Пока­я­ние, испо­ведь, духов­ное руко­вод­ство

про­то­и­е­рей Вла­ди­мир Воро­бьёв

Сбор­ник «Пока­я­ние, Испо­ведь, Духов­ное руко­вод­ство», состав­лен­ный из лекций, про­чи­тан­ных про­то­и­е­реем Вла­ди­ми­ром Воро­бье­вым в Пра­во­слав­ном Свято-Тихо­нов­ском Бого­слов­ском инсти­туте в 1996 году будет инте­ре­сен и поле­зен как ново­на­чаль­ным хри­сти­а­нам, так и пра­во­слав­ным пас­ты­рям.
В сжатой, кон­спек­тив­ной форме автор гово­рит о раз­ли­чиях душев­ной и духов­ной жизни, про­бле­мах хри­сти­ан­ского вос­пи­та­ния детей, пра­виль­ном и иска­жен­ном пони­ма­нии Таин­ства Пока­я­ния, духов­ной и пси­хи­ат­ри­че­ской помощи пас­тыря пасо­мым.
Зна­чи­тель­ная часть работы посвя­щена про­блеме раз­рыва живой духов­ной тра­ди­ции в Рус­ской Церкви в XX сто­ле­тии, внут­рен­нему пре­одо­ле­нию мно­го­чис­лен­ных подмен в духов­ной жизни совре­мен­ных хри­стиан.

Испо­ведь явля­ется одним из глав­ных средств спа­се­ния овец духов­ных. Хотя это не един­ствен­ное сред­ство, но в жизни цер­ков­ной оно зани­мает одно из цен­траль­ных мест. Об испо­веди можно гово­рить очень много, кое-что осо­бенно важно для буду­щих свя­щен­ни­ков. Я, конечно, не могу пре­тен­до­вать на то, что имею какой-то осо­бен­ный опыт. Лучше было бы, чтобы какой-то насто­я­щий духов­ник, очень опыт­ный, нас поучил и поде­лился своим духов­ным разу­ме­нием про­блемы духов­ни­че­ства, но, как гово­рится, за неиме­нием гер­бо­вой бумаги, пишут на про­стой; вам при­дется доволь­ство­ваться моими малыми све­де­ни­ями и мне­ни­ями.

Говоря об испо­веди, мы должны сразу понять, что здесь име­ется в виду, в основ­ном, таин­ство пока­я­ния. Таин­ство явля­ется одним из самых глав­ных таинств, и дается нам, как бла­го­дат­ный дар, кото­рый после вос­кре­се­ния Своего Гос­подь Иисус Хри­стос сооб­щил уче­ни­кам Своим, со сло­вами: «При­и­мите Дух Свят. Кому про­стите грехи, тому про­стятся; на ком оста­вите, на том оста­нутся» (Ин. 20:23).

По общему рас­суж­де­нию Церкви, это и есть тот дар вязать и решить, кото­рый явля­ется, по пре­иму­ще­ству, досто­я­нием свя­щен­ства. И понятно, таин­ство пока­я­ния, кото­рое с этим даром свя­зано, жило и живет в Церкви на про­тя­же­нии уже почти двух тысяч лет, всегда оста­ва­ясь тож­де­ствен­ным самому себе. Это таин­ство не меня­ется, ибо оно явля­ется таин­ством духов­ного вра­че­ва­ния, оно при­над­ле­жит духов­ному миру. Но в исто­рии, как мы знаем, могут меняться формы совер­ше­ния таинств, меня­ется чино­по­сле­до­ва­ние таинств, меня­ется пони­ма­ние таинств. Само таин­ство не меня­ется, его онто­ло­ги­че­ская сущ­ность оста­ется той же самой. Но пони­ма­ние той сущ­но­сти может быть разной в разное время. И более того, мы знаем, что всякое таин­ство совер­ша­ется по вере, сле­до­ва­тельно, очень часто бывает так, что в таин­стве Гос­подь пре­иму­ще­ственно дает то или другое, в зави­си­мо­сти от того, что мы просим с верой. Но это не значит, что таин­ство стало другим, нет. Скажем, есть таин­ство при­ча­ще­ния Святых Хри­сто­вых Таин. Есте­ственно, что в этом таин­стве мы соче­та­емся со Хри­стом. Это глав­ное. Но при этом мы можем всегда молить Бога о том, чтобы бла­го­дать, кото­рая дару­ется в этом таин­стве, сде­лала бы нас радост­ными и доб­рыми, а в другой раз – чтобы очи­стила наше сердце от каких-то стра­стей, а иной раз – чтобы Гос­подь явил нам Свою волю. В таин­стве мы полу­чаем про­си­мое. Так и в таин­стве пока­я­ния в зави­си­мо­сти оттого, что ищем, что просим у Гос­пода, можем полу­чать по своей вере раз­лич­ные дары. В разные эпохи народ цер­ков­ный, пони­мал это таин­ство по-раз­ному и просил разное. Очень важно уяс­нить эво­лю­цию пони­ма­ния и совер­ше­ния таин­ства.

Таин­ство пока­я­ния при­над­ле­жит к числу тех таинств, кото­рые в наше время в наи­боль­шей сте­пени про­фа­ни­ру­ются.

Всякое таин­ство велико, бес­ко­нечно глу­боко, всякое таин­ство соеди­няет нас с Богом, сооб­щает нам бес­ко­неч­ную, новую жизнь, сокро­вен­ную духов­ную пер­спек­тиву. В этом смысле всякое таин­ство все­объ­ем­люще и непо­сти­жимо. Отсюда и назва­ние: «таин­ство»: оно таин­ственно, непо­сти­жимо для разума чело­века, оно пости­га­ется серд­цем в той мере, в какой сердце рас­ши­ри­лось. Но таин­ство пока­я­ния имеет и еще особую труд­ность – чело­ве­че­скую, потому что в нем чело­век должен пока­яться. Это здесь глав­ное.

В любом таин­стве тре­бу­ется, чтобы чело­век шел навстречу Богу. В любом таин­стве тре­бу­ется духов­ная актив­ность, но здесь в особой сте­пени. Здесь нужно, чтобы чело­век пока­ялся, увидел себя, захо­тел изме­ниться, пере­ро­диться.

В наше время таин­ство пока­я­ния стало более труд­ным для пони­ма­ния, чем когда-либо. Хотя всем нам известно: вот испо­ведь, она имеет цель очи­стить совесть каю­ще­гося греш­ника, все кажется ясным. На самом деле эта ясность именно кажу­ща­яся. В дей­стви­тель­но­сти почти не встре­ча­ются сейчас люди, кото­рые могли бы как сле­дует объ­яс­нить, что же здесь должно быть и как все нужно пра­вильно понять. Причем не только каю­щи­еся не пони­мают, но и многие свя­щен­ники не пони­мают.

Суще­ствует бого­слов­ское объ­яс­не­ние таин­ства кре­ще­ния, очень много напи­сано о Евха­ри­стии, очень много гово­ри­лось о браке, много о свя­щен­стве ска­зано. Но о таин­стве пока­я­ния напи­сано явно мало.

Таин­ство пока­я­ния явля­ется неким цен­тром, в кото­ром духов­ник встре­ча­ется с пасо­мыми и имеет воз­мож­ность (и должен) загля­нуть в самые сокро­вен­ные уголки души чело­ве­че­ской, где он должен научиться помо­гать чело­веку рас­крыть себя до конца, рас­крыть себя пред Богом и перед духов­ни­ком, ничего не ута­и­вая, пре­одо­ле­вая всякое лука­вое, лице­мер­ное, стыд­ли­вое жела­ние что-то скрыть, оста­вить тайным. И в момент такого совер­шенно осо­бен­ного само­рас­кры­тия, откро­ве­ния своей души, кото­рое, конечно, тре­бует мак­си­маль­ного дове­рия, свя­щен­ник полу­чает воз­мож­ность руко­во­дить душой каю­ще­гося, потому что каю­щийся при­хо­дит и вру­чает свою душу свя­щен­нику. Он посту­пает так, как посту­пает боль­ной, кото­рый идет к врачу. Часто мы болеем, но к врачу идти не хотим, наде­емся, что как-нибудь пере­мо­жется болезнь, как-то попра­вимся сами. Бывают такие болезни, с кото­рыми осо­бенно непри­ятно обра­щаться к врачу. И вот чело­век оття­ги­вает этот момент, наде­ется, что как-нибудь обой­дется, но болезнь не про­хо­дит. И при­хо­дится идти, и врач тре­бует выпол­не­ния самых непри­ят­ных про­це­дур. Чело­век должен под­чи­ниться, сде­лать над собой наси­лие, ради того, чтобы побе­дить болезнь, остаться живым. Нечто подоб­ное про­ис­хо­дит и в таин­стве пока­я­ния: боль­ной вру­чает себя, в конце концов, в руки врача, хирурга, ложится на опе­ра­ци­он­ный стол, созна­вая, что доста­точно только дрог­нуть руке, и он умрет, но, тем не менее, вру­чает себя врачу, идет на риск в надежде, что хирург будет добрым врачом, что Бог ему помо­жет, что он его исце­лит.

Одна­жды мне рас­ска­зали, как опе­ри­ро­вали двух оди­на­ко­вых боль­ных. Одна боль­ная пере­несла тяже­лую опе­ра­цию и попра­ви­лась от смер­тель­ной болезни. А когда опе­ри­ро­вали вторую, у хирурга дрог­нула рука, и он раз­ре­зал чуть больше. И хотя боль­ная сразу не умерла, она стала тяжко болеть и умерла через месяц. Этот случай для нас очень пока­за­те­лен. Все это, в каком-то смысле, совер­ша­ется и на испо­веди. Духов­ник ока­зы­ва­ется здесь сразу и тера­пев­том, и хирур­гом, и очень часто пси­хи­ат­ром, и, конечно, он прежде всего должен быть духов­ным врачом. Именно врачом. Каю­щийся при­хо­дит и вру­чает свою душу ему. От того, в какой сте­пени каю­щийся вру­чает свою душу, зави­сит многое.

Есть раз­ница между врачом телес­ным и врачом духов­ным. До того, как ока­зался боль­ной во вра­чеб­ном каби­нете, он, может быть, не думал, что ему велят сейчас, напри­мер, гло­тать какую-то кишку, и таким обра­зом обсле­до­вать все его внут­рен­но­сти. Он этого не знал, но, когда пришел, ему ска­зали: «Нет, ты отсюда не вый­дешь, тебя нельзя отпу­стить, ты иначе умрешь, необ­хо­димо…». Его можно уго­во­рить, а можно и при­ну­дить; бывает, что род­ствен­ники гос­пи­та­ли­зи­руют насильно тяже­ло­боль­ных, а врачи усып­ляют и делают очень тяже­лые опе­ра­ции чело­веку, кото­рый не знает своего диа­гноза…

И на испо­веди может встре­титься нечто подоб­ное, но здесь труд­нее. Здесь никак нельзя обой­тись без воли каю­ще­гося. Все опре­де­ля­ется его волей, его верой. И в руках духов­ника нет средств наси­лия, он должен быть иску­сен настолько, чтобы убе­дить, рас­по­ло­жить каю­ще­гося не уйти, не остаться таким, как он есть, боль­ным, а начать духов­ное лече­ние. Духов­ник должен уметь воз­дей­ство­вать на при­хо­дя­щего к нему так, чтобы поста­вить с долж­ной глу­би­ной про­блему духов­ной болезни, должен дать почув­ство­вать, ее опас­ность. Здесь тре­бу­ется дар, кото­рый есть не у всех. Здесь тре­бу­ется опре­де­лен­ный опыт обще­ния с людьми и осо­бен­ная спо­соб­ность к кон­такту, умение вну­шить к себе дове­рие.

Но более всего здесь тре­бу­ется духов­ность. Необ­хо­димо, чтобы духов­ник был бы дей­стви­тельно обра­щен к Небу, к Богу в такой мере, чтобы при­хо­дя­щий сразу же чув­ство­вал реаль­ность духов­ной жизни. Чтобы он рядом с ним почув­ство­вал, что тут откры­ва­ется совер­шенно новая и самая глав­ная сто­рона его жизни. Нужно, чтобы он своей молит­вой, своей жизнью мог при­влечь бла­го­дат­ную помощь. Поэтому-то самыми луч­шими духов­ни­ками всегда были святые люди – не пси­хо­ана­ли­тики, пси­хи­атры и пси­хо­логи, кото­рые зани­ма­ются «служ­бами дове­рия», дают советы, раз­би­ра­ются в пси­хи­че­ских состо­я­ниях чело­века. Не они ока­зы­ва­ются самыми луч­шими вра­чами духов­ными, а именно святые люди, кото­рые дей­ствуют иными мето­дами, имеют бла­го­дат­ные дары, умеют молиться и умеют при­звать Бога на помощь и явить эту бла­го­дат­ную Боже­ствен­ную силу немощ­ному и страж­ду­щему чело­веку.

Очень часто бывает так: в боль­ницу при­хо­дит чело­век, по виду вполне здо­ро­вый и даже цве­ту­щий, он, скажем, под­вер­нул себе ногу. А ему гово­рят: «Вы давно не были в поли­кли­нике. Вам нужно пройти такую-то дис­пан­се­ри­за­цию, обсле­до­ва­ние». Он этого не хочет, чув­ствует себя здо­ро­вым, но его при­нуж­дают. И вот после того, как его обсле­дуют, ока­зы­ва­ется, что у него рак, о кото­ром он ничего не подо­зре­вает. Думая, что он вполне здоров, он соби­ра­ется ехать в горы путе­ше­ство­вать. А ему гово­рят «Нет, Вам нужно срочно ложиться в боль­ницу, обсле­до­ваться, нужно срочно делать опе­ра­цию, нельзя откла­ды­вать. И, конечно, в горы Вы никуда не поедете в этом году, даже если опе­ра­ция прой­дет бла­го­по­лучно».

Нечто подоб­ное про­ис­хо­дит на совре­мен­ной испо­веди: при­хо­дят люди, кото­рые хотят почему-то жить цер­ков­ной жизнью, начать цер­ков­ную жизнь или про­дол­жить ее, но не потому что они сознают себя смер­тельно боль­ными. Очень часто к свя­щен­нику при­хо­дят стра­да­ю­щие люди, но часто бывает и не так. Чело­век хочет испо­ве­до­ваться, при­ча­щаться, жить цер­ков­ной жизнью. Но он совер­шенно не умеет каяться по-насто­я­щему, не пони­мает, что он грешен, не чув­ствует своих грехов. Такой чело­век огра­ни­чи­ва­ется фор­маль­ной испо­ве­дью. Вот здесь свя­щен­нику легче всего ска­зать:

– Ну хорошо, ника­ких осо­бен­ных грехов нет у тебя, ты ничем не грешен, прощаю, раз­ре­шаю, иди, при­ча­щайся. Слава Богу, что ты никого не убил, не украл.

При том как на при­хо­дах свя­щен­ники бывают загру­жены, это вполне есте­ственно. Но, к сожа­ле­нию, бывает часто, что именно вот этот-то чело­век нахо­дится в наи­боль­шей опас­но­сти. Потому что в нем есть заста­ре­лая и тяже­лая болезнь, смер­тель­ная, духов­ная болезнь ока­ме­нен­ного нечув­ствия, кото­рая может при­ве­сти его к духов­ной гибели гораздо раньше, чем он думает, кото­рая может поме­шать ему прийти в сле­ду­ю­щий раз. Выявить эту болезнь и убе­дить боль­ного каяться – это боль­шой труд, это боль­шое умение, тре­бу­ю­щее боль­шой любви и вни­ма­ния духов­ника.

Но, в конеч­ном итоге, на испо­веди дело сво­дится к тому, что чело­век лишь назы­вает свои грехи. Сами по себе грехи явля­ются только лишь след­ствием какой-то гре­хов­ной работы, кото­рая совер­ша­ется в душе чело­века. Грехи – это некие плоды на злом дереве гре­хов­ной жизни. Вот, напри­мер, растет какой-нибудь ядо­ви­тый куст, и на нем появ­ля­ются ядо­ви­тые ягоды, но если даже мы их обо­рвем, а куст оста­вим, то на сле­ду­ю­щий год появятся такие же ядо­ви­тые плоды, то есть мы скорее всего ничего не изме­ним в душе чело­века, только лишь прощая и раз­ре­шая уже совер­шен­ные им какие-то злые поступки. Зада­чей духов­ника явля­ется изме­не­ние души каю­ще­гося, нужно исторг­нуть корень гре­хов­ный, но сна­чала нужно его найти.

\Таким корнем, как нас учат святые отцы, явля­ются стра­сти. Систе­ма­ти­за­ция этого учения о стра­стях дана нам во многих свя­то­оте­че­ских тво­ре­ниях. При­мер­ный их список я при­веду: чре­во­уго­дие, блуд, среб­ро­лю­бие, гнев, печаль, уныние, тще­сла­вие и гор­дость. Можно рас­ста­вить эти стра­сти в другом порядке. Можно гово­рить еще о сла­сто­лю­бии, о зави­сти, о раз­дра­жи­тель­но­сти, о често­лю­бии, но, в общем, это вари­анты или род­ствен­ные стра­сти, кото­рые могут быть по-раз­ному назы­ва­емы.

Учение о духов­ной жизни чело­века нигде не дано в такой уди­ви­тель­ной и бла­го­дат­ной пол­ноте, как у святых отцов Востока. И каждый хри­сти­а­нин, жела­ю­щий жить духов­ной жизнью, и тем более каждый пас­тырь, должен обя­за­тельно не только быть знаком со свя­то­оте­че­ской аске­ти­кой, должен посто­янно быть в обще­нии со свя­тыми отцами, посто­янно читать их, для того чтобы их вос­при­я­тие духов­ной жизни было живо в его сердце. И не только читать, но и сле­до­вать им сам, жить духов­ной жизнью, на личном опыте знать то, о чем гово­рят святые отцы. Тогда он сможет каю­ще­муся ска­зать: «Да, грех, совер­шен­ный тобой, очень (а может не очень) тяжел. Но важно не только пока­яться в этом грехе, в этом совер­шен­ном тобой пре­ступ­ле­нии или какой-то ошибке – гораздо важнее еще пока­яться в той стра­сти, кото­рая этот грех про­из­вела и про­из­во­дит посто­янно, кото­рая стала для тебя опас­ной болез­нью. Нужно понять, что именно эту страсть нужно иско­ре­нить из твоего сердца и в этом смысле изме­нить свою душу, свою жизнь. Только тогда в твоей духов­ной жизни будет дви­же­ние вперед, тогда ты при­бли­зишься к Богу».

Что же такое страсть? Страсть – явле­ние духов­ное, т.е. не под­да­ю­ще­еся до конца раци­о­наль­ному объ­яс­не­нию. Духов­ное выше душев­ного, душев­ное тоже очень часто бывает ирра­ци­о­наль­ным, и поэтому все здесь объ­яс­нить невоз­можно, понять умом невоз­можно, но можно многое понять серд­цем имея опыт.

Исходя из учения святых отцов, можно ска­зать, что все стра­сти дей­ствуют в сердце чело­века неким таин­ствен­ным обра­зом, под­ме­няя собой ту есте­ствен­ную духов­ную дея­тель­ность души, кото­рая преду­смот­рена про­мыс­лом Божиим при сотво­ре­нии чело­века.

Типич­ным при­ме­ром стра­сти явля­ется алко­го­лизм. Вы знаете, что в Псал­тири ска­зано: «Вино весе­лит душу чело­века». Вино есть тот пре­крас­ный напи­ток, кото­рый избран Хри­стом для самого глав­ного таин­ства – таин­ства Евха­ри­стии. Это тот чистый и пре­крас­ный напи­ток, кото­рый упо­треб­ля­ется в литур­гии и при­ла­га­ется в Кровь Хри­стову. Что может быть выше этого? Вино упо­треб­ля­ется и в обыч­ной чело­ве­че­ской жизни, когда соби­ра­ются гости, когда бывает празд­ник, и все знают, что вино – это непре­мен­ное уго­ще­ние на всяком празд­нике, и в этом ничего пло­хого нет. Но можно такое упо­треб­ле­ние вина под­ме­нить алко­го­лиз­мом, можно сде­лать вле­че­ние к вину болез­нен­ным, неесте­ствен­ным, и даже про­ти­во­есте­ствен­ным. Тогда чело­век начи­нает посте­пенно вос­при­ни­мать вино уже иначе, он уже не выби­рает вино высо­кого каче­ства, ему важно, чтобы оно было покрепче, ему важен алко­голь. Вот он уже хочет только водки, только спирта. В конце концов, ему уже все равно, что это, чистый спирт или что-то другое, он готов уже пить чуть ли не лак. Лишь бы только напиться и быть пьяным, лишь бы ощу­тить в себе дей­ствие алко­голя. Разве это то, что, скажем, испы­ты­вают люди, когда они при­хо­дят на празд­ник в гости, и им нали­вают бокал вина? Конечно нет. Тут про­ис­хо­дит под­мена. И вот ока­зы­ва­ется, что такой пья­ница за бутылку водки готов отдать свою работу, поте­рять свою семью, он про­пи­вает все на свете: и жену, и детей, и свое поло­же­ние, все свои деньги, начи­нает воро­вать, ему грозит тюрьма, нако­нец, чело­век пере­стает есть, потому что не на что ему есть. Но не пере­стает пить. Бывает часто, что такие пья­ницы дохо­дят до край­него исто­ще­ния, валя­ются в кана­вах, но каждый день нахо­дят себе прав­дами или неправ­дами бутылку вина, без кото­рой они уже жить не могут.

Удо­вле­тво­ре­ние стра­сти дела­ется потреб­но­стью чело­века, извра­щен­ной, даже более силь­ной, чем есте­ствен­ные потреб­но­сти. Вот что уди­ви­тельно. Это уже под­ме­нен­ная при­рода, похо­жая на рак, когда есте­ствен­ные клетки чело­ве­че­ского тела под­ме­ня­ются дру­гими видо­из­ме­нен­ными клет­ками. Они начи­нают расти быст­рее, чем обыч­ные. И про­рас­тают в есте­ствен­ные органы, заме­няя есте­ствен­ную плоть чело­века. Стенки орга­нов, сосу­дов дела­ются болез­ненно изме­нен­ными, рако­выми. Они еще испол­няют какие-то функ­ции, но уже несут в себе смерть. Такая под­мена нор­маль­ной жизни, есте­ствен­ной плоти болез­нен­ными тка­нями при­во­дит рано или поздно к смерти.

Так дей­ствует и всякая страсть. Она под­ме­няет собой есте­ствен­ные свой­ства души чело­века и дела­ется тогда новой, болез­нен­ной, извра­щен­ной тканью этой души, кото­рая начи­нает жить стра­стями, вместо того, чтобы жить пра­виль­ными, духов­ными своими потреб­но­стями, духов­ными вле­че­ни­ями. Снятые отцы гово­рят, что всякая страсть явля­ется дей­ствием неких демо­нов, бесов в чело­веке. Такая под­мена про­ис­хо­дит всегда по при­ра­же­нию бесов.

Чело­век в нор­маль­ном своем состо­я­нии живет бла­го­да­тью Божией, живет Богом. Может слу­читься, что уйдя от Бога, чело­век начи­нает жить какой-то темной «бла­го­да­тью». Ощущая невоз­мож­ность жизни без бла­го­дати, он может под­ме­нить ее, жить этой темной силой. И вот эта при­ра­зив­ша­яся темная сила, входя в него, меняет его состав, изме­няет нор­маль­ные ткани, подобно тому, как отрав­лен­ный воздух, войдя в чело­века, начи­нает менять в нем все: клетки, кровь, и все это посте­пенно может стать рако­вым.

Так дей­ствует страсть. И если эту страсть в себе вовремя не уви­деть, не начать с ней бороться, то она рано или поздно разо­вьется в чело­веке до ужас­ных раз­ме­ров и станет гро­зить жизни чело­века, только уже не телес­ной, а духов­ной.

Надо ска­зать, что дей­ствия стра­стей, как всякий порок, имеют уди­ви­тель­ную зако­но­мер­ность. Они сна­чала дей­ствуют таин­ственно и духовно, затем, на опре­де­лен­ной стадии, такая страсть начи­нает менять душу чело­века уже на эмо­ци­о­наль­ном, на душев­ном уровне. А потом уже меняет и телес­ную жизнь. Напри­мер, алко­го­лизм. Сна­чала это страсть, и чело­век ни о чем не спо­со­бен думать, кроме как о том, чтобы выпить, но он еще здоров. Потом насту­пает болез­нен­ное состо­я­ние, потом белая горячка, потом цирроз печени. И так любая страсть.

Таким обра­зом, стра­сти – это есть жизнь с бесами. И поэтому очень часто святые отцы гово­рят прямо, что в чело­веке дей­ствует бес блуда, бес вино­пи­тия, бес чре­во­уго­дия. Очень часто они не счи­тают нужным даже ого­ва­ри­ваться, где страсть, а где бес, потому что по смыслу это одно и то же. Страсть – это некое бесов­ское дей­ствие. Мы, как вы знаете, иногда назы­ваем людей одер­жи­мыми бесами, бес­но­ва­тыми. И дела­ются даже попытки отчи­ты­вать, изго­нять бесов. Святые люди умели это делать.

Учение о духов­ной жизни, о стра­стях гово­рит, что всякий чело­век, под­вер­жен­ный дей­ствию стра­сти, явля­ется бес­но­ва­тым, в какой-то мере одер­жи­мым. Только мера этой одер­жи­мо­сти разная. Если страсть посе­ли­лась в сердце чело­века, при­нуж­дает этого чело­века сле­до­вать себе, значит чело­век стал уже одер­жи­мым в какой-то мере. Значит он над собой уже не вла­стен, он испол­няет волю бесов­скую. Сами пони­ма­ете, что это есть очень страш­ный путь, это путь гибели, путь духов­ной смерти, и свя­щен­ник, духов­ник обязан, как врач духов­ный, помочь уви­деть в себе стра­сти каж­дому при­хо­дя­щему к нему, должен ука­зать на эти стра­сти, научить бороться с ними, убе­дить каю­ще­гося в том, что это необ­хо­димо. Как врач, увидев в чело­веке нездо­ро­вый цвет лица, может ска­зать: «Знаете, вам надо про­ве­риться. У вас, может быть, тубер­ку­лез». А дру­гому скажет: «Вам нужно про­ве­рить Вашу печень, может быть у вас камни в желч­ном пузыре». Понять, уви­деть, иссле­до­вать душу чело­века, объ­яс­нить каю­ще­муся его поло­же­ние и дать ему сред­ство лече­ния – долг свя­щен­ника.

В наше время на испо­веди очень редко все это про­ис­хо­дит. Как пра­вило, испо­ведь пре­вра­щена у нас во что-то иное. «Прощаю, раз­ре­шаю», даже и молитвы раз­ре­ши­тель­ной свя­щен­ник не может всем про­чи­тать. Один очень достой­ный свя­щен­ник мне сказал:

– Что вы, разве можно про­чи­тать всем раз­ре­ши­тель­ную молитву, язык сло­ма­ешь.

Я спро­сил:

– Как это: сло­ма­ешь?

– Ну как, разве Вы не знаете, у пожи­лых свя­щен­ни­ков почти всегда, есть какая-то такая ско­ро­го­ворка, они не могут выго­во­рить уже какие-то слова, дохо­дят до какого-то момента, гово­рят эту самую ско­ро­го­ворку и дальше. Он уже сломал себе язык, он не может уже гово­рить, потому что тысячу раз повто­ряет одну и ту же фор­мулу, всегда спешит, и воз­ни­кает просто какое-то заи­ка­ние от этого.

В обста­новке такого «лома­ю­ще­гося» языка про­хо­дит очень часто наша цер­ков­ная жизнь и наша испо­ведь. Тем не менее, если мы не будем знать, как должно быть, то мы нико­гда не будем исправ­ляться и нико­гда не будем стре­миться в нужную сто­рону. Мы так и уйдем неиз­вестно куда, если никто нам не под­ска­жет, где же един­ствен­ный, истин­ный, пра­виль­ный прямой путь.

Говоря об испо­веди, нужно ска­зать, что разные грехи, разные стра­сти тре­буют совсем раз­ного лече­ния и раз­ного под­хода. И здесь уместно будет ска­зать о том, что назы­вают типо­ло­гией греш­ни­ков. Нико­гда нельзя схе­ма­ти­зи­ро­вать людей и нельзя всех людей раз­де­лить на какие-то точные группы: тот такой, тот сякой, пыта­ясь рас­ста­вить всех по полоч­кам. Но все-таки, как можно систе­ма­ти­зи­ро­вать болезни, так можно и здесь найти какие-то гра­да­ции, кото­рые будут помо­гать пас­тырю ори­ен­ти­ро­ваться в том люд­ском море, кото­рое очень часто грозит его погло­тить.

Итак, имея в виду типо­ло­гию греш­ни­ков, можно ска­зать: совер­шенно осо­бен­ную часть в пас­тыр­ской работе пред­став­ляют собой дети. Многие из вас имеют своих детей, неко­то­рые из вас явля­ются педа­го­гами, вы сами пони­ма­ете, что к детям нужно иметь осо­бен­ный подход, осо­бен­ный опыт работы с детьми. Дети на испо­веди – явле­ние радост­ное и в то же время очень труд­ное. Радост­ное, потому что у них, слава Богу, нет тяже­лых грехов, как пра­вило, у малень­ких детей нет еще таких силь­ных стра­стей, хотя очень часто бывают уже весьма раз­ви­тые стра­сти. Даже если у них уже оче­видно дей­ствуют какие-то стра­сти, все-таки про­ступки иногда больше вызы­вают улыбку: ребе­но­чек под­хо­дит и кается, гово­рит, что он тяжко согре­шил, маму не послу­шал, что-то такое сделал «не то». Иногда после ужас­ных испо­ве­дей, кото­рые при­хо­дится слы­шать, при­хо­дит чув­ство облег­че­ния и радо­сти, что есть еще такие чистые дет­ские души, в кото­рых, в общем, все хорошо. Но ведь нельзя же ребенку это ска­зать. Нельзя ска­зать:

– Ты, милый, иди, все у тебя хорошо, испо­ве­до­ваться тебе не в чем.

Нужно найти с ребен­ком общий язык, это не так-то просто. Очень часто люди начи­нают при­тво­ряться, раз­го­ва­ри­вать с ребен­ком на каком-то фаль­ши­вом «дет­ском» языке, начи­нают как-то под­де­лы­ваться под дет­скую пси­хо­ло­гию и ста­ра­ются таким обра­зом создать иллю­зию вза­и­мо­по­ни­ма­ния. Дети же, имея чистую душу, очень чутки ко всякой фальши. И свя­щен­ника, кото­рый фаль­ши­вит, они не примут. Такой свя­щен­ник этому ребенку не помо­жет. Он не внушит ему дове­рия. Или создаст в его душе образ чего-то совер­шенно непра­виль­ного, лжи­вого, образ очень опас­ный и вред­ный в даль­ней­шем.

Свя­щен­ник должен быть всегда про­стым, должен быть всегда самим собой со всеми людьми. Но с детьми в осо­бен­но­сти. Он должен не под­де­лы­ваться под какого-то това­рища, не заиг­ры­вать с малень­кими, как это бывает во время дет­ских игр. Он должен быть совер­шенно серьез­ным, он должен быть отцом или дедуш­кой, должен гово­рить с ребен­ком, как взрос­лый с малень­ким. Но гово­рить понят­ные для ребенка вещи. Ребенку не нужно ника­кое умство­ва­ние, ему не нужны какие-то очень слож­ные объ­яс­не­ния, но ему нужно просто и серьезно объ­яс­нить, что плохо в его жизни, нужно чтобы он почув­ство­вал, понял, что так посту­пать плохо. Но еще важнее гораздо, чтобы он почув­ство­вал в свя­щен­нике, духов­нике, любовь, почув­ство­вал то тепло, тот свет, кото­рый дает бла­го­дать Божия.

Умом он этого не поймет, но если сразу почув­ствует, то для него свя­щен­ник станет люби­мым суще­ством, и он всегда захо­чет прийти и ска­зать все, что пло­хого он сделал, и все серд­цем своим почув­ствует, хотя ничего, может быть, и не осо­знает. Тогда ребе­нок будет каяться со сле­зами, и будет исправ­ляться, и будет тру­диться, и будет стре­миться к тому, кто к его душе при­кос­нулся теплой и любя­щей рукой. С ребен­ком в этом смысле гораздо проще, чем со взрос­лым. Тут не нужно много объ­яс­нять, если есть насто­я­щая любовь. Если же нет любви, если же нет у свя­щен­ника воз­мож­но­сти войти в жизнь ребенка, то ничего не выйдет. Тогда испо­ведь будет напрас­ной и, воз­можно, вред­ной тратой вре­мени. Все может пре­вра­титься в фор­маль­ность и ребе­нок не поймет, но почув­ствует, что в церкви от него тре­бу­ется какой-то фор­ма­лизм. Он будет отно­ситься к этому, как в школе дети отно­сятся к надо­ед­ли­вой «училке»: ну нужно ариф­ме­тику сде­лать, урок какой-то отве­тить… На самом деле этот ребе­нок убеж­ден, что ника­кая ариф­ме­тика ему не нужна, потому, что это убеж­де­ние вселил в него учи­тель, потому что он учи­телю не нужен. А раз он учи­телю не нужен, то значит ему не нужно и все то, что этот учи­тель с собой при­но­сит. Пусть это будет ариф­ме­тика, пусть это будет чтение или рисо­ва­ние, все равно, все не нужно.

Такая схема дей­ствует и здесь. Если ребе­нок не почув­ствует, что он свя­щен­нику нужен, что он свя­щен­нику дорог, что свя­щен­ник его любит, тогда все, что свя­щен­ник будет гово­рить, или делать, даже цер­ковь, храм будут не нужны ему.

Сейчас осо­бен­ные труд­но­сти с детьми, потому что есть дети, кото­рые при­хо­дят в цер­ковь из неве­ру­ю­щих семей. Они с рож­де­ния вос­пи­ты­ва­лись без веры в Бога. Нужно их всему научить, и очень часто ока­зы­ва­ется, что ребе­нок в своей семье совер­шенно одинок. Он в семье не может ничего ни у кого узнать, ни у кого ничего спро­сить, а потом, под­рас­тая, он начи­нает учить своих роди­те­лей вере. Это бывает сейчас очень и очень часто. И, конечно, такого ребенка свя­щен­ник должен в осо­бен­но­сти укре­пить, ибо он один перед взрос­лыми. Вот и папа, мама и бабушки с дедуш­ками его отпус­кают в цер­ковь. Но, когда он при­хо­дит из церкви и гово­рит, что нужно поститься, а они не пони­мают зачем, когда он гово­рит, что нужно молиться, или начи­нает молиться, эти бабушки или роди­тели смот­рят на него, как на сума­сшед­шего и начи­нают: «Больше не будешь ходить туда, что ты дела­ешь?» Как ребе­нок устоит перед взрос­лыми, перед авто­ри­те­том роди­те­лей? Как он устоит, как он отстоит свою веру, то, что он принес из церкви? Только в том случае, если свя­щен­ник под­дер­жит его, если войдет в его жизнь и даст ему свою силу, даст ему необ­хо­ди­мый авто­ри­тет, если он внушит ему дове­рие, веру, если ребе­нок сможет ска­зать: «Нет, вы не знаете, а вот батюшка лучше вас знает». Вот если он это сможет почув­ство­вать и ска­зать, то тогда он выдер­жит. Свя­щен­ник Должен ему в этом помочь своим пове­де­нием, своей любо­вью.

Но гораздо более труд­ные про­блемы встают в другом случае: когда дети вырас­тают в семье веру­ю­щей. Вот это про­блема, с кото­рой я не умею спра­виться. Это, воз­можно, самое труд­ное и акту­аль­ное для нас.

Детям, вос­пи­тан­ным в веру­ю­щих семьях, со вре­ме­нем надо­едает то, что им пред­ла­гают роди­тели. Роди­тели и свя­щен­ник должны быть к этому готовы. При­вык­нув ко всему цер­ков­ному, как к обыч­ному, обы­ден­ному, как к тому, что навя­зы­ва­ется стар­шими наравне со многим другим, что делать непри­ятно, неин­те­ресно, но нужно, они начи­нают не вполне осо­знанно отвер­гать все это. У таких детей начи­нает про­яв­ляться какая-то цен­тро­беж­ная энер­гия. Они хотят чего-то нового для себя, они хотят постичь какие-то неиз­ве­дан­ные ими спо­собы жизни, а все, что гово­рит мама, или бабушка, или отец, – все это уже кажется прес­ным. Такие дети очень легко нахо­дят недо­статки у цер­ков­ных людей, кото­рые начи­нают казаться им хан­жами, скуч­ными мора­ли­стами. Они очень часто в цер­ков­ной жизни уже не видят ничего доста­точно свет­лого. Такой вектор, такая направ­лен­ность из церкви делает их по суще­ству не спо­соб­ными вос­при­ни­мать бла­го­дать Божию. Участ­вуя в таин­ствах, даже в при­ча­ще­нии Святых Хри­сто­вых Тайн, по суще­ству говоря, они ничего не пере­жи­вают, они ока­зы­ва­ются, как это ни странно, в дет­ском воз­расте мало­спо­соб­ными пере­жи­вать при­ча­ще­ние Святых Хри­сто­вых Тайн как соеди­не­ние с Богом, как встречу с Богом. Для них это одно из при­выч­ных, вос­крес­ных, празд­нич­ных состо­я­ний. Для них цер­ковь часто ста­но­вится клубом, где можно встре­титься и пого­во­рить друг с другом. Они могут здесь о чем-то инте­рес­ном сго­во­риться, дождаться с нетер­пе­нием, когда же кон­чится служба и они вместе побе­гут куда-то по сек­рету от роди­те­лей в мир окру­жа­ю­щий, во всяком случае не цер­ков­ный.

Иногда бывает хуже: им нра­вится шалить в церкви, даже и такое бывает, или под­сме­и­ваться над раз­ными людьми, кото­рые здесь в церкви нахо­дятся, иногда даже над свя­щен­ни­ками. Если они что-то умеют, если зани­ма­ются в цер­ков­ном хоре, то они с боль­шим удо­воль­ствием будут обсуж­дать, как поют сего­дня и – без конца и края всякие насмешки над хорами, над раз­ными пев­чими, кто как поет, кто что-то слышит, кто что может, кто что пони­мает. Они всегда чув­ствуют себя малень­кими про­фес­си­о­на­лами, кото­рые спо­собны оце­нить все это. И в таком зубо­скаль­стве, у них может пройти вся литур­гия и вся все­нощ­ная. Они совер­шенно могут пере­стать чув­ство­вать свя­тость Евха­ри­сти­че­ского канона. Но это не поме­шает, когда выне­сут Чашу, стать пер­выми, или, может быть, не пер­выми, наобо­рот про­пу­стить малень­ких вперед и очень чинно подойти к Чаше, при­ча­ститься, потом так же чинно отойти, и через три минуты они уже сво­бодны, все уже забыли и опять пре­да­ются тому, что инте­ресно по-насто­я­щему. А момент при­ча­ще­ния Святых Хри­сто­вых Тайн… это все для них при­вычно, все известно, все это мало инте­ресно.

Легко научить детей выгля­деть всегда пра­во­слав­ными: ходить на службы, сна­чала к Чаше про­пу­стить млад­ших, усту­пить место. Они все это могут делать, и это, конечно, хорошо. При­ятно видеть таких вос­пи­тан­ных детей. Но это совер­шенно не озна­чает, что они при этом живут духов­ной жизнью, что они по-насто­я­щему молятся Богу, что они ищут обще­ния с Богом. Это совер­шенно не озна­чает устрем­ле­ния к реаль­ному соеди­не­нию с бла­го­да­тью Божией.

Соот­вет­ственно такому их образу жизни воз­ни­кают труд­но­сти на испо­веди. Ребе­нок, кото­рый с мало­лет­него воз­раста (с семи лет обычно), при­хо­дит на испо­ведь, при­ча­ща­ется очень часто по тра­ди­ции. Скажем, в нашем храме дети при­ча­ща­ются на каждой литур­гии, на кото­рую их при­во­дят или на кото­рую они при­хо­дят сами. Фак­ти­че­ски полу­ча­ется раз в неделю, иногда чаще. Испо­ведь для них бывает сна­чала очень инте­рес­ной и вожде­лен­ной, потому что им кажется, что когда они будут испо­ве­до­ваться, то это озна­чает их некую взрос­лость, что они уже стали боль­шими. И пяти­лет­ний ребе­нок очень хочет скорее начать испо­ве­до­ваться. И первые его испо­веди будут очень серьез­ными. Он придет и скажет, что он не слу­ша­ется маму, что он побил сест­ренку, или что плохо сделал уроки, или плохо помо­лился Богу, и скажет это все весьма уми­ли­тельно, серьезно. Но очень скоро, бук­вально через месяц или два, ока­жется, что он к этому совер­шенно привык, и дальше идут целые годы, когда он под­хо­дит и гово­рит: «Я не слу­ша­юсь, я грублю, я ленюсь». Таков корот­кий набор обыч­ных дет­ских грехов, весьма обоб­щен­ных. Он выпа­ли­вает их мгно­венно свя­щен­нику. Свя­щен­ник, кото­рый заму­чен испо­ве­дью свыше всякой меры, есте­ственно, про­щает и раз­ре­шает его за пол­ми­нуты, и все это пре­вра­ща­ется в ужа­са­ю­щую фор­маль­ность, кото­рая, конечно, ребенку больше вредит, чем помо­гает.

По про­ше­ствии несколь­ких лет ока­зы­ва­ется, что для такого цер­ков­ного ребенка уже вообще непо­нятно, что он должен над собой как-то рабо­тать. Он даже не спо­со­бен испы­ты­вать насто­я­щего чув­ства пока­я­ния на испо­веди. Для него не состав­ляет ника­кого затруд­не­ния ска­зать, что он плохо сделал. Он это гово­рит совер­шенно легко. Так же, как если ребенка при­ве­сти в поли­кли­нику в первый раз и заста­вить его раз­де­ваться перед врачом, то он будет стес­няться, ему будет непри­ятно. Но, если он лежит в боль­нице и каждый день он должен под­ни­мать рубашку, чтоб его слушал доктор, то через неделю он это будет делать совер­шенно авто­ма­ти­че­ски. У него это не будет вызы­вать ника­ких эмоций. Так и здесь. Испо­ведь уже не вызы­вает ника­ких пере­жи­ва­ний у ребенка. Свя­щен­ник, видя это, ока­зы­ва­ется в очень труд­ном поло­же­нии. Он не знает, как с этим бороться, что сде­лать для того, чтобы ребе­нок пришел в себя.

Бывают неко­то­рые очень яркие при­меры, когда ребе­нок уже не просто не слу­ша­ется, ленится и оби­жает млад­ших, – он вопи­ю­щим обра­зом без­об­раз­ни­чает. Скажем, в школе мешает зани­маться всему классу, в семье он явля­ется живым при­ме­ром отри­ца­тель­ным для всех млад­ших детей и семью тер­ро­ри­зи­рует просто откро­венно. Потом начи­нает вести себя без­об­разно в обще­стве: ругаться, курить. То есть, у него появ­ля­ются грехи, для цер­ков­ных семей совер­шенно необыч­ные. Тем не менее, как его при­ве­сти в чув­ство, свя­щен­ник не знает. Он пыта­ется с ним гово­рить, пыта­ется ему объ­яс­нять:

– Ты же знаешь, что это нехо­рошо, это же грех.

Да, он давно все это хорошо знает, пре­красно знает, что это грех. Он даже на пять минут спо­со­бен напрячься и ска­зать:

– Да, да я поста­ра­юсь, я больше не буду…

И нельзя ска­зать, что он лжет. Нет, он не лжет. Он на самом деле про­из­не­сет это при­выч­ным обра­зом, так же, как перед обедом он может «Отче наш» про­чи­тать более менее серьезно за одну минуту, но не больше. После того, как прошло это при­выч­ное «Отче наш», он опять живет вне молитвы. Так и здесь. Он может ска­зать что-то такое, чтобы потом его допу­стили к при­ча­стию, А через день, через два он воз­вра­ща­ется на свои рельсы и про­дол­жает жить так же, как и жил. Ни испо­ведь, ни при­ча­стие не дают плодов в его жизни.

Кроме того, свя­щен­ник заме­чает, что чем больше он, при­ходя в вол­не­ние, начи­нает раз­го­ва­ри­вать с этим ребен­ком более вни­ма­тельно, более серьезно, тем быст­рее исчер­пы­ва­ются его сред­ства. И он выло­жит почти все, что может, а цели не достиг­нет. Ребе­нок все это «ску­шает» очень быстро и дальше живет так же, как и жил. Мы ему даем более силь­ные лекар­ства, он их все погло­щает, но они не дей­ствуют на него. Он не чув­стви­те­лен к этим лекар­ствам, он не вос­при­ни­мает ничего. Это такая сте­пень ока­ме­не­ния сове­сти, кото­рая просто пора­жает. Отка­зы­ва­ется, с веру­ю­щим ребен­ком свя­щен­ник уже не может найти ника­кого адек­ват­ного языка. Он начи­нает искать другой путь, он сер­дится на ребенка. Но как только он начи­нает сер­диться, теря­ется кон­такт с ним вовсе. И такой ребе­нок часто гово­рит: «Я больше к нему не пойду, к этому отцу Ивану. Ну что он все время сер­дится и тут на меня сер­дятся и там на меня сер­дятся»…

Видите, эта про­блема явля­ется одной из самых труд­ных для духов­ника. Здесь нужно очень крепко поду­мать, чего же тут тре­бу­ется достичь, к чему надо стре­миться. Мне кажется, что нужно стре­миться к тому, чтобы как можно дольше оття­нуть начало испо­веди. Неко­то­рые наив­ные мамы (таких очень много), если ребе­нок плохо себя ведет в шесть лет, гово­рят:

– Батюшка, поис­по­ве­дуйте его, чтобы он уже начал каяться, может будет лучше.

На самом деле, чем раньше мы начнем его испо­ве­до­вать, тем это хуже для него. Нужно пом­нить, что не зря Цер­ковь детям не вме­няет их грехи до семи лет (а раньше это было гораздо дольше). Дети не могут быть вполне ответ­ственны за все так же, как взрос­лые. Тем более что их грехи, как пра­вило, не смерт­ные. Просто они плохо себя ведут. И лучше их допус­кать к при­ча­стию без испо­веди, чем про­фа­ни­ро­вать таин­ство пока­я­ния, кото­рое они не спо­собны вос­при­нять в силу малень­кого воз­раста по-насто­я­щему.

Можно поис­по­ве­до­вать такого греш­ника один раз в семь лет, а потом в восемь лет, и еще раз – в девять. И как можно дольше оття­нуть начало регу­ляр­ной частой испо­веди, чтобы испо­ведь ни в коем случае не ста­но­ви­лась при­выч­ной для ребенка. Это не только мое мнение, это мнение многих опыт­ных духов­ни­ков.

Есть и другое очень важное огра­ни­че­ние. Может быть, таких детей, кото­рые явным обра­зом стра­дают при­вы­ка­нием к свя­тыне, нужно огра­ни­чить и в таин­стве при­ча­ще­ния. В таком случае лучше, чтобы дети при­ча­ща­лись не каждую неделю, тогда при­ча­ще­ние для ребенка станет собы­тием. Я скажу вам о своем личном опыте. Когда я был малень­ким (было еще ста­лин­ское время), вопрос стоял так: если я буду ходить в цер­ковь посто­янно, то меня обя­за­тельно увидят школь­ники, кото­рые живут рядом, мои одно­класс­ники, об этом сооб­щат в школу, и тогда, скорее всего, поса­дят моих роди­те­лей, а меня выго­нят из школы. Я вырос в веру­ю­щей семье, и мои роди­тели были веру­ю­щими с рож­де­ния, среди наших род­ствен­ни­ков почти все сидели в тюрь­мах, дед мой три раза сидел в тюрьме, в тюрьме и скон­чался: так что была реаль­ная опас­ность, ходить в цер­ковь часто было невоз­можно. И я помню каждый мой приход в цер­ковь. Это было для меня вели­ким собы­тием. И, конечно, речи быть не могло о том, чтобы там шалить… Если хотите, я счи­тан­ные разы в дет­стве ходил в цер­ковь. Это было очень трудно, поэтому это был всегда огром­ный празд­ник. Я пре­красно помню, каким вели­ким собы­тием была для меня первая испо­ведь. Потом вторая (навер­ное, через год), в общем, за все свое дет­ство я испо­ве­до­вался несколько раз, как и при­ча­щался несколько раз за все свое дет­ство. Много лет я просто не при­ча­щался или при­ча­щался крайне редко, каждый раз это нужно было выстра­дать. При­ча­стие Святых Хри­сто­вых Тайн и во взрос­лом воз­расте я пере­жи­ваю как собы­тие для себя вели­кое. И нико­гда иначе не было. И, конечно, я бла­го­дарю Бога, что Гос­подь не дал мне при­вык­нуть к свя­тыне, при­вык­нуть к церкви, к цер­ков­ной жизни.

Как это ни странно, усло­вия гоне­ний, кото­рые поме­шали очень многим быть веру­ю­щими, были более бла­го­при­ятны для тех, кто все-таки был в церкви. Сейчас не так. Скажу, что меня мама при­учила молиться с самого рож­де­ния, как только я себя помню, я помню, что молился Богу каждый день утром и вече­ром. Я помню, что она учила меня читать «Отче наш» и «Бого­ро­дице Дево», и я читают эти молитвы почти до взрос­лого воз­раста. А потом еще «Верую» доба­ви­лось и несколько слов своих, когда я поми­нал близ­ких, родных. Но вот такого: утрен­них молитв и вечер­них – я не читал в дет­стве до довольно позд­него вре­мени, То есть, я стал их читать, когда захо­тел это сам делать, когда мне пока­за­лось, что моей молитвы недо­ста­точно, захо­те­лось посмот­реть книги цер­ков­ные, и я увидел там утрен­ние и вечер­ние молитвы и сам их для себя открыл, нашел и стал читать по соб­ствен­ному жела­нию.

Я знаю, что сейчас во многих семьях все не так. Сейчас наобо­рот роди­тели как можно раньше ста­ра­ются своих детей заста­вить как можно больше молиться. И отвра­ще­ние к молитве воз­ни­кает в уди­ви­тельно быст­рые сроки. Я знаю, как один заме­ча­тель­ный старец, прямо писал по этому случаю уже боль­шому ребенку: «Не нужно столько молитв тебе читать, читай только «Отче наш» и «Бого­ро­дице Дево, радуйся», а больше ничего не читай, больше ничего не нужно».

Нужно, чтобы ребе­нок святое, вели­кое полу­чал в таком объеме, в каком он спо­со­бен пере­ва­рить. В чем тут при­чина? Мою мать вос­пи­ты­вали в веру­ю­щей семье. И она учила меня так, как учили ее. Она пом­нила свое дет­ство и учила своих детей по памяти. Как это обычно бывает в жизни. А потом про­изо­шел разрыв непре­рыв­но­сти духов­ного опыта и несколько поко­ле­ний выпало из цер­ков­ной жизни. Потом они обре­тают цер­ков­ную жизнь уже во взрос­лом воз­расте. Когда при­хо­дят взрос­лые девушки или жен­щины, то им уже дают, есте­ственно, пра­вила боль­шие, они каются по-насто­я­щему. И когда они выхо­дят замуж, и появ­ля­ются у них дети, – они своим детям дают все то, что когда-то дали им, когда они пришли в цер­ковь. Оче­видно, так про­ис­хо­дит. Они не знают, как вос­пи­ты­вать детей, потому что их в дет­ском воз­расте никто не вос­пи­ты­вал в жизни цер­ков­ной. Они ста­ра­ются детей вос­пи­тать так, как вос­пи­ты­вают взрос­лых. И это роко­вая ошибка, кото­рая при­во­дит к самым пла­чев­ным резуль­та­там.

Я пре­красно помню одну зна­ко­мую моей матери из близ­кой цер­ков­ной семьи, у кото­рой было много детей. И помню, что она своих детей с самого дет­ства водила в цер­ковь. Но как? Она при­во­дила детей обычно к моменту при­ча­стия, или совсем неза­долго до при­ча­стия. Они вхо­дили в цер­ковь, где они должны были вести себя абсо­лютно бла­го­го­вейно, там нужно было на цыпоч­ках пройти, сло­живши ручки, при­ча­ститься и сразу из церкви ухо­дить. Она не давала им в церкви ни одного пово­рота головы сде­лать, ни одного слова ска­зать. Это свя­тыня, это святая святых. Вот это она при­ви­вала своим детям и они все выросли глу­боко веру­ю­щими людьми.

У нас теперь не так дела­ется. У нас мамы хотят молиться Богу, хотят про­сто­ять всю все­нощ­ную, а детей некуда деть. Поэтому они при­хо­дят в цер­ковь с детьми, здесь отпус­кают их, а сами молятся Богу. И думают, что детьми должен зани­маться кто-то другой. И дети бегают по храму, вокруг церкви, без­об­раз­ни­чают, дерутся в самом храме. Мамы молятся Богу. В резуль­тате полу­ча­ется ате­и­сти­че­ское вос­пи­та­ние. Такие дети легко вырас­тут рево­лю­ци­о­не­рами, ате­и­стами, людьми без­нрав­ствен­ными, потому что у них убито чув­ство свя­тыни, бла­го­го­ве­ния у них нет. Они не знают, что это такое. Причем у них выбили самое высо­кое – свя­тыню в самом ее высо­ком выра­же­нии. Даже цер­ковь, даже литур­гия, даже при­ча­стие Св. Хри­сто­вых Таин – уже ничто для них не свято. Каким еще авто­ри­те­том можно будет их потом пово­ро­тить к церкви, – неиз­вестно.

Вот поэтому, мне кажется, что очень важно детей огра­ни­чи­вать в их посе­ще­нии Церкви, в коли­че­стве посе­ще­ний, и во вре­мени посе­ще­ний. И, может, в при­ча­ще­нии, в испо­веди. Но это очень трудно, потому что как только мы начнем детей при­ча­щать без испо­веди, под­ни­мется воз­му­ще­ние, скажут: «Как это, разве можно без испо­веди при­ча­щаться после семи лет?»

И вот дис­ци­пли­нар­ная норма, кото­рая вве­дена была для взрос­лых, и кото­рая тоже имеет в себе неко­то­рую непра­виль­ность, для детей ока­зы­ва­ется губи­тель­ной. Нужно так повер­нуть жизнь детей, чтобы они свою цер­ков­ную жизнь заслу­жили. Если уж не выстра­дать, то заслу­жить. Нужно как-то потру­диться для того, чтобы было можно пойти в цер­ковь.

Очень часто бывает так, что ребе­нок в цер­ковь идти не хочет, но мама хва­тает его за руку и тянет его за собой:

– Нет, пой­дешь в цер­ковь!

Он гово­рит:

– Я не хочу при­ча­щаться.

– Нет, ты будешь при­ча­щаться!

И вызы­вает этим уже полное отвра­ще­ние ко всему у ребенка. Ребе­нок начи­нает кощун­ство­вать и бого­хуль­ство­вать прямо перед Чашей и бить мать руками и ногами и рваться от Чаши. А должно быть как раз наобо­рот. Ребе­нок гово­рит:

– Я хочу при­ча­щаться!

А мать гово­рит:

– Нет, ты не будешь при­ча­щаться, ты не готов, ты плохо вел себя эту неделю.

Он гово­рит:

– Я хочу поис­по­ве­до­ваться.

А она гово­рит:

– Нет, я тебе не поз­во­ляю, ты не можешь идти в цер­ковь, ты должен это заслу­жить.

Бывает, детей берут из школы, чтобы они пошли на празд­ник цер­ков­ный. И вроде бы это хорошо и хочется, чтоб они при­об­щи­лись к празд­нику и бла­го­дати Божией. У меня у самого дети, я сам так делаю, поэтому очень хорошо это пони­маю. Но здесь есть опять-таки очень боль­шая про­блема. Это только тогда хорошо, когда ребе­нок это заслу­жит. А если он всегда может про­пу­стить школу и идти на празд­ник, то для него этот празд­ник уже дела­ется празд­ни­ком потому, что он школу про­гу­ли­вает, а не потому, что это, скажем, Бла­го­ве­ще­ние, или Рож­де­ство, или Кре­ще­ние, потому что ему сего­дня не нужно идти в школу и гото­вить уроки. То есть это все деваль­ви­ру­ется и про­фа­ни­ру­ется бес­пре­дельно. И это недо­пу­стимо. Может быть, лучше, полез­нее для души чело­века, для души ребенка, ска­зать:

– Нет, ты не будешь на празд­нике, ты пой­дешь в школу и будешь учиться.

     Пусть он лучше в своей школе плачет о том, что он не попал на Бла­го­ве­ще­ние в храм. Это будет полез­нее для него, чем прийти в храм и в храме совер­шенно ничего не ценить, ничего не чув­ство­вать. Все должно в жизни ребенка быть пере­осмыс­лено с этой точки зрения.

 И испо­ведь должна быть не столько уго­во­рами, свя­щен­ник не столько должен сты­дить, сколько он должен поста­вить все на свои места. Ему нужно брать на себя сме­лость вопреки роди­те­лям, ска­зать:

– Нет, пусть ваш ребе­нок в цер­ковь пока не ходит.

Спо­койно, не сер­диться, не уго­ва­ри­вать, но ска­зать:

– Такие дети нам в церкви мешают. Пусть Ваш ребе­нок при­хо­дит в цер­ковь, при­ча­ща­ется раз в несколько меся­цев…

Когда моло­дой чело­век хочет укло­ниться от армии, то и роди­тели вся­че­ски пыта­ются его убе­речь, спасти. А духов­ник гово­рит:

– Нет, пусть идет слу­жить. Это для него будет полез­нее.

Так и здесь. Ребенку нужно поста­вить суро­вые усло­вия, чтобы он понял, что цер­ковь для него – труд­но­до­сти­жи­мая цель.

На испо­веди духов­нику сле­дует общаться с ребен­ком с боль­шой любо­вью. Не быть зануд­ным, стро­гим вос­пи­та­те­лем, поста­раться доне­сти до ребенка, что он его пони­мает, пони­мает все его труд­но­сти, должен ему ска­зать:

– Это все, конечно, так. Дей­стви­тельно тебе трудно, дей­стви­тельно ты не справ­ля­ешься. Но это что значит? Это значит, что тебе не нужно при­ча­щаться каждую неделю. А раз так, то при­ходи через месяц или через два. Может быть, ты при­дешь по-дру­гому.

Нужно с ребен­ком пого­во­рить совер­шенно серьезно и заста­вить роди­те­лей все это поста­вить на свои места.

Цер­ковь может быть лишь вели­ким, радост­ным, празд­нич­ным и труд­ным пере­жи­ва­нием. Цер­ков­ная жизнь и испо­ведь должны стать для ребенка вожде­лен­ными, чтобы ребе­нок обще­ние со своим духов­ным отцом вос­при­ни­мал как нечто очень-очень для него важное, радост­ное и труд­но­до­сти­жи­мое, очень дол­го­ждан­ное. Это будет так, если свя­щен­ник сумеет в нужный момент найти с ребен­ком личный кон­такт.

Очень часто при­хо­дится пере­жи­дать пере­ход­ный воз­раст, при­хо­дится дотя­ги­вать до 14, до 15, до 16 лет. Не всегда, но бывает так. Осо­бенно с маль­чи­ками, они бывают невоз­мож­ными шало­па­ями, и с ними серьезно гово­рить просто невоз­можно. Нужно разумно огра­ни­чи­вать их пре­бы­ва­ние в церкви и уча­стие в таин­ствах. А потом насту­пит время, когда можно будет ска­зать:

– Ну вот ты теперь боль­шой, ты вырос, давай пого­во­рим серьезно…

И скла­ды­ва­ется какая-то общая жизнь с духов­ни­ком, личные отно­ше­ния на серьез­ном уровне, кото­рые для под­ростка ста­но­вятся очень цен­ными.

Все выше­ска­зан­ное о детях можно резю­ми­ро­вать очень кратко. Ни в коем случае нельзя допу­стить, чтобы испо­ведь ста­но­ви­лась для детей просто частью цер­ков­ного быта. Если так слу­чится, то это про­фа­на­ция, это очень трудно испра­ви­мая беда. Поскольку мы не всегда имеем воз­мож­ность делать то, что нам кажется нужным, мы должны быть в общем русле, а у нас в церкви фак­ти­че­ски допус­ка­ется общая испо­ведь, можно объ­яс­нить ребенку, что если он знает, что у него нет тяже­лых грехов, то в этот раз он должен доволь­ство­ваться раз­ре­ши­тель­ной молит­вой. Теперь перей­дем к ана­ло­гич­ной про­блеме со взрос­лыми. Для свя­щен­ника бывает боль­шой-боль­шой радо­стью, когда при­хо­дит какой-то греш­ник или греш­ница, после каких-то несча­стий или жиз­нен­ных ката­строф, кото­рые заста­вили их пере­смот­реть свою жизнь и обре­сти веру. Он или она при­хо­дит обычно с очень тяже­лыми гре­хами и плачет у аналоя о своих грехах. И свя­щен­ник чув­ствует, что этот чело­век пришел пока­яться по-насто­я­щему, и вот сейчас, начи­на­ется его новая жизнь. Такое пока­я­ние бывает для свя­щен­ника дей­стви­тельно празд­ни­ком. Он чув­ствует, как бла­го­дать Божия про­хо­дит через него и обнов­ляет этого чело­века, рож­дает его для новой жизни. Именно в таких слу­чаях свя­щен­ник пони­мает, что такое таин­ство пока­я­ния. Это дей­стви­тельно второе кре­ще­ние, это дей­стви­тельно таин­ство обнов­ле­ния и соеди­не­ния с Богом.

Такие случаи бывают, и не так уж редко. Осо­бенно, когда при­хо­дят люди взрос­лого воз­раста.

Но потом чело­век ста­но­вится обыч­ным хри­сти­а­ни­ном. Он стал часто ходит в цер­ковь, часто испо­ве­ду­ется и при­ча­ща­ется, и со вре­ме­нем к этому при­вы­кает.

А может быть, это тот самый ребе­нок, кото­рый вырос в веру­ю­щей семье, а теперь стал взрос­лым. Может быть это какая-то хоро­шая цело­муд­рен­ная девушка. Хоро­шая, свет­лая, посмот­ришь на нее – загля­де­нье. Но при этом она вовсе не живет духов­ной жизнью. Не умеет каяться, не умеет испо­ве­до­ваться, не умеет при­ча­щаться, не умеет молиться. Она вычи­ты­вает какое-то свое пра­вило, часто при­ча­ща­ется, но при этом не умеет делать это как должно. Духов­ной работы у нее нет.

Такие люди, разу­ме­ется, не ведут себя как дети. Они не бегают по храму, не раз­го­ва­ри­вают и не дерутся.

У них есть при­вычка отста­и­вать все службы. Если с дет­ства, то это уже довольно легко, это ста­но­вится потреб­но­стью. И можно про­сто­ять так всю жизнь в церкви и быть хоро­шим чело­ве­ком в общем-то. Ничего пло­хого не сде­лать, не убить, не наблу­дить и не украсть. Но духов­ной жизни при этом может и не быть.

Можно всю жизнь ходить в цер­ковь, при­ча­щаться, испо­ве­до­ваться и так ничего не понять по-насто­я­щему, не начать жить духов­ной жизнью, рабо­тать над собой. Это бывает очень-очень часто. И, слава Богу, этому мешают скорби, кото­рых довольно много в нашей жизни. Какие-то тяже­лые пере­жи­ва­ния, даже тяже­лые грехи, паде­ния ока­зы­ва­ются про­мыс­ли­тельно допу­щен­ными в жизни чело­века. Неда­ром есть такая посло­вица: «Не согре­шишь – не пока­ешься».

Ока­зы­ва­ется, чело­век, кото­рый вырос в церкви, нередко для себя обна­ру­жи­вает, что такое насто­я­щее пока­я­ние только тогда, когда как-то тяжко согре­шит. До тех пор он тысячу раз ходил на испо­ведь, но нико­гда не пони­мал, нико­гда не чув­ство­вал, что это такое. Это, конечно, не значит, что нужно желать, чтобы все впа­дали в тяжкие, смерт­ные грехи. Это озна­чает необ­хо­ди­мость того, чтобы наша цер­ков­ная жизнь была очень рельеф­ной. Она должна быть обя­за­тельно чем-то труд­ным, чтобы чело­век начал внут­ренне рабо­тать. И задача духов­ника усле­дить за тем, чтобы чело­век рабо­тал, тру­дился, чтоб он не просто осу­ществ­лял какую-то свою при­выч­ную быто­вую схему, отбы­вая какие-то празд­ники, какие-то службы. Нужно, чтобы у него была цель, чтобы он этой цели дости­гал. Каждый чело­век должен иметь свою про­грамму духов­ной жизни.

Это очень трудно, осо­бенно в наше время, когда свя­щен­ник фак­ти­че­ски не может спра­виться с огром­ным коли­че­ством людей, кото­рые при­хо­дят к нему. Вспом­ните, что до рево­лю­ции в Москве, кото­рая была огра­ни­чена заста­вами, было 600 храмов и, соот­вет­ственно, более 1000 свя­щен­ни­ков. Сейчас в Москве, кото­рая стала раз в десять больше, около 300 храмов и порядка 400 свя­щен­ни­ков. Раньше в Москве был мил­лион жите­лей. Сейчас 10 мил­ли­о­нов. Конечно, воз­мож­но­сти теперь у свя­щен­ника совсем другие. Он не справ­ля­ется с таким огром­ным наплы­вом людей. И, тем не менее, нужно искать какого-то актив­ного вклю­че­ния в жизнь каж­дого члена Церкви.

Для нашей Церкви это очень необычно, нетра­ди­ци­онно. У нас уже, как пра­вило, при­нято совсем другое: батюшка стоит у аналоя и слу­шает. А потом возь­мет и скажет: «Ну так больше не делай, это нехо­рошо». Потом скажет: «Прощаю и раз­ре­шаю»… Ну, может, еще что-нибудь доба­вит, и все.

И даже старцы. Они, в основ­ном, слу­шают, молчат и потом несколь­кими заме­ча­ни­ями как-то под­пра­вят и отпу­стят. Неко­то­рая пас­сив­ность со сто­роны духов­ника у нас явля­ется тра­ди­ци­он­ной. Нужно пом­нить, что у истин­ных стар­цев это была только внеш­няя пас­сив­ность. Насто­я­щие старцы – это люди вели­кого духов­ного подвига. Когда под­хо­дил к ним чело­век, они начи­нали прежде всего за него молиться, т.е. сразу же активно дей­ство­вали духовно. И неиз­бежно вклю­чали этого чело­века в совсем другую, духов­ную жизнь. Каждый, кто был у старца Амвро­сия или у пре­по­доб­ного Сера­фима, остался с ощу­ще­нием гран­ди­оз­ного собы­тия в своей жизни. Т.е. внешне пас­сив­ное пове­де­ние духов­ника не про­ти­во­ре­чило актив­ному вклю­че­нию при­шед­шего чело­века в новую жизнь, здесь для него про­ис­хо­дило откро­ве­ние.

В наше время, когда духов­ник стоит на испо­веди и к нему под­хо­дят его духов­ные чада у него цели пора­зить, уди­вить их, тут должна быть достиг­нута какая-то иная цель. Свя­щен­ник должен научиться хотя бы кратко, но так вза­и­мо­дей­ство­вать со своим духов­ным чадом, чтобы тот шел на испо­ведь, в неко­то­ром смысле, как на труд­ный экза­мен, когда мы идем и не знаем, удастся сдать или не удастся. Вза­и­мо­дей­ствие с духов­ни­ком тут должно быть очень серьез­ным, глу­бо­ким:

– А как у тебя теперь – полу­чи­лось или нет? В про­шлый раз ты каялся вот в этом. Теперь ты можешь ска­зать, что пре­одо­лел свой злой навык? Полу­чи­лось это или нет?…

Свя­щен­ник должен так научить испо­ве­до­ваться.

При­вы­ка­ние к свя­тыне, при­вы­ка­ние к испо­веди – это одно из самых страш­ных зол в нашей цер­ков­ной жизни. И про­ис­хо­дит это потому что, во-первых, нет воз­мож­но­сти, усло­вий для пра­виль­ной испо­веди, а во-вторых, нет пра­виль­ного пони­ма­ния у нас, что такое испо­ведь для тех, кто живет цер­ков­ной жизнью посто­ян­ной, кто часто при­ча­ща­ется.

Есть такой подход – отме­нить испо­ведь, при­ча­щать без испо­веди. На Западе именно так делают, во Фран­ции, в Аме­рике. Люди испо­ве­ду­ются раз в год или раз в пост, а осталь­ное время при­ча­ща­ются без испо­веди. Там попы­та­лись вер­нуться к древ­ней норме, когда при­ча­щаться нужно часто, а испо­ве­до­ваться редко. Вроде бы фор­мально все пра­вильно. И можно бы ждать, каза­лось, хоро­ших резуль­та­тов. Но нет. Полу­чи­лось только хуже, потому что люди пере­стали испо­ве­до­ваться вообще. Они теперь при­хо­дят на испо­ведь раз в год. Свя­щен­ник начи­нает их что-то спра­ши­вать, а они гово­рят:

– Почему вы меня спра­ши­ва­ете? Я ни в чем не грешен. Да ничего я такого не делаю. Что вы при­ста­ете ко мне с вопро­сами…

Может быть не такими сло­вами, но таким, при­мерно, тоном. Чело­век уже не пони­мает вовсе, для чего нужно испо­ве­до­ваться. Там совсем испо­ведь утра­чена.

Ока­за­лось, что вер­нуться к первым векам хри­сти­ан­ства меха­ни­че­ски невоз­можно. Дело в том, что в первые века был другой уро­вень духов­но­сти. Тогда были гоне­ния. Если начать часто при­ча­щать и не испо­ве­до­вать, то дости­га­ется совер­шенно новый и ужас­ный резуль­тат. Это не выход.

Но не выход и то, что мы сейчас имеем, потому что наша частая испо­ведь есть явле­ние два­дца­того века. Ее не было нико­гда в исто­рии Церкви. В древ­ней Церкви при­ча­ща­лись часто, но испо­ве­до­ва­лись очень редко. Сна­чала это было раз в жизни: когда чело­век отпа­дал от Церкви через совер­ше­ния какого-то тяже­лого греха.

В послед­ние века в России была вве­дена обя­за­тель­ная испо­ведь как норма перед каждым при­ча­стием. И тогда стали при­ча­щать очень редко. Опять таки при­ча­стие раз в год, Вели­ким Постом – это было собы­тие. Нужно было говеть, неделю поститься, потом нужно было молитвы вычи­ты­вать, много кано­нов и ака­фи­стов и потом только при­хо­дить к при­ча­стию. И для свя­щен­ника это было всегда трудно, но все-таки это слу­ча­лось только в Вели­кий Пост, а потом опять длин­ное время года, когда при­част­ни­ков фак­ти­че­ски нет.

Есть еще свя­щен­ники, кото­рые гово­рят в обыч­ный день, выходя на испо­ведь:

– Почему столько при­част­ни­ков? Вы что, име­нин­ники что ли? При­ча­щать буду только име­нин­ни­ков.

Такая тра­ди­ция еще жива.

Мы решили часто при­ча­щать, и не можем отка­заться от усво­ен­ной в России нормы перед каждым при­ча­стием испо­ве­до­вать. Отсюда воз­никло совер­шенно новое явле­ние: частая испо­ведь. Этого прак­ти­че­ски в исто­рии нико­гда не было. К сожа­ле­нию она при­во­дит к про­фа­на­ции испо­веди. Чело­век не может часто испо­ве­до­ваться, потому что если он живет нор­маль­ной цер­ков­ной жизнью, то частая его испо­ведь не может быть той испо­ве­дью, кото­рая назы­ва­ется вторым кре­ще­нием. Не может быть соеди­не­ния с Цер­ко­вью, если чело­век не отде­лялся. Сам смысл этого таин­ства меня­ется, и воз­ни­кает пута­ница. Напол­нить эту частую испо­ведь содер­жа­нием можно только в том случае, если заме­нить ее откро­ве­нием помыс­лов, кото­рое имело место в древ­них мона­сты­рях и при­ни­ма­лось как норма. Тогда это не было испо­ве­дью, помыслы при­ни­мал авва, кото­рый часто не имел свя­щен­ного сана. Это никак не было свя­зано с при­ча­стием и не назы­ва­лось таин­ством. Это был вос­пи­та­тель­ный момент, момент духов­ного роста. Сейчас нечто подоб­ное при­вне­сено в таин­ство пока­я­ния, и часто дает сомни­тель­ные резуль­таты.

Нужно найти выход. И выход виден только один. Не имея воз­мож­но­сти отме­нить испо­ведь перед при­ча­стием, мы должны сохра­нить раз­ре­ши­тель­ную молитву. Про­сить людей каяться в соде­ян­ных грехах, но не сме­ши­вать это с подроб­ной испо­ве­дью.

С другой сто­роны свя­щен­ник должен сле­дить за своими духов­ными чадами и испо­ве­до­вать их в таком смысле:

– Как ты дви­жешься в своей духов­ной жизни? Что есть у тебя нового? Ты рабо­та­ешь над собой или нет? Если нет – то не о чем раз­го­ва­ри­вать. А если рабо­та­ешь, то это должно быть видно.

Очень быстро здесь отсе­и­ва­ются те, кто под­ме­няют духов­ную жизнь, под­ме­няют испо­ведь неиз­вестно чем. Оста­ются очень немно­гие люди, те, кото­рые дей­стви­тельно тру­дятся, кто хочет и спо­со­бен тру­диться, кто хочет жить духов­ной жизнью.

Испо­ведь их довольно ясна, тут немного каких-то осо­бенно труд­ных про­блем. Тут свя­щен­нику легко. Если чело­век тру­дится и ста­ра­ется, у него нет тяже­лых грехов, но он будет каяться в каких-то своих грехах посто­янно. И это пока­я­ние его будет дей­ствен­ным. Оно будет давать резуль­тат. Будет видно, что он рабо­тает, что бла­го­дать Божия дей­ствует в нем.

Гораздо более труд­ным и мучи­тель­ным для свя­щен­ника явля­ется другой случай, более рас­про­стра­нен­ный. Когда чело­век духов­ной жизнью никак не может начать жить. Он пыта­ется, он хочет, но он не пони­мает, что такое духов­ная работа.

В жизни цер­ков­ной имеют место усто­яв­ши­еся обычаи, не всегда вполне соглас­ные с пра­виль­ным пони­ма­нием таинств, пра­виль­ным пони­ма­нием духов­ной жизни, в неко­то­рых слу­чаях даже опре­де­лен­ным обра­зом вред­ные. Спра­виться с этой про­бле­мой в два счета мы никак не сможем, потому что здесь мы имеем дело с долгой «цер­ков­ной» прак­ти­кой. Здесь обя­за­тельно мы столк­немся с опре­де­лен­ным пони­ма­нием цер­ков­ной жизни, кото­рая уже сейчас стала как бы нор­ма­тив­ной и несет в себе авто­ри­тет многих людей, име­ю­щих высо­кий сан или опре­де­лен­ный опыт цер­ков­ной жизни. Все это очень и очень непро­сто. Но посте­пенно про­блема эта должна решиться все равно, потому что должна раз­ре­шиться суще­ству­ю­щая неста­биль­ная ситу­а­ция. Резуль­та­том этой неста­биль­но­сти может стать разо­ча­ро­ва­ние, даже ката­строфа, если мы не будем думать, не будем зара­нее ста­раться напра­вить в нужную сто­рону раз­ви­тие сего­дняш­ней цер­ков­ной жизни.

Духов­ник обя­за­тельно должен быть еще и педа­го­гом. В какой-то сте­пени он должен иметь педа­го­ги­че­ское чутье, иметь педа­го­ги­че­скую задачу. Отсут­ствие такого педа­го­ги­че­ского чутья, таланта, дара, знаний, опыта при­во­дит к тому, что свя­щен­ник теряет духов­ных детей. Теряет их не только для себя лично, но и для Церкви. Они, может быть, оста­нутся на долгое время, может быть даже навсе­гда, веру­ю­щими людьми, но будут поте­ряны для Церкви. Таких людей было очень много в про­шлом веке, на рубеже веков. Чаще всего это были веру­ю­щие люди, кото­рые всю жизнь немножко моли­лись. Но они совер­шенно не пони­мали, зачем нужно ходить в цер­ковь, зачем нужна литур­гия, зачем нужно при­ча­щаться, зачем нужно испо­ве­до­ваться. У них был некий близ­кий хри­сти­ан­скому мораль­ный кодекс и абстракт­ное пони­ма­ние того, что «Бог есть», некая рели­ги­оз­ная идео­ло­гия. Но не было ника­кой насто­я­щей рели­ги­оз­ной жизни, жизни цер­ков­ной. Они поте­ряли ее, потому что эта жизнь сама себя ском­про­ме­ти­ро­вала в доре­во­лю­ци­он­ных учеб­ных заве­де­ниях. Ведь очень часто в доре­во­лю­ци­он­ных гим­на­зиях и во всех закры­тых учеб­ных заве­де­ниях, в таких, как Кадет­ский корпус, или, напри­мер, Инсти­тут бла­го­род­ных девиц были домо­вые храмы. И все вос­пи­тан­ники и вос­пи­тан­ницы должны были посто­янно при­ни­мать уча­стие в бого­слу­же­ниях. У них был Закон Божий, и они должны были знать очень хорошо все дис­ци­плины, кото­рые преду­смат­ри­ва­лись Зако­ном Божиим. Очень часто они учи­лись отлично и до ста­ро­сти пом­нили массу тро­па­рей, знали службу, знали тексты Свя­щен­ного Писа­ния. Но как только они полу­чали диплом, и выхо­дили из учеб­ного заве­де­ния, так больше уже не ходили в цер­ковь, потому что цер­ков­ная жизнь была в их глазах ском­про­ме­ти­ро­вана.

Можно дерз­нуть ска­зать, что даже рево­лю­ция, со всеми ее тра­ги­че­скими послед­стви­ями, в боль­шой сте­пени была обу­слов­лена именно рас­цер­ко­в­ле­нием рус­ского народа. Рас­цер­ко­в­ле­нием, кото­рое про­изо­шло в резуль­тате пре­вра­ще­ния цер­ков­ной жизни в цер­ков­ный быт, в резуль­тате сни­же­ния бла­го­дат­ной жизни, бла­го­дат­ного обще­ния с Богом до отправ­ле­ния цер­ков­ных обря­дов. Люди пере­стали ощу­щать, что значит «таин­ство», пере­стали в таин­стве нахо­дить встречу с Богом.

Здесь, конечно, роль духов­ника, свя­щен­ника явля­ется клю­че­вой. И ответ­ствен­ность его гро­мадна. Горе тому свя­щен­нику, кото­рый этого не пони­мает. Горе тому, кото­рый не ищет выхода из этой ситу­а­ции. Тому, кто легко согла­ша­ется на про­фа­на­цию цер­ков­ной, бла­го­дат­ной жизни в глазах ребенка или взрос­лого, и, под­чи­ня­ясь потоку суеты, дав­ле­нию вре­мени и дав­ле­нию окру­жа­ю­щего мира, усту­пает свои пози­ции, горе­ние сердца своего отдает в обмен на бла­го­по­лу­чие. Он как-то сводит концы с кон­цами и поэтому согла­ша­ется посту­питься самым глав­ным.

К сожа­ле­нию, даже хоро­шие свя­щен­ники очень часто ока­зы­ва­ются в таком поло­же­нии, ока­зы­ва­ются в плену обсто­я­тельств. Они не могут спра­виться с теми труд­но­стями, кото­рые создает время. Но нужно пом­нить, что свя­щен­ник, духов­ник, нико­гда не должен быть в плену. Он должен быть сво­бод­ным, и рабом только Божиим, больше ничьим. У него должна быть сво­бод­ная совесть. Он должен всегда гово­рить то, что думает, и делать то, что под­ска­жет совесть. Он нико­гда не должен лука­вить, лице­ме­рить. Уже одно это при­вле­чет к нему многие сердца и взрос­лых, и детей. Он должен всегда со всей искрен­но­стью, со всем горе­нием сердца отве­чать на сего­дняш­ние вопросы, на ту духов­ную потреб­ность, кото­рая сего­дня встает перед ним. Он должен услы­шать, уви­деть смя­тен­ное сердце, дет­ское или юно­ше­ское, и найти воз­мож­ность дать ответ, про­тя­нуть руку, помочь. Это нико­гда не должно быть фор­маль­ным.

Конечно, здесь не только свя­щен­ник, но и роди­тели, в первую оче­редь, и учи­теля, и кате­хи­за­торы, все должны вместе ста­раться сохра­нить дет­ское поко­ле­ние для Церкви. В наше время эта про­блема стоит чрез­вы­чайно остро. Мы сейчас раду­емся тому, что мно­же­ство детей при­хо­дит в цер­ковь. Но, уверяю вас, сохра­нить их для Церкви очень трудно, это тре­бует вели­кого подвига. И неуди­ви­тельно, если потом ока­жется, что боль­шая часть этих детей из Церкви уйдет, потому что того, что мы сейчас им даем в Церкви, для них совер­шенно недо­ста­точно, это не вполне отве­чает на запросы их души. Это не откры­вает им двери в духов­ную жизнь, не при­во­дит их по-насто­я­щему к Богу, а напро­тив, часто пре­пят­ствует их дви­же­нию вверх.

Про­блемы, воз­ни­ка­ю­щие со взрос­лыми, сходны, но имеют свою спе­ци­фику. Можно при­ве­сти ряд харак­тер­ных слу­чаев, типич­ных для нашего вре­мени.

Один из них – люди, при­шед­шие в цер­ковь недавно. При­хо­дит чело­век в цер­ковь в первый раз. Это может быть моло­дой чело­век или моло­дая жен­щина, это могут быть и немо­ло­дые люди. Как пра­вило, они очень мало знают. Как пра­вило, они уже изуро­до­ваны без­бож­ной жизнью, у них за пле­чами целый ворох страш­ных смерт­ных грехов. Воз­можно, они согре­шили блудом, воров­ством… Воз­можно, они тяжко оскор­били своих роди­те­лей, кого-то окле­ве­тали, отре­ка­лись от истины, лгали. Воз­можно, они искали и нахо­дили какие-то ложные спо­собы духов­ной жизни, увле­ка­лись кол­дов­ством, магией, спи­ри­тиз­мом… Воз­можно, эти люди, всту­пив в брак, изме­няли мужу или жене, делали аборты. Неко­то­рые из них просто опус­ка­лись на дно, неко­то­рые из них – пья­ницы, нар­ко­маны.

Есте­ственно, что первая испо­ведь – чрез­вы­чайно труд­ное дело для свя­щен­ника. Это дей­стви­тельно подвиг. Типич­ная ситу­а­ция: вос­крес­ный день (обычно такие люди при­хо­дят в вос­крес­ный день), в церкви мно­же­ство людей. Как всегда, на испо­ведь отво­дится очень мало вре­мени. Начи­на­ется она во время часов и нужно как можно скорее испо­ведь закон­чить, по край­ней мере, до выноса Чаши. Это не более полу­тора часов. Прак­ти­че­ски успеть поис­по­ве­до­вать всех невоз­можно. Если стоит сто чело­век, и по одной минуте испо­ве­до­вать, то это уже час сорок минут. А там, может, не сто, а двести чело­век. Значит, нор­маль­ной испо­веди быть не может. Что же делать духов­нику? Теперь, как пра­вило, духов­ник про­во­дит общую испо­ведь, очень крат­кую, очень фор­маль­ную. И я слышал сам, как масти­тые про­то­и­е­реи, насто­я­тели гово­рят:

– Все то, что я пере­чис­лил на общей испо­веди, вы уже не повто­ряйте, пожа­луй­ста; если у кого-нибудь из вас есть такой грех, кото­рый я не назвал, тогда вы можете ска­зать очень коротко. А осталь­ные просто можете под­хо­дить, и, скло­нив голову, полу­чать раз­ре­ши­тель­ную молитву.

Свя­щен­ник успе­вает в таких усло­виях всех про­пу­стить под епи­тра­хи­лью, и они потом идут при­ча­щаться. Если среди таких людей ока­жется при­шед­ший в первый раз, то очень велика веро­ят­ность, что больше в цер­ковь он не придет, потому что он понял, что «все попы – обман­щики», что здесь совер­ша­ется про­фа­на­ция, здесь фор­ма­лизм, здесь на самом деле никого не слу­шают, свя­щен­нику гово­рить с наро­дом неко­гда, может быть, и не хочется. Подой­дет он совер­шенно фор­мально под епи­тра­хиль, потом также фор­мально к Чаше, ничего не почув­ствует и уйдет.

Свя­щен­ник должен пони­мать, что посту­пая таким обра­зом, он совер­шает пре­ступ­ле­ние. Но можно посту­пить иначе, объ­яс­нив испо­ве­ду­ю­щимся:

– Те из вас, кто при­ча­щался часто, недавно испо­ве­до­вался, живет цер­ков­ной жизнью и не имеет на сове­сти тяжких грехов, пусть прой­дут вперед и доволь­ству­ются крат­кой испо­ве­дью. Совсем крат­кой. Может быть, даже раз­ре­ши­тель­ной молит­вой…

Осо­бенно это каса­ется тех, кто хорошо изве­стен свя­щен­нику. Те же, кто имеет тяжкие грехи неис­по­ве­дан­ные, или пришел вообще первый раз на испо­ведь, те ни в коем случае не могут доволь­ство­ваться такой крат­кой испо­ве­дью. Они должны подо­ждать и с ними нужно пого­во­рить подробно. И полу­ча­ется, что все те, кто пришел в первый раз или имеют на сове­сти тяжкий грех, оста­ются. Есте­ственно, они не успе­вают к Чаше, литур­гия кон­ча­ется, а свя­щен­нику при­хо­дится остаться или дого­во­риться о вре­мени и поис­по­ве­до­вать их подробно.

Чрез­вы­чайно важно, чтобы свя­щен­ник вни­ма­тельно выслу­шал такого греш­ника, не осуж­дая его. Чтобы греш­ник понял, что он духов­ника, кото­рый к нему отне­сется с еван­гель­ской любо­вью, не осудит, примет с болью сер­деч­ной его испо­ведь и поста­ра­ется ему помочь и помо­лится за него.

Очень важно, чтобы он почув­ство­вал и понял, что такие грехи, как у него, не могут быть фор­мально раз­ре­шены, что от него дей­стви­тельно тре­бу­ется не фор­маль­ное пере­чис­ле­ние своих грехов, а пока­я­ние. Нужно, чтобы у него было сер­деч­ное сокру­ше­ние, чтобы он дей­стви­тельно опла­кал свое бед­ствен­ное поло­же­ние и захо­тел испро­сить у Бога про­ще­ние, чтобы он вер­нулся в Отчий дом и имел твер­дое наме­ре­ние начать новую жизнь и больше не воз­вра­щаться к преж­ним грехам.

Свя­щен­нику нужно с доста­точ­ной чут­ко­стью помочь ему ска­зать все его грехи, не фор­мально, не холодно, не закон­ни­че­ским тоном выспра­ши­вая:

– А ты это делала? А это ты делала?..

Он должен помочь открыть чело­веку свое сердце. Не просто назна­чить ему какую-то закон­ную епи­ти­мью:

– Раз ты сде­лала аборты, тебя, значит 10 лет, или 15 лет не пус­каем в храм. Или тебе сто покло­нов каждый день.

Такие фор­маль­ные епи­ти­мьи, у чело­века, при­шед­шего в цер­ковь в первый раз, рож­дают в душе ощу­ще­ние, что здесь, в церкви, дей­ствуют какие-то безум­ные фана­тики, что здесь нет смысла искать врача духов­ного.

Нужно, чтобы епи­ти­мия была такой, кото­рая помо­жет чело­веку пока­яться, помо­литься, почув­ство­вать, и понять, что он согре­шил, и если он потру­дится, то может придти в цер­ковь и начать свой духов­ный путь.

В наше время такими епи­ти­ми­ями часто бывают не нака­за­ния. Мы гово­рим обычно, что нужно прежде всего обя­за­тельно про­чи­тать Еван­ге­лие. И очень часто я говорю, что нужно про­чи­тать не весь Новый Завет, а четыре Еван­ге­лия и Деяния Апо­сто­лов, то, что легче про­чи­тать. Посла­ния Апо­стола Павла слож­нее, их можно отло­жить, и в первый раз не тре­бо­вать их про­чте­ния. А вот четыре Еван­ге­лия и Деяния Апо­сто­лов может про­чи­тать каждый. Иногда можно дать какие-то другие епи­ти­мий, можно дать про­честь какую-то книгу, можно ска­зать, чтобы чело­век молился какой-то молит­вой, корот­кой, понят­ной. Чтобы он делал по нескольку покло­нов. Это зави­сит от того, в каком состо­я­нии нахо­дится его душа, как он вос­при­мет эту епи­ти­мию. Нужно, чтобы он вос­при­нял ее с радо­стью, чтобы ему захо­те­лось ее испол­нить, чтобы она не вызы­вала его про­те­ста. Если удастся так сде­лать, если чело­век почув­ствует тепло, если почув­ствует любовь, если он почув­ствует, что Бог мило­стив к нему, что именно в Церкви он нашел эту милость, то он обя­за­тельно придет, обя­за­тельно испол­нит и дей­стви­тельно начнет свою новую жизнь. Именно здесь свя­щен­ник более всего чув­ствует, что такое таин­ство пока­я­ния. Здесь совер­ша­ется то, что назы­ва­ется вторым кре­ще­нием. Такой случай убеж­дает свя­щен­ника, что таин­ство пока­я­ния не ушло из жизни Церкви.

В тече­ние опре­де­лен­ного вре­мени такой греш­ник (или греш­ница) при­хо­дит в цер­ковь на кры­льях радо­сти, дей­стви­тельно начи­нает жить совер­шенно по-новому, с духов­ной жаждой читает цер­ков­ные книги, начи­нает молиться Богу, при­ча­ща­ется Святых Хри­сто­вых Тайн, под­хо­дит к свя­щен­нику с сия­ю­щими гла­зами. От того, что дей­стви­тельно нача­лась новая жизнь, испы­ты­вает вели­чай­шее сча­стье. Это радост­ное время. Иногда при­хо­дится услы­шать:

– Вот я так моли­лась и молюсь, я так много чув­ствую всего, и вот молитва уже сама у меня тво­рится в душе, может это дей­стви­тельно та самая умная молитва, о кото­рой я где-то слы­шала (или читала), что вот я уже чув­ствую, как молитва у меня в душе все время про­дол­жа­ется.

Так бывает довольно часто, но это не потому, что чело­век стяжал умную молитву в сердце, а потому, что он нахо­дится в состо­я­нии вос­торга, в состо­я­нии осо­бен­ного сер­деч­ного горе­ния, когда все новое легко впе­чат­ляет его, легко откры­ва­ется ему и вос­при­ни­ма­ется его серд­цем с особой горяч­но­стью. Поэтому это все так легко полу­ча­ется. А потом неиз­бежно про­хо­дит время (разное для разных людей), Иногда очень корот­кое, и начи­на­ются цер­ков­ные будни.

Здесь мы имеем дело с людьми, кото­рые уже про­чи­тали Еван­ге­лие, кото­рые уже знают, что нужно часто при­ча­щаться, кото­рые знают, что нельзя совер­шать смерт­ных грехов, и, как пра­вило, их не совер­шают. Не блудят, не воруют, не делают аборты, не пьян­ствуют, не колются нар­ко­ти­ками, не отре­ка­ются от веры, не идут к разным экс­тра­сен­сам и кол­ду­нам и сами не зани­ма­ются спи­ри­тиз­мом. Можно ска­зать с удо­вле­тво­ре­нием, что уро­вень их нрав­ствен­но­сти зна­чи­тельно под­нялся. Они теперь имеют такие запреты, ниже кото­рых они не опус­ка­ются. Теперь они явля­ются чле­нами Церкви и живут цер­ков­ной жизнью. Цер­ков­ной, но бла­го­дат­ной ли жизнью?

К сожа­ле­нию, часто ока­зы­ва­ется, что молитва, кото­рая сна­чала у них тво­ри­лась в сердце, и время когда они моли­лись очень радостно, и с таким горе­нием, когда слезы лились из глаз при вос­по­ми­на­нии о том, что они греш­ники, а вот Гос­подь их про­стил и принял, когда хоте­лось начать новую жизнь, – все это ушло. И слезы больше не льются, и молитва пре­кра­ти­лась в сердце, и теперь уже не про­чи­тать утрен­нее или вечер­нее пра­вило: это стало в тягость. Еван­ге­лие читать уже не хочется и лите­ра­тура духов­ная их уже так как раньше к себе не при­тя­ги­вает. Даже сами службы цер­ков­ные для них стали при­выч­ными, они при­хо­дят на них, отста­и­вают, потому что это нужно, но отста­и­вают фор­мально, сердце их молчит. Они не молятся Богу, просто стоят.

Многие из них, может быть, пришли в цер­ковь и стали в церкви что-то делать: одни стали убор­щи­цами, другие сто­ро­жами, третьи за свеч­ным ящиком стоят, чет­вер­тые стали, пре­по­да­ва­те­лями Закона Божия, неко­то­рые пев­чими на кли­росе. Они, воз­можно, заняли свое место в общине. Но горе­ние сер­деч­ное ушло. Они об этом иногда вспо­ми­нают и тос­куют, но со вре­ме­нем при­вы­кают, что нет его, и им кажется, что его и быть не должно. Время духов­ного рож­де­ния, дет­ское время, вспо­ми­на­ется только с тоской, с сожа­ле­нием. И как его вер­нуть – неиз­вестно.

Почему слу­ча­ется так? Потому что тогда, обра­тив­шись к Богу от без­бож­ной жизни, пожерт­во­вав какими-то своими стра­стями, при­стра­сти­ями, ото­рвав­шись от при­выч­ной гре­хов­ной жизни, они совер­шили подвиг. И этот подвиг сразу, немед­ленно дал свои бога­тые плоды. Теперь жизнь их пере­стала быть подви­гом. Она вошла в опре­де­лен­ную колею и стала бытом. Как только подвиг ушел из жизни, про­пали и духов­ные плоды. Ока­зы­ва­ется бла­го­дат­ная жизнь с Богом воз­можна только тогда, когда чело­век живет подви­гом. Без этого подвига духов­ной, бла­го­дат­ной жизни нет. В чем же подвиг? Тогда это было понятно. Согре­шил тяжело – надо каяться. Это подвиг. А теперь какой подвиг, когда нет тяже­лых грехов?

Духов­ник должен объ­яс­нить, что теперь этот подвиг должен быть другой, это должен быть подвиг молитвы, сми­ре­ния, любви, послу­ша­ния, подвиг посто­ян­ной борьбы со своими стра­стями, со своей гор­ды­ней, тще­сла­вием, често­лю­бием, вла­сто­лю­бием, раз­дра­жи­тель­но­стью и со всеми дру­гими стра­стями. Должно быть посто­ян­ное вни­ма­ние к себе, к своей духов­ной жизни, очень тре­бо­ва­тель­ное вни­ма­ние. Нужно заме­чать каждый свой ложный шаг, каяться в нем, исправ­ляться. Без такой духов­ной жизни, без духов­ного труда не будет бла­го­дати Божией в сердце чело­века. А более всего нужно сми­ре­ние, потому что «Бог гордым про­ти­вится, а сми­рен­ным дает бла­го­дать». Сми­ре­ние – основа духов­ной жизни, сми­ре­ние дается через послу­ша­ние, через посто­ян­ное тер­пе­ние скор­бей, через посто­ян­ную победу над своей гор­ды­ней, над своим тще­сла­вием, над своей обид­чи­во­стью.

Всему этому духов­ник должен учить каждый день, посто­янно своих духов­ных чад. И вот ока­зы­ва­ется, что это в каком-то смысле гораздо труд­нее, чем испо­ве­до­вать впер­вые при­шед­шего тяж­кого греш­ника, кото­рого не надо учить, его надо выслу­шать с любо­вью. Он сам кается, он плачет, только нужно ока­зать любовь, выслу­шать. И совер­ша­ется таин­ство, он откры­вает свою душу. А этот при­хо­дит и молчит. Или просто про­чи­тает свои грехи, или записку дает, где напи­сано: «согре­шила празд­но­сло­вием, мно­го­яде­нием, раз­дра­жи­тель­но­стью, невоз­дер­жа­нием» и т.д. А неко­то­рые хотят поис­по­ве­до­ваться получше, подробно гово­рят, что зашла в мага­зин и посмот­рела на какую-то вещь с при­стра­стием, что маме ска­зала такое-то грубое слово, и еще что-то сделал или сде­лала. Одним словом, подробно-подробно следят за собой. И очень педан­тично все это гово­рят свя­щен­нику. Все это есть. Но воз­ни­кает вопрос – а есть ли пока­я­ние?

Очень часто ока­зы­ва­ется, что пока­я­ния нет все равно. Чело­век все это так педан­тично про­сле­дил, донес до испо­веди, полу­чил раз­ре­ше­ние у свя­щен­ника от всех этих грехов, но пока­яться он не может в этом. Этот уро­вень его духов­ной жизни так и будет дальше его нормой, он на этом застрял, и дальше ни с места. Он ока­зался духовно огра­ни­чен­ным чело­ве­ком.

Гово­рят в подоб­ных слу­чаях: одному дано жить духов­ной жизнью, дру­гому не дано. Дей­стви­тельно, среди душев­ных талан­тов есть разные. Одним даны таланты, другим не даны. Чело­век может быть не спо­со­бен к чему-то. И так он, каким родился, таким и умрет. Может и в духов­ной жизни так? И можно ска­зать, что да, конечно. Есть люди более духовно ода­рен­ные, и есть менее духовно ода­рен­ные. Есть люди, кото­рым духов­ная жизнь понят­ней и легче дается, а другим труд­нее. Но учение Церкви гово­рит, что нет людей, для кото­рых жизнь духов­ная невоз­можна. Она может быть трудна, но сама эта труд­ность, если ее пре­одо­ле­вать, даст чело­веку духов­ную жизнь. Это и будет подвиг.

Всякий чело­век может жить подви­гом. Когда начи­на­ется подвиг, начи­на­ется духов­ная жизнь. Подвиг может иметь совер­шенно разные формы. Но все то, что чело­веку очень трудно, даже пре­вос­хо­дит его силы, его есте­ствен­ные воз­мож­но­сти – это и есть подвиг. Когда чело­век не может чего-то сде­лать, но с верой в то, что Бог ему помо­жет, устрем­ля­ется навстречу этой труд­но­сти – вот это и есть подвиг. Как только таким подви­гом веры, пре­одо­ле­ния самого себя, своих стра­стей начи­нает жить чело­век, для него откры­ва­ется духов­ная жизнь.

Все это свя­щен­ник должен уметь объ­яс­нить, пока­зать. Но, увы, очень мало людей, кото­рые хотят его послу­шать, после­до­вать его нра­во­уче­ниям. Подав­ля­ю­щее боль­шин­ство тех, кто запол­няет наши храмы, не хочет жить подви­гом. Они об этом не гово­рят прямо, как пра­вило. А иногда гово­рят. Но чаще просто молча не хотят. Хотя все объ­яс­ня­ешь, гово­ришь много раз подряд, они, тем не менее, хотят как-нибудь самих себя обма­нуть, а заодно и свя­щен­ника. Причем так, чтобы это не было похоже на обман, чтобы успо­ко­ить свою совесть. Они хотят как-нибудь такие иголь­ные уши найти, чтобы и подвига не было, и жизнь духов­ная была. Чтобы при­ча­щаться, испо­ве­до­ваться, молиться, счи­таться пра­во­слав­ными, счи­таться хоро­шими, и в то же время – ника­ких подви­гов. Это есть некий руби­кон в жизни чело­века. От того поймет ли он его и захо­чет ли его пре­одо­леть, зави­сит его духов­ное буду­щее. И боль­шин­ство перед этим руби­ко­ном оста­нав­ли­ва­ется и не хочет идти дальше.

Нельзя счи­тать, что эти люди поте­ряны для Бога и для Цар­ствия Божия, кото­рым можно ска­зать: «Идите вы лучше отсюда домой» и все, конечно нет. Тут другое. Свя­щен­ник по сове­сти может ска­зать:

– Вот вас тут тысяча чело­век, вы все назы­ва­е­тесь моими духов­ными чадами. Но имейте в виду, что на самом деле среди вас могут быть только десять чело­век моих чад духов­ных, а эти 990 – мнимые чада, они духов­ной жизнью не живут.

Можно этого не гово­рить, потому что гово­рить бес­по­лезно, а просто знать это для себя. Но гнать их свя­щен­нику никто не давал права. Это не мои чада, но это чада Божии. И то, что не может сде­лать свя­щен­ник, может сде­лать Гос­подь. Очень может быть, что такой чело­век всю жизнь будет барах­таться и отка­зы­ваться от подвига, а потом на самом краю жизни, какой-нибудь тяжкий недуг, рак заста­вит его начать духов­ный подвиг. И, может быть, в послед­нюю неделю своей жизни или три дня он вдруг очнется и пока­ется, и Гос­подь откроет ему врата Цар­ствия Божия. А может быть, это будет и не три дня, а послед­ние годы. Сего­дня он ока­зы­ва­ется таким лени­вым, а завтра какое-то горе сва­лится на него, беда, труд­но­сти, и он вынуж­ден будет пере­смот­реть все и начать жить по-дру­гому. Это уже не от свя­щен­ника зави­сит. Свя­щен­ник может этого чело­века дер­жать на плаву. Не гнать его нужно, но гово­рить:

– Ты не думай, что живешь духов­ной жизнью. У тебя духов­ной жизни нет.

Это ему надо засви­де­тель­ство­вать, но не гнать его от Чаши, если он ника­ких смерт­ных грехов не совер­шал. Нужно объ­яс­нять:

– Может так слу­читься, что ты при­ча­стишься себе в осуж­де­ние. Но это остав­ля­ется на твою ответ­ствен­ность, потому что ты же не слу­ша­ешься, ты живешь своим умом, своей сове­стью. Но если хочешь при­ча­щаться – при­ча­щайся.

Конечно, очень много слу­чаев пато­ло­ги­че­ских. Их было всегда много, в этом нет ничего уди­ви­тель­ного. В наше время их больше, чем когда-либо. Почему? Потому, что состо­я­ние греха – это пато­ло­гия, а не норма. Наша земная жизнь обычно – пато­ло­гич­ная. И немно­гим из нас уда­ется эту пато­ло­гию как-то пре­одо­ле­вать. Но она может быть страшна в боль­шей или мень­шей сте­пени. Очень часто она бывает угро­жа­ю­щей. Часто цер­ков­ная жизнь чело­века при­об­ре­тает совер­шенно ано­маль­ные формы, тогда и жизнь свя­щен­ника дела­ется исклю­чи­тельно труд­ной, иногда даже мучи­тель­ной.

Про­стой пример. Очень хоро­шая при­хо­жанка с дет­ства водит своего сына в храм. Он верит в Бога, но когда достиг он восем­на­дцати лет, ему надо­ело жить цер­ков­ной жизнью. И он, считая себя веру­ю­щим, стал пьян­ство­вать, иногда, может быть, воро­вать, блу­дить. И мама плачет над ним, уго­ва­ри­вает, тащит к батюшке, и он, по старой памяти, при­хо­дит и кается. Да, он согре­шил, опять наблу­дил с кем-то. Свя­щен­ник его уго­ва­ри­вает, объ­яс­няет, и он кивает голо­вой: «Да, да я все пони­маю, я больше не буду». Свя­щен­ник дает ему епи­ти­мью, про­щает, раз­ре­шает. Через какое-то время он при­ча­ща­ется. Неко­то­рое время дер­жится, потом исче­зает опять. Если месяц-два его нет, значит, опять пока­тился. Мама опять его при­ве­дет через какое-то время, и ока­жется, что он опять наблу­дил, опять напился, – опять все то же самое. И это может быть бес­ко­неч­ным. Смерт­ные, тяжкие грехи, ката­строфа.

Что тут делать? По древним кано­нам цер­ков­ным такого греш­ника нужно отлу­чить сна­чала на семь лет, потом на пят­на­дцать лет от при­ча­стия, чтобы он стоял в при­творе храма и в храм не входил. Таким обра­зом жизнь цер­ков­ная очи­ща­лась от подоб­ных людей, в храме на литур­гии их не было. Теперь ни один свя­щен­ник, даже самый стро­гий духов­ник, не дерз­нет чело­века отлу­чить от при­ча­стия на десять лет. И пра­вильно сде­лает. Жизнь сейчас такова, что нет нрав­ствен­ной воз­мож­но­сти давать такие епи­ти­мьи. Цер­ковь, храм напол­ня­ется подоб­ными пато­ло­ги­че­скими людьми: пья­ни­цами, блуд­ни­ками, ворами, хамами, людьми, кото­рые живут, все время выби­ра­ясь из грязи, а потом опять про­ва­ли­ва­ясь. Они как бы идут по болоту, с кочки на кочку пры­гают, и опять про­ва­ли­ва­ются. То выле­зают, то тонут, и поэтому надо их тащить. Их вытас­ки­вают на кочку, и, неко­то­рое время побы­вав на этой кочке, на сле­ду­ю­щем шаге они опять про­ва­ли­ва­ются. Какова судьба каж­дого из них? Утонет ли в этом болоте или выле­зет чудом Божиим – никто не знает.

Что может здесь сде­лать свя­щен­ник? Только молиться и ста­раться быть снис­хо­ди­тель­ным, с любо­вью про­щать, раз­ре­шать, тер­петь. Епи­ти­мии посиль­ные давать. По боль­шей части для таких людей ничто непо­сильно. При­хо­дится отлу­чать их от при­ча­стия на месяц, на два, иногда на год. Но часто все при­хо­дится пре­дать в руки Божии. Нет тут насто­я­щего жела­ния жить духов­ной жизнью. Это ката­строфа, пато­ло­гия, кото­рая раньше была исклю­че­нием, теперь стала нормой. Таких людей стало очень много, храм напол­нен этими людьми. Потому так часто бывает в храме тяжело, атмо­сфера греха, гре­хов­ного созна­ния и состо­я­ния рас­про­стра­ня­ется и дей­ствует на окру­жа­ю­щих. Здесь нет насто­я­щей веры, нет не только подвига, но даже жела­ния жить чистой жизнью. Стра­сти в обна­жен­ном виде, стра­сти, т.е. бесы. Это пле­нен­ные бесами души. Иногда бывает, что бес чуть-чуть отпу­стит ее, как кошка мышку, для того, чтобы через мгно­ве­ние снова схва­тить и снова душить. И совер­шится ли такое чудо, что мышка убежит от своей кошки? Но помо­гать этим людям нужно, нельзя их оттал­ки­вать.

Для свя­щен­ника это очень тяже­лый случай, потому что свя­щен­ник должен дей­ство­вать как бы против сове­сти. Он должен запре­тить, не допу­стить, потому что видит, что опять совер­ша­ется про­фа­на­ция… Но нужно пом­нить и слова Христа: «Мило­сти хочу, а не жертвы», притчу о непра­вед­ном упра­ви­теле и ока­зы­вать как бы неспра­вед­ли­вое снис­хож­де­ние таким греш­ни­кам, молиться за них, наде­ясь, что вдруг как-нибудь Гос­подь найдет способ спасти эти несчаст­ные души.

Сле­ду­ю­щая пато­ло­гия имеет место пре­иму­ще­ственно среди женщин. Это под­мена духов­ной жизни жизнью душев­ной.

 Муж­чины и жен­щины так созданы Гос­по­дом, что они друг другу нужны. Муж­скому сердцу необ­хо­димы жен­ская любовь, жен­ская ласка, жен­ская мяг­кость, пони­ма­ние. Именно жен­ское. Никто не может так раз­де­лить скорби, труд­но­сти, как любя­щая жен­щина. Поэтому и суще­ствует брак. Точно так же и жен­щине нужна опора в муж­чине. Нужны муж­ские свой­ства души – муже­ство, твер­дость, кре­пость, сила, мощь, неза­ви­си­мость, бес­стра­шие. И поэтому зако­но­мерно, что муж­чина всегда ищет спут­ницу жизни, а жен­щина ищет себе спут­ника. Это так устро­ено Богом. Но жизнь такова, что муж­чине найти себе спут­ницу легче, чем жен­щине спут­ника. И многие из них не вышли замуж и не имеют насто­я­щей семей­ной жизни, а если даже и вышли замуж, в семей­ной жизни полу­чают одни только беды, стра­да­ния, обиды, и еще больше нуж­да­ются в муж­ской под­держке, потому что муж стал мучи­те­лем, а не любя­щим помощ­ни­ком, не стал более силь­ной поло­ви­ной, а стал тира­ном. Такие жен­щины очень часто при­хо­дят в цер­ковь и в свя­щен­нике ищут опору, ком­пен­са­цию муж­ского начала. Это вполне законно, есте­ственно, в этом нет ничего непра­виль­ного, пло­хого.

Свя­щен­ник может и должен дать жен­щине эту опору и может около себя при­ютить таких людей, помочь им жить, устро­ить их цер­ков­ную жизнь. Но здесь воз­можна непра­виль­ность. Свя­щен­ник не может быть мужем ни для кого, кроме своей матушки. И не только в смысле плот­ском, но и в смысле душев­ном. Он может быть отцом, и это очень много. Часто жен­щины в отце полу­чают опору муж­ского сердца. А в духов­ном отце еще гораздо больше, чем в отце по крови. Но непре­менно должно быть такое отно­ше­ние, как у дочери к отцу. Это необ­хо­димо. Только такое отно­ше­ние может быть закон­ным.

Но жен­щины очень часто этого не улав­ли­вают или, не имея духов­ной осто­рож­но­сти, пра­виль­ного пони­ма­ния, дви­жи­мые есте­ством, стре­мятся полу­чить нечто боль­шее, то, чего им не хва­тает в жизни. Они хотят, чтобы свя­щен­ник для них был не просто отцом, не просто духов­ни­ком, а чем-то другим. Чтобы он вос­пол­нил в их жизни то, чего им не хва­тает. Здесь не име­ется в виду тот край­ний пато­ло­ги­че­ский случай, когда жен­щины просто влюб­ля­ются в свя­щен­ника. Такое тоже, к сожа­ле­нию, бывает нередко. Но это случай совер­шенно пато­ло­ги­че­ский, кото­рый не хочется даже рас­смат­ри­вать. Он тре­бует самого рез­кого отпора со сто­роны свя­щен­ника. Это просто тяжкий грех. Это при­не­се­ние в цер­ковь пре­лю­бо­дей­ных, даже страш­нее, чем пре­лю­бо­дей­ных стра­стей. Когда жен­щина влюб­ля­ется в чужого мужа, это плохо. Но если она влюб­ля­ется в свя­щен­ника или в монаха, т.е. в того, кто обещал себя Богу, это гораздо хуже. В таких тяже­лых слу­чаях свя­щен­нику нужно просто гнать от себя таких женщин. Но иногда можно объ­яс­нить, вра­зу­мить, поста­вить на место и помочь спра­виться с этим, так как это часто слу­ча­ется, не осо­знанно, не вполне серьезно.

Но я не об этом хочу ска­зать, а о том, что не доходя до таких край­но­стей, жен­щины очень часто стре­мятся устро­ить со свя­щен­ни­ком такие душев­ные отно­ше­ния, кото­рые будут ими­ти­ро­вать некую общую жизнь. Это не обя­за­тельно влюб­лен­ность, но это неко­то­рый душев­ный ком­форт. Они начи­нают тре­бо­вать, чтобы свя­щен­ник обя­за­тельно уделял им вни­ма­ние, чтобы с ними раз­го­ва­ри­вал, общался:

– А почему вы не спро­сили меня о чем-то, а почему вы мимо меня прошли, почему вы вот с той гово­рите долго, а со мной коротко? А почему вы так со мной суровы, я вам без­раз­лична?..

Подоб­ного рода пере­жи­ва­ния и чув­ства всегда озна­чают, что у жен­щины к свя­щен­нику отно­ше­ния душев­ные, а не духов­ные. Она ищет в нем не духов­ника, а ком­пен­са­цию своей неустро­ен­ной душев­ной жизни. Тут еще может не быть влюб­лен­но­сти, но всегда есть какая-то при­страст­ность.

При­вя­зан­ность, вообще говоря, – это неплохо, вполне есте­ственно любить своего духов­ного отца, это нор­мально. Это даже должно быть, и такая любовь может быть очень силь­ной, даже самой силь­ной в жизни чело­века – любовь к духов­ному отцу. Но важен харак­тер этой любви. Нужно, чтобы это была любовь дочери к отцу. Нужно, чтобы это была любовь духов­ная, ради Христа. Любовь, кото­рая видит в свя­щен­нике послан­ного Богом учи­теля духов­ной жизни. Когда хочется сми­ряться, учиться, слу­шаться, когда есть готов­ность потер­петь даже суро­вое науче­ние, стро­гий выго­вор, когда есть вера в то, что духов­ник тебя любит, о тебе молится, думает, и совер­шенно при этом не обязан тебе ничем, не обязан вести с тобой «при­ят­ные» беседы или что-то еще в этом роде. Такая любовь будет и хоро­шей, и пло­до­твор­ной. А душев­ные отно­ше­ния, осо­бенно там, где начи­на­ются обиды на свя­щен­ника духовно бес­плодны и вредны, они озна­чают пре­лесть.

Пре­лесть – это сла­вян­ское слово, «лесть» пере­во­дится на рус­ский язык словом «ложь». Пре­лесть озна­чает само­об­ман. Чело­век думает, что он идет по пра­виль­ному пути, а на самом деле идет по лож­ному. Если его оста­вить на этом ложном пути, он может уйти и заблу­дится обя­за­тельно, погиб­нет.

Свя­щен­нику здесь бывает очень трудно. Потому что долг под­ска­зы­вает, что он должен одер­нуть чело­века, должен ска­зать:

– Нет, это совсем не то, что нужно. Ты должна совер­шенно иначе жить. И отно­ше­ния должны быть совер­шенно дру­гими.

Он гово­рит, а она оби­жа­ется:

– Ну да, вот ей вы этого не гово­рите. Ее вы любите, а меня нет.

Она не тре­бует, чтобы была влюб­лен­ность, но ей просто нужна душев­ная ласка, душев­ная любовь. Само по себе душев­ное – это не есть какая-то про­каза, это не есть что-то такое сквер­ное, обя­за­тельно плохое, вовсе нет. Чело­век имеет душу и тело. И эта душа может потом соеди­ниться с духом Божиим, может начаться духов­ная жизнь в этой душе. Духов­ное очень часто начи­на­ется с душев­ного. Но начи­на­ется это именно в душе, в душев­ной жизни. Так что, как гово­рят духов­ники, душев­ное должно соче­таться с духов­ным, должно про­ис­хо­дить пре­об­ра­же­ние душев­ного в духов­ное. А свя­щен­ник должен суметь пере­ве­сти чело­века на пра­виль­ные рельсы. При­хо­дит чело­век и плачет, ему просто нужно душев­ное тепло. Ему нужно ска­зать:

– Ну, что ты так огор­ча­ешься, при­ходи, я тебе помогу, скажу тебе что-нибудь…

И одно такое душев­ное слово чело­века пре­об­ра­жает, меняет его жизнь, при­вле­кает его. Оно нужно чело­веку, это закон­ная потреб­ность чело­века. Поэтому не надо думать, что плохо, если свя­щен­ник с таким душев­ным теплом обра­тился к кому-то. И если свя­щен­ник суро­вый и холод­ный, кото­рый только «духовно» любит и нико­гда до душев­ного не опус­ка­ется, то это некий мане­кен, в жизни этого не бывает. И пре­по­доб­ный Сера­фим, и пре­по­доб­ный Сергий, и старец Амвро­сий, – они всегда умели это душев­ное тепло пока­зать, ска­зать: «радость моя» и могли дать кон­фетку или там еще что-нибудь, лас­ково посмот­реть на чело­века. Но это должно быть только нача­лом. А дальше от душев­ной жизни, от душев­ных отно­ше­ний, от душев­ной любви должен быть обя­за­тельно пере­ход к жизни духов­ной. Когда пришел чело­век, дви­жи­мый душев­ным чув­ством или душев­ной потреб­но­стью, то очень скоро нужно ему ска­зать:

– Ну, а теперь ты сми­ряйся, вот теперь ты уви­дела, нашла Цер­ковь, нашла цер­ков­ную жизнь, новый путь. Теперь давай сми­ряться, тру­диться, жить подви­гом. Теперь я буду тебя не по головке гла­дить, а тре­бо­вать, чтобы ты исправ­ля­лась.

И вот тут-то бывает, что чело­век дохо­дит до какого-то руби­кона и дальше идти не хочет. Осо­бенно жен­щины часто дальше не хотят идти. Им нужна душев­ность и больше ничего, и они начи­нают кос­неть в этом. Свя­щен­ника это начи­нает тре­во­жить, он начи­нает тре­бо­вать, объ­яс­нять:

– Так бес­смыс­ленно, бес­по­лезно, это бес­плод­ный путь.

А в ответ – одни обиды. В ответ – слезы, исте­рики, упреки, скан­далы, иногда непри­лич­ные.

Есть много слу­чаев, когда духов­ник не умеет выйти из этого поло­же­ния, даже опыт­ный, хоро­ший.

Если духов­ные силы без­гра­ничны, потому что они даются Богом, пита­ются бла­го­да­тью Свя­того Духа, и чем больше потреб­ность, тем больше дается от Бога этих сил по прин­ципу «рука даю­щего не оску­деет», то душев­ные силы свя­щен­ника огра­ни­чены. Он начи­нает изне­мо­гать, не может больше так, нако­нец, сорвется и скажет:

– Уби­райся вон. Больше не могу и не хочу, сколько это может про­дол­жаться!

Тре­бу­ется много муд­ро­сти, тер­пе­ния, любви, подвига, чтобы не ока­заться в плену душев­ных отно­ше­ний, чтобы никого не пре­льстить, не обма­нуть, не пота­кать обману, но и не оттолк­нуть чело­века так, что он уйдет в отча­я­нии и в цер­ковь больше не придет.

* * *

Закон­чить эту тему, навер­ное, нужно раз­го­во­ром о том, что сейчас в жизни очень много душев­но­боль­ных людей. Во всем мире их много, у нас, в осо­бен­но­сти. И, в осо­бен­но­сти их много в Церкви. Куда идти душев­но­боль­ному чело­веку, если не в Цер­ковь? Это его послед­нее при­бе­жище, где он может рас­счи­ты­вать найти мило­серд­ное к себе отно­ше­ние. Это то место, где у него тоже может быть свое место. Во всех других местах ему отка­зы­вают, он там не нужен. А здесь он наде­ется, что Богу все нужны, и он тоже Богу нужен. При­хо­дит и здесь ищет этого мило­сер­дия, ждет его. Эти люди могут в церкви найти себе какое-то при­ме­не­ние, и тру­диться с боль­шой поль­зой. Но они при этом создают очень тяже­лый бал­ласт и болез­нен­ную атмо­сферу, кото­рая ложится на плечи свя­щен­ника. Своими боль­ными чув­ствами, боль­ными душами они нагру­жают свя­щен­ника уже не как духов­ника, свя­щен­нику в наше время нужно быть и пси­хи­ат­ром тоже.

Очень многие пси­хи­атры теперь при­хо­дят в цер­ковь и просят, чтобы свя­щен­ники им помо­гали. Они гово­рят:

– Мы можем дать лекар­ство, выве­сти чело­века из острого состо­я­ния. А потом мы же не можем вечно дер­жать его в боль­нице. Куда его девать дальше? Пусть он идет в цер­ковь. А вы должны в церкви его удер­жать.

И дей­стви­тельно, ока­зы­ва­ется, что в церкви такие люди реа­би­ли­ти­ру­ются, нахо­дят способ жизни. Но они тре­буют очень боль­шого вни­ма­ния к себе, такта, боль­ших сил со сто­роны свя­щен­ника.

Однако, среди них есть люди, кото­рые боль­ными себя при­знать не хотят. Будучи боль­ными, они хотят чув­ство­вать себя здо­ро­выми, и не осо­знают свою болезнь. Это наи­бо­лее труд­ные случаи. Свя­щен­ник должен объ­яс­нить чело­веку, что болезнь душев­ная – это не позор. Это вовсе не какое-то вычерк­ну­тое из жизни состо­я­ние. Это крест. Скажем, хромой при­хо­дит в цер­ковь, никто же не делает вид, что он здо­ро­вый и ему никто не гово­рит: «Беги и прыгай, как здо­ро­вые люди». Все чув­ствуют его хро­моту и не дадут ему послу­ша­ния, кото­рое он не может делать. Также и душев­ные забо­ле­ва­ния, пси­хи­че­ские забо­ле­ва­ния – это крест. Такой чело­век чего-то не может делать так, как делают здо­ро­вые люди. Но он может сми­ряться, и должен сми­ряться. Он мно­гого не пони­мает, но должен слу­шаться. И если удастся такому боль­ному объ­яс­нить, что он должен сми­ряться, тогда все в порядке. Он обя­за­тельно реа­би­ли­ти­ру­ется и сможет жить в церкви бла­го­по­лучно. Для него не закрыто ни Цар­ство Божие, ни жизнь бла­го­дат­ная. Если же такой чело­век сми­ряться не хочет, будет в своих пси­хи­че­ских срывах навя­зы­вать свя­щен­нику пси­хи­че­ски нездо­ро­вую атмо­сферу, то тогда беда. Таких людей обя­за­тельно надо лечить. Они очень часто гово­рят:

– А почему вы бла­го­слов­ля­ете пить «таб­летки». Разве от душев­ного забо­ле­ва­ния можно лечить таб­лет­ками? Я вот пришла в цер­ковь, прошу бла­го­дати Божией, хочу, чтобы Бог исце­лил мою боль­ную душу. А почему вы посы­ла­ете к врачам? Что, бла­го­дать Божия не дей­ствует?

Бла­го­дать Божия дей­ствует, и любого, самого боль­ного чело­века, Бог может в одно мгно­ве­ние исце­лить от любой болезни. Хро­мого может сде­лать целым, сле­пого может сде­лать зрячим, а пси­хи­че­ски боль­ного может сде­лать здо­ро­вым, это без­условно. Но почему же Гос­подь не хочет? Вот ты хромой и хромай всю жизнь. Почему? А потому, что Гос­подь тебя сми­ряет таким обра­зом, потому, что на тебя поло­жен такой крест Богом. А может быть ты сам себе этот крест выбрал когда-то. Такое тоже может быть.

Надо сми­ряться. Вот тебе не дано видеть двумя гла­зами, а только одним. А ты будешь глухой… И все мы такие глухие, косые, слепые и боль­ные, и каждый из нас должен нести свой крест. Точно так же и пси­хи­че­ски боль­ной чело­век тоже должен нести свой крест. У меня гипер­то­ния, я должен пить таб­летки. Гос­подь может меня исце­лить, так чтобы у меня было нор­маль­ное дав­ле­ние. Но Гос­подь пред­по­чи­тает, чтобы я пил таб­летки, а не полу­чил такое чудес­ное исце­ле­ние. Я не достоин этого чуда, нужно, чтоб я сми­рялся и созна­вал каждый день свою немощь и свое бес­си­лие, тянул свою лямку и стра­дал своей болез­нью.

Точно также с любой другой болез­нью, и с пси­хи­че­ской тоже. Гос­подь может тебя исце­лить. Но сего­дня, или, может быть, всю жизнь, Гос­подь хочет, чтобы ты пил таб­летки. Это вовсе не значит, что тебе не надо при­ча­щаться, и что это тебе вместо при­ча­стия. Так вот и я при­ча­ща­юсь, живу бла­го­да­тью Божией, но это не значит, что мне таб­летки от гипер­то­нии пить не надо. Все равно надо. Гос­подь может меня исце­лить, но не исце­ляет.

Нужно уметь объ­яс­нить чело­веку, что он должен слу­шаться, сми­ряться, должен при­знать себя боль­ным, и согла­ситься на свою боль­ную участь. Духов­ная жизнь только тогда воз­можна, когда чело­век согла­сится при­знать истин­ное поло­же­ние вещей и сми­рится, согла­сится жить с тем кре­стом, кото­рый Гос­подь дал ему. Это и есть вера. Если чело­век не хочет жить так, как Бог ему велит, не при­ни­мает креста и не сле­дует за Хри­стом, не при­знает спа­си­тель­ность пути, на кото­рый Гос­подь его поста­вил, то, значит, он неве­ру­ю­щий. Если он неве­ру­ю­щий, то чем ему помо­жешь? Опять при­хо­дится свя­щен­нику тер­петь, сми­ряться, мучиться, стра­дать. Он думает: «Если Гос­подь меня нагру­жает этим, буду тер­петь, может когда-то Гос­подь что-то сде­лает Сам».

Во всяком случае, свя­щен­ник должен обя­за­тельно уви­деть правду, не дать себя обма­нуть ника­кими душев­ными под­дел­ками. И должен эту правду ска­зать пасо­мому. Если он правды слы­шать не хочет, гово­рить эту правду все равно нужно. Сви­де­тель­ство­вать о ней – это долг свя­щен­ника. А дальше – что Бог даст.

Я обещал пого­во­рить о пас­тыр­ской дея­тель­но­сти, кото­рая не замы­ка­ется в рамках общины и отно­сится не обя­за­тельно к духов­ным детям. Свя­щен­ника очень часто при­гла­шают к боль­ным, уми­ра­ю­щим, часто свя­щен­нику при­хо­дится бывать в кри­ти­че­ских ситу­а­циях. Бывает, при­хо­дят моло­дые, муж­чина или жен­щина и гово­рят, что у них в семье ужас, что грозит развод, или что без­на­дежно забо­лел ребе­нок, или при­хо­дит мать и гово­рит, что сын или дочь сби­лись с пути, в плохую ком­па­нию попали, или в тюрьму даже, или что умерла жена, или умер муж. Одним словом, масса тра­ги­че­ских, дра­ма­ти­че­ских ситу­а­ций всегда сопут­ствует жизни свя­щен­ника.

Свя­щен­ник, кото­рого мы до сих пор рас­смат­ри­вали как главу общины, чело­века, при­зван­ного руко­во­дить сло­жив­шейся духов­ной семьей, одно­вре­менно должен являться и скорой помо­щью. Эта функ­ция с него нико­гда не сни­ма­ется. Он должен быть готов в любое время дня и ночи отпра­виться к уми­ра­ю­щему, чтобы его поис­по­ве­до­вать и при­ча­стить, как гово­рят, напут­ство­вать перед смер­тью.

Надо ска­зать, что сами каноны преду­смат­ри­вают осо­бен­ное отно­ше­ние свя­щен­ника к таким про­бле­мам. Если пришли свя­щен­ника позвать напут­ство­вать уми­ра­ю­щего, то свя­щен­ник должен оста­вить службу и идти к боль­ному, потому что мило­сер­дие и забота о спа­се­нии души чело­ве­че­ской пре­выше всего. Даже литур­гию в этом случае тоже поло­жено оста­вить, если она еще не дошла до Херу­вим­ской песни. Если уже поют Херу­вим­скую песнь, то свя­щен­ник не имеет права оста­вить литур­гию, он должен ее дослу­жить до конца и вру­чить судьбу уми­ра­ю­щего Богу.

Теперь так прак­ти­че­ски не бывает. Раньше, когда писа­лись эти каноны, то име­лось в виду, что в каждом селе, в каждом неболь­шом городке есть храм, и при­хо­жане живут вокруг этого храма. И можно пойти пешком по деревне, при­ча­стить и вер­нуться обратно. Сейчас у нас таких при­хо­дов часто нет, их лучше назвать «при­езды», то есть наши при­хо­жане в основ­ном теперь при­ез­жают в храм, часто изда­лека, часто не по тер­ри­то­ри­аль­ному, не по гео­гра­фи­че­скому прин­ципу, при­ез­жают именно к свя­щен­нику, как бы далеко он ни служил. Теперь почти невоз­можно испо­ве­дать уми­ра­ю­щего. К тому же стали при­гла­шать к уми­ра­ю­щему довольно редко. Обычно при­ча­щают боль­ных, но не уми­ра­ю­щих.

Тем не менее ходить к боль­ным и тяже­ло­боль­ным свя­щен­нику при­хо­дится довольно регу­лярно. Бывает, что уми­ра­ю­щий нена­долго, на оста­ток своих дней, ста­но­вится духов­ным чадом свя­щен­ника. И он его на послед­нем отрезке жиз­нен­ного пути при­во­дит к Богу. Если уми­ра­ю­щий еще в созна­нии, то здесь осо­бенно бла­го­при­ят­ная ситу­а­ция для дея­тель­но­сти свя­щен­ника. Уми­ра­ю­щий чело­век бывает уже отре­шен от всего зем­ного, от земных забот, от стра­стей, при­стра­стий, он дей­стви­тельно думает о веч­но­сти, его надежда уже только на Бога. С ним свя­щен­ник обычно быстро нахо­дит глу­бо­кий кон­такт. Уми­ра­ю­щему просто и легко объ­яс­нить самое глав­ное. Нужно его побу­дить испо­ве­даться, и он обычно ста­ра­ется изо всех сил вспом­нить свои самые тяжкие грехи и обя­за­тельно очи­стить свою совесть. Ложный стыд и все подоб­ное отсту­пают.

Для моло­дого свя­щен­ника такие случаи бывают очень полезны, они мно­гому научают его. От свя­щен­ника здесь тре­бу­ется любовь, и только любовь. Тут меньше тре­бу­ется опыт духов­ни­че­ский, потому что задача проще. Нельзя такого уми­ра­ю­щего чело­века с холод­но­стью или со стро­го­стью осуж­дать, уко­рять, вос­пи­ты­вать. Тут нужна просто милость.

В наше время очень много людей уми­рает от рака. В древ­ние вре­мена, когда состав­лялся чин при­ча­ще­ния уми­ра­ю­щих, не было такого коли­че­ства смер­тей от этого забо­ле­ва­ния. У рако­вых боль­ных часто бывает непро­хо­ди­мость, они не могут гло­тать. Мы скон­стру­и­ро­вали завин­чи­ва­ю­щу­юся Чашу, куда можно взять Святую Кровь от литур­гии и при­ча­стить малень­ким коли­че­ством Святой Крови уми­ра­ю­щих, не давая Частицу Тела Хри­стова, кото­рую они не могут про­гло­тить. Именно так при­ча­щали отца Иоанна Крон­штад­ского перед смер­тью. Он при­ча­щался каждый день, но он умирал от рака и не мог гло­тать перед смер­тью.

Такие уми­ра­ю­щие боль­ные пред­став­ляют для свя­щен­ника труд­ность. Бывает, такого боль­ного непре­рывно рвет, тогда его при­ча­щать нельзя или только на чудо наде­яться. Бывает, что боль­ной зараз­ный, уми­рает от тубер­ку­леза или от чахотки, есть реаль­ная опас­ность зара­зиться. Бывает так, что боль­ной вызы­вает очень силь­ное чув­ство брезг­ли­во­сти, оттого, что уже про­ис­хо­дит про­цесс рас­пада, тяжело общаться. Бывает, чело­век очень изуро­до­ван болез­нью. Все это свя­щен­ник должен пре­одо­леть своей любо­вью. И в каждом таком чело­веке уви­деть чадо Божие, своего брата, должен пожа­леть его, и эта жалость и любовь должна пре­воз­мо­гать всякую брезг­ли­вость и страх. Свя­щен­ник нахо­дится на службе Богу, он должен думать здесь не о себе, а об этой каю­щейся, подо­шед­шей к послед­нему пре­делу душе. И здесь, конечно, свя­щен­ник, более чем кто-либо должен молиться, помочь чело­веку в его смерт­ном подвиге не поте­рять муже­ство, не поте­рять веру. Очень часто свя­щен­нику при­хо­дится ска­зать уми­ра­ю­щему о том, что его болезнь смер­тельна, ска­зать тогда, когда род­ствен­ники этого не гово­рят. Иногда при­хо­дится кре­стить таких уми­ра­ю­щих, потому что они еще не кре­щен­ные.

Бывают труд­но­сти иного порядка. Напри­мер, часто вызы­вают к чело­веку, кото­рый уже, по суще­ству говоря, не кон­так­тен в полной мере, а иногда и вовсе не спо­со­бен к кон­такту. Есть каноны, кото­рые запре­щают при­ча­щать, по-сла­вян­ски говоря, «изум­лен­ных», то есть тех, кто уже нахо­дится в Полном бес­па­мят­стве, совер­шенно без созна­ния. Таких людей по кано­нам при­ча­щать запре­ща­ется потому что всякое таин­ство совер­ша­ется по вере, а здесь чело­век уже не может осо­знать, почув­ство­вать, что его при­ча­щают.

Однако, могут быть разные под­ходы к этому вопросу. Пред­по­ло­жим, уми­рает близ­кий вам чело­век, при­хо­жа­нин или при­хо­жанка, кото­рые посто­янно ходили, при­ча­ща­лись, моли­лись, вы знаете всю их жизнь. Он забо­лел очень тяжело, может у него слу­чился инсульт или что-нибудь в этом роде, и вот он уми­рает. Как же его не при­ча­стить? Тут свя­щен­ник имеет дерз­но­ве­ние при­ча­стить такого чело­века или капель­кой Святой Крови, если боль­ной уже не гло­тает, или малой части­цей Святых Даров, потому что он уверен, что этот чело­век не отпал от Церкви, он в Церкви жил все время, и нет пре­пят­ствия его при­ча­стить в этот момент. Мне при­хо­ди­лось много раз в таких ситу­а­циях нахо­диться. Бывают уди­ви­тель­ные чудеса, бывает, что при­ча­стишь чело­века, и он при­хо­дит в себя после этого, даже иногда поправ­ля­ется и еще какое-то время живет, будучи смер­тельно боль­ным.

Но если зовут к чело­веку, кото­рый раньше нико­гда в цер­ковь не ходил, даже заяв­лял себя неве­ру­ю­щим, и вот он поте­рял созна­ние, уже уми­рает, так и не выявив своего отно­ше­ния к Богу, то такого свя­щен­ник при­ча­щать не имеет права. Тут канон имеет полную силу, потому что нельзя при­ча­щать неве­ру­ю­щего чело­века, чело­века, кото­рый не хочет при­ча­ститься. Мы не знаем, хотел он или не хотел, верил он или не верил, он не просил об этом, он не заяв­лял этого.

В подоб­ных слу­чаях встре­ча­ются разные иску­ше­ния. При­веду такой пример. Одна хри­сти­анка, очень тем­пе­ра­мент­ная дама, еврейка, обра­тив­ша­яся к вере, много лет про­жив­шая в церкви, в тече­ние боль­шей части своей жизни пыта­лась обра­тить к вере свою сестру. Но та ни в коем случае не хотела кре­ститься. И сколько лет она ни пыта­лась ее убе­дить, уго­во­рить, объ­яс­нить, книжки давала, та с гневом отри­цала все эти ее пред­ло­же­ния и кре­ститься не хотела. Но вот она тяжело забо­лела, и сестра-хри­сти­анка за ней уха­жи­вала в боль­нице. И уго­ва­ри­вала ее: «Смотри, как тебе плохо, может скоро умрешь, ну кре­стись». Но сестра все равно не хотела кре­ститься, отка­зы­ва­лась. Нако­нец она поте­ряла созна­ние. А сестра-хри­сти­анка решила, что теперь-то ничто не мешает ее покре­стить. Она начи­нает зво­нить, спра­ши­вать у разных духов­ни­ков и даже епи­ско­пов, как посту­пить (а у нее были боль­шие связи). Одни свя­щен­ники гово­рят, что нет, нельзя. Как же можно кре­стить, когда она не хотела. А другие гово­рят, ну что же, попро­буй. И, не полу­чив одно­знач­ного запрета, эта дерз­но­вен­ная хри­сти­анка все-таки окре­стила свою уми­ра­ю­щую сестру, кото­рая в себя перед смер­тью так и не пришла. Значит, умерла теперь уже «кре­щен­ной», теперь можно ее отпе­вать, ведь самое глав­ное у нас «отпеть» чело­века. При всем моем ува­же­нии к этой уже покой­ной хри­сти­анке, я, конечно, сказал ей, что такой способ дей­ствий совер­шенно непра­во­мо­чен. Такого наси­лия над сове­стью чело­века, над его волей мы совер­шать не можем. Все подоб­ные случаи, конечно, недей­стви­тельны. При­знать такого чело­века кре­щен­ным я бы не решился. Если бы мы при­знали его кре­щен­ным, то это значит, что мы при­знаем какую-то пра­во­слав­ную магию. Это значит, что мы не пони­маем, что такое пра­во­слав­ное таин­ство. Конечно, этот посту­пок про­дик­то­ван был любо­вью, и она оправ­ды­вала себя тем, что неве­ру­ю­щая сестра была кре­щена по вере и по любви веру­ю­щей сестры. Но в этом случае такое «заме­ще­ние» про­ве­сти нельзя. Если бы она хоть как-то обна­де­жила, ска­зала хотя бы: «Да, верю, покре­сти меня,» и поте­ряла созна­ние, тогда еще можно было бы сде­лать так. Но она ни разу не отве­тила согла­сием на мно­го­чис­лен­ные пред­ло­же­ния.

Точно так же и при­ча­стить чело­века, кото­рый свою веру не выра­зил, мы не можем. Со мной был такой случай. Дочь позвала при­ча­стить свою уми­ра­ю­щую мать. При­хожу. Вижу, что эта пожи­лая жен­щина уже в полном бес­па­мят­стве. Я спра­ши­ваю:

– Она при­ча­ща­лась когда-нибудь?

– Да нет.

– Ну она про­сила, вы гово­рили с ней, про­сила ее при­ча­стить?

– Да, нет, не гово­рила.

– Ну она хотя бы веру­ю­щая?

– Ну вроде, да, но вообще-то я не знаю.

Мне трудно было отка­зать ей, но я сказал, что я при­ча­щать ее не могу. Давайте с вами молиться Богу, о том, чтобы она пришла в себя. И когда она придет в себя, тогда позо­вите. И ушел. На другой день или через несколько дней при­бе­гает эта дочь и гово­рит:

– Батюшка, она очну­лась.

Я при­хожу к ней, а она по-преж­нему почти без созна­ния нахо­дится. Но эта дочь стала ее трясти, и она открыла глаза. Я спра­ши­ваю:

– Вы хотите при­ча­ститься, вы верите в Бога?

Она гово­рит:

– Да, верю, хочу.

Я ее при­ча­стил, она сразу поте­ряла созна­ние и умерла.

Конечно, в этом случае уже не при­хо­дится чело­века испо­ве­до­вать подробно за всю его жизнь, как надо было бы сде­лать. Но тут мы на милость Божию должны пола­гаться. Отка­зать в послед­нем напут­ствии, в при­ча­стии чело­веку, кото­рый желает этого, мы не можем. Каноны, правда, иногда преду­смат­ри­вают запреты и отлу­че­ние от Церкви даже на смерт­ном одре. Обычно запре­ще­ния бывают «кроме смерт­ного одра». Когда чело­век уми­рает, то его можно при­ча­стить даже, если он нахо­дился под запре­ще­нием.

В подоб­ных слу­чаях не может быть фор­ма­лизма. Здесь дей­ствует прин­цип мило­сти и вра­че­ва­ния, без­условно. Но если знаешь, что чело­век как-то очень тяжко нагре­шил в этой жизни, нужно побу­дить его к тому, чтобы он хоть как-нибудь пока­ялся.

Есть еще одна боль­шая кате­го­рия инва­ли­дов, людей несчаст­ных, боль­ных, детей непол­но­цен­ных, кото­рых иногда невоз­можно счи­тать духов­ными чадами. Просто потому что они бывают тяжело пси­хи­че­ски больны, или совсем сума­сшед­шие или какие-то просто непол­но­цен­ные люди. Таких довольно много в наше время. Здесь, конечно, дея­тель­ность свя­щен­ника с точки зрения земной, бес­пер­спек­тивна. В обыч­ном обще­нии можно вос­пи­тать людей и много можно сде­лать. С этими людьми ничего сде­лать нельзя, они только потреб­ляют у свя­щен­ника его силы и ничего в ответ дать не могут. Тем не менее, именно эта дея­тель­ность явля­ется одной из самых пло­до­твор­ных, как это ни уди­ви­тельно. Здесь всегда дей­ствует чудо, бла­го­дать Божия. Свя­щен­ник, кото­рый устрем­ля­ется на помощь, окорм­ляет несчаст­ных, боль­ных, обез­до­лен­ных, ненор­маль­ных, дефек­тив­ных, сто­ри­цею полу­чит от Бога. Мы часто думаем, что для Церкви эти люди бал­ласт, бес­по­лез­ные. На самом деле это совсем не так. Это, если хотите, люди дра­го­цен­ные для Церкви. Это кра­сота Церкви. Все эти немощ­ные, боль­ные – это люди, кото­рые в Церкви зани­мают осо­бен­ное пре­крас­ное место. Забота о них и слу­же­ние им – это как раз наи­бо­лее полное явле­ние хри­сти­ан­ского духа. Это вопло­ще­ние Хри­сто­вой любви. И когда свя­щен­ник служит таким людям, то чув­ствует боль­шую радость, удо­вле­тво­ре­ние, ибо здесь всегда ощу­ща­ется бла­го­дат­ное при­сут­ствие Божие.

Пас­тыр­ская дея­тель­ность свя­щен­ника, как видите, мно­го­гранна. И очень часто бывает так, что свя­щен­ник должен, по слову Хри­стову, остав­лять своих 99 бла­го­по­луч­ных, здо­ро­вых овец, и устрем­ляться за одной поги­ба­ю­щей или про­па­да­ю­щей овцой. При­хо­дится отда­вать пред­по­чте­ние несчаст­ным, людям, попав­шим в тяже­лые обсто­я­тель­ства. А община, кото­рая уже живет при свя­щен­нике, она иногда ока­зы­ва­ется пре­не­бре­га­е­мой. Эта спе­ци­фика свя­щен­ни­че­ского слу­же­ния про­ти­во­ре­чит зем­ному рас­чету, земным под­хо­дам.

Есть такие слова Христа: «Пусть твоя левая рука не знает, что делает правая». В жизни свя­щен­ника это с осо­бен­ной силой под­твер­жда­ется. Если свя­щен­ник делает добрые дела, может быть, дает мило­стыню, деньги, или просто свои силы, свое время, не жалеет себя, то посту­пает как бы абсурдно. Бывает так, есть у него неболь­шая сумма денег, и у него семья, дети. И вдруг к нему при­хо­дит чело­век попав­ший в беду, голод­ный и просит денег. Прак­ти­че­ски всегда, если свя­щен­ник отдаст деньги с любо­вию, он тут же полу­чит гораздо больше. Обя­за­тельно Гос­подь при­шлет к нему того, кто даст с лихвой и вос­пол­нит и в десять, и во сто раз. Конечно, нельзя тут дей­ство­вать по такому рас­чету: дам, может, получу гораздо больше. Но свя­щен­ник должен всегда пом­нить, что он – слу­жи­тель Хри­стов, и если он будет жить пра­ведно, чисто, то Хри­стос будет с ним. И все Еван­гель­ские запо­веди, все Еван­гель­ские обе­то­ва­ния обя­за­тельно будут испол­няться в его жизни, в его слу­же­нии, если он будет искренне слу­жить Богу, по сове­сти, с любо­вью, с верой. И так дей­стви­тельно всегда и бывает. В своей дея­тель­но­сти свя­щен­ник должен быть и разум­ным, и рас­су­ди­тель­ным, и должен быть у него дар рас­суж­де­ния, но он должен жить по вере. Не по рас­чету зем­ному, а по вере.

Прежде всего, самое глав­ное – испол­нить волю Божию, испол­нить запо­ведь Божию, вот первый долг, вот способ жизни.

Можно уже закон­чить этот раздел о пас­тыр­ской дея­тель­но­сти, о пас­тыр­ской духов­ной работе, но имеет смысл вер­нуться еще раз к про­блеме чрез­вы­чайно острой и труд­ной, кото­рая стоит в жизни каж­дого пас­тыря. По-раз­ному у разных свя­щен­ни­ков, но одна и та же про­блема обя­за­тельно встает. Что же полу­ча­ется из его усилий? Вот свя­щен­ник тру­дится, может быть, много лет. Что же полу­ча­ется в резуль­тате этих трудов?

Можно смело ска­зать, что все добрые труды при­не­сут добрые плоды, а все пле­велы, кото­рые свя­щен­ник сам сеет, под­чи­ня­ясь своим стра­стям, конечно, при­не­сут плоды злые. И все эти злые плоды при­дется ему потом рас­хле­бы­вать. Хотя нельзя, может быть, под­счи­тать все это фор­мально, но все-таки свя­щен­ник должен огля­нуться и уви­деть, что про­ис­хо­дит с ним, что про­ис­хо­дит с его паст­вой. Дело в том, что очень часто наши усилия в дости­же­нии какой-то цели при­во­дят к цели про­ти­во­по­лож­ной. Это закон, кото­рый мы назы­ваем гете­ро­ген­но­стью цели, всегда нужно пом­нить. Бывает, что в дея­тель­но­сти свя­щен­ника зало­жена какая-то очень серьез­ная ошибка, кото­рую он не понял вовремя. Поэтому нужно все время обо­ра­чи­ваться, смот­реть на плоды своих трудов, вот ты сеял пше­ницу, а что вырас­тает? Может, вырас­тает только кра­пива, тогда нужно поду­мать, стоит ли дальше таким зем­ле­де­лием зани­маться?

Обо­ра­чи­ва­ясь на свои труды, в наше время свя­щен­ник видит, по боль­шей части, груст­ную кар­тину… Но бывает, конечно, и радость. Я знаю много рев­ност­ных свя­щен­ни­ков, у кото­рых оче­видны боль­шие плоды. Они много успели собрать людей, собрали силь­ные боль­шие общины, в этих общи­нах многие люди пришли или при­хо­дят к вере. Вос­пи­ты­ва­ются дети в церкви, устра­и­ва­ются новые храмы, при­ходы, откры­ва­ются школы. Такие общины суще­ственно влияют на жизнь обще­ства и на жизнь Церкви.

Но, кроме соци­аль­ного, види­мого зем­ного резуль­тата, устро­и­тель­ного, мате­ри­аль­ного, душев­ного, есть еще резуль­тат духов­ный. Что про­ис­хо­дит сего­дня в Церкви? Мы видим, что храмы, по боль­шей части, напол­ня­ются, такие общины их напол­няют, даже откры­вают новые храмы, вос­ста­нав­ли­вают их. Но кем они напол­ня­ются? Людьми веру­ю­щими, пра­во­слав­ными, кото­рые часто при­ча­ща­ются, хотят часто испо­ве­до­ваться… И все же есть в этом что-то очень груст­ное. Можно дове­сти людей до какого-то уровня, и дальше они оста­нав­ли­ва­ются, и идти больше не могут. И уро­вень этот не такой уж высо­кий. Обычно это уро­вень людей, кото­рые не совер­шают смерт­ных грехов, не блудят, не пьют, не воруют, не кол­дуют, не бьют своих роди­те­лей, не руга­ются, может быть, не курят даже. Они при­ча­ща­ются часто, но когда смот­ришь на этих людей, не видишь, что чело­век растет дальше и вос­хо­дит от силы в силу, при­бли­жа­ется ко Христу. Сде­лана лишь началь­ная работа, что-то пред­ва­ри­тель­ное…

Грустно, что насто­я­щих плодов не видно. Ведь по-насто­я­щему каждый хри­сти­а­нин, каждый чело­век при­зван к свя­то­сти. Иначе говоря, все те, кто при­хо­дит в Цер­ковь, кто начи­нает жить цер­ков­ной жизнью, должны посте­пенно делаться духов­ными людьми, пра­вед­ными, свя­тыми. А этого нет. Видно, что наша цер­ков­ная жизнь и пас­тыр­ская работа огра­ни­чи­ва­ются каким-то весьма невы­со­ким пре­де­лом, кото­рый ока­зы­ва­ется для многих из нас непре­одо­ли­мым.

Можно про­ве­сти такую парал­лель. Вот какая-то турист­ская группа поды­ма­ется все выше и выше в горы. Сна­чала это леси­стые тропки, ущелья очень кра­си­вые, дорога, а там, гля­дишь, аль­пий­ские луга, леса уже нет. Еще выше поды­ма­ешься и попа­да­ешь в ущелье, где нет ника­кой рас­ти­тель­но­сти, только низ­ко­рос­лые кустар­ники, травка неболь­шая и высо­кие снеж­ные горы, с кото­рых спол­зают лед­ники. Из этих лед­ни­ков берут начала реки. Дохо­дишь до места, где обычно бывает приют, и дальше на пере­вал нужно идти уже по снегу, лезть на ледник. А для этого необ­хо­димо иметь спе­ци­аль­ное сна­ря­же­ние, ботинки, ледорубы, связки, инструк­тора совсем дру­гого, уже не тури­ста, а аль­пи­ни­ста. И поэтому на таком руби­коне тури­сты оста­нав­ли­ва­ются и уже дальше не идут. Дальше смер­тельно опасно, дальше другая кате­го­рия труд­но­сти. Турист­ские про­гулки на этом уровне закан­чи­ва­ются. Скажем, до высоты две с поло­ви­ной, три тысячи метров можно дойти такому тури­сту. А на четы­рех­ты­сяч­ную высоту никак не зале­зешь, если ты не аль­пи­нист. Туда не пус­кают, нельзя, а поле­зешь – убьешься.

Нечто подоб­ное видно и в нашей цер­ков­ной жизни. Наша цер­ков­ная жизнь до опре­де­лен­ной высоты дово­дит нас. Здесь мы с уве­рен­но­стью бегаем, пры­гаем, тру­димся, что-то строим, устра­и­ваем. Но все это до какой-то отметки. А дальше? Мы не знаем, как дальше надо жить. И, ока­зы­ва­ется, что инструк­то­ров или про­вод­ни­ков, кото­рые знают, как дальше жить, уже прак­ти­че­ски нет, они недо­ся­га­емы. А если они есть, то их раз-два и обчелся, и к ним уже попасть нельзя, это такие святые старцы, кото­рых, может быть, чело­века три на всю Россию оста­лось. Обыч­ные хоро­шие батюшки, духов­ники, вот тут еще умеют, а дальше – уже не умеют. Научить молитве умной они не умеют, потому что сами не молятся, им неко­гда, они рабо­тают про­ра­бами, и учи­те­лями и еще неиз­вестно кем, но только не молятся, им неко­гда. Они не умеют научить побеж­дать стра­сти свои по-насто­я­щему, до конца, не умеют научить жить при­сут­ствием Божиим, научить жить по воле Божией, не умеют слы­шать волю Божию.

И воз­ни­кает груст­ное, тяже­лое чув­ство огра­ни­чен­но­сти. Чело­век, кото­рый пытался, пыта­ется жить духов­ной жизнью, навер­ное, знает это чув­ство, ощу­ще­ние своего банк­рот­ства. На поверку ока­за­лось, что ничего ты не умеешь, не знаешь, что вот так ты хоро­хо­рился, хоро­хо­рился… В общем, по-насто­я­щему ничего не сумел.

Есть ли какой-то выход? Можно ли на что-то наде­яться? Ответ должен быть дан объ­ек­тив­ный и чест­ный – надежды у нас немного здесь. Сле­дует при­знать, что мы дожили до такого пери­ода цер­ков­ной исто­рии, когда многое для нас стало невоз­мож­ным, запре­дель­ным, многие подвиги от нас уда­ли­лись, стали для нас немыс­ли­мыми, невоз­мож­ными. Вы помните, навер­ное, что гово­рится о послед­них вре­ме­нах, что эти вре­мена будут столь трудны, что если кто только при­зо­вет Имя Гос­подне в это время, тот и спасен будет. Не пона­до­бится вообще ничего, а только в этот страш­ный момент Имя Божие при­звать, и то уже спа­сешься ввиду страш­ных труд­ных обсто­я­тельств вре­мени.

Каж­дому вре­мени соот­вет­ствует свой уро­вень труд­но­сти и свои дости­же­ния духов­ные. Гос­подь не вменит нам то, что мы не дости­гаем таких вот уров­ней, такой пра­вед­но­сти, свя­то­сти, как древ­ние святые.

Но от нас тре­бу­ется то же самое, что и от них – тре­бу­ется подвиг. Подвиг наш не будет столь пло­до­твор­ным, как их подвиг. Когда пре­по­доб­ный Сера­фим под­ви­зался в Саров­ских лесах, он достиг совер­шен­ства, высо­кой свя­то­сти. А когда в этих же лесах сидели в лаге­рях свя­щен­ники и епи­скопы, они не дости­гали там такого совер­шен­ства, такой про­зор­ли­во­сти, чудо­тво­ре­ний. Но подвиг их был, может быть, не мень­шим. Это другой подвиг и другие плоды этого подвига. И Гос­подь вменит им их подвиг в свя­тость.

Вы знаете, в народе гово­рят: «Ты делай свое дело, а если чего-то ты не умеешь, то Ангел за тебя сде­лает, если ты дей­стви­тельно пола­га­ешь все свои силы». Когда чело­век тру­дится, живет подви­гом, тогда огра­ни­чен­ность сни­ма­ется, уходит. Гос­подь Своей бла­го­да­тью вос­пол­няет помимо чело­века и помимо свя­щен­ника все необ­хо­ди­мое. Все то, чего не может дать свя­щен­ник, будет дано Богом, если этот свя­щен­ник по-насто­я­щему тру­дится, т.е. живет подви­гом.

Очень часто слу­ча­ется, что духов­ные чада начи­нают разо­ча­ро­вы­ваться в чем-то, они тоже жить подви­гом не умеют, не хотят. Они не ищут духов­ной жизни, духов­ного подвига, они ищут какого-то ком­форта, каких-то особых отно­ше­ний. Они пере­стают искать сми­ре­ния, послу­ша­ния, а начи­нают тре­бо­вать от своего духов­ника, чтоб он их пони­мал, чтоб он уделял им время, чтоб он их слушал, чтобы он с ними бесе­до­вал без конца, чтобы он к ним как-то отно­сился, начи­нают хамить, дер­зить своим духов­ни­кам. В наше время это очень-очень часто бывает.

По суще­ству нужно при­знать, что духов­ных детей очень мало. Их почти что нет. Воз­можно есть огром­ная толпа народу, но это все не духов­ные дети. Душев­ные дети, кото­рые духов­ною жизнью жить даже не соби­ра­ются. Если, так назы­ва­е­мое, духов­ное чадо хамит своему духов­нику, то это не духов­ное чадо, уверяю вас. Точно так же, если духов­ное чадо не желает слу­шаться, ему гово­ришь раз, два, три, а оно не слу­ша­ется, то это, конечно, не духов­ное чадо, только назва­ние одно оста­лось.

И вот здесь свя­щен­нику нужно про­зреть, и со всей оче­вид­но­стью при­знать, что чего-то высо­кого не вышло, не выхо­дит у него, и смело ска­зать этим своим так назы­ва­е­мым духов­ным детям:

– Не надо обма­ны­вать друг друга. Не хочешь так, иди куда-нибудь в другое место и все. Зачем играть в послу­ша­ние, в какие-то отно­ше­ния. Зачем это делать?

Это будет гораздо лучше, гораздо чест­нее. Обычно свя­щен­ник к этому при­хо­дит, в конце концов. Он начи­нает избе­гать этих бес­плод­ных отно­ше­ний, отно­ше­ний, кото­рые остав­ляют только одну тяжесть на душе. И поэтому мы очень часто видим пожи­лых свя­щен­ни­ков, очень хоро­ших, у кото­рых духов­ных чад почти что нет. Когда-то были при­ходы, а на ста­ро­сти лет никого не оста­лось. Может, есть два-три чело­века, а может, пять. Почему? Потому что не стало сил у этого батюшки испо­ве­до­вать без конца, и бесе­до­вать он не может уже, душев­ного инте­реса он не пред­став­ляет больше для этих душев­ных чад. А людей, кото­рые дей­стви­тельно хотят его слу­шаться, кото­рые верят ему, ока­зы­ва­ется очень-очень мало. Может была община чело­век 500, а оста­лось, может быть, пять. Осталь­ные все куда-то раз­бре­лись.

Людей, по-насто­я­щему жела­ю­щих искать подвига духов­ной жизни, очень мало. Подав­ля­ю­щее боль­шин­ство ищет жизни душев­ной, душев­ного ком­форта, душев­ных отно­ше­ний, жизни земной, а не небес­ной, не хочет осво­бож­даться от своих стра­стей, не хочет отка­зы­ваться от своей воли, не хочет ничем суще­ствен­ным жерт­во­вать.

Людей, жела­ю­щих отка­заться от своей воли, стать послуш­ными, искать волю Божию, очень мало. И поэтому свя­щен­нику нужно не давать ввести себя в заблуж­де­ние. Кипит дея­тель­ность, все ожи­вает, все растет, стро­ятся храмы, вроде все пло­до­но­сит, свя­щен­нику дают награды, повы­шают его в чинах, все образ­цово, все пре­красно. Он может пове­рить в то, что все дей­стви­тельно пре­красно… Нужно пом­нить обя­за­тельно вся­кому пас­тырю, что пре­красно будет только тогда, когда он будет при­бли­жаться к Богу, и когда его паства тоже будет идти к Богу, к духов­ной жизни, к жизни бла­го­дат­ной. Тогда только будет пре­красно, когда все лучше и лучше будет совер­шаться Боже­ствен­ная литур­гия, когда на сове­сти, на душе появится бла­го­дат­ный свет, когда все меньше будет иметь зна­че­ние всякое земное бла­го­по­лу­чие, земные дости­же­ния, награды. Все это будет он ни во что вме­нять, если при­кос­нется к жизни бла­го­дат­ной, к жизни с Богом. Вот если так он будет жить, то к нему посте­пенно будут соби­раться духов­ные чада, кото­рые будут иметь такое же устро­е­ние. Если же он в основ­ном погру­жен в земную дея­тель­ность, то и чада его будут такими же, зем­ными, а не духов­ными.

Более всего свя­щен­нику должно бояться под­мены, потому что под­мена несет в себе дух анти­хри­ста, вместо Духа Христа.

Он должен смот­реть – а он не заблу­дился, сам-то он не забыл един­ственно пра­виль­ную цель? Ко Христу ли он идет, и готов ли он пожерт­во­вать всем ради того, чтобы остаться со Хри­стом? И должен смело при­зна­вать, что мало он умеет, мало полу­ча­ется, и среди тех, кто идет за ним, очень мало насто­я­щих духов­ных чад. И, зани­ма­ясь все­воз­мож­ной дея­тель­но­стью, и бла­го­тво­ри­тель­ной, и пре­по­да­ва­тель­ской, и орга­ни­за­тор­ской, и стро­и­тель­ной, и просто отправ­ле­нием служб и треб, свя­щен­ник должен пом­нить о едином на потребу – о том, что самое глав­ное, чем нико­гда нельзя пожерт­во­вать, нельзя посту­питься – реаль­ная жизнь с Богом, жизнь бла­го­дат­ная. Все осталь­ное без бла­го­дат­ной жизни не имеет ника­кой цены, ника­кого смысла и будет давать только обрат­ный резуль­тат.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки