Практика покаяния в древней Церкви

про­то­и­е­рей Андрей Лоба­шин­ский

См. также таб­лицу Раз­ряды каю­щихся в Древ­ней Церкви

Пер­во­на­чально пока­я­ние и испо­ведь были экс­тра­ор­ди­нар­ным явле­нием в хри­сти­ан­ской общине, кото­рая созна­вала себя как обще­ство святых. Всякая неболь­шая нечи­стота вра­че­ва­лась личным пока­я­нием перед Богом, а пуб­лич­ному пока­я­нию в Церкви под­ле­жали серьез­ные про­ступки: отре­че­ние от Христа во время гоне­ний, укло­не­ние в ересь, убий­ство, пре­лю­бо­де­я­ние или блуд, чаро­де­я­ние, разбой и т. п. За пуб­лич­ной испо­ве­дью сле­до­вала опре­де­лен­ная пока­ян­ная дис­ци­плина.

Впер­вые упо­ми­на­ние об испо­веди как особой форме глас­ного пока­я­ния встре­ча­ется в ново­за­вет­ных Писа­ниях: Болен ли кто из вас, пусть при­зо­вет пре­сви­те­ров Церкви, и пусть помо­лятся над ним, пома­зав его елеем во имя Гос­подне. И молитва веры исце­лит боля­щего… и если он соде­лал грехи, про­стятся ему (Иак.5:14–15). Этот текст гово­рит об испо­веди и пока­я­нии как о дей­ствии, про­ис­хо­дя­щем внутри цер­ков­ной общины, и об испо­веди перед свя­щен­ни­ками: «при­зо­вите пре­сви­теры цер­ков­ные…»

«В Церкви испо­ве­дуй грехи свои и не при­сту­пай к молитве с дурной сове­стью. <…> В день Гос­по­день, собрав­шись вместе, пре­ло­мите хлеб и бла­го­да­рите, испо­ве­давши напе­ред пре­гре­ше­ния ваши, дабы чиста была жертва ваша», — гово­рится в другом древ­не­цер­ков­ном памят­нике (Дидахе, 4, 14; 14, 1). Правда, не совсем ясно, о какой испо­веди идет речь, но четко выра­жена мысль о необ­хо­ди­мо­сти цер­ков­ного пока­я­ния и испо­веди вообще, а во втором отрывке — о литур­ги­че­ской связи евха­ри­стии и испо­веди как вза­и­мо­обу­слов­лен­ных актах.

Зна­ме­ни­тый цер­ков­ный писа­тель III века Тер­тул­лиан в своей беседе «О пока­я­нии» среди необ­хо­ди­мых для пуб­лич­ного пока­я­ния дей­ствиях каю­ще­гося греш­ника гово­рит о необ­хо­ди­мо­сти повер­гаться перед пре­сви­те­рами (О пока­я­нии, 9). «Необ­хо­димо, чтобы пока­я­ние при­но­си­лось не только в сове­сти, но испол­ня­лось также и через неко­то­рое дей­ствие. Это дей­ствие есть пуб­лич­ное испо­ве­да­ние, в кото­ром мы испо­ве­дуем Богу свои грехи, не потому, что Он их не знает, но поскольку испо­ве­да­нием при­уго­тов­ля­ется про­ще­ние, из испо­ве­да­ния рож­да­ется пока­я­ние, а пока­я­нием уми­ло­стив­ля­ется Бог». В этом памят­нике подробно выра­жена мысль о необ­хо­ди­мо­сти цер­ков­ной испо­веди как спо­собе воз­вра­ще­ния в Цер­ковь, что рав­но­сильно при­ми­ре­нию с Богом. Власть решить и вязать здесь при­над­ле­жит всей пол­ноте Церкви.

О цер­ков­ной испо­веди как обще­из­вест­ном факте сви­де­тель­ствует и Ориген. «В допол­не­ние к этим (семи спо­со­бам про­ще­ния грехов) есть нечто еще, хотя тяже­лое и мно­го­труд­ное: про­ще­ние грехов через пока­я­ние, когда он (греш­ник) не укло­ня­ется от объ­яв­ле­ния своего греха пре­сви­теру Гос­подню и от поиска вра­че­ства. В этом случае испол­ня­ется также и то, о чем гово­рит апо­стол Иаков… («Гомилия на книгу Левит», 2, 4)

Святой Киприан Кар­фа­ген­ский также гово­рит об испо­веди и пока­я­нии как без­условно цер­ков­ном акте, но акте при­ми­ре­ния в исклю­чи­тель­ном случае отпа­де­ния от Христа во время гоне­ний: «То же сви­де­тель­ствует и апо­стол, говоря: не можете Чашу Гос­подню пити и чашу бесов­скую; не можете тра­пезе Гос­под­ней при­ча­ща­тися и тра­пезе бесов­стей (1Кор.10:21). Он же делает сле­ду­ю­щую угрозу упря­мым и непо­кор­ным: иже аще яст хлеб сей, или пиет Чашу Гос­подню недо­стойне, пови­нен будет Телу и Крови Гос­подни (ср.: 1Кор.11:27). Ни во что вме­нивши сие и пре­зревши все это, прежде чем загла­дить свои грехи, испо­ве­дать свое пре­ступ­ле­ние, очи­стить совесть таин­ством пока­я­ния и воз­ло­же­нием руки свя­щен­ни­че­ской уми­ло­сти­вить Гос­пода, него­ду­ю­щего и угро­жа­ю­щего за нане­сен­ное Ему оскорб­ле­ние, — наси­луют Тело Его и Кровь и, таким обра­зом, руками и устами грешат теперь против Гос­пода более, нежели тогда, когда отверг­лись Гос­пода» (О падших, 15, 1). И хотя здесь гово­рится впря­мую о Таин­стве пока­я­ния и, фак­ти­че­ски, испо­веди, ясно, что речь идет о испо­ве­да­нии исклю­чи­тель­ных грехов.

Известно, что в древ­ней Церкви гос­под­ство­вал взгляд на пока­я­ние, как на уни­каль­ный, прак­ти­че­ски непо­вто­ри­мый акт. Начи­ная с Ерма, такие цер­ков­ные писа­тели, как Тер­тул­лиан, святой Кли­мент Алек­сан­дрий­ский, Ориген, святойАмвро­сий Медио­лан­ский, бла­жен­ный Авгу­стин, Папа Сири­ций, сви­де­тель­ствуют о воз­мож­но­сти только одного пока­я­ния в случае совер­ше­ния тяжких грехов. Пер­во­на­чально время пока­я­ния и отлу­че­ния от евха­ри­стии изме­ря­лось лишь одной мерой — сроком жизни каю­ще­гося. Только в начале IV века кано­ни­че­ские пра­вила свя­того Васи­лия Вели­кого назна­чают иные, гораздо более мягкие сроки испол­не­ния епи­ти­мий, к тому же кор­рек­ти­ру­е­мые искрен­но­стью и силой самого пока­ян­ного подвига.

Испо­ве­да­ние грехов и пока­я­ние в древ­но­сти, как пра­вило, пред­по­ла­гало духов­ное нака­за­ние трех видов: 1) лише­ние на опре­де­лен­ное время права делать при­но­ше­ния и участ­во­вать в при­ча­ще­нии (назна­ча­лось за менее важные пре­ступ­ле­ния); 2) за более важные грехи Цер­ковь вре­менно запре­щала при­сут­ство­вать на собра­ниях веру­ю­щих, осо­бенно при литур­гии; 3) высшей сте­пе­нью нака­за­ния за грехи тяжкие (убий­ство, пре­лю­бо­де­я­ние), соеди­нен­ные с нерас­ка­ян­но­стью, было исклю­че­ние из числа верных до пред­смерт­ного при­ми­ре­ния.

Мы также знаем две глав­ные раз­но­вид­но­сти пуб­лич­ной пока­ян­ной дис­ци­плины на Востоке: это пока­ян­ная прак­тика, ори­ен­ти­ро­ван­ная на Апо­столь­ские поста­нов­ле­ния, и очень широко рас­про­стра­нен­ная на Востоке, а также четы­рех­сте­пен­ная дис­ци­плина пока­я­ния, зафик­си­ро­ван­ная в кано­ни­че­ских пра­ви­лах свя­того Геор­гия Неоке­са­рий­ского. Для Апо­столь­ских поста­нов­ле­ний харак­терна опре­де­ля­ю­щая роль епи­скопа, в руках кото­рого сосре­до­то­чи­ва­лась власть ключей — решить и вязать. Пре­сви­теры не играли прак­ти­че­ски ника­кой роли. Можно заклю­чить, что для древ­него цер­ков­ного созна­ния в целом этот уни­каль­ный при­о­ри­тет епи­скоп­ской власти в обла­сти сакра­мен­таль­ного пока­я­ния был фун­да­мен­таль­ным поня­тием. Епи­скоп совер­шает суд над греш­ни­ком и забо­тится о его исправ­ле­нии. Окон­чив­ших срок пока­я­ния архи­ерей при­ни­мал через воз­ло­же­ние рук. Эта пре­иму­ще­ствен­ная власть епи­скопа отра­жа­ется во всех древ­не­цер­ков­ных сви­де­тель­ствах.

К концу первой поло­вины III века пуб­лич­ное пока­я­ние на Востоке оформ­ля­ется в виде осо­бого чина при­ня­тия в Цер­ковь. Пово­дом к рас­про­стра­не­нию прак­тики пуб­лич­ного пока­я­ния послу­жило гоне­ние импе­ра­тора Декия, во время кото­рого ока­за­лось очень много отрек­шихся от Христа хри­стиан.

Все хри­сти­ане, своими гре­хами разо­рвав­шие обще­ние с Цер­ко­вью, если искренне желали снова воз­вра­титься в ее лоно, при­хо­дили к пре­сви­теру-духов­нику с изъ­яв­ле­нием жела­ния пока­яться. Духов­ник, убе­див­шись в искрен­но­сти жела­ния при­шед­ших, вносил их имена в цер­ков­ный список для общего све­де­ния и поми­но­ве­ния при бого­слу­же­нии, воз­ла­гал на них руки в сви­де­тель­ство раз­ре­ше­ния их от отлу­че­ния и при­ня­тия в число каю­щихся и отпус­кал. При­ня­тые таким обра­зом в число каю­щихся, они пре­бы­вали потом вне Церкви в подви­гах поста, молитвы и мило­сер­дия.

Каю­щи­еся пла­чу­щие могли вхо­дить только во внеш­ний при­твор (портик) храма, вне врат храма, где с плачем умо­ляли верных, и осо­бенно пред­сто­я­те­лей Церкви, помо­литься о них. Эта сте­пень была под­го­то­ви­тель­ной и как бы вве­де­нием к соб­ственно цер­ков­ному пока­я­нию (Гри­го­рий Чудо­тво­рец, прав. 11;Васи­лий Вели­кий, прав. 22).

Слу­ша­ю­щим поз­во­ля­лось вхо­дить во внут­рен­ний при­твор храма, стоять вместе с огла­шен­ными, слу­шать с вер­ными пение и чтение Свя­щен­ного Писа­ния и поуче­ния в про­дол­же­ние первой поло­вины литур­гии, после чего они выхо­дили вместе с огла­шен­ными (I Все­лен­ский Собор, прав. 11 и 12).

При­па­да­ю­щие стояли в самом храме, в задней его части, и участ­во­вали с вер­ными в молит­вах о каю­щихся. По окон­ча­нии этих молитв они, полу­чив бла­го­сло­ве­ние от епи­скопа, уда­ля­лись из храма.

Куп­но­сто­я­щие стояли с вер­ными до конца литур­гии, не при­сту­пая только к Евха­ри­стии (I Все­лен­ский Собор, прав. 11; Анкир­ский собор, прав. 4).

Во все про­дол­же­ние вре­мени, назна­чен­ное для испол­не­ния епи­ти­мии каю­щи­мися, Цер­ковь воз­но­сила за них молитвы в храме между литур­гией огла­шен­ных и литур­гией верных (Лаоди­кий­ский Собор, прав. 19).

Заклю­чи­тель­ным момен­том пока­я­ния по испол­не­нии епи­ти­мии было то, что про­шед­шие все сте­пени пока­я­ния, в более или менее про­дол­жи­тель­ное время, пуб­лично каю­щи­еся испо­ве­до­вали свои грехи пред всей Цер­ко­вью, полу­чали раз­ре­ше­ние, обык­но­венно в чет­верг или пят­ницу Страст­ной сед­мицы, чрез воз­ло­же­ние руки епи­скопа и чтение раз­ре­ши­тель­ной молитвы, и допус­ка­лись к Евха­ри­стии. Самое при­ня­тие каю­щихся в Цер­ковь было не только обще­ствен­ным актом, но и вхо­дило в состав обще­ствен­ного бого­слу­же­ния и совер­ша­лось тор­же­ствен­ным обра­зом. После окон­ча­ния гоне­ний Цер­ковь (в IV веке) рас­про­стра­нила пуб­лич­ное пока­я­ние не только за отпа­де­ние от веры, но и за другие пре­ступ­ле­ния: идо­ло­по­клон­ство, блу­до­де­я­ние, убий­ство, укло­не­ние в ересь.

Наряду с пуб­лич­ным пока­я­нием (обще­ствен­ным), в древ­ней Церкви быто­вало и част­ное пока­я­ние, или испо­ве­да­ние грехов пред одним только епи­ско­пом или пре­сви­те­ром. Оно совер­ша­лось по жела­нию каю­ще­гося и состо­яло в откры­тии грехов и раз­ре­ше­нии их с молит­вою и воз­ло­же­нием рук.

Прак­тика пуб­лич­ного пока­я­ния про­дол­жа­лась в Церкви до конца IV века. При Кон­стан­ти­но­поль­ском Пат­ри­архе Нек­та­рии (398) была отме­нена долж­ность пре­сви­тера-духов­ника, а после этого посте­пенно уни­что­жи­лись сте­пени пока­я­ния и обряды, кото­рыми сопро­вож­да­лось при­ня­тие в число пуб­лично каю­щихся. К концу пери­ода Все­лен­ских Собо­ров (VIIIIX веков) пуб­лич­ная испо­ведь окон­ча­тельно исче­зает и заме­ня­ется тайной.

Глав­ным побуж­де­нием к отмене обще­ствен­ной (пуб­лич­ной) испо­веди и замене ее тайной было то, что обще­ствен­ная испо­ведь пре­вра­ти­лась в нелег­кое испы­та­ние для хри­стиан после­ду­ю­щих времен. Многие начали избе­гать ее из-за стыда или скры­вали свои грехи. Кроме того, грехи, откры­ва­е­мые все­на­родно, могли послу­жить в соблазн для неко­то­рых хри­стиан, и чтобы спа­си­тель­ный для одних акт не стал источ­ни­ком соблазна для других, Цер­ковь заме­нила пуб­лич­ную испо­ведь тайной. Сле­дует при­нять во вни­ма­ние и извест­ный факт ослаб­ле­ния нрав­ствен­ной атмо­сферы в Церкви, свя­зан­ного с рас­ши­ре­нием ее границ до импер­ских пре­де­лов.

В XXII веках в Восточ­ной Церкви пока­я­ние и испо­ведь при­ни­мают те формы (духов­ни­че­ство духов­ни­ков-свя­щен­ни­ков из мона­ше­ству­ю­щих и мир­ских и тайная испо­ведь), в каких они суще­ствуют потом целые века вплоть до насто­я­щего вре­мени: с правом духов­ника нала­гать тайную или откры­тую епи­ти­мии на тех хри­стиан-греш­ни­ков, кото­рые прежде под­вер­га­лись пуб­лич­ной испо­веди.

6 июня 2013 года

Журнал Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки