Пони­маем ли мы Еван­ге­лие?

Опыт осмыс­ле­ния Вечных Истин в свете совре­мен­ного знания

Книга одоб­рена к напе­ча­та­нию Изда­тель­ским сове­том Мос­ков­ского Пат­ри­ар­хата 7 авгу­ста 1997 г.

Виктор Трост­ни­ков

Оглав­ле­ние



1. Раз­мыш­ле­ния о седь­мом апреля

«Днесь спа­се­ния нашего гла­визна и еже от века таин­ства явле­ние», поется в тро­паре на Бла­го­ве­ще­ние. Как все-таки выра­зи­те­лен цер­ковно-сла­вян­ский язык! Чтобы пере­дать смысл этой фразы нашей бюро­кра­ти­че­ски фор­ма­ли­зо­ван­ной речью, надо ска­зать вдвое длин­нее: «Сего­дня во испол­не­ние Божьего Замысла совер­ша­ется таин­ствен­ное собы­тие, кото­рым откры­ва­ется дело спа­се­ния чело­ве­че­ского рода». Одно срав­не­ние этих двух пред­ло­же­ний пока­зы­вает, как мало пони­мают те, кто при­зы­вает пере­ве­сти бого­слу­же­ние на рус­ский язык, чтобы «не ута­и­вать от народа слово Божье». Если бы они поменьше тео­ре­ти­зи­ро­вали и почаще ходили в цер­ковь, им бы стало ясно, что слово Божие как раз в цер­ков­но­сла­вян­ской речи нахо­дит свое адек­ват­ное выра­же­ние, так как кра­сота формы соот­вет­ствует при этом глу­бине содер­жа­ния, а емкость лек­сики, идущая от иде­аль­ного языка бого­сло­вия, на кото­ром раз­го­ва­ри­вали греки Кирилл и Мефо­дий, обес­пе­чи­вает необык­но­вен­ную лако­нич­ность…

Но вер­немся к тому языку, кото­рый нам дан сего­дня. Итак, таин­ствен­ное, необъ­яс­ни­мое собы­тие, чудо. А поскольку оно идет первым в цепи таких же необъ­яс­ни­мых собы­тий, веду­щих к нашему искуп­ле­нию Бого­че­ло­ве­ком, то это чудо из чудес. Это и вопло­ще­ние невме­сти­мого Бога в кро­шеч­ную заро­ды­ше­вую клетку, и без­муж­нее зача­тие. Куда уж больше! Можно ли при­ду­мать что-либо еще, где есте­ствен­ные законы отме­ня­лись бы в таком же мас­штабе?

Но давайте погля­дим вни­ма­тель­нее. Не огра­ни­чи­ва­ясь вос­кли­ца­нием «Дивны дела Твои, Гос­поди!», попро­буем подойти к фено­мену Бла­го­ве­ще­ния «научно».

Конечно, тут сразу напра­ши­ва­ются два воз­ра­же­ния. Во-первых, не будет ли это кощун­ством? Подо­бает ли бла­го­че­сти­вому чело­веку раз­гля­ды­вать таин­ство в элек­трон­ный мик­ро­скоп? Во-вторых, нет ли в самой поста­новке про­блемы внут­рен­него про­ти­во­ре­чия? Цер­ковь учит, что Бла­го­ве­ще­ние непо­сти­жимо, и мы, кажется, с этим согласны, по тем не менее хотим его постиг­нуть. Где же логика?

Не отведя эти воз­ра­же­ния, нельзя было бы дви­гаться дальше. Но они оба легко отво­дятся.

Первое из них есть побоч­ный резуль­тат анти­ре­ли­ги­оз­ной про­па­ганды недав­него про­шлого. Она неиз­менно изоб­ра­жала хри­сти­ан­ство обску­ран­тиз­мом, враж­деб­ной интел­лекту слепой верой, и это как-то засело в нашем созна­нии. Но если бы оно дей­стви­тельно отвер­гало интел­лек­ту­аль­ную дея­тель­ность в Бого­по­зна­нии, то было бы невоз­мож­ным суще­ство­ва­ние хри­сти­ан­ского бого­сло­вия. А оно не просто суще­ствует, но и явля­ется самой строй­ной и самой уни­вер­саль­ной из всех фило­соф­ских систем, пред­став­ляет собой под­лин­ную «пол­ноту истины», куда входит и истина как рас­су­доч­ное позна­ние. Все святые отцы высоко ценили чело­ве­че­ский разум, отме­чая, что именно его нали­чие отли­чает нас от живот­ных, и при­зы­вая посто­янно им поль­зо­ваться. Нашей цер­ко­вью при­чис­лена к лику святых вели­ко­му­че­ница Вар­вара, кото­рая, глядя на окру­жа­ю­щий мир из окна башни, «вычис­лила» Бога дедук­тив­ным мето­дом, и это вме­ня­ется ей в досто­ин­ство. Рас­суж­де­ние и логика явля­ются для насто­я­щего хри­сти­а­нина столь же есте­ствен­ным, как дыха­ние, и при­ме­ня­ются учи­те­лями веры к осмыс­ле­нию всех еван­гель­ских собы­тий, в том числе, конечно, и Бла­го­ве­ще­ния. Есть, напри­мер, слово на эту тему кон­стан­ти­но­поль­ского пат­ри­арха Прокла, в кото­ром бле­стяще вскрыта диа­лек­тика таин­ства. Так что мы лишь скромно про­дол­жим освя­щен­ную веками тра­ди­цию. Второе же воз­ра­же­ние к нашему наме­ре­нию вообще не отно­сится, ибо мы соби­ра­емся не позна­вать непо­зна­ва­е­мое, а только нащу­пать его гра­ницы со сто­роны позна­ва­е­мого. Наша задача состоит в том, чтобы опре­де­лить, до какого места разум может вести нас в вос­при­я­тии Бла­го­ве­ще­ния, чтобы потом сдать его с рук на руки рели­ги­оз­ной инту­и­ции. Иными сло­вами, мы попы­та­емся опре­де­лить здесь объем чуда. Дей­стви­тельно ли он так уни­кально велик?

Есть при­чины, по кото­рым эта про­блема важна и инте­ресна. Это не празд­ное любо­пыт­ство, а то самое бого­сло­вие, кото­рым зани­ма­лись десятки поко­ле­ний хри­сти­ан­ских ученых и кото­рое наше поко­ле­ние обя­зано про­дви­гать дальше. Может быть, именно сейчас пришло время поста­вить вопрос о раз­ра­ботке коли­че­ствен­ных под­хо­дов к чудес­ному, к отыс­ка­нию хотя бы самого гру­бого кри­те­рия в этой обла­сти. Ведь искус­ство изме­рять все есте­ствен­ное ныне достигло высо­чай­шего уровня, так что, если мы прин­ци­пи­ально не можем изме­рить само чудо, мы можем доста­точно точно изме­рить осталь­ное и про­из­ве­сти опе­ра­цию вычи­та­ния.

Но для чего это нужно? Из опыта науки хорошо известно, что глав­ная цен­ность коли­че­ствен­ных мето­дов состоит в при­да­нии досто­вер­но­сти каче­ствен­ным суж­де­ниям. Только изме­ре­ния дают воз­мож­ность физи­кам или аст­ро­но­мам пре­вра­тить гипо­тезу в теорию, подо­зре­ние – в уве­рен­ность, догадку – в факт. Но почему бы этому не быть спра­вед­ли­вым и по отно­ше­нию к бого­сло­вию? А и обла­сти бого­сло­вия можно выска­зать важную гипо­тезу, кото­рую очень хоте­лось бы про­ве­рить. Похоже, объем чуда, совер­ша­е­мого Богом в каких-то целях, всегда мини­ма­лен, так что Его домо­стро­и­тель­ство, назы­ва­е­мое по-гре­че­ски «эко­но­мией», и вправду пре­дельно эко­но­мично в смысле рас­хо­до­ва­ния сверхъ­есте­ствен­ной силы.

На чем осно­вы­ва­ется это пред­по­ло­же­ние? Прежде всего на еван­гель­ских текстах. То, что эта сила, оста­ва­ясь для нас непо­сти­жи­мой, для Самого Бога изме­рима и дей­стви­тельно «рас­хо­ду­ется», пока­зы­вает сле­ду­ю­щее место. «В то же время Иисус, почув­ство­вав Сам в Себе, что вышла из Него сила, обра­тился в народе и сказал: кто при­кос­нулся к Моей одежде?» (Mp. 5, 30). Услы­шав этот вопрос, кос­нув­ша­яся сзади ризы Христа и полу­чив­шая исце­ле­ние жен­щина сильно испу­га­лась, будто украла что-то веще­ствен­ное. Видимо, вопрос Христа был стро­гим по своей инто­на­ции, может быть, даже гроз­ным. Ему очень не понра­ви­лось, что Его бла­го­дат­ная энер­гия раз­ба­за­ри­ва­ется неиз­вестно кем, и неиз­вестно для каких целей. Но Хри­стос есть истин­ный Бог, еди­но­сущ­ный Отцу и Свя­тому Духу, сле­до­ва­тельно, жела­ние кон­тро­ли­ро­вать эту энер­гию при­суще всей Троице и состав­ляет Ее боже­ствен­ную стра­те­гию. Веро­ятно, береж­ное отно­ше­ние к этой силе – один из прин­ци­пов управ­ле­ния миро­по­ряд­ком. А вот другое любо­пыт­ное место Еван­ге­лия: исце­ле­ние сле­по­рож­ден­ного. Как Иисус исце­лил его? «Он плюнул на землю, сделал брение из плю­но­ве­ния и пома­зал бре­нием глаза сле­пому, и сказал ему: пойди умойся в купальне Силоам, что значит «послан­ный». Он пошел и умылся, и пришел зрячим» (Ин. 9:6). Зачем Иисусу пона­до­би­лись такие слож­но­сти – Он же мог просто ска­зать «виждь», и увидел бы! Но в этом случае объем чуда был бы намного более зна­чи­тель­ным. Иисус пред­по­чел свести его почти к нулю: к наде­ле­нию неко­его мате­ри­аль­ного суб­страта свой­ствами лекар­ства, а все осталь­ное предо­ста­вил дей­ствию обыч­ной вра­чеб­ной про­це­дуры. Он сделал всего лишь то, что почти спо­со­бен сде­лать хоро­ший врач.

Гипо­тезу о мини­ми­за­ции чудес под­креп­ляют и тео­ре­ти­че­ские аргу­менты. Это есть прин­цип наи­мень­шего нару­ше­ния Богом есте­ствен­ного хода собы­тий, озна­ча­ю­щий, что Бог ста­ра­ется мак­си­мально под­чи­ниться Им же Самим уста­нов­лен­ным зако­нам твар­ного мира при втор­же­нии в этот мир. Такая внут­рен­няя дис­ци­плина вполне соот­вет­ствует нашему пред­став­ле­нию о Боге как о совер­шен­ном суще­стве (Мф. 5:48). Даже земной царь, если он доста­точно умен, всегда будет ува­жать соб­ствен­ные указы и поста­нов­ле­ния, пода­вая этим пример своим под­дан­ным, и только край­няя необ­хо­ди­мость может побу­дить его отме­нить их для себя в таком-то месте и в такой-то момент. Если он, напри­мер, рас­по­ря­дился, чтобы в воин­скую часть никого не про­пус­кали без пароля, то, подойдя к кара­уль­ному, обя­за­тельно сам про­из­не­сет пароль, а не будет кри­чать: как ты смеешь меня задер­жи­вать, я твой царь! Тем более должен так вести себя гораздо более умный Небес­ный Царь. И дей­стви­тельно, в тече­ние всей Своей земной жизни Иисус, как лицо двой­ной при­роды – боже­ствен­ной и чело­ве­че­ской, – жил одно­вре­менно в двух мирах. Как чело­век, он сми­ренно под­чи­нялся люд­ским уста­нов­ле­ниям, зако­нам в юри­ди­че­ском смысле этого слова, тра­ди­циям и обы­чаям. Он пошел кре­ститься водой у Иоанна, хотя Ему это совер­шенно не было нужно (Мф. 3:14). Он пожерт­во­вал деньги на храм, при­над­ле­жа­щий Его Отцу, то есть Ему Самому (Мф. 17:27). Он поко­рился аре­сто­вы­ва­ю­щим Его пер­во­свя­щен­ни­кам, хотя мог бы обра­тить их в камни или испе­пе­лить (Мф. 26:53). Как Бог, Он с серьез­но­стью Творца отно­сился к зако­нам при­роды, то есть к уста­нов­ле­ниям Пре­свя­той Троицы, куда входит и Сам. И если Он и сотво­рил на глазах людей мно­же­ство чудес (Ин. 21:25), при­бе­гая к локаль­ной и вре­мен­ной отмене этих зако­нов, то это дела­лось не просто так, а ради созда­ния у людей пси­хо­ло­ги­че­ской готов­но­сти к при­ня­тию хри­сти­ан­ства. Это было важ­ней­шим этапом созда­ния спа­са­ю­щей Церкви, осу­ществ­ле­нием дела Боже­ствен­ного домо­стро­и­тель­ства, а значит, в конеч­ном счете, про­дол­же­нием и завер­ше­нием сотво­ре­ния мира.

Насколько же велик был выход за пре­делы есте­ствен­ного в «гла­визне» нашего спа­се­ния!?

«Эмбрио­ге­нез начи­на­ется с син­га­мии». Эта фраза, взятая из учеб­ника био­ло­гии, на обыч­ный язык пере­во­дится так: «Раз­ви­тие заро­дыша начи­на­ется с опло­до­тво­ре­ния». Что может быть три­ви­аль­нее этой сен­тен­ции? Разве только «Волга впа­дает в Кас­пий­ское море». Но если вду­маться в нее, она может уди­вить и стать толч­ком к пло­до­твор­ным раз­мыш­ле­ниям. Если мы хотим что-то понять, нам прежде всего надо учиться удив­ляться про­стым вещам. Такое удив­ле­ние было глав­ным дви­га­те­лем науки. Ньютон уди­вился тому, что яблоко падает на землю, и так роди­лась теория тяго­те­ния. Эйн­штейн уди­вился тому, что масса про­пор­ци­о­нальна весу, и так воз­никла общая теория отно­си­тель­но­сти. Я при­гла­шаю вас уди­виться и тому, что эмбрио­ге­нез начи­на­ется со сли­я­ния двух поло­вых клеток, назы­ва­е­мых гаме­тами, в опло­до­тво­рен­ную клетку, назы­ва­е­мую зиго­той. Уди­ви­тельно здесь то, что гаметы, нахо­див­ши­еся до этого в орга­низме в тече­ние многих лет неиз­мен­ными, после этого сразу взры­ва­ются актив­но­стью. С места в карьер зигота начи­нает делиться – сперва попо­лам, потом на четыре клетки, потом на восемь, а вскоре начи­на­ется неопи­су­е­мая по слож­но­сти и тон­ко­сти диф­фе­рен­ци­ровка клеток и тканей и воз­ник­но­ве­ние орга­нов. Все выгля­дит так, будто после опло­до­тво­ре­ния про­ис­хо­дит про­буж­де­ние от спячки, будто вклю­ча­ется какой-то мощный меха­низм сози­да­ния, стро­я­щий по опре­де­лен­ному плану орга­низм дан­ного вида.

Поскольку этот план должен вклю­чать в себя опи­са­ние мил­ли­ар­дов буду­щих клеток, их вза­им­ного рас­по­ло­же­ния, их вза­им­ных связей, число кото­рых будет иметь поря­док уже мил­ли­арда в квад­рате, а сверх того и точный хро­но­мет­раж их появ­ле­ния на своем месте, он не может поме­ститься в самой зиготе и должен нахо­диться где-то вне ее. Это при­знают скрепя сердце даже эмбрио­логи-мате­ри­а­ли­сты. Но тогда лучше гово­рить не о вклю­че­нии меха­низма, а о под­клю­че­нии опло­до­тво­рен­ной клетки к какому-то внеш­нему источ­нику инфор­ма­ции, снаб­жа­ю­щему ее необ­хо­ди­мыми инструк­ци­ями на про­тя­же­нии всего раз­ви­тия. Эмбрио­ге­нез точнее всего опи­сы­ва­ется сло­вами царя Соло­мона: «Пре­муд­рость постро­ила себе дом» (Пр. 9, 1). Что же такое эта пре­муд­рость? Так как она неве­ще­ственна и при сфор­ми­ро­ва­нии под ее управ­ле­нием тела живот­ного соеди­ня­ется с ним и оду­шев­ляет его, то она есть душа этого живот­ного. Впер­вые она соеди­ня­ется с его телом именно в тот момент, когда из двух гамет обра­зу­ется зигота: опло­до­тво­рен­ная клетка уже явля­ется оду­шев­лен­ной, иначе она не начала бы жить и расти. Конечно, «вся душа» вна­чале в нее не вме­ша­ется, однако, пре­бы­вая в основ­ном вне ее, она уже начи­нает рас­по­ря­жаться заро­ды­шем и хло­по­тать о рас­ши­ре­нии и обу­строй­стве своего буду­щего жилища, кото­рое наме­ре­ва­ется сде­лать своей рези­ден­цией. Короче, душа входит и плоть уже на стадии одно­кле­точ­ного эмбри­она, и с этого момента можно гово­рить о живом суще­стве, об инди­ви­ду­уме, а в случае высших живот­ных и чело­века – и о лич­но­сти.

Акты вопло­ще­ния душ в заро­дыши про­ис­хо­дят на земле и в воде уже в тече­ние сотен мил­ли­о­нов лет и в коли­че­стве не менее мил­ли­она в секунду; так что, если это и чудо, то «обык­но­вен­ное чудо», а значит, не чудо в том смысле, кото­рый нас с вами сейчас инте­ре­сует. Но прежде чем пере­хо­дить к необык­но­вен­ному чуду Бла­го­ве­ще­ния, надо затро­нуть еще один прин­ци­пи­аль­ный вопрос: откуда берется вопло­ща­ю­ща­яся в зиготу душа?

По этому поводу выска­зы­ва­лись две точки зрения. Согласно первой, души изна­чально суще­ствуют в неви­ди­мой обла­сти бытия и, выстра­и­ва­ясь в оче­редь, ждут своего шанса вопло­титься. В край­ней форме эта теория отра­жена в инду­ист­ской рели­гии пере­се­ле­ния душ. Она не может быть при­нята по той при­чине, что в ней инди­ви­ду­аль­ное ото­рвано от родо­вого: сего­дня некто явля­ется чело­ве­ком, а завтра он же может сде­латься сви­ньей. Это про­ти­во­ре­чит неоспо­ри­мому факту двух­при­род­но­сти вся­кого живого суще­ства: любая лич­ность есть не только «Я», но и «Мы». Более тонким было учение вели­кого хри­сти­ан­ского уче­ного тре­тьего века Ори­гена о пред­су­ще­ство­ва­нии чело­ве­че­ских душ. Однако на Пятом Все­лен­ском Соборе 553 года оно было отверг­нуто как заблуж­де­ние. С этим нужно согла­ситься, и не только потому, что опре­де­ле­ния Церкви всегда вернее мнений отдель­ных бого­сло­вов, но и по логике. Доста­точно спро­сить себя о коли­че­стве заго­тов­лен­ных душ, чтобы утвер­жде­ние Ори­гена пред­ста­ви­лось наду­ман­ным. В иде­аль­ном вари­анте число пред­веч­ных душ должно в точ­но­сти рав­няться числу всех опло­до­тво­рен­ных в ходе исто­рии яйце­кле­ток, а это зна­чило бы, что поло­вая актив­ность бес­чис­лен­ного коли­че­ства живот­ных зара­нее пред­опре­де­лена и в мире отсут­ствует сво­бода. Если же пред­по­ло­жить, что души были наде­ланы Богом с запа­сом, то это было бы с Его сто­роны слиш­ком жестоко: души, кото­рым не хватит зигот, обре­чены на стра­да­ние, так как их стрем­ле­ние к актив­но­сти оста­нется нере­а­ли­зо­ван­ным,

Не проще ли пред­по­ло­жить, что между мате­ри­аль­ной и иде­аль­ной ком­по­нен­тами появ­ля­ю­ще­гося во все­лен­ной нового суще­ства должна быть сим­мет­рия: как зигота воз­ни­кает в самый момент опло­до­тво­ре­ния, а до этого ее не суще­ствует, так и вопло­ща­ю­ща­яся в ней душа воз­ни­кает в этот же момент, а не раньше. Это отве­чает тому прин­ципу «эко­но­мии», о кото­ром мы гово­рили выше. Содер­жать в Своем Цар­ствии мири­ады душ, кото­рые, может быть, будут затре­бо­ваны, а может, нет – это не стиль муд­рого Бога, все реше­ния Кото­рого отли­ча­ются высо­кой эффек­тив­но­стью и особым изя­ще­ством. Скажем, в иммун­ной системе орга­низма анти­тела не запа­са­ются забла­го­вре­менно, а начи­нают син­те­зи­ро­ваться в момент появ­ле­ния в них необ­хо­ди­мо­сти. Зара­нее заго­тов­лены лишь про­граммы их син­теза, запи­сан­ные в кодах ДНК. Как только раз­ве­ды­ва­тель­ные клетки обна­ру­жи­вают анти­ген, РНК начи­нает сни­мать с этих про­грамм копии и вклю­чает в дей­ствие рибо­сомы, соби­ра­ю­щие из нужных ами­но­кис­лот соот­вет­ству­ю­щие белки.

Этот пример можно рас­смат­ри­вать и как под­сказку. По ана­ло­гии с хорошо изу­чен­ным наукой меха­низ­мом стро­и­тель­ства кон­крет­ного белка можно дога­даться, как устроен меха­низм стро­и­тель­ства орга­низма в целом, меха­низм эмбри­о­но­ге­неза. Дея­тель­но­сти рибо­сом, нахо­дя­щихся только в цито­плазме, соот­вет­ствует функ­ци­о­ни­ро­ва­ние всей сово­куп­но­сти мате­ри­аль­ных струк­тур орга­низма. Дея­тель­но­сти РНК, кото­рой доступно как ядро, так и цито­плазма, бла­го­даря чему она достав­ляет коды белков от ДНК к рибо­со­мам, соот­вет­ствует дея­тель­ность инди­ви­ду­аль­ной души, спо­соб­ной нахо­диться и «здесь», и «там» и поэтому тоже выпол­ня­ю­щей посред­ни­че­ские функ­ции. Что же в таком случае надо упо­до­бить моле­куле ДНК, не выхо­дя­щей за пре­делы кле­точ­ного ядра? Оче­видно, тот самый «план вида», суще­ство­ва­ние кото­рого ощу­щают все эмбрио­логи, не реша­ясь при­знать его абсо­лют­ной реаль­но­стью, как еще две с поло­ви­ной тысячи лет назад это сделал Платон. Они не спо­собны к такому при­зна­нию потому, что эйдос вида цели­ком нахо­дится «там», а ника­кого «там» для науки не суще­ствует. Поэтому она обре­чена не пони­мать сути эмбрио­ге­неза, как был бы обре­чен не пони­мать сути син­теза белков иссле­до­ва­тель, обла­да­ю­щий стран­ным дефек­том зрения: не видя­щий кле­точ­ного ядра. Для всех же тех, кто не стра­дает про­фес­си­о­наль­ной болез­нью зрения ученых, при­ве­ден­ная ана­ло­гия многое ставит на места. Да, ника­кого сонма заго­тов­лен­ных для вопло­ще­ния душ у Бога нет, а есть по одному неве­ще­ствен­ному образцу для каж­дого био­ло­ги­че­ского вида, в том числе и для чело­века. А когда про­ис­хо­дит сли­я­ние двух гамет и обра­зу­ется зигота, с этого образца сни­ма­ется копия, обла­да­ю­щая спо­соб­но­стью вхо­дить «сюда» и соеди­няться с зиго­той, ста­но­вясь ее душой и начи­ная направ­лять ее раз­ви­тие по неви­ди­мому плану, к кото­рому про­дол­жает иметь доступ. Это преду­смот­рено самим миро­по­ряд­ком и, одна­жды будучи уста­нов­лено Богом, уже не тре­бует Его спе­ци­аль­ного вме­ша­тель­ства. Как только про­ис­хо­дит опло­до­тво­ре­ние, так сразу же в мире появ­ля­ется новая лич­ность. Таков кос­ми­че­ский закон вопло­ще­ния.

Теперь о без­муж­нем зача­тии. У низших живот­ных оно рас­про­стра­нено доста­точно широко и назы­ва­ется пар­те­но­ге­не­зом. В этом случае сли­ва­ются две гаметы одного хозя­ина. Это бывает у дафний, коло­вра­ток, тлей, пчел, а в неко­то­рых слу­чаях и у птиц. Но более раз­ви­тым видам пар­те­но­ге­нез не свой­стве­нен. Почему? Либо потому, что у высших живот­ных име­ется какой-то экра­ни­ру­ю­щий меха­низм, не дающий слиться двум гаме­там одного орга­низма, либо потому, что при сли­я­нии таких гамет им не при­да­ется душа, то есть име­ется экра­ни­ру­ю­щий меха­низм, пре­пят­ству­ю­щий оду­шев­ле­нию такой «кро­во­сме­си­тель­ной» зиготы, вслед­ствие чего она оста­ется мерт­вой и не раз­ви­ва­ется. Мате­риал, полу­чен­ный в ходе экс­пе­ри­мен­тов по искус­ствен­ному опло­до­тво­ре­нию, поз­во­ляет думать, что верно не первое, а второе объ­яс­не­ние.

После этого экс­курса в био­ло­гию вер­немся к нашему основ­ному вопросу.

В сли­я­нии двух соб­ствен­ных гамет Девы Марии чуда еще не было – такое сли­я­ние в прин­ципе может про­изойти у всякой жен­щины. Необыч­ным было то, что обра­зо­вав­ша­яся клетка стала раз­ви­ваться. Но это объ­яс­ня­ется тем, что с ней соеди­ни­лась спо­соб­ная руко­во­дить ее раз­ви­тием духов­ная монада, так что тут нет ничего уди­ви­тель­ного. Этой мона­дой было Второй Лицо Троицы, Бог Слово. Он поже­лал Самим Собой заме­нить душу зиготы и испол­нил Свое жела­ние. Сильно ли при­шлось Ему при этом нару­шить законы при­роды? Не при­шлось совсем. Дом, кото­рый Он начал Себе стро­ить, ни у кого не был Им отнят, он все равно остался бы пусту­ю­щим. Обыч­ная чело­ве­че­ская душа не могла все­литься в нем, так как пар­те­но­ге­неза на уровне чело­века не про­ис­хо­дит. Он занял гор­ницу, кото­рая была никому не нужна, на кото­рую никто не пре­тен­до­вал. Как это поучи­тельно! Даже ради спа­се­ния чело­ве­че­ского рода Бог не захо­тел изме­нить судьбу одной-един­ствен­ной души, кото­рая авто­ма­ти­че­ски устре­ми­лась бы к зиготе, чтобы в нее вопло­титься, если бы это было обыч­ное двух­ро­ди­тель­ское зача­тие. В этом случае Ему при­шлось бы либо убить эту душу, либо, дав ей вопло­титься, затем обо­жить ее, подняв до Своего уровня. Первое пред­по­ло­же­ние непри­ем­лемо, так как Бог никого не уби­вает. Второе тоже непри­ем­лемо, ибо это чистей­шее ари­ан­ство. Таким обра­зом, мы при­хо­дим к пора­зи­тель­ному выводу: без­муж­нее рож­де­ство, кото­рое бого­словы про­шлого счи­тали вели­чай­шим из чудес в свете совре­мен­ной био­ло­гии пред­стает един­ственно воз­мож­ным спо­со­бом Бого­во­пло­ще­ния. Оста­ва­ясь тем Богом, каким Его знает Пра­во­сла­вие, Спа­си­тель иначе просто и не мог родиться.

Итак, нару­ше­ния есте­ствен­ных зако­нов мы пока не обна­ру­жили. Может быть, тогда Бла­го­ве­ще­ние вообще не было чудом. Нет, эле­мент чудес­ного в нем все же имелся, хотя и совсем ничтож­ный. Дело в том, что все гаметы жен­ского орга­низма содер­жат икс-хро­мо­сому, а при сли­я­нии двух таких гамет полу­ча­ется заро­дыш жен­ского пола. А Иисус был муж­чина. Значит, при вопло­ще­нии в зиготу Бог изме­нил несколько хими­че­ских связей в одной из гамет, пере­пи­сав код «икс» на код «игрек». Это была пере­делка в тысячи раз более «юве­лир­ная», чем работа любого искус­ней­шего юве­лира: вме­ша­тель­ство в име­ю­щи­еся струк­туры было осу­ществ­лено почти на атом­ном уровне.

Таков был объем вели­чай­шего чуда, став­шего нача­лом попра­ния смерти и даро­ва­ния нам вечной жизни. Ока­зы­ва­ется, самым чудес­ным изо всего тут была малость этого объема. В этой нево­об­ра­зи­мой мало­сти про­яви­лась бес­ко­неч­ная Божья пре­муд­рость, кото­рой слава во веки веков.

2. Когда оста­ва­лось уже совсем немного вре­мени…

Период, когда Иисус уже родился и жил на земле, но еще не при­сту­пал к Своей про­по­веди и был никому не изве­стен, кроме тех, кто жил по сосед­ству и видел в Нем просто «сына плот­ника», пред­став­ля­ется каким-то зага­доч­ным, вроде «темных веков» сред­не­ве­ко­вой исто­рии. Только в трид­цать лет про­изо­шло «Явле­ние Христа народу», и с этого момента Его жизнь известна чуть ли не по дням, а как Он жил до трид­цати, мы почти ничего не знаем. Как Он ел, как пил, нака­зы­вали ли Его роди­тели, про­яв­лял ли Он спо­соб­но­сти в учебе и где и у кого учился, насколько успешно осва­и­вал плот­ниц­кое мастер­ство? Обо всем этом нам очень хоте­лось бы узнать подробно, ибо назре­вали свя­зан­ные с Ним важные исто­ри­че­ские собы­тия, а смысл вся­кого собы­тия ста­но­вится яснее, если вгля­ды­ва­ешься в его предыс­то­рию.

Но, как это ни пара­док­сально, наше обострен­ное любо­пыт­ство к этому пери­оду и досада, что мы не можем его удо­вле­тво­рить, воз­ни­кают из-за того, что мы недо­оце­ни­ваем зна­че­ние про­изо­шед­шего потом. Приход в мате­ри­аль­ный мир при­няв­шего на Себя чело­ве­че­скую плоть Бога-Сына был собы­тием исто­ри­че­ским, но не в поли­ти­че­ском или куль­тур­ном смысле. К сожа­ле­нию, мы часто забы­ваем об этом и начи­наем смот­реть на это собы­тие как на появ­ле­ние на земле заме­ча­тель­ного учи­теля, пре­по­дав­шего людям высо­ко­нрав­ствен­ные запо­веди, то есть низ­во­дим онто­ло­гию до уровня пси­хо­ло­гии. Это огром­ная ошибка. Даже если мы при­знаем при этом боже­ствен­ную при­роду Иисуса, мы все равно впа­даем в ересь – пусть не ари­ан­скую, но близ­кую к ней, кото­рую можно назвать «рена­нов­ской ересью». Ее насаж­дали фран­цуз­ский писа­тель Ренан и его после­до­ва­тели, в том числе наш свя­щен­ник Алек­сандр Мень. Они под­хо­дят к Христу как к исто­ри­че­скому дея­телю, этот аспект погло­щает у них все осталь­ное. Это значит, что они пыта­ются впи­сать Христа в уже гото­вую исто­рию, тогда как нужно делать нечто про­ти­во­по­лож­ное – раз­ма­ты­вать из Него исто­рию как нитку из клубка, причем как в буду­щее, так и в про­шлое. Ни о каком «есте­ствен­ном» исто­ри­че­ском про­цессе, про­те­ка­ю­щем по своим соб­ствен­ным зако­нам и в какой-то момент вклю­чив­шем в себя Христа, не может быть и речи: без Него вся исто­рия была бы другая.

Рена­низм возник и рас­про­стра­нился в като­ли­че­ской среде, но это не значит, что като­ли­че­ская Цер­ковь с ним согласна. Она отно­сится к Христу гораздо серьез­нее, и ей даже кажется, что серьез­ней Пра­во­слав­ной Церкви. Кос­мич­ность акта воче­ло­ве­че­ва­ния Бога под­чер­ки­ва­ется ею в дог­мате о непо­роч­ном зача­тии Девы Марии, кото­рого мы не при­ни­маем. Он состоит в утвер­жде­нии, что в момент сли­я­ния поло­вых клеток Иоакима и Анны в заро­ды­ше­вую клетку буду­щей Марии вторг­лось боже­ствен­ное вме­ша­тель­ство, и с этой клетки был снят пер­во­род­ный грех, так что Мария с самого зача­тия была не вет­хо­за­вет­ной жен­щи­ной, кото­рая якобы не могла бы родить Бога, а уже «новой тварью». Но непри­зна­ние нашей Цер­ко­вью этого дог­мата сви­де­тель­ствует на самом деле о том, что мы смот­рим на вещи еще серьез­нее. Пра­во­сла­вие счи­тает, что Бого­ро­дица преду­го­тов­ля­лась к своей миссии мно­гими поко­ле­ни­ями ее пред­ков, очи­щав­шихся Святым Духом и дости­гав­ших, несмотря на свою «вет­хо­за­вет­ность», высо­кой пра­вед­но­сти. Не одним щелч­ком создал Гос­подь Свой избран­ный сосуд, а кро­пот­ли­вой рабо­той, напо­ми­на­ю­щей работу селек­ци­о­не­ров. Взяв чере­нок от псал­мо­певца Давида, Он веками выра­щи­вал тот род и ту семью, кото­рая ока­за­лась достой­ной дать плоть Его еди­но­род­ному Сыну и вос­пи­тать Его. Но это состав­ляло лишь часть все­сто­рон­ней под­го­товки, кото­рая тре­бо­ва­лась для вели­кого собы­тия.

Его вели­чие опре­де­ля­ется тем, что это была пере­делка миро­устрой­ства, осу­ществ­ле­ние вто­рого запас­ного вари­анта Шестого Дня Тво­ре­ния – созда­ния Богом чело­века по Своему образу и подо­бию. Первый вари­ант не удался, и это поста­вило под угрозу смысл преды­ду­щих пяти Дней, ибо чело­век был замыс­лен как венец Тво­ре­ния. Адам и Ева, кото­рые должны были соеди­нить в себе всю доступ­ную телес­ному суще­ству свя­тость, не усто­яли перед иску­ше­нием и пали. И вот тогда Бог стал дей­ство­вать по дру­гому плану: ввел их потом­ство в русло вре­мени, чтобы соби­рать необ­хо­ди­мый для Небес­ного Цар­ства объем свя­то­сти из разных поко­ле­ний, как пчела соби­рает нектар со сме­ня­ю­щих друг друга цветов в тече­ние всего лета. Но диавол, соблаз­нив­ший пра­ро­ди­те­лей, про­дол­жал дер­жать люд­ской род в плену, ухва­тив­шись за став­ший его наслед­ствен­ным при­зна­ком пер­во­род­ный грех. Для снятия этого гене­ти­че­ского изъяна и сошел к нам Бог-Сын.

Непо­сред­ственно актом снятия была муче­ни­че­ская смерть Христа, Его три­днев­ное Вос­кре­се­ние и нис­по­сла­ние на апо­сто­лов Свя­того Духа, в резуль­тате кото­рого воз­никла спа­са­ю­щая Цер­ковь. Но если бы не было под­го­товки, это не дало бы долж­ного эффекта. Под­го­товку можно под­раз­де­лить на ангель­скую, про­ро­че­скую и Иису­сову. Под послед­ней надо пони­мать трех­лет­ний период обще­ствен­ной актив­но­сти Иисуса, кото­рый назы­вают «слу­же­нием», – от чуда в Кане Гали­лей­ской до Его ареста пер­во­свя­щен­ни­ками. Об этом пери­оде мы гово­рить здесь не будем и огра­ни­чимся обсуж­де­нием того, что было до кан­ского чуда.

Конечно, вся под­го­товка – вели­кая тайна, ядром кото­рой явля­ется Тайна Бого­во­пло­ще­ния. Хал­ки­дон­ское опре­де­ле­ние гласит, что у Христа две при­роды. Он совер­шен­ный Бог и совер­шен­ный чело­век. Но это нельзя пони­мать так, что Он «напо­ло­вину Бог, напо­ло­вину чело­век», такое пони­ма­ние как раз и ведет к рена­нов­ской ереси. В два­дца­тые годы на мос­ков­ском рынке один тор­го­вец выкри­ки­вал: «Продаю кот­леты, конина попо­лам с ряб­чи­ками!» Некто купил кот­лету и гово­рит: «Сознайся, ведь непо­по­лам!» – «Конечно, попо­лам, отве­чает про­да­вец, – один конь, один рябчик». Так и здесь. Если бы в Христе Боже­ствен­ное начало сме­ши­ва­лось с чело­ве­че­ским, то, в силу того, что первое бес­ко­нечно пре­вос­хо­дит второе, полу­чился бы просто Бог и ника­кого чело­века, то есть Хал­ки­дон­ский догмат не выпол­нялся бы. Хри­стос есть не соеди­не­ние, а парал­лель­ное нали­чие двух природ или двух состо­я­ний единой Лич­но­сти. Его чело­ве­че­ское состо­я­ние было отде­лено от Боже­ствен­ного, поэтому не погло­щало его.

Лучше всего это можно пояс­нить с помо­щью ана­ло­гии. Вспом­ним, что и у нас бывает так, что мы дела­емся как бы двух­при­род­ными: когда мы видим сон и в то же время знаем, что это сон, а не реаль­ность. У неко­то­рых людей это парал­лель­ное бодр­ству­ю­щее созна­ние при­сут­ствует лишь в редких сно­ви­де­ниях, у других – почти во всех. При этом про­ис­хо­дит нечто стран­ное: в сно­ви­де­нии мы раз­го­ва­ри­ваем с давно умер­шими людьми, мгно­венно пере­но­симся из одного места в другое, летаем под обла­ками, сво­бодно пере­ме­ща­емся в про­шлое и буду­щее, и это нас совер­шенно не удив­ляет, хотя мы отчет­ливо сознаем, что этого не может быть. Бодр­ству­ю­щее Я почему-то не мешает спя­щему Я жить по зако­нам, гос­под­ству­ю­щим в мире снов, но что самое уди­ви­тель­ное ‑это не два разных Я, а одно, ника­кого раз­дво­е­ния лич­но­сти тут не про­ис­хо­дит. Как это полу­ча­ется, объ­яс­нить невоз­можно, но это есть несо­мнен­ный факт, извест­ный каж­дому из нас по соб­ствен­ному опыту.

Народ­ная муд­рость, выра­жен­ная в фольк­лоре, счи­тает, что в сно­ви­де­ниях наша душа, поки­нув тело, устрем­ля­ется в горний мир и пре­бы­вает вместе с анге­лами у Божьих чер­то­гов. Если это так, значит в опи­сан­ном случае мы наряду со своей обыч­ной земной при­ро­дой обре­таем еще и какую-то высшую при­роду, и обе они суще­ствуют в нас, неза­ви­симо друг от друга, пред­став­ляя собой как бы две парал­лель­ные плос­ко­сти нашей экзи­стен­ции. Так вот, в случае Бого­во­пло­ще­ния про­изо­шло нечто про­ти­во­по­лож­ное: Хри­стос, помимо Боже­ствен­ной Своей при­роды, обрел еще и чело­ве­че­скую, и каждая из них оста­ва­лась авто­ном­ной, сле­до­ва­тельно, нисколько не нару­шен­ной и не иска­жен­ной. Поэтому и ска­зано: «совер­шен­ный Бог и совер­шен­ный чело­век». Воче­ло­ве­че­ние было для Бога-Сына неким сно­ви­де­нием, зер­каль­ным тем нашим сно­ви­де­ниям, в кото­рых мы видим себя на небе­сах. Зер­каль­ность состоит в том, что для нас основ­ная реаль­ность – земля, а допол­ни­тель­ная – небо, а у Него было наобо­рот. Но прин­цип раз­дель­но­сти соблю­да­ется и там и там. В том «сне», в кото­ром Богу «при­сни­лось», что Он – чело­век, Он не мог совер­шать того, что может совер­шить Бог. Он не был в нем все­силь­ным и все­мо­гу­щим, пере­стал быть им, хотя ни на секунду не забы­вал, что Он – Бог. Основ­ное Его созна­ние не могло отклю­читься у Него на время воче­ло­ве­че­ния, как наше бодр­ству­ю­щее созна­ние отклю­ча­ется в боль­шин­стве наших снов, ибо это – Боже­ствен­ное созна­ние, суще­ству­ю­щее вне вре­мени. И вот неве­ро­ят­ная вещь: ни одно из Своих бес­чис­лен­ных чудес, совер­шен­ных в земной жизни, Иисус не сотво­рил Сам: все их сотво­рил по Его молитве Бог-Отец. Возь­мем, напри­мер, вели­чай­шее из Его чудес – вос­кре­ше­ние четы­рех­днев­ного Лазаря. «Итак отняли камень от пещеры, где лежал умер­ший. Иисус же возвел очи к небу и сказал: Отче! бла­го­дарю Тебя, что Ты услы­шал Меня. Я и знал, что Ты всегда услы­шишь Меня… (Указав это, Он воз­звал гром­ким голо­сом: Лазарь! иди вон» (Ин. 11:41–43). А вот потряс­шее народ чудо с хле­бами и рыбами. «И велел народу воз­лечь на траву и, взяв пять хлебов и две рыбы, воз­зрел на небо, бла­го­сло­вил и, пере­ло­мив, дал хлебы уче­ни­кам, и уче­ники – народу» (Мф. 14:19). Опять «воз­зрел на небо», то есть помо­лился Отцу – на этот раз про Себя. И так везде. Согласно прин­ципу нес­ли­ян­но­сти двух природ, кото­рый всегда под­чер­ки­ва­ется нашим бого­сло­вием, в Своей земной дея­тель­но­сти Иисус был только чело­ве­ком. Если хотите, это был «Сера­фим Саров­ский в квад­рате», поскольку был совсем без греха, а значит не «очень святой», как пре­по­доб­ный Сера­фим, а «абсо­лютно святой» и, соот­вет­ственно, в боль­шей сте­пени чудо­тво­рец. Но Он был в то же время «Сера­фим Саров­ский наобо­рот», ибо батюшка Сера­фим стал «очень святым» чело­ве­ком в резуль­тате вос­хож­де­ния, и этот уро­вень был для него бла­жен­ством, в то время как Хри­стос стал «абсо­лютно святым» чело­ве­ком в резуль­тате нис­хож­де­ния, и пре­бы­ва­ние на уровне чело­века достав­ляло Ему стра­да­ние. Сно­ви­ден­че­скую жизнь во плоти, где Он был так огра­ни­чен в Своих воз­мож­но­стях, Он вос­при­ни­мал как неесте­ствен­ную для Себя, как «кено­зис» – бес­ко­неч­ное ума­ле­ние. Он очень любил Своих уче­ни­ков, но всегда пони­мал, что они Ему не ровня, ника­кого пани­брат­ства между ними быть не могло. «Где буду Я, туда вы не можете прийти», – гово­рил Он им не одна­жды (Ин. 7:33). От этих слов веет бес­по­доб­ным ари­сто­кра­тиз­мом, Он про­яв­лялся в Иисусе во всем: пере­чи­тайте Еван­ге­лие, и вы будете чув­ство­вать его на каждой стра­нице. Но осо­бенно впе­чат­ля­ю­щее его про­яв­ле­ние заклю­ча­ется в том, что нет ни одной Его фразы, ни малей­шего намека, ни даже мимо­лет­ной инто­на­ции, пока­зы­ва­ю­щих, что у Него воз­никло чув­ство Своего недо­сто­ин­ства, что Он в чем-то осуж­дал Себя, каялся, был Собой недо­во­лен. Пара­док­сально, но факт: в осно­ва­теле хри­сти­ан­ства пол­но­стью отсут­ство­вала основ­ная хри­сти­ан­ская доб­ро­де­тель, глав­ный при­знак свя­то­сти: счи­тать себя послед­ним из людей. В первой же фразе Нагор­ной про­по­веди Он сказал: «Бла­женны нищие духом» (Мф. 5:3), но в Нем Самом нищеты духа не было и в помине. Поэтому, когда гово­рят «надо под­ра­жать Христу», это как-то не очень понятно. Как можно под­ра­жать Тому, Кто всегда гово­рил как власть имущий (Мф. 7:29)? Правда, Он сказал одна­жды: «научи­тесь от Меня, ибо Я кроток и смирен серд­цем» (Мф. 11:29), но научиться – это не значит под­ра­жать. Под­ра­жа­ние есть меха­ни­че­ское повто­ре­ние поступ­ков дру­гого, а «научиться» – значит про­ник­нуться теми же чув­ствами и тем же воле­вым настроем, кото­рые обу­сло­вили эти поступки. Про­ник­нув­шись ими, ты можешь совер­шать совсем другие поступки, но они будут такими же по своему духу. Сми­ре­ние сердца состо­яло у Христа в том, что Он, будучи Богом, стал чело­ве­ком. Сде­лать то же самое мы никак не можем, но мы можем и должны сде­лать то, что будет в том же духе: пред­став­ляя собой нечто, стать как бы ничем. Это в наших силах, и это делали все хри­сти­ан­ские подвиж­ники – истин­ные уче­ники Хри­стовы.

Став чело­ве­ком во втором плане Своего бытия, Хри­стос не пере­стал быть Богом в первом, глав­ном его плане и не пере­ста­вал знать об этом. В этом при­чина Его потря­са­ю­щего ари­сто­кра­тизма, недо­ступ­ного ника­ким земным царям. Неда­ром Цер­ковь назы­вает Его «Царь царей». Этого совер­шенно не чув­ствуют ере­тики рена­нов­ского направ­ле­ния вплоть до Льва Тол­стого, Миха­ила Бул­га­кова и Алек­сандра Меня, поэтому изоб­ра­жают Христа то «хоро­шим чело­ве­ком», то «глу­бо­ким фило­со­фом», то «гени­аль­ным про­по­вед­ни­ком». Они не пони­мают глав­ного: с самого Своего рож­де­ния Он был не нам чета, вокруг Него меня­лось про­стран­ство и время, через Него про­хо­дила ось Все­лен­ной, стоять рядом с Ним было страшно, ибо земля, на кото­рую Он ступал, ста­но­ви­лась святой.

…Богу снился сон, кото­рый Он доб­ро­вольно согла­сился уви­деть, хотя знал, что у него будет страш­ный конец. Ему при­сни­лось, что Он стал немощ­ным чело­ве­ком, свя­зан­ным по рукам и ногам стран­ной мате­ри­аль­ной обо­лоч­кой, назы­ва­е­мой плотью. Но Его бодр­ству­ю­щее созна­ние про­дол­жало рабо­тать, и это было созна­ние Вла­сте­лина Мира. И хотя Он «воз­рас­тал и укреп­лялся духом, испол­ня­ясь пре­муд­ро­сти» (Лк. 2:40), ни на каком этапе Своего воз­рас­та­ния не чув­ство­вал Он Своей непол­но­цен­но­сти и недо­ста­точ­но­сти Своих знаний. Раз­ви­вался лишь Его «сон», но Лич­ность Его не могла раз­ви­ваться, ибо всегда была совер­шен­ной. В отро­че­стве Она была точно такой же, как и в зре­ло­сти. Поте­ряв две­на­дца­ти­лет­него Иисуса на празд­нике Пасхи в Иеру­са­лиме и найдя через три дня в храме, роди­тели стали упре­кать Его, что Он заста­вил их так пере­вол­но­ваться. Он же отве­тил им: «Зачем вам было искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, что при­над­ле­жит Отцу Моему?» (Лк. 2:49). Через два­дцать один год Он скажет уче­ни­кам то же самое: «Все, что имеет Отец, есть Мое» (Ин. 16:15). Так что дей­стви­тельно ника­кой эво­лю­ции на уровне лич­но­сти у Иисуса не было, а было воз­му­жа­ние того телес­ного суще­ства, кото­рым Он стал в своем долгом «сне», и это воз­му­жа­ние гото­вило Его к той части под­го­товки воз­об­нов­ле­ния Шестого Дня Тво­ре­ния, кото­рую мы назвали «Иису­со­вой под­го­тов­кой». Это суще­ство мужало точно так же, как мужают все маль­чики, ста­но­вясь отро­ками, а потом юно­шами, поэтому углуб­ляться в опи­са­ние этого про­цесса еван­ге­ли­сты не сочли нужным. Это не упу­ще­ние с их сто­роны, а про­яв­ле­ние муд­ро­сти, до кото­рой и нам сле­дует под­няться. Осо­зна­ние кос­ми­че­ского ста­туса Бого­че­ло­века упразд­няет любо­пыт­ство в отно­ше­нии быто­вых подроб­но­стей Его плот­ского суще­ство­ва­ния.

Гораздо инте­рес­нее пого­во­рить об ангель­ской и про­ро­че­ской под­го­товке, кото­рая в то время, когда Иисус вот-вот должен был явиться к чело­ве­че­ству, вошла в свою реша­ю­щую стадию. Впро­чем, вклады в эту под­го­товку анге­лов и про­ро­ков трудно отгра­ни­чить друг от друга, ибо многие про­роки вра­зум­ля­лись анге­лами. Эта пере­пле­тен­ность нашла свое отра­же­ние в ико­но­гра­фии: с давних времен на неко­то­рых иконах Иоанна Кре­сти­теля изоб­ра­жают с кры­льями, хотя их у него не было. Этим под­чер­ки­ва­ется бла­го­вест­ни­че­ская суть его слу­же­ния, обычно при­су­щая слу­же­нию анге­лов. Основ­ными про­ро­ками того пери­ода, при­зван­ными «при­го­то­вить путь Гос­поду и сде­лать пря­мыми стези Ему» (Лк. 3:4), были Симеон Бого­при­и­мец, Анна Про­ро­чица и, конечно, Иоанн Пред­теча. Они гото­вили народ ко встрече со Хри­стом, а их самих гото­вили ангелы. Архан­гел Гав­риил явился свя­щен­нику Заха­рии и сооб­щил ему, что у него родится сын, кото­рый воз­ра­дует многих, ибо он будет велик перед Гос­по­дом. Этот же архан­гел принес Марии благую весть о пред­сто­я­щем рож­де­нии от нее Сына Божия. Нако­нец, ангел Гос­по­день пред­стал во сне перед Иоси­фом и сказал ему: «Иосиф, сын Дави­дов! не бойся при­нять Марию, жену твою, ибо родив­ше­еся в ней есть от Духа Свя­того; родит же Сына и наре­чешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их» (Мф. 1:20–21).

Но выпрям­ляли стези гря­ду­щего Спа­си­теля не только эти про­слав­лен­ные в веках лица. В этой работе участ­во­вало мно­же­ство ано­ним­ных тру­же­ни­ков, тоже вдох­нов­ля­е­мых Святым Духом и анге­лами. В Еван­ге­лии содер­жится бес­спор­ное сви­де­тель­ство того, что про­ро­че­ско-ангель­ская под­го­товка имела гораздо более мас­штаб­ный харак­тер, чем при­нято думать. Как сооб­щает еван­ге­лист Матфей (Мф. 2:1–12), пер­выми людьми, кото­рые пришли покло­ниться только что родив­ше­муся Иисусу, были не иудеи, а «волхвы с востока». Это очень важная инфор­ма­ция, тре­бу­ю­щая пере­смот­реть рас­про­стра­нен­ный взгляд на Бого­яв­ле­ние. Согласно этому взгляду, Сын Божий сошел на землю для того, чтобы спасти лишь избран­ный народ, как спасал его, скажем, пророк Илия, а до осталь­ных Ему не было дела. И только когда евреи не при­няли Его и пре­дали смерти, апо­сто­лам при­шлось поне­сти Его учение в другие страны. Это обос­но­вы­ва­ется фразой, кото­рую Иисус обра­тил к про­сив­шей исце­лить ее дочь хана­не­янке: «нехо­рошо взять хлеб у детей и бро­сить псам» (Мф. 15:26). Но доста­точно вчи­таться в текст вни­ма­тель­нее, чтобы стало ясно: этими сло­вами, про­из­не­сен­ными так, чтобы все их слы­шали, Иисус спро­во­ци­ро­вал жен­щину на то, чтобы она про­де­мон­стри­ро­вала перед иуде­ями свою горя­чую веру, о кото­рой Сам Он, конечно, знал, и тем самым как бы упрек­нуть их: смот­рите, даже чужие при­знают Меня Богом, а вы все еще сомне­ва­е­тесь! Да и вообще, разве не нелепо пред­по­ло­жить, что Он стал Спа­си­те­лем для всех наро­дов просто по слу­чай­но­сти: думал спасти только евреев, но дело обер­ну­лось непред­ви­ден­ным обра­зом, и про­грамма спа­се­ния сама собой рас­про­стра­ни­лась на ино­пле­мен­ни­ков. Разу­ме­ется, Иисус с самого начала знал, что «свои» Его отверг­нут и рас­пнут, но именно в при­ня­тии крест­ной смерти и состоял глав­ный секрет спа­се­ния. Икона Вос­кре­се­ния выра­жает это нагляд­ным обра­зом: вос­крес­ший Иисус выз­во­ляет из ада Адама и Еву, кото­рые не были евре­ями, ибо еврей­ский народ начался с Авра­ама. О все­мир­но­сти миссии Иисуса знал не только Он Сам, но и Его кре­сти­тель и пред­теча Иоанн, в чем не остав­ляет сомне­ния сле­ду­ю­щее еван­гель­ское место: «Иоанн при­хо­див­шему кре­ститься от него народу гово­рил: порож­де­ния ехид­нины! кто внушил вам бежать от буду­щего гнева? Сотво­рите же достой­ные плоды пока­я­ния и не думайте гово­рить в себе: отец у нас Авраам, ибо Бог может из камней сих воз­двиг­нуть детей Авра­аму». И далее самое важное: «Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не при­но­ся­щее доб­рого плода, сру­бают и бро­сают в огонь» (Лк. 3:7–9).

Но о вели­кой миссии Христа воз­никли и слухи и пред­чув­ствия, кото­рыми в то время бук­вально земля пол­ни­лась. Напря­жен­ное ожи­да­ние Спа­си­теля было раз­лито на рубеже новой эры по всей огром­ной тер­ри­то­рии к востоку от Пале­стины, и поэтому вполне зако­но­мерно, что Еван­гель­ские волхвы пришли именно оттуда. Хотя их назы­вают «волх­вами», это были чистой воды хри­сти­ан­ские про­роки, точно такие же, как Иоанн Пред­теча, как и он, руко­во­ди­мые Святым Духом. Это ясно из того, что они при­несли в дар груд­ному мла­денцу золото, ладан и смирну (по-нашему, миро) – веще­ства, имев­шие боль­шую рыноч­ную цен­ность, кото­рые можно про­дать в любой стране. Заду­мы­ва­лись ли вы, зачем они сде­лали это? Если еще не дога­да­лись, попро­буйте отве­тить на другой вопрос: на что жили Иосиф с Марией и Мла­ден­цем в Египте, куда им при­шлось бежать ночью, взяв только самое необ­хо­ди­мое, если они и дома-то в Наза­рете были небо­га­тыми? Конечно, на «дары волх­вов». Так кем же, как, не Святым Духом, было им под­ска­зано при­не­сти именно такие дары?

Совре­мен­ный тат­ский поэт и фольк­ло­рист Иван Кукулло собрал огром­ный топо­ни­ми­че­ский мате­риал, дока­зы­ва­ю­щий, что Восток дей­стви­тельно весь был в ожи­да­нии Мессии: это запе­чат­ле­лось в назва­ниях сел и горо­дов. Сирия, Антио­хия, Кап­па­до­кия, Ликия, Египет, Эфи­о­пия, Вели­кая Арме­ния, Грузия, Кахе­тия и другие тамош­ние земли были поро­хом, в кото­рый нужно было только бро­сить искру, и когда эта искра была туда бро­шена, они дали Богу бла­го­уха­ю­щие плоды вели­кой свя­то­сти.

Ждали не только люди. В захо­луст­ном городке захо­луст­ной про­вин­ции Рим­ской импе­рии рос Маль­чик, ничем не отли­чав­шийся от Своих сверст­ни­ков, но при­зван­ный решить судьбу Все­лен­ной, и Все­лен­ная с трил­ли­о­нами своих галак­тик замерла в ожи­да­нии. На кос­ми­че­ских часах до этого реше­ния оста­ва­лись доли секунды.

3. Испы­та­ние избран­ных

 С опи­сан­ным в трех Еван­ге­лиях эпи­зо­дом посылки Иису­сом две­на­дцати и затем семи­де­сяти уче­ни­ков на про­по­ведь не все обстоит так просто, как может пока­заться с пер­вого взгляда.

Впро­чем, так обстоит дело почти с любым еван­гель­ским фраг­мен­том: в нем мы нахо­дим первый, поверх­ност­ный, план, затем второй, более глу­бо­кий, а часто ощу­щаем еще и третий, кото­рый вос­при­ни­ма­ется нашим огра­ни­чен­ным созна­нием, как таин­ствен­ный намек.

Про­стым этот эпизод выгля­дит, в сущ­но­сти, только в одном месте: «И ходил Иисус по всем горо­дам и селе­ниям, уча в сина­го­гах их, про­по­ве­дуя Еван­ге­лие Цар­ствия и исце­ляя всякую болезнь и всякую немощь в людях. Видя толпы народа, Он сжа­лился над ними, что они были изну­рены и рас­се­яны, как овцы, не име­ю­щие пас­тыря. Тогда гово­рит уче­ни­кам Своим: жатвы много, а дела­те­лей мало: и так молите Гос­по­дина жатвы, чтобы выслал дела­те­лей на жатву Свою.

И при­звав две­на­дцать уче­ни­ков Своих, Он дал им власть над нечи­стыми духами, чтобы изго­нять их и вра­че­вать всякую болезнь и всякую немощь» (Мф. 9:35;10, 1).

Тут дей­стви­тельно все ясно. Однако чуть дальше Матфей при­во­дит слова Иисуса, кото­рые уни­что­жают эту ясность и застав­ляют крепко заду­маться: «На путь к языч­ни­кам не ходите, и в города сама­рян­ские не вхо­дите; а идите наи­паче к погиб­шим овцам дома Изра­и­лева» (Мф. 10:5).

Оза­да­чи­вает здесь тот же самый момент, кото­рый при­во­дит в удив­ле­ние и сму­ще­ние всех, впер­вые чита­ю­щих Еван­ге­лие, в рас­сказе о хана­не­янке. Вот он:

«И вот жен­щина хана­не­янка (по версии Марка, языч­ница-сиро­фи­ни­кянка), выйдя из тех мест, кри­чала Ему: поми­луй меня, Гос­поди, сын Дави­дов, дочь моя жестоко бес­ну­ется… Он же сказал в ответ: Я послан только к погиб­шим овцам дома Изра­и­лева. А она, подойдя, кла­ня­лась Ему и гово­рила: Гос­поди, помоги мне. Он же сказал в ответ: нехо­рошо взять хлеб у детей и бро­сить псам. Она ска­зала: так, Гос­поди! но и псы едят крохи, кото­рые падают со стола господ их. Тогда Иисус сказал ей в ответ: о, жен­щина! велика вера твоя; да будет тебе по жела­нию твоему» (Мф. 15:22–28).

И там, и там Хри­стос явно про­яв­ляет еврей­ский наци­о­на­лизм, даже шови­низм. Он забо­тится только о спа­се­нии изра­иль­тян, а до других людей ему нет ника­кого дела. Но может ли это быть? Ведь Иисус Хри­стос есть Бог, Второе Лицо Пре­свя­той Троицы, Тот, о Ком в сим­воле веры ска­зано: «Им же вся быша, т. е. такой же Творец всего, как и еди­но­сущ­ный Ему Бог-Отец. Как же Он мог быть без­раз­лич­ным к основ­ной массе чело­ве­че­ства, кото­рое явля­ется Его соб­ствен­ным тво­ре­нием? Конечно же, не мог, да и не был без­раз­лич­ным, как сви­де­тель­ствуют о том мно­го­чис­лен­ные другие места Еван­ге­лия. Неко­то­рые из них гово­рят даже о боль­шем: что Хри­стос явился как раз не к иудеям, бого­от­ступ­ни­че­ство кото­рых про­зре­вал, а ради осталь­ных наро­дов. Об этом про­ро­че­ски пред­ве­щал еще Иоанн Кре­сти­тель: «сотво­рите же достой­ным плод пока­я­ния и не думайте гово­рить в себе: «отец у нас Авраам», ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воз­двиг­нуть детей Авра­аму. Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не при­но­ся­щее доб­рого плода, сру­бают и бро­сают в огонь» (Мф. 3:7–10).

Из этого про­ро­че­ства видно, что отня­тие избран­но­сти у гене­ти­че­ских потом­ков Авра­ама, то есть у евреев, было тогда уже решен­ным делом, секира была при­го­тов­лена. Иисус кос­венно и Сам гово­рил об этом, ука­зы­вая, что моло­дое вино не вли­вают в ветхие мехи (Мк. 2:22). Под моло­дым вином име­ется в виду Новый Завет, а под вет­хими мехами – закос­нев­шее в начет­ни­че­стве иудей­ское свя­щен­ство. Иисус также учил по-новому пони­мать слово «ближ­ний», разъ­яс­няя его зна­че­ние в притче о добром сама­ря­нине, поза­бо­тив­шемся об изби­том и ограб­лен­ном иудее, мимо кото­рого рав­но­душно про­ехали два его сооте­че­ствен­ника. Именно этот чело­век, про­явив­ший к иудею любовь, и есть его ближ­ний, хотя он ино­пле­мен­ник. В другом месте эта же идея выра­жена еще резче: «Кто будет испол­нять волю Отца Моего Небес­ного, тот Мне брат, и сестра, и матерь» (Мф. 12:50). Этой фор­му­лой Хри­стос как бы отме­няет био­ло­ги­че­ское род­ство перед лицом духов­ного, а значит, отме­няет и графу «наци­о­наль­ность», ибо наци­о­наль­ность есть род­ство неко­то­рому общему предку вроде Авра­ама.

Разу­ме­ется, Сын Божий принял на Себя чело­ве­че­скую плоть и ходил среди нас не из-за одних лишь евреев, а чтобы спасти всех тех, кто захо­чет спа­стись и про­явит волю к спа­се­нию, к какому бы роду они не при­над­ле­жали. Более того, Он знал, что похва­ля­ю­щийся своим про­ис­хож­де­нием от Авра­ама еврей­ский народ за малым исклю­че­нием не отклик­нется на Его про­по­ведь, а потом будет кри­чать «распни Его, распни!». Об этом Он гово­рил Своим уче­ни­кам задолго до Гол­гофы (Мк. 8:31). Было Ему известно и то, что после Его воз­вра­ще­ния к Отцу Его учение начнет рас­про­стра­няться глав­ным обра­зом среди других наро­дов – ведь так оно потом и про­изо­шло, а буду­щее открыто Богу так же отчет­ливо, как и про­шед­шее. Зачем же Он нака­зы­вал две­на­дцати и семи­де­сяти не ходить к языч­ни­кам и ото­звался о них, как о «псах»?

Как ни пока­жется это пара­док­сально. Он сделал это для того, чтобы дело хри­сти­а­ни­за­ции наро­дов мира, ради кото­рого Он пришел в мир, все-таки осу­ще­стви­лось, несмотря на выпа­де­ние из него евреев, кото­рые наме­ча­лись для выпол­не­ния очень важной функ­ции. Чтобы логика стала тут понят­ной, надо уяс­нить, в чем состо­яла эта функ­ция. Это очень суще­ствен­ный момент и в то же время наи­ме­нее пони­ма­е­мый. Это вопрос о бого­из­бран­но­сти евреев, по поводу кото­рого в умах царит такая нераз­бе­риха, какой нет, навер­ное, ни в одном другом бого­слов­ском вопросе.

Сейчас вы убе­ди­тесь в этом сами. Ответьте: в чем состоит первая запо­ведь из тех десяти, что Моисей полу­чил на Синае? Поду­майте хоро­шенько, не торо­пи­тесь с фор­му­ли­ров­кой. Вспом­нили? Давайте срав­ним ваш ответ с тем, кото­рый дает подав­ля­ю­щее болы­пин­ство опро­шен­ных. «Да не будет у вас других богов, кроме Меня» – вот в чем, по их мнению состоит первая запо­ведь, они так ее запом­нили. Дру­гого ответа мне не при­хо­ди­лось слы­шать даже от спе­ци­а­ли­стов по Вет­хому Завету. А на самом деле она звучит так: «Я Гос­подь Бог твой, Кото­рый вывел тебя из земли еги­пет­ской из дома раб­ства; да не будет у тебя других богов» (Исх. 20:2–3). Тут все повер­нуто совсем по-дру­гому! Напо­ми­на­ние об избав­ле­нии от раб­ства чрез­вы­чайно важно, оно есть ключ к пони­ма­нию всего осталь­ного, но как раз его-то и про­пус­кают мимо ушей.

В чем же его смысл? Этим вступ­ле­нием Гос­подь под­чер­ки­вает, что Он оказал еврей­скому пле­мени вели­кое бла­го­де­я­ние, о кото­ром этому пле­мени надо посто­янно пом­нить. Это не мелоч­ный попрек, не запоз­да­лое сожа­ле­ние о добром поступке – на боже­ствен­ном уровне таких вещей быть не может, – а раз­го­вор об авансе, кото­рый нужно отра­бо­тать, ибо долг пла­те­жом красен. Когда евреи про­зя­бали в плену, они ничем не отли­ча­лись от других наро­дов, кроме самого факта своего пле­не­ния; не были лучше, умнее, бла­го­че­сти­вее их, но в отли­чие от них им было очень плохо, они попали в беду. Это был не внут­рен­ний, а внеш­ний при­знак, но Богу было угодно исполь­зо­вать его в Своем Домо­стро­и­тель­стве. Насе­ле­ние Рим­ской Импе­рии и при­ле­га­ю­щих к ней стран в тот исто­ри­че­ский момент созрело для при­ня­тия идеи еди­ного Бога, Творца и Все­дер­жи­теля, кото­рая, в свою оче­редь, под­го­тов­ляла буду­щее усво­е­ние пол­ноты истины, имев­шей прийти к людям с хри­сти­ан­ством. Но чтобы идея давала всходы, необ­хо­дим ее сея­тель, и таким сея­те­лем должен быть какой-то кон­крет­ный народ, кото­рый первым усвоил ее и адап­ти­ро­вал к своему кол­лек­тив­ному созна­нию. Для усво­е­ния и для про­по­веди усво­ен­ного нужен энту­зи­азм, жела­ние послу­жить Богу словом и делом, а это про­яв­ля­ется не само собой, а лишь в силу каких-то обсто­я­тельств. Одним из таких обсто­я­тельств может стать бла­го­дар­ность Богу за ока­зан­ную Им милость, жела­ние за нее чем-то отпла­тить. И Гос­подь сделал для евреев то, за что нужно бла­го­да­рить и искать случая отпла­чи­вать – изба­вил их от раб­ства. Это было непро­сто, пона­до­би­лись чудеса и зна­ме­ния – десять «еги­пет­ских казней», вра­зум­ляв­ших фара­она, отлив в Крас­ном море, про­пу­стив­ший бег­ле­цов, прилив, пото­пив­ший пре­сле­до­ва­те­лей, выпа­де­ние небес­ной манны голо­да­ю­щему народу и другие. Божья помощь еврей­скому пле­мени была настолько явной и настолько обиль­ной, что нельзя было не видеть, что это – избран­ный народ. Как же надо пони­мать это избран­ни­че­ство? В том, и только в том смысле, что на этот народ была воз­ло­жена мис­си­о­нер­ская работа, кото­рую он обязан был выпол­нить, воз­вра­щая тем самым свой долг.

Пред­ставьте себе, что в неко­то­рой общине, состо­я­щей из людей, разных по своим при­род­ным каче­ствам, воз­никла нужда в свя­щен­нике, и когда один из членов общины упал в яму, Бог чудес­ным обра­зом выта­щил его оттуда и заклю­чил после этого с ним дого­вор: за это ты ста­нешь свя­щен­ни­ком. Я тебе помог, теперь ты помоги Мне про­све­щать других. Точно то же и здесь, ана­ло­гия тут полная. Дого­вор, опре­де­ля­ю­щий отра­ботку ока­зан­ной в кредит услуги, был заклю­чен со всей тор­же­ствен­но­стью, запи­сан на скри­жали и хра­нился в спе­ци­ально соору­жен­ной скинии. Поскольку после земной жизни Христа, Его крест­ной смерти, слав­ного Вос­кре­се­ния и соше­ствия в день Пяти­де­сят­ницы Свя­того Духа, зна­ме­ну­ю­щего появ­ле­ние Пра­во­слав­ной Церкви, вза­им­ные обя­за­тель­ства Бога и чело­века несколько изме­ни­лись, этот дого­вор стал назы­ваться «Ветхим Заве­том», т. е. «старым дого­во­ром», и ввиду его огром­ного зна­че­ния вся первая часть Библии, где име­ется его изло­же­ние, стала назы­ваться его именем. Он начи­на­ется уже извест­ными нам сло­вами об избав­ле­нии евреев от раб­ства, подробно уста­нав­ли­вает, как спа­сен­ный народ должен себя вести, а после этого фор­му­ли­рует пункт об избран­ни­че­стве: «Если будешь слу­шать гласа Моего, и будешь испол­нять все, что Я скажу тебе, и сохра­нишь завет Мой, то вы будете у Меня наро­дом избран­ным из всех племен, ибо вся земля Моя; вы будете у меня цар­ствен­ным свя­щен­ством» (Исх. 23:22). В Этой фразе избран­ность трак­ту­ется в силь­ном смысле – как эли­тар­ность и ари­сто­кра­тизм, – но эта трак­товка дается в рамках услов­ного выска­зы­ва­ния, начи­на­ю­ще­гося со слова «если». Теперь мы знаем, что еврей­ский народ не выпол­нил ого­во­рен­ного здесь усло­вия, и так как этим упразд­ни­лось «если», упразд­ни­лось и «то», – он не стал наро­дом-элитой и наро­дом-ари­сто­кра­том. Его избран­ность исто­ри­че­ски огра­ни­чи­лась лишь при­зван­но­стью к испол­не­нию особой миссии, но не пере­шла в цар­ствен­ность, увен­чи­ва­ю­щую ее испол­не­ние. Это про­изо­шло потому, что пред­ва­ри­тель­ную, услов­ную избран­ность он посчи­тал окон­ча­тель­ной и без­услов­ной, обя­зан­но­сти пере­пу­тал с пра­вами, вре­мен­ную ссуду принял за закон­ную награду. Если гово­рить кратко, это было паде­ние, и оно пере­черк­нуло все хоро­шее и полез­ное, что евреи, несо­мненно, сде­лали для рели­ги­оз­ного про­све­ще­ния сосе­дей. Ведь если свя­щен­ник отслу­жит литур­гию не пол­но­стью, выпу­стив из нее по своему усмот­ре­нию неко­то­рые части, то пусть это выпу­щен­ное соста­вит лишь одну деся­тую, его все равно пре­да­дут ана­феме и изверг­нут из сана. Пусть избран­ный народ недо­де­лал не так уж и много, но из-за этого Гос­поду все равно при­шлось менять пер­во­на­чаль­ный план Домо­стро­и­тель­ства. Может быть, евреям лучше было бы вообще не начи­нать свою миссию, чем не дове­сти ее до конца – в этом случае кор­рек­тивы были бы вне­сены раньше, а значит, были бы менее болез­нен­ными…

А когда все зашло так далеко, избе­жать боли не уда­лось: на этой стадии нарыв должен был уже про­рваться. Слиш­ком долго и сами евреи, и многие неев­реи были убеж­дены, что свет миру может исхо­дить только от Авра­амова семени, слиш­ком многие вели­кие про­роки вещали об этом. Надо учесть, что из поко­ле­ния в поко­ле­ние евреи вос­пи­ты­ва­лись в ощу­ще­нии своей исклю­чи­тель­но­сти и в убеж­де­нии, что гря­ду­щий Мессия явится только для того, чтобы окон­ча­тельно уза­ко­нить эту исклю­чи­тель­ность и воз­ве­ли­чить их род выше, чем царь Соло­мон, – и тогда станет ясно: Иисус никак не мог пуб­лично заявить, что пришел не к одним евреям, а ко всему чело­ве­че­ству. Это было бы вос­при­нято, как глупая шутка или наглый вызов, и уни­что­жило бы всякое дове­рие ко всему, что Он потом ни гово­рил бы. После таких слов Его или сразу убили бы, и эта преж­де­вре­мен­ная жертва была бы напрас­ной, либо просто пере­стали бы Его слу­шать. Пере­ори­ен­ти­ро­вать про­грамму нашего спа­се­ния на запас­ной вари­ант, где евреи были уже не нужны, можно было лишь посте­пенно, дождав­шись момента, когда обна­ру­жится, что идео­ло­гия своей исклю­чи­тель­но­сти заво­дит иудеев в тупик и что люди, при­над­ле­жа­щие к другим нациям, вполне спо­собны познать истин­ного Бога без посред­ни­че­ской помощи избран­ного народа. Чтобы пора­зив­ший евреев грех гор­дыни стал оче­вид­ным, гор­дыня должна была дойти у них до абсурда, до пре­зре­ния к другим людям, как к скоту с чело­ве­че­ским обли­ком, и Иисус как бы нарочно раз­жи­гал ее в них, уско­ряя этим раз­ви­тие болезни. В дра­ма­тур­гии это назы­ва­ется катар­си­сом, а в меди­цине – раз­ре­ше­нием кри­зиса путем его обостре­ния. Когда сума­сшед­ший уве­ряет окру­жа­ю­щих, что он – индий­ский раджа, опыт­ный пси­хи­атр не раз­убеж­дает его в этом, а гово­рит: конечно, вы раджа, поэтому сади­тесь на слона и отправ­ляй­тесь охо­титься на тигров. Это под­да­ки­ва­ние сразу обес­ку­ра­жи­вает боль­ного, так как слона-то у него все-таки нет, и в его вос­па­лен­ном мозгу может шевель­нуться насчет раджи сомне­ние. Именно так вел Себя Иисус с утра­тив­шими спо­соб­ность к здра­вой само­оценке иуде­ями – ведь Он вполне мог смот­реть на них как на Своих паци­ен­тов. – Вы счи­та­ете осталь­ных людей псами? Вы правы, они на самом деле псы. Напри­мер, эта хана­не­янка. При­стала как банный лист: вылечи да вылечи мою дочь. Как Я поста­вил ее на место, вы сами слы­шали. Но вот ее ответ нас всех удивил, это тоже правда. Даже у евреев редко най­дешь такую веру, какую про­явила эта чуже­странка. Вот вам и языч­ники.

С этой же целью – пока­зать глу­бину нрав­ствен­ного паде­ния евреев – Иисус под­чер­ки­вал, что явился в каче­стве их Мессии, что Он пришел к своим (Ин. 1:11). Если бы иудеи убили чужака, в этом не было бы ничего осо­бен­ного, но рас­пять Того, Кто пред­ре­чен в их же свя­щен­ных книгах, – это уже тот самый катар­сис, после кото­рого весь поря­док вещи начи­нает идти по-дру­гому. Как раз поэтому, посы­лая уче­ни­ков на про­по­ведь, Он запо­ве­до­вал им наве­щать только «своих». Их мис­си­о­нер­ская дея­тель­ность полу­чила широ­кую извест­ность, обсуж­да­лась в народе, и Иисус не должен был дать иудеям ни малей­шей леги­тим­ной зацепки для Его осуж­де­ния как ере­тика, не оста­вить им ника­кого шанса на оправ­да­ние после Гол­гофы – их пре­ступ­ле­ние должно было выгля­деть так, чем оно было: чистым бого­убий­ством, ста­вя­щим все на свои места. Таким оно и оста­лось в исто­рии.

Но это была лишь часть дела. Послав апо­сто­лов на про­по­ведь и пове­лев им вхо­дить только в дома евреев, Иисус пре­сле­до­вал и более важную цель. Ему было необ­хо­димо не только дове­сти до логи­че­ского конца вопрос о преж­них избран­ни­ках, но и успеть под­го­то­вить новых избран­ни­ков. Ими и стали апо­столы, кото­рым пред­сто­яло вели­кое сеяние и вели­кая жатва. «И поста­вил из них две­на­дцать, чтобы с Ним были» (Мк. 3:13). И снова, как и в первом избран­ни­че­стве, личные заслуги не играли тут ника­кой роли, и все решала непод­от­чет­ная людям Божья воля. «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал и поста­вил вас, чтобы вы шли и при­но­сили плод» (Ин. 15:16), — сказал им Иисус, и в этой фразе про­зву­чало то же самое напо­ми­на­ние об авансе, какое зву­чало в других словах, обра­щен­ных к другим людям: «Я Гос­подь Бог твой, Кото­рый вывел тебя из земли еги­пет­ской, из дома раб­ства». Это напо­ми­на­ние тоже обя­зы­вало тру­диться. Но труд апо­сто­лов был в то время еще далеко впе­реди, это не была та мест­ная про­по­ведь, о кото­рой идет у нас речь. Она была не сказ­кой, а при­сказ­кой, не служ­бой, а служ­биш­кой. Про­све­щать «погиб­ших овец дома изра­и­лева» Христу было, по суще­ству, не нужно, так как Он знал о без­на­деж­но­сти этого пред­при­я­тия. Но Ему было очень нужно, чтобы в его без­на­деж­но­сти убе­ди­лись на своем опыте апо­столы, поскольку с этого должна была начаться их корен­ная пси­хо­ло­ги­че­ская пере­стройка, резуль­та­том кото­рой станет их все­лен­ская про­по­ведь. Потому Он и сказал им: «посы­лаю вас как агнцев среди волков» (Лк. 10:3) и подробно объ­яс­нил, что им сле­дует сде­лать, если их не будут при­ни­мать. И даже намек­нул, что сама по себе про­по­ведь в среде иудеев осо­бого зна­че­ния не имеет. Этот намек содер­жится в словах: «однако ж тому не радуй­тесь, что духи вам пови­ну­ются, но радуй­тесь тому, что имена ваши напи­саны на небе­сах» (Лк. 10:20).

Воз­вра­ща­ясь мыслью к тому вре­мени, когда совсем еще наив­ные и необ­стре­лян­ные уче­ники Иису­совы вышли на свою первую проб­ную про­по­ведь в доме иудеев, и мы повто­рим: радуй­тесь! Всем вам, кроме Иоанна Бого­слова, пред­стоит муче­ни­че­ская смерть, но радуй­тесь, ибо на вас будет осно­вана Святая Цер­ковь и ваши гла­голы пойдут во все концы мира, чтобы в нем уста­но­вился новый поря­док вещей.

4. «Встал Иисус на месте ровнем…»

 Даже если ты стоишь в храме не в молит­вен­ном настро­е­нии и служба остав­ляет тебя рав­но­душ­ным, а мысли так и норо­вят убе­жать к мир­ским делаем, эти тор­же­ствен­ные слова мгно­венно воз­вра­щают тебя к тому воз­вы­шен­ному пред­мету, кото­рый явля­ется содер­жа­нием бого­слу­же­ния и ради кото­рого ты и пришел в цер­ковь. Они насто­ра­жи­вают тебя, как раскат даль­него грома, воз­ве­ща­ю­щий, что время бес­печ­но­сти кон­чи­лось и надо стать собран­ным и серьез­ным.

Это – Еван­ге­лие от Луки. А Матфей гово­рит иначе: «Он взошел на гору». Так как же все-таки это про­ис­хо­дило? С горы обра­щал Иисус к уче­ни­кам Свои слова или с плос­кой рав­нины? Кто прав – Лука или Матфей?

Если гово­рить о мате­ри­аль­ном аспекте про­ис­хо­дя­щего, прав Лука. Этот аспект он пере­дает лучше других еван­ге­ли­стов, поэтому его и назы­вают быто­пи­са­те­лем. Да и по логике нет резона зале­зать в данном случае на гору: народ, сто­я­щий внизу, ничего не услы­шит. Но тогда полу­ча­ется, что и само назва­ние этого обра­ще­ния – «Нагор­ная про­по­ведь» – оши­бочно, и точнее было бы назвать его как-то иначе, напри­мер, «Долин­ная про­по­ведь».

Нет, Матфей не оши­ба­ется, просто он берет другой аспект, и этот аспект важнее.

У Христа два есте­ства – боже­ствен­ное и чело­ве­че­ское и то свер­ше­ние, кото­рое мы назы­ваем Нагор­ной про­по­ве­дью, вклю­чало в себя актив­ность обоих. Апо­стол Лука опи­сы­вает в основ­ном актив­ность чело­ве­че­ского есте­ства, он рас­ска­зы­вает нам, как Бог-Слово, соеди­нен­ный с чело­ве­че­ским телом и став­ший Бого­че­ло­ве­ком, в опре­де­лен­ный момент вре­мени и в опре­де­лен­ном месте про­стран­ства отверз уста и стал гово­рить собрав­шимся вокруг него кон­крет­ным людям то-то и то-то. Этот момент вре­мени выпал на трид­ца­тые годы новой эры, а место нахо­ди­лось на севере Пале­стины, в Гали­лее, и оно было ровным. Матфей же доно­сит до нас смысл и содер­жа­ние актив­но­сти боже­ствен­ного есте­ства, и хотя он тоже фик­си­рует неко­то­рые моменты, при­вя­зан­ные к про­стран­ству и вре­мени, его повест­во­ва­ние есть по пре­иму­ще­ству отзвук кос­ми­че­ского, а еще вернее, кос­мо­об­ра­зу­ю­щего акта, осу­ществ­лен­ного соеди­нен­ным с Богом-Отцом и Святым Духом в Пре­свя­тую Троицу Богом-Сыном, про­дол­жив­шим этим нача­тое Отцом сотво­ре­ние мира. И разу­ме­ется, этот акт совер­шался там, где пре­бы­вает Троица и где нет ни про­стран­ства, ни вре­мени. Но почему же тогда «Он взошел на гору» – разве там есть горы? . Нам станет это понятно после того, как мы уясним суть Нагор­ной про­по­веди как про­дол­же­ние миро­со­зи­да­ния.

Начнем с самого начала: с вопроса о том, зачем Бог сотво­рил мате­ри­аль­ную Все­лен­ную. Но вправе ли мы под­сту­пить к Творцу с таким «зачем» – ведь Он никому не под­от­че­тен, и пути Его неис­по­ве­димы. Конечно, полный смысл тво­ре­ния чело­ве­че­ское разу­ме­ние вме­стить не может, но пред­по­ла­гать нали­чие в нем какого-то смысла мы имеем осно­ва­ния, ибо в ином случае оно было бы бес­смыс­лен­ным, а это несов­ме­стимо с нашим поня­тием о Боге как о совер­шен­ном суще­стве. И этот пости­га­е­мый нами и живо­тво­ря­щий нас при нашем его пости­же­нии смысл выра­жа­ется бого­слов­ским тер­ми­ном «Домо­стро­и­тель­ство». Он взят из Библии, из Соло­мо­но­вых прит­чей, где ска­зано: «Пре­муд­рость постро­ила Себе дом» (Пр. 9,1). Что надо пони­мать здесь под «Пре­муд­ро­стью? Чтобы отве­тить на этот вопрос, Вет­хого завета уже недо­ста­точно: содер­жа­ща­яся в нем истина обле­чена в заву­а­ли­ро­ван­ную, при­кро­вен­ную форму и рас­кры­ва­ется явно лишь в Новом Завете. Это – общее пра­вило, кото­рое прямо отно­сится и к нашему случаю. Про­дол­жим чтение Вет­хого Завета: «Пре­муд­рость зако­лола жертву, рас­тво­рила вино Свое и при­го­то­вила у Себя тра­пезу; послала слуг Своих про­воз­гла­сить с воз­вы­шен­но­стей город­ских: кто нера­зу­мен, обра­тись сюда» (Пр. 9,4). А теперь сопо­ста­вим это с еван­гель­ским тек­стом: «Цар­ство Небес­ное подобно чело­веку-царю, кото­рый сделал брач­ный пир для сына своего и послал рабов своих звать званых на брач­ный пир; и не хотели идти. Опять послал других рабов, сказав: ска­жите званым: вот я при­го­то­вил обед мой, тельцы мои и то, что откорм­лено, зако­лото, и все готово; при­хо­дите на брач­ный пир» (Мф. 22:4). Ясно, что речь идет об одном и том же, но еван­ге­лист про­из­но­сит те слова, кото­рые рано было про­из­не­сти Соло­мону и кото­рые сразу ставят все на места: «Цар­ство Небес­ное». Рас­крыт им и второй важ­ней­ший момент: Пре­муд­рость, кото­рая в прит­чах высту­пала одним лицом, в Еван­ге­лии рас­щеп­ля­ется на два лица – царя и его сына. В при­кро­вен­ном вари­анте Она стро­ила дом Себе, в еван­гель­ском откро­ве­нии в рамках той же Пре­муд­ро­сти Отец строит дом Сыну. И это рас­щеп­ле­ние очень важно. Не будь Сына, Отец не воз­во­дил бы ника­ких палат, ибо они нужны для сынов­него пира. Так притча, при­ве­ден­ная Мат­феем, дает нам ключ к рас­шиф­ровке вет­хо­за­вет­ной фразы: «Пре­муд­рость постро­ила Себе дом». Слово «постро­ила» отно­сится к Богу-Отцу, к Пер­вому Лицу Троицы, а слово «Себе» отно­сится к Богу-Сыну, Вто­рому Лицу Троицы. И что самое заме­ча­тель­ное, умол­чав об этих суще­ствен­ных, вещах, кото­рые тогда преж­де­вре­менно было обсуж­дать, Соло­мон все же не сделал логи­че­ской ошибки в своей фразе: ведь Отец и Сын – одно, поэтому то, что Отец строит дом Сыну, не про­ти­во­ре­чит выска­зы­ва­нию: «Пре­муд­рость строит Себе». Ведь Пре­муд­рость- это Троица, взятая как единое.

Такое тол­ко­ва­ние биб­лей­ского тер­мина «Пре­муд­рость» настолько оче­видно, оно с такой неиз­беж­но­стью выте­кает из сли­че­ния парал­лель­ных мест Свя­щен­ного Писа­ния, что только диву даешься, как могли в начале нашего сто­ле­тия вестись на эту тему жаркие споры и как могла при­влечь серьез­ное вни­ма­ние софи­че­ская ересь – учение о том, что Пре­муд­рость есть не то «вечная жен­ствен­ность», не то Дева Мария. Таких трак­то­вок не допус­кает не только эле­мен­тар­ная экзе­ге­тика, но и эле­мен­тар­ная логика. «Пре-муд­рость» – это «пре­дель­ная муд­рость», выше кото­рой нет, а такой высо­чай­шей муд­ро­стью может высту­пать исклю­чи­тельно соеди­нен­ная муд­рость всех трех Лиц Троицы, и ничто мень­шее. А уж при­пи­сы­вать ее смерт­ному, хотя и свя­тому, суще­ству, каким была Бого­ро­дица, и абсурдно, и кощун­ственно.

Для кого же гото­вится пир­ше­ство в постро­ен­ных Отцом пала­тах, кто в них уся­дется? Разу­ме­ется, те, кто угоден Сыну – они же при­гла­ша­ются туда для Него, они должны стать Его дру­зьями. А кто Ему угоден, может решать только Он Сам – это уже вопрос не Троицы в целом, а Ее Вто­рого Лица, как един­ства двух естеств. Но прежде, чем при­гла­шать их к Сыну, нужно, во-первых, иметь их самих, а во-вторых, иметь, куда их при­гла­шать. Чтобы появи­лись Хри­стовы угод­ники, нужно было сотво­рить види­мый мир, насе­лен­ный людьми из плоти, кото­рые, побеж­дая плоть, могли бы совер­шать духов­ное вос­хож­де­ние к свя­то­сти. Чтобы было, куда их при­гла­шать, нужно было сотво­рить неви­ди­мый мир, в кото­ром можно раз­ме­стить Сынов­нее Цар­ство. И о том, и о другом зара­нее поза­бо­тился Бог-Отец, назван­ный поэтому в Сим­воле веры «Твор­цом види­мых и неви­ди­мых». О сотво­ре­нии неви­ди­мого, или ангель­ского, мира Свя­щен­ное Писа­ние умал­чи­вает, так что туг мы стоим перед тайной, кото­рая рас­кро­ется для нашей души лишь после того, как она рас­ста­нется с телом. Зато про­цесс созда­ния «види­мых», т. е. мате­ри­аль­ной Все­лен­ной, хорошо отра­жен в Библии. Его первый этап описан в Книге Бытия, где он под­раз­де­ля­ется на шесть после­до­ва­тель­ных стадий, име­ну­е­мых «днями». Данные совре­мен­ной науки неожи­данно под­твер­дили биб­лей­скую схему, еще недавно казав­шу­юся обра­зо­ван­ному чело­веку фан­та­сти­че­ской, и напол­нили ее кон­крет­ным содер­жа­ние. При­ни­мая во вни­ма­ние это уточ­не­ние, сего­дня можно в самом общем виде изло­жить Шестод­нев так.

Первый день. Созда­ние «физи­че­ского ваку­ума» про­стран­ства и вре­мени с их вза­и­мо­свя­зан­ной мет­ри­кой, а также «зако­нов при­роды», отно­ся­щихся к мате­рии, кото­рой пока еще нет («Земля была без­вид­ной и пустой». Под «землей» здесь име­ется в виду не пла­нета Земля, кото­рая появится позже и будет названа «сушей», а мате­ри­аль­ная Все­лен­ная.) Вакуум начи­нает стре­ми­тельно рас­ши­ряться (коли­че­ствен­ные харак­те­ри­стики этого рас­ши­ре­ния дает «инфля­ци­он­ная модель» совре­мен­ной науч­ной кос­мо­го­нии), и через мгно­ве­ние в него вво­дится смесь веще­ства с анти­ве­ще­ством с чуть замет­ным пере­ве­сом в пользу веще­ства. Войдя в сопри­кос­но­ве­ние, равные доли веще­ства и анти­ве­ще­ства анни­ги­ли­руют, пре­вра­ща­ясь в фотоны, а оста­ток веще­ства оста­ется темной мате­рией («И отде­лил Бог свет от тьмы»). Заме­ча­тельно, что аст­ро­но­мия не так давно обна­ру­жила так назы­ва­е­мое «релик­то­вое излу­че­ние», кото­рое уда­лось иден­ти­фи­ци­ро­вать с «пер­во­род­ными фото­нами», нося­щи­мися в кос­ми­че­ском про­стран­стве с самого момента «Боль­шого взрыва», т. с. более десяти мил­ли­ар­дов лет.

Второй день. Пере­ход через мил­лион лет после Боль­шого взрыва гели­ево-водо­род­ной плазмы в соот­вет­ству­ю­щую смесь газов. Если бы во Все­лен­ной при­сут­ство­вал тогда наблю­да­тель, он увидел бы ее изме­нив­шейся. Плазма была непро­зрач­ной, так что небо было черным, газ же про­зра­чен, так что взору открылся бы небес­ный свод («И создал Бог твердь. И назвал Бог твердь небом»).

Третий день. Созда­ние через семь мил­ли­ар­дов лет на пла­нете Земля, где сфор­ми­ро­ва­лись для этого тем­пе­ра­тур­ные и влаж­ност­ные усло­вия, живых орга­низ­мов. Они были одно­кле­точ­ными, не нуж­да­ю­щи­мися в кис­ло­роде (анаэ­ро­бами) и пре­дельно про­стыми, но уже имели в себе весь аппа­рат син­теза белков на рибо­со­мах под управ­ле­нием нук­ле­и­но­вых кислот («И сказал Бог: да про­из­рас­тит земля зелень, траву, сеющую семя по роду и подо­бию ее»). Они обра­зо­вали попу­ля­цию одно­род­ного типа, без иерар­хии, но по общей массе такую же огром­ную, как нынеш­няя (закон посто­ян­ства био­массы, сфор­му­ли­ро­ван­ный Вер­над­ским и недавно под­твер­жден­ный гео­хи­ми­ками). Этот пер вы и био­це­ноз посте­пенно начал изме­нять хими­че­ский состав атмо­сферы.

Чет­вер­тый день. Умень­ше­ние в земной атмо­сфере коли­че­ства водя­ных паров до того уровня, когда, обло­жен­ное таким же густым тума­ном, как сейчас на Венере, наше небо стало про­зрач­ным и ночами на нем стали видны луна и звезды и днем – солнце («И сказал Бог: да будут све­тила на тверди небес­ной»).

Пятый день. Созда­ние после доста­точ­ной нара­ботки анаэ­ро­бами кис­ло­рода вто­рого биоценоза_ уже пира­ми­даль­ного типа, с мно­го­кле­точ­ными орга­низ­мами, свя­зан­ными друг с другом вза­им­ной зави­си­мо­стью, и с дино­зав­рами на вер­шине («И сказал Бог: да про­из­ве­дет вода пре­смы­ка­ю­щихся, душу живую; и птицы да поле­тят над землею по тверди небес­ной»).

Шестой день. Созда­ние тре­тьего био­це­ноза, или второй пира­миды видов с чело­ве­ком на вер­шине («И сказал Бог: да про­из­ве­дет земля скотов, гадов и зверей… Сотво­рим чело­века по образу Нашему и по подо­бию Нашему, и да вла­ды­че­ствуют они над рыбами мор­скими, и над пти­цами небес­ными, и над зве­рями»). Сотво­ре­нием Адама и Евы первый этап Домо­стро­и­тель­ства был завер­шен.

Даль­ней­шие его этапы полу­чи­лись как бы неза­пла­ни­ро­ван­ными – их не было бы, если бы не гре­хо­па­де­ние первых людей. Эти двое были замыс­лены как венец тво­ре­ния, как те самые званые, кото­рых Сын усадит рядом с Собой за пир­ше­ствен­ный стол. Они должны были стать совер­шен­ными, как совер­ше­нен Отец их небес­ный и соеди­нить в себе все виды свя­то­сти (в этом и состоит подо­бие Богу). Но поскольку совер­шен­ное суще­ство не может не быть сво­бод­ным, наши предки были наде­лены сво­бо­дой и, к сожа­ле­нию, дурно ею рас­по­ря­ди­лись. Этот дурной выбор никак не мог быть предот­вра­щен Богом, так что в данном случае Он создал камень, кото­рый Сам не мог под­нять. Разу­ме­ется, Бог знал о воз­мож­но­сти того, что наде­лен­ное Им сво­бо­дой суще­ство может обра­тить свою волю против Него, но это был неиз­беж­ный «Боже­ствен­ный риск». И слу­чи­лось худшее: пра­ро­ди­тели воз­меч­тали стать не гостями, а хозя­е­вами пира, под­да­лись соблазну «стать как боги» и, пере­сту­пив запрет, отре­зали себе путь в Цар­ство Небес­ное.

Однако Бог пору­гаем не бывает. Как гово­рят в народе, Он «камень не под­ни­мет, а землю опу­стит» – все равно достиг­нет Своего, пусть не теми сред­ствами. Потер­пев неудачу с Адамом и Евой, Он поста­вил на их место после­до­ва­тель­ность сме­ня­ю­щих друг друга поко­ле­ний, напол­нив­ших собою поток исто­ри­че­ского вре­мени. Теперь задача была постав­лена по-дру­гому: исправ­лять и совер­шен­ство­вать испор­чен­ное пер­во­род­ным грехом чело­ве­че­ство, под­го­тав­ли­вая его к при­ня­тию истины и вос­ста­нов­ле­нию Божьего подо­бия, и когда это осу­ще­ствится, наби­рать пол­ноту свя­то­сти из раз­бро­сан­ных во вре­мени и про­стран­стве ее эле­мен­тов. Дру­зьями Сына должны были теперь стать не два совер­шен­ных чело­века, а целый сонм святых разных эпох и разных стран, в сово­куп­но­сти экви­ва­лент­ный этим несо­сто­яв­шимся двум. Сотво­ре­ние исто­рии было вторым этапом Домо­стро­и­тель­ства. В бого­сло­вии выска­зы­ва­ется мнение, что, когда будет набрано нужное коли­че­ство святых, исто­рия кон­чится – «небо свер­нется, как свиток», и время исчез­нет.

Третий этап обо­зна­чили данные Богом избран­ному народу Десять запо­ве­дей. Он был под­го­тов­лен к их при­ня­тию мно­гими чуде­сами, с помо­щью кото­рых изба­вился от еги­пет­ского раб­ства. Избран­ни­че­ство же его состо­яло в том, что он должен был стать как бы наро­дом-свя­щен­ни­ком, через кото­рого осталь­ные пле­мена познали бы истин­ного Бога. Эта идея и опре­де­лила содер­жа­ние «Синай­ского зако­но­да­тель­ства»: первые четыре запо­веди, напо­ми­ная евреям о том, что они обя­заны своим осво­бож­де­нием Божьей мило­сти, учат, как нужно отно­ситься к Богу и Творцу своему, чтобы выпол­нять миссию рели­ги­оз­ного про­све­ти­тель­ства. Вна­чале эта миссия хорошо осо­зна­ва­лась избран­ным наро­дом, но потом он повто­рил то, что сде­лали Адам и Ева – забыл о Боге и стал покло­няться идолам. И тут Богу снова при­шлось «опус­кать землю» – отыс­ки­вать еще одно сред­ство про­дол­жить Домо­стро­и­тель­ство. На этот раз таким сред­ством был приход на землю в чело­ве­че­ской плоти Вто­рого Лица Троицы с целью заклю­чить новый дого­вор с людьми. Дого­вор по-сла­вян­ски «завет», поэтому он вошел в наш язык под именем «Нового завета», в отли­чие от «Вет­хого завета», т. е. от «ста­рого дого­вора» (мои­се­ев­ского). Сам тот факт, что две части Свя­щен­ного Писа­ния оза­глав­лены по этим дого­во­рам, под­чёр­ки­вает их гро­мад­ную исто­ри­че­скую и антро­по­ло­ги­че­скую важ­ность.

Усло­вия пер­вого дого­вора были воз­гла­шены на Синай­ской горе, усло­вия вто­рого – на гали­лей­ской рав­нине, но поскольку это были собы­тия одного порядка, то в глазах еван­ге­ли­ста Матфея, более чут­кого к ноуме­наль­ной сто­роне вещей, чем к фено­ме­наль­ной, эта рав­нина тоже пре­вра­ти­лась в гору. Так мы полу­чаем ответ на наш вопрос: почему обра­ще­ние Иисуса к народу назы­ва­ется «Нагор­ной про­по­ве­дью», хотя оно имело место на плос­ко­сти. Эта про­по­ведь потому «Нагор­ная», что земля, с кото­рой она про­зву­чала, имела смыс­ло­вое зна­че­ние Синай­ской горы.

С Нагор­ной про­по­веди начался чет­вер­тый этап Домо­стро­и­тель­ства, свя­зан­ный с земной жизнью Христа. Вся пред­ва­ри­тель­ная работа была про­де­лана Отцом: небес­ные палаты для пира готовы, земные люди настолько под­го­тов­лены и про­све­щены, что при жела­нии смогут не только понять, но и выпол­нить усло­вия допуска на тор­же­ство. Теперь слово предо­став­ля­ется Сыну, Кото­рый и должен сфор­му­ли­ро­вать эти усло­вия.

Однако при всем род­стве Десяти запо­ве­дей и Нагор­ной про­по­веди, на кото­рое посто­янно ука­зы­вали Сам Иисус (напри­мер: «Не думайте, что Я пришел нару­шить закон или про­ро­ков: не нару­шить пришел Я, но испол­нить»), между ними име­ется и раз­ли­чие. На Синае Бог-Отец дал закон в юри­ди­че­ском пони­ма­нии этого тер­мина – свод правил пове­де­ния, обра­щен­ный к кон­крет­ному народу, кото­рый этот кодекс был обязан выпол­нять. В Гали­лее Бог-Сын обна­ро­до­вал закон в том зна­че­нии этого слова, какое мы имеем в виду, когда гово­рим о «зако­нах при­роды». Нагор­ная про­по­ведь есть не вполне про­по­ведь, так как ее глав­ная часть, Запо­веди бла­жен­ства, вообще не есть запо­веди. Они состоят из девяти утвер­жде­ний, име­ю­щих одну и ту же форму: «Бла­женны такие-то, потому что то-то». Это «то-то» во всех утвер­жде­ниях фак­ти­че­ски оди­на­ково: «Они войдут в Цар­ство Небес­ное». В семи слу­чаях именно это и ска­зано, а в двух гово­рится о том, как там будет хорошо. Но тут нет ника­кого при­зыва, ника­кой аги­та­ции. Иисус не застав­ляет слу­ша­те­лей стать «такими-то», не уго­ва­ри­вает их, ничего не «про­по­ве­дует», а просто кон­ста­ти­рует нали­чие опре­де­лен­ной при­чино-след­ствен­ной связи между духов­ным обли­ком чело­века, выра­бо­тан­ным им в земной жизни, и его посмерт­ной судь­бой. Короче, он опи­сы­вает самый важный для людей аспект миро­устрой­ства, кото­рый есть, по сути, закон такого же типа, как «закон Ома» или «пра­вило бурав­чика». Хри­стос как бы гово­рит собрав­шимся: «Я не ока­зы­ваю на вас ника­кого дав­ле­ния, вы не обя­заны быть «такими-то», послед­нее слово оста­ется за вами, но я пре­ду­пре­ждаю вас о послед­ствиях выбора, чтобы вы потом не ссы­ла­лись на незна­ние». И в этом смысле Нагор­ная про­по­ведь ближе не к Синай­скому откро­ве­нию, а к дру­гому эпи­зоду тво­ре­ния – к тому моменту, когда мате­рии по Все­лен­ной еще не было, но физи­че­ский вакуум был уже создан, и в него были вло­жены законы пове­де­ния буду­щей мате­рии. Среди них имелся, напри­мер, такой закон: «Если в маг­нит­ное поле влетит заря­жен­ная частица, она будет дви­гаться по окруж­но­сти, а если неза­ря­жен­ная, то по прямой». Вскоре и поля, и частицы появи­лись реально, и все так и стало про­ис­хо­дить. То же и с Нагор­ной про­по­ве­дью. Небес­ное Цар­ство уже создано, но оно еще пусто. Первый его насель­ник, бла­го­ра­зум­ный раз­бой­ник, появится в нем лишь через три года, а законы, отно­ся­щи­еся к этому «ваку­уму», уже уста­нов­лены Богом-Сыном, и в «Запо­ве­дях бла­жен­ства» они доно­сятся до наших ушей. Не уди­ви­тельно, что мы вос­при­ни­маем их как пада­ю­щие откуда-то сверху, из кос­моса – это и вправду кос­ми­че­ские законы. В чем же их суще­ство? Кто эти бла­жен­ные «такие-то»? Их при­знаки можно раз­де­лить на три группы. Первая группа: нищие духом, пла­чу­щие и крот­кие. «Нищие духом» – это не «мало­душ­ные», слово «нищие» здесь пони­ма­ется не как «бедные», а как «попро­шайки», как те, кто стоят с про­тя­ну­той рукой. «Пла­чу­щие» – это те, кто чув­ствуют себя обде­лен­ными судь­бой или оби­жен­ными людьми, но не бун­туют, не отве­чают ударом на удар, а избы­вают свою боль в тихих рыда­ниях. Таковы же и «крот­кие». Значит, бла­жен­ные этой группы могут быть объ­еди­нены одним общим при­зна­ком – сми­ре­ние.

Вторая группа: стре­мя­щи­еся к правде, мило­сти­вые к ближ­ним и чистые серд­цем. «Мило­сти­вые» – это те, кто про­щают, не обра­щают вни­ма­ние на нане­сен­ный им ущерб, про­яв­ляют снис­хож­де­ние к сла­бо­стям чело­ве­че­ским. Такими бывают люди, заня­тые мыс­лями не о земном, а о небес­ном. Но в этом случае не только мысли, но и сердца их будут воз­вы­шен­ными, то есть чистыми. Так что все три при­знака этой группы тоже сво­дятся к одному, кото­рый можно выра­зить сло­вами Литур­гии: «Горе имеим сердца».

Третья группа – миро­творцы, изгнан­ные за правду и окле­ве­тан­ные за нее же… Это – Божьи работ­ники, не пре­ры­ва­ю­щие своего тяж­кого труда даже в том случае, когда их гонят и пре­сле­дуют.

Под­водя же итог, можно ска­зать, что «бла­жен­ными», то есть теми, перед кем откро­ются двери пир­ше­ствен­ных палат Сына, явля­ются люда, кото­рые осо­знают, что сами по себе они ничто и без помощи свыше про­па­дут, а поэтому ста­ра­ются думать только о Боге, почи­тая все другое за сор, и заво­е­вы­вают Его рас­по­ло­же­ние и Его милость угод­ными Ему делами.

Вот как это просто. Как Шестод­нев. Име­ю­щий уши да слышит.

Пере­пу­гав­шись в свое время гно­сти­цизма, неко­то­рые бого­словы стали гово­рить: «Нас не инте­ре­сует, как устро­ены Небеса, нас инте­ре­сует, как на них попасть». Стран­ная логика! Не зная, как они устро­ены, на них и не попа­дешь. Сам Бог объ­яс­няет нам их устрой­ство в Нагор­ной про­по­веди, а Он ничего не делает напрасно. В отли­чие от частицы, чело­век сам решает, заря­диться ему или остаться ней­траль­ным, а значит, и сам задает свою тра­ек­то­рию. И Бог откры­вает нам тайну о том, Какая из них ведет вверх, а какая – вниз.

5. Чудеса Иисуса

Гово­рить о сущ­но­сти чудес очень трудно. Наше гре­хов­ное есте­ство про­ти­вится этому, не зная, во что это выльется, и опа­са­ясь под­воха. Мы охотно упо­треб­ляем слово, напри­мер, узнав о круп­ном пора­же­ний силь­ной фут­боль­ной команды от слабой, вос­кли­цаем: ну и чудеса! – но обсуж­дать эту тему серьезно и ответ­ственно мы не склонны.

Впро­чем, нет: бывает ситу­а­ция, когда мы начи­наем отно­ситься к чуде­сам очень даже серьезно « когда нам плохо. С каким горя­чим чув­ством мы шепчем в эти минуты: «Гос­поди, только чудо может меня спасти, так сотвори же это чудо!» Но поскольку после этого чаще всего ничего не про­ис­хо­дит, мы посте­пенно воз­вра­ща­емся к своему обыч­ному состо­я­нию мало­ве­рия и скеп­сиса.

И все-таки надо заста­вить себя поду­мать над этим пред­ме­том. Ведь все чудеса так или иначе тво­рятся для нас, и именно для того, чтобы нам не стало плохо.

ЧТО ТАКОЕ ЧУДО?

Сразу ясно, что резкой гра­ницы между чудес­ным и обык­но­вен­ным мы про­ве­сти не в состо­я­нии. Скажем, у каж­дого из нас была в жизни неожи­дан­ная встреча именно с тем чело­ве­ком, кото­рый в данный момент был более всего необ­хо­дим. До этого мы годами его не видели, потом он тоже куда-то исчез, а в «день икс» падал будто с неба и либо сооб­щал нам какие-то клю­че­вые све­де­ния, либо выво­дил на нужных людей, либо давал един­ственно верный совет. Что это – слу­чай­ность или чудо?

Можно при­ве­сти много и других при­ме­ров собы­тий, кото­рые одни назо­вут чудом, а другие сов­па­де­нием, но не о них же нам суда­чить. Коли уж мы решили про­ана­ли­зо­вать кате­го­рию чуда со всей стро­го­стью, нам сле­дует вести речь только о том, что при­зна­ется чудом всеми людьми, только о явных чуде­сах.

Что же должно про­изойти, чтобы все еди­но­душно согла­си­лись: да, это несо­мнен­ное чудо? Ответ прост: должно про­изойти то, чего не должно про­ис­хо­дить, что про­ти­во­ре­чит нашим твер­дым и мно­го­кратно про­ве­рен­ным пред­став­ле­ниям о пове­де­нии мате­ри­аль­ных пред­ме­тов.

Если я вложу в пишу­щую машинку два листа белой бумаги, про­ло­жен­ных копир­кой, и напе­ча­таю слово «при­рода», а на втором экзем­пляре отпе­ча­та­ется слово «пре­рода», это будет, конечно, сто­про­цент­ное чудо, кото­рое при­ве­дет меня в ужас. Ведь согласно всему тому, что мы знаем о вещах, такого никак не должно быть. Это даже более вели­кое чудо, чем тот улов свя­того Петра, когда его сети стали рваться от обилия рыбы. Тут все-таки можно пред­по­ло­жить, что по каким-то реаль­ным при­чи­нам к лодке вдруг подо­шел косяк, а вот если литера уда­ряет по копирке в одних, точках, а краска отпе­ча­ты­ва­ется в других, то раци­о­наль­ного объ­яс­не­ния этому нет. Дело не в мас­штабе собы­тия, а в нашей абсо­лют­ной уве­рен­но­сти, что оно про­ти­во­ре­чит есте­ствен­ному порядку и идет против при­роды.

Так что о насто­я­щем чуде надо гово­рить как о нару­ше­нии зако­нов при­роды. Но здесь необ­хо­димо сде­лать добав­ле­ние: эти законы должны быть нам допод­линно известны. Мало ли всяких домыс­лов назы­вали «зако­нами»? У марк­си­стов был «закон» роста про­из­во­ди­тель­но­сти труда при соци­а­лизме, но тот факт, что она после победы соци­а­лизма в любой стране падала раз в десять, не явля­ется, конечно, чудом. О каких же зако­нах мы можем ска­зать, что они не вызы­вают сомне­ния? Дума­ется, тут надо исклю­чить не только социо­ло­гию, но и био­ло­гию. Недавно в Польше родился коте­нок с кры­льями – чудо это или мута­ция? Англий­ский энто­мо­лог обна­ру­жил на бабоч­ках начер­та­ния всех букв латин­ского алфа­вита – чудо это или неиз­вест­ный вид мимик­рии? Нет, в этой обла­сти нам так мало известно, что ее не надо тро­гать. По-насто­я­щему авто­ри­тет­ные для нас законы – только законы физики. С учетом этого обсто­я­тель­ства и нужно уточ­нить наше опре­де­ле­ние. Чудо – это явле­ние, про­ти­во­ре­ча­щее основ­ным физи­че­ским зако­нам.

ПРО­ИС­ХО­ДЯТ ЛИ ЧУДЕСА?

Этот вопрос экви­ва­лен­тен такому: слу­ча­ются ли собы­тия, несов­ме­сти­мые с фун­да­мен­таль­ными зако­нами физики? Задав его таким обра­зом, мы сразу полу­чаем поло­жи­тель­ный ответ: да, слу­ча­ются.

Один из самых фун­да­мен­таль­ных зако­нов физики – закон сохра­не­ния мате­рии. Раньше его трак­то­вали как закон сохра­не­ния массы (Лаву­а­зье), теперь пони­мают как закон сохра­не­ния коли­че­ства массы и энер­гии (Эйн­штейн). В абсо­лют­но­сти этого закона не сомне­ва­ется ни один ученый. И как раз он-то и нару­ша­ется у всех на глазах в извест­ном с древ­них времен явле­нии «миро­то­че­ния» икон. Оно состоит в том, что из неко­то­рых икон, боль­шей частью бого­ро­дич­ных, в тече­ние какого-то вре­мени исте­кает бла­го­вон­ная жид­кость, назы­ва­е­мая в церкви «миро». Подоб­ная же жид­кость нередко исте­кает и из других свя­щен­ных пред­ме­тов – напри­мер, мощей святых угод­ни­ков, – но об этом можно не гово­рить, ибо доста­точно всего одного опро­вер­га­ю­щего факта. За такой факт, можно при­нять суще­ство­ва­ние миро­то­чи­вой «Ивер­ской Мон­ре­аль­ской» иконы, явлен­ной еще в 1982 году как бы спе­ци­ально для этого нашего раз­го­вора. Она при­над­ле­жит част­ному лицу, пра­во­слав­ному испанцу, живу­щему в Канаде, Иосифу Муньосу-Кор­тесу, и выде­ляет аро­мат­ную жид­кость почти непре­рывно уже почти пят­на­дцать лет. При­кидка пока­зы­вает, что общая масса выде­лен­ного ею веще­ства пре­вы­сила цент­нер. О какой-либо под­стро­ен­но­сти тут и заи­каться нечего: икона миро­то­чит в любом месте, ее видели десятки тысяч людей, каждый может взять ее в руки и убе­диться, что в ней нет ника­ких тру­бо­чек, миро давали на анализ хими­кам, и они не иден­ти­фи­ци­ро­вали его ни с одним извест­ным пар­фю­мер­ной про­мыш­лен­но­сти соеди­не­нием, исте­че­ние миро много раз заснято на фото- и кино­пленку. Так что это дей­стви­тельно можно счи­тать фактом, и этот факт вопи­юще про­ти­во­ре­чит закону сохра­не­ния мате­рии, попи­рает его самым непо­чти­тель­ным обра­зом. Миро течет, а масса доски не убы­вает, и при­тока энер­гии, кото­рая могла бы перейти в новую массу, тоже нет, ибо ее должен под­во­дить к доске какой-то мате­ри­аль­ный носи­тель.

Итак, уже одна Мон­ре­аль­ская икона раз и навсе­гда отме­тает утвер­жде­ние, что чудес не суще­ствует.

ВОЗ­МОЖНЫ ЛИ НАУЧ­НЫЕ ИССЛЕ­ДО­ВА­НИЯ ЧУДЕС?

Пыта­ясь спасти закон сохра­не­ния, можно пред­по­ло­жить, что миро­то­чи­вая икона пере­ра­ба­ты­вает в миро окру­жа­ю­щий воздух, так что общая масса все­лен­ной оста­ется посто­ян­ной. Несмотря на искус­ствен­ность такой гипо­тезы, ее, каза­лось бы, сле­до­вало про­ве­рить, тем более что это эле­мен­тарно просто: нужно поме­стить икону на какое-то время в вакуум и посмот­реть, будет ли она и там выде­лять жид­кость. Такой экс­пе­ри­мент досту­пен не только любой лабо­ра­то­рии, но и многим част­ным лицам. Так, может, его стоило бы про­де­лать, раз уж речь идет о таком важном пред­мете, как один из важ­ней­ших зако­нов физики?

В прин­ципе может это и стоило бы сде­лать, но реально такую про­верку никто пред­при­ни­мать не станет. Все люди делятся на тех, кто отно­сится к рели­гии с ува­же­нием, и тех в ком она вызы­вает непри­язнь. Первые не будут ста­вить такой экс­пе­ри­мент по той при­чине, что это для них пока­жется кощун­ством, а вторые – из-за того, что в глу­бине души побо­ятся полу­чить не устра­и­ва­ю­щий их резуль­тат.

Могут ска­зать: это отно­сится к обыч­ным людям, но ведь есть еще ученые, кото­рые должны отме­тать подоб­ные чув­ство­ва­ния и про­во­дить объ­ек­тив­ные иссле­до­ва­ния неза­ви­симо от харак­тера ожи­да­е­мых резуль­та­тов. В таком воз­ра­же­нии при­сут­ствует глу­бо­кое непо­ни­ма­ние сути науки и пси­хо­ло­гии ученых. Насто­я­щий ученый явля­ется как раз таким чело­ве­ком, кото­рый ни при каких обсто­я­тель­ствах не будет про­из­во­дить опыты с чудо­твор­ными объ­ек­тами, неза­ви­симо от своего лич­ного отно­ше­ния к рели­гии и вере, ибо они для него так же неин­те­ресны, как мясо для веге­та­ри­анца. Всякий чело­век, даже самый умный, суще­ственно меньше мира, поэтому он не может вме­стить в себя все, его вос­при­я­тие всегда огра­ни­чено и, чув­ствуя это, он выде­ляет своим созна­нием из окру­жа­ю­щего такой его фраг­мент, кото­рый ему по силам пере­ва­рить, а осталь­ное счи­тает несу­ще­ству­ю­щим. Исклю­че­ний из этого пра­вила нет, и все раз­го­воры о плю­ра­лизме – это только раз­го­воры, что ярче всего под­твер­жда­ется пове­де­нием идео­ло­гов плю­ра­лизма. Они не счи­тают себя вправе запре­щать открыто отправ­лять культ сатаны, но при­няли закон о запре­ще­нии школь­ных молитв перед нача­лом урока. Они поз­во­ляют пре­по­да­вать в учеб­ных заве­де­ниях абсурд­ную дар­ви­нов­скую теорию про­ис­хож­де­ния чело­века от обе­зьяны, но уволь­няют тех учи­те­лей, кото­рые аргу­мен­ти­ро­вано вскры­вают ее абсурд­ность. Истин­ный плю­ра­лизм должен был бы озна­чать и сво­боду осуж­дать плю­ра­лизм, а попро­буйте-ка только против него высту­пить!

Нет, в чело­веке совсем нет пре­сло­ву­той широты, о кото­рой писал Досто­ев­ский. Вспом­ните, как мы смот­рим при­клю­чен­че­ские или детек­тив­ные фильмы. У тех пер­со­на­жей, кото­рых режис­сер подал нам как «хоро­ших», даже малая цара­пина вызы­вает наше сочув­ствие, а осталь­ных можно уби­вать сот­нями, как мух, и в нас при этом ничего не дрог­нет. На все нас реши­тельно не хва­тает, поэтому в нас посто­янно живет какая-то шкала цен­но­стей, что-то ото­дви­га­ю­щая на задний план, а что-то вообще выбра­сы­ва­ю­щая из рас­смот­ре­ния. И ученые, разу­ме­ется, не исклю­че­ние – они ведь тоже люди. Их спе­ци­фи­че­ская шкала цен­но­стей опре­де­ля­ется фило­соф­ским мате­ри­а­лиз­мом – убеж­де­нием, что в мире суще­ствует только мате­рия и законы ее дви­же­ния и раз­ви­тия. Эта пара­дигма воз­никла много раньше самой науки и поро­дила науку как свое люби­мое детище. Так науке ли на нее зама­хи­ваться? В рамках этой пара­дигмы ученый может про­во­дить самые тру­до­ем­кие и доро­гие иссле­до­ва­ния, но он и паль­цем не шевель­нет, чтобы про­ве­рять вер­ность этой самой пара­дигмы, и ни один инсти­тут не отпу­стит на это ни цента. Конечно, как част­ное лицо он может верить в любую мистику и даже в Бога, но когда он дей­ствует от имени науки, как гово­рят като­лики «экс кафедра», ни во что, кроме как в мате­рию и ее законы, он верить не имеет права.

Объ­ек­тив­ным осно­ва­нием того, что в нашем мире воз­можны чудеса, явля­ется суще­ство­ва­ние бок о бок с ним дру­гого мира, обла­да­ю­щего дру­гими свой­ствами. Всякое чудо есть какое-то втор­же­ние сюда ино­при­род­ного бытия, при кото­ром начи­нают про­ис­хо­дить явле­ния, соот­вет­ству­ю­щие не здеш­ней при­роде, а тамош­ней.

Сего­дня, когда всюду широко при­ме­ня­ются экс­тра­сен­сор­ные методы лече­ния и все боль­шую попу­ляр­ность заво­е­вы­вают разные тех­ники меди­та­ции и транс­цен­ди­ро­ва­ния, в суще­ство­ва­нии этого допол­ни­тель­ного мира и в воз­мож­но­сти вза­и­мо­дей­ствия с ним нашего мира могут сомне­ваться разве лишь ученые, да и только тогда, когда они нахо­дятся при испол­не­нии слу­жеб­ных обя­зан­но­стей. Факты сви­де­тель­ствуют о том, что это вза­и­мо­дей­ствие двух­сто­ронне. Это можно под­твер­дить опять-таки на при­мере Ивер­ской Мон­ре­аль­ской иконы. Оче­видцы рас­ска­зы­вали, что когда она нахо­ди­лась в храме Сан-Фран­циско и к ней подо­шел старец высо­кой духов­ной жизни и запел «Достойно есть яко воис­тину», миро прямо-таки хлы­нуло из всех трех звез­до­чек на одежде Бого­ро­дицы и из ручки и ножки Мла­денца. Значит, призыв молит­вен­ника прошел через грань, раз­де­ля­ю­щую два мира, в направ­ле­нии «туда», а небес­ный ответ совер­шил такое же про­хож­де­ние «оттуда». Однако, про­ни­ца­е­мость этой грани весьма изби­ра­тельна. Инфор­ма­ция о том, что дела­ется «там», сюда прак­ти­че­ски не дохо­дит, и никто не может быть уверен, что всякая наша молитва дости­гает неба.

Любое чудо есть про­хож­де­ние «оттуда сюда», но не любое такое про­хож­де­ние есть чудо. Как можно дока­зать логи­че­ски, соот­но­ше­ния, кото­рые мы назы­ваем «зако­нами при­роды», не могут быть встро­ены в саму мате­рию — они в ней не поме­стятся. Сле­до­ва­тельно, они нахо­дятся в нема­те­ри­аль­ной обла­сти сущего, то есть «там». Однако это не мешает им управ­лять здеш­ними пред­ме­тами. Сама по себе Луна не может знать, на каком рас­сто­я­нии от нее нахо­дится Земля и какова ее масса, но она искрив­ляет свою тра­ек­то­рию в точном соот­вет­ствии с этими пара­мет­рами, вхо­дя­щими в закон обрат­ных квад­ра­тов. Выхо­дит, ей дела­ется под­сказка «оттуда». В каком-то смысле это тоже чудо, но оно «постав­лено на авто­мат», поэтому не стоит его так име­но­вать. Ньютон когда-то очень ему уди­вился, но в даль­ней­шем люди при­выкли к его регу­ляр­но­сти и стали отно­ситься к нему как к чему-то обыч­ному. Насто­я­щее чудо – это такое втор­же­ние «сюда», кото­рое при повто­ре­нии той же самой мате­ри­аль­ной ситу­а­ции может не повто­риться. Оно выгля­дит так, будто порож­да­ется какой-то нездеш­ней волей, не обя­зан­ной давать нам отчет и до конца нами не позна­ва­е­мой. Ясно, что такая воля может при­над­ле­жать только лич­но­сти. Чудо непред­ска­зу­емо по той же при­чине, по какой непред­ска­зу­емы дня нас поступки дру­гого чело­века, даже нашего близ­кого зна­ко­мого. Сто раз он может пове­сти себя так, как мы ожи­даем, а в сто первый иначе. А тут воля исхо­дит от суще­ства, совсем незна­ко­мого и неви­ди­мого, поэтому рас­шиф­ро­вы­вать ее – дело совер­шенно без­на­деж­ное.

Что же это за суще­ство? Его можно «вычис­лить» по свой­ствам. Оно есть Лич­ность, оно нахо­дится в ином мире, и оно обла­дает спо­соб­но­стью отме­нять здеш­ние законы пове­де­ния тел. Всем этим тре­бо­ва­ниям удо­вле­тво­ряет только Творец все­лен­ной: Он Лич­ность, Он пре­бы­вает «на небе­сах», Он имеет право отме­нять законы при­роды, ибо Сам и пред­пи­сал их при­роде. Ему не надо при­ла­гать для этого усилий, доста­точно просто появиться. Это тот же случай, что с пра­ви­лами дорож­ного дви­же­ния: их уста­нав­ли­вает ГАИ, и их выпол­не­ние строго обя­за­тельно, однако там, где в лице мили­ци­о­нера-регу­ли­ров­щика ГАИ появ­ля­ется сама, эти, пра­вила авто­ма­ти­че­ски упразд­ня­ются.

Таким обра­зом, пер­во­при­чи­ной чуда, свя­зан­ного с каким-либо мате­ри­аль­ным объ­ек­том, служит при­сут­ствие в этом объ­екте Бога. Ни один святой, ни даже сама Бого­ро­дица не могут тво­рить чудеса, один только Бог. Но как воз­можно Его вхож­де­ние в мате­ри­аль­ный объект, никто объ­яс­нить не сможет. Смысл фраз «Бог при­сут­ствует в иконе» или «Бог при­сут­ствует в этом храме» в своем полном объеме всегда будет непо­сти­жи­мым. Зато мы можем постиг­нуть, почему он непо­сти­жим. Дело в том, что в при­сут­ствии Бога отме­ня­ются не только законы физики, но и законы логики, поскольку они тоже сотво­рены Им, а без логики мы не умеем что-либо пости­гать.

ПЕР­ВО­ПРИ­ЧИНА ВСЕХ ЧУДЕС

Хотя в самой обла­сти Бого­при­сут­ствия все наши позна­ва­тель­ные сред­ства теряют силу и оста­ется один «Боже­ствен­ный мрак» (Дио­ни­сий Аре­о­па­гит), отсту­пив немного от этой «горя­чей зоны», мы можем уже начать выстра­и­вать какие-то цепочки рас­суж­де­ний. Это будет не логика чуда, а логика вокруг чуда.

Рас­суж­де­ние первое: непод­чи­не­ние дан­ного пред­мета зако­нам физики воз­можно по той при­чине, что Бог, рас­плав­ля­ю­щий все законы, как огонь рас­плав­ляет воск, спо­со­бен соеди­ниться с этим пред­ме­том.

Рас­суж­де­ние второе: то, что Бог спо­со­бен соеди­ниться со всяким мате­ри­аль­ным пред­ме­том, дока­зы­ва­ется тем фактом, что одна­жды Он соеди­нился с самым слож­ным из всех мате­ри­аль­ных пред­ме­тов и был в соеди­не­нии с ним более трид­цати лет. Этим пред­ме­том был чело­ве­че­ский орга­низм. Иными сло­вами, у истока всех Бого­при­сут­ствий стоит Бого­во­пло­ще­ние.

Оно опи­сано в Еван­ге­лии, но довольно скупо, без объ­яс­не­ния, как это воз­можно, как бы мы ска­зали сего­дня, без рас­кры­тия меха­низма. Тем самым под­твер­жда­ется, что это – не нашего ума дело. Впро­чем, одна важная деталь все же сооб­ща­ется: зача­тие Иисуса во чреве девы Марии про­изо­шло от Свя­того Духа. Архан­гел Гав­риил сказал ей: «Дух Святый найдет на Тебя и сила Все­выш­нею осенит Тебя; посему и рож­да­е­мое Святое наре­чется Сыном Божиим» (Лк. 1:35). Вспом­нив, что и во многих других местах Свя­щен­ного Писа­ния, напри­мер, в повест­во­ва­нии о дне Пяти­де­сят­ницы, про­яв­ле­ние Боже­ствен­ной силы тоже свя­зано с нис­хож­де­нием Свя­того Духа, мы можем пред­по­ло­жить, что приход в наш мир Бога начи­на­ется именно с при­хода Свя­того Духа – Тре­тьего Лица Пре­свя­той Троицы. Конечно, Троица нераз­дельна, и при­сут­ствие одного из Ее Лиц озна­чает и при­сут­ствие двух других, но это в каком-то очень «тамош­нем», транс­цен­ден­та­лы­том смысле. В пони­ма­нии же здеш­нем, кото­рое всегда раз­ви­ва­ется в кате­го­риях про­стран­ства и вре­мени, Святой Дух входит в мате­ри­аль­ную все­лен­ную первым и как бы гото­вит в ней гор­ницу для Отца и Сына. Это свя­зано с тем, что, несмотря на онто­ло­ги­че­ское сход­ство с дру­гими, каждое Лицо Троицы имеет свою фено­ме­но­ло­ги­че­скую, или функ­ци­о­наль­ную, спе­ци­фику. Спе­ци­фика Тре­тьего Лица состоит, видимо, в том, что для Него оди­на­ково про­зрачны и горний и доль­ний миры. Если срав­нить «эту» дей­стви­тель­ность с веще­ством, а «ту» – с анти­ве­ще­ством, то Святой Дух можно сопо­ста­вить с фото­нами, кото­рые одни и те же в веще­стве и в анти­ве­ще­стве и «не боятся» ни того, ни дру­гого, так что могут сво­бодно пере­ме­щаться из пер­вого во второе и обратно, пере­нося энер­гию и инфор­ма­цию. Свя­тому Духу все равно, где нахо­диться – на небе­сах или на земле, – Он инва­ри­ан­тен по отно­ше­нию к ним обоим, и этим Он отли­ча­ется от двух других Лиц Троицы, для Кото­рых есте­ственно нахо­диться на небе­сах и неесте­ственно – на земле. Поэтому, когда Отцу или Сыну надо «сойти на землю», Святой Дух высы­ла­ется туда перед Ними и вду­вает сюда струю неви­ди­мого «воз­духа», кото­рый так же необ­хо­дим небо­жи­те­лям, как нам наш воздух. В этот создан­ный Им пупырь могут войти теперь и Они. Неда­ром Иисус сказал Нико­диму, что Дух «дышит» (Ин. 3:8). Суще­ственно то, что это «дыха­ние» про­ис­хо­дит в каком-то опре­де­лен­ном месте, а в других местах его нет. Это вроде бы про­ти­во­ре­чит тому что Бог суще­ствует не во вре­мени и не в про­стран­стве, но надо напом­нить, что речь идет не о Боге в Его полном ноуме­наль­ном содер­жа­нии, а о Его про­ек­ции «сюда», о Его появ­ле­нии «для нас». «Бог в Себе», конечно, вез­де­сущ, но «Бог для нас», точнее, та Его часть, кото­рую мы вос­при­ни­маем как дуно­ве­ние Свя­того Духа, спо­собна сосре­до­то­чи­ваться в огра­ни­чен­ной обла­сти мате­ри­аль­ного бытия. Неуди­ви­тельно, что эта спо­соб­ность при­суща именно Тре­тьему Лицу – ведь, как уже ска­зано, Оно инва­ри­антно по отно­ше­нию к види­мому и неви­ди­мому мирам, поэтому есте­ственно ожи­дать, что в нем име­ются при­знаки обоих этих миров, в том числе и такой «наш» при­знак, как лока­ли­зу­е­мость. Святой Дух есть свя­зу­ю­щее звено между двумя частями сущего не только по харак­теру актив­но­сти, но и по свой­ствам.

Тому, кто поду­мает, что теория лока­ли­зу­е­мо­сти Свя­того Духа сомни­тельна, отве­тим: это как раз самое проч­ное место наших рас­суж­де­ний. Не при­нять его – значит не только не верить в Бого­во­пло­ще­ние, кото­рое было строго локаль­ным, но и отвер­гать таин­ство Евха­ри­стии. Ведь свя­тыми дарами ста­но­вятся после Литур­гии не все хлебы на свете, а только те, кото­рые нахо­ди­лись на алтаре, а дарами они ста­но­вятся потому, что по молитве свя­щен­ника на них нис­хо­дит Святой Дух.

Послед­ний пример хорош тем, что поз­во­ляет сде­лать инте­рес­ное обоб­ще­ние. Согласно дог­мату о Евха­ри­стии, освя­щен­ные на обедне хлеб и вино, оста­ва­ясь только по виду хлебом и вином, неви­димо ста­но­вятся также Телом и Кровью Христа. Сомне­ваться в этом – значит вообще не быть хри­сти­а­ни­ном. Но что озна­чает здесь «также»? Как раз то, о чем мы гово­рили выше: повеяв на пред­ло­жен­ные дары, Святой Дух вду­вает в них фраг­мент поту­сто­рон­него бытия, в резуль­тате чего в про­стран­ствен­ном объеме, огра­ни­чен­ном этими дарами, начи­нают парал­лельно суще­ство­вать два нераз­дель­ные и нес­ли­ян­ные про­стран­ства – здеш­нее и тамош­нее, – и хлеб и вино как бы про­рас­тают в тамош­нее про­стран­ство, где ста­но­вятся Телом и Кровью Хри­сто­выми. Разу­ме­ется, это озна­чает, что в это «про­рас­та­ние» входит Хри­стос. Ника­ким физи­че­ским дат­чи­ком обна­ру­жить это транс­цен­ден­таль­ное про­дол­же­ние невоз­можно, ибо любой такой датчик реа­ги­рует только на мате­рию, – тут нужен прибор, кото­рый бы реа­ги­ро­вал и на неви­ди­мую реаль­ность. Но такой прибор есть – это чело­ве­че­ская душа, – и он отлично реги­стри­рует нали­чие второй ипо­стаси Святых Даров. О том, как заметно может изме­ниться чело­век после при­ча­стия, знает каждый воцер­ко­в­лен­ный веру­ю­щий.

Так что же такое миро­то­чи­вая икона? Это такая икона, на кото­рую сошел Святой Дух, бла­го­даря чему в ней откры­ва­ется как бы допол­ни­тель­ное отде­ле­ние с нездеш­ней атмо­сфе­рой, при­год­ной для пре­бы­ва­ния в нем нахо­дя­щихся в Цар­стве Небес­ном святых. Соеди­нив­шись со своим изоб­ра­же­нием, святой явля­ется в иконе таким же живым, каким он был в Цар­ствии, а поэтому может вво­дить в наш мир веще­ство того мира, откуда он пришел.

ЧУДЕСА ИИСУСА

Вер­немся к чуду из чудес – Бого­во­пло­ще­нию. Третье Лицо Пре­свя­той Троицы – Святой Дух – Своим соше­ствием на чрево девы Марии при­го­то­вил там жиз­нен­ное про­стран­ство для Вто­рого Лица, куда Оно затем все­ли­лось. В даль­ней­шем Святой Дух так все время и осенял Собой ту область мате­ри­аль­ного про­стран­ства, где нахо­ди­лась плоть Иисуса, – сна­чала заро­ды­ше­вую клетку, потом эмбрион, а после Рож­де­ства – орга­низм маль­чика, юноши и, нако­нец, взрос­лого муж­чины. Поэтому бого­словы и гово­рят, что у Него были два есте­ства. В нашем про­стран­стве рас­по­ла­га­лось чело­ве­че­ское есте­ство, а в создан­ном Святым Духом парал­лель­ном про­стран­стве – Боже­ское. Если бы Святой Дух ушел, Боже­ствен­ное есте­ство «задох­ну­лось» бы, ибо ника­кой небес­ный оби­та­тель, если только он не Святой Дух, не может суще­ство­вать в мате­ри­аль­ном мире, и на месте Иисуса Христа остался бы просто Иисус. Но Дух не отсту­пал от Него ни на миг, и в обра­зо­ван­ной Своим при­сут­ствием неви­ди­мой поло­сти питал атмо­сфе­рой Цар­ствия Небес­ного Бога-Сына в тече­ние трид­цати трех лет. Такого мас­штаб­ного при­сут­ствия здесь «неба» не было за всю исто­рию чело­ве­че­ства. Поэтому Иоанн Кре­сти­тель и сказал: «покай­тесь, ибо при­бли­зи­лось Цар­ствие Божие» (Мк. 1:15).

Этим, соб­ственно, все и ска­зано. Вопрос о чуде­сах Иисуса нужно ста­вить про­ти­во­по­ложно тому, как он обычно ста­вится: удив­ляться не тому, что Он совер­шил много чудес, а тому, что были моменты, когда Он их не совер­шал. Ведь Он посто­янно и сущ­ностно был той сверх­го­ря­чей зоной кос­ми­че­ского «ядер­ного реак­тора», где все законы испа­ря­ются как дым и откуда чудеса должны бить фон­та­ном. Но они выле­тали из этой страш­ной зоны лишь отдель­ными вспыш­кам. Почему?

Потому, что иначе рядом с Богом-Словом не мог бы суще­ство­вать чело­век Иисус – были бы сожжены все законы химии и био­ло­гии, по кото­рым раз­ви­вался и жил его орга­низм. Выра­щи­вая радом с Собой чело­века, Бог созна­тель­ным уси­лием подав­лял Свою при­род­ную чудо­твор­ность. Боже­ствен­ная при­рода Христа отме­няла эти законы, но Его разум и воля вновь пред­пи­сы­вали их Иисусу. Но не те, кото­рые управ­ляли чело­ве­че­скими телами раньше, а немного другие. В про­цессе воз­му­жа­ния Христа как чело­века, в его лице созда­вался Им же, как Богом, ново­за­вет­ный чело­век, кото­рый при жела­нии может спа­стись. В этом и состо­яло глав­ное чудо всех времен, сотво­рен­ное для нас с вами.

Что же каса­ется других чудес Иисуса, то многие из них были арте­фак­том Его Боже­ствен­но­сти. Сколько же их было? Апо­стол Иоанн жало­вался: «Многое и другое сотво­рил Иисус; но если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вме­стить бы напи­сан­ных книг» (Ин. 21:25).

Ему виднее – он неот­лучно был при Иисусе.

6. А почему притчи?

Притчи о Небес­ном Цар­ствии, состав­ля­ю­щие содер­жа­ние три­на­дца­той главы Еван­ге­лия от Матфея, пред­став­ляют собой самое извест­ное широ­кой пуб­лике место Нового Завета, и в то же время самое непо­нят­ное. А это очень плохое соче­та­ние, поскольку, если что-то хорошо известно, воз­ни­кает иллю­зия, что это и хорошо понятно, и на этом про­цесс знания оста­нав­ли­ва­ется, иногда даже и не начав­шись.

Спро­сите пер­вого попав­ше­гося веру­ю­щего, что такое притчи о Цар­ствии, и скорее всего вы услы­шите сле­ду­ю­щее: это призыв к спа­се­нию, разъ­яс­не­ние того, что глав­ной целью чело­ве­че­ской жизни должно быть его обре­те­ние. В общем, аги­та­ция и про­па­ганда.

Но всякий аги­та­тор и про­па­ган­дист ста­ра­ется гово­рить как можно понят­нее и доход­чи­вее, чтобы его словам вняло как можно боль­шее число людей. А Иисус делает все наобо­рот: при­бе­гает к ино­ска­за­ниям, напус­кает какого-то тумана. Почему же Ему было не ска­зать обо всем прямо и четко, не раз­же­вать и не поло­жить в рот, если Его цель состо­яла в наборе мак­си­мума Своих после­до­ва­те­лей, в вер­бовке мак­си­мума душ?

Эта несо­об­раз­ность сви­де­тель­ствует о том, что мы совер­шенно непра­вильно пони­маем суть дела спа­се­ния, а значит, и не можем успешно спа­саться. Но ведь спа­стись – это важнее всего осталь­ного, значит, нам необ­хо­димо во что бы то ни стало разо­браться в этом пара­доксе и отве­тить на вопрос, почему притчи?

Между прочим, уче­ники именно об этом и спро­сили Иисуса, так что ника­ких домыс­лов мы можем не стро­ить. Спро­сили и полу­чили одно­знач­ный ответ. Но мы, читая Еван­ге­лие, почему-то всегда про­пус­каем его мимо ушей, будто это что-то вто­ро­сте­пен­ное, ска­зан­ное просто для глад­ко­сти речи. А в нем-то все и рас­кры­ва­ется. Давайте же вслу­ша­емся в ответ Иисуса вни­ма­тельно.

«Для чего прит­чами гово­ришь им? Он сказал им в ответ: для того, что вам дано знать тайны Цар­ствия Небес­ного, а им не дано, ибо кто имеет, тому дано будет и при­умно­жится, а кто не имеет, у того отни­мется и то, что имеет» (Мф. 13:10).

Что это озна­чает? Слова сии звучат для нас странно и даже пуга­юще. Настолько пуга­юще, что мы под­со­зна­тельно не хотим в них вду­мы­ваться, инстинк­тивно чув­ствуя в них что-то неожи­данно жесто­кое, к чему мы не готовы. Нам хочется отмах­нуться от них, поско­рее перейти к сле­ду­ю­щим фразам. Сквозь эти слова про­све­чи­вает совсем не тот образ Христа, к кото­рому мы при­учены, и мы пред­по­чи­таем не менять его и оста­вить все как есть. Но счи­тать Христа не Тем, Кто Он есть на самом деле, значит, не быть хри­сти­а­ни­ном. Так что вду­маться все-таки надо.

Как бы это ни рас­хо­ди­лось с обще­при­ня­тыми пред­став­ле­ни­ями об Иисусе, как про­по­вед­нике и вер­бов­щике, факт оста­ется фактом: Он спе­ци­ально гово­рил так, что Его трудно было понять. Он поль­зо­вался особым языком, к кото­рому надо было иметь ключ, я давал затем ключ только тем Своим уче­ни­кам, кото­рых гото­вил к апо­столь­скому слу­же­нию. Они с трудом осва­и­вали этот ключ, так что Иисусу при­хо­ди­лось про­во­дить с ними повтор­ные тре­ни­ровки. Один раз Он учил их на при­мере притчи о сея­теле, другой раз на при­мере притчи о пле­ве­лах, и оба раза делал это скрытно от осталь­ного народа. «Сея­теля» стал объ­яс­нять лишь тогда, когда они «при­сту­пили к Нему», то есть подо­шли настолько близко, что можно было гово­рить только им, пони­жая голос, а «Пле­велы» вообще рас­тол­ко­вал после того, как «отпу­стил народ» и вошел с уче­ни­ками в дом.*

* Конечно, после того, как Еван­ге­лие было опуб­ли­ко­вано, ключ к прит­чам стал досту­пен всем. Но тогда появи­лись другие «сек­реты» хри­сти­ан­ства.».

Что напо­ми­нает нам такое пове­де­ние? Хотим мы этого или нет, в памяти тут сразу воз­ни­кает то, как вели себя тор­говцы лож­ками, раз­во­зив­шие когда-то свой товар по всей России. Они создали спе­ци­фи­че­ский жаргон, назван­ный «феней», кото­рый был непо­ня­тен непо­свя­щен­ным и поэтому давал им воз­мож­ность при­людно дого­ва­ри­ваться о поли­тике цен и разных других «малень­ких хит­ро­стях» (потом этим жар­го­ном вос­поль­зо­ва­лись гастро­ли­ру­ю­щие музы­канты). Другая ана­ло­гия, менее при­ят­ная, – жаргон «блат­ных», по кото­рому они сразу узнают друг друга и тоже могут с его помо­щью скрыть что-то от слу­ша­ю­щих их «фра­е­ров». В общем, мы имеем тут типич­ный эзо­те­ри­че­ский язык, сред­ство кор­по­ра­тив­ного обще­ния. К нему при­бе­гают в тех слу­чаях, когда хотят пере­дать неко­то­рую инфор­ма­цию, пред­на­зна­чен­ную только своим и скры­ва­е­мую от чужих. Неужели, Иисус в Своих прит­чах дей­ствует именно так? Ута­и­вает инфор­ма­цию о Небес­ном Цар­ствии от тех, кто не осо­бенно хочет ее полу­чить? «Кто не имеет, у того отни­мется и то, что имеет». Кто не торо­пится спа­саться и слу­шает про­по­ведь о спа­се­нии невни­ма­тельно, того Я нарочно буду сби­вать с толку, пусть гибнут…

Может это не совсем так, но тут про­гля­ды­вает совсем другая кон­цеп­ция спа­се­ния, чем та, кото­рая явля­ется сего­дня столь попу­ляр­ной. Хри­стос не тянет к Себе сомне­ва­ю­щихся и колеб­лю­щихся, а ставит пред ними допол­ни­тель­ный барьер: не захо­тите его пре­одо­леть, тем хуже для вас. Он не сгла­жи­вает раз­ли­чия между теп­лыми и про­хлад­ными, а уве­ли­чи­вает их, согре­вая теплых и еще больше осту­жая про­хлад­ных. Он не ниве­ли­рует людей, а раз­ме­же­вы­вает их. Раз­ме­же­ва­ние в неко­то­ром смысле можно назвать сквоз­ной идеей Нового Завета: место, кото­рое мы обсуж­даем, нахо­дится в его начале, а в самом его конце всплы­вает опять: «Непра­вед­ный пусть еще делает неправду; нечи­стый пусть еще сквер­нится; пра­вед­ный да творит правду еще, и святый да освя­ща­ется еще» (Откр. 22:11).

Зачем нужна эта поля­ри­за­ция, легко понять из притчи о пле­ве­лах. Рабы ска­зали хозя­ину поля: «хочешь ли мы пойдем, выбе­рем их? Но он сказал; нет, – чтобы, выби­рая пле­велы, вы не выдер­гали вместе с ними пше­ницы, оставьте расти вместе и то и другое до жатвы; и во время жатвы я скажу жнецам: собе­рите прежде пле­велы и свя­жите их в снопы, чтобы сжечь их, а пше­ницу убе­рите в жит­ницу Мою» (Мф. 13:28). Смысл того, чтобы ждать до осени, ясен: только что взо­шед­шая зелень вся почти оди­на­кова, но если дать ей под­расти, есте­ствен­ные раз­ли­чия между полез­ной куль­ту­рой и сор­ня­ками станут про­яв­ляться все отчет­ли­вее и в конце лета раз­ло­жить их на две кучки будет совсем легко. Внеш­нее раз­ме­же­ва­ние здесь обли­чает отсе­и­ва­ние одного от дру­гого, поэтому, если бы хозяин мог каким-то искус­ствен­ным спо­со­бом его уси­лить, он сделал бы это (напри­мер, при­ме­нил бы какое-то опрыс­ки­ва­ние, дела­ю­щее пше­ницу желтой, а сор­няки – синими). Так вот, Иисус и при­ме­няет такой искус­ствен­ный способ для уси­ле­ния поля­ри­за­ции чело­ве­че­ского рода на пра­вед­ных и нече­сти­вых: таким спо­со­бом явля­ется эзо­те­ри­че­ское про­по­ве­до­ва­ние языком притч. Строго говоря, это даже не про­по­ве­до­ва­ние, а тайное обра­ще­ние к «верным» с целью еще больше укре­пить их в вер­но­сти и еще дальше отве­сти от нена­деж­ных, чтобы эти две группы не сме­ши­ва­лись между собой.

Таким обра­зом, дело Хри­стова спа­се­ния – не набор, а отбор. Для боль­шин­ства это будет неожи­дан­но­стью, но это так. Чита­тели могли сами убе­диться, что ника­кого иного вывода на осно­ва­нии еван­гель­ских тек­стов сде­лать просто невоз­можно. Иной вывод дела­ется нами лишь потому, что мы пред­по­чи­таем опти­ми­сти­че­скую ложь гроз­ной правде.

Кон­цеп­ция «аги­та­ции» или «набора» кажется нам более гуман­ной, чем кон­цеп­ция отбора, а поскольку мы счи­таем Христа вели­ким гума­ни­стом, нам трудно взгля­нуть на вещи объ­ек­тивно. Образ Христа аги­та­тора заклю­чает в себе больше снис­хо­ди­тель­но­сти, а это-то как раз нам и нужно. Нам хочется, чтобы Он был вер­бов­щи­ком, уго­ва­ри­ва­те­лем: раз Он уго­ва­ри­вает нас спа­саться, значит, Ему это очень нужно, значит, Он не будет нас строго судить на Своем Суде. Вот какова под­со­зна­тель­ная логика, настра­и­ва­ю­щая нас против идеи отбора. Ведь отбор есть нечто бес­по­щад­ное, это про­кру­стово ложе: кто не подой­дет по раз­ме­рам для рая, тот отпра­вится в ад и ника­кие мольбы ему не помо­гут.

Тем не менее хри­сти­ан­ство есть отбор, и та «щадя­щая» трак­товка Еван­ге­лия, кото­рую мы впи­тали, есть не что иное, как про­яв­ле­ние общей тен­ден­ции нашей циви­ли­за­ции: долой страх Божий! Зачем ей это надо? Затем это надо тому, кто эту циви­ли­за­цию выпе­сто­вал и кто сего­дня вдох­нов­ляет ее во всех основ­ных ее про­яв­ле­ниях, – пер­со­нажу, хоть и неви­ди­мому, но, по досто­вер­ным све­де­ни­ями, име­ю­щему рога и копыта. Не имея своей соб­ствен­ной онто­ло­ги­че­ской жизни, он суще­ствует лишь вса­сы­ва­е­мыми им в себя нашими жиз­нями, кото­рыми ему уда­ется овла­деть, поэтому каждая неспа­сен­ная чело­ве­че­ская душа есть для него еще одна порция пищи, еще один объем горю­чего, про­для­ю­щий его заим­ство­ван­ное бытие. Если бы этой под­питки не было, он давно зачах бы и увял, а чем ее больше, тем пышнее он рас­цве­тает своим злым цветом. Есте­ственно, что всю хит­рость своего изощ­рен­ного ума он упо­треб­ляет на то, чтобы отвра­тить нас от спа­се­ния, и одна из срав­ни­тельно недавно изоб­ре­тен­ных им для нас лову­шек ока­за­лась осо­бенно эффек­тив­ной. Раньше он через оча­ро­ван­ных им писа­те­лей и обще­ствен­ных дея­те­лей поно­сил Еван­ге­лие, оспа­ри­вал его под­лин­ность, высме­и­вал хри­сти­ан­ские дог­маты и т. п. Но это ста­но­ви­лось все менее успеш­ным, поскольку и исто­ри­че­ские доку­менты, и архео­ло­ги­че­ские рас­копки, а в послед­нее время и резуль­таты есте­ствен­ных наук стали все более под­твер­ждать Свя­щен­ное Писа­ние. Тогда он сменил стра­те­гию: стал изо всех сил под­да­ки­вать Еван­ге­лию и содей­ство­вать его тира­жи­ро­ва­нию и рас­про­стра­не­нию, но, под­да­ки­вая, неза­метно пере­ме­щал акценты таким обра­зом, что эта спа­си­тель­ная книга начала пере­хо­дить в свою про­ти­во­по­лож­ность. Теперь мы читаем Еван­ге­лие, а он поти­рает руки и хихи­кает: имея глаза, мы не видим и, имея уши, не слышим.

Это очень серьезно! Дело обстоит так, что мы нахо­димся под угро­зой стать жат­вами гран­ди­оз­ного обмана, может быть, самого гран­ди­оз­ного за всю чело­ве­че­скую исто­рию. Нас обман­ным путем хотят лишить глав­ного спа­са­тель­ного сред­ства – свя­того Еван­ге­лия, от нас хотят утаить голос Самого Бога. Что же нам делать?

Чтобы врагу нашего рода это не уда­лось, мы в первую оче­редь как раз и должны твердо и навсе­гда усво­ить ту несо­мнен­ную истину, что после смерти нашего тела будет уже поздно каяться и менять свое пове­де­ние, ибо нас ожи­дает не пере­вос­пи­та­ние, а Страш­ный Суд, то есть отбор. Если мы еще сомне­ва­емся в этом, послу­шаем послед­нюю из притч, ска­зан­ных Иису­сом Своим уче­ни­кам.

«Еще подобно Цар­ство Небес­ное неводу, заки­ну­тому в море и захва­тив­шему рыб вся­кого рода, кото­рый, когда напол­нился, выта­щили на берег и севши хоро­шее собрали в сосуды, а худое выбро­сили вон. Так будет при кон­чине века: изыдут Ангелы и отде­лят злых из среды пра­вед­ных и вверг­нут их в печь огнен­ную: там будет плач и скре­жет зубов» (Мф. 13:47–50).

Кажется, чего уж яснее? И все-таки чернь сомне­ния про­дол­жает точить душу, не правда ли? Бог не может быть так бес­по­ща­ден. Ведь перед каждым при­ча­ще­нием мы обра­ща­емся ко Христу со сло­вами, кото­рые напи­сал для нас святой Васи­лий Вели­кий, а он не мог оши­биться: «Не хощеши бо, Вла­дыко, созда­ния Твоею руку погу­бити, ниже бла­го­во­лиши о поги­бели чело­ве­че­ской, но хощеши всем спа­стися, и в разум истины прийти». Бог всем желает спа­се­ния! Может ли Он в таком случае нарочно про­из­во­дить поля­ри­за­цию, кото­рая облег­чит ему рас­сор­ти­ровку, пре­вра­щая ее в чистую фор­маль­ность?

Да, может про­из­во­дить и посто­янно про­из­во­дит. В апо­столь­ские вре­мена Он при­бе­гал для этого к эзо­те­ри­че­скому языку притч, а сего­дня попус­кает диа­воль­ские соблазны нашей ком­форт­ной циви­ли­за­ции и даже диа­воль­ское иска­же­ние соб­ствен­ной Благой Вести, не дей­ству­ю­щие только на под­линно верных, а осталь­ных вле­ку­щее на ту дорожку, кото­рая в конце при­во­дит в ад. Но, глядя на тех, кто всту­пает на эту дорожку. Он не испы­ты­вает ника­кого зло­рад­ства. Почему же Он не пере­кры­вает этот путь?

Ответ про­зву­чит странно, но он верен: из чело­ве­ко­лю­бия. Суть в том, что отправка души в ад есть вовсе не месть, а предо­став­ле­ние чело­веку того окон­ча­тель­ного место­пре­бы­ва­ния, к кото­рому он под­го­то­вил себя в тече­ние зем­ного этапа суще­ство­ва­ния. В раю греш­нику было бы еще хуже, чем в аду. Пред­ставьте себе кар­теж­ника, кото­рому запре­щено играть, или сплет­ника, не име­ю­щего воз­мож­но­сти зло­сло­вить, – да их же стош­нит от Цар­ства Небес­ного, где все это исклю­чено. Наверно, если бы им пока­зать и то, и то, они сами выбрали бы ад, где собрана под­хо­дя­щая для них ком­па­ния. А чтобы облег­чить этот выбор, чтобы пре­бы­ва­ние души в раю или в аду было более орга­нич­ным, а значит, пре­бы­ва­ние в аду было менее мучи­тель­ным. Гос­подь еще при нашей жизни поля­ри­зует нас и раз­во­дит подальше друг от друга.

Но отчего же в пре­ис­под­ней все же «плач и скре­жет зубов­ный»? Не от ско­во­ро­док, а от досады. Огонь, кото­рый жжет греш­ни­ков в аду, – это запоз­да­лое рас­ка­я­ние. Только там они начи­нают пони­мать, что греш­ная жизнь не при­но­сит истин­ной радо­сти, ибо она про­ти­во­ре­чит кос­ми­че­ским зако­нам, и в них про­буж­да­ется сожа­ле­ние, что они упу­стили свой шанс, данный им на земле.

Давайте же молиться, чтобы вместо этого «они» нам не при­шлось когда-нибудь ска­зать «мы». И не только молиться, но и дей­стви­ями своими ста­раться предот­вра­тить это.

7. Да вос­си­яет и нам свет твой…

В день Пре­об­ра­же­ния Гос­подня цер­ков­ный хор несколько раз в тече­ние службы испол­няет дивный тро­парь:

Пре­об­ра­зился сей на горе, Христе Боже,
Пока­за­вый уче­ни­кам Твоим славу Твою,
Якоже можаху…

Это «Якоже можаху» выпе­ва­ется как-то осо­бенно тор­же­ственно и так крепко запо­ми­на­ется, что нередко упо­треб­ля­ется как назва­ние тро­паря. Напри­мер:

– Завтра Пре­об­ра­же­ние, в храме будут петь «Якоже можаху», обя­за­тельно надо пойти…

Но даже из регу­лярно посе­ща­ю­щих цер­ковь мало кто вду­мы­ва­ется в эти слова, как и вообще в суть опи­сан­ного в Еван­ге­лии собы­тия, име­ну­е­мого Пре­об­ра­же­нием.

Внешне оно выгля­дело так. На вось­мой день после того, как апо­столы воз­вра­ти­лись из окрест­ных селе­ний со своей первой про­по­веди, Иисус взошел с тремя из них – Петром, Иако­вом и Иоан­ном – на высо­кую гору неда­леко от Наза­рета, и там они вдруг уви­дели Его в пора­зив­шем их облике: в бли­ста­ю­щих как снег одеж­дах и с лицом, оза­рен­ным незем­ным светом. Как бы при­тя­ну­тые Его свя­то­стью, к нему при­бли­зи­лись древ­ние про­роки Моисей и Илия, а из облака раз­дался воз­глас: «Это Сын Мой воз­люб­лен­ный, на Кото­ром Мое бла­го­во­ле­ние; Его слу­шайте». Уче­ники были здо­рово пере­пу­ганы и не знали, как себя вести, и что гово­рить, но через минуту все кон­чи­лось, и перед ними вновь стоял один Иисус в Своем обыч­ном виде.

Про­мыс­ли­тель­ный аспект этого эпи­зода состоит в том, что он явился одним из зве­ньев той цепочки боже­ствен­ных актов, кото­рая при­вела к созда­нию Ново­за­вет­ной Церкви. Офи­ци­аль­ной датой ее рож­де­ния счи­та­ется пяти­де­ся­тый день по Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом («Пяти­де­сят­ница»), когда дей­ствием сошед­шего на них Свя­того Духа собрав­ши­еся в Иеру­са­лиме апо­столы обрели бла­го­дать, давшую им право совер­шать даль­ней­шие руко­по­ло­же­ния, то есть стали пер­выми епи­ско­пами. Но к этой роли их надо было осно­ва­тельно под­го­то­вить, и Пре­об­ра­же­ние стало очень важным этапом такой под­го­товки. На Фавор­ской горе Иисус въяве пока­зал, что Он не поли­ти­че­ский лидер и даже не пророк, а под­лин­ный Сын Божий, и Его Отец под­твер­дил это, хотя и остался неви­ди­мым. Без этого нагляд­ного урока апо­столы не могли бы осо­знать во всем объеме смысла своего слу­же­ния. Как поется в другой молитве на Пре­об­ра­же­ние (кондаке), «да егда Тя узрят рас­пи­на­ема, стра­да­ние убо ура­зу­меют воль­ное», то есть, когда увидят Тебя при­гвож­да­е­мого ко кресту, будут знать, что ты Сам захо­тел при­не­сти Себя в жертву ради нас и ради нашего спа­се­ния, а если бы не захо­тел, мог бы пре­вра­тить в прах Своих убийц.

Это объ­яс­не­ние дается повсюду, и оно вроде бы исчер­пы­вает тему. Но это не так. Мы гово­рим об Иисусе «пока­зал», и нам кажется, что это слово вполне ясное, а на самом деле оно зага­доч­ное. Пока­зать можно и фокус, как это делают иллю­зи­о­ни­сты в цирке, а можно пока­зать и то, что есть на самом деле. Пре­об­ра­же­ние не было фоку­сом, ибо Иисус дей­стви­тельно был, есть и будет- Вторым Лицом Пре­свя­той Троицы, и слава Гос­подня от Него неотъ­ем­лема. Но тогда почему уче­ники видели Его таким лишь в тече­ние каких-то мгно­ве­нии»?

Ответ может быть только один: они не были спо­собны видеть дей­стви­тель­ность, и Иисусу при­шлось на какое-то время дать им эту спо­соб­ность. Это время было не слиш­ком малым, иначе они не осмыс­лили бы уви­ден­ного, но и не слиш­ком боль­шим, чтобы охва­тив­ший их страх не повре­дил их немощ­ного рас­судка.

Почему же у них не было этой спо­соб­но­сти? В каком состо­я­нии они нахо­ди­лись, если, имея глаза, не видели?

Такое состо­я­ние назы­вают окол­до­ван­но­стью или зача­ро­ван­но­стью. Его могут наслать н недоб­рые люди, но не своей соб­ствен­ной силой, а всегда силой того древ­него пер­со­нажа, кото­рый неви­димо стоит за всеми злыми делами. Эти бесов­ские чары подобны печати, накла­ды­ва­е­мой на чув­ства – они пре­пят­ствуют пра­виль­ному вос­при­я­тию окру­жа­ю­щего. Такого рода печа­тью стал, напри­мер, адамов грех непо­слу­ша­ния и гор­дыни, повре­див­шей самое есте­ство чело­века. Конечно же, эта печать лежала и на Петре, Иакове и Иоанне, кото­рые, как и все люди, были потом­ками Адама, и на первый взгляд пред­став­ля­ется логич­ным, что именно пер­во­род­ный грех не давал им видеть Христа в Его истин­ном облике. Но тут-то и всплы­вает наше «Якоже можаху», сразу раз­ру­ша­ю­щее это пред­по­ло­же­ние. В пере­воде на совре­мен­ный рус­ский язык оно озна­чает «Насколько они могли». Иисус не при­ба­вил апо­сто­лам силы вос­при­я­тия. Он про­де­мон­стри­ро­вал им лишь то, что они могли вос­при­ни­мать даже при своей наслед­ствен­ной порче!

То, что эти слова молитвы не ого­ворка или неточ­ность, под­твер­жда­ется и поло­же­нием дог­ма­ти­че­ского бого­сло­вия. Если бы было верно пер­во­на­чаль­ное пред­по­ло­же­ние, – то озна­чало бы, что на Фаворе про­изо­шел акт осво­бож­де­ния чело­века от пер­во­род­ного греха, явля­ю­щийся актом даже не антро­по­ло­ги­че­ского, а кос­ми­че­ского порядка. Конечно, Богу все воз­можно, однако Он не только все­мо­гущ, но и все­мудр, а поэтому всегда соиз­ме­ряет цель со сред­ствами. Избав­ле­ние людей от послед­ствий ада­мова паде­ния состав­ляло глав­ную цель всего боже­ствен­ного Домо­стро­и­тель­ства с того самого момента, как это паде­ние про­изо­шло, но задача эта была так сложна, что для ее реше­ния Богу пона­до­би­лось время и тер­пе­ние, а в какой-то момент и само­по­жерт­во­ва­ние. Посте­пен­ная под­го­товка созна­ния вет­хо­за­вет­ного чело­века к усво­е­нию еван­гель­ской про­по­веди, Бого­во­пло­ще­ние, сама эта про­по­ведь, затем гол­гоф­ская жертва, Вос­кре­се­ние и соше­ствие на апо­сто­лов Свя­того Духа – вот основ­ные вехи на пути нашего спа­се­ния. Только после всего этого откры­лась воз­мож­ность через кре­ще­ние, регу­ляр­ное при­ча­ще­ние и испол­не­ние Хри­сто­вых запо­ве­дей стать «новой тварью», смыв с себя печать пер­во­род­ного греха. И если допу­стить, что Хри­стос мог достиг­нуть того же резуль­тата в отно­ше­нии трех уче­ни­ков без этих допол­ни­тель­ных и целе­на­прав­лен­ных усилий, а просто одним поже­ла­нием, то почему Он не сделал того же самого с такой же лег­ко­стью в отно­ше­нии и других людей? Тогда Ему не нужно было бы при­ни­мать «чашу сию» – пере­тер­пе­вать позор и муку крест­ной смерти. Нет, лег­кость тут была исклю­чена – корен­ная пере­делка чело­ве­че­ской натуры сотрясла бы всю все­лен­ную, может быть, даже при­вела бы к изме­не­нию миро­вых кон­стант и зако­нов при­роды, ибо чело­век есть венец всего тво­ре­ния, вер­шина пира­миды бытия, завер­ше­ние и оправ­да­ние про­цесса раз­ви­тия мате­рии. Такого сотря­се­ния Творец не мог допу­стить. Правда, като­лики пола­гают, что одна­жды воле­вое снятие ада­мо­вой печати все-таки совер­ши­лось – она была снята с Иоакима и Анны в момент зача­тия ими Бого­ро­дицы (догмат латин­ской Церкви «О непо­роч­ном зача­тии»), – но только одна­жды в порядке исклю­че­ния. Пра­во­слав­ное же бого­сло­вие не допус­кает и этого.

Нет, Петр, Иаков и Иоанн ни на секунду не пере­ста­вали быть вет­хо­за­вет­ными людьми. И, тем не менее, они узрели Христа в славе якоже можаху, то есть насколько могли. В этих словах заклю­чен не только рас­ши­ри­тель­ный, но и огра­ни­чи­тель­ный смысл. «Насколько могли» – значит «подо­шли к пре­делу своих воз­мож­но­стей». Чем же уста­нав­ли­ва­ется для них этот предел, дальше кото­рого они не были в состо­я­нии пойти? Как раз идущей от Адама повре­жден­но­стью натуры. До своего пре­гре­ше­ния Адам раз­го­ва­ри­вал с Богом-Отцом как со своим другом, а на Фаворе Он остался для апо­сто­лов неви­ди­мым, поэтому состо­я­ние «до» и «после» и срав­ни­вать нельзя. Пре­об­ра­же­ние Гос­подне не было воз­вра­ще­нием в состо­я­ние «до», в этом не может быть ника­кого сомне­ния. Не было уже потому, что явля­лось состав­ной частью дела такого воз­вра­ще­ния. Однако на Фаворе про­изо­шло нечто зна­чи­тель­ное, в этом тоже нельзя сомне­ваться, и про­изо­шло не само собой, а по воле Христа! Хотя уче­ники по своей при­роде и могли видеть Его в славе, но ведь не видели. Выхо­дит, какой-то барьер все-таки был, и Иисус помог им его пре­одо­леть. Какой же?

Как уже ска­зано, его пре­одо­ле­ние не было свя­зано с изме­не­нием все­лен­ских струк­тур. На Фаворе про­ис­хо­дило Пре­об­ра­же­ние, а вне Фавора никто о нем и не дога­ды­вался. Кто ловил рыбу, про­дол­жал ее ловить, кто спал, тот про­дол­жал спать. Иисус тоже в сути Своей не изме­нился. Сле­до­ва­тельно, явле­ние разыг­ры­ва­лось не в про­стран­стве и вре­мени, а в душах трех апо­сто­лов, то есть имело не онто­ло­ги­че­ский, а пси­хо­ло­ги­че­ский харак­тер. Пре­гра­дой для вос­при­я­тия было не есте­ство, ею была зача­ро­ван­ность. Видеть Бога-Отца они не могли физи­че­ски, а видеть в Иисусе Бога-Сына могли, но не реша­лись. Им мешало не объ­ек­тив­ное, а субъ­ек­тив­ное пре­пят­ствие: запу­ган­ность, заби­тость, затю­кан­ность, неве­рие в себя. Все­силь­ные книж­ники и фари­сеи уста­но­вили в Иудее того вре­мени такой сви­ре­пый идео­ло­ги­че­ский террор, что целые поко­ле­ния вырас­тали, не смея иметь соб­ствен­ных мыслей, и были готовы при­знать пред­ре­чен­ного про­ро­ками мессию только в том, на кого будет ука­зано этими вла­сти­те­лями дум. А более позд­няя секта сад­ду­кеев про­па­ган­ди­ро­вала мате­ри­а­лизм, в рамках кото­рого Сына Божия просто не могло быть. При этом моно­польно вла­де­ю­щие исти­ной пер­во­свя­щен­ники про­ни­ка­лись спесью и высо­ко­ме­рием и при­вы­кали смот­реть на народ как на быдло. В созна­нии того, что они быдло, и были вос­пи­таны рядо­вые иудей­ские граж­дане Петр, Иаков и Иоанн. А где же быдлу уви­деть Сына Божия во всем вели­чии…

Новый Завет бук­вально пере­пол­нен сви­де­тель­ствами умствен­ной ско­ван­но­сти и робо­сти апо­сто­лов, мешав­шей им вос­при­нять что-то новое, отлич­ное от того, что вдол­били им в головы их рели­ги­оз­ные вожди. Эта вели­кая книга имеет много аспек­тов, и в одном из них она есть рас­сказ о том, как убе­ди­тельно про­яв­лял Иисус Свою боже­ствен­ную сущ­ность и какими мало­ве­рами, несмотря на это, оста­ва­лись Его уче­ники. Пойдя по Его слову по воде, Петр вдруг усо­мнился и начал тонуть. Много раз слыша от Учи­теля, что Он будет распят и на третий день вос­крес­нет, они удив­ля­лись, когда это слу­чи­лось. А ведь до этого Иисус на их глазах вос­кре­сил сына вдо­вицы, дочь Иаира и четы­рех­днев­ного Лазаря. Когда жены-миро­но­сицы воз­ве­стили им, что тело Иисуса исчезло из гроба, «пока­за­лись им слова их пустыми, и не пове­рили им» (Лк. 24:12). И что осо­бенно пора­зи­тельно – когда уже вос­крес­ший Хри­стос при­хо­дил к ним, они Его не узна­вали: не как Бога-Сына, а просто как чело­века Иисуса! Так было на Тиве­ри­ад­ском озере, так было в запер­том от иудеев доме в Иеру­са­лиме, так было на пути в Эммаус. Почему же? Еван­ге­лие дает нам разъ­яс­не­ние, отно­ся­ще­еся к послед­нему случаю: «Но глаза их были удер­жаны, так что они не узнали Его» (Лк. 24:16). Кем или чем они были удер­жаны, в Писа­нии не гово­рится, но и так ясно, что не Хри­стом. Он, наобо­рот, хотел, чтобы уче­ники узнали Его по Вос­кре­се­нии и убе­ди­лись, что «испол­ни­лась вся правда», и именно для этого дал Фоме ощу­пать Свои раны. Конечно, эта «удер­жан­ность» была плодом про­мывки мозгов, кото­рую посто­янно устра­и­вали им пер­во­свя­щен­ники. Как выяс­нила совре­мен­ная наука, чело­ве­че­ский глаз – весьма хитрый инстру­мент: он видит не то, что есть, а то, что созна­ние при­го­то­ви­лось уви­деть. В наш зри­тель­ный аппа­рат встроен некий слож­ный ком­пью­тер, кото­рый все время делает поправки, руко­вод­ству­ясь при­ня­той данной лич­но­стью кон­цеп­цией миро­устрой­ства, скажем, сего­дня люди видят всякую лета­ю­щую дья­воль­щину в форме меж­пла­нет­ных транс­порт­ных средств с иллю­ми­на­то­рами, а раньше ее видели в форме ведьм на метлах. А вот на бес­страст­ной фото­пленке такой объект был недавно зафик­си­ро­ван как просто мох­на­тый шар. Но если такая бес­со­зна­тель­ная кор­рек­ция про­ис­хо­дит в отно­ше­нии низ­мен­ного, то она должна про­ис­хо­дить и в отно­ше­нии высо­кого. Еван­ге­лие удо­сто­ве­ряет, что так оно и есть. Поэтому, воз­вра­ща­ясь к Пре­об­ра­же­нию, мы можем ска­зать о нем так: это было снятие с апо­сто­лов окол­до­ван­но­сти, осво­бож­де­ние их от той лжи, кото­рую вну­шила им и всему народу неболь­шая группа людей, выда­вав­ших себя за раде­те­лей нации, а на самом деле бывших сынами диа­вола (Ин. 8:44).

* * *

Собы­тия, опи­сан­ные в Еван­ге­лии, и по вре­мени, и по рас­сто­я­нию очень от нас далеки. Но если вгля­деться и вду­маться в них при­стально, ока­жется, что это сего­дняш­ние собы­тия. Каждый его стих имеет два плана: част­ный и уни­вер­саль­ный. Первый – об Иудее, Сама­рии, Гали­лее и окрест­ных местах. Второй – о той стране, где их читают. Когда выве­зен­ных из Африки неволь­ни­ков обра­тили в Аме­рике в хри­сти­ан­ство и свя­щен­ники стали читать им в церк­вах Библию, они сразу поняли, о чем повест­вует Мои­се­еве Пяти­кни­жие: о стра­да­ниях негри­тян­ского народа вдали от своей милой родины. И были совер­шенно правы. Так неужели мы, рус­ские, непо­нят­ли­вее? Неужели не сооб­ра­зим, что рас­сказ Нового Завета о Пре­об­ра­же­нии – боже­ствен­ное откро­ве­ние о России, кото­рое нам сего­дня необ­хо­димо услы­шать более, чем когда-либо прежде, ибо оно может дать нам ключ к спа­се­нию в это реша­ю­щее время?

…Мы живем сейчас и будто не живем. То, что вокруг нас, никому из нас не нра­вится. Мы видим Россию в уни­же­нии и хотим уви­деть ее в славе. Но это значит, что мы хотим спо­до­биться стать сви­де­те­лями ее ПРЕ­ОБ­РА­ЖЕ­НИЯ. Это глав­ное наше жела­ние, опре­де­ля­ю­щее тон и содер­жа­ние наших раз­го­во­ров. Мы бес­пре­рывно жалу­емся, сетуем, взды­хаем, охаем, сокру­ша­емся, при­чи­таем, ноем и брюз­жим; то при­хо­дим в уныние, то начи­наем под­бад­ри­вать себя необос­но­ван­ными надеж­дами. Веру­ю­щие прямо гово­рят, что все наше упо­ва­ние теперь только на Бога, неве­ру­ю­щие не про­из­но­сят таких слов, но тоже не пред­став­ляют, что можем сде­лать мы сами, чтобы вер­нуть Вели­кую Россию, и уте­ша­ются только тем, что буду­щее непред­ска­зу­емо и может про­изойти что-то вроде при­ят­ного сюр­приза. Так что все мы и вправду ждем фавор­ского чуда, хотя и не все это сознаем. Но в таком случае нам над­ле­жит посто­янно пом­нить о том, в чем это чудо состо­яло. Гос­подь стрях­нул пелену лжи с очей уче­ни­ков, и им откры­лась правда. В нашем случае Он делать этого уже не будет. Не потому, что Его жела­ние помо­гать людям иссякло, а потому, что вся необ­хо­ди­мая помощь с Его сто­роны нам ока­зана. С тех времен многое изме­ни­лось: Хри­стос попрал Своей смер­тью нашу смерть, сделал нас новой тварью, поднял на более высо­кий уро­вень сво­боды и ответ­ствен­но­сти, про­све­тил нас Свя­щен­ным Писа­нием и Пре­да­нием, утвер­дил на земле окорм­ля­ю­щую нас таин­ствами Цер­ковь и теперь ждет от нас более разум­ных, более зрелых и более реши­тель­ных дей­ствий, чем те, на кото­рые отва­жи­ва­лись апо­столы. Кому многое дано, с того много и спра­ши­ва­ется, поэтому мы должны стрях­нуть пелену со своих глаз сами. И как только мы сде­лаем это, тут же про­изой­дет Пре­об­ра­же­ние, и мы увидим Россию в славе, ибо она не только была вели­кой стра­ной, она и есть вели­кая страна и ни на миг не пере­ста­вала быть ею. А то, что она нищая, жалкая и ни на что ни годная, вну­шили нам ее враги.

Их много. Наш пред­по­след­ний царь был неда­лек от истины, когда гово­рил своему сыну, став­шему потом нашим послед­ним царем: «Запомни, у России нет друзей». Конечно, он имел в виду не всех ино­стран­цев вообще, а тех дея­те­лей, кото­рые опре­де­ляют внеш­нюю поли­тику ино­стран­ных госу­дарств. Эти слова спра­вед­ливы и сего­дня. Эти наши недруги пре­красно знают, что Россия вели­кая страна и именно поэтому ее боятся и не любят, но нас они изо всех сил ста­ра­ются раз­убе­дить в этом, посе­ять в нас неве­рие в свои силы, раз­вить в наших душах ком­плекс непол­но­цен­но­сти. Это – их глав­ное оружие. Как древ­ние фари­сеи, они пони­мают, что самый лучший способ пре­вра­тить нас в быдло, кото­рого уже не надо бояться и из кото­рого можно даже извле­кать выгоду, – сде­лать так, чтобы мы сами ощу­тили себя быдлом. И давно зани­ма­ются этим, посто­янно совер­шен­ствуя свою мето­дику.

Они делали это доста­точно умело еще в про­шлом веке, и им уда­лось окол­до­вать нема­лое число заме­ча­тель­ных рус­ских людей. Под­дался их чарам Чаа­даев, заявив­ший, что России вто­ро­сорт­ная страна, дрог­нул Герцен, не усто­яли запад­ники.

Что же каса­ется пери­о­ди­че­ских сомне­ний, то они были почти у всех лиде­ров нашей куль­туры. Тур­ге­нев отго­нял их мыслью о вели­чии рус­ского языка, Пушкин – исто­ри­че­скими ана­ло­ги­ями со счаст­ли­вым концом, Гоголь – худо­же­ствен­ным рас­кры­тием мно­го­сто­рон­но­сти рус­ского харак­тера. Но все же такие настро­е­ния про­ни­кали тогда лишь в верх­ние слои обще­ства, основ­ная же часть народа не заду­мы­ва­лась, хороша ли страна, в кото­рой они живут, а просто жили в ней и тру­ди­лись и своим трудом делали ее все лучше. А вот сего­дня в уныние впали уже не только писа­тели, но и десятки мил­ли­о­нов рус­ских людей, и от уныния у них опус­ка­ются руки, в резуль­тате чего страна дей­стви­тельно начи­нает при­хо­дить в упадок. А недруги неуто­мимо выис­ки­вают любые при­знаки этого упадка, пока­зы­вают их всем нам со всех стра­ниц и экра­нов и бес­пре­рывно жужжат нам в уши: вот видите, какие мы глупые и неуме­лые, разве не ясно, что без посто­рон­ней помощи мы про­па­дем? Чита­ешь сего­дня разные газеты, а впе­чат­ле­ние такое, будто про­дают везде только одну. Смот­ришь теле­ви­зи­он­ные ново­сти по разным кана­лам, а ощу­ще­ние такое, будто пока­зы­вают одну и ту же пере­дачу с про­дол­же­ни­ями о нашей нику­дыш­но­сти, вроде бес­ко­неч­ного мек­си­кан­ского сери­ала… Что там какой-то Кашпи­ров­ский с его домо­ро­щен­ными «уста­нов­ками» – тут с исполь­зо­ва­нием всей совре­мен­ной тех­ники нам такую мощную дают уста­новку на пре­зре­ние к самим себе, что мы впер­вые в нашей исто­рии и вправду пре­вра­ща­емся в зача­ро­ван­ную нацию, ста­но­вимся заби­тыми и затю­кан­ными…

Сооте­че­ствен­ники! Нам непре­менно надо сде­лать усилие и сбро­сить с себя это дья­воль­ское нава­жде­ние, иначе будет совсем худо! Тем более, что сбро­сить его не так уж и трудно. Стоит лишь посмот­реть на Россию чуть-чуть по-дру­гому, и она пред­ста­нет нам такой, какая она есть – в непре­хо­дя­щем вели­чии.

Есть пре­крас­ный пример того, как нужно на нее смот­реть, – «Сева­сто­поль­ские рас­сказы». В про­иг­ран­ной нами Крым­ской войне Тол­стой сумел уви­деть не сла­бость и уни­жен­ность, а силу и досто­ин­ство нашего народа. Его, соб­ственно, мало инте­ре­со­вал исход кам­па­нии – это он отно­сил к той гряз­ной сфере, кото­рая зовется поли­ти­кой, – его инте­ре­со­вало пове­де­ние рус­ских людей в этой кам­па­нии. Он вгля­ды­вался в то, как выхо­дили из остав­ля­е­мого врагу Сева­сто­поля пре­дан­ные своими гене­ра­лами и про­дан­ные своими дипло­ма­тами гряз­ные и изму­чен­ные рус­ские сол­даты, и это напол­нило его опти­миз­мом. Исто­рия пока­зала, что он не оши­бался: уже при жизни сле­ду­ю­щего поко­ле­ния. Россия достигла небы­ва­лого блеска и могу­ще­ства и насла­жда­лась миром и про­цве­та­нием. Сего­дня наш трижды пре­дан­ный и про­дан­ный народ выхо­дит из худшей пере­делки. Он поки­дает марк­сист­скую утопию, остав­ляя ее любому, кто поза­рится на ее пре­ле­сти. Это, конечно, тоже пора­же­ние. Но вду­маться, к а к он выхо­дит из нее. Это про­ис­хо­дит без оже­сто­че­ния, без нена­ви­сти, без поис­ков козлов отпу­ще­ния, без жажды ото­мстить кому-то за семи­де­ся­ти­лет­нюю погоню за при­зра­ком. Во всем раз­ва­ли­ва­ю­щемся «соци­а­ли­сти­че­ском лагере» страстно выяс­няют отно­ше­ния, во многих местах гремят выстрелы и пылают жилища, а в России более или менее тихо. Как ни кар­кали сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции, пред­ре­кая нам граж­дан­скую войну, а ее все нет, и уже ясно, что и не будет. Разве это не сви­де­тель­ство глу­бин­ной муд­рость и нрав­ствен­ной силы рус­ской нации? И эту силу начи­нают чув­ство­вать во всем «ближ­нем зару­бе­жье», и в тяже­лых ситу­а­циях прежде всего обра­ща­ются за помо­щью к России. Непри­язнь к рус­ским как к ини­ци­а­то­рам постро­е­ния ком­му­низма сме­ня­ется пони­ма­нием того, что без России все равно не про­жить. Правда, в среде нашей интел­ли­ген­ции можно услы­шать воз­му­щен­ные голоса: почему мы должны им помо­гать, пусть режут друг друга сколько хотят, – но народ России не про­те­стует. И он, как всегда, прав. Этим тер­пе­нием и этой готов­но­стью про­тя­нуть руку своим бра­тьям он пере­ме­лет все нынеш­ние раз­доры, и на одной шестой части суши снова воца­рится согла­сие и вза­и­мо­по­мощь.

Не будем про­во­дить ника­ких срав­не­ний – они всегда могут кого-то оби­деть. Каждый народ по-своему хорош. Но нам при­стало более всего смот­реть на соб­ствен­ный народ, а посмот­рев на него вни­ма­тельно, мы не можем не уви­деть, что это вели­кий народ, при­над­леж­ность к кото­рому – боль­шое сча­стье. Это и будет Пре­об­ра­же­ние. Это вернет нам веру в себя и мы начнем рабо­тать на благо оте­че­ства, как веками рабо­тали наши предки.

8. Душе моя, душе моя, востани, что спиши!

 Одно из самых силь­ных мест Еван­ге­лия – про­ро­че­ство Иисуса о конце света. Сего­дня многие видят в нем опи­са­ние нашего вре­мени. Причем эсха­то­ло­ги­че­ские настро­е­ния рас­про­стра­нены не только среди чита­ю­щих Еван­ге­лие хри­стиан, но и среди тех, кто знает о его про­ро­че­ствах пона­слышке. Чуткое к состо­я­нию обще­ствен­ного созна­ния мас­со­вое искус­ство спе­ку­ли­рует на этих настро­е­ниях и еще больше раз­жи­гает их яркими опи­са­ни­ями и экра­ни­за­ци­ями гря­ду­щей гибели нашей циви­ли­за­ции. Под­ли­вают масла в огонь и мно­го­чис­лен­ные секты, время от вре­мени объ­яв­ля­ю­щие чело­ве­че­ству точную дату конца. Напри­мер, печально извест­ная ныне секта Аум Син­рике опо­ве­стила нас, что исто­рия кон­чится в 1997 году. Таких вполне опре­де­лен­ных пред­ска­за­ний было за послед­нее время мно­же­ство, но пока, как мы видим, ни одно не сбы­лось. Правда, пред­ска­за­те­лей это не очень сму­щало – когда назна­чен­ный срок про­хо­дил без всяких чрез­вы­чай­ных про­ис­ше­ствий, они заяв­ляли, что в рас­четы вкра­лась ошибка, кото­рую они теперь испра­вили, и назна­чали новую дату. Так посту­пила, напри­мер, секта «Вели­кое белое брат­ство» после того, как назна­чен­ный ею на 24 ноября 1994 года Страш­ный Суд так и не состо­ялся.

Ока­зы­ва­ется, все это не ново, такого рода ожи­да­ния воз­ни­кали и много сто­ле­тий тому назад. Скажем, при при­бли­же­нии 7000 лет «от сотво­ре­ния мира», то есть в 1492 году, на Руси до того все­рьез ждали Вто­рого При­ше­ствия, что в неко­то­рых дерев­нях даже не засе­вали полей, отпу­стили на все четыре сто­роны ско­тину, надели белые рубашки и усе­лись смот­реть в небо, чтобы не про­пу­стить гря­ду­щего на обла­цех Иисуса, вос­хо­дя­щего яко молния от востока к западу. Ждали-пождали, но, ничего так и не увидев, пере­оде­лись и побрели в лес на поиски оди­чав­ших коров.

В прин­ципе, всякое поко­ле­ние в какой-то мере ощу­щает. себя финаль­ным, и это обман­чи­вое чув­ство коре­нится во вполне здра­вом ожи­да­нии каждым чело­ве­ком своего исхода из этой жизни, проще говоря, в инстинкте смерти. Та кол­лек­тив­ная эсха­то­ло­гия, кото­рой люди были под­вер­жены во все века, в зна­чи­тель­ной сте­пени есть про­ек­ция инди­ви­ду­аль­ной эсха­то­ло­гии на окру­жа­ю­щее обще­ство, а инди­ви­ду­аль­ная эсха­то­ло­гия к концу света пря­мого отно­ше­ния не имеет.

Если же гово­рить об эсха­то­ло­гии все­об­щей, то сразу же необ­хо­димо сде­лать одно важное уточ­не­ние. Многие люди, может быть даже боль­шин­ство, пони­мают сего­дня конец света как некий ката­клизм, вроде ядер­ной войны, гран­ди­оз­ного зем­ле­тря­се­ния или столк­но­ве­ния Земли с асте­ро­и­дом. Это в корне невер­ное пони­ма­ние. Апо­ка­лип­ти­че­ский финал озна­чает отмену всего того, что когда-то было создано Богом, то есть не только всей мате­ри­аль­ной все­лен­ной с ее бес­чис­лен­ными галак­ти­ками, но даже и «ангель­ского мира». Это будет воз­вра­ще­ние к дот­вар­ному бытию, хотя с неко­то­рой добав­кой, ради кото­рой и был сотво­рен мир. Как это будет выгля­деть, про­ро­че­ствует Исайя: «И истлеет все небес­ное воин­ство; и небеса свер­нутся, как свиток книж­ный; и все воин­ство их падет, как спа­дает лист с вино­град­ной лозы и как увяд­ший лист со смо­ков­ницы» (Ис. 34:4). Да, весь наш напол­нен­ный веще­ством и светом шар все­лен­ной диа­мет­ром в трид­цать мил­ли­ар­дов све­то­вых лет тогда свер­нется, как свиток, и исчез­нет яко дым, и в том бытии, кото­рое после этого оста­нется, не будет уже ника­ких ради­у­сов и диа­мет­ров, ибо там не будет рас­сто­я­ний и длин, а глав­ное – не будет ника­ких дней, лет и веков, ибо не будет вре­мени. Поэтому конец света назы­вают еще «концом времен».

Веще­ствен­ная ката­строфа и финаль­ное изъ­я­тие мате­рии – прин­ци­пи­ально разные вещи, даже про­ти­во­по­лож­ные, поскольку имеют про­ти­во­по­лож­ный глу­бин­ный смысл. Это по самой своей сути раз­лич­ные собы­тия, выте­ка­ю­щие из несхо­жих пред­ше­ству­ю­щих ситу­а­ций. Ката­стро­физм и фина­лизм – два разных состо­я­ния Боже­ствен­ного духа, при­во­дя­щие к разным реше­ниям. Пока мы не раз­бе­ремся в этом раз­ли­чии, нам рано рас­кры­вать Еван­ге­лие или Откро­ве­ния Иоанна Бого­слова, наде­ясь вычи­тать что-то такое, что про­яс­нит для нас так всех сего­дня инте­ре­су­ю­щий вопрос о конце. Как может что-нибудь у нас про­яс­ниться, если мы не даем себе ясного отчета, что озна­чает само слово «конец»? Поэтому давайте начнем с уяс­не­ния для себя этого поня­тия.

Созда­вая мир, Творец ставил перед Собой какую-то цель, делал это для чего-то. Что же было для Него в этом созда­нии глав­ным? И Свя­щен­ное Писа­ние, и свя­то­оте­че­ские тво­ре­ния, и муд­рость святой апо­столь­ской Церкви, и хри­сти­ан­ское бого­сло­вие схо­дятся тут в одном мнении: венцом тво­ре­ния и его оправ­да­нием был замыс­лен чело­век. Сотво­рив в шестой день муж­чину и жен­щину, Бог сказал им: «напол­няйте землю, и обла­дайте ею, и вла­ды­че­ствуйте над рыбами мор­скими, и над зве­рями, и над пти­цами небес­ными, и над всяким живот­ным пре­смы­ка­ю­щимся по земле» (Быт. 1:28). Чело­век был водру­жен на вер­шину огром­ной пира­миды, напо­ми­на­ю­щей сту­пен­ча­тую пира­миду фара­она Джо­сера: верх­ней ее сту­пе­нью, на кото­рую он непо­сред­ственно опи­рался, были высшие живот­ные («птицы небес­ные, рыбы мор­ские и звери») сле­ду­ю­щей, если спус­каться вниз, – рас­ти­тель­ные и одно­кле­точ­ные формы («трава, сеющая семя по своему роду и подо­бию»), пред­став­ля­ю­щие собой кор­мо­вую базу для высших форм и поли­гон для отра­ботки и усо­вер­шен­ство­ва­ния меха­низма вос­про­из­вод­ства жизни путем син­теза белков под управ­ле­нием нук­ле­и­но­вых кислот. Еще ниже рас­по­ло­жена сту­пень мерт­вой мате­рии – физико-хими­че­ская реаль­ность, управ­ля­е­мая «зако­нами при­роды». Осно­ва­нием же всего служат орга­ни­за­ци­он­ные и регу­ля­тив­ные прин­ципы миро­устро­е­ния – физи­че­ские кон­станты, мате­ма­тика и логика. Тот факт, что каждая ниже­ле­жа­щая сту­пень спе­ци­ально рас­счи­тана на то, чтобы на ней могла рас­по­ло­житься сле­ду­ю­щая по высоте, под­твер­жден совре­мен­ной наукой (так назы­ва­е­мый «антроп­ный прин­цип»), поэтому можно ска­зать, что физика явля­ется под­но­жьем био­ло­гии, био­ло­гия – под­но­жьем зоо­ло­гии, а зоо­ло­гия — под­но­жьем антро­по­ло­гии. Сле­до­ва­тельно, если бы чело­века не было или он не удался бы в том виде, в каком был замыс­лен Богом, то все эти под­но­жья утра­тили бы свою функ­цию и стали бы такими же бес­смыс­лен­ными, как поста­мент, на кото­ром нет статуи. Пра­виль­ность такого вывода дока­зы­ва­ется сле­ду­ю­щим биб­лей­ским тек­стом: «И увидел Гос­подь, что велико раз­вра­ще­ние чело­ве­ков на земле, и что все мысли и помыш­ле­ния сердца их были зло во всякое время; и рас­ка­ялся Гос­подь, что создал чело­века на земле и вос­кор­бел в сердце Своем. И сказал Гос­подь: истреблю с лица земли чело­ве­ков, кото­рых Я сотво­рил, от чело­века до скотов, от гадов и птиц небес­ных истреблю, ибо Я рас­ка­ялся, что создал их» (Быт. 6:5). Как мы видим, стал ненуж­ным чело­век, стали ненуж­ными и живот­ные, несу­щие его на себе.

Правда, бла­го­даря пра­вед­нику Ною эти чрез­вы­чай­ные меры в послед­ний момент были отме­нены: Бог решил про­из­ве­сти от Ноя как бы новое люд­ское племя. С помо­щью Потопа Он обру­бил у древа чело­ве­че­ства все ветви, кроме этой един­ствен­ной, и стал выра­щи­вать из нее новую вер­шину пира­миды, так что необ­хо­ди­мость демон­ти­ро­вать ее нижние ярусы отпала. А что, если бы пра­вед­ника не нашлось? Сколько ярусов снес бы в этом случае Творец – может быть, все? Если так, то это и был бы конец света, так как он озна­чает именно лик­ви­да­цию всей пира­миды.

Читая Библию, полезно обра­щать особое вни­ма­ние на самые попу­ляр­ные ее места, так как именно из-за того, что мы часто их слышим, воз­ни­кает эффект при­вы­ка­ния, а сле­до­ва­тельно, и иллю­зия, будто мы их пони­маем, хотя на самом деле это не так. Одна из самых извест­ных фраз Библии – та, с кото­рой она начи­на­ется, то есть первая фраза Свя­щен­ного Писа­ния вообще. Она звучит так: «В начале сотво­рил Бог небо и землю» (Быт. 1:1). Что это значит? Ясно, что это было не аст­ро­но­ми­че­ское небо, кото­рое Бог создал лишь во второй день и назвал «твер­дью», и не гео­ло­ги­че­ская земля, создан­ная в третий день и назван­ная «сушею». Эти «земля» и «небо» – то же самое, что «види­мые» и «неви­ди­мые» в Сим­воле Веры, Есте­ственно пред­по­ло­жить, что слова, кото­рыми откры­ва­ется бого­дух­но­вен­ная книга, имеют клю­че­вое зна­че­ние и пере­ско­чить через них, как сле­дует не вду­мав­шись, так же недо­пу­стимо, как, читая «Начала» Нью­тона, пере­ско­чить через их первую акси­ому сразу ко второй. Однако мы их как раз и не осмыс­ли­ваем, торо­пясь перейти к более содер­жа­тель­ным, по нашему мнению, собы­тиям, про­ис­хо­див­шими после­ду­ю­щие дни тво­ре­ния. Но понять про­ис­хо­дя­щее в дни с пер­вого по шестой невоз­можно, если не понять, что было создано в «нуле­вой день». Почему, прежде, чем при­сту­пить к тво­ре­нию на «земле», опи­сан­ному в Шестод­неве, Бог пред­ва­ри­тельно сотво­рил, помимо «земли», еще и «небо»? Важ­ность этого акта под­чер­ки­ва­ется упо­треб­ле­нием здесь древ­не­ев­рей­ского гла­гола «бара», выра­жа­ю­щего особое твор­че­ское усилие. В первый, второй, третий и чет­вер­тый дни Бог уже не «творил», а «масте­рил, и вер­нулся к под­лин­ному твор­че­ству лишь в пятый и шестой дни, когда созда­вал высших живот­ных («душу живу») и чело­века. Почему же эти три сози­да­тель­ных акта обо­зна­ча­ются одним и тем же словом? Это объ­яс­ня­ется тем, что задача, реша­е­мая Твор­цом, во всех трех слу­чаях была по сути одной и той же. Ведь что такое «небо»? Это в первую оче­редь его оби­та­тели, «силы небес­ные», мири­ады оду­шев­лен­ных существ, име­ю­щих соб­ствен­ный ум, соб­ствен­ные чув­ства и соб­ствен­ную волю. Хотя эти суще­ства и бес­плотны, точнее, обле­чены в более тонкую мате­рию, чем мы, они сходны с нами тем, что тоже явля­ются сво­бодно-разум­ными лич­но­стями и поэтому могут упо­треб­лять свой разум и свою волю не так, как хоте­лось бы Творцу, а совсем иначе, и даже упо­тре­бить их против своего Творца, бросив Ему вызов. Тут при­сут­ствует замы­сел совер­шенно осо­бого рода: этот замы­сел должен быть непре­менно осу­ществ­лен, ибо «Бог пору­гаем не бывает», но в то же время в нем самом заклю­чена воз­мож­ность его неосу­ществ­ле­ния. В лице сво­бод­ных существ Бог создает камень, кото­рый не сможет под­нять, но кото­рый, тем не менее, будет Им поднят. Вот эта-то невме­сти­мая в чело­ве­че­ское разу­ме­ние и выпа­да­ю­щая из чело­ве­че­ской логики «инже­нер­ная задача» и тре­бует уровня изоб­ре­та­тель­но­сти «бара», все осталь­ное сде­лать уже гораздо проще. Поэтому этот термин отне­сен в Шестод­неве только к созда­нию оду­шев­лен­ных тварей – сна­чала анге­лов, потом зверей и людей. Оно под силу лишь Самому Богу, помочь тут Ему никто не может. А вот когда созда­ва­лись све­тила или кон­стру­и­ро­вался меха­низм син­теза белков, тут исполь­зо­ва­ние под­ма­сте­рьев было вполне умест­ным – они могли, напри­мер, про­из­во­дить мате­ма­ти­че­ские рас­четы или делать какую-то другую работу, име­ю­щую тех­ни­че­ский харак­тер. Во многих око­ло­хри­сти­ан­ских фило­соф­ских текстах эти под­ма­сте­рья име­ну­ются «деми­ур­гами (всегда во мно­же­ствен­ном числе), и такое упо­треб­ле­ние этого слова гораздо пра­виль­нее, чем то, кото­рое вос­хо­дит к Пла­тону, назвав­шему «Деми­ур­гом», вер­хов­ного Творца. Ведь по-гре­че­ски это слово озна­чает «народ­ный умелец», то сеть ремес­лен­ник, а по отно­ше­нию к Богу оно не только неточно, но и неува­жи­тельно. Это, конечно, слу­чай­ность, но полу­чи­лось так, что наи­бо­лее адек­ватно термин «деми­ург» звучит по-фран­цуз­ски, где его можно понять как «полутво­рец». Именно так зву­чало это слово для фран­цуз­ского уха Рабле, кото­рый обыг­рал это зву­ча­ние и дал своему глав­ному пер­со­нажу имя «Панург». Для книги, кото­рая была мани­фе­стом под­няв­шего голову ате­изма, это была бле­стя­щая находка: ваш бог, дескать, только напо­ло­вину творец, а мой смерт­ный чело­век – «все­тво­рец». Как тут не вспом­нить, в какую хваст­ли­вую «панур­ги­аду» раз­рос­лась идео­ло­гия гума­низма в два­дца­том веке: «нам нет пре­град ни в море, ни на суше» и т. п. Но и это, и кос­ми­че­ские про­екты, и генная инже­не­рия, и искус­ствен­ный интел­лект – все лоп­нуло как мыль­ный пузырь, и теперь нам все более ста­но­вится ясно, кто же все-таки Все­тво­рец, а кто полутво­рец.

На про­тя­же­нии первых пяти дней тво­ре­ния помо­га­ю­щими Богу деми­ур­гами могли быть только ангелы – других оду­шев­лен­ных существ тогда еще не было. Когда был создан чело­век, Гос­подь тут же и его при­строил к работе: пору­чил ему при­ду­мать имена живот­ным. А до этого Творцу при­хо­ди­лось опи­раться лишь на помощь «сил небес­ных, кото­рые, конечно же, именно ради этой помощи и были сотво­рены еще до начала тво­ре­ния. Прежде чем начать серьез­ную работу, надо под­го­то­вить инстру­мен­та­рий, и они как раз и яви­лись таким инстру­мен­та­рием. В целом они не только оправ­дали свое сотво­ре­ние, но и полу­чили высо­кую оценку в Библии. В начале второй главы Книги Бытия, как бы под­водя итог сотво­ре­нию мира, автор гово­рит: «Так совер­шены небо и земля и все воин­ство их» (Быт. 2:1). Поскольку о совер­шен­стве Адама и Евы в тот момент гово­рить было еще рано, речь здесь может идти только об анге­лах, и их совер­шен­ство может озна­чать лишь то, что они здо­рово помогли Творцу в эти сверх­на­пря­жен­ные шесть «дней». Но абсо­лютно гладко все пройти не могло – ведь небес­ным силам была дана такая опас­ная вещь, как сво­бода. Один из самых лучших под­ма­сте­рьев Бога – ангел по имени Ден­ница, успешно решив те част­ные задачи, кото­рые были ему пору­чены, возо­мнил о себе сверх меры и решил, что он не только может рабо­тать совер­шенно само­сто­я­тельно, но может создать свою соб­ствен­ную все­лен­ную, кото­рая будет лучше Божьей. Как тонки и коварны бывают соблазны, как обостренно бди­тель­ным должен быть каждый, кто обла­дает сво­бо­дой! Ден­ница, он же Люци­фер, начал с, каза­лось бы, без­обид­ного и даже похваль­ного твор­че­ского азарта, а каким ужас­ным был конец! Увлек­шись своим делом и видя, что у него что-то полу­чи­лось, он захо­тел, чтобы его никто не огра­ни­чи­вал, и стал раз­дра­жаться вме­ша­тель­ством Бога и Его сове­тами: не мешай мне, я сам! Он не пони­мал, что, если бы не Дух, кото­рый по мило­сти Божьей все время на него нис­хо­дил, ника­ких твор­че­ских спо­соб­но­стей у него вообще не было бы. Зарвав­шись, он вошел в полосу неудач, но вместо того, чтобы отрез­веть и пока­яться, обо­злился неуда­чами еще больше и стал винить в них Бога, Кото­рый якобы зави­дует ему и нарочно вредит. Это все больше и больше раз­жи­гало в нем нена­висть к Богу и углуб­ляло отпа­де­ние от Него, но, тем не менее, он оста­вался при­вя­зан­ным к Богу, ибо не обла­дал спо­соб­но­стью тво­рить из ничего, а поэтому мог создать свою все­лен­ную только из воро­ван­ного у Него мате­ри­ала, т. е. из соблаз­нен­ных ангель­ских и люд­ских душ. А соблаз­нять души нельзя иначе, как лестью, ложью и обма­ном, вот он и стал «лжецом и отцом лжи» (Ин. 8:44).

Сколько он соблаз­нил анге­лов, нам дела мало. Но то, что он соблаз­нил наших пра­ро­ди­те­лей, самым непо­сред­ствен­ным обра­зом ска­за­лось на нашей судьбе. Сотво­рен­ный Богом чело­век иска­зил свое есте­ство грехом, и из него не полу­чился тот друг Гос­по­день, ради кото­рого все и было зате­яно. Это дей­стви­тельно ока­зался неподъ­ем­ный камень. Но, как гово­рят в народе, Бог камень не поды­мет, а землю опу­стит – все равно достиг­нет своей цели, хотя и другим спо­со­бом. Та мера свя­то­сти, какая, согласно Замыслу, должна была сосре­до­то­читься в одном Адаме, теперь стала наби­раться Богом из после­до­ва­тель­но­сти сме­ня­ю­щих друг друга поко­ле­ний, вве­ден­ных в русло исто­ри­че­ского вре­мени. И именно в свете этого обсто­я­тель­ства нужно осмыс­ли­вать эсха­то­ло­ги­че­скую тему.

Вспом­ним еще раз: «Бог пору­гаем не бывает» (Гал. 6:7). Что Он заду­мал, то осу­ще­ствится непре­менно. Вве­ден­ный в дей­ствие после пер­во­род­ного греха запас­ной вари­ант созда­ния бого­по­доб­ного чело­века, назы­ва­е­мый Домо­стро­и­тель­ством, состоит в том, чтобы пол­ноту бого­по­до­бия, кото­рой должен был обла­дать Адам, собрать, как моза­и­че­скую икону, из мно­же­ства угод­ни­ков, каждый из кото­рых не вполне совер­ше­нен, когда в этот син­те­ти­че­ский образ будет встав­лен послед­ний каме­шек, даль­ней­шее суще­ство­ва­ние «неба и земли» поте­ряет смысл, и наста­нет Вось­мой День Тво­ре­ния – отла­жен­ная и про­ве­рен­ная «в мате­ри­але» пира­мида жизни с сонмом святых на вер­шине будет взята из нашего мира в Цар­ствие Божие. Это значит, что «день икс» не придет прежде того, как чело­ве­че­ство про­из­рас­тит нужное коли­че­ство святых. Об этом прямо ска­зано в Апо­ка­лип­сисе. Тай­но­зри­тель сооб­щает нам, что, когда святые муче­ники, постра­дав­шие за Христа, возо­пили к Нему гром­кими голо­сами, спра­ши­вая, почему так долго нет Страш­ного Суда, Он отве­тил им: подо­ждите, пока допол­нится ваше число (Откр. 8:10). Если же раньше этого момента чело­ве­че­ство так испор­тится, что вообще пере­ста­нет про­из­во­дить святых, Гос­подь при­бег­нет к осу­ществ­ле­нию какого-то тре­тьего вари­анта. Разу­ме­ется, для нас он так же непред­ска­зуем, как для вет­хого чело­века была непред­ска­зу­ема Гол­гоф­ская жертва, но в любом случае с ним будут свя­заны корен­ные пере­делки ярусов твар­ного бытия, кото­рые люд­ским созна­нием будут вос­при­няты как ката­строфы и ката­клизмы. Это может быть даже уни­что­же­ние всего живого, какое чуть не про­изо­шло в дни Потопа, но все же нижние ярусы пира­миды сохра­нятся, то есть это будет вовсе не конец света, а, наобо­рот, затя­ги­ва­ние его суще­ство­ва­ния. Поэтому и было ска­зано, что эсха­то­ло­гия и ката­стро­физм – про­ти­во­по­лож­ные кате­го­рии. Первая озна­чает окон­ча­ние работы, вторая – ее про­дол­же­ние или воз­об­нов­ле­ние.

Здесь так и под­мы­вает немного порас­суж­дать от себя – уж очень соблаз­ни­тельна эта тема для умствен­ных упраж­не­ний. Дума­ется, если смот­реть на них именно как на интел­лек­ту­аль­ную гим­на­стику, они не будут грехом.

Про­смат­ри­вая Четьи-Минеи, заме­ча­ешь зако­но­мер­ность: больше всего святых было в первые века хри­сти­ан­ства, в сред­ние века их коли­че­ство умень­ши­лось, но оста­ва­лось еще доста­точно боль­шим, а в новое время их стало совсем мало. Об этом писал свя­ти­тель Игна­тий Брян­ча­ни­нов, это гово­рил пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский, это пред­ска­зано и в самом Еван­ге­лии. Но так и должно быть! Ведь если вы хотите напол­нить некий сосуд маслом, не пере­лив через край, вы будете сна­чала лить его тол­стой струей, по мере под­ня­тия уровня делать ее все более тонкой, а к самому концу ста­нете его уже капать, чтобы не про­пу­стить ту каплю, кото­рая ока­жется послед­ней. Если эта ана­ло­гия пра­во­мочна, мы можем заклю­чить, что одним из при­зна­ков бли­зо­сти конца света явля­ется оску­де­ние свя­то­сти. Апо­ка­лип­ти­че­ская глава Еван­ге­лия (Мф. 24, Мк. 13, Лк. 21) под­твер­ждает это – там ска­зано, что по при­чине умно­же­ния без­за­ко­ния в людях охла­деет любовь, а без любви не может быть ника­кой свя­то­сти. При­ме­няя этот при­знак к нашему вре­мени, мы можем ска­зать, что у нас гораздо больше причин для эсха­то­ло­ги­че­ских настро­е­ний, чем у наших пред­ков, живших в конце пят­на­дца­того сто­ле­тия, когда Русь была напол­нена молит­вен­ни­ками и пра­вед­ни­ками. Но для этих настро­е­ний есть еще одно осно­ва­ние, более серьез­ное, содер­жа­ще­еся в той же главе, и уже ради его одного нам нужно эту главу читать и пере­чи­ты­вать. Дело в том, что другие про­ро­че­ства Иисуса о гря­ду­щих страш­ных собы­тиях имеют три плана: первый – свя­зан­ный с после­до­вав­шей после этого лет через сорок иудей­ской войной; второй – отно­ся­щийся к паде­нию вели­ких царств древ­него мира, и третий, кото­рый сего­дня только нам инте­ре­сен – несу­щий инфор­ма­цию о конце всего. Но четыр­на­дца­тый стих этой главы в Еван­ге­лии от Матфея по еди­но­душ­ному мнению всех ком­мен­та­то­ров отно­сится только к концу времен, то есть явля­ется чисто эсха­то­ло­ги­че­ским. Вот он: «И про­по­ве­дано будет сие Еван­ге­лие Цар­ствия по всей все­лен­ной, во сви­де­тель­ство всем наро­дам; и тогда придет конец». И мы видим, что этот сугубо апо­ка­лип­ти­че­ский при­знак, един­ствен­ный столь опре­де­лен­ный и кон­крет­ный при­знак во всей главе, впер­вые за всю исто­рию чело­ве­че­ства может быть отме­чен как име­ю­щий место. До сих пор этого при­знака не было, и если кто-то усмат­ри­вал его, это было ошиб­кой или натяж­кой. Бла­жен­ный Авгу­стин так гово­рил об этом: «Если кто думает, что слова: про­по­ве­дано будет Еван­ге­лие цар­ствия по всей все­лен­ной значат, что это сде­лали сами апо­столы, то на осно­ва­нии досто­вер­ных сви­де­тельств можно дока­зать, что этого не было. Потому что есть в Африке бес­чис­лен­ные народы, среди кото­рых еще не про­по­ве­дано Еван­ге­лие». Теперь таких наро­дов нет уже не только в Африке, но и на всем свете. Еван­ге­лие всюду рас­про­стра­ня­ется мил­ли­ард­ными тира­жами, лежит во всех гости­ни­цах, рас­сы­ла­ется бес­платно, про­да­ется от север­ной Грен­лан­дии до мыса Горн во всех книж­ных лавках и стоит дешевле, чем плохой зав­трак. Что же из этого сле­дует?

Вместе с другим при­зна­ком, кото­рым явля­ется явное оску­де­ние свя­то­сти, этот при­знак прямо ука­зы­вает на бли­зость конца времен. И все же здесь оста­ется неопре­де­лен­ность: мы не знаем точно, что такое «бли­зость», Еван­ге­лие не назы­вает дат, а просто гово­рит: «и тогда придет конец». Но что значит «тогда»?

Тол­ко­ва­ние этого слова натал­ки­ва­ется на некий пара­докс. С одной сто­роны, Иисус гово­рит: «в кото­рый час не дума­ете, при­и­дет Сын Чело­ве­че­ский» (Мф. 24:44). С другой сто­роны, Им ука­заны при­знаки, кото­рые харак­те­ри­зуют именно наше время и ника­кое другое. Как же, имея явные при­знаки, мы можем «не думать»?

Раз­гадка пара­докса заклю­ча­ется как раз в одном из при­зна­ков – в оску­де­нии свя­то­сти. Послед­ний каме­шек, встав­лен­ный в моза­ику Божьего подо­бия, ока­жется един­ствен­ным святым, живу­щим на земле, – другие будут уже не нужны. А это значит, что все осталь­ные люди будут греш­ни­ками, а греш­ники, даже читая Еван­ге­лие, ничего усво­ить из него не могут и не могут пра­вильно думать о таких вещах, как конец времен. Они будут не готовы к послед­нему часу не из-за недо­статка пре­ду­пре­жде­ний, а из-за своего лег­ко­мыс­лия.

Впро­чем, само поня­тие сроков ста­но­вится здесь сомни­тель­ным, дати­ровка имеет смысл лишь в случае ката­строфы, но не в случае финала. Когда послед­ний святой войдет в Цар­ствие, исто­ри­че­ское время будет упразд­нено, ибо оно было необ­хо­димо только для выра­щи­ва­ния святых, а значит будет упразд­нено и физи­че­ское время, обес­пе­чи­ва­ю­щее суще­ство­ва­ние исто­ри­че­ского. Но о какой же дате можно гово­рить, если нет вре­мени? Ведь во второй раз Бог-Сын явится нам уже не в чело­ве­че­ском облике, а в Боже­ствен­ном, то есть в Святой онто­ло­ги­че­ской сущ­но­сти, а она невме­стима в про­стран­ство и время. Эта сущ­ность при­от­кры­лась трем апо­сто­лам в день Пре­об­ра­же­ния Гос­подня на Фавор­ской горе, и тогда там, несо­мненно, исчезло время, ибо они уви­дели живого про­рока Моисея, кото­рый по шкале исто­ри­че­ского вре­мени давно был мерт­вым. В нашем про­стран­ственно-вре­мен­ном мире «Бога не видел никто нико­гда» (Ин. 1:18), а значит и не увидит, поэтому сна­чала будет упразд­нено время, а потом уже нам явится Хри­стос, и это Его при­ше­ствие нельзя будет зафик­си­ро­вать ни по каким часам, ибо еще до этого все часы оста­но­вятся на нуле. Именно такая после­до­ва­тель­ность собы­тий дана в еван­гель­ской эсха­то­ло­гии: «солнце померк­нет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небес­ные поко­леб­лются; тогда явится зна­ме­ние Сына Чело­ве­че­ского на небе» (Мф. 24:29). Таким обра­зом, «бли­зость», о кото­рой мы сего­дня так часто гово­рим, пра­виль­нее пони­мать не в поло­жи­тель­ном смысле, а в отри­ца­тель­ном: это не нали­чие каких-либо гран­ди­оз­ных про­ис­ше­ствий в буду­щем, а отсут­ствие самого буду­щего. Это скорее не «бли­зость, а «крат­кость» – крат­кость оста­ю­ще­гося у нас вре­мени.

Впро­чем, эта фраза неудачна, тут не сле­дует гово­рить «у нас». В этом обо­роте выле­зает наружу порож­да­е­мая нашей без­бож­ной циви­ли­за­цией наша стад­ность. Когда люди теряют Бога, они начи­нают жаться друг к другу, забы­вая наказ Псал­мо­певца: «не надейся на князи, на сыны чело­ве­че­ские, в них же несть спа­се­ния; изыдет дух его и воз­вра­тится в землю свою, в той день погиб­нут вся помыш­ле­ния его». Заме­чали ли вы, что, ожидая конца света, мы как-то мало его боимся: на миру, мол, и смерть красна. Но это опас­ное заблуж­де­ние, у нас не будет ника­кой кол­лек­тив­ной смерти, каждый умрет инди­ви­ду­ально, в оди­ночку, как уми­рали все люди, когда-либо жившие на земле. Если исто­ри­че­ского и физи­че­ского вре­мени оста­лось, скажем, 12 лет, это озна­чает только то, что если мне 65 лет, а соседу 20, то я умру в 77, а он в 32. Так что, важно это для меня, что он умрет в трид­цать два года? Мне вообще не должно быть до этого ника­кого дела, а должно быть дело только до того, что мне лично пред­стоит такая таин­ствен­ная вещь, как смерть, и такое страш­ное ее послед­ствие, как ответ перед Богом за про­жи­тую жизнь. Поэтому то, что было ска­зано выше, давайте скажем иначе, более точно: чита­тель! по тем при­зна­кам, кото­рые ука­заны в Еван­ге­лии, у тебя оста­ется мало вре­мени, не теряй его впу­стую. Это, соб­ственно, и гово­рит нам Хри­стос в Еван­ге­лии:

«Поэтому и вы будьте готовы» (Мф. 24:44). Эти слова обра­щены не только к нашему поко­ле­нию, похоже, финаль­ному, но и ко всем поко­ле­ниям. Сле­до­ва­тельно, если конец света теперь уже дей­стви­тельно близок, это имеет для вся­кого чело­века только то зна­че­ние, что близка его соб­ствен­ная смерть, и ника­кого дру­гого. И это должно напом­нить ему о необ­хо­ди­мо­сти быть гото­вым к ней, ибо готов­ность, о кото­рой гово­рил Хри­стос, – путь к спа­се­нию, а спа­се­ние – цель и смысл нашего зем­ного суще­ство­ва­ния.

9. Суд над Иису­сом

Ситу­а­цию; воз­ник­шую после ареста Иисуса, можно оха­рак­те­ри­зо­вать как «тре­уголь­ник». В каче­стве ответ­чика Он пред­стал не пред одним, а перед двумя ист­цами: иудей­ским пер­во­свя­щен­ни­ком Каиа­фой и намест­ни­ком рим­ского импе­ра­тора Тибе­рия Пила­том. К Иисусу они отно­си­лись по-раз­ному, и это их отли­чало друг от друга, но в чем они были схожи, так во вза­им­ной нена­ви­сти.

Тре­уголь­ник этот пред­став­ляет собой исклю­чи­тельно ясный и точный символ того, что до сих пор про­ис­хо­дит с заблуд­шим чело­ве­че­ством. По своей выра­зи­тель­но­сти и нагляд­но­сти он может быть назван «гео­мет­ри­че­ской фор­му­лой бого­от­ступ­ни­че­ства», рас­шиф­ровка кото­рой, к сожа­ле­нию, стала сего­дня еще более акту­аль­ной, чем две тысячи лет назад. Как все насто­я­щие и глу­бо­кие сим­волы она имеет не одно про­чте­ние: если гово­рить о самых важных, то их тут два. Они пред­став­ляют собой про­ек­ции одной и той же сущ­но­сти на две разные системы поня­тий, каждая из кото­рых выяв­ляет опре­де­лен­ный ее аспект. Собы­тие, сущ­ность кото­рого нас инте­ре­сует, состоит в про­изо­шед­шем в мисти­че­ском про­стран­стве отпа­де­нии чело­века от истины и впа­де­нии его в ложь, кото­рая сразу же рас­ще­пи­лась на две раз­но­вид­но­сти. Что же каса­ется пер­во­при­чины отпа­де­ния, то ею была дурно исполь­зо­ван­ная чело­ве­че­ская сво­бода – пер­во­род­ный грех.

ПЕРВАЯ ПРО­ЕК­ЦИЯ

Два вари­анта отвер­же­ния истины, вопло­щен­ные в Каиафе и Пилате, воз­ни­кают на разной пси­хо­ло­ги­че­ской основе. Это хорошо видно из опи­са­ния допро­сов Иисуса в синед­ри­оне и в пре­то­рии. Посмот­рим сна­чала, как вел себя в каче­стве сле­до­ва­теля Пилат,

«Пилат сказал Ему: итак ТЫ Царь? Иисус отве­чал: ты гово­ришь, что Я Царь; Я на «то родился и на то пришел в мир, чтобы сви­де­тель­ство­вать об истине; всякий, кто от истины слу­шает гласа Моего. Пилат сказал Ему: что есть истина? И, сказав это, опять вышел к Иудеям и сказал им: я ника­кой вины не нахожу в Нем» (Ин. 18:37).

Читая это, мы вспо­ми­наем кар­тину Нико­лая Ге, кото­рая так и назы­ва­ется «Что есть истина?». Все мы бывали в Тре­тья­ковке, и это выра­зи­тель­ное полотно не могло не бро­ситься нам в глаза и не запом­ниться. Тще­душ­ный вскло­ко­чен­ный Иисус стоит пред тучным само­до­воль­ным вель­мо­жей, и мы как бы слышим их диалог – нечто вроде фило­соф­ского дис­пута. Но если мы ото­рвемся от этого живо­пис­ного образа и вни­ма­тельно вчи­та­емся в еван­гель­ский текст, мы увидим, что там нет ника­ких осно­ва­ний, чтобы счи­тать подоб­ную поле­мику дей­стви­тельно имев­шей место. То, что там ска­зано о пове­де­нии Пилата, пора­зи­тельно: он задает вопрос, притом очень важный, и, не дожи­да­ясь ответа, выхо­дит из ком­наты! О чем это гово­рит?

Это гово­рит очень о многом. Но вна­чале хочется обра­тить вни­ма­ние на то, что это место при­над­ле­жит к тем местам Еван­ге­лия, кото­рые с особой внут­рен­ней убе­ди­тель­но­стью удо­сто­ве­ряют его под­лин­ность как Свя­щен­ного Писа­ния. Если бы кто-то сочи­нял исто­рию о земной жизни Христа в целях созда­ния «овла­де­ва­ю­щей мас­сами» идео­ло­гии, он поста­рался бы при­дать сюже­там логич­ность и закон­чен­ность и вло­жить в них поучи­тель­ный смысл. Почему апо­стол Иоанн или тот фаль­си­фи­ка­тор, кото­рый высту­пал под этим именем (а именно так пред­став­ляли дело в так назы­ва­е­мый «период гипер­кри­ти­цизма»), не ухва­тился за воз­мож­ность подробно вос­про­из­ве­сти спор, воз­ник­ший в пре­то­рии по поводу основ хри­сти­ан­ского учения, где Иисус поло­жил бы Пилата на обе лопатки? Ведь это было бы пре­крас­ным педа­го­ги­че­ским при­е­мом, диа­лек­ти­че­ским рас­кры­тием новой дог­ма­тики. Ответ один: по той при­чине, что Пилат дей­стви­тельно не стал слу­шать ответа, и ника­кого спора не было. А вот почему он себя так повел – это уже другой вопрос. Как ни странно, над­ле­жа­щий ответ на этот вопрос можем дать лишь мы, люди два­дца­того века.

Пове­де­ние Пилата не было стран­ным, напро­тив, оно было вполне зако­но­мер­ным. Дело в том, что он не инте­ре­со­вался исти­ной. Его вопрос был чисто рито­ри­че­ским, т. е. содер­жа­щим ответ в себе самом. ЕСЛИ вслу­шаться в него, станет ясно, что это не вопрос, а выска­зы­ва­ние: «Что такое истина, никто не знает, поэтому не будем гово­рить об этом». Вот он и не стал гово­рить о ней, а пошел к ожи­да­ю­щим его иудеям. И сказал им, что не счи­тает Иисуса винов­ным. Это тоже очень пока­за­тель­ный момент. Слова Иисуса, что Он есть Царь, вна­чале встре­во­жили Пилата, так как от них пове­яло поли­ти­кой, но когда Иисус разъ­яс­нил, что Его целью явля­ется не захват власти, а сви­де­тель­ство об истине, он успо­ко­ился. Идей­ные вопросы его не вол­но­вали, и этот чудной «царь», кото­рый соби­рался что-то про­по­ве­до­вать, а не совер­шать пере­во­рот, сде­лался в его глазах просто одним из непо­нят­ных для рим­ля­нина пси­хо­ло­ги­че­ских типов дикой страны, где он доб­ро­со­вестно тянул лямку чинов­ника, наде­ясь дослу­житься до пере­ме­ще­ния в какую-то более циви­ли­зо­ван­ную про­вин­цию. Многие ком­мен­та­торы отме­чали веро­тер­пи­мость или толе­рант­ность Пилата – предо­став­ля­ю­щего пале­стин­ским тузем­цам при­дер­жи­ваться любого миро­воз­зре­ния, и они, конечно, правы, но надо пони­мать, что при­чи­ной этой толе­рант­но­сти было рав­но­ду­шие про­ку­ра­тора к миро­воз­зрен­че­ским пред­ме­там. Разу­ме­ется, в этом ска­за­лись не личные каче­ства Пилата, а сам дух госу­дар­ства, кото­рое он пред­став­лял. Чинов­ник, дослу­жив­шийся до долж­но­сти намест­ника, пусть даже захо­луст­ной обла­сти, не мог не быть с младых ногтей кон­фор­ми­стом – иначе он не сделав бы вообще ника­кой карьеры. Пилат смот­рел на вещи точно так же, как смот­рели на них все высо­ко­по­став­лен­ные рим­ские началь­ники, как думали все насто­я­щие рим­ляне, как при­нято было думать тогда в Рим­ской Импе­рии. Отсут­ствие инте­реса к истине и ко всяким отвле­чен­ным рас­суж­де­ниям было харак­тер­ной чертой антич­ной куль­туры начала нашей эры – куль­туры напо­ри­стой, смет­ли­вой, жесто­кой, само­уве­рен­ной, но абсо­лютно без­ду­хов­ной, сосре­до­то­чив­шейся цели­ком на наи­луч­шей орга­ни­за­ции види­мого и ося­за­е­мого, чтобы извле­кать из него мак­си­мум удобств и насла­жде­ний. Рим­ляне были сугу­быми праг­ма­ти­ками, сто­про­цент­ными житей­скими мате­ри­а­ли­стами, а мате­ри­а­лизм в быту всегда порож­дает раци­о­на­лизм в мыш­ле­нии и юри­дизм в пра­во­со­зна­нии. Про­чи­тайте письма обра­зо­ван­ных людей той эпохи (кстати говоря, бле­стяще син­те­зи­ро­ван­ные Ген­ри­хом Сен­ке­ви­чем в «Камо гря­деши?»), и вы най­дете в них чет­кость изло­же­ния, без­уко­риз­нен­ную логику, острый кри­ти­че­ский взгляд, скеп­ти­цизм, не мину­ю­щий и самого автора, изящ­ный юмор, но нико­гда не встре­тите даже наи­ма­лей­шей попытки про­рваться в поту­сто­рон­нее. Эти «эллины», как назы­вает их апо­стол Павел, жили все­цело здесь, на земле, и даже не просто на земле, а на той ее тер­ри­то­рии, кото­рую име­но­вали PAX ROMANA, и не чув­ство­вали ника­кой потреб­но­сти выйти за ее пре­делы. Поэтому «безу­мием» для них были не только раз­го­воры о вос­кре­се­нии рас­пя­того Христа (1Кор. 1:23), но и та фраза, кото­рую Иисус про­из­нес пред Пила­том: «Цар­ство Мое не от мира сего» (Ин. 18:36). Душе­ве­дец Хри­стос знал, конечно, что она будет вос­при­нята Пила­том, оли­це­тво­ря­ю­щим «эллин­скую» циви­ли­за­цию, как бре­до­вая, но именно поэтому и сказал ее. Этим он, фак­ти­че­ски, поло­жил конец «выяс­не­нию отно­ше­ний» с этой циви­ли­за­цией: ты в своем про­стран­стве, а Я – в Своем. И Пилат, как мы видим, пре­красно это понял и снял в отно­ше­нии Иисуса все пре­тен­зии.

Совсем по-иному отнес­лись к Иисусу иудей­ские зако­но­учи­тели. «Когда же уви­дели Его пер­во­свя­щен­ники и слу­жи­тели, то закри­чали: распни, распни Его! Пилат гово­рит им: возь­мите Его вы и рас­пните, ибо я не нахожу в Нем вины. Иудеи отве­чали ему: мы имеем закон, и по закону нашему Он должен уме­реть, потому что сделал Себя Сыном Божиим» (Ин. 19:6). Заме­ча­тельно, не правда ли: Иудеи счи­тают вели­чай­шим пре­ступ­ле­нием Иисуса, заслу­жи­ва­ю­щим самой жесто­кой казни, как раз то, что для Пилата есть чепуха, пустые раз­гла­голь­ство­ва­ния. В чем же тут дело? На этот вопрос отве­тил Сам Иисус. Бесе­дуя с фари­се­ями на горе Еле­он­ской еще до ареста, Он сказал им: «Вы дела­ете дела отца вашего» (Ин. 8:41), а затем разъ­яс­нил, кто этот отец: «Ваш отец диавол».

Диавол – обе­зьяна Бога. Пре­тен­дуя быть твор­цом, он ничего не может выду­мать сам и ворует у Бога, иска­жая и извра­щая укра­ден­ное, реду­ци­руя его в при­ме­не­нии к своему огра­ни­чен­ному мыш­ле­нию. Это значит, что, нена­видя Бога как своего кон­ку­рента, он нахо­дится от Него в раб­ской зави­си­мо­сти, что еще больше уси­ли­вает его нена­висть к Нему. Ясно, что нена­висть исклю­чает без­раз­ли­чие, поэтому быть рав­но­душ­ным к Богу-Сыну сыно­вья диа­вола не могут. И своими кри­ками «распни, распни Его!» и «кровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 27:25) иудеи убе­ди­тельно под­твер­дили выне­сен­ный еще до этого диа­гноз Иисуса по поводу их сынов­ства.

Итак, все ста­но­вится на свои места, «иеру­са­лим­ский тре­уголь­ник» напол­ня­ется про­стым и глу­бо­ким смыс­лом. Одна из его вершин – истин­ная духов­ность, другая – без­ду­хов­ность, третья – анти­ду­хов­ность, она же лже­ду­хов­ность. Что же каса­ется сторон, то они выра­жают сле­ду­ю­щие попар­ные отно­ше­ния между вер­ши­нами: вза­им­ное без­раз­ли­чие между духов­но­стью и без­ду­хов­но­стью, нена­висть лже­ду­хов­но­сти по отно­ше­нию к истин­ной духов­но­сти со сто­роны послед­ней. А что можно ска­зать о сто­роне, соеди­ня­ю­щей лже­ду­хов­ность и без­ду­хов­ность? Эмпи­ри­че­ски мы знаем, что между ними имеет место вза­им­ная вражда. Почему она воз­ни­кает? По очень про­стой при­чине: это вражда кон­ку­рен­тов. Дело в том, что лже­ду­хов­ность оби­тает вовсе не в поту­сто­рон­нем про­стран­стве, ее инте­ре­сует не Цар­ство Божие, а здеш­няя реаль­ность, поэтому ее глава про­зы­ва­ется «Князем мира сего» или «миро­держ­цем». И выпол­ня­ю­щие волю этого князя люди ставят одной из глав­ных целей поли­ти­че­ское заво­е­ва­ние мира. Будучи именно такими людьми, фари­сеи неиз­бежно должны были видеть в рим­ля­нах, пра­вив­ших тогда все­лен­ной, своих злей­ших сопер­ни­ков, а рим­ляне в них – потен­ци­аль­ных бун­тов­щи­ков. Пра­виль­ность послед­него взгляда под­твер­ди­лась уже через 33 года после рас­пя­тия Христа, когда иудеи под­няли вос­ста­ние против Рима.

ВТОРАЯ ПРО­ЕК­ЦИЯ

Попро­буем уви­деть кар­тину Ге «зер­кально»: не «Иисус стоит перед Пила­том», а «Пилат стоит перед Иису­сом». Что же видел в Пилате Хри­стос и что, сле­до­ва­тельно, должны видеть в нем и мы? Антич­ную язы­че­скую циви­ли­за­цию, это понятно. Но в чем была ее суть и на что она опи­ра­лась?

Бого­словы опре­де­ляют язы­че­ство, как фети­ши­за­цию всего при­род­ного и есте­ствен­ного, как покло­не­ние твари вместо покло­не­ния Творцу. Но ведь выхва­тить из при­роды в каче­стве глав­ного объ­екта покло­не­ния можно разное, отсюда и разные виды язы­че­ства. Ясно, что чем совер­шен­нее этот объект, тем каче­ствен­нее и устой­чи­вее будет осно­ван­ная на его культе кар­тина мира. Самой совер­шен­ной тварью, как известно, явился чело­век, создан­ный в Шестой день, почему он и име­ну­ется «венцом Тво­ре­ния». Рим­ское («эллин­ское») язы­че­ство ори­ен­ти­ро­ва­лось как раз на при­род­ного чело­века, пол­но­стью при­ни­мая тезис древ­не­гре­че­ского муд­реца Про­та­гора «Чело­век есть мера всех вещей: суще­ству­ю­щих, что они суще­ствуют, и не суще­ству­ю­щих, что они не суще­ствуют». Совре­мен­ный фило­соф П. П. Гай­денко пояс­няет эти слова так: «То, что достав­ляет чело­веку удо­воль­ствие, хорошо, а то, что при­чи­няет стра­да­ния, плохо. Кри­те­рием оценки хоро­шего и дур­ного ста­но­вятся здесь чув­ствен­ные склон­но­сти отдель­ного инди­вида». Это очень важное пояс­не­ние: чело­век пони­ма­ется в рас­смат­ри­ва­е­мой системе взгля­дов как инди­ви­дуум, а не как род, нация или все чело­ве­че­ство. Такое вос­при­я­тие тер­мина «чело­век» язы­че­ским созна­нием вполне зако­но­мерно, ибо био­ло­ги­че­ским, т. е. при­род­ным объ­ек­том явля­ется особь, в то время как вид пред­став­ляет собой уже некую абстрак­цию. Поэтому, говоря науч­ным языком, циви­ли­за­цию, кото­рая пред­сто­яла Христу в лице Пилата, можно назвать инди­ви­ду­а­ли­сти­че­ским антро­по­цен­триз­мом.

Совсем с другой циви­ли­за­цией столк­нулся Иисус в синед­ри­оне. Те, кто там Ему пред­стоял, были наслед­ни­ками вет­хо­за­вет­ного миро­по­ни­ма­ния, сле­до­ва­тельно, биб­лей­ского пони­ма­ния слова «чело­век». Читая же Библию, мы видим, что у вет­хо­за­вет­ного народа было необык­но­венно силь­ное пле­мен­ное чув­ство. Родо­вое начало было для него не отвле­чен­ным поня­тием, а живой реаль­но­стью, кото­рую они назы­вали «семя». Биб­лей­ские люди забо­ти­лись в первую оче­редь не об инди­ви­ду­у­мах, а о том, чтобы не пре­кра­тился род. Эта забота про­сти­ра­лась так далеко, что возник кажу­щийся нам сего­дня стран­ным и даже без­нрав­ствен­ным обычай жениться на вдове умер­шего брата. «И сказал Иуда Онану: войди к жене брата твоего, женись на ней, как деверь, и вос­ста­нови семя брату твоему» (Быт. 38:8). Моисей закре­пил этот обычай в синай­ском зако­но­да­тель­стве, о чем мы узнаем из Еван­ге­лия от Матфея: «Учи­тель! Моисей сказал: если кто умрет, не имея детей, то брат его пусть возь­мет за себя жену его и вос­ста­но­вит семя брату своему» (Мф. 22:24).

Как известно из той же Библии, избав­лен­ный Богом от еги­пет­ского плена еврей­ский народ был вна­чале весьма бла­го­че­сти­вым. Свое избран­ни­че­ство он пони­мал как миссию зна­ко­мить другие народы с истин­ной рели­гией, а задачу сохра­не­ния чистоты рода – как испол­не­ние Божьего замысла выра­щи­ва­ния той ветви чело­ве­че­ства, от кото­рой должен про­изойти Мессия. Но удер­жаться доста­точно долго на этой высо­кой ноте он не сумел и посте­пенно сполз к эле­мен­тар­ному «кро­вя­ному наци­о­на­лизму» – к лож­ному убеж­де­нию, будто сама гене­тика делает его особым наро­дом, воз­вы­ша­ю­щимся над осталь­ными. Ко вре­мени при­хода Христа это было уже все­об­щее убеж­де­ние иудеев, и несме­ши­ва­ние с сосед­ними пле­ме­нами стало для них само­це­лью и сред­ством утвер­жде­ния в своем высо­ко­ме­рии и пре­зре­нии к другим нациям. Поэтому иудеи отвергли призыв Христа к лич­ному спа­се­нию: еврей­ский народ, дескать, уже спасен как избран­ный, а инди­ви­ду­аль­ное спа­се­ние авто­ма­ти­че­ски сле­дует из при­над­леж­но­сти к нему. Сад­ду­кеи довели эту идею до логи­че­ского конца и заявили, что нет ника­кого Цар­ства Божьего. Мог ли в такой системе поня­тий Бог остаться чем-то кроме фор­маль­но­сти? Конечно, не мог, так что в лице иудеев Иисусу про­ти­во­стоял четко выра­жен­ный кол­лек­тив­ный антро­по­цен­тризм.

Так мы полу­чаем ключ ко второй интер­пре­та­ции иеру­са­лим­ского тре­уголь­ника. Глав­ной его вер­ши­ной явля­ется тот же Бог, но теперь не в учи­тель­ной функ­ции, а в жиз­ненно-орга­ни­зу­ю­щей. Соот­вет­ственно, отпа­де­ние от Него озна­чает здесь Его замену в каче­стве орга­ни­зу­ю­щего центра чело­ве­ком. Но ска­зать «на место Бога ста­вится чело­век» еще мало: надо уточ­нить, какой чело­век – инди­ви­ду­аль­ный или груп­по­вой. В прин­ципе воз­можны оба вари­анта, и им соот­вет­ствуют две осталь­ные вер­шины. Одна из них сим­во­ли­зи­рует «эллин­скую» экзи­стен­цию, другая – иудей­скую. Какая из них лучше? На этот вопрос нет ответа, а вот если поста­вить его иначе: «какая из них хуже?», то ответ есть: обе хуже. Став в без­бож­ном мире пупом земли, лич­ность замы­ка­ется в себе самой, ста­но­вится от этого все беднее, и стра­дает от оди­но­че­ства, а кол­лек­тив неиз­бежно начи­нает под­па­дать под воз­дей­ствие стад­ных инстинк­тов и подав­лять каж­дого вхо­дя­щего в него чело­века. Иными сло­вами, в таком мире мы ока­зы­ва­ется перед вынуж­ден­ным выбо­ром между двумя равно непри­ят­ными вари­ан­тами.

Пре­одо­леть эту дилемму можно только одним спо­со­бом: вернув Бога на Его закон­ное место и поло­жив при­бли­же­ние к Нему глав­ной зада­чей своей жизни. Тогда анти­но­мия между личным и обще­ствен­ным исчез­нет сама собой.

Пред­ста­вим себе людей, рас­по­ло­жив­шихся на окруж­но­сти, в центре кото­рой нахо­дится Бог. Если они начнут дви­гаться по ради­у­сам к центру, рас­сто­я­ния между ними станут сокра­щаться. Это вызо­вет уди­ви­тель­ные послед­ствия. При­бли­жа­ясь к Богу, люди при­бли­зятся к истине, а поскольку истина одна, они станут еди­но­мыш­лен­ни­ками, поэтому воз­ни­ка­ю­щее при этом их вза­им­ное сбли­же­ние будет не подав­лять, а радо­вать каж­дого, укреп­ляя его в пра­виль­ном взгляде на вещи и делая членом еди­ного брат­ства. В самом осно­ва­нии такого мира зало­жено чудо: стре­мясь только к одному, чело­век заодно полу­чает другое и третье. Именно об этом сказал Хри­стос: «Ищите же прежде всего Цар­ства Божия и правды Его, и это все при­ло­жится вам» (Мф. 6:33).

ВСЕ ПОВТО­РЯ­ЕТСЯ

То, что про­изо­шло два тыся­че­ле­тия назад в синед­ри­оне и в пре­то­рии, дли­лось всего несколько часов. Но это была как бы очень крат­кая увер­тюра к длин­ной-пре­длин­ной опере. Суд над Иису­сом, кото­рый тогда начался и кон­чился в тече­ние одного дня, раз­вер­нулся теперь в гигант­ских мас­шта­бах миро­вой исто­рии по той же самой схеме про­ти­во­сто­я­ния.

Совре­мен­ная циви­ли­за­ция, начав­шая свой отсчет вре­мени в XV веке, когда раннее Воз­рож­де­ние выдви­нуло совер­шенно новую шкалу цен­но­стей, откро­венно антро­по­цен­трична. Наши лозунги – все для чело­века», «все во имя чело­века», «чело­век это звучит гордо», а песни – «нам нет пре­град ни в море, ни на суше», «мы на небо зале­зем, раз­го­ним всех богов». Мы настолько само­уве­ренны, мы так все­рьез счи­таем себя хозя­е­вами все­лен­ной, что гор­дыня Адама и Евы или стро­и­те­лей Вави­лон­ской башни кажется дет­ским лепе­том. Та, что сидит сего­дня в нас, куда больше. Если что-то у нас не полу­ча­ется или сры­ва­ется, она может при­ку­сить язык, но при малей­шем успехе выры­ва­ется наружу, и тогда начи­на­ется без­удерж­ное хва­стов­ство. Стоит лишь вспом­нить 1957 год, когда был запу­щен первый искус­ствен­ный спут­ник Земли: какое нача­лось тогда гран­ди­оз­ное, оглу­ши­тель­ное бахваль­ство! Все сразу стало нам по плечу, завтра звез­до­леты с ней­трин­ными дви­га­те­лями поне­сут людей к другим галак­ти­кам, срок чело­ве­че­ской жизни будет про­длен наукой до 300 лет и более, болезни исчез­нут, будут созданы умные киборги и тер­ми­на­торы, и так далее – и все это настолько без­апел­ля­ци­онно, что многие наив­ные чита­тели пола­гали, что это уже есть. Сейчас пошла другая полоса, многое у нас не ладится, генной инже­не­рии не полу­ча­ется, ибо, чем больше мы изу­чаем ДНК, тем она ста­но­вится таин­ствен­нее, кос­ми­че­ские про­граммы ничего не дали и свер­ты­ва­ются, над нами нави­сают раз­лич­ные кри­зисы – эко­ло­ги­че­ский, демо­гра­фи­че­ский, энер­ге­ти­че­ский и прочие, – но все равно все наши помыслы сосре­до­то­чены на чело­веке и только на нем, и неудачи этого гос­по­дина все­лен­ной ощу­ща­ются нами как вре­мен­ные. Ника­кого офи­ци­аль­ного отказа от антро­по­цен­тризма нет, и лучшее дока­за­тель­ство тому – наша масс-куль­тура, неиз­менно само­влюб­лен­ная и наглая. А раз имеет место чело­ве­ко­бо­жие, то оно есте­ствен­ным обра­зом рас­щеп­ля­ется на пер­со­наль­ное и соци­аль­ное, на «рим­ский» и «иудей­ский» вари­анты. Пред­ста­ви­тели вто­рого – уто­пи­сты, соци­а­ли­сты, марк­си­сты, мао­и­сты, троц­ки­сты, масоны и, конечно, совре­мен­ные иуда­и­сты; первый вари­ант оли­це­тво­ряют про­те­станты всех направ­ле­ний и их идей­ные пре­ем­ники – апо­ло­геты «сво­бод­ного мира», защит­ники «прав чело­века», под кото­рыми пони­ма­ются исклю­чи­тельно права инди­ви­ду­ума, короче, идео­логи запад­ной капи­та­ли­сти­че­ской системы жиз­не­устро­е­ния. И точно так же, как это было два тыся­че­ле­тия тому назад, инди­ви­ду­а­ли­сты без­раз­личны ко Христу, ибо без­ду­ховны, а кол­лек­ти­ви­сты нена­ви­дят Его, поскольку явля­ются носи­те­лями отри­ца­тель­ной, сата­нин­ской духов­но­сти.

Почему она при­стает именно к ним? Это, в общем-то, понятно. Инди­ви­дуум доста­точно надежно защи­щен от лука­вого самой своей био­ло­гией. Хотя в нем и есть изъян пер­во­род­ного греха, это своя соб­ствен­ная, а не наве­ден­ная порча. Случаи, когда бес все­ля­ется в отдель­ного чело­века, редки – в этих слу­чаях чело­века назы­вают «одер­жи­мым» и под­вер­гают какому-то виду лече­ния или лишают сво­боды. Но когда на без­бож­ной основе люди соби­ра­ются в группу, в ней воз­ни­кает как бы кол­лек­тив­ная душа, кото­рую нечи­стый быстро облю­бо­вы­вает в каче­стве места своего оби­та­ния. Поскольку там нет Бога, он нахо­дит сей дом «неза­ня­тым, выме­тен­ным и убран­ным; тогда идет и берет с собою семь других духов, злей­ших себя, и вошедши живут там» (Мф. 12:44). Не слу­чайно секты, созна­тельно свя­зав­шие себя с бесами, – оккуль­ти­сты, гер­ме­тики, иллю­ми­наты, тео­софы и после­до­ва­тели каб­балы – тесно пере­пле­тены с соци­а­ли­стами и масо­нами и в опре­де­лен­ной сте­пени явля­ются их пред­ше­ствен­ни­ками. Не слу­чайно и то, что вызвать темных духов с помо­щью блю­дечка можно лишь кол­лек­тивно.

Если брать нашу нынеш­нюю циви­ли­за­цию в целом, то это циви­ли­за­ция Пилата. В миро­вой эко­но­мике правит бал капи­та­лизм, осно­вой кото­рого, как пока­зал Макс Вебер, явля­ется про­те­стант­ское инди­ви­ду­а­ли­сти­че­ское начало, и эко­но­ми­че­ская над­стройка охра­няет и укреп­ляет свой идей­ный базис. Но в каче­стве мощной оппо­зи­ции, то побеж­дая в каких-то стра­нах, то снова терпя пора­же­ние, живет «левая идея», сво­дя­ща­яся к культу кол­лек­ти­визма. И нам хорошо видно, насколько раз­лично отно­ше­ние к хри­сти­ан­ству этих двух отпав­ших от него сил. Осо­бенно наглядно эта раз­ница пред­стает нам, рус­ским, поскольку еще недавно мы жили в «Иудее», а теперь ока­за­лись в «Риме». Вспом­ним, как ком­му­ни­сты при­хо­дили в бешен­ство от одного имени Христа… Впро­чем, память вещь нена­деж­ная, поэтому давайте сходим на какое-нибудь клад­бище. Нам откро­ется там стран­ная кар­тина: похо­ро­нены вроде рус­ские, а клад­бище будто иудей­ское – почти нет кре­стов. И только при­смот­рев­шись к тор­ча­щей арма­туре, мы поймем: они были сбиты. Духов­ные потомки тех, кто кричал «Распни, распни Его!», яростно уни­что­жали напо­ми­на­ния об орудии рас­пя­тия.

Теперь они зата­и­лись, и в России воца­ри­лась язы­че­ская веро­тер­пи­мость. Но озна­чает ли она пово­рот к Христу? Ответ дает отно­ше­ние нашего обще­ства к Турин­ской Пла­ща­нице, запе­чат­лев­шей на себе все раны и побои нашего Спа­си­теля. Мы реа­ги­руем на это «пятое Еван­ге­лие» так же, как отре­а­ги­ро­вал бы Пилат: «Значит, мы дей­стви­тельно искуп­лены Хри­стом? А что есть искуп­ле­ние?» И, не слушая ответа, идем по своим делам.

А ведь победа будет снова за Ним! Неужели не страшно?

10. Победа над смер­тью.

Нако­нец мы подо­шли к раз­вязке того сюжета, кото­рый завя­зался на Бла­го­ве­ще­ние. То, ради чего Бог вопло­тился, свер­ши­лось. Хри­стос вос­крес!

Пасха – празд­ни­ков празд­ник, тор­же­ство из тор­жеств. «Пасха все­чест­ная, Пасха Хри­стос изба­ви­тель, Пасха непо­роч­ная, Пасха верных, Пасха, двери рай­ские нам отвер­за­ю­щая» – поется в пас­халь­ных сти­хи­рах.

Почему такая радость. За Бога ли, постра­дав­шего, умер­шего и ожив­шего мы раду­емся?

Нет, пас­халь­ная радость дру­гого оттенка. Мы раду­емся тут глав­ным обра­зом за себя. Пред­ставьте себе людей, сидя­щих в камере и при­го­во­рен­ных к смерти. И вдруг они узнают, что некто ценой огром­ных усилий добился отмены им при­го­вора. Понятно, какое чув­ство напол­нит их сердца, как они воз­ли­куют. Вот это-то чув­ство и сродни пас­халь­ному. Пасха – это радость нашего избав­ле­ния от смерти. И изба­вил нас от нее Иисус Хри­стос, Кото­рый поэтому име­ну­ется «Спа­си­тель», сокра­щенно «Спас».

Ценой каких же усилий далось Ему наше спа­се­ние, что при­шлось Ему для этого сде­лать? О, в двух словах на этот вопрос не отве­тишь. Надо сна­чала ска­зать, от чего нас надо было спа­сать. Спа­сать нас надо было от нас самих, от гибель­ной наслед­ствен­но­сти, пора­зив­шей чело­ве­че­ский род со времен гре­хо­па­де­ния наших пра­ро­ди­те­лей. Это был тра­ги­че­ский момент миро­вой исто­рии. Весь космос вздрог­нул в ответ на дерз­кое безу­мие Адама и Евы, поже­лав­ших «стать как боги». Об этом миро­тря­се­нии можно гово­рить даже не в пере­нос­ном смысле, а в бук­валь­ном. Дело в том, что все­лен­ная была создана Богом не ради ее самой, а лишь для того, чтобы в ней мог суще­ство­вать чело­век. Физика была устро­ена как под­но­жье био­ло­гии, био­ло­гия – как под­но­жье антро­по­ло­гии. Говоря это, мы опи­ра­емся не только на Свя­щен­ное Писа­ние, согласно кото­рому чело­век есть венец тво­ре­ния, но и на науч­ные данные. Совре­мен­ная наука открыла так назы­ва­е­мый «антроп­ный прин­цип миро­устрой­ства» – точ­ней­шую настройку всех миро­вых кон­стант – гра­ви­та­ци­он­ной, ядер­ной, элек­тро­маг­нит­ной, отно­ше­ния массы про­тона к массе элек­трона и других – на воз­мож­ность обра­зо­ва­ния био­ло­ги­че­ских поли­ме­ров, а сле­до­ва­тельно и жизни. Соб­ственно, суть Замысла состо­яла только в сотво­ре­нии чело­века, но мате­ри­аль­ная состав­ля­ю­щая этого буду­щего двух­при­род­ного суще­ства должна была зара­нее полу­чить проч­ную мате­ри­аль­ную базу, и в каче­стве такой базы и была создана огром­ная пира­мида веще­ствен­ной все­лен­ной, на вер­шину кото­рой должен был быть поме­щен чело­век. Все уровни этой пира­миды были подо­гнаны под заду­ман­ные свой­ства ее вер­шины, т. е. чело­века. А глав­ным свой­ством чело­века должно было быть его бого­по­до­бие, т.е. свя­тость. Бого­по­до­бие должно было дать ему спо­соб­ность общаться с Богом еще в земной жизни, а после раз­лу­че­ния души с ее мате­ри­аль­ной обо­лоч­кой войти в уго­то­ван­ное для него Цар­ство Небес­ное. В при­год­но­сти ко вхож­де­нию туда состо­яло его бес­смер­тие. Но когда, дурно рас­по­ря­див­шись данной ему Твор­цом сво­бо­дой, он внут­рен­нему бого­по­до­бию пред­по­чел внеш­нее, воз­меч­тав играть роль Бога, он стал для вхож­де­ния туда не годя­щимся и тем самым лишился бес­смер­тия.

Мы ска­зали «чело­век был замыс­лен Богом». Точнее было бы ска­зать «замыс­лен и создан Богом». Но каким Богом? У нас, конечно, еди­но­бо­жие, наш Бог по Своей сущ­но­сти один, однако Он имеет три Лица. Какое же уча­стие в сотво­ре­нии чело­века при­ни­мали эти Лица? У них про­изо­шло как бы раз­де­ле­ние функ­ций. Замы­сел при­над­ле­жал Богу-Отцу, а испол­не­ние Замысла – Богу-Сыну, Кото­рый потом при­влек к его осу­ществ­ле­нию Бога-Свя­того Духа. Говоря коротко, Отец- это Воля, Сын ‑Разум, Дух ‑Живо­тво­ря­щее Дуно­ве­ние. Отец хочет иметь некий мир и сооб­щает Сыну, какой именно мир Ему нужен, и Сын с помо­щью Духа пере­во­дит это общее тре­бо­ва­ние на язык кон­крет­ной струк­туры. Это как архи­тек­тор и кон­струк­тор. Архи­тек­тор при­ду­мы­вает, кон­струк­тор реа­ли­зует при­ду­ман­ное в мате­ри­але. Кто из них творец? Конечно, архи­тек­тор. В Сим­воле Веры так и гово­рится: «Верую во еди­ного Бога-Отца Все­дер­жи­теля, Творца небу и земли». Но дальше «Им же вся быша» о Сыне. Так и сле­дует гово­рить. Нахо­дясь в каком-то здании, мы можем ска­зать, что оно стоит и не падает бла­го­даря кон­струк­тору, а не архи­тек­тору, то есть кон­струк­то­ром оно «стало быть». Это и ска­зано о Сыне в Еван­ге­лии от Иоанна: «Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть». Волею Отца, но через Сына. По ини­ци­а­тиве Отца, но бла­го­даря Сынов­ней муд­ро­сти, Софии. Это не значит, что у Самого Отца не хва­тило для этого муд­ро­сти – просто у Него и у Сына как у раз­дель­ных Лиц раз­дель­ная, неоди­на­ко­вая муд­рость, и нужны были обе. В гре­че­ском языке это раз­ли­чие пере­да­ется лучше, чем в нашем: общая (видо­вая) идея име­ну­ется там «эйдос», а кон­крет­ная, мате­ри­а­ли­зо­ван­ная в кон­фи­гу­ра­ции, – «логос». Послед­ний термин пере­ве­ден на цер­ков­но­сла­вян­ский язык как «слово» и отне­сен к Богу-Сыну, что сви­де­тель­ствует о тонком пони­ма­нии пред­мета нашими пред­ками. Ведь «слово» – это одно­вре­мен­ной идея и струк­тура. Это – идея, рас­кры­ва­ю­ща­яся в тек­сто­вом, т. е. мате­ри­аль­ном оформ­ле­нии, а именно мате­ри­аль­ное оформ­ле­ние Замысла о мире, увен­чан­ном чело­ве­ком, тре­бо­ва­лось Отцу от Сына. По зада­нию Отца Сын должен был дать сло­вес­ное, струк­тур­ное опи­са­ние сущ­но­сти твар­ного мира с чело­ве­ком на вер­шине, но поскольку поскольку НА БОЖЕ­СТВЕН­НОМ УРОВНЕ СУЩ­НОСТЬ И СУЩЕ­СТВО­ВА­НИЕ СОВ­ПА­ДАЮТ, Сыну при­шлось стать этим опи­са­нием. Потому-то Его н назы­вают «Бог-Слово».

Кроме Сына у заду­мав­шего создать чело­века Отца был еще один сотво­рен – сам чело­век. Замы­сел о чело­веке преду­смат­ри­вал его сво­боду, а запро­грам­ми­ро­вать сво­боду, зако­ди­ро­вать ее в ДНК, нельзя, так как любое запро­грам­ми­ро­ва­ние озна­чает несво­боду. В этом и состо­яла слож­ность Замысла, потре­бо­вав­шего для своего осу­ществ­ле­ния выс­шего твор­че­ского усилия, выра­жа­е­мого ара­мей­ским словом «бара». В биб­лей­ском рас­сказе о сотво­ре­нии мира этот глагол упо­треб­лен три раза: когда гово­рится о созда­нии «неба и земли», где под «небом» пони­ма­ются «силы небес­ные», т. е. ангелы; о созда­нии высших живот­ных («И сказал Бог: да про­из­ве­дет вода пре­смы­ка­ю­щихся, душу живую; и птицы да поле­тят над землею») и о созда­нии чело­века. Во всех этих слу­чаях реша­лась, в прин­ципе, одна и та же задача: полу­чить суще­ство, пове­де­ние кото­рого не было бы вынуж­ден­ным, а дик­то­ва­лось бы соб­ствен­ной волей. Во всех других слу­чаях в Шестод­неве упо­треб­лен глагол «аса», озна­ча­ю­щий скорее мастер­ство, чем под­лин­ное твор­че­ство.

С чело­ве­ком Богу было осо­бенно трудно, так как он один из всех сво­бод­ных существ должен был обла­дать бого­по­до­бием, а значит и самой высо­кой сте­пе­нью сво­боды – ведь Бог есть абсо­лют­ная сво­бода. У него в про­грамме была остав­лена самая боль­шая недо­пи­сан­ная часть, так что Адама в боль­шей сте­пени можно было назвать полу­фаб­ри­ка­том, чем анге­лов. Его ДНК содер­жала «чистые стра­ницы», кото­рые должны были запол­няться им самим. Это давало ему уни­каль­ный шанс, но и воз­ла­гало на него вели­кую ответ­ствен­ность. Ведь после запол­не­ния про­бе­лов в ДНК ничего доба­вить уже нельзя, и то, что туда впи­сано, будет пере­да­ваться из поко­ле­ния в поко­ле­ние по уста­нов­лен­ным Богом зако­нам гене­тики. Что же Адам должен был туда внести? Добав­ле­ние должно было опре­де­лить вид сво­боды, кото­рую он избе­рет. А вида у сво­боды всего два: угод­ная и неугод­ная Богу. Чтобы пояс­нить это, лучше исполь­зо­вать такой сино­ним сво­боды, как «воля». С точки зрения Бога воля чело­века может быть доброй – когда чело­век доб­ро­вольно испол­няет то, что ожи­дает от него Гос­подь, – и злой, не сов­па­да­ю­щий с жела­нием Творца, а направ­лен­ной на выпол­не­ние своих жела­ний, и тогда чело­век посту­пает свое­вольно. Адам должен был сде­лать выбор между этими двумя вари­ан­тами, и сде­лать его не только за себя, но и за всех своих потом­ков. Он выбрал свое­во­лие.

Это была двой­ная ката­строфа. Во-первых, не осу­ще­ствился Божий проект создать подоб­ное Себе суще­ство, кото­рое могло бы стать Его другом и собе­сед­ни­ком в Небес­ном Цар­стве. Во-вторых, как мы уже гово­рили, чело­век лишился бла­жен­ной вечной жизни. Для Бога огрех, для чело­века грех, для Бога досада, для чело­века поги­бель.

Не странно ли, что все­мо­гу­щий Бог потер­пел неудачу? Нет, не странно. Да, скажем еще раз, в лице чело­века Он создал камень, кото­рый Сам не мог под­нять, но Он этого и хотел. Он созна­тельно пошел на то, что бого­словы назы­вают «Боже­ствен­ный риск», и в этом заклю­ча­лась Его воля.

Неудача, свя­зан­ная с риском, была вре­мен­ной. Бог пору­гаем не бывает, Его святая воля не может в конеч­ном счете не свер­шиться. И она свер­ши­лась. Грех иска­зил плоть чело­века, и это насле­ду­е­мое иска­же­ние плоти не пус­кало его в Цар­ство Небес­ное. Значит надо было эту плоть под­ре­мон­ти­ро­вать. В какой мере? Вер­нуть к исход­ному вари­анту? Но тогда гре­хо­па­де­ние могло бы опять повто­риться. Не желая больше рис­ко­вать, Творец избрал теперь другую стра­те­гию обре­те­ния бого­по­доб­ного чело­века: стра­те­гию отбора. На этот раз Он поже­лал сде­лать чело­ве­че­скую плоть такой, чтобы чело­век мог стать при­год­ным для вхож­де­ния в Цар­ство, но лишь при боль­шом жела­нии, боль­шом ста­ра­нии и вере во Христа. Тем, кто имел или раз­ви­вал в себе это, и было пред­на­зна­чено вечное бла­жен­ство, а осталь­ных было решено отсе­и­вать. Такой метод напол­не­ния Цар­ствия может пока­заться негу­ман­ным, но вспом­ним, что такое «негу­ман­ное» к себе отно­ше­ние чело­век навлек на себя сам.

Тут воз­ни­кает вопрос: а зачем Бог так упорно, не мытьем так ката­ньем, стре­мится создать свя­того чело­века – стоит ли эта игра свеч? Читая жития, мы видим, что пове­де­ние святых жестко детер­ми­ни­ро­вано, их реак­ции на про­ис­хо­дя­щее у всех оди­на­ковы. Но это значит, что они несво­бодны! Стоило ли Богу зате­вать весь сыр-бор, если Он в итоге полу­чает мари­о­нетку?

Да, у свя­того чело­века дей­стви­тельно есть нечто схожее с запро­грам­ми­ро­ван­но­стью: его пове­де­ние, в прин­ципе, опре­де­лено одно­значно. Но эта детер­ми­ни­ро­ван­ность не устра­няет сво­боды, а напро­тив, под­ни­мает ее на самый высо­кий уро­вень. Чтобы пояс­нить это, рас­смот­рим такую вооб­ра­жа­е­мую ситу­а­цию. Житель пла­неты с раз­ви­той наукой и тех­ни­кой наблю­дает в мощный теле­скоп за нашей жизнью и пишет дис­сер­та­цию на тему «Есть ли у землян душа?». Для опре­де­лен­но­сти он сосре­до­то­чи­ва­ется на наблю­де­нии за жен­щи­нами, име­ю­щими малень­ких, детей. Он реги­стри­рует случаи, когда мать идет с ребен­ком по берегу реки, и ребе­нок падает в воду. Одно наблю­де­ние, второе, третье, тысяч­ное. Ста­ти­стика набрана, пора делать науч­ный вывод. Вывод, по его мнению, оче­ви­ден: во всех тысяче слу­чаев мать бро­си­лась в реку вслед за дитем, даже если не умела пла­вать. Сле­до­ва­тельно ее пове­де­ние жестко запро­грам­ми­ро­вано, то есть она явля­ется авто­ма­том и не имеет души. Что тут ска­зать? Фор­мально заклю­че­ние пра­вильно, но мы-то знаем, что на самом деле оно абсо­лютно ложно. В само­от­вер­жен­ном поступке матери, гото­вой отдать соб­ствен­ную жизнь ради ребенка, как ни в чем другом рас­кры­ва­ется ее сво­бода, ее живая душа. Да, ее тол­кает на этот посту­пок начер­тан­ный в ее сердце закон, но это особый закон – закон любви. Он предо­став­ляет чело­веку высшую форму сво­боды – сво­боду слу­же­ния. Этот-то закон и сле­до­вало впи­сать Адаму в остав­лен­ное на его ДНК пустое место, и тогда он стал бы абсо­лютно сво­бод­ным и в то же время уго­жда­ю­щим Богу. Но он вписал туда не любовь, а себя­лю­бие и сделал себя и своих потом­ков рабами греха и стра­стей, обре­чен­ными на поги­бель. Самое тра­ги­че­ское было в том, что после­ду­ю­щие поко­ле­ния уже не могли испра­вить его ошибку, так как коди­ровка ДНК была завер­шена, а изме­нить ее сам чело­век не в состо­я­нии.

Но «невоз­мож­ное чело­ве­кам воз­можно Богу» (Лк. 18:27). Отец поже­лал открыть чело­веку путь к веч­ному бла­жен­ству, и Сын снова должен был это жела­ние испол­нить. На этот раз испол­не­ние было осо­бенно труд­ным и болез­нен­ным. Сыну надо было вник­нуть в то, какие именно пагуб­ные иска­же­ния были вызваны гре­хо­па­де­нием, понять сущ­ность гре­хов­ного чело­ве­че­ского орга­низма в полном цикле его раз­ви­тия от эмбри­она до окон­ча­тель­ной зре­ло­сти. Понять – значит вобрать в себя, сле­до­ва­тельно Сын должен был вобрать в Себя сущ­ность зло­ка­че­ствен­ной люд­ской плоти. Но как уже ска­зано, в Боге сущ­ность и суще­ство­ва­ние сов­па­дают, поэтому «вобрать в Себя сущ­ность гре­хов­ной люд­ской плоти» озна­чало для Сына «суще­ство­вать в этой плоти», взять ее на Себя, т.е. вопло­титься. Он это и сделал в день Бла­го­ве­ще­ния.

Вопло­ще­ние уже само по себе было колос­саль­ным уни­же­нием и ума­ле­нием Бога-Слова. Вот как гово­рит об этом апо­стол Павел: «Уни­чи­жил Себя Самого, приняв образ раба, сде­лав­шись подоб­ным чело­ве­кам и по виду став как чело­век. Смирил Себя, быв послуш­ным даже до смерти и смерти крест­ной» (Фил. 2:7). Какое цар­ствен­ное вели­чие в этом доб­ро­воль­ном уни­же­нии! Гос­поди, слава Тебе!

Кому же Он был послу­шен? Во всем Еван­ге­лии нет ни еди­ного ука­за­ния на то, что Он под­чи­нялся каким-то людям, какому-то началь­ству. Наобо­рот, там под­чер­ки­ва­ется, что Он гово­рил «как власть име­ю­щий», и все диви­лись этому (Мк. 1:22). Из Него изли­ва­лась ощу­ти­мая всеми таин­ствен­ная сила, в Нем бы какой-то несрав­нен­ный ари­сто­кра­тизм. Хотя Он и при­зы­вал научиться от Него кро­то­сти, ника­кой кро­то­сти никто в Нем не видел. Никому бы и в голову не пришло похло­пать Его по плечу. С пер­во­свя­щен­ни­ками, кото­рым Он, по идее, в первую оче­редь должен был под­чи­няться, Он гово­рил с неслы­хан­ной дер­зо­стью, на вопросы рим­ского намест­ника Пилата не отве­чал. Нет, не людям Он был послу­шен, а Отцу. И Свой вели­кий подвиг, начав­шийся с уни­жа­ю­щего Его вопло­ще­ния, Он совер­шил тоже рада Отца, а не ради нас, как ни лестно нам было бы так думать. Совер­шил для того, чтобы испра­вить Отцов­скую неудачу, хотя как бы и запла­ни­ро­ван­ную Самим Отцом. И вопло­ще­ние в этом подвиге не было самым труд­ным эле­мен­том, дальше пред­сто­яло нечто куда более ужас­ное.

Пад­шему чело­веку нужно было дать другую плоть, кото­рая по своей сущ­но­сти поз­во­лила бы обре­сти ему вечную жизнь. Но для этого сперва нужно было уни­что­жить старую плоть, не дающую ее обре­сти. А эта сущ­ностно испор­чен­ная плоть была на Нем. Значит надо было отдать ее на рас­тер­за­ние и смерть.

Здесь уместно сде­лать неболь­шое отступ­ле­ние, чтобы отме­тить полную непри­ем­ле­мость для пра­во­слав­ной мысли като­ли­че­ского дог­мата «О непо­роч­ном зача­тии Девы Марии», Он состоит в утвер­жде­нии, что в момент зача­тия Иоаки­мом и Анной буду­щей матери Иисуса Христа с плода особым кос­ми­че­ским актом был снят пер­во­род­ный грех, так что Мария еще в заро­ды­ше­вом состо­я­нии сде­ла­лась «ново­за­вет­ным чело­ве­ком». Понятно, для чего рим­ской церкви пона­до­бился этот тезис: желая поста­вить свою паству в абсо­лют­ную от себя зави­си­мость, она этим зара­нее отво­дит воз­ра­же­ние, состо­я­щее в ука­за­нии на дости­же­ние Девой Марией такой свя­то­сти, кото­рая поз­во­лила ей стать Мате­рью Бога, безо всякой помощи со сто­роны хри­сто­вой церкви, кото­рой тогда просто не было. Вати­кан пояс­няет: это было исклю­че­ние, уни­каль­ное собы­тие, кото­рое больше нико­гда не повто­рится, так что теперь обнов­ле­ния нашей плоти можно ожи­дать только от церкви. Но в своем без­удерж­ном стрем­ле­нии к власти над душами като­ли­че­ские бого­словы так пере­усерд­ство­вали в софи­стике, что с момента при­ня­тия этого дог­мата, т. е. с 1854-го года, их надо уже не упре­кать в «откло­не­нии», а осуж­дать в тяже­лой ереси, несов­ме­сти­мой с самой осно­вой хри­сти­ан­ской веры. Судите сами: если Дева Мария имела от Бога новую плоть, то родив­шийся от нее Святым Духом Иисус тем более был обла­чен в новую плоть. Но тогда зачем Ему пона­до­би­лось умерт­вить ее и одеться в другую? И если Творец так легко и быстро мог снять с Марии пер­во­род­ный грех, почему бы Ему не сде­лать это и с осталь­ным чело­ве­че­ством и вер­нуть ему вечную жизнь без вос­хож­де­ния люби­мого Сына на Гол­гофу? Тут двой­ной абсурд, пере­чер­ки­ва­ю­щий весь смысл Бого­во­пло­ще­ния и крест­ной смерти Иисуса Христа.

В дивной молитве, назы­ва­е­мой «Вели­кое сла­во­сло­вие», коротко и ясно рас­крыта суть Искуп­ле­ния: «Взем­ляй грех мира». Пра­во­слав­ная цер­ковь со времен апо­сто­лов не только верит, но и знает, что Христу для нашего спа­се­ния при­шлось взять на Себя наш пер­во­род­ный грех, кото­рый нам было не под силу иско­ре­нить соб­ствен­ными уси­ли­ями. И в то же время мы посто­янно повто­ряем, что Иисус был без­гре­шен, что, вопло­тив­шись, Он сде­лался подо­бен нам во всем, кроме греха. Как это сов­ме­стить? Только так: Он оделся в греш­ное вет­хо­за­вет­ное тело, но душою остался без­гре­шен, так как при двух Своих есте­ствах – боже­ствен­ном и чело­ве­че­ском, лич­ность в Нем была одна, и это была Боже­ствен­ная лич­ность. А если кому-то пока­жется, что Богу непри­лично все­ляться в греш­ную плоть, напом­ним, что Ему «непри­лично» все­ляться в любую плоть, даже самую совер­шен­ную, поскольку между Богом и любой сотво­рен­ной дан­но­стью – бездна. Раз уж Он пре­одо­лел ради выпол­не­ния Своей задачи это «непри­ли­чие» и стал брен­ным суще­ством, то вопрос о том, что это за суще­ство, не играет роли. На фоне бес­ко­неч­ного уни­же­ния, свя­зан­ного с самим фактом вопло­ще­ния, было бы неприн­ци­пи­аль­ным даже и то допол­ни­тель­ное уни­же­ние, кото­рому Он бы под­верг Себя, сде­лав­шись не чело­ве­ком, а тара­ка­ном, так как раз­ница между этими двумя тва­рями неиз­ме­римо меньше, чем раз­ница между ими обоими и Богом.

Что же каса­ется нашего «искуп­ле­ния» Хри­стом, а лучше ска­зать спа­се­ния, то сего­дня, задним числом, его меха­низм доста­точно ясно откры­ва­ется нам во всех своих глав­ных момен­тах. Одев на Себя гре­хов­ную чело­ве­че­скую плоть, Бог-Сын прожил в ней, начи­ная с эмбри­о­наль­ной стадии, более трид­цати лет, изучая бук­вально «на своей шкуре» все ее тромбы и мета­стазы, не поз­во­лярв­шие нахо­дя­щейся в этой плоти душе войти в Цар­ство Божие. Все эти завалы нужно было зафик­си­ро­вать и внести в некое «досье» для после­ду­ю­щего их устра­не­ния в обнов­лен­ном вари­анте. Фик­си­ро­вал же их Иисус опыт­ным путем, лично наты­ка­ясь то на один завал, то на другой. Он их, конечно, пре­одо­ле­вал, так как Бог может пройти через любую стену, но, пре­одо­ле­вая, запо­ми­нал, где они рас­по­ло­жены. И когда Он достиг воз­раста, после кото­рого уже начи­на­ется ста­ре­ние, вся инфор­ма­ция о дефек­тах чело­ве­че­ской плоти, кото­рую можно было полу­чить, живя в ней, была Им полу­чена. Но опись мета­стаз пер­во­род­ного греха этим не была еще закон­чена: чтобы доста­вить полную карту порчи, необ­хо­димо было знать не только как вет­хо­за­вет­ная плоть живет, но и как она стра­дает и уми­рает. Чело­ве­че­ской поло­вине Иисуса было страшно идти на стра­да­ния и смерть, и Он взмо­лился: «Отче! о, если бы Ты бла­го­во­лил про­не­сти чашу сию мимо Меня!», но тут же, видимо, понял, что без этого дело не будет дове­дено до конца, и доба­вил: «впро­чем, не Моя воля, но Твоя да будет.» (Лк. 22:42).

Нево­об­ра­зи­мую крест­ную муку Бога-Сына, завер­шив­шую первый этап нашего спа­се­ния, мы вспо­ми­наем в пят­ницу Страст­ной сед­мицы.

Затем дело спа­се­ния всту­пило во вторую фазу: Бог-Сын стал нара­щи­вать на Себя новую плоть, в кото­рой все выяв­лен­ные завалы были устра­нены. Это был довольно дли­тель­ный про­цесс, начав­шийся еще во гробе и не закон­чив­шийся даже кос­ми­че­ским взры­вом, назы­ва­е­мым Вос­кре­се­нием, кото­рый выжег на пеле­нах пора­зи­тель­ное изоб­ра­же­ние умер­шего Христа, содер­жа­щее подроб­ную инфор­ма­цию о всех пере­не­сен­ных Им стра­да­ниях. Уже после Вос­кре­се­ния, встре­тив в саду Марию Маг­да­лину, Он сказал ей: «Не при­ка­сайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему» (Ин. 20:17). В этот момент фор­ми­ро­ва­ние на Нем обнов­лен­ной плоти еще про­дол­жа­лось.

Когда оно закон­чи­лось, насту­пил третий и послед­ний этап. С этого момента и по сего­дня всякий чело­век мог и может открыть дверь в Цар­ствие, если будет ста­раться испол­нять еван­гель­ские запо­веди и верить во Христа. В этом случае Святой Дух, име­ю­щий неогра­ни­чен­ную власть над мате­рией, пере­оде­нет его в тело нового образца, создан­ное Сыном. Сам Хри­стос назы­вал это мисти­че­ское обнов­ле­ние плоти «рож­де­нием свыше» и в раз­го­воре с иудей­ским началь­ни­ком Нико­ди­мом разъ­яс­нил, что это такое. «Истинно, истинно говорю тебе: если кто не родится свыше, не может уви­деть Цар­ствия Божия. Нико­дим гово­рит Ему: как может чело­век родиться, будучи стар? неужели может он в другой раз войти в утробу матери своей и родиться? Иисус отве­чал: истинно, истинно говорю тебе: если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Цар­ствие Божие» (Ин. 3:3–5). Поэтому при кре­ще­нии (рож­де­нии от воды) мы гово­рим: «Во Христа обле­ка­емся» ‑рож­да­ясь и от Духа, начи­наем оде­ваться в заго­тов­лен­ную Им для нас новую плоть, в кото­рой Он ходил по земле от Вос­кре­се­ния до Воз­не­се­ния. Завер­шится ли этот, ини­ци­и­ро­ван­ный кре­ще­нием про­цесс – зави­сит от нашей даль­ней­шей жизни. Пас­халь­ная радость – это лико­ва­ние по поводу того, что воз­мож­ность такого пере­оде­ва­ния теперь суще­ствует. И это радость не только людей, но и всего мира, суще­ство­ва­ние кото­рого имеет лишь то оправ­да­ние, что в нем могут появ­ляться святые. Мир тоже осво­бож­ден Хри­сто­вым Вос­кре­се­нием, ибо вся тварь сте­нала и мучи­лась из-за нашего греха (Рим. 8:22). Поэтому, навер­ное, и сол­нышко по-осо­бому играет обычно на Пасху.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки