Памятники древней христианской письменности в русском переводе. Том 4. Сочинения древних христианских апологетов

За творениями, несомненно принадлежащими Св. Иустину, каковы: две апологии и разговор с Трифоном иудеем, в рукописных кодексах и печатных изданиях следуют сочинения также апологетического содержания, которые приписываются Иустину, но подлинность которых подлежит сомнению и пререканиям. В числе их первое место по своей древности, а также по своему высокому литературному достоинству занимает послание к Диогнету.

Это сочинение есть ответное письмо к Диогнету, который, как видно из самого письма, был язычник и притом человек образованный и занимавший высокое общественное положение¹. Бесстрашие, с каким христиане подвергались за свою веру мучениям и смерти, и их взаимная братская любовь возбудили в нем желание узнать об источнике этого загадочного для него нравственного явления. Он обратился к христианскому другу своему – писателю послания – с вопросами о сущности христианства, его различия от язычества и иудейства, о причине его столь позднего явления в мир.

Отвечая на эти вопросы, писатель послания одобряет желание Диогнета узнать истину (гл. 1), и, приглашая к беспристрастному и непредубежденному обсуждению дела, прежде всего показывает, почему христиане не почитают языческих богов: эти боги – говорит он – суть произведения самих людей, сделанные из такого же тленного вещества, как и употребляемые в обыкновенной жизни сосуды; они глухи, слепы, без души, без чувства, без движения (гл. 2). Богопочтение иудеев разумнее язычества, поскольку признают единого Бога, Творца и Владыку вселенной, но по своему чувственному и суетному служению Ему кровью и жертвами, как будто Всегодовольный нуждается в этом, они подобны язычникам (гл.3:4).

Затем, переходя к христианству, тайны которого никакой человек не может изъяснить, по замечанию автора, – он изображает чудную картину жизни христиан и сравнивает их положение и значение в мире с душой человеческой в отношении к телу (гл.5:6). Чтобы объяснить необыкновенную силу христианства, писатель (гл.7:8) говорит, что оно учреждено не людьми, как прочие религии, но открыто самим Богом, и притом не через какую-либо высшую духовную тварь, но через собственного Его Сына, которому Отец изначала сообщил вечный совет Своей любви о спасении рода человеческого.

До Христа не было истинного Богопознания, даже у философов: через Христа Бог Сам Себя явил и даровал людям верою созерцать Бога и быть участниками Его благодеяний. Почему же христианство так поздно явилось в мир? Бог оставил людей, живших до христианства, собственным похотям и страстям, не потому, чтобы Он услаждался их заблуждениями, но чтобы тем обличалось бессилие человечества к своему собственному спасению. Когда исполнилась мера грехов человеческих, Бог явил Свою бесконечную любовь, предав вочеловечившегося Сына Своего на искупление наше, Невинного за виновных, Святого за беззаконных (гл. 9). Ответив на вопросы Диогнета, писатель послания убеждает его принять христианскую веру, представляя ему те блага, которые от того произойдут: он познает Бога, через любовь сделается Его подражателем и, возвысившись над миром и страхом смерти, будет на земле ведать тайны и предвкушать блаженство неба (гл. 10).

Таким образом раскрыт главный предмет послания, и здесь оно весьма естественно оканчивается: по-видимому, не достает только заключительной формулы. Но в рукописях следуют затем еще две главы (11 и 12). В них автор говорит о себе, что он «ученик апостольский» и учитель язычников, преподает учение не чуждое, но апостольское, которое было открыто Богом через Его Слово ученикам: через это Слово истина и благодать изливается на грех верующих, которые не преступают пределов веры и преданий отцов (гл. 11).

Далее писатель приглашает к истинному ведению и защищает права его, указывая на то, что в раю были насаждены и древо жизни, и древо познания, и что не познание, а непослушание ввело осуждение в мир (гл. 12). С первого взгляда видно, что эти главы не идут к содержанию предшествующих десяти глав и не находятся ни в какой внутренней связи с ними. Автор нечаянно переменяет тон речи и сам образ выражения: вместо ясной, стройной, логически связной речи, обращенной к одному лицу – Диогнету и занятой решением его вопросов, какую видим в первых 10 главах, – здесь встречается общая, довольно неопределенная, иногда аллегорическая речь, имеющая характер беседы, обращенной к христианам, а не к язычнику.

К этому различию в слоге и содержании последних двух глав присоединяется то, что в древнейшем манускрипте «Послания к Диогнету» переписчик сделал перед ними отметку, из которой видно сомнение о подлинности этих глав, донесшееся может быть, из глубокой христианской древности². Поэтому ученые Бёль, Земиш, Отто и Гефеле (последние двое прежде признавали подлинными эти главы), Голленберг и другие признают их отдельной прибавкой постороннего писателя, происхождение которой относится к позднейшему времени, именно, не ранее 3-го века³.

«Послание к Диогнету» было в первый раз издано в 1592 г., французским ученым Генрихом Стефаном, который пользовался рукописным греческим кодексом, находящимся ныне в Лейдене, и в своем издании присоединил к нему свои примечания и латинский перевод. В нем, а также в страсбургской рукописи; тщательно рассмотренной ученым издателем апологетов Отто, это послание носит на себе имя св. Иустина мученика. Этому писателю оно и приписывалось учеными вслед за Стефаном в продолжение целого столетия. В конце ХVII века восстал против утвердившегося мнения Тильемон, автор записок по церковной истории, и к его взгляду примкнула большая часть исследователей отеческой литературы, каковы: Нурри, Голланди, Лумпер и др. В новейшее время, против ученых усилий Отто защитить мнение о происхождении послания от св. Иустина, Бель, особенно Земиш и Голленберг представили новые основания, и ныне почти всеми патрологами признано, что послание к Диогнету не принадлежит св. Иустину.

Главнейшие доказательства этого мнения суть следующие:

1) язык и изложение «Послания к Диогнету» представляет такое отличие от подлинных сочинений Иустина, которого нельзя удовлетворительно объяснить ни более ранним возрастом Иустина, ни характером содержания. Изложение св. Иустина носит на себе тот смешанный характер, который получил греческий язык при постепенном распространении всюду с эпохи Александра Великого; оно не отличается тщательностью и строгою правильностью, приближается к обыденному, простонародному образу речи и изобилует отступлениями от раскрываемого автором предмета. Совершенно другое видно в послании к Диогнету: слог его обработанный и приближается к чистоте выражения классических образцов; ясность и сжатость речи, живость антитезов, стройность в сочетании предложений, и логическая последовательность вместе с искреннею одушевленностью чувства составляют отличительные свойства изложения послания. Кроме того, в нем не встречаются любимые выражения Иустина, и, напротив, употребляются слова и обороты, которых нет у Иустина⁴.

2) К тому же приводит нас различие между св. Иустином и автором «Послания к Диогнету» в суждении относительно главнейших пунктов излагаемого ими дела.

a) Иустин признает языческих богов злыми духовными существами-демонами, которые обитают в своих идолах для принятия от людей жертв их; в послании, напротив, боги язычества отожествляются с их идолами, которые суть бездушные произведения человеческих рук, ничем не отличающиеся от простого камня, золота и т. п.

b) Иустин признает иудейство с его обрезанием, жертвами, законами о субботе и другими обрядовыми постановлениями за Божественное учреждение, данное ради немощи иудеев, но все-таки находившееся в связи с новым заветом Христа. Напротив, в послании отрицается всякое высшее значение иудейского богопочтения, исключая догмата его о Едином Боге, и оно низводится почти на одинаковую степень с язычеством.

с) В послании нет и следа той основной мысли Св. Иустина о действии Верховного Разума или Слова (λογος) в до-христианском мире, по которой – время до Христа через Ветхозаветный закон и пророчества у иудеев и через деятельность лучших людей в язычестве служило приготовлением к полному и всеобщему откровению Слова во Христе Спасителе. По воззрению писателя послания к Диогнету, христианство как бы внезапно является в мире, и не нужда постепенного раскрытия Божественного домостроительства о спасении человечества была причиной его недавнего явления, но божественное намерение через глубину нравственного падения людей привести их к сознанию необходимости спасающей благодати.

Таким образом, несправедливо приписывать Св. Иустину такое сочинение, которое при немногих сходных мыслях, общих всей древней христианской апологетике, находится в ясном противоречии с его характеристическими воззрениями. При молчании древних церковных историков об этом послании писатель его остается для нас неизвестным, и разные предположения о нем не имеют твердого исторического основания⁵.

Нет также данных для точного определения времени, к которому относится происхождение послания. Попытки возвести его к веку апостольскому – не основательны. Слова в 11 гл., где неизвестный автор называет себя «учеником апостолов», не относятся к писателю послания, и притом могут быть приняты в более обширном, несобственном смысле. Иудейские обряды и жертвоприношения, о которых говорит автор (гл. 3. 4), не предполагают непременно существования Иерусалима и храма. Выражение о христианстве, как явлении недавнем, ныне (νυν) возникшем, также не препятствует относить это послание ко времени позднейшего века апостольского. С большею основательностью ученые (Мёлер, Земиш, Чирнер) полагают время происхождения его в первой половине 2-го века, когда христиане уже, отделившиеся от иудеев составляли значительное и всюду распространенное общество и подвергались неоднократным кровавым преследованиям за то именно, что не хотели отречься от Бога (гл. 10).

* * *

После первого издания, сделанного Г. Стефаном в 1592 г., «Послание к Диогнету» было напечатано в изданиях сочинений Св. Иустина Сильбургом, Пруденцием Мараном и в исправленном по рукописям виде у Отто в его издании апологетов. Гефеле поместил его в своем издании творений мужей апостольских, а издатель «Cursus Completus Patrologiae» во II томе. Кроме прежних критических трудов Бёля (opuscula patrr. select. 1) заслуживают внимания статьи Мёлера (Patrol. I.), Земиша (в его сочинении о Св. Иустине) и монографии Отто: Epistola ad Diognetum, 1852, и Голленберга (der Brief an Diognet, 1853), который усилил доказательства против принадлежности послания Св. Иустину⁶.

Свящ. П. Преображенский

1. Я вижу, превосходнейший Диогнет, твое сильное желание узнать Богопочтение христианское. Ты внимательно и с живым участием спрашиваешь о христианах, на какого Бога они уповают и какое служение воздают Ему? Что воодушевляет всех их презирать самый мир и не страшиться смерти? Почему они не признают богов, чтимых эллинами⁷, ни соблюдают иудейского богопочтения? Откуда любовь, которую имеют они друг к другу, и почему, наконец, этот новый род богопочтения, это учреждение явилось в настоящее время, а не раньше? Одобряю такое желание твое и прошу у Бога, дающего нам способность и говорить, и слышать, чтобы даровано было мне сказать так, чтобы особенно слышавший сделался лучшим, a тебе выслушать так, чтобы говоривший не опечалился.

2. Когда очистишь себя от всех предубеждений, владычествующих над твоим умом, и отвергнешь обольщающее тебя привычное мнение, когда сделаешься новым, как будто только что родившимся человеком, так как и учение, которое будешь слушать, даже и по твоему признанию, новое: то рассмотри не глазами только, но и разумом, из какого вещества и какой формы те, кого вы называете и почитаете богами.

Не есть ли один из них камень, подобный тем, которые вы попираете ногами, другой – медь, которая не лучше сосудов, сделанных из нее для вашего употребления; один – дерево, и притом уже сгнившее, другой – серебро, которое требует сторожа, чтобы его не украли, иной – железо, изъеденное ржавчиною, а другой – глина, которая нисколько не превосходит глины, употребляемой на изделия для самых низких нужд. Все это сделано не из вещества ли, подверженного тлению? Не посредством ли железных орудий и огня? Не сделано ли одно – каменотесом, другое медником, то – серебряником, иное – горшечником?

Каждое из этих веществ не было ли переделываемо тем или другим художником, как это и теперь бывает, прежде чем оно посредством их искусства получило образ богов? Теперешние сосуды из того же вещества не могут ли быть переделаны в изображения богов, если попадут в руки тех художников? И наоборот, боги, которым поклоняетесь ныне, не могут ли быть переделаны людьми в сосуды, подобные прочим? Не все ли они глухи, слепы, без души, без чувства, без движения? Не все ли они гниют, не все ли повреждаются?

Вот что вы называете богами, чему служите, чему поклоняетесь; и сами вы конечно делаетесь подобными им. За то и ненавидите христиан, что они не признают этих богов. Но вы, которые ныне почитаете их за богов, не больше ли оказываете к ним пренебрежения, чем христиане? Не больше ли вы смеетесь над ними и оскорбляете их, когда, чтя богов из камня и глины, оставляете их без стражи, а богов из серебра или золота запираете на ночь и приставляете к ним днем сторожей, чтобы их не похитили?

Самые почести, которые воздаете им, служат больше наказанием для них, если они только чувствуют; если же они лишены чувств, то вы обличаете их в этом, служа им кровью и запахом приносимых жертв. Пусть кто-нибудь из вас испытает это! Пусть кто-нибудь позволит на себе этому быть! Но ни один человек не потерпит добровольно такого наказания, потому что имеет чувство и смысл; камень это терпит, ибо лишен чувства. И вы конечно не доказываете чувствительности его⁸. Что христиане не отдались в рабство таким богам, об этом я мог бы сказать много и другого; но хотя бы кому и показалось недостаточным сказанное мною, – я считаю излишним говорить больше.

3. Теперь, я думаю, тебе весьма хочется слышать, почему христиане неодинаковое имеют богопочтение с иудеями. Иудеи, правда, чужды служения богам, о котором мы только что сказали; они почитают одного Бога и признают Его владыкою вселенной: но если они подобно язычникам совершают Ему такое же служение, то заблуждаются. Ибо эллины, принося жертвы бесчувственным и глухим существам, показывают знак неразумия, a иудеи, думая почтить Бога теми же жертвами, как будто Он имеет в том нужду, – являют, может быть, большую глупость, нежели благочестие. Тот, Кто сотворил небо и землю и все, что в них, и всем нам подает все нужное, не может, конечно, иметь нужды ни в чем том, что Сам дарует тем, которые думают что-либо Ему дать⁹. И если они, принося Богу жертвы посредством крови, курения и всесожжений, думают такими почестями прославить Его и что-либо доставить Тому, Который ни в чем не имеет нужды, то, мне кажется, они ничем не различаются от тех, которые оказывают такое же почтение богам бесчувственным, не могущим принимать той чести.

4. Что же касается до чрезмерной разборчивости иудеев в пище, их суеверия в соблюдении субботы, тщеславия своим обрезанием, лицемерия в постах и новомесячиях, – все это так смешно и не стоит слова, что, думаю я, нет нужды тебе узнавать об этом от меня. Ибо из всего того, что Бог сотворил для пользы человека, прилично ли одно принимать как сотворенное хорошо, а другое отвергать, как бесполезное и излишнее? Не нечестиво ли клеветать на Бога, будто он запрещает в день субботний делать что-либо доброе? Также не достойно ли осмеяния тщеславиться уменьшением плоти¹⁰, как свидетельством особенного избрания, как будто за это они преимущественно возлюблены Богом?

Равным образом и то, что они наблюдают течение звёзд¹¹ и луны, замечают месяцы и дни, и распоряжения Божия, смены времен распределяют по своим собственным желаниям, иное обращая в праздники, другое в дни плача, кто почтет это признаком Богопочтения, а не гораздо более – безумия? Итак, думаю, ты довольно понимаешь теперь, что христиане справедливо поступают удаляясь как от всеобщего¹² суеверия и обольщения, так и от иудейской суетной заботливости и тщеславия. А что касается до таинства собственного их Богопочтения, то не надейся научиться ему от человека.

5. Христиане не различаются от прочих людей ни страною, ни языком, ни житейскими обычаями. Они не населяют где-либо особенных городов, не употребляют какого-либо необыкновенного наречия, и ведут жизнь ничем не отличную от других. Только их учение не есть плод мысли или изобретение людей, ищущих новизны; они не привержены к какому-либо учению человеческому как другие. Но обитая в эллинских и варварских городах, где кому досталось, и, следуя обычаям тех жителей в одежде, в пище и во всем прочем, они представляют удивительный и поистине невероятный образ жизни.

Живут они в своем отечестве, но как пришельцы; имеют участие во всем, как граждане, и все терпят как чужестранцы. Для них всякая чужая страна есть отечество, и всякое отечество – чужая страна. Они вступают в брак, как и все, рождают детей, только не бросают их. Они имеют трапезу общую, но не простую¹³. Они во плоти, но живут не по плоти¹⁴. Находятся на земле, но суть граждане небесные¹⁵. Повинуются постановленным законам, но своею жизнью превосходят самые законы¹⁶. Они любят всех и всеми бывают преследуемы. Их не знают, но осуждают, умерщвляют их, но они животворятся; они бедны, но многих обогащают. Всего лишены, и во всем изобилуют¹⁷. Бесчестят их, но они тем прославляются¹⁸; клевещут на них, и они оказываются праведны; злословят, и они благословляют¹⁹; их оскорбляют, а они воздают почтением; они делают добро, но их наказывают, как злодеев; будучи наказываемы, радуются²⁰, как будто им давали жизнь. Иудеи вооружаются против них как против иноплеменников, и эллины преследуют их, но враги их не могут сказать, за что их ненавидят.

6. Словом сказать: что в теле душа, то в мире христиане. Душа распространена по всем членам тела, и христиане по всем городам мира. Душа, хотя обитает в теле, но не телесна, и христиане живут в мире, но не суть от мира²¹. Душа, будучи невидима, помещается в видимом теле; так и христиане, находясь в мире, видимы, но Богопочтение их остается невидимо. Плоть ненавидит душу и воюет против нее, ничем не будучи обижена, потому, что душа запрещает ей предаваться удовольствиям: так и мир ненавидит христиан, от которых он не терпит никакой обиды, – за то, что они вооружаются против его удовольствий.

Душа любит плоть свою и члены несмотря на то, что они ненавидят ее, и христиане любят тех, которые их ненавидят. Душа заключена в теле, но сама содержит тело; так и христиане, заключенные в мире, как бы в темнице, сами сохраняют мир. Бессмертная душа обитает в смертном жилище; так и христиане обитают, как пришельцы, в тленном мире, ожидая нетления на небесах. Душа претерпевая голод и жажду становится лучшею, и христиане, будучи наказываемы, каждый день более умножаются²². Так славно их положение, в которое Бог определил их и от которого им отказаться нельзя.

7. Ибо не земное, как я сказал, изобретение предано им, не вымысел кого-либо из смертных они так тщательно стараются сохранить, и не распоряжение человеческими тайнами им вверено. Но сам по истине Вседержитель и Творец всего, невидимый Бог, сам вселил в людей и напечатлел в сердцах их небесную истину и святое и непостижимое Слово свое. Он не послал к людям, как мог бы кто предположить, кого-либо из слуг своих, или ангела или князя – правящего земным или того, кому вверено управление небесным, – нет; но самого Художника и Создателя всего, Которым Он сотворил небеса, Которым заключил море в своих пределах, Которого тайны²³ верно сохраняют все небесные тела²⁴, от Которого солнце получило определенные меры дневных течений своих, повелению Которого повинуется луна, освещая ночью, Которому повинуются звезды, следуя течению луны, Которым все устроено, распределено, и Которому все покорено: небеса и все что на небесах, земля и все, что на земле, море и все что в море, огонь, воздух, бездна, все, что в высоте и в глубине и в средине.

Вот кого послал Он к людям. Уже ли для того, – подумает кто-нибудь, – чтоб показать им Свою власть, привести их в страх и ужас? Никак, но Он послал Его с благостью и кротостью. Он послал как царь, посылающий царя сына, послал как Бога, послал к человекам, послал как спасающий, как убеждающий, а не принуждающий, ибо Богу несвойственно принуждение; послал, как призывающий, а не преследующий, послал, как любящий, а не судящий²⁵. Пошлет некогда Его как судью, и кто стерпит Его пришествие?²⁶… Не видишь ли, что христиане бросаются на съедение зверям для того, чтоб они отверглись Господа, и они остаются непобедимы. Не видишь ли, что чем большее число их подвергается казням, тем более увеличивается число других²⁷. Это не дело человеческое, это есть сила Божия, это – доказательство Его пришествия.

8. Кто из людей знал, что такое Бог, прежде пришествия Его Самого? Или ты одобришь пустые и вздорные изречения тех мнимо достоверных философов, из которых одни называли Богом огонь, – что захотят они, то и называют Богом – другие воду, иные другое что-нибудь из стихий, сотворенных Богом? Но если какое-либо из этих мнений достойно одобрения, то и всякая другая из сотворенных вещей подобным образом могла бы назваться Богом. Но все это есть ложь и обольщение обманщиков; из людей никто и не видел, и не показал Бога; Он Сам Себя явил. Он явил Себя через веру, которой одной даровано видеть Бога. Ибо Господь и Создатель всего Бог, Который все сотворил и устроил в порядке, показал людям не только любовь Свою, но и долготерпение. Он таков всегда был, есть и будет милостив, благ, незлобив и истинен, и Он один только благ²⁸.

Он принял великое и неизреченное намерение, которое сообщил одному Сыну Своему. Доколе Он держал и сохранял в тайне премудрый совет Свой, казалось, что Он оставил нас и не имел о нас попечения. Но после того, как Он открыл через возлюбленного Сына Своего и объявил то, что было от века уготовано, – даровал нам вместе все: и быть участниками Его благодеяний, и видеть Его и действовать. Кто когда-либо из нас ожидал этого? – Итак, все это Он Сам ведал вместе с Сыном, по Своему домостроительству.

9. Впрочем, если Он попустил нам в прежнее время следовать по собственному нашему произволу беспорядочным страстям, увлекаться удовольствиями и похотями, то не потому, чтобы Он увеселялся нашими грехами; Он только терпел это; и не благоволил о том неправедном времени, но приготовлял настоящее время праведности, дабы убедившись в прежнее время из собственных наших дел, что мы не достойны жизни, ныне удостоились ею по благости Божией, и показавши, что сами собою не можем войти в царствие Божие²⁹, получили эту возможность от силы Божией.

Когда же исполнилась мера нашей неправды и совершенно обнаружилось, что в воздаяние за нее следует ожидать наказания и смерти, когда пришло время, в которое Бог по беспредельному человеколюбию и по единой любви Своей предположил явить, наконец, Свою благость и силу: тогда Он не возненавидел нас, не отверг, не вспомнил нашего зла, но с долготерпением снес его и Сам принял на Себя грехи наши. Он предал Сына Своего в искупление за нас³⁰, Святого за беззаконных, Невинного за виновных, Праведного за неправедных, Нетленного за тленных, Бессмертного за смертных.

Ибо что другое могло прикрыть грехи наши³¹, как не Его праведность? Через кого мы, беззаконные и нечестивые, могли оправдаться, кроме Сына Божия? О сладостное изменение! О непостижимое строительство! О неожиданное благодеяние! Беззаконие многих покрывается одним Праведником, и праведность одного оправдывает многих беззаконников. Итак, обнаружив прежде бессилие нашего естества к получению жизни, a ныне явив нам Спасителя, могущего спасти и то, что не могло спастись, – тем и другим Бог хотел расположить нас к тому, чтобы мы веровали в его благость, почитали Его Питателем, Отцом, Учителем, Наставником, Врачом, Мудростью, Светом, Честью, Славою, Жизнью, не заботясь об одежде и пище³².

10. Если, и ты пожелаешь этой веры, то получишь тотчас познание об Отце. Бог возлюбил человеков, для которых Он сотворил мир, которым покорил все на земле, дал им ум и разумение; им только одним позволил обращать взор к Себе, их создал по собственному Своему образу, к ним послал единородного Сына Своего³³, им обещал царство небесное и даст возлюбившим Его. О, какой радости ты исполнишься, когда познаешь Отца? Как ты возлюбишь Того, Кто столько наперед возлюбил тебя? Когда же возлюбишь, то сделаешься подражателем Его благости. Не удивляйся, что человек может быть подражателем Божиим. Может, если Он захочет. Ибо не в том состоит блаженство, чтоб иметь власть над другими, или быть сильнее слабейших, или быть богатым и притеснять низших, таким образом никто не может подражать Богу; это не достойно Его величия.

Но тот, кто принимает на себя бремя ближнего, кто, имея в чем-либо превосходство благодетельствует другому низшему себя, кто полученные им от Бога дары раздает нуждающимся и делается, так сказать, Богом для получающих от руки его; тот есть подражатель Богу. Тогда ты, находясь на земле, увидишь, что есть Бог живущий на небесах, тогда начнешь поведать тайны Божии; тогда возлюбишь ты и подивишься тем, которые терпят мучения за то, что не хотят отречься от Бога; тогда ты познаешь обольщение и заблуждение мира, когда на самом деле научишься жить на небе, когда будешь презирать здешнюю мнимую смерть, а бояться смерти действительной, уготовляемой для имеющих быть осужденными на вечный огонь, который будет навсегда мучить вверженных в него. Тогда ты удивишься тем, которые за правду терпят огонь временный, и почтешь их блаженными, когда узнаешь тот огонь³⁴.

* * *

11. Я не новость сказываю, и не напрасно ищу убедить других, но будучи учеником апостольским, и я сделался учителем язычников. То, что мне предано, стараюсь сообщить ученикам, достойным истины. Ибо кто, будучи правильно научен и рожден от возлюбленного Слова³⁵, не постарается тщательно изучить то, что Слово ясно преподало ученикам Своим? Им само Слово, явившееся открывало и свободно говорило то, что было непонятно неверующим и что оно объясняло ученикам, и те, которых Оно нашло верными, познали таинства Отца.

Для сего самого Он и послал Слово, чтоб явилось Оно миру, и отвергнутое народом иудейским, оно было проповедано апостолами и в Него уверовали язычники. Оно было искони, но явилось в последнее время; оказалось древним и всегда снова рождается в сердцах Святых. Вечно сущий ныне признан Сыном; через Него обогащается церковь, и благодать, распространяясь, множится во Святых, дарует разум, открывает тайны, возвещает времена, радуется о верных, даруется ищущим тем, которые не нарушают пределов веры и не преступают преданий отцов.

Таким образом и страх закона восхваляется, и благодать, данная пророкам, познается и вера евангелий утверждается и предание апостольское соблюдается, и благодать церкви торжествует. Не оскорбляя этой благодати, ты познаешь то, о чем говорит Слово, через кого и когда Ему угодно. Ибо все то, к чему возбуждает нас Божественное Слово, мы сообщаем вам из любви к истинам, нам открытым.

12. Внимая этому и слушая с прилежанием, вы уразумеете все, что Бог дарует истинно любящим Его, сделаетесь раем утешений, плодовитым зеленеющим древом, возрастая внутрь себя самих и украшаясь различными плодами. Ибо здесь в раю было насаждено древо познания и древо жизни. Но не древо познания губит, a преслушание. Ибо ясно то, что написано, то есть, что Бог из начала насадил посреди рая древо жизни, указывая на познание, как путь к жизни; но первые люди не чисто воспользовались им, и обнажились его коварством змея. Ибо ни жизнь без познания, ни познание без истинной жизни не прочно.

Поэтому-то то и другое дерево было насаждено друг подле друга. Апостол усмотрел силу этого соединения и потому укоряет ведение, обращаемое в жизнь без истинной заповеди, говоря: «разум кичит, любовь созидает»³⁶. Кто думает знать что-либо без истинного ведения, не засвидетельствованного жизнью, тот ничего не знает, тот обольщается змеем, потому что не возлюбил жизни. Но кто получил ведение со страхом, и ищет жизни, тот с надеждою насаждает, ожидая плода. Да будет ведение сердцем твоим; жизнью же истинное слово, тобою приемлемое.

Насадив это древо и принося плод, ты всегда будешь получать от Бога то, чего желаешь, к чему ни змей не касается, ни обольщение не проникает; тогда и Ева не растлевается, но остается девою, и спасение является, и апостолы исполняются разумения, Пасха Господня совершается и лики³⁷ сходятся и устанавливаются в стройном чине, Слово поучает Святых, и торжествует, и Отец через Него прославляется. Слава Ему во веки. Аминь.

По словам Евсевия (Ц. Ист. IV, 18) Иустин написал, кроме так называемых двух апологий³⁸, еще книгу против эллинов, в которой он обширно рассуждает о весьма многих вопросах, составляющих предмет исследования как у христиан, так и у эллинских философов и говорить о природе демонов. Подобным образом свидетельствует Иероним (Cat. Scr. eccl. с. 23): «есть и другое сочинение его против язычников, в котором он рассуждает и о природе демонов». Это именно сочинение издатели и исследователи творений св. Иустина (Нурри, Маран, из новейших Отто) думали видеть в дошедшем до нас небольшом апологетическом произведении под названием «речь к эллинам» (λόγος πρὸς Ελληνας).

Она состоит из 5 глав и содержит изложение оснований, по которым автор оставил язычество и сделался христианином. В язычестве он не нашел ничего святого: боги, как изображают их Гомер (гл. 1) и Гезиод (гл. 2), причастны всем грубым порокам и злодеяниям; герои вовсе не мужественны (гл. 3); религиозные собрания и торжества представляют множество приманок для чувственности и побуждений к распутству (гл. 4). Поэтому автор убеждает язычников, подобно ему, сделаться христианами (гл. 5).

Из этого содержания речи к эллинам ясно открывается, что к ней не могут относиться вышеприведенные слова Евсевия о сочинении Иустина против эллинов: в ней нет, по крайней мере, пространного, рассуждения о спорных предметах у христиан и философов, ни в частности о природе демонов.

На этом основании, а также по различию слога «Речи к Эллинам» от подлинных сочинений Иустина, в настоящее время ученые католические (Мёлер, Гефеле) и протестантские (Земиш, Неандер) не признают «Речи к Эллинам» сочинением Иустина, хотя происхождение их относят ко временам этого апологета или немного позже его.

В изданном Кюртоном в 1855 году собрании памятников сирийской литературы (Specilegium Syriacum) находится перевод речи к эллинам, в котором сирийский переводчик позволил себе кое-где сокращения или распространения против оригинального текста. В сирийском переводе указан писателем этого сочинения Амвросий, сенатор, который написал его для своих товарищей сенаторов, поднявших крик негодования по случаю перехода его в христианство: в этом Амвросие Кюртон и Нольте (Theol Quartalschr. Tὒb. 1860) видят Амвросия друга и покровителя Оригенова.

Свящ. П. Преображенский

1. Не думайте, Эллины, что мое отступление от ваших обычаев неразумно и неосновательно. Я не нашел в них ничего святого или угодного Богу. Ибо и сами творения ваших поэтов ничто иное, как памятники необузданности и разврата. И кто обратится к мудрейшему из них, тот несчастнейший из всех людей.

Во-первых, например, говорят, что Агамемнон, содействуя бешеной страсти и неумеренной похоти своего брата³⁹, охотно принес свою дочь в жертву⁴⁰ и привел в волнение целую Грецию из-за того, чтобы возвратить Елену, похищенную презренным пастухом. Когда же, по начатой войне, добыли они пленных, сам Агамемнон пленен был Хризеидою и еще поднял ссору с сыном Фетиды за Бризеиду⁴¹. Сам же сын Пелея⁴², перескочивший через реку, разрушивший Трою и победивший Гектора, этот герой ваш сделался рабом Поликсены, и был побежден мертвою амазонкой⁴³; когда он снял приготовленное богом оружие и надел брачную одежду, то сделался жертвою любви⁴⁴ в храм Аполлона.

И сын Лаерта⁴⁵, царь Итаки приобрел славу добродетели только своим лукавством. Ибо он не имел истинного благоразумия, и это показало его плавание в местах, где находились сирены, потому что не мог закрыть своего слуха силою благоразумия. Также и Аякс, сын Теламона, носивший семикожный щит, будучи принужден уступить Одиссею в споре за оружие Ахиллеса, сделался бешеным. Я не хочу такого рода уроков. Ибо я не домогаюсь такой добродетели – верить басням Гомера, так как предмет его песнопений, начало и конец Илиады и Одиссеи, – женщина.

2. После Гомера Гезиод написал «труды и дни». Кто может поверить его забавной Феогонии? Он говорит, что Крон, сын Урана, отнял у отца власть и завладел скипетром; потом же, опасаясь подвергнуться подобной участи от своих детей, решился пожрать их; что Зевс, скрывшись при помощи Куретов, заключил отца в оковы, и разделил его власть со своими братьями: Зевсу, как говорят, достался эфир, Посейдону море, Плутону же ад. Плутон похитил Кору⁴⁶, и Деметра⁴⁷, скитаясь по пустыне, искала свою дочь. И эту басню прославил элевсинский огонь⁴⁸.

Далее, Посейдон обесчестил Меланиппу в то время, как она купалась, и также многих Нереид, так что если будем перечислять их имена, то потратим множество слов. Точно также и Зевс совершали многообразные любодеяния – с Антионою в виде сатира, с Данаею в виде золота, для Европы изменился в быка, а для Лиды сделался крылатым существом. Его любовь к Семеле изобличила и его похотливость, и ревность Геры⁴⁹. Он также похитил, как рассказывают, фригийца Ганимеда, чтобы он исправлял должность виночерпия.

Таким-то образом вели себя дети Крона. И ваш знаменитый сын Латоны⁵⁰, славившийся искусством прорицания, сам себя изобличил во лжи. Он преследовал Дафну, и не мог ее настигнуть; он не предсказал близкой смерти сыну Аякса, который спрашивал его во время жертвоприношения, я уже умалчиваю о делах Афины, более свойственных мужчине, о женоподобной жизни Диониса и о блудодеяниях Афродиты⁵¹.

Прочтите эллины, Зевсу, о законах, поставленных против тех, которые оскорбляют родителей, о наказаниях, положенных за прелюбодейство, и о гнусности деторастления. Научите Афину и Артемиду, какие дела приличны женщине, а Диониса тому, что свойственно мужчине. Что достойно уважения представляет женщина, носящая оружие? Что хорошего в мужчине, который украшается венками, носит кимвалы и женскую одежду и проводить время в пьяных пирах с толпою женщин?

3. Таков же и тревечерний Алкид⁵², знаменитый храбростью предводитель битв, сын Зевса: он убил сильного льва и поразил многоглавую гидру, умертвил неукротимого вепря, рассеял летающих птиц, которые пожирали людей, и вывел из ада треглавого пса⁵³, очистил от нечистот стойла Авгия⁵⁴, убил быков и оленя, извергавших огонь из ноздрей своих, и с самого дерева достал золотой плод его, умертвил также ядовитого змея, (за что он убил Ахелоя⁵⁵ и убийцу гостей своих, Бузириса, не прилично говорить) перескочил горы, чтобы достать воды, издававшей, как говорят, членораздельные звуки. И он, который мог совершить столько великих дел, как дитя, забавлялся кимвалами сатиров, и побежденный любовью к женщине, находил себе удовольствие в том, что улыбающаяся Лидянка⁵⁶ секла его. И, наконец, не сумев снять Нессова хитона⁵⁷,сам устроил себе костер и окончил жизнь. Пусть не ревнует и не завидует Гефест⁵⁸, если его, старика и хромого, возненавидели и ему предпочли Арея молодого и красивого⁵⁹.

Итак, боги ваши, эллины, изобличены в разврате, герои ваши немужественны, как показывают их действия, доставившие предметы для ваших драм, – преступления Атрея, прелюбодейство Тиеста, злодеяния Пелопидов, зависть Даная, поведшая к убийствам, и его опьянение, в котором он истребляет своих детей, пиры Тиеста⁶⁰, учрежденные Эринниями⁶¹. Окрыленная Прокна доселе стенает, и ее сестра⁶² Афинянка, лишенная языка, издает жалобный крик. Нужно ли упоминать о пронзенных иглами ногах Эдипа, об убиении им Лая⁶³, о женитьбе его на матери и о взаимном убийстве его братьев, которые в то же время и его дети?

4. Я возненавидел и торжественные собрания ваши. Там чрезмерные наслаждения для чувственности, там сладкозвучные трубы, возбуждающие к бесчинным движениям, там обильные намащения благовониями и украшения венками. И у вас совершается такое множество порочных дел, уничтожающих стыд и помрачающих ум, когда движимые силою невоздержания приходите в неистовство: вы привыкли делать нечестивые и развратные соития.

Поэтому я так сказал бы вам: зачем же ты, будучи эллином, негодуешь на своего сына, когда он, подражая Зевсу, злоумышляет против тебя и подобно ему осквернил твое ложе? Зачем почитаешь его врагом, а подобного ему обожаешь? Зачем гневаешься и на жену твою, если она живет развратно, а Афродите воздвигаешь храмы? Если бы обо веем этом говорили люди посторонние, то это могло бы казаться пустым обвинением, а не истиною; но это воспевают ваши же поэты, об этом гласят ваши же истории.

5. Итак, придите, эллины, и приобщитесь несравнимой мудрости, примите научение от Слова Божия и познайте Царя нетленного и Его героев, которые не делают убийства людям. Самый вождь наш – Слово Божие, которое постоянно предводительствует нами, ищет не телесной крепости, не красоты вида, не знатности происхождения, но чистой души, огражденной святостью жизни; знаки нашего Царя – божественные дела, так как через Слово вселяется в душу некоторая сила: (миротворящая труба для души волнуемой бранью, оружие прогоняющее сильные страсти, учение погашающее огонь душевный): эта сила не производить поэтов, не делает философами, ни знаменитыми ораторами; но своим влиянием подлежащих смерти делает бессмертными, людей – богами, и с земли переносит превыше Олимпа.

Придите же, научитесь; будьте такими, как я, ибо и я был таков, как вы. Меня увлекла Божественная сила учения и могущество Слова. Ибо как искусный заклинатель, вызвав ужасного змея из его убежища, обращает его в бегство от себя, так и Слово изгоняет из внутренностей души все пагубные страсти, и прежде всего похоть, от которой рождается всякое зло – вражды, ссоры, зависть, злоумышления, гнев и тому подобное. Когда же изгонится из души похоть, то в ней водворяется тишина и спокойствие. И освободившись от тяготивших на ней зол, она отходить к Создавшему ее. Ибо ей должно возвратиться туда, откуда вышла, откуда получила начало или существует.

С большим правом, нежели «Речь к эллинам», приписывается св. Иустину философу довольно обширное (состоящее из 38 глав) сочинение апологетического содержания, известное ныне под именем «Увещания (λογος παραινετικος) к эллинам».

Писатель его, имея в виду победить упорство язычников в суеверии отцов своих и расположить их к принятию христианства, старается показать неудовлетворительность язычества в деле богопознания.

В первой части сочинения (гл. 1–13) он доказывает, что истинного познания о Боге нельзя найти у языческих учителей: поэты, и во главе их знаменитый Гомер, представляют богов со всеми постыдными слабостями и страстями людскими (гл. 2). Мнения философов о Боге также неосновательны и несогласны между собою; даже Платон и Аристотель – эти столпы эллинской мудрости – не только разногласят один с другим, но и сами себе противоречат (гл. 3–7). «Всех философов – говорит он – можно похвалить только за одно, – за то, что они старались обличить друг друга в заблуждении и незнании истины». Таким учителям язычества автор противополагает ветхозаветных пророков – учителей христианских, которые гораздо древнее языческих и говорили не сами от себя, но по вдохновению св. Духа: они все, несмотря на то, что являлись в различные времена, согласно, как бы одними устами и одним языком возвещали открытые им свыше истины о Боге и происхождении мира, о создании человека, бессмертии души, о будущем суде и о прочем, что необходимо знать (гл. 8). Далее автор доказывает древность пророческого учения и приводит многочисленные свидетельства языческих писателей о глубочайшей древности первого пророка и законодателя евреев – Моисея; его писания явились задолго ранее начала греческой литературы, и в позднейшее уже время вместе с книгами других пророков были переведены на греческий язык по желанию египетского царя Птоломея (9–13).

Во второй части увещания (14–38) доказывается, что и те немногие религиозные истины, которые встречаются у языческих поэтов и философов, – о едином Боге, о суде и воскресении и т. п., заимствованы ими из ветхозаветных писаний, с которыми, как известно, они ознакомились во время путешествий своих по Востоку. Для этой цели автор представляет из творений Орфея, Гомера, Софокла, Пифагора и Платона места, сходные по мыслям и даже выражениям с писаниями пророков. Ссылаясь на изречения Сивиллины в пользу истинного учения, он наконец обращается к язычникам с увещанием – заняться чтением пророческих писаний и у них научиться истинному боговедению: «Пора уже нам, эллины, убедившись на основании внешних исторических свидетельств, что Моисей и прочие пророки жили гораздо ранее всех ваших мнимых мудрецов, – оставить старое заблуждение предков ваших; пора нам обратиться к священным сказаниям пророков и научиться у них истинной религии: они не представляют словесного искусства, не употребляют приемов красноречия для убеждения, – это свойственно тем, которые хотят затемнить истину, но в простых безыскусственных словах они возвещают то, что сошедший на них Святой Дух хотел открыть через них людям, желающим познать истинное благочестие.

Итак, нисколько не стыдясь откажитесь от старого заблуждения людского, от пустого шума тщеславия, в котором вы полагаете все удовольствие ваше, и последуйте тому, что полезно вам. Вы нисколько не погрешите против ваших предков, если теперь захотите обратиться от их заблуждения к противоположному учению: может быть, они сами теперь в аду мучаются поздним раскаянием, и если б им можно было оттуда поведать вам о том, что постигло их после смерти, то узнали бы вы, от каких бедствий они желали бы избавить вас.

Таково содержание увещания к эллинам, помещаемого в рукописных кодексах и печатных изданиях с именем Св. Иустина мученика. В перечне творений сего последнего у Евсевия, Иеронима и Фотия, не находится сочинения под названием «Увещания (λογος παραινετικος)»; но они упоминают о сочинении его против язычников под заглавием «Обличение» (ελεγχος), под которым справедливо можно разуметь известное ныне «Увещание к эллинам», так как господствующий в нем характер и направление его составляет обличение⁶⁴, раскрытие заблуждений и нелепостей языческого вероучения у поэтов и философов. Это соображение подтверждается тем, что Фотий в своей «библиотеке» (сод. 232) приводя одно место из Стефана Гобара (VΙ в.), говорит, что оно заимствовано у Иустина мученика, и делает на него замечание ссылаясь на Иустина и его собственными словами; приводимые у Гобара и Фотия места ныне находятся в «увещании к эллинам» (гл. 23). Название же «Увещание» вместо «Обличения» – это сочинение получило, вероятно, от начальных слов: «… обращаясь с увещанием к вам, эллины, я прошу» и пр., говорит писатель в первой строке сочинения.

Против подлинности «Увещания», как произведения св. Иустина указывают на различие в слоге, который в «Увещании» яснее и стройнее, нежели в апологиях его, на резкость отзывов в Увещании о греческой философии, и на то, что в нем все лучшее у философов объясняется из внешнего знакомства их с откровением, а не из внутреннего действия в них Слова. Но эти и подобные различия значительно уменьшатся, если будут приняты в рассмотрение не одни только апологии Иустина, но и разговор с Трифоном, и притом они могут быть объяснены обличительным направлением увещания, зависевшим от личных побуждений автора и внешних поводов к сочинению⁶⁵.

Свящ. П. Преображенский

1. Обращаясь с увещанием к вам, эллины, я прошу Бога, чтобы Он даровал мне способность сказать, что нужно для вас, а вам решимость оставить прежнее упорство и освободившись от заблуждения предков принять то, что вам полезно, не думая, что погрешите против предков ваших, если признаете ныне полезным учение противоположное тому, которого прежде они ошибочно держались. Ибо внимательное исследование дела показывает в ином виде то, что нередко казалось прекрасным, раскрывая через тщательное испытание истину. Нам предстоит исследование об истинной религии, – о таком предмете, которого важнее, думаю, ничего не может быть для тех, которые желают жить безопасно, потому что после этой жизни будет суд, предвозвещаемый не только нашими предшественниками в богопочтении – пророками и законодателями, но и мужами, славящимися у вас мудростью – поэтами и философами, которые выставляют себя знающими божественное и истинное учение; поэтому я заблагорассудил прежде всего рассмотреть учителей нашей и вашей религии, кто и каковы они были и в какое жили время, чтобы таким образом те, которые прежде приняли от предков своих ложную религию, познали теперь истину и оставили то древнее заблуждение, а мы ясно доказали, что именно мы следуем религии предков в богопочтении.

2. Кого же вы, эллины, называете учителями вашей религии? Поэтов? Но этого вы не можете сказать тем, которые знакомы с их творениями. Этим людям известны нелепые мнения их о происхождении богов, которые можно видеть и у знаменитейшего, и первого из поэтов ваших – Гомера. Ибо, во-первых, он говорит, что боги имеют происхождение из воды, в следующих словах:

… Бессмертных отец Океан и матерь Тефиса⁶⁶

Далее надо упомянуть и о том, что он говорит о первом между богами, которого часто называет отцом богов и людей; он сказал:

… Зевс меж людьми браней решитель⁶⁷

Он говорит, что Зевс не только был решителем брани для сражающихся, но и виновником клятвопреступничества Троян, происшедшего из-за его дочери. Кроме того, Гомер изображает Зевса и влюбленным, и огорченным и преследуемым злоумышлениями других богов. Он заставляет его так говорить о своем сыне:

Горе! Я зрю, Сарпедону, дражайшему мне между смертных,

Днесь суждено под рукою Патрокловой пасть⁶⁸

И далее о Гекторе:

Горе! Любезного мужа, гонимого около града

Видят мои очи, и болезнь проходит мне сердце⁶⁹

Также из следующих стихов видно, что он говорит о злоумышлениях и других богов против Зевса:

В день, как отца оковать олимпийские боги дерзнули,

Гера и царь Посидаон и с ними Афина Паллада⁷⁰

И если бы страх того, кого зовут Бриареем⁷¹, не удержал блаженных богов, непременно они связали бы Зевса. Необходимо упомянуть и о том, что Гомер говорит о неумеренном любострастии Зевса. Ибо так говорит у него Зевс Гере:

Такая любовь никогда ни к богине ни к смертной

В грудь не вливалась мне и душою моей не владела!

Так не любил я, пленяся младой Иксиона супругой,

Ни Данаей прельстясь, белоногой Акризия дщерью,

Ни владея младой знаменитого Феникса дщерью,

Ни прекраснейшей смертной пленяся Алкменою в Фивах,

Даже Семелой, родившею радость людей – Диониса;

Так не любил я, пленясь лепокудрой царицей Деметрой,

Самою Летою славной, ни даже тобою, о Гера!⁷²

Я почитаю не излишним здесь же привести, что можно узнать из Гомеровой поэмы и о других богах и о том, что терпели они от людей. Ибо он говорит, что Арей и Афродита были ранены Диомедом, и рассказывает, о страданиях и многих других богов. Для примера приведем здесь слова Дионы утешающей свою дочь:

Милая дочь, ободрись, претерпи, как ни горестно сердцу.

Много уже от людей на Олимпе живущие боги

Мы пострадали, взаимно друг другу беды устрояя.

Так пострадал и Арей, как его Эфиалтес и Отос,

Два Алоида огромные, страшною цепью сковали:

Скован тринадцать он месяцев в медной темнице томился.

Гера подобно страдала, как сын Амфитриона мощный

В перси ее поразил трехконечною горькой стрелою:

Лютая боль безотрадная Геру богиню терзала.

Сам Айдес, меж богами ужасный, страдал от пернатой.

Тот же погибельный муж, Громовержцева отрасль, Айдеса

Ранив у врать подле мертвых, в страдания горькие ввергнул.

Он в Эгиохов дом на Олимп высокий вознесся

Сердцем печален, болезнью терзаем; стрела роковая

В мощном Айдесовом раме стояла и мучила душу⁷³

Если еще нужно напомнить вам и о междоусобной войне прочих богов, то пусть сам поэт ваш расскажет вам:

Так взволновалось все, как бессмертные к брани сошлися.

Против царя Посидаона, мощного Энносигея,

Стал Аполлон длиннокудрый носящий крылатые стрелы;

Против Арея – с очами лазурными дева Паллада;

Против Геры пошла златолукая ловли богиня

Гордая меткостью стрел Артемида, сестра Аполлона,

Против Леты стоял благодетельный Гермес крылатый.⁷⁴

Такими и тому подобными чертами изображает Гомер ваших богов и не только Гомер, но и Гесиод. Посему, если вы верите знаменитейшим поэтам вашим, которые передали также и генеалогию богов ваших, то необходимо вам или почитать богов такими, какими они изображают их, или же совсем не признавать их богами⁷⁵.

3. Но если вы отвергнете свидетельство поэтов ваших, говоря, что они могли создать мифы и насказать о богах много баснословного и далекого от истины, то кого же еще вы почитаете учителями религии вашей и от кого, скажите, они научились ей? Не может же быть, чтобы они знали столь великие и божественные предметы, не научившись прежде у людей сведущих. Конечно, вы укажете на ваших мудрецов и философов: к ним как к твердой стене вы обыкновенно прибегаете, когда кто-нибудь выставить против вас мнения ваших поэтов о богах.

Так как прилично начать с древнейших и первых, то я, начав с них, изложу мнения каждого из них, которые еще смешнее богословия ваших поэтов. Фалес милетский⁷⁶, который был основателем философии природы, признавал воду началом всех вещей; ибо по его словам, из воды все происходит и все разрешается в воду. После него Анаксимандр, тоже уроженец Милета, говорил, что начало всего – беспредельное, так как из него все рождается и в него все возвращается. Далее Анаксимен, также из Милета, утверждает, что воздух есть начало всего существующего, ибо из него происходить и в него все разрешается. Гераклит (и Гиппас) метапонтинец признает началом вещей огонь, так как из огня все происходит и огнем все кончается. Анаксагор клазоменский признает началом всего омиомерии⁷⁷; Архелай афинянин, сын Аполлодора, – беспредельный воздух, его разреженное и сгущенное состояние. Все они, по преемству от Фалеса, занимались так называемой ими философией природы.

4. Затем отправляясь от другого начала, Пифагор самосский, сын Мнесарха, признает началами всего числа, их отношения и сочетания, также составленные из тех и других элементы, сверх того единицу и неопределенную двоицу. Епикур афинянин, сын Неокла, началом всего существующего называет тела, созерцаемые разумом, чуждые пустоты, безначальные и неразрушимые, которые не могут ни разделяться, ни составляться из частей и ни изменяться; и потому то они созерцаются только разумом. Эмпедокл агригентский, сын Жетона, признает четыре стихии, – огонь, воздух, воду, землю и две основные силы – дружбу и вражду, из которых одна соединяет, а другая разделяет. Из этого вы видите запутанность мнений у людей, признаваемых у вас за мудрецов, которых вы почитаете учителями вашей религии. Одни из них признают началом всех вещей – воду, другие – воздух, иные – огонь, а иные еще что-либо из вышеупомянутых стихий. И все они при этом пользуются красноречием в подкрепление своих неосновательных мнений и стараются доказать, что собственное учение того или другого из них превосходные прочих. Таковы их понятия. Каким же образом, эллины, тем, которые желают получить спасение, можно быть уверенным, что они могут научиться истинной религии от тех людей, которые не могли даже друг друга убедить не спорить между собою и не противоречить в своих мнениях.

5. Но может быть те, которые не хотят оставить древнего и закоренелого заблуждения, скажут, что они приняли учение религии не от вышеупомянутых философов, но у знаменитейших и славящихся добродетелью – Платона и Аристотеля: они, как говорят, научили совершенной и истинной религии. Но я прежде спросил бы тех, которые так говорят, от кого приняли эти их учители свое учение, так как не может же быть, чтобы они могли столь высокое и божественное учение и сами узнать и правильно преподавать другим, не научившись ему от людей сведущих.

Потом я считаю необходимым также исследовать и их мнения: тогда мы увидим, не разногласят ли и они в своих мнениях друг с другом. Если же найдем, что и они не согласны друг с другом, то думаю, не трудно будет из этого заключить, что и они равно не знали истины⁷⁸. Платон, который как бы сошел с неба и хорошо видел все, там находящееся, говорит, что Всевышний Бог заключается в огненной стихии⁷⁹. Аристотель же, излагая в своем сочинении Александру Македонскому сущность своей философии, открыто опровергает мнение Платона, говоря, что Бог обитает не в огненной стихии, но, выдумывая какое-то пятое эфирное и неизменяемое тело, говорит, что в нем заключается Бог. Он пишет так: «… я думаю не так, как другие, которые, заблуждаясь в своих мнениях о божестве, говорят, что Бог заключается в огненной субстанции⁸⁰. И далее, как бы не довольствуясь этим порицанием Платона, приводит в доказательство своих слов об эфирном теле Гомера, которого Платон исключил из своей республики и назвал лжецом и третьим подражателем истины⁸¹. Аристотель пишет: «… и Гомер также сказал:

Зевсу досталось меж туч и эфира пространное небо⁸².

Посредством Гомерова свидетельства он хотел сделать более достоверным свое мнение, не видя, что если приводить в доказательство истины своих слов свидетельство Гомера, то на том же самом основании многие мнения Аристотеля окажутся несправедливыми. Ибо Фалес милетский, основатель философии, словами того же Гомера опровергнет учение его о началах. Аристотель утверждал, что начало всего Бог и вещество, a древнейшей из философов Фалес называет началом существующего воду, потому что, говорит он, все происходить из воды и все разрешается в воду. А в этом мнении своем он основывается, во-первых, на том, что семя всех животных, служащее им началом, влажно; во-вторых, на том, что все растения влагою питаются и приносят плод, при недостатке же ее засыхают. Потом, как бы не довольствуясь этими заключениями, ссылается на Гомера, на свидетеля достойного веры, который так говорит:

… древней реки Океана, от коего все родилось⁸³.

Не имеет ли права Фалес сказать Аристотелю: «почему же ты, Аристотель, желая опровергнуть мнения Платона, обращаешься к Гомеру, как говорящему истину, когда же утверждаешь мнение, противоположное моему, не признаешь его слов справедливыми?»

6. Что знаменитые философы ваши не согласны между собою и в других предметах, это легко видеть из следующего. Ибо Платон признает три начала всего: Бога, вещество и идею, – Бога, как творца всего; вещество, как основу для первоначального происхождения вещей и повод к Его художнической деятельности; идею же, как образец каждой из сотворенных вещей. Аристотель, напротив не признает идеи началом, говоря, что два только начала, – Бог и материя⁸⁴.

Кроме того, Платон говорит, что в первой неподвижной сфере самого высшего неба находятся первый Бог и идеи, Аристотель же после первого Бога поставляет не идеи, но какие-то мысленные божества. Так разногласят они между собою в учении о небесном: легко понять, что те, которые не могли познать и того, что у нас на земле и об этом несогласные между собою, не могут быть достоверными сказателями о небесном. Равным образом они не согласны между собою и в учении о душе человеческой, как это видно из собственных слов каждого из них. Платон говорить, что она состоит из трех частей – разумной, раздражительной и пожелательной. Аристотель понимает душу не так обширно, чтобы в ней заключались и части, подлежащие разрушению, но признает в ней только разумную часть. Платон прямо сказал: «… душа вся бессмертна»⁸⁵; Аристотель же, называя ее энтелехией⁸⁶, утверждает, что она не бессмертна, но смертна. Первый признает ее движущеюся, а второй неподвижною, хотя и управляющею всяким движением.

7. В этом обличается их взаимное несогласие. Но если кто захочет внимательнее рассмотреть творения каждого из них, то найдет, что они непостоянны и в своих собственных мнениях. Платон, например, то принимает три начала: Бога, вещество и идею, то четыре, прибавляя к ним еще всеобщую душу. И еще: сказав сначала, что вещество не сотворено, потом называет его сотворенным; сперва приписал форме самостоятельное начало и самобытное существование, а потом говорит, что она существует в понятиях ума. И еще признав сперва, что все сотворенное тленно, потом утверждает, что некоторые из сотворенных существ могут быть не разрушимы и нетленны. Отчего же так почитаемые у вас мудрецами расходятся не только друг с другом, но часто и сами с собою? Очевидно от того, что не захотели учиться у людей сведущих, вообразив себе, что посредством человеческого ума своего могут достигнуть ясного познания о небесном, тогда как сами не могли узнать и земного.

Так одни из ваших философов утверждают, что душа человеческая находится в нас, а иные, что около нас. И в этом даже они не захотели согласиться, но как бы разделив между собою в разной мере неведение, спорят и разногласят друг с другом и о душе. Ибо одни из них почитают душу огнем, другие воздухом иные умом, другие движением, иные дыханием; еще некоторые – силою, истекающею из звезд, иные же числом, одаренным силою движения, наконец другие – водою, имеющею родотворную силу⁸⁷.

Таким образом у них господствуете путаница и разногласие в мнениях: и только за одно по справедливости можно похвалить их, – за то, что они старались обличать один другого в заблуждении и незнании истины.

8. Итак, если от ваших учителей не возможно узнать ничего истинного о богопочтении, ибо они взаимными несогласиями достаточно доказали вам свое незнание, то следует – я думаю – обратиться к предкам нашим, которые и по времени гораздо древнее ваших учителей и ничему не учили нас по своему собственному вымыслу, притом не разногласили между собою, и не старались опровергать мнения друг друга, но без всяких споров и разногласий приняли от Бога ведение и передали его нам. Ибо невозможно людям знать столь высокой и божественной истины ни по естеству, ни через деятельность человеческого ума, но только посредством дара, который свыше сходил тогда на святых мужей. Им не нужно было ни словесное искусство, ни уменье спорить и состязаться, но нужно было им только представить себя чистыми для действия Божественного Духа, чтобы Он, как бы спустившийся с неба смычок, пользуясь праведными мужами как цитрою или лирою, открывал нам посредством них ведение о небесном и божественном.

Поэтому-то они с такою верностью самим себе, с таким согласием друг с другом, как бы одними устами и одним языком учат нас о Боге, о сотворении мира, о создании человека и о бессмертии души человеческой, о будущем после сей жизни суде и обо всем, что необходимо нам знать, и учение их неизменно и взаимно согласно; и притом это божественное учение они передавали нам, живя в различных местах и в различные времена.

9. Теперь я начну с первого нашего пророка и законодателя Моисея, и изложу прежде всего о том, в какое время он жил, на основании самых достоверных у вас свидетельств. Я постараюсь подтвердить мои слова не из наших только священных сказаний, которым вы не хотите верить, ослепленные закоренелым предрассудком ваших предков, но из ваших историй, которые не имеют никакого отношения к нашей религии. Вы увидите, что первый учитель нашей религии Моисей был гораздо древнее всех ваших мудрецов, поэтов, историков, философов и законодателей, как это показывают нам сказания эллинов. Еще во времена Огига и Инаха, которых некоторые из ваших почитают сынами земли, упоминается о Моисее, как о вожде и начальнике народа иудейского.

Так Полемон в первой книге своей греческой истории и Аппион, сын Посидония, в сочинении против иудеев и в четвертой книге своей истории упоминают, что в царствование Инаха, царя аргосского, иудеи отложились от Амазиса, царя египетского, и вождем их был Моисей. Также Птолемей Мендисий, рассказывая историю египтян, во всем этом сходится с ними. И афинские историки: Элланик, автор «Аттик» Филохор, Кастор и Фаллос, Александр Полигистор, равно как и ученейшие историки иудейские Филон и Иосиф, говорят о Моисее, как о древнейшем вожде иудеев.

Так Иосиф, желая в самом написании своих книг показать древность истории, так озаглавил историю: «Флавия Иосифа иудейская археология», обозначая словом: «археология» древность истории. Наконец нужно присовокупить знаменитого из ваших историков Диодора, который сделал извлечение из библиотек и в целые тридцать лет, как он сам пишет⁸⁸, ради великой любознательности прошел Азию и Европу, и весьма многое видел своими глазами и написал сорок книг своей истории⁸⁹. Он в первой своей книге, сказав, что узнал от египетских жрецов о Моисее, как о первом и древнейшем законодателе, так написал о нем: «… после древнего порядка жизни в Египте, который в мифологии представляется периодом богов и героев, рассказывают, что первый научил народы употреблению писаных законов Моисей, муж славный и величием духа, и пользою, принесенною им роду человеческому»⁹⁰.

Потом, немного после, упоминая о древних законодателях, во главе их ставит Моисея. Вот его слова: «… говорят, что у Иудеев Моисей законы свои приписал Богу, называемому Иао⁹¹, потому ли, что почитали дивною и божественною мысль, которая имела принести пользу множеству людей, или же потому, что думали, что народ, обращая внимание на совершенства и могущество учредителей законов, будет больше повиноваться им. Вторым законодателем египетским называют Саухниса, славного своею мудростью. Третьим египетским законодателем почитают Сезонхозиса царя, который не только прославился между Египтянами воинскими подвигами, но и тем, что обуздал законами воинственный народ. Четвертым законодателем был царь Вохорис, мудрый и вместе с тем хитрый. После него занимался законодательством царь Амазис, который говорят привел в порядок все, что касается начальников провинций и управления всего Египта. Наконец шестым законодателем Египтян называют Дария, отца Ксерксова».

10. Так, эллины, о древности Моисея свидетельствуют писатели, чуждые нашей религии, говоря, что все это узнали они от египетских жрецов, между которыми Моисей не только родился, но и удостоен был научиться всей премудрости египетской, так как он был взят царскою дочерью вместо сына и поэтому о нем имели великое попечение; это повествуют ученейшие историки, которые описывали его жизнь и даяния и великую судьбу народа иудейского – Филон и Иосиф. Они, рассказывая историю иудеев, говорят, что Моисей происходил из племени халдеев; когда же его предки, по причине голода, переселились из Финикии в Египет, то там родился человек, которого Бог захотел почтить за высокую его добродетель и поставил начальником, вождем и законодателем своего народа, когда Он благоволил вывести еврейский народ из Египта в его собственную землю. Ему первому Бог сообщил тот божественный и пророческий дар, который свыше сходил на святых людей; его первого Бог поставил учителем нашей религии, a после него и других пророков, которые получили тот же дар и тому же учили нас, чему и он. Вот каких людей мы называем учителями нашей религии, – которые учили нас не по собственному человеческому домышлению, но по дару, свыше полученному ими от Бога.

11. Но так как вы, следуя закоренелому заблуждению ваших предков, не хотите верить этим учителям, то кого же наконец почитаете вы учителями вашей религии, которые были бы достойны веры? Ибо как я уже не раз сказал, не может быть, чтобы они, не научившись прежде у людей сведущих, могли и сами знать и другим правильно преподать столь высокие и божественные истины. Из сказанного достаточно обличается все неведение и вся ложь, которыми исполнены учения ваших философов; и потому вы, оставив философов точно так же, как прежде и поэтов, может быть обратитесь к прорицаниям оракулов; такое признание я слышал от некоторых. Поэтому почитаю нужным сказать вам теперь то, что прежде о них слышал от вас. Ибо как вы сами говорите, когда некто спрашивал вашего оракула, какие люди были когда-либо благочестивые, то оракул дал такой ответ:

Одни лишь Халдеи постигли премудрость, а также Евреи,

Что Бога даря самобытного чтили.

А так как вы полагаете, что от оракулов можно узнать истину; то, читая повествования о жизни Моисея, писанные людьми, совершенно чуждыми нашей религии, и зная, что Моисей и прочие пророки происходили из халдейского и еврейского племени, не почитайте странным, если Бог восхотел почтить таким даром человека происшедшего из благочестивого рода и жившего сообразно с благочестием своих предков и если Он благоволил явить его первым из всех пророков.

12. При всем том, я признаю необходимым принять в расчет и время, когда жили ваши философы, для того, чтобы вы знали, что промежуток времени, отделяющий их от вас, очень короток. Притом отсюда же вы легко можете видеть древность Моисея. Но чтобы, пустившись в хронологию, не уклониться далеко через обилие доказательств, то удовольствуюсь следующим. Сократ был учителем Платона, Платон учителем Аристотеля. Периодом их славы были времена Филиппа и Александра Македонского, времена процветания также и афинских ораторов, что ясно доказываюсь нам речи Демосфена, написанные против Филиппа. А что Аристотель был современник царствованию Александра, это доказывают повествователи о деяниях Александра. Из всего этого уже легко видеть, что история Моисея гораздо древнее всех светских историй.

Кроме того, вам должно быть не безызвестно и то, что у эллинов до Олимпиад нет никакой достоверной истории⁹², и нет ни одного памятника, свидетельствующего о деяниях эллинов или варваров. До этого времени существовала одна история пророка Моисея, которую он написал, по внушению Божию, на еврейском языке. А эллинской письменности тогда еще не было, как показывают сами учители литературы, которые говорят, что Кадм первый принес письмена из Финикии и научил им эллинов. И первый из ваших философов. Платон свидетельствует о том, что уже в позднее время изобретены эллинские письмена. Он пишет в Тимее, что мудрейшей из мудрых Солон, возвратившись из Египта, рассказывал Критию слышанное им от одного не очень старого египетского жреца. Жрец этот так говорил: «… о Солон, Солон, вы эллины, все еще дети, нет между эллинами старца».

И далее еще: «… вы все еще юноши душами, нет у вас никаких древних учреждений, ни древних преданий. До того вы погрязли в невежестве, что те, которые жили за много поколений прежде, умерли безгласно по отсутствию письменности». Должно же знать, что все исторические сочинения написаны эллинскими буквами, которые изобретены уже в довольно позднее время. И потому, если кто захочет обратиться к кому-либо из древних поэтов, или законодателей, или историков, или философов, или ораторов, то найдет, что все они писали свои творения на эллинском языке.

13. Если же кто скажет, что книги Моисея и других пророков написаны также на эллинском языке, то пусть узнает из светских историй, что Птоломей, царь египетский, всюду собирая книги для наполнения построенной им в Александрии библиотеки, как скоро узнал, что еще сохранились древние исторические сказания, написанные на еврейском языке, то желая узнать их содержание призвал из Иерусалима 70 ученых мужей, знающих еврейский и эллинский языки и приказал им перевести книги.

Для того же, чтобы, без всякой помехи, они могли скорее сделать перевод, он приказал построить, не в самом городе, но в семи от него стадиях, где воздвигнут маяк, столько маленьких домов, сколько было переводчиков, чтобы каждый из них отдельно занимался переводом. При этом он приказал приставленным служителям доставлять им все нужное и прислуживать им, но не допускать их до взаимного сношения для того, чтобы после о точности перевода можно было судить по их согласию.

Когда он узнал, что 70 мужей в своем переводе не только удержали те же мысли, но употребили одни и те же слова, ни в одном выражении не разошлись между собою, но написали одно и тоже; то удивившись и веруя, что перевод этот написан с помощью божественной силы, признал их достойными всякой почести, как людей богоугодных, и приказал с великими наградами отпустить их в отечество, а книги, почитая божественными, как следовало, положить в библиотеке⁹³. Это мы рассказываем вам, эллины, не басни и не вымышленную историю. Мы сами были в Александрии видели доселе уцелевшие остатки домиков в Фаросе, и что слышали от туземцев, знающих это по преданию от отцов, то теперь рассказываем вам, тоже вы можете узнать и от других, особенно от ученых и уважаемых историков, излагавших об этом предмет, – Филона и Иосифа и многих других.

Если же кто из охотников противоречить скажет, что книги эти принадлежать не нам, a иудеям, у которых поэтому доселе они хранятся в синагогах, и что напрасно мы думаем находить в них учение нашей религии; тот пусть узнает из того, что написано в этих самых книгах, что учение это принадлежит не им, а нам. То, что книги эти, относящиеся к нашей религии, доселе еще хранятся у Иудеев, это есть дело божественного промышления о нас. Ибо, если бы мы представляли книги, находящиеся в нашей церкви, то подали бы повод подозревать в обмане людям, которые ищут случая оклеветать нас; но мы предлагаем достать книги из иудейских синагог, чтобы из самых этих книг, доселе хранящихся у них, можно было ясно видеть, что нам принадлежат правила учения, написанные святыми мужами.

14. Итак, должно вам, эллины, предусматривая будущее и взирая на суд, возвещаемый не только нашими святыми мужами, но и чуждыми нам, не держаться слепо заблуждения ваших предков и не считать за истину того, что они, по обольщению своему, предали вам; но понимая, как опасно погрешить в столь важном деле, вы должны тщательно исследовать и испытывать то, что сказано вашими, как вы называете их, учителями. Ибо и они, по действию божественного промышления о людях, были принуждены невольно сказать многое в нашу пользу, особенно те, которые были в Египте и воспользовались религиозным учением Моисея и его предков. Думаю, не безызвестно некоторым из вас, если читали вы сочинения Диодора и других историков, что Орфей, Гомер и Солон, написавший законы афинянам, также Пифагор и Платон и другие некоторые, быв в Египте и воспользовавшись писаниями Моисея, после того высказывали мысли противоположным прежними их ложным мнениям о богах.

15. Я считаю нужным напомнить вам, что, наконец, возвещал о едином Боге Орфей своему сыну Музею и прочим приближенным слушателям. Орфей, который первый был учителем вашего многобожия, как сказал бы кто-нибудь. Вот его слова:

Я буду говорить тем, кому прилично, а вы, профаны, затворите двери. Послушай же, Музей, сын светоносной луны! Скажу истину, чтобы прежние внушения мои не лишили тебя блаженной жизни. Взирай на божественное Слово, к нему стремись, направляя свое сердце и ум; иди путем правым и знай одного Царя мира. Он един самобытный; единым все сотворено; во всем Он живет, и никто из смертных не видит Его, а сам Он всех видит. Он после добра посылает смертным зло – и войну, приводящую в ужас, и скорби, причиняющие слезы. Нет другого кроме великого Царя. Но Его не вижу я: ибо облако скрывает Его от взора смертных. У всех них очи слабы, чтобы видеть правителя всего Зевса. Он утвердился на вершине железного неба, на золотом престоле и попирает землю ногами; десницу Свою Он простирает до пределов океана; вокруг его трясутся огромные горы, реки и глубина ясного лазоревого моря⁹⁴.

И еще в другом месте он так говорит:

Один Зевс, один Аид, один Гелиос, один Дионис, один Бог во всех. Что сказать тебе больше этого?

И в своих Заклинаниях он так говорит:

Заклинаю тебя небом, премудрым делом великого Бога; заклинаю тебя первым Словом Отца, которое произнес Он, когда утвердил вселенную своими законами⁹⁵.

Что значат слова:

Заклинаю тебя первым словом Отца, которое произнес Он.

Под словом здесь разумеется Слово Божие, через которое получили бытие небо и земля и всякая тварь, как научают божественные пророчества святых мужей: с ними то отчасти познакомился Орфей во время путешествия в Египет и познал, что все сотворено Словом Божиим.

Поэтому после слов:

Заклинаю тебя первым Словом Отца, которое произнес Он

тотчас прибавляет:

Когда Он утвердил вселенную своими законами.

Здесь Орфей употребил собственно выражение: голос (αὐδή)⁹⁶ вместо слова (λογος) ради меры стиха. Что это так, видно из того, что немного прежде, когда позволила ему стихотворная мера, называет Его Словом.

Взирай на божественное Слово и к нему стремись.

16. Еще приведу вам изречения весьма древней Сивиллы, в которых она учит вас о едином Боге: об этой Сивилле Платон, Аристофан и другие многие упоминают, как о вдохновенной пророчице. Она так говорит:

Един есть Бог превеликий, Безначальный, всемогущий, невидимый, всевидящий, сам же незримый ни для какой смертной плоти⁹⁷.

Потом в другом месте:

Мы заблудились от путей Бессмертного, мы неразумным сердцем чтим рукотворные изделия, идолы богов и преходящих людей⁹⁸.

И еще в другом месте:

Блаженны будут на земле те люди, которые будут чтить великого Бога, благословляя Его прежде вкушения пищи и пития и благочестиво уповая на него: они отвергнут храмы и алтари – суетные возвышения бесчувственных камней, которые осквернены кровью животных и жертвами четвероногих, но будут взирать на великую красоту единого Бога⁹⁹.

Вот что говорила Сивилла.

17. Поэт Гомер, злоупотребляя свободою поэзии и следуя мнению Орфея о множестве богов, выраженному им сначала¹⁰⁰, упоминает правда о многих богах, для того, чтобы не отступать от Орфеевой поэзии; он взял ее себе за образец и свое расположение к нему показал в самом первом стихе поэмы. Орфей в начале своей поэмы сказал:

Гнев, богиня, воспой плодородной Деметры¹⁰¹.

А Гомер написал:

Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына

решившись, как мне кажется, даже на нарушение законной меры стиха в начале поэмы¹⁰², только чтобы не показалось, что он тотчас пренебрег имя богов. А немного после он ясно и открыто излагает свою мысль о едином Боге, говоря, – то устами Феникса к Ахиллесу:

Хотя бы сам Бог обещал всемогущий,

Старость совлекши вновь возвратить мне цветущую младость…

где через местоимение «сам» обозначает Того, кто поистине есть Бог: то влагая Одиссею такие слова к эллинскому народу:

Нет в многовластии блага; да будет единый властитель¹⁰³.

А он хотел показать на деле, что многовластие не добро, а напротив зло, и для того рассказал войны многих начальников, битвы, возмущения и взаимные злоумышления их, между тем как единовластительство непреоборимо. Вот что находим у поэта Гомера.

18. Если же нужно присовокупить в подтверждение единства Божия свидетельства и поэтов драматических, то послушайте Софокла, который так говорит:

Един поистине, един есть Бог, который создал небо и великую землю, лазоревые волны моря и порывистые ветры. Но многие смертные, заблуждаясь сердцем, в свое утешение среди несчастий сделали идолов богов из камня или дерева, из слоновой кости или золота. Таким-то богам мы приносим жертвы, посвящаем торжественные собрания, и в этом поставляем свое благочестие¹⁰⁴.

Так говорит Софокл.

19. И Пифагор, сын Мнесарха, изложивший учение своей философии прикровенно посредством символов, как говорят его жизнеописатели, имел, кажется, мысли о едином Боге, свидетельствующие об его путешествии в Египет. Ибо почитая единицу началом всего и источником всякого блага, он иносказательно учит, что един Бог. Это именно видно из того, что по его словам единица и одно весьма различаются между собою: единица имеет место в том, что постигается умом, а одно – в числах. Если же хотите иметь яснейшее доказательство Пифагорова учения о едином Боге, то выслушайте его собственное мнение. «Един Бог, говорит он, – не вне мира, как некоторые думают, но целый в самом себе. Он всецело обнимает своим взором все твари, содержитель всех веков, зиждитель своих сил и дел, начало всего, светильник неба и всеобщий отец, ум и душа вселенной, движущая сила всех сфер»¹⁰⁵.

Таковы слова Пифагора.

20. Платон, вероятно, разделял учение Моисея и других пророков о едином Богe, с которым познакомился будучи в Египте, но наученный несчастною судьбой Сократа боялся вооружить против себя какого-нибудь Анита или Мелита, которые обвинили бы его перед Афинянами и сказали: «Платон ведет себя нечестиво и беспокойно, не почитая богов, которых чтут граждане»¹⁰⁶.

Из страха цикуты он употреблял о богах неодинаковый и прикровенный образ речи и искусно представлял, что есть боги – для тех, которые допускали это, и что нет их – для тех, которые думали иначе: это легко видеть – из его собственных слов. Сказав прежде, что все сотворенное подвержено смерти, он потом говорит, что боги сотворены. Если же он признает началами всего – Бога и вещество, то очевидно по необходимости следует заключить, что боги произошли из вещества. Если они произошли из вещества, из которого, по словам Платона, произошло и зло, то людям здравомыслящим предоставляется судить, какое мнение должно иметь о богах, происшедших из вещества? Потому-то и материю он признал несотворенною, чтобы не подумали, что он почитает Бога творцом зла. Вот что говорит он о богах, созданных Богом: «… боги богов, которых Я создатель»¹⁰⁷. О Боге же истинном он имеет правильное мнение. Ибо он узнал в Египте, что Бог, посылая Моисея к евреям, сказал ему: «Я есмь Сый»¹⁰⁸, из чего Платон понял, что Бог сказал пророку не собственное имя Свое.

21. Действительно, Бога нельзя назвать никаким собственным именем. Ибо имена существуют для обозначения и различения предметов при их множестве и разнообразии, но никого прежде не было, кто дал бы Богу имя, и Он не имел нужды давать самому Себе имя, будучи только один¹⁰⁹, как Он сам свидетельствует через пророков Своих, говоря: «Я Бог первый и последний и кроме Меня нет другого Бога»¹¹⁰. Поэтому, как я выше сказал, Бог, посылая Моисея к евреям, не упоминает ни о каком имени Своем, но таинственно обозначает Себя посредством причастия (Сый) и тем дает знать, что Он есть един.

«Я – Сый» говорит Он, противопоставляя Себя, как сущий, тем, которые не существуют, дабы прежде заблуждавшиеся познали, что они были привязаны не к сущим, а к тем, которые не существуют. Ибо Он знал, что между людьми еще не исчезло то древнее заблуждение прародителей, в которое захотел вовлечь их человеконенавистник демон, говоря: «если вы послушаетесь меня преступить заповедь Божию, будете как боги»¹¹¹, называя богами несуществующих, чтобы люди думая, что есть, и другие боги, поверили, что и им можно сделаться богами; поэтому-то Бог сказал: «Я есмь Сый», чтобы посредством причастия «Сый» показать различие сущего Бога от несуществующих. Когда же люди, поверив обольщению демона, осмелились прислушаться Бога и вышли из рая, то они запомнили, что им было говорено о богах, а Бог еще не открыл им, что нет других богов, (кроме Его); ибо несправедливо было не соблюдших первой заповеди, которую сохранить было так легко, еще учить, но следовало подвергнуть их праведному наказанию.

Итак, изгнанные из рая, они, думая, что изгнаны только за непослушание Богу, а не за то также, что поверили, будто есть боги, которые не существуют, – передали эту мысль о богах и своим потомкам. Таково происхождение ложной мысли о богах, которая получила начало от отца лжи. Бог, видя, что ложная мысль о многобожии, подобно какой-нибудь болезни, обременила душу людей, восхотел уничтожить ее; поэтому Он, явившись сперва Моисею, сказал Ему: «Я есмь Сый». Ибо, я думаю, надлежало, чтобы будущий начальник и вождь еврейского народа первый из всех познал сущего Бога. Посему явившись ему первому, сколько возможно Богу явиться человеку, сказал ему: «Я есмь Сый». Потом, посылая его к евреям, повелел ему сказать тоже и им: «Сый послал меня к вам»¹¹².

22. Все это Платон узнал в Египте и, конечно, ему понравилось учение о едином Боге, но боясь ареопага, он почитал небезопасным упоминать перед афинянами об имени Моисея, учившего о единстве Божием, и его учение о Боге изложил в тщательно обделанном разговоре «Тимей», в котором он рассуждал о божественных вещах, – не как учение, преподанное Моисеем, но как свое собственное мнение; впрочем, он сказал то же самое, что и Моисей написал о Боге. Он сказал: «надобно по моему мнению, прежде всего, различать, что есть всегда сущее и не имеющее начала, и что – бывающее, но никогда не сущее»¹¹³.

Спрашиваю, эллины, тех, кто может разуметь: не одно ли то же в словах Моисея и Платона, с разницею только в члене? Моисей сказал: Сый (ὁ ὤν), а Платон: сущее (τὸ ὄv). То и другое выражение, очевидно, приличествует Богу всегда сущему; ибо только Он один всегда есть и не имеет начала. Что же другое противополагается всегда сущему, о чем Платон сказал: «всегда бывающее, но никогда не сущее?» Рассмотрим это внимательно и увидим, что он ясно и прямо безначального называет вечным, а получивших начало или созданных, – как у него говорится о них: «боги богов, которых Я создатель», называет происходящими и погибающими.

Вот его собственные слова: «… надобно, по моему мнению, прежде всего различать, что есть всегда сущее, но немеющее начала, и что бывающее, но никогда не сущее. Одно понимается разумным мышлением, будучи всегда тожественно, другое же подлежит мнению посредством неразумного ощущения, так как оно происходит и погибает, но никогда не есть». Эти слова тем, которые могут правильно мыслить, дают разуметь погибель и уничтожение созданных богов. Считаю необходимым обратить внимание и на то, что Платон называет Бога не творцом, но создателем богов, ибо по мнению того же Платона есть большая разница между тем и другим: творец не нуждается ни в чем постороннем и собственною силою, и могуществом производит творимое, создатель же или художник получает возможность для своего созидания от вещества и из него образует свое произведение.

28. Но может быть некоторые, не желая отстать от мнения о множестве богов, возразят нам, что сам Художник сказал вот что созданным богам: «поелику вы получили начало, то вы не бессмертны и не совершенно неразрушимы, впрочем, вы не разрушитесь и не подвергнетесь року смерти, получив в удел мою волю – эту сильнейшую и крепчайшую связь»¹¹⁴. Здесь Платон, опасаясь чтителей многобожия, влагает в уста Создателя слова, ставящие его в противоречие с самим собою. Ибо по его изложению, тот, который прежде сказал, что все получившее начало подлежит смерти, теперь утверждает противное: Платон не замечает, что таким образом никак нельзя избежать обвинения во лжи; потому что или несправедливо первое утверждение, что все получившее начало смертно, или ложно другое, когда говорится противное сказанному прежде о богах. Если совершенно необходимо, чтобы получившее начало подлежало смерти по его первому положению, то каким образом то, что безусловно невозможно, могло стать возможным?

Итак, Платон напрасно думает своему Художнику даровать невозможное, когда объявляет, что те, которые, произойдя из вещества, по тому самому уже подлежат смерти, будут благодаря ему свободны от смерти и разрушения. Ибо сила вещества, которая по мнению Платона безначальна и совечна Создателю, может противиться Его воле; у того, кто не творил, нет никакой власти над несотворенным, так что не может быть сделано насилие над веществом, которое свободно от всякой внешней необходимости. Поэтому и сам Платон, имея это в виду, написал: «необходимо признать, что Богу ничто не может сделать насилия¹¹⁵.

24. Каким же образом Платон изгоняет Гомера из своей республики, когда он вложил в уста Феникса в посольстве к Ахиллесу следующие слова:

Удобопреклонны и самые боги¹¹⁶.

В них Гомер говорит не о царе и Платоновском создателе богов, но о тех богах, которых эллины допускали великое число, как мы видим и из выражения Платона: «боги богов». Единому же и первому Богу Гомер приписывает власть и могущество над всем посредством золотой цепи, о которой он говорит¹¹⁷; и полагает такое различие между Его божеством и прочими богами, что не сомневается именовать их вместе с людьми. Так Одиссей представляется говорящим Ахиллесу о Гекторе:

Буйно свирепствует крепкий на Зевса; в ничто он вменяет

Смертных и самих богов, обладаемый бешенством страшным¹¹⁸.

Здесь, мне кажется, и Гомер, подобно Платону, узнав в Египте о едином Боге, ясно выражает это, говоря, что надеющийся на сущего Бога не обращает внимания на тех богов, которые не существуют. Так поэт и в другом месте употребляет другое равнозначное выражение – местоимение, которое значит то же, что у Платона причастие, и которое указывает на сущего Бога, о коем Платон сказал: «… всегда сущее, и не имеющее начала». Ибо не просто мне кажется, сказаны Фениксом слова:

Хотя бы сам Бог обещал всемогущий

Старость совлекши вновь возвратить мне цветущую младость.

Местоимение «сам» означает Бога по истине сущего. То же самое выражает известное вам изречение оракула о халдеях и евреях; ибо когда некто спросил, кто были когда-либо благочестивые люди, то он по вашим словам так отвечал:

Одни лишь Халдеи постигли премудрость, а также Евреи.

Что самого безначального Бога царя почитали¹¹⁹.

25. Почему же Платон порицает Гомера за то, что он назвал богов удобопреклонными, тогда как Гомер сказал так ради пользы, как это видно из его собственных слов? Ибо тем, которые думают посредством молитвы и жертв получить милость, свойственно оставлять свои грехи и каяться в них; но если они почитают божество непреклонным, то не думают отстать от своих грехов, считая бесполезным всякое раскаяние. Каким же образом философ Платон осудил поэта Гомера за его слова:

Удобопреклонны и самые боги,

а сам представляет своего Создателя богов так легко изменяющимся, что называет богов то смертными, то бессмертными? Также говоря не только о богах, но и о веществе, из которого необходимо произошли боги, называемые им созданными, он то признает его безначальным, то сотворенным, не замечая, что сам он явно впадает в ту же ошибку, в которой упрекает Гомера. Платон называет Создателя богов удобопреклонным, между тем как Гомер говорит о нем совсем не то; ибо он представляет Бога говорящим о самом себе.

... невозвратно то слово, непреложно

И не свершиться не может, когда Я главой помаваю!¹²⁰

Впрочем, Платон вероятно, нарочно, опасаясь чтителей многобожия, сказал такую нелепость о богах. То, что узнал от Моисея и пророков о едином Боге, когда почитает нужным, он высказывает прикровенно, давая понимать свое мнение для тех, которые желают чтить Бога. Ибо когда ему понравились слова Бога к Моисею: «Я есмь Сый» и он долго размышлял о кратком изречении, выраженном посредством причастия, то понял, что в словах: «Я есмь Сый», Бог желал показать Моисею вечность Свою, так как слово «Сый» означает не одно какое-либо время, но три времени – прошедшее, настоящее и будущее.

Так и Платон употребляет слово «Сый» для означения бесконечного времени в своем выражении: «никогда не существующее»: слово «никогда» относится не к прошедшему только, как некоторые думают, но и к будущему времени: так определили и светские писатели. Поэтому и Платон, выразив прикровенно посредством причастия мысль о вечности Божией, как бы для того, чтобы сделать ее понятною и для неразумеющих, написал следующие слова: «Бог, как говорит древнее предание, составляет начало, конец и средину всего»¹²¹.

Здесь Платон ясно называет древним преданием закон Моисеев, опасаясь только упоминать имя Моисея по страху цикуты, ибо знал, что учение этого мужа противно эллинской религии, но ясно намекает на Моисея в своем выражении о древнем предании. А что закон Моисея весьма древний и первый, это достаточно доказали мы выше из Диодора и прочих историков; ибо Диодор говорит, что он был первым из всех законодателем, когда еще не были изобретены эллинские письмена, посредством которых они написали свои истории.

26. Пусть никто не удивляется, что Платон поверил Моисею и так написал о вечности Божией. Можно найти, что он прикровенно приписывает, после истинного Бога, и пророкам истинное ведение вещей. Так в «Тимее», рассуждая о некоторых началах он написал: «… мы предполагаем начало огня и других тел, следуя вероятным заключениям разума, но начала этих вещей знает только Бог и тот из людей, кто угоден Ему». Кого же он разумеет под людьми угодными Богу, как не Моисея и прочих пророков? С их пророчествами он познакомился, от них узнал учение о суде, и потому говорит в первой книге своей о республике: «когда приближается кто к тому времени, когда думает скоро умереть, то нападает на него страх и беспокойство о том, что прежде не всходило на мысль.

Известные сказания об аде и мучениях, которым должен там подвергнуться живущий здесь неправедно, прежде вызывавшие смех, начинают тогда беспокоить его душу, не будет ли это на самом деле; и он по немощи ли старческой или по причине приближения своего к той судьбе больше занимается ею. Он терзается сомнением и страхом, размышляет и рассматривает, не сделал ли кому зла. И тот, кто находит, что в жизни своей сделал много зла, подобно детям, часто пробуждается от сна, страшится и живет с мрачной надеждою; а с тем, кто сознает, что не сделал зла, всегда присутствует сладкая надежда, питательница старости, как сказал Пиндар. Прекрасно, Сократ, сказал поэт, что кто провел жизнь свято и праведно,

«… тот имеет сердце, исполненное радости и ему сопутствует надежда, питательница старости, надежда, которая по большей части управляет изменчивою мыслью смертных¹²².

Это находится в первой книге Платона о республике.

27. В десятой книге того же сочинения Платон ясно излагает учение о суде после смерти, которое узнал он из пророков; впрочем, он по боязни эллинов не осмеливается сказать, что заимствовал у пророков, но представляет, будто слышал от одного человека, убитого на войне, который должен был быть погребен и был положен на костер, но ожил и рассказал виденное им там.

Вот слова Платона: «… он говорил, что был в то время, как один спрашивал другого, где Аридей великий. Этот Аридей был тираном в одном городе Панфилии: говорили, что он убил старика, отца своего, и старшего брата и совершил много других злодейств. Опрошенный отвечал: он не пришел и не придет сюда. Видели мы и вот какое страшное зрелище. Когда мы приблизились к отверстию, желая возвратиться оттуда и потерпев все прочие испытания, – мы внезапно увидели Аридея и других, которые по большей части были также тираны, частью же и простые люди, совершившие великие преступления: все они надеялись выйти, но отверстие не принимало их и издавало рыканье всякий раз, как кто-либо из закоренело злых пытался выйти, не исполнив надлежащего наказания.

Здесь стояли страшные люди, огненные на вид, которые услышав рыканье, иных схватывали и уводили, Аридея же и других, связав ноги, руки и голову, повергали на землю, мучили, тащили вон и бросали на терновые кусты; и рассказывали присутствующим, за что они ввергаются в тартар. Но из многих ужасов всякого рода, постигавших там, ужаснее всего для того, кто всходит, слышать рыканье отверстия и каждый чувствует величайшую отраду, когда не слышит его при своем выходе. Таковы-то мучения и казни ада; но противоложно им состояние добродетельных людей»¹²³.

Здесь Платон, мне кажется, заимствовал у пророков не только учение о суде, но и о воскресении, в которое не верят эллины. Говоря, что душа судится вместе с телом, он ясно показывает, что он поверил учению о воскресении. Ибо каким образом Аридей и прочие могли бы нести такое мучение в аду, если бы оставили на земле тело с головой, руками, ногами и кожей? Не скажут же, что душа имеет голову, руки, ноги и кожу. Но Платон узнал в Египте свидетельства пророков и принял их учение о воскресении тела, и потому учит, что душа подвергается суду вместе с телом.

28. И не Платон только, но и Гомер, также узнавший это в Египте, рассказал подобное о мучениях Тития. Вот как Одиссей говорит Алкиною о видении теней умерших:

Тития также увидел я, сына прославленной Геи,

Девять заняв десятин под огромное тело, недвижим

Там он лежал; по бокам же сидели два коршуна, рвали

Печень его и терзали когтями утробу¹²⁴

Очевидно, печень принадлежит не душе, a телу. Таким же образом Гомер написал о телесных мучениях Сизифа и Тантала. А что Гомер был в Египте и многое из того, что узнал там, он перенес в свою поэзию, об этом ясно свидетельствует нам славнейший из историков Диодор.

Так, по его словам, Гомер в Египте узнал, что Елена принесла в Спарту «непентес, сок сладкий и сердцу забвенье бедствий дающий»¹²⁵, который она получила от Полидамны, жены Фона, и этим лекарством, как говорит Гомер, Елена воспользовалась, чтобы утолить скорбь Менелая, возбужденную присутствием Телемаха. Венеру Гомер назвал золотою на основании того, что видел в Египте: он знал там и храм, посвященный золотой Венере, и поле, названное этим именем. Но для чего мы приводим все это? Для того чтобы доказать, что Гомер также внес в свои поэмы многое из священных сказаний пророков, и, во-первых, то, что говорится Моисеем о начале миротворения.

Моисей написал так: «… в начале сотворил Бог небо и землю, потом солнце, луну и звезды»¹²⁶. Гомер, который в Египте с удовольствием прочитал то, что написано Моисеем в книге Бытия, воспроизвел ту же картину творения мира на щите Ахиллеса, сделанном Гефестом. Вот Гомерово описание:

Там представил он землю, представил и небо, и море,

Солнце в пути неистомное, полный серебряный месяц,

Все прекрасные звезды, какими венчается небо¹²⁷.

И описание у Гомера сада Алкиноева весьма походит на изображение рая; он представляет его всегда цветущим и наполненным плодами. Вот стихи Гомера:

… росло там

Много дерев плодоносных, ветвистых, широковершинных.

Яблонь, и груш, и гранат, золотыми плодами обильных,

Также и сладких смоковниц, и маслин, роскошно цветущих;

Круглый там год и в холодную зиму, и в знойное лето

Видимы были на ветвях плоды; постоянно там веял

Теплый зефир, зарождая одни, наливая другие;

Груша за грушей, за яблоком яблоко, смоква за смоквой,

Гроздь пурпуровый за гроздом сменялись там созревая.

Там разведен был и сад виноградный богатый; и грозди

Частью на солнечном месте лежали сушимые зноем,

Частью ждали, чтоб срезал их с лоз виноградарь; иные

Были давимы в чанах; а другие цвели, иль осыпав

Цвет созревали и соком янтарногустым наливались¹²⁸

Эти слова не представляют ли ясного подражания описанию рая у первого пророка Моисея? Если кто также обратит внимание на столпотворение, посредством которого люди того времени мечтали устроить себе восход на небо, то найдет у того же поэта аллегорическое подражание сему. Говоря об Оте и Эфиалте, Гомер так изображает их:

Дерзкие стали бессмертным богам угрожать, что Олимп их

Шумной войной потрясут и губительным боем взволнуют;

Оссу на древний Олимп взгромоздить, Пелион многолесный

Взбросить на Оссу они покушались, чтобы приступом небо

Взять…¹²⁹

Подобным образом, кто будет внимательно смотреть, найдет у Гомера и о падении с неба врага человечества, которого священные Писания называют дьяволом и который получил такое имя от первой клеветы, употребленной для обольщения человека. Поэт не упоминает имени дьявола, но дает ему название от самого низкого его действия; он называет его Атою (Обидою) и говорит о низвержении ее с неба, как бы вспоминая слова о нем пророка Исаии. Так он написал в своей поэме:

… схватил он Обиду за пышноблестящие кудри,

Страшным пылающий гневом, и клялся великою клятвой,

Что на холмистый Олимп и звездами венчаное небо

Вовек не взыдет Обида, которая всех ослепляет.

Так произнес он; и махом десницы от звездного неба,

Ринул ее, и упала она на дела человека.¹³⁰

29. Платон, говоря о третьем начале после Бога и материи, которое он называет идеей, очевидно воспользовался указанием Моисея и самое имя идеи заимствовал из слов этого пророка; впрочем, его не научили тогда сведущие люди, что нельзя ясно познать ничего из сказанного Моисеем без таинственного созерцания.

Моисей написал, что Бог так заповедал ему относительно скинии: «… и ты сделаешь Мне образец скинии по подобию той, что покажу тебе на горе»¹³¹ И еще: «… ты воздвигнешь скинию по образцу всех принадлежностей ее, и так сделаешь»¹³². И еще немного далее: «… посмотри, и сделай по образцу, показанному тебе на горе»¹³³. Платон прочитал это и не с надлежащим созерцанием усвоил написанные слова; оттого думал, что идея существовала отдельно и прежде чувственных вещей; идею он часто называет также образцом сотворенных вещей, потому что у Моисея так написано о скинии: «… по образцу, показанному тебе на горе, так сделаешь это»¹³⁴.

30. В подобную же ошибку впал Платон и относительно неба, земли и человека: он думает, что есть и их идеи. Моисей написал: «… в начале сотворил Бог небо и землю», и затем присовокупляет: «… земля же была невидима и неустроенна»¹³⁵; поэтому Платон думал, что словами: «земля была» означается прежде существующая земля, так как Моисей сказал: «… земля же была невидима и неустроена»; словами же: «… сотворил Бог небо и землю», он думал, означается чувственная земля, созданная Богом по предсуществующей идее¹³⁶.

Также Платон ошибся и о небе: сотворенное небо, которое названо (у Моисея) твердью, по его мнению есть небо видимое, а другое есть мыслимое, о котором пророк сказал: «… небо небесное (принадлежит) Господу, а землю он дал сынам человеческим»¹³⁷. Подобная ошибка и относительно человека, Моисей сперва упоминает имя человека, а потом после всех тварей говорит о создании человека в следующих словах: «… и сотворил Бог человека, (взяв) перст от земли»¹³⁸. Платон подумал, что прежде упомянутый человек предсуществовал человеку созданному, а созданный потом из земли сотворен по предсуществовавшей идее. О создании человека из земли, и Гомер знал из древней священной истории, в которой говорится: «… ты – земля и возвратишься в землю»¹³⁹; поэтому он бездыханное тело Гектора называет немою землею. Он так говорит об Ахиллесе, влачившем тело мертвого Гектора:

… Землю немую неистовый муж оскорбляет¹⁴⁰.

И еще в другом месте он излагает слова Менелая, обращенные к тем, которые не приняли с готовности вызова Гектора на единоборство:

Но погибнете все вы, рассыпьтесь водою и прахом¹⁴¹!

Здесь в крайнем гневе своем он превращает их в прах земной, их первобытное начало. Вот что Гомер и Платон изложили в своих творениях, научившись в Египте от древних сказаний.

81. Откуда, как не из чтения пророческих книг, Платон заимствовал изображение Зевса, ездящего по небу на быстрой колеснице? Он знал слова пророка о херувимах: «… и вышла слава из дома и взошла на херувимов, и херувимы подняли крылья свои и колесницы (поднялись) с ними, и слава Господа Бога Израилева была над херувимами»¹⁴².

Этим возбужденный красноречивый Платон с величайшей свободою восклицает: «… велик на небе Зевс, летающий на быстрой колеснице»¹⁴³. Из какого другого источника узнал он это, как не из Моисея и пророков? С чего он взял повод сказать, что Бог заключается в огненной субстанции? Не из третьей ли книги царств, где написано: «… не в ветре Господь, после ветра – трясение, не в трясении Господь, и после трясения огонь, не в огне Господь, и после огня голос тонкого веяния»¹⁴⁴. В эти слова необходимо благочестивым вникнуть с великим размышлением; но Платон, не обратив на них должного внимания, сказал, что Бог заключается в огненной субстанции.

82. Если же кто захочет внимательно рассмотреть то, что касается дара, свыше сходящего от Бога на святых мужей, который священные пророки называют Духом Святым, – то найдет, что Платон и о нем говорит в разговоре с Меноном, только он называет его другим именем. Ибо, опасаясь назвать дар Божий Духом Святым, дабы, следуя учению пророков, не показаться врагом эллинов, он признает, что дар этот сходит свыше от Бога, но рассудил назвать его не Духом Святым, a добродетелью.

Так в разговоре с Меноном о воспоминании, сначала он говорит много о добродетели, исследуя, можно ли научиться добродетели или нет, а она приобретается упражнением, или же нельзя ни научиться ей, ни приобрести навыком, но она дается людям от природы, или каким-нибудь другим образом; наконец выражается в следующих словах: «… если в этой беседе нашей мы рассуждали правильно, то должны заключить, что добродетель достается ни от природы, ни от учения, но дается божественным Промыслом, без ведома тех, кому дается».

Здесь, я полагаю, Платон, узнав от пророков о Духе Святом, заменяет его именем добродетели. Ибо, точно также, как святые пророки говорят, что один и тот же Дух разделяется на семь даров духовных, и Платон, признавая добродетель единою, разделяет ее на четыре добродетели. Хотя он здесь и не говорит ни слова о Духе Святом, но очень ясно посредством иносказания излагаете учение пророков о св. Духе. В конце разговора с Меноном он так говорит: «… из нашего рассуждения, Менон, можно видеть, что добродетель дается божественным Промыслом тем, кому она достается; яснее же узнаем мы, каким образом людям дается добродетель, если внимательна рассмотрим сначала, что такое добродетель».

Видите, как он свыше сходящий дар называет только добродетелью, но вместе с тем почитает достойным исследования, должно ли дар этот называть добродетелью или другим чем-либо, опасаясь открыто назвать его Духом Святым, чтобы не показаться последователем учения пророков.

33. Откуда также Платон узнал, что время произошло вместе с небом, ибо он так пишет: «… время сотворено вместе с небом, для того, чтобы вместе явившись, вместе и уничтожиться, если только когда-нибудь будет их уничтожение?» Не из священной ли истории Моисеевой он узнал это? Ибо он узнал, что бытие времени получило начало свое из определенного разделения на дни, месяцы и годы.

Итак, первый день, сотворенный вместе с небом, был началом всего времени; ибо так пишет Моисей: «… в начале Бог сотворил небо и землю», и к этому прибавляет: «… и был день один», посредством части означая все время¹⁴⁵. Платон же день называет временем, чтобы, упомянув о дне, он не был обвинен Афинянами, как последователь Моисея. Откуда также он взял мнение о разрушении неба? Не из учения ли священных пророков он заимствует это мнение?

34. Вели же обратить внимание на статуи, откуда первые изобретатели их взяли ту мысль, что боги имеют человеческий образ, то окажется, что и это они узнали из священной истории, так как в истории Моисеевой от лица Бога говорится: «… сотворим человека по образу нашему и по подобию»¹⁴⁶; то думая по этим словам, будто люди подобны богам наружным видом своим, начали делать изображения богов, полагая, что подобное может быть изображено подобным. Но для чего здесь упоминаю я об этом, эллины? Чтобы вы знали, что невозможно научиться истинному богопочтению у тех, которые даже и о том, чем заслужили себе удивление людей, чуждых нашей религии, не могли написать ничего своего, но иносказательно изложили в своих сочинениях то, что заимствовали из Моисея и других пророков.

35. Итак, пора уже вам, эллины, убедившись на основании внешних исторических свидетельств, что Моисей и прочие пророки жили гораздо ранее всех ваших мнимых мудрецов, оставить старое заблуждение ваших предков; пора вам обратиться к священным сказаниям пророков и научиться у них истинной религии: они не представляют приемов красноречия для убеждения – это свойственно тем, которые хотят затемнить истину, – но в простых безыскусственных словах возвещают то, что сошедший на них святой Дух хотел открыть через них людям, желающим познать истинное благочестие.

Итак, нисколько не стыдясь, откажитесь от старого заблуждения людского, от пустого шума тщеславия, в котором вы полагаете все ваше удовольствие и последуйте тому, что вам полезно. Ибо вы нисколько не погрешите против ваших предков, если теперь захотите обратиться от их заблуждения к противоположному учению: может быть они сами теперь в аду мучатся поздним раскаянием, и если б им можно было оттуда поведать вам о том, что постигло их по смерти, то узнали бы вы, от каких бедствий они желали бы вас избавить.

Но так как в настоящее время вам невозможно ничего узнать ни от них, ни от тех, которые преподают ту лжеименную философию, то вам остается наконец отказаться от заблуждения предков ваших и вникнуть в учение святых пророков, не требуя от них изящества речи (ибо сущность религии нашей не в словах, а в делах) и от них научиться истинам, которые приведут вас к вечной жизни. Ибо те, которые напрасно только унижают имя философии, обличаются в том, что ничего не знают, как и сами принуждены невольно сознаться, – потому что не только спорят и разногласят друг с другом, но и в своих собственных мнениях непостоянны.

36. Если открытие истины, по словам этих философов, составляет цель философии, то заслуживают ли названия философов те, которые не достигли ее? Ибо если и мудрейшей из мудрецов ваших Сократ, о котором по вашим рассказам, оракул ваш так свидетельствует словами:

Сократ из всех человеков мудрейший,

если и он признается, что ничего не знает, то как же бывшие после него приписывают себе знание даже небесного? Сократ сам говорит, что он назван мудрецом за то, что между тем как другие приписывают себе знание, которого в действительности не имеют, он не задумываясь признает себя ничего незнающим.

Вот его слова: «… кажется мне, что в одном только том я мудрейший, что я не присваиваю себе знания о том, чего не знаю¹⁴⁷. Здесь никто не должен предполагать, что Сократ иронически говорит о своем незнании, – на том основании, что он часто делает так в разговорах. Ибо последние слова его апологии, которую он произнес, отправляясь в темницу, показывают, что он искренно признается в незнании истины. Он сказал: «… время уже нам разойтись, мне чтобы умереть, а вам – жить, но никто, кроме одного Бога, не знает, кому предстоит лучшая доля».

Произнеся в Ареопаге эти свои последние слова, Сократ пошел в темницу, приписывая одному Богу знание неведомых нам вещей; a бывшие после него, не в состоянии будучи узнать ничего земного, приписывали себе знание небесного, как будто они видели это своими глазами. Аристотель, например, как будто лучше Платона видел небесное, помещает Бога не в огненной субстанции, как говорил Платон, но утверждал, что он обитает в пятой эфировидной стихии. И он, который требовал веры своим словам за красноречие их, когда не мог узнать природы Халкидского Эврида, от огорчения своим бесславием и от стыда лишил себя жизни¹⁴⁸.

Посему никто из людей благоразумных не должен предпочитать своему спасению красноречие тех философов, но, как говорится в древних сказаниях, пусть залепит уши воском и бежит далее от гибельного сладкогласия этих сирен. Ибо вышеупомянутые нами мужи, рассчитывая на изящество своей речи, как на обольстительную приманку, стараются многих отвратить от истинного благочестия, подражая тому, кто дерзнул научить первых человеков многобожию. И я убеждаю вас не следовать им, но внимать пророчествам святых мужей.

Если же нерадение или закоренелое суеверие ваших предков препятствуют вам обратиться к этим пророчествам, из которых вы можете почерпнуть познание единого Бога, что составляет первый признак истинной религии, то поверьте хоть Орфею, который сперва учил многобожию, но потом, избрав лучшее и полезнейшее направление для своих песнопений, говорил то, что я привел немного выше, – поверьте другим, тоже писавшим о едином Боге¹⁴⁹. Ибо божественное примышление о вас так устроило, что все они, хотя невольно, свидетельствовали истину пророческого учения о едином Боге, чтобы из того, что они отвергли учение многобожия, вы могли убедиться в необходимости другого истинного познания.

37. Но еще легче вам будет познать истинную религию отчасти из слов древней Сивиллы, которой прорицания, происшедшие от сильного вдохновения, так сходны с учением пророков. Говорят, что она родилась в Вавилоне и была дочь Бероза, написавшего Халдейскую историю; потом, когда, не знаю как, она пришла в пределы Кампании, начала прорицать в городе, называемом Кумы, который, как известно, находится в шести милях от Баий, где находятся Кампанские бани.

В бытность свою в этом городе мы видели там место, на котором находится огромная базилика, высеченная из цельной скалы, здание великолепное и достойное всякого удивления: здесь-то она возвещала свои прорицания, как рассказывают тамошние жители, слышавшие об этом от своих предков. В средине базилики показывали нам три бассейна, высеченные из того же камня; в воде их она мылась, и, одевшись, удалялась во внутреннюю часть базилики и там, сев посредине его на высоком седалище, прорицала. Об этой Сивилле, как о прорицательнице, кроме других писателей, упоминает и Платон в «Федре».

И мне кажется, что, судя по ее прорицаниям, Платон признал пророков за людей боговдохновенных. Ибо он видел, что ее древние предсказания исполнились на деле. Удивляясь им, он так пишет в разговоре с Меноном, восхваляя пророков: «по истине должно назвать людьми боговдохновенными тех, которых мы называем пророками; не ошибемся мы, если скажем, что они божественны и боговдохновенны, так как словами своими делают многое и весьма важное, сами не зная того, что говорить». Здесь он ясно намекает на прорицание Сивиллы. Ибо она не имела способности, как поэты по написании стихов, исправлять и очищать, их особенно относительно правильности меры их, но во время вдохновения она прорицала, когда же вдохновенье прекращалось, она даже забывала сказанное ею. Это и было причиною того, что не все стихи Сивиллы сохранились до нашего времени.

Мы сами, быв в том городе, узнали об этом от проводников, которые показывали нам и места, где она прорицала, и сосуд, сделанный из меди, где по их словам сохраняется ее прах. Между прочим, как слышанное ими от предков, они рассказывали и то, что получавшие прорицания, по своей необразованности, часто искажали правильность размера в ее стихах: этой причине приписывали они нестройность некоторых ее стихов, так как прорицательница, по прекращении вдохновения, не помнила ничего сказанного, писцы же по своему невежеству погрешали относительно правильности меры стихов. На этом то основании Платон, имея в виду прорицания Сивиллы, сказал о прорицателях следующие свои слова: «… они прорицаниями своими делают многое и весьма важное, сами не зная того, что говорят»

38. Но так как сущность истинной религии, эллины, состоит не в стихотворных размерах и не в учености, которую вы так высоко цените; то, оставив в стороне стройность стихов и речи, без всяких споров обратитесь к изречениям Сивиллы и смотрите, сколько благ она доставит вам, ибо ясно и открыто предсказывает пришествие Спасителя нашего Иисуса Христа, который, будучи Слово Божие необъятное по могуществу своему, воспринял человека, созданного по образу и по подобию Божию и возвратил нас к вере прародителей, коих потомки оставили ее и начали почитать богов несуществующих, обольщенные завистливым демоном.

Если же вы сомневаетесь в чем-либо касательно сотворения человека, то поверьте тем, на кого вы еще полагаетесь, поверьте вашему оракулу, который, когда его просили воспеть гимн всемогущему Богу, среди своего гимна так сказал:

Он и первого смертного создал и назвал Адамом.

Этот гимн тщательно хранят очень многие знакомые нам люди, для убеждения тех, которые не хотят верить истине, свидетельствуемой всеми. Итак, если вы, эллины, почитаете ваше спасение выше ложной выдумки о богах несуществующих, то верьте древнейшей Сивилле, которой книги хранятся по всему миру. В них она, движимая могущественным вдохновением, ясно учит, что те, которых вы называли богами, вовсе не существуют, и очень ясно и открыто предсказываете будущее пришествие Спасителя нашего Иисуса Христа и все его деяния.

Познание этого будет для вас необходимым приготовлением к пророчествам святых мужей. Если же кто думает, что он принял учение о Боге от древнейших и знаменитых философов, тот пусть послушает Аммона и Гермеса: Аммон называет в своих сочинениях Бога всесокровенным, Гермес же ясно говорит о Нем так: «… Бога постигнуть весьма трудно, а если кто и постигнет Его, то невозможно выразить своего понятия».

Итак, очевидно, что ни откуда нельзя получить познания о Боге и истинной религии, кроме пророков, которые учили нас по божественному вдохновению.

В небольшом сочинении «О единовластительстве» (περὶ μοναρχίας), т. е. о единстве Божием, автор после нескольких слов о начале языческого многобожия обличает нелепость его и подтверждает христианское учение о едином Боге, праведном судии всех людей, свидетельствами из уважаемых язычниками поэтов и писателей, как-то; Эсхила, Орфея, Софокла, Эврипида, Филемона и Менандра. Показав ничтожество языческих богов, писатель убеждает обратиться к почитанию единого истинного Бога (I–VI гл.).

Это сочинение многими учеными¹⁵⁰ было приписываемо св. Иустину Философу на основании свидетельства Евсевия, который говорит: «… сверх того (до нас дошло) другое сочинение Иустина «О единовластительстве Божием», которое он доказывает не только из наших Писаний, но и из сочинений эллинских»¹⁵¹. Но слова Евсевия показывают, что в книге Иустина были приведены места и из св. Писания; известное же ныне сочинение «О единовластительстве» есть ничто иное, как сборник свидетельств только из языческих писателей, и не содержит ни слова из Писания.

Предположение некоторых (Отто), будто первая часть сочинения, в которой были собраны библейские свидетельства, по их общеизвестности выпущена позднейшим переписчиком, – опровергается самым составом сочинения, представляющим полную и тесную связь между вступлением и заключением. Другие (Маран) придают словам Евсевия такой смысл, что Иустин в том сочинении доказывал единство Божие «не из писаний наших, а из языческих сочинений». Но такое толкование делает насилие тексту Евсевия. Кроме того, ощутительное различие в слоге, а также взгляд на происхождение языческого многобожия, по которому оно объясняется из постепенного забвения между людьми истинного понятия о Боге и обоготворения известных героев (между тем как Иустин в языческих богах признавал демонов, происшедших из смешения ангелов с человеческими женами), препятствуют признать сочинение «О единовластительстве» произведением Иустина, хотя оно и по направлению и по содержанию своему единогласно относится к апологетической литературе II-го века.

Свящ. П. Преображенский

Человеческая природа изначала получила вместе с блаженством и разум для познания истины и поклонения, подобающего единому Владыке всего, но зависть¹⁵³ к возвышенному достоинству человеков хитро подкравшись к ним обратила их к деланию идолов, а с течением времени господствующий обычай передает толпе заблуждение, как что-то родное и истинное.

Долг человеколюбивого или лучше – боголюбивого просвещать тех, которые забыли самое важное познание. Истина имела сама в себе достаточную силу доказать из существующего под небом премудрость Создателя; но забвение о Боге, по долготерпению Его. Так утвердилось в уме людей, что имя, приличествующее единому истинному Богу, было перенесено на смертных. Зараза зла перешла от малого числа людей ко многим, в которых предрассудок толпы помрачил знание постоянного и вечного; ибо первые, учредившие мистерии и общественные служения в честь известных героев, прервали предание вселенского верования¹⁵⁴, которое наконец было совсем забыто их потомками.

Я же, как сказал выше¹⁵⁵, движимый боголюбивою мыслью употреблю человеколюбивый язык и постараюсь убедить людей, сколько-нибудь смыслящих, – а такими должны быть все пользующиеся благами мудрого устройства вселенной, – чтобы они воздавали должное служение Тому, кто ведает все. Я не буду прибегать к изукрашенной речи; но заимствую доказательства из поэтических произведений, относящихся к древнейшим временам эллинской истории, из сочинений, находящихся во всеобщем употреблении: пусть те, которые предали толпе закон идолослужения, будут обличены в своем неразумии самими признанными у них поэтами и писателями.

2. И, во-первых, Эсхил, изложив господствующее в его время мнение, так говорит о едином Боге:

«Бога отличай от смертных, и не думай, что Он, подобно тебе, облечен плотью. Ты не знаешь Его; то является Он, как неукротимая сила огня, то как вода, то как тьма. Иногда Он бывает подобен зверям, ветру, облакам, молнии, грому, дождю. Ему служат море и скалы, реки и всякие потоки. От страшного взора Господа трепещут горы и земля, безмерная глубина моря и недоступная высота гор, ибо Он всемогущ. Слава всевышнему Богу»¹⁵⁶.

Не только Эсхил посвящен был в ведение Бога; но и Софокл так изображает величие единого Творца вселенной, единого Бога:

«Един по истине, един есть Бог, который создал небо и великую землю, лазоревые волны моря и порывистые ветры. Но многие смертные, заблуждаясь сердцем, в свое утешение среди несчастий сделали идолов богов из камня или дерева, из слоновой кости, или золота. Таким-то богам мы приносим жертвы, посвящаем торжественные собрания, и в этом поставляем свое благочестие!»¹⁵⁷.

И Филемон, столь обильный в изложении старины, так же не чужд познания об истине, как видно из его слов:

«Каким, скажи мне, должно почитать Бога? Он тот, который все видит, а сам невидим»¹⁵⁸.

Приведу также свидетельство Орфея, который ввел триста шестьдесят богов, но в книге под заглавием «Завещание» раскаялся в своем заблуждении и вот что написал:

«Музей! Скажу истину, чтобы прежние внушения мои не лишили тебя блаженной жизни. Взирай на божественное Слово, к нему стремись, направляя свое сердце и ум; иди путем правым и знай одного Царя мира. Он един самобытный; Им одним все сотворено; во всем Он живет, и никто из смертных не видит Его, а сам Он всех видит. Он после добра посылает смертным зло и войну, приводящую в ужас, и скорби, причиняющие слезы. Нет другого кроме великого Царя. Но Его не вижу я: ибо облако скрывает Его от взора смертных. У всех них очи слабы, чтобы видеть правителя всего Зевса. Он утвердился на вершине медного неба, на золотом престоле и попирает землю ногами; десницу Свою Он простирает до пределов океана; вокруг его трясутся огромные горы, реки и глубина ясного лазоревого моря»¹⁵⁹, так говорит Орфей, будто своими очами видел величие Бога.

Согласно с ним говорит и Пифагор:

«Если кто скажет: «я Бог кроме единого», тот должен сотворить мир, подобный этому, и сказать: «это – мой», и не только создать и сказать «мой», но и Сам обитать в созданном: тогда можно сказать, что он создан им».

3. Что Бог единый будет также судить вас за действия, совершенные вами в жизни, и за ваше незнание о божественном, это могу доказать посредством ваших же собственных свидетелей. И сперва приведу слова Софокла:

«Придет, придет то время, когда золотоцветный эфир откроет обильные сокровища огня: тогда пожирающее пламя с яростью истребит все земное и небесное. Тогда все погибнет; во всякой глубине иссякнет вода, на земле не будет твердого места и в ее пламени не будут витать пернатые стаи. Мы знаем, что два пути ведут в ад, – один «путь праведных», а другой – «путь нечестивых». Потом все будет восстановлено, что прежде разрушено»¹⁶⁰.

Еще Филемон говорит:

«Думаешь ли ты, Никострат, что умершие, которые во время жизни своей наслаждались всяким удовольствием, схоронятся в земле, так что навсегда скроются от божества? Есть око правды, которое все видит. Если одна участь достанется и праведному, и нечестивому, то ступай кради, воруй, обманывай, возмущай. Но не обманывайся: есть и в аду суд, который сотворит Бог, владыка всего, коего имя страшное я не осмелюсь и назвать»¹⁶¹.

Эврипид говорит:

«Бог дает долгий срок жизни с тем, чтобы потребовать отчет: смертный, который делая всякий день зло, думает укрыться от Бога, питает напрасную надежду, – среди его обольщения внезапно достигает день правосудия. Смотрите вы, которые думаете, что нет Бога: вы безрассудно впадаете в двоякое заблуждение. Есть, есть Бог. Если кто живет счастливо среди своих неправд, пусть воспользуется временем; ибо он некогда получит праведное возмездие»¹⁶².

4. Бог не умилостивляется возлияниями и курениями злодеев, но праведно определяет каждому из них наказания. Об этом опять приведу свидетельство Филемона:

«Если кто, Памфил, приносит жертву – множество быков, козлов или других подобных животных, или дары, посредством искусства приготовленные, хламиды золотые и пурпуровые или украшения из слоновой кости и смарагда, и думает такими приношениями снискать благоволение Бога, тот заблуждается и думает легкомысленно. Должно быть человеком честным, не растлевать дев и не прелюбодействовать, не делать ради корысти воровства и убийства, не смотреть с завистью на чужое, не желать жены другого, ни его дома или богатства, ни его дочери или рабы, ни коней, быков или прочего скота. Не пожелай, Памфил, даже иглы или пояса другого. Ибо Бог, присутствуя близ тебя, видит тебя: Он услаждается делами праведными и ненавидит неправду; Он устрояет, чтобы трудолюбивый, днем и ночью возделывающий землю, возвышался в своем благосостоянии. Приноси Богу жертвы в праведности, блистая не хламидами, но сердцем. Услышав гром, не беги прочь, если чиста твоя совесть; ибо Бог присутствует близ тебя и взирает на тебя»¹⁶³.

Еще¹⁶⁴ Платон говорит в Тимее: «… кто попытался бы исследовать это на деле, тот показал бы свое незнание различия человеческой и божеской природы, потому что Бог все соединяет в одно и единое может разложить на многое, достаточно обладая и знанием, и могуществом; а из людей никто не имеет ныне и никогда не будет иметь на то силы».

5. Что касается до тех, которым приписывают некоторые святое и совершенное имя и которые по суетному преданию почитаются, как боги, то вот как Менандр говорит о них в своем «Всаднике»:

«Не нравится мне бог, странствующий по дорогам в сопровождении старухи или вторгающийся в дома посредством дощечки¹⁶⁵. Истинный Бог должен оставаться у себя и пещись о тех, которые чтут Его»¹⁶⁶.

Тот же Менандр говорит в «жрице»:

«Ни один бог не спасает одного человека от ярости другого; ибо если человек посредством кимвалов может какого-нибудь бога увлечь, куда хочет, то значит он могущественнее бога. Это, Рода, – проделки дерзости и корыстолюбия, изобретенные для своих выгод бесстыдными людьми на посмеяние наше»¹⁶⁷.

В комедии «Ненавистный» Менандр опять излагает свое мнение о тех, которые приняты в число богов, или лучше он разоблачает их ничтожество:

«Если б я увидел это, ожил бы душою; а теперь… но где, Гетта, найти богов столь справедливых?»

В «Закладе» он же говорит:

«И у богов, кажется, есть неправедный суд».

Писатель трагический Эврипид говорит в «Оресте»:

«Феб повелел мне убить мать: он не знает, что хорошо и справедливо. И мы служим богам, каковы бы ни были эти боги. Видишь ли Аполлона, который со своего трона посреди земли дает смертным свои решительные изречения и которого слушаемся, что бы он ни сказал? По его-тο слову я убил родившую меня. Его почитайте нечестивым и умертвите: он сделал преступление, а не я. Что же мне было делать? Не может ли бог разрешить мне преступление, которое слагаю на него».

Он же в трагедии «Ипполит»:

«Нет, не справедливо судят так боги».

И в «Ионе»:

«Что мне заботиться о дочери Эрехтея? – Мне нет никакого дела до нее. Я пойду в храм, чтобы почерпнуть там воды в золотые сосуды и окропить ею... Но мне надо обратиться с упреками к Фебу. Что он делает? Насилует дев, предает детей, тайно рождаемых от него, небрежет об умирающих. Не будь таков ты, если ты владычествуешь, – поступай добродетельно. Боги наказывают между смертными того, кто худ. Какая же справедливость, когда вы пишете законы для смертных, а сами виновны в неправде? Если бы тебе, Посидону, и Зевсу, владыке неба, пришлось дать отчет смертным за ваши преступные любодеяния, то для заглаждения неправд ваших вы были бы принуждены опустошить свои храмы. Вы безрассудно предаетесь удовольствиям и беззаконствуете. Не следует нас людей называть худыми, если подражаем примерам богов, – a скорее тех, которые научили этому».

И в «Архелае»:

«Часто, сын мой, боги обманывают людей».

И в «Беллерофонте»:

«Если боги делают зло, они не суть более боги».

И еще там же:

«Кто-нибудь скажет, что есть боги на небе? Нет их, нет; а кто думает иначе, пусть не повторяет глупо старого заблуждения. Посмотрите на самое дело, не полагаясь на мои только слова. Представьте тиранию, которая многих лишает жизни, отнимает имущества, вероломно опустошает города. И те, которые совершаюсь такие преступления, гораздо счастливее людей, мирно проводящих дни свои в благочестии. Я знаю многие малые города благочестивые к богам, которые порабощены большим городам нечестивым, быв побеждены многочисленностью войска. Я думаю, если кто из вас будет молиться богам, оставаясь в праздности и не будет трудом рук своих приобретать чем бы жить, то бедствия и злосчастия обрушатся на него».

И Менандр говорит в «Дифил»:

«Того, кто всегда является владыкою всего и отцом, того только чти, как виновника и создателя стольких благ».

Он же в «Рыбаках»:

«Мой бог – тот, кто питает меня».

А такой не требует щедрых даров от нуждающегося.

Тот же Менандр в «Братьях»:

«С добрыми людьми всегда есть Бог, т. е. ум, как думают мудрейшие».

И в «Игроках на флейте»:

«Bce – храм для доброго разума; ибо Бог говорит ему через ум».

Поэт трагический¹⁶⁸ говорит во «Фриксе»:

«Если благочестивый имеет одинаковую участь с нечестивыми, то что хорошего в том, когда и прекраснейшей Зевс не печется о правде?»

В «Филоктете»:

«Смотрите, как и богам годится богатство: тот возбуждает удивление, кто имеет в храме больше золота; что же и тебе мешает пользоваться прибытком и уподобляться богам?»

Наконец в «Гекубе»:

«Зевс, кто бы ты ни был, ибо я знаю тебя только до имени, – необходимость ли природы или ум смертных, – я буду тебе молиться».

6. Итак, вот в чем выражается добродетель и ум, любящий мудрость: в том, чтобы стремиться к соединению и утверждению в себе самом разума я блаженства и избирать по свойственной человеку свободе лучшее и не почитать владыками мира подобострастных людям, так как они оказываются даже ниже людей. У Гомера Демодок называет себя самоучкою, и будучи смертным, говорит:

«… Бог вдохнул ему песни¹⁶⁹. Эскулап и Аполлон учатся врачебному искусству у центавра Хирона: весьма новая вещь – боги учатся у человека!! Что сказать о Дионисе, которого поэт называет яростным, или о Геракле, которого он представляет несчастным?¹⁷⁰ Что сказать мне о Марсе и Афродите, представителях любодейства, и какой вывод из всего этого сделать в подкрепление моего рассуждения? Если бы кто, не зная действий богов, о которых упомянуто, стал подражать им, то самые худые люди почли бы его чуждым человеческого образа жизни, а если кто узнает их, то найдет вполне справедливым избегнуть наказаний, указывая на то, что не преступление – подражать божеским деяниям. Будет ли кто порицать дела богов, – тогда уничтожит он и имена их, известные по таким делам, и не прикроет их никакими красивыми и сладкими речами¹⁷¹. Надобно прилепиться к истинному и неизменному имени (единого Бога), которое проповедуется не моим только голосом, но и теми, которые вводят вас в первоначальное образование¹⁷², дабы, праздно проведя время этой жизни, не отдать нам Судьи отчета не только как неведающим небесной славы, но и как неблагодарным.

Отрывок «О Воскресении» (περὶ ἀναστάσεως) найден был в парижском кодексе, так называемых, параллельных мест св. Иоанна Дамаскина, где он приводится с именем св. Иустина философа и мученика. В десяти главах, из которых он состоит, содержится защита христианского догмата о будущем воскресении человеческого тела против возражений язычников и гностиков. Вскоре по обнародовании этого отрывка¹⁷³, вопрос о том, можно ли признать его подлинным сочинением Иустина, породил разногласные мнения, которые остаются и доныне. Между тем, как одни ученые – Тильемон, Маран, Мёлер и особенно Гербиг¹⁷⁴ отвергали подлинность его, другие – Грабе, Земиш и Отто старались защитить мнение о происхождении его от св. Иустина.

В пользу последнего мнения говорят, кроме Иоанна Дамаскина, и другие довольно уважительные свидетельства внешние. Правда, Евсевий и Иероним в перечне писаний св. Иустина не приводят его сочинения о воскресении. Отто предполагает, что этот трактат Иустина есть отрывок из его сочинения против ересей; но сему противоречит заглавие отрывка у Дамаскина, и кроме того, 1-я глава его носит характер вступления к отдельному сочинению¹⁷⁵.

Зато св. Мефодий Патарский († 311) в своем утраченном ныне сочинении о воскресении ссылался на изречение Иустина о том же предмете, которого нет в известных творениях этого апологета¹⁷⁶; a Прокопий Газский († 527) в толковании на 3-ю гл. Бытия прямо приписывает Иустину трактат о воскресении¹⁷⁷. Хотя приводимые ими места не находятся в сохранившемся до нас отрывке, но они могли быть в тех отделах сочинения, которые опущены Дамаскиным.

Кроме того, в воззрениях автора отрывка не только нет ничего, что противоречило бы подлинным сочинениям св. Иустина, но есть даже мысли, обличающая близкое сродство с ними: таковы напр., о том, что чудеса Христовы имели целью подтвердить воскресение мертвых (гл. 4; сн. Расг. гл. 69), также о происхождении человеческого тела из малой капли семени, как доказательстве возможности воскресения силою Божия всемогущества (гл. 5; сн. I Апол. гл. 19).

Свящ. П. Преображенский

1. Слово истины свободно и самовластно; оно не хочет подлежать испытанию посредством доводов, не допускает перед слушателями исследования путем доказательств. Ибо его благородство и достоверность требует, чтобы верили тому, кто послал его. Слово же истины посылается от Бога; посему и свобода его не надменна. Возвещаемое свободно, оно справедливо хочет, чтобы не требовали доказательств предлагаемого учения, потому что и нет иных доказательств помимо самой истины, которая есть Бог. Ибо всякое доказательство сильнее и достовернее доказываемого, так как то, что сперва не было признаваемо, прежде нежели было представлено доказательство, – с приведением его получает достоверность и утверждается в своем значении. Сильнее же и достовернее истины нет ничего, так что требующий на нее доказательства походит на того, кто относительно являющегося чувствам стал бы требовать доказательства того, что очевидно.

Критерием того, что понимается рассудком, служит ощущение, а для ощущения нет иного критерия, кроме самого ощущения. Как теперь то, что постигаем рассудком, мы возводим к ощущению и им поверяем, справедливо или ложно утверждаемое нами, и не делаем дальнейшей поверки, доверяя самому ощущению: так и учения, касающиеся мира и человека, мы подчиняем истине и сообразно с нею судим, худы ли они или нет, основные же положения истины ничем другим не поверяем, веря самой истине. Истина же есть Бог, Отец всего, который есть совершенный ум. Сын Его Слово пришел к нам во плоти, показывая Себя и Отца, и дал нам в Себе самом воскресение из мертвых и после того жизнь вечную.

Это – Иисус Христос, Спаситель наш и Господь; в Нем-то и заключается доказательство, и достоверность Его самого и всего. Посему те, которые Ему следуют, зная Его, веруют в Него, как в доказательство, и в Нем успокаиваются. Но так как противник¹⁷⁹ не перестает нападать на многих и разными способами злоумышляет – против верующих, чтобы отвести их от веры, а против неверующих, чтобы не стали они веровать: то, мне кажется, необходимо и нам, вооруженным неуязвимыми словами веры, воевать с ним ради немощных.

2. Проповедники ложного учения говорят, что нет воскресения плоти; ибо невозможно, чтобы она, подвергшись тлению и разрушению, восстановилась в том же виде. Далее не только невозможно, – говорят они, – но и бесполезно сохранение плоти, и порицают ее, выставляя ее недостатки, и в ней одной полагают причину грехов, так что, по словам их, если воскреснет плоть, то вместе с тем восстановятся и ее недостатки. И они сплетают такие софизмы: если плоть восстанет, то восстанет она всецело и со всеми членами или несовершенно.

Если она имеет восстать не всецело, – это показывает бессилие Бога, так как Он одни части мог сохранить, a другие – нет. Если же плоть будет иметь все части и члены, то не нелепо ли это приписывать ей после воскресения из мертвых, когда Спаситель сказал: «не женятся, ни выходят замуж, но будут как ангелы на небе?» Ангелы, – говорят они – не имеют плоти, не едят, не совокупляются; поэтому не будет воскресения плоти. Говоря это и тому подобное, они стараются разбить верующих. А есть такие, которые говорят, что и Иисус явился только духовно, а не во плоти, и представлял вид только плоти, стараясь таким образом лишить плоть обетования¹⁸⁰.

Итак, сперва разрешим, что кажется им неудобопонятным; потом же приведем доказательства на то, что плоть сохранится.

3. Они говорят: если тело воскреснет всецело и будет иметь все члены, то необходимо должны быть и отправления членов – зачатие матки, излияние семени в мужском члене и прочее тому подобное. Пусть это одно будет основанием рассуждения: как скоро докажется его ложность, то падет и все умозаключение их. Конечно, верно то, что члены, действующие совершают те отправления, которые мы здесь видим; но нельзя с несомненностью утверждать, чтоб они совершали их необходимо по своему первоначальному устройству.

Для пояснения, сказанного рассмотрим следующее. Отправление матки есть зачатие, а мужеского члена – излияние семени. Хотя они и будут в состоянии совершать эти действия, но поэтому не обязательно, чтобы они действовали по первоначальному своему устройству, ибо видим, что многие женщины не зачинают, как бесплодные, хотя и имеют матки: таким образом существование матки не связано необходимо с зачатием. И не бесплодные, но расположенные к девству удерживаются от соития одни с самого начала, а другие с известного времени. Равным образом и мужчины, мы видим, соблюдают девство одни с первой юности, другие же – с известного времени, так что разрывают брак – незаконный по причине похоти, с ним соединяющейся¹⁸¹.

Находим также и животных не рождающих, хотя имеющих матки, каковы – мулы, между которыми и самцы не рождают. Таким образом, воздержание от соития как между людьми, так и между бессловесными встречается нам даже прежде будущего века. И Господь наш Иисус Христос не по-другому чему родился от девы, как для того, чтобы упразднить рождение от незаконной похоти и показать начальнику зла, что и без человеческого соития возможно для Бога образование человека. И по рождении Он в других отношениях, т. е. в пище, питии и одежде, вел жизнь плотскую, но не делал только того, что относится к соитию; одни похотения плоти – необходимые Он воспринял, а других, не обязательных, не допустил.

Ибо плоть, когда лишается пищи, пития и одежды, повреждается, будучи же лишена соития не предписанного законом¹⁸² не терпит никакого зла. Кроме того, – что уничтожится брачное соитие в будущем веке, предсказал (Господь), сказавший: «… сыны века сего женятся и выходят замуж, сыны же будущего века ни женятся, ни посягают, но будут как ангелы на небе»¹⁸³. Итак, да не удивляются чуждые веры, если плоть, и ныне уже оставляющая эти дела, будет свободна от них в будущем веке.

4. Так, говорят они. Значит, если восстанет плоть, то восстанет такою же, какою умрет: если умрет кто с одним глазом, то и восстанет одноглазым, хромой – хромым, лишенный другого какого-либо члена и воскреснет таким же.

– О, по истине ослепшие очами сердца! Разве не видели они, что на земле слепые прозревали, хромые ходили по Его слову? Все это делал Спаситель, во-первых, для того, чтобы исполнилось сказанное о Нем через пророков: «… слепые прозревают, глухие слышат» и проч¹⁸⁴. Во-вторых, для удостоверения, что в воскресении плоть восстанет всецелою. Ибо если Он на земле исцелял немощи плоти и восстанавливал целость тела, – тем более сделает это в воскресении, так что плоть восстанет полною и всецелою. Таким именно образом разрешается то, что казалось у них необъяснимыми.

5. Далее, из отвергающих воскресение плоти одни признают его невозможным, другие говорят, что недостойно Бога воскресение плоти – ничтожной и презренной, иные же утверждают, что она вовсе не имеет обетования. Прежде всего против тех, которые почитают невозможным для Бога воскресение плоти, мне кажется, надо поставить на вид то, что они сами не видят, что на словах называют себя верующими, а на деле оказываются неверующими и даже хуже неверующих. Ибо все народы, почитающее идолов, убеждены, что для них все возможно, как и поэт их Гомер говорит:

… боги все могут

И легко…¹⁸⁵

прибавив слово легко, чтобы показать величие силы богов, а они являются более неверующими (чем язычники). Если язычники приписывали всемогущество идолам, богам своим, которые «имеют уши и не слышат, имеют глаза и не видят»¹⁸⁶, которые суть демоны, по словам Писания: «… боги народов – демоны»¹⁸⁷; тем более мы, содержание превосходную и истинную веру, должны веровать нашему Богу, когда, имеем доказательства, – и, во-первых, в происхождении первозданного, так как он сотворен Богом из земли, а это служить достаточным доказательством могущества Божия. Во-вторых, размышляющие должны обратить внимание на преемственное друг от друга происхождение людей и тем более удивляться сему, что из малейшей капли влаги образуется такое живое существо. Конечно если бы это (воскресение плоти) было обещано и не являлось на деле, то оно более другого не заслуживало бы веры, но достоверность его свидетельствуется исполнением.

Примеры воскресения представил нам Спаситель; впрочем, о них скажем немного после. Теперь же мы показываем возможность воскресения, и просим извинения у чад церкви в том, что пользуемся доводами, по-видимому, внешними и заимствованными от мира: (это делаем), во-первых, потому что ничто, и самый мир, не вне Бога, так как он есть творение Его, во-вторых, потому что обращаем свою речь к неверующим. Если бы мы говорили к верующим, то довольно было бы сказать, что мы веруем, а в настоящем случае необходимо вести дело посредством доказательства.

Вышеприведенные доводы достаточно доказывают возможность воскресения плоти, но так как неверующие слишком заражены неверием, то представим более понудительное доказательство, не от веры, которой они чужды, но от неверия – матери их, т. е. от оснований, представляемых миром. Ибо если таким образом докажем им, что возможно воскресение плоти, то они достойны будут великого бесчестия, когда не могут последовать ни указаниям веры, ни доводам от мира.

6. Исследователи мира, называемые мудрецами, говорят, что вселенную составляют – одни, как Платон – материя и Бог, другие, как Эпикур – атомы и пустота, иные, как напр., стоики – четыре стихии: огонь, вода, воздух и земля. Достаточно упомянуть о наиболее господствующих мнениях.

Платон говорит, что все создано Богом из материи и по Его промышлению, Эпикур со своими последователями утверждает, что все произошло из атома и пустоты по какому-то случайному порыву естественного движения тел, а стоики все производят из четырех стихий при посредстве деятельности Божией. При таком разногласии их, у них есть некоторые общие положения, всеми ими признаваемые: первое-то, что сущее не может ни произойти из ничего, ни разрешится в ничто и исчезнуть, а другое, – что есть стихии неразрушимые, из которых происходит всякая вещь.

Если это так, – по началам всех их окажется возможным восстановление плоти. Ибо если по Платону существуют материя и Бог, – та и другой неразрушимы: Бог занимает место художника или образователя, а материя служит как бы глиною, воском или чем-нибудь таким. Произведение, образованное из материи – статуя или фигура, подлежит разрушению, а самая материя – глина, воск или другой какой вид вещества – неразрушима. Так художник образует из глины или воска и живо выражает образ животного: если потом разрушится его произведение, то ему возможно, смешав и вновь поставив то же вещество, сделать такое же изображение.

Итак, по Платону Бог, сам неразрушимый, притом имеющий материю неразрушимую, может по разрушении образованного из нее произведения опять возобновить тот же состав и сделать такую же вещь, какая была прежде. По мнению стоиков тело происходит из смешения четырех стихий и по разложении его на эти стихии они остаются неразрушимы; посему возможно четырем стихиям, получив такое же смешение и сочетание по Божию распоряжению, вновь составить тоже тело, какое они составляли прежде, подобно тому, как если кто сделает смешение из золота, серебра и меди, потом захочет разрушить его, так что каждый металл будет отдельно, то может, если захочет, опять сделать из них тот же состав, какой он прежде сделал.

Также по Эпикуру атомы и пустота неразрушимы, и из атомов, в известном порядке и положении соединившихся, образуются прочие сочетания и самое тело, которое, по времени разрушившись, разлагается на те же атомы, из которых оно произошло. Так как атомы неразрушимы, то нет ничего невозможного им сойтись и соединиться в том же порядке и положении и потом составить такое же тело, какое прежде было из них, подобно тому, как если мозаический художник сделает из камней образ животного и, когда потом они распадутся от времени или по воле художника, то он, имея те же кусочки, может собрать и, расположив в подобном порядке, сделать такое же изображение животного.

Ужели же Бог не может отделившиеся друг от друга члены плоти опять совокупить и сделать тело тожественное прежде созданному им? Таким образом достаточно доказана мною возможность воскресения плоти на основании понятий язычников. Если же по понятиям неверующих не оказывается невозможным воскресение плоти, то не еще ли более оно возможно по понятиям верующих?¹⁸⁸

7. Далее следует говорить против тех, которые унижают плоть и говорят, что она недостойна воскресения и небесного жительства, потому что, во-первых, сущность ее есть земля, во-вторых, она полна всякого греха, так что принуждает и душу грешить вместе с нею. Такие люди, кажется, не знают всего дела Божия, не знают ни первоначального происхождения и создания человека, ни того, для чего создано все существующее в мире.

Разве Слово не говорит: «… сотворим человека по образу нашему и по подобию?» О каком человеке Он говорит? Очевидно, – о плотяном. Ибо Слово говорит: «… и взял Бог персть от земли и создал человека»¹⁸⁹. Ясно, что человек, созданный по образу Божию, был плотяной. Потом не нелепо ли говорить о плоти, созданной Богом по Его образу, что она бесславна и ничего не стоит?¹⁹⁰ Что плоть есть вещь, почтенная перед Богом, это видно, во-первых, из того, что она создана Им, так как изображение приятно ваятелю и живописцу; это же можно понять и из прочего творения мира, ибо то, для чего создано остальное, приятнее всего для Создавшего.

Так, говорят они; но плоть греховна, так что и душу принуждает она грешить вместе с нею. Напрасно же они обвиняют плоть и на нее одну возлагают грехи той и другой. Ибо как плоть может сама по себе грешить, если не будет начинания и вызова к тому со стороны души? Как в паре волов, если они выйдут из ярма и разлучатся между собою, ни один из них отдельно не может пахать, так и душа, и тело, по разрушении союза, ничего не могут сами по себе делать. Если же и одна только плоть греховна, то ради нее одной пришел Спаситель, как Он говорит: «Я не пришел призвать праведных, но грешников»¹⁹¹. Итак, если плоть, как доказано, почтенна перед Богом и превосходнее всех тварей, то она по справедливости должна быть Им сохранена.

8. Теперь должно опровергнуть тех, которые говорят, что хотя плоть есть преимущественное дело Божие и приятнее Ему перед всеми тварями, однако не имеет она обетования воскресения. Но не нелепо ли то, чтобы созданное с таким тщанием и более всего прочего почтенное Создатель презрел до того, что оно обратилось бы в ничто? Ваятель и живописец, если желают, чтобы сделанные ими изображения оставались для их собственной славы, возобновляют их, когда они попортятся: а Бог ужели так небрежет о Своем создании, что оно приходить в ничтожество, – не заботясь о восстановлении его бытия? Мы называем напрасно трудившимся того, кто, построив дом, потом разрушил бы его или, когда он разрушился, пренебрегал бы им, будучи в состоянии восстановить его: Бога же разве не обвинили бы мы, что Он понапрасну делал? Но не таков Нетленный, не безумен Ум вселенной.

Пусть смолкнут неверующие, если сами не способны веровать. Бог призвал плоть к воскресению, и обещает ей жизнь вечную. Ибо, благовествуя спасение человека, Он обещает и плоть спасти. Что такое человек, как не животное разумное, состоящее из души и тела? Разве душа сама по себе есть человек? Нет – она душа человека. А тело разве может быть названо человеком? Нет, – оно называется телом человека.

Если же ни та, ни другое в отдельности не составляют человека, но только существо, состоящее из соединения той и другого, называется человеком,¹⁹² а Бог человека призвал к жизни и воскресению, то Он призвал не часть, но целое, то есть душу и тело. Ибо не нелепо ли, тогда как то и другое в бытии своем связаны воедино, сохранять одну, а другое – нет? поскольку, как доказано, нет невозможного, чтобы плоть была восстановлена к бытию, то что за различие, – чтобы душа сохранилась, а плоть нет? Или почитают Бога завистливым? Но он благ и желает всем спастись, и не только душа и с нею плоть слышали Его и проповедь Его и уверовали во Христа Иисуса, но обе они были омыты, обе делали правду.¹⁹³

Не значит ли это представлять Бога неблагодарным или несправедливым, если Он хочет одну сохранить, а другую нет, тогда как обе они веруют в Него? Так, – говорят они. Но душа нетленна, ибо она часть и дыхание Божие, и посему Ему угодно сохранить Свое и сродное, а плоть тленна и не от Него как душа. Итак, какая благодарность Ему? И какое обнаружение Его могущества и благости, если Он сохранит то, что по природе своей сохранимо и есть часть Его? Такое существо само по себе может оставаться целым, так что тот, кто сохраняет душу, не великое делает; ибо ей принадлежит неразрушимость, так как она есть часть Его, будучи дыханием Его.

Но не следует благодарность тому, кто сохраняет свое, ибо это значит сохранять себя самого. Кто сохраняет часть себя самого, тот сам собою сохраняет себя, дабы не остаться лишенным той части. Такое дело не есть дело благого. Ибо никто не назовет благим человека, который делает что-либо доброе своим детям и внукам. Это делают и самые дикие звери, которые если бы им нужно было даже умереть за детей своих, охотно этому подвергаются. Но если кто то же самое сделает для рабов, то по справедливости может назваться благим. Посему и Спаситель учил нас «… любить врагов», иначе «… какая нам благодарность?» – сказал Он¹⁹⁴.

Таким образом, Он показал нам, что доброе дело – любить не только рожденных от нас, но и посторонних. И что Он заповедал нам, то Сам гораздо прежде исполнил.

Немного спустя¹⁹⁵.

9. Если Ему ни на что не нужна была плоть, то зачем и исцелял ее? И что всего важнее, Он воскрешал мертвых¹⁹⁶. Для чего? Не для того ли, чтобы показать, каково будет воскресение? Как же Он воскрешал мертвых? Души ли их или тела? Очевидно, те и другие вместе. Если бы воскресение было только духовное¹⁹⁷, то Сам воскреснув должен был отдельно показать тело лежащее, отдельно душу существующую. Но этого Он не сделал, а воскресил тело, в Себе самом подтверждая обетование жизни. Для чего же Он восстал в пострадавшей плоти, как не для того, чтобы показать воскресение плоти? И желая удостоверить в этом, когда ученики Его не веровали, что Он истинно восстал телом, когда они видели и сомневались, – Он сказал им: «Еще ли не веруете? Видите, это – Я»¹⁹⁸.

И предоставил им осязать Себя и показал знаки гвоздей на руках. И когда вполне познали, что это Он и в теле находится перед ними, пригласили Его есть с ними, чтобы и через это несомненно убедиться, что Он истинно воскрес телесно. Тогда Он вкусил меда и рыбы. Таким образом показав им, что истинно есть воскресение плоти, Он, желая показать – так как по Его словам¹⁹⁹ «… на небе житие наше» – и то, что возможно плоти взойти на небо, вознесся перед глазами их на небо, как был во плоти.

Итак, если кто после всего сказанного потребует еще доказательств воскресения, тот ничем не отличается от Саддукеев, потому что воскресение плоти есть «… сила Божия»²⁰⁰ и выше всякого рассуждения будучи подкрепляемо верою, и видимо в делах.

Немного спустя.

10. Воскресение относится к плоти умершей, но дух не умирает. Душа находится в теле, а бездушное не живет, тело, с удалением души, не существует. Ибо тело есть жилище души, а душа жилище духа. Эти три сохранятся в тех, которые имеют искреннюю надежду и твердую веру в Бога.

Итак, рассматривая основания, заключающиеся в мире, мы не находим невозможным восстановление плоти, с другой стороны Спаситель во всем Евангелии показывает сохранение нашей плоти: после сего зачем нам принимать противное вере и гибельное учение и безрассудно обращаться вспять, когда услышим, что душа бессмертна, a тело тленно и неспособно к тому, чтобы снова ожить? Это и прежде познания истины слышали мы от Пифагора и Платона. Если бы тоже говорил Спаситель и возвещал спасение одной только души – то что нового Он принес бы нам сверх Пифагора и Платона, со всем хором их? А теперь Он пришел благовествовать новую и неслыханную надежду.

Подлинно новое и неслыханное дело то, что Бог обещает не соблюсти нетленному нетление, но даровать нетление тленному. Но начальник зла, не будучи в состоянии исказить иначе это учение, выслал своих апостолов, вводящих злые и пагубные учения, избрав их из тех, которые распяли нашего Спасителя: они носили имя Спасителя, но творили дела пославшего их, и через них самое имя Его подверглось хулению. Если плоть не восстанет, то зачем ее обуздываем и не позволяем ей предаваться похотям, зачем не подражаем, как говорится, врачам, которые имея отчаянного больного человека, который не может выздороветь, позволяют ему исполнять все его пожелания? Они знают, что он умрет. Это же делают те, которые ненавидят плоть и лишают ее, сколько от них зависит, наследия: посему-то они бесчестят ее, как имеющую быть трупом.

Если же врач ваш Христос, отвлекая от ваших похотей, предписывает плоти нашей свойственный ей целомудренный и воздержный образ жизни, то ясно, что Он соблюдает ее от грехов, как имеющую надежду спасения, подобно тому, как врачи людям больным, имеющим надежду спасения, не дозволяют удовлетворять их прихотям.

Татиан – второй писатель-апологет христианства, имя которого после св. Иустина сохранилось до нас вместе с его «Речью против Эллинов»²⁰¹.

Сведения ο жизни Татиана скудны и большей частью заимствуются из его апологии; а свидетельства современных и позднейших писателей очень немного пополняют пробелы, оставленные им самим. Отечеством своим он называет Ассирию («Речь прот. Элл.» гл. 42). Если Климент александрийский²⁰², Епифаний²⁰³ и другие указывают вместо того на Сирию, то справедливо можно объяснить это не только легкостью замены одного слова другим, но и тем, что Сирия была главным поприщем позднейшей и более известной деятельности Татиана.

Когда родился Татиан, об этом не говорят ни сам он, ни другие писатели. Если предположить, что он после путешествий своих по различным странам прибыл наконец в Рим не ранее 30 лет от роду, а это прибытие его последовало еще при жизни св. Иустина (150–166 г.), то с вероятностью можно полагать время его рождения в конце первой или начале второй четверти II-го века по Р. X.

С ранних лет жизни, любознательный ум Татиана стремился усвоить все, что входило в состав греко-римского образования и особенно в круг занятий риторов или софистов: мифологию и литературу, философию и историю. По обычаю тогдашних риторов, он путешествовал по разным странам обширной римской империи, посещал славнейшие школы Востока и Запада, изучал образованность, нравы, обычаи и религиозные обряды различных народов Азии и Европы, и своими многосторонними познаниями приобрел себе почетное имя между образованными людьми (гл. 1.).

Но не суетной славы ритора искала его душа, а строгой, нравственно возвышающей истины, решения высших вопросов ο Боге и мире: для этой цели он с особенным вниманием изучал религию народов, и даже принял посвящение в таинства греков, вероятно элевзинские (гл. 29). Плодом таких изучений было горькое разочарование. Мифология с ее непристойными нелепостями, которых не могло прикрасить и аллегорическое истолкование мифов, богослужение с лицемерием жрецов и безнравственностью народа, искусство, порабощенное плоти и распутству, философия полная противоречий и разногласий, с равнодушием или даже пренебрежением к истине и правде, тщеславием и корыстолюбием ее учителей и учеников: вот что представилось словопытливому духу Татиана.

С такими впечатлениями и опытами он прибыл наконец в Рим и в этом средоточии материальных и духовных интересов тогдашнего мира он встретил в поразительном соединении всю ложь, нестроение, безобразие коренных стихий и направлений духовной жизни язычества. Глубоко пораженный в благороднейших и священнейших требованиях своего духа, Татиан пришел в раздумье, погрузился в самого себя и спрашивал, где же найти истину, в которой душа его жаждала мира для себя (гл. 29).

Среди тщательных исканий истины в руки Татиана попались христианские книги Свящ. Писания. Тотчас на него подействовала безыскусственность речи, простота писателей, удобопонятность учения ο творении мира, предведение будущего, превосходство нравственных предписаний и возвышенность догмата об едином Боге.

Далее Татиан увидел высоконравственную жизнь христиан, чуждую корыстолюбия и тщеславия (гл. 11), особенно целомудрие и возвышенный характер христианских женщин (гл. 33 и 34), единомыслие в вере, согласие с нею в жизни (гл. 26 и 32) и готовность скорее умирать, чем отказаться от веры (гл. 4); наконец убедившись, что священные писания христиан гораздо древнее всех самых древних памятников эллинской образованности, Татиан решился от нее перейди к «варварской мудрости» христианства.

Обращение его последовало, вероятно, в Риме. Здесь он познакомился с Иустином и был его учеником или слушателем, как говорит св. Ириней (adv. haer. 1, 28). Трудно определить, сколько он обязан был своим обращением именно Иустину, но из слов самого Татиана (гл. 31) можно видеть не только глубокое уважение его к этому христианскому философу, но и особенно тесные отношения между ними, по которым оба они терпели гонения, оба подвергались опасностям особенно со стороны циника Кресцента.

Подобно Иустину, Он также подвизался в распространении и защите христианского учения и может быть преемствовал ему в должности наставника основанного им училища в Риме. Родом, писавший опровержение учения Маркиона, сам называет себя учеником Татиана (Евс. Ц. Ист. V, 13).

После мученической смерти св. Иустина Татиан недолго оставался в Риме. Он отправился на восток, в Сирию и по своему резкому, склонному к крайностям, аскетическому характеру, впал в гностические лжеучения. Дальнейшая внешняя судьба его и кончина совершенно неизвестны. Время его смерти полагают около 175 года.

Главнейшие заблуждения Татиана, по показаниям Иринея, Ипполита, Климента александрийского и других церковных писателей, состояли в том, что он допускал невидимые эоны, подобно Валентину (Ирин.), объяснял слова в книге Бытия: «… да будет свет», как просьбу демиурга к высшему Богу (Клим. и Ориген), отрицал возможность спасения Адама, как главы непослушания (Ирин. Иппол.), отвергал брак, почитая его блудодеянием (Ирин.), осуждал употребление мяса и вина (Иерон. Епиф. Феодорит), и поэтому был, если не основателем, как полагает Евсевий, то одним из значительных представителей секты энкратитов. Иероним (Comment Galat. с. 6) приписывает сверх того Татиану докетический образ мыслей ο плоти Христа²⁰⁴.

Что касается литературной деятельности Татиана, то Евсевий и Иероним говорят, что он написал очень много книг (Евс. Ц. Ист. VV, 16 и 29; Иерон. catal. 29). Но из них дошла до нас только его апология христианства, а прочие известны нам только по заглавиям или очень небольшим отрывкам. Сам Татиан говорит, что он написал сочинение «О животных» (гл. 15), и как видно из связи его слов, в нем рассуждал не только о бессловесных существах, но и ο человеке²⁰⁵.

Климент александрийский (Strom, III, 12) приписывает ему книгу «о совершенстве по учению Спасителя.» Евсевий (V, 13) упоминает, что он трудился над «Книгою вопросов» (προβλημάτων), в которой изъяснялись темные и трудные места Св. Писания; и еще составил свод евангелий, и дал ему имя δια τεσσάρων (по четырем). Свойства и состав этого последнего весьма замечательного труда доныне составляет предмет спора между учеными, по недостатку точных и обстоятельных показаний древних церковных писателей²⁰⁶.

Еще во время Федорита (†458) существовало значительное количество Татианова диатессарона и вот, что сообщает ο нем Феодорит (haer. fab. 1, 20). Татиан составил евангелие, названое диатессарон, опустив родословия Христа и другие места, показывающие, что Господь по плоти происходил от семени Давидова. Этим евангелием пользовались не только последователи Татиана, но и православные христиане, как книгою весьма удобною, не зная лукавства этого свода.

Сам Феодорит нашел более 200 экземпляров его в церквах своего округа (Кира), отобрал их и заменил каноническими евангелиями четырех евангелистов. Но лучше и полезнее всех, произведений Татиана, – как говорит Евсевий (IV, 29) – его апология христианства, под заглавием: «Речь против эллинов». Она была написана вскоре по обращения его к вере Христовой, когда он еще не уклонился к гностическим лжеучениям. Это видно из того, что он говоря ο материи (гл. 5 и 6) приписывает сотворение ее истинному Богу, утверждает воскресение тел человеческих и воплощение Сына Божия (гл. 21), говорит, что нет ничего худого в творении, как оно вышло из рук Божиих (гл. 17), и ясно признает свободу воли человеческой и зло почитает злоупотреблением этой способности (гл. 11): положения совершенно противоположные гностическим началам.

При всей видимой нестройности по своей внешней форме, апология Татиана представляет раскрытие одной главной мысли о решительном превосходстве христианской религии перед язычеством. Защищая христианство апологет очень часто превращает свою речь в нападение на противников своих. С первых же слов он открывает свою речь обличением эллинов за то, что они гордятся своею образованностью, своими искусствами, науками и учреждениями: все, что они имеют по этой части, не их изобретение, но заимствовано от других неэллинских народов, и многое притом искажено ими (гл. 1); эллинские философы также не представляют ничего достойного уважения, будучи подвержены различным порокам, спорам и несогласиям между собою (2–3). Поэтому нет основания ненавидеть христиан за то, что они оставляют эллинизм, и во всем будучи покорны законному правительству, чтут единого истинного Бога и скорее готовы умереть, нежели отвергнуться Его (гл. 4).

После такого вступления Татиан раскрывает в первой части своей речи (5–30 гл.) внутреннее достоинство христианской религии и превосходство ее перед язычеством как в отношении к догматам так и к нравственности и ее внешнем проявлением. Для сего он излагает христианское учение ο едином Боге, невидимом и непостижимом, Творце видимого и невидимого, и ο Слове, рожденном из Его существа прежде создания всего, ο сотворении мира, ангелов и человека, их падении, ο способе восстания падшего человека, ο воскресении тела.

Затем в противоположность высоконравственной жизни христиан изображает разные стороны жизни эллинской, как плод и выражение религиозного сознания – публичные зрелища с актерами, борцами и гладиаторами, мелочность философов и грамматиков, и проч., и наконец объясняет переход свой в христианство.

Во второй части апологет доказывает историческими свидетельствами языческих писателей глубочайшую древность христианской религии, поставляя в сравнение Моисея с одной стороны, а с другой Гомера и предшествующих поэтов (31–41). В заключении (42) он объясняется ο самом себе, своей родине, прежнем образе мыслей и ο сознательном принятии нового учения, которому он не намерен изменить.

Апология Татиана была в великом уважении в древние времена христианства, несмотря на то, что он помрачил славу своего имени заблуждениями, в которые впал в позднейший период своей жизни. Ею пользовались как образцом, из нее приводили отрывки в своих сочинениях Афинагор, Климент александрийский, Тертуллиан, Евсевий и друг. В ней писатель является христианином, свободным от чисто гностических мнений; во вместе человеком весьма образованным, хорошо знакомым со всеми отраслями греческой литературы, в котором с обширною учёностью соединяется остроумие и способность метко выставить слабые стороны языческой жизни.

К сожалению, под влиянием впечатлений, вынесенных им из глубоко развращенной среды современного ему общества и представителей его интересов и стремлений, Татиан не умел сохранить спокойное беспристрастие и строгое уважение к истине. Справедливо нападая оружием порицания и насмешки на языческое многобожие, публичные игры и зрелища, пустоту философии того времени, особенно в лице циников, и пр., он беспощадно относится ко всему прошлому греческого народа, не признает за ним никаких заслуг, оспаривает славу благороднейших людей древности (например, Платона), которым платили дань уважения другие апологеты христианства, особенно учитель Татиана св. Иустин.

Свящ. П. Преображенский

1. Не будьте, эллины, враждебно расположены к варварам²⁰⁷ и не питайте ненависти к их учениям. Ибо какое из ваших учреждений получило начало не от варваров²⁰⁸? Славнейшие из телмиссян²⁰⁹ изобрели искусство предсказывать по снам; карийцы – искусство предузнавать по звездам, фригийцы и древнейшие из исаврян – по полету птиц, кипряне – по внутренностям жертвенных животных. Астрономию изобрели вавилоняне, магию персы, геометрию египтяне, письмена финикияне.

Поэтому перестаньте называть своими изобретениями то, что переняли от других. Орфей научил вас поэзии и пению; он же ввел у вас посвящение в таинства. Тосканцы изобрели пластику; летописи египтян научили вас составлению историй. А от Марсия и Олимпа вы приняли искусство играть на флейте: они оба фригийцы, оба из поселян, открыли гармонию звуков на этом инструменте. Тирренцы изобрели игру на трубе, циклопы – обрабатывание меди; писать письма выдумала, по свидетельству Гелланника, женщина некогда бывшая царицею персов, которой имя было Атосса.

Итак, оставьте это высокомерие и не хвалитесь своим красноречием; вы, когда сами хвалите себя, употребляете пристрастных защитников. Необходимо, чтобы те, которые приписывают себе подобную славу, если только они мудры, ожидали свидетельства от других, и чтобы были согласны между собой и в произношении слов. А только у вас одних употребляется в разговорах не одна и та же речь: не одно и то же наречие у дорийцев и аттиков, и еолийцы говорят не так как ионийцы.

Какое тогда разногласие существует между теми, у которых не следовало бы ему быть, то не могу решить, кого я должен называть эллином. Притом, что всего безрассуднее, – вы гоняетесь за выражениями не сродными вам, и, нередко употребляя слова иностранные, сделали язык свой смешанным. Поэтому я отказался от вашей мудрости, хотя весьма славился в ней.

Вот как говорит комик о ваших мудрецах: «Это бесплодные виноградные лозы, болтуны, собрание ласточек; исказители искусства»²¹⁰. Ревнители этой мудрости кричат во все горло и каркают подобно воронам. И в самом деле, красноречие вы употребляете на неправду и клевету; за деньги продаете свободу вашего слова и часто, что ныне признаете справедливым, то в другое время представляете злом. Поэзия служит у вас к тому, чтобы изображать битвы, любовные похождения богов и растленность души.

2. Что хорошего приобрели вы от философствования? Кто из отличавшихся в нем был чужд тщеславия? Диоген, который хвастался своей бочкою и хвалился воздержанием, съел невареного полипа, и пораженный болезнью внутренностей, умер жертвою невоздержания. Аристипп, ходивший в пурпурной одежде, согласно своему убеждению, вел распутную жизнь. Платон философ был продан Дионисием за обжорство²¹¹.

Аристотель, который неразумно положил предел Провидению и ограничил счастье теми предметами, которые ему нравились, вопреки долгу наставника, слишком льстил Александру, забыв, что он еще юноша; и этот ученик, вполне согласно с уроками Аристотеля, заключил друга своего²¹², как льва или леопарда, и так возил его с собою за то, что тот не захотел воздавать ему поклонения.

Точно также он следовал наставлениям учителя, когда показывал на пирах мужество и храбрость и пронзил копьем самого дорогого друга своего²¹³, а после того плакал и лишал себя пищи, под предлогом печали, чтобы не подвергнуться ненависти близких своих. Смешны для меня и нынешние последователи его учения; между тем как утверждают, что Провидение не простирается за подлунные вещи; они будучи ближе к земле, чем луна, и находясь ниже ее орбиты, берут на самих себя попечение о том, что оставлено Провидением. По учению Аристотеля не могут быть счастливы те, которые не имеют ни красоты, ни богатства, ни здоровья телесного, ни знатности. И такие-то люди пусть считаются философами.

3. Не могу одобрить Гераклита, который будучи только самому себе обязан своим знанием и гордясь этим, говорил: «… я исследовал себя». Не похвалю и того, что он скрыл свою поэму²¹⁴ в храме Артемиды для того, чтобы впоследствии выдать ее за таинственное произведение; и как знающие это утверждают, трагик Эврипид часто ходивший в то место и читавший там, спустя немного, передал тщательно для потомства мрак Гераклита. Но смерть последнего обличила его невежество. Ибо когда он сделался болен водянкою, то, действуя в отношении к медицине так же как в философии, обложил себя испражнением быков; когда навоз окреп и стянул все тело, то он от разрыва умер.

Нечего также слушать и Зенона, который учит, что через сожжение те же люди опять воскреснут на такие же подвиги, именно: Анит и Мелит для обвинения, Бузирис для умерщвления своих гостей, Геркулес для возобновления геройских подвигов. Он в этом учении о сожжении вводит больше людей нечестивых, чем праведных, потому что один только был Сократ, один Геркулес, и других подобных людей было не много, а напротив, очень мало. А злых людей найдется гораздо больше, чем добрых.

По его также мнению Бог есть виновник зла и пребывает в нечистых местах, в червях и делающих непотребное. Хвастовство Эмпедокла обличили огненные извержения в Сицилии, потому что он не будучи богом готов был обмануть, будто он Бог²¹⁵. Смеюсь над бабьими сказками Ферекида, Пифагора, принявшего его мнение, и Платона, который был в этом его подражателем, хотя некоторые не хотят этого признать²¹⁶.

Кто одобрит открытые брачные соития Кратеса, или лучше кто не оставит безумную ярость языка подобных ему философов и не обратится к исследованию того, что поистине хорошо? Посему не должны привлекать вас торжественные собрания философов, которые вовсе не философы, которые противоречат сами себе и болтают, что каждому придет на ум.

Много и у них распрей; один другого ненавидит, спорят между собою во мнениях, и по своему тщеславию избирают себе высшие места. Вместо того чтобы предупредительно раболепствовать царственным лицам или льстить начальникам, надлежало, чтобы они ожидали, пока важные особы сами придут к ним.

4. Зачем вы, эллины, как в кулачном бою, хотите возбудить против нас общественные власти? За что я подвергаюсь ненависти, как самый преступный человек, если не хочу пользоваться учреждениями некоторых? Велит ли царь платить подати? Я готов. Велит ли господин служить и повиноваться? Я признаю себя рабом. Ибо человека нужно почитать по-человечески; но бояться должно только Бога, Которого нельзя видеть человеческими глазами и выразить никаким искусством.

Если мне велят отвергнуться Его, в этом только не послушаюсь и скорее умру, чем покажу себя лжецом и неблагодарным. Бог наш не получил начала во времени, потому что Он один безначален и Сам есть начало всего. «Бог есть Дух»²¹⁷ не живущий в материи, но Создатель вещественных духов и форм материальных, Он невидим и неосязаем, ибо Он Сам виновник вещей чувственный и вещей невидимых. Его мы познаем через творение Его, и невидимое могущество Его постигаем через дела Его²¹⁸.

Не хочу поклоняться творению, созданному Им для нас. Солнце и луна для нас сотворены; как же я буду поклоняться слугам своим? Как я признаю за богов деревья и камни? Дух проникающий материю, ниже божественного Духа; и так как он уподобляется душе, не достоин почести одинаковой с совершенным Богом. Кроме того, мы не должны умилостивлять неизъяснимого Бога посредством каких-либо даров; ибо Он ни в чем не нуждается и потому не должен быть нами преклоняем как нуждающийся. Но я изложу яснее наше учение.

5. Бог был в начале: а начало есть, как мы приняли, разумная сила²¹⁹. Господь всего, будучи основанием всего, прежде сотворения мира был один; поскольку же Он есть сила и основание видимого и невидимого, то вместе с Ним было все; с Ним существовало, как разумная сила, и Само Слово, бывшее в Нем. Волею Его простого существа произошло Слово, и Слово произошло не напрасно²²⁰ – оно становится перворожденным делом Отца. Оно, как мы знаем, есть начало мира.

Родилось же Оно через сообщение, а не через отсечение. Ибо что отсечено, то отделяется от первоначала. А что произошло через сообщение и приняло свободное служение, то не уменьшает того, от кого произошло. Как от одного факела зажигается много огней, и притом свет первого факела не уменьшается от зажжения многих факелов: так и Слово, происшедшее от могущества Отца, не лишило Родителя Слова. Вот и я говорю, а вы слушаете, но от передачи слова я беседующий не лишаюсь слова, но произнося звуки я хочу привести у вас в порядок ту материю, которая прежде была без порядка.

И как Слово, в начале рожденное, в свою очередь произвело наш мир, создав Сам Себе вещество, так и я, по подражанию Слову, будучи возрожден и просвещен познанием истины, благоустраиваю смешение сродной материи. Материя не безначальна, как Бог, и не имеет власти равной с Богом, как безначальная; но она получила начало и не от кого-нибудь другого произошла, а произведена единым Творцом всего.

6. Посему мы веруем, что по окончании всего будет Воскресение тел – не так как учат стоики, по мнению которых после некоторых периодов времени одни и те же существа всегда являются и погибают без всякой пользы, – но однажды, по исполнении наших веков, и единственно ради восстановления одних человеков для суда. Суд же производят над нами не Минос, не Радомант, прежде смерти которых будто бы ни одна душа, как баснословят, не была судима, – но Сам Бог Творец будет судьею.

Хотя вы назовете нас пустословами и болтунами, но для нас это не важно, потому что мы веруем вследствие вот каких оснований. Как я, не существуя прежде рождения, не знал, кто я был, а только пребывал в сущности плотского вещества, а когда я, не имевший прежде бытия, родился, то самым рождением удостоверился в своем существовании; таким же точно образом я родившийся, чрез смерть переставая существовать и быть видимым, опять буду существовать, по подобию того, как некогда меня не было, а потом родился.

Пусть огонь истребит мое тело, но мир примет это вещество, рассеявшееся подобно пару; пусть погибну в реках или морях, пусть буду растерзан зверями, но я сокроюсь в сокровищнице богатого Господа. Человек слабый и безбожник не знает, что сокрыто; а Царь Бог, когда захочет, восстановит в прежнее состояние сущность, которая видима для Него одного.

7. Небесное Слово, Дух²²¹, получивший бытие от Отца и Слово родившееся от разумного могущества, по примеру Отца родившего Его, сотворило человека – в образ бессмертия, дабы как Бог бессмертен, так и человек, получивший причастие божества, имел также и бессмертие. Впрочем, Слово, прежде сотворения человеков, создало ангелов. Тот и другой вид творения создан свободным и не по естеству добрым, ибо это принадлежит одному Богу, а люди могут делаться добрыми по свободному определению воли своей; так что нечестивый по справедливости будет наказан, потому что сделался худым через себя, а праведник по достоинству получит похвалу за добрые дела, потому что он по свободе своей не преступал воли Божией. Таково дело по отношению к ангелам и человекам.

Слово же, по Своему могуществу, имея в Себе предвидение того, что имеет произойти не по определению судьбы, но от свободного произволения избирающих, предсказывало будущие события, останавливало зло запрещениями, и похвалою поощряло тех, которые пребывали в добре. И когда люди последовали одному (ангелу), который по своему первородству был мудрее прочих, и приняли его за Бога, хотя он восстал против закона Божия, то могущество Слова отлучило от общения с Собою, как начальника безумия, так и последователей его. Вследствие этого, сотворенный по образу Божию, оставляется высшим духом²²² и делается смертным, а тот первородный за свое преступление и безрассудство стал демоном; вместе с ним и те, которые подражали ему и увлеклись его мечтаниями, составили полк демонов и по причине свободной воли преданы своему безумию.

8. Эти последние сделали людей жертвою своего отступничества. Они, показав людям порядок расположения звезд, как играющие в кости, ввели судьбу, которая чужда справедливости, ибо судья ли кто или подсудимый, такими сделались по определению судьбы; убийцы и убиваемые, богачи и бедняки – порождения той же судьбы, и всякое рождение, как на сцене, доставляет наслаждение тем, которые как говорит Гомер,

Смех несказанный воздвигли…²²³

Как не признать смертными (богов), которые смотрят на единоборцев и каждый покровительствует своему (из единоборцев), или того, кто женится, растлевает отроков, и делает блуд, кто смеется и сердится, кто убегает и получает рану? Ибо они своими действиями, которыми открыли себя людям, каковы они, – возбуждают и людей подражать им. И сами демоны вместе с вождем своим Зевесом, не подчинены ли также судьбе, так как они поработились тем же страстям, каким и люди?

Кроме того, как почитать тех, у которых величайшее разногласие во мнениях? Говорят, что Рея, называемая у жителей финикийских гор Цибелою, узаконила отсечения постыдных членов из-за Атиса, которого она любила; напротив, Афродите нравились брачные совокупления; Артемида – волшебница, Аполлон – врач. Афина и Эскулап разделили между собою капли крови после отсечения головы у Горгоны, любовницы Нептуна, от которой произошли конь Пегас и Хризаор: этими каплями крови Эскулап возвращал здоровье, а другая, посредством той же крови, сделалась человекоубийцею и производительницею войн.

Мне кажется, афиняне, не желая унизить этой богини, приписали земле сына, рожденного от совокупления с Гефестом, чтобы не думали, что Миневра Гефестом лишена девства, как Аталанта – Мелагром. Ибо Гефест совершенно хромой, делавший кольца и серьги, этими женскими украшениями сумел обольстить не имевшую матери и сиротствующую девочку²²⁴. Посидон управляет кораблями, Марс любит войны, Аполлон – музыкант, Дионис делается тираном фивян, Кронос – цареубийцею. Зевес совокупляется с дочерью, и она от него родит.

Об этом свидетельствуют элевсинские таинства, дракон таинственный²²⁵ и Орфей, который говорит: «… затворите двери для непосвященных»²²⁶. Плутон похищает Прозерпину и его деяния делаются мистериями; Деметра оплакивает дочь, и афиняне этим прельщают некоторых²²⁷. В храме Аполлона есть место называемое Омфал, которое почитается гробницею Диониса.

Я хвалю тебя, Дафна, за то, что ты, победив невоздержность Аполлона, обличала его прорицательное искусство, так как это искусство не помогало ему угадать, что находится около тебя. Пусть скажет мне стрелометатель (Аполлон), как Зефир убил Гиацинта. Зефир победил его, и хотя трагик-поэт говорит «… ветерок, драгоценнейшая колесница богов», но Аполлон был побежден слабым ветерком и потерял своего любимца²²⁸.

9. Вот каковы демоны. Они-то изобрели судьбу. Основанием к этому для них послужило помещение животных на небе. Ибо они удостоили небесной почести животных, с которыми жили по низвержении с неба, пресмыкающихся, плавающих в водах, четвероногих, живущих на горах, – для того, чтобы думали, что и они пребывают на небесах, и чтобы посредством расположения звезд убедить, что жизнь на земле, чуждая разума, согласна с разумом; таким образом, гневлив ли кто или терпелив, воздержен или невоздержен, богат или беден кто, таким бывает от назначения тех, которые располагают рождением; ибо распределение Зодиака есть дело богов.

Если свет одного из них, как говорят, сильнее, то он отнимает славу у прочих; и кто побежден ныне, опять может быть победителем. Они с удовольствием занимаются семью планетами как игроки в кости. Но мы выше судьбы, и вместо блуждающих демонов знаем одного Господа неизменного; и не подчиняясь судьбе, отвергаем и ее законоположителей. Скажи мне, ради Бога, Триптолем ли посеял пшеницу и после печали облагодетельствовал афинян?

Почему же Деметра после потери дочери не благодетельствовала людям? На небе показывают собаку, дочь Эригоны, также Скорпиона, помощника Артемиды, Хирона, Центавра, деву Аргою, пополам рассеченную, и Каллисту медведицу. Каким же образом небо оставалось не украшенным прежде нежели они произвели вышеупомянутые деяния? Кому не покажется смешным созвездие Дельтотон, помещенное между звездами, потому ли что, как думают некоторые, оно имеет одинаковую форму с островом Сицилией²²⁹, или по первой букве Зевса (Διος), как думают другие?

Почему же Сардиния или Кипр не почтены на небе? Или почему фигуры букв имен братьев Зевеса, получивших в удел царства, не помещена между звездами? Каким образом связанный и изгнанный из своего царства Кронос поставляется распорядителем судьбы? Как дарит царства он, который сам уже не царствует? Итак, оставьте эту болтовню и не нарушайте справедливости напрасной ненавистью к нам.

10. В мифологии говорилось о превращении некоторых людей, – у вас и боги превращаются. Рея делается деревом, Юпитер драконом (для обольщения) Прозерпины, сестры Фаэтона яблоками; Латона ничтожным животным, отчего остров, называемый ныне Делос, некогда назывался Ортигия²³⁰. Скажи пожалуй, – бог делается лебедем, принимает вид орла, и, содержа у себя Ганимеда виночерпием, предается гнусной связи с ним? Зачем мне почитать богов, которые любят дары и сердятся, если не получают их? Пусть они управляют судьбой, я не хочу поклоняться блуждающим звездам. Что это за волос Вереники? Где были ее звезды прежде, нежели она умерла?²³¹

Каким образом Антиной, красивый юноша, по смерти помещен на Луне? Кто возвел его туда? Верно кто-нибудь, подкупленный наградою, причислил его к богам подобно тому, как некоторые были подкуплены для того, чтобы вопреки совести и с оскорблением богов свидетельствовать, что цари вознеслись на небо? Зачем вы святотатствуете в отношении к Богу? Зачем вы обезображиваете Его творение? Ты закалаешь овна и ему же поклоняешься; телец есть на небе, а ты убиваешь подобного ему (на земле).

Так называемый, Енгонасий²³² подавляет вредное животное, и удостаивается чести орел, пожирающий Прометея, создателя человека. Хорош Цикн. Хороши сыновья Зевеса, похитители дочерей Левкиппа²³³; еще лучше их Елена, которая, оставив белокурого Менелая, ушла за чалмоносным и покрытым золотом Парисом. Справедлив и Софрон, который поселил эту блудодейцу в елисейские поля. Но эта дочь Тиндара не включена в число бессмертных, и Эврипид справедливо представляет ее убиваемою Орестом.

11. Итак, каким образом я могу допустить рождение по судьбе, когда вижу таких распорядителей ее? Не хочу царствовать, не желаю быть богатым, отказываюсь от военачальства, ненавижу блуд; не замышляю плавать на корабле ради ненасытной жадности, не вступаю в борьбу для получения венцов; я свободен от безумного честолюбия, презираю смерть, я выше всякого рода болезни, печаль не снедает моей души. Если я раб, сношу рабство; если свободен, не хвастаюсь благородством своим. Я вижу, что одно и то же солнце для всех, что одна смерть постигает всех, живет ли кто в удовольствиях или в бедности.

Богатый сеет, и бедный пользуется тем же посевом. Богачи умирают, такой же исход жизни имеют и нищие. Богатые нуждаются в очень многом, хотя пользуются доверенностью и честью; а бедный и умеренный легче достигает того, чего он желает для себя. Что за судьба такая, что ты не спишь ночей ради сребролюбия? Что за судьба, что ты умираешь всякий раз, как предаешься похотям? Умри для мира, отвергнув его безумие; живи же для Бога, и познав Его отвергни древнее рождение. Мы сотворены не для того, чтобы умирать, но умираем по своей вине. Свободная воля погубила нас; быв свободными, мы сделались рабами, продали себя через грех. Богом ничего худого не сотворено, – мы сами произвели зло; а кто произвел его, может снова отвергнуть его.

12. Мы знаем два вида духов, из которых один называется душою, а другой выше души и есть образ и подобие Божие. Тот и другой дух находился в первых человеках, так что они с одной стороны состояли из вещества, с другой были выше его. Дело вот в чем. Ясно, что устройство мира и все творение произошло из вещества, самое же вещество сотворено Богом; вещество было грубо и не образовано прежде, чем разделились элементы, а по разделении их сделалось украшенным и благоустроенным.

Итак, небо и звезды на нем состоят из вещества, и земля со всеми предметами, находящимися на ней, имеет такой же состав, так что все имеет одинаковое происхождение. Несмотря на то есть некоторое различие между вещественными тварями: одна прекраснее другой, а другая прекрасна сама по себе, но уступает ей, как более прекрасной.

Так, строение тела представляет собой один состав и имеет одну и ту же причину своего происхождения; несмотря на то есть между частями его различие по достоинству: иное – глаза, иное – уши, иное украшение волосяное, состав внутренностей, мозгов, мозгов, костей и нервов; но при таком различии частей тела в общем составе его находится величайшая гармония.

Подобным образом и мир, заключающий в себе более или менее прекрасные произведения могущества Творца, по воле Его получил вещественный дух²³⁴. В этом может ясно убедиться тот, кто не отвергает с гордостью Божественных откровений, в разные времена изложенных письменно, которые делают читающих их любезными Богу.

Итак, демоны – так вы их называете – которые составлены из вещества и получили от него дух, сделались невоздержанными и безнравственными; одни из них обратились к более чистому веществу, а другие избрали более низкое и по подобию его расположили жизнь свою. Им-то вы, эллины, поклоняетесь, – существам которые произошли из материи и уклонились от надлежащего порядка. Они в своем безумии увлеклись гордостию и возмутившись покусились восхитить себе божество. Господь же всего попустил быть им в обольщении до тех пор, пока мир окончится разрушением, придет Судия, и все люди, которые, несмотря на препятствия от демонов, стремились к познанию совершенного Бога, в день суда получат полнейшую похвалу за свои подвиги.

Итак, есть дух в звездах, дух в ангелах, дух в растениях, дух в человеках, дух в животных; и хотя он один и тот же, но имеет в себе различия. Спешите к нам, желающие научиться, ибо не рассчитываем ни на красноречия, ни на вероятные доказательства, ни на софистические извороты, ни пользуемся словами Божественного происхождения. Вы не отвергаете скифянина Анахарсиса и не считаете низким учиться у тех, которые следуют законоположению варваров. Примите наши догматы, по крайней мере, так, как вы принимаете (астрономические) предсказания вавилонян, послушайте наших слов, как вы слушаете пророчествующего дуба²³⁵. Последнее, о чем мы упомянули, – проделки исступленных демонов; а наше учение так высоко, что мир не может обнять его.

13. Душа сама по себе не бессмертна, эллины, но смертна. Впрочем, она может и не умирать. Душа, не знающая истины умирает и разрушается вместе с телом, и получает смерть через нескончаемые наказания. Но если она просвещена познанием Бога, то не умирает, хотя и разрушается на время. Сама по себе она есть не что иное, как тьма, и нет в ней ничего светлого. К этому относятся слова: «… тьма не объяла света»²³⁶. Ибо не душа сохранила дух, но сама им сохранена, и свет объял тьму.

Слово есть Божественный свет, а тьма – душа, чуждая ведения. Посему если она живет одна, то уклоняется к веществу и умирает вместе с плотью; а когда она соединена с божественным духом, то не лишена помощи, но восходит туда, куда возводит ее дух. Ибо жилище духа на небе, а душа имеет земное происхождение. В начале дух обитал вместе с душою, но потом оставил ее, потому что она не захотела следовать ему. Хотя она удержала в себе некоторые искры могущества его, но отделившись от него, не могла созерцать высших вещей; ища Бога, она, по заблуждению, вымыслила многих богов, последуя ухищрениям демонов.

Дух Божий не во всех присутствует, но пребывает только в некоторых, праведно живущих людях, и соединясь с их душою, посредством откровений, возвестил и прочим душам о сокровенных вещах. И души, повинующиеся мудрости, привлекли к себе рожденного им Духа, а непокорные и отвергнувшие служителя пострадавшего Бога²³⁷ показали себя более богоборцами, нежели богочтителями.

14. Таковы и вы, эллины; на словах болтливы, а умом глупы: вы признали владычество многих, а не одного, и решились последовать демонам, как будто они могущественны. Как разбойник будучи бесчеловечен, обыкновенно одерживает верх над подобными себе дерзостью своею; так и демоны, дошедшие до крайней степени злобы, обольстили неведением и пустыми вымыслами души ваши, отлученные от Духа Божия. Им не легко умереть, потому что не имеют плоти; но они, живя, творят дела смерти, и сами умирают всякий раз, когда научают греху своих последователей. И то, что в настоящее время составляет их преимущество, именно, что они не умирают подобно людям, останется с ними и тогда, когда будут подвергнуты мучениям: они не будут причастниками вечной жизни, и вместо смерти не получат блаженного бессмертия.

Как мы, которых смерть ныне так легко постигает, после нее получим бессмертие с блаженством или мучение с бессмертием, так и демоны, которые настоящую жизнь употребляют для греха и даже во время жизни своей умирают, опять будут иметь бессмертие такое же, какое имели, когда жили, и будут разделять участь тех людей, которые добровольно исполняли все, что во время жизни их предписывали им демоны. У людей не меньше ли видов греха бывает по причине краткости их жизни, чем у вышеупомянутых демонов, которые много грешат в продолжение бесконечного времени?

15. Итак, нам должно теперь искать снова то, что потеряли, соединить свою душу со Святым Духом и вступить в союз с Богом. Душа человеческая не проста, но состоит из многих частей; она образована так, чтобы могла проявляться посредством тела, ибо душа никогда не является без тела, и плоть не воскресает без души. Человек не есть, как определяют те, которые кричат наподобие воронов²³⁸, животное (только) разумное, способное иметь ум и знание. Но один человек есть образ и подобие Божие: разумею не того человека, который делает, что свойственно животным, но того, который, став выше человечества, приблизился к Самому Богу. Впрочем, об этом я подробнее изложил в книге «о животных».

А теперь, главным образом, следует сказать о том, что в чем состоит образ и подобие Божие. Что не может быть сравниваемо, то ничто иное есть, как самое сущее, а что сравнивается, то есть только подобие.

Совершенный Бог бесплотен, а человек есть плоть. Душа есть связь плоти; а плоть есть вместилище души. Если существо, так составленное, будет держать себя наподобие храма, то Бог благоволит обитать в нем через духа, Им посылаемого. Если же храмина человека не такова, то он будет превосходить животных только членораздельными звуками, а во всем прочем образ жизни его будет такой же, как у них, и он не есть уже подобие Божие.

Все демоны не имеют никакой плоти, но у них духовный состав наподобие огня или воздуха. Только тем, которые укреплены Духом Божиим, можно видеть тела демонов; а прочим, то есть, душевным, никак нельзя, ибо высшее не может быть обнято низшим. Поэтому же природа демонов не дает места покаянию. Ибо они суть сияние вещества и зла. Вещество хотело владычествовать над душою, и демоны по своей свободе передали людям законы смерти; люди же, после утраты бессмертия, смертью через веру победили смерть, и через покаяние им дано такое название, какое приписывает слово: «немного они умалены перед ангелами»²³⁹.

Кто побежден, опять может победить, если устранить причину смерти. А какая это причина, легко могут видеть те, которые желают бессмертия.

16. Демоны, которые повелевают людьми, не суть души людей. Ибо как они и по смерти могут действовать? Разве допустить, что человек, который при жизни был неразумен и слаб, по смерти получает более могущественную силу? Но это неправда, как мы доказали в другом месте. Притом трудно предположить, чтобы бессмертная (душа), которой препятствовали телесные члены, делалась умнее, когда отделится от тела.

Демоны, по своей злобе неистовствуя над людьми, обольщают их поникшие долу души разнообразными и коварными ухищрениями и препятствуют им возвыситься к жизни небесной. Но от нас не скрыто существующее в мире, и божественное удобоприемлемо для нас, если придет к нам та сила, которая делает души бессмертными. И душевные люди видят демонов, когда последние являются людям, для того ли, чтобы уверить их в своем существовании, или для того, чтобы повредить им в чем-нибудь, как это делают злоумышленные друзья врагам своим, или, наконец, для того, чтобы склонить подобных себе к их обоготворению. Если бы им можно было, то они разрушили бы и самое небо с прочими тварями.

Но теперь они не делают того, ибо не могут; но посредством низшего вещества завоевывают вещество подобное себе. И если кто хочет победить их, то пусть отринет вещество. Ибо вооруженный бронею небесного Духа может спасти все, охраняемое Им. В нашем веществе бывают болезни и нестроения; когда они случаются, демоны приписывают себе причины их, потому что нападают на человека в то же время, как постигает его болезнь. Иногда даже бурею злобы своей потрясают весь состав тела нашего; но поражаемые словом силы Божией со страхом удаляются, и больной исцеляется.

17. Касательно симпатий и антипатий, о которых учит Демокрит, что сказать мне кроме того, что по пословице человек из Абдеры говорит глупо? Как тот друг Геркулеса, от которого он получил название этот город, был съеден, как говорят, конями Диомида, так и этот философ, который гордился дружбою с волхвом Останом, в день конца мира будет предан на пожрание вечному огню. И вы если не оставите смех, будете преданы тем же мучениям, каким волхвы. Посему, эллины, послушайте меня проповедующего как будто с высокого места, не смейтесь и не обращайте вашего неразумия на провозвестника истины. Болезнь не уничтожается через антипатию и бесноватый не излечивается привесками из кожицы.

Но демоны нередко приходят к людям: и кто болен и мучится любовью или ненавистью и желанием мести, берет их к себе в помощники. Вот какую проделку они употребляют. Как начертания букв и составленные из них слова не могут сами по себе показать содержащейся в них мысли, но люди установили для себя знаки своих мыслей и из известного сочетания их узнают то, для означения чего и установлен и самый порядок букв, так точно ни различные корни, ни употребление нервов и костей, сами по себе ничего не производят, но служат средством для лукавства демонов, которые определили, для чего каждое из них годно.

Как скоро они увидят, что люди готовы принять их помощь, – тотчас овладевают они и порабощают их себе. Что хорошего помогать блуду? Хорошо ли содействовать некоторым в ненависти? Прилично ли врачевание бесноватых приписывать веществу, а не Богу? Они коварно удаляют людей от богопочтения, заставляя их верить в травы и корни. Если бы Бог сотворил их для такого употребления, какое из них делают люди, то Он был бы виновником зла. Бог сотворил все в хорошем виде; но безнравственность демонов воспользовалась тем, что есть в мире, для делания зла; и это есть доказательство их злобы, а не дело (Бога) совершенного.

Каким образом я при жизни был бы не зол, а по смерти, когда я ничего не делаю, мои остатки, которые не двигаются и даже не чувствуют, будут производить нечто возбуждающее чувство? Как может оказать помощь другому во мщении тот, кто умер несчастнейшею смертью? Если бы он это мог, то гораздо более постарался бы прогнать от себя собственного врага; ибо кто может помогать другим, тот гораздо более в состоянии отомстить за себя.

18. Медицина и все, что относится к ней, представляет такое же коварство²⁴⁰. Если кто врачуется веществом, имея веру в него, тем более он уврачуется, если прибегнет к Богу. Как яды суть вещественные составы, так и целительные средства такой же природы. Хотя мы отвергаем худшее вещество, но некоторые часто покушаются лечить посредством соединения худых веществ с другими и пользуются злом для приобретения добра.

Но как тот, который обедал с разбойником, хотя бы сам не был разбойник, получает наказание за то, что пировал с ним, так точно тот, кто сам не худ, но сообщается со злом и употребляет его для получения мнимого добра, за сообщение со злом будет наказан Богом-Судиею. Почему верующий действенности вещества не хочет веровать Богу? Почему не обращаешься к могущественнейшему Господу и предпочитаешь лечить самого себя также, как собака лечится травою, олень – ехидною, свинья – раками речными, лев – обезьянами? Зачем ты боготворишь то, что находится в мире? Для чего тебя за излечение ближнего называют благодетелем?

Повинуйся силе слова. Демоны не исцеляют людей, но хитростью своею берут их в плен к себе. Достойный великого удивления Иустин сказал, что демоны подобны разбойникам. Как последние обыкновенно берут в плен живыми некоторых людей, а потом за выкуп возвращают их родным, так и те, которых почитают за богов, вселяясь в тела каких-либо людей, и потом посредством сновидений, внушив мысль о своем присутствии, велят таким людям выйти на народ, и, насытившись мирскими вещами в виду всех, отлетают от больных и возвращают им прежнее здоровье, уничтожив болезнь, которую сами они произвели.

19. Впрочем, вы, которые не имеете понятия об этом, учитесь у нас, знающих все это. Вы говорите о презрении смерти и проповедуете о воздержании. Но философы ваши так далеки от воздержания, что некоторые ежегодно получают от римского царя шестьсот золотых монет не для какого-нибудь полезного дела, но для того, чтобы они не даром носили отпущенную бороду. И Кресцент, который свил себе гнездо в великом городе²⁴¹, превосходил всех в педерастии и был весьма сребролюбив.

Этот презритель смерти так боялся ее, что старался причинить смерть, как зло, Иустину, а также и мне, за то, что он, проповедуя истину, обличал философов в сластолюбии и лжи. Каких философов он преследовал, кроме вас одних? Если вы говорите, что не должно бояться смерти, и в этом согласны с нашим учением, то не ищите смерти, как Анаксарх²⁴², по безумной любви к славе от человеков, но будьте презрителями смерти вследствие познания Бога.

Прекрасно устроен мир, но худо живут в нем; приходится видеть, как те, которые не знают Бога, осыпаются похвалами и рукоплесканиями, подобно как в общественных собраниях. Что такое ваши прорицания? Почему прельщаетесь ими? Потому что они служат страстям, господствующим в мире. Ты хочешь вести войну и обращаешься к Аполлону, советнику убийств. Хочешь похитить девицу, – и желаешь, чтобы демон помогал тебе в этом. Ты болен сам от себя, и хочешь, чтобы при тебе присутствовали боги, подобно тому, как Агамемнон был окружен десятью советниками. Какая-то женщина, напившись воды, приходит в исступление, и от ладана делается безумною, а ты говоришь что она пророчествует. Аполлон был провидец будущего и наставник прорицателей, но сам обманулся насчет Дафниса.

Скажи, пожалуйста, дуб прорицает и птицы предвещают будущее, – а ты ниже животных и растений? Хорошо бы тебе сделаться деревом прорицающим или лежать подобно птицам. Кто тебя делает корыстолюбивым, тот и пророчествует тебе о приобретении богатства; кто возбуждает возмущения и войны, тот и предсказывает о победе на войне. Если будешь выше страстей, то будешь презирать все, находящееся в мире. Если мы – люди с такими убеждениями, то не преследуйте нас ненавистью, но оставьте демонов и последуйте единому Богу: «… все Им (сотворено) и без Него ничего не сотворено»²⁴³. Если и есть вредоносное в тварях, это произошло вследствие греха нашего. Я постараюсь доказать это: только вы слушайте, и верующий уразумеет.

20. Когда лечишься лекарствами, – это я по снисхождении допускаю тебе, – ты все-таки должен успех приписывать Богу. Мир доселе привлекает нас к себе, и я по слабости обращаюсь к веществу. Дух совершенный окрылял душу; когда она грехом прогнала его, он улетел как птенец, и она упала на землю. Лишившись небесного сожития, она возжелала общение с низшим. Демоны лишились прежнего своего жилища, прародители изгнаны; первые низвержены с неба, а последние изгнаны из земли, только не из здешней, но из той, которая превосходнее.

Итак, мы должны желать прежнего состояния и бросить все, что этому препятствует. Небо не безгранично, оно имеет границы и заключено в пределах. Далее сего есть мир высший, который не знает перемен погоды, производящих различные болезни, но имеет благорастворение воздуха, постоянный день и свет недоступный для здешних людей. Землеописатели, сколько доступно было человеку, составили описание стран, но не зная, что сказать о странах дальнейших, которых не могли видеть, они в извинение своего незнания ссылались на приливы и отливы морские, на то, что моря наполнены травами или илом, на недоступность стран по причине сильного жара или холода или льда. Мы же чего не знаем, узнали через пророков, которые твердо верили, что небесный дух получит вместе с душою одеяние смертности²⁴⁴ и предвозвещали то, чего прочие души не знали. И всякий, кто наг, может приобрести это украшение и возвратиться к прежнему сродству.

21. Мы не безумствуем, эллины, и не вздор говорим, когда проповедуем, что Бог родился в образе человека. Вы порицаете нас, но сравните свои басни с нашими рассказами. Минерва, говорят, приняла вид Деифоба из-за Гектора, Аполлон долговолосый в угождение Адмету пас кривоногих быков: жена Юпитера пришла старухой к Семеле.

Допуская такие вещи, как можете вы смеяться над нами? Ваш Эскулап умер, и тот, который в Феспиях обесчестил в одну ночь пятьдесят девиц, умер среди пожирающего пламени, в которое сам бросился. Прометей, прибитый к Кавказу, понес наказание за свое благодеяние оказанное людям. Зевс, по вашему, завистлив, и посредством сновидения обманул людей с намерением погубить их²⁴⁵. Посему, в виду ваших собственных сказаний принимайте нас, по крайней мере, как предаются сказания подобные вашим. Но мы не имеем ничего нелепого, а ваши рассказы чистый вздор.

Если вы говорите о рождении Богов, то этим признаете их смертными. Почему Гера теперь не родит? Состарилась ли она или нет вестника, который бы вас известил об этом²⁴⁶? Послушайтесь меня, эллины, и не объясняйте иносказательно ни басен, ни богов ваших. Допустив это, вы уничтожите своих богов. Ваши боги или нечестивы, если они таковы, какими представляете их, или если обратить их в естественные явления²⁴⁷, они уже не то, что вы говорите.

Но поклоняться стихиям и я сам не буду, и других склонять к тому не стану. Метродор Лампсакийский в книге о Гомере очень неразумно все обращал в аллегорию. Он говорил, что Гера, Афина и Зевс не то, чем представляют их люди, воздвигающие им храмы и жертвенники, но что они суть части природы и сочетания стихии ее. Вы должны будете сказать, что и Гектор, Ахиллес, Агамемнон и все прочие эллины и варвары вместе с Еленою и Парисом принадлежат к той же природе и введены для складности, потому что никто из них не существовал. Но я говорил это только условно, а в самом деле наше познание о Боге неприлично сравнивать с мнениями тех, которые погрузились в вещество и нечистоту.

22. И какие у вас учреждения? Кто не осмеет ваши торжественные собрания, учреждаемые на общественный счет, которые установлены в честь злых демонов и обращают людей к постыдным делам? Я не раз видел одного человека, и при виде его удивлялся, а потом чувствовал презрение, потому что он по наружности представлял ложно то, чего нет у него внутри. Я видел, как он пышничал и вполне предавался неге, то сверкал глазами, то размахивал руками и неистовствовал с грязным лицом, то представлял Афродиту, то Аполлона. Он один является обличителем всех богов, представителем суеверия, прорицателем геройских подвигов, изобразителем убийств, наставником блуда и корыстолюбия, учителем разврата, поводом к смертным приговорам²⁴⁸, и при всем том все его хвалят.

Но я отверг всю ложь его, его нечестие, его занятия и наконец самого этого человека. А вас увлекают подобные люди, и вы порицаете тех, которые не разделяют ваших чувств. Я не хочу разевать рот (от удивления), когда многие поют, не хочу, чтобы тот, кто делает кривляния и неестественные движения, возбудил во мне такие же страсти. Что удивительного или прекрасного совершается у вас? Посредством носа производят постыдные звуки, делают неприличные движения, на сцене учат как блудодействовать, и это видят сыновья и дочери ваши. Хороши у вас аудитории, где рассказываются срамные дела ночные, где услаждают слушателей произношением гнусных речей. Достойны похвалы и поэты ваши лжецы, которые фигурными словами обольщают слушателей.

23. Я видел людей, которые озабочены упражнением тела и обременены своею дородностью: им предлагают награды и венцы, их вызывают учредители игр, не к прекрасному подвигу, но к тому, чтобы затеять спор и ссору, и кто сильнее дерется, тот получает венец. И это еще меньшее из зол; а о больших кто может говорить без возмущения?

Некоторые предавшись праздности, из-за мотовства продают себя на смерть: бедный продает себя, – богатый покупает убийц. Свидетели сидят, а гладиаторы бьются один на один без всякой причины, и никто не приходит на помощь. Это ли у вас хорошие дела? Высший между вами по достоинству собирает войско человекоубийц и хвалится тем, что он питает разбойников; выходят от него разбойники, и все вы сходитесь на зрелище, как судии нечестия отчасти учредителя зрелища, отчасти и самих единоборцев.

И тот, кто не присутствовал при убийстве, скорбит, что ему не суждено было быть зрителем злодейских, безбожных и преступных действий. Вы убиваете животных, чтобы есть мясо, и покупаете людей, чтобы доставить душе пищу из человеческого тела и питаете ее самым безбожным пролитием крови. Разбойник убивает, чтобы получить что-нибудь, а богатый покупает единоборцев для убийства.

24. Какую пользу принесет мне тот, кто в трагедии Эврипида беснуется и разыгрывает лицо матереубийцы Алкмеона, кто обезобразил свой вид, страшно разевает рот, носится с мечом, неистово кричит и является в окровавленной одежде? Прочь от меня басни Акусилая; прочь от меня такого же рода стихи Менандра. Зачем я буду удивляться баснословному игроку на флейте. Зачем мне, надобно Аристоксену, делать изыскания о фивянине Антигениде?²⁴⁹Уступим вам эти пустые дела. А вы или поверьте нашему учению, или также оставьте нас при наших верованиях.

25. Что удивительного и великого делают наши философы? Они оставляют одно плечо непокрытым, отпускают длинные волосы, отращивают бороду, носят звериные ногти; они говорят, что ни в чем не нуждаются; но как Протей²⁵⁰ нуждаются в кожевнике для сумы, в портном для одежды, в дровосеке для палки, в богачах и поваре для своей прожорливости. Человек, порождающий собак! Ты не знаешь Бога, и уклоняешься к подражанию животным; ты публично кричишь с важностью человека не бедного, и сам за себя мстишь: когда не получаешь, то ругаешься, и философия делается у тебя искусством наживаться. Ты следуешь учению Платона, и вот эпикурейский софист открыто восстает на тебя. Опять ты хочешь следовать Аристотелю, и тебя ругает какой-нибудь последователь Демокрита.

Пифагор говорит, что он был некогда Евфорбом²⁵¹, и в своем учении (о переселении душ) преемствовал Ферекиду; Аристотель же колеблет бессмертие души. Вы, которые резко переходите от одного учения к другому противоположному и несогласны между собою, вооружаетесь на тех, которые согласны²⁵². Некоторые говорят, что Бог есть тело, а я говорю, что Он бестелесен; говорят, что мир неразрушим; а я утверждаю, что разрушится; говорят, что сожжение мира бывает в разные времена; а я говорю, что это будет один раз; судиями признают Миноса и Радаманта, а я Самого Бога; бессмертие приписывают одной душе, а я и телу вместе с душою. Чем мы вредим вам, эллины? Почему вы ненавидите, как самых отъявленных злодеев, тех, которые следуют слову Божию? Мы не едим человеческого мяса²⁵³: вы лжесвидетельствуете, когда говорите так; а у вас Пелопс делается ужином для богов, хотя был любимцем Посидона; Кронос пожирает детей и поглощает Митиса.

26. Перестаньте величаться чужими словами и, подобно галке, украшаться не своими перьями. Если каждый город возьмет от вас собственное свое изречение, то ваши софизмы потеряют силу. Вы исследуете, что такое Бог, но не знаете, что в вас есть; и, разиня рот на небо, падаете в ямы. Ваши книги, подобно лабиринтам, а читающие их – бочке Данаид. Что вы разделяете время, называя одно прошедшим, другое настоящим, а иное будущим? Каким образом будущее может настать, когда существует настоящее?

Но как мореплаватели, когда корабль несется по водам, по неопытности думают, что горы бегут (а не корабль их), так и вы не замечаете, что вы сами проходите, а век стоит, пока угодно Сотворившему его. Зачем меня обвиняете, когда излагаю свое учение, зачем спешите ниспровергнуть все мои убеждения? Не так же ли вы родились как и мы, и приняли участие в том же порядке мира? Зачем вы присваиваете мудрость только себе, тогда как вы не имеете ни другого солнца, ни другого восхода звезд, ни лучшего происхождения, ни даже смерти, отличной от других людей?

Грамматики положили начало вашему пустословию; вы разделяли мудрость, удалили себя от истинной мудрости и имена частей ее приписали людям. Бога же вы не знаете; и споря между собою, сами ниспровергаете друг друга. Поэтому все вы ничто; хотя присваиваете себе дар слова, но рассуждаете как слепой с глухим. К чему у вас строительные орудия, тогда как не умеете строить? К чему ваши речи, когда сами вы далеки от дел, ибо в счастии – надменны, а в неудачах упадаете духом? Ваши действия несообразны с разумом; ибо в собрания вступаете с пышностью, а с учением своим прячетесь в углах?

Посему-то, когда мы узнали, что вы таковы, – мы оставили вас, и уже не трогаем вашего, но следуем слову Божию. Зачем ты, скажи мне, поднимаешь войну из-за букв? Зачем как в кулачном бою, скрадываешь произношение их, заикаясь подобно афинянам, тогда как тебе приличнее говорить ближе к природе? Если ты, не будучи афинянином говоришь по-аттически, то скажи мне, почему не говоришь по-дорически? Почему одно для тебя представляется слишком грубым, а другое более приятным для разговоров?

27. Если привлекает тебя образованность их, то почему ты вооружаешься на меня, если я принимаю такие мнения, которые мне нравятся? Не нелепо ли, что нас ненавидят без всякого исследования и по несправедливому предубеждению, тогда как разбойника не наказывают по одному только обвинению прежде чем тщательно исследуется справедливость его²⁵⁴. Диагор был афинянин, но вы его наказали за то, что издевался над таинствами афинскими; и, однако, читаете его фригийские книги²⁵⁵, а нас ненавидите.

Вы сохраняете толкования Льва и не терпите обличений от нас; вы имеете у себя мнения Аппиона о богах египетских, а нас изгоняете, как крайних безбожников. У вас показывают гробницу Зевса олимпийского, хотя некто говорит, что критяне лгут²⁵⁶. Собрание множества богов есть ничто. И хотя Эпикур, презритель их, отправлял священные обязанности к ним²⁵⁷, но я не буду скрывать пред правителями то понятие, какое я имею о Боге и Его владычестве над всем. Зачем ты советуешь мне лгать насчет моего верования?

Ты говоришь, что презираешь смерть; зачем же убеждаешь меня избежать ее хитростью? У меня не оленье сердце, а ваши речи походят на болтовню Ферсита. Как я поверю тому, кто говорит, что солнце есть огненная масса, а луна (другая) земля?²⁵⁸ Это словопрение, а не раскрытие истины. Не безрассудно ли верить рассказам о Геркулесе в книгах Геродота, в которых говорится о высшей земле, с которой будто бы упал лев, убитый Геркулесом? Что пользы в аттической речи, философских соритах, силлогистических доказательствах, в измерении земли, расположении звезд и обращении солнца? Заниматься подобными вопросами свойственно человеку, который налагает на себя мнения как законы.

28. Поэтому я отверг и ваши законоположения. Должен быть один и общий для всех образ жизни. А теперь, сколько городов, столько законодательств, так что одни почитают гнусным то, что, по мнению других, прекрасно. Так эллины признают незаконным брачное сожительство с матерью, а у персидских магов это почитается прекрасным установлением; педерастия осуждается варварами, но она пользуется особым преимуществом у римлян, которые стараются собирать стада мальчиков, наподобие коней пасущихся.

29. Когда я увидел все это, когда ознакомился с мистериями, исследовал различные виды богопочтения, совершаемые людьми женоподобными и гермафродитами, когда и у римлян нашел, что Зевс Латиар услаждается человеческою кровью и человекоубийцами, что Артемида недалеко от великого города занимается подобными же деяниями, и что во многих других местах тот или иной демон служит причиною злодейств: тогда я углубился в самого себя и исследовал, каким образом могу найти истину.

В то время как ум мой рассматривал все лучшее, я напал на одни книги варварские, которые древнее эллинских учений, и столь божественны, что не могут быть сравниваемы с их заблуждениями; и я поверил этим книгам, по простоте их речи, безыскусственности писателей, удобопонятности объяснения всего творения, предвидению будущего, превосходству правил и, наконец, по учению о едином Властителе над всем.

Итак, душа моя, вразумленная Богом, поняла, что одни книги влекут за собою осуждение, а другие разрушают рабство, находящееся в мире, освобождают нас от многих начальников и бесчисленных тиранов и дают нам то, чего – не скажу, чтобы мы не получили прежде, но что получивши, не сохранили по заблуждению.

30. Будучи просвещен познанием их, я решился отвергнуть языческие заблуждения, как детские бредни. Природа зла, как известно, сходна с природою самых малых семян: ибо хотя зло от малого с нашей стороны повода усиливается, зато можно опять его разрушить, если мы веруем словам Божиим и сами не рассеиваемся. Бог предлагает нам некое скрытое сокровище: когда мы раскапываем его, то покрываемся пылью, но за то мы упрочиваем за собою обладание им. Кто владеет всем этим сокровищем, тот приобрел драгоценнейшие богатства. Эти слова относятся к нашим единомысленникам. Что же сказать вам, эллины, кроме того, что вы не порицали лучших себя, и если кто называется варваром, не находит в этом повода к презрению. Ибо если хотите, вы можете найти причину, почему одни не в состоянии понимать языка других; и если вы желаете исследовать наше учение, то я предложу легкое для вас и пространное объяснение.

31. Думаю, что теперь кстати доказать, что наша философия древнее учений эллинских. Пределами у нас будут Моисей и Гомер, потому что они оба жили в древнейшие времена; последний древнее всех поэтов и историков, а первый родоначальник всей мудрости у варваров.

Итак, возьмем их для сравнения, и мы найдем, что наше учение древнее не только образованности эллинов, но и самого изобретения письмен. Сошлюсь не на своих писателей, но воспользуюсь эллинскими. Первое было бы неудачно, потому что вы не примите их; а последнее представляется удивительным, когда я сражаюсь с вами вашем же оружием, заимствую у вас доказательства не заподозренные вами. О поэзии Гомера, его происхождении и времени, когда он процветал, исследовали следующие древнейшие писатели: Феоген Ригинский, бывший в царствование Камбиза, – Стезимброт Тасский, Антимах Колофонский, Геродот Галикарнасский и Дионисий Олинфский; после них Эфор Кумский, Филохор Афинский, Мегаклид и Хамелеон – перипатетики; потом грамматики: Зенодот, Аристофан, Каллимах, Кратес, Эратосфен, Аристарх и Аполлодор.

Из числа их Кратес говорит, что Гомер жил прежде возвращения Гераклидов, спустя восемьдесят лет после троянской войны; по Эратосфену спустя сто лет от взятия Трои, по Аристарху около ионийского переселения, бывшего спустя сто сорок лет после троянских событий, по Филохору – после ионийского переселения при архонте афинском Архиппе, спустя сто восемьдесят лет после троянской войны.

Некоторые говорили, что он был за девяносто лет до олимпиад, то есть, спустя триста семнадцать лет после взятия Трои; другие полагали время его жизни еще позднее и говорили, что Гомер был современником Архилоха, – а Архилох жил около двадцать третьей олимпиады, во времена Гигеса Лидянина, в пятисотых годах после троянской войны. Того, что мы сказали вкратце о времени жизни вышеупомянутого поэта, т. е. Гомера и о разногласии писателей, говоривших о нем, достаточно для тех, которые могут внимательно исследовать эти свидетельства. Можно бы, конечно, доказать и ложность мнений о самых происшествиях. У кого не согласна хронология, у того и история не может быть истинной. Не от того ли бываю ошибки в счислении времени, что излагают неистинное?

32. Но у нас нет пустого стремления к славе ни разногласия во мнениях. Мы отделились от общепринятого и земного учения, мы повинуемся заповедям Божиим, следуем закону Отца нетления и отвергли мнения человеческие; не одни богатые у нас философствуют, но и бедные даром пользуются учением; ибо все, что исходит от Бога так высоко, что нельзя заплатить за них дарами мирскими. Мы допускаем всех, кто хочет слушать, будет ли он старик или юноша; и всякому вообще возрасту у нас воздается честь; впрочем, распутство от нас далеко. И мы не лжем, говоря это.

Прекрасно было бы, если бы преклонилось ваше упорство в неверии; но если и не будет этого все-таки наша вера останется твердою опираясь на Божием свидетельстве. Вы смеетесь, но некогда восплачете. Не глупо ли, что вы удивляетесь Нестору, который усиливается сравняться с юношами в битвах, тогда как он с трудом отсекает по старческой слабости упряжь у коней; а смеетесь над теми, которые у нас борются со старостью и размышляют о делах божественных?

Кто не будет смеяться над вами, когда вы говорите об амазонках, Семирамиде и некоторых других воинственных женщинах, а наших девиц порицаете? Ахиллес был юноша и, однако, верят, что он имел много благородства; Неоптолем был также молод, но храбр; Филоктет был слаб, но божество нуждалось в нем для взятия Трои. Каков был Ферсит? Но он начальствовал над войском и не подвергался бы порицанию за свою остроконечную и лысую голову, если бы не имел глупости болтать без меры. Желающих у нас философствовать мы не испытываем по лицу, ибо не судим по наружности о приходящих к нам. Ибо мы думаем, что крепость духа может быть у всех, хотя бы они были слабы телами. Ваши же суждения исполнены зависти и великой глупости.

33. Поэтому я решился посредством вещей, которые вы сами уважаете, доказать разумность наших учреждений и безрассудство ваших. Послушайте, до чего доходит пустота у эллинов, – вы, которые говорите, что мы занимаемся пустяками среди женщин и юношей, среди девиц и старух и насмехаетесь над нами за то, что мы не с вами. Произведения искусств заключают в себе много вздора, хотя уважают их более богов наших; относительно женщин вы ведете себя непристойно.

Лизипп сделал из меди статую Праксиллы, которая ничего полезного не сказала в стихах своих, Менестрат – Леархиды, Силанион – блудницы Сапфы, Навкид – Эрвины Лезбосской, Воиск – Мертиды, Кефизодот – Миры Византской, Гомф – Параксигориды и Амфистрад Клиты. Что сказать о статуях Аниты, Телезиллы и Мистиды? Эвтикрат и Кефизодот сделали статую первой, Никерат второй, Аристодот третьей. Эвтикрат сделал статую Мнезархиды Ефесянки, Силаннион Коринны, Эвтикрат – Фаларкиды Аргосской.

Я упомянул об этих женщинах, для того, чтобы вы не думали, что у нас делается что-нибудь странное и чтобы вы, ввиду этих памятников, находящихся пред глазами, не насмехались над теми женщинами, которые у нас философствуют. Сапфо была блудница, бесстыдная женщина, и сама воспевала свое распутство; а у нас все женщины целомудренны, и девицы, сидящие за прялками, поют божественные песни гораздо лучше, чем эта девица ваша.

Посему вы должны стыдиться того, что вы ученики презренных женщин, а смеетесь над женщинами, преданными нашему учению, и над общественными собраниями, которые они посещают. Что за прекрасное учение произвела вам Главкиппа, родившая чудовище, как показывает ее медная статуя, сделанная Никератом афинянином, сыном Евктемона? Если она родила слона, почему же воздается ей общественная почесть? Пракситель и Геродот сделали вам статую распутной Хрины, а Эвтикрат – Пантевхиды, сделавшейся беременною от прелюбодея. Диномен своим искусством передал потомству память Византиды, царицы Пеонской, за то, что она родила черного младенца. Я осуждаю и Пифагора, который представил Европу сидящею на быке, и вас, которые уважаете за искусство этого обличителя Зевса²⁵⁹.

Смеюсь и над искусством Мирона, который изобразил тельца и на него возложил Нику, так как он, похитив дочь Агенора, получил награду за свое прелюбодейство и невоздержание. Геродот Олинфский изобразил Гликеру, блудницу и Аргосскую музыкантшу. Виракис поставил статую Пазифее; вспоминая ее распутство, вы едва не желаете, чтобы и ныне были подобные женщины. Какая-то Меланиппа была мудра и за это Лизистрат сделал ее статую, а вы не верите, чтобы у нас были мудрые женщины.

34. Конечно, весьма достоин чести тиран Филарис, пожиравший грудных детей, которого изображение сделал Полистрат Ампрокиот и которого доныне показывают как дивного мужа. Агригентинцы боялись смотреть на такой вид этого людоеда; а люди, заботящиеся об образовании, гордятся, что видят его изображение. Не преступно ли то, что у вас чествуется братоубийство, потому что вы смотрите на изображения Полиника и Этеокла, тогда как вы должны бы зарыть их вместе с художником Пифагором?

Истребляйте памятники нечестия. Зачем я буду ради Периклемена, рассматривать и ценить как что-нибудь удивительное изображение женщины, родившей тридцать человек детей? Следовало бы питать отвращение к той, которая принесла так много плодов невоздержания, и подобие которой у римлян представлено в свинье, удостоенной за такое же дело священного служения. Марс любодействовал с Афродитою, и Андрон изобразил вам Гармонию, родившуюся от них. Софрон, написавший пустяки и нелепости, более прославился посредством медной статуи, существующей и доныне.

Баснописца Эзопа прославили навсегда не одни басни, но и пластическое искусство Аристодама. И как вам не стыдно клеветать на честность ваших женщин, когда у вас столько женщин – поэтов пустейших и развратниц, столько преступных мужчин? Что хорошего мне в том, если узнаю, что Еванта родила в Перепате, или если буду удивляться искусству Каллистрата, или смотреть на Нееру Каллиада, которая была блудница?

Лаида была распутная женщина, а Турн сделал памятник ее распутству. От чего не приводит вас в стыд распутство Гефестиона, хотя Филон искусно представил образ его? Или зачем вы ради Леохара чествуете Ганимеда гермафродита, как будто владеете чем-то прекрасным? Пракситель также изобразил какую-то развратную женщину. Лучше было бы, если бы, оставив все такие вещи, вы искали того, что поистине прекрасно; лучше бы, если бы вы отказались от вымыслов Филенида и Элифантида²⁶⁰ и не гнушались нашим образом жизни.

35. То, что мною изложено, я узнал не от других: я путешествовал по многим странам, сам занимался в качестве софиста вашими науками, изучал искусства и различные изобретения, и наконец, живя в Риме сам видел различные статуи туда перенесенные вами. Я не стараюсь, как обыкновенно делают многие, подтверждать свои мысли чужими мнениями, но излагаю то, что сам видел и узнал. Поэтому-то я распростился и с римским высокомерием и с холодным афинским красноречием, с различными учениями и принял нашу варварскую философию. Я начал было излагать, каким образом она древнее ваших учреждений, но на время уклонился от этого, а теперь возвращусь к рассуждению об учении нашем. Только не тяготитесь моими уроками и не возражайте болтовнею и пустяками, говоря: «Татиан выше эллинов, выше множества философствовавших, он следует новому учению варваров». Что худого в том, что человек подобострастный прочим людям обличает их в явном невежестве? Что нелепого по примеру родного вам мудреца²⁶¹, всегда стареть и всему учиться?

36. Пусть Гомер²⁶² был не позже троянской войны, а современником ее, и даже сражался с Агамемноном, пусть, если кто хочет, думают, что он жил прежде изобретения букв. Окажется что вышеупомянутый Моисей на много лет древнее взятия Трои, или даже жил гораздо прежде построения Трои и времен Троя и Дардана. Для доказательства этого я приведу в свидетели халдеев, финикян и египтян. И к чему много распространяться?

Тому, кто берет на себя труд убеждать слушателей, нужно говорить о деле как можно короче. Бероз вавилонянин, жрец вавилонского Бела, современник Александра, написавший для Антиоха, третьего царя после Александра, историю халдеев в трех книгах и изложивший подвиги царей, говорит об одном из них, по имени Навуходоносор, который предпринял поход против финикиян и иудеев. Мы знаем, что эта война была предсказана нашими пророками и случилась гораздо позднее Моисея, за семьдесят лет до владычества персов. Бероз весьма достоверный писатель: это доказывается тем, что Юба, писавший об ассириянах, говорит, что он узнал историю у Бероза; а он написал две книги об ассириянах.

37. После халдеев, у финикиян мы находим следующее: у них было три писателя: Феодот, Ипсикрат и Мох. Книги их переведены на греческий язык Хетом, который так же тщательно написал жизнеописания философов. В этих исторических книгах рассказывается о похищении Европы при одном из царей, о пришествии Менелая в Египет и о происшествиях при Хираме, который отдал дочь свою в замужество за Соломона царя иудейского и доставлял ему всякого рода древо для построения храма. О том же самом написал и Менандр Пергамен. Но время жизни Хирама уже близко к троянской войне; и Соломон, современник Хирама, жил гораздо позже времен Моисея.

38. У египтян также есть точные исторические записки, и события, бывшие у них, описал Птоломей, только не царь, но жрец Мендеса. Он, рассказывая о деяниях царей, говорит, что иудеи при царе египетском Амазисе вышли из Египта, под предводительством Моисея, в те страны, которые они заняли. Он так говорит: «Амазис был современником царя Инаха». После него грамматик Апион, человек очень ученый, в четвертой книге о египтянах, а всех книг его пять, между прочим говорит, «что Амазис, современник Инаху Аргосскому, разрушил Аварис, как Птоломей Мендесский написал в своих летописях». А время, которое протекло от Инаха до разрушения Трои, заключает в себе двадцать поколений, и это доказывается таким образом».

39. Вот какие были цари у аргоссцев: Инах, Фороней, Апис, Криазис, Триопас, Аргий, Форвант, Кротопас, Стенелай, Данай, Линкей, Прит, Авас, Акризий, Персей, Стенелай, Евристей, Атрей, Тиест и Агамемнон, в восемнадцатый год царствования которого взята Троя. Всякий рассудительный человек должен тщательно заметить, что у греков, как они сами свидетельствуют, еще не было ни одного письменного исторического памятника. Ибо Кадм, который передал им буквы, спустя много поколений пришел в Беотию. После же Инаха при Форонее люди, наконец, перешли от дикой и пастушеской жизни к более свободному образу жизни.

Поэтому, если Моисей был современник Инаху, то он древнее троянской войны на четыреста лет. И это видно из преемства царей аттических, македонских, птолемейских и антиохийских. Посему, если знаменитейшие происшествия у эллинов были записаны и сделались известны после Инаха, то значит, это было и после Моисея. Ибо Форонею, преемнику Инаха, современником у афинян был Огиг, при котором был первый потоп; а за Форбантом следовал Актей, от которого Аттика названа Актеею.

Современниками Триопа были Прометей, Эпиметей, Атлас, Кекропс и Ион. При Кротопе был пожар Фаэтона и потоп Девкалиона. Во время Стенела было царствование Амфиктиона, происшествие Даная в Пелопонесе, основание Дардании Дарданом и возвращение Европы в Крит из Финикии. При Линкее была похищена Прозерпина, основан храм в Элевзине, введено Триптолемом земледелие, Кадм пришел в Фивы и царствовал Минос. При Прите была война Евмолпа против афинян. При Акризе было пришествие Пелопса из Фригии, прибытие Иона в Афины, царствование второго Кекропса, подвиги Персея и Диониса, появление ученика Орфеева Музея. В царствование Агамемнона была взята Троя.

40. Итак, из сказанного видно, что Моисей жил ранее древних героев, войн, демонов. поскольку же он древнее по времени, то ему должно верить более, нежели эллинам, которые, не признавая того, заимствовали у него учения; ибо многие из их софистов, по своему любопытству познакомившись с писаниями Моисея и подобных ему философов, старались переделать их учение, во-первых, для того, чтобы думали, что они говорят что-нибудь свое, – во-вторых, для того, чтобы то, чего они не понимали, прикрыть вымышленной словесной оболочкою, придавая истине вид басни. Впрочем, о том, что говорили образованные люди у эллинов о нашем законе и об истории постановлений, сколь многие и какие писатели упоминали об этом – будет показано в книге «против тех, которые рассуждали о Божественных делах».

41. А теперь особенно важно со всею точностью показать, что Моисей древнее не только Гомера, но и писателей, древнейших Гомера, как то: Лина, Филаммона, Фамирида, Амфиона, Музея, Орфея, Демодока, Фемия, Сивиллы, Эпименида Критского, пришедшего в Спарту, Аристея Проконесского, написавшего историю Аримаспов, Асвола Центавра, Исатида, Дримона, Евкла Кипрского, Ора Самосского и Пронапида Афинского. Лин был учителем Геркулеса; а геркулес на одно поколение был ранее троянской войны, как это видно из того, что сын его Тлиполем уже воевал против Трои. Орфей был современником Геркулеса; ибо сочинения, которые выдают под его именем, говорят, принадлежат Ономакриту афинянину, жившему в царствование пизистрадитов около пятидесятой олимпиады. Учеником же Орфея был Музей. Об Амфионе нечего говорить ученым, что он за два столетия жил до троянских событий, Демодок и Фемий жили во время самой троянской войны; один был у женихов²⁶³, а другой у Феаков. Фамирид и Филаммон жили немного прежде их.

Итак, я со всевозможною точностью, мне кажется, написал вам о сочинениях в каком-либо роде и о времени их. Но чтобы вполне докончить исследуемый предмет, укажу еще тех, которые почитались мудрецами. Минос, который почитался первым во всяком роде мудрости и в законодательстве, жил при преемнике Даная – Линкее в одиннадцатом поколении после Инаха. Ликург, родившийся гораздо позже взятия Трои, дал законы лакедемонцам за сто лет до олимпиад. Дракон жил около тридцатой олимпиады, Солон около сорок шестой. Пифагор около шестьдесят второй. А олимпиады, как мы сказали²⁶⁴, установлены спустя четыреста семь лет после троянских событий. После этих доказательств не стану много говорить о времени жизни семи мудрецов. Ибо, если древнейший из них Фалес жил около пятидесятой олимпиады, то нет уже нужды говорить о других мудрецах, которые жили после него.

42. Вот что, эллины, для вас написал я, Татиан, последователь варварской философии, уроженец ассирийской земли, следовавший первоначально нашему учению, а потом принявший то, которое теперь исповедую. Я, наконец, узнал Бога и Его творение, и готов предстать перед вами для исследования учения, и не изменю своим убеждениям относительно Бога.