Проповеди Патриарха Кирилла

Проповеди Патриарха Кирилла


Про­по­веди Пат­ри­арха Мос­ков­ского и всея Руси Кирилла

Оглав­ле­ние

 

Источ­ник: Офи­ци­аль­ный сайт Мос­ков­ского Патриархата

2009

Проповедь Патриарха Кирилла во вторник первой седмицы Великого поста

3 марта 2009 года после бого­слу­же­ния в Зача­тьев­ском став­ро­пи­ги­аль­ном жен­ском мона­стыре г. Москвы Пред­сто­я­тель Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл обра­тился к моля­щимся со сло­вом назидания.

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Пост явля­ется сред­ством, исполь­зуя кото­рое чело­век может реально повли­ять на состо­я­ние своей души. Потому что через воз­дер­жа­ние от пищи, от раз­вле­че­ний, от раз­лич­ного рода соблаз­нов мы вос­пи­ты­ваем свою волю, мы воз­вы­шаем свои чув­ства. Но дру­гим осо­бым спо­со­бом воз­дей­ствия на чело­ве­че­скую душу и сред­ством воз­вы­ше­ния души явля­ется молитва. Свя­ти­тель Фео­фан Затвор­ник, говоря о молитве, ска­зал: «Весь смысл молитвы в двух сло­вах “Гос­поди поми­луй”». Когда мы упо­ми­наем эти слова, нам кажется, что мы про­сим Гос­пода не нака­зы­вать нас, однако слово «поми­луй» имеет гораздо боль­шее зна­че­ние и более широ­кий смысл, чем только просьба о пощаде.

Конечно, обра­ща­ясь к Богу с прось­бой поми­ло­вать, мы в том числе про­сим про­стить наши грехи, наши без­за­ко­ния, нашу нечи­стоту. Но в слове «поми­луй» есть и при­зыв излить на нас Свою милость. Бог не только спо­со­бен нас казать за наши пре­гре­ше­ния, но Он по любви Своей дарует милость Свою, бла­го­дать Свою, силу Свою.

Если чело­век молится, то он по-насто­я­щему рели­ги­оз­ный чело­век. Если назы­вает себя веру­ю­щим и даже убеж­ден в суще­ство­ва­нии Бога как Выс­шей силы, но если не обра­ща­ется к Богу с молит­вой, то такой веру­ю­щий чело­век ― нере­ли­ги­оз­ный чело­век. Ино­гда бывает даже так, что люди доста­точно цер­ков­ные пере­стают молиться. Настолько при­вы­кают к своей цер­ков­но­сти, что живая молитва как связь с Богом исче­зает из жизни. Бывает, что даже неко­то­рые свя­щен­но­слу­жи­тели, совер­шая бого­слу­же­ния, зная наизусть молитвы, серд­цем не молятся. Если чело­век пере­стает молиться, он пере­стает жить рели­ги­оз­ной жиз­нью. Если же обра­ща­емся к Богу, то зна­чит чув­ствуем Его при­сут­ствие в нашей жизни, как древ­ние про­роки, о кото­рых ска­зано, что они ходили перед лицом Божиим.

Что зна­чит ходить перед лицом Божиим? Это озна­чает чув­ство­вать Божие при­сут­ствие, осо­зна­вать, что Бог рядом. А если Бог рядом, то как можно оскорб­лять Бога, как можно совер­шать то, что про­тивно Богу? Если Бог рядом, то чело­век не только посто­янно обра­ща­ется к Нему, но ста­ра­ется жизнь свою стро­ить так, чтобы Боже­ствен­ные очи, взи­рая на Него, были все­гда испол­нены мило­стию и любовью.

А как же научиться молитве тем, кто не умеет молиться? Сего­дня много людей при­хо­дит в храмы, обра­ща­ется к Богу, но не все умеют молиться. Есть обсто­я­тель­ства, в кото­рых молятся даже люди мало­ве­ру­ю­щие ― когда мы попа­даем в тяж­кие жиз­нен­ные обсто­я­тель­ства. Как гово­рят участ­ники войны, с молит­вой в атаку даже без­бож­ники под­ни­ма­лись. Когда воз­ни­кает отча­я­ние и осо­зна­ние невоз­мож­но­сти соб­ствен­ными силами пре­одо­леть труд­но­сти, то тогда чело­век слова молитвы обра­щает к Богу с лег­ко­стью. Так про­ис­хо­дит и тогда, когда, вдруг обра­тив­шись к врачу, слы­шит чело­век страш­ные слова неис­це­ли­мого диа­гноза. Вот тогда люди молятся и нахо­дят слова и никого не надо учить молиться. Но стоит пре­одо­леть труд­но­сти, полу­чить исце­ле­ние и снова пре­се­ка­ется связь с Богом и молитва.

Навык молитвы ― это одно из самых важ­ных аске­ти­че­ских дела­ний. Молиться нужно сло­вами молитв, если их зна­ешь, а также сво­ими про­стыми сло­вами, молиться не только утром и вече­ром, молиться нужно мно­го­кратно в тече­ние дня, хотя бы на мгно­ве­ние обра­ща­ясь к Гос­поду. Выходя на улицу, нужно осе­нить себя крест­ным зна­ме­нием, потому что совре­мен­ные улицы небез­опасны для чело­ве­че­ской жизни. Можно и злого чело­века встре­тить и столк­нуться с труд­ными обсто­я­тель­ствами. А когда, делая пер­вые шаги в начале дня, мы обра­ща­емся к Богу с молит­вой, то при­зы­ваем Его благословение.

Суще­ство­вала мона­ше­ская тра­ди­ция — каж­дый тре­тий час освя­щать молит­вой. Отсюда и цер­ков­ный устав часов ― тре­тьего, шестого, девя­того и дру­гих бого­слу­же­ний. В усло­виях совре­мен­ной жизни невоз­можно каж­дые два-три часа посе­щать бого­слу­же­ния. Но регу­лярно про­сить помощи Божией, воз­ды­хать ко Гос­поду, бла­го­да­рить Его за полу­чен­ные дары, про­сто вспом­нить о Боге ― это и озна­чает чув­ство­вать Божие при­сут­ствие в своей жизни.

Осо­бой шко­лой молитвы явля­ется хра­мо­вая молитва. Сего­дня мы сто­яли дол­гую службу, много слы­шали псал­мов и пес­но­пе­ний, но созна­ние чело­века устро­ено так, что посто­янно сле­дить за сло­вами молитвы невоз­можно. Нужно вос­пи­ты­вать себя в том, чтобы стре­миться про­ни­мать то, что про­из­но­сится в храме. Но если даже мыс­лью мы отхо­дим от молитвы по немощи своей, то все равно нахо­дясь в храме, в бла­го­дат­ной атмо­сфере молитвы дру­гих людей, нахо­димся под посто­ян­ным воз­дей­ствием Боже­ствен­ной бла­го­дати. Вот почему молитва в храме имеет осо­бый смысл, зна­че­ние и силу, «ибо там, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18:20). Пост и молитва ― вели­кие сред­ства воз­вы­ше­ния души, пре­одо­ле­ния гре­хов, изме­не­ния внут­рен­него состо­я­ния чело­века. В Вели­ком посту осо­бенно над­ле­жит нам исполь­зо­вать эти сред­ства, чтобы помочь сами себе, чтобы изме­нить свой внут­рен­ний мир, чтобы быть ближе к Богу. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла в Неделю Торжества Православия. Неделя 2‑я Великого поста.

8 марта, в Неделю Тор­же­ства Пра­во­сла­вия, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в кафед­раль­ном собор­ном Храме Хри­ста Спа­си­теля. После бого­слу­же­ния Пат­ри­арх обра­тился ко всем при­сут­ству­ю­щим с Пер­во­свя­ти­тель­ским словом.

Во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа!

Пер­вое вос­кре­се­нье Вели­кого Поста на языке цер­ков­ного Устава назы­ва­ется Неде­лей Тор­же­ства Пра­во­сла­вия. Это вос­кре­се­нье при­чис­ля­ется к вели­ким празд­ни­кам, и это не слу­чайно, потому что празд­ник Недели Пра­во­сла­вия был уста­нов­лен в дале­ком IX веке в связи с собы­тием огром­ного зна­че­ния. В 787 году состо­ялся VII Все­лен­ский Собор, на кото­ром была осуж­дена ересь ико­но­бор­че­ства. Ико­но­борцы отри­цали пра­во­мер­ность почи­та­ния свя­тых икон; назы­вали тех, кто почи­тает свя­тые иконы, идо­ло­по­клон­ни­ками, уни­что­жали свя­тыни. Поскольку импе­ра­тор­ская власть под­дер­жала это ере­ти­че­ское направ­ле­ние, то гоне­ние на тех, кто почи­тал свя­тые иконы, было под­дер­жано силой визан­тий­ского импе­ра­тора. Несчаст­ные монахи скры­ва­лись в восточ­ных обла­стях импе­рии, осо­бенно в Кап­па­до­кии, где суще­ство­вало и до сих пор суще­ствует мно­же­ство под­зем­ных пещер. И там, глу­боко под зем­лей, они скры­вали цер­ков­ные сокро­вища, свя­тые иконы и воз­но­сили перед ними горя­чие молитвы.

По мило­сти Божией опас­ная для Церкви ересь ико­но­бор­че­ства была пре­одо­лена. Ико­но­бор­цев осу­дили, и было при­нято реше­ние в первую неделю Вели­кого поста, в пер­вый вос­крес­ный день, празд­но­вать победу над ико­но­бор­че­ством, а вме­сте с этим и победу над всеми ере­сями, сотря­сав­шими жизнь Церкви в пер­вом тыся­че­ле­тии. Велика была надежда отцов Седь­мого Все­лен­ского Собора, что отныне ника­кие ереси и отступ­ле­ния не поко­леб­лют пра­во­слав­ной веры. Именно в знак этой надежды и был учре­жден празд­ник, кото­рый мы сего­дня празднуем.

Однако сле­ду­ю­щее, вто­рое тыся­че­ле­тие по Рож­де­стве Хри­сто­вом также дало при­меры мно­же­ства попы­ток раз­де­лить Цер­ковь, иска­зить пра­во­слав­ное веро­уче­ние. Эти попытки не пре­кра­ща­ются даже до сего дня. И потому для нас день Тор­же­ства Пра­во­сла­вия — это не столько под­ве­де­ние некого итога борьбы с ере­сями в пер­вом тыся­че­ле­тии, сколько повод еще раз обра­титься с горя­чей молит­вой, чтобы ника­кие раз­де­ле­ния и отступ­ле­ния от истин­ной веры не поко­ле­бали един­ства Церкви Божией.

Каж­дый пра­во­слав­ный чело­век дол­жен пони­мать, что лежит в основе цер­ков­ных раз­де­ле­ний. В нашем обыч­ном пред­став­ле­нии ере­тик — это сино­ним раз­бой­ника. Так оно было и в древ­но­сти. Один из ере­ти­че­ских собо­ров, кото­рый отри­цал при­сут­ствие в Сыне Божием чело­ве­че­ской при­роды, вошел в исто­рию Церкви как «Раз­бой­ни­чий собор». Для веру­ю­щих ере­тик был как бы раз­бой­ни­ком, и по сути, так оно и есть. Но среди ере­ти­ков было и много людей бла­го­че­сти­вых, горя­чих в вере, рев­ност­ных. И в самом деле, разве за реаль­ным раз­бой­ни­ком, рас­пут­ни­ком, греш­ни­ком пой­дут тысячи людей? Люди идут за силь­ным вождем, кото­рый умеет убеж­дать, кото­рый может пока­зать лич­ный при­мер. Боль­шин­ство ере­ти­ков были такими силь­ными цер­ков­ными вождями, имев­шими огром­ный авто­ри­тет среди народа.

Доста­точно вспом­нить Ария. Он был про­по­вед­ни­ком, муд­ре­цом, бого­сло­вом. Его имя было чрез­вы­чайно авто­ри­тетно в Кон­стан­ти­но­поле. Защи­щая Ария и его уче­ние, люди всту­пали в кон­фликты друг с дру­гом. Исто­рия доно­сит до нас при­меры того, как на рын­ках вспы­хи­вали споры и даже физи­че­ские кон­фликты, потому что было много людей, гото­вых пойти за Ария на смерть.

И еще нужно пом­нить, раз­мыш­ляя на тему ереси и раз­де­ле­ния, что основ­ные ере­ти­че­ские дви­же­ния древ­но­сти были свя­заны с попыт­ками огра­дить Пра­во­сла­вие, сохра­нить его чистоту, дать людям более ясное пони­ма­ние дог­ма­тов. Арию каза­лось необ­хо­ди­мым при­бли­зить пони­ма­ние Вопло­ще­ния к мен­та­ли­тету, зна­ниям, миро­ощу­ще­ниям тогдаш­них людей. Ему каза­лось, что если он будет гово­рить о Хри­сте как о тво­ре­нии, то это уче­ние будет в боль­шей сте­пени соот­вет­ство­вать Свя­щен­ному Писа­нию и будет при­нято наро­дом, а зна­чит, и вера в народе будет крепче. Арий был дви­жим доб­рыми наме­ре­ни­ями защи­тить веру, как он себе ее представлял.

И после­ду­ю­щие ере­ти­че­ские дви­же­ния стре­ми­лись к тому, чтобы якобы защи­тить веру пра­во­слав­ную, сохра­нить ее чистоту. Так, Несто­рий верил, что родился от Девы Марии не Бог, а чело­век, кото­рый лишь посте­пенно воз­вы­сился до Боже­ствен­ной высоты. Он гово­рил и учил так убе­ди­тельно, что до сих пор есть его после­до­ва­тели. Для нас, пра­во­слав­ных людей, живу­щих в Рос­сии, это имя известно лишь из учеб­ни­ков исто­рии, никому в голову не при­хо­дит думать о ереси Несто­рия. А вот при­шлось мне быть в Ираке еще до этой страш­ной войны и встре­чаться с мест­ными хри­сти­а­нами. Я обна­ру­жил, что боль­шин­ство хри­стиан в Ираке почи­тают Несто­рия. Когда я ехал в такси от аэро­порта, то, к изум­ле­нию сво­ему, всту­пил в бого­слов­ский спор с води­те­лем, кото­рый утвер­ждал непра­во­мер­ность слова «Бого­ма­терь» по отно­ше­нию к Деве Марии, как это в свое время утвер­ждал и Несто­рий в дале­ком V веке. Навер­ное, если бы слова были не убе­ди­тельны, а жизнь была бы гре­хов­ной, люди не после­до­вали бы за Несторием.

Этот ряд можно про­дол­жать. До сих пор есть хри­сти­ане, кото­рые не при­знают чело­ве­че­ской при­роды Гос­пода Иисуса Хри­ста, а верят только в то, что у Него есть Боже­ствен­ная при­рода. И среди них есть подвиж­ники бла­го­че­стия, монахи, богословы.

Что же такое ересь? Как ересь можно отли­чить от допу­сти­мого в Церкви раз­но­мыс­лия? Как отли­чить ере­тика от рев­ност­ного пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина, жела­ю­щего защи­щать и хра­нить чистоту своей веры? Есть только один спо­соб. Вся­кая ересь порож­дает рас­кол, а где рас­кол, там нет любви. Это мы хорошо знаем из нашей жизни. Семья рас­па­да­ется: супруги рас­хо­дятся, дети отво­ра­чи­ва­ются от роди­те­лей тогда, когда из семьи исче­зает любовь. И какие бы доб­рые, хоро­шие слова один из супру­гов ни про­из­но­сил, там, где нет любви — нет чистоты отно­ше­ний и нет един­ства. То же самое про­ис­хо­дит и в Церкви. Если мы встре­ча­емся с чело­ве­ком, кото­рый утвер­ждает, что борется за чистоту Пра­во­сла­вия, но в его гла­зах опас­ный огонь гнева, ему везде чудятся ере­тики, он готов идти на бой и на раз­де­ле­ние Церкви, он готов поко­ле­бать основы цер­ков­ного бытия, якобы защи­щая Пра­во­сла­вие; когда в чело­веке, воз­глав­ля­ю­щем ере­ти­че­ское уче­ние, мы не нахо­дим любви, а нахо­дим только гнев, то это пер­вый при­знак того, что это волк в ове­чьей шкуре — подобно Арию, Несто­рию и мно­гим дру­гим, кото­рые горячо про­по­ве­до­вали, не имея любви в сердце, и были готовы ради своей правоты идти на раз­де­ле­ние цер­ков­ной жизни.

Един­ство там, где любовь, а где любовь — там и Бог. И если кому-то при­хо­дит в голову мысль ска­зать нечто о веро­уче­нии, что рас­хо­дится с тра­ди­цией Свя­тых Отцов, Все­лен­ских и бла­го­че­сти­вых Собо­ров, то такой чело­век мно­га­жды дол­жен поду­мать, для чего, во имя каких целей, он пред­ла­гает то или иное нов­ше­ство. Если из уст такого чело­века мы слы­шим потоки брани, порой даже грязи, кото­рые обру­ши­ва­ются на Цер­ковь и ее слу­жи­те­лей, если мы слы­шим горя­чие при­зывы к борьбе, к раз­де­ле­нию, к спа­се­нию Пра­во­сла­вия даже до смерти, когда мы слы­шим такой воз­глас и такой лозунг: «Пра­во­сла­вие или смерть» — нужно опа­саться этих проповедников.

Нико­гда Гос­подь не гово­рил: «Мое уче­ние или смерть». Ни один апо­стол не гово­рил: «Пра­во­сла­вие или смерть». Потому что Пра­во­сла­вие — это жизнь веч­ная, это радость во Свя­том Духе, это радость жизни; смерть же — это тлен, это резуль­тат гре­хо­па­де­ния и дья­воль­ского дей­ства. И сей­час у нас появ­ля­ются, время от вре­мени, лже­учи­тели, кото­рые соблаз­няют народ при­зы­вами спа­сать Пра­во­сла­вие, спа­сать его чистоту, кото­рые повто­ряют этот опас­ный, гре­хов­ный и внут­ренне про­ти­во­ре­чи­вый лозунг: «Пра­во­сла­вие или смерть». В гла­зах этих людей вы не най­дете любви, там горит дья­воль­ский огонь гор­дыни, стрем­ле­ние к вла­сти, к раз­ру­ше­нию цер­ков­ного един­ства. А внешне все может рядиться в доб­рые одежды, при­кры­ваться бла­го­че­сти­вым обли­ком, поль­зо­ваться почи­та­нием опре­де­лен­ного круга людей.

То, что мы гово­рим в отно­ше­нии ере­сей, спра­вед­ливо и в отно­ше­нии любого дру­гого раз­де­ле­ния. Ино­гда и в при­хо­дах наших воз­ни­кают раз­де­ле­ния среди духо­вен­ства и мирян. Нередко эти раз­де­ле­ния свя­заны с борь­бой за некое пер­вен­ство, за некую власть на при­ходе. Мы знаем, как ино­гда раз­де­ля­ются при­хо­жане, груп­пи­ру­ясь вокруг одного или дру­гого свя­щен­ника. Почи­та­ние того или иного пас­тыря и любовь к нему — законно, а раз­де­ле­ние во имя любви — гре­ховно, потому что где любовь, там не может быть разделения.

Мы должны хра­нить един­ство не только Все­лен­ского Пра­во­сла­вия от каких либо ере­сей и рас­ко­лов, мы не только должны хра­нить как зеницу ока един­ство нашей Помест­ной Церкви, Церкви-муче­ницы, выстра­дав­шей свое право быть еди­ной и неде­ли­мой. Мы должны хра­нить един­ство наших при­хо­дов и мона­сты­рей, помня, что самый глав­ный кри­те­рий оценки дея­тель­но­сти любого хри­сти­а­нина —от Пат­ри­арха до про­стого миря­нина — это любовь. Есть любовь — есть Хри­стос! Нет любви — нет Христа!

Да помо­жет всем нам Гос­подь хра­нить един­ство Церкви нашей, хра­нить его как зеницу ока, нази­да­ясь страш­ными и опас­ными при­ме­рами из про­шлого, но одно­вре­менно вдох­нов­ля­ясь и подви­гом тех Свя­тых Отцов семи Все­лен­ских и бла­го­че­сти­вых Собо­ров, что охра­няли, защи­щали и под­дер­жи­вали един­ство Церкви Хри­сто­вой, утвер­ждая в основе цер­ков­ной жизни един­ствен­ный Богом опре­де­лен­ный закон — закон любви, кото­рым спа­са­емся. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла за Божественной литургией на Бутовском полигоне в день празднования памяти Собора новомучеников, в Бутове пострадавших. Седмица 5‑я по Пасхе.

23 мая, в день празд­но­ва­ния памяти Собора ново­му­че­ни­ков, в Бутове постра­дав­ших, согласно уста­но­вив­шейся тра­ди­ции было совер­шено Пат­ри­ар­шее бого­слу­же­ние. Впер­вые Боже­ствен­ную литур­гию под откры­тым небом на Бутов­ском поли­гоне совер­шил 16‑й Пред­сто­я­тель Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл, обра­тив­шийся после чте­ния Еван­ге­лия с про­по­ве­дью к собравшимся.

Во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа!

Хри­стос Воскресе!

Это радост­ное Пас­халь­ное при­вет­ствие мы обра­щаем на этом месте скорби ко всем вам, доро­гие вла­дыки, отцы, бра­тия и сестры, ко всем живу­щим, но также и ко всем, кто при­нял мучи­тель­ную смерть здесь, на этой Рус­ской Гол­гофе. Мы обра­ща­емся сего­дня к ним с этим пас­халь­ным при­вет­ствием не как к умер­шим, но как к живым. Наверно мало мест на земле, где бы такой при­зрач­ной каза­лась грань, отде­ля­ю­щая зем­ное от небес­ного и вре­мен­ное от веч­ного. Здесь вокруг нас сего­дня те, кто муче­ни­че­ски скон­чался, но кто ныне пред­стоит Богу и вме­сте с нами обра­зует еди­ную Цер­ковь Божию, Цер­ковь не мерт­вых, но живых, ибо Бог не есть Бог мерт­вых, но Бог живых.

Осо­зна­ние того, что нет гра­ницы и стены между зем­ной жиз­нью и веч­но­стью, осо­зна­ние того, что нет гра­ницы между Цер­ко­вью зем­ной и Цер­ко­вью тор­же­ству­ю­щей небес­ной, явля­ется важ­ней­шим осно­ва­нием нашего хри­сти­ан­ского миро­по­ни­ма­ния и миро­ощу­ще­ния. Для нас мир Божий — это мир не только тех, кто живет сего­дня, это мир тех, кто жил до нас, это мир тех, кто при­дет после нас, это все — Божие тво­ре­ние, силой могу­ще­ства Боже­ствен­ного извле­чен­ное из небы­тия. Мы, люди, явля­ю­щи­еся серд­це­ви­ной и вер­ши­ной всего тво­ре­ния, несем ответ­ствен­ность за все, что про­ис­хо­дит в мире, потому что именно Бог вру­чил чело­веку мно­гое, что ему над­ле­жит сде­лать для того, чтобы мир и тво­ре­ние Божие обна­ру­жи­вали кра­соту пер­во­здан­ного бытия.

Из этой ответ­ствен­но­сти за судьбы мира и чело­века про­ис­те­кает осо­бое слу­же­ние Церкви. Мы назы­ваем это слу­же­ние про­ро­че­ским слу­же­нием, потому что по при­меру Гос­пода и свя­тых про­ро­ков, про­дол­жая это слу­же­ние, Цер­ковь при­звана про­воз­гла­шать Божию правду людям, ибо про­ро­че­ства — это и есть про­воз­гла­ше­ние Божией правды, и оно нико­гда не было лег­ким. За всю двух­ты­ся­че­лет­нюю исто­рию Церкви мно­же­ство раз про­воз­гла­ше­ние Боже­ствен­ной правды натал­ки­ва­лось на глу­хоту и сле­поту людей, на неже­ла­ние слы­шать, на раз­дра­жи­тель­ность, на озлоб­ле­ние и даже на нена­висть. Вся исто­рия Церкви — это исто­рия сви­де­тель­ства о Божией правде, кото­рая не огра­ни­чи­лась сло­вес­ным сви­де­тель­ством и сви­де­тель­ством жизни, но кото­рая вклю­чала в себя и сви­де­тель­ство смер­тью. Именно это сви­де­тель­ство мы назы­ваем мученичеством.

Наша Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь при­несла Богу такой дар этого сви­де­тель­ства, како­вым не может похва­литься ни один народ. Тра­ге­дия XX века, унес­шая сотни жиз­ней таких сви­де­те­лей являет собой, с одной сто­роны, образ дья­воль­ской нена­ви­сти, вос­ста­ю­щий на Бога и правду Его, но, с дру­гой сто­роны, являет непре­хо­дя­щую кра­соту силы чело­ве­че­ского духа, како­вая обре­та­ется в слу­же­нии Господу.

Муче­ники погибли потому что не отка­зы­ва­лись от кре­ста. Самим этим неот­ка­зом они сви­де­тель­ство­вали о Божией правде. Мучи­тели хорошо знали, что это сви­де­тель­ство может быть вос­при­нято дру­гими. Мно­гие из них пом­нили слова Тер­тул­ли­ана, а если не пом­нили, то опытно чув­ство­вали опас­ность про­ли­вать кровь хри­сти­ан­скую, ибо она может быть семе­нем для рож­де­ния новых во Хри­сте спа­са­е­мых душ. И потому убий­ства и муче­ния про­ис­хо­дили втайне. Муче­ники XX века поги­бали как муче­ники за Хри­ста, но им не давали даже этого права. Их томили в оди­но­че­стве в замкну­том про­стран­стве, в отлу­че­нии от мира, и мно­гие из них, наверно, нико­гда не думали о том, что их подвиг, даже поимен­ный, ста­нет изве­стен людям. Но замы­сел мучи­те­лей не оправ­дался, потому что со свя­тыми муче­ни­ками был сам Гос­подь. И какой глу­бо­кой тай­ной не были окру­жены гоне­ния на хри­стиан XX века, какой глу­бо­кой тайны не было окру­жено и это место, все стало явным — и имена свя­тых муче­ни­ков, и имена тех мест, где про­ли­ва­лась их кровь.

Для нас, доро­гие мои бра­тия и сестры, все то, что про­изо­шло с Цер­ко­вью нашей в XX веке, явля­ется вели­ким нази­да­нием. С одной сто­роны — при­мер свя­тых муче­ни­ков и испо­вед­ни­ков XX века убеж­дает нас в том, что в любой момент каж­дый из нас дол­жен быть готов и сло­вом, и делом и даже до смерти воз­ве­щать Божию правду, что в этом заклю­ча­ется смысл нашей хри­сти­ан­ской жизни и нашего сви­де­тель­ства. При­мер XX века учит нас тому, что нет такой силы в мире, кото­рая могла бы пре­воз­мочь силу Божию, нет такой чело­ве­че­ской злобы, кото­рая могла бы про­ти­во­сто­ять Божией любви. И победа все­гда за Хри­стом и все­гда за Цер­ко­вью, потому что Хри­стос вос­крес из мерт­вых и Своим Вос­кре­се­нием уже совер­шил эту победу.

Нам ино­гда кажется, что подвиг испо­вед­ни­че­ства — это то, что при­над­ле­жит про­шлому, поскольку нас сего­дня окру­жает совер­шенно дру­гая реаль­ность, не тре­бу­ю­щая ника­ких осо­бых уси­лий чтобы испо­ве­до­вать Хри­ста. Нам кажется ино­гда, что эта реаль­ность муче­ни­че­ства и испо­вед­ни­че­ства — она в про­шлом, она где-то позади. На самом деле испо­вед­ни­че­ство веры, подвиг сви­де­тель­ства все­гда будет. Сего­дня никто не тре­бует от нас отка­зы­ваться от веры, никто не при­нуж­дает уйти из Церкви, но сего­дня суще­ствует во всем мире вели­кое мно­же­ство соблаз­нов и сил, кото­рые, воз­дей­ствуя на чело­века, без вся­кого упо­треб­ле­ния физи­че­ской силы спо­собны ото­рвать его от Бога и Церкви и помра­чить его жизнь, и спо­соб­ность сви­де­тель­ство­вать о Божией правде.

Сами стан­дарты жизни, стан­дарты мысли, некая мода на образ жизни, кото­рые явля­ются в совре­мен­ном мире гос­под­ству­ю­щими, явля­ются одно­вре­менно анти­хри­сти­ан­скими. Из этих цен­но­стей, кото­рые и цен­но­стями нельзя назвать, уда­лено духов­ное и рели­ги­оз­ное изме­ре­ние. Сего­дня сози­да­ется циви­ли­за­ция вне­ре­ли­ги­оз­ная. Часто это дела­ется созна­тельно, со ссыл­кой на то, что, мол, мир сего­дня при­шел в дви­же­ние, в объ­еди­не­ние, стал­ки­ва­ются и вхо­дят в сопри­кос­но­ве­ние раз­ные рели­гии, раз­ные системы цен­но­стей, и потому невоз­можно постро­ить мир, в кото­ром бы при­сут­ство­вали эти рели­ги­оз­ные цен­но­сти, что мир дол­жен быть вне­ре­ли­ги­оз­ным, остав­ляя при этом сво­боду людям быть веру­ю­щими или неве­ру­ю­щими, но огра­ни­чи­вать свою рели­ги­оз­ность рам­ками лич­ной жизни. И одно­вре­менно про­по­ве­ду­ются те цен­но­сти, кото­рые, по сути, явля­ются язы­че­скими или даже, более того ― нере­ли­ги­оз­ными. И чело­ве­че­ское созна­ние захва­ты­ва­ется этой модой, этим сте­рео­ти­пом бытия, потому что вольно или невольно через сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции все эти сте­рео­типы и моды нере­ли­ги­оз­ной жизни обру­ши­ва­ются на созна­ние совре­мен­ного чело­века. И вот здесь тре­бу­ется муже­ство, вот тут-то тре­бу­ется сила идти узкими вра­тами Цар­ствия Божия, идти про­тив тече­ния, идти про­тив общего потока, в надежде на то, что чем больше людей пой­дут про­тив этого потока, тем веро­ят­нее, что мут­ные воды оста­но­вятся, а может быть и повер­нуться вспять.

Нам не дано знать, что может про­изойти в исто­рии в резуль­тате нашего сви­де­тель­ства о Хри­сте, в резуль­тате нашего сви­де­тель­ства о правде Божией. Но мы точно знаем, что именно жизнь в соот­вет­ствии с этой прав­дой явля­ется жиз­нью, именно эта жизнь несет в себе истину, именно она явля­ется путем в Цар­ствие Божие, потому что Сам Гос­подь ска­зал: Я есмь путь и истина и жизнь (Ин. 14:6).

Те наши отцы, матери, бра­тья и сестры, кото­рые при­няли на себя подвиг муче­ни­че­ства и испо­вед­ни­че­ства, сего­дня вме­сте с нами, с нашим наро­дом. Их молит­вами, их кро­вью, их подви­гом и пред­ста­тель­ством перед Лицом Божиим дару­ется и нам сила сви­де­тель­ства. Дай Бог только, чтобы наши немощ­ные силы были спо­собны при­нять эту Божию бла­го­дать, отве­тить на эту силу молитвы ново­му­че­ни­ков, чтобы жизнь нашего народа стала бы такой, кото­рая исклю­чала новые паде­ния, могу­щие отлу­чить народ наш от Бога.

Пусть по молит­вам свя­тых ново­му­че­ни­ков и испо­вед­ни­ков рос­сий­ских укреп­ля­ется духов­ная жизнь народа нашего, пусть воз­рас­тает он от силы к силе. И пусть Цер­ковь наша, муче­ница и испо­вед­ница, мудро и муже­ственно сви­де­тель­ствует о правде Божией во имя Цар­ствия Его. Аминь.

Проповедь Предстоятеля Русской Церкви в праздник Вознесения Господня за Божественной литургией в Троицком соборе Александро-Невской лавры.

28 мая, в празд­ник Воз­не­се­ния Гос­подня, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл воз­гла­вил Боже­ствен­ную литур­гию в Тро­иц­ком соборе Алек­сан­дро-Нев­ской лавры. В заклю­че­ние бого­слу­же­ния Пат­ри­арх обра­тился к мит­ро­по­литу Санкт-Петер­бург­скому и Ладож­скому Вла­ди­миру, иерар­хам, свя­щен­но­слу­жи­те­лям и бого­моль­цам с Пер­во­свя­ти­тель­ским словом.

Ваше Высо­ко­прео­свя­щен­ство, досто­чти­мый вла­дыка Вла­ди­мир! Ваши Высо­ко­прео­свя­щен­ства и Прео­свя­щен­ства, доро­гие отцы, бра­тья и сестры!

Всех вас сер­дечно поздрав­ляю с вели­ким празд­ни­ком Воз­не­се­ния Гос­подня. Празд­ник этот осо­бен­ный — в нем запе­чат­лена слава Вос­крес­шего Спа­си­теля. Апо­столы были сви­де­те­лями Вос­кре­се­ния не прямо, а кос­венно: они обна­ру­жили пустой гроб, отва­лен­ный гро­бо­вой камень; войдя в пещеру, не нашли Гос­пода Иисуса и вспом­нили, конечно, о том, как Он гово­рил о Своем Вос­кре­се­нии. Но они не были в этой гро­бо­вой пещере в момент Вос­кре­се­ния, они не видели вос­ста­ния Спа­си­теля из мерт­вых, они не видели вхож­де­ния Его в Боже­ствен­ную славу. И, навер­ное, Еван­гель­ская исто­рия была бы ущерб­ной, если бы не было этого виде­ния Божией славы перед гла­зами апо­сто­лов, оче­вид­цев и послан­ни­ков Спа­си­теля. Воз­не­се­ние и было таким види­мым вхож­де­нием Спа­си­теля, умер­шего и вос­крес­шего, в Боже­ствен­ную славу. Этот заклю­чи­тель­ный аккорд Еван­гель­ской исто­рии пора­жает своей силой: види­мым обра­зом Спа­си­тель вос­хо­дит на небо.

Это совер­шенно неслу­чай­ный образ и неслу­чай­ный знак. Гос­подь мог бы иным обра­зом поки­нуть этот мир — про­сто стать неви­ди­мым, как Он ста­но­вился неви­ди­мым для уче­ни­ков после Вос­кре­се­ния. Но нужно было это тор­же­ствен­ное завер­ше­ние Его мис­сии на земле, и Он совер­шает этот заклю­чи­тель­ный акт, кото­рый пора­жает вооб­ра­же­ние уче­ни­ков. И каким неве­ро­ятно огром­ным опти­миз­мом и духов­ной силой напол­нено это собы­тие! Когда ангелы, пред­стоя уче­ни­кам, гово­рят им такими про­стыми чело­ве­че­скими сло­вами: Что вы сто­ите и смот­рите на небо? Сей Иисус, воз­нес­шийся от вас на небо, при­дет таким же обра­зом, как вы видели Его вос­хо­дя­щим на небо (Деян. 1, 11). Какие про­стые, совсем не пре­муд­рые чело­ве­че­ские слова, кото­рые сопря­гают эту боже­ствен­ную тайну Воз­не­се­ния с реаль­но­стью жизни про­стых людей, кото­рыми были апо­столы! И ведь как пора­зили эти слова апо­сто­лов — они идут в Иеру­са­лим; вна­чале они ожи­дают при­ше­ствия Спа­си­теля каж­дый день и только потом пони­мают, что слова анге­лов не имеют отно­ше­ния к бли­жай­шему вре­мени. Но что озна­чают эти слова? Они озна­чают, что вся исто­рия после Хри­ста про­хо­дит под зна­ком этих слов: «Что вы сто­ите и смот­рите? Вот Хри­стос, кото­рый так при­дет к нам». Эти слова до глу­бины души вол­нуют каж­дого веру­ю­щего чело­века, кото­рый спо­со­бен созна­тельно отно­ситься к слову Божьему. Они должны быть некой про­грам­мой жизни, неким опре­де­ле­нием цен­но­стей чело­ве­че­ского бытия. Наша самая глав­ная цен­ность — это и есть ожи­да­ние Вос­крес­шего, и не только в Пару­сии, не только во вто­ром и страш­ном при­ше­ствии. Это ожи­да­ние Вос­крес­шего должно напол­нять нашу жизнь, потому что каж­дый в конце сво­его зем­ного бытия, пере­ходя от жизни сей к жизни веч­ной, уви­дит сво­ими гла­зами Хри­ста Вос­крес­шего и Ему даст отчет о своей жизни — так же, как все чело­ве­че­ство и весь мир дадут отчет о своей исто­рии Сыну Божьему, когда Он, по слову анге­лов, так же явится миру, сни­зойдя с неба, снова выйдя из Боже­ствен­ной жизни небес­ной в жизнь зем­ную, для окон­ча­тель­ного суда над родом человеческим.

Вот так Еван­ге­лие замы­кает про­шлое с эсха­то­ло­гией, с неве­до­мым буду­щим, напол­няя все про­стран­ство чело­ве­че­ской исто­рии реаль­ной и самой глав­ной цен­но­стью, кото­рая заклю­ча­ется в том, что жизнь чело­века имеет смысл только тогда, когда чело­век устрем­ля­ется к Богу и ожи­дает при­ше­ствия Спа­си­теля и в своей лич­ной жизни, и в жизни всего рода человеческого.

Нам дано это время — от при­ше­ствия в мир Спа­си­теля до Пару­сии, до вто­рого и страш­ного при­ше­ствия, — как время твор­че­ства, борьбы, утвер­жде­ния Боже­ствен­ной правды, сопро­тив­ле­ния злу и неправде чело­ве­че­ской, утвер­жде­ния Боже­ствен­ной истины в своей лич­ной жизни, в жизни окру­жа­ю­щего нас мира. Мы при­званы не к без­раз­лич­ному и без­участ­ному ожи­да­нию Спа­си­теля, но к дей­ствен­ному тво­ре­нию Его воли. И как важно понять это нам, рус­ским людям, про­шед­шим через ката­строфу рево­лю­ции, граж­дан­ской войны, мно­гих лет без­бо­жия! Как важно понять всему нашему мно­го­на­ци­о­наль­ному народу эту вели­кую истину: если будем жить по слову Божьему, ожи­дая Его при­ше­ствия, то мир ста­нет дру­гим. Гос­подь най­дет здесь Своих уче­ни­ков и каж­дого, кто потру­дился на сей спа­си­тель­ной ниве, сопри­чтет к Сво­ему Небес­ному Царству.

Всех вас, мои доро­гие вла­дыки, отцы, бра­тия и сестры, поздрав­ляю с этим заме­ча­тель­ным празд­ни­ком. Желаю вам помощи Божией в вашей жизни, в укреп­ле­нии веры пра­во­слав­ной, в про­по­веди о своей вере и сло­вом, и делом, в утвер­жде­нии веч­ных и неиз­мен­ных хри­сти­ан­ских цен­но­стей в жизни нашего народа.

Я хотел бы сер­дечно побла­го­да­рить Вас, Ваше Высо­ко­прео­свя­щен­ство, за Ваши доб­рые слова; всех доро­гих вла­дык — за воз­мож­ность вме­сте с Вами совер­шить Боже­ствен­ную литур­гию в Тро­иц­ком соборе Алек­сан­дро-Нев­ской лавры.

Вчера было совер­шено освя­ще­ние храма в зда­нии Свя­тей­шего Пра­ви­тель­ству­ю­щего Синода, в кото­ром также, по ука­за­нию Пре­зи­дента и по жела­нию Пре­мьер-мини­стра нашей страны, Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви выде­лены исто­ри­че­ские поме­ще­ния для про­ве­де­ния засе­да­ний Свя­щен­ного Синода. Вчера состо­я­лось пер­вое такое засе­да­ние, и на нем два кли­рика Рус­ской Церкви были избраны во епи­ско­пов. Одного из них мы сего­дня руко­по­ло­жили здесь, вос­ста­но­вив тем самым доре­во­лю­ци­он­ный обы­чай, когда наре­че­ние избран­ного Сино­дом в архи­пас­тыри совер­ша­лось в храме Свя­тей­шего Пра­ви­тель­ству­ю­щего Синода, как то вчера и про­изо­шло, и когда руко­по­ло­же­ние наре­чен­ного совер­ша­лось в Тро­иц­ком соборе Алек­сан­дро-Нев­ской лавры, кото­рый на про­тя­же­нии почти двух­сот лет был купе­лью для духов­ного кре­ще­ния, полу­че­ния архи­ерей­ской бла­го­дати почти всех архи­ереев Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви.

В тече­ние послед­них двух с лиш­ним деся­ти­ле­тий архи­ерей­ские хиро­то­нии здесь не совер­ша­лись, однако те, кто сего­дня воз­ла­гал руки на руко­по­ла­га­е­мого епи­скопа, вклю­чая и Пат­ри­арха, полу­чили хиро­то­нию именно в этом свя­том храме. И для мно­гих из нас это собы­тие было очень тро­га­тель­ным: оно вос­кре­сило в памяти наши соб­ствен­ные архи­ерей­ские хиро­то­нии, согрело сердце свя­щен­ными воспоминаниями.

Я раду­юсь тому, что именно намест­ник Свято-Тро­иц­кой Алек­сан­дро-Нев­ской лавры архи­манд­рит Наза­рий полу­чил здесь, после дол­гого пере­рыва, архи­ерей­ское рукоположение.

Ваше Высо­ко­прео­свя­щен­ство, я хотел бы поже­лать Вам помощи Божией в Вашем архи­пас­тыр­ском слу­же­нии — с опо­рой на викар­ных вла­дык, на муд­рое духо­вен­ство, на веру­ю­щий народ, нести с вели­кой ответ­ствен­но­стью свое слу­же­ние здесь, в север­ной сто­лице Рус­ского Пра­во­сла­вия, кото­рая со вче­раш­него дня ста­но­вится также и Сино­даль­ной столицей.

Пусть Божие бла­го­сло­ве­ние пре­бы­вает над гра­дом свя­того Петра, над Вами, викар­ными архи­ере­ями, духо­вен­ством и всем веру­ю­щим наро­дом. В память о сего­дняш­нем бого­слу­же­нии я хотел бы всем при­сут­ству­ю­щим здесь раз­дать ико­ночки. Пусть Гос­подь хра­нит всех нас на путях нашей жизни, и покров Пре­чи­стой Царицы Небес­ной да ограж­дает нас от вся­кого зла. Аминь.

Патриаршая проповедь в Успенском соборе Троице-Сергиевой лавры в праздник Пятидесятницы.

В празд­ник Пяти­де­сят­ницы (7 июня) Пат­ри­арх Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в Успен­ском соборе Тро­ице-Сер­ги­е­вой лавры. После чте­ния Еван­ге­лия Пред­сто­я­тель обра­тился к пастве с про­по­ве­дью, в кото­рой рас­крыл духов­ный смысл празд­ну­е­мого в этот день события.

Во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа!

Сего­дня мы празд­нуем вели­кий дву­на­де­ся­тый празд­ник — Свя­тую Пяти­де­сят­ницу, соше­ствие Свя­таго Духа на апо­сто­лов, а через них — и на весь род человеческий.

В пяти­де­ся­тый день после еврей­ской Пасхи в Вет­хом Завете празд­но­вали Пяти­де­сят­ницу вет­хо­за­вет­ную. Гос­поду было угодно, чтобы именно в пяти­де­ся­тый день после Пасхи Сына Его, Гос­пода и Спа­си­теля, на Его уче­ни­ков сни­зо­шел Дух Свя­тый. И это про­изо­шло тогда, когда собран­ные в Сион­ской гор­нице уче­ники вспо­ми­нали Вос­крес­шего Спа­си­теля. Раз­дался шум, как повест­вует еван­ге­лист Лука (см. Деян. 2:1–11), и в виде огнен­ных язы­ков сни­зо­шел Дух Свя­тый на апо­сто­лов, они стали гово­рить иными язы­ками, то есть стали понят­ными для всех. И мало того, что апо­столы обрели вели­кую силу убеж­де­ния и про­по­веди Слова Божия — они обрели и иную силу, о кото­рой пред­воз­ве­щал Спа­си­тель нака­нуне Своих стра­да­ний. Он гово­рил: Уте­ши­теля пошлю вам от Отца, Духа Истины, Кото­рый научит вас и напом­нит вам все, что Я гово­рил вам (см. Ин. 14:26; 15:26).

Уди­ви­тель­ные слова! Зачем нужен Свя­тый Дух, чтобы напом­нить то, что про­изо­шло 50 дней назад? Чело­ве­че­ская память пре­красно удер­жи­вает собы­тия, кото­рые про­изо­шли не так давно. Уче­ники ведь сопут­ство­вали Спа­си­телю, они были Его уче­ни­ками, Они все слы­шали и пом­нили, что им гово­рил Гос­подь. Зачем же нужно силой Божией напо­ми­нать о том, что было хорошо известно? Когда Лука и Клеопа путе­ше­ство­вали в Эммаус и встре­тился им Гос­подь, Кото­рого по вос­кре­се­нии они не при­знали, то с удив­ле­нием они гово­рили: Неужели Ты один только из при­шель­цев, кото­рый не знает, что про­изо­шло? (см. Лк. 24:18) Все было в памяти, и не тре­бо­ва­лось ника­кого напоминания.

Вос­по­ми­на­ние в Свя­том Духе — это совсем иное вос­по­ми­на­ние. Это не то вос­по­ми­на­ние, кото­рое совер­ша­ется уси­ли­ями памяти на уровне чело­ве­че­ского созна­ния. Вос­по­ми­на­ние силой Свя­таго Духа — это такое вос­по­ми­на­ние, кото­рое каж­дого чело­века, на коего схо­дит Дух Свя­тый, делает соучаст­ни­ком всего того, что Хри­стос совер­шил ради нашего спа­се­ния. Вот это вос­по­ми­на­ние силой Свя­таго Духа мы назы­ваем Таин­ством. Почему Таин­ством? Да потому, что чело­ве­че­ский разум не спо­со­бен вме­стить того, что про­ис­хо­дит через вос­по­ми­на­ние, совер­ша­е­мое силой Свя­таго Духа.

Нака­нуне своих стра­да­ний, на Тай­ной Вечере, Гос­подь, пре­лом­ляя хлеб и бла­го­слов­ляя вино, ска­зал: Сие тво­рите в Мое вос­по­ми­на­ние (Лк. 22:19). Опять-таки, не то вос­по­ми­на­ние, кото­рое силой памяти обра­щает нас в про­шлое, но то вос­по­ми­на­ние, кото­рое совер­ша­ется силой Свя­таго Духа. Бла­го­дать Божия, Дух Свя­тый, делает нас соучаст­ни­ками в том числе и Тай­ной Вечери — и не только, но всей жизни, про­по­веди, стра­да­ний, смерти и Вос­кре­се­ния Гос­пода. Но даже более того — как мы сви­де­тель­ствуем это евха­ри­сти­че­ской молит­вой — перед освя­ще­нием Свя­тых Даров мы вспо­ми­наем крест, гроб, три­днев­ное Вос­кре­се­ние, на небеса вос­хож­де­ние, одес­ную седе­ние, вто­рое и слав­ное паки При­ше­ствие. Ну какой же чело­ве­че­ской памя­тью можно вспом­нить одес­ную Бога Отца седе­ние Спа­си­теля нашего? Какой чело­ве­че­ской памя­тью можно вспом­нить вто­рое при­ше­ствие, кото­рого еще не было?

У Бога нет про­шлого, насто­я­щего и буду­щего. Бог вне вре­мени и вне про­стран­ства. И силой Свя­таго Духа, через Таин­ства, пре­одо­ле­вая время и про­стран­ство, пре­одо­ле­вая тяго­те­ние физи­че­ского мира, таин­ственно мы ста­но­вимся реаль­ными соучаст­ни­ками и жизни, и стра­да­ний, и кре­ста, и Вос­кре­се­ния, и воз­не­се­ния, и одес­ную Бога Отца седе­ния и слав­ного Его вто­рого при­ше­ствия. Силой Свя­таго Духа в Церкви, в общине веры, совер­ша­ется Таин­ство спа­се­ния. В этой общине силой Свя­таго Духа акту­а­ли­зи­ру­ется все то, что совер­шил Хри­стос; оно ста­но­вится реаль­ным, дей­ствен­ным для каж­дого чело­века вне зави­си­мо­сти от вре­мени и места его жизни. Силой Свя­таго Духа таин­ственно мы сопри­ка­са­емся в Таин­стве Церкви, в Таин­стве Свя­той Евха­ри­стии с небес­ной, Боже­ствен­ной жиз­нью. Еще будучи здесь, на земле, мы при­ка­са­емся Боже­ствен­ного Цар­ства. Вот почему и Литур­гия начи­на­ется див­ным воз­гла­сом: Бла­го­сло­венно Цар­ство Отца и Сына и Свя­таго Духа — потому что силой Свя­таго Духа мы сопри­ка­са­емся этому Боже­ствен­ному Цар­ству, кото­рое бла­го­да­тью, радо­стью, миром и любо­вью отоб­ра­жа­ется в наших сердцах.

Вот почему такое осо­бое состо­я­ние посе­щает нас во время Литур­гии. Даже тогда, когда мы выхо­дим из храма, у нас иные чув­ство­ва­ния, потому что мы при­ра­зи­лись Боже­ствен­ному цар­ству, мы при­кос­ну­лись к нему, мы стали на мгно­ве­ние небо­жи­те­лями. И хотя, обре­ме­нен­ные гре­хами, немо­щами и самой физи­че­ской при­ро­дой, мы не спо­собны видеть то, к чему мы при­кос­ну­лись — серд­цем чув­ствуем. И этим опы­том живого и дей­ствен­ного Боже­ствен­ного Цар­ства, — кото­рое не при­дет когда-то, а уже есть, потому что нет вре­мени там, где есть Боже­ствен­ное Цар­ство, — опы­том этого Цар­ства мы обо­га­ща­емся и обре­таем вели­кую силу и спо­соб­ность пом­нить все, чему Гос­подь научил нас.

И уди­ви­тельно: неко­то­рые люди, кото­рые даже не имели воз­мож­но­сти в силу своей без­гра­мот­но­сти — а таких было мно­же­ство — про­чи­тать Слово Божие, хра­нили эту память силой Свя­таго Духа о тайне спа­се­ния, при­не­сен­ную нам во Христе.

Сего­дня уди­ви­тель­ные слова зву­чали в Еван­гель­ском чте­нии. Гос­подь, обра­ща­ясь к уче­ни­кам, гово­рит: Я свет миру (Ин. 8:12). Дей­стви­тельно, Он — Свет миру. И, по Его сло­вам, где есть свет, там нет тьмы. И через Таин­ства Церкви силой Свя­таго Духа мы, в том числе, спо­собны вос­при­ни­мать частицу этого света и нести ее в себе, несмотря на то что тьма пыта­ется гос­под­ство­вать в этом мире. Тьма и гроз­ные ветры пыта­ются поту­шить этот свет, и борьба, кос­ми­че­ская борьба между доб­ром и злом, все­лен­ская борьба ни на минуту и ни на мгно­ве­ние не оста­нав­ли­ва­ется. И в этой борьбе побеж­дает не тот, кто явля­ется самым силь­ным с чело­ве­че­ской точки зре­ния, не те, у кого власть, не те, у кого деньги, не те, у кого сила, могу­щая при­ну­дить дру­гих людей к испол­не­нию их воли. Побеж­дает тот, с кем сила Божия, кто в сердце и разуме хра­нит Его свет. И не потому что тот, кто хра­нит свет, силь­нее дру­гих, а потому что у того, кто хра­нит свет, через Цер­ковь, через общину веры, в кото­рой живет и дей­ствует Дух Свя­тый, про­ис­хо­дит вели­кая тайна — соеди­не­ние с Боже­ствен­ным Цар­ством и обре­те­ние Божией силы. И этой силой, а не нашей чело­ве­че­ской силой, этой силой, а не нашими чело­ве­че­скими подви­гами, сохра­няем мы свет Божий в сердце и ста­но­вимся спо­соб­ными жить в соот­вет­ствии с тем, чему Гос­подь научил Своих уче­ни­ков, храня свет Боже­ствен­ный в своем сердце.

Именно в этом смысле Гос­подь и ска­зал, что врата ада не одо­леют Цер­ковь (см. Мф. 16:18). Потому что невоз­можно изме­нить то, что совер­шил Хри­стос. Дух Свя­тый будет жить и дей­ство­вать в Церкви до скон­ча­ния века, до пару­сии, до Cтраш­ного суда, кото­рый будет явлен нам не только в Таин­стве, но и в реаль­но­сти нашей загроб­ной жизни. Дух Свя­тый будет жить и дей­ство­вать, и Цар­ство Божие будет откры­ваться каж­дому, кто при­ни­мает Свя­тое Кре­ще­ние во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа, кто испо­ве­дует Бога Еди­ного в Тро­ице покло­ня­е­мого, кто хра­нит веру и кто через Цер­ковь и Боже­ствен­ное Таин­ство Свя­той Евха­ри­стии соеди­ня­ется с Гос­по­дом в славе Его, будучи еще здесь, на греш­ной и обре­ме­нен­ной чело­ве­че­скими стра­да­ни­ями и горем земле. И эта Цер­ковь — Цер­ковь Духа Свя­таго — не может быть побеж­дена диа­во­лом и ника­кой дру­гой силой, потому что Цер­ковь Духа Свя­таго пита­ется силой Божией, кото­рая силь­нее вся­кой чело­ве­че­ской и диа­воль­ской силы.

Пре­бы­вать в Церкви озна­чает пре­бы­вать в вере, в обще­нии с Богом силой Свя­таго Духа, в тво­ре­нии Божией правды, в жизни по закону Божи­ему — в той жизни, к кото­рой Гос­подь при­звал всех нас. И этот при­зыв ста­но­вится осо­бенно силь­ным и его можно осо­бым обра­зом про­чув­ство­вать именно в этот свя­той Пяти­де­ся­тый день после Пасхи, когда мы тор­же­ственно про­слав­ляем Духа Свя­таго, явлен­ного во всей силе уче­ни­кам Гос­пода, а через них — всем нам. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла в Успенском соборе Троице-Сергиевой лавры в день памяти Преподобного Сергия Радонежского. Седмица 6‑я по Пятидесятнице.

18 июля 2009 года, в день обре­те­ния чест­ных мощей Пре­по­доб­ного Сер­гия, игу­мена Радо­неж­ского, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в Успен­ском соборе Свято-Тро­иц­кой Сер­ги­е­вой лавры. После чте­ния Еван­ге­лия Пред­сто­я­тель Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви обра­тился к веру­ю­щим с проповедью.

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня мы тор­же­ственно про­слав­ляем имя Пре­по­доб­ного и бого­нос­ного отца нашего Сер­гия, игу­мена Радо­неж­ского, чудо­творца. Пре­по­доб­ный Сер­гий явля­ется вели­чай­шим при­ме­ром для всех нас, для Церкви, для народа нашего — при­ме­ром того, как в лич­но­сти чело­века могут осу­ще­ствиться Боже­ствен­ные запо­веди, как чело­век, обла­да­ю­щий сла­бо­стями и болез­нями, свя­зан­ный физи­че­ским бытием этого мира, обре­тает ангелоподобие.

У каж­дого веру­ю­щего чело­века время от вре­мени появ­ля­ется мысль: воз­можно ли вообще достичь этого боже­ствен­ного подо­бия в нашем совре­мен­ном мире? Чте­ние жития Пре­по­доб­ного Сер­гия убеж­дает каж­дого, что это был дей­стви­тельно вели­кий чело­век. Это был счаст­ли­вый чело­век. Пре­по­доб­ный Сер­гий нико­гда не жало­вался даже на самые стес­нен­ные обсто­я­тель­ства жизни: и когда он жил в оди­но­че­стве в тем­ном лесу, начи­ная сози­дать эту свя­тую оби­тель; и когда он, не поня­тый бра­тией, дол­жен был уда­литься из этой оби­тели и жил как бы в изгна­нии от своих собра­тьев; и в те вре­мена, когда вели­чай­шие опас­но­сти окру­жали и Цер­ковь, и страну. Нигде не отме­чено, что Пре­по­доб­ный был чем-то недо­во­лен, раз­дра­жен или гне­вался, пыта­ясь чело­ве­че­скими силами что-то попра­вить. Житие сви­де­тель­ствует нам о муд­ром, духовно силь­ном, пре­крас­ном чело­веке — дей­стви­тельно, вели­чай­ший для нас пример.

Что помо­гает понять тайну такой жизни? С чего начи­на­ется, чем под­дер­жи­ва­ется такой образ жизни? Заме­ча­тель­ные тек­сты Свя­щен­ного Писа­ния мы читаем в связи с памя­тью пре­по­доб­ных отцев. Всем хорошо известны слова из Еван­ге­лия от Мат­фея, кото­рые зву­чали вчера на утрене: При­дите и научи­тесь от Меня, ибо Я кро­ток и сми­рен серд­цем… А что дальше? …И обря­щете покой душам вашим (см. Мф. 11:28–29). Гос­подь свя­зы­вает кро­тость и сми­ре­ние с внут­рен­ним покоем, но ведь покой и есть сино­ним чело­ве­че­ского бла­го­по­лу­чия. Можно быть бога­тым, знат­ным, обла­дать вла­стью, можно быть иерар­хом, свя­щен­ни­ком, мини­стром — кем угодно, но если нет внут­рен­него покоя, то нет и бла­го­по­лу­чия. И совре­мен­ная жизнь пока­зы­вает нам уди­ви­тель­ные при­меры того, как люди, дости­га­ю­щие высот в поли­ти­че­ской жизни, ста­но­вя­щи­еся очень бога­тыми, сверх­бо­га­тыми, не могут найти этого покоя. А почему? Да потому что мы живем в мире, где пре­бы­вает грех, и в серд­цах чело­ве­че­ских воз­ни­кают раз­ные чув­ства по отно­ше­нию к дру­гим людям.

Напри­мер, всем хорошо известно чув­ство зави­сти, кото­рое лишает чело­века покоя. Завист­ли­вый чело­век ищет пути нака­зать того, кто вызы­вает зависть, чтобы лишить его поло­же­ния, денег, семей­ного бла­го­по­лу­чия либо ува­же­ния со сто­роны дру­гих. Реа­ли­за­ция этого стрем­ле­ния тре­бует дей­ствий: нужно постро­ить некий план, может быть, нужно взять кого-то в еди­но­мыш­лен­ники, нужно орга­ни­зо­вать целую стра­те­гию борьбы. Но где же здесь покой? Мука, горе! А если что-то сры­ва­ется, такие люди руки себе гры­зут, от зло­сти слезы вытирают.

А ино­гда бывает так, что чело­век вовсе и не завист­ли­вый, а про­сто жизнь дру­гого чело­века ему не нра­вится. Ему кажется, что он лучше сде­лает, чем тот. И снова начи­на­ется борьба, от скры­тых интриг пере­хо­дя­щая к откры­тым действиям.

Если с дру­гой сто­роны посмот­реть на обыч­ный чело­ве­че­ский кон­фликт — ино­гда бывает так, что кто-то нас оби­дел, плохо о нас ска­зал, выра­зил с нами несо­гла­сие, даже начал вести про­тив нас некую борьбу — что обычно мы делаем? Мы кон­цен­три­руем свои силы для того, чтобы нане­сти удар такому чело­веку, чтобы осла­бить воз­мож­ные опас­ные по отно­ше­нию к нам дей­ствия. Мы раз­мыш­ляем, теряя вся­кий покой, пыта­емся искать союз­ни­ков; порой пуб­лично, а в наше время и через сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции озву­чи­ваем нашу пози­цию, вклю­ча­емся в спор, в конфликт.

Всего этого делать не сле­дует, если мы хотим быть счаст­ли­выми. Если мы хотим иметь покой, нужно научиться наших про­тив­ни­ков и вра­гов пре­да­вать суду Божию. Если мы чув­ствуем свою правоту, то пер­вое, что должно быть при­суще нам в опас­ной жиз­нен­ной ситу­а­ции — убеж­де­ние в том, что только Бог явля­ется под­лин­ным судией. Он про­зре­вает глу­бины чело­ве­че­ского духа, и если тот или иной чело­век дей­стви­тельно ста­но­вится нашим вра­гом, а мы того не желаем и пово­дов не даем, то нужно крепко молиться за этого чело­века и про­сить, чтобы свер­шился суд Божий, а не суд человеческий.

Суд Божий насти­гает людей, свер­ша­ю­щих злые дея­ния, так быстро, что мы и пред­ста­вить себе не можем. Если же бывает про­мед­ле­ние, то это для нашего спа­се­ния, для нашего сми­ре­ния, для нашего тер­пе­ния. Глав­ное же для нас — не дрог­нуть. Если впа­дет чело­век в какое согре­ше­ние, вы, духов­ные, исправ­ляйте тако­вого в духе кро­то­сти (Гал. 6:1) — только что мы слы­шали эти слова из посла­ния апо­стола Павла к Галатам.

И, нако­нец, сего­дняш­нее Еван­гель­ское чте­ние: Бла­женны нищие духом (Лк. 6:20) — то есть те, кто не своей само­стью управ­ляем, но силой Божией; те, кто свое соб­ствен­ное «я» усту­пает Богу, и Бог ста­но­вится в цен­тре их жизни. Бла­женны те, кто кро­ток; даже те, кто пла­чет (см. Мф. 5:4–5, Лк. 6:21). Но нигде не ска­зано, что бла­жен тот, кото­рый умеет защи­щать себя, кото­рый умеет нано­сить встреч­ные удары, кото­рый умеет про­кла­ды­вать себе путь к жиз­нен­ному успеху.

Кро­тость и сми­ре­ние есть вели­чай­шая сила, кото­рая помо­гает не только управ­лять миром по Божию закону, но и помо­гает чело­веку обре­сти покой, а вме­сте с покоем — и здо­ро­вье. Отчего сего­дня более всего болеют люди? От стрес­сов, от нерв­ного пере­на­пря­же­ния. А если посмот­реть на при­чину этих стрес­сов — ни к какому пси­хо­те­ра­певту идти не надо — источ­ник всего этого в грехе чело­ве­че­ском, потому что без греха не было бы и болез­ней. Совре­мен­ный мир, сего­дняш­нее чело­ве­че­ское обще­ство ясно являет нам эту связь — между болез­нью, небла­го­по­лу­чием и грехом.

Пре­по­доб­ный Сер­гий из глу­бины веков взи­рает сего­дня на нас с икон своим крот­ким ликом и как бы стре­мится пока­зать нам, как нужно жить. Ведь мы при­хо­дим в его Лавру, при­кла­ды­ва­емся к его мощам, ведь мы чув­ствуем помощь, исхо­дя­щую от Пре­по­доб­ного, — так давайте пове­рим и тому образу жизни, кото­рый он вел, побеж­дая вра­гов, усми­ряя гор­де­цов и завист­ни­ков, под­дер­жи­вая самых силь­ных мира сего, став через кро­тость свою и сми­ре­ние вели­ким духов­ным лиде­ром нашего народа, и не только для поко­ле­ния уже отда­лен­ного от нас XIV века, но и для мяту­ще­гося во грехе поко­ле­ния века XXI.

Цер­ковь явля­ется общи­ной, кото­рая, по при­меру Спа­си­теля, исце­ляет людей. Свя­тые угод­ники являют при­мер этой исце­лен­но­сти, кото­рая вся­кий раз обу­слав­ли­ва­ется побе­дой чело­века над его соб­ствен­ным мяту­щимся духом. И да помо­жет нам Гос­подь, дабы мы, взи­рая на крот­кие лики угод­ни­ков Божиих, осо­знали вели­кую и веч­ную правду: При­дите ко Мне и научи­тесь от Меня, ибо Я кро­ток и сми­рен серд­цем, и обря­щете покой душам вашим (Мф. 11:29).

Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла в Киево-Печерской лавре в день памяти святого равноапостольного князя Владимира. Седмица 8‑я по Пятидесятнице.

В день памяти свя­того рав­ноап­о­столь­ного князя Вла­ди­мира Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в Свято-Успен­ской Киево-Печер­ской лавре.

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Воз­ве­щаю вам, бра­тия, что Еван­ге­лие, кото­рое я бла­го­вест­во­вал вам, не есть чело­ве­че­ское, я при­нял и научился не от чело­век, но через откро­ве­ние Иисуса Хри­ста (Гал. 1:11–12). Мы только что слы­шали эти заме­ча­тель­ные слова апо­стола Павла; он адре­со­вал их древним Гала­там, но через них — всему миру, утвер­ждая вели­кую истину, что Еван­ге­лие не есть плод чело­ве­че­ской муд­ро­сти, что Еван­ге­лие есть Боже­ствен­ное Откро­ве­ние, то есть слово Самого Бога.

Мы празд­нуем сего­дня день памяти свя­того Кре­сти­теля Руси рав­ноап­о­столь­ного князя Вла­ди­мира. И неслу­чайно эти апо­столь­ские слова Цер­ковь пред­ла­гает нам в дни памяти свя­тых рав­ноап­о­столь­ных мужей и жен. Свя­той князь Вла­ди­мир жиз­нью своей явил правоту этих слов. Кем был Вла­ди­мир до при­ня­тия Кре­ще­ния? Сла­сто­лю­би­вым жесто­ким пра­ви­те­лем. Он был при­чи­ной гибели мно­гих неви­нов­ных людей. Жажда вла­сти, денег и насла­жде­ний была глав­ной целью его жизни, как она была целью жизни и дру­гих тогдаш­них пра­ви­те­лей. Потому и войны велись, и земли захва­ты­ва­лись — чтобы было больше вла­сти, чтобы было больше воз­мож­но­стей пове­ле­вать другими.

А что про­изо­шло после того, как в кре­щаль­ные воды погру­зился князь Вла­ди­мир? Его жизнь изме­ни­лась. Он не стал более жест­ким, злым, сла­сто­лю­би­вым пра­ви­те­лем — он стал пра­ви­те­лем, кото­рого народ в уми­ле­нии и радо­сти сер­деч­ной назы­вал Крас­ное Солнышко.

Что же про­изо­шло с этим чело­ве­ком? Почему он те ясные и понят­ные цели и цен­но­сти, кото­рые испо­ве­до­вал как пра­ви­тель госу­дар­ства, изме­нил на дру­гие цели и жиз­нен­ные цен­но­сти? Потому что с Кре­ще­нием он в свой разум и в свое сердце при­нял Хри­ста; вме­сте с Кре­ще­нием при­нял новую систему цен­но­стей, столь ради­кально отли­ча­ю­щу­юся от того, чем жил, во что верил, ради чего боролся до того.

А что же лежит в основе этой системы цен­но­стей, кото­рой свя­той Вла­ди­мир отдал разум, душу и жизнь, ибо желал, чтобы вслед за ним весь народ при­об­щился к этой системе цен­но­стей? Это Еван­гель­ское слово, а в цен­тре этого слова — то, что до сих пор людям трудно понять; то, что не пере­стает удив­лять каж­дое после­ду­ю­щее поко­ле­ние людей своей новиз­ной и при­тя­га­тель­ной силой. В цен­тре Еван­гель­ского посла­ния — одно и самое глав­ное слово: любовь. Любовь как основа бытия, любовь как основа лич­ной и семей­ной жизни, любовь как основа жизни обще­ствен­ной и даже государственной.

Эти слова оста­ются непо­нят­ными для мно­гих людей — гораздо понят­нее власть, деньги и могу­ще­ство. Под эти цели можно свер­стать любую поли­ти­че­скую про­грамму, можно вдох­но­вить людей на борьбу, даже на войну, потому что в каж­дом сидит этот бес — стрем­ле­ние быть бога­тым, силь­ным, могущественным.

Что же такое любовь, кото­рую про­по­ве­дует Хри­стос? Как можно воз­лю­бить ближ­него, как можно воз­лю­бить даже врага? Этот вопрос, уже будучи веру­ю­щими людьми, мы задаем себе, созна­вая, что нет любви в сердце к дру­гому чело­веку, а тем более к врагу. Что же озна­чают эти слова Гос­пода? Ведь это слова не чело­ве­че­ские, не муд­рость поко­ле­ний, не муд­рость наро­дов или всего чело­ве­че­ства — это Боже­ствен­ная муд­рость. Понятна она людям или непо­нятна, спо­собны люди сле­до­вать этой муд­ро­сти или не спо­собны — от этого слово Божие не пере­стает оста­ваться Божиим сло­вом и Боже­ствен­ной исти­ной, веч­ной и неиз­мен­ной. И сила веру­ю­щего чело­века в том, что даже не осо­зна­вая в пол­ной мере Боже­ствен­ную истину умом своим и опы­том жизни, он пре­кло­няет перед нею колена ума и сердца сво­его в послу­ша­нии слову Божию.

Боже­ствен­ная истина ста­но­вится понят­ной через внут­рен­ний, рели­ги­оз­ный опыт чело­века, и этот опыт помо­гает нам понять то, что Бог во Хри­сте, Сыне Своем, совер­шил ради нашего спа­се­ния. Гос­подь при­шел и постра­дал ради того, чтобы люди имели жизнь, и жизнь с избыт­ком, как мы слы­шали только что в Еван­ге­лии от Иоанна (Ин. 10:10), чтобы эта пол­нота чело­ве­че­ского бытия не пре­кра­ти­лась со смер­тью, но пере­шла в веч­ность. Гос­подь ради этого при­шел и отдал Себя, Свою жизнь, на пору­га­ние чело­ве­че­ской злобе, зави­сти, гневу и нечи­стоте. Он сде­лал это, дви­жи­мый любо­вью к людям, к тво­ре­нию Сво­ему, и через этот при­мер Самого Гос­пода мы можем понять, что есть любовь — любовь есть в первую оче­редь спо­соб­ность отдать себя дру­гим. Готов­ность отдать себя и часть своей жизни, вре­мени, заботы, денег, чело­ве­че­ского тепла и уча­стия дру­гому и есть про­яв­ле­ние любви — не кра­си­вые слова, а спо­соб­ность раз­де­лять с дру­гим свою жизнь.

Богу было угодно, чтобы именно эта чело­ве­че­ская спо­соб­ность раз­де­лять свою жизнь с дру­гими легла в основу чело­ве­че­ского бытия, в основу самого глав­ного закона, по кото­рому только и должна устра­и­ваться лич­ная, семей­ная и обще­ствен­ная жизнь. Каж­дый из нас на опыте знает, что это такое. Когда семья крепка? Тогда, когда муж отдает себя жене и семье, а жена отдает себя мужу и детям. Попро­буйте пере­стать отда­вать себя дру­гому — семья сразу ощу­щает страш­ное холод­ное дуно­ве­ние ветра. Исче­зает дове­рие, появ­ля­ется подо­зри­тель­ность: а почему он или она посту­пили так, что за этим скры­ва­ется? Может быть, он или она меня больше не любит? Мы знаем, как раз­ва­ли­ва­ются семьи только потому, что супруги пере­стали отда­вать себя друг другу, забо­титься друг о друге, жизнь дру­гого вос­при­ни­мать как свою соб­ствен­ную жизнь. А разве не в этом кро­ется про­блема отцов и детей, про­блема поко­ле­ний? Ведь она вырас­тает из недо­ска­зан­но­сти, из того, что не выра­жена была до конца роди­тель­ская любовь, из того, что роди­тели не полу­чили любви своих детей. И раз­ры­ва­ется пре­ем­ствен­ность, раз­ры­ва­ется исто­ри­че­ская связь поколений.

А что про­ис­хо­дит в обще­ствах, когда исче­зает закон любви, когда начи­на­ется борьба за свои част­ные инте­ресы — поли­ти­че­ские, эко­но­ми­че­ские, наци­о­наль­ные, клас­со­вые или соци­аль­ные, когда эти инте­ресы и цен­но­сти ста­но­вятся самыми глав­ными? Идет борьба не на жизнь, а на смерть, и раз­ру­ша­ется ткань чело­ве­че­ского обще­ния, а там, где должна была быть вза­им­ная под­держка, любовь, соли­дар­ность, гар­мо­ния, появ­ля­ются чело­ве­че­ский хаос и бес­по­ря­док под лозун­гами постро­е­ния счаст­ли­вой жизни.

Беды и раз­де­ле­ния народа все­гда про­ис­те­кают от лозун­гов, кото­рые при­зы­вают нас к счаст­ли­вой жизни. Не кро­вью ли умылся наш народ, когда в страш­ные годы рево­лю­ции соблаз­нился этими лозун­гами и пове­рил, что можно постро­ить счаст­ли­вую, про­цве­та­ю­щую, мир­ную жизнь без Бога и без любви? Мил­ли­оны людей погибли, а эта мечта не была осу­ществ­лена. Ей не дано было осу­ще­ствиться, потому что в основе этого поли­ти­че­ского меч­та­ния были злоба, про­ти­во­бор­ство, стрем­ле­ние достичь своих целей, оду­ра­чи­вая людей при­зы­вами к счастью.

Цер­ковь при­звана быть тем местом, где люди обре­тают опыт любви и опыт един­ства. Там, где есть раз­де­ле­ние, нет любви. И как лице­мерно и ужасно, когда в Церкви про­ис­хо­дит раз­де­ле­ние во имя неких «выс­ших» целей! Это раз­де­ле­ние являет самое ужас­ное, что может быть в жизни хри­сти­а­нина, — отсут­ствие любви. Какая же тогда может быть про­по­ведь любви, где же Хри­стос, если ради част­ных инте­ре­сов, так или иначе пони­ма­е­мых целей и задач мир­ского устро­е­ния, раз­ру­ша­ется основа чело­ве­че­ского бытия, раз­ру­ша­ется и попи­ра­ется чело­ве­че­ской зло­бой любовь? Это извра­ще­ние хри­сти­ан­ского посла­ния, это отказ от Еван­ге­лия, кото­рое есть не чело­ве­че­ское, но Боже­ствен­ное откро­ве­ние. Это отказ от Еван­ге­лия с его веч­ной систе­мой цен­но­стей, дале­ких от наших сует­ных устремлений.

Цер­ковь про­воз­гла­шает и ближ­ним, и даль­ним, и всему миру: нет дру­гого пути для раз­ви­тия мира и чело­ве­че­ской циви­ли­за­ции, для раз­ви­тия любого чело­ве­че­ского обще­ства, кроме закона любви и про­ис­те­ка­ю­щей из любви соли­дар­но­сти, вза­им­ной под­держки, гар­мо­нии и мира.

Всему этому мы научены от Киев­ской купели, от свя­того князя Вла­ди­мира. Здесь, на берегу Дне­пра, в древ­них сте­нах Киево-Печер­ской Лавры, осо­бенно ярко и сильно пред­став­ля­ется нашему созна­нию образ вели­кого князя. Он не только телес­ную, но и душев­ную сле­поту сбро­сил, выходя из купели кре­ще­ния. Он про­зрел тайну чело­ве­че­ского бытия и сча­стья, он ока­зался от жесто­ко­сти и вла­сто­лю­бия, от всего того, что еще недавно грело его душу и вдох­нов­ляло его поступки. Князь Вла­ди­мир в этот момент пере­осмыс­лил всю жизнь и дал нам вели­кий завет любви и единства.

Именно в этих сте­нах мы осо­бенно сильно пере­жи­ваем зна­че­ние этой запо­веди свя­того князя Вла­ди­мира, цер­ков­ного един­ства и жизни по закону любви.

Мы будем молиться свя­тому рав­ноап­о­столь­ному князю Вла­ди­миру о даро­ва­нии нам силы любить ближ­него — мужа, жену, брата, сестру, детей, кол­лег по работе. Пусть он даст нам силу любить вра­гов и дока­зать опы­том своей жизни, что не иска­жен­ное зло­бой лицо, про­по­ве­ду­ю­щее ту или иную чело­ве­че­скую истину, но крот­кий лик вышед­шего из купели Кре­ще­ния Киев­ского князя Вла­ди­мира явля­ется иде­а­лом Свя­той Руси. И этот идеал непо­бе­дим и непре­одо­лим, ибо он есть слово Божие, а не чело­ве­че­ское. Аминь.

Проповедь Патриарха Московского и всея Руси Кирилла за Божественной литургией в Херсонесе. Неделя 8‑я по Пятидесятнице.

В вос­кре­се­нье 2 авгу­ста, в день памяти свя­того про­рока Божия Илии, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл воз­гла­вил Боже­ствен­ную литур­гию в древ­нем Хер­со­несе Таври­че­ском у стен собора свя­того рав­ноап­о­столь­ного князя Вла­ди­мира. После чте­ния Еван­ге­лия Пред­сто­я­тель Рус­ской Церкви обра­тился к моля­щимся с Пер­во­свя­ти­тель­ским словом.

Во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа!

Сей вос­крес­ный день сов­па­дает с празд­ни­ком свя­того про­рока Божия Илии. Про­рок Илия был вели­ким и гроз­ным про­вид­цем Божией воли и Божией правды, он целью жизни пола­гал ограж­де­ние народа сво­его от пре­льще­ния язы­че­ством и боролся с язы­че­ской лож­ной руко­твор­ной верой силой своей молитвы, силой сво­его слова и силой чудодейственной.

Сего­дня в вос­крес­ный день пола­га­ется чте­ние отрывка из пер­вой главы Пер­вого посла­ния к Корин­фя­нам. Апо­стол Павел обра­ща­ется к жите­лям древ­него Коринфа и гово­рит: Умо­ляю вас, бра­тия, име­нем Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста, чтобы все вы гово­рили одно, и не было между вами раз­де­ле­ний (1 Кор. 1, 10). Апо­стол при­зы­вает к тому, чтобы они были едины в мыс­лях и едины в духе. И слова его не слу­чайны, потому что юная Коринф­ская Цер­ковь раз­де­ли­лась: мно­гие про­по­ве­до­вали в этом извест­ном городе — одном из цен­тров тогдаш­него гре­че­ского и рим­ского мира, и каж­дый хотел идти за своим про­по­вед­ни­ком — одни за Пав­лом, дру­гие за Пет­ром, тре­тьи за Апол­ло­сом. И вос­кли­цает апо­стол Павел: Разве раз­де­лился Хри­стос? (1 Кор. 1, 13), и при­зы­вает и умо­ляет име­нем Гос­пода Иисуса Хри­ста быть Коринф­ской Церкви единой.

Совер­шая в этот вос­крес­ный день и день памяти свя­того про­рока Божия Илии тор­же­ствен­ное бого­слу­же­ние в древ­нем Хер­со­несе, у места кре­ще­ния свя­того бла­го­вер­ного князя Вла­ди­мира, мы, конечно, вспо­ми­наем и это собы­тие. Вели­кий князь здесь, на той земле, где мы сей­час стоим, войдя в купель и выйдя из нее, отряс сле­поту душев­ную и вкупе с ней телес­ную. Он стал новым чело­ве­ком — вос­при­нял истину Хри­стову; и жизнь свою посвя­тил тому же, чему посвя­тил жизнь про­рок Божий Илия — борьбе с язычеством.

Как уди­ви­тельно, что по сте­че­нию обсто­я­тельств эти собы­тия сов­пали в сего­дняш­нем тор­же­ствен­ном бого­слу­же­нии: и вос­по­ми­на­ния о про­роке Илии, и вос­по­ми­на­ния о князе Вла­ди­мире, и заме­ча­тель­ное апо­столь­ское чте­ние о един­стве Церкви — все эти мысли соеди­ня­ются воедино и одна вос­пол­няет другую.

Каза­лось бы, борьба с язы­че­ством пере­стала быть акту­аль­ной. Две тысячи лет суще­ствует Цер­ковь Хри­стова, две тысячи лет она при­зы­вает людей к выс­шему Боже­ствен­ному иде­алу жизни, кото­рый был ука­зан Самим Хри­стом. Каза­лось бы, что проще: сле­до­вать этому иде­алу, вопло­щать его в жизнь и полу­чать от Бога то, что Он обе­щал каж­дому, кто любит Его и кто слы­шит Его слово. А Гос­подь обе­щал жизнь, и жизнь с избыт­ком (см. Ин. 10, 10) — пол­ноту чело­ве­че­ского бытия, кото­рая начи­на­ется здесь, в этой зем­ной чело­ве­че­ской реаль­но­сти, и пере­хо­дит в веч­ность, в немерк­ну­щее Боже­ствен­ное Цар­ство. Бог обе­щал нам захва­ты­ва­ю­щую пер­спек­тиву бытия, кото­рая не огра­ни­чи­ва­ется семью­де­ся­тью или восе­мью­де­ся­тью годами чело­ве­че­ской жизни. Какие могут быть иные, лож­ные боги, какие могут быть идолы, какая сила может засло­нить эту пер­спек­тиву веч­ной жизни?

Но мы знаем, что живы идолы, и они засло­няют такую пер­спек­тиву. Еще совсем недавно этим идо­лом была чело­ве­че­ская идея, кото­рая была соеди­нена с поли­ти­че­ской прак­ти­кой. Такое соеди­не­ние идеи с поли­ти­че­ской прак­ти­кой мы назы­ваем идео­ло­гией. Та идео­ло­гия сфор­ми­ро­вала свои цен­но­сти, создала своих идо­лов. Ведь идол — это руко­твор­ный бог, кото­рый физи­че­ски дела­ется чело­ве­че­скими руками, и тогда появ­ля­ются исту­каны, кото­рым покло­ня­ются несчаст­ные ослеп­лен­ные люди. Но идол может быть резуль­та­том иной чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти — мыс­ли­тель­ной, и тогда на свет появ­ля­ются лож­ные цен­но­сти и лож­ные идео­ло­гии, кото­рые закры­вают для чело­века путь к Богу. Как покло­не­ние идо­лам во вре­мена князя Вла­ди­мира было свя­зано с кро­вью, ибо сопро­вож­да­лось кро­ва­выми жерт­во­при­но­ше­ни­ями и диа­воль­скими орги­ями, так и чело­ве­че­ские идео­ло­гии при­но­сят на алтарь идо­лам чело­ве­че­ские жизни — загуб­лен­ные жизни, поте­рян­ные для жизни зем­ной и для Цар­ствия Божия.

Может пока­заться, что все это в про­шлом, и ныне нет ника­кой опас­но­сти идо­ло­по­клон­ства. Это глу­бо­чай­шее заблуж­де­ние, потому что и сего­дня люди лепят сво­ими руками идо­лов, руко­твор­ных богов, боль­ших и малень­ких: это новая пси­хо­ло­гия бытия и фило­со­фия жизни, кото­рая свя­зана с непре­мен­ным богат­ством, успе­хом, вла­стью, день­гами; это новая фило­со­фия бытия, кото­рая обра­ща­ется не к разуму, а к желудку и кошельку чело­века, кото­рая именно с этими чело­ве­че­скими стра­стями, с их рас­кре­по­ще­нием и удо­вле­тво­ре­нием свя­зы­вает такое поня­тие, как пол­нота жизни. В созна­нии совре­мен­ного чело­века жизнь с избыт­ком — это когда ем по горло и то, что хочу; когда удо­вле­тво­ряю все свои инстинк­тив­ные потреб­но­сти без вся­кого огра­ни­че­ния; когда при­об­ре­таю все, что хочу при­об­ре­сти; когда беру вла­сти столько, сколько могу взять. И для покло­не­ния этим идо­лам моби­ли­зу­ются силы не только людей, но и обществ и государств.

А что про­ис­хо­дит в чело­ве­че­ском обще­жи­тии, когда люди покло­ня­ются не Богу, а идо­лам? Идолы рас­кре­по­щают инстинкт, идолы рас­кре­по­щают стра­сти. А люди, живу­щие по закону стра­сти, не могут жить вме­сте. Они могут экс­плу­а­ти­ро­вать друг друга — мате­ри­ально, духовно, физи­че­ски; они могут даже свои инстинкты экс­плу­а­ти­ро­вать и выжи­мать из этого деньги или власть, а вот объ­еди­нить людей идо­ло­по­клон­ство неспо­собно, потому что в основе объ­еди­не­ния все­гда лежит стрем­ле­ние людей быть друг с дру­гом. Это можно сде­лать тогда, когда людей объ­еди­няет идеал, общие цен­но­сти. Цер­ковь Хри­стова и про­воз­гла­шает эти общие для всех цен­но­сти и общие идеалы.

Мы молимся у стен храма, кото­рый был построен через 900 лет после кре­ще­ния князя Вла­ди­мира и кото­рый недавно был бла­го­лепно отре­ста­ври­ро­ван. Это наша обще­на­ци­о­наль­ная свя­тыня, свя­тыня всего нашего народа. Цер­ковь, про­воз­гла­шая высо­чай­шие иде­алы, одно­вре­менно при­зы­вает людей сохра­нять свя­тость жизни, а также сим­волы, свя­зан­ные с про­яв­ле­нием этой святости.

Вокруг этого дол­жен объ­еди­няться народ. А если он пыта­ется объ­еди­ниться, живя по закону стра­сти и покло­ня­ясь лож­ным богам, то в основу объ­еди­не­ния пола­га­ются опас­ные идеи, кото­рые не столько объ­еди­няют, сколько раз­де­ляют народ.

Мы все хорошо знаем из опыта жизни, из нашего быта, как ино­гда, соби­ра­ясь дома с дру­зьями, начи­наем, что назы­ва­ется, «пере­мы­вать кости» дру­гим нашим зна­ко­мым и чув­ствуем некую соли­дар­ность, если нам под­да­ки­вают. Если кто-то гово­рит: «Вот этот пло­хой!», а ты с ним согла­сился, ты уже, вроде бы, ста­но­вишься его близ­ким. Есть даже такое поня­тие — дру­жить про­тив дру­гого. Очень часто пыта­ются объ­еди­нить людей, про­ти­во­по­ста­вив их какому-то врагу, назвав вра­гом того, кто тако­вым не явля­ется. Вся­кое объ­еди­не­ние людей про­тив кого-то — это диа­воль­ское объ­еди­не­ние. Оно не выдер­жи­вает испы­та­ния вре­ме­нем, оно раз­ру­шает здо­ро­вую ткань обще­ствен­ных отно­ше­ний; как рако­вая опу­холь, оно про­рас­тает народ­ную жизнь, а потом взры­ва­ется кро­ва­вым про­ту­бе­ран­цем. Это страш­ное объ­еди­не­ние, и доста­точно обра­титься к исто­рии, чтобы уви­деть цену всем этим объ­еди­не­ниям, постро­ен­ным на лжи и на нена­ви­сти, на поиске вра­гов и на вос­пи­та­нии людей в созна­нии того, что есть общий враг, а мы должны объ­еди­ниться. Это все — идолопоклонство.

И здесь, у свя­тых стен храма, что стоит на месте кре­ще­ния свя­того князя Вла­ди­мира, невольно вспо­ми­на­ешь при­мер его жизни. Выйдя из купели кре­ще­ния, он не огнем и мечом, но сло­вом истины и любо­вью стал объ­еди­нять народ — и создал вели­кое Оте­че­ство от моря и до моря, кото­рому уже тогда не было рав­ных в Европе. Он, впи­тав в себя основы хри­сти­ан­ской куль­туры и хри­сти­ан­скую веру, сумел вопло­тить этот дра­го­цен­ный дар в жизни сво­его народа, зало­жив основу вели­кой хри­сти­ан­ской восточ­ной циви­ли­за­ции, к кото­рой все мы имеем сча­стье при­над­ле­жать, един­ство и целост­ность кото­рой особо чув­ству­ешь здесь, на земле древ­него Херсонеса.

Умо­ляю вас, бра­тия, име­нем Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста, — какие потря­са­ю­щие слова Апо­стола! Он умо­лял быть еди­ными, еди­но­мыс­лен­ными, не впа­дать в идо­ло­по­клон­ство, не стро­ить свою жизнь на основе лож­ных и опас­ных идей, при­во­дя­щих к столк­но­ве­нию, к раз­де­ле­нию, к стра­да­ниям, а нередко и к про­ли­тию крови. Верим, что неслу­чайно в день памяти свя­того про­рока Божия Илии, в этот вос­крес­ный день, в кото­рый вос­по­ми­на­ются сии пла­мен­ные слова апо­стола Павла, мы встре­ти­лись с вами и объ­еди­ни­лись в молитве на месте кре­ще­ния свя­того рав­ноап­о­столь­ного князя Вла­ди­мира. Будем молиться о том, чтобы Гос­подь дал силы нашему народу пре­одо­ле­вать иску­ше­ния идо­ло­по­клон­ства, сохра­нять духов­ное един­ство, кото­рое запо­ве­дал нам апо­стол Павел; хра­нить веру пра­во­слав­ную, семена кото­рой посеял свя­той рав­ноап­о­столь­ный князь Вла­ди­мир; хра­нить духов­ные сокро­вища и цен­но­сти, утвер­ждав­ши­еся им на вели­кой земле нашей.

И верим, что Гос­подь при­к­ло­нит к нам милость. Верим, что в ответ на веру, на жела­ние жить по Его закону Он укре­пит всех нас, помо­жет пре­одо­леть кон­фликты и раз­де­ле­ния, что были порож­дены чело­ве­че­ским гре­хом и исто­ри­че­скими обсто­я­тель­ствами, и помо­жет нам сохра­нить вели­кое духов­ное един­ство. Только опи­ра­ясь на это един­ство, мы можем быть успеш­ными в сле­до­ва­нии по тому пути, кото­рый Сам Бог открыл перед нами, кото­рым Гос­подь, ука­зав его свя­тому рав­ноап­о­столь­ному князю Вла­ди­миру, дал воз­мож­ность всем нам сле­до­вать навстречу Его Боже­ствен­ному и немерк­ну­щему Цар­ству. Аминь.

Проповедь Патриарха Московского и всея Руси Кирилла на Божественной литургии в Корецком монастыре. Седмица 9‑я по Пятидесятнице.

3 авгу­ста Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в Корец­ком мона­стыре. По чте­нии Еван­ге­лия Пред­сто­я­тель Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви обра­тился к бого­моль­цам со сло­вом проповеди.

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

В сего­дняш­нем Апо­столь­ском чте­нии мы слы­шали такие слова: Дары раз­личны, но Дух один и тот же; и слу­же­ния раз­личны, а Гос­подь один и тот же (1 Кор. 12, 5). В Свя­щен­ном Писа­нии мы ино­гда нахо­дим такую мысль, кото­рая помо­гает нам ради­кально изме­нить свою жизнь, и изме­нить ее к луч­шему — настолько велика сила Боже­ствен­ного слова.

Мы хорошо знаем, что чело­ве­че­ское обще­жи­тие, чело­ве­че­ские отно­ше­ния чаще всего омра­ча­ются таким гре­хов­ным состо­я­нием души, как зависть. Еще диа­вол поза­ви­до­вал Богу, будучи анге­лом, и миру яви­лось зло. Очень много зла про­ис­те­кает от того, что один чело­век зави­дует другому.

То, что мы назы­ваем кон­ку­рен­цией, в основе своей имеет под­час именно это чув­ство. Если дело огра­ни­чи­ва­ется только сорев­но­ва­тель­но­стью в обще­нии между людьми, то беды от этого нет, даже воз­ни­кает ино­гда и польза. А вот когда зависть овла­де­вает чело­ве­ком настолько, что он теряет спо­соб­ность управ­лять собой, тогда чело­ве­че­ские отно­ше­ния омра­ча­ются кон­флик­тами, недоб­ро­же­ла­тель­ством, борь­бой, ино­гда даже смер­тью. В исто­рии бывало вся­кое. Пер­вая кровь была про­лита потому, что Каин поза­ви­до­вал Авелю (см. Быт. 4, 3–8). Апо­стол Павел, обра­ща­ясь к Корин­фя­нам, у кото­рых было много раз­де­ле­ний, гово­рит о том, что дары раз­личны в Церкви, но Дух один и тот же (1 Кор. 12, 4). Что это озна­чает? Это озна­чает, что все чело­ве­че­ские спо­соб­но­сти и таланты имеют один и тот же источ­ник — это Дух Божий. Поэтому, когда мы него­дуем по поводу того, что дру­гие люди талант­ли­вее или умнее нас, когда мы него­дуем по поводу того, что кто-то совер­шает дело лучше, чем мы, если в нашем сердце воз­ни­кает недоб­ро­же­ла­тель­ность, — мы согре­шаем про­тив Духа Свя­того. Это Дух Божий одному дал больше, а дру­гому — меньше. Но даже тот, кому дано совсем мало, дол­жен пони­мать, что в нем — тот же самый Дух. Если Дух один, как же можно него­до­вать по поводу того, что один имеет даров больше, а дру­гой меньше, ведь дары-то рас­пре­де­ляют не люди? И не тот чело­век вино­ват, кому мно­гое дано, а мы вино­ваты, если зави­дуем тому, кому много дано.

В нашей цер­ков­ной среде, в том числе среди мона­ше­ству­ю­щих, очень мно­гие кон­фликты про­из­рас­тают оттого, что кто-то него­дует по поводу успеха дру­гого. Вот в тот самый момент, когда воз­ни­кает такое чув­ство, нужно вспом­нить слова апо­стола Павла: дары раз­личны — у одного много, у дру­гого мало, один успе­шен в одном, дру­гой успе­шен в дру­гом, — но Дух, тво­рец и рас­пре­де­ли­тель этих даров — один. Зна­чит, все мы имеем внутри себя одного Духа. Мы все бра­тья и сестры, мы все одна семья. И на месте зави­сти должно быть чув­ство радо­сти, что Гос­поду было угодно создать мир таким раз­но­об­раз­ным и каж­дого ода­рить сво­ими дарами. И Бог будет спра­ши­вать нас на Суде не о том, боль­шие дары мы полу­чили или малые, а о том, какой плод мы принесли.

Слу­же­ния раз­личны, а Гос­подь один и тот же. Нико­гда не нужно зави­до­вать тому, кто в Церкви имеет более высо­кое поло­же­ние, чем ты, потому все в Церкви слу­жат Гос­поду, и нет раз­ницы между поно­ма­рем и Пат­ри­ар­хом. Каж­дый имеет свое слу­же­ние, каж­дый нужен Церкви, у каж­дого свое место и свой путь ко спа­се­нию. Кому много дано, с того и больше спро­сится. И вот эта боже­ствен­ная истина помо­гает нам понять, что такое ответ­ствен­ность. Если чело­веку даны дары, их нельзя раз­ру­шить, их нельзя про­мо­тать ленью, их нельзя про­пить, над ними нельзя над­ру­гаться неже­ла­нием рабо­тать над самим собой, упо­вая на то, что дары-то есть, они мне помо­гут. Все то, что апо­стол Павел гово­рил коринф­ской общине, сего­дня можно ска­зать в любом месте, в том числе в мона­стыре. Не должно быть пре­воз­но­ше­ния стар­ших над млад­шими. И каж­дая послуш­ница имеет свой дар Божий и свое слу­же­ние. Но и у млад­ших не должно быть зави­сти к стар­шим, потому что Дух рас­пре­де­ляет дары и служения.

Если мы будем жить так в мона­сты­рях, в при­хо­дах, в Церкви, то мы будем давать вели­кий при­мер всему миру. Потому что слу­же­ние, кото­рое совер­шает чело­век, даже если это свет­ский труд — это место, на кото­рое его Бог поста­вил, либо испы­ты­вая его тер­пе­ние, веру, кре­пость душев­ную, либо потому, что чело­век обла­дает боль­шими дарами и на месте сво­его слу­же­ния может мно­гое сде­лать для народа. Если Цер­ковь будет жить по запо­веди, кото­рую ей дал Апо­стол Павел, то она ста­нет общи­ной, в кото­рой будет тор­же­ство­вать гар­мо­ния чело­ве­че­ских отно­ше­ний; она будет вели­ким при­ме­ром, спо­соб­ным при­ми­рить бушу­ю­щий мир. Потому что в Церкви есть не только слово, с кото­рым она обра­ща­ется к миру, к чело­веку, к обще­ству; у нее есть и при­мер, этот при­мер дол­жен быть ярким.

Вот почему мы так болез­ненно пере­жи­ваем раз­де­ле­ние Церкви. Вся­кое раз­де­ле­ние есть над­ру­га­тель­ство над Боже­ствен­ным Духом, потому что в основе раз­де­ле­ния — грех себя­лю­бия, вла­сто­лю­бия, зави­сти, коры­сти. Когда чело­ве­че­ские грехи вры­ва­ются в Цер­ковь Божию, когда веру­ю­щие люди неспо­собны сопро­тив­ляться стра­стям мира, они под­вер­га­ются вели­ким иску­ше­ниям, идут путем диа­вола, а не Бога, раз­ры­вая един­ство своих общин и при­хо­дов и являя миру не при­мер гар­мо­нии и согла­сия, а при­мер страш­ных раз­де­ле­ний, под­час даже кровавых.

Ведь так все про­сто в Слове Божием! Каж­дое слово ясно! В каж­дом слове спа­си­тель­ная истина! Почему мы не слы­шим эти слова, почему пыта­емся кор­рек­ти­ро­вать Слово Божие своим пони­ма­нием жизни, оправ­ды­вая раз­де­ле­ния, гор­дыню, зависть, пре­воз­но­ше­ние? Это про­ис­хо­дит потому, что Слово Божие не дости­гает нашего сердца. Слу­шаем и не слы­шим, читаем и не усва­и­ваем. Хри­сти­а­нин может жить по-хри­сти­ан­ски, когда он точно знает, во что он верит, когда он знает, какие Боже­ствен­ные истины открыты ему в Слове Божием. Вот почему хри­сти­а­нину нужно все­гда рабо­тать над собой, читать Свя­щен­ное Писа­ние, вду­мы­ваться в его слова. Осо­бенно нужно это делать свя­щен­ни­кам. Каж­дый день читайте Слово Божие, под­вер­гайте про­чи­тан­ное вопро­ша­нию, при­ме­ряйте к себе эти слова. Не огра­ни­чи­вай­тесь про­стым чте­нием ком­мен­та­риев, кото­рые были напи­саны на Еван­ге­лие или Апо­столь­ские Посла­ния сто или две­сти лет тому назад, — все про­но­сите через свое сердце, при­ме­ряйте к своей соб­ствен­ной жизни, и тогда ваша жизнь изме­нится, и сила вашего слова будет убе­ди­тельна. Также и мона­ше­ству­ю­щим важно не только нести послу­ша­ние, но и молиться, раз­мыш­лять о жизни, про­ни­кать в свою внут­рен­нюю духов­ную жизнь, повер­гать недо­статки этой жизни духов­нику, посто­янно читать Слово Божие в келье на языке, кото­рый ты пони­ма­ешь, может быть, лучше, чем сла­вян­ский язык, для того, чтобы ожи­вали перед нами Боже­ствен­ные истины, сле­дуя кото­рым, мы можем достичь Цар­ствия Божия.

Я хотел бы от всего сердца при­вет­ство­вать вас, мои доро­гие, раду­ясь воз­мож­но­сти быть в сей про­слав­лен­ной оби­тели, кото­рая в самое труд­ное время новей­шей цер­ков­ной исто­рии на Укра­ине явила вер­ность Хри­сту, вер­ность Церкви, силу духа. Знаю, что все это и сего­дня при­сут­ствует в вашей жизни. Поэтому слова мои направ­лены не на то, чтобы поста­вить под сомне­ния ваши духов­ные дости­же­ния, а на то, чтобы помочь вам дви­гаться дальше. Потому что чело­век духовно рас­тет только тогда, когда идет впе­ред. Если он оста­нав­ли­ва­ется и гово­рит: «У меня все хорошо, мне больше ничего не надо», — в этот момент он начи­нает ума­ляться. Поэтому духов­ное напря­же­ние жизни есть пока­за­тель того, насколько люди при­ни­мают Слово Божие и насколько они готовы ему сле­до­вать. Пусть же Боже­ствен­ные слова, кото­рые дарует нам Гос­подь, пре­об­ра­зуют нашу жизнь, помо­гают удер­жать то доб­рое, чем мы вла­деем, и взойти на новые сту­пени духов­ного раз­ви­тия, кото­рые еще вчера были нам не под силу. Потому что нет ничего невоз­мож­ного для веру­ю­щего чело­века, кото­рый при­ни­мает Слово Божие в свое сердце и идет за Хри­стом навстречу спа­се­нию. Аминь.

Проповедь Предстоятеля Русской Православной Церкви за Божественной литургией в Свято-Успенской Почаевской лавре. Седмица 9‑я по Пятидесятнице.

5 авгу­ста, в заклю­чи­тель­ный день пас­тыр­ского и палом­ни­че­ского визита на Укра­ину, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в Свято-Успен­ской Поча­ев­ской лавре. После чте­ния Еван­ге­лия Пат­ри­арх Кирилл обра­тился к веру­ю­щим с проповедью.

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня вели­кий празд­ник: мы празд­нуем 450-ую годов­щину со дня при­не­се­ния на сию свя­тую землю чудо­твор­ного образа, кото­рый стал щитом и вели­ким сим­во­лом надежды для тысяч и мил­ли­о­нов людей. Мы про­слав­ляем силу Царицы Небес­ной, явлен­ную всем нам, роду чело­ве­че­скому, через этот чудо­твор­ный образ. Потому и при­те­каем мы сюда в таком мно­же­стве, что знаем исто­рию этих чудес, знаем не пона­слышке, потому что и сего­дня мно­гие люди, делясь друг с дру­гом, гово­рят о том, что совер­шила Божия Матерь в их жизни после молитвы на этом свя­том месте у чудо­твор­ного образа, у отпе­чатка стопы Царицы Небес­ной. Мы про­слав­ляем Божию Матерь, Кото­рая слы­шит наши молитвы и отве­чает на них. Именно в этом ответе и содер­жится осно­ва­ние нашей веры в то, что Она, Матерь наша, пред­ста­тель­ствует за нас пред пре­сто­лом Сына Сво­его и молится за род человеческий.

Когда мы литур­ги­че­ски, цер­ковно празд­нуем дни, свя­зан­ные с памя­тью Бого­ма­тери, то читаем всем хорошо извест­ное Еван­ге­лие от Луки, повест­ву­ю­щее о том, как Гос­подь посе­тил дом Своих дру­зей, где были две сестры — Марфа и Мария. Марфа забо­ти­лась об уго­ще­нии, как все­гда бывает, когда доро­гой гость при­хо­дит в дом, а Мария слу­шала то, что гово­рит Спа­си­тель. Воз­не­го­до­вала Марфа на млад­шую сестру свою Марию и ска­зала Гос­поду: «Скажи ей, чтобы помогла мне». Он же отве­тил: «Ты забо­тишься и суе­тишься о мно­гом; Мария же избрала бла­гую часть, кото­рая не отни­мется у нее» (см. Лк. 10:40–42).

Почему в день, когда мы вспо­ми­наем Божию Матерь, чита­ется Еван­ге­лие об этих двух жен­щи­нах? В конце этого Еван­гель­ского чте­ния есть неболь­шое добав­ле­ние из дру­гой части Еван­ге­лия от Луки, повест­ву­ю­щее о том, как некая жен­щина вос­клик­нула гром­ким голо­сом: «Бла­женно чрево, носив­шее Тебя, и сосцы, Тебя питав­шие» (Лк. 11, 27), но основ­ная часть Еван­гель­ского чте­ния посвя­щена Марфе и Марии. И ответ вот в чем: Гос­подь не осу­дил Марфу, Он не ска­зал: «Марфа, ты непра­вильно посту­па­ешь, ты не должна была гото­вить этого уго­ще­ния; права Мария, кото­рая Меня слы­шит». Он не осу­дил Марфу, потому что осу­дить не мог — ведь жен­щина от чистого сердца гото­вила эту тра­пезу, вкла­ды­вая в свой труд всю душу. Он только ска­зал — и Марфе, и Марии, а через них и всем нам — что глав­ное и еди­ное на потребу перед лицом веч­но­сти, в мас­шта­бах всей чело­ве­че­ской жизни — это Слово Божие.

А читаем мы о Марфе и Марии в день, когда про­слав­ляем Божию Матерь, потому, что Дева Мария в Самой Себе соеди­нила и Марфу, и Марию, но соеди­нила так, что Мария все­гда пер­вен­ство­вала, но и Марфа шла своим путем в Ее жизни, ибо Божия Матерь была при­звана к тому, чтобы забо­титься и о старце-обруч­нике Иосифе, и о Своем воз­люб­лен­ном Сыне, и эта забота была свя­зана с тру­дами. Она была Мате­рью, Она сози­дала семью, Она забо­ти­лась, Она тру­ди­лась, но эти труды нико­гда не засло­няли еди­ного на потребу, и мы знаем, что в самый страш­ный момент Своей жизни, когда Она сто­яла у Кре­ста, то слы­шала слово Сво­его Сына, кото­рый вру­чил Ей в лице Иоанна, воз­люб­лен­ного уче­ника Сво­его, всех Своих уче­ни­ков и всю Свою Цер­ковь; вру­чил для того, чтобы Цер­ковь Божия повто­ряла в своих тру­дах, в своем слу­же­нии то, что совер­шала Бого­ма­терь, соеди­няя молитву, веру и труд.

В этом соеди­не­нии — весь смысл нашего зем­ного суще­ство­ва­ния, высо­чай­шая цен­ность чело­ве­че­ского бытия. В этом соеди­не­нии — осу­ществ­ле­ние Божией запо­веди, и когда люди эту запо­ведь осу­ществ­ляют, они обре­тают радость при самых тяж­ких внеш­них обсто­я­тель­ствах, обре­тают духов­ную силу, обре­тают спасение.

В этом году мы празд­нуем не только 450-летие со дня при­не­се­ния иконы, но также и 350-летие со дня обре­те­ния мощей свя­того пре­по­доб­ного Иова Поча­ев­ского, игу­мена сей свя­той оби­тели. Он так же соеди­нил — и в своей лич­но­сти, и в уче­ни­ках своих — то, что мы слы­шим из Слова Божия: молитву, созер­ца­ние и труд. И в Лавре сей все­гда была горя­чая молитва, кото­рая устрем­ля­лась к Богу как выс­шая цен­ность чело­ве­че­ского бытия. И вера пла­ме­нела, и сила веры оста­нав­ли­вала даже вра­гов. Но и труд шел рука об руку с молит­вой и с верой. Свя­той пре­по­доб­ный Иов создал здесь школу, и типо­гра­фия воз­никла, и мно­же­ство людей при­хо­дили в оби­тель и полу­чали не только духов­ное уте­ше­ние, но и хлеб насущ­ный, и защиту. Так в мона­ше­ской жизни осу­ществ­лялся идеал жизни христианской.

А что же бывает, когда люди раз­де­ляют два этих иде­ала — веру и труд? Что бывает, когда люди воз­ла­гают надежду на свой труд, на свое уме­ние и обра­зо­ва­ние, на науку, на деньги, на орга­ни­за­цию, на силу; когда они счи­тают, что вера — это част­ное дело чело­века? «Ты там у себя дома можешь делать все, что хочешь. Хочешь — молись, хочешь — не молись; хочешь — живи по Божиим зако­нам, а хочешь ― греши. Ты сво­бо­ден, насла­ждайся своей сво­бо­дой; но тру­дись, потому что без труда денег у тебя не будет, а не будет денег ― не будет насла­жде­ния, не будет радо­стей жизни, и ты загу­бишь свою жизнь».

Мы знаем, к чему при­во­дят попытки стро­ить обес­пе­чен­ную, счаст­ли­вую и даже спра­вед­ли­вую жизнь без Бога. Мы все с вами вышли из совет­ского про­шлого, по край­ней мере, люди сред­него и стар­шего поко­ле­ния. Мы пом­ним, как вели­кая страна, напря­гая все свои силы, пере­ма­лы­вая чело­ве­че­ские ресурсы и ресурсы, дан­ные Богом, пыта­лась постро­ить обще­ство бога­тое, спра­вед­ли­вое, про­цве­та­ю­щее, но без Бога. И ничего не полу­чи­лось: ника­кие ресурсы и ника­кая сила чело­ве­че­ская ока­за­лись неспо­собны создать то сча­стье, о кото­ром люди меч­тали и во имя дости­же­ния кото­рого сло­жили головы мил­ли­оны людей. Этот страш­ный исто­ри­че­ский опыт явля­ется сви­де­тель­ством того, как любые уси­лия постро­ить Вави­лон­скую башню без Бога обру­ши­вают и башню, и чело­ве­че­ские жизни.

Соче­та­ние веры и труда, соче­та­ние неба и земли, соче­та­ние духов­ного, вер­ти­каль­ного изме­ре­ния жизни и гори­зон­таль­ного изме­ре­ния нашей повсе­днев­но­сти, обра­зуя крест, ука­зы­вает чело­веку, обще­ству, наро­дам, госу­дар­ствам, всему миру путь, по кото­рому нужно идти.

И отсюда, с этой свя­той Поча­ев­ской горы, я бы хотел обра­тить к Укра­ине — стране, где крепка вера, где так много людей при­зы­вает имя Божие, — уве­ща­ние хра­нить вер­ность Гос­поду, соче­тать веру и труд для постро­е­ния мир­ной и спра­вед­ли­вой жизни. Чтобы было так, молитва должна быть креп­кой, воз­ды­ха­ние ко Гос­поду должно быть сер­деч­ным; а для этого нужно, чтобы было вос­ста­нов­лено един­ство Церкви Хри­сто­вой ― то самое един­ство, без кото­рого не может быть спа­се­ния народа. И потому чело­ве­че­ские амби­ции, поли­ти­че­ские про­екты и про­чие идеи, кото­рые сего­дня раз­де­ляют Цер­ковь, должны быть ото­дви­нуты в сто­рону, потому что ни один чело­ве­че­ский про­ект не обес­пе­чит сча­стья и бла­го­по­лу­чия, если путь к его дости­же­нию лежит через раз­де­ле­ние народа, Церкви, через раз­рыв между небом и землей.

Но этот же самый при­зыв я бы хотел обра­тить и к Рос­сии, и к Бела­руси, и к Мол­дове ― ко всем стра­нам, кото­рые обра­зуют духов­ное про­стран­ство Свя­той Руси. Не нужно под­да­ваться на иску­ше­ния и соблазны нового идо­ло­по­клон­ства, не нужно сво­ими руками раз­ру­шать то, что только и спо­собно обес­пе­чить чело­ве­че­ское сча­стье. Нужно соче­тать веру и труд, молитву и чело­ве­че­ские уси­лия, и тогда все ста­нет воз­можно веру­ю­щему чело­веку, тогда, сопря­гая во еди­ном чело­ве­че­ском уси­лии Боже­ствен­ное и чело­ве­че­ское начала, горы смо­жем свернуть.

Но с этой свя­той горы я хотел бы обра­титься и к Европе. Здесь она совсем рядом. Почаев — один из вели­ких духов­ных цен­тров рус­ского Пра­во­сла­вия; и с этой горы я хотел бы обра­титься к нашим бра­тьям-хри­сти­а­нам в Европе и ска­зать: мы про­шли через страш­ный опыт постро­е­ния обще­ства без Бога. Не повто­ряйте этот наш страш­ный урок. Мы через кровь и стра­да­ния свои осо­знали, как важно жить с Богом. И когда сего­дня в Европе люди отка­зы­ва­ются от своих хри­сти­ан­ских кор­ней, пре­дают забве­нию хри­сти­ан­ские цен­но­сти, вытал­ки­вают рели­ги­оз­ную жизнь в сферу част­ной жизни, то делают вели­чай­шую ошибку. Не постро­ить счаст­ли­вого обще­ства с опо­рой на деньги, на тех­но­ло­гии, на науку, на спо­соб­ность к адми­ни­стри­ро­ва­нию. И нынеш­ний кри­зис, кото­рый пора­зил в первую оче­редь самые бога­тые страны, яснее ясного гово­рит нам об этом. Не может быть сча­стья, когда попи­ра­ется Богом дан­ная мораль, когда раз­ру­ша­ются нрав­ствен­ные основы жизни.

Если же мир пой­дет по тому пути, кото­рый сего­дня нам Гос­подь ука­зы­вает на при­мере двух жен­щин — Марфы и Марии, то у нас будет надежда на то, что оста­нов­лена будет апо­ста­сия, оста­нов­лено будет при­ше­ствие зла, и Гос­подь при­к­ло­нит любовь Свою и бла­го­сло­ве­ние ко всему роду чело­ве­че­скому. И тогда отпа­дут все про­блемы воен­ных бло­ков, про­ти­во­сто­я­ний, в том числе идео­ло­ги­че­ских, потому что люди, сопря­га­ю­щие Боже­ствен­ное и чело­ве­че­ское, небес­ное и зем­ное, спо­собны к пра­виль­ному устро­е­нию своих меж­лич­ност­ных и меж­ду­на­род­ных отношений.

Я хотел бы от всего сердца при­вет­ство­вать Вла­дыку мит­ро­по­лита Киев­ского и всея Укра­ины Вла­ди­мира, свя­щен­но­ар­хи­манд­рита сей Свято-Успен­ской Поча­ев­ской лавры; всех вас, мои доро­гие бра­тья и сестры, Высо­ко­прео­свя­щен­ных и Прео­свя­щен­ных Вла­дык, все­чест­ных отцов и мно­же­ство палом­ни­ков, народ наш бла­го­че­сти­вый, народ-испо­вед­ник и муче­ник, выдер­жав­ший страш­ные гоне­ния XX века и сего­дня с любо­вью, в покор­но­сти Гос­поду, скло­ня­ю­щий сердца свои и главы своя перед Боже­ствен­ным вели­чием, перед силой Божией бла­го­дати, кото­рая только и спо­собна обра­тить наши сла­бо­сти — в силу, наши болезни — в здоровье.

И верим, что Покров Пре­чи­стой Пре­бла­го­сло­вен­ной Царицы Небес­ной, охра­няя Русь Свя­тую, помо­жет всем нам идти только таким путем к славе Божией. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла в праздник Преображения Господня.

19 авгу­ста, в празд­ник Пре­об­ра­же­ния Гос­пода Бога и Спаса нашего Иисуса Хри­ста, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в Храме Хри­ста Спа­си­теля. После чте­ния Еван­ге­лия Пред­сто­я­тель Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви обра­тился к пастве с проповедью.

Во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа!

Сего­дня вели­кий дву­на­де­ся­тый празд­ник Пре­об­ра­же­ния Гос­подня. Только что мы слы­шали Еван­ге­лие от Мат­фея, где повест­ву­ется об этом чуд­ном собы­тии (см. Мф. 17:1–6). По про­ше­ствии шести дней взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, воз­вел их на высо­кую гору и пре­об­ра­зился перед ними: лицо Его про­си­яло как сол­неч­ный свет, одежды Его стали белы как снег, и пред­стали Иисусу вет­хо­за­вет­ные про­роки Мои­сей и Илия, и апо­столы видели эту уди­ви­тель­ную славу Спа­си­теля. И даже Петр, потря­сен­ный всем, что он пере­жи­вал в эти мгно­ве­ния, спро­сил Гос­пода: не стоит ли здесь, на этом месте, постро­ить три палатки — одну Ему, одну Мои­сею, одну Илии, чтобы оста­ваться здесь как можно дольше. И заме­чает Еван­ге­лист: Петр гово­рил, не зная, что гово­рит. Слы­шен был еще глас с неба, кото­рый утвер­ждал, что Иисус есть Воз­люб­лен­ный Сын Божий; затем это виде­ние исчезло.

Раз­мыш­ляя над этим Еван­гель­ским тек­стом, зада­ешься вопро­сом: а что же было на горе Фавор? Что это было за Боже­ствен­ное сия­ние? И какое собы­тие пред­ше­ство­вало Фавор­скому Пре­об­ра­же­нию за шесть дней? Ведь после шести дней взял Он Петра, Иакова и Иоанна и воз­вел на гору высо­кую. Собы­тие, кото­рое было за шесть дней до Пре­об­ра­же­ния, — собы­тие уди­ви­тель­ное: Гос­подь открыто гово­рил уче­ни­кам, что Ему над­ле­жит постра­дать (см. Мф. 16:21), и завер­шил Свое обра­ще­ние к ним сло­вами: и те, кто стоит здесь, не вку­сят смерти, пока не уви­дят Сына Чело­ве­че­ского, гря­ду­щего в Цар­ствии Своем (см. Мф. 16:28). По тол­ко­ва­нию свя­ти­теля Гри­го­рия Паламы, архи­епи­скопа Фес­са­ло­ни­кий­ского, Пре­об­ра­же­ние и было явле­нием Божи­его Цар­ства — того самого Цар­ства, кото­рому Хри­стос по Боже­ству Сво­ему при­над­ле­жал. И свет, кото­рый вос­сиял на Фаворе, был не физи­че­ский свет, не отра­же­ние солнца — это был Боже­ствен­ный свет; при­чем апо­столы видели его не сво­ими физи­че­скими гла­зами, потому что они про­зре­вали нечто боль­шее, чем только свет. Откуда апо­столы узнали, что рядом со Спа­си­те­лем — Мои­сей и Илия? Ведь не суще­ство­вало ника­ких порт­ре­тов, ника­ких опи­са­ний их внеш­но­сти. Однако апо­стол Петр без­оши­бочно опре­де­ляет, что здесь Мои­сей и Илия. Апо­столы видят нечто иное, нежели обыч­ную чело­ве­че­скую реаль­ность — они видят иной мир и видят его гла­зами духов­ными, кото­рые во мгно­ве­ние откры­лись. Свет, кото­рый они видят, — не свет, кото­рый при­шел во мгно­ве­ние на вер­шину Фавора, а затем исчез; это свет, кото­рый посто­янно был со Хри­стом, это свет Боже­ствен­ного Цар­ства, это свет вечности.

Про­дол­жая раз­мыш­лять над собы­тием Пре­об­ра­же­ния, свя­ти­тель Гри­го­рий Палама срав­ни­вает два Еван­гель­ских тек­ста — от Мат­фея и от Луки, и обра­щает вни­ма­ние на то, что у Мат­фея ска­зано: после шести дней взял Гос­подь Петра, Иакова и Иоанна и воз­вел на гору высо­кую. А у Еван­ге­ли­ста Луки ска­зано: на вось­мой день (см. Лк. 9:28). И спра­вед­ливо утвер­ждает свя­ти­тель Гри­го­рий, что не может быть здесь раз­но­чте­ний: в этих двух циф­рах некий смысл. Дей­стви­тельно, если Мат­фей не счи­тает пер­вого и послед­него дня, то полу­ча­ется, что рас­сто­я­ние между собы­ти­ями — шесть дней. А Лука счи­тает и пер­вый день, и послед­ний, и полу­ча­ется восемь дней. И свя­ти­тель Гри­го­рий утвер­ждает, что неслу­чайно это раз­но­чте­ние: говоря о вось­мом дне, Еван­ге­лист Лука хочет ска­зать нечто боль­шее, чем про­сто пока­зать хро­но­ло­гию этих двух собы­тий, вре­мен­ную дистан­цию, кото­рая их свя­зы­вает. За шесть дней до Пре­об­ра­же­ния Гос­подь гово­рил о славе Своей, о явле­нии Цар­ствия Небес­ного. И свя­ти­тель Гри­го­рий Палама утвер­ждает, что виде­ние славы Пре­об­ра­же­ния есть виде­ние славы вось­мого дня тво­ре­ния. Известно, что мир был создан за шесть дней, а в седь­мой день Гос­подь почил от дел Своих. А вось­мой день — это день Пре­об­ра­же­ния всего мира, кото­рое, по слову Гри­го­рия Паламы, архи­епи­скопа Фес­са­ло­ни­кий­ского, насту­пит тогда, когда гре­хом будет уни­что­жен физи­че­ский мир. Вот тогда и явится вось­мой день Цар­ствия Божия.

Но как важно откро­ве­ние, дан­ное уче­ни­кам на горе Фавор: этот вось­мой день не насту­пит после чело­ве­че­ской исто­рии, он суще­ствует уже сей­час. Это парал­лель­ный мир, это мир Боже­ствен­ного Цар­ства, кото­рый мы не видим физи­че­скими гла­зами, к кото­рому мы не можем при­кос­нуться руками, потому что очи наши закрыты гре­хом; но от этого реаль­ность Боже­ствен­ного мира не ста­но­вится мень­шей и ничем не помра­ча­ется. Этот мир суще­ствует, и каж­дому из нас, подобно апо­сто­лам, дана воз­мож­ность при­кос­нуться к этому миру уже в этой жизни. Когда мы при­ни­маем Свя­тые Хри­стовы Тайны, когда мы очи­щаем душу свою пока­я­нием, когда во время Боже­ствен­ной литур­гии радостно бьется наше сердце, то мы при­ка­са­емся к этому вось­мому дню тво­ре­ния, Боже­ствен­ному Цар­ству — не физи­че­скими гла­зами и руками, но нашими серд­цами. Вот почему и началь­ный воз­глас Литур­гии напо­ми­нает нам о Цар­стве: «Бла­го­сло­венно Цар­ство Отца и Сына и Свя­таго Духа». Через Цер­ковь, через Литур­гию мы ста­но­вимся соучаст­ни­ками этого Цар­ства, а зна­чит, и соучаст­ни­ками Пре­об­ра­же­ния. Нам откры­ва­ется — конечно, не в пол­ной мере, а, как гово­рит апо­стол Павел, как бы через туск­лое стекло, гада­тельно (см. 1 Кор. 13:12) — то, что мы уви­дим после своей кончины.

В тро­паре и кондаке празд­ника Пре­об­ра­же­ния про­сле­жи­ва­ется такая мысль: Гос­подь пре­об­ра­зился перед Сво­ими уче­ни­ками настолько, насколько они могли вос­при­нять это Пре­об­ра­же­ние — якоже можаху. И Гос­подь пре­об­ра­зился перед уче­ни­ками для того, чтобы укре­пить их веру — чтобы тогда, когда они будут видеть Его рас­пи­на­е­мым, они вспо­ми­нали эту славу пре­об­ра­жен­ного на Фаворе Спа­си­теля. Вот и нам на земле дается вели­кое сча­стье при­кос­но­ве­ния к иному, Боже­ствен­ному миру, для того чтобы мы обре­тали веру и силу жить по Божи­ему закону.

Мир, кото­рый окру­жает нас и кото­рый лежит во грехе и зле (см. 1 Ин. 5:19), посто­янно пере­ори­ен­ти­рует наше созна­ние. Он уво­дит нас от этого виде­ния вось­мого дня. Он направ­ляет все наши силы на дости­же­ние тех целей, кото­рые не имеют ника­кой связи с веч­но­стью. Мы погру­жа­емся в море забот, тре­вол­не­ний, кон­флик­тов; мы недо­уме­ваем от того, что про­ис­хо­дит в мире, как сей­час мно­гие недо­уме­вают и не могут понять эту цепь тра­ги­че­ских собы­тий, кото­рые на наше Оте­че­ство обру­ши­лись: эти жертвы людей — от злой воли чело­века или от каких-то иных обсто­я­тельств? Сердце над­ры­ва­ется, когда слы­шишь эти скорб­ные сооб­ще­ния о тра­ги­че­ской кон­чине наших сограж­дан. И мно­гим может пока­заться: а где же пер­спек­тива? Куда мы идем? Что с нами про­ис­хо­дит? И ведь речь идет не только о нашей стране — речь идет о всем мире, о всем роде человеческом.

Мы нико­гда не пой­мем, куда идем, и нико­гда не уви­дим пра­виль­ного пути, пока у нас не откро­ется духов­ное зре­ние, потому что смысл чело­ве­че­ской жизни обре­та­ется только в пер­спек­тиве веч­но­сти. Если мы видим, чув­ствуем славу вось­мого дня, славу Боже­ствен­ного Цар­ства, кото­рое насту­пит не только в конце вре­мен, а кото­рое уже сей­час реально суще­ствует вме­сте с этим миром; когда мы осо­знаем важ­ность того, чтобы нашу зем­ную жизнь под­чи­нить Боже­ствен­ному Цар­ству и сле­до­вать Божию закону и Божиим запо­ве­дям, — тогда чело­ве­че­скими уси­ли­ями, под­креп­ля­е­мые бла­го­да­тью Божией, мы будем пре­об­ра­зо­вы­вать наш гре­хов­ный мир, ста­ра­ясь сбли­зить его с неве­чер­ним Боже­ствен­ным Цар­ством. В этом задача Церкви перед лицом исто­рии: про­воз­гла­шая весть о спа­се­нии, Цер­ковь стре­мится помочь каж­дому чело­веку при­бли­зиться к Боже­ствен­ному Цар­ству уже здесь, на земле, а затем, после смерти, стать наслед­ни­ком этого Цар­ства. Цер­ковь при­звана воз­дей­ство­вать таким обра­зом на окру­жа­ю­щий мир, на чело­ве­че­ское обще­ство, чтобы пре­об­ра­жать это обще­ство по Божи­ему закону, при­бли­жая зем­ной, твар­ный мир к тому, чтобы он в пол­ной мере отра­жал на себе Боже­ствен­ную славу. И нет ника­кой дру­гой цели цер­ков­ного слу­же­ния, как нет ника­кой иной конеч­ной цели для чело­века, как дости­же­ние Цар­ствия Божия, как лице­зре­ние этого Цар­ствия, как под­чи­не­ние зако­нам этого Цар­ствия в своей жизни.

Празд­ник Пре­об­ра­же­ния Гос­подня напол­нен вели­чай­шим смыс­лом, кото­рый отра­жен в том числе и в тра­ди­ции ико­но­пи­са­ния. Древ­ние иконы Пре­об­ра­же­ния изоб­ра­жают Спа­си­теля на вер­шине горы; справа и слева — Мои­сей и Илия, у ног Спа­си­теля — апо­столы, а из одежд Спа­си­теля стру­ится свет, кото­рый про­ни­зы­вает собой окру­жа­ю­щий мир — и горы, и дере­вья, и живот­ных (на неко­то­рых ико­нах и тако­вые изоб­ра­жены). Это сим­вол того, как Бог Своей энер­гией, Своим Боже­ствен­ным све­том про­ни­зы­вает весь кос­мос, все тво­ре­ние. И чело­век при­зван, вос­при­ни­мая эту Боже­ствен­ную энер­гию, по образу Божи­его Цар­ства пре­об­ра­зо­вы­вать себя и окру­жа­ю­щий мир. К этому при­зы­вает нас и сего­дняш­нее еван­гель­ское собы­тие, кото­рое мы празд­нуем, при­зы­вает Слово Божие, при­зы­вает Боже­ствен­ная муд­рость. И нам только оста­ется своим чело­ве­че­ским злым муд­ро­ва­нием не про­ти­виться этой Боже­ствен­ной муд­ро­сти. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла за Божественной литургией в день памяти преподобных Зосимы, Савватия и Германа Соловецких. Седмица 11‑я по Пятидесятнице.

21 авгу­ста 2009 г., в день памяти пре­по­доб­ных Зосимы, Сав­ва­тия и Гер­мана Соло­вец­ких, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в Спасо-Пре­об­ра­жен­ском соборе Соло­вец­кого став­ро­пи­ги­аль­ного мона­стыря. После чте­ния Еван­ге­лия Вла­дыка обра­тился к моля­щимся с проповедью.

Во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа. Аминь.

Вся­кий раз, когда Цер­ковь вспо­ми­нает свя­тых пре­по­доб­ных мужей, то есть тех, кто под­ви­зался в мона­ше­стве, чита­ется отры­вок из шестой главы Еван­ге­лия от Луки: бла­женны нищие, бла­женны пла­чу­щие, бла­женны голод­ные, бла­женны те, кого гонят ради свя­той истины (см. Лк. 6:20–23). Почему же именно в дни памяти свя­тых пре­по­доб­ных отцев Цер­ковь пред­ла­гает это Еван­гель­ское чте­ние? Потому, что в сло­вах, кото­рые мы только что слы­шали из Еван­ге­лия, содер­жится вели­чай­шая Боже­ствен­ная правда, кото­рая не все­гда откры­ва­ется людям, — более того, правда, кото­рую мы чаще всего неспо­собны видеть, но кото­рую видели и кото­рой после­до­вали свя­тые пре­по­доб­ные мужи. В чем же эта правда? Ведь и нищета, и слезы, и голод, и гоне­ния ― это скорб­ные обсто­я­тель­ства жизни, это стра­да­ния чело­ве­че­ские. Какая же правда Божия откры­ва­ется людям в чело­ве­че­ском стра­да­нии, в этих стес­нен­ных обсто­я­тель­ствах? Каков духов­ный смысл чело­ве­че­ского стра­да­ния? Этот смысл откры­вает людям только Еван­ге­лие — и ни одно дру­гое, чело­ве­че­ское учение.

Когда мы гово­рим о том, что Хри­стос при­нес новое слово миру, что Его слово было настолько ради­каль­ным, что ока­за­лось спо­соб­ным изме­нить весь ход чело­ве­че­ской исто­рии, то имеем в виду, в том числе, и вели­кое Боже­ствен­ное откро­ве­ние, кото­рое рас­кры­вает духов­ный смысл чело­ве­че­ской сво­боды. В скорби, в стра­да­нии чело­век оста­ется один на один с опас­но­стью, чаще всего со смер­тель­ной опас­но­стью. Это либо болезнь, недуг, либо жиз­нен­ные неудачи и даже ката­строфы, либо круп­ные непри­ят­но­сти по службе, гро­зя­щие чело­веку лише­нием бла­го­по­лу­чия. Когда чело­век оста­ется лицом к лицу с опас­но­стью, он начи­нает изыс­ки­вать спо­собы этой опас­но­сти избе­жать и ее пре­одо­леть. Именно на этом пути мы ищем помощи — чаще всего помощи дру­гих людей: вра­чей, началь­ни­ков, силь­ных мира сего. Но чтобы эту помощь обре­сти, нужно самому что-то иметь. Ведь таков закон чело­ве­че­ских отно­ше­ний: ты даешь, и тебе дают; и мало кто в наше время спо­со­бен бес­платно нам помочь. Зна­чит, для того, чтобы опе­реться на силу дру­гих людей, на их зна­ния, на их опыт, на их власть, на их могу­ще­ство и избе­жать смер­тель­ной опас­но­сти, нужно и самому что-то иметь. Вот почему люди и устрем­ля­ются к тому, чтобы иметь больше денег, больше вла­сти, кото­рые делают чело­века силь­ным. Опи­ра­ясь на все это, он может пре­одо­ле­вать опас­но­сти, под­чи­няя своей воле дру­гих людей, опи­ра­ясь на их под­держку, на их ква­ли­фи­ка­цию, на их жиз­нен­ный опыт, на их власть и силу. А потому так вожде­ленны в созна­нии чело­века все эти атри­буты жизни, кото­рые дают чело­веку воз­мож­ность вли­ять на дру­гих, дости­гать своих целей, избе­гать опас­но­стей и стра­да­ний, пре­одо­ле­вать скорби.

Почему же мы вспо­ми­наем эти уди­ви­тель­ные слова Свя­щен­ного Писа­ния сего­дня? А потому, что свя­тые пре­по­доб­ные отцы не только не избе­гали стра­да­ний, но погру­жали себя в совер­шенно осо­бую обста­новку, когда никто не мог им помочь в пре­одо­ле­нии стес­нен­ных обсто­я­тельств. Они ухо­дили от мира, отка­зы­ва­лись от под­держки обще­ства, отка­зы­ва­лись от денег и вла­сти. Когда пре­по­доб­ные отцы Сав­ва­тий, Зосима и Гер­ман пре­бы­вали на Солов­ках, что здесь было? Голый, холод­ный север­ный ост­ров. Ни жилья, ни крыши над голо­вой. Про­ни­зы­ва­ю­щие ветры, снег, стужа. И хотя не такой уж ком­форт­ной была жизнь сред­не­ве­ко­вой Руси, но ведь там жили люди, там было тепло, там были дома, там была под­держка. Но пре­по­доб­ные оста­вили все и при­плыли на этот ост­ров, чтобы лицом к лицу, в пол­ном оди­но­че­стве, встре­чать опас­но­сти и скорби, кото­рых не было в их преж­ней жизни, — не имея ника­кой чело­ве­че­ской под­держки и ника­кой чело­ве­че­ской помощи.

Для чего это было нужно? А для того, чтобы не на сло­вах, не из книг, а на соб­ствен­ном жиз­нен­ном опыте понять, что самая вели­кая сила, кото­рая есть, — это сила Божия. И когда чело­век встре­чает опас­но­сти в своей жизни, когда он про­хо­дит скорби вме­сте с Богом, с вели­кой верой пре­да­вая себя Боже­ствен­ной воле, то един­ствен­ным спа­се­нием для такого чело­века явля­ется Бог. И конечно, этот образ жизни при­во­дит людей в осо­бое сопри­кос­но­ве­ние с Богом. Бог пере­стает быть про­сто сло­вом, абстракт­ным поня­тием или отвле­чен­ной идеей. Он рядом в каж­дое мгно­ве­ние жизни. И уста­нав­ли­ва­ется нераз­рыв­ная связь чело­века с Богом — то, чему и слу­жат вера и рели­гия. Люди обре­тают совер­шенно осо­бый образ жизни, в кото­ром сти­ра­ется грань между зем­ным и небес­ным, между Боже­ствен­ным и чело­ве­че­ским. Почему мона­ше­ское житие назы­ва­ется рав­но­ан­гель­ским? Потому что ангелы пред­стоят Богу — там стерта грань между миром ангель­ским и Боже­ствен­ным. Вот так и в мона­ше­ской жизни, в этой пол­ной пре­дан­но­сти воле Божией, в отказе от вся­кой чело­ве­че­ской силы, вла­сти, денег, в пол­ном рас­тво­ре­нии себя в Боже­ствен­ной бла­го­дати и осу­ществ­ля­ется идеал хри­сти­ан­ской и вообще чело­ве­че­ской жизни.

Свя­тые пре­по­доб­ные отцы спе­ци­ально погру­жали себя в такую ситу­а­цию, когда не на кого было наде­яться, кроме Бога. Это сво­его рода духов­ный экс­т­рим, кото­рый тре­бо­вал пол­ной отдачи сил, огром­ной целе­устрем­лен­но­сти, вели­кого муже­ства, но, что самое глав­ное, креп­кой веры — веры, пере­хо­дя­щей в зна­ние, реаль­ное зна­ние того, чтó есть Бог в чело­ве­че­ской жизни. Вот почему мы и назы­ваем их житие рав­но­ан­гель­ским житием. Вот почему мы и читаем в память о них это зачало из Еван­ге­лия от Луки, где гово­рится и о нищете, и о сле­зах, и о голоде, и о гоне­ниях как о цен­но­стях. Всё это явля­ется цен­но­стью потому, что именно в этой ситу­а­ции, как ни в какой иной, чело­век ока­зы­ва­ется спо­со­бен уви­деть Бога, почув­ство­вать Его руку и опе­реться на нее. Именно в такой ситу­а­ции и рож­да­ется то, что мы назы­ваем реаль­ным рели­ги­оз­ным опы­том чело­века — не умство­ва­нием о Боге, не фило­соф­ство­ва­нием о Боге, а реаль­ной верой.

Как все это далеко от реаль­но­сти нашего сего­дняш­него дня, от тех цен­но­стей, кото­рые мы испо­ве­дуем, от тех целей, к кото­рым мы устрем­ля­емся! Но ведь именно Еван­гель­ские бла­жен­ства и явля­ются Богом опре­де­лен­ными целями чело­ве­че­ской жизни. Если мы меняем цен­ност­ные ори­ен­тиры, если мы Боже­ствен­ный закон под­ме­няем чело­ве­че­ским праг­ма­тиз­мом, то мы начи­наем жить непра­вильно, гре­ховно, не по Божи­ему закону, не по Божией воле. Конечно, не каж­дому дано идти по сто­пам свя­тых пре­по­доб­ных отцев, хотя все больше и больше людей изби­рают этот путь; не каж­дому дано отка­заться от под­держки обще­ства, от опоры на деньги, на власть. И Хри­стос ведь не при­зы­вает всех идти тем путем, кото­рым шли свя­тые пре­по­доб­ные Соло­вец­кие отцы. Но даже тот, кто не идет этим путем, дол­жен знать, что такой путь есть. И когда он ока­жется в труд­ных обсто­я­тель­ствах, наедине со смер­тель­ной опас­но­стью, когда он почув­ствует, что ни власть, ни деньги, ни поло­же­ние, ни ближ­ние, ни даль­ние не спо­собны помочь, он дол­жен точно знать, — может, не по сво­ему лич­ному опыту, а по опыту свя­тых пре­по­доб­ных отцев, — что и в этих обсто­я­тель­ствах, имея веру с зерно гор­чич­ное, можно горы сдви­гать (см. Мф. 17:20). Вот почему без веры чело­век ста­но­вится сла­бым — мари­о­нет­кой в руках тех, кто обла­дает силой. Чело­век без веры гор­дится своим ран­гом, своим поло­же­нием, своей вла­стью, но на деле ока­зы­ва­ется сла­бым и без­за­щит­ным, а потому и легко управ­ля­е­мым, легко под­да­ю­щимся вну­ше­нию. В тот момент, когда люди больше всего гово­рят о сво­боде, они больше всего поко­ря­ются своим стра­стям, сте­рео­ти­пам мысли, поли­ти­че­ским лозун­гам, и, оста­вив Бога, теряют свою сво­боду и свою спо­соб­ность опи­раться на ту силу, кото­рая и спо­собна реально помо­гать чело­веку в жизни.

Нахо­дясь на Солов­ках, невоз­можно не вспом­нить и ту тра­ги­че­скую стра­ницу исто­рии, кото­рая также свя­зана с этим уди­ви­тель­ным отрыв­ком из шестой главы Еван­ге­лия от Луки: бла­женны те, кого гонят ради Сына Чело­ве­че­ского. В этих сте­нах томи­лись наши отцы и деды. Здесь стра­дали те, кто ока­зался вер­ным Хри­сту даже до смерти. Их при­везли на Соловки не по их воле, но они ока­за­лись в ситу­а­ции смер­тель­ной опас­но­сти. Из рас­ска­зов тех, кто про­шел ужас Соло­вец­кого лагеря, мы знаем, что не было боль­шей силы, чем сила веры и сила молитвы, кото­рая спа­сала заключенных.

Я имел воз­мож­ность общаться с одним из таких заклю­чен­ных — моим род­ным дедом, кото­рый сидел здесь, в этом лагере. Я спра­ши­вал его о том, что здесь про­ис­хо­дило. И что уди­ви­тельно — он гово­рил о самых ужас­ных вещах так спо­койно и мирно, как мы с вами гово­рим об обыч­ных обсто­я­тель­ствах чело­ве­че­ской жизни. Он даже о труд­но­стях не гово­рил — он больше всего гово­рил об этом месте как о свя­том месте; и в при­мер при­во­дил ино­ков Соло­вец­ких, кото­рые в то время еще жили и прак­ти­че­ски тоже были заклю­чен­ными: их жизнь не была ничем более спо­кой­ной и ничем не отли­ча­лась от жизни заклю­чен­ных. Но как эти иноки жили своей жиз­нью, так они и жили; как они радо­ва­лись молитве, так они и радо­ва­лись; как они научи­лись с Богом пре­одо­ле­вать труд­ные обсто­я­тель­ства, так они и пре­одо­ле­вали. И те из заклю­чен­ных, кто жил той же жиз­нью, что и соло­вец­кие иноки, каким-то уди­ви­тель­ным обра­зом вли­ва­лись в эту мона­стыр­скую общину, жив­шую в усло­виях тюрьмы. И свя­ти­тели наши, и монахи, и свя­щен­ники, и миряне, кото­рые взо­шли на Соловки как на Гол­гофу, обрели здесь обще­ние во Хри­сте со сво­ими бра­тьями-ино­ками, и, друг друга под­дер­жи­вая, жили, пом­нили о празд­ни­ках и постах, совер­шали бого­слу­же­ния ― на пень­ках в лесу! Это был вели­кий при­мер для тех, кто не раз­де­лял хри­сти­ан­ских убеж­де­ний, кто будучи неве­ру­ю­щим, попал сюда по дру­гим обсто­я­тель­ствам и дей­стви­тельно стра­дал. Таким уди­ви­тель­ным обра­зом все то, что при­ме­нимо к таким пре­по­доб­ным отцам, как Зосима, Сав­ва­тий и Гер­ман, ока­за­лось при­ме­нимо к соло­вец­ким ино­кам, опре­де­лен­ным в ГУЛАГ, и к тем бла­го­че­сти­вым людям, кото­рые ока­за­лись здесь и вме­сте с ино­ками раз­де­ляли и радо­сти, и скорби этой соло­вец­кой жизни.

Куда еще боль­ший при­мер? Нужно быть глу­хим, сле­пым и вообще неспо­соб­ным вос­при­ни­мать исто­рию, чтобы ста­вить под сомне­ние то, каким путем дол­жен сего­дня идти чело­век, каким путем должна сего­дня идти Рос­сия. Есть только один путь ― путь с Богом. И если мы пой­дем по этому пути, то ника­кие опас­но­сти ни в обще­ствен­ной, ни в госу­дар­ствен­ной жизни не поко­леб­лют нашего духа; ника­кие скорби не над­ло­мят нас и не омра­чат нашу жизнь. Потому что если с нами Бог, то нет ника­кой силы, кото­рая могла бы пре­одо­леть силу Божию и кото­рая могла бы раз­ру­шить нашу жизнь. Это, может быть, самый важ­ный вывод, кото­рый сле­дует сде­лать из всей исто­рии Церкви, из исто­рии рода чело­ве­че­ского, но, может быть, осо­бен­ным обра­зом из исто­рии нашего Оте­че­ства. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла в день Собора Московских святых в Успенском соборе Кремля. Неделя 13‑я по Пятидесятнице.

6 сен­тября, в день Собора Мос­ков­ских свя­тых и памяти свя­ти­теля Петра, мит­ро­по­лита Мос­ков­ского, Пред­сто­я­тель Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в Пат­ри­ар­шем Успен­ском соборе Мос­ков­ского Кремля. После чте­ния Еван­ге­лия Пат­ри­арх Кирилл обра­тился к веру­ю­щим с проповедью.

Во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа!

Только что мы про­слу­шали Еван­ге­лие от Мат­фея, в кото­ром изла­га­ется хорошо всем нам извест­ная притча о вино­гра­да­рях. О том, как гос­по­дин отдал вино­град­ник свой в управ­ле­ние людям. И когда при­шло время соби­рать плоды, послал своих слуг, чтобы они забрали эти плоды, а вино­гра­дари схва­тили этих слуг, избили и вино­града не дали. Еще раз повто­ри­лось то же самое, и более того ― слуг избили, убили, а вино­града не дали. И тогда наслед­ника сво­его послал гос­по­дин, но, уви­дев наслед­ника, ска­зали злые вино­гра­дари: «вот идет наслед­ник, убьем его и весь вино­град будет наш» (см. Лк. 20:14). И сде­лали так. И спра­ши­вает Гос­подь ― что сде­лает гос­по­дин вино­град­ника с этими злыми вино­гра­да­рями? И слу­ша­щие отве­чают ― при­дет, убьет этих вино­гра­да­рей, нака­жет их, а вино­град­ник отдаст дру­гим. А в конце этой притчи Еван­ге­лие цити­рует 117‑й пса­лом, вот какие уди­ви­тель­ные слова: «камень, кото­рый отвергли стро­и­тели, тот самый сде­лался гла­вой угла» (Пс. 117:22).

Сего­дняш­ний Еван­гель­ский текст нам очень мно­гое помо­гает понять, мно­гое из того, что про­ис­хо­дит в нашей жизни, что про­ис­хо­дит в нашей рели­ги­оз­ной жизни. В пря­мом смысле слова эта притча была обра­щена к тогдаш­ним слу­ша­те­лям, к иудей­скому народу и под теми, кого гос­по­дин посы­лал забрать уро­жай, Гос­подь под­ра­зу­ме­вал как бы про­ро­ков, кото­рые посы­ла­лись к избран­ному народу, но не все­гда были услы­шаны. А ино­гда про­ро­ков за то, что они воз­ве­щали правду Божию, поби­вали кам­нями, изби­вали, пре­да­вали смерти. А под сыном гос­по­дина Спа­си­тель под­ра­зу­ме­вает Самого Себя, Сына Божи­его, Кото­рый ведь тоже был не при­нят, отверг­нут и убит.

У этой притчи было самое непо­сред­ствен­ное исто­ри­че­ское зна­че­ние. Она была при­звана помочь слу­шав­шим Спа­си­теля осо­знать свою неправду, открыть сердце навстречу Богу, при­нять, в том числе, и Его слово. Но все, что напи­сано в Еван­ге­лии, имеет не только исто­ри­че­ское зна­че­ние. Ска­зан­ное обра­щено не только к той ауди­то­рии, что слу­шала Спа­си­теля, ска­зан­ное обра­ща­ется ко всем после­ду­ю­щим поко­ле­ниям людей, в том числе и к нам. И эта притча помо­гает понять, почему люди отвер­гают Бога. Ведь вино­гра­дари были жесто­ко­серд­ными людьми, злыми, завист­ли­выми, склон­ными к похи­ще­нию чужого добра, это были пло­хие люди. Как же эти пло­хие люди могли, живя своим злом, вдруг при­нять добро? Ведь это то, что назы­ва­ется насту­пить на горло соб­ствен­ной песне. При­вык жить по закону зла, а тут вдруг Слово Божие с его испе­пе­ля­ю­щей прав­дой, с его неве­ро­ят­ным ради­ка­лиз­мом, с тре­бо­ва­ни­ями изме­нить жизнь, пере­стать быть пло­хим! Так легко и про­сто жить по закону зла… Силь­ный побеж­дает ― будь силь­ным. А чтобы стать еще силь­нее, можешь и чужое взять, и нет гра­ниц чело­ве­че­ской неправде. И при­вы­кают люди жить по этим страш­ным зако­нам, борясь за свое соб­ствен­ное бла­го­по­лу­чие, идя даже на пре­ступ­ле­ние. И уж что гово­рить: на обыч­ные, быто­вые, каж­до­днев­ные грехи с лег­ко­стью идем!

«В зло­ху­дож­ную душу не вни­дет Пре­муд­рость и не оби­тает в теле, повин­ном греху», гово­рит слово Божие (Прем. 1:4). Это озна­чает, что нрав­ствен­ное состо­я­ние чело­века есть непре­мен­ное усло­вие усво­е­ния слова Божи­его. В душе чело­века должно быть нечто, за что это слово может как бы заце­питься. Даже у греш­ного чело­века должно быть нечто, что это слово Божие сде­лало для него вдруг зна­чи­мым. Но если вся жизнь во грехе и если грех ста­но­вится иде­а­лом, нор­мой жизни, тогда слову Божи­ему невоз­можно уко­ре­ниться в сердце такого чело­века и люди не слы­шат Боже­ствен­ную весть.

А при­чем же здесь слова о кра­е­уголь­ном камне? «Камень, кото­рый отвергли стро­и­тели, он и соде­лался гла­вою угла. И это от Гос­пода и дивно в очах наших» (Пс. 117:22–23). Здесь речь идет о чем-то уже дру­гом. Кто такие стро­и­тели? Стро­и­тели ― это спе­ци­а­ли­сты, кото­рые точно знают, какой камень нужно класть в осно­ва­ние зда­ния. Их не надо учить. У них есть зна­ние, есть опыт, и тот камень, кото­рый они изби­рают, наверно явля­ется пра­виль­ным кам­нем. Почему же слово Божие гово­рит о том, что стро­и­тели могут отверг­нуть нуж­ный камень? А потому, что не все­гда то, что мы делаем на осно­ва­нии сво­его опыта, обра­зо­ва­ния, при­вы­чек, стан­дар­тов мыш­ле­ния, явля­ется пра­виль­ным. Но как трудно при­нять иную точку зре­ния и поло­жить ее во главу угла!

Несколько поко­ле­ний людей вос­пи­ты­ва­лись в ате­изме ― в шко­лах, в вузах. На этом миро­воз­зре­нии стро­и­лась жизнь, обще­ствен­ная жизнь, стро­и­лась лич­ная карьера людей. Три-четые поко­ле­ния людей в боль­шин­стве своем жили без Бога. Рели­ги­оз­ная жизнь не была их опы­том. Но ведь они стро­или, сози­дали, поды­мали про­мыш­лен­ные гиганты на ноги, про­кла­ды­вали дороги, запус­кали в кос­мос спут­ники, дости­гали дру­гих успе­хов, пола­гая во главу угла совсем не Боже­ствен­ный камень, и были уве­рены в том, что зна­ние, опыт, обра­зо­ва­ние ― это и есть самое глав­ное. И когда вдруг при­шло время услы­шать, что есть дру­гой камень, кото­рый нужно класть в осно­ва­ние, как же трудно всем этим стро­и­те­лям, опять-таки насту­пив на горло своей песне, отка­заться от сво­его опыта и попы­таться поло­жить дру­гой камень. У неко­то­рых людей это не полу­ча­ется, когда столь сильно при­тя­же­ние про­шлого своей соб­ствен­ной внут­рен­ней традицией.

До сих пор ино­гда встре­ча­ешь людей, кото­рые, даже с доб­рым чув­ством отно­сясь к вере, к Церкви, лба пере­кре­стить не могут, рука не поды­ма­ется. Что же можно ска­зать тем, кто не может поло­жить иной камень, кто до сих пор кла­дет тот камень, кото­рый при­вык класть в осно­ва­ние зда­ния, в осно­ва­ние своей жизни? Можно только повто­рить слова этого див­ного 117-го псалма: «Сей есть от Господа».

Этот камень от Бога, и ни одно зда­ние не может быть постро­ено, по-насто­я­щему постро­ено, чтобы в нем радостно и мирно было жить, чтобы оно не угро­жало раз­ру­ше­нием и паде­нием, чтобы под этими раз­ва­ли­нами не поги­бала чело­ве­че­ская жизнь или жизнь страны. Важно, чтобы в осно­ва­нии был этот камень ― камень веры. И это спра­вед­ливо не только по отно­ше­нию к исто­рии, к стране, к обще­ству, к госу­дар­ству, это спра­вед­ливо по отно­ше­нию к каж­дому кон­крет­ному человеку.

И полу­ча­ется так, что усло­вие при­ня­тия Бога есть непре­менно нрав­ствен­ное чув­ство. Если оно даже и поко­леб­лено, но сохра­ня­ется в чело­веке, то это чув­ство явля­ется усло­вием позна­ния Гос­пода. Но есть и дру­гое усло­вие. Чело­век дол­жен быть спо­со­бен к пере­смотру своих соб­ствен­ных убеж­де­ний, взгля­дов, миро­ощу­ще­ний. Вот эта откры­тость навстречу Богу, готов­ность поло­жить иной кра­е­уголь­ный камень в основу сво­его стро­и­тель­ства явля­ется непре­мен­ным усло­вием обра­ще­ния людей к Богу.

И ведь вот что уди­ви­тельно ― не гово­рит Гос­подь, что стро­и­тели плохи, что они не тот камень поло­жили, они вообще ни к чему не спо­собны. Не гово­рит Гос­подь, что и без вас, стро­и­тели, я имею силу поло­жить свой камень в осно­ва­ние. Гос­подь не ста­вит под сомне­ние уча­стие чело­века в стро­и­тель­стве, в сози­да­нии, Он не ста­вит под сомне­ние зна­ния людей, их опыт, их обра­зо­ва­ние. Он только лишь пред­ла­гает на камне веры стро­ить зда­ния, упо­треб­ляя и зна­ния, и опыт, и обра­зо­ва­ние, и уме­ние стро­и­те­лей. Гос­подь пред­ла­гает соче­тать наши чело­ве­че­ские уси­лия с верой, пола­гая веру в основе бытия. И тогда зда­ние будет проч­ным и в пря­мом, и в пере­нос­ном смысле слова. Дом, кото­рый стро­ится с молит­вой, в пря­мом смысле слова ― это проч­ный дом.

Эти все тех­ни­че­ские, тех­но­ген­ные ката­строфы, кото­рые при­хо­дят к нам из про­шлого, они как бы напо­ми­нают о том, что все нужно было делать с Богом и вели­кую страну надо было стро­ить с Богом. Тогда, может быть, и не было бы сего­дня этих ката­строф, рас­па­дов и раз­де­ле­ний, а была бы мир­ная, спо­кой­ная и пре­ем­ствен­ная жизнь. Исто­рия нашего Оте­че­ства, как ничто иное, убеж­дает нас, что даже самое вели­кое зда­ние, постро­ен­ное без Бога и без веры, не имеет проч­ного осно­ва­ния. Вот почему сего­дня, когда мы строим новую страну, свя­зан­ную с про­шлым, тра­ди­цией и пре­ем­ством, мы обнов­ляем лик сво­его Оте­че­ства. Как важно все делать пра­вильно, не только умно и пра­вильно покры­вать крышу или стро­ить стены, но и фун­да­мент закла­ды­вать верно! И дай Бог, чтобы этот фун­да­мент был проч­ным, а с Богом он все­гда будет проч­ным. И дай Бог всем нам быть спо­соб­ными при­ни­мать слово Божие, вклю­чать его в свое созна­ние и в свое сердце ― и жить этим сло­вом. Аминь.

Проповедь Предстоятеля Русской Православной Церкви в день памяти святого благоверного князя Александра Невского. Неделя 26 по Пятидесятнице.

6 декабря, в Неделю 26‑ю по Пяти­де­сят­нице и день памяти свя­того бла­го­вер­ного князя Алек­сандра Нев­ского, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в Храме Хри­ста Спа­си­теля. После чте­ния Еван­ге­лия Вла­дыка обра­тился к моля­щимся с Пер­во­свя­ти­тель­ским словом.

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа.

Только что мы про­слу­шали Еван­ге­лие от Луки. В этом чте­нии Гос­подь пред­ла­гает слу­шав­шим Его притчу о бога­том чело­веке, у кото­рого родился боль­шой уро­жай. И вот раз­мыш­ляет бога­тый чело­век, что сде­лать со всем этим доб­ром, и решает: «Раз­рушу ста­рые свои жит­ницы, амбары, построю новые, боль­шие, и соберу туда все плоды мои и все добро мое, и скажу душе моей: душа, ешь, пей, весе­лись». И гово­рит Гос­подь: «Безум­ный, в сию ночь душу твою возь­мут от тебя. Кому доста­нется все это?» И завер­ша­ется притча сло­вами: «Так бывает со вся­ким, кто соби­рает сокро­вища для себя, а не в Бога бога­теет» (см. Лк. 12:16–21).

Эта Еван­гель­ская притча несет в себе огром­ный смысл, кото­рый дол­жен усво­ить каж­дый чело­век вне зави­си­мо­сти от сво­его достатка — будь то чело­век бога­тый или скром­ных мате­ри­аль­ных воз­мож­но­стей. Эта притча должна быть пра­вильно понята. Гос­подь не осуж­дает чело­века за то, что он решил постро­ить новые амбары и собрать туда уро­жай. Если бы речь шла только об этом, то бога­тый чело­век явил бы при­мер рачи­тель­но­сти о мате­ри­аль­ных бла­гах, кото­рые ему послал Бог. Гос­подь не осуж­дает наме­ре­ние улуч­шить дело, кото­рое он совер­шает. Но вслед за доб­рой мыс­лью постро­ить новые, более обшир­ные амбары, чтобы собрать туда бога­тый уро­жай, чтобы ничего не погибло, после­до­вала очень опас­ная жиз­нен­ная фило­со­фия — гре­хов­ная, а потому и опас­ная: «и скажу душе моей: ешь, пей, весе­лись». Этот чело­век в богат­стве своем усмот­рел абсо­лют­ную цен­ность. Больше ничего ему не нужно: есть мате­ри­аль­ные сред­ства, а дальше — насла­ждайся жиз­нью, бери от жизни все, ни о чем не думай, не заби­вай себе голову ника­кими дру­гими мыс­лями, не ставь перед собой ника­ких целей; ты полу­чил мате­ри­аль­ные цен­но­сти, и они откры­вают перед тобой радост­ную жизнь, испол­нен­ную наслаждений.

Эта жиз­нен­ная фило­со­фия, отри­ца­ю­щая Бога, надежду пола­га­ю­щая на мате­ри­аль­ные цен­но­сти, на чело­ве­че­скую силу, Богом осуж­да­ется, и осуж­да­ется на осно­ва­нии очень разум­ной при­чины — мате­ри­аль­ное богат­ство не спо­собно про­длить и на день чело­ве­че­скую жизнь. Если час при­шел и свер­ша­ется над чело­ве­ком воля Божия, то его жизнь может пре­сечься во мгно­ве­ние и ника­кое богат­ство неспо­собно про­длить годы жизни. А добав­ляя к ска­зан­ному, и ника­кая власть, ника­кое чело­ве­че­ское могу­ще­ство, ибо пред Богом наше чело­ве­че­ское могу­ще­ство — это ничто.

Если чело­век сознает эту ник­чем­ность, эту незна­чи­тель­ность перед лицом Божиим своей соб­ствен­ной чело­ве­че­ской силы, то он обре­тает вер­ную жиз­нен­ную уста­новку, кото­рая сво­дится к тому, что чело­век при­зван тру­диться, в том числе при­умно­жая свои мате­ри­аль­ные воз­мож­но­сти, но нико­гда и ни при каких обсто­я­тель­ствах он не вправе свою чело­ве­че­скую, мате­ри­аль­ную силу поста­вить в центр жизни, забыв о Боге — един­ствен­ной абсо­лют­ной Силе, в руке Кото­рого все миро­зда­ние и жизнь каж­дого человека.

«Так бывает со вся­ким, кто соби­рает сокро­вища для себя, а не в Бога бога­теет». А что же озна­чает это «богат­ство в Боге»? Оно, в первую оче­редь, и озна­чает эту пра­виль­ную жиз­нен­ную уста­новку, когда чело­век жизнь свою пола­гает под дес­ницу Божию, когда он Бога видит цен­тром сво­его бытия и когда он стре­мится жить в соот­вет­ствии с Божией прав­дой, с Божиим зако­ном. Тогда мате­ри­аль­ные блага не только улуч­шают усло­вия жизни чело­века, но и могут содей­ство­вать сози­да­нию духов­ных цен­но­стей — тех самых цен­но­стей, кото­рые не пре­се­ка­ются с оста­нов­кой чело­ве­че­ского сердца, но ухо­дят в веч­ность. И когда от богат­ства сво­его или даже от скром­ного достатка мы нахо­дим в себе силы и разу­ме­ние отда­вать тем, кто нуж­да­ется, делиться с неиму­щими, тво­рить доб­рые дела — вот тогда эти мате­ри­аль­ные, вре­мен­ные цен­но­сти обре­тают веч­ное зна­че­ние, потому что слу­жат цен­но­стям веч­ным, цен­но­стям Цар­ствия Небес­ного. Это и есть богат­ство в Боге. Такое мате­ри­аль­ное богат­ство нико­гда не исче­зает. И в зем­ной жизни следы этого богат­ства люди спо­собны видеть на про­тя­же­нии тыся­че­ле­тий; но, более того, это богат­ство, через духов­ные цен­но­сти, вхо­дит в Божие Цар­ство, и тогда каж­дый, кто бога­тел в Бога, может ска­зать: «Гос­поди, вот я и вот плоды моих рук, я Тебе это посвя­тил, я все это отдал на свер­ше­ние воли Твоей, прими это как жертву моей жизни».

В исто­рии мы знаем мно­же­ство при­ме­ров такой жизни, когда богат­ство и власть, в том числе поли­ти­че­ская власть, обра­ща­лись во славу Божию. Сего­дня мы празд­нуем день погре­бе­ния свя­того бла­го­вер­ного вели­кого князя Алек­сандра Нев­ского. Он был гла­вой нашего госу­дар­ства в труд­ное время, когда быть во главе народа озна­чало быть во главе воин­ства, потому что глав­ной зада­чей свя­того бла­го­вер­ного князя было ограж­де­ние земли нашей от наше­ствия ино­пле­мен­ных. И он отдал всю силу сво­его таланта на службу сво­ему народу, сво­ему Оте­че­ству. Он, когда это было необ­хо­димо, встал во главе дру­жины и пошел на врага, мно­го­кратно пре­вос­хо­див­шего его по силе. А с какими заме­ча­тель­ными сло­вами пошел свя­той князь на битву с теми, кто всту­пил на его землю: «Не в силе Бог, а в правде. Сии на колес­ни­цах, и сии на конех, мы же во имя Гос­пода Бога нашего при­зо­вем». И всту­пил в нерав­ный бой, и побе­дил врага, будучи два­дцати лет от роду. А потом еще раз одер­жал вели­кую победу — на льду Чуд­ского озера, защи­тив Оте­че­ство свое.

А на восток — туда, где гроз­ная Орда имела свой центр, где при­ни­ма­лись реше­ния, кото­рые могли погу­бить землю Рус­скую, — он ходил как муд­рый пра­ви­тель, как тон­кий дипло­мат, спо­соб­ный даже и поно­ше­ния от своих срод­ни­ков при­нять, ибо не всем были видны замыслы свя­того князя. Но он все делал для того, чтобы огра­дить землю свою от разо­ре­ния и поги­бели. И как глава госу­дар­ства свя­той Алек­сандр Нев­ский, конечно, при­умно­жал мате­ри­аль­ное могу­ще­ство народа и страны. Разве можно было без денег собрать вой­ско, воору­жить людей, обу­чить их? Нужны были деньги, как нужны они были для стро­и­тель­ства горо­дов, кре­по­стей, хра­мов; как нужны они были для того, чтобы народ, нахо­див­шийся под вла­стью Орды, начи­нал созна­вать себя сво­бод­ным наро­дом. Свя­той бла­го­вер­ный князь созда­вал это богат­ство в Боге. И разве кто-то может уко­рить его за то чело­ве­че­ское могу­ще­ство, за ту силу чело­ве­че­скую, за те мате­ри­аль­ные воз­мож­но­сти, кото­рыми он обла­дал как князь? Никто и нико­гда. И в исто­рию нашего Оте­че­ства он вошел как изба­ви­тель Руси, как сози­да­тель ее наци­о­наль­ной жизни, как тот, кто при­бли­зил ее сво­боду и ста­нов­ле­ние как могу­чего вели­кого госу­дар­ства. Мы вспо­ми­наем сего­дня бла­го­вер­ного вели­кого князя Алек­сандра с бла­го­дар­но­стью Богу за то, что Он явил народу нашему и стране нашей свя­того покро­ви­теля, молитва к кото­рому все­гда защи­щала Русь и сохра­няла от бед Оте­че­ство наше.

Для того чтобы с нами не про­ис­хо­дили беды, о кото­рых мы узнаем едва ли не каж­дый день из ново­стей; для того чтобы нако­нец выпра­вился исто­ри­че­ский путь народа нашего, мы должны научиться бога­теть в Бога. Не про­пи­вать свои деньги, не рас­то­чать их в рас­пут­стве, не жить сего­дняш­нем днем, не брать силой от жизни все, чтобы только полу­чить больше насла­жде­ний, но все, что дает нам Бог, обра­щать во благо, дабы наши повсе­днев­ные чело­ве­че­ские труды обре­тали веч­ное и непре­хо­дя­щее зна­че­ние, при­бли­жая к нам Божие Цар­ство. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла за Божественной литургией в день памяти святителя Николая, архиепископа Мир Ликийских. Седмица 28‑я по Пятидесятнице.

19 декабря, в празд­ник свя­ти­теля Нико­лая, архи­епи­скопа Мир Ликий­ских, чудо­творца, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в Ивер­ском соборе быв­шего Николо-Пере­р­вин­ского мона­стыря. После чте­ния Еван­ге­лия Пред­сто­я­тель Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви обра­тился к собрав­шимся с про­по­ве­дью, посвя­щен­ной подвигу свя­ти­теля Нико­лая Чудотворца.

Во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа.

Сего­дня Цер­ковь наша тор­же­ственно про­слав­ляет память свя­ти­теля Нико­лая, архи­епи­скопа Мир Ликий­ских, чудо­творца. Свя­ти­тель Нико­лай жил в конце III ─ начале IV века. Нас отде­ляет от него почти 1700 лет, и в тече­ние всех этих веков его память бережно сохра­ня­ется в Церкви, потому что он про­жил уди­ви­тель­ную жизнь, стя­жав огром­ную силу духа, и горя­чей верой своей при­бли­зился к Богу настолько, что Бог сооб­щил ему осо­бую силу ─ силу совер­шать чудеса.

Память Церкви — ее пре­да­ние. Мы, изу­чая исто­рию, знаем о каких-то исто­ри­че­ских собы­тиях, но вспо­ми­наем о них редко, а очень часто и забы­ваем то, чему были научены в школе или в вузе. Это мерт­вая память — она не живет, она не при­во­дит в дей­ствие душев­ные силы, она не вли­яет посто­янно на разум чело­века. Но память, хра­ни­мая в Церкви, пре­да­ние Церкви ─ это живая память; она под­дер­жи­ва­ется и опло­до­тво­ря­ется искрен­ней молит­вой, кото­рую чело­век воз­но­сит к тем, о ком он пом­нит, ─ свя­тым Божиим угодникам.

Наша память о свя­ти­теле Нико­лае настолько живая, что мы обра­ща­емся к нему под­час каж­дый день, про­сим его помочь в нашей жизни. И мы полу­чаем от него ответ — наши молитвы сбы­ва­ются. Он являет нам свое при­сут­ствие в нашей жизни, в том числе через свои чудо­твор­ные и миро­то­чи­вые мощи, сохра­ня­ю­щи­еся в городе Бари, кото­рые обильно покры­ва­ются бла­го­ухан­ным миром. Это миро соби­ра­ется каж­дый год, и палом­ники, посе­ща­ю­щие Бари, имеют воз­мож­ность пома­зать себя этим миром.

Чем же так про­сла­вился свя­ти­тель Нико­лай? Что лежало в основе его чуд­ной жизни? Тро­парь свя­ти­телю мы все хорошо знаем: в этом тро­паре мы назы­ваем его «пра­ви­лом веры и обра­зом кро­то­сти». Лучше ска­зать невоз­можно — весь смысл жизни свя­ти­теля был в том, что он явил себя пра­ви­лом веры и был обра­зом кротости.

Кро­тость ─ это хри­сти­ан­ская доб­ро­де­тель, кото­рая с тру­дом пони­ма­ется совре­мен­ным чело­ве­ком. Ведь миро­воз­зре­ние чело­века во мно­гом фор­ми­ру­ется окру­жа­ю­щей сре­дой — теми стан­дар­тами мысли, теми иде­а­лами, теми сте­рео­ти­пами, кото­рые при­сут­ствуют в обще­ствен­ном созна­нии. Но в совре­мен­ном обще­ствен­ном созна­нии менее всего при­сут­ствует такое поня­тие, как кро­тость, и прак­ти­че­ское миро­воз­зре­ние, фор­ми­ру­е­мое повсе­днев­ной жиз­нью, у нас как бы исклю­чает это поня­тие. Сего­дня мно­гие счи­тают, что в основе успеха — а успех явля­ется целью жизни мно­гих людей — лежит непре­менно борьба. Мир устро­я­ется по зако­нам сорев­но­ва­тель­но­сти, кон­ку­рен­ции. Если бы в этой сорев­но­ва­тель­но­сти каж­дый стре­мился бы про­явить себя с луч­шей сто­роны, не оби­жая дру­гого, то это было бы оправ­данно, объ­яс­нимо и, может быть, даже полезно. Но чаще всего сорев­но­ва­тель­ность, в кото­рую мы всту­паем, сопро­вож­да­ется кон­флик­тами, стрем­ле­нием осла­бить дру­гого чело­века, побе­дить его и на фоне его пора­же­ния обес­пе­чить свою соб­ствен­ную победу. Какая уж тут кро­тость, ведь кро­тость есть не что иное, как про­яв­ле­ние внут­рен­него сми­ре­ния чело­века. Внешне это выра­жа­ется в том, что чело­век не раз­дра­жи­те­лен, не гнев­лив, не злобен.

Можно себя удер­жи­вать от раз­дра­же­ния, можно сдер­жи­вать чув­ство гнева, кон­тро­ли­руя свои дей­ствия и эмо­ции воле­выми уста­нов­ками, — но это не будет кро­то­стью. Кро­тость про­ис­те­кает из внут­рен­него состо­я­ния духа, ведь кро­тость есть внеш­нее про­яв­ле­ние чело­ве­че­ского сми­ре­ния. Это, если хотите, осо­бая фило­со­фия жизни — пра­виль­ная фило­со­фия, пра­виль­ная кар­тина бытия, когда чело­век впи­сы­вает себя в эту кар­тину наи­луч­шим спо­со­бом. Это осо­бое отно­ше­ние к Богу, к окру­жа­ю­щим людям и к самому себе. В сми­ре­нии чело­век как бы усту­пает свое цен­траль­ное место — Богу; в сми­ре­нии чело­век обна­ру­жи­вает свои луч­шие каче­ства; в сми­ре­нии чело­век уста­нав­ли­вает осо­бые отно­ше­ния с дру­гими людьми, так что эти отно­ше­ния никоим обра­зом не раз­ру­шают дру­гой лич­но­сти, не нано­сят ей ущерба.

В конце кон­цов, чело­ве­че­ское сми­ре­ние ─ это огром­ная сила, когда чело­век дости­гает постав­лен­ных перед собой целей, не оби­жая дру­гих людей, не нанося им ущерба и урона. Постро­е­ние таких отно­ше­ний дает сердцу радость и мир, покой и тишину. Совесть чиста: никого не оби­дел, ни на кого не насту­пил, никого не обма­нул. И как же сладка такая победа чело­века, какими заме­ча­тель­ными кажутся дости­же­ния, когда они осу­ществ­ля­ются без вся­кого ущерба для дру­гих. Дей­стви­тельно, нужно иметь огром­ную силу, чтоб так жизнь про­жить. Но если в основе наших поступ­ков есть миро­воз­зре­ние, то в основе кро­то­сти также лежит опре­де­лен­ное миро­воз­зре­ние — хри­сти­ан­ский взгляд на жизнь, и он фор­ми­ру­ется хри­сти­ан­ской верой. Вот почему мы гово­рим, что свя­ти­тель Нико­лай есть «образ кро­то­сти», потому что он был «пра­ви­лом веры». Если жизнь свою осно­вать на вере, то тогда внут­рен­нее сми­ре­ние и кро­тость ста­нут есте­ствен­ным про­яв­ле­нием этой веры.

Мы только что про­слу­шали Еван­ге­лие от Луки, в кото­ром содер­жится повест­во­ва­ние Нагор­ной про­по­веди. Какие ясные запо­веди дает нам Гос­подь! Если жить по этим запо­ве­дям, если сохра­нять пра­виль­ную веру, не под­вер­гать ее иска­же­ниям, не вно­сить в нее ком­мен­та­рии и поправки, про­ис­те­ка­ю­щие от чело­ве­че­ского мудр­ство­ва­ния; если не вно­сить в нее оши­бок, про­ис­те­ка­ю­щих от чело­ве­че­ской гре­хов­но­сти, а сохра­нять ее в чистоте — тогда и будем мы иметь проч­ную миро­воз­зрен­че­скую основу для постро­е­ния счаст­ли­вой, мир­ной, спо­кой­ной жизни, в кото­рой чело­ве­че­ской успех не озна­чает непре­мен­ного кон­фликта с окружающими.

Свя­ти­тель Нико­лай жил этой верой. Но полу­чи­лось так, что эта чистая и свя­тая вера, име­ю­щая источ­ни­ком Боже­ствен­ное откро­ве­ние, то есть Самого Бога, с глу­бо­кой древ­но­сти под­вер­га­лась попыт­кам ее изме­нить, раз­ру­шить или при­вне­сти в нее гре­хов­ное чело­ве­че­ское изме­ре­ние. Вся исто­рия Церкви ─ это исто­рия борьбы за чистоту веры, и свя­ти­тель Нико­лай был актив­ным бор­цом за сохра­не­ние веры пра­во­слав­ной. Он был участ­ни­ком I Все­лен­ского Собора и боролся с пре­сви­те­ром Арием — ере­ти­ком, кото­рый чело­ве­че­ское фило­соф­ское муд­ро­ва­ние пытался вне­сти в хри­сти­ан­скую пра­во­слав­ную веру, раз­ру­шив саму основу этой веры. Арий учил о том, что Хри­стос ─ не Сын Божий, что Он не еди­но­сущ­ный Отцу, что Он не Бог, а лишь некое выс­шее тво­ре­ние. Но если Хри­стос ─ тво­ре­ние, то разве могло бы Его смер­тью и Его Вос­кре­се­нием осу­ще­ствиться спасение?

Ересь Ария была направ­лена на то, чтобы раз­ру­шить саму основу хри­сти­ан­ской веры. И свя­ти­тель и чудо­тво­рец Нико­лай, будучи пра­ви­лом этой веры, вме­сте со сво­ими собра­тьями по епи­ско­пату в 325 году в Никее ─ в мало­азий­ском городе, куда съе­ха­лись епи­скопы со всего мира на I Все­лен­ский Собор, — защи­тил пра­во­слав­ную веру и тем самым явил при­мер, как нужно беречь сокро­вище веры для того, чтобы оно могло быть поло­жено в основу нашей жизни, для того, чтобы вера стала нор­мой нашей жизни.

Но чтобы жизнь фор­ми­ро­ва­лась на основе веры, эта вера должна быть чистой, неза­мут­нен­ной, непо­мра­чен­ной чело­ве­че­ским муд­ро­ва­нием. И слож­ность заклю­ча­ется в том, что чело­век вос­при­ни­мает веру разу­мом, а разум наш фор­ми­ру­ется, опять-таки, под вли­я­нием окру­жа­ю­щей среды. И каж­дое после­ду­ю­щее поко­ле­ние людей, вос­при­ни­мая веру — ту самую, един­ствен­ную, свя­тую, чистую — одно­вре­менно вос­при­ни­мает эту веру через призму своих взгля­дов и убеж­де­ний. И в этом нет ничего дур­ного, так устроен чело­век: люди XXI века не могут мыс­лить так, как мыс­лили люди III или IV века. Но, вос­при­ни­мая совре­мен­ным разу­мом, сквозь призму совре­мен­ных зна­ний свою веру, мы не должны эту веру раз­ру­шать, при­внося в нее свое гре­хов­ное чело­ве­че­ское мудрование.

Всему этому учит нас свя­ти­тель и чудо­тво­рец Нико­лай, учит сонм дру­гих свя­тых угод­ни­ков. Для нас все это зву­чит сего­дня очень акту­ально, потому что в наше время, время сует­ное, мно­гие люди неспо­собны в чистой вере — в этом див­ном источ­нике Боже­ствен­ной муд­ро­сти — видеть осно­ва­ние для своей жизни, норму сво­его бытия. И потому такая огром­ная ответ­ствен­ность лежит на Церкви, в том числе на ее слу­жи­те­лях, чтобы помо­гать каж­дому после­ду­ю­щему поко­ле­нию людей вос­при­ни­мать норму веры, образ веры и пола­гать эту веру в основу своей жизни.

В оби­тели, где мы совер­шаем сего­дня бого­слу­же­ние, молимся с вами, нахо­дится духов­ная семи­на­рия. И потому у меня осо­бые слова к семи­на­ри­стам — к тем, кто зав­тра ста­нет на путь слу­же­ния Церкви. Я при­зы­ваю вас все­гда оста­ваться вер­ными тому источ­нику Боже­ствен­ной муд­ро­сти, кото­рая откры­ва­ется нам в нашей пра­во­слав­ной вере. И одно­вре­менно я при­зы­ваю вас быть спо­соб­ными доно­сить до созна­ния совре­мен­ных людей смысл этой веры в ясных, понят­ных и убе­ди­тель­ных сло­вах — с тем, чтобы вера не вос­при­ни­ма­лась лишь как некое насле­дие про­шлого, как часть наци­о­наль­ной тра­ди­ции и фольк­лора, потому что вера есть, в первую оче­редь, миро­воз­зрен­че­ское осно­ва­ние нашего бытия. И если совре­мен­ники наши сумеют про­ник­нуться всем тем, что несет в себе Боже­ствен­ное слово, и поло­жить это в основу своей жизни, то эта жизнь дей­стви­тельно ста­нет пре­крас­ной. И чело­ве­че­ский успех, и раз­ви­тие, и все то, что несет нам совре­мен­ная циви­ли­за­ция, в свете этой веры может быть пре­об­ра­жено, может дей­стви­тельно послу­жить пол­ноте чело­ве­че­ской жизни. Мы молимся сего­дня свя­ти­телю и чудо­творцу Нико­лаю, чтобы он вра­зу­мил нас и помог нам на незыб­ле­мом камне пра­вила веры стро­ить жизнь, испол­нен­ную кро­то­сти, духов­ной силы, сми­ре­ния. Аминь.

2010

Проповедь Патриарха Кирилла в Неделю святых отец

3 января, в Неделю перед Рож­де­ством Хри­сто­вым, свя­тых отец, и день памяти свя­ти­теля Мос­ков­ского Петра, всея Рос­сии чудо­творца, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в Пат­ри­ар­шем Успен­ском соборе Мос­ков­ского Кремля. После чте­ния Еван­ге­лия Пат­ри­арх Кирилл про­из­нес про­по­ведь, посвя­щен­ную духов­ному зна­че­нию вос­по­ми­на­е­мых сего­дня собы­тий свя­щен­ной истории.

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа.

Рож­де­ствен­ский пост, кото­рый под­хо­дит ныне к концу, обра­щает наше вни­ма­ние на духов­ный подвиг людей, жив­ших до Хри­ста Спа­си­теля. Боль­шин­ство празд­ни­ков, посвя­щен­ных вет­хо­за­вет­ным про­ро­кам, при­хо­дится на время Рож­де­ствен­ского поста. И бого­слу­же­ния в честь вет­хо­за­вет­ных про­ро­ков помо­гают нам понять смысл и зна­че­ние того слу­же­ния, кото­рое они совершали.

Два же послед­них вос­кре­се­нья перед Рож­де­ством Хри­сто­вым, име­ну­е­мых на языке цер­ков­ного Устава Неде­лей пра­о­тец и Неде­лей отец, посвя­щены всем вет­хо­за­вет­ным угод­ни­кам Божиим, кото­рые хра­нили обе­то­ва­ние о при­ше­ствии в мир Спа­си­теля. Они были верны этому обе­то­ва­нию, несмотря на тяже­лей­шие с духов­ной точки зре­ния обсто­я­тель­ства тогдаш­ней жизни.

Неболь­шой иудей­ский народ окру­жало море язы­че­ских стран и наро­дов. В этих стра­нах была мощ­ная язы­че­ская куль­тура, кото­рая пора­жает даже нас, людей XXI века. Вели­че­ствен­ные храмы в долине Нила, еги­пет­ские пира­миды как бы вобрали в себя всю мощь той язы­че­ской циви­ли­за­ции. Раз­ви­тые ремесла, сель­ское хозяй­ство, армия, наука, точ­ные науки, поз­во­ляв­шие стро­ить эти вели­че­ствен­ные соору­же­ния, — всё это являло огром­ную мощь. Что перед этой мощью были по боль­шей части незнат­ные, мало­из­вест­ные люди, жив­шие в Пале­стине, кото­рых назы­вали про­ро­ками? Что была их сила перед этой потря­са­ю­щей вооб­ра­же­ние людей силой язы­че­ской цивилизации?

В чем же оши­боч­ность и гре­хов­ность этой циви­ли­за­ции? В том, что в основе ее было покло­не­ние лож­ным богам. Люди в поис­ках Бога зашли в духов­ный тупик и обо­же­ствили то, что Богом не явля­ется. И поскольку это было лож­ное покло­не­ние лож­ным богам, то оно сопро­вож­да­лось и опас­ным, лож­ным, непра­виль­ным, небо­го­угод­ным обра­зом жизни. Люди жили по закону инстинкта, и все, что спо­соб­ство­вало рас­кре­по­ще­нию этого инстинкта, все, что спо­соб­ство­вало насла­жде­нию, и было в цен­тре вни­ма­ния тех древ­них людей, а все осталь­ное должно было обслу­жи­вать эту лож­ную, язы­че­скую жизнь.

Нельзя ска­зать, чтобы язы­че­ское окру­же­ние не вли­яло на тех, кто сохра­нял веру в еди­ного истин­ного Бога Творца. Мно­гие в изра­иль­ском народе, под вли­я­нием всей этой рос­коши и мощи окру­жав­шего их мира, пре­кло­няли свои колена пред лож­ными богами и, навер­ное, руко­вод­ство­ва­лись при этом очень про­стым прин­ци­пом: «Мы что, хуже дру­гих? Посмот­рите, как они хорошо живут, какие у них мощ­ные госу­дар­ства, какая у них армия, как они хорошо пита­ются, какие у них кра­си­вые храмы и жилища!»

Мно­гие иску­ша­лись, видя перед собой силу язы­че­ского мира. Но были и те, кто не под­да­вался иску­ше­ниям, — их-то и назы­вали про­ро­ками. Они шли как бы напе­ре­кор тече­нию, оста­ва­ясь внут­ренне сво­бод­ными и под­чи­нен­ными только Богу. И Бог в ответ на этот подвиг муже­ствен­ного хра­не­ния веры даро­вал тем людям бла­го­дать Свя­того Духа. Свя­той Дух, как испо­ве­дуем мы в Сим­воле веры, гово­рил через про­ро­ков, и потому слова их несли Боже­ствен­ную муд­рость и силу, помо­гали народу сохра­нять истин­ную веру, а когда народ отсту­пал, то гроз­ное обли­че­ние про­ро­ков помо­гало сохра­нить веру.

Зна­че­ние Рож­де­ства Спа­си­теля в том, что Он дал воз­мож­ность иметь дар Свя­того Духа не только отдель­ным вели­ким и силь­ным духом людям, но каж­дому чело­веку, потому что через рож­де­ние и жизнь Спа­си­теля, через Его стра­да­ния, Крест и Вос­кре­се­ние нам нис­по­сы­ла­ется бла­го­дать Свя­того Духа. И каж­дый, кто желает обре­сти эту бла­го­дать — ту самую, кото­рая вдох­нов­ляла про­ро­ков, — дол­жен лишь иметь веру в сердце и кре­ститься во имя Отца и Сына и Свя­того Духа. И то, что имели избран­ные, полу­чаем мы все. В каж­дом есть Дух Свя­той, по слову апо­стола, и этот Дух спо­со­бен и нас вра­зум­лять, и нас делать сильными.

Иску­ше­ния древ­него мира по-преж­нему оста­ются иску­ше­ни­ями рода чело­ве­че­ского. Мы видим, как постро­ен­ная неко­гда на хри­сти­ан­ской основе евро­пей­ская циви­ли­за­ция посте­пенно пре­вра­ща­ется в циви­ли­за­цию язы­че­скую, из кото­рой изго­ня­ется покло­не­ние истин­ному Богу, а на место Бога воз­во­дится культ чело­века, культ потреб­ле­ния. Жизнь по закону инстинкта ста­но­вится цен­но­стью, кото­рую эта циви­ли­за­ция про­по­ве­дует. И опять, как в глу­бо­кой древ­но­сти, на сто­роне этой циви­ли­за­ции — сила, кото­рая пора­жает вооб­ра­же­ние; богат­ство, кото­рое засти­лает глаза. И, навер­ное, мно­гим хочется ска­зать: «Но ведь там так пре­красно, там такая сила, такое богат­ство, такие насла­жде­ния! Я что, хуже всех? И я хочу жить так».

Как было трудно древним про­ро­кам, вет­хо­за­вет­ным пра­от­цам и отцам, про­ти­во­сто­ять иску­ше­ниям! Они были в оди­но­че­стве и один на один боро­лись с окру­жав­шей их язы­че­ской реаль­но­стью. Но мы сего­дня не один на один про­ти­во­стоим язы­че­скому миру. Мы, все вме­сте — Цер­ковь Божия, в кото­рой живет и дей­ствует Свя­той Дух. Укреп­ля­е­мые Таин­ством, мы про­све­щаем свой ум, зака­ляем свою волю, воз­вы­шаем свои чув­ства. У нас есть та сила, кото­рой не было даже у про­ро­ков, — это сила общей веры и молитвы, это сила, кото­рая дару­ется через сопри­част­ность к Таин­ству Церкви.

Но как часто не хва­тает нам и этих сил, и нередко мы ока­зы­ва­емся бук­вально раз­дав­лены, раз­ру­шены этими внеш­ними обсто­я­тель­ствами язы­че­ской жизни. Память о вет­хо­за­вет­ных свя­тых и дается нам в пред­две­рии празд­ника Рож­де­ства Хри­стова, чтобы в пол­ной мере оце­нить все то, что Бог во Хри­сте при­нес людям, чтобы в пол­ной мере почув­ство­вать и осо­знать, каким вели­ким Боже­ствен­ным сокро­ви­щем мы обла­даем. Эти дни даны нам также для того, чтобы укре­пить свою веру, осо­знать сует­ность и гре­хов­ность язы­че­ского мира и делать все, чтобы наша наци­о­наль­ная жизнь все­гда пита­лась от своих хри­сти­ан­ских исто­ков, чтобы народ наш чер­пал из этих источ­ни­ков бла­го­дат­ную силу, дей­ствием кото­рой наша куль­тура ста­но­вится носи­те­лем высо­чай­ших духов­ных ценностей.

Апо­стол учит нас, что наша брань не про­тив крови и плоти (Ефес. 6:12). Да, дей­стви­тельно, хри­сти­а­нин не борется с людьми, но хри­сти­а­нин при­зван бороться с гре­хом. И да помо­жет нам Гос­подь, ради нашего спа­се­ния родив­шийся в Виф­ле­еме, обре­тать победу над всеми теми силами, кото­рые как в древ­но­сти, так и ныне борются с верой. От нашей победы, от победы рода чело­ве­че­ского над этими сти­хи­ями мира сего зави­сит суще­ство­ва­ние рода чело­ве­че­ского. Именно поэтому вопрос о вере, о при­ня­тии Хри­ста в сердце есть не вто­ро­сте­пен­ный вопрос нашей жизни, но самый фун­да­мен­таль­ный, от реше­ния кото­рого зави­сит не только наш лич­ный облик, но облик всего рода чело­ве­че­ского. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла в Неделю по Рождестве Христовом в Успенском соборе Свято-Троицкой Сергиевой Лавры

10 января, в Неделю по Рож­де­стве Хри­сто­вом, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в Успен­ском соборе Свято-Тро­иц­кой Сер­ги­е­вой лавры. После чте­ния Еван­ге­лия Пред­сто­я­тель Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви обра­тился к веру­ю­щим с проповедью.

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа.

Сего­дняш­ний день на языке цер­ков­ного Устава назы­ва­ется Неде­лей по Рож­де­стве Хри­сто­вом. Это пер­вое вос­кре­се­нье после Рож­де­ства Спа­си­теля посвя­щено вос­по­ми­на­нию о тра­ги­че­ском собы­тии, кото­рое после­до­вало вскоре после при­ше­ствия в мир Спа­си­теля. Из Еван­ге­лия от Мат­фея известно, что царь Ирод, напу­ган­ный вестью о рож­де­нии Мла­денца, кото­рая при­не­сена была ему восточ­ными муд­ре­цами — волх­вами, решил убить в Виф­ле­еме всех мла­ден­цев муж­ского пола младше двух лет отроду. Невин­ные мла­денцы были избиты, но среди них не ока­за­лось рож­ден­ного Спа­си­теля, потому что Ангел Гос­по­день, явив­шись во сне Иосифу, пове­лел ему вме­сте с Марией, взяв Отроча, бежать в Еги­пет. И, как известно, Свя­тое Семей­ство про­было в Египте до тех пор, пока не умер Ирод, и только затем вер­ну­лось в Пале­стину (см. Мф. 2).

Как это уди­ви­тельно: в момент рож­де­ния Ангелы Божии бла­го­вест­вуют пас­ту­хам, а через них всему миру о том, что яви­лась слава Божия, и на земле мир, и в чело­ве­ках бла­го­во­ле­ние (см. Лк. 2:14), то есть в очах Божиих люди обрели бла­го­во­ле­ние и им дару­ется мир через рож­де­ние Сына Божия. И тут же, в ответ на эту бла­гую весть, сле­дует изби­е­ние мла­ден­цев — только ради того, чтобы весть, кото­рую дол­жен был про­из­не­сти и пере­дать миру Хри­стос, не была услы­шана. Стра­да­ния, скорбь — это то, с чем столк­ну­лась семья Спа­си­теля, Его Пре­чи­стая Матерь, Обруч­ник Иосиф; и, конечно, Сам Гос­подь, будучи мла­ден­цем, пре­тер­пел невзгоды этого дол­гого путе­ше­ствия в Египет.

Явле­ние анге­лов, покло­не­ние волх­вов, явле­ние звезды — каза­лось бы, род чело­ве­че­ский, кото­рый ожи­дал Спа­си­теля, дол­жен был в этих зна­ках уви­деть при­ше­ствие в мир Сына Божия и покло­ниться Ему, подобно тому, как покло­ни­лись волхвы с востока; при­нять Спа­си­теля, а затем, слу­шая Его слово, идти за Ним. Но ничего подоб­ного не про­ис­хо­дит: лежав­ший во зле мир про­дол­жает во зле лежать (см. 1 Ин. 5:19). И мы знаем, что не только пер­вые годы жизни Спа­си­теля были омра­чены гоне­ни­ями, но и вся после­ду­ю­щая Его жизнь — осо­бенно тогда, когда Он вышел на Свое обще­ствен­ное слу­же­ние, когда стал гово­рить то, что дол­жен был ска­зать. Встреч­ная волна злобы и зави­сти обру­ши­лась на Спа­си­теля, и мы знаем, что жизнь Его завер­ши­лась муче­ни­че­ски. Силой Боже­ствен­ной Он вос­крес, но это было уже не от чело­ве­ков, но от Бога; а люди сде­лали все для того, чтобы умерт­вить сво­его Спасителя.

Мы стал­ки­ва­емся и сего­дня с про­яв­ле­ни­ями без­бо­жия, нередко воин­ству­ю­щего без­бо­жия; и наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ные уси­лия, направ­лен­ные на то, чтобы весть, при­не­сен­ная Бого­че­ло­ве­ком, не была усво­ена людьми, сво­дятся к тому, чтобы ска­зать: «да, дей­стви­тельно, был такой чело­век Иисус; учил, как и мно­гие дру­гие учили, ничего осо­бен­ного Он не ска­зал, и дру­гие гово­рили нечто похо­жее, да и сей­час гово­рят». А потому, мол, ска­зан­ное Спа­си­те­лем есть лишь одна из точек зре­ния, одно из чело­ве­че­ских муд­ро­ва­ний, рядом с ним можно поста­вить мно­же­ство дру­гих, а чело­век сво­бо­ден и может выби­рать то, что ему нравится.

Наш лука­вый век, обра­ща­ясь будто бы к чело­ве­че­ской сво­боде и пред­ла­гая чело­веку быть сво­бод­ным, одно­вре­менно пред­ла­гает ему, под видом этой сво­боды, отка­заться от Боже­ствен­ной истины. А почему мы, соб­ственно говоря, знаем, что это истина — осо­бая? Почему мы уве­рены в том, что это не чело­ве­че­ское муд­ро­ва­ние? Именно сего­дня в посла­нии Гала­там апо­стол Павел отве­чает нам на этот вопрос. Он гово­рит: «Я бла­го­вест­во­вал Еван­ге­лие не от чело­ве­ков — я при­нял его и научился не от чело­века, но через откро­ве­ние Иисуса Хри­ста» (см. Гал. 1:11–12). Ведь Павел стал хри­сти­а­ни­ном уже после смерти и Вос­кре­се­ния Спа­си­теля; поэтому источ­ник его зна­ний — это не обыч­ный источ­ник, это под­линно откро­ве­ние свыше. Идя в Дамаск, чтобы гнать Цер­ковь Божию, он уви­дел Хри­ста Вос­крес­шего, при­нял Его слово и из гони­теля пре­вра­тился в апо­стола, кото­рый сло­вом своим жег сердца и умы людей и про­шел тем же путем, каким про­шел его Учи­тель, завер­шив муче­ни­че­ски свою жизнь.

Апо­стол Павел явля­ется уди­ви­тельно силь­ным и про­ник­но­вен­ным сви­де­те­лем о том, что слово Иисуса Хри­ста есть не чело­ве­че­ское слово, но Боже­ствен­ное откро­ве­ние; и потому каж­дому, кто сего­дня пыта­ется сме­шать это Боже­ствен­ное слово с чело­ве­че­скими муд­ро­ва­ни­ями, а через это под­верг­нуть сомне­нию свя­тость и непре­лож­ность этого слова, мы вме­сте с апо­сто­лом можем ска­зать, что при­няли его и научи­лись не от чело­века, но через откро­ве­ние Иисуса Хри­ста. В самом деле, разве источ­ни­ком нашего зна­ния о Спа­си­теле не явля­ется Боже­ствен­ное откро­ве­ние? Кто-то может ска­зать: «нет, это тек­сты, напи­сан­ные в древ­но­сти; вы их чита­ете и оттуда полу­ча­ете зна­ния, и тек­сты эти ничем не отли­ча­ются от дру­гих тек­стов — еги­пет­ских, вави­лон­ских, индий­ских». Мы можем отве­тить всем, кто ста­вит под сомне­ние уни­каль­ность слова Спа­си­теля, — мы можем отве­тить им опы­том жизни Церкви, в том числе опы­том нашей Церкви. Мы как никто дру­гой столк­ну­лись с силами, кото­рые поста­вили своей целью пол­но­стью иско­ре­нить слово Божие из сер­дец и умов людей. На иско­ре­не­ние этого слова была бро­шена огром­ная чело­ве­че­ская сила — такая сила, кото­рой не было за всю исто­рию рода чело­ве­че­ского. Ника­кие язы­че­ские импе­рии не про­ти­ви­лись слову Спа­си­теля так, как та сила, что дей­ство­вала в нашей стране; и наши муче­ники, кото­рые оста­лись верны этому слову, по коли­че­ству сво­ему пре­вос­хо­дят всех осталь­ных муче­ни­ков. Может быть, самое ясное и силь­ное сви­де­тель­ство того, что мы научены откро­ве­нием Иисуса Хри­ста, заклю­ча­ется в том, что даже эта чело­ве­че­ская сила ока­за­лась бес­силь­ной перед сло­вом Божиим. Те древ­ние тек­сты, с кото­рыми ино­гда срав­ни­вают слово Божие, прак­ти­че­ски исчезли. Вся язы­че­ская муд­рость вели­ких госу­дарств и мощ­ных импе­рий испа­ри­лась, она оста­лась только на стра­ни­цах учеб­ни­ков, она никого более не вол­нует. А слово, при­не­сен­ное Родив­шимся в Виф­ле­еме, не про­сто вол­нует, а меняет чело­ве­че­скую жизнь. И сила этого слова в том, что источ­ни­ком его явля­ется Бог.

Но есть и еще одна сила, кото­рая делает это слово непо­бе­ди­мым. Все, что ска­зал Гос­подь наш Иисус Хри­стос, с лег­ко­стью ложится на наши сердца, потому что пол­но­стью соот­вет­ствует внут­рен­нему пред­рас­по­ло­же­нию чело­века. Ибо Бог, в соот­вет­ствии с этой Боже­ствен­ной, про­воз­гла­шен­ной Спа­си­те­лем исти­ной, и создал чело­века, чтобы вло­жить в его при­роду тот нрав­ствен­ный строй, ту пред­рас­по­ло­жен­ность к вос­при­я­тию истины, кото­рая и откли­ка­ется согла­сием нашего ума и сердца, когда мы слы­шим это слово.

Но есть и еще нечто более важ­ное. Для того чтобы убе­диться в Боже­ствен­ной силе слова Спа­си­теля, нужно попро­бо­вать жить в соот­вет­ствии с этим сло­вом. И тогда мы начи­наем обре­тать внут­рен­ний духов­ный опыт такой прон­зи­тель­ной силы, кото­рый пре­одо­ле­вает любую чело­ве­че­скую силу. Ино­гда людям кажется, что так трудно пойти за Хри­стом, так трудно слу­шать и испол­нять Его слово, но это кажу­ща­яся труд­ность: «Иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф. 11:30). И если мы вос­при­ни­маем весть, при­не­сен­ную Спа­си­те­лем, если мы сла­гаем в сердце своем Еван­гель­ские слова, то обре­таем лег­кое и спа­си­тель­ное бремя, начи­наем жить по замыслу Божи­ему, начи­наем жить так, как Бог велел нам жить. И тогда в радо­сти этого бытия, небо­по­доб­ного бытия, исче­зают наши скорби, наши сла­бо­сти, наши грехи, и мы обре­таем спо­соб­ность пере­не­сти этот внут­рен­ний рай­ский мир в веч­ность, для того чтобы там пре­бы­вать в обще­нии с Богом. Если мы откли­ка­емся на слово Божие, кото­рое явля­ется не сло­вом чело­ве­че­ским, не про­яв­ле­нием чело­ве­че­ских зна­ний, но Боже­ствен­ным откро­ве­нием, мы откры­ваем себе дорогу не только в жизнь веч­ную с Богом, но и в пре­де­лах этой зем­ной жизни обре­таем спо­соб­ность иметь в сердце своем Божие Царство.

Пусть радост­ное пере­жи­ва­ние Рож­де­ства Хри­стова всем нам помо­жет укре­питься в вере и радост­ном сле­до­ва­нии всему тому, что Бог во Хри­сте даро­вал роду чело­ве­че­скому. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла в праздник Святого Богоявления

19 января 2010 года, в празд­ник Кре­ще­ния Гос­пода Бога и Спаса нашего Иисуса Хри­ста, в Бого­яв­лен­ском кафед­раль­ном соборе в Ело­хове Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию и чин вели­кого освя­ще­ния воды. После чте­ния Еван­ге­лия Пред­сто­я­тель Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви обра­тился к моля­щимся с про­по­ве­дью о празд­нике Свя­того Богоявления.

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа.

Сего­дня вели­кий празд­ник Бого­яв­ле­ния Гос­подня. Мы вспо­ми­наем Кре­ще­ние Спа­си­теля в водах Иор­дана и явле­ние Свя­той Тро­ицы, потому и празд­ник назы­ва­ется Богоявлением.

Но есть еще одна при­чина, почему мы назы­ваем этот празд­ник Бого­яв­ле­нием — потому, что во Хри­сте Иисусе, родив­шемся в Виф­ле­еме, мы имеем осо­бое откро­ве­ние Бога о Самом Себе. Об этом заме­ча­тельно ска­зал апо­стол Павел, помо­гая нам понять смысл вопло­ще­ния Сына Божи­его, — он гово­рит о том, что во Хри­сте яви­лась пол­нота Боже­ства телесно (см. Кол. 2:9).

Непо­сти­жи­мый Бог ─ Тво­рец все­лен­ной. Доста­точно взгля­нуть на звезд­ное небо, чтобы ум бук­вально оце­пе­нел от вели­чия миро­зда­ния. И куда бы ни напра­вили мы наш взор ─ на небо или на землю, на тра­винку или на чело­века ─ везде без­гра­нич­ная и непо­сти­жи­мая Боже­ствен­ная мудрость.

Но людям все­гда хоте­лось знать, что есть Бог, им все­гда хоте­лось обре­сти Того, Кто создал мир и чело­века, и потому почти вся исто­рия мира ─ это исто­рия поис­ков Бога. Мы знаем, как в древ­но­сти люди, желая пред­ста­вить себе Бога вели­кого, создав­шего мир, фан­та­зи­ро­вали, созда­вая неких идо­лов, ино­гда вели­че­ствен­ных, огром­ных, сде­лан­ных из золота и серебра. Людям каза­лось, что нужно сде­лать нечто зна­чи­тель­ное, пре­крас­ное, чтобы хоть как-то отоб­ра­зить их пони­ма­ние Бога. И мы знаем, что все это было тщет­ным, сует­ным, лож­ным и даже греховным.

Бог являлся осо­бым обра­зом в исто­рии рода чело­ве­че­ского. Он гово­рил с Ада­мом, Он был бли­зок к пер­вым людям, Он не остав­лял Своим про­мыс­лом чело­века и тво­ре­ние. Мы знаем, что Бог особо явился Авра­аму в виде трех стран­ни­ков. Бог явился Иакову, всту­пив с ним в борьбу, пока­зы­вая ему силу Свою. Бог явился Мои­сею в несго­ра­е­мой купине. Но все эти явле­ния Бога в древ­но­сти лишь отча­сти помо­гали чело­веку понять, что есть Бог. Для того чтобы люди знали Бога настолько, насколько поз­во­ляет их при­род­ная сила, Бог во Иисусе Хри­сте, вопло­щен­ном Сыне Своем, откры­вает пол­ноту Своей Боже­ствен­ной природы.

И теперь мы не можем ска­зать, что не знаем Бога. Конечно, наши зна­ния без­гра­нично слабы, наши зна­ния без­гра­нично недо­ста­точны перед без­гра­нич­ным могу­ще­ством Бога. Но, тем не менее, эти зна­ния дают нам воз­мож­ность осу­ще­ствить нечто очень важ­ное в нашей жизни, потому что Сын Божий при­шел в мир и гово­рил нам, а зна­чит, мы можем ска­зать, что знаем мысли Бога — по край­ней мере, Его мысли о чело­веке. Мы знаем и волю Божию, ибо слово Божие откры­вает нам эту волю через Его запо­веди, Его законы. И мы знаем, что воля Божия рас­по­ло­жена только к добру, это и есть добро.

Но через вопло­ще­ние Сына Божия нам откры­ва­ется еще нечто осо­бен­ное — непо­сти­жи­мое, но реаль­ное. Через вопло­ще­ние мы познаем силу Божию, Боже­ствен­ную энер­гию, кото­рую мы име­нуем бла­го­да­тью. Богу было угодно, чтобы через вопло­ще­ние Его Сына чело­век мог не только вос­при­нять Бога умом, серд­цем и волей, но чтобы он мог соеди­ниться с Богом, при­об­щиться Боже­ствен­ной силе. Именно сего­дня мы осо­бым обра­зом про­слав­ляем эту Боже­ствен­ную силу, Боже­ствен­ную бла­го­дать, кото­рую Бог во Хри­сте даро­вал всему роду чело­ве­че­скому. Через подвиг Спа­си­теля, через Его смерть и Вос­кре­се­ние, через Его снис­хож­де­ние к роду чело­ве­че­скому, со всеми гре­хами, поро­ками и стра­да­ни­ями этого рода, явлена нам Боже­ствен­ная бла­го­дать как вели­кий дар Бога. Это та сила, кото­рая спо­собна пре­одо­ле­вать любое гре­хов­ное рас­по­ло­же­ние нашей души, любые злые дей­ствия, любое наше несо­вер­шен­ство и любую нашу болезнь — как душев­ную, так и телесную.

Почему же мы именно сего­дня осо­бым обра­зом про­слав­ляем этот Божий дар? Потому, что по древ­ней­шей тра­ди­ции, вос­хо­дя­щей к пер­вым годам суще­ство­ва­ния Церкви Божией, освя­ща­ется вода при­зы­ва­нием Свя­той Тро­ицы, при­зы­ва­нием Гос­пода. И вода, не меняя сво­его есте­ства, напол­ня­ется Боже­ствен­ной энер­гией, Боже­ствен­ной силой, и этот див­ный акт сооб­щает нам уве­рен­ность в том, что Бог бла­го­да­тью Своею может пре­бы­вать со всеми нами, со всем Своим творением.

В день Бого­яв­ле­ния Гос­подня, как и в день Рож­де­ства Хри­стова и на Пасху, в древ­ней Церкви все­гда кре­стили огла­шен­ных. Огла­шен­ные ─ это те, кто гото­вился к при­ня­тию Кре­ще­ния, кто про­хо­дил осо­бое нази­да­ние, пре­по­да­ва­е­мое епи­ско­пом или пре­сви­те­рами, кто гото­вил себя умственно и духовно к при­ня­тию вели­кого Таин­ства. Поэтому в бого­слу­же­ниях в дни Пасхи, Рож­де­ства и Кре­ще­ния при­сут­ствует напо­ми­на­ние о кре­ще­нии огла­шен­ных, кото­рое про­ис­хо­дило в эти дни. Мы поем див­ный гимн: «Елицы во Хри­ста кре­сти­стеся, во Хри­ста обле­ко­стеся» ─ тот же гимн, кото­рый поется и во время совер­ше­ния Таин­ства Крещения.

Это уди­ви­тель­ные слова: все, кто во Хри­ста кре­стился, во Хри­ста облек­лись (см. Гал. 3:27). С одной сто­роны, это молитва, вели­кая просьба к Богу, чтобы каж­дому кре­ще­ному чело­веку была даро­вана сила облечься во Хри­ста, то есть при­нять то, чему мы научены; при­нять мысли Бога о нас, Его волю, Его энер­гию, Его силу, Его бла­го­дать. Мы про­сим Гос­пода, но, с дру­гой сто­роны, эти слова выра­жают некое утвер­жде­ние: те, кто во Хри­ста кре­стился, во Хри­ста облек­лись. Эти слова зву­чат и как при­зыв ко всем нам, кре­ще­ным людям, и как укор всем нам, потому что каж­дый может спро­сить себя: «Я был кре­щен — либо в дет­стве, сво­ими роди­те­лями, либо в созна­тель­ном воз­расте, — а облекся ли я во Хри­ста? При­нял ли я Его мысли, Его волю, Его чув­ства? Откры­ваю ли я свое сердце для при­ня­тия Его благодати?»

Сего­дня вели­кий день. Он напо­ми­нает всем нам о Таин­стве нашего соб­ствен­ного Кре­ще­ния, при­зы­вая каж­дого из нас при­нять это Таин­ство не как некий обы­чай, или, как гово­рят люди незна­ю­щие, обряд, а как вели­кую тайну нашего спа­се­ния, и вме­сте с Кре­ще­нием облечься во Хри­ста. Это обле­че­ние не про­ис­хо­дит мгно­венно — так, чтобы чело­век вышел из вод Кре­ще­ния и сразу облекся во Хри­ста. Обле­че­ние во Хри­ста, в спа­си­тель­ные ризы есть дело всей жизни, оно все­гда сопро­вож­да­ется борь­бой, напря­же­нием сил, потому что обле­че­ние во Хри­ста тре­бует пре­одо­ле­ния мно­гих иску­ше­ний, соблаз­нов и обма­нов, всего того, что часто отры­вает чело­века от Бога. Это есть некое зада­ние на всю чело­ве­че­скую жизнь, и до самого послед­него дыха­ния каж­дый из нас дол­жен повто­рять эти див­ные слова: «Я во Хри­ста кре­стился, я во Хри­ста облекаюсь».

Тогда вера наша будет живой и дей­ствен­ной. Тогда люди будут тво­рить добро не по при­нуж­де­нию, не по ука­за­нию, а по веле­нию сердца, потому что тво­рить добро по ука­за­нию невоз­можно — тогда тво­ре­ние добра пре­вра­ща­ется в некое совер­ше­ние долга. Мы можем жить пол­ной хри­сти­ан­ской жиз­нью лишь тогда, когда есте­ственно, без при­нуж­де­ния, по стрем­ле­нию и жела­нию сво­его сердца тво­рим то, чему научены Господом.

Пусть же празд­ник Бого­яв­ле­ния обно­вит в нас силы сохра­нять вер­ность Спа­си­телю, с Кото­рым мы соеди­ни­лись, Кото­рого мы при­няли в сердце через Таин­ство Кре­ще­ния и Кото­рому мы должны быть верны до скон­ча­ния своей жизни. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла в день памяти святителя Филиппа, митрополита Московского. Седмица 32‑я по Пятидесятнице.

22 января, в день попраздн­ства Бого­яв­ле­ния и памяти свя­ти­теля Филиппа, мит­ро­по­лита Мос­ков­ского и всея Рос­сии, чудо­творца, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в Пат­ри­ар­шем Успен­ском соборе Мос­ков­ского Кремля. После чте­ния Еван­ге­лия Пред­сто­я­тель Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви про­из­нес про­по­ведь, посвя­щен­ную духов­ному подвигу свя­ти­теля Филиппа.

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа.

Сего­дня мы празд­нуем память свя­ти­теля Филиппа, мит­ро­по­лита Мос­ков­ского. Его мощи нахо­дятся в этом свя­том соборе, у пра­вого кли­роса. Память о свя­ти­теле бережно сохра­ня­ется не только в Москве, где он слу­жил, но и по всей Руси. Эта память, в первую оче­редь, свя­зана с обсто­я­тель­ствами его смерти. Свя­ти­тель Филипп был умерщ­влен по при­казу царя Ивана Гроз­ного. Царю пока­за­лось, что мит­ро­по­лит участ­вует в некоем заго­воре про­тив него, что он может воз­гла­вить оппо­зи­цию, что он может под­нять людей на борьбу с ним. Это впе­чат­ле­ние усу­гу­би­лось после того, как свя­ти­тель Филипп отка­зался пре­по­дать царю свое бла­го­сло­ве­ние, уко­ряя его за мно­гие жертвы, кото­рые тот при­но­сил, укреп­ляя свою еди­но­лич­ную власть.

Исто­рия эта хорошо известна: в день Бла­го­ве­ще­ния в том самом соборе, где мы с вами нахо­димся, к свя­ти­телю подо­шел царь и попро­сил у него бла­го­сло­ве­ния. Но мит­ро­по­лит бла­го­сло­ве­ния не дал. Это было мол­ча­ли­вое, но очень ясное выра­же­ние осуж­де­ния Цер­ко­вью всего того, что совер­шал царь непра­вед­ного. Ибо лич­ность Ивана Гроз­ного весьма про­ти­во­ре­чива — наравне с делами гре­хов­ными он совер­шал и много полез­ного для Оте­че­ства и Церкви. Но не за доб­рое мит­ро­по­лит отка­зал в бла­го­сло­ве­нии царю, а за злое.

Дальше собы­тия раз­ви­ва­лись стре­ми­тельно. Царь соби­рает собор, и собор епи­ско­пов — не царь, а собор епи­ско­пов! — осуж­дает мит­ро­по­лита Филиппа и лишает его сана. С него сни­ма­ются архи­ерей­ские одежды, он зато­ча­ется в Отрочь мона­стырь в Твери и живет там как госу­дар­ствен­ный пре­ступ­ник, под неусып­ной стражей.

Но даже в зато­че­нии мит­ро­по­лит Филипп, кото­рый поль­зо­вался огром­ным авто­ри­те­том среди веру­ю­щего народа и духо­вен­ства, пред­став­лял, по мне­нию Гроз­ного, некую опас­ность. И тогда царь дает ука­за­ние Малюте Ску­ра­тову убить мит­ро­по­лита, что тот и совершает.

Эта страш­ная исто­рия помо­гает нам очень мно­гое понять — в первую оче­редь, то, каким должно быть отно­ше­ние Церкви к внеш­нему миру, в том числе к вла­сти. Цер­ковь при­звана хра­нить Божию правду и ее про­воз­гла­шать. Не дело Церкви делить свет­скую власть, участ­во­вать в поли­ти­че­ской борьбе; не ее дело направ­лять гнев народ­ных масс в ту или иную сто­рону. Дело Церкви ─ про­воз­гла­шать Божию правду. Мы почи­таем свя­ти­теля Филиппа именно за то, что он эту правду про­воз­гла­сил. Если бы свя­ти­тель поз­во­лил вовлечь себя в борьбу бояр про­тив царя, если бы он воз­гла­вил некое поли­ти­че­ское сопро­тив­ле­ние, то сего­дня мы не поми­нали бы его имени. При­мер свя­ти­теля учит, что Цер­ковь должна пола­гать в основу оце­нок, кото­рые она про­сти­рает на внеш­ний мир: един­ствен­ным мери­лом должна быть правда Божия, и ничто дру­гое. Ника­кие поли­ти­че­ские уче­ния, ника­кие ново­мод­ные, пре­хо­дя­щие чело­ве­че­ские муд­ро­ва­ния, ника­кие сооб­ра­же­ния поли­ти­че­ской целе­со­об­раз­но­сти — ничто не должно и не может подви­гать Цер­ковь к тому, чтобы на основе этих чело­ве­че­ских пред­став­ле­ний судить о мире, о чело­веке, о вла­сти, об окру­жа­ю­щем обще­стве. Цер­ковь вообще не при­звана выно­сить суд. Она пре­дает людей суду Божи­ему: «Не судите, да не судимы будете». Цер­ковь не судит: Цер­ковь при­звана со сми­ре­нием оце­ни­вать все, что про­ис­хо­дит в мире, на основе Божией правды.

И еще чему-то очень важ­ному учит нас сего­дняш­ний день. Не только тому, чтобы Цер­ковь все­гда исполь­зо­вала лишь одно мерило для оценки про­ис­хо­дя­щего, но еще и тому, как должна быть орга­ни­зо­вана цер­ков­ная жизнь, чтобы нико­гда и ни при каких обсто­я­тель­ствах Цер­ковь не раз­де­ля­лась. Ведь если бы созван­ные на тот самый нече­сти­вый собор архи­ереи ска­зали со сми­ре­нием царю: «Прав наш мит­ро­по­лит» и «Мы вме­сте с ним», конечно, никто не гаран­ти­ро­вал бы тогда их избав­ле­ние от насиль­ствен­ной смерти или от зато­че­ния, но зато какая сила была бы явлена в этом еди­но­мыс­лии всего епи­ско­пата! Но этого не произошло…

Мы уже не знаем даже имен тех, кто при­го­ва­ри­вал мит­ро­по­лита к низ­вер­же­нию, но мы пом­ним его свя­тое имя. И мы должны почерп­нуть из этой исто­рии твер­дое убеж­де­ние, что только в един­стве Цер­ковь спо­собна вли­ять на окру­жа­ю­щий мир, рас­про­стра­няя на него свое нрав­ствен­ное воз­дей­ствие. Именно поэтому бук­вально с самого начала хри­сти­ан­ской исто­рии враг рода чело­ве­че­ского стре­мился раз­де­лить Цер­ковь. Уже в апо­столь­ское время появ­ля­ются ереси, а затем раз­лич­ного рода рас­колы, и прак­ти­че­ски вся исто­рия Церкви — это исто­рия борьбы за свое един­ство. Для чего же нужно это един­ство? Для того, чтобы сви­де­тель­ство было ярким, силь­ным и убе­ди­тель­ным, чтобы никто нико­гда не мог ска­зать: «Зачем вы гово­рите нам все это? Сами на себя посмот­рите — ведь вы разделены».

Врагу рода чело­ве­че­ского уда­лось раз­де­лить миро­вое хри­сти­ан­ство. Трудно ска­зать, как раз­ви­ва­лась бы исто­рия, если бы не про­изо­шло раз­де­ле­ние хри­стиан на восточ­ных и запад­ных. Навер­ное, тече­ние исто­рии было бы совер­шенно иным. Мы наде­емся, что в некий момент, может быть, по молит­вам Церкви, Гос­подь при­к­ло­нит милость ко всем, кто при­зы­вает Его свя­тое имя, и снова един­ство Все­лен­ской Церкви будет явлено роду чело­ве­че­скому. А пока мы должны зорко сле­дить и ста­раться сохра­нять един­ство своей соб­ствен­ной Помест­ной Церкви. В этом отно­ше­нии осо­бая ответ­ствен­ность ложится на епи­ско­пат Церкви во главе с Пат­ри­ар­хом. Может быть, если бы в те вре­мена, когда жил свя­ти­тель Филипп, архи­ереи чаще соби­ра­лись на соборы, если бы тогда был выра­бо­тан навык посто­ян­ного собор­ного сове­то­ва­ния, то и не про­изо­шло бы то, что про­изо­шло. И сего­дня, когда Цер­ковь наша суще­ствует в усло­виях сво­боды, очень важно раз­ви­вать это сове­то­ва­ние среди архи­ереев, собор­ное начало Церкви. Только через такое еди­но­мыс­лие Цер­ковь ста­но­вится силь­ной и спо­соб­ной оста­но­вить любые раз­де­ле­ния. Только при таком един­стве, кото­рое пре­лом­ля­ется в собор­ной муд­ро­сти, Цер­ковь спо­собна гово­рить язы­ком, кото­рый может убеж­дать окру­жа­ю­щий нас мир.

Мы сего­дня молимся свя­ти­телю Филиппу о Церкви нашей, о стране нашей, о всей исто­ри­че­ской Руси, чтобы Гос­подь при­к­ло­нил милость Свою к народу нашему, чтобы Цер­ковь была все­гда спо­соб­ной про­воз­гла­шать Божию правду, не вовле­ка­ясь в пери­пе­тии чело­ве­че­ских кон­флик­тов и чело­ве­че­ской борьбы. Мы молимся также и о том, чтобы окру­жа­ю­щий мир ока­зался спо­соб­ным вос­при­ни­мать голос Церкви без оже­сто­че­ния и злобы. Мы молимся и о том, чтобы Цер­ковь наша все­гда хра­нила един­ство, для того чтобы со сми­ре­нием и силой нести свое пас­тыр­ское слу­же­ние народу. И мы молимся свя­ти­телю Филиппу, чтобы он, пред­стоя пре­столу Все­выш­него, при­к­ло­нил к нам Его милость. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла в Неделю о мытаре и фарисее.

24 января 2010 года, в Неделю о мытаре и фари­сее и попраздн­ство Бого­яв­ле­ния, нака­нуне откры­тия XVIII Рож­де­ствен­ских чте­ний, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в Храме Хри­ста Спа­си­теля. После чте­ния Еван­ге­лия Пат­ри­арх обра­тился к собрав­шимся с Пер­во­свя­ти­тель­ским словом.

***

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа.

Бого­слу­же­нием этого дня Цер­ковь всту­пает в под­го­то­ви­тель­ные сед­мицы к Вели­кому посту. Нынеш­нее вос­кре­се­нье на языке цер­ков­ного Устава назы­ва­ется Неде­лей о мытаре и фарисее.

Мы только что про­слу­шали Еван­ге­лие от Луки, в кото­ром изла­га­ется хорошо извест­ная притча о мытаре и фари­сее. Два чело­века при­шли в храм: мытарь, сбор­щик пода­тей, чело­век греш­ный, как сей­час бы ска­зали, кор­рум­пи­ро­ван­ный, чело­век, кото­рого нена­ви­дели в силу его долж­но­сти сопле­мен­ники; и фари­сей, пред­ста­ви­тель рели­ги­озно-поли­ти­че­ской пар­тии, кото­рая объ­еди­няла людей, рев­но­вав­ших о бла­го­че­стии. И фари­сей, обра­ща­ясь к Богу, воз­бла­го­да­рил Его за то, что он не такой, как все осталь­ные люди, то есть не такой, как те, кто к его пар­тии не при­над­ле­жал. Далее фари­сей стал пере­чис­лять свои досто­ин­ства: что он и молится, и постится; и бла­го­да­рил Гос­пода за то, что он не такой, как мытарь, что стоял рядом с ним. А мытарь, не смея воз­зреть на небо, бия себя в грудь, обра­щался ко Гос­поду, говоря: «Боже, будь мило­стив ко мне, греш­ному» (Лк. 18:13). И завер­ша­ется притча сло­вами, что каж­дый, кто воз­но­сит себя, будет уни­чи­жен, а тот, кто уни­чи­жает себя, будет воз­вы­шен (Лк. 18:14). Обра­ща­ясь к уче­ни­кам, Гос­подь гово­рит, что мытарь вышел из храма оправ­дан­ным более, нежели фарисей.

Эта заме­ча­тель­ная притча помо­гает нам понять, что есть благо пред Богом в сфере нашей внут­рен­ней, сокро­вен­ной духов­ной жизни. Богу без­раз­лично, к каким поли­ти­че­ским пар­тиям мы отно­симся. Богу без­раз­лично, насколько мы сами себя почи­таем пра­вед­ными, потому что Божий суд — это не чело­ве­че­ский суд и оценка Богом нашей жизни — это не наша соб­ствен­ная оценка. Внеш­нее бла­го­че­стие фари­сея, кото­рого он скру­пу­лезно при­дер­жи­вался, счи­тая себя чело­ве­ком, достой­ным Божи­его снис­хож­де­ния, ока­за­лось оши­боч­ным. Гос­подь при­з­рел на мытаря, чело­века несо­мненно более греш­ного, чем фари­сей, небла­го­че­сти­вого и, как уже было ска­зано, кор­рум­пи­ро­ван­ного; к тому же рабо­тал он на чуже­зем­ных окку­пан­тов, соби­рая дань со сво­его народа — ну куда уж хуже. Гос­подь неда­ром изби­рает образ мытаря, ведь это притча, а не повест­во­ва­ние о реаль­ном факте. Гос­подь изби­рает образ мытаря как при­мер пад­шего чело­века. Про такого мы сего­дня ска­зали бы: вели­кий греш­ник, а, может быть, даже пре­ступ­ник. Но во внут­рен­ней жизни этого пад­шего, гре­хов­ного чело­века, кото­рый стал пред лицом Божиим в храме, про­изо­шло нечто, что воз­вы­сило его над бла­го­че­сти­выми и доб­рыми сограж­да­нами. От созна­ния своей гре­хов­но­сти в его душе про­ис­хо­дит пере­во­рот. Он про­ни­ка­ется глу­бо­чай­шим сми­ре­нием, не будучи в состо­я­нии глаза к небу под­нять. И этот внут­рен­ний пере­во­рот, осо­зна­ние своей гре­хов­но­сти, это стрем­ле­ние к Богу и было тем дра­го­цен­ным, что отли­чило в гла­зах Божиих этого греш­ного чело­века от сто­яв­шего рядом с ним «пра­вед­ного», как фари­сей сам себя называл.

Неслу­чайно под­го­то­ви­тель­ные недели к Вели­кому посту начи­на­ются с этого вос­кре­се­нья, с чте­ния этой притчи. Мы должны понять, что явля­ется самим глав­ным в нашей духов­ной жизни. Нам кажется, что важно достичь какой-то опре­де­лен­ной высоты, какого-то опре­де­лен­ного поло­же­ния, будь то внеш­нее поло­же­ние в обще­стве, в семье, высо­кий сан или зва­ние. Мно­гие свя­зы­вают с успе­хом интел­лек­ту­аль­ное раз­ви­тие, полу­че­ние хоро­шего обра­зо­ва­ния. Мно­гие счи­тают, что вме­сте с ним при­хо­дит и куль­тура, а, зна­чит, некий уро­вень нрав­ствен­но­сти. Но Богу важно не ста­ти­че­ское поло­же­ние лич­но­сти, кото­рая удо­вле­тво­рена своим внут­рен­ним состо­я­нием, — Богу нужны дина­мика, раз­ви­тие, совер­шен­ство­ва­ние. И если эта дина­мика начи­на­ется из без­дны паде­ния, то тем дра­го­цен­нее такое дви­же­ние чело­ве­че­ской души.

Как все это не похоже на наши чело­ве­че­ские оценки! Как посмот­рели бы мы на раз­бой­ника, кото­рый бы вме­сте с нами молился, а мы бы при этом точно знали, что он раз­бой­ник, пре­ступ­ник, чело­век без­нрав­ствен­ный. Может быть, не осу­дили бы его, как осу­дил фари­сей, но близко бы к нему не подо­шли, руки бы не про­тя­нули. А кто-то бы ска­зал: «Вот, еще и в храм при­шел; храм не для таких». И, навер­ное, внут­ренне осу­дили бы чело­века, как в про­шлом мы нередко осуж­дали мало­цер­ков­ных людей, в том числе пред­ста­ви­те­лей вла­сти, кото­рые при­хо­дили в храм, не зная тол­ком, как себя вести: неумело кре­сти­лись, непра­вильно свечку брали. Ох, как все под­ме­чал зор­кий взгляд: тут же осуж­дали, выно­сили свой стро­гий суд.

Никто не знает, никому не дано знать, что про­ис­хо­дит в глу­бине чело­ве­че­ской души. Поэтому пер­вая запо­ведь, кото­рой мы науча­емся из сего­дняш­него чте­ния, это запо­ведь «не осуж­дай, не суди дру­гих, думай о том, что про­ис­хо­дит внутри тебя». И вто­рая запо­ведь: «дви­гайся к Богу, не стой на месте, под­вер­гай свою внут­рен­нюю жизнь тща­тель­ному внут­рен­нему ана­лизу, само­суду, рас­ка­и­вайся в своих гре­хах, иди навстречу Богу. И пусть ника­кое, даже самое страш­ное паде­ние не губит в душе твоей надежду на мило­сер­дие Божие».
Сего­дняш­нее вос­кре­се­нье, пер­вое после празд­ника Бого­яв­ле­ния, назы­ва­ется также неде­лей по Бого­яв­ле­нии. В связи с этим днем также пола­га­ются соот­вет­ству­ю­щие чте­ния, в том числе из посла­ния апо­стола Павла к Ефе­ся­нам. В чет­вер­той главе, отры­вок из кото­рой был сего­дня про­чи­тан, мы нахо­дим заме­ча­тель­ные слова: «И одних Он (т.е. Гос­подь) поста­вил апо­сто­лами, дру­гих про­ро­ками, иных еван­ге­ли­стами (т.е. бла­го­вест­ни­ками), иных пас­ты­рями, иных учи­те­лями для совер­ше­ния свя­тых, на дело слу­же­ния, для сози­да­ния Тела Хри­стова, чтобы все при­шли к позна­нию истины, в меру воз­раста Хри­стова» (см. Еф. 4:11–13).

Эти слова апо­стола потря­сают своей глу­би­ной и зна­чи­мо­стью. И как заме­ча­тельно, что сего­дня мы слу­шали их вме­сте с вами. Ведь в храме сто­яли те, кто собрался в Москве для уча­стия в Рож­де­ствен­ских чте­ниях; те, кто при­ни­мает на себя осо­бую ответ­ствен­ность перед Богом, перед наро­дом, перед Цер­ко­вью, перед стра­ной за это совер­ше­ние свя­тых, за слу­же­ние ради сози­да­ния Тела Хри­стова. И среди вас, как и во вре­мена апо­сто­лов, мно­гие учи­теля, а мно­гие и благовестники.

Так, может быть, неслу­чайно сов­пали эти два чте­ния: апо­столь­ское — о бла­го­вест­ни­ках, учи­те­лях, пре­сви­те­рах, апо­сто­лах и про­ро­ках, что должны сози­дать Цер­ковь Божию, Тело Хри­стово; и еван­гель­ская притча о мытаре и фарисее.

Вряд ли резуль­та­том наших общих тру­дов ста­нет немед­лен­ное дости­же­ние всеми, к кому обра­щено наше слово, высот свя­то­сти. Не все про­ник­нутся нрав­ствен­ными цен­но­стями Пра­во­сла­вия. Не все овла­деют оте­че­ствен­ной куль­ту­рой. Но задача наша заклю­ча­ется в том, чтобы народ пошел не по пути фари­сея, а по пути мытаря. И если мы раз­бу­дим духов­ную силу в нашем народе, мы спа­сем исто­ри­че­скую Русь, сохра­ним народ наш, укре­пим Цер­ковь нашу. Но для того, чтобы было так, каж­дый из нас, кто дер­зает учить дру­гих, дол­жен пройти этим путем само­уни­чи­же­ния, муже­ствен­ного суда над собой, трез­вой оценки сво­его духов­ного и нрав­ствен­ного состо­я­ния, дабы, подобно еван­гель­скому мытарю, ска­зать див­ные слова: «Боже, мило­стив буди мне, греш­ному». И верим, что эти слова, став­шие делами, спо­собны пре­об­ра­зо­вать жизнь нашу по закону Божи­ему. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла в Чистый понедельник в Зачатьевском монастыре. Седмица 1‑я Великого поста.

15 фев­раля 2010 года, в поне­дель­ник пер­вой сед­мицы Вели­кого поста, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл молился за устав­ным бого­слу­же­нием в Зача­тьев­ском став­ро­пи­ги­аль­ном жен­ском мона­стыре г. Москвы. После чте­ния молитв на начало Свя­той Четы­ре­де­сят­ницы Пред­сто­я­тель Рус­ской Церкви обра­тился к бого­моль­цам с проповедью.

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа.

В свя­то­оте­че­ской лите­ра­туре боль­шое вни­ма­ние уде­ля­ется теме греха. И дей­стви­тельно, каж­дый чело­век, кото­рый всту­пает на путь борьбы с гре­хом, дол­жен ясно себе пред­став­лять при­роду этого опас­ного явле­ния, этой смер­тельно опас­ной для чело­века болезни.

Грех есть непо­слу­ша­ние Богу. Когда мы гово­рим о послу­ша­нии или непо­слу­ша­нии, то все­гда пред­по­ла­гаем, что чело­век знает о том, что он нару­шает пред­пи­сан­ное. Не каж­дый сего­дня знает Божии запо­веди и Божий закон жизни. Но, как гла­сит один из самых важ­ных юри­ди­че­ских прин­ци­пов, незна­ние закона не избав­ляет от ответ­ствен­но­сти. Если мы нару­шаем госу­дар­ствен­ные законы, не зная этих зако­нов, то нас судят невзи­рая на это незнание.

Однако Гос­подь даро­вал некую милость людям, потому что Он Свой нрав­ствен­ный закон вло­жил в наши сердца, и каж­дый обла­дает точ­ным зна­нием, испол­няет он этот закон или не испол­няет. Этим зна­нием явля­ется голос сове­сти, кото­рый внутри нас, потому что голос этот сви­де­тель­ствует о том, испол­няем мы Божий закон, вло­жен­ный в нашу при­роду, или не испол­няем. Когда чело­век не испол­няет Божиих запо­ве­дей, то он вольно или невольно, созна­тельно или несо­зна­тельно про­ти­во­по­став­ляет себя Богу.

Поэтому грех — это и есть про­ти­во­по­став­ле­ние Богу самого себя. Грех про­яв­ля­ется раз­ными спо­со­бами и в мыс­лях наших, и в пове­де­нии. Вся­кое про­яв­ле­ние греха име­ну­ется поро­ком. Но есть один порок, кото­рый в пол­ной мере являет самую суть греха, — этим поро­ком явля­ется гор­дость. Свя­той Иоанн Лествич­ник заме­ча­тельно ска­зал: «Гор­дость есть отвер­же­ние Бога». А ведь грех также есть отвер­же­ние Бога. Зна­чит, дей­стви­тельно, в гор­до­сти явля­ется нам самая при­рода греха.

Что же про­ис­хо­дит в душе гор­дого чело­века? Он самого себя постав­ляет в центр жизни, а все осталь­ные люди для него — на пери­фе­рии этой жизни. Если он верит в Бога и про­дол­жает оста­ваться гор­дым чело­ве­ком, то и Бог у него на пери­фе­рии. Гор­дый чело­век все свои дости­же­ния при­пи­сы­вает исклю­чи­тельно самому себе; он не счи­тает, что в этих дости­же­ниях кто-то ему помо­гал или содей­ство­вал. Но уди­ви­тель­ным обра­зом гор­дый чело­век отри­цает вся­кую при­част­ность к соб­ствен­ным пора­же­ниям и неуда­чам, и в этом явля­ется нам некое внут­рен­нее про­ти­во­ре­чие, некая ложь, кото­рая при­сут­ствует в чело­ве­че­ской гордости.

Но как же гор­дость воз­ни­кает? Нередко она дей­стви­тельно пере­да­ется нам по наслед­ству, как и мно­гие дру­гие пороки. Но чело­век спо­со­бен либо бороться с гор­до­стью, либо, наобо­рот, раз­ви­вать ее. Ино­гда гор­дый чело­век ста­но­вится тако­вым и не по наслед­ству, а само­сто­я­тельно, раз­ви­вая с опо­рой на свои мысли, на свое миро­ощу­ще­ние это опас­ное свой­ство души. Гор­до­сти осо­бенно под­вер­жены люди талант­ли­вые, спо­соб­ные, често­лю­би­вые. Чело­век, созна­вая свои таланты и свою силу, этими талан­тами и объ­яс­няет все поло­жи­тель­ное, что про­ис­хо­дит в его жизни. Он при­вы­кает опи­раться только на самого себя, ему никто не нужен, ему часто и Бог не нужен. А чело­век менее спо­соб­ный нуж­да­ется в помощи, начи­ная с самого дет­ства. Если ребе­нок не очень спо­со­бен к учебе, ему нужна помощь роди­те­лей и учи­те­лей. Если он боль­ной, недо­ста­точно физи­че­ски силь­ный, ему также нужна помощь, в том числе тех, кто его окру­жает. Такой чело­век при­вы­кает к тому, что он дол­жен обра­щаться к кому-то за помо­щью. Он сознает свою огра­ни­чен­ность и очень часто при­бе­гает к Богу, прося Его ока­зать эту помощь.

Озна­чает ли ска­зан­ное, что талант­ли­вый чело­век — все­гда гор­дый, а чело­век менее талант­ли­вый и менее спо­соб­ный, — не гор­дый по при­роде своей? Это, конечно, не так. И часто бывает, что люди талант­ли­вые спо­собны созна­вать свою огра­ни­чен­ность и свою сла­бость, а чело­век менее талант­ли­вый и допус­ка­ю­щий ошибки ино­гда не видит этих оши­бок и пре­бы­вает в твер­дом убеж­де­нии, что все делает правильно.

Как же избе­жать гор­до­сти? Как бороться с этим чув­ством? Есть такое поня­тие — муд­рость. Муд­рость фор­ми­ру­ется у нас по мере воз­рас­та­ния жиз­нен­ного опыта. Когда этого опыта недо­ста­точно, то уроки дру­гих людей также спо­собны фор­ми­ро­вать чело­ве­че­скую муд­рость. Муд­рость все­гда пред­по­ла­гает кри­ти­че­ское отно­ше­ние к самому себе, спо­соб­ность видеть свои ошибки. Когда чело­век, оста­ва­ясь наедине с самим собой, спо­со­бен ска­зать, что пло­хого он сде­лал, что пло­хого он помыс­лил, то это сви­де­тель­ствует о его муд­ро­сти, о спо­соб­но­сти видеть самого себя и под­вер­гать самого себя стро­гому и нели­це­при­ят­ному суду. Веру­ю­щий чело­век дол­жен посто­янно раз­ви­вать навык такого нели­це­при­ят­ного о самом себе суда. Этот навык чрез­вы­чайно важен, осо­бенно для тех людей, кото­рые обла­дают спо­соб­но­стями и силами.

Очень помо­гает также срав­не­ние самого себя с более спо­соб­ными, более муд­рыми, более обра­зо­ван­ными людьми. Ино­гда нам кажется, что мы самые силь­ные, самые умные в том окру­же­нии, в кото­ром нахо­димся. Но нужно задать себе вопрос: а явля­ется ли твое окру­же­ние самым талант­ли­вым, самым обра­зо­ван­ным и самым силь­ным? А может быть, это совсем не так? И, явля­ясь пер­вым среди людей, окру­жа­ю­щих тебя, ты вовсе не явля­ешься пер­вым по отно­ше­нию к очень мно­гим, кто более спо­со­бен, более силен, более умуд­рен жиз­нен­ным опытом.

Каж­дый из нас дол­жен учиться кон­тро­ли­ро­вать свои мысли, под­вер­гать себя внут­рен­нему суду. Но этого недо­ста­точно. Есть еще одно сред­ство, кото­рое помо­гает чело­веку спра­виться с гор­до­стью ― это молитва. Мы должны посто­янно про­сить Гос­пода, чтобы Он открыл наши внут­рен­ние очи, помог уви­деть самих себя такими, какими мы явля­емся, а отнюдь не такими, какими мы себя пред­став­ляем. Заме­ча­тель­ные слова, хорошо извест­ные нам: Бог гор­дым про­ти­вится, а сми­рен­ным дает бла­го­дать (1 Пет. 5:5). А бла­го­дать ― это помощь Божия, это Боже­ствен­ная сила. Вот почему нередко люди гор­дые — талант­ли­вые, успеш­ные — в какой-то момент вдруг опасно над­ла­мы­ва­ются, не дости­гают целей, кото­рые они перед собой ста­вили, и схо­дят с жиз­нен­ной дистан­ции. Ино­гда такие люди ока­зы­ва­ются в самых тяже­лых обсто­я­тель­ствах именно потому, что они, будучи уве­рен­ными в соб­ствен­ных силах и не имея кри­ти­че­ского взгляда на свои поступки и мысли, допус­кают ошибки, кото­рые и при­во­дят к жиз­нен­ным ката­стро­фам. Бог гор­дым про­ти­вится, а сми­рен­ным дает бла­го­дать, потому что сми­рен­ный чело­век не изго­няет Бога из цен­тра жизни. Для него Бог ― в цен­тре, он к Нему обра­щает свою молитву, он Его про­сит дать муд­рость и спо­соб­ность видеть свои грехи. И чаще всего именно во время Вели­кого поста мы будем коле­но­пре­кло­ненно про­сить Гос­пода: «Ей, Гос­поди Царю, даруй ми зрети моя пре­гре­ше­ния и не осуж­дати брата моего» (Молитва прп. Ефрема Сирина).

Пусть спа­си­тель­ные дни Свя­той Четы­ре­де­сят­ницы всем нам помо­гут в нашей борьбе с гре­хом, нашем духов­ном воз­рас­та­нии, дабы, при­бли­зив­шись к све­то­зар­ному празд­нику Вос­кре­се­ния Хри­стова, мы могли, испо­ве­дуя свои грехи пред Гос­по­дом, воз­бла­го­да­рить Его за тот опыт, кото­рый мы пере­жили в эти дни. А чтобы было так, мы не должны упус­кать воз­мож­ность часто бывать в хра­мах, осо­бенно на пер­вой, чет­вер­той и Страст­ной сед­ми­цах. Мы должны ста­раться, по воз­мож­но­сти, утром и вече­ром быть в храме, вслу­ши­ва­ясь в молитвы, див­ные псалмы, пес­но­пе­ния, во все то, что про­из­но­сится в храме; пытаться про­ни­кать в смысл всего того, что Цер­ковь пред­ла­гает нам для нази­да­ния в эти свя­тые дни. Верю, что по мило­сти Божией, в ответ на наши скром­ные чело­ве­че­ские уси­лия, по сми­ре­нию нашему Гос­подь дарует нам Свою бла­го­дать. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла во вторник первой седмицы Великого поста в Богородице-Рождественском монастыре

Во втор­ник пер­вой сед­мицы Вели­кого поста Пат­ри­арх Кирилл молился за устав­ным утрен­ним бого­слу­же­нием в Бого­ро­дице-Рож­де­ствен­ском мона­стыре. По окон­ча­нии бого­слу­же­ния Пред­сто­я­тель Рус­ской Церкви обра­тился к собрав­шимся с Пер­во­свя­ти­тель­ским словом.

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа.

Грех, кото­рый гнез­дится в чело­ве­че­ской душе, про­яв­ля­ется в виде раз­ных поро­ков. Среди них есть особо опас­ные — как для чело­века, кото­рый явля­ется носи­те­лем этих поро­ков, так и для окру­жа­ю­щих его людей. К таким опас­ным поро­кам отно­сятся гнев и злоба. Иоанн Лествич­ник, раз­мыш­ляя о них, гово­рил, что это духов­ная болезнь. Как у физи­че­ской болезни есть много при­чин, так и у болезни духов­ной бывает много причин.

Гнев явля­ется фор­мой выра­же­ния несо­гла­сия чело­века со сло­вами и делами окру­жа­ю­щих его людей. Этот спо­соб выра­же­ния несо­гла­сия сопро­вож­да­ется неадек­ват­ной реак­цией, когда чело­век повы­шает голос, упо­треб­ляет злые слова, допус­кает оскорб­ле­ния в отно­ше­нии дру­гих. Нередко гнев явля­ется резуль­та­том пси­хи­че­ского рас­строй­ства чело­века, резуль­та­том болезни нерв­ной системы. В таком слу­чае это пред­мет меди­цин­ской оза­бо­чен­но­сти; нас же инте­ре­сует гнев как болез­нен­ное про­яв­ле­ние внут­рен­ней жизни чело­века, как некая духов­ная болезнь. Что же лежит в основе этой болезни? Каковы при­чины, каковы корни этого заболевания?

Как и боль­шин­ство поро­ков, гнев про­из­рас­тает от чело­ве­че­ской гор­до­сти. Гор­дый чело­век, кото­рый постав­ляет самого себя в центр жизни, раз­ви­вает чув­ство само­уве­рен­но­сти. Само­уве­рен­ность все более и более утвер­ждает чело­века в его гор­де­ли­вом отно­ше­нии к окру­жа­ю­щему миру. И если в отно­ше­нии такого само­уве­рен­ного и гор­дого чело­века кто-то гово­рит слова или совер­шает дела, с кото­рыми гор­дец не согла­сен, то он вос­при­ни­мает это как некий вызов сво­ему соб­ствен­ному «я» — самому важ­ному и цен­траль­ному, что есть в его жизни. Отсюда и про­из­рас­тает эта страш­ная эмо­ция, сопро­вож­да­ю­ща­яся повы­шен­ными инто­на­ци­ями, злыми сло­вами, страш­ным выра­же­нием лица. Чело­век силой сво­его слова и выра­же­нием лица пыта­ется нане­сти удар тому, кто с ним не согласен.

Есть в этом пороке что-то мучи­тель­ное для самого чело­века, ведь гнев­ли­вый чело­век не имеет дру­зей. Гнев раз­ру­шает отно­ше­ния с ближ­ними, с род­ными людьми, создает атмо­сферу чрез­вы­чайно тяже­лую для чело­века. Как много семей раз­ру­ша­ется лишь от того, что кто-то из чле­нов семьи не спо­со­бен сдер­жать свой гнев и жизнь ста­но­вится невы­но­си­мой! Свя­ти­тель Тихон Задон­ский, раз­мыш­ляя о пороке гнева, гово­рит: «Как страшна внеш­ность гне­ва­ю­ще­гося чело­века, но что же тогда про­ис­хо­дит в его душе!» Дей­стви­тельно, в момент гнева душа чело­века стра­дает, гнев дей­стви­тельно явля­ется про­яв­ле­нием болезни души.

Есть очень опас­ные послед­ствия для жизни чело­века в гневе. Иоанн Лествич­ник, раз­мыш­ляя на эту тему, гово­рит: «Ничто так не пре­пят­ствует вхож­де­нию в нас Свя­того Духа, как гнев­ли­вость». Если чело­век не борется с гне­вом, если он не сознает опас­но­сти своей духов­ной болезни, то гнев пере­рас­тает в злобу.

Злоба — это иска­же­ние самой при­роды чело­века. Злоба — это такая болезнь, кото­рая при­во­дит к необ­ра­ти­мым про­цес­сам в духов­ной жизни, раз­ру­ша­ю­щим чело­ве­че­скую лич­ность. Как заме­ча­тельно гово­рит апо­стол Павел: Солнце да не зай­дет во гневе вашем; и не давайте места диа­волу (Еф. 4:26–27). Дру­гими сло­вами, если чело­век гне­ва­ется долее, чем в тече­ние одного дня, то его гнев пере­рас­тает в злобу, а где злоба, там диа­вол, потому что диа­вол есть зло. И если гне­ва­ю­щийся чело­век пре­бы­вает в состо­я­нии гнева дол­гое время, то начи­на­ются необ­ра­ти­мые про­цессы в его духов­ной жизни. Чело­век злоб­ный может быть невоз­дер­жан­ным на слово, потому что он живет во злобе. Невоз­можно все время кри­чать, ругаться, но воз­можно на про­тя­же­нии всей жизни сохра­нять зло в сердце. Для того, чтобы не про­изо­шло такого страш­ного помра­че­ния духов­ной жизни чело­века, с гне­вом нужно бороться, не допус­кая, чтобы гнев пере­рос в злобу.

А какие же сред­ства пред­ла­гает нам Цер­ковь к тому, чтобы пре­одо­ле­вать порок гнева? Пер­вым и самым глав­ным сред­ством явля­ется мол­ча­ние. Положи, Гос­поди, хра­не­ние устом моим (Пс. 140:3) ― эти заме­ча­тель­ные слова псалма нужно вспо­ми­нать вся­кий раз, когда вдруг появ­ля­ется непре­одо­ли­мое жела­ние обру­шить гнев на сво­его собе­сед­ника или на чело­века, с кото­рым вме­сте тру­дишься или живешь. Спо­соб­ность удер­жать язык свой от зла озна­чает сотво­рить благо (см. Пс. 33: 13, 15).

Спо­соб­ность мол­чать очень высоко ценится в чело­ве­че­ском обще­стве. Неда­ром гово­рят, что мол­ча­ние золото, а слово ― серебро. Мол­ча­щий чело­век спо­со­бен кон­тро­ли­ро­вать свои мысли, свои слова, свои поступки. Поэтому так высоко цени­лось и ценится мол­ча­ние в аске­ти­че­ской прак­тике Церкви. Это не озна­чает, что все люди должны пере­стать гово­рить, что все должны пре­вра­титься в мол­чаль­ни­ков. Это невоз­можно, потому что боль­шин­ство людей вовле­чены в обще­ствен­ную жизнь, во мно­же­ство отно­ше­ний с окру­жа­ю­щими. Но цен­ность мол­ча­ния в том, что через него мы можем огра­дить себя от гнева и злобы.

И, конечно, вели­ким сред­ством пре­одо­ле­ния этого порока явля­ется молитва. Когда чув­ствуем, что воз­буж­да­ется гнев в сердце нашем, нужно оста­но­виться, замол­чать и обра­титься к Богу с молит­вой. Сде­лать это очень непро­сто. Но если в вели­кие спа­си­тель­ные дни Свя­той Четы­ре­де­сят­ницы мы нач­нем этот подвиг борьбы с гне­вом, раз­дра­жи­тель­но­стью, то сде­лаем очень важ­ный шаг навстречу Гос­поду. И да помо­жет нам Гос­подь в эти вели­кие спа­си­тель­ные дни Свя­той Четы­ре­де­сят­ницы, пре­одо­ле­вая пороки, свой­ствен­ные всем нам, делать хоть неболь­шие, но реаль­ные шаги навстречу Вос­крес­шему Спа­си­телю. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла в неделю 4‑ю Великого поста

14 марта 2010 года, в неделю 4‑ю Вели­кого поста, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Литур­гию свт. Васи­лия Вели­кого в Свято-Дани­ло­вом мона­стыре сто­лицы. После чте­ния Еван­ге­лия Пред­сто­я­тель Рус­ской Церкви обра­тился к собрав­шимся с проповедью.

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа.

Только что мы про­слу­шали Еван­ге­лие от Марка, в кото­ром повест­ву­ется об изгна­нии Хри­стом Спа­си­те­лем нечи­стого духа из моло­дого чело­века, кото­рый был через воз­дей­ствие этого духа под­вер­жен глу­хоте. Дух бро­сал несчаст­ного на землю, тот бился в кон­вуль­сиях, испус­кал пену, и нередко это безум­ство при­во­дило его на грань смерти. Несчаст­ный отец обра­щался к апо­сто­лам — уче­ни­кам Спа­си­теля — за помо­щью, но они помочь не смогли. Тогда он при­шел к Спа­си­телю, и гово­рит ему Хри­стос: Если сколько-нибудь можешь веро­вать, все воз­можно веру­ю­щему. И вос­клик­нул отец несчаст­ного: Верую, Гос­поди! помоги моему неве­рию (Мк. 9, 23–24). И Гос­подь исце­лил одер­жи­мого духом немым и глу­хим. А в завер­ше­ние, когда уче­ники спро­сили, почему же они не смогли изгнать беса, Гос­подь отве­тил: «Этот дух изго­ня­ется только молит­вой и постом».

Заме­ча­тель­ное повест­во­ва­ние, кото­рое помо­гает нам мно­гое понять. Гос­подь гово­рит отцу несчаст­ного о том, что все воз­можно веру­ю­щему. Он не гово­рит: «Если ты неве­ру­ю­щий, то Я тебя не исцелю». Навер­ное, Гос­подь мог бы исце­лить и неве­ру­ю­щего чело­века; Он не предъ­яв­ляет ника­ких усло­вий для того, чтобы совер­шить милость, но одно­вре­менно сви­де­тель­ствует о том, что без веры невоз­можно исце­ле­ние. И тем самым Спа­си­тель утвер­ждает вели­кую истину, что вера есть сила, участ­ву­ю­щая в чуде исце­ле­ния. Без веры не может про­изойти исце­ле­ния — не потому, что вера явля­ется неким идей­ным усло­вием, а потому, что вера есть сила, через кото­рую сам чело­век соучаст­вует с Богом в исце­ле­нии, в совер­ше­нии чуда.

Для того чтобы понять это, доста­точно при­ве­сти про­стую, всем хорошо извест­ную ана­ло­гию из обла­сти меди­цины. Врачи исце­ляют людей при помощи лекарств, но за ред­кими исклю­че­ни­ями, свя­зан­ными с хирур­ги­че­ским или иным осо­бым вме­ша­тель­ством в орга­низм чело­века, врач и лекар­ства не уби­вают болезнь, а помо­гают орга­низму сво­ими соб­ствен­ными силами ее пре­одо­леть. В физи­че­ском исце­ле­нии участ­вует не только врач и не только лекар­ства, но и сам боль­ной чело­век — и не только его физи­че­ские, но и его душев­ные силы. И об этом хорошо знают врачи, кото­рые лечат не только лекар­ством, но и сло­вом, при­ходя к постели боль­ного и помо­гая ему моби­ли­зо­вать свои внут­рен­ние силы. На этом же осно­вы­ва­ется и пас­тыр­ское попе­че­ние о боль­ных, когда свя­щен­ник, обра­ща­ясь к чело­веку, осо­быми сло­вами помо­гает ему моби­ли­зо­вать свои силы, душев­ные и физи­че­ские, на борьбу с неду­гом. Без этого уча­стия чело­века не может быть исцеления.

Вот так и чудес­ное исце­ле­ние, как и вся­кое чудо, кото­рое Бог совер­шает над нами, не может про­изойти авто­ма­ти­че­ски или тем более насиль­ственно, вопреки воле и жела­нию чело­века. Оно про­ис­хо­дит только при уча­стии самого чело­века, и чело­век участ­вует в этом Боже­ствен­ном дей­ствии силой своей веры. Почему же вера необ­хо­дима для физи­че­ского исце­ле­ния? А потому, что только Бог явля­ется источ­ни­ком жизни, а зна­чит, и источ­ни­ком исце­ле­ния. Для того чтобы Боже­ствен­ная сила вошла в чело­века и помогла ему пре­одо­леть физи­че­скую болезнь, необ­хо­димо при­влечь эту силу. Сила же Боже­ствен­ная при­вле­ка­ется только верой — как заме­ча­тельно ска­зал свя­той пра­вед­ный Иоанн Крон­штадт­ский, «сер­деч­ная вера — словно руки и уста, при­ем­лю­щие дар Божий». Дей­стви­тельно, вера откры­вает воз­мож­ность Богу совер­шить чудо исцеления.

Почему же апо­столы не смогли совер­шить этого чуда? Спа­си­тель гово­рит, что нечи­стый дух изго­ня­ется только молит­вой и постом. Зна­чит, не хва­тало веры и у апо­сто­лов, кото­рые не могли при­влечь силу Боже­ствен­ную. Может быть, даже несчаст­ный отец верил, а они верили не вполне и потому не могли совер­шить это чудо­дей­ствен­ное исце­ле­ние. Почему же здесь упо­ми­на­ются молитва и пост? А потому, что молитва и пост есть сред­ство, укреп­ля­ю­щее нашу веру. Если мы хотим, чтобы и над нами совер­ша­лось Божие чудо, если мы хотим полу­чить исце­ле­ние наших неду­гов — и душев­ных, и физи­че­ских, мы должны укреп­лять веру настолько, чтобы быть спо­соб­ными, по слову свя­того пра­вед­ного Иоанна Крон­штадт­ского, при­нять дар Божий.

Вот почему в это вос­кре­се­нье Вели­кого поста мы читаем в храме это див­ное повест­во­ва­ние из Еван­ге­лия от Марка, где содер­жится ясный при­зыв укреп­лять через молитву и пост нашу веру, дабы быть спо­соб­ными при­ни­мать Божию бла­го­дать, а если необ­хо­димо, то и Божие чудо над нами. Вера замы­кает цепь между чело­ве­ком и Богом, по кото­рой и течет сила Боже­ствен­ной энер­гии. Вера соеди­няет чело­века с Богом, пере­да­вая чело­веку часть Боже­ствен­ной силы, Боже­ствен­ной жизни. И если так, что перед этой силой наша немощь? Если даже бесы изго­ня­ются этой силой, что перед этой силой наша чело­ве­че­ская немощь и наша чело­ве­че­ская болезнь? Мы ста­но­вимся силь­ными и спо­соб­ными побеж­дать и силу тем­ную, и любую болезнь, и любую скорбь. Да помо­жет всем нам Гос­подь воз­рас­тать в вере, укреп­ля­ясь молит­вой и постом, и про­ве­сти остав­ши­еся дни Свя­той Четы­ре­де­сят­ницы так, чтобы укре­пился в нас вели­кий Божий дар — дар веры, дела­ю­щий нас спо­соб­ными при­ни­мать Бога в свою жизнь. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла в неделю 6‑ю Великого поста — праздник Входа Господня в Иерусалим

28 марта 2010 года, в неделю 6‑ю Вели­кого поста — празд­ник Входа Гос­подня в Иеру­са­лим, Пред­сто­я­тель Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в кафед­раль­ном собор­ном Храме Хри­ста Спа­си­теля. После чте­ния Еван­ге­лия Пат­ри­арх Кирилл обра­тился к веру­ю­щим с проповедью.

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа.

В празд­ник Верб­ного вос­кре­се­ния мы вспо­ми­наем еван­гель­ское собы­тие входа Гос­подня в Иеру­са­лим, един­ствен­ное собы­тие в Еван­ге­лии, кото­рое свя­зано с внеш­ним, чело­ве­че­ским про­слав­ле­нием Спа­си­теля. Люди лико­вали, встре­чая Того, Кто вос­кре­сил Лазаря. У одних это было есте­ствен­ное чув­ство ува­же­ния, у дру­гих, может быть, страха, у тре­тьих — любо­пыт­ства, потому что Иисус Хри­стос совер­шил то, чего не мог совер­шить чело­век. Сово­куп­ность всех этих чувств и при­во­дила людей в дви­же­ние, в некий экс­таз, кото­рым и сопро­вож­да­лась встреча Спа­си­теля, сми­ренно шед­шего на стра­да­ния в Иерусалим.

Как тор­же­ства чело­ве­че­ские про­хо­дят быстро, чаще всего не остав­ляя ника­кого следа в душе, так и слава чело­ве­че­ская про­хо­дит. И мы знаем, что слава и честь, кото­рые были воз­даны Спа­си­телю со сто­роны тех жите­лей Иеру­са­лима и палом­ни­ков, что собра­лись на празд­ник Пасхи, скоро про­шла. Но наше про­слав­ле­ние Спа­си­теля осно­вано на совсем ином. Мы знаем, что вос­кре­се­нием Лазаря Он пред­ва­рил общее вос­кре­се­ние: «Общее вос­кре­се­ние прежде Твоея стра­сти уве­ряя, из мерт­вых воз­двигл еси Лазаря, Хри­сте Боже». Именно этими сло­вами про­слав­ляем мы сего­дня Спа­си­теля, вос­кре­сив­шего Лазаря, а затем через Свое соб­ствен­ное Вос­кре­се­ние вос­кре­сив­шего к жизни весь род чело­ве­че­ский, побе­див­шего смерть.

Но совер­шенно оче­видно, что смерть суще­ствует и для того, чтобы про­ник­нуть в смысл всего, что совер­шил Хри­стос для нас. Мы должны заду­маться о том, что есть смерть и что есть вос­кре­се­ние. Чело­ве­че­ская болезнь, ста­рость, потеря сил, потеря жиз­не­спо­соб­но­сти чело­ве­че­ского орга­низма закан­чи­ва­ются смер­тью. Смерть — это и есть пре­кра­ще­ние вся­кой дея­тель­но­сти чело­ве­че­ского орга­низма. Так мы и вос­при­ни­маем смерть, и правота этого вос­при­я­тия утвер­жда­ется опы­том, ибо вся­кий раз, когда мы видим мерт­вого чело­века, то пони­маем, что перед нами лежит без­ды­хан­ное тело — жизнь закон­чи­лась. В этом смысле смерть явля­ется апо­геем чело­ве­че­ского стра­да­ния. Смерть вен­чает собой самое тяже­лое, что только пере­жи­вает чело­век — пред­смерт­ную муку. Для одних эта мука про­дол­жи­тель­ная, свя­зан­ная с дол­гой болез­нью, для кого-то эта мука ско­ро­по­стиж­ная, но это все­гда мука и все­гда апо­гей чело­ве­че­ского страдания.

А что же есть чело­ве­че­ское стра­да­ние? Когда мы болеем, то хорошо пони­маем, что болезнь нас огра­ни­чи­вает. Когда эта болезнь сопро­вож­да­ется болью, то мы пре­красно пони­маем, что боль погло­щает все наше вни­ма­ние. Эта боль и эта болезнь ста­но­вятся для нас явле­нием вели­чи­ной во всю нашу жизнь. И чем силь­нее боль и стра­да­ние, тем больше мы ощу­щаем, пере­жи­ваем и осмыс­ляем свою огра­ни­чен­ность. Вот в этом смысле можно гово­рить о том, что стра­да­ние есть осо­знан­ная огра­ни­чен­ность. Болезнь и любое чело­ве­че­ское стра­да­ние, не только физи­че­ская болезнь, но и душев­ная мука — все это есть осо­знан­ная огра­ни­чен­ность чело­века. И апо­геем этой осо­знан­ной огра­ни­чен­но­сти явля­ется смерть, когда все как бы закон­чено и чело­век не вла­стен над собой. Сво­бода рас­тво­ри­лась в этом страш­ном фено­мене смерти.

Но ведь душа бес­смертна. Что же озна­чают смерть и вос­кре­се­ние, если душа не уми­рает? В Вет­хом Завете посмерт­ное состо­я­ние чело­ве­че­ской души свя­зы­ва­ется с осо­бым местом пре­бы­ва­ния. Древ­ние евреи назы­вали это место «шеол» — место печали, место скорби, место тьмы. Мы назы­ваем это место адом. В аду нет жизни, потому что огра­ни­чен­ность абсо­лютна. Там есть только одно стра­да­ние, а стра­да­ние — это не жизнь. Жизнь — это все­гда сво­бода, а сво­боды там нет, потому что есть только одна ограниченность.

Почему мы назы­ваем Хри­ста раз­ру­ши­те­лем смерти? Потому что Он, спу­стив­шись в шеол, в ад после Вос­кре­се­ния, вывел оттуда пра­вед­ни­ков. Заме­ча­тель­ная визан­тий­ская фреска, кото­рая до сих пор чудом сохра­ни­лась в Кон­стан­ти­но­поле, пока­зы­вает, как Хри­стос берет за руку Адама и бук­вально выхва­ты­вает его из объ­я­тий ада — этой тоталь­ной, абсо­лют­ной огра­ни­чен­но­сти — и выво­дит в жизнь.

Победа Хри­ста над смер­тью есть спо­соб­ность после физи­че­ской смерти обре­сти бес­смер­тие и сво­боду, раз­ру­шить вся­кую огра­ни­чен­ность, а вме­сте с этим раз­ру­шить вся­кое стра­да­ние. Бог есть жизнь и источ­ник жизни, а это озна­чает, что жизнь в пол­ном смысле только там, где Бог. И рай — это то место, где Бог; и потому там жизнь. И Хри­стос Своим Вос­кре­се­нием сде­лал воз­мож­ным жизнь нашего духа после смерти — не нахож­де­ние в мрач­ном шеоле, в аду, где нет жизни, но есть некое бес­смыс­лен­ное суще­ство­ва­ние под тяже­стью абсо­лют­ного стра­да­ния, но где есть жизнь с Богом, где есть при­об­ще­ние к Боже­ствен­ной жизни, к пол­ноте бытия, к под­лин­ной сво­боде в Боге. Поэтому, когда мы гово­рим о том, что Бог вос­кре­сил нас во Хри­сте, это озна­чает спо­соб­ность нашего духа жить вечно. И что перед этой веч­но­стью в обще­нии с Богом пре­кра­ще­ние физи­че­ской чело­ве­че­ской жизни?

Но вос­кре­се­ние имеет отно­ше­ние и к нашей зем­ной жизни. Если жизнь есть жизнь с Богом, то жизнь без Бога не есть жизнь, это некая под­мена, опас­ная для чело­века. Жизнь без Бога — это все­гда тор­же­ство огра­ни­чен­но­сти, стра­да­ния и скорби, а с Богом даже чело­ве­че­ская боль и чело­ве­че­ское стра­да­ние пре­об­ра­зу­ются и пере­стают быть осо­знан­ной огра­ни­чен­но­стью. Ведь так было со свя­тыми муче­ни­ками: их под­вер­гали страш­ным истя­за­ниям и зато­чали в камеры смерт­ни­ков, их бро­сали в нече­ло­ве­че­ские усло­вия. Совсем недавно я посе­тил Арме­нию, где нахо­дится камера, если так можно назвать, место стра­да­ний свя­ти­теля Гри­го­рия, Про­све­ти­теля Арме­нии. На глу­бине почти десяти мет­ров — камен­ный мешок, в кото­ром свя­ти­тель в пол­ной тем­ноте про­жил десять лет со скор­пи­о­нами и зме­ями, в холоде, в нече­ло­ве­че­ских усло­виях. Но ведь этот камен­ный мешок так огра­ни­чи­вал сво­боду, это было такое безум­ное стра­да­ние, кото­рое, навер­ное, ни один чело­век про­сто так не смог бы пере­не­сти. А свя­ти­тель пере­нес, потому что он жил с Богом. Для него не было этого камен­ного мешка, не было скор­пи­о­нов и змей, не было тем­ноты, потому что была жизнь с Богом.

При­меры свя­тых муче­ни­ков, при­меры Церкви сви­де­тель­ствуют нам о том, что и в нашей физи­че­ской чело­ве­че­ской жизни — жизнь там, где Бог. А где нет Бога, там види­мость жизни. И вся­кие чело­ве­че­ские весе­лье, слава и тор­же­ство так же быстро про­хо­дят, как про­шло то тор­же­ство, кото­рое сопро­вож­дало вход Гос­по­день в Иеру­са­лим. Веч­ным и неиз­мен­ным оста­ется Бог, силой Своею вос­кре­ша­ю­щий чело­века к жизни веч­ной. Именно это общее вос­кре­се­ние, пред­вос­хи­щая Пас­халь­ное тор­же­ство, мы и празд­нуем сего­дня, не только внешне про­яв­ляя при­знаки этой радо­сти, но внут­ренне сопе­ре­жи­вая тому вели­кому собы­тию, кото­рое запе­чат­лено в сего­дняш­нем празд­нич­ном дне. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла после всенощного бдения в канун дня памяти прпп. Зосимы, Савватия и Германа Соловецких в Преображенском соборе Соловецкого монастыря. Седмица 13‑я по Пятидесятнице.

20 авгу­ста 2010 года, в канун дня памяти пре­по­доб­ных Зосимы, Сав­ва­тия и Гер­мана Соло­вец­ких, по окон­ча­нии все­нощ­ного бде­ния в Спасо-Пре­об­ра­жен­ском соборе Соло­вец­кого мона­стыря Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл обра­тился к собрав­шимся с Пер­во­свя­ти­тель­ским словом.

Сер­дечно поздрав­ляю с празд­ни­ком — празд­ни­ком осо­бым для сей свя­той оби­тели, ибо мы вспо­ми­наем ее пре­по­доб­ных осно­ва­те­лей Зосиму, Гер­мана и Сав­ва­тия, угод­ни­ков Божиих, кото­рые сво­ими тру­дами поло­жили основу мона­ше­ской жизни на Соло­вец­ких островах.

В Еван­ге­лии, кото­рое мы сего­дня читали на утрене, содер­жатся заме­ча­тель­ные слова — мы все хорошо их знаем: При­дите ко Мне, все труж­да­ю­щи­еся и обре­ме­нен­ные, и Я успо­кою вас; возь­мите иго Мое на себя и научи­тесь от Меня, ибо Я кро­ток и сми­рен серд­цем, и най­дете покой душам вашим (Мф. 11:28–29).

Эти слова, много раз повто­ря­е­мые, мы как-то не впус­каем в свое сердце. Но как важно пом­нить, что покой в серд­цах (а покой — это и есть глав­ная харак­те­ри­стика чело­ве­че­ского сча­стья) при­хо­дит тогда, когда чело­век кро­ток и сми­рен серд­цем. Не богат­ство, не слава, не попу­ляр­ность, не вли­я­ние в обще­стве, а кро­тость и сми­ре­ние дают чело­веку покой в душе. Монахи — это люди, кото­рые всю свою жизнь строят таким обра­зом, чтобы иметь этот покой в душе. Поэтому кро­тость и сми­ре­ние монаха есть непре­мен­ное его каче­ство. Монах не может не быть сми­рен­ным — в про­тив­ном слу­чае он либо заблуж­да­ется в выбран­ном пути, либо допус­кает гру­бей­шие ошибки в своей духов­ной жизни. Ведь он при­шел ради покоя, ради мира душев­ного, ради обще­ния с Богом, и если не ста­но­вится чело­ве­ком сми­рен­ным и крот­ким, зна­чит он напрасно трудится.

Но ведь эти слова обра­щены не только к мона­ше­ству­ю­щим — они обра­щены ко всем людям, в том числе в совре­мен­ном мире, где так много стрес­сов, вол­не­ний, кон­флик­тов, борьбы, в кото­рую люди порой вовле­ка­ются не по своей воле, а лишь потому что они ста­ра­ются честно испол­нять свой долг и посту­пать по сове­сти. Как же обре­сти покой? Кро­то­стью и сми­ре­нием. Это не зна­чит, что чело­век дол­жен под­да­ки­вать каж­дому и раз­ме­ни­вать свои убеж­де­ния. Это не зна­чит, что чело­век, живу­щий в миру, дол­жен быть подо­бен тряпке, о кото­рую выти­рают ноги. Но это озна­чает, что сми­ре­ние явля­ется непре­мен­ным усло­вием чело­ве­че­ского счастья.

Сми­ре­ние — это в первую оче­редь осо­зна­ние сво­его недо­сто­ин­ства пред Богом. Когда мы осо­знаем себя недо­стой­ными пред Богом, мы ста­но­вимся менее кич­ли­выми в отно­ше­нии людей. Сми­рен­ный чело­век не осуж­дает дру­гого, хотя это не мешает ему быть объ­ек­тив­ным в оценке дру­гих людей, осо­бенно если он, зани­мая власт­ное поло­же­ние, при­зван к тому, чтобы вли­ять на жизнь окру­жа­ю­щих, в том числе через раз­лич­ного рода назна­че­ния. Сми­ре­ние есть состо­я­ние пол­ного и окон­ча­тель­ного пре­да­ния себя Гос­поду. И пре­бы­вая пред лицом Божиим, испо­ве­дуя свои грехи, сми­рен­ный чело­век обре­тает внут­рен­ний покой, даже если нахо­дится в гуще событий.

Вот почему так важно при­ез­жать в мона­стыри нам, живу­щим в миру, при­ка­саться к духов­ному опыту подвиж­ни­ков и угод­ни­ков Божиих, кото­рые в этих мона­сты­рях несли свое слу­же­ние, общаться с мона­ше­ской бра­тией, кото­рая стре­мится повто­рить при­мер подвиж­ни­ков бла­го­че­стия. Мона­стыри все­гда были местом духов­ного успо­ко­е­ния, местом, где чело­век начи­нает видеть и вели­чие Божие, и свою незна­чи­тель­ность пред лицом Божиим. А это и есть пер­вый, самый важ­ный, может быть, шаг к тому, чтобы ста­но­виться крот­ким и сми­рен­ным серд­цем и обре­тать покой в душе своей.

Пусть Гос­подь помо­жет всем нам, где бы мы ни были и чем бы мы ни зани­ма­лись, — и людям высо­кого поло­же­ния, и людям про­стым, и мона­ше­ству­ю­щим, и миря­нам — обре­тать внут­рен­ний покой через кро­тость и сми­ре­ние сердца. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла по окончании всенощного бдения в канун дня памяти святителя Тихона, Задонского чудотворца. Седмица 14‑я по Пятидесятнице.

25 авгу­ста 2010 года, в канун дня памяти свя­ти­теля Тихона, епи­скопа Воро­неж­ского, Задон­ского чудо­творца, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл воз­гла­вил слу­же­ние все­нощ­ного бде­ния в липец­ком кафед­раль­ном соборе в честь Рож­де­ства Хри­стова. По окон­ча­нии бого­слу­же­ния Пред­сто­я­тель Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви обра­тился к собрав­шимся с проповедью.

Ваше Прео­свя­щен­ство, вла­дыка Никон! Ваши Высо­ко­прео­свя­щен­ства и Прео­свя­щен­ства! Ува­жа­е­мый Олег Пет­ро­вич, высо­кие пред­ста­ви­тели госу­дар­ствен­ной вла­сти, доро­гие отцы, бра­тья и сестры!

Хотел бы побла­го­да­рить вас, вла­дыка, за этот рас­сказ о жизни вновь создан­ной Липец­кой епар­хии. Дей­стви­тельно, обра­зо­ва­ние само­сто­я­тель­ной епар­хии стало важ­ней­шим собы­тием в жизни веру­ю­щих людей этого бла­го­дат­ного чер­но­зем­ного края. Мы видим, как бук­вально за семь лет пре­об­ра­зи­лась в цер­ков­ном отно­ше­нии эта земля. Мы видим бла­го­леп­ные храмы, пре­крас­ное епар­хи­аль­ное управ­ле­ние, хорошо орга­ни­зо­ван­ную работу в обла­сти обра­зо­ва­ния, с моло­де­жью, с Воору­жен­ными силами, со сред­ствами мас­со­вой инфор­ма­ции и мно­гое дру­гое. Я раду­юсь воз­мож­но­сти в юби­лей­ный год 400-летия див­ной Задон­ской Бого­ро­дице-Рож­де­ствен­ской оби­тели посе­тить эту землю и покло­ниться ее святыням.

Мой визит при­уро­чен к памяти свя­ти­теля Тихона Задон­ского — вели­кого угод­ника земли нашей. При­мер свя­ти­теля, кото­рый жил в XVIII веке, обла­дает огром­ной при­тя­га­тель­ной силой для нас, живу­щих в XXI веке, осо­бенно для пастырей.

Сего­дня за бого­слу­же­нием мы слы­шали Еван­ге­лие от Иоанна, кото­рое пола­га­ется читать тогда, когда празд­ну­ется память свя­ти­те­лей, — с заме­ча­тель­ными сло­вами о том, что «пас­тырь доб­рый душу свою пола­гает за овцы» (Ин. 10, 11). А «наем­ник, кото­рый не есть пас­тырь», не забо­тится об овцах — он убе­гает, когда идут волки, и поз­во­ляет волку рас­хи­тить свою паству.

На про­тя­же­нии исто­рии Церкви мы имеем несмет­ное мно­же­ство при­ме­ров искрен­него пас­тыр­ского слу­же­ния, когда пас­тыри отда­вали жизнь свою за народ. Совсем еще недавно, в тяж­кие деся­ти­ле­тия XX века, мно­гие из них взо­шли на крест, на Гол­гофу, став свя­щен­но­му­че­ни­ками и испо­вед­ни­ками. Но известно также, что как в те труд­ные годы, так и в годы срав­ни­тель­ного бла­го­по­лу­чия были среди пас­ты­рей и те, кто не был готов защи­щать паству свою от вол­ков, стре­мя­щихся рас­хи­тить овец.

Сего­дня мы живем в такое время, когда для Церкви не суще­ствует ника­кой пря­мой внеш­ней опас­но­сти. Мы живем в сво­бод­ной стране с пра­во­слав­ной тра­ди­цией, мы явля­емся сви­де­те­лями воз­рож­де­ния нашего народа. Но одно­вре­менно будет вели­чай­шей ошиб­кой утвер­ждать, что нет тех самых вол­ков, кото­рые хотят похи­тить паству. Они были, есть и будут, поскольку враг Церкви — сам дья­вол и он дей­ствует через людей. И сего­дня время от вре­мени появ­ля­ются лже­учи­тели, кото­рые под видом защиты Церкви и Пра­во­сла­вия сеют пле­велы сомне­ний и подо­зри­тель­но­сти, ста­ра­ясь раз­де­лить паству и пастырей.

Но есть и дру­гие волки, кото­рые воз­дей­ствуют на мас­со­вое созна­ние через очень удоб­ные для такой цели сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции, создают лож­ные и опас­ные иде­алы и цен­но­сти, при­вле­кая к этим целям и цен­но­стям людей духовно неопыт­ных, в первую оче­редь молодежи.

Цер­ковь при­звана защи­тить паству, но это осо­бая защита, ведь это не сра­же­ние в откры­том бою — это поле неви­ди­мой брани за чело­ве­че­ские души. На этом поле брани пас­тыри не должны щадить живота сво­его, чтобы защи­тить свой народ. А как можно защи­тить народ от губи­тель­ных для души мыс­лей, поступ­ков, обра­зов? Нужно пред­ло­жить народу нашему иные мысли, при­звать к иным поступ­кам, начер­тать иные образы, кото­рые про­ис­те­кают из нрав­ствен­ной тра­ди­ции народа нашего, из его пат­ри­о­ти­че­ской тра­ди­ции, из его любви к земле своей, к свя­ты­ням своим.

Это непро­стая брань, потому что волки обра­ща­ются к чело­веку, воз­дей­ствуя на его инстинкты. Все, к чему при­зы­вают сего­дня эти опас­ные лже­учи­тели, апел­ли­рует к чело­ве­че­ской стра­сти, к чело­ве­че­скому инстинкту. А инстинк­тив­ная при­рода чело­века сильна, и очень часто люди умные, обра­зо­ван­ные, име­ю­щие, каза­лось бы, доб­рые мысли, спо­ты­ка­ются о те самые пре­поны и пре­грады, что сеет враг рода чело­ве­че­ского, спо­ты­ка­ются так обидно, так мелко, падают со своей духов­ной высоты.

Пас­тыри должны пом­нить, что неви­ди­мая брань, кото­рую ведет Цер­ковь, «не про­тив крови и плоти, но про­тив миро­пра­ви­те­лей тьмы века сего, про­тив духов злобы под­не­бес­ных» (Еф. 6, 12). И потому гре­хов­ным мыс­лям мы должны про­ти­во­по­став­лять мысли свет­лые, ясные и при­тя­га­тель­ные. Мы должны при­зы­вать людей к дей­ствиям, кото­рые зака­ляли бы их волю, фор­ми­ро­вали наци­о­наль­ный харак­тер, делали их спо­соб­ными защи­щать себя, своих род­ных и близ­ких, защи­щать Оте­че­ство. Мы должны фор­ми­ро­вать такой образ миро­бы­тия — свет­лого, про­ник­ну­того Боже­ствен­ной бла­го­да­тью, миром, любо­вью, вер­но­стью, един­ством, душев­ным покоем, — перед кото­рым все соблазны мира рас­тво­ря­лись бы как дым.

Свя­ти­тель Тихон, память кото­рого мы сего­дня празд­нуем, а также Фео­фан Затвор­ник и Амвро­сий Оптин­ский, свя­зан­ные с этой зем­лей, были теми учи­те­лями и пас­ты­рями, кото­рые помо­гали фор­ми­ро­вать именно такой образ мыс­лей и дей­ствий, именно такие воз­вы­шен­ные иде­алы. В основе их духов­ного твор­че­ства лежал лич­ный рели­ги­оз­ный опыт. Они писали не только от своих обшир­ных зна­ний, кото­рые были необ­хо­димы, чтобы обра­щаться к совре­мен­ному для них обще­ству, — помимо зна­ний у них было духов­ное зна­ние, духов­ное веде­ние, духов­ный опыт молитвы и пере­жи­ва­ния Божи­его при­сут­ствия. И опи­ра­ясь на зна­ния, кото­рыми они обла­дали, они интер­пре­ти­ро­вали для совре­мен­ни­ков свой духов­ный опыт таким обра­зом, что слова их ста­но­ви­лись яркими, силь­ными и убе­ди­тель­ными не только для тех, кто жил в их время, но и для нас, отде­лен­ных от них десят­ками и сот­нями лет. Это и есть при­мер того, как нужно сего­дня слу­жить Богу и людям, чтобы волк не рас­хи­тил овец.

Я раду­юсь всему тому, что про­ис­хо­дит на Липец­кой земле, раду­юсь воз­рож­де­нию духов­ной жизни, раду­юсь также несо­мнен­ным успе­хам в эко­но­ми­че­ском и соци­аль­ном раз­ви­тии обла­сти. Я хотел бы при­звать — в первую оче­редь пас­ты­рей и всю Цер­ковь — к сохра­не­нию тех вели­ких основ нашей духов­ной жизни, что пере­даны нам от Самого Гос­пода свя­тыми апо­сто­лами и поко­ле­ни­ями свя­тых отцов и учи­те­лей Церкви. Если будем пола­гать все то, чему научены, в основу нашей жизни — и не только цер­ков­ной жизни, но и жизни обще­ствен­ной и госу­дар­ствен­ной, — тогда все эти вели­кие иде­алы нико­гда не будут раз­ру­шены силой чело­ве­че­ской стра­сти и чело­ве­че­ского инстинкта.

Я хотел бы также от всего сердца поже­лать губер­на­тору, свет­скому руко­вод­ству, всем тем, кто несет ответ­ствен­ность за раз­ви­тие Липец­кой обла­сти, помощи Божией; и хотел бы, с одной сто­роны, побла­го­да­рить, а с дру­гой сто­роны, при­звать к тому, чтобы и у свет­ских руко­во­ди­те­лей забота о хлебе насущ­ном соче­та­лась с забо­той о духов­ной жизни народа. Я вижу такой под­ход в дея­тель­но­сти мест­ной вла­сти, бла­го­дарю за это и наде­юсь на про­дол­же­ние тес­ного вза­и­мо­дей­ствия свет­ской и духов­ной вла­сти, Церкви и обще­ства для сов­мест­ных тру­дов во имя нашего Оте­че­ства, во благо всех жите­лей Липец­кой области.

В память о пре­бы­ва­нии в городе Липецке я хотел бы пода­рить сему собору изоб­ра­же­ние свя­того пре­по­доб­ного Амвро­сия Оптин­ского, выпол­нен­ное в высо­ко­ху­до­же­ствен­ной тех­нике искус­ного шитья. Пусть память об этом свя­том воз­буж­дает нашу рев­ность о деле Божием. На иконе — спе­ци­аль­ная памят­ная дощечка, ука­зы­ва­ю­щая на то, что это дар Пат­ри­арха. Когда будете под­хо­дить к этому образу и молиться, вспо­ми­найте сво­его Пат­ри­арха. А всем вам, мои доро­гие, я хотел бы пере­дать ико­ночки свя­ти­теля Тихона, Задон­ского чудо­творца, с моим Пат­ри­ар­шим благословением.

Проповедь Патриарха Кирилла в день памяти свт. Тихона Задонского. Седмица 14‑я по Пятидесятнице.

26 авгу­ста 2010 года, в день пре­став­ле­ния (1783) и вто­рого обре­те­ния мощей (1991) свя­ти­теля Тихона, епи­скопа Воро­неж­ского, Задон­ского чудо­творца, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию во Вла­ди­мир­ском соборе Задон­ского Рож­де­ство-Бого­ро­диц­кого муж­ского мона­стыря. По окон­ча­нии бого­слу­же­ния Вла­дыка обра­тился к собрав­шимся с Пер­во­свя­ти­тель­ским словом.

Ваши Высо­ко­прео­свя­щен­ства и Прео­свя­щен­ства! Вла­дыка Никон, свя­щен­но­ар­хи­манд­рит сей свя­той оби­тели, епи­скоп Липец­кий и Елец­кий! Доро­гие отцы и бра­тья! Ува­жа­е­мый Олег Пет­ро­вич, губер­на­тор Липец­кой земли! Доро­гие палом­ники и сомолитвенники!

Я раду­юсь воз­мож­но­сти в день памяти свя­ти­теля Тихона Задон­ского, чудо­творца, молит­вен­ника и про­све­ти­теля земли нашей, при­быть в эту про­слав­лен­ную оби­тель с тем, чтобы вме­сте с вами отпразд­но­вать ее 400-летие. Много слав­ных стра­ниц впи­сано в исто­рию этого мона­стыря, играв­шего в про­шлом огром­ную духов­ную роль, но совер­шенно осо­бым обра­зом про­си­яла оби­тель сия при­сут­ствием здесь свя­тых и цель­бо­нос­ных мощей свя­ти­теля Тихона. Он завер­шил здесь свои дни — не на кафедре, как пра­вя­щий архи­ерей, не в славе, а в сми­ре­нии и про­стоте. Из его жиз­не­опи­са­ния известно, что в послед­ние годы люди настолько при­выкли к тому, что он здесь, рядом с ними, что ино­гда могли и оби­деть свя­ти­теля, и ска­зать ему гру­бое слово — ведь так мало похо­дил на вла­дыку этот ста­рец-затвор­ник, кото­рый все свое время про­во­дил в молитве и напи­са­нии книг.

Конечно, уже тогда имя свя­ти­теля Тихона было хорошо известно тем, кто инте­ре­со­вался духов­ной жиз­нью. Но ведь часто бывает, что люди, живу­щие рядом с вели­ким чело­ве­ком, этого вели­чия не заме­чают. Он кажется им про­стым, он кажется им не таким совер­шен­ным, каким его пред­став­ляют чита­тели его книг. А потому пре­бы­ва­ние свя­ти­теля Тихона на покое было, с точки зре­ния чело­ве­че­ской, делом непро­стым. Но неда­ром свя­той угод­ник Божий писал о тай­ни­ках внут­рен­ней жизни чело­века — потому что сам обла­дал колос­саль­ным по силе духов­ным опы­том и в ответ на обиды, на горь­кие слова, на недо­ста­ток почте­ния отве­чал глу­бо­чай­шим сми­ре­нием, сви­де­тель­ствуя, что даже горь­кие слова, обра­щен­ные в его адрес, не покры­вают всей его гре­хов­но­сти, а явля­ются лишь воз­мож­но­стью частично иску­пить сми­ре­нием свои грехи. Вели­чай­ший при­мер для всех нас.

Бывает так, что люди, пре­бы­ва­ю­щие отнюдь не в уеди­не­нии и не на покое, а, напро­тив, во славе и чести, даже не от пря­мой обиды — потому что чаще всего таких людей никто не смеет оби­жать, — а лишь от кос­вен­ного намека теряют при­сут­ствие духа, рас­стра­и­ва­ются, пере­жи­вают или впа­дают в гнев. Сми­ре­ние — вели­чай­шая хри­сти­ан­ская доб­ро­де­тель, кото­рая явля­ется не сла­бо­стью чело­века, а внут­рен­ней силой. Не отве­тить обид­чику, про­мол­чать перед оскор­би­те­лем, осо­знать свой грех и свою неправду, когда в твой адрес обру­ши­ва­ется кле­вета, есть высо­чай­шая сте­пень духов­ного совер­шен­ства, внут­рен­ней силы и внут­рен­ней сво­боды чело­века. Откуда же все это было в свя­ти­теле Тихоне? Из слова Божи­его. Он был научен Самим Хри­стом — так же, как и мы с вами, науча­е­мые еван­гель­скими сло­вами; но он при­нял их всем своим сердцем.

Сего­дня, в день памяти свя­ти­теля, мы читали неболь­шой отры­вок из пятой главы Еван­ге­лия от Мат­фея, где нахо­дим уди­ви­тель­ные слова: «Вы — свет мира. Не может укрыться город, сто­я­щий наверху горы» (Мф. 5:14). А несколько ранее в этом же Еван­ге­лии Гос­подь, обра­ща­ясь к слу­шав­шим Его людям, гово­рит: «Вы — соль земли» (Мф. 5:13). Соль земли, свет мира… Не миру, а мира, то есть вы — самое луч­шее, что есть в мире. К кому обра­щает Гос­подь эти слова? К про­стым жите­лям Гали­леи, кото­рые собра­лись слу­шать Спа­си­теля на холме на берегу Гали­лей­ского моря, почти рядом с горо­дом Капер­на­у­мом, где Гос­подь жил во время Сво­его пре­бы­ва­ния в Гали­лее. А почему Гос­подь обра­тился к этим про­стым людям, назвав их солью земли и све­том мира? А потому, что только что Он адре­со­вал им дру­гие слова. Он обра­тил к ним Свои запо­веди бла­жен­ства — те самые запо­веди, в кото­рых фор­му­ли­ру­ются вели­чай­шие нрав­ствен­ные законы чело­ве­че­ского бытия.

Эти девять хри­сти­ан­ских запо­ве­дей не нахо­дятся ни в каком про­ти­во­ре­чии с деся­тью запо­ве­дями Мои­сея. Но, как ска­зано в том же Еван­ге­лии, что мы слы­шали сего­дня, Гос­подь о Самом Себе гово­рит, что Он при­шел не для того, чтобы нару­шить закон — то есть Мои­сеев закон, — но чтобы испол­нить его. И Он испол­няет и вос­пол­няет Мои­сеев закон этими уди­ви­тель­ными девя­тью запо­ве­дями: бла­женны нищие духом, бла­женны пла­чу­щие, бла­женны крот­кие, бла­женны алчу­щие и жаж­ду­щие правды, бла­женны мило­сти­вые, бла­женны чистые серд­цем, бла­женны миро­творцы, бла­женны изгнан­ные за правду, бла­женны изгнан­ные и гони­мые за Хри­ста (см. Мф. 5:3–11)… И уже потому, что жители Гали­леи услы­шали эти слова и, конечно, при­няли их своим серд­цем, Гос­подь гово­рит: «вы — свет мира, потому что если будете испол­нять эти запо­веди, будете све­том, будете силой, будете кра­со­той этого мира…»

Свя­ти­тель Тихон Задон­ский осу­ще­ствил эти запо­веди. От внут­рен­него сво­его опыта он и про­по­ве­до­вал, и писал свои книги, кото­рые до сих пор пора­жают чита­те­лей своей глу­бо­чай­шей духов­но­стью, своей силой, своей при­тя­га­тель­но­стью. Неда­ром запо­веди сии назы­ва­ются запо­ве­дями бла­жен­ства, запо­ве­дями чело­ве­че­ского сча­стья — потому что по воле Божией чело­век устроен так, что только живя по этим запо­ве­дям, он будет счаст­ли­вым — не по сти­хиям мира сего, не по буй­ству чело­ве­че­ской при­роды, не по нау­ще­нию лже­учи­те­лей, а по этим тихим Боже­ствен­ным запо­ве­дям. Кто испол­няет их, тот сози­дает свой внут­рен­ний духов­ный мир — осо­бый мир, испол­нен­ный кра­соты, гар­мо­нии, радо­сти, покоя и сча­стья. Это и есть цель чело­ве­че­ской жизни, потому что, как бы мы ни пыта­лись ста­вить перед собой иные цели, все они ско­ро­пре­хо­дящи и ничтожны по срав­не­нию с Боже­ствен­ной целью, постав­лен­ной перед каж­дым чело­ве­ком — обре­сти бла­жен­ство, для кото­рого даже конец зем­ной жизни не явля­ется пре­де­лом, но кото­рое ухо­дит в веч­ность и рас­цве­тает там в неве­чер­нем дне Боже­ствен­ного царства.

Мы с таким вни­ма­нием слы­шим и слу­шаем слова свя­ти­теля Тихона, потому что он в себе стя­жал это бла­жен­ство, эту радость, это сча­стье, эту пол­ноту жизни; и что было перед этой внут­рен­ней кра­со­той — ско­ро­пре­хо­дя­щая чело­ве­че­ская невзгода или боль, или обида — ничто, потому что внут­рен­нее бла­жен­ство чело­века дарует ему одно­вре­менно вели­кую силу. Мы науча­емся всему этому из слова Божия, мы науча­емся этому из опыта жизни свя­тых угод­ни­ков Божиих, и все ска­зан­ное помо­гает лучше ура­зу­меть заклю­чи­тель­ные слова сего­дняш­него еван­гель­ского чте­ния: «Так да све­тит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши доб­рые дела и про­слав­ляли Отца вашего Небес­ного» (см. Мф. 5:16). Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла: Нам явлен образ Спасителя, чтобы мы спаслись, подобно жителям древней Эдессы. Неделя 14‑я по Пятидесятнице.

29 авгу­ста 2010 года, в неделю 14‑ю по Пяти­де­сят­нице и день празд­но­ва­ния пере­не­се­ния из Едессы в Кон­стан­ти­но­поль Неру­ко­тво­рен­ного Образа (Убруса) Гос­пода Иисуса Хри­ста (944), Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в Спасо-Анд­ро­ни­ко­вом мона­стыре. После чте­ния Еван­ге­лия Пред­сто­я­тель Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви обра­тился к собрав­шимся с проповедью.

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа.

Сего­дня боль­шой празд­ник, кото­рый сов­па­дает с вос­кре­се­ньем. В народе мы назы­ваем этот день Тре­тьим Спа­сом — празд­ник уста­нов­лен в честь пере­не­се­ния Неру­ко­твор­ного Образа Спа­си­теля из Эдессы в Кон­стан­ти­но­поль, кото­рое состо­я­лось в 944 году по ини­ци­а­тиве визан­тий­ского импе­ра­тора Кон­стан­тина Багрянородного.

Все при­сут­ству­ю­щие (или, по край­ней мере, боль­шин­ство) хорошо знают исто­рию Неру­ко­твор­ного Образа, но я бы все-таки напом­нил ее, потому что в этой исто­рии обре­та­ются некие сим­во­ли­че­ские сов­па­де­ния с днем сегодняшним.

Эдес­ский царь Авгарь болел про­ка­зой. Услы­шав о чудо­творце — Иисусе из Наза­рета — царь посы­лает к Нему зна­ко­мого худож­ника, пове­ле­вая напи­сать изоб­ра­же­ние Спа­си­теля и при­гла­сить Его в Эдессу. Послан­ный не может даже подойти к Гос­поду, потому что огром­ные толпы окру­жают Его, и пыта­ется издали, с холма, нари­со­вать Его порт­рет, но ничего не полу­ча­ется. Когда послан­ник уже отча­ялся испол­нить пове­ле­ние, Гос­подь Сам подо­звал его и обе­щал вру­чить то, что необ­хо­димо царю Эдес­скому. И, умыв­шись, Гос­подь вытер лицо Свое поло­тен­цем, на кото­ром чудес­ным обра­зом отоб­ра­зи­лось Его изоб­ра­же­ние, и отпра­вил это изоб­ра­же­ние вме­сте с пись­мом царю Авгарю. Тот по вере своей исце­лился, а позже апо­стол Фад­дей при­шел в те места, где про­по­ве­до­вал Хри­ста и кре­стил, и по молит­вам Фад­дея остав­ши­еся следы про­казы исчезли с лица царя Авгаря.

Пра­внук Авгаря был идо­ло­по­клон­ни­ком, языч­ни­ком — он отсту­пил от хри­сти­ан­ской веры сво­его пра­отца и поку­шался на хри­сти­ан­ские свя­тыни. И тогда епи­скоп Эдессы, опа­са­ясь, что Неру­ко­твор­ный образ Спа­си­теля, висев­ший на кре­пост­ной башне над вхо­дом в город, может быть уни­что­жен, тайно, ночью закры­вает этот образ штукатуркой.

Так образ исчез. Только в 545 году, когда к Эдессе под­сту­пили персы и над горо­дом нависла страш­ная угроза, епи­скоп, полу­чив откро­ве­ние свыше о том, что чудо­твор­ный образ Спа­си­теля по-преж­нему нахо­дится на той самой башне, открыл этот образ. С горя­чей молит­вой жители Эдессы обра­ти­лись ко Гос­поду, и враг не посмел войти в город.

Я напо­ми­наю эту исто­рию потому, что в ней есть некое сим­во­ли­че­ское сов­па­де­ние с тем, что мы сего­дня празд­нуем, и с тем, что вчера про­изо­шло на Крас­ной пло­щади. Вообще, сам факт совер­ше­ния бого­слу­же­ния здесь, в Спасо-Анд­ро­ни­ко­вом мона­стыре, 29 авгу­ста — это слу­чай­ность. Из-за очень напря­жен­ного гра­фика бого­слу­же­ний и про­чих ответ­ствен­ных дел, свя­зан­ных с Пат­ри­ар­шим слу­же­нием, я никак не мог выбрать день, когда можно было бы в юби­лей­ный год 650-летия мона­стыря совер­шить здесь бого­слу­же­ние. В конце кон­цов ока­за­лось, что един­ствен­ная воз­мож­ность совер­шить бого­слу­же­ние в теп­лое время года — это сего­дняш­ний день. Никто тогда еще не знал, что будут обре­тены иконы на Спас­ской и Николь­ской баш­нях. Но вот полу­чи­лось так, что два эти собы­тия ока­за­лись соеди­нен­ными воедино, и исто­рия древ­ней Эдессы непо­сти­жи­мым обра­зом стала настолько оче­вид­ной для всех нас.

Навер­няка были уче­ные, иссле­до­ва­тели, кото­рые весь этот рас­сказ про эдес­ского царя, про Неру­ко­твор­ный образ вос­при­ни­мали как всего лишь легенду. Но как же пора­зи­тельно все то, что про­изо­шло со Спа­сом на Спас­ской башне в городе Москве, повто­ряет эту исто­рию с Неру­ко­твор­ным обра­зом! Как и в древ­ней Эдессе, ко вла­сти при­шли языч­ники, люди, не верив­шие в Бога, кото­рым сам вид иконы на глав­ной башне Мос­ков­ского Кремля пре­тил, не соот­вет­ство­вал их убеж­де­ниям. И отдан был при­каз уни­что­жить эти иконы, но по мило­сти Божией с ними про­изо­шло то же, что про­изо­шло с Неру­ко­твор­ным обра­зом, — они были закрыты от глаз гони­те­лей и сохра­нены, и ныне явлены нам.

Неру­ко­твор­ный образ был явлен, когда царь пер­сид­ский Хосрой под­сту­пил к Эдессе, чтобы раз­ру­шить город; а ныне образ Спа­си­теля явился народу нашему и всему миру без види­мой угрозы внеш­ней опас­но­сти. Но разве только внеш­ние опас­но­сти вле­кут за собой гибель чело­ве­че­ства? А сколько в жизни совре­мен­ного чело­века внут­рен­них опас­но­стей, сколько опас­ных мыс­лей, кото­рые оттор­гают чело­ве­че­ское сердце от Бога! Сколько уси­лий пред­при­ни­ма­ется сего­дня, чтобы сфор­ми­ро­вать у людей язы­че­ский образ жизни! И вопросы миро­воз­зре­ния ухо­дят на зад­ний план — какая раз­ница, кто в какого бога верит и верит ли вообще, глав­ное, чтобы жил по закону плоти, по язы­че­скому закону… И опас­ность, навис­шая сего­дня над духов­ной жиз­нью людей, не меньше, чем в про­шлые вре­мена, когда чаще всего угроза была физи­че­ская, а не духовная.

Нам явлен образ Спа­си­теля для того, чтобы мы, подобно древним жите­лям Эдессы, спас­лись — спас­лись от нового язы­че­ского пле­не­ния, от безу­мия, кото­рое захва­тило и захва­ты­вает созна­ние людей. Этот образ, явив­шийся нам так неожи­данно, — разве не Божие чудо, явля­е­мое Москве, Рос­сии и всему миру? И может быть, сего­дня как-то осо­бенно про­зву­чали слова из посла­ния апо­стола Павла к Колос­ся­нам, кото­рые мы только что слы­шали. Говоря об Иисусе Хри­сте, апо­стол сви­де­тель­ствует: Он есть образ Бога неви­ди­мого, чело­ве­че­ский образ Бога, неве­ро­ят­ная и непо­сти­жи­мая Боже­ствен­ная тайна (см. Кол. 1:15). В чело­ве­че­ском облике Бог явля­ется людям, и воз­же­лал Гос­подь, чтобы Его изоб­ра­же­ние также вошло в исто­рию рода людского.

Икона дает нам воз­мож­ность видеть неви­ди­мого Бога, воз­мож­ность сопри­ка­саться с неви­ди­мой Боже­ствен­ной реаль­но­стью. Если кар­тины помо­гают нам уви­деть про­шлое, понять духов­ный мир худож­ника и его эпохи, мно­гому научиться и мно­гое понять из про­шлого, то икона помо­гает нам видеть веч­ное — и про­шлое, и насто­я­щее, и буду­щее, тот мир духов­ный, ту реаль­ность, в кото­рой пре­бы­вает Бог. Через икону мы сво­ими чело­ве­че­скими очами всмат­ри­ва­емся в этот мир, и не про­сто взи­раем на него, но икона ста­но­вится неким кана­лом, обес­пе­чи­ва­ю­щим связь чело­века с этим миром. Через эсте­ти­че­ский образ откры­ва­ется Боже­ствен­ная реаль­ность и воз­дей­ствует на чело­века так, что он ста­но­вится спо­соб­ным видеть иное бытие.

Вот почему мы назы­ваем икону свя­ты­ней — потому, что есть нечто непо­сти­жи­мое в воз­дей­ствии образа, Боже­ствен­ного образа, на чело­века. Это не про­сто эсте­ти­че­ское насла­жде­ние, не про­сто эсте­ти­че­ский вос­торг — это дей­стви­тельно обре­те­ние иного мира. И через огром­ное по силе духов­ное воз­дей­ствие чело­век при­зем­лен­ный, уко­ре­нен­ный в исто­ри­че­ской реаль­но­сти, ста­но­вится спо­соб­ным, под­няв­шись над этой реаль­но­стью, уви­деть Бога и при­кос­нуться к вечности.

Вот почему Цер­ковь так бережно на про­тя­же­нии сто­ле­тий и тыся­че­ле­тий сохра­няла иконы, покло­ня­лась им как вели­кой свя­тыне. А разо­ре­ние при­хо­дило на землю тогда, когда наслед­ники царя Авгаря, ста­но­вясь языч­ни­ками и без­бож­ни­ками, раз­ру­шали эти свя­тыни. Все совер­ша­ется по воле Божией — за грехи чело­века он лиша­ется свя­тыни, и воз­вра­ща­ются свя­тыни тогда, когда люди ста­но­вятся достой­ными и спо­соб­ными их принять.

Вче­раш­ний день помо­гает всем нам понять, что такое время насту­пило. И как с откры­тием Неру­ко­твор­ного образа враг отсту­пил от Эдессы, так и сего­дня мы верим, что враг рода чело­ве­че­ского отсту­пит от нашего народа по мере воз­вра­ще­ния свя­тынь, по мере обре­те­ния воз­мож­но­стей при­ка­саться через эти свя­тыни не только к зем­ной кра­соте, но к Боже­ствен­ной кра­соте иного бытия.

И сего­дня в этом месте, где нес свое слу­же­ние пре­по­доб­ный Андрей Руб­лев, где доныне сохра­ня­ются иконы, кото­рые по мило­сти Божией не были раз­ру­шены в годы лихо­ле­тья, мы молимся о том, чтобы народ наш, обра­ща­ю­щийся к Богу, открыл свой разум и сердце к вос­при­я­тию Боже­ствен­ного мира и чтобы вели­кие свя­тыни земли нашей — чудо­твор­ные иконы — помо­гали людям в усло­виях зем­ного бытия обре­тать веч­ность. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла в праздник Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня.

27 сен­тября, в празд­ник Воз­дви­же­ния Чест­ного и Живо­тво­ря­щего Кре­ста Гос­подня, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в кафед­раль­ном собор­ном Храме Хри­ста Спа­си­теля. После чте­ния Еван­ге­лия Пред­сто­я­тель Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви обра­тился к моля­щимся с проповедью.

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа.

В день Воз­дви­же­ния Кре­ста Гос­подня мы слы­шим слова апо­стола Павла из его пер­вого посла­ния к Корин­фя­нам, кото­рые помо­гают понять саму суть хри­сти­ан­ства. Апо­стол гово­рит: «Я был послан Хри­стом бла­го­вест­во­вать не в пре­муд­ро­сти слова, чтобы не упразд­нить Кре­ста Хри­стова; ибо слово о Кре­сте для иудеев — соблазн, для элли­нов — безу­мие, а для нас, спа­са­е­мых, — сила Божия» (см. 1 Кор. 1:17–18, 23). Апо­стол сви­де­тель­ствует о том, что ника­кая чело­ве­че­ская пре­муд­рость не спо­собна постичь тайну крест­ной Жертвы Спасителя.

Если пытаться осмыс­лить подвиг Спа­си­теля, Его жизнь и стра­да­ния с точки зре­ния гос­под­ству­ю­щих в чело­ве­че­ском обще­стве иде­а­лов и цен­но­стей, то все дей­стви­тельно кажется безу­мием. Вот почему эллины, осно­вы­вав­шие свою жизнь на фило­со­фии, науке, чело­ве­че­ской муд­ро­сти, и счи­тали про­по­ведь о Хри­сте безу­мием. Иудеи опи­ра­лись не на фило­со­фию или науку — у них была вера в Еди­ного Бога; но свое спа­се­ние они свя­зы­вали в первую оче­редь с осво­бож­де­нием от рим­лян. Иудеи долго стра­дали под гне­том язы­че­ской циви­ли­за­ции и счи­тали, что спа­се­ние невоз­можно до тех пор, пока не при­дет Мес­сия и не изго­нит рим­лян. А потому для иудеев про­по­ведь о Кре­сте была вели­ким соблаз­ном — она никак не соче­та­лась с их чая­ни­ями, их надеж­дами, их иде­а­лами устро­е­ния зем­ной жизни.

В самом деле, если посмот­реть с пози­ции сего­дняш­него дня на всю мис­сию Хри­ста Спа­си­теля — на Его жизнь, Его про­по­ведь, Его стра­да­ния, Его смерть, — как все это далеко от совре­мен­ных иде­а­лов бытия! Нам только кажется, что мы пони­маем смысл совер­шен­ного Хри­стом, — ибо мы уже знаем исто­рию и знаем, что про­ис­хо­дило после Крест­ной смерти Спа­си­теля. Но если поста­вить себя на место тех, кто жил в древ­но­сти, — разве бы мы поняли? Какое избав­ле­ние может быть от сла­бого Чело­века, Кото­рый не имеет ни денег, ни вла­сти, Кото­рый не вла­деет свет­ской, язы­че­ской муд­ро­стью и фило­со­фией? Какое избав­ле­ние от Того, Кто ходил вокруг в окру­же­нии Своих уче­ни­ков — мало­гра­мот­ных рыба­ков с Ген­ни­са­рет­ского озера? Навер­ное, и мы с вами отнес­лись бы к про­по­веди Спа­си­теля так же, как древ­ние, потому что не соот­вет­ствует эта Боже­ствен­ная про­по­ведь образу жизни людей — вот почему она безу­мие и соблазн одно­вре­менно. И апо­стол Павел, созна­вая колос­саль­ное отли­чие чело­ве­че­ских цен­но­стей и жиз­нен­ных иде­а­лов от про­по­веди Хри­ста, гово­рит о том, что был послан бла­го­вест­во­вать не в пре­муд­ро­сти слова — потому что вся­кая чело­ве­че­ская пре­муд­рость, исхо­дя­щая из цен­но­стей мира, неспо­собна оце­нить во всей пол­ноте то, что совер­шил Христос.

Спа­се­ние через при­ше­ствие в мир Сына Божи­его, вос­шед­шего на Крест, пре­тер­пев­шего поно­ше­ния и скорби ради рода чело­ве­че­ского, дей­стви­тельно выхо­дит за рамки чело­ве­че­ской логики. Что же может открыть людям смысл совер­шен­ного Спа­си­те­лем? Почему Его образ так при­тя­га­те­лен? Почему, несмотря на то, что Его система цен­но­стей, при­не­сен­ные Им нрав­ствен­ные запо­веди с таким тру­дом осу­ществ­ля­ются людьми, уже две тысячи лет именно на Него взи­рают люди, когда начи­нают заду­мы­ваться о своем спа­се­нии? Да потому, что все то, что совер­шил Спа­си­тель, совер­шил для нас Сам Бог. «Мысли Мои — не ваши мысли, и дела Мои — не ваши дела, гово­рит Гос­подь» (см. Ис. 55:8).

Мы не можем понять глу­бины и силы Боже­ствен­ной мысли и Боже­ствен­ного дей­ства. Мы можем только открыть свое сердце навстречу этим мыс­лям и этим делам, и, откры­вая сердце, вдруг начи­наем пони­мать — не на уровне отто­чен­ных фор­му­ли­ро­вок, ибо ника­кими фор­му­ли­ров­ками не покро­ешь Боже­ствен­ного замысла, а серд­цем — чтО есть Хри­стос для каж­дого из нас. Именно от этого вос­при­я­тия чело­ве­ком Боже­ствен­ного слова и про­буж­да­ется сила веры, и люди, сопри­кос­нув­ши­еся со Хри­стом, начи­нают пони­мать, что един­ствен­ный ключ к объ­яс­не­нию тайны Кре­ста и стра­да­ний все­мо­гу­щего Бога — это любовь. Не долг, ибо Бог никому ничего не дол­жен; не вол­шеб­ная сила, ибо Бог никого не спа­сает авто­ма­ти­че­ски, а только любовь. Только любовь могла подвиг­нуть Гос­пода и дей­стви­тельно подвигла Его на то, чтобы Сын Божий, став Сыном Чело­ве­че­ским, при­нял на себя всю тяжесть страданий.

Мы пони­маем эту при­чину Кре­ста еще и потому, что и в своей жизни нахо­дим ана­ло­гии. Когда чело­век спо­со­бен пожерт­во­вать ради дру­гого? Только тогда, когда он его любит. Когда люди готовы пожерт­во­вать собой ради Родины? Только тогда, когда они ее любят. Ника­ким дол­гом и ника­кой дис­ци­пли­ной невоз­можно объ­яс­нить готов­ность чело­века отдать свою жизнь за дру­гого — лишь тогда, когда в сердце и в уме есть любовь, чело­век готов доб­ро­вольно пожерт­во­вать собой. Вот почему и гово­рит Гос­подь: «Нет больше той любви, как если кто душу свою поло­жит за дру­зей своих» (Ин. 15:13).

Зна­чит, тайна Кре­ста Хри­стова дей­стви­тельно может быть понята чело­ве­ком не через фило­со­фию, не через мудр­ство­ва­ния чело­ве­че­ские, не через поли­ти­че­ские ожи­да­ния, как то было у иудеев, рим­лян и элли­нов, а только изнутри чело­ве­че­ской при­роды, из чело­ве­че­ского сердца. А почему так? Да потому, что Бог создал нас по Сво­ему образу. Он вло­жил в нас Боже­ствен­ный нрав­ствен­ный закон, и когда Он гово­рит с нами, мы Его пони­маем, потому что созданы по Его образу. Когда чело­ве­че­ство пере­ста­нет пони­мать Бога и жить по закону, кото­рый Бог вло­жил в сердце чело­века, тогда и насту­пит конец. А пока про­дол­жа­ется борьба — борьба между теми, кто нико­гда не пой­мет Спа­си­теля и не пой­мет Божи­его замысла о мире и о чело­веке, с теми, кто несет в своем сердце веру в то, что Бог, как ска­зал апо­стол Павел, юрод­ством про­по­веди спа­сает мир.

Легко или тяжело быть веру­ю­щим чело­ве­ком? Легко, потому что это соот­вет­ствует при­роде чело­века. Идти про­тив Бога — зна­чит идти про­тив самого себя, про­тив врож­ден­ного нрав­ствен­ного чув­ства, про­тив образа Божи­его, вло­жен­ного в каж­дого чело­века. И в этом смысле жизнь в соот­вет­ствии с зако­ном Божиим — это жизнь в соот­вет­ствии с есте­ством чело­ве­че­ским. Но одно­вре­менно и трудно, потому что огром­ное коли­че­ство людей живут в соот­вет­ствии с дру­гими зако­нами бытия, перед ними совер­шенно дру­гие цели, они испо­ве­дуют дру­гие цен­но­сти. И опас­ность пере­жи­ва­е­мого нами вре­мени состоит в том, что именно эти не про­ис­хо­дя­щие от Божи­его замысла цели и цен­но­сти пред­ла­га­ются сего­дня всему роду чело­ве­че­скому в каче­стве неко­его иде­ала устрой­ства чело­ве­че­ской жизни. Про­ис­хо­дит это потому, что грех помра­чает нрав­ствен­ную при­роду чело­века — помра­чает разум и иска­жает жиз­нен­ные ори­ен­тиры. Слова апо­стола Павла дока­зы­вают нам всю эту кон­фликт­ность, все это про­ти­во­ре­чие: для одних слово о Кре­сте — соблазн, для дру­гих — безу­мие, а для нас, спа­са­е­мых — сила Божия. И пока для рода чело­ве­че­ского слово о Кре­сте будет силой Божией, до тех пор и будут спа­саться люди. Несмотря на свои сла­бо­сти, паде­ния, гре­хов­ность, они будут идти ко Хри­сту, будут пре­кло­няться пред Его жерт­вой, пред Его кре­стом, кото­рый явил всему миру сим­вол спа­се­ния. Аминь.

Проповедь Патриарха Кирилла за Божественной литургией в кафедральном соборе Христа Спасителя в Калининграде. Неделя 19‑я по Пятидесятнице.

3 октября 2010 года, в неделю 19‑ю по Пяти­де­сят­нице, по Воз­дви­же­нии, Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Руси Кирилл совер­шил Боже­ствен­ную литур­гию в кафед­раль­ном соборе Хри­ста Спа­си­теля в Кали­нин­граде. После чте­ния Еван­ге­лия Пред­сто­я­тель Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви обра­тился к собрав­шимся с проповедью.

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа.

Каж­дое слово Свя­щен­ного Писа­ния испол­нено смысла — Боже­ствен­ного смысла. Но неко­то­рые слова пора­жают созна­ние чело­века своей над­мир­ной Боже­ствен­ной пара­док­саль­но­стью, кото­рая не вме­ща­ется в опыт нашей зем­ной жизни. От этих слов веет веч­но­стью, Боже­ствен­ной силой, вели­чай­шей муд­ро­стью. Вот и в только что про­чи­тан­ном Еван­ге­лии от Марка содер­жится такое слово: «Ибо что пользы чело­веку, если он при­об­ре­тет весь мир, а душе своей повре­дит?» (Мк. 8:36) Если логи­че­ски раз­ви­вать эту мысль, то ответ будет про­стой — нет ника­кой пользы чело­веку, если он при­об­ре­тет весь мир, а душе своей повре­дит. Но как все это рас­хо­дится с нашим миро­воз­зре­нием и миро­ощу­ще­нием, с нашей жиз­нен­ной ори­ен­та­цией, с систе­мой цен­но­стей, кото­рую мы выстраиваем!

Чело­век с самого дет­ства ста­вит перед собой какие-то цели; в дет­стве и юно­сти это чаще всего свя­зано с полу­че­нием обра­зо­ва­ния. Каж­дый думает о том, ради чего он полу­чает обра­зо­ва­ние, и перед ним выри­со­вы­ва­ются некие про­фес­си­о­наль­ные цели и задачи. Чем спо­соб­нее чело­век, тем выше он под­ни­мает планку и затем напря­гает все силы для того, чтобы этих целей достичь. Соб­ственно говоря, на этом и стро­ится все раз­ви­тие чело­ве­че­ской исто­рии. Если бы люди не ста­вили перед собой зем­ных целей, то не было бы ника­кого раз­ви­тия. Гос­подь не гово­рит нам: «не стре­ми­тесь при­об­ре­сти мир», «не ставьте перед собой жиз­нен­ных целей» — Он гово­рит только: «какая польза чело­веку, если он весь мир при­об­ре­тет, а душе своей повредит?»

В одной фразе Бог уста­нав­ли­вает систему при­о­ри­те­тов. Все цели и цен­но­сти чело­ве­че­ского бытия «рабо­тают» пра­вильно тогда, когда они нахо­дятся в этой Боже­ствен­ной системе при­о­ри­те­тов: что важно, что менее важно, а что бес­ко­нечно важно; какие цели и цен­но­сти можно срав­нить, какие из них сле­дует поста­вить под сомне­ние, а какие явля­ются абсо­лют­ными и непре­ре­ка­е­мыми. Сего­дняш­ний еван­гель­ский текст гово­рит о том, что абсо­лют­ной и непре­ре­ка­е­мой цен­но­стью явля­ется чело­ве­че­ская душа. А почему? А потому, что душа — это един­ствен­ное веч­ное, что реально при­сут­ствует в нашем конеч­ном мире. Все в мире раз­ру­ша­ется, кроме души: и тело наше, каким бы силь­ным и кра­си­вым оно ни было, пре­вра­ща­ется в горстку тлена, и вели­кие циви­ли­за­ции, поко­ряв­шие мир сво­ими нау­ками, искус­ствами или воен­ной силой, ухо­дят в небы­тие. Мы с вами это очень хорошо пони­маем, потому что и сами жили в обще­стве, кото­рое счи­тало, что будет суще­ство­вать все­гда. Тогда мно­гим каза­лось, что именно в нашей стране создана система, кото­рая будет суще­ство­вать вечно — ведь страна была такой силь­ной, могу­чей. Да, счи­тали они, надо еще что-то под­пра­вить, что-то под­ле­чить, что-то под­ре­мон­ти­ро­вать — как гово­рили, пройти еще через какие-то вре­мен­ные труд­но­сти, — и вот тогда перед людьми откро­ется пер­спек­тива веч­ного сча­стья на земле. Однако от всего этого ничего не оста­лось, а если и оста­лось, то лишь то, что свя­зано с веч­но­стью — оста­лись живые люди с их душой, оста­лась вера.

Душа чело­века — это дей­стви­тельно един­ствен­ное веч­ное, что при­над­ле­жит зем­ной жизни, и потому цен­ность души не может быть срав­нена ни с чем. А из этого сле­дует вывод: если это самая вели­кая цен­ность, то чело­век дол­жен забо­титься в первую оче­редь о состо­я­нии своей души. Каж­дый может сей­час мыс­ленно задаться вопро­сом, какое место на шкале цен­но­стей у него зани­мает забота о соб­ствен­ной душе — хотя бы с точки зре­ния про­стых вре­мен­ных кате­го­рий. Сколько вре­мени мы тра­тим на нашу душу? Сколько мгно­ве­ний в день мы заду­мы­ва­емся о том, что про­ис­хо­дит внутри нашей души? Сколько уси­лий мы направ­ляем на то, чтобы изме­нить состо­я­ние души к луч­шему? Сколько мате­ри­аль­ных средств мы на это обра­щаем? И полу­ча­ется, что если у кого-то эта цель и суще­ствует, то и в этом слу­чае она оста­ется на самом послед­нем месте.

Это про­стая кон­ста­та­ция факта — без вся­ких натя­жек и пре­уве­ли­че­ний. Мы живем так, будто мы не обла­даем бес­смерт­ной душой. Мы забо­тимся о мате­ри­аль­ном — о доме, о машине, об одежде, об отпуске. Мы вкла­ды­ваем в это боль­шие ресурсы, тра­тим силы, забы­вая о том, что все это обра­тится в прах — веч­ной будет только душа. Сего­дняш­ний текст застав­ляет нас пере­осмыс­лить нашу жизнь, ведь это слова не чело­ве­че­ские, а Божии: «Какая польза чело­веку, если он при­об­ре­тет весь мир, а душе своей повре­дит?» Кому же дано при­об­ре­сти весь мир? И малень­кий уча­сток земли мы уже счи­таем сча­стьем, и дом для нас — это уже целый мир. Никому не дано при­об­ре­сти весь мир, а Бог постав­ляет цен­ность души выше всего мате­ри­аль­ного мира, потому что душа при­над­ле­жит веч­но­сти, душа при­над­ле­жит Ему.

И еще чему-то очень важ­ному учит нас сего­дняш­нее еван­гель­ское чте­ние. «Какая польза чело­веку, если он душе своей повре­дит?» Как часто для дости­же­ния наших сию­ми­нут­ных целей мы вольно или невольно, созна­тельно или несо­зна­тельно вре­дим своей душе! Мы раз­ру­шаем свою душу, омра­чаем ее гре­хом, бро­саем ее в прах и тлен, топ­чем ногами. Как часто мы дости­гаем своих целей, при­нося в жертву соб­ствен­ную душу, внут­рен­ний покой, мир, чистоту помыс­лов! Как часто мы раз­ру­шаем дружбу, как часто мы пре­даем любовь! Как много среди нас таких, кто делал и делает карьеру, ставя дру­гому под­ножку, чтобы тот упал, уда­рился как можно боль­нее, а если голову рас­ши­бет и нико­гда не под­ни­мется — «туда ему дорога, я его место займу, добьюсь того, чего бы он нико­гда не добился…»

Мы не про­сто не умеем выстра­и­вать Боже­ствен­ный при­о­ри­тет в своей жизни — мы еще и губим свою душу, пыта­ясь овла­деть даже не миром, а лишь пре­зрен­ной части­цей этого мира — карье­рой, долж­но­стью, день­гами, соб­ствен­но­стью; а потом еще и спра­ши­ваем, почему законы не рабо­тают. А почему они должны рабо­тать, если внутри нас без­за­ко­ние? Ведь тогда даже испол­не­ние закона ста­но­вится лице­ме­рием, тогда чело­век только и думает, как ему обойти закон, эту обузу, кото­рая ско­вы­вает его сво­боду. Мы гово­рим: почему у нас рас­тет моло­дежь (к сча­стью, не вся моло­дежь, но опре­де­лен­ная ее часть), кото­рая не при­знает ника­ких зако­нов? Почему с такими моло­дыми людьми не могут спра­виться их роди­тели? А почему роди­тели рас­счи­ты­вают спра­виться с моло­де­жью, если они сами не спра­ви­лись со своей соб­ствен­ной жиз­нью? Один грех порож­дает дру­гой, и мы губим свою душу, не при­об­ре­тая всего мира, а лишь при­зрачно при­об­ре­тая некую кру­пицу этого мира. Почему при­зрачно? А потому, что если при­об­рели непра­ведно, то где гаран­тия, что дру­гой не завла­деет тем, что мы при­об­рели? Если мы тво­рим без­за­ко­ние, то почему тре­буем, чтобы дру­гие его не тво­рили? Если у чело­века нет внут­рен­них сдер­жи­ва­ю­щих фак­то­ров, воз­дей­ству­ю­щих на его созна­ние, на его душу, то никто и ничто не заста­вит его быть поря­доч­ным человеком.

Сего­дняш­ний текст учит нас правде Божией, кото­рая дается нам, чтобы мы были счаст­ли­выми людьми, чтобы, стре­мясь к дости­же­нию своих целей, мы не нано­сили непо­пра­ви­мый ущерб своей душе и чтобы мы нико­гда не забы­вали, что глав­ная цель — это состо­я­ние нашей души, потому что именно там рай и ад, сча­стье и горе, радость и скорбь, улыбка и слезы, именно там тайна чело­ве­че­ской жизни. И если мы научимся воз­де­лы­вать душу свою по Божи­ему закону, то обре­тем душу, а вме­сте с нею обре­тем не только мир, но то, что пре­выше мира — вечность.

Да помо­жет нам Гос­подь так устра­и­вать свою жизнь, чтобы, тру­дясь в этом мире и решая задачи, кото­рые мы ста­вим перед собой и кото­рые перед нами ста­вит исто­рия, мы нико­гда не забы­вали о самом глав­ном и веч­ном — о бес­смерт­ной душе своей, кото­рой пред­стоит Божий суд. Аминь.

Страницы: 1 2 3 4
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки