Расколоучитель Аввакум и его сочинения

Значение Аввакума в истории русского раскола старообрядства. – Происхождение и воспитание Аввакума. – Раннее развитие в нем религиозного чувства. – Аввакум-священник. – Его религиозная ревность, – Невзгоды и неприятности в жизни Аввакума. Его характер. – Знакомство Аввакума с высшим московским духовенством. – Аввакум приобретает любовь московских бояр и делается известным царю

Русский раскол старообрядства явление очень сложное; в произведении его участвовало много причин. Тем менее он обязан своим происхождением какой-либо личности. Но если можно указать на лицо, наиболее имевшее значение в первоначальной истории происхождения раскола, то это на Аввакума. Аввакум в своих сочинениях ясно и определенно высказал положения, которые послужили основанием для раскольнической догматики и, своею личною деятельностью, имел большое влияние на отделение многих от православной церкви в раскол. Потому изложением жизни и деятельности Аввакума уясняется вопрос о причинах происхождения и распространения раскола, – разбором его сочинений решается вопрос, что составляет его существенное содержание, дающее ему жизнь и силу.

Аввакум был сын священника Петра села Григорьева, в нынешнем княгининском уезде нижегородской губернии.¹ Рождение его можно полагать между 1605 и 1610-м годами. В своей автобиографии Аввакум не останавливается на периодах своего детства и юношества, ничего не говорит о своем обучении. И нечего о нем было сказать. Живя в селе, лишившись отца еще в детстве, Аввакум лишен был и того скудного образования, какое можно было получить в то время при более благоприятных условиях. Аввакум сознается, что он «не смыслен и гораздо не ученый человек»,² что он «не учен словом, не учен диалектике, реторике и философии».³ Однажды Симеон Полоцкий, после спора с Аввакумом о предметах веры, заметил о нем: «острота телесного ума, а не умеет науки».⁴ Отец Аввакума был нетрезвого поведения: «прилежаше пития хмельного»,⁵ и не заботился об образовании даровитого от природы мальчика. После смерти отца аввакумова, родственник его, заступивший священническое место в сем Григорьеве, выгнал семейство своего предшественника из отцовского дома. В ранней молодости пали на Аввакума тяжелые житейские заботы о поддержании семейства. Придя в возраст, он женился на Настасье Макаровне, сироте, дочери обедневшего купца. Вскоре после женитьбы, на 22-м году он был посвящен в диакона чрез два года в священника села Лопатиц (Макарьевского уезда – Нижегородской губернии).

В детстве у Аввакума обнаружилось религиозное настроение. Оно росло и развивалось под влиянием матери, о которой Аввакум замечает: «мати моя постница и молитвенница бысть, и всегда учаще мя страху Божию».⁶ Когда мать объявила Аввакуму, что желает его женить, он молился только о том, чтобы жена его была «помощницею ко спасению», – и выбор его пал на бедную сироту, которая «обыкла безпрестанно ходити в церковь». Аввакум был проникнут уважением к священническому сану и сознавал, что это «бремя тяжко неудобь носимо».⁷ Однажды пришла к Аввакуму исповедоваться девица «блудному делу повинна», и когда начала подробно рассказывать свои грехи, «аз, говорит Аввакум, треокаянный врач сам разболелся внутрь жегом огнем блудным, и горько бысть мне в той час: зажег три свещи и прилепил к налою, и возложил руку правую на пламя и держал, дóндеже во мне угасло злое разжение... и пришед в свою избу плакався пред образом Господним, яко и очи опухли; и молихся прилежно, да отлучит мя Бог от детей духовных, понеже бремя тяжкое неудобь носимо».⁸ Но при таком религиозном настроении, Аввакум еще в сане священника обнаружил нрав крутой, упорный, характер дерзкий и неуживчивый. В своей автобиографии Аввакум приводит целый ряд фактов, в которых ярко обрисовываются именно эти черты его характера.⁹ «У вдовы начальник отнял дочь и аз молих его, даже сиротину возвратит к матери; и он презрел моление наше и воздвиг на мя бури: у церкви пришед сонм до смерти меня задавили. И аз лежа мертв полчаса и больше, и паки оживе божиим мановением – и он устрашися, отступился мне девицы. Потом научал его диавол, пришед в церковь бил и волочил меня за ноги по земли в ризах, и я молитву в то время творю».¹⁰ В этом случае Аввакум ратовал за правое дело. Но вот другие факты: «В ино время ин начальник на мя разсвирепел (не указано за что). Прибежав ко мне в дом, бил меня и у руки отгрыз персты, яко пес, зубами»... Тот же начальник напал на Аввакума, когда он шел в церковь к вечерни. «Наскочил на меня с двумя малыми пищалями и, близ меня быв, запалил из пистола и, божиею волею, на полки порох пыхнух, а пищаль не стрелила. Он же бросился на землю, и из другия паки запалил также, и божия воля учинила также, и та пищаль не стрелила. Аз, прилежно идучи, молюсь Богу единою рукою осенил его и поклонился ему; он меня лает, а я ему рек: благодать во устех твоих, Иван Родионов, да будет»!¹¹ Однако ж Иван Родионов не тронулся таким великодушием Аввакума; он все-таки его «выбил», двор отнял и совсем из села прогнал. Приход Аввакума принадлежал к епархии Патриарха, и поэтому Аввакум, по делам своего прихода, должен был ездить иногда в Москву. В эти поездки свел он дружбу с высшими лицами тогдашнего белого духовенства, особенно с протопопом казанского собора Иоанном Нероновым и царским духовником Стефаном Вонифатьевым. К этим-то друзьям Аввакум и обратился в настоящем случае. Они докладывали о нем царю и дали грамоту ему на старое место. После этого нрав Аввакума нисколько не изменился. «Приидоша в село мое плясовые медведи с бубнами домрами, и я грешник, по Христе ревнуя, изгнал их и хари и бубны изломал на поле един у многих и медведей двух великих отнял, одного ушиб и паки ожил, а другого отпустил в поле». В это время (1645 г.) боярин Василий Петрович Шереметьев ехал Волгою на воеводство в Казань; скоморохи пожаловались ему, как начальнику края, на Аввакума. Шереметьев призвал к себе Аввакума на суда, побранил его и велел благословить сына своего Матвея «брадобрица». «Аз же, говорит Аввакум, не благословил его, а от писания его порицал видя блудоносный образ». «Болярин же гораздо осердясь, велел меня бросить в Волгу и, много томя, протолками». Об этих же Шереметьевых Аввакум замечает, что они «опосли учинились добры до него, у царя на сенях прощались». «Так-то, прибавляет Аввакум в конце этой истории, Бог строит своя люди». Это было не последнее столкновение Аввакума с начальниками. «Таже ин начальник на мя разсвирепел: приехал с людьми ко двору моему, стрелял из луков и из пищалей с приступом; и аз в то время молился: «Господи, укроти его и примири, ими же веси, судьбами». Начальник оставил его.

Чрез несколько времени Аввакум возбудил против себя уже всеобщее неудовольствие и был навсегда изгнан из села Лопатиц. Аввакум опять отправился в Москву и по представлению протопопов Стефана Вонифатьева и Иоанна Неронова царь Алексей Михайлович велел поставить его протопопом в Юрьевец Повольский (ныне Костромской губернии). Не мог Аввакум ужиться и здесь. В восемь недель он до того всех раздражил против себя, что «человек с тысящу и с полторы», вытаща его, били батожьем и топтали среди улицы, крича: убить вора, бл... сына да и тело собакам в ров кинем.

Все эти факты, если к ним прибавим еще, что, находясь потом в ссылке в Сибири, Аввакум никак не мог ладить с начальством, ссорился с причетниками, что в полтора года пребывания его в Тобольске «пять слов государевых на него сказывали, – «что своим самоуправством он взволновал против себя весь город».¹² Все эти факты выказывают в Аввакуме нрав крутой, упорный, характер дерзкий, бранчивый. Браниться было природною склонностью Аввакума. Он часто и с любовью рассказывает о том, как он и кого бранил.¹³ Такие непривлекательные черты характера доставили Аввакуму в общежитии немало неприятелей и неприятностей. Но когда Аввакум сделался главою партии, когда всю желчь своего характера и упорство своей натуры он обратил не против личных только врагов, но в защиту общества, которого был представителем, когда в борьбе за интересы этого общества он пустил в ход весь запас энергии, которым он обладал, – свою способность неустанно браниться и упорно стоять на своем, эти черты характера приобрели ему у его последователей славу «сильного Христова воеводы против сатанина полка»,¹⁴ «мужа огнепальныя ревности, доброго страдальца, иже ревнуя о благочестии, всюду свободным языком проповедаше».¹⁵¹⁶

Принужденный оставить Юрьевец Повольский Аввакум бежал в Москву, где имел пристанище сначала в доме царского духовника Стефана – здесь Аввакум стал известен лично царю, – потом проживал у другого своего друга, протопопа казанского собора Иоанна Неронова, и в отсутствие его заведовал собором. Мы знаем, что Аввакум не получил никакого образования, но в Москве, в этот век упадка просвещения, Аввакум приобрел известность именно своею ученостью. Действительно, для своего времени он был довольно учен. Он не получил систематического образования, не знал никаких наук, но был человек весьма начитанный. Часто он говорит о себе, что «много прошел божественных писаний»,¹⁷ т.е. духовно-назидательных книг, читал священное писание; псалтырь всю знал наизусть.¹⁸ Он читал народу книги, и много людей приходило его слушать.¹⁹ Беседы Аввакума, растворенные выдержками из «божественных писаний», сильный и самоуверенный тон, с которым он говорил, внушали к нему уважение и доверие людей простых. Аввакум был известен царю Алексею Михайловичу, пользовался покровительством царицы, имел духовных детей в боярыне Феодосии Морозовой, свойственнице, царицы, и княгине Авдотье Прокопьевне Урусовой, и имел близкий доступ в дома бояр Ртищевых, Милославских, Салтыковых, Хованских, Стрешневых и других. Значение Аввакума в Москве было велико. После смерти протопопа Силы, Аввакуму предлагали место настоятеля предворной церкви Спаса за Золотой Решеткой, но он не занял этого места.

«О сем у меня радение худо было, пишет Аввакум в своей автобиографии, любо мне было у Казанския, то и держался».²⁰

Аввакум назначается справщиком церковно-богослужебных книг, при патриархе Иосифе. – Испорченность церковно-богослужебных книг и церковных обрядов. – Причины испорченности. – Состояние просвещения в русском народе и русском духовенстве этого времени. – Безуспешность первых попыток к исправлению книг. – Максим Грек. – Преподобный Дионисий и Арсений Глухой

Когда при патриархе Иосифе потребовалось исправить и печатно издать некоторые церковно-богослужебные книги, Аввакум назначен был справщиком книг вместе с Иоанном Нероновым, Стефаном Вонифатьевым, Феодором – диаконом Благовещенского Московского собора, Лазарем – священником Романовским, Никитою (прозванным Пустосвятом) – священником Суздальским, Логгином – протопопом Муромским, Даниилом – протопопом Костромским и некоторыми другими.

Посредством печатания церковно-богослужебных книг представлялась возможность исправить в них бесчисленные погрешности, вкравшиеся в рукописи от оплошности и невежества переписчиков, предотвратить дальнейшее распространение подобных ошибок и ввести согласие и единообразие в отправлении служб церковных; для этого требовалось только раз исправить книги, посредством сличения многих древних славянских и греческих рукописей и посредством разумной исторической и догматической критики. Удобство книгопечатания для издания богослужебных книг без ошибок и погрешностей понято было давно и русскими государями (с половины XVI в.) и святителями русской церкви. Но для печати нужно было исправить книги, а это встречало большие затруднения. Порча книг была очень велика. Причины этой порчи заключались в самом способе распространения книг, посредством списывания, при котором возможны были ненамеренные и невольные ошибки, а также, как замечает Максим Грек, в «забывчивости древних достойных уважения переводчиков, в невежестве и нерадении писцов».²¹ Иоанн IV на стоглавом соборе говорит: «Божественные книги писцы пишут с неправленых переводов, а написав не правят же. Опись к описи прибывает и недописи и точки непрямые; и по тем книгам в церквах Божиих чтут и поют и учатся и пишут с них».²² Вследствие этого оказалось в «божественных писаниях много неко и преизлишно разногласие, еже к заповедем Господа нашего Иисуса Христа несогласное стихословие»,²³ нельзя было найти и право списанную без всякого порока в церквах книгу, найти чин и последование по узаконенному святых и богоносных отец взаконению и вся по чину бывающая в церкви».²⁴ Изменения и прибавки в книгах повели к изменениям и прибавкам в обрядах. «Во многих городех, жаловался Арсений Глухой, справлявший книги по повелению Михаила Феодоровича, при прежних великих государех царех и великих князех всея Руси, многие переводницы от всех язык много книг святых на русский язык преложиша, и от иных разных переводников переводы избраны и выписываны церковные всякие потребы, и того для разнятся во многих местех, чины и уставы, и стихи и молитвы несходятся… много у попов обычаи за старешася и безчиния вкоренишася».²⁵ Таким образом, вошло в богослужебные книги много новых мнений, в церковную практику вошло много обрядов, несогласных с чином греческой и древней русской церкви. Как смотрели на это народ и духовенство?²⁶ Недостаток просвещения, исключительно внешнее одностороннее понимание религии в обрядах, в подвигах внешнего благочестия, – вот характеристические черты общества рассматриваемого нами времени. Упадок просвещения в духовенстве простирался до безграмотности; легко было встретить таких между духовенством, которые не могли подписать своего имени и за их неграмотностью, в деловых бумагах расписывались за них другие.²⁷ Даже Московские протопопы, по словам преподобного Дионисия, бывшего справщиком книг при Михаиле Феодоровиче, «служаще в святых церквах, по священным книгам чтуще и поюще, не добре разумели глаголемое и читаемое».²⁸ Могло ли после этого русское духовенство быть стражем чистоты богослужебных книг и церковных обрядов, могло ли оно замечать – где позднейшая вставка и искажение? Когда явились люди, указывавшие ошибки или приставки в богослужебных книгах, – они встречали всеобщее неудовольствие, потому что к этим ошибкам уже все привыкли, они получили право давности, и все думали, что так и нужно. А при исключительно внешнем понимании религии, уважение к книгам было очень сильно. Это уважение было обращено не на содержание книг, а на выражение, на букву; народ питал уважение, как выражается преподобный Арсений Глухой, «к письмени, к чернилу». Как сильно было уважение к старым книгам даже в людях, высокопоставленных в русской церкви, видно из того обстоятельства, что патриарх Филарет не осмелился исключить из молитвы на водоосвящение, в день Богоявления, слово «и огнем», несмотря на согласие на это иерусалимского патриарха Феофана, бывшего в то время в Москве; он просил Феофана предложить это дело на рассмотрение прочих патриархов и прислать ему уверительные грамоты «о напрасном прилоге сего слова», и тогда только, когда Феофан исполнил эту просьбу, патриарх Филарет издал указ об отмене этого слова «во всех потребниках церковных».²⁹ Казалось ужасным что-нибудь загладить в богослужебных книгах: это значило загладить «великий догмат премудрый». «Дрожь великая поимала и ужас напал на меня», говорит писец Михаил Медовсущев, когда преподобный Максим Грек велел ему загладить несколько строк в одной церковно-богослужебной книге.³⁰ При таком взгляде русских грамотников XVII в. на церковно-богослужебные книги, понятно, как трудно было их исправление. Исправление книг Максимом Греком имело печальный исход. Просвещенный муж пал жертвою слепой ревности по букве, его осудили как еретика «богослужебные книги растлевающа». Люди, понимавшие дух своего времени, наперед угадывали, что исправление книг не может обойтись без смут. Когда преподобный Дионисий, по повелению Михаила Феодоровича, приступил к исправлению требника, Арсений Глухой говорил ему: «привезем книгу исчерня к Москве и простым людям станет смутно».³¹ Арсений угадал, какое впечатление произведут на современников исправления Дионисия. Вот, что говорили об этих исправлениях люди, судившие в духе своего времени. «Воста зельная буря, разгореся велик пламень, и возмутися напрасное волнение злохитрых и многоглавных ересей, вступающих злохульно на предания церковная».³²

В чем же видели ревнители старины бурю, в чем они находили ереси? Арсений и Дионисий исправляли концы молитв, в которых «неразумне и безсловесне славилось имя Святыя Троицы», «которыя молитвы сначала писаны ко отчю лицу, пишет Арсений и тех молитв у возгласев концы были писаны: и тебе славу возсылаем Отцу и Сыну и Святому духу, и мы те концы марали, а в то место писали: и тебе славу возсылаем со единородным ти сыном и с пресвятым и благим и животворящим ти Духом, ныне и присно и во веки веков аминь; понеже отче лице в начале помянуто. Из молитвы на водоосвящение выбросили слово и огнем». За это они были обвинены в том, имя Святой Троицы марали и Духа Святаго не исповедуют, яко огнь есть, и осуждены как еретики. Дионисия, закованного в цепи, водили по улицам Москвы; народ кричал: вот еретик хочет вывесть огонь из мира, и бросали в него чем попало. Главными противниками Дионисия были: уставщик Сергеева монастыря Филарет, ризничий диакон Маркелл и головщик Логгин. Филарет «от простоты ненаучения» говорил, что Господь наш Иисус Христос не прежде век от Отца родился, но тогда «егда послан бысть Архангел Гавриил благовестити Пресвятой Деве Марии, – и представлял» непостижимого и неописанного Бога человекообразна суща. Логгин хитрость грамматическую и философство книжное нарицал еретичеством.³³

Замечательны обвинительные пункты, которые были выставлены против Дионисия и Арсения. Поставлено им в вину исправление именно указанных нами мест, хотя, как видно из их показаний, они делали и другие исправления и притом более важные.³⁴ Значит, были испорченные места в книгах, на которые не обращали внимания, и такие-то можно было исправить; но были и такие, которые вследствие давности или других причин,³⁵ были известны всем, но принимаемы не как испорченные. Таких испорченных мест, заключавших в себе новые религиозные мнения и освящавших неправославные обычаи, было в церковно-богослужебных книгах довольно, и притом народ привык смотреть на них как на православные, «преданные от Святых Отец» предания. К концу XVI в. и началу XVII в. авторитетом церковно-богослужебных книг были освящены все главные мнения и обычаи, защитниками которых явились вожди раскола при патриархе Никоне. Некоторые же из этих мнений (о сложении двуперстом, о сугубой аллилуйи, о небритии брады и усов) были освящены и признаны стоглавым собором (книгою и «Стоглав»).³⁶

Интересно сопоставить историю исправления книг при патриархе Филарете с исправлением при Никоне. Как при Филарете, так и при Никоне исправление книг возбудило сильное волнение умов. Если бы Дионисий имел больше сторонников своего дела, если бы его взяло под свою ответственность церковное правительство, кто знает, какие бы из этого вышли последствия. В таких личностях, как Логгин, Филарет и др., были готовые вожди раскола, достойные Аввакума и его сподвижников. Но церковное правительство было против Дионисия. Кроме того, хотя исправления Дионисия, хотя произвели столько волнения, все-таки были незначительны в сравнении с исправлениями, сделанными при Никоне; исправлена была только одна книга требник, да и та не была напечатана.

Таким образом, попытки исправления церковно-богослужебных книг по древним славянским и вместе греческим спискам не удавались. Между тем в книгах нужда настояла, – и они печатались, но печатались с прежних неисправных изданий, или же были исправляемы людьми необразованными, которые не возвышались над предрассудками своего века. Такие люди только больше портили книги.

Деятельность Аввакума в должности справщика книг. – Внесение в церковно-богослужебные книги неправославных мнений. – Печатное издание испорченных книг

Как смотрел на дело исправления книг Аввакум и его сообщники? Мы знаем, какое образование получил Аввакум; мы знаем, что и остальные сотоварищи Аввакума не могли тогда на Руси получить порядочного образования. То обстоятельство, что они во всем были согласны с Аввакумом, ясно обозначает степень их развития. Кажется, что к ним справедливо можно отнесть отзыв Арсения Глухого о современных ему протопопах. Без сомнения, это были люди, не получившие богословского образования и не видавшие никакой школы. Их понятия, их убеждения сложились под влиянием духа и направления своего времени. С духом времени они всосали в себя безусловное уважение к старине, внешнее обрядовое понимание религии и слепую привязанность к букве книг, вместе с современниками они проникнуты были уважением к тем новым мнениям и обрядам, которые освящены были испорченными церковно-богослужебными книгами. Понятно при этом, как смотрели они на дело исправления книг и что могли сделать в должности справщиков. Пользоваться греческими книгами для сличения с ними славянских они находили лишним; да никто из них не знал греческого языка. Самые справщики свидетельствовали, что они не видели греческих книг: «с прежних переводов печатахом, и греческих еще не видехом».³⁷ Они не только не справлялись с греческим текстом, но не уважали и древних славянских списков. Пробным камнем для решения того или другого сомнения при исправлении они принимали господствующее мнение своего времени. Естественно, по этому, они внесли в богослужебные книги раскольнические мнения, как те, которые уже были в прежде изданных книгах, так и те, которые хотя были давно известны, но в богослужебные книги не были еще внесены, именно: мнение о сугубой аллилуйя и сложении двух перстов для крестного знамения. Мнение о сугубой аллилуйя внесено было в служебники 1651 и 1652 гг.; мнение о сложении двух перстов внесено было в пять различных книг: в, так называемую, Кириллову книгу (1644 г.), в предисловия синодальных псалтирей (1642, 1647, 1648, 1649 гг.) и псалтири учебной (1645, 1646 гг.), в книгу «о вере» (1648 г.) и в краткий катехизис (1649 г.).³⁸ Изданные иосифовскими справщиками книги разошлись в большом числе экземпляров (по свидетельству Игнатия Тобольского в числе 6000).³⁹ Так как эти книги были наиболее употребительны, а псалтирь и Катехизис были притом книги учебные, то раскольнические мнения, в них внесенные, скоро охватили всю Россию и проникли даже в Сибирь. «И разыдошася тыя псалтири, говорит Игнатий, во всяк град и место вся России и в Сибирскую страну».⁴⁰ «И всю Россию тако арменский оный страд (Игнатий полагает, что двуперстие перешло в Россию от Армян) надхне и зарази: яко едини точию зело престарелые люди того учения не признаша и едва спасошася, и не внимаху прелести нововводного сего армено-подражательного двоеперстного служения, но троичного в перстех сложения крепци держахуся. Новии же секрати сиречь младии начаша на оных книгах в хуле арменско велемудрствовати. Ересь же арменоподражательства «зело воскурящеся и многих попали»»⁴¹. Сам патриарх Иосиф и Никон крестились двумя перстами.

В это время в Москве были люди, которые понимали неисправность книг, напечатанных Аввакумом с братиею. Это были южно-русские образованные иноки, вызванные боярином Ртищевым еще при патриархе Иосифе в 1649 г. из Киева – в устроенный им возле Москвы монастырь для перевода душеполезных книг.⁴² Но пора их благотворной деятельности для русск. церкви еще не пришла. Тот, кто имел призвать этих людей к делу исправления книг, еще сам не пришел к убеждению в необходимости их исправления, еще сам разделял отчасти убеждения иосифовских справщиков.

Аввакум и патриарх Никон. – Никон, до вступления на патриарший престол, разделяет убеждения Аввакума. – Перелом в убеждениях Никона. – Обстоятельства, способствовавшие этому перелому. – Никон отрешает Аввакума от должности справщика книг

Когда мы характеризуем рассматриваемую нами эпоху признаками упадка просвещения, внешнего понимания религии, привязанности к букве, пристрастного уважения к старине – мы не имеем основания выделять некоторых личностей из общего направления времени. Указанное направление обхватывало всю русскую жизнь, и мы не имеем основания делать исключения для Никона. Никон, имевший исправить богослужебные книги, очистить церковно-богослужебные обряды, – и противники этого направления – будущие вожди раскола, Аввакум и Павел Коломенский, родились в одной местности.⁴³ Большой разницы между ними в образовании не могло быть; и Никон и Аввакум смотрели на все глазами своих современников и, конечно, как Аввакум, так и Никон не чужды были предрассудков своего времени. Только особыми обстоятельствами Никон был постепенно приготовляем к великому делу, которое он должен был совершить. Но пока Никон еще разделял убеждения Аввакума и его сообщников в исправлении книг. На основании их сочинений можно даже заключать, что Никон находился в дружеских отношениях к их обществу; Аввакум называет его другом своего общества.⁴⁴ Несомненно, что Никон был в коротких и дружественных отношениях с царским духовником Стефаном: близость к царю естественно должна была сблизить их обоих. Об их отношениях мы имеем свидетельство Неронова. Неронов говорил Никону: «прежде ты имел совет с протопопом Стефаном и на дом ты к протопопу Стефану часто приезжал и любезно о всяком деле советовал, когда ты был в игуменах, в архимандритах и в митрополитах… а ныне протопоп Стефан за что тебе враг стал?»⁴⁵ Духовник Стефан, как член общества справщиков, мог быть звеном сближения Никона с обществом. Самый характер Никона, любознательность его и проницательность, при которых он не мог не интересоваться обществом, занимавшимся таким важным делом, дают нам право заключить, что он знал это общество и был с ним в близких отношениях. Мы имеем свидетельства, что он разделял и убеждения этого общества и не видел ошибок, вносимых им в книги. По свидетельству Игнатия, митрополита Тобольского, Никон употреблял сначала двуперстное сложения для крестного знамения, и когда вселенские патриархи заметили ему его ошибку, он сослался на имеющиеся в России о том сложении печатные книги.⁴⁶ Если верить свидетельству Неронова, то Никон сомневался вместе со своими современниками в православии греков. Неронов говорил лично Никону, когда этот последний был уже патриархом, по поводу призвания Арсения Грека к должности переводчика и справщика книг: «иноземцев тех законоуложение хвалились и обычаи их приемлешь. А мы прежде сего у тебя слыхали, что многажды ты говаривал нам: гречане-де малые – России веру потеряли и крепости добрых нравов у них нет, покой-де и чести тех прельстили и своим-де чревом работают, а постоянства в них необявилось и благочестия ни мало. А ныне то у тебя святые люди и законоучители»…⁴⁷

Как же произошел переворот в убеждениях Никона? Как разошелся он с Аввакумом и людьми его направления во взглядах на достоинство богослужебных книг и некоторых обрядов, бывших тогда в церковной практике, и пришел к убеждению в необходимости их исправления? Как случилось, что эти люди – Аввакум и Никон, близкие по месту рождения, образу мыслей до вступления Никона на патриаршество и по положению в обществе, – как представители духовенства – разошлись и пошли совершенно разными путями? Как произошло разделение (раскол) в этом тесном обществе представителей русской церкви, разросшееся потом так широко?

Перелом в убеждениях Никона совершался постепенно, ему благоприятствовали обстоятельства его жизни. Прежде, чем достиг патриаршества, Никон, проходя звания – игумена, архимандрита, митрополита, бывал в разных местах России. В разных местах он видел некоторые разности в обычаях в церковных обрядах, и это естественно ослабляло исключительное уважение к обрядам одной местности, наприм., Московской, расширяло и возвышало взгляд его на церковную обрядность. Особенно в этом отношении благодетельно было пребывание его в Новгороде. Московская централизация в то время еще не успела сгладить местных, областных особенностей русской жизни. Каждая область имела много своих местных, оригинальных черт быта. Это особенно было заметно в Новгороде, так долго оспаривавшем у Москвы свое отдельное, самостоятельное существование. Москва и Новгород, два главные представители народно-гражданского, областного, своеобразного развития местных, своеобразных порядков, обычаев как гражданских, так и церковных. В Новгороде были терпимы такие обычаи «наприм., обливание при крещении», что впрочем, святители Новгородские старались вывести, – которые не могли быть терпимы в Москве. Местные церковные особенности Москвы и Новгорода довольно резко высказались на стоглавом соборе. Пребывание Никона в Новгороде имело влияние на расширение взгляда на церковную обрядность и вместе с тем на развитие, или, по крайней мере, зародыш идеи объединения церковных обрядов во всей русской церкви. Преобразования, сделанные Никоном в Новгороде – введение партесного пения, исправления беспорядков в чтении, – уже большой шаг к тому великому делу, которое он совершил в сане патриарха. Уже в последнее время пребывания Никона в Новгороде отношения его к справщикам книг значительно изменилось. На это имело влияние свидание Никона в Москве с иерусалимским патриархом Паисием в 1649 г., который говорил Никону об отступлениях Московских от правил восточной церкви.⁴⁸ В это время заметно и охлаждение к Никону иосифовских справщиков. Когда скончался патриарх Иосиф; а Никон был в отсутствии, – все общество справщиков, вместе с казанским митрополитом Корнилием, подало царю и царице челобитную об избрании в патриарха царского духовника Стефана,⁴⁹ хотя не много нужно было проницательности, чтобы видеть, кому быть патриархом. Сношения Никона, в сане патриарха, с восточными патриархами, особенно личные свидания и дружеские беседы с ними имели большое влияние на отрешение его от слепой привязанности к русской старине, от близорукого понимания православия в пределах только русского царства, в форме осьмиконечного креста и Московских обрядов. Вследствие этого, когда Никон сделался патриархом, произошел окончательный разрыв между ним и справщиками. «Егда поставили патриархом, говорит Аввакум о Никоне, так друзей (т.е. его – Аввакума и его сотрудников в деле исправления книг) не стал и в крестовую пускать и сей яд отрыгнул».⁵⁰

Аввакум и его сподвижники находились вне обстоятельств, благоприятствовавших развитию в Никоне здравого взгляда на религию и обрядность. Аввакум и его собрания кроме Москвы, которую он считал третьим Римом, после которого четвертого не будет, ничего не видели. Вследствие этого они думали, что везде, кроме Москвы, православие «пестро», и считали Москву самою православнейшею страною; находили, что все в ней прекрасно, сообразно с преданиями Св. Отец и ничто не требует исправления; себя они считали представителями и блюстителями православия. Аввакум и его собратия не были в таких близких отношениях с восточными патриархами, в каких находился с ними Никон уже по самому положению в церковной иерархии. Упорство Аввакума в предзанятых мнениях поддерживала много личная вражда к Никону. Никон и Аввакум знали друг друга еще в юношеских летах. Ничто в скромном сыне простых поселян не предвещало Аввакуму будущего патриарха. Возвышение Никона в сан патриарха возбуждало в Аввакуме зависть. Зная долго Никона, как человека равного себе, Аввакум не мог привыкнуть повиноваться безусловно Никону как патриарху. Между тем Никон удалил Аввакума от почетной должности справщика книг, исправленные им книги признал погрешительными и требующими нового исправления. Такое унижение тяжело было перенесть Аввакуму от кого бы то ни было, тем более от Никона. Аввакум затаил в душе непримеримую ненависть к Никону. В отзывах Аввакума об исправлении книг Никоном всегда видна личная ненависть к Никону и к его справщикам: «как говорил Никон, адов пес, так и сделал: печатай Арсен книги, как-нибудь, лишь бы не по-старому, так и сделал», после этого следует крупная брань Никону и его справщикам.⁵¹

Никон приходит к убеждению в необходимости нового исправления книг. – Московский собор 1654 года. – Партии на соборе. – Начало раскола. – Аввакум и его сообщники, в исправлении книг, являются первыми проповедниками раскола. – Заключение Аввакума в Андрониевский монастырь

Вначале Никон позволил печатать книги в таком же виде, в каком они печатались иосифовскими справщиками; но беседы Никона с восточными святителями, указаниями южно-русских иноков, живших в то время в Москве и его собственный пересмотр и сличение древних книг с новыми открыли глаза ему на многочисленные искажения, внесенные иосифовскими справщиками в богослужебные книги, на уклонения в церковно-богослужебных обрядах, а чтение грамоты об учреждении патриаршества в России в 1589 г. и грамоты, присланной с собора вселенских патриархов, бывшего в Константинополе в 1593 г. по тому же случаю, в которых требовалось, чтобы русские патриархи заботились об ограждении церкви от всяких новзин, чтобы содержали православную веру без всякого приложения или отъятия, чтобы во всем великая Россия православная была согласна с вселенскими патриархами, – заставило Никона опасаться за чистоту православия русской церкви, при существовании в ней некоторых, несогласных с Восточною церковью обычаев, и окончательно убедило его в необходимости исправления книг. Собор пастырей русской церкви 1654 года одобрил намерение Никона исправить богослужебные книги и нововводные чины церковные «противу старых харатейных и греческих книг». Но на этом же соборе в первый раз послышался голос раскола. Вместо подписи на соборном акте, Павел епископ Коломенский написал: «аще кто от обычных преданий св. католическия церкви отъимет, или приложит, или инако развратит, анафема да будет». Выражаясь таким образом, Павел блюстительницею православия разумел Москву и прибавление к установившимся в ней обычаям ограждал анафемою. В обществе справщиков был на соборе царский духовник Стефан Вонифатьев – он, как и следовало ожидать, не подписался под определением собора. Не подписались и еще четыре человека из присутствовавших на соборе.⁵² Денисов говорит: «никто же оная новшества, кроме Павла, добляго епископа Коломенского и великоревностного протопопа Аввакума» в самое первособория время сия возразивших.⁵³ Однако же нет никакого основания думать, что Аввакум был на соборе 1654 года. Никон в послании к патриарху Константинопольскому Паисию жаловался только на Неронова и на епископа Павла, как видно из ответа Паисия, что они не согласуются с собором 1654 года, содержат свои особые книги, свою литургию, свое крестное знамение… Без сомнения, если бы Аввакум был на соборе, он не оставался бы безгласным. Но он ожидал только случая, чтобы заявить свое недовольство против Никона и его предприятий. В этом же 1654 году в четыредесятницу разослал Никон Московскому духовенству «память» о том, что в четыредесятницу должно творить поясные поклоны, кроме четырех великих и креститься тремя перстами. Пришла «память» и к Иоанну Неронову, у которого был Аввакум: «задумалися мы, сошедшееся между собою», пишет по этому случаю Аввакум в своей автобиографии, «видим, яко зима хощет быти; сердце озябло и ноги задрожали». Неронов в нерешительности скрылся в Чудов монастырь. Недолго оставался нерешительным Аввакум; он вместе с Даниилом, Костромским протопопом, написал выписки из книг, напечатанных ими, о сложении перстов для крестного знамения и о поклонах, и подали царю. Алексей Михайлович не обратил внимания на этот протест. «Не вем, где скры (Алексей Михайлович челобитную), пишет Аввакум, мнится ми ся Никону отдал».⁵⁴ Не довольствуясь этим, Аввакум выступил с проповедию в церкви против распоряжений Никона.⁵⁵ Последовали аресты всех противников исправления книг: сначала Даниила Костромского, подававшего вместе с Аввакумом прошение царю, потом Неронова. Пришла очередь и Аввакума. Патриарший боярин Борис Нелединский явился со стрельцами в Казанский собор во время всенародной, взял Аввакума и отвез его в Андрониев монастырь. Вместе с Аввакумом взято еще человек около шестидесяти, увлеченных его проповедию. Когда Аввакум сидел в заключении в Андрониевом монастыре три дня без пищи, явился ему, по его словам, ни то ангел, ни то человек, и дал ему «хлебца немножко и щец похлебать» и потом скрылся, хотя двери были заперты.⁵⁶

Замечательно, что в иноках Андрониевой обители Аввакум не встретил сочувствия. К нему приходил архимандрит с братиею, упрекал его в том, что не покорился патриарху. Аввакум отвечал на это ругательствами. В этом монастыре Аввакум служил предметом поругания. «Сняли, говорит Аввакум, большую цепь да малую наложили, отдали чернцу под начал: велели волочить в церковь. У церкви за волосы дерут и под бока толкают, и за чепь трогают и в глаза плюют». Значит, иноки Андрониевского монастыря не считали правым делом Аввакума, значит они не соблазнялись исправлениями, которые делал патриарх. При всеобщем уважении народа к старине, к древним книгам, на исправления Никона не везде смотрели как на ереси, как на извращение православия. Большинство народа – масса была не развита до того, чтобы понимать различие между старыми и новыми книгами. Противниками новых книг являются, главным образом, лица духовные, и между ними преимущественно те, для которых исправление книг было личною обидою, т.е. Аввакум и его сообщники в исправлении книг. Они давали исправлениям Никона ложный смысл и волновали народ. Может быть, в народе и даже в духовенстве легко было бы принять и двучастный крест и сложение трех перстов, если бы вожди раскола не толковали в храмах и на площадях, что двуперстный крест – крыж латинский, что троеперстное крестное сложение – печать антихриста. Они проведывали, что Никон искажает веру, желает обратить православие в латинство, сочиняли разные клеветы. Только такие проповеди поселяли в народе недоверие к Никону и его исправлениям.

Часто в известном городе, в известной местности слышали о преобразованиях Никона и принимали изданные им книги, нисколько не соблазняясь ими. Но являлись проповедники в роде Аввакума, Лазаря или их учеников, которые по-своему объясняли «новшества» Никона и совращали народ в раскол. В олонецких пределах на реке Сунь основал общество и жил с братиею инок Кирилл. Он слышал о преобразованиях Никона, но не видел в них ничего еретического. Но пришел к нему некто Пуллоев, знакомый, вероятно, с главными расколоучителями, «иже ведяше, по словам раскольнической рукописи, известно о просыпанных тогда от Никона во всю Россию несогласиях и сказоваше о том блаженному (Кириллу) вся по ряду… и взял книгу святого Ефрема Сирина… в ней же обрете слово 105 подобне и Ипполитово слово о скончании тридцатую главу в книзи яже о вере сказоваше ему вся поряду отступления римлян и малыя России от восточныя церкви и о явившемся тогда в велицей России отступлении повествоваше явственно».⁵⁷ С этого времени «Кирилл нача великое опасение от новин имети и приходящих к нему священников всячески искушая моляще от новин блюстися и тако отвсюду осмотряя веляше тем служити в церкви Святыя Троицы, учаше и братию, да не дерзнут яве, ни втай приимати новин, дабы приятием тех конечное отступление нашего благочестия не наступило».⁵⁸ Юродивый Феодор, известный в истории раскола, мало понимал различие между «старою и новою верою» до встречи с Аввакумом. Он не соблазнялся новопечатными книгами, имел при себе псалтирь нового издания. Но когда Аввакум на пути из Сибири встретился с ним в Устюге и «рассказал ему подробно про новые книги», ничего злого не видевший в новых книгах, Феодор «схватив книгу (псалтирь), тотчас в печь кинул, да и проклял всю новизну».⁵⁹ Многие изменения в книгах оставались бы неизвестны народу, если бы на них не указывали расколоучители. Когда в 1682 г., во время и стрелецких раскольнических бунтов, Савва Романов читал нескольким стрельцам составленную им вместе с иноком Сергием «челобитную» о восстановлении в Руси древнего благочестия. Стрельцы, выслушав челобитную, произнесли о ней такой отзыв: «мы де во днех своих не слыхали такого слогу и толика описания ересей в новых книгах».⁶⁰ Эти факты показывают, как велико значение раскольнических учителей в происхождении раскола и в поддержании его в простом народе.

Ссылка Аввакума в Сибирь. – Проповедь раскола в Сибири. – Никон оставляет патриарший престол. – Друзья вызывают Аввакума из ссылки. – Встреча Аввакума с Юрием Крижаничем. – На пути из Сибири до Москвы, по всем городам, Аввакум проповедует раскол

Из Андроньева монастыря часто водили Аввакума на патриарший двор для увещаний; сам Никон старался вразумить его, «состязался с ним много», по выражению самого Аввакума. Но никакие убеждения на него не действовали. Вследствие этого патриарх хотел лишить его сана, для чего и велел привесть его из Андрониева монастыря в Успенский собор, но по словам Аввакума, «государь с места сошел и упросил не стричь».⁶¹ Из Успенского собора Аввакум был прямо отправлен в Сибирский приказ, а потом приговорен к ссылке в Сибирь, в Тобольск, куда и был тотчас отправлен с семейством.

Архиепископ Тобольский Симеон был земляк Аввакума и разделял его убеждения относительно Никона и его действий; он дал Аввакуму место при одной церкви. Под покровительством земляка и единомышленника Аввакум открыто проповедовал здесь раскол. В Тобольске Аввакум жил полтора года. В это время подано было на него несколько жалоб. Аввакум постоянно ссорился с разными чиновными лицами и однажды высек в церкви ремнем архиепископского дьяка Ивана Струну.⁶² Этот поступок возбудил против Аввакума весь город и особенно духовенство. Хотели было бросить Аввакума в воду, почему он должен был прятаться целый месяц в потаенных местах. Епископ Симеон был в это время в Москве и когда возвратился, то Аввакум успел восстановить его протии Струны, и в неделю православия они оба возгласили ему анафему за потворство кровосмешению.⁶³ За это на Архиепископа Симеона наложено было запрещение на год, а об Аввакуме пришел из Москвы указ сослать его дальше в Сибирь, на Лену, как за поступок со Струною, так и главным образом за распространение в Тобольске раскола. «Указ пришел: велено меня из Тобольска вести на Лену за сие, что браню от писания и укоряю ересь Никонову».⁶⁴ Но до Лены Аввакум не доехал. В Енисейске он был прикомандирован в качестве священника к экспедиции, посланной для исследования и заселения Даурской страны. Пашков, начальник экспедиции, по рассказам Аввакума, был человек жестокий, «яко зверь дикий», бесчеловечно обращался с подчиненными, жег людей и мучил. При таком начальнике жизнь Аввакума в Сибири была исполнена всякой нужды и горя. Плавая по рекам неудобным для судоходства, Аввакум должен был вместе с солдатами «тянуть лямку», от чего «живот и спина сини были», зимою должен был волочить волоком. Вот как сам Аввакум изображает один год своего пребывания в Сибири (в Дауре)… Доехали до Иргея озера: волок тут, стали зимою волочиться; моих работников отнял (Пашков), а иным у меня наняться не велит, а детки маленьки были; едаков много, а работать не кому; один бедный горемыка протопоп Нарту сделал и зиму волочился за волок. Весною по ингоде реке поплыли наниз; лес гнали хоромовой и городовой, стало нечего есть, люди учали с голоду мереть и от работныя водяныя бродни; река мелкая, плоты тяжелые, приставы немилостивые, батоги большие, палки суковатые, кнуты острые, пытки жестокие – огонь да встряска, – люди голодные; лишь станут мучить – оно и умрет… Всех людей с голоду переморил, никуда не пускал промышлять, осталось небольшое место, по степям скитающееся и по полям траву и корние копали и мы с ними же… Ох времени тому! У меня два сына умерли в нуждах тех и с прочими скитающеся по горам и острому камению, наги и босы, травою и корением перебивающеся кое-как, мучилися».⁶⁵ При своем беспокойном характере Аввакум более других терпел от Пашкова. Пашков часто брал Аввакума на цепь, заключал его в острог, сажал в холодную воду, бил несколько раз собственноручно и раз дал ему 72 удара кнутом. Впрочем и здесь в земле Даурской нашлись лица, которые принимали в Аввакуме участие и облегчали участь его и его семейства. Это были две женщины, питавшие уважение к Аввакуму за его беседы о душеспасительных предметах: жена самого Пашкова, Фекла Семеновна, и сноха его Евдокия Кирилловна. Рассказывая о бедствиях своих в Сибири, Аввакум старается показать, что Бог часто являл ему свою милость, как человеку страдавшему за истину; он рассказывает, как враги его – сам Пашков, – вразумленные какими-либо чудесами, переставали его преследовать, рассказывает о том, как он изгонял бесов и о других чудесах (?), случавшихся с ним (чудесное раскрытие льда на озере).⁶⁶

Около шести лет прожил Аввакум в Сибири. В судьбе патриарха Никона произошла перемена; он впал в немилость царя, оставил патриарший престол и жил в устроенном им монастыре – Новом Иерусалиме. Враги Никона, видевшие в Аввакуме человека себе близкого по отношениям к патриарху Никону и не совсем понимавшие опасность тех мнений, за которые стоял Аввакум, позаботились возвратить его из Сибири в Москву. В 1662 году пришла грамота о возвращении Аввакума в Москву.

На пути из Сибири Аввакум встретил томившегося в заточении Юрия Крижанича. От сопоставления Крижанича, этого скромного узника, этого благородного, образованного человека, относившегося к вероисповедным разногласиям не индифферентно, но с благоразумною умеренностью, – от сопоставления такого человека с Аввакумом слишком невыгодно обрисовывается личность этого последнего, его ревность не по разуму, его крайнее высокомерие при крайнем невежестве. Крижанич сам рассказывает о своей встрече с Аввакумом. «Он (Аввакум) послал за мною и вышел ко мне на крыльцо. Когда я хотел вступить на лестницу, он сказал: не ходи сюда, стой та и скажи, какой ты веры. Я сказал: «благослови отче». А он отвечал: не благословлю, исповедуй прежде свою веру. Я отвечал: отче честный, я верую во все, во что верует святая, соборная, апостольская церковь, и священническое благословение приемлю в честь и прошу его в честь. И об вере готов объясниться пред архиереем, а пред тобою путником, который и сам подвергся сомнению относительно веры, нечего мне о вере широко говорить и объясняться. Если ты не благословишь, благословит Бог. Оставайся с Богом».

Аввакум оставил Сибирь, рассеяв везде, где приходилось ему жить, семена раскола. Святитель Игнатий, бывший вскоре после этого митрополитом Сибирским и Тобольским, нашел в Сибири много раскольников; он указывает на Аввакума, как на насадителя раскола в Сибири.⁶⁷

Прибыв в русские города, Аввакум встретил везде в церквях новые богослужебные книги, новое пение; «Что сотворю? – обратился Аввакум к жене своей, зима еретическая на дворе; говорить ли мне, или молчать? Связали вы меня». «Что ты, Петрович, говоришь? – отвечала жена, аз тя и с детьми благословляю, дерзай проповедати слово Божие по-прежнему, а о нас не тужи, дóндеже Бог изволит… Поди, поди в церковь, Петрович, обличай блудню еретическую». Я ей за то челом и отрясли от себя печальную слепоту, начал по-прежнему слово Божие проповедати и учити по градам и везде, еще же и ересь Никонову с дерзновением обличал… и едучи до Москвы по всем городам и селам, в церквах и на торгах кричал, проповедуя слово Божие, и уча и обличая безбожную лесть».⁶⁸

Аввакум опять в Москве. – Споры его со справщиками книг. – Проповедь раскола. – Чем объясняются успехи их. – Фанатические уверения Аввакума. – Его речь. – Его наружность

В Москве Аввакум был встречен своими единомышленниками и старыми друзьями с радостью. «Яко ангела Божия прияша мя, говорит Аввакум, государь и бояри все мне рады… государь меня тотчас к руке поставить велел и слова милостивые говорил: здорово-ли-де Протопоп живешь? Еще-де видеться Бог велел… велел меня поставить на монастырском дворе в Кремле»… С удалением патриарха Никона голос раскола стал свободнее. Но в это же время отделились личные враги Никона от врагов церкви и исправлений, сделанных Никоном. Многих сближало с Аввакумом только недовольство Никоном. Во вражде к Никону сходились с Аввакумом люди, неразделявшие его крайних раскольнических убеждений. Такие люди, когда Никон удалился из Москвы, уговаривали Аввакума примириться с церковью. Но Аввакум не мог удовлетвориться удалением Никона. Никон был удален, но в Московских церквах совершалось богослужение по новым книгам. Назначенные Никоном, справщики продолжали свое дело. Мог ли Аввакум оставаться покоен? В доме боярина Федора Ртищева собирались никоновские справщики и Аввакум приходил сюда спорить о предметах веры. В этих спорах ярко обозначалась крайность направления Аввакума. После одного такого спора, Матвеев заметил Аввакуму: «нам с тобою не сообщно».⁶⁹ Сам Ртищев и другие, бывшие друзья Аввакума, из бояр, охладели к нему.

Успешнее была проповедь Аввакума в палатах царицы Марии Ильиничны. Здесь он не встречал опасных оппонентов своего учения, с которыми приходилось бороться ему в доме Ртищева. Женщины, не обладавшие богословскими сведениями, до фанатизма увлекались речью Аввакума о том, что старую веру упразднили, крест на просфирах во всей России потребили и тому под. Боярыни: Мария Петровна Милославская, Евдокия Урусова и особенно Феодосия Прокопьевна Морозов, – сделались ревностными последовательницами Аввакума. Большой успех имела проповедь Аввакума особенно в простом народе. Он проповедовал со смелостью и воодушевлением. Проповедь его была направлена против новопечатанных книг и вообще против исправлений Никона в церковной обрядности. Основанием его проповеди была мысль, что книги и обряды в русской церкви были исправны, что Никон их развратил и испортил. «До нас положено, и лежи оно так во веки веков»⁷⁰ было девизом проповеди Аввакума. В частности он говорил против троеперстного сложения, против четвероконечного креста, хождения по солонь, против нового пения и некоторых изменений в молитвах. Он не довольствовался порицанием мнимых «новшеств», но и выдумывал клеветы на православных в роде того, что они молятся при крещении духу лукавому, не признают Духа Святого единосущным Отцу, не исповедуют Его Богом; отстаивал двуперстное сложение. Сложение перстов для крестного знамения, при частом его употреблении всегда служило первым поводом и предметом раскольнической проповеди. Оно было главным отличительным догматом раскола, как при Аввакуме, так и после него. Принять двуперстное или триперстное сложение – это значит, признать себя православным или раскольником.⁷¹ «Принять три перста» – выражение раскольническое значит принять православие. Его употреблял Аввакум в таком значении, потому-то он особенно часто говорил против троеперстного сложения, называл его печатью антихристовой. Порицая исправления Никона, Аввакум учил, что не следует ходить в те церкви, где совершается богослужение по новоисправленным обрядам, где поют по-новому, что не следует принимать таинств от тех священников, которые служат по новоисправленным книгам, – значит, прямо проповедовал отделение от церкви, раскол. Он мало заботился о подтверждении своих положений разумными доводами; вместо доказательств он сыпал ругательства и проклятия Никону и всем православным. Сила действия его проповеди заключалась в том, что он говорил языком простонародным и искусно пользовался текстами Св. Писания, хотя в текст Св. Писания и вставлял самые площадные ругательства. При этом речь его всегда отличалась фанатическим воодушевлением. Всегда он увлекался до того, что в конце проповеди возбуждал своих слушателей к мученичеству за трех перстное сложение, за старые книги. В следующем отрывке можно видеть образец его проповеди. Аввакум говорит о казнях за раскол. «Кому охота венчаться венцом мученическим, не по что ходить в Персиду, а то дома Вавилон. Нут-ко, правоверные! нарцы имя Христово, стань среди Москвы, прекрестися знамением спасителя нашего Христа двема персты, яко же прияхом от святых отец, – вот тебе царство небесное дома родилось: Бог благословит, мучися за сложение перст, не рассуждай много, а я с тобою за еже о Христе умрети готов… Вся преданная от святых отец свята и непорочна суть… До нас положено, лежи оно так во веки веков. А то удумали с диаволом книги переменить, крест на церкви и на просфорах переменить; внутрь алтаря молитвы иерейские откинули, ектении переменили, в крещении духу лукавому молится велят. Я бы им и с ним в глаза наплевал. И около купели против солнца лукавый-то их водит, также и церкви ставят против солнца же и брак венчав, против солнца же ходят; явно противно творят. А в крещении не отрицаются сатаны; чему быть? – Дети его, коли отца своего отрицатися не хотят. Да что много говорить?... Ох, правоверные души! Вся горняя долу быша! Как говорил Никон, адов пес, так и сделал: печатай Арсен книги как нибудь, лишь бы не по старому. Так и сделал. Да больше того нечем переменить, умереть за сие всякому подобает. Будьте они прокляты окаянные, со всем лукавым замыслом своим и страждущим от них венчая память трижды…»⁷² Проповедь Аввакума имела на народ очень сильное влияние. Тут действовала не сила и основательность доказательств, но воодушевление, с которым говорил проповедник. Не мало содействовала успеху проповеди Аввакума и его величавая наружность. Аввакум был высокого роста, широк в плечах с длинною седною бородою, имел кудрявые волосы на голове, широкий нос, сухощавое лицо, большие выразительные глаза. Но особенно много содействовал успеху проповеди его личный авторитет, как человека страдавшего за свои убеждения. Обаяние личности Аввакума было так сильно, что многие принимали раскол, не давая себе строгого отчета в том, в чем именно состоят мнимые «новшества» и ереси Никона, чем не хороша будто бы новая вера, против которой с таким жаром говорит Аввакум. Если и видели различие новой от старой веры – в крестном знамении, в форме креста, в хождении посолонь, или против солнца, то не думали исследовать, на чьей стороне истина. В этом случае верили Аввакуму на слово; он цитировал Дионисия Ареопагита, Феодорита блаженного, Иоанна Златоустого, Мелетия Антиохийского и других Святых Отец; никто не думал его поверять, ему верили на слово. Многие совращенные в раскол при допросах и увещаниях не представляли никаких доказательств в пользу своих мнений, а только ссылались на авторитет Аввакума. «Я так верую и крещусь, слагая персты, как отец мой духовный, Протопоп Аввакум»⁷³ было ответом многих допрашиваемых раскольников об их убеждениях. Михаил Ртищев, убеждая Морозову оставить раскол, перекреститься тремя перстами, говорил: знаю, что погубил и прельстил тебя злейший враг – Протопоп, которого и имя гнушаюсь всполнить, так оно мне ненавистно! Ты знаешь, за чье учение хочешь умереть? Аввакума, проклятого нашими Архиереями». На эти слова отвечала Морозова: «Не так, дедушка, не так! Не право твое увещание; сладкое называешь горьким и горькое сладким. Отец Аввакум истинный ученик Христов. Он страдает за закон Христов и потому его учение следует слушать тем, которые хотят угодить Богу».⁷⁴ Людей простых Аввакум после короткой беседы совращал в раскол. На дороге из Сибири Аввакум встретил юродивого Феодора. Феодор не очень понимал различие новых книг от старых и имел при себе псалтирь нового издания. Увидя у Феодора эту книгу, Аввакум «подробно рассказал ему про новые книги». После этого Феодор схватив книгу, тотчас в печь бросил, да и проклял всю новизну».⁷⁵

Первое раскольническое общество созданное Аввакумом. – Характер этого общества

Проповедь Аввакума была чисто религиозного характера. В ней нельзя нигде подозревать задней мысли. Его слово всегда так просто и откровенно, что за ним очень странно было бы предполагать какие либо политические тенденции. Аввакум имел ближайших последователей своего учения; это были его духовные дети: боярыня Морозова, княгиня Урусова, юродивые: Феодор, Киприан и др. Эти лица воплотили в себе дух Аввакума; это были представители раскольнического старообрядческого общества, основанного Аввакумом. По убеждениям, по жизни этих лиц мы всего лучше можем судить, что было главное в учении Аввакума, в чем состояли его заветные убеждения, что заставляло его отделиться от православной церкви.

Раскол Морозовой открылся первый раз, когда она, не желая иметь общение с «Никонианы», отказалась присутствовать при втором браке Алексея Михайловича. Царь послал к ней боярина Троекурова и Петра Урусова с выговором, чтобы покорилась и приняла все новоизданные книги. На их увещания Морозова отвечала: «если царь хочет меня отставить от правой веры, и в том государь не кручинься; но известно ему буди; по се число Сын Божий покрывал меня Своею десницею; ни в мысль мою не принимала никогда оставить отеческую веру и принять Никоновы уставы. Хочу умереть в той вере, в которой родилась и крестилась». Эта фраза была общим ответом раскольников на убеждения принять православие. Морозова представлена была в Чудов монастырь к Павлу, митрополиту крутицкому для увещания. Ее спрашивал митрополит: причастится ли она по тем служебникам, по коим причащается государь-царь, благоверная царица и царевны? – Не причащуся, отвечала боярыня; знаю, что царь причащается по развращенным служебникам Никонова издаяния.

– Как же думаешь о нас всех, продолжал спрашивать митрополит, неужели все мы еретики?

– Враг Божий Никон, отвечала упрямая дочь Аввакума, своими ересями, как блевотиною, наблевал, а вы ныне то сквернение полизаете; явно что и вы подобни ему».⁷⁶

– Другой раз увещевал Морозову сам патриарх (Питирим) оставить нелепые начинания и присоединиться к соборной церкви и российскому собору. На свои увещания патриарх услыхал от Морозовой в ответ, что ей некому исповедаться и не у кого причаститься.

Попов много в Москве, заметил патриарх.

Попов много, отвечала Морозова, но истинного нет.

Патриарх вызвался сам приобщить ее.

– Вельми пекусь о тебе; сам на старость понужусь исповедать тебя и, отслужа, сам тебя приобщу.

Морозова отклонила это предложение.

– Разве есть разница между ними и тобою? спрашивала она патриарха; разве ты не творишь их волю? Когда ты был Крутицким митрополитом, держался обычая, переданного отцами нашей русской земли и носил клобучек старый, и тогда ты был нами отчасти любим. А ныне ты захотел творить волю земного царя, а Создателя своего презрел и возложил на свою голову рогатый клобук римского папы и оттого мы теперь отвращаемся от тебя так не утешай меня тем, что сам меня причастишь! не требую я твоей службы.⁷⁷ Морозова, находясь в заточении, при посредстве уже в то время довольно многочисленного и сильного старообрядческого общества, имела сношение со священником раскольником Иовом Льговским правившим по старым книгам и принимала от него таинства:⁷⁸ Там и умерла Морозова в заточении, не оставив раскола, в земляной тюрьме в Боровке.

Феодосия Морозова свои верования и убеждения передала сестре своей, Евдокии Урусовой; они были приняты горячо и навсегда остались в душе Урусовой, которая в немногом уступала сестре своей. Евдокия также была духовною дочерью Аввакума.⁷⁹ Когда присланный в дом Морозовой, чудовский архимандрит Иоаким, застав тут Евдокию, спросил ее, – как она крестится, она тотчас исповедала свою «веру». Она сложила два перста и сказала: «Господи Иисусе Христе Сыне Божий помилуй мя грешную». Ее заключили в Андрониевский монастырь. Здесь она ни разу не хотела прийти в церковь, потому что в церкви пели «по новому». К ней приходили старицы с увещаниями, чтобы она ходила в церковь. Она доказывала старицам, что они погибают по своему неразумию, что поют у них в церкви не хваля, но хуля Спасителя и порицая Его законы, притворялась, что не может ходить, что не может двигать ни руками, ни ногами. Ее клали на носилки и несли в церковь. На дороге Урусова стонала, останавливала несущих. «Увы мне! утомилася; постойте не много». Старицы спускали носилки на землю, а Урусова громко начинала говорить: «за чем волочите меня? Разве я хочу с вами молиться? Никак. Неправо молиться мне с отступниками Христова Закона. Не почитаю я вашей службы». И Урусова осыпала православное богослужение бранными, грубо-циническими словами, достойными ее учителя Аввакума. Когда патриарх Питирим, увещевая Урусову оставить раскол, хотел помазать ее священным маслом, она‚ к ужасу чтителей старых, русских обычаев, сама сорвала покрывало с головы своей. Ее оставили.⁸⁰

Вот представители раскольнического общества, созданного Аввакумом. В них мы можем видеть, что составляло содержание его верований, – и отсюда заключать к главной мысли Аввакумовой проповеди. Итак, что это было за общество? Чем отличалось оно от Православных? В практической жизни, в обширном смысле этого слова, включая сюда жизнь гражданскую, оно первоначально не отличалось ничем. Но собственно отличие его состояло в мнениях, в убеждениях чисто религиозных. Эти убеждения состояли в том, что патриарх Никон своими преобразованиями и главным образом исправлением книг истребил на Руси древнее благочестие и веру, что церковь православная заражена ересями, что пастыри ее – пастыри неистинные, потому что они по новым книгам совершают новое богослужение, а не преданное от Св. Отец, что в церкви православные ходить не следует, потому что там поют по новому и не славят Христа, а порицают его, – что таинств от православных священников, как от еретиков, принимать не следует. Вместе с тем это общество не ограничивалось одним отрицательным отношением к мнимым «новшествам» и ересям Никона: оно имело в мнениях о сугубой аллилуйя, в обрядах двуперстного крестного знамения, хождения по солонь и др. мнениях и обрядах свои догматы и свои символы, имело своих священников, разделявших их религиозные убеждения и совершавших для них втайне богослужение по старым книгам и преподававших им таинства.

Последние колебания Аввакума между православием и расколом. – Попытки духовных властей действовать на Аввакума путем убеждения

Не без внутренней борьбы однако ж Аввакум отделился от церкви. Когда он увидел, что многие из прежде бывших друзей его не разделяют его убеждений, когда он увидел, что в богослужении Никониан, в их пении нет ничего бесчинного, – в нем произошло колебание. Вот как об этом рассказывает он сам: «был я у заутрени в соборной церкви, на царевнины именины, шаловол с ними в церкви той при воеводах, да с приезду смотрил у них просфирописания дважды или трижды, в алтаре у жертвенника стоя, а сам им ругался; а как привык ходить, так и ругаться не стал, что жалом духом антихристовых и ужалило было». Но не легко было отказаться Аввакуму от своих заветных убеждений, за которые он столько пострадал, которые он так долго и твердо отстаивал и пред духовными властями и пред ученными южно-русскими иноками, которые он с такою уверенностью проповедывал «по всем градом» на пути из Сибири и пред целою Москвою. «Свет Христос, говорит Аввакум, попужал меня и рече ми: по толикому страдании погибнуть хощеши? блюдися, да не полма разсеку тя».⁸¹ Аввакум припомнил свои страдания и решился «не менять дело Божие па прелесть сего суетного века».⁸²

Скоро однако ж он опять прекратил проповедь раскола вот по какому случаю. Государь послал к Аввакуму Родиона Стрешнева убеждать его, чтобы он молчал и не отбивал народа от церкви. При этом царь послал Аввакуму значительный денежный подарок; царица и бояре, друзья Аввакума также прислали ему подарки; обещали также Аввакуму «посадить его на печатный двор книги править» (об этом Аввакум говорит неопределенно в своем житии). Это последнее обещание Аввакуму, вероятно, было сделано Феодором Ртищевым, который в деле исправления книг принимал большое участие и был в постоянном общении с новыми справщиками. Феодор Ртищев был человек кроткий, нелюбивший крутых мер; ему хотелось устроить «церковное благочестие тихо и немятежно»; кроме того, он еще питал надежду на примирение Аввакума с церковью: он думал, что Аввакум при частных беседах с новыми справщиками, с которыми он часто виделся в его доме, сойдется с ними. Аввакуму очень понравилось это обещание – быть на печатном дворе; он перестал проповедывать народу «и так с полгода ждал». Но с новыми справщиками он не мог сойтись в убеждениях. В доме Ртищева он только «бранился» с ними. Споры с ними только больше возбуждали его ревность по своим убеждениям. Он написал царю, «чтобы он старое благочестие взыскал и мать нашу общую, святую церковь, от ереси оборонил и на престол бы патриарший пастыря православного учинил вместо Никона злодея и еретика. «Государь разгневался, но все еще любя Аввакума, ограничился только выговором ему. Это не успокоило Аввакума, он с прежним жаром начал проповедывать народу. Число его последователей быстро увеличивалось. «Многие приходили ко мне и уразумевше истину, не стали к прелестной службе их ходить». Духовные власти жаловались царю, что Аввакум «от церкви народ отбивает». По этой жалобе Аввакум был послан с семейством на Мезень. На Мезени Аввакум устно и письменно распространял раскол, писал послания к своим единомышленникам с убеждением твердо стоять за старые книги, называя себя в этих посланиях «рабом и посланником Иисуса Христа, страдальцем, юзником за веру, протосингелом российския церкви». Вследствие этого Аввакум был вытребован в Москву и отдан под начал в Пафнутьев монастырь в Боровск. Сюда были присылаемы от духовных властей разные лица увещевать Аввакума. Но на него уже не действовали никакие увещания. «Я отрицался от них, пишет Аввакум‚ что от бесов; сказку им тут большую с бранью большою написал и послал с диаконом ярославским с Косьмою и с подъячим двора патриарша».⁸³ Между этими увещателями были такие, которые поддерживали и одобряли Аввакума в его мыслях. О диаконе Косьме, присланном от патриарха к Аввакуму для увещания, он сам говорит: «Косьма той, не знаю, какого духа человек, – в яве уговаривает, а втай подкрепляет меня, еще говоря: «Протопоп! не отступай ты старого того благочестия; велик ты будешь у Христа человек, как претерпишь до конца: не гляди на нас, что погибаем мы».⁸⁴ С таким сочувствием относился к Аввакуму, за его непоколебимую преданность старине, человек, который официально отказался от нее. Вот сила симпатий; воспитанных не путем сознательного убеждения, но жизнью, привычкою. Человек, так воспитанный может отказаться от своих симпатий по недостатку твердости духа, даже ради житейских выгод, но он не может забыть их; они ему дороги и после того, как он от них отказался, он с уважением относится к тому, кто их отстаивает. «Не отступай ты старого благочестия того; велик ты будешь у Христа человек». В этих словах слышится бессознательная, но глубокая привязанность к «старому благочестию». Насколько же эта привязанность была сильна в людях, которые были представителями духовенства, считали себя хранителями «старого благочестия»?

Московский собор 1666 года. – Вожди раскола пред судом этого собора. – Упорство Аввакума в расколе. – Собор лишает Аввакума священства и предает анафеме. – Аввакум пред собором 1667 года. – Прения его с восточными патриархами. – Гражданский суд над Аввакумом

Быстрое увеличение числа раскольников, часто получаемые от них челобитные против Никона и новопечатных книг заставили Алексея Михайловича созвать в 1666 г. в Москве собор русских архипастырей «на новоявившиеся раскольники и мятежники святыя православно-католическия церкви». От раскольников слышны были жалобы, что исправление книжное и другие изменения в церковных обрядах затеяны были при Никоне, «безсоветно». Архипастыри решились выслушать их голос в крестовой патриаршей палате пред лицом целого собора. Представители раскола, к которым обращался собор со своими увещаниями разделились на две категории. Одни из них желали только разрешить свои сомнения, они хотели знать и убедиться в истине. Александр, епископ вятский, осуждавший прежде исправление символа и вообще богослужебных книг и благоустроение чинов церковных, просил у Отцев собора только удостоверения в непогрешимости новоисправленных книг и символа и, когда они изъяснили ему истину многими книгами древними харатейными и основательными доводами, оставил свои сомнения, написал покаянный свиток, просил у отцев собора прощения и стал «поборать не по мятежницех, но по истине».⁸⁵ Пред восьмое заседание собора «предста волею» прежде бывший раскольник иеромонах Сергий. Этот человек не был слепым только приверженцем старины; он относился к исправлениям Никона критически и потому-то беспристрастное исследование дела привело его к истине. «Ныне уверихся, говорил он в покаянном писании, добрым уверением от древних рукописных славянских святых книг, паче же греческих...»⁸⁶ Монах Ефрем Потемкин в своем покаянном писании, поданном собору, говорил о себе: неведением книжного разума, по научению яже от юности моея в земли польской, не зная чину московских обычаев, смел есть некоторые словеса евангельские, апостольские и пророческие толковати безумно... «Хулил, продолжает он, то и другое неведый совершенного разума книжного».⁸⁷ Дух старообрядства повлиял и на Ефрема, незнающего чину московских обычаев и неведущего книжного разума; но он не «омрачил его в конец»; этого с ним и не могло быть: он не жил в тех условиях, которые вызывали страсть; в его душе некрепки были те старые обычаи русской церкви, которые теперь отуманиливали Аввакума и его сотоварищей по исправлению книг, а также и простой народ русский, и не позволяли им видеть в настоящем свете исправления, совершавшиеся в церковных книгах и обрядности. И Александр, епископ вятский, и монахи – Сергий и Ефрем Потемкин, как люди беспристрастно искавшие истины, в своих отношениях к православной церкви, в своих речах к собору, были спокойно сознательны, рассудительны; дерзости и невежества не было и следа в них. Когда или сами они разъясняли себе дело, или когда архипастыри разъяснили им на соборе, они приносили искреннее покаяние, иногда со слезами прося прощения у собора.

Не так вел себя на соборе Аввакум и другие, подобно ему, по выражению соборного свитка, «омраченные в уме своем». В соборном свитке говорится, что присутствующие на соборе архиереи, как «добрые пастыри», обращались к ним с любовию, забывая все их укоризны и нестерпимые ругания не преставаша молити и увещевати ко обращению». Но от них сыпались в лице собора только бездоказательные обвинения и грубая брань. Они не хотели и слушать увещаний, «замыкающе ушеса своя, укреплялись в одном упорстве». Упорнее других были бывшие иосифовские справщики – Аввакум, диакон Феодор и Никита (хотя, впрочем, Никита принес было притворное покаяние), почему и преданы собором с их писаниями анафеме; но упорнее всех был Аввакум. После долгих увещаний он остался непреклонен, «паче же злобу прилагая, укори в лице весь священный собор, вся неправославными нарицая».⁸⁸ Потому он лишен священства и предан анафеме (13-го мая).

Тяжелое впечатление произвело на Аввакума это наказание, только не в пользу соединения его с церковью; ожесточение его против церкви и ее представителей возросло теперь еще более. «Ввели меня, пишет Аввакум в своем житии, в соборный храм (Успенский) и стригли по переносе, меня и диакона Феодора, потом опроклинали, а я их проклинал супротив: зело было ми тяжко в обедню ту».⁸⁹ За тем Аввакум был сослан в Николаевский Угрешский монастырь. Новые наказания только возбуждали в Аввакуме больше ревности по своим убеждениям, больше фанатизма. Чем больше он терпел за свои убеждения, тем они становились для него дороже; он утешал себя ложною мыслью, что страждет за веру за Христа. «Пришло писанное время по евангелию, рассуждает Аввакум по поводу своего разстрижения, нужда соблазном прийти, а другой евангелист глаголет: не возможно соблазном не прийти; но горе тому, им же приходит соблазн. Виждь слышателю: необходимая наша беда, невоможно миновать! Сего ради соблазны попущает Бог, даже избранные будут, даже разжегутся, даже убелятся, даже искусные явлени будут в вас. Выпросил у Бога светлую Россию сатана, да очервленил ю кровию мученическою. Добро ты диавол выдумал, и нам то любо, Христа ради, нашего света пострадать».⁹⁰

В Угрешском монастыре Аввакум просидел более 4-х месяцев, за тем опять переведен в Боровский Пафнутиевский монастырь, где распространил раскол между монашествующими.

В 1667 году собор русских святителей под председательством восточных патриархов – александрийского и антиохийского продолжал дела собора 1666 года. На одно из заседаний собора был представлен Аввакум для увещаний.⁹¹ «От писания с патриархами говорил много, пишет Аввакум. Бог отверз грешныя мои уста и посрамил их Храстос».⁹² Патриархи объяснили Аввакуму, что в Российской церкви нововведений никаких неучинено, что весь православный восток содержит те самые обряды, которые соблюдаются в Москве, что он один стоит в упорстве и заблуждается. На это Аввакум отвечал: вселенские учителие! У вас православие пестро; от насилия Турского магомета немощни есте стали; и впредь приезжайте к нам учиться; у нас Божиею благодатиею самодержавство, до Никона отступника в нашей России у благочестивых князей и царей все было православие чисто и непорочно и церковь немятежна.⁹³ За тем Аввакум укорял Никона, защищал двуперстие, на основании подложного сочинения Феодорита, стоглавого собора, испорченных сочинений Максима Грека и Петра Дамаскина. При этом, по словам Аввакума, патриархи задумались, а русские епископы сказали, что русские святые, на которых ссылался Аввакум, были люди неученые. На это Аввакум воскликнул: о Боже Святый! како претерпи святых своих толикая досаждения! и стал бранить весь собор, «сколько мог». Его хотели вывесть, но он отошел к дверям и «повалился на бок», говоря! вы посидите, а я полежу. Этот поступок возбудил смех. Русские архиереи упрекали Аввакума за то, что он не почитает патриархов. На это Аввакум отвечал: мы уроди Христа ради; вы славни, мы же безчестны; вы сильни, мы же немощны. Потом говорили Аввакуму об аллилуйя. И мне, говорит Аввакум, подал Христос посрамить в них римскую ту бл... Дионисием Ареопагитом. Из собора Аввакум опять был отправлен в Никольский Угрешский монастырь, куда приходили к нему много раз с увещанием от царя комнатные царские люди. На все увещания соединиться с восточными патриархами Аввакум отвечал одно: «аще и умрети ми Бог изволит, со отступками не соединюсь... Ты, реку, мой царь, а им до тебя какое дело? Своего, реку, царя потеряли, и тебя проглотить сюды приволоклися. Я реку, не сведу с высоты небесныя рук, дóндеже Бог тебя отдаст мне».⁹⁴ Для всех стало ясно, что все труды и увещания тщетны, что Аввакум безнадежен для обращения к церкви, и потому он гражданским судом присужден был к заключению в пустозерский острог.⁹⁵

Аввакум в Пустозерском остроге. – Фанатические письма его из острога. – Чудеса Аввакума и других расколоучителей. – Послание Аввакума к царю Феодору Михайловичу. – Сожжение Аввакума

Заключение Аввакума в Пустозерский острог не прекратило его проповеди раскола.⁹⁶ Если его устная проповедь не могла находить столько слушателей как в Москве, за то он проповедывал письмами и посланиями, (в Пустозерском остроге Аввакум написал большую часть своих сочинений), и эта проповедь была едва ли не вреднее его устной проповеди. Письма и послания Аввакума, особенно писанные из острога, отличаются необыкновенным воодушевлением; они укрепляли и поддерживали раскольников в их упорстве, утешали тех, которые подвергались наказаниям от правительства. «Молю всех, страждущих о Христе, писал Аввакум, претерпим зде мало от Никониан огнь и дрова, земля и топор, нож и виселица, там же Ангельские песни и славословие, хвала и радость и честь, и вечное возрадование. Яра ныне зима, но сладок тамо рай; болезненно терпение, но блаженно восприятие. Да не смущается сердце ваше, ни устрашается.... Всяк верный неразвешивай ушей, не раздумывайся, гряди со дерзновением во огнь и с радостию постражди Господа ради, яко добр воин Иисус Христов, правости ради древних книг святых».⁹⁷ В послании «всем горемыкам миленьким» Аввакум пишет: «любо мне, что вы охаете. Ох! ох как спастися? искушение прииде! Чаю-су ох, да ладно так: меньше спите, ублажайте друг друга. А я играю в земле сидя. Пускай, реку, диавол от сосуды своими погоняет от долу к горнему жилищу и в вечное блаженство рабов Христовых. Павел пишет: житие наше на небесех есть... Приношу вас в жертву Богу живу и истнину, Богу животворящему мертвые. Сам по нем аз умираю и в вас того желаю. Станем добре, станем твердо отцы мои и братия, и чада и сестры и дщери! Аще не ныне, умрем же всяко».⁹⁸ Внешние подвиги, тоска заточения, вообще напряженное состояние, в котором находился Аввакум, доводили его до самых странных экстазов. Такие экстазические состояния, особенно часто случавшиеся с ним во время его пребывания в пустозерском остроге, Аввакум принимал за особенные богознамения и богоявления. Под конец жизни Аввакум решительно помешался на своей святости и просто горячечный бред принимал за «богознамения». «В (1679) г. в великий пост, рассказывает Аввакум, на первой неделе, по обыкновению своему в понедельник, я не ел хлеба, также во вторник и среду не ел; потом и в четверг пробыл не евши, а в пятницу до часов начал я келейное правило петь. И напала на меня страшно сильная озноба, так что и на печи зубы мои разбило с дрожи... От дрожи той напал на меня мыт и я так изнемог, что даже отчаявался в жизни настоящей: не принимал я пищи дней до десяти и больше..? Лежа таким образом на постели своей, я упрекал себя, думая, что вот в такие дни не могу класть правила и поклоны, но только по четкам считаю молитвы. И Божиим благословением, ночью второй недели, накануне пятницы, распространися язык мой и стал очень велик, потом и губы мои сделались большими, а вот и руки и ноги стали велики, потом и весь я широк и пространен под небом; распространился по всей земле. А потом Бог поместил в меня небо и землю и всю тварь. Я же в то время не переставая молитвы читал и перебирал лествицу (лестовку). Так продолжалось с небольшим полчаса, за тем я встал с постели легко и поклонился Господу до земли, а после Господнего посещения, начал и хлеб есть во славу Божию». Об этом видении пишет Аввакум в послании к царю и дает ему такое толкование. «Видишь ли самодержец! ты царствуешь на свободе, владея одною русскою землею, а мне за темничное сиденье сын Божий подарил и небо и землю».⁹⁹

Вся автобиография Аввакума наполнена рассказами о подобных видениях, о чудесах, совершенных будто бы как самим Аввакумом, так и другими раскольниками. Тогда было общее настроение верить чудесному и рассказывать чудесное; оно происходило от общего напряженного состояния умов и главным образом от того, что в чудесах раскольники искали подтверждения своих мнений. Раскольнические убеждения, – убеждения неразумные, не приобретенные путем исследования, а наследованные. Не имея возможности представить ясных разумных доказательств в пользу своих мнений, они ожидали, в подтверждение их знамений и чудес. Люди невнимательные к себе, простые сны принимали за откровение свыше. Некоторые выдумывают чудеса, говорить Ю. Крижанич в своем «опровержении челобитной соловецкой», и будто им являлись ангелы, а когда расскажут, как было дело, оказывается, что им было явление только не от белых ангелов, а от черных».¹⁰⁰ Чаще всего про вещи обыкновенные рассказывали как про чудеса. Аввакум, напр. рассказывает, что в Андрониевом монастыре явился ему ни то ангел, ни то человек и накормил.¹⁰¹ Аввакуму, несколько дней неевшему, в темной палатке ангелом мог показаться человек, принесший ему пищи. Также за великое чудо передает Аввакум то, как во время своего пребывания в Сибири он, идя по замерзшему озеру, захотел сильно пить и как после молитвы он напился из расселины, образованной треснувшим льдом.¹⁰² В случайном сложении руки, отсеченной у Лазаря, виделось раскольникам чудесное обличение троеперстия.¹⁰³ Рассказы о подобных чудесах, имея в основании иногда долю нечудесной истины, при общем настроении верить в чудесное, тем более приобретали характер чудесности, чем далее распространялись от места, из которого выходили. Обыкновенное явление, когда оно передавалось из десятых уст, казалось уже необыкновенным чудом. В Сибири ходили сказания, что Иван Неронов с дружиною в Москве мертвеца воскресил.¹⁰⁴ Многие из подобных рассказов записывались расколоучителями в подтверждение своих мнений. Впрочем, слишком уже невероятные, как рассказ о воскресении мертвеца Нероновым, стыдились записывать сами раскольники. Аввакум поощрен был к рассказам о чудесах своим духовным отцом иноком Епифанием, для которого он и назначал первоначально свою автобиографию. Епифаний находился в заключении вместе с Аввакумом в Пустозерском остроге. Здесь на досуге Епифаний рассказывал много чудесного. Какого характера были эти рассказы, можно видеть из просьбы, с которою обращается Аввакум к Епифанию, чтобы он написал по его примеру все, то, о чем рассказывал: «напиши и ты рабу твоему Христову, как Богородица беса того в руках тех мяла и тебе отдала, и как муравьи-те тебя яли за тайность уд, и как бесо-т дрова те сожег, и как келья-то обгорела, а в ней все цело, и как ты кричал на небо... и пр.»¹⁰⁵ Под влиянием таких рассказов Аввакум и в своей жизни, в фактах самых обыкновенных ищет чудесного. Он легко убеждается в необычайности многого из своей жизни, потому что видит в себе особенного избранника Божия, чрез которого действует Бог.¹⁰⁶ Четырнадцать лет прожил Аввакум в заточении в Пустозерском остроге. Послание его к Феодору Михайловичу (1680 г.), в котором он дерзко требовал восстановления мнимо-старой веры, решило его участь. В Пустозерск была прислана следственная комиссия, под начальством Ивана Елагина, который взял с Аввакума и других, заключенных с ним, сказки. В этих сказках, по словам Аввакума, было писано: «мы (Аввакум с братиею) святых отец предания держим неизменно, а палестинского патриарха с товарищи еретическое соборище проклинаем и иное там говорено многонько и Никону, заводчику ересей, досталось небольшое место». По этим сказкам последовало решение: «Аввакума посадить в землю в срубе и давать ему воды и хлеба», священнику Лазарю вырезан был весь язык и отсечена правая рука по запястье. Такой же казни подверглись инок Епифаний и диакон Феодор; но когда и после этого они остались непреклонны в своих убеждениях, присуждены были к сожжению в срубе.¹⁰⁷ Казнь была исполнена 1-го апреля 1681 г. в великий пяток при многочисленном стечении народа. Сложив два перста, Аввакум говорит народу с подожженного уже сруба: «вот будете этим крестом молиться, – во век не погибнете; а оставите его, городок ваш Пустозерск погибнет, песком занесет; а погибнет городок, настанет и свету конец»!.. Эти слова, сказанные со страшного эшафота, фанатическим расколоучителем, не могли не произвести глубокого впечатления на многочисленную толпу народа, привыкшего уважать Аввакума и видеть в нем страдальца за старую веру. Почитатели Аввакума, которых он не мало приобрел в Пустозерске, во время своего 14-летнего там пребывания, поставили за городом в память Аввакума крест, а раскольники причли его к лику своих святых¹⁰⁸.

Сочинения Аввакума. – Взгляд на внешние свойства сочинений. – Содержание сочинений. – Пункты раскольнической догматики, в которых Аввакум сходится с другими расколоучителями

Аввакум оставил после себя не мало сочинений, написанных им в пользу раскола; известно более тридцати его сочинений.¹⁰⁹ Большая часть из них весьма незначительна по объему и имеет форму посланий. Они вызваны необходимостью защищать старину против исправлений Никона, и не имеют литературных достоинств, Аввакум не был приготовлен к литературным трудам и писал по необходимости. В самой внешней стороне сочинений Аввакума, – в языке выражается степень его научного развития. Аввакум был человек очень начитанный, но не был предан делу книжному настолько, чтобы язык книжный (славянский) сделался его языком. Часто он показывает несомненное знакомство с этим языком и пользуется им довольно искусно, но когда он говорит с воодушевлением, когда он высказывает мысли, которые его волнуют, он не может управиться с этим языком и употребляет язык народный и даже вульгарный. Речь его часто жива и увлекательна, хотя нельзя искать в ней логической последовательности и правильности грамматической.

Сочинения Аввакума заслуживают внимания только со стороны содержания. Нет нужды заниматься разбором каждого сочинения Аввакума отдельно. Со стороны библиографической они удовлетворительно рассмотрены в сочинении Александра Б. «Описание раскольнических рукописей». Нам остается представить по сочинениям Аввакума его учение, указать их значение для раскола сравнительно с сочинениями других расколоучителей, современных Аввакуму.

Вот главные пункты раскольнической догматики, раскрываемые Аввакумом.

1. Только по старым книгам, изданным до Никона, можно совершать богослужение.

Так как в исправлении церковно-богослужебных книг Аввакум был лично заинтересован, так как, с другой стороны, изданные при Никоне книги освящали сделанные Никоном, исправления в церковной обрядности, – то Аввакум с особым усилием старается подорвать достоинство новоизданных книг и защитить старые. Он утверждал, что невозможна никакая погрешность в церковно-богослужебных книгах. «В ней (церкви) Христос живет и в ней царствует и не дает ей погрешити ни мало что не токмо в вере и догматех веры, но ни в малейшей частивце божественных, церковных догматех, канонов и песней, вся бо церковная цела суть и ничем же вредима».¹¹⁰ В своем рассказе об откровении Елеазару касательно Никона, которое «последи преподано в благочестии яко солнце сияющу всечестнейшему и многопострадавшему за Христову веру протопопу Аввакуму», он так смотрит на книги, изданные под его присмотром: «повеждь, говорит голос от жертвенника Елеазару, о видении том столпам церкви протопопу Аввакуму, епископу Павлу, да попам Лазарю и Никите, дабы они не допускали ни единого изменения в книгах отеческих, в коих самыя точки и все слова сказаны мудро и богодухновенно».¹¹¹ Аввакум убеждает своих последователей страдать за старые книги. «Всяк верный гряди со дерзновением во огнь и с радостию постражди Господа ради, яко добр воин Иисус Христов, правости ради древних книг святых».¹¹² Новоизданные книги служили главным препятствием к соединению Аввакума с церковью. Часто говоря о предметах посторонних, он заговаривал о книгах. В сочинении «о клубуках» Аввакум пишет: «ну су полно браниться-то нам. Приимите вы первые наши святые и непорочные книги, их же святии предаша.... мы станем пред вами прощаться о Христе Иисусе Господе нашем».¹¹³

2. В символе веры нужно читать и в Духа Святого, Господа истинного и животворящего, а не и в Духа Святого Господа животворящего.

«До Никона отступника в старых книгах непорочных, в символе православныя веры было: и в Духа Святого Господа истинного и животворящего. Глаголющих, яко истинный принос есть, сатана льстивый научил лгати».¹¹⁴ Аввакум на основании сочинения Дионисия Ареопагита «о именах Божиих», доказывает, что «новолюбцы (православные) потеряли существо Божие испадением от истинного Господа, Святого и животворящего Духа. – Есть Богу присносущные имена истинные яже есть близостные и – винословные, сиречь похвальные. Сии суть сущия: Сый, свет, истина, живот, только четыре свойственных; а винословных много, сии суть: Господь, Вседержитель, Непостижим, Непреступен, Трисиятелен, Триипостасен, царь славы, Непостоянен огнь, Дух, Бог и пр. Потому разумевай тогоже Дионисия (Ареопагита) о истине: «себе бо отвержение истины испадение есть, истина бо сущее есть». Аще бо истина сущее есть, истины испадение сущего отвержение есть... Коли уж истины испали (православные) тут и сущего отверглися. Бог же от существа своего испасти не может, и яже не быти – несть того в нем: присносущен истинный Бог наш. Лучше бы им в символе веры не глаголати Господа винословного имени нежели истинного отсекати, в немже существо Божие содержится.¹¹⁵

3. Аллилуйя при богослужении нужно петь не трижды, а дважды, прибавляя: слава Тебе Боже.

«Григорий Нисский толкует: аллилуйя – хвала Богу; а Василий Великий пишет: «аллилуйя – ангельская речь, человечески рещи: слава Тебе Боже». До Василия пояху в церкви ангельския речи: аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя! Егда же бысть Василий, и повеле пети две ангельския речи, а третью человеческую сице: аллилуйя, аллилуйя, слава тебе Боже! У святых согласно у Дионисия (Ареопагита) и у Василия трижды воспевающе, со ангелы славим Бога, а не четырежды по римской бл... Мерзко Богу четверичное воспевание сицевое аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя слава Тебе Боже! Да будет проклят сице поюще... Пространно Пречистая Богородица протолковала об аллилуйи: явилася ученику Евфросина Псковского, именем Василию. Велика во аллилуйи хвала Богу, а от зломудрствующих досада велика».¹¹⁶ По мнению Аввакума, «кто четверит аллилуйя», тот по «римски св. троицу в четверицу глаголет» и признает исхождение Св. Духа и от Сына.

4. Креститься и благословлять следует двумя перстами – указательным и средним, пригнув большой и два последних.

Вот Аввакумово толкование двуперстного перстосложения. «Три перста означают триипостасное божество; два – смотрение Христова Божества и человечества, положение перстов на главу – рождение сына от Отца; на пупь – сошествие во утробу девичу; на десное – вознесение и со Отцем сидение; на левое плечо – грешных осуждение; за тем поклонение – адамово падение, восклонение – востание Христовым смотрением. Сице повелеша персты слагати, по Аввакуму, Мелетий, Феодорит, Петр Дамаскин, Максим Грек, на Москве поместный собор при царе Иване. «А еже креститися тремя персты, по Аввакуму, есть Формоза, папы римского, мудрование со диаволом, предание вора безименного иподьякона» (Дамаскина).¹¹⁷ Триперстное сложение Аввакум называет печатью антихристовою и дает ему такое толкование. «Некако странно тремя персты запечатлешася в сокровищи всегубителя, глаголю печатию антихристовою, в ней же тайна тайнам змий, зверь и лжепророк. Сквернии три персты, а мерзкий пять перстов, словом молвит – печать антихристова на главе стала и на обеих плечах и запечатлевшегося бывает ум мрачен и темен, неразумевает таковый истины церковныя и омрачився зле погибает. Всяк, кто крестится тремя персты, по Никонову проклятому мудрованию, таковый отшельник есть Христов богострастник еретик, Троицу ко кресту пригвождает... и от всех святых отец седьми соборов проклят. Проклятии щепотники с печатию антихристовою, какое бы добро не сотворили, не будет им отпущения ни в сей век, ни в будущей жизни, но они прямо пойдут в муку вечную».¹¹⁸ В послании к Симеону Аввакум смотрит на триперстное сложение, как на переход к римскому обычаю – креститься пятью перстами. Кто крестится тремя перстами, тот, по мнению Аввакума, скоро станем и пятью креститься.¹¹⁹ О именословном благословении Аввакум говорит: «Благословляют некако странно, развращенною раскарякою пяти перст, по преданию врага и адова пса Малакса протопопа».¹²⁰ «Кому Малакса поп на чело возложит, тот не проснется до судного дня».¹²¹ «Обе тайны их (триперстного сложения и именословного благословения) беззаконны: крестятся не исповедуют вочеловечения Христова, а благословляют, и все триипостасное божество отмещут».¹²²

5. Нужно почитать только осьмиконечный крест.

Аввакум различает четыре рода крестов: «крест Христов – осьмиконечный, три-составный, крест разбойнич – пятиконечный с подножием, крест сыновный – четыреконечный и Петров крест – семиконечный, без верхнего конца или возглавия, выдающегося из за титлы. Люби паче всех Христов крест, пишет Аввакум, и бежит от тебя сатана, силою его гоним. А Петров и сыновный (четыреконечный) не тяжелы ему; не больно он боится тех крестов, понеже не владычни». Таким образом здесь Аввакум признает и четыреконечный крест достойным почтения, хотя не наравне с осьмиконечным, но в других своих сочинениях он называет его «умыслом диавольским, кумиром антихриста,¹²³ крыжем латинским, мудрованием римского костела и выродков его поляков».¹²⁴ Почитающие крест четыреконечный и изображающие на нем распятие явно идут в римскую пагубу.¹²⁵

6. Литургию нужно совершать на 7, а не на 5 просфорах.

Совершение литургии на 5 просфорах, по мнению Аввакума, может привести к латинству. В Риме, по словам Аввакума, прежде также совершали литургию на 7 просфорах, но папы постепенно уменьшали это число: один папа еретик откинул от семи два, в пять чувств человеческих; а другой папа после того еще два откинул во обряд Святыя Троицы; а после того третий папа еще два откинул во единобожество; иной папа и эту последнюю заменил опресноком: не подобает–де кислой просфоре в службе быть, но опреснок надобе Моисеева закона ветхого».¹²⁶ Аввакум выражает опасение, что православные заменят скоро просфору опресноком Моисеева закона ветхого.¹²⁷

7. Ходить в церковных ходах, при крещении, венчании должно посолонь, а не против солнца.

Православные в хождении против солнца идут справа налево. От правой стороны идти, по толкованию Аввакума, значит отходить от Бога, а идти на левую сторону, значит уклоняться к диаволу.

Кроме этих более главных положений, у Аввакума встречается множество второстепенных, которые он приводит без доказательств, или с доказательствами в роде тех, какие мы видели выше. Аввакум упрекал Православных в том, что они изменили 1, «на священии церкви святый престол, 2, антиминс, 3, анбон, 4, посох, 5, шапку, вместо ее кидарь возложили, 6, иноческий чин исказили, парамон и камилавку и благовония и страха Божия клобук изменили, парамон и камилавку не накладывают, 7, на крещении в молитве говорят: молимся тебе дух лукавый, 8, печать на миропомазании таинства христианского – стихи оставили, 9, во исповеди молитвы многие оставили прощальные и разрешительные; 10, вся службы церковныя: вечерню, и повечерню, и полунощницу, и заутреню, и часы – весь чин и устав нарушили; 11, во святой и божественной литургии в действе и молитвах и ектениях все превратили, молитвы причастныя и по причастии многия оставлены; 12, имена святых преложили на странныя пословицы; глаголют Исуса Христа Иисусом, Николу Чудотворца – Николаем, Великомученицы Парасковии – Параскева, да многим святым имена преложили и пременили; 13, на просфоре Предтечеве и всех святых что тараканы изгрызли, 9 дыр сделали, а говорят 9 чинов сил небесных так де надо было, а над прочими двема просфорами кудесят, дир до 50 и больше навертят, вынимая щипком, – и то есть мертвая жертва; 14, и егда части вынимают, о здравии и о спасении Бога не молят, только рекут: помяни Господи имя рек; 15, многие стихи и тропари оставили, а иные вновь прибавили, а молитвы архиерейския вон выкинули; 16, все церковное пение на всех службах нарушили, и пременили на свой разум богопротивно; 17, пишут образы не посуществу; лице одутловато, уста червлены, руки и бедра и мышцы толсты, перси что надутыя.... да и много у них изменения в иконах: власы расчесаны, ризы изменены; 18, зломудренный Никон завел в нашей Руси со единомысленниками своими самое худое и не богоугодное дело: вместо жезла святителя Петра доспел святительские жезлы с проклятыми змиями, погубившими Адама и весь мир». По поводу этого последнего нововведения Аввакум составил особенную молитву: «потреба есть братие слезам и молитве во время сие, якоже псаломщик рече: не предаждь нас Господи зверем, двум змиям душ исповедающихтися, душ убогих твоих не забуди до конца. Не предаждь нас Господи крамоле змиине и желанию сатанину не остави нас. Господи избави нас от уст пагубного змия антихриста».¹²⁸

Приемы, какими пользовался Аввакум, при защите своих мнений. – Отличительные черты сочинений Аввакума в сравнении с сочинениями других расколоучителей

В изложенных нами пунктах раскольнического учения Аввакум мало разнится от других современных ему расколоучителей: диакона Феодора, священника Никиты и Лазаря. В сочинениях этих последних, особенно в «челобитных» Никиты и Лазаря, можно встретить, все положения раскольнической догматики, какие мы представили по сочинениям Аввакума. Все они основательно опровергнуты в сочинениях русских пастырей, писавших против раскола. Мы изложили их довольно подробно по сочинениям Аввакума для того, чтобы видеть приемы, какие употреблял он для их защиты, способы доказательств, какими он пользовался. Главным доказательством истинности своих мнений Аввакум считал древность. Так как старообрядческие мнения касаются не догматов веры (хотя раскольники и называют их догматами), а церковной обрядности, то понятно, что защищать их можно только на основании предания. Аввакум считал старообрядческие мнения древними, но древность он понимал очень ограниченно. Он считал их древними, потому что они были им наследственны, потому что он был в них воспитан. При своем невежестве, Аввакум не мог проникнуть в глубь прошлого, за двести, за триста лет, чтобы видеть, существовали ли тогда мнения, которые он считал так древними. После того, как церковь восточная, сохранившая богослужение и обряды в чистоте и неповрежденности, была заподозрена раскольниками в неправославии, – единственным путем, который мог привести к истине, оставался путь археологического исследования; но он для Аввакума и ему подобных был недоступен по их невежеству. Самым сильным аргументом в пользу некоторых своих мнений Аввакум считал стоглавый собор.¹²⁹ Дальше стоглавого собора он не углублялся в древность. Он более употреблял доказательства софистические, которые не требовали никаких научных исследований. Ему против исправлений Максима Грека, потом против исправлений преподобного Дионисия говорили в пользу старых книг, что по ним спаслись русские чудотворцы. Это же повторял и Аввакум. В пользу некоторых мнений он приводит свидетельства отцев церкви или подложные, наприм. Феодорита, или испорченные – Максима Грека, Мелетия: ссылается на таких отцев, которые никогда не писали об оспариваемых им мнениях: прибегает к явной лжи и обману, весьма своеобразно толкует священное писание,¹³⁰ намерено извращает смысл некоторых мест в новоисправленных книгах,¹³¹ употребляет самые странные соображения и натяжки для того, чтобы доказать, что новоисправленные книги и обычаи исполнены ереси.¹³²

В сочинениях расколоучителей, современных Аввакуму, – «в челобитных Никиты и Лазаря, в соловецкой челобитной», в сочинениях диакона Феодора встречаем те же положения раскольнические и с такими же доказательствами. Челобитная Лазаря отличается большим числом пунктов (– их 70), но во многих из этих пунктов разбираются слова и речения новоисправленных книг; наприм. «в новых книгах напечатано: достойно есть яко во истину блажити тя, богородицу, таже речь развратна: – истинная же речь есть: блажити тя, Богородице»,¹³³ или «в херувимской песни написана, хула: припевающе, аки ко органом, вместо – трисвятую песнь приносяще»;¹³⁴ или «в стихе – благословим Отца и Сына и Святаго Духа Господа, отъемлюще соуз и от Сына, глаголюще же: благословим Отца и Сына и Святаго Духа Господа. Сливается Отец и Сын во едино лице, по Савелиеве ереси».¹³⁵ Подобными же обличениями против новопечатных книг наполнена челобитная Никиты.¹³⁶ Некоторые обличения Лазаря к старообрядству не относятся, напр. «говорят великаго государя государем тишайшим и кротчайшим и тем его государскому имени ругаются».¹³⁷ Некоторые обличения, высказанные Никитою и Лазарем не повторены другими старообрядцами.¹³⁸ Что же касается общих и главных пунктов раскольнического учения, то Никита и Лазарь ничего не сказали больше Аввакума. В раскрытии мнений старообрядческих они пользуются такими же доказательствами, как и Аввакум, также извращают намеренно смысл новопечатных книг, также везде, где напечатано не против старых (испорченных) книг, видят еретические мнения. Также, как и Аввакум, голословно указывают на имена отцев церкви, будто бы подтверждающие их обвинения; но большая часть их обличений стоят без всяких доказательств. Пользуясь вместе с Аввакумом однородными доказательствами, Никита и Лазарь не имеют того искусства в употреблении их, каким обладает Аввакум; в сочинениях их нет той живости, изворотливости и увлекательности, которые отличают сочинения Аввакума. «Соловецкая челобитная», по количеству указываемых ею мнимых отступлений православной церкви от древнего православия, беднее челобитных Никиты и Лазаря; но эти обвинения изложены полнее и с доказательствами более основательными. Впрочем относительно главных раскольнических мнений, в Соловецкой челобитной ничего более не сказано сравнительно с тем, что сказано в сочинениях Аввакума. Вообще о сочинениях современных Аввакуму расколоучителей можно сказать, что все они очень бедны содержанием. Преобразования Никона застали Аввакума, Лазаря, Никиту и других раскольнических писателей с глубокою приверженностью к старине, но без подготовки к литературной защите своих убеждений. Все они владели пером неискусно. В их сочинениях нельзя искать ни порядка, ни связи, ничего похожего на сколько-нибудь разумные доказательства, хотя о сочинениях Аввакума нужно сказать, что в них все таки полнее и основательнее, чем у других, изложены главные пункты раскольнической догматики. Но не в этом состоит значение Аввакума в истории раскола. Раскольническая догматика поставлена впоследствии на более прочных основаниях братьями Денисовыми. Получив хорошее образование, познакомившись с церковною археологиею, они подыскали более основательные доказательства в пользу раскольнических мнений. В этом отношении они сделали для раскола больше Аввакума, Никиты и Лазаря.

Изложенными выше пунктами старообрядческого учения выражалось только отрицательное отношение раскола к православной церкви, но не определялось положение его, как церковно-религиозного общества, не определялись начала, необходимые для жизни этого общества. Вне православной церкви. Значение Аввакума, в сравнении с современными ему расколоучителями, в том и состоит, что он в своих сочинениях дал начала, необходимые для организации раскола в религиозное общество, отдельное от православной церкви.

Литературно-полемическая деятельность расколоучителей, современных Аввакуму, обращена была на защиту частных пунктов старообрядческого учения, на обличение исправлений в изданных Никоном книгах. Диакон Феодор, Никита и Лазарь, как лично заинтересованные в исправлении книг, все силы употребляли на защиту изданных или на унижение изданных Никоном книг. Они разбирали слова и даже буквы новых книг, стараясь видеть в них всевозможные ереси. Погруженные в дробный разбор Никоновых «новшеств» они редко занимаются вопросами более общими, – вопросами: как смотреть на православную церковь, которая допустила столько изменений; – в каких отношениях стоять к церкви тем, которые не признают ее «новшеств», – если необходимо отделиться от церкви, то как устроиться вне ее. Встречаются, впрочем, в их сочинениях, хотя довольно редко, общие мысли, что православная русская церковь, вследствие преобразований, произведенных в ней Никоном, сделалась еретическою, что Никоновы книги проповедуют новую веру. Отсюда естественно следовали выводы, что ревнителям старого благочестия необходимо прекратить связь с православною церковью, образовать из себя общество, отдельное от церкви. Но ни таких выводов, ни начал, необходимых для существования раскола как религиозного общества, отдельного от церкви, мы не встречаем в сочинениях современных Аввакуму расколоучителей. Мысль об отделении раскола от церкви не была сознана вождями раскола в начале его происхождения. Когда обнаружились первые преобразования Никона, вожди раскола говорили главным образом против Никона, а не против церкви, – его, а не церковь упрекали в еретичестве. Неронов в письме Стефану Вонифатьеву говорил: «весть Вседержитель Владыка Христос... аз соблазнихся и Братия о патриархе: не веры бо отпадах, но облазнихся, яко патриарх мучительский сан нося восприят».¹³⁹ Тот же Неронов говорил лично Никону: «со вселенскими патриярхи несьмь противен, яко же глаголиши ты; но тебе единому не покоряюся!.. мы тебе противны в церковных вещах». Уже позже старообрядцы заподозрили авторитет церкви вообще, так как она приняла исправления Никона; они говорили: церкви – не церкви, архиереи – не архиереи, священники – не священники.¹⁴⁰ Но и в этих словах упрек относится больше к архиереям, чем к церкви скорбя о том, что патриарх «испал» древнего благочестия и «обольстил царя», первые расколоучители смотрели на это, как на явление временное; они надеялись, что царь возвратится на старое благочестие, низложит «Никона еретика» и поставит православного патриарха (так думал сначала и Аввакум). Они не думали об образовании из себя общества отдельного от церкви; свое дело они считали делом всей церкви, из которой им нужно было удалить только Никона и его последователей. Еще в 1682 г. бунтовавшие в Москве раскольники выражали надежду на соединение с церковью, т.е. на то, что православные соединятся с ними. Инок Сергий говорил бунтовавшим: «мне мнися, братие, не обратно сотворися падение архиереев наших, понеже застарели в них ереси, и злоба велия возрасте», но не советовал им бежать из Москвы в пустыню, и вслед за тем прибавлял: «обаче подвинимся со усердием; писано бо есть: проповеди ради благочестия да будет им брань».¹⁴¹ Не о том они хлопотали, чтобы им лично и их последователям дозволено было свободно содержать «старое благочестие», они требовали, чтобы отменив постановления Московского собора 1666–67 гг., отрекшись от всего, что сделано было в церкви Никоном, царь для всего государства, для всех своих подданных усвоил и узаконил то невежественное понимание веры и законов церковных, какое имели они сами. В то время незнакомо было русским людям совместное существование в одной стороне, у одного народа двух исповеданий. Мысль об отделении от церкви, об образовании отдельного общества у расколоучителей, современных Аввакуму, почти не встречается. Они не дали никаких основ для существования раскола, как общества религиозного.

Начала положенные Аввакумом в основание раскола, как религиозной секты. – Учение Аввакума о церкви и таинствах

Как в своей жизни Аввакум был тверже и последовательнее других расколоучителей, так последовательнее их он был и в своих сочинениях; в своем раскольническом учении. Мы замечали у Аввакума, говоря о его жизни, минуты нерешительности, колебания, но не видели, чтобы он когда либо отказывался от своих убеждений, что часто делали его сообщники: Никита, диакон Феодор, Неронов. И в развитии раскольнического учения Аввакум не останавливался на полу-пути, – он шел последовательно до самых крайних раскольнических мыслей. Аввакум учил, что православная церковь сделалась еретическою, что в ней спасения нет, что истинную церковь составляет только общество его последователей, не принявших «новшеств» Никона. Для существования этого общества, как общества религиозного, отдельного от православной церкви, Аввакум дал необходимые правила.

Мысль, что православная церковь сделалась еретическою, проглядывает в каждом сочинении Аввакума. Частные пункты полемики с православными он всегда сводит к этой общей мысли. По мнению Аввакума, православие в России до Никона было в самом чистом виде.¹⁴² Богослужение и все церковные обряды исправлялись по самому совершенному чину, церковно-богослужебные книги были исправны. Все, как было до Никона в русской церкви, так по мнению Аввакума должно было оставаться во веки веков.¹⁴³ Никон, задумав исправить книги, по мнению Аввакума, испортил их, «собрал всех еретиков ереси от века и внес в новые книги»; изменив некоторые церковные обряды, молитвы, одежды, Никон со всем веру православную исказил и впал со своими последователями в латинство. Аввакум не задумывался над тем, в каких ересях упрекать Никона и православную церковь; он приписывал им все ереси, какие знал, но преимущественно упрекал в латинстве. Латинство особенно было ненавистно русскому народу по историческим условиям его жизни. Верным средством возбудить в народе ненависть к православной церкви было у Аввакума упрекать её в латинстве. Мы видели, с какими натяжками он всякому пункту разногласия старается навязать латинство. Вообще все, сделанное Никоном для исправления книг и обрядов церковных, Аввакум назвал латинством. «То все (отступление от веры) устроили римские блядолицы прелагатаем зломысленным врагом (Никоном) злохитрою кознию вселукавого диавола, врага и супостата рода христианского. Самыя главнейшия нашел истинныя веры начальницы славою света сего прельстишася и тьмою сластолюбия помрачишася, мнимые пастырие и учителие, митрополиты со епископы в волки претворишася, и единые истинные веры правые и святые восточные нерве отрекшеся, к западным приложишася, точию еще лжею лицемерия своего, яко овчиною закрывающе, в себе внутреннего волка, не у является с тем, но потаенно согласившеся с собою окаянным, яко Христопродавец Июда с жидами, умыслища всех благочестивых в здешней области христиан без вести отторгнути и с собою в погибель вринути, якоже самая пагубная самая сокровенная (?) писания их являют и вся превращенные новоизданные книги».¹⁴⁴ «Увы, како ослепил сатана! водити духом противным, обаче и поступки возлюбили римского костела и мудрование выбл... его поляков, а свои истинные христианские возненавидели и отвергли со многим тщанием»...¹⁴⁵ «Из церкви все выбросали и жертву переменили, молитву и пение, все на антихристово лице устроили: дети антихриста отцу своему углаждающе путь предотечи его жиды Богоубийцы… ветхая любя с римлины, опресноки и прочие обычаи и поступки закона Моисеева, упразднились от Христа и благодати отпали».¹⁴⁶ «Никон и с прельстившимися от него церковные догматы и уставы отеческие все преврати, и служебники еретические новые выходы выдал, а старые святые истинные и непорочные служебники отверг». Поэтому «каков Никон мерзок Богу и святым Его, таковы мерзки Богу и святым его книги и догматы его, и укрепляющие их ученики его не навидени суть от Христа Бога и святых Его».¹⁴⁷ «В церкви, по словам Аввакума, столпи поколебашася наветом сатаны, патриархи изнемогоша, святители падоша и все священство еле живо. Бог весть али и умроша».¹⁴⁸ Аввакум учил, что чрез Никона и православное духовенство действует антихрист, что чрез них он растлил в церкви отеческие предания и оторг ее от действия благодати.¹⁴⁹

При таком взгляде на церковь православную у Аввакума яснее и определеннее, чем у других расколоучителей, высказалась мысль об отделении от церкви православной, о том что истинную церковь составляют непринявшие исправлений Никона. «Так как никониане заблудили, от чрева глаголаша лжу, едино смышляют о правоверных, како убиют и погубят, да не спасут и к Богу приведут, но сами льстящеся к пагубу идут и повинующихся им за собою ведут в челюсти адовы стремглав»: то «человеколюбец Господь не попускает лукавому умыслу их совершиться; и сего ради посылает Бог верных своих свидетелей (т.е. Аввакума, Лазаря, Павла Коломенского и др.), иже обличают злая мудрствующих и римская носящих предания».¹⁵⁰ Последующие этим учителям, этим «столпам церкви», как в другом месте называет Аввакум себя, Лазаря и др., составляют «общество святых», живущих в духовном Содоме и Египте (т.е. между православными), истинную церковь».¹⁵¹ В послании к Феодосии, Евдокии и Марии, Аввакум, подделываясь в выражениях под склад посланий апостольских, приписывает себе значение «посланника Господа и Бога и Спаса нашего Исуса Христа званным святым (т.е. раскольникам), «страждущим благоверия ради», посланником, обязанным утверждать избранных святых в вере их, открывать, «что есть действо воздушного князя, иже ныне дествует в сынах противления... и разоряет матере нашея церкви красоту».¹⁵² Здесь под верою Аввакум уже разумеет не православную веру, но ту, которой научают и вразумляют старопечатные при благоверных царях московские книги; – под церковью – общество своих последователей. Признавая истинную церковь только в обществе своих последователей, Аввакум не допускал никакого общения их с церковью православной, по его мнению, еретическою, латинствующею, антихристовою. «Которые люди в никонианские храмы не ходят и с ними не соединяются и не молятся, тии добре творят: не подобает бо благочестивому с нечестивыми соединятися, по писанному: кая честь есть верному с неверными, кое общение свету со тьмою (2Кор.6:14, 15)? Вси они прелагатаи отступницы; таковым отнюдь не приобщатися верным христианам, ни службы, ни крещения, ни коея святыни, ни молитвы, ниже благословения приимати отнюдь не подобает, и в церквах с ними не молитися, ниже в дому, – то есть часть антихристова полку, от исполнения церковного самовольно отсекшася. Отнюдь православному служения их не подобает причащатися и антидору их принимати. Суетно бо их кадило и мерзостно приношение, понеже бесом жрут никониане, а не Богови».¹⁵³ «А аще кто неволею и нуждею привлещен будет к пению никонианскому в их церковь; и он да творит стоя Исусову молитву, во время их пения, а после ищет прощения от верных, немощи своея ради. А аще кто причастится неволею никонианския жертвы, токовый с верными не приобщается месяц шесть и плачется пред верными греха своего ради. А аще кто в мучении отвержется православныя веры изнемогая, – таковыя шесть месяц, яко осуженик, плачется пред Богом и человеки».¹⁵⁴ Фанатизм‚ всегда отличавший раскол, был вдохнут еще первому раскольническому обществу Аввакумом «пения их (православных) не слушай, и на молебны то, хотя и давайте, а молебны в Москву реку сажайте. Хотя и попа-то, врага Божии, в воду ту посадить и ты не согрешишь... А с водою тою (священною) как он придет в дом твой и в дому быв, водою намочит: и ты после его вымети метлою, а робятам вели по запечью от него спрятаться, а сам с женою ходи тут; и вином его пой; и сам говори: прости, бачко, не чист и не окачивались, не достойны ко кресту. Он кропит, а ты рожу ту в угол вороти, или в лошну в те поры полезь, да деньги ему добывай. А жена за домашними делами поди, да говори ему раба Христова: «бачко! какой ты человек! аль по своей попадье не разумеешь? Не время мне, да как-нибудь что собаку отживите ево».¹⁵⁵ Православных, совращавшихся в раскол, Аввакум учил перекрещивать. «Аще никониане крестят детей, подобает после их крестити православному попу сызнова и молитвы вся говорить и отрицание, понеже от отступника крещены, маслом и миром помазывати и около купели обвести по солнцу... Понеже еретическое крещение несть крещение, но паче сквернение, и се писано есть: лучше не молиться, нежели зло помолитися, и умерети не причастився, неже неправедного агнца приобщатися». Возбуждая своих последователей стоять твердо за раскол, Аввакум одобрил самосожжение. «Извол сей, писал он, блажен о Господе, всяк верный много не раздумывай, гряди со дерзновением во огнь... правый ради веры Христовой».¹⁵⁶

Несмотря на то, что Аввакум строго запрещал своим последователям всякие сообщения с православною церковью сообщения все-таки были. Главным поводом к этим сношениям были таинства.¹⁵⁷ Аввакум, вследствие этого, старался преподать своим последователям наставление, при которых они не имели бы нужды обращаться за таинствами к православным священникам. Прежде всего надлежало решить вопрос о священстве. Уже в первом раскольническом обществе чувствовался недостаток в священниках, которые бы разделяли убеждения Аввакума и были поставлены не по новым книгам. На сходке, о которой упоминается в житии инока Корнилия, предводители раскола, между которыми был и Аввакум, хотя видели, что мало осталось священников, поставленных по старым книгам, но ещё не решили вопроса, можно ли принимать таинства от священников, поставленных по новым книгам и совратившихся после в раскол. Аввакум впоследствии сам решил этот вопрос. Опасаясь, чтобы общество его последователей не осталось без священников, и желая прекратить всякую необходимость обращаться к православной церкви, Аввакум учил принимать священников, поставленных по новым книгам, если они отрекутся всех «никонианских ересей»: «в православных церквах, где есть пение без примеси внутрь алтаря и на клиросах, а поп новопоставлен, о сем посудим? аще поп он проклинает никонианскую ересь и службу их и всею крепостию любит старину, по нужде настоящего ради времени да будет поп, – как миру быти без попов? – и к тем церквам приходити». Но чтобы сделать раскольников еще более независимыми от церкви православной, Аввакум предоставил мирянам право совершить таинства, в которых чаще настоит нужда.

Об исповеди Аввакум учил: «в правилах – (неизвестно – каких) повелевается исповедатися искусному простолюдину паче, нежели невеже попу, паче же еретику... исповедаться почто итьти к никонианину? Аще нужда и привлечет тя: и ты с ним в церкви сказки сказывай, как лисица у крестьянина куры крала... Исповедайте друг другу согрешения по Апостолу, и молитеся друг о друге, яко да исцелеете».¹⁵⁸ Аввакум выдумал особый способ причащения «комканием». Измышление этого комкания, так оскорбляющего святость великого христианского таинства, было поставлено в числе обвинительных пунктов против Аввакума собором 1666 г.¹⁵⁹ Вот наставление Аввакума о причащении комканием: «аще нужда привлечет, причаститися без попа можно святым комканием... Аще мужеск пол или женск в нынешнее настоящее огнепальное время, со исповеданием и прощением друг к другу тела Христова и крови причащайтесь: пред образом владычним возжги свещу, а на столце устрой плат, и на нем поставь: сосудец с вином и водою, и вложи часть тела Христова; вземше фимиам и кадило со Исусовою молитвою, покади образ и святая и дом весь, и поклонився на землю глаголи полное прощение... и Бог тебя благословит, причастися святаго сакрамента, а младенцев причащайте истинным запасом. И мирянин причащай ребенка. Бог благословит».¹⁶⁰ Установление этого способа причащения много способствовало к отделению раскольников от церкви; оно устранило один из важнейших поводов к общению с православною церковью. Приобретя небольшую часть запасных даров, раскольники могли чрез комкание причащаться ими очень долго. Многие, имея запасные дары, удалялись в леса и пустыни и, приобщая комканием, собирали около себя раскольнические общины. Необходимость брака Аввакум отрицал, чтобы не подать повода к сношениям с православною церковью. «Молю вас, пишет Аввакум, не прикасайтеся их ересям, т.е. ересям священников православной церкви... аще венчаеми бывают у них, то не браки, а прелюбодеющии. Аще кто не имать иереев, да живет просто, т.е. блудно».¹⁶¹

Преподав такие наставления о таинствах, Аввакум решительно отделил старообрядцев от всякого общения с православною церковью.¹⁶² Важное значение для разобщения раскольников от церкви имело учение Аввакума о почитании казненных за раскол. Аввакум первый дал расколу мнимых святых; он первый учил своих последователей почитать казненных за раскол, как мучеников за веру.¹⁶³ Создавая для раскола своих святых, заслуги которых состояли в том, что они терпели от православных наказания и стояли до смерти за исповедание раскола, Аввакум тем самым делал исповедание это более дорогим для раскола, замыкал его в свой тесный круг, неприязненный для православной церкви.

Мнения Аввакума неимеющие связи с догматикою раскола старообрядства. – Судьба этих мнений в истории раскола. – Заключение

Отрицая авторитет церкви, отрекаясь с ожесточением от ее руководства, Аввакум нетвердо стоял на почве старообрядства (ложно им понимаемого), он не понимал главнейших догматов христианской веры и в своих сочинениях проповедывал не старообрядческие только, но и чисто еретические мысли, которые на старопечатных книгах не основываются и не относятся к старообрядству. Таковы мысли Аввакума: а) о Святой Тройце; б) о воплощении Сына Божия, в) о сошествии Его во ад.

О Святой Троице Аввакум писал в послании к Игнатию Соловецкому. «Зри, Игнатий Соловянин и веруй, трисущную Тройцу. Несекомую секи по равенству, не бойся, едино существо на три существа тожде и естества. На трое течет источник Божества, не рцы по Арию три естества неравные, а равные три естества или существа добре. Не шевели больше того».¹⁶⁴ Комуждо из лиц Святыя Тройцы особое сидение Отцу, и Сыну, и Духу Святому, не спрятавши сидят три цари небесные.¹⁶⁵ «Христос сидит на особном престоле, равно соцарствуя Святой Троице».¹⁶⁶

О воплощении Сына Божия Аввакум учил, что Сын Божий воплотился от Пречистой Девы Марии не существом, а только благодатною силою. «Аще бы, учил Аввакум, самый Сын Божий существом божественным во утробу девическую сошел, то уже не был бы на небеси со Отцем‚ но отсекся бы от Него».¹⁶⁷

О сошествии Христа во ад Аввакум писал: Христова душа от креста на небо ко Отцу пошла; воскресши же от гроба Христос, сниде во ад с телом по воскресении от мертвых».¹⁶⁸

Из свидетельства Арсения Глухого мы знаем, что в рассматриваемое нами время не один Аввакум способен был богословствовать подобным образом, что в то время трудно было найти даже между высшим духовенством людей, которые имели бы правильное понятие о Св. Тройце. Тогда можно было встретить таких, говорит Арсений, даже между московским духовенством, которые «Ария проклинают, с ним же и Савелия и прочих еретиков и исповедуют Св. Троицу единосущною и нераздельною, и потом со Арием по неведению, а не мудростию, не только Христа по ариански преложена естеством глаголют, но и в Савелиеву ересь превращаются, Бога Отца исповедуют Отца, таж и не Отца но Сына, Слова Божия – и Отца и Сына. Сын не Сын по их ответу, но Сын‚ Отец уже есть и Сына отмещутся. Тако же и Духа Св. Сына же нарицают, тем же и глаголют: «един есть в Святой Троице славный Христос Бог наш».¹⁶⁹ Причины такого непонимания московского духовенства главнейших догматов христианских заключались в упадке просвещения. При отсутствии всякого образования в то время «учили, по словам Арсения, ответы творили», о догматах христианских, «и держали правду Христианства так, как где на ум кому взбредет и языком кто может из уст сплести».¹⁷⁰ Однако это не нарушало спокойствия церкви, не производило расколов. Лица, державшиеся представлений о Св. Тройце подобных вышеприведенным, держались их только по невежеству, они не имели смелости проповедывать свои мнения. Они сами желали держаться православного учения, но не знали его. Аввакум, считавший себя столпом церкви, взявший на себя роль апостола мнимо-древнего благочестия, не мог не высказать своих мнений о главных догматах христианских, – о Троице, о воплощении, особенно когда к этому был повод. Диакон Феодор в своих сочинениях высказал православное учение о Св. Троице; Аввакуму показалось это учение, не православным, он назвал его «никонианским», писал письма в обличение его, в которых высказал своё учение. Это учение, отличающееся грубым, крайне-чувственным представлением отношений между лицами Св. Тройцы‚ разделял с Аввакумом и Лазарь. По словам Диакона Феодора, «Аввакум от Лазаря и приял той злой толк, еже четверити Святую Тройцу».¹⁷¹ Аввакум сам указывает, откуда он заимствовал это учение: и коли, не знаешь в книгах силы, писал Аввакум к диакону Феодору, и ты вопроси бабы поселянки, скажи-де государыня о Св. Тройце, Тройца-де что есть, так она тебе отвещает и скажет: и ты су Федька, ну лбом, бл... сын поселянке той о землю. Таки и мне грешному диво, каково хорошо старуха та отвещала».¹⁷² Значит, – такое грубо-чувственное представление о Св. Тройце, какое мы находим у Аввакума, было распространенно в народе. И это неудивительно после того, что мы знаем из свидетельства, Арсения Глухого о толковании этого догмата лицами духовными. Простой русский народ XVII в. нелегко мог возвыситься до чистого понимания догмата христианского о Святой Тройце; он находился ещё под влиянием язычества, в котором поклонялся многим богам; ему трудно было представлять в Боге единство существа при троичности лиц; под влиянием языческих, политеистических представлений, три лица Святыя Тройцы являются для него тремя существами, сидящими на трех престолах. Лице Спасителя известно было народу из библейских и легендарных сказаний, а также из частых обращений к нему в молитвах более других лиц Святыя Тройцы, потому в народном представлении оно отделяется от Св. Тройцы. Сын Божий воплотившийся, по народному представлению, является четвертым лицем в Св. Тройце, сидящим на особом престоле. Такое учение очень понравилось Аввакуму и он, со свойственною ему смелостью, изложил его в своих письмах, показав этим, по замечанию св. Димитрия Ростовского‚ что он учитель непризванный, что он и не знал догматов веры и не читал со вниманием и толком церковно-богослужебных книг и не понимал истории церковной.¹⁷³

Андрей Денисов, стыдясь Аввакумова учения о Св. Тройце, утверждает, будто письма, в которых содержится это учение, подложны, и именно, будто Св. Димитрий Ростовский и Пращицы списатель, неправедными наношеньми неистинные баснословия сшили на всеблагого‚ аки о Тройце и о смотрении не праве мудрствующа его вменяя, «и в подтверждение слов своих Денисов указывает на то, что ни Никон, ни книга» жезл правления не обличали Аввакума в еретических мыслях, какие находятся в мнимых его письмах. Но эти письма несомненно принадлежат Аввакуму. Сам Аввакум, в послании своем, имеющем надпись: «книга о иноке Феодоре, а по мирски – боярине с сестрами», – говорит, что «молодой щенок Феодор дьякон, сын его духовный, о Святой Тройце преткнулся и о Христове во ад сошествии и о иных догматствуя по никониански нелепостью, и что он (Аввакум) писал в обличение Феодора».¹⁷⁴

Аввакум столько заботившийся о соединении своих последователей в одно религиозное общество, предохранявший их от разделений и несогласий, своими письмами о Святой Тройце, первый бросил в них семена раздора и несогласий. Эти письма скоро после смерти Аввакума произвели разделение между раскольниками и были предметом долгих споров. Как ни очевидно было их неправославие, они нашли себе приверженцев между некоторыми керженскими скитниками, во главе которых стоял наставник одного скита, по имени Онуфрий, и образовали особую секту, известную под именем Аввакумовщины или Онуфриевщины. Онуфрий упорно защищал Аввакумовы письма, видя в них высокое богословское учение, и называл их светлейшими солнца.¹⁷⁵ Но старцы других, керженских скитов не разделяли уважения Онуфрия к этим письмам. Во главе последних стоял старец Феодор Токмачев из дворян, более других понимавший христианское учение. Началась между теми и другими борьба, продолжавшаяся шесть лет (1693–99) г. и доходившая до такого ожесточения, что спорившие нередко прибегали к оружию. В этой борьбе принимали участие не только керженские скитники, но и раскольники московские и городецкие; делали сходки или собрание, чтобы собором обличить Онуфрия. На одном из таких собраний, бывшем в 1698 г., Онуфрий согласился отказаться от Аввакумовых писем только условно, сказав: «аще в них обрящется противность церкви, то и мы не приемлем оных»,¹⁷⁶ однако на деле защищал мысли Аввакума. В 1699 году составилась новая многочисленная сходка. На этой сходке старцы и бельцы рассмотрели письма Аввакума, нашли их несогласными со словом Божиим и составили общее определение: «отвергаем и держати оныя всякому под церковною клятвою запрещаем».¹⁷⁷ Угрозы и увещания старцев подействовали наконец и на Онуфрия, он «те письма отложил и за подписанием руки своея письмо дал, что впредь никому за те письма не заступать, и правыми не нарицать, и по них не мудрствовать». По смерти Онуфрия старец скита его – Арсений и некоторые другие «на том письме (Онуфрия) не устояли и опять стали защищать письма Аввакума». Раздор между керженскими скитниками возобновился и продолжался до 1717 года. В этом году в «последний раз», по словам Андрея Иоанова, собрались старцы и бельцы всех керженских скитов для рассуждения о письмах Аввакума. На этом собрании Арсений отказался от писем Аввакума, как неправославных. Составлен был мировой свиток, который подписали 9 керженских старцев. Им положено было: «кто станет письма Аввакума (в которых содержится учение о Святой Троице, о воплощении Сына Божия и о сошествии Его во ад) прочитывать и по ним мудрствовать и учить, или защищать и выправливать, или кто будет вины их выписывать и в народ объявлять и вышеобъявленное миротворение порицать, и тех людей собором отеческим и церковной казни предавать и от общения отлучать святыя апостольския, восточныя церкви».¹⁷⁸ Говорилось, между прочим, в этом свитке: «ныне у нас тех писем нет и по них не мудрствуем и не выправливаем».¹⁷⁹ Признаются ли теперь в каком либо согласии раскола мнения Аввакума о Святой Троице – достоверно неизвестно. Андрей Иоанов говорит: ныне собственное имя Онуфриевщины хотя исчезло, но ветви того злоучения в суеверах еще не увяли».¹⁸⁰

Излагая жизнь Аввакума, мы указали значение его личности в истории первоначального происхождения раскола; говоря о его сочинениях, мы показали значение их, сравнительно с сочинениями других расколоучителей, для организации раскола, как религиозного общества, отдельного от православной церкви. В заключение из всего сказанного сделаем несколько выводов в виду тех общих вопросов из истории русского раскола, которые мы поставили в начале сочинения.

Главным побуждением к восстанию Аввакума, сначала против Никона, а потом против всей православной церкви были сделанные Никоном исправления книг и церковных обрядов. В исправлениях Никона Аввакум видел искажение веры, уклонение в латинство, потому до конца своей жизни он был самым ожесточенным их противником, до конца жизни своей он защищал старые книги, старые обряды, думая, что защищает старую веру. Всегда и везде Аввакум говорил только против «новшеств» Никона, убеждая своих последователей идти в огонь, но не принимать их. Чем начал Аввакум свою проповедь, тем и кончил; нигде он не высказался против гражданского правительства против реформ, которые были им предприняты. К царю он питал глубокое уважение до последних дней своей жизни... Но убеждения Аввакума были убеждениями общества, которого он был представителем, которое он вел за собою, проповедуя раскол, отделение от церкви. Потому можно сказать, что главная причина происхождения раскола – это недовольство в известной части русского народа, слепо привязанной к старине, исправлением церковно-богослужебных книг и обрядов при патриархе Никоне.

Потеряв надежду восстановить во всей Руси мнимо старую веру, Аввакум образовал из своих последователей религиозное общество, которое, по его мнению, должно было составить истинную церковь. Как побуждение, из-за которых это общество отделилось от церкви, были чисто религиозные, так и начала, на которых оно основало свою самостоятельную жизнь, были также чисто религиозного характера: испорченности и прибавки в церковных книгах, изменения в церковных обрядах, исправленные и отброшенные православною церковью, Аввакум и другие расколоучители признали догматами веры и составили из них катехизис для своих последователей. Этот катехизис, изменявшийся в разных сектах, составляет существенное содержание раскола до нашего времени. В основание раскола, как общества религиозного, не положено никаких начал политических. Мнение, что раскол в самом начале его происхождения был народным протестом против московской централизации и нововведений гражданских, что содержание его составляют демократические децентрализационные стремления, а религиозные мнения служат только их прикрытием, – мнение крайнее. Одновременно с расколом религиозным обнаружились в Руси демократические антигосударственные стремления, но они только иногда помогали делу раскола, но не составляли его внутренней силы. Религиозный раскол обнаружился и развивался самостоятельно; он силен своим содержанием религиозным. Как ни бедно было это содержание, оно волновало жизнь первого раскольнического общества; по поводу его собирались сходки, шли споры, разделения…

Л. Ш.