категории должно отнести рассматриваемую книгу.

Прекрасное и душевно-умиротворяющее впечатление произвело на нас чтение книги о. протоиерея И. В. Морева. В ней хотя кратко, но основательно и картинно подтверждены истины православного вероисповедания и опровержены заблуждения инославия и сектантства.

Общая характеристика этой книги, по нашему мнению, может быть такова: «это курс богословия, доступный не только богослову, по и всякому грамотному верующему православному христианину».

Книга протоиерея И. В. Морева по достоинству заслужила уже благоприятный отзыв учебного комитета при Св. Синоде, с допущением в библиотеки духовно-учебных заведений (Церков. Ведом. № 30), а определением Св. Синода 21 апреля–6 мая 1911 года допущена в библиотеки церковных школ.

Нам только остаётся душевно пожелать, чтобы подобные перлы литературы для нашей духовной жизни но скрывались в складах издателей и авторов, возможно скорей и шире распространялись по святой Руси, ныне загрязнённой пошлой, безбожной и плотяной литературой.

Диакон И. Смолин

Когда видишь эту книгу – сознаёшь, что раньше, чем говорить о самой книге, надо говорить о больших вопросах: говорить о жизни, о её смысле и цели... Но насильно заставляешь себя оставить их и сосредоточиться на одном вопросе, которого она непосредственно касается – вопросе о приготовлении человека к жизни, «воспитании». Мы оставляем мысли и о важности и ответственности воспитательного дела; не может, кажется, быть двух мнений и о том, что вопросы воспитания должны интересовать не только институт классных воспитателей и законоучителей. Это дело – широко общественное: к нему призывается почти всякий самой жизнью. Но мы спрашиваем, все ли умеют быть воспитателями, все ли ясно представляют задачи воспитания, наконец, все ли откликаются на этот призыв?.. Обыкновенно бывает, что чем известнее и несомненнее истина, тем менее она замечается нами. То же и с вопросом о воспитании детей.

Мы считаем долгом ежедневно читать газету, но часто мы поразительно далеки от того, что делается у нас, в родной семье. Интерес к мировой жизни поглощает интерес к внутреннему миру самых близких к нам людей. Мы заражены любовью к дальним, но нам чужда любовь к ближайшим из ближних наших, – к нашим детям. И кажется, стала уже банальной истина об отчуждённости родителей от своих детей. И мы хотим снова и снова обратить внимание на то, что в пору пробуждения и зарождения первых вопросов миросозерцания очень многие подрастающие дети остаются без руководства родителей, совершенно одинокие и беспомощные с своими вопросами. Это стало бытовым явлением, особенно в чиновничьей семье или в семье рабочего. К таким родителям вполне приложимы слова: «и когда все спали, пришёл враг и всеял плевелы посреди пшеницы». Так бывает со многими из наших детей. Чувствуя своё одиночество, они ищут участия за стенами родного дома, где лживые нечестные «учителя» похищают детскую душу, всевая плевелы. «Егда же прозябе трава, и плод сотвори, тогда явися и плевелие». Безусловно, в этом случае грех за чистоту сердца дитяти падает на его родителей, хотя они лишь косвенно виноваты.

Но бывают картины и в другом роде, когда родители умышленно не хотят понять ребёнка, когда ложным воспитанием стараются создать из него особый тип модного современного человека. Для примера возьмём книгу Μ. Корелли «История детской души», – прекрасно освещающую данный вопрос. Перед нами истинная трагедия души дитяти, из которого родители мечтали сделать «передового» человека. Путём неправильного воспитания они старались подавить в нём сами собой возникавшие вопросы религии, избегали сообщать о Боге хоть сколько-нибудь правильное понятие... Так прошёл весь период детства ребёнка. Но вот мальчик, случайно познакомившись с пономарём одной церкви, услыхал то, что от него тщательно скрывали, но чего жадно искала его уставшая душа – он услыхал о Боге... Это было для него откровением; душу озарил и согрел незнаемый дотоле свет и тепло – и совершился переворот. Теперь сухой и бессмысленной показалась ему эта наука материализма, которой учили его «умные люди». И мальчику представился весь ужас своего положения, – он понял, что душа его опустошена. И, будучи не в силах сносить долее гнёт своих воспитателей, он решил: к чему жить, учиться изо-дня в день всему ненужному и только об Одном никогда не слыхать?.. «И милый мальчик, измученный страшной тайной жизни, бесстрашно вступил на путь, который, согласно его чаянию, должен был привести его к Тому Богу, Которого жаждала душа его и Которого людская гордыня и людская злоба силились у него отняты. Он покончил самоубийством.

Спрашиваем, разве и у нас нет таких «передовых» родителей, о которых сказано: «аще соблазнит единого от малых» ...

Появление нового издания «Катехизиса» снова обращает внимание на этот вопрос, и мы с болью в душе бросаем упрёк всем тем родителям, которые индифферентно относятся к воспитанию своих детей, или даже сознательно воспитывают их вдали от Церкви. Мы говорим, что если первые забыли свою святую обязанность, то вторые прямо святотатствуют. К чему ведёт такое положение дела – мы для убедительности, кроме представленного примера, предлагаем посмотреть на Запад, во Францию. Там, как известно, религия изгнана из школы и вместо христианского, преподаётся «катехизис свободного мышления». Из него ученики узнают, говорит Μ. Корелли, что «страсти человека есть самые надёжные его руководители», что «Бог есть призрак, выдуманный попами для запугивания людей слабоумных», и что «душа есть нечто безумное и конечное, а жизпи будущей нет; чтобы иметь понятие о растлевающей и разрушающей силе этого учения, достаточно сказать, что в одном Нантском округе во Франции число самоубийств в среде подростков и малолеток достигло таких ужасающих размеров, что, наконец, члены учебного округа дали торжественную клятву, что отныне учение о нравственности будет идти в школах рука-об-руку с учением о религии».

Кажется убедительно: нам не идти по стопам Запада, чтобы не повторять его ошибок. Надо обратиться к тем методам воспитания, которые вырабатывают не слабые, хилые души, ни к чему великому неспособные, а к тем, которые учат ценить сокровище души, которые создают верующих людей, твёрдых духом, честных в жизни... Мы не скажем здесь по этому вопросу ничего нового, мы скажем лишь то, что всем давно известно: это, единственно верное воспитание, есть воспитание на основе религии. Это – старая истина, но она вечно нова, как вечно живы и ценны те истины, которые несёт в себе христианство. «Кто жаждет, приди ко Мне и пей!» – вот у Кого учиться искусству жить. Познай истину, и истина освободит тебя от гнёта жизни, а истина эта – в религии, и первые элементы её мы должны искать в Катехизисе. Вот лечебник для всех опустошённых, скорбящих душ...

С такими мыслями мы и встречаем настоящее издание Катехизиса; отсюда понятно, чего мы ждём от этой книги. Она должна удовлетворять насущной потребности, популяризировать христианские истины, христианизировать общество. По идее эта книжка такова, что должна быть одной из настольных книг каждого. И если мы до сих пор не видели этого, то, думается, в значительной мере потому, что те истины, которые в ней предлагаются, изложены неудобоприемлемо для многих. А в такой книге, как «Катехизис» – это имеет большое значение. Поэтому, вообще говоря, поскольку автору Катехизиса удаётся избежать этого недостатка, постольку он выполнил одну из первых задач, какие к нему должны быть предъявлены. С этой-то точки зрения мы не можем не приветствовать появление «Катехизиса» в изложении свящ. И. Жилова. Автор имел целью изложить основы христианской веры и жизни в возможно приемлемой для всех форме, что ему и удалось. Мы видим заслугу автора в том, что он заменил традиционную вопросо-ответную форму изложения связной речью, что, впрочем, нисколько не отразилось на кристальной ясности передачи христианского учения. Вопросо-ответная форма рассеивает внимание, тогда как связный рассказ делает книгу легко и с интересом читаемой. Последнему много способствует и то, что свящ. И. Жилов старается говорить современным языком и цитирует святых отцов по новейшим переводам. В целях той же ясности и отчётливости изложения он приводит тексты свящ. Писания с параллельным русским переводом, напечатанным к тому же жирным шрифтом; здесь же пояснены все трудно понимаемые слова. Обилие подстрочных примечаний, дающих сведения из истории того или другого догмата, очень удачно дополняет общий текст – с одной стороны, не загромождая его вводными сведениями, а с другой – не оставляя ничего неясным и недоговорённым. Особенное внимание обращено на таинства Церкви и учение о Любви, почему довольно подробно излагается этот отдел «Катехизиса». И это безусловно справедливо, поскольку цель Катехизиса не только научить, но и воспитать, указав кодекс правил нравственной христианской жизни.

В конце книги приложены 12 страниц «Указателя мест из Библии, прочтение которых желательно при изучении Правосл. Катехизиса». Этот указатель может быть кратким путеводителем по Библии, и без сомнения, должен научить обращаться с Библией. К книге приложены и несколько священных изображений Спасителя и Богоматери, отпечатанные на отдельных листах меловой бумаги.

Всё это заставляет признать «Катехизис» в изложении свящ. И. Жилова весьма полезной книгой, нужной не только в школе, но и дома – в качестве необходимого справочника в христианской семье. Цена книги (70 коп.) – при 232 страницах делает её недорогой и доступной каждому, и мы считаем, что автор сделал великое дело: – его скромная по виду книжка должна способствовать христианизации не только детей и подростков, но и всего нашего общества.

В первом издании эта книга допущена учебн. комитетом при Св. Синоде и учёным комитетом мин. нар. просвещения, в качестве учебника в школах и учебных заведениях.

Н. Судакевич

Рост и развитие в сельских приходах сектантства. – Призыв православного духовенства сельскими священниками к «единению» в борьбе с расколо-сектантством. – Ненормальность в организации некоторых епархиальных миссий. – Подъём и оживление миссионерского дела в С.-Петербургской епархии и новый состав епархиальных миссионеров; миссионерский кружок студентов дух. академии и его деятельность. – Методистское течение в России и, в частности, – в С.-Петербургской епархии. – Ходатайство Херсонского архиеп. Назария об открытии при Бизюковом монастыре церковно-миссионерского учебного заведения; обсуждение этого ходатайства в Св. Синоде. – Пастырско-миссионерские курсы в Херсонской епархии; посещение курсов высокопреосв. Назарием. – Открытие народно-миссионерских курсов в г. Риге. – Натиск сектантства на Гродненскую епархию; открытие в Гродненской епархии Епархиального Миссионерского Совета.

При обозрении деятельности внутренней православной миссии необходимо прежде всего остановиться на тех неблагоприятных условиях, в каких приходится ей работать. Одним из таких главных условий являются дарованные в 1905 г. «свободы».

Эти «свободы» открыли широкий простор для нападения на духовно-нравственную твердыню русской государственности – на православную Христову Церковь всем вообще многочисленным врагам православия, смело и безнаказанно рассеивающим теперь на необозримом пространстве нашей, бывшей когда-то «святою», России плевелы всяческих расколо-сектантских суеверий и лжеучений, подтачивающих исторические устои её в отношении духовно-нравственном и церковно-государственном. Посевы расколо-сектантских лжеучений, производимые расколо-сектантскими пропагандистами, не остаются бесплодными. Прислушайтесь к голосу расколо-сектантских журналов, или же к голосу наших православных епархиальных органов, – и вы одинаково, в тех и других, услышите единодушное подтверждение того прискорбного факта, что увеличение расколо-сектантства в пределах нашей православной России, обусловливаемое именно вероисповедными свободами, идёт вперёд быстрыми шагами. Вот, например, голос православного пастыря, оплакивающего успешный рост и развитие в православных сельских приходах тлетворной и душепагубной расколо-сектантской заразы, раздавшийся ещё в прошлом году на страницах «Симбирск. Еп. Ведомостей». «Остановим свой взор на религиозной жизни народа русского, как вверенного попечению нашему, – пишет о. Б. Аркатовский в названных «Ведомостях», обращаясь к своим православным со-пастырям и призывая их к «единению» в деле святой борьбы с расколо-сектантством. – Картина получается крайне тяжёлая, – почти безотрадная. Со всех сторон окружили православную Церковь её враги. Подобно страшным разрушительным болезням, как холера, чума, скарлатина, свирепствуют в её лагере различные раскольничьи и сектантские соблазны. Свободомыслие и индифферентизм, охватившие почти всё русское общество в 1905–6 годах, значительно, ослабили устойчивость церковного организма, и теперь духовная смертность членов Церкви ежегодно возрастает. И не диво, ведь все эти австрийцы, баптисты, штундисты, хлысты и прочие разрушители церковного организма не только не бездействуют, но изо всех сил насыщают и отравляют микробами своего учения атмосферу православия, ведут против последнего самую яростную борьбу. Если мы будем всматриваться в статистику приходов родной нашей Симбирской епархии, то с великой болью душевной убедимся, что из 700 приходов более половины уже заражены расколо-сектантством. – Та же печальная участь грозит и второй половине, и благовременно вспомнить нам предостережение св. апостола, что наши дни – «суть дние лукави» (Еф.5:15–16). Довольно нам усыплять себя обманчивыми мечтами о том, что враг ещё далеко, да и слаб он, что для приходов наших он не опасен, и мы, каждый в отдельности, можем своими силами с ним справиться. Так когда-то думали и удельные князья русские, да обманула их надежда на свои силы, и татары завладели Русью. Не следует забывать этого великого урока истории».

Итак, не подлежит сомнению, что тлетворное и душепагубное расколо-сектантство берёт в полон наши православные приходы. И это, конечно, не в одной Симбирской епархии, о которой говорится в скорбных словах о. Аркатовского; нашествие расколо-сектантских «проповедников» совершается теперь, почти повсеместно, в одинаково угрожающей пропорции, хотя быть может, пропагаторская их деятельность и не везде пожинает одинаковые плоды.

Но что же наши духовные пастыри – эти первые и главные «стражи Дома Израилева»? Как они реагируют на опасное положение вверенных их попечению душ православного простого народа? Подают ли они пример ревностного охранения «малых сих» от расхищения хищными расколо-сектантскими «волками в овечьей шкуре». Объединяются ли они между собой для борьбы с наседающим на православную Церковь грозным врагом смелых и бойких расколо-сектантских лжеучителей? Вот острые и, для православной русской души, для православного сердца, жгучие и болезненные ныне вопросы!..

Непосредственные наблюдения над состоянием епархиальных миссий и над деятельностью приходского православного духовенства в специально-миссионерском отношении не дают, на все сказанные вопросы, точного и строго однообразного ответа; но автор приведённых выше из «Симб. Еп. Вед.» строк, о. Аркатовский, находя, что «для успешной борьбы с расколо-сектантским врагом требуются опытные руководители, подготовленность к борьбе и, что самое главное, – единодушие между пастырями», в то же время прямо заявляет, что этого единодушия и вообще «единения» между пастырями, к великому прискорбию нет».

Желая возбудить в своих со-пастырях общее «единодушие» в борьбе с расколо-сектантством, о. Аркатовский непосредственно засим продолжает: «Пишущему эти строки хорошо известно, что, при обсуждении вопроса о способах борьбы с расколо-сектантством, на благочиннических собраниях многие пастыри отказывались дать средства (особенно те, у которых приходы ещё не заражены) на благочинническую миссионерскую библиотеку и миссионера. В своё оправдание они говорили, что каждый может успешно бороться собственными силами, а благочиннический миссионер и библиотека излишни, да и средств на них нет. Но ведь находим же мы средства на другие менее серьёзные нужды, а часто и на предметы роскоши. При этом, я обратил бы ваше, дорогие со-пастыри, внимание вот на какое обстоятельство: Когда по близости от нас появляется какая-нибудь эпидемическая болезнь, мы с ужасом и тревогой спрашиваем друг друга, есть ли поблизости опытный врач, достаточно ли необходимых медикаментов? В подобных случаях мы старательно знакомимся с признаками и лечением распространяющейся болезни и тщательно бережём свои семьи и приход от вторжения заразы. Почему же теперь, когда в каждом благочинническом окр. и есть многочисленные заболевания австрийщиной, баптизмом, хлыстовством и прочими ужасными болезнями и заболевания принимают всё более и более угрожающий характер, почему, спрашивается, на лицах наших нет и тени ужаса? Почему, собираясь на окружные съезды, мы не спрашиваем друг друга, есть ли у нас в округе опытный врач духовных болезней – благочиннический миссионер? Есть ли у нас миссионерская библиотека, и достаточно ли она богата теми книгами, кои необходимы для предупреждения и врачевания духовных болезней? Почему, наконец, мы не спросим самих себя, хорошо ли мы знаем хотя признаки и сущность тех лжеучений, кои ведут пропаганду около нас, и готовы ли мы к борьбе с ними? Всем и каждому давно известно, что предупредить болезнь легче, чем лечить её, когда она разовьётся. Когда расколо-сектантские соблазны проникнут в приходы наши и укоренятся в них, когда храмы наши будут постепенно пустеть и паства наша охладеет к нам; тогда невольно откроются глаза наши, сознаем мы опасность и начнём борьбу. Будем ассигновать тысячи рублей на миссию, но враг выиграет время, усилится, и борьба с ним будет трудна. Не лучше ли теперь, не теряя дорогого времени, подать друг другу руку помощи и в братском единении выступить на врага».

С чувством полного удовольствия заносим на столбцы нашей Хроники эти трезвые и глубоко-справедливые слова о. Аркатовского, братски призывающие со-пастырей православной Церкви к дружной и единодушной борьбе с воинствующим расколо-сектантством. Голос о. Аркатовкого показывает, что сознание от надвигающейся со стороны расколо-сектантства опасности для православной Церкви проникает всё глубже и глубже в среду сельского православного духовенства, самостоятельно возвышающего уже голос о необходимости борьбы с расколо-сектантством и об ограждении православной паствы от погибельного расколо-сектантства. Но, занося в нашу летопись означенные слова о. Аркатовского, любовно отмечающие в некоторых со-пастырях и печальную «теплохладность» к делу миссии, замечаемую, к сожалению, не в одной Симбирской епархии, а и во многих других, – нельзя однако же не сказать и того, что в Симбирской епархии миссионерское дело стоит, всё-таки, на подобающей высоте, особенно по сравнению с некоторыми соседними епархиями...

Горечь и болезненные ощущения, причиняемые существующими в организации этих последних епархиальных миссий ненормальностями, значительно ослабляются и сглаживаются у обозревателя происходящим, в последнее время, довольно видным подъёмом и оживлением миссионерского дела в С.-Петербургской епархии, в которой названное дело, для Церкви православной столь важное и необходимое, довольно продолжительное время находилось под знаком вопроса. А теперь, благодаря заботам высокопреосвященного Владимира, митрополита С.-Петербургского, петербургская миссия поставлена на надлежащую высоту и широко развивает свою деятельность, к радости и утешению ревнителей православия.

Прежде всего, мы отметим, что высокопреосв. Владимир, давно стяжавший себе заслуженную славу отца миссии, привлёк на миссионерскую службу в столицу лучшие миссионерские силы. На место столичного миссионера, по его представлению, назначен известный противо-сектантский миссионер И.Г. Айвазов, противо-раскольничьим миссионером утверждён лучший из миссионеров-полемистов против раскола свящ. А. Акципетров, а на место второго епархиального (для епархии) противо-сектантского миссионера 10 января с. г. назначен новгородский епарх. миссион. свящ. Н. Чепурин, пользующийся известностью опытного литературно-практического деятеля миссии.

Деятельность петербургской миссии велением владыки митрополита Владимира направлена против сект, особенно мистических, в роде «братчества», киселевщины и пр., кишмя кишащих в Северной Пальмире и её окрестностях. Одновременно с тем, петербургская миссия поставляет своей задачей развивать деятельность и против неверия и социализма, и претив пьянства. В этом направлении, по воле архипастыря, в настоящее время работает под руководством еп. миссион. И.Г. Айвазова кружок ревнителей миссии из пастырей и мирян. С октября прошлого года названный кружок ведёт систематические беседы в семи главных пунктах столицы, наиболее заражённых сектами, неверием и пьянством. В текущем году число пунктов для бесед будет увеличено. Всюду места бесед в изобилии наполняются народом и, несомненно, приносят огромную пользу.

В ноябре прошлого года, по воле архипастыря, митрополита Владимира, образовался, под руководством преподавателя по кафедре сектоведения в СПб. духовной академии И.Г. Айвазова, миссионерский кружок из студентов духовной академии. Цели кружка: прийти с посильной помощью петербургской миссии в деле миссионерского просвещения народных масс, самим членам кружка, под руководством студентов-миссионеров, тяготеющих к миссионерской службе, и тем помочь удовлетворению насущнейшей миссионерской нужде Церкви в образованных деятелях миссии. Кружок насчитывает до 50 студентов, разбившихся на группы, из коих каждая имеет свои дни и аудитории. Работа идёт по определённому плану и в соответствие районным нуждам. Пока кружок действует в десяти пунктах столицы, наиболее заражённых сектами, неверием и пьянством. Молодые студенческие силы всюду были горячо приветствованы народом, полюбившим «студенческую миссию». Многие студенты уже прекрасно овладевают аудиторией и блестяще справляются со своей задачей, из числа которых, можно надеяться, составится в будущем контингент прекрасных миссионеров, в коих ощущается повсюду крайняя нужда.

Не подлежит сомнению, что петербургская миссия обратит своё внимание и на методистское течение в епархии. Как известно, в недавнее время организована в России специальная миссия методистской епископальной церкви, которая очень жизненно уже и заявила свою деятельность в разных пунктах России. Так, напр., в Ковно, в капелле методистской епископальной церкви, происходят годичные конференции методистов; на станции Вержболово сооружён методистами молитвенный дом, а в июле 1912 года такой же дом освящён ими в деревне Сигалово, петербургской епархии. В чём состоят религиозные доктрины русских методистов, в чём их особенности по сравнению с доктринами баптистов и евангелистов, и каковы взаимоотношения тех и других религиозных мировоззрений, в особенности же, каково именно влияние методистской пропаганды на православное сельское население, – обо всём этом ни петербургская, ни других епархий миссии, до настоящего времени никаких обстоятельных сведений не сообщали. Между тем сведения эти, как полагаем, для интересов миссии не безразличны. Вот почему мы и надеемся, что обновлённая православная петербургская миссия основательно опознаёт миссионерскую деятельность и остающихся доселе в тени методистов, обещающую разрастись в России до широких размеров и, в данное время, уже в значительной степени вторгшуюся в пределы петербургской епархии.

После Петербургской, нельзя с любовью не остановиться на разнообразной и плодотворной деятельности православной миссии в Херсонской епархии.

Херсонская миссия счастливо выделяется среди многих других епархиальных миссий, как своей организацией, так и составом своих деятелей, восходя от силы в силу под мудрым руководством и любвеобильным попечением своих архипастырей. В последнее время, высокопреосв. Назарий, архиеписк. Херсонский, с любовью продолжая начатое его предшественником, архиепископом Димитрием, не заурядной важности миссионерское дело, представил в Св. Синод ходатайство об открытии в Бизюковом монастыре, Херсонской епархии, церковно-миссионерского учебного заведения. Проект этого учебного заведения в январе текущего года обсуждался в учебном комитете, при участии архиепископа Назария, а также в заседании Св. Синода; причём Св. Синодом признано желательным образовать миссионерское учебное заведение типа выше среднего, и для иноепархиального контингента учащихся, между тем, как епархиальный проект предусматривал лишь такую школу, которая бы давала клириков-миссионеров для обслуживания одной лишь Херсонской епархии. Как и в каком виде осуществится это полезное для целей миссии начинание, о котором так заботливо хлопочет и печётся владыка Назарий, – покажет недалёкое будущее; а теперь сообщим, в сокращении, о происходивших в июне прошлого года именно в этом Григорие-Бизюковом монастыре, при котором предполагается открыть сказанное церковно-миссионерское учреждение, пастырско-миссионерских курсах.

Курсы эти надолго останутся в памяти всех, коим привелось быть участниками на них, – памятными по той несомненной пользе которую получили и вынесли с них все курсисты.

Бизюковские пастырско-миссионерские курсы направлены были к тому, чтобы дать всем своим участникам-пастырям, миссионерам и ревнителям православия в епархии практические сведения для успешной миссионерской борьбы с всё более и более, благодаря объявленным у нас в отечестве религиозным свободам, смелеющим сектантством разных толков и наименований. К достижению этой цели и были направлены все занятия на бизюковских курсах.

Заранее составленная и тщательно продуманная программа занятий на пастырско-миссионерских курсах была выполнена вся и с должным успехом.

Главные занятия курсистов состояли в слушании и усвоении миссионерского характера лекций, которые обнимали собой наиболее часто пререкаемые в полемике с сектантами вопросы. В качестве официальных лекторов, по заранее выработанной программе, на курсах выступали три лица: два местных епархиальных миссионера – Μ.А. Кальнев и Г. В. Чиннов и Киевский епархиальный миссионер протоиерей о. Савва Потехин. Но кроме лекторов, со многими близко относящимися к программе занятий курсистов, докладами выступали и некоторые другие лица.

Чтение программных лекций на курсах происходило в таком порядке:

7-го июня происходило торжественное открытие пастырско-миссионерских курсов: совершалось установленное молебствие, произносились приветственные речи и объявлено было официально об открытии курсов.

8-го июня, суббота, утром. Лекция «О Св. Предании». – Лектором выступал Μ.А. Кальнев.

9-го июня, воскресенье, утром (с 10 час.). «О Св. Писании» – лектор о. Савва Потехин.

9-го июня – вечером. «О Св. Церкви Христовой» – лектор Μ.А. Кальнев.

10-го июня, понедельник, утром. «Об Истинном Священстве в Церкви Христовой» – лектор о. Савва Потехин.

10-го июня, вечером. «О молитвенном почитании и призывании Св. Ангелов и Св. Угодников Божиих» – лектор Μ.А. Кальнев.

11-го июня, вторник, утром. «О молитвенном почитании и призывании Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии» – лектор Г. В. Чиннов.

11-го июня, утром, 2-ая лекция «О почитании Св. мощей и других останков Угодников Божиих» – лектор о. Савва Потехин.

11-го июня, вечером. «О молитве за умерших» – лектор Г.В. Чиннов.

12-го июня, среда, утром. «О спасающей Благодати Божией» – лектор о. Савва Потехин.

12-го июня, вечером. «О Св. Крещении» – лектор о. Савва Потехин.

13-го июня, четверг, утром. «О Св. Причащении» – лектор Μ.А. Кальнев.

13-го июня, вечером. «О Св. Покаянии или Исповеди» – лектор о. Савва Потехин.

14-го июня, пятница, утром, в присутствии его высокопреосвященства, высокопреосвященнейшего Назария, архиепископа Херсонского и Одесского, лекция «О необходимости внешнего Богопоклонения, или обрядов и символов христианских» – лектор Μ. А. Кальнев.

14-го июня, вечером. «О Балтском религиозном движении» (иннокентьевщине) – лектор о. Савва Потехин.

15-го июня, суббота, утром. «Об иконопочитании» – лектор о. Савва Потехин.

16-го июня, воскресенье, вечером. «О Св. Кресте и крестном знамении» – лектор Μ.А. Кальнев.

17-го июня, понедельник, утром. «Об отмене субботы и почитании воскресного дня» – лектор о. Савва Потехин.

17-го июня, вечером. «О клятве Именем Божием и присяге» – лектор Μ.А. Кальнев,

17-го июня, вечером, 2-ая лекция. «О дозволительности войны и противлении злу» – лектор Μ.А. Кальнев.

18-го июня, вторник, утром. «О загробном состоянии душ умерших» (против адвентистов) – лектор о. Савва Потехин.

18-го июня, вечером. «О втором пришествии Христа, кончине мира, всеобщем суде и новой вечной жизни праведных» (против адвентистов) – лектор Г.Б. Чиннов.

18-июня, вечером, 2-ая лекция. «О праве частной собственности» – лектор Г.В. Чиннов.

Такова была и так была осуществлена официальная программа на пастырско-миссионерских курсах в Григорие-Бизюковом монастыре.

Но кроме этой программы и указанных в ней вопросов, на курсах было предложено и заслушано несколько и других докладов, сродных по духу своему с общей программой занятий на курсах.

Так, 15-го июня, в субботу, миссионером о. Н. Покровским был предложен доклад о пользе общенародного пения церковных песнопений и о желательности, в видах отражения сектантской пропаганды, разучения православным народом духовных стихотворений православного содержания.

16-го числа был заслушан очень интересный доклад студента С.-П.-Б-ской Духовной Академии, г. Кедровича, о вреде пьянства и о борьбе с ним. Это чтение, сопровождавшееся туманными картинами, богатое содержанием и изящное по изложению, произвело на всех глубокое впечатление и было прослушано с неослабевающим интересом.

17-го июня законоучителем Ново-Бугской семинарии о. Д. Преображенским был предложен доклад по животрепещущему вопросу о том, что делать, чтобы учителя народных школ, представляющие часто единственную, после членов причта, интеллигентную силу в приходе, были надёжными помощниками священников в деле борьбы с сектантством.

Не были оставлены без внимания со стороны курсистов и так называемые примерные беседы с сектантами – те беседы, которые составляют, как известно, главное содержание современной борьбы с сектантством.

На этих беседах рассматривались наиболее жгучие и острые вопросы, выставляемые в настоящее время сектантскими вожаками, и на них давались обстоятельные ответы. Главными участниками этих примерных собеседований были миссионеры Херсонской епархии: В.И. Адаменко, Μ.И. Кириллов, св. о. Е. Белов, св. о. И. Егоров, св. о. Ф. Зинович, бывший миссионер св. о. Филатов и др. Причём собеседники разделились на две стороны: одна сторона излагала и, по-видимому, защищала сектантское учение, а другая его обличала и защищала православное учение. Эти беседы, проходившие с необыкновенным одушевлением и в присутствии многочисленных слушателей, затягивались иногда до поздней ночи.

Описанные пастырско-миссионерские бизюковские курсы удостоены были посещения со стороны благостного архипастыря Херсонской церкви высокопреосвященного Назария. Владыка-архиепископ имел намерение прибыть в Бизюков монастырь в начале июня, к торжеству открытия этих подобного рода ещё первых, в Херсонской епархии, курсов; но многие неотложные дела, а также ожидавшийся в то время приезд в Одессу антиохийского патриарха Григория IV, задержали тогда в городе владыку-архиепископа. Он прибыл в монастырь лишь 13-го июня, когда чтение лекций было в полном разгаре. Торжественна была встреча, устроенная братией монастыря и курсистами своему владыке-архиепископу, впервые по своём вступлении на Херсонскую кафедру посещавшему Бизюков монастырь. Несмотря на ранний час ожидавшегося приезда Владыки, уже все давно были на ногах, принарядились и с нетерпением ожидали, когда покажется пароход, на котором находился дорогой путешественник. Лишь только этот момент наступил и снизу, по Днепру, показался пароход со владыкой, как на монастырской колокольне раздался торжественный звон, и все насельники монастыря вместе с курсистами устремились на берег реки, чтобы встретить дорогого, высокого гостя. Во вратах обители расположился крестный ход, чтобы со славой встретить своего владыку-архиепископа, который вместе с тем состоит и настоятелем Бизюкова монастыря. Встреченный достойным образом, владыка-архиепископ облачился в мантию, прошёл в соборный монастырский храм и после обычных молитвословий и торжественного многолетия, произнесённого очень представительным и обладающим сильным голосом монастырским иеродиаконом о. Платоном, владыка-архиепископ обратился ко всем с глубоко прочувствованным словом. Задушевна была речь архиепископа и глубокое она произвела впечатление. В своей речи владыка выражал свою радость о том, что в настоящее время в монастыре он видит соединение двух сил: с одной стороны, силы пастырско-миссионерской, а с другой – силы монашеской и призывал первую силу служить и светить миру добрым и здравым словом православного учения, – а вторую – добрым примером православной жизни, молитвы и подвигов самоотверженности, смирения, кротости, терпения и молитвы.

На следующий день владыка-архиепископ посетил занятия курсистов. Здесь он прослушал всю лекцию о необходимости внешнего Богопоклонения или обрядов и символов христианских, которую читал старейший и опытный в епархии миссионер Μ.А. Кальнев.

16-е число июня было последним днём пребывания владыки-архиепископа в Григорие-Бизюковом монастыре, приютившем курсистов перед отъездом, владыка-архиепископ ещё раз зашёл к курсистам в монастырское училище, где они пребывали, и имел с ними свою прощальную беседу. Речь владыки была проста и задушевна и напоминала собой трогательную беседу отца со своими детьми. В своей речи владыка-архиепископ умолял пастырей теснее сближаться и входить в единение с своими пасомыми, быть справедливыми и правдивыми по отношению к ним и ко всем людям и своей семейной жизнью подавать всем пример благочестивой, истинно-христианской жизни.

Немало внимания в своей речи владыка-архиепископ уделил и псаломщикам, этим первым и ближайшим помощникам пастырей в их приходской службе. Владыка убеждал пастырей, чтобы они следили за своими псаломщиками, и чтобы эти последние отвечали и соответствовали своему званию, но, вместе с этим, владыка умолял пастырей быть безусловно справедливыми по отношению к своим псаломщикам. Преподав последние свои наставления, владыка-архиепископ пожелал курсистам всего от Господа хорошего, благостно простился с ними, благословил и отбыл на пароходную пристань.

Само собой понятно, что посещение владыкою-архиепископом пастырско-миссионерских курсов, и особенно его ласковое, отечески-любовное обращение с курсистами, сильно приободрило деятелей миссии, влило в них новую энергию для продолжения своего многотрудного подвига на поприще охранения православных от расхищения их сектантскими лже-проповедниками.

Обращаясь к обозрению миссионерской деятельности в других епархиях, считаем нужным отметить, прежде всего, деятельность миссии в Рижской епархии.

Рижская епархия, как известно, издавна изобилует расколом старообрядчества, а в последнее время не малые скорби претерпевает и от натиска сектантских лжеучений. В виду этого, высокопреосв. Рижский архиепископ Иоанн прилагает особенные заботы и старания о развитии и правильной постановке в епархии миссионерского дела. Между прочим, 7-го января текущего года состоялось в Риге открытие народно-миссионерских курсов, предварённое, по случаю празднуемой 8-го января памяти местно-чтимого в Прибалтийском крае исповедника православной веры, священномученика Исидора Юрьевского, праздничным всенощным бдением и совершением молебна. Всенощное богослужение и молебен совершал сам высокопреосвященный архиепископ Иоанн, перед совершением молебна он произнёс воодушевлённое и в миссионерском отношении глубоко-назидательное слово, в котором раскрывал, между прочим, следующие мысли: «Православные христиане, – говорил владыка Иоанн, – должны для спасения знать свою веру. Им нужно иметь основательное знакомство с учением православной Церкви, а для сего необходимо знание истинного смысла Св. Писания. Особенно в нынешнее время христиане должны иметь крепкое убеждение в истинности православия, когда учение его подвергается со стороны иноверия и сектантства глумлению и перетолковавию, когда враги православия смеются над иконами, крестом и обрядами. Это делается по легкомыслию и по неразумию. Такое неразумное отношение к православию встречается у молодых людей, действующих враждебно вследствие своей заносчивости, чаще всего происходящей от незнакомства с православием. Если же кто изучит истины православия и церковные установления, тот поймёт глубокую знаменательную сущность установлений истинно апостольской Церкви. Для того, чтобы подготовить православных людей к отражению глумлений и насмешек над православием и воспитать в них глубокую уверенность в истинности православия – устраиваются народно -миссионерские курсы, на которых, главным образом, будут разъясняться истины, подвергающиеся отрицанию со стороны старообрядцев и сектантов. Эти курсы устраиваются в надежде, что христиане-слушатели, изучив все, преподаваемое им, окрепнут в истинах веры и будут твёрдыми исповедниками Христовой Церкви. Для такого исповедания полезны и необходимы образцы. Таким образцом служит для нас, между прочим, и св. священномученик Исидор, память которого ныне празднуем. Подвижники – это образцы для нас, и мы должны им подражать. Подвижничество – твёрдое ручательство истинности православия», – заключил владыка и пригласил всех к молитве о ниспослании Божией помощи на доброе дело. Храм был переполнен молящимися.

После всенощного бдения и после молебна, во время которого провозглашены были многолетия Государю Императору, всему Царствующему Дому, Св. Синоду, архиепископу Иоанну, ревнителям св. православной веры и всем предстоящим и молящимся, все записавшиеся на курсы (около 200 чел.) собрались в помещении церковно-приходской школы при Всехсвятской церкви. Туда же проследовал его высокопреосвященство с духовенством. После исполнения молитвы Св. Духу владыка обратился к слушателям с еловом, в котором указал, что цель учреждения курсов состоит в том, чтобы дать православным людям правильное объяснение Св. Писания, оградить их от дурного влияния раскола старообрядчества и сектантства и подготовить их к ограждению нападок иноверия. Указал также и на цель занятия пением. Изучением церковных песнопений должно подготовить певцов к общему пению в церкви, а изучение духовных стихов православного содержания предохранит православного человека от увлечения сектантскими гимнами. Владыка советовал во время самого чтения не прерывать лекторов расспросами, а по окончании чтения обращаться за разъяснением недоуменных вопросов; убеждал слушателей для успешного прохождения курса аккуратно посещать чтения. Дальше владыка указал программу занятий. Занятия будут происходить по вторникам и четвергам с 8 до 10 час. вечера. По вторникам будут преподаваться: чтение и объяснение посланий св. апостолов, история и обличение раскола и пение церковных песнопений, по пятницам: чтение и объяснение св. евангелий, история и обличение сектантства и пение духовно-нравственных стихов. Лекторами будут местные священники. После слова его высокопреосвященства слушатели общим пением пропели «Достойно есть». Благословляя народ, владыка раздавал листки с житием священномученика Исидора.

9-го января состоялись первые курсовые лекции. Свящ. А. Климентовский произнёс вступительную речь о значении и силе Слова Божия и о важности изучения его для каждого христианина, а епархиальный миссионер, свящ. И. Павель, познакомил слушателей с книгами, по которым они будут изучать обличение сектантства, пение церковных песнопений и духовных стихов. Под руководством о. Андреева слушатели исполнили Символ веры и «Благослови, душе моя, Господа» и изучали из сборника «Слово жизни»: «молитвенное чувство христианина». На занятиях присутствовал высокопреосвященнейший Иоанн. По окончании занятий владыка в своём слове дал слушателям полезные указания, которыми они должны руководствоваться при занятиях. На первую лекцию слушателей собралось 224 человека.

Такие народно-миссионерские курсовые чтения и пение предположено продолжать всю зиму.

Сочувственно относясь к открытым в Риге народно-миссионерским чтениям, не можем также с чувством живейшего внимания не остановиться на оживлении и усилении миссионерской деятельности и в Гродненской епархии.

До сих пор православная миссия Гродненской епархии неослабно вела борьбу только лишь с исконным врагом православия – католицизмом и неразрывным с ним полонизмом; в настоящее же время задачи её сильно осложняются. На Гродненскую епархию, кроме латинства, надвигается с запада и юга новый враг – сектантство, в виде штундо-баптизма. Грубые и фанатичные речи вожаков сектантства, полные издевательства и кощунства над св. православною верой, Церковью Христовой, её святынями, глумления и издевательства над служителями алтаря, слышатся повсеместно: на железных дорогах, на пароходах, на базарных площадях и на людных улицах городов. Штунда проникает и в деревни епархии. Всё это показывает, что в настоящее время наступил момент, когда специальной миссии, а также и православному духовенству, нельзя действовать успешно против врагов православия и народности в одиночку и в разброд; миссии необходимо сплотиться и объединиться с духовенством и с ревнителями православия. В этих видах, заботами высокопреосвященного Михаила, архиепископа Гродненского и Брестского, в ноябре прошлого года открыт при Гродненском Епархиальном Управлении особый Епархиальный Миссионерский Совет, под председательством преосвященного Владимира, епископа Белостокского. Ведению Совета непосредственно должны подлежать дела противо-сектантской и противо-католической миссии. Открытие совета приурочено было к 16 ноября – дню св. ап. и евангелиста Матфея, ревностнейшего проповедника Христовой веры, перед открытием Совета преосвященным председателем, епископом Владимиром, в сослужении кафедрального протоиерея И. Корчинского, протоиереев: В. Шевалеевского и К. Михаловского и епархиального миссионера, священника Николая Аносова, в присутствии владыки, архиепископа Михаила и членов Совета, был совершён молебен с провозглашением положенного многолетия.

По окончании молебна все присутствующие перешли в помещение Епархиального Училищного Совета, куда изволили прибыть и оба архипастыря. Владыка Михаил объявил Гродненский Епархиальный Миссионерский Совет открытым и, выразив свою радость по поводу образования Миссионерского Совета, сделал Совету свои архипастырские указания, клонящиеся к более правильной и планомерной постановке дела миссии в епархии.

После речи высокопреосвященнейшего владыки вниманию присутствующих о. епархиальным миссионером был предложен доклад: а) с сообщением кратких статистических сведений о состоянии р.-католичества и расколо-сектантства в епархии к 1 ноября прошлого года, б) о поездке в г. Белосток и Брест и в) об учреждении епархиальной миссионерской библиотеки. Из доклада видно, что в Гродненской епархии, имеющей в своём составе представителей всякого рода национальностей: русских, литовцев, поляков, немцев, евреев, татар и др., насчитывается: православных – 1.016,528, p.-католиков – 501,406, старообрядцев – 181 и сектантов – 107 человек обоего пола. Из общего числа католиков-поляков всего 42,320, остальные католики все белорусы.

Старообрядцы подразделяются на беспоповцев, числом 41, половцев – 133 и австрийского согласия – 7 человек обоего пола.

Сектанты разделяются на баптистов – 101 и адвентистов – 6 человек.

В докладе выяснено, что, помимо других причин, появление в Гродненской епархии сектантства объясняется замечаемым за последнее время значительным отливом крестьянского населения, преимущественно мужчин, на отхожие промыслы в южные города Европейской России, на заводы и фабрики, а также в Америку, где они (крестьяне), находясь вне влиянии Церкви православной, знакомятся с различными лжеучениями и возвращаются на родину вольнодумцами: перестают соблюдать посты, неаккуратно исполняют христианский долг исповеди и св. Причастия, отрицают обрядовую сторону Православного Богослужения, а некоторые из таких вольнодумцев негласно пытаются соблазнить нетвёрдых в вере к нарушению христианских обычаев, освящённых Православной Церковью и унаследованных от предков. Таким образом отхожие промыслы создают благоприятную почву для сектантства, а посему пастырям Церкви крайне необходимо иметь тщательное наблюдение за религиозным мировоззрением возвратившихся из заработков прихожан.

По выслушании доклада, Миссионерский Совет сделал соответствующие постановления, причём приняты меры к учреждению в г. Гродне епархиальной миссионерской библиотеки.

Высокопреосвященнейший владыка Михаил, выслушав доклад и выразив соорганизованному Епархиальному Миссионерскому Совету пожелание успешной деятельности, преподал всем членам Совета архипастырское благословение и отбыл в свои покои.

На первом заседании Миссионерского Совета были избраны: Товарищем Председателя Совета кафедральный протоиерей о. Иоанн Корчинский и делопроизводителем Совета – столоначальник Духовной Консистории Л. С. Соколовский.

Словами: «да поможет нам в трудах наших ныне воспоминаемый Св. Апостол и Евангелист Матфей, бывший проповедником Христовой веры», преосвященнейший Председатель, епископ Владимир, закончил первое заседание Епархиального Миссионерского Совета

С любовью приветствуя открытие в Гродне Епархиального Миссионерского Совета, принимающего на себя тяготу борьбы и с сектантством, и с римско-католичеством, с своей стороны и мы пожелаем этому новому миссионерскому учреждению бодро и смело стоять на защите интересов православия и родины, мощно и смело сокращая и рассеивая «мечом» – слова Божия врагов православной Христовой Церкви, яростно ополчающихся на Гродненскую епархию и стремящихся вытравить из души православного народа драгоценные её сокровища – святое православие и горячее, нелицемерное патриотическое чувство.

Да поможет ему Бог!..

Н. Бодянский

Как растёт сектантское засилье и насколько нагло действуют вожаки и пропагаторы «штундо-баптистского нововерия», об этом сообщает нам миссионер Кубанской области о. Розанов весьма интересные фактические данные из его непосредственных наблюдений над проповедническою деятельностью местных вожаков сектантства. Почтенный миссионер в прошлом году поместил целый ряд статей в «Кубанск. Казач. Листке» о «сектантском засилье» среди православного населения. Высказанные в этой статье мысли и сообщаемые ныне нам фактические материалы заслуживают внимания деятелей миссии и читателей «Миссионерского Обозрения».

В секто-фильствующем лагере часто приходится слышать обвинения против представителей миссии в том, что будто бы православные миссионеры возбуждают народ и позволяют себе причинять всяческие насилия и оскорбления сектантам даже во время их молитвенных собраний. Нелепостям и выдумкам в этом направлении по адресу служителей и защитников православной миссии нет конца и края. О. Розанов говорит, что ему лично известен один довольно порядочный господин, который с уверенностью, достойной лучшего применения, распространял в местном обществе молву о том, будто бы некогда члены Екатеринодарского миссионерского кружка, желая сорвать молитвенное собрание местных сектантов-баптистов, пустили к ним в собрание, во время совершения ими молитвы, зайца. Разумеется, подобные глупые измышления не могут помешать членам миссионерского кружка продолжать своё святое дело защиты интересов дорогого им православия от нападок и кощунственных выходок против него со стороны озлобленных диссидентов, но все эти и подобные им кривотолки и нелепые о деятельности миссионерского кружка измышления, свидетельствуя о том крайне враждебном отношении к деятельности православной миссии, какое существует в некоторой части нашего общества, к сожалению, не ограничиваются областью «сплетен», а очень часто проникают и в печать. Благодаря этому, в той части общества, которая ошибочно считает печать действительным отражением жизни, создаётся ложный и тенденциозный взгляд на дело православной миссии и её представителей. На миссионеров эта часть общества смотрит как на насильников, как на каких-то дебоширов, которые, будто бы, не имея никаких идейных средств воздействия на сектантские массы, прибегают к дебошу, к сыску, полицейским арестам и проч.

Чтобы заклеймить представителей миссии печатью насильничества, известная часть русской прессы помещает заведомо ложные доносы и пасквили врагов миссии (Неверов и сектантов) на столбцах своих журналов и газет. В этих сообщениях защитники св. православия – миссионеры и их сотрудники рисуются, обычно, черносотенцами, крайними реакционерами, человеконенавистниками, им приписываются чудовищные до абсурда деяния. В подтверждение автор приводит буквальные выдержки из целого ряда газет. Так: в № 26 от 6 января 1913 года «Русской Молвы» напечатано: «В Кущевской станице, Кубанской области, Ставропольский епархиальный миссионер, священник о. Розанов, образовал Миссионерский кружок и снабжал его руководственными указаниями для борьбы с сектантами. По отъезде о. Розанова, произошло то, чего раньше никогда не было, – члены кружка учинили погром сектантских домов и лавок; сломаны ворота, ставни, рамы, выбиты стёкла, сорваны вывески и т. п. Указание лиц, учинивших погромы, и просьба составить протоколы остались без удовлетворения».

Само собой понятно, что ничего подобного не было. В своём официальном «постановлении» кущёвский миссионерский кружек пишет:

– Эта заметка «Русской (?!) Молвы» с начала и до конца наглая ложь... на которую способен только отпетый человек, в котором все христианское заглохло. В Кущевке в конце прошлого года, по сведениям, полученным из станичного правления, у баптиста П. Тенякова неизвестными лицами выбито в коридоре два небольших стекла. Мотивы этой хулиганской выходки кружку известны. А у баптиста Ф. Барабанова в середине ноября месяца неизвестно кем повреждены были ворота. Вот весь материал, из которого «Русская Молва» так охотно сделала «Слона».

В «удостоверении» за № 2090 от 7 марта 1913 года, выданном кущевским станичным правлением кущевскому миссионерскому кружку, сказано буквально следующее: «Со времени основания Миссионерского кружка (в Кущевке) никаких погромов домов и лавок, принадлежащих сектантам, не было, что станичное правление подписью и приложением станичной печати удостоверяет».

Ясно, что названная газета поместила клеветническое сообщение. Дело выяснилось. Оказалось, что члены Кущевского миссионерского кружка совершенно неповинны в приписанных им насилиях и зверствах над сектантами. Корреспонденции были посланы из станицы Кущевской баптистами, которые привыкли разыгрывать роль гонимых и угнетённых. Что же о православном миссионере и о ревнителях православия могли сказать и написать ярые враги последнего?! Кущевским баптистам не понравилось то обстоятельство, что с учреждением в станице Кущевской миссионерского кружка наступил конец их насильничествам над религиозной совестью православных христиан, их демоническим выходкам против святынь и таинств Церкви, их наглым и безнаказанным глумлениям над верой Божией и её уставами. Вооружённые библиями и Евангелиями, Кущевские ревнители православия на все хитрые вопросы баптистов стали давать точные, положительные и обоснованные ответы. На вопрос же ревнителей православия кущевские баптисты со своим мудрецом – пресвитером Александровым оказались бессильными дать апостольский ответ о своём уповании. Они вместо прежней слепой проповеди своих заблуждений 'во всех общественных местах (базарах, банях, лавках и проч.) попрятались в подполье и оттуда стали писать лживые корреспонденции в газеты. Конечно, сектантская газетная ложь скоро рассеялась, истина восторжествовала, кущевский миссионерский кружок поручил своим членам Александру Василенко и Феодору Карпенко привлечь редакцию названных газет к законной ответственности. Но молва о насилиях кущевских ревнителей православия над баптистами пошла беспрепятственно гулять по матушке России. Грязная инсинуация сделала своё подлое дело. Она бросила грязью в лицо честных людей. Разбирайтесь, мол, и оправдывайтесь как знаете, а мы своей цели достигли. Так создаётся в обществе атмосфера недоверия к православной миссии и её представителям.

А между тем дело миссии правое, светлое, открытое. Миссия не прикрывается по-сектантски ложью, и не пользуется инсинуацией, как ею с успехом пользуются церковные диссиденты. Миссия – боевая организация православия. Она занимает передовые позиции в борьбе за жизнь Церкви. В её основе лежит Евангельская Истина. Вот почему миссия не боится вражьих наветов. Чем больше света гласности, тем лучше для её представителей. Поэтому необходимо всё относящееся к деятельности миссии чаще представлять на суд общества. И печатью необходимо пользоваться как могущественным средством, которое даст возможность служителям миссии рассеять тот мрак, который искусственно сгущается врагами православия вокруг миссионерского стана.

Если бы наше современное общество знало скрытую от взоров большинства тайную интимную жизнь сектантства различных фракций, то оно было бы совсем иного мнения и о деятельности миссии и о сектантстве. Теперь общество (en masso) судит о сектантстве по слухам да по тем отрывочным тенденциозным сообщениям, о которых мы сказали выше. Тогда же жизнь сектантов предстала бы перед взором общества во всей своей неприглядной наготе. Сектантство умеет прятать свои когти. Оно умеет скрывать концы своего острого жала. В этом его ужасное зло. Оно конспиративно. Оно умеет прикрываться личиной идейного друга человечества. И общество в большинстве случаев знакомо именно только с этой личиной. Наши же русские писатели, описывающие жизнь русских диссидентов (Бонч-Бруевич, Пругавин и мн. др.), обычно, не касаются тёмной стороны жизни сектантов. Достаточно прочитать четвёртый том «материалов к изучению сектантства» (о жизни так называемых «новоизраильтян» г-на Бонч-Бруевича, чтобы понять, насколько лживо, неправо и тенденциозно этот писатель обрисовывает учение и быт этих сектантов. Вожак сектантов – «новоизраильтян» Василий Лубков рисуется Бонч-Бруевичем как идеал «богоискателя», как философ-моралист, а между тем этот Лубков не более как проходимец, шарлатан, обобравший и обокравший тёмную массу доверчивых русских простаков и убежавший за границу с своими прихлебателями, боясь кары коронного суда за ряд совершённых им возмутительных беззаконий. И неудивительно, что многие в обществе считают сектантов за идеальных людей. Но как же ошибочно, и как несправедливо подобное мнение! Достаточно заглянуть в жизнь сектантов, достаточно стать к ним поближе, войти с ними в более тесное соприкосновение, и мы увидим, сколько лжи, зла и неправды таит в себе сектантская среда. Приведу факты.

В акте от 6 октября 1912 года, со слов крестьянки Черниговской губ., Сосницкого уезда, волости Бабской, деревни Бондаревки, Марины Иосифовны Гордиенко (в девичестве Плоскачевой) записано мною, как муж её Виктор Гордиенко, принадлежащий к секте «адвентистов седьмого дня», считающий себя «святым и спасённым», истязал её и детей своих. Марина Гордиенко рассказывает: «я была в секте адвентистов три (3) года и видела там всю подноготную жизнь этих сектантов. Муж мой всегда насильно принуждал и меня, и детей моих исповедовать адвентистскую веру и насильно заставлял нас оставить православную христианскую веру. В этом году на Николаевской улице муж за то, что я не хотела быть сектанткой, так избил меня, что меня православные христиане отливали водой. В прошлом году девочку, нашу дочку Антонину, 11 лет, за то, что она не хотела быть адвентисткой, схватил за волосы и на глазах многих тащил по Дубинке к полотну железной дороги, причём шёл поезд и муж мой – сектант положил её, девочку Антонину, на рельсы и придавил её к земле, чтобы она не кричала. Поезд, конечно, раздавил бы бедную девочку, но, к счастью, машинист увидел всё это и успел вовремя остановить поезд. Антонина была спасена, но две недели после этого от испуга она страшно сильно хворала и до сих пор ещё больна и никак не может поправиться. Этот год на Пасху, во время звона колоколов во всех церквах, Виктор Гордиенко два раза душил меня, причём второй раз обмотал верёвкой мою шею, и я впала в беспамятство. Меня освободили добрые люди. Тогда он разогнал всю семью. И только на третий день Пасхи он позволил и мне, и моим детям вернуться под родной кров. Около города Новороссийска в этом году на рельсах держал мою правую руку, чтобы её отрезал поезд, за то, что я крестилась правой рукой. Люди, в виду приближения поезда, насилу спасли меня и избавили от этого зверя, а не человека. Но три дня он и мне, и детям не давал есть. Не выпускает из комнаты, сам не даёт пищи и не позволяет, чтобы кто посторонний накормил нас. Всё это делал он, желая силой и угрозой склонить нас в сектантство. Всё, что здесь написано, есть истина. Готова под присягой подтвердить всё это».

В акте от 8 октября 1912 года, написанном со слов кр. Симбирской губ. и уезда, Сендюковской волости, села Елхово-Озерной, Петра Шленкина и подписанном им, Шленкин свидетельствует следующее: В 1912 году 15 сентября мне баптисты со злобы разорвали правый рукав моего пиджака до самых локтей, а на ступеньках баптистского молитвенного дома один из приближающихся к секте баптистов, под давлением действительных членов баптизма и их общины, сильно ударил меня по лицу за то только, что я совершенно спокойно и миролюбиво спросил наставника баптистской общины Григория Акимовича Бойченко (после их молитвенного собрания) о том, что делал ли Христос преломление хлеба на сдобной кондитерской пятикопеечной булочке, посыпанной миндалём, как делают это сектанты-баптисты, якобы подражая Самому Христу». Далее Шленкин о баптистах говорит: «В частной жизни это бесчестные наглые обманщики и насильники, лишь прикрывающиеся Евангелием Христа».

В акте от 17 ноября 1912 года, подписанном казачкой станицы Староджерелиевской, Кубанской области, Марфой Алексеевной Ступаковой, последняя о сектантах новоизраильтянах, своих двух родных сыновьях Василии и Фоме, свидетельствует следующее: «Относительно веры православной они меня сильно угнетают; так как я не сдаюсь на все их увещания и уговоры оставить православную Церковь и перейти в их секту, то они меня, свою родную мать, буквально возненавидели и страшно преследуют. Называют меня «гадиной», «гадюкой» «потягухой». Хотя я 20 лет прожила вдовушкой и меня никто ни в чём плохом не заметил, меньший сын Фома и жена его Агриппина Касьянова (бывшая Лопухова) бьют меня кулаками, лопатой, вилами, ругают меня скверными словами, такими, что сюда и записать и сказать даже стыдно. Готова здесь сказанное подтвердить даже под присягой».

Священник Николаевской церкви города Екатеринодара (на Дубинке), Кубанской области, о. Иоанн Цветков и его псаломщики Николай Никонов и Димитрий Крастилевский в своём сообщении «на моё имя сообщают» о том, как они 27 мая 1912 года, возвращаясь из Александро-Невского собора с миссионерского собеседования, встретили следующую картину на Гимназической улице. «Женщина вступилась за православных, которых хулили баптисты, на что со стороны баптистов и последовал отпор в виде кулака, да ещё с приведением слов Св. Писания: «каким судом судите, таким и вас будут судить». На замечание, что баптистам, как «святым», не следовало бы поднимать кулака, они, как и всегда, всю вину свалили на защитницу православия – женщину».

Из сказанного видно, что творится у сектантов. Но кто знает об этом?! Кто из людей общества слышал о подобных зверствах и человеконенавистничестве, которые на всех перекрёстках, подобно древним фарисеям, хвалятся своей святостью, своей идейностью, своим благочестием. Вот то интимное, негласное, тайное, скрытое, что под покровом тёмной ночи проделывается в сектантской среде. Пресса замалчивает подобные факты. Экс-писатели, в духе Бонч-Бруевича и Пругавина, показывают вид, будто не знают подобных фактов. Да они и не станут на них останавливаться. Им нужно нечто иное в жизни церковных диссидентов. Им нужно лишь то, что может повысить сектантскую ренту на бирже современной общественности. Они популяризируют идеи сектантства. Они повышают совершенно искусственно сектантские ценности.

Какой же смысл подобным писателям предавать гласности тайны сектантских засильников и задворков. Это понизило бы в современном обществе не только интерес, но и уважение к сектантским идеям. А последнее не входит в программу наших «сектантских» писателей. Что же после этого, можно сказать о специально сектантских изданиях – «Утренняя звезда», «Баптист», «Сектантский листок», «Гость», «Сеятель» и др., главная цель и задачи существования которых доказать, что сектантство в России гонимо, что представители миссии – это лютые волки, не щадящие сектантского стада. В этих специально-сектантских изданиях вместе с популяризацией сектантских идей русскому религиозному самосознанию преподносится открытая и крайне злостная критика (вернее высмеивание) православного вероучения, православных святынь, православно-религиозного культа. Замечательно ещё при этом то, что эти же издания не помещают на своих страницах опровержений названной «критики». Получается полная «свобода слова» ... И полнейшая «свобода от совести». Православному обществу искусственно и насильственно навязываются чуждые его религиозному самосознанию сектантские идеи... И после всего этого сектанты и их просвещённые адвокаты проливают крокодиловы слёзы, бьют в набат и повсюду кричат о том, что сектантство преследуется, что оно гонимо. А между тем, сектантское засилье в России существует не первый год. Мы смело говорим: засилье. Зайдите на собрание сектантов. Часто полуграмотный невежда, с важностью доктора Богословия, открыто и нахально проповедует,, в присутствии слушателей, большая часть которых – православные, о том, что православные храмы – идольские капища, что православные пастыри – злые, кровожадные жрецы, что православные иконы Христа и Богоматери – мерзкие, поганые идолы и кумиры, что останки святых угодников или мощи – восковые куклы и мешки с соломой, что православная чаша с Причастием это мерзостная чаша Вавилонской блудницы, что молитва за усопших – это злая корыстная выдумка волосатых попов.

Эти проповеди, если можно такую крайнюю и злостную пропаганду назвать проповедями, ведутся открыто, безбоязненно, смело. И попробуйте вы, присутствующий на такой религиозной вакханалии, вы, возмущающийся подобным кощунством наглеца, проходимца (в просторечии), а на языке государственных законов «баптистского пресвитера», – попробуйте сказать хотя несколько слов в защиту дорогого вашему сердцу православия, и вы рискуете быть арестованным полицией, которую сектанты не замедлят пригласить. Вас, на основания существующих законоположений, обвинят в нарушении общественного сектантского богомоления. Как будто богомоление заключается в том, чтобы критиковать чужие религиозные убеждения. В лучшем случае вас выведут или же вытолкают в шею из сектантского собрания и при этом вдогонку пустят несколько крупных подходящих к данному случаю словечек. Разве мало миссионеров и сотрудников попадало за это на скамью подсудимых?! Разве мало их подвергалось всевозможным оскорблениям со стороны озверелых фанатиков-сектантов включительно даже до «телесного озлобления», до побоев. Гонимое в России сектантство весьма часто расправляется с служителями православной миссии и с ревнителями православия даже кулаками, а не только привлечением к коронному суду, который, надо заметить, сектанты считают языческим учреждением. Приведу факты того, как сектанты разделываются кулачной расправой с православными миссионерами и их сотрудниками.

8 декабря 1912 года я посетил баптистское вечернее собрание в городе Екатеринодаре, находящееся на углу Базовской и Гоголевской улиц. В это время у них проповедовал, без всякого разрешения со стороны местной администрации, приезжий из Петербурга «брат» (Сохрани, Господи, от таких «братьев»!) некто Горм, латыш по происхождению. Горм ломанной русской речью 1½ часа говорил «проповедь» (по нашему мнению – форменную галиматью) на тему: «Се, стою у двери и стучу». Целых 1½ часа «стучал» Горм. У некоторых православных слушателей от этого настырного «стука» разболелась голова. Некоторые из православных, возмущённые кривлянием баптистского лицедея – «проповедника», поднимались с своих мест и уходили из собрания. Один чиновник поднялся с своего места и, произнесши: «Надоела эта обезьяна», вышел из зала. Двое молодых интеллигентных людей прошли мимо меня.

Один из них сказал: «Идём... Здесь какое-то шарлатанство». Я терпеливо сидел и не менее терпеливо слушал болтовню непризванного лжеучителя, но вот, наконец, Горм закончил. Баптисты шумно произнесли «аминь» с немецким акцентом и ударением на первом слоге («àmen») и все стали на колена. Послышались истерические вопли женщин. О чём плакали «спасённые наследницы небесного рая» это неведомо, но скоро их вопли прекратились. Сектанты пропели какое-то религиозное стихотворение на мотив плясовой уличной песенки и «проповедник» объявил собрание законченным. Тогда я встал и деликатно в вежливой форме обратился к «проповеднику» и сказал: «позвольте мне по содержанию вашей проповеди задать вам несколько вопросов». Что произошло после этого, трудно даже и представить себе. Баптисты, только что молившиеся Христу и в молитвах называвшие себя «спасёнными» и «детьми Божиими», вдруг исполнились гнева и ярости. Они повскакивали с своих удобных сидений, многие из них бросились ко мне, все начали кричать: «вон... убирайся... поп... наёмник... лицемер» и т. д. Когда я начал их успокаивать и просил их прекратить общий шум, они озлобились ещё больше. Шум усиливался, и я решил выяснить их «проповеднику», с какой целью я просил слова у них. Я с трудом протискался к кафедре. И вокруг себя я видел злобные лица. «Его надо отучить ходить сюда, волка» ... Говорили вокруг меня одни. «Жаль, что это в собрании», – кричал над моим ухом баптист с рыжей физиономией, – «я бы показал ему». Но «проповедник не пожелал даже выслушать меня. Он нахально гнал меня из собрания. Я пошёл назад к выходной двери и, обратившись к бывшим здесь православным, сказал: «Пойдёмте отсюда, братья и сёстры, здесь нас не желают слушать». В это время группа баптистов окружила меня с одной стороны и, когда я обернулся снова по направлению к кафедре, ища глазами некоторых, бывших со мной на собрании лиц, одна старая баптистка, быстро протискавшись ко мне, ударила меня кулаком два раза в левый бок. Второй удар кулаком был настолько силён, что я даже пошатнулся и чуть не упал, но стоявший сзади меня ревнитель православия Гавриил Борисович Смаглеев поддержал меня.

Видя, что баптисты совсем озверели и, боясь подвергнуться дальнейшим оскорблениям, я торопливо пошёл к выходной двери. Баптисты говорили по моему адресу дерзости, шумели, кричали, бранились, дёргали за рукава рясы, подталкивали сзади. Я ничего не отвечал им и старался скорее выйти из зала. Когда я спускался по порожкам, находящимся в зале, один баптист, стоявший на верху порожек, со всего размаха хотел ударить меня кулаком по шее. Но шедшая в это время сзади ревнительница православия Татьяна Лябина, с криком: «Батюшку бьют», подняла вверх руки сзади меня. И сильный удар кулака «святого баптиста» пришёлся ей по шее. После этого дня два г. Лябина не могла повернуть своей шеи. – «3а что же вы дерётесь? – спросила Лябина. – «А ты зачем за ним ходишь .. Он, наверно, нанял тебя за рубль... Он не наставник, а грабитель!»

Вот картинка, выхваченная из жизни. Все данные об этом занесены в полицейский протокол. Что сказали бы те учёные и неучёные адвокаты сектантства, которые вопят об угнетении сектантов православными миссионерами, если бы они явились вольными или невольными свидетелями того, как «гонимые» и «угнетённые» сектанты бьют миссионера не доводами от Слова Божия, а кулаками. Неужели они и тогда стали бы кричать о том, что сектантов угнетают. Неужели там, где перед толпой открыто поносится православное вероучение, нельзя православному миссионеру даже просить позволения сказать несколько слов?! Я поспешил уйти от разъярённой толпы сектантов.

На улице около их молитвенного дома я успокоил собравшихся здесь и возмущённых православных христиан и попросил их мирно расходиться по домам, что и было исполнено ими.

Спрашивается, о каком же насилии везде и всегда вопиют сектанты и их платные и бесплатные адвокаты. Сектант смертельным боем бьёт свою жену только за то, что она совершает на себе, согласно правилам исповедуемой ей православной религии, крестное знамение. Сектант истязает свою жену за то, что она не желает оставить свою православную веру и отказывается посещать вместе с сектантом мужем нечестивые сборища еретиков.

Сектанты отрывают рукав пиджака ревнителю православия и бьют его по лицу за то, что он задаёт их лжеучителю вопрос, касающийся христианской религии, на который заблудшиеся в вере люди бессильны дать точный и ясный ответ. Моего сотрудника, бывшего книгоношу Товстун, сектанты выталкивают в шею с ругательствами из своего собрания за то, что он попросил их прекратить кощунственную против православия проповедь. Сектанты выталкивают из собрания православного миссионера за то только, что он вежливо и деликатно просит у них позволения сказать несколько слов в защиту св. Православия после полуторачасовой речи сектантского апологета, направленной главным образом против основных истин православной веры.

В г. Одессе «спасённые» и «святые» сектанты, хвалящиеся евангельской верой и евангельским учением, грубо и дерзко вышвыривают миссионера Адаменко из своего собрания только за то, что он задаёт им евангельский вопрос и просит их ответить на него. Вместо «кроткого и благоговейного ответа о своём уповании» «гонимые» и «угнетённые» сектанты расправляются с защитниками православия кулаками и бранью. В г. Екатеринодаре баптисты, всем прожужжавшие о своей святости, дерзко оскорбляют миссионера, пастыря и проповедника Церкви православной. Они чинят над ним дерзкое насилие, толкают его, дёргают за рясу, наконец, бьют кулаками, и не только его, но и бывших с ним. Кто же насильничает и кто же кого угнетает?.. Православные сектантов или наоборот. Пора разобраться в этом серьёзном вопросе совершенно беспристрастно. Пора взглянуть на сектантство здравыми, непредубеждёнными глазами. Пора перестать играть в прятки и обманывать общество мнимыми добродетелями сектантов. Пора понять с кем мы имеем дело. Сектантские прихлебатели (а их много во всех слоях русского общества) сгустили тьму, окружающую жизнь сектантов, и русское общество за этим мраком не в состоянии видеть того тайного, скрытого, что творится на сектантских задворках. Людям Церкви, любящим святое православие, надо стремиться к святой цели путём широкой гласности, при содействии идейной печати, осветить, обнаружить перед всеми, раскрыть всё то, что остаётся скрытым, тайным, прикровенным в жизни сектантства всех фракций – и рационалистических, и мистических. Широкая гласность быстро развенчает тот ореол идейности и даже святости (религиозно-революционной), который искусственно создали адвокаты сектантства и которым увенчана многоголовая его гидра. Теперь не время замалчиваний, не время ленивой дремоты. Враги Церкви во всеоружии. Все силы человеческого духа, все искусства, все культурные и не культурные средства и способы – все привлекают они на служение себе. Пора проснуться и нам, сынам дня и света, сынам Единой Вечной Божественной Церкви, пора взяться за идейную работу на ниве Божией. Засилье сектантов над Церковью и её служителями уже достаточно проявило себя. Но оно и не думает прекращать своих смелых и решительных выпадов по адресу всего церковного. Оно растёт, крепнет, приносит плоды, оно угрожает и угрожает не на шутку. Сектантское засилье – это факт, с которым надо серьёзно считаться.

Село Спасское – столица баптизма в районе Ставроп. епархии (Ставр. губ. и Куб. обл.). Количество еретиков равно 320 чл.

Пока их было мало, они, скрывая свои отрицательные стороны, прельщали простецов из православных своей мнимой святостью; своим (кажущимся) идейным укладом общинной жизни, и количество отщепенцев росло, увеличивая собой болезненный нарост на организме Спасской Церкви. Но Сам Господь заступился за Церковь и посрамил, сектантов: начались среди них раздоры. Причина неурядиц в том, что сектантским главарям пришлось раскрыть карты: сбивая православных, они обещали не только «спасенье даром», но и даровое участие в благах общины, обещали вечную масленицу, но потом, когда потребовались взносы, «пресвитеру» А. А. Малышко пришлось заявить, что он, хотя и «святой» человек, но погрешал, говоря, что священникам платить не нужно... Лже-пресвитер, на основании Слова Божия, потребовал для себя содержание, а также взносы «на миссию». Результатом такого заявления появился раскол: около 40 человек отделились весной 1912 г. и образовали было самостоятельную общину, с «пресвитером» Я. Коротким во главе, наняв для своих собраний отдельное помещение. Таким образом, в Спасском оказалось два молитв. дома. Такое положение вещей продолжалось недолго: начальство уразумело, что ссора сектантов между собой не может служить законным основанием для многих мест пропаганды, и на днях местный уездный исправник г. Маслович приказал закрыть второе молитв. собрание «Сирианин». Сектанты всюду пишут и очень ругаются, один из них приезжал в Спасское и увеличил рознь между еретиками тем, что в своих речах попытался стать ближе к учению Церкви. Он говорил, приблизительно, следующее: «В Ц. Б. ведут «узкие двери» и сюда идут только «чистии сердцем», а широкий путь – в пагубу, и поэтому пути идёт много и правой, и баптистов» ... «Баптисты не все одинаковы: у овцы и у свиньи копыта одинаковы, да не одна шерсть» ... Значит, есть среди баптистов не только овцы, но и свиньи!.. После этого его прогнали отсюда «святые». Сектанты, ведь, терпеть не могут, когда их обличают в глаза. Недавно сюда приезжал «выгнанный» пресвитер Четвериков и некий Чечоткин. О, Боже, какие глупости городили они в своих речах! Достаточно сказать, что сами баптисты говорили: «пойдём отсюда: что этого дурака слушать» ...

Но скоро ли надоедят народу русскому сектантские бредни, – об этом одному Богу известно.

Ф. Круглов

(Новгород).

19 января с вечерним поездом в 11 часов отправился в С.-Петербург на должность миссионера-проповедника горячо любимый новгородцами о. H.В. Чепурин с своим семейством. Собралось на вокзал проводить о. Николая большое количество публики – духовенства, почитателей и почитательниц его, чтобы попрощаться с добрым пастырем-проповедником, который «глаголом жёг сердца людей». Новгородцам навсегда будут памятны его содержательные, живые, проникновенные беседы в Епархиальном Арсениевском зале, а равно его слова и пламенные речи с церковной кафедры, произносившиеся с большим воодушевлением и сердечностью.

Не довольствуясь воскресными религиозно-нравственными чтениями и беседами, о. Николай взял на себя нелёгкий труд объяснения Слова Божия (Деяния Св. Апостолов) по понедельникам в Арсениевском зале; эти беседы постоянно привлекали и собирали многих, желающих изучать слово Божие. Слушатели приходили в зал с Евангелиями и заранее прочитывали преднамеченные беседы с большим интересом и вниманием.

С особенным подъёмом воодушевления проведена им была беседа в Арсениевском зале в воскресение, 12 января, в присутствии Высокопреосв. архиепископа Арсения о «наших сектантах», не представляющих по своей разобщённости живого церковного организма. Зал был переполнен слушателями, среди которых были и сектанты. В понедельник, 13 января, после объяснения 3 глав послания Апостола Иоанна Богослова о любви, как основной христианской добродетели, о. Николай почтён был, с благословения владыки Арсения, поднесением наперсного золотого креста от почитателей и почитательниц и прочтением глубоко прочувствованного адреса. На что о. Николай ответил трогательной, воодушевлённой речью, в которой горячо благодарил своих слушателей-почитателей за поднесённый ему подарок, а главным образом за любовь и усердие к слушанию и изучению Слова Божия, за всегда сосредоточенное внимание к его проповедническому слову, которое давало ему силу и энергию, не чувствуя усталости, при каждом удобном случае проповедовать учение Христово, которое возрастило его и обогатило духовными силами бодро и дерзновенно идти на более ответственное миссионерское поприще в столице. Речь проповедника, вылившаяся от полноты любящего сердца, произвела глубокое впечатление на многочисленных слушателей не в меньшем количестве собравшихся, чем и в воскресенье.

Но вот, 13 января наступила минута разлуки. Провожавшим почитателям хотелось ещё раз услышать слово из уст дорогого проповедника и получить благословение. перед отходом поезда, о. Николай ещё раз поблагодарил новгородцев за дружественное отношение к нему и обещал не прерывать духовную связь с ними в молитвенном взаимном общении и в письменном: «мне, – говорил он, – приятно будет получать от вас известия не о новгородских новостях, а о возрастании вас в личной свободной духовной жизни, к которой я и призывал вас в своих беседах». Тронулся поезд и послышались единодушные благопожелания ему и его семейству.

Новгородская епархия в лице о. Николая Чепурина лишилась опытного миссионера и талантливого проповедника, усердно, в продолжение 3-х лет, потрудувшегося на благо Церкви Новгородской и не однократными в разных пунктах пастырскими миссионерскими курсами пробуждавшего в духовенстве интерес к миссионерскому делу. От души пожелаем ему и в столичном граде быть светлой путеводной звездой, ярко горящей на свещнице церковной и дающей истинный свет Христов в души мятущихся и колеблющихся членов Церкви Христовой, во славу Божию и к общему спасению.

Свящ. Алексий Успенский

(Москва).

Истинный миссионерский праздник пережили на-днях члены Варнавинского Общества Трезвости, благодаря посещению их высокопоставленными гостями 12 января: высокопреосв. архиеп. Финляндским Сергием, а 13 января г. обер-прокурором Св. Синода, статс-секретарём, д. т. с. B. К. Саблером вместе с архиепископом Сергием.

12 января, в седьмом часу веч., в зал прибыл архиеп. Сергий, который приехал вместе с преосв. верейским Модестом, где был встречен с крестом о. прот. и. И. Восторговым, красноречиво сказавшим приветственное слово. Затем начался чин присоединения к православию сектанта-баптиста, пять лет бывшего помощником пресвитера, крестьянина Калужской губернии, Николая Лобанова, стараниями миссионера Н. Ю. Варжанского возвращённого в лоно св. православной Церкви. Трогательный чин присоединения, а особенно красноречивая живая, и глубоко прочувствованная, благодарственная речь новообращённого сектанта произвели сильное, захватывающее впечатление на всех присутствовавших. После молебна архиеп. Сергий обратился к новоприсоединённому и ко всем молящимся с глубоко содержательной речью. Хор трезвенников из народа, под управление о. диакона Н. Романцева, стройно и мощно пел разные церковные песнопения. Н.Ю. Варжанский преподал примерный, наглядный урок по сектоведению: на все, предложенные им разным лицам, вопросы были даны без затруднения внятно и толково надлежащие ответы из Священного Писания Нового Завета, с точным обозначением книг, глав и стихов. В заключение миссионер Варжанский обратился к высокопреосв. Сергию с краткой, живой и прочувствованной речью, в которой уподобил деятельность Финляндского архипастыря деятельности Апостола Иакова и на молитвенную память и посещение Общества Трезвости поднёс ему икону Почаевской Божией Матери.

День 13 января был также светлым для Варнавинских трезвенников. Г. обер-прокурор, вместе с архиеп. Сергием, прибыл в 8½ часов вечера.

Почётных посетителей встречали, о. прот. И.И. Восторгов, прот. С.Д. Муретов, архим. Григорий, Н.Ю. Варжанский и другие. Приложившись к иконе Почаевской Божией Матери, Владимир Карлович выслушал краткое молебствие Спасителю, Божией Матери, Апостолу Варнаве и св. Нине. После молебна протоиерей Восторгов произнёс приветственную речь, а старшие трезвенники поднесли Вл. К. Саблеру художественного письма икону св. Князя Владимира и Апостола Варнавы, в серебряно-вызолоченной, изящной ризе.

Выслушав речь, и благоговейно приложившись к иконе, B.К. Саблер, обратясь к во множестве собравшемуся народу, с большим подъёмом, произнёс воодушевлённое слово, в котором выразил свою глубокую радость, что ему пришлось посетить Общество и воочию видеть, как среди русского простого народа сильна ещё и каким живым ключом бьёт Православная вера, несмотря на то, что враги со всех сторон вооружаются на неё и стараются ослабить. Владимир Карлович благодарил архиеп. Сергия за то, что он посоветовал ему побывать в Варнавинском Обществе Трезвости и тем дал ему возможность пережить истинно-радостное, молитвенно-миссионерское настроение. Нужно было присутствовать, чтобы видеть, с каким затаённым вниманием собравшийся народ слушал речь г. обер-прокурора и какое благотворно-сильное впечатление она на него произвела. Осмотрев библиотеку и читальню Общества и откушав чаю, обер-прокурор Св. Синода B.К. Саблер изволил сделать такую надпись в книге почётных посетителей: «С великой радостью посетил Варнавинскую моленную Общества Трезвости. От всего сердца желаю процветания этому полезному делу православных учреждений. Обер-прокурор Святейшего Синода В. Саблер». Просто, любезно и искренно простившись со всеми, г. обер-прокурор вместе с финляндским архиеп. Сергием – в 10½ часов вечера отбыли на Николаевский вокзал, для следования в С.-Петербург.

Радость трезвенников неописуема: уходя, каждый уносил в своём сердце глубокую благодарность, как высоким посетителям, так и всем, сочувствующим делу народно-миссионерского делания.

Николай Муретов

При самом даже беглом обзоре церковно-общественной жизни Пермской епархии за минувший 1913 год невольно останавливает на себе внимание кипучая, энергичная деятельность пермского епархиального противо-раскольнического и противо-сектантского миссионера-проповедника А.Г. Куляшева, которым, помимо общего руководства работами семи уездных миссионеров и устройства многочисленных публичных собеседований со старообрядцами, в минувшем году устроены были миссионерские курсы в трёх пунктах и организован съезд деятелей пермской миссии.

Первые курсы происходили в г. Перми, при братстве святителя Стефана великопермского, с 1-го по 31 июля, причём для успешного прохождения обширной программы лекции на курсах читались по утрам (с 10 до 1 часу) и вечером (с 5 до 8 часов). Даже в праздничные дни курсисты, после присутствования на ранней литургии, с 12 часов дня приступали уже к занятиям. В течение курсов дано было более 150 лекций, и весь этот труд всецело пал на долю энергичного А.Г. Куляшева. В состав курсистов входило 111 человек, из коих 13 священников, 20 диаконов, 35 псаломщиков и 43 мирянина (из них 8 учителей). Всем слушателям курсов братство св. Стефана бесплатно предоставило помещение, а 45 лицам из них дан был и готовый стол.

Вторые курсы устроены были А.Г. Куляшевым в Белогорском монастыре, Осинского уезда, где всем слушателям, в числе 40, предоставлены были бесплатно помещение и стол и где строго уставное монастырское богослужение и монастырская тишина как нельзя лучше располагали курсистов к занятиям и самоуглублению. Курсы эти, слушателями которых могли быть только лица, бывшие уже на одних из предшествовавших курсов, коих проведено г. Куляшевым 10, могут быть названы не только миссионерскими, но и гомилетическими; на них, кроме обличения расколо-сектантства, читались лекции по апологетике и гомилетике.

Курсы эти происходили с 1 по 17 сентября, причём помощником А.Г. Куляшева на них был пермский уездный миссионер священник Василий Морозов, недавно назначенный омским епархиальным противо-сектантским миссионером.

Третьи курсы устроены были неутомимым А.Г. Куляшевым между 24 ноября и 9 декабря в пермском женском первоклассном монастыре, для монахинь и послушниц всех женских монастырей епархии. Слушательниц было 37 человек, которые на происходившем в присутствии преосвященного владыки Палладия экзамене своими бойкими, умными и сознательными ответами, знанием текста старопечатных книг и усвоением полемических приёмов, положительно привели в восторг своих экзаменаторов, для коих ответы их казались почти невероятными.

Кроме этих трёх миссионерских курсов, подготовивших новый кадр борцов православия, тем же Андр. Г. Куляшевым в г. Перми организован был съезд деятелей пермской епархиальной миссии, цель которого заключалась в разборе современной старообрядческой литературы, как поповщинской, так и беспоповщинской, а также в выработке мер борьбы с сектантством. На съезде представлено было около 20 обширных и обстоятельных докладов по вопросам внутренней миссии. Было также обращено серьёзное внимание съезда на положение, права и обязанности как окружной, так и пастырско-на родной миссии. Занятия съезда происходили с 23 сентября по 1 октября.

Бросив даже такой общий взгляд на постановку дела миссии в пермской епархии, как-то невольно легко становится на душе... Спокойно становится при сознании, что защита православия, со всех сторон ныне обуреваемого врагами, находится у нас, в пермской епархии, в руках опытного миссионера, постоянно стоящего на страже православия...

С.Н. Кадилов

Публичных сектантских собраний, происходящих в Петербурге, в течение недели бывает уже свыше десяти. На Васильевском Острове, на Обводном канале, в Фонарном переулке и на улицах: Серпуховской, Малой Гребецкой, Моховой и Нюсгадтской, вблизи заводов и иных мест скопления публики, они становятся обычным явлением. И сколько ещё районов, где происходят незаконные сборища сектантов; дом княгини Л., барона Н. и особняк Ч. гостеприимно открыты для «искателей новой веры». Сотни обывателей из различных слоёв общества посещают собрания и идут за «слепыми вождями».

Куда ведут они русского человека? Вот на Малой Гребецкой в громадном зале, пригодном для вмещения сотен человек, собирается тридцать интеллигентных методистов. Затягивают они, под аккомпанемент фисгармонии, песню-молитву по-русски, но пение по-русски не превращает песни в русскую песнь. Иностранный оттенок неприятно портит впечатление. За песнями следует проповедь маленького уродливого человека, с болезненным металлическим голосом рахитика и с деревянным произношением плохо-владеющего русским языком американца.

Ни воодушевления, ни даже искренности нет здесь. Здесь только ещё «забрасываются сети», но улова ещё нет. Кончается русское собрание, начинается немецкое и все присутствовавшие на русском, кроме проповедника, остаются на немецком, с большей искренностью и воодушевлением распевая свои Lieder.

На Моховой улице собираются называющие себя «святыми» евангельские христиане; их собрания принесли уже «обильную жатву»: громадный Тенишевский зал полон слушателей и в средине их, на самом видном месте, в парадной форме, со шпагой, отставной генерал демонстрирует своё покровительство «святым», а может быть и свою «святость».

На эстраде человек сорок хористов и хористок из зелёной молодёжи в возрасте от 16 до 25 лет, звучными, молодыми голосами ласкают слух в несложных напевах. Оборвалась песнь, несмело, пугливо проглянула в ней русская душа, как бы прося извинения за появление в необычайной обстановке, и на смену хора выступил «брат» германской расы. Скороговоркой прочёл он место из Священного Писания, и начал буквально так свою проповедь: «если посмотреть на Христа Самого по Себе, то Он был... удивительный человек». Заметив, что физиономии слушателей вытянулись от такой хулы на Христа, «святой» их успокоил: – «ну... Он был... Бог и человек вместе... Если посмотреть на Христа со стороны Его учеников» – продолжал «святой», – «то Он был великий... как бы алмаз. Конечно, и ученики Его обладали прелестями, но Христос был несравненно больше их... Он был как бы большой алмаз среди малых алмазов» ...

Дальше «святой» с видом и запасом впечатлений ювелира говорил в том же направлении, кружась около различных мест Священного Писания и неимоверно коверкая русскую речь. Его прервала милая русская песня с её заунывной душой даже в нерусских напевах.

После неё проповедь «русского брата». Он достаточно оказался просвещённым немецкой премудростью и преподносил из немецкой лаборатории, что только вера спасёт человека, а не обряды и ползание на коленах. Следом за проповедью, по странному противоречию, пригласив присутствовавших на молитву, он первый преклонил колена, а за ним и все «святые». Начались выкрикивания нервными голосами ставших уже трафаретными обращений к Богу, под охание и стонание «братьев и сестёр». Кончилась молитва и снова мелодичное пение с оттенком грусти.

Оно резало мне сердце и долго после собрания звучало в ушах. Казалось, душа русского народа, попавшая в рабство к иноземному сектантству, в весёлых немецких напевах не могла скрыть своего горя: у неё разбивают старые идеалы и что же даётся взамен их? Из ста оторванных от веры отцов, один гипнотизируется в понятиях об ужасах нарушения, «слова Божия» и о величии искупительной Жертвы. Он всюду выставляется напоказ, как пример благотворного влияния секты. О тех девяносто девяти, которые не могут перенять иноземной психологии, никто не вспоминает. С душой опустошённой, потерявшей веру во всё святое, заполняют они во всех слоях общества увеличивающиеся ряды хулиганов.

А. Федоров

(Его миссионерская деятельность в Японии и её значение для нас).

Никакое миссионерское просветительное учреждение не может надеяться всегда на какие-нибудь блестящие условия своей деятельности, потому что оно должно помнить завет своего Божественного Пастыреначальника об особенной скорби и тесноте своих апостолов и служителей христианского слова. Раскрытие Божественной силы в мире всегда совершалось и будет совершаться путём страданий и огорчений. Наше время выдающихся злостных нападок на Христову Церковь, когда всё священное её кощунственно высмеивается и отрицается, эти скорби и огорчения приобретают исключительный болезненный характер – служение Христу теперь уносит нас вновь в далёкую среду тяжёлых гонений на христианских мучеников. Однако, при таком сознании трудности современной миссионерской работы, мы должны быть далеки от упоения или колебания. Нас должна воодушевлять непоколебимая вера в Бога, во всех трудностях жизни нас должны обнадёживать и поддерживать многие примеры самоотверженных работников миссионерского служения. Последние, на опыте собственной жизни, наглядно перед всеми свидетельствуют не только тщету каких бы то ни было беспокойств за будущность Церкви Христовой, но и внутреннюю силу и творческую мощь христианской православной веры – в частности, русской православной церковности. В такой св. мысли находится для всех нас действительный источник собственного вдохновенно-самоотверженного горения, чистого бескорыстного служения своему великому долгу. Мы, русские, особенно должны быть счастливы, что история нашей миссионерской работы имеет многое множество этих великих людей, которые всю земную жизнь свою посвящали этой цели беспрерывного служения Богу и св. Церкви. В таком идейном обосновании своей жизни, все они – достойные носители имени Христова, все они – прекрасные свидетели неумирающей благодати в нашей Церкви и, как звёзды небесные, способны доселе сиять нам, грешному миру.

В настоящий раз для временной поддержки друг друга, для общего назидания и воодушевления в великом, дорогом всем нам, деле благовестничества мы решаемся вспомнить об одном из таких великих усопших светильников веры и благочестия.

Теперь, когда нам, труженикам миссии, тяжело живётся, пусть высокий нравственный образ этого стойкого борца за веру Христову, этого выдающегося наших дней миссионера и подвижника стоит всегда перед нашим сознанием и вдохновляет нас в борьбе с врагами св. веры. Мы разумеем скончавшегося 3 февраля 1912 года приснопамятного апостола Японии, архиепископа Японского Николая.

Архиепископ Николай был первым просветителем далёкой от нас полуязыческой Японии. Отправляется он туда тогда, когда Япония была, в полном смысле слова, неизвестной, грубой страной для Европы¹⁵⁸ . Это было 50 слишком лет тому назад. Архиепископ Николай был тогда ещё молодым студентом Петербургской дух. Академии, окрылённым священными стремлениями миссионерского подвига на далёкой чужбине. Этот образ самоотверженного апостольского служения в языческой среде своей внутренней ценностью превысил для него все внешние прелести земного благополучия. Ради славы имени Христова он покидает родную Академию за год до окончания. Весёлый и жизнерадостный, он принимает ради этого монашество и, не боясь ни путевых трудностей, ни отдалённости места, ни незнакомства условий, ни иноплеменного народа, ни его возможных грубостей и издевательств, без всяких удобств современных океанских пароходов и железных дорог, в тряской простой кибитке через суровую Сибирь в сане скромного иеромонаха, он уезжает в неведомые языческие страны Дальнего Востока. Ровно через год он только прибывает туда и с этого времени в течение свыше 50 лет непрерывно и неизменно течёт его миссионерский подвиг православной Церкви в Японии. Само собой понятно, что Япония, вообще относившаяся тогда подозрительно к иностранцам, на первых же порах с чувством сильного недоброжелательства встретила нового православного миссионера. Один японский жрец откровенно говорил в лицо молодому иеромонаху, что его нужно убить, зачем он приехал в Японию. Японская толпа пользовалась каждым случаем, чтобы поиздеваться над странным европейцем – на улице его травили собаками, с негодованием указывали на него пальцами, бросали камнями. Газеты следили за каждым шагом деятельности нового миссионера, видя в нём просто русского шпиона, а в каждом факте его деятельности вредное для государства расширение сети русского шпионства. Но великий просветитель Японии нисколько не смущался этим. Он проповедовал, делал то, на что приехал, хотя проповедь свою должен был вести осторожно, секретно, во время прогулки за город, среди гор, полей, окружающих его местопребывание. Скоро стали показываться и плоды такого апостольского служения иеромонаха Николая. Первый же опыт его апостольской проповеди увенчался таким успехом, что тот самый жрец, который обещался убить его – принял христианство и сделался ревностным помощником иеромонаха Николая. Это было блестящее начало Японской православной церкви в г. Хакодате. Через 3 года молодой подвижник, в сане архимандрита, имеет уже возможность переехать в Токио, столицу Японии, по его ходатайству здесь учреждается православная духовная всероссийская миссия, и великое дело из нового места начинает идти с быстрым и выдающимся успехом. Ещё через 5 лет – значит всего через 8 лет после появления архиепископа Николая в Японии, православная Церковь без всяких определённых материальных средств, – числом христиан уже вдвое сильнее, чем католическая и протестантская, взятые вместе, несмотря на то, что последние более 20 лет трудились в Японии с сотней миссионеров и миссионерок и неистощимыми материальными средствами. Такие удивительные успехи православно-миссионерского дела в Японии, руководимого скромным архимандритом, объясняются, конечно, прежде всего неутомимой апостольской ревностью самого церковного деятеля, его горячей любовью к Богу и людям, самоотверженной нравственной высотой его личности, а затем и глубоким пониманием духовных нужд предлежащей перед ним миссии. Миссионерской своей деятельности арх. Николай с самого начала придал строго народный национальный характер, – это отличительная, выдающаяся черта его деятельности! Он ясно сознавал, что, прибыв в Японию, он должен был полюбить японцев, не зная ни языка, ни истории своего нового отечества, он должен был выучить и то и другое. И действительно, с необыкновенной ревностью, с изумительным терпением сейчас же по приезде своём в Японию он занялся самообразованием. Сначала даже никто из японцев не хотел заниматься с молодым миссионером – нанятый было японец через два дня сбежал от своего ученика, боясь преследования единоверцев. Но, несмотря ни на какие неблагоприятные условия, арх. прекрасно изучил японский язык, историю и быт японской страны, познакомился с её религиозно-философским мировоззрением. Благодаря своим трудам, арх. Николай достиг удивительного знания разговорного и книжного языка, изучая который ослеп живший 50 лет в Японии проф. Чемберлен, про который (язык) первые католические миссионеры писали, что он так труден, что, кажется, изобретён самим диаволом с специальной целью оградить Японию от христианских миссионеров. Изучив язык, почивший архиепископ Николай сразу занялся переводом свящ. Писания и богослужебных книг на японский язык. В этом переводе он полагал всю суть миссионерского дела. «В настоящее время вообще работа миссии в какой бы то ни было стране, – говорил покойный архиепископ, – не может ограничиться устной проповедью... В Японии же, при любви населения к чтению и при развитии уважения к печатному слову, верующим и оглашаемым прежде всего нужно давать книгу, написанную на родном языке, непременно хорошим слогом и тщательно, красиво и дёшево изданную... Печатное слово должно быть душой миссии». Конечно, критики и научных разборов сделанных переводов архиеп. Николая доселе не появилось, но сами японцы и иностранные миссионеры согласно отмечают многие высокие достоинства переводов покойного. Как выдающийся японолог, архиеп. Николай сказался на первых же порах своего пребывания в Японии – в немалочисленных трудах своих, написанных на основании исключительно японских источников, он дал русскому обществу ключ к пониманию японской истории. Тогда же энергичный проповедник окружил себя сотрудниками из туземцев, обращённых им в христианство, которые, под руководством архиеп-па, пользуясь его переводами свящ. книг, в свою очередь насаждали веру Христову среди своих соотечественников. Неудивительно, что через 10 лет пребывания архиепископа Николая в Японии русская духовная миссия там достигла такого внутреннего и внешнего развития, что для удовлетворения постепенно возраставших нужд юной японской церкви явилась необходимость в местном японском епископе. 30 марта 1880 года архимандрит Николай был вызван в СПб., и здесь посвящён в сан епископа. В новом сане своём, великий апостол Японии, по-прежнему, оставался первым работником на многотрудном своём поприще. Серьёзная сосредоточенность, высокая идеальная настроенность, полное равнодушие к начавшемуся преклонению перед его нравственною личностью – по-прежнему характеризовали скромного, самоотверженного служителя Христова. По-прежнему его любимым делом было продолжение переводов свящ. и богослужебных книг на японский язык. Каждый день, минута в минуту, в 6 час. вечера, входил в его келью постоянный сотрудник по переводам, садился рядом с архиепископом на низенький японский стул и начинал писать под диктовку архиепископа переводы. Работа эта продолжалась в течение 4 часов и оканчивалась в 10 час. вечера. Откладывалась она только в дни вечерних богослужений и праздников. В часы работы над переводами, двери кельи владыки были абсолютно закрыты, и входил туда только слуга преосвященного, чтобы подать чаю. «Хотя бы небо разверзлось, говорил владыка, я не могу отменить занятий по переводу». Кроме переводов за время его епископства с 1880 г. в Японии, при миссии начинают постепенно открываться и другие отделы миссии. Просветитель Японии в этом случае смотрел на дело миссии особенно широко и серьёзно. При неослабном руководстве, постоянном его вдохновении, японская миссия имела 4 периодических органа или журнала, причём один даже японской православной женщины. При миссии учреждена духовная семинария, женская школа, катехизаторское училище, церковный хор, библиотека. Само собой понятно, какой огромной затраты сил и энергии со стороны архиепископа потребовало проведение в жизнь такой сложной организации православной духовной миссии. Ему недостаточно было только дать идеи каждого из названных учреждений миссии, но требовалось прежде всего самому лично стать и выполнителем этой идеи, проделать почти единолично всю чёрную, учредительную работу, подготовить людей, которые бы могли продолжать начатое им дело, выработать сам бюджет, и постоянно соразмерять этот бюджет со средствами миссии... Поэтому он был первым ректором, преподавателем и экономом семинарии, вёл катехизаторские курсы, организовал женскую школу и детский приют, сам побудил японцев изучать русскую иконопись и т. д. Но вся эта работа – работа трудная, сложная, была для архиепископа только радостью и утешением. Он весь отдавался работе, и от трудов по устройству японской церкви он был неотделим, все материальные средства свои отдавал церкви, нисколько не заботясь о себе и своих удобствах.

Но как ни приятна, ни радостна была эта работа для почившего архиепискоца, все же нелёгкие условия её давали порой сильно себя чувствовать. Мы уже говорили, что Япония встретила его на самых первых порах с ненавистью. Эта ненависть к нему в японском обществе довольно часто прорывалась и впоследствии. Каждый выдающийся акт деятельности архиепископа обращал на себя внимание японцев и давал им повод к самым неблагоприятным толкам об архиепископе. Как ни странно, но то обстоятельство, что архиепископ был русский, ещё более увеличивали эту подозрительную злобу и недоброжелательство к нему со стороны японцев. «Ротан», т. е. шпион – это обычное название, которым японцы особенно любили награждать архиепископа в минуты общественной раздражительности, а его последователи в такие минуты назывались не иначе, как «николаевские негодяи». Когда же началась русско-японская война, то положение архиепископа Николая и всех православных в Японии сделалось особенно трудным. Тогда газеты уже не знали удержу в проявлениях злобы против православной японской Церкви. Одни объявляли последнюю злостным местом, откуда сыплются проклятия на Японию. Другие вели нападки вообще на православие, как на религию, объявляя её полную несостоятельность, трактуя все его обряды, как суеверие, пустой формализм. Для самого епископа Николая в самом же начале войны был поставлен вопрос, как должен вести себя он, русский, должен ли оставаться в Японии? И он, не смущаясь, решил этот вопрос в утвердительном смысле – как верный пастырь, он не в силах был бросить свою паству, и остался не в посольстве, а в обычном месте своего пребывания, вблизи собора, вместе с своей паствой, твёрдо надеясь на благосклонное отношение к нему верующих сынов Японии и защиту правительства. «Я надеюсь, говорил он в своей речи православным японцам, что объявление военных действий не принесёт с собой никакой перемены в деятельности нашей Церкви. Катехизаторы будут продолжать проповедовать Евангелие Спасителя, ученики – посещать школу миссии, а я сам всецело отдамся переводу наших богослужебных книг с своими помощниками. Раз война объявлена, ваш долг заключается в том, чтобы молиться о победе Японии, вы должны приносить благодарение Господу при всяком известии об японской победе. Сегодня, по обычаю, я служу в соборе, но отныне впредь я не буду принимать более участия в общественных богослужениях нашей Церкви. Это не потому, что для меня будет опасно показываться в соборе, но доселе я молился за процветание и мир японской Церкви. Ныне же, раз война объявлена между Японией и моей родиной, я, как русский подданный, не могу молиться за победу Японии над моим собственным отечеством. Я также имею обязательства к своей родине, и именно поэтому буду счастлив видеть, что вы исполняете долг в отношении к своей стране. В силу, именно, этого, насколько дело касается меня лично, я не могу принимать участия в это время в общественном богослужении японской Церкви» .... Неправда ли, какой пример редкого самообладания, удивительно мудрого исхода из тяжёлых создавшихся обстоятельств, исхода, именно, как подобает истинному христианину, не останавливаясь перед страхом людской молвы, без боязни, что скажет о нём в той или другой стране общественное мнение. И японцы, видя такое мудрое, чуждое всякой политики, поведение русского епископа Николая, вполне оценили его. Со времени русско-японской войны круто повёртывается отношение к нему со стороны японцев. Его имя окружается ореолом разумного и справедливого почтения всеми представителями японского народа.

Покойного архиепископа пробовали было упрекать в том, что он, живший так долго в Японии, не предупредил Россию о грозящей оттуда опасности, не указал России на способность Японии к особенной восприимчивости её к европейской культуре, не выяснил, что такое Япония по существу и т. п. Но этот упрёк можно документально снять с почившего владыки. Владыка крепко любил Россию, сильно желал ей добра, был честным патриотом, как настоящий русский человек. Не раз он писал в Россию, и печатал на страницах многих журналов об японцах, что, по всему судя, им принадлежит большая государственная будущность, откровенно признавал японцев замечательно усидчивыми и работоспособными. – «Японец, писал он, берётся за каждое дело безотлагательно и ведёт его настойчиво и неуклонно – если что признано им необходимым, конечно: находятся у него немедленно и средства, и деньги, и пути, и люди, и дело кипит. У японцев существует какая-то прирождённая или, м. б., выработанная 1000-летней культурой жажда религиозных знаний. На книги из них никто почти не скупится тратить деньги, и только этим можно объяснить огромный тираж японских газет и то большое число изданий, которые выдерживают эти книги». Но в России, к сожалению, мало считались с такими взглядами архиепископа, мало читали, что он писал и печатал. Самым красноречивым доказательством этого может служить, что одна официальная записка покойного 30 лет без всякого движения пролежала в архивах одного из центральных управлений в Спб-ге, и только в конце жизни покойного какими-то судьбами была вытащена на свет Божий. У нас, русских, нужно сознаться, есть какая-то своеобразная черта говорить, ценить выдающихся людей после смерти. Человек всю жизнь честно исполняет свой долг, и об этом никто не говорит, и в лучшем случае об этом поговорят или даже напечатают несколько слов в день к.-л. его юбилея. Но достаточно человеку совершить преступление – о, об этом тотчас напечатают, а если преступления или преступники немного выделяются из ряда остальных, газеты готовы неделями посвящать делу целые столбцы. Вот почему почитайте наши газеты, послушайте внимательно разговоры, и у вас, действительно, получается впечатление, что русский народ состоит почти исключительно из порочных людей или людей совершенно бесцветных.. Да, в кратких некрологах, юбилейных заметках, русское общество только впервые узнаёт о высоких достоинствах тех или других лиц, да и то не всегда. Так точно было и с архиепископом Николаем. Когда он был жив, то для многих был не больше, как простой архиерей, управлявший епархией где то в Японии. На самом деле, при жизни его русское общество проглядело в нём первоклассного учёного знатока Японии, крупнейшего государственного деятеля, который в течение 50 лет, никем не побуждаемый, по одному только собственному стремлению, являлся проводником в Японии неотделимых от России православных начал. А как он любил Русь, её Царя, об этом говорит хотя бы то, что архиепископ сильно страдал за Русь во время войны с ней Японии. Он не мог читать газет, полных ликованием победителей и издевательств над Россией, во время войны не мог разговаривать ни с кем, жил в полнейшем одиночестве, занимаясь своими переводами. Особенно свою горячую любовь к России покойный засвидетельствовал нежным отечески-заботливым отношением к русским военнопленным. Здесь он уже не знал никаких стеснений для своего сердца, полного любви к России. Для удовлетворения духовных нужд русских военнопленных им были назначены особые священники и диаконы, разосланы были для чтения военнопленных около 10.000 книг самого русского содержания, учреждено было особое «общество духовного утешения военнопленных», к сочувствию которому приглашено было всё японское общество. Сами военнопленные со слезами свидетельствовали, что архиеп. Николай был для них истинным ангелом-утешителем. И после этого говорить, что покойный иерарх не любил России, не предупреждал её опасности! «В 1910 году исполнилось 50-летие просветительной деятельности почившего иерарха в Японии, и Высочайшим рескриптом на имя его с высоты русского Престола были признаны выдающиеся заслуги его в самоотверженном служении миссионерскому делу, было отмечено и мудрое (соблазнявшее многих) поведение его во время русско-японской войны. Тогда же вся просвещённая Россия с полным единодушием воздала великую честь и хвалу этому исключительному борцу за православие, беспримерному в наши дни Христову труженику. После славного юбилея, владыке Николаю жить суждено было уже недолго. 3 февраля 1912 года в 7 час. вечера, после тяжкой продолжительной болезни, великого самоотверженного миссионера Японии не стало. Он ушёл от нас, как говорил один церковный оратор в своём поминальном слове об усопшим первосвятителе японском, как ушёл недавно великий молитвенник и пастырь всероссийский о. Иоанн Кронштадтский, как ушёл великий старец и народный духовник о. Варнава. Но не умерли вместе с ним заветы его великого благовестничества. Имя японского святителя Николая остаётся дорогим не только для Японии, которая голосом верующего своего народа давно уже назвала его святым, но и для всех нас, как выдающегося самоотверженного миссионера Христовой Церкви, который в наш век сделал такое чудесное дело. И верится, что своими великими заветами он не перестанет бодрить нас и теперь, посреди современного растления, посреди враждебных нападений на Церковь, не перестанет будить в нас уверенность в том, что не всуе мы мятёмся и трудимся в этом мире. В этом смысле, с полным сознанием достоинства и величия нашего православия, мы можем вдохновляться примером японского архиепископа в каждом акте современной борьбы с неверующими и заблуждающимися братьями нашими.

Великое дело нашей миссии в России, не только как специального института, а как всеобщий долг, всегда будет нуждаться в совершенном руководстве и указаниях – в особенности теперь, когда, повторяем, так много врагов православия, когда все они дерзко заявляют о своих правах, дерзко отторгают от нас твёрдых в вере сынов, хотят стать на место нас. Как с ними бороться? Что употребить, чтобы деятельность наша направлена была именно для пользы православия, для вразумления погибающих? Во всех таких случаях будем помнить архиепископа японского Николая, который способствовал торжеству православия не материальными, количественными исключительно силами, в присутствии целой армии европейских миссионеров других исповеданий. Вспомним, что, если кто из нас хочет обратить, наставить заблуждающегося, то для вернейшего успеха в таком добром деле нужно дать исключительное место сердцу – учит нас живым примером покойный архипастырь. Его золотые слова: «сердце здесь нужно, способность проникнуться нуждами ближнего, увидеть в нём родного брата!» Эта любовь уже сама начертит программу дальнейшей деятельности – «всё будет просто, всё само польётся с языка, с сердца». «Однако, истинная любовь всегда благоразумна», говорит владыка. «Поэтому нельзя обращать всё в брызги, исчезающие бесследно. Систематичность и постоянство любви нужны». В этих кратких словах архиепископа оставлено нам замечательное, по жизненности, принципиальное освещение благовестничества и для нас. Эта систематичность, строгая методичность, очевидно, зиждется прежде всего в народном, национальном духе миссии. Недостаточно все обязанности просвещения ближних соединить в одном лице – пастыре или миссионере. Народ, миряне, как живые члены Церкви Христовой, тоже должны принимать живое участие в деле просвещения своих братств. Их грех, если они это забывают. Почивший иерарх на первых же порах окружил себя туземцами и через них повёл дело апостольства. «Грешно и стыдно вам, японцам, говорил он, сидеть сложа руки, когда около вас сорок миллионов ваших единоплеменников бродит во тьме, отыскивая Творца и по-своему служа Ему. Не спасёт вас и вера ваша, если не будет у вас (такой) любви» ... Так говорил владыка японцам. Но не слышится ли в этом призыв и к нам, русским?! О, русские, православные люди, поймите, что и у нас перестанет дерзость сектантская, уменьшится неверие, если каждый теснее сплотится около своего пастыря, прихода, и вместе с ним начнёт дружную миссионерскую работу. Такие специальные учреждения, как братства, как наши труженики-миссионеры, будут выполнять в этом случае высшую руководительную роль в общем деле просвещения. В Японии архиепископом Николаем были созданы замечательные трогательные братские собрания, братские кружки – симбобуквай. Мужчины и женщины известного района два или раз в месяц собирались вместе для того, чтобы простой совместной беседой возгреть в себе веру, поддержать братьев, взаимно проповедовать слово Божие. Таким собранием руководил катехизатор и постепенно вырабатывал из простых верующих отличнейших помощников и помощниц официальной катехизации. На путь этих церковно-народных миссионерских организаций дайте и вы, русские люди, стать нашей православной миссии! В них у нас теперь могучая сила. Это ныне сделать тем более легко, что зарождение этих русских симбобукваев по местам начинается – мы разумеем опыты таких маленьких народных братств, кружков ревнителей православия, которые с видимыми результатами группируются около больших институтов официальной миссии в Одессе, Николаеве, С.-Петербурге и др. Жизненная правда этого народного типа миссии засвидетельствована красноречиво таким истинным миссионером, каким был архиепископ Николай, и наш долг скорее направить дело к этому верному лицу миссии. Много у нас до сих пор говорят, как построить благовестие Христово, на что его направить? Сохранять ли наличное число верующих или заботиться нарочитыми мерами о привлечении и новых членов Церкви. Существуют, как известно, у нас внутр. и внешняя миссия, существуют в миссии направления т. н. санитарное, профилактическое и т. д., каждая из этих миссий пробует отмежевать себе границы, определять свои задачи, изыскать свои собств. методы. Архиеп. Николай не был сторонником такого практического расчленения великого дела миссии. Он был сторонником всегда всеобъемлющего органического единства, органической цельности. Христианин должен жить так, чтобы сохранить и приобретать. «Сохранить или приобретать? – говорил преосвященный. Эти две вещи нераздельны. Пусть будет только ревность. Если катехизатор с искренней ревностью возьмётся за сохранение христиан, поднимет их веру, любовь, воспитает в них истинно христианское настроение, христианское сердце, не может такая церковная община остаться без влияния на окружающий её языческий мир: не может укрыться город, стоящий на верху горы, свет не может не светить. Если катехизатор изберёт себе приобретение новых чад Церкви и ревностно станет трудиться над этим, то разве его истинная ревность о Христе не зажжёт сердца христиан его прихода? Ленивый же о приобретении и сам постепенно уснёт и своих христиан усыпит. Главное, следовательно, не спать, бодрствовать, а рассуждать, с чего начать, куда направить, совсем лишнее, это как каждому Бог приведёт». Какой опять прекрасный практический завет нам русским христианам? Мы часто забываем, что всякий раскол, всякие сектантства распространяются потому, что мы сами плохи, ленивы на делание добра. Исправимся в своих грехах или недостатках жизни, покаемся, и этим отнимем самое важное основание к распространению заблуждений среди наших братьев. Вспомним первые времена христианства, – там взаимная поддержка в деле добра, самоотверженный героизм в борьбе за добро и спасение людей, непобедимое отвращение к языч. складу жизни и безбожной культуре – были отличительными чертами каждого истинного христианина, и он был миссионер. Там не было миссий спец.-санитарных, профилактических и др. – самыми многочисленными успешными миссионерами были сами христиане, поскольку они оказывались верными и твёрдыми христианами. Каждый исповедник и каждый мученик были миссионерами – они не только подкрепляли наличных членов общины, но своим свидетельством и смертью приобретали новых. «Кровь христианская становилась семенем, а упорство в добре являлось поистине учителем. Вот откуда, из какого чистого источника брал жизненность своих миссионерских взглядов и понятий архипастырь Японии. Этим он переносил в нашу жизнь святые условия подлинного миссионерства, повторяя собой пример древних носителей и выразителей апостольского служения. Но, спасая других, неся, по заповеди Христа, всем слово Божественной истины, мы должны помнить, что прошли времена Франциска Ксаверия, бегавшего по улицам с колокольчиком и созывавшего таким путём слушателей и зрителей.

Теперь нужно определить более частную организацию нашего благовестничества, нужны специальные пути воздействия нашего слова. Это школа, библиотека, общенародное пение, печатное слово, книги. Чем больше добрых книг будем давать народу, тем скорее будет он наш, тем непоколебимее будет стоять в истине дорогого нам русского православия. Недавно почивший иерарх русской Церкви по поводу этого говорит: «враги Церкви и отечества, сектанты и всякие революционеры, в самой широкой мере пользуются печатью для распространения своих превратных идей. Они забрасывают население не городов только, а и самых глухих деревенских местностей своими политическими революционными прокламациями и сект. листками. Соблазняют этим, и в самых основах развращают население. Мы были бы бессильными против этих недремлющих врагов, если бы не выступили против них с равным оружием. Кроме слова устного мы должны выступить непременно со словом печатным. Мы должны наводнить области наши книжками и листками посредством бесплатной, по возможности, или самой дешёвой раздачи и рассылки оных». Но для этого, разумеется, нужны материальные средства, то что мы наз. деньгами. И наш долг настойчиво, без всякого стыда искать и просить их для великой пользы обще-миссионерского дела на земле.

Справедливо видят в деньгах ту особенность, что через них можно заменить иногда одну личность другой. Когда мы горим желанием идти на служение Богу между неверующими, но, по крайней слабости здоровья или к. н. другим непредотвратимым причинам, мы не можем сейчас исполнить это дело – мы вместо себя в таком случае даём деньги на содержание и почву миссии, её работников. Это и есть практический перенос собственной нашей личности в служение миссии через других работников, которых на наши деньги мы содержим. Вот почему принесённые пожертвования, принесённое золото, серебро на дело св. просвещения представляют из себя в известном смысле саму жизнь. Вот почему наш долг настойчиво просить, искать денег для великой пользы обще-миссионерского дела на земле – для сооружения школ, библиотек, богоугодных заведений, для издания книг, брошюр. Это тоже завет почившего японского миссионера-архиепископа Николая!.. Впрочем, нам не кончить говорить о том, сколько великих ценных заветов оставил труженикам миссионерского делания почивший архиепископ Николай – апостол Японии. Будем всегда воодушевляться его дивным миссионерским деланием, будем внимательно изучать дело его благовестия. На погребении высокопреосвященного архиепископа японского один профессор-протестант (Мидзуно) спросил преосв. Сергия, помощника покойного: «будет ли архиепископ Николай святым?» «Я верю, что он с минуты своей смерти уже предстательствует за нас с вами перед престолом Вседержителя» – прекрасно ответил преосвящ. Сергий. Профессор-протестант заплакал, заплакал слезами радости, ибо, очевидно, на его думу отвечено было¹⁵⁹ . С верой и мы, отцы и братия, труженики миссии, будем просить покойного владыку-архиепископа, чтобы он предстательствовал за нас пред престолом Всевышнего, помогал нам здесь делать дело Божие достойно и право. Это нам необходимо.

Н. Николаевский