Проповеди протоиерея Андрея Ткачева

Проповеди протоиерея Андрея Ткачева


Хри­стос Вос­кресе! Цер­ковь празд­нует Пасху 52 раза в год – ровно столько вос­крес­ных дней есть в году, и Пасха празд­ну­ется каж­дое вос­кре­се­нье, поэтому мы, не согре­шая, ничего не отме­няя, ничего не нару­шая, можем при­вет­ство­ваться пас­халь­ными сло­вами в день малой Пасхи – в вос­крес­ный день.

Оглав­ле­ние

Мы с вами святые по призванию

Про­по­ведь про­то­и­е­рея Андрея Тка­чева в день Всех Свя­тых, 15 июня, в храме муче­ницы Тати­аны в Москве

Хри­стос Вос­кресе! Цер­ковь празд­нует Пасху 52 раза в год – ровно столько вос­крес­ных дней есть в году, и Пасха празд­ну­ется каж­дое вос­кре­се­нье, поэтому мы, не согре­шая, ничего не отме­няя, ничего не нару­шая, можем при­вет­ство­ваться пас­халь­ными сло­вами в день малой Пасхи – в вос­крес­ный день.

Сего­дня мы совер­шаем с вами память Всех Свя­тых, от века Богу уго­див­ших, ведо­мых и неве­до­мых. Думаю, что неве­до­мых больше, чем ведо­мых. Этот празд­ник логи­че­ски выте­кает из преды­ду­щего вос­кре­се­нья, кото­рое было вос­кре­се­ньем соше­ствия Свя­того Духа на апостолов.

Дух Свя­той сошел на Гос­пода Иисуса на Иор­дане в виде голубя, а до этого голубь участ­во­вал, насто­я­щий голубь, не Дух в виде голу­бине, а насто­я­щая птица – голубь – участ­во­вала в исто­рии мира при потопе всемирном.

Я бы хотел вам ска­зать о том, что Дух Свя­той ведет себя при­мерно так с чело­ве­ком, как вел себя голубь, выпус­ка­е­мый Ноем из ков­чега. Как вы помните, вода шла очень долго, горы раз­мокли, и тем­ные тяже­лые воды, насы­щен­ные тру­пами людей и живот­ных, били о стенки ков­чега. Потом вода пере­стала, а все было покрыто этой вод­ной сти­хией, и чтобы найти сухое место, Ной выпус­кал из ков­чега птиц.

Сна­чала ворона, потом голубя. Голубь летал и при­ле­тал. Ной выни­мал руку из ков­чега… Кстати, голубь воз­вра­щался обратно, потому что не было для ног его места покоя. Потом одна­жды он уле­тел и при­ле­тел с малень­кой добы­чей – с мас­лич­ным листи­ком во рту. А потом уле­тел – и уже не воз­вра­щался, что озна­чало, что он нашел для себя место покоя, и уже вода начала сбы­вать, ухо­дить с земли.

Вот точно так же ведет себя Гос­подь, Дух Свя­той, Дух Живо­тво­ря­щий, с чело­ве­че­ской душой. Он летает и при­ле­тает, он при­хо­дит и ухо­дит, он ищет себе место покоя. Не нахо­дит его. При­хо­дит к чело­веку и ухо­дит от чело­века. Опять при­хо­дит и опять ухо­дит. Много раз на дню Дух Свя­той посе­щает чело­века и отхо­дит от него, не находя для себя места покоя, потому что чело­век словно покрыт гряз­ной водой потопа – гре­хами всякими.

В неко­то­рых душах Гос­подь нахо­дит малень­кую жатву – некий мас­лич­ный листо­чек во рту при­но­сит с собою. Это зна­чит, кто-то что-то доб­рое сде­лал. То, что доб­рое чело­век сде­лал, это от Духа Божьего. Апо­стол Павел гово­рит, что мы не можем не только сде­лать, но и помыс­лить ничего доб­рого от себя, но всё — даро­ва­ние от Господа.

Чело­век гово­рит: «Про­стил врага» и счи­тает это вели­кой жерт­вой. Или сми­ло­сти­вился над ста­ри­ком, боль­ным, нищим, бег­ле­цом, при­шель­цем и так далее – это вели­кая жертва. Чело­век хотел ска­зать гадость и при­ку­сил язык – это вели­кая жертва. Чело­век зара­бо­тал сумму Х и Х раз­де­лил на 10, отдал в руки неиму­щему – это вели­кая жертва. Все это мас­лич­ные листочки во рту у Духа Свя­того, в клюве у Вели­кого Голубя. А вот если он уже при­ле­тел и не уле­тает, нашел место покоя и никуда не ухо­дит, то это уже свя­тость. Дивен Бог во свя­тых своих, это Бог Изра­и­лев. Свя­тость – это когда Бог живет в чело­веке. Свя­тость не зави­сит от чело­ве­че­ских тру­дов, свя­тость есть дар Божий. И к свя­то­сти при­званы все люди.

Вот мы с вами явля­емся свя­тыми по при­зва­нию. Когда свя­щен­ник в алтаре слу­жит службу, он гово­рит: «Свя­тая свя­тым». «Свя­тая – это двой­ствен­ное число. Это име­ется в виду Кровь Гос­подня и Тело Гос­пода. Свя­тая – свя­тым. Кому? Вам.

А как бы пере­пу­гав­шись этого при­зва­ния, люди гово­рят: «Что вы! Что вы! Един свят! Един Гос­подь! Иисус Хри­стос во славу Бога Отца». То есть не я свя­той, Гос­подь свят. А мы святы по при­ча­стию. Гос­подь свят по при­роде, а мы святы по при­част­но­сти к нему. Кто с Богом, тот свят.

Что мы можем ска­зать о свя­то­сти, хри­сти­ане? Во-пер­вых, скажу, что свя­тость пара­док­сальна. Свя­тость неузна­ва­ема при близ­ком рас­смот­ре­нии, в упор. Свя­того и греш­ника очень легко пере­пу­тать. На при­мере самого свя­того – Гос­пода Иисуса. Мы видим, что Его свя­тость была непо­нятна и отверг­нута, то есть свя­тых не пони­мают. Мы думаем о свя­тых что-то, а свя­тые – это дру­гие, они совер­шенно иные, они совер­шенно не такие, какими мы себе хотим их представить.

Поря­доч­ность – это не свя­тость. Свя­тость больше. Пра­вед­ность – это не свя­тость. Свя­тость больше. Свя­тость уди­ви­тельна и пара­док­сальна. Есть свя­тые, кото­рые святы от чрева мамы. Напри­мер, Иоанн Пред­теча. Он знал Гос­пода, когда еще был во чреве. Гос­подь был во чреве девы Марии, Пред­теча был во чреве Ели­за­веты, и Пред­теча уже игрался во чреве, потому что радо­вался о Хри­сте в тем­ноте утробы.

Чело­век живет в мате­рин­ской утробе в воде и голо­вой вниз, в тем­ноте и ест через пупок, а рот, нос и уши закрыты – это самое фан­та­сти­че­ское состо­я­ние чело­ве­че­ства. То есть не нужно фан­та­стику читать, нужно про­сто почи­тать, как пре­бы­вает ребё­нок во чреве мамы. Пред­теча был свят еще во чреве. Боль­шин­ство свя­тых святы свя­то­стью, при­об­ре­тен­ной во взрос­лом воз­расте. Напри­мер, муче­ник Вони­фа­тий был греш­ни­ком, потом отпра­вился и кровь за Хри­ста про­лил. Боль­шин­ство свя­тых – это люди, кото­рые пере­жили опыт греха, и болез­ненно, с тяже­стью, с мукой этот опыт греха во Хри­сте пре­одо­лели. Таких свя­тых большинство.

Мень­шин­ство, гораздо меньше – это такие, как пре­по­доб­ный Сер­гий Радо­неж­ский, кото­рые с дет­ства в среду и пят­ницу грудь не брали и пости­лись с самого малень­кого воз­раста, и пошли-пошли-пошли наверх. Но таких очень мало. Боль­шин­ство свя­тых – это люди, кото­рые пере­жили опыт греха, и потом избле­вали этого змия из себя и пере­му­ча­лись борь­бой со своим соб­ствен­ным опы­том греха.

Что еще можем ска­зать о свя­то­сти? Ска­жем о ней, что она тяжело при­об­ре­та­ется и легко теря­ется. При­об­ре­та­ется свя­тость деся­ти­ле­ти­ями, теря­ется за пол­ми­нуты. Одно лиш­нее слово, один ненуж­ный взгляд, одно дви­же­ние гнева – про­пали труда деся­ти­ле­тий. Давид, сколько свя­той был чело­век, один взгляд на купа­ю­щу­юся жен­щину – и совер­шил пре­лю­бо­де­я­ние, убий­ство, ребе­нок, рож­ден­ный от блуда, умер, и пошли кош­мары дальше. Один взгляд свя­того чело­века может пере­черк­нуть всю свя­тость про­шед­шей жизни. Вы это зна­ете по себе, как тяжело мы добы­ваем доб­ро­де­тели и как легко их теряем и по про­ше­ствии мно­гих лет мы наблю­даем, что мы ничего тол­ком не приобрели.

Однако, доро­гие хри­сти­ане, сего­дня у нас должно зажечься жела­ние опять стать свя­тыми. Мы должны, во-пер­вых, назвать для себя своих вра­гов. Какие наши грехи? Наши домаш­ние. Враги чело­веку – домаш­ние его. Самые род­ные наши грехи, самые люби­мые наши без­об­ра­зия, самые род­ные наши мозоли – это наши грехи. Пожа­луй­ста, сего­дня вспом­ните, какие грехи вами наи­бо­лее любимы, какими гре­хами вы более всего гре­шите, и от чего вы не соби­ра­е­тесь избав­ляться, и начи­найте избав­ляться от них сего­дня, потому что грехи есть глав­ный наш враг. Когда мы умрем – это они нас в рай не пустят. «Рада бы душа в рай, но грехи не пус­кают». Поэтому сего­дня пере­смот­рим свою жизнь и поста­ра­емся, поста­ра­емся опять начать войну с тем, с чем мы вое­вать не хотим.

Потом вспом­ним, кого из свя­тых мы знаем. Мы знаем много свя­тых, ска­жем Нико­лая Чудо­творца, Сера­фима Саров­ского, цар­ствен­ных стра­сто­терп­цев, но вы спро­сите себя сего­дня – кого из свя­тых я чув­ствую? Потому что есть свя­тые, кото­рых я не чув­ствую, а есть свя­тые, кото­рых я чув­ствую, как родных.

Слу­чи­лось так в моей жизни, что я слу­жил в храме вели­ко­му­че­ника Геор­гия 12 лет и каж­дый день читал ему ака­фист, но я его абсо­лютно не чув­ство­вал. А потом, спу­стя пять лет после того, как я поки­нул тот храм, где я слу­жил, храм свя­того Геор­гия, одна­жды на празд­ник вели­ко­му­че­ника ко мне при­шло чув­ство, что я его люблю. Я познал Геор­гия через 17 лет, после того как я был свя­щен­ни­ком, минуя 12 лет еже­днев­ных ему молитв, то есть я его не чувствовал.

Есть свя­тые, кото­рых чув­ствует чело­век, напри­мер, Ксе­нию Бла­жен­ную или Иоанна Крон­штадт­ского или Вели­ко­му­че­ницу Вар­вару, или свя­тую Татьяну. Спро­сите себя, каких свя­тых не про­сто чтите, а чув­ству­ете, любите, потому что мы – род­ствен­ники с ними. Если чело­век пере­ез­жает в дру­гой город, ему нужно там кого-то знать, ну, хоть кого-то, хоть пару номе­ров теле­фо­нов, чтоб было, где кости бро­сить, чтобы было, у кого хлеба попро­сить. Когда мы пере­се­лимся в дру­гую жизнь, нам нужно будет знать тех, кто там живет. Кто там живет? Фила­рет Мос­ков­ский там живет, Татьяна Вели­ко­му­че­ница там живет, те, кото­рые лежат в Успен­ском соборе Кремля – Алек­сий, Петр – мит­ро­по­литы мос­ков­ские, они там живут, мы должны их знать. Мы должны знать тех, кто уже сего­дня живет в Цар­стве Небес­ном. Это род­ные нам люди, мы их узнаем.

Закончу сего­дня тем, что читал у одного афон­ского монаха, он ска­зал так: «Если я попаду в рай, если такое уди­ви­тель­ное собы­тие совер­шится, и таки я попаду в рай, я удив­люсь там трем вещам: пер­вое, что я в раю, неужели я в раю; вто­рое, я удив­люсь, что я увижу там тех, кого никак не ожи­дал там уви­деть; и тре­тье, я удив­люсь тому, что я не увижу там тех, кого 100 % ожи­дал увидеть».

Вот такой он, рай, уди­ви­тель­ный, непо­нят­ный, пре­вос­хо­дя­щий вся­кое разу­ме­ние, в кото­ром мы с вами должны жить не за наши заслуги, а за заслуги Гос­пода Иисуса, за его вопло­ще­ние от Девы Марии, за его сми­рен­ную жизнь на земле, за его вели­кую про­по­ведь, явлен­ную в чуде­сах и зна­ме­ниях, за его кровь, про­ли­тую на Гол­гофе, за его свя­тое Вос­кре­се­ние. В день Страш­ного суда мы должны будем не только бояться, но и радо­ваться, потому что мы узнаем его, люби­мого нами, и кровь его, и плоть его в нас сего­дня, мы при­ча­сти­лись. Мы узнаем свя­тых, кото­рых мы любим, при­зы­ваем на молитву. Мы мно­гое узнаем, и радо­стей наших никто не возь­мет от нас. Поэтому, при­звав вас к свя­то­сти, желаю вам рано или поздно войти в рай.

Вот сего­дняш­нее евха­ри­сти­че­ское собра­ние – это рай пред раем, это на пороге рая малень­кий рай. Поэтому каж­дое вос­кре­се­ние будем соби­раться в хра­мах здесь или в дру­гом месте, будем насы­щаться Евха­ри­стией, будем стре­миться к тому, чтобы быть свя­тыми, ибо воля Божия – есть свя­тость наша, чтобы мы воз­дер­жи­ва­лись от вся­кого греха. Будем стре­миться туда, где Татьяна, Фила­рет, Иоанн Крон­штадт­ский, цар­ствен­ные стра­сто­терпцы, Нико­лай Чудо­тво­рец, Сера­фим Саров­ский, чтобы мы были с ними вме­сте у их ног, как гово­рится в одной древ­ней молитве: «Собери нас, Гос­поди, под ноги свя­тых твоих когда хочешь и как хочешь, только без стыда».

Аминь. Хри­стос Воскресе!

Дух Святой и дело Христово

Иисус Хри­стос при­вя­зал к Себе сердца бли­жай­ших уче­ни­ков. Именно бли­жай­ших, потому что неко­то­рые слова и дела Спа­си­теля при­во­дили к тому, что мно­гие из уче­ни­ков Его ото­шли от Него и уже не ходили с Ним (Ин 6:66). Видя мно­гих отхо­дя­щих, Хри­стос спра­ши­вал у две­на­дцати: «Не хотите ли и вы отойти?», на что Петр от лица всех отве­чал: «К кому нам идти? Ты име­ешь гла­голы веч­ной жизни» (Ин 6:67–68).

Итак, тес­ный уче­ни­че­ский круг остался с Хри­стом, познав в Нем Сына Божия (Ин 6:69), а осталь­ные должны были уйти. Они, воз­можно, были из тех, чьи сердца подобны неглу­бо­кой и каме­ни­стой земле. На этой земле семя быстро всхо­дит, но так же быстро и увя­дает, не имея глу­бины. Этих осталь­ных при­влекла во Хри­сте слава чудес, ожи­да­ние все­на­род­ного почета или что-то еще зем­ное, чело­ве­че­ское. Это могли быть также среб­ро­любцы, аван­тю­ри­сты, иска­тели духов­ных при­клю­че­ний — те, кого так много было в после­ду­ю­щей хри­сти­ан­ской исто­рии и от кого посто­янно стра­дает Цер­ковь. И хотя две­на­дцать тоже не были сво­бодны от стра­стей (они спо­рили о пер­вен­стве, про­сили бли­жай­ших мест и проч.), они не оста­лись бы с Хри­стом, если бы чело­ве­че­ские мотивы в их серд­цах пре­воз­могли. Любовь ко Хри­сту, при­вя­зан­ность к Нему как к неяв­лен­ному до вре­мени Царю Изра­иля должна была быть больше.

Три стре­ми­тельно про­тек­ших года, кото­рые были про­житы вме­сте в про­по­веди, слу­же­нии, путе­ше­ствиях, были без­донны по содер­жа­нию. Эти чуд­ные годы были шко­лой любви ко Хри­сту и шко­лой тес­ней­шего свя­зы­ва­ния с Ним апо­столь­ских сер­дец. Поэтому, когда схва­тили Его, и уни­зили Его, и при­людно оскор­били Его, и, нако­нец, убили Его, страху и отча­я­нию апо­сто­лов не было пре­дела. Смысл жизни умер для них вме­сте с умер­шим на Кре­сте Хри­стом, и буду­щее для них оку­та­лось тем же мра­ком, в какой погру­зился гроб Спа­сов после закры­тия входа в него кам­нем. Еще во время послед­ней беседы, когда Хри­стос гово­рил о необ­хо­ди­мо­сти уйти, слова Его печа­лью испол­нили сердца их.

(Ин 16:6). Теперь они вполне ощу­тили ту же печаль, только мно­го­кратно умно­жен­ную. Непо­нят­ными только оста­ва­лись слова: Лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо если Я не пойду, Уте­ши­тель не при­дет к вам; а если пойду, то пошлю Его к вам (Ин 16:7).

Хри­стос совер­шил «Свое дело», о кото­ром гово­рил в молитве Отцу: Я про­сла­вил Тебя на земле, совер­шил дело, кото­рое Ты пору­чил Мне испол­нить (Ин 17:4). Но это еще не был конец Божиих дел. В исто­рию уже искуп­лен­ного Сыном мира еще над­ле­жало всту­пить пол­но­правно и ипо­стасно Тре­тьей Боже­ствен­ной ипо­стаси – Духу. Дух ничего не начи­нал сна­чала, но дол­жен был про­дол­жить дело Хри­стово. Он дол­жен был напом­нить уче­ни­кам все слова Спа­си­теля, наста­вить их на вся­кую истину (Ин 16:13). Обла­дая вме­сте с Сыном и Отцом общим для всех Трех богат­ством Боже­ства, Дух дол­жен будет дей­ство­вать не во имя Свое, но во имя вос­крес­шего из мерт­вых Хри­ста, как и Хри­стос дей­ство­вал не в Свое имя, но во имя Послав­шего Его Отца. Так Боже­ствен­ным Лицам свой­ственно сла­вить не Себя, но Дру­гого. Он про­сла­вит Меня, потому что от Моего возь­мет и воз­ве­стит вам (Ин 16:14).

Да и что успели уче­ники Хри­стовы во главе с Ним во время зем­ной жизни Хри­ста? Много чудес, оби­лие зна­ме­ний, толпы народа. Все это было. Но была ли вера? И воз­можна ли была все­мир­ная про­по­ведь пока­я­ния, не уйди Хри­стос и не пошли вме­сто Себя Иного? Именно при­ход Уте­ши­теля рож­дает Цер­ковь и делает воз­мож­ным глу­бо­кую пере­мену чело­ве­че­ской жизни. Дух Свя­той делает воз­мож­ным само позна­ние Хри­ста, поскольку никто не может назвать Иисуса Гос­по­дом, если не даст этого чело­веку Уте­ши­тель. По мере уда­ле­ния от вре­мен Гол­гофы и Вос­кре­се­ния Церкви пред­стоит все глубже и глубже осо­зна­вать спра­вед­ли­вость ранее ска­зан­ных слов: Лучше для вас, чтобы Я пошел; ибо если Я не пойду, Уте­ши­тель не при­дет к вам; а если пойду, то пошлю Его к вам.

Ему пред­стоит отныне быть в Церкви не без­ли­кой силой или энер­гией, но живой и дей­ству­ю­щей Лич­но­стью. Настолько живой, что собран­ные на пер­вый апо­столь­ский собор бра­тья назы­вали Духа пер­вым в своих реше­ниях, прежде всех людей: Угодно Свя­тому Духу и нам… (Деян 15:28). Дух пове­ле­вает: Отде­лите Мне Вар­наву и Савла на дело, к кото­рому Я при­звал их (Деян 13:2). Посы­лая апо­сто­лов в одну страну, Он же и запре­щает им идти в дру­гую, как не допу­стил их про­по­ве­до­вать в Асии (Деян 16:6). Он, одним сло­вом, живет в Церкви так же лично, как и Хри­стос во время оно посреди уче­ни­ков. Только Дух, являя могу­ще­ство, не являет Сво­его Лица, чем под­чер­ки­вает Свою еди­но­сущ­ность с крот­ким и сми­рен­ным вопло­тив­шимся Сыном Божиим. Тот явил Себя, но явил во сми­ре­нии и уни­же­нии. Тот уни­чи­жил Себя Самого, при­няв образ раба (Фил 2:7). А Дух скры­вает Лицо Свое, сооб­щая веру­ю­щим силу, муд­рость, разум­ную кро­тость и про­чие доб­ро­де­тели, кото­рыми обладает.

Мно­гие люди пыта­ются вести духов­ную жизнь. Вообще-то сло­во­со­че­та­ние «духов­ная жизнь» затас­кано так же, как свя­тей­шее слово «любовь», и при­ме­ня­ется часто в отно­ше­нии явле­ний зем­ных, душев­ных, на Небо не веду­щих. Надо, дей­стви­тельно надо воз­вра­щать сло­вам под­лин­ное зна­че­ние и упо­треб­ле­ние, чтобы не рух­нул мир. Но даже там, где есть рели­ги­оз­ное вооду­шев­ле­ние, и ста­ра­ния, и аске­ти­че­ские труды, то есть то, что мно­гими пони­ма­ется под «духов­ной жиз­нью», нужно пони­мать, что без дей­ствия Духа Свя­того чело­ве­че­ские уси­лия оста­нутся всего лишь чело­ве­че­скими уси­ли­ями. Апо­стол гово­рит про­сто и резко: Кто Духа Хри­стова не имеет, тот и не Его (Рим 8:9). И в этом отно­ше­нии несколько собы­тий книги Дея­ний кажутся особо значимыми.

Пер­вое каса­ется обра­ще­ния евнуха царицы Эфи­оп­ской. Тот был на покло­не­нии в Иеру­са­лиме и, воз­вра­ща­ясь домой, читал в колес­нице Исайю. Дух Свя­той велел Филиппу при­стать к колес­нице, после чего апо­стол наста­вил евнуха о смысле чита­е­мого и кре­стил его. Это собы­тие опи­сы­ва­ется в 8‑й главе Дея­ний. Вто­рое собы­тие про­изо­шло в Ефесе, где Павел нашел уче­ни­ков, кре­щен­ных кре­ще­нием Иоан­но­вым. Этих он спро­сил, при­няли ли они Свя­того Духа, а те отве­тили, что даже и не слы­хали, есть ли Дух Свя­тый (Деян 19:2). Павел наста­вил их, и кре­стил, и воз­ло­жил затем руки, после чего они испол­ни­лись Духа Свя­того. К этим двум собы­тиям при­мы­кает и тре­тье, совер­шив­ше­еся через Петра. Тому Дух велел идти в дом сот­ника Кор­ни­лия и там бла­го­вест­во­вать. Кор­ни­лий не был евреем, но веро­вал в Еди­ного Бога, молился и тво­рил много доб­рых дел. Он был таким же про­зе­ли­том, или при­шель­цем, как и эфи­оп­ский евнух, то есть чело­ве­ком, не при­над­ле­жа­щим по плоти к Изра­илю, но име­ю­щим веру. Там в доме Кор­ни­лия после про­по­веди Петра на языч­ни­ков излился Дух Свя­тый, и Петр счел, что нельзя отка­зать в кре­ще­нии водою тем, кто полу­чил Духа. Кор­ни­лий и его домаш­ние при­няли кре­ще­ние от апо­стола, кото­рый более дру­гих сто­ро­нился обще­ния с неевреями.

Все эти три кре­ще­ния были совер­шены Филип­пом, Пав­лом и Пет­ром по вну­ше­нию и под пря­мым дей­ствием Свя­того Духа. Но не только это их род­нит. Они все совер­шены над людьми, кото­рые уже вели рели­ги­оз­ную жизнь, но еще не при­няли Духа. Евнух читает Исайю, Кор­ни­лий молится и тво­рит мило­стыни, уче­ники в Ефесе испо­ве­дуют пока­я­ние Иоан­ново. Не видим ли мы в этих ново­за­вет­ных рас­ска­зах три живые иллю­стра­ции к сло­вам, ска­зан­ным Сера­фи­мом Саров­ским. Тот учил, что ни мило­стыня, ни молитва, ни хра­не­ние чистоты, ни иное что, тво­ри­мое с верою, не имеет само в себе цены, но есть лишь путь и сред­ство к стя­жа­нию Духа Свя­того, к вхож­де­нию в глу­бо­кое обще­ние с Ним. Ска­зан­ное каса­ется всех нас, име­ну­е­мых хри­сти­а­нами. Мно­гие из нас молятся, мно­гие совер­шают палом­ни­че­ства, мно­гие иссле­дуют Писа­ние. Но далеко не так много из нас тех, кто всего себя предо­ста­вил Богу в жертву живую, свя­тую бла­го­угод­ную, для разум­ного слу­же­ния (Рим 12:1). И бес­плодны мы бываем часто потому, что делам нашим не содей­ствует Уте­ши­тель. Наде­ясь на себя самих, бываем мы часто подобны детям, гово­ря­щим «я сам» и ничего не могу­щим сде­лать правильно.

Не кому-то и где-то, каким-то дале­ким неве­ру­ю­щим людям, а нам самим нужно испол­няться Духом. Все осталь­ное – сред­ства. Но вен­цом всего будут не наши уси­лия, а мило­сти­вое посе­ще­ние Уте­ши­теля, Кото­рый прежде дол­жен доста­точно испы­тать нас и найти нас достой­ными Сво­его при­ше­ствия. Именно об этом при­ше­ствии мы и молим, говоря: «При­иди и все­лися в ны, и очи­сти ны от вся­кия скверны, и спаси, Блаже, души наши».

Молитесь Господину жатвы…

Люди часто ругают Цер­ковь. В этом нет ничего странного.

Ругают люди Цер­ковь чаще всего в лице ее слу­жи­те­лей. Изви­няя себя, если не во всем, то во мно­гом, люди склонны искать в свя­щен­ни­ках оче­вид­ной и без­услов­ной свя­то­сти, а уж коль не обре­тут ее (или про­сто не заме­тят), тогда только дер­жись. Один момент в этом вопросе меня сильно инте­ре­сует. А именно – кри­тика в духе состра­да­ния. Только такая кри­тика нужна. Все осталь­ное похоже на без­раз­лич­ную матер­щину пья­ного чело­века. Шел мимо, повстре­чался взгля­дом с тем, что не понра­ви­лось, отрыг­нул руга­тель­ство, гад­кое и без­раз­лич­ное, и побрел дальше поход­кой устав­шего чело­века. Подоб­ной сло­вес­ной реак­цией на окру­жа­ю­щую дей­стви­тель­ность полны и форумы, и блоги, и неко­то­рые печат­ные издания.

Чтобы не ста­но­виться в строй мно­го­чис­лен­ной армии без­раз­лич­ных хули­те­лей и злых насмеш­ни­ков, цер­ков­ную дей­стви­тель­ность нужно кри­ти­ко­вать именно в духе состра­да­ния. А сей самый дух вна­чале нужно приобрести.

Еван­ге­лие содер­жит один пря­мой при­зыв, кото­рый, по мере испол­не­ния на прак­тике, спо­со­бен дать чело­веку и живое ощу­ще­ние при­част­но­сти к исто­рии Церкви, и право кри­ти­ко­вать Цер­ковь и ее слу­жи­те­лей, не впа­дая при этом в бого­бор­че­ство или злую Хамову радость при виде чужой наготы.

Этот при­зыв про­из­не­сен Гос­по­дом Иису­сом Хри­стом при виде толп народа, кото­рые были изну­рены и рас­се­яны, как овцы без пас­тыря. (См. Мф. 9:36) Тогда Он ска­зал уче­ни­кам: «Жатвы много, а дела­те­лей мало; итак молите Гос­по­дина жатвы, чтобы выслал дела­те­лей на жатву Свою» (Мф. 9:37–38).

Будучи Аль­фой и Оме­гой, то есть нача­лом и кон­цом миро­вой исто­рии, будучи тем, о Ком ска­зано, что «все от Него, им и к Нему», Гос­подь тем не менее дает людям право вли­ять на про­по­ведь Еван­ге­лия и на нрав­ствен­ное состо­я­ние мира. Он не выво­дит дела­те­лей на жатву Сам, но запо­ве­дует об этом молиться.
Таким обра­зом, как гово­рил Пас­каль, молитва дает чело­веку право стать при­чи­ной. Мы уже не про­сто зве­нья в цепях от нас не зави­ся­щих при­чинно-след­ствен­ных свя­зей, но мы можем рвать эти цепи и сами ста­но­виться при­чи­ной бла­гих изме­не­ний. Можем, бла­го­даря молитве веры.

Мно­гое из ска­зан­ного апо­сто­лам нужно рас­слы­шать как ска­зан­ное тебе лично. Напри­мер, так нужно слу­хом сердца услы­шать слова: «При­мите, ядите, Сие есть Тело Мое». И точно также нужно отне­стись к пове­ле­нию молиться о выве­де­нии дела­те­лей на созрев­шие нивы. Нивы эти таковы, что сколько бы ни было на них работ­ни­ков с засу­чен­ными рука­вами, слиш­ком много их нико­гда не будет. Даже если пред­ста­вить, что наш дез­ори­ен­ти­ро­ван­ный и в трех сос­нах запу­тав­шийся народ в достатке полу­чит пас­ты­рей, уме­ю­щих любить, жалеть, тер­петь и молиться, нужно будет и тогда про­дол­жать про­сить. Про­дол­жать, поскольку Пра­во­сла­вие не есть вера только рус­ского народа, а Все­лен­ская Истина, и дру­гие народы точно так же, как мы, нуж­да­ются в подоб­ных дела­те­лях. Но не будем забе­гать впе­ред и меч­тать. Мечты нужно при­зем­лять и дер­гать за ноги, точь-в-точь как ново­на­чаль­ного подвиж­ника, воз­но­ся­ще­гося на небо. Вопрос в дан­ном слу­чае похож не на то, как побе­дить ожи­ре­ние, а на то, как не уме­реть от исто­ще­ния. Молиться Отцу Гос­пода Иисуса Хри­ста об упо­мя­ну­тых духов­ных нуж­дах нужно всем, кто любит Бога и Цер­ковь. Но наи­паче тем, кто не прочь позло­сло­вить в адрес свя­щен­ства и цер­ков­ной жизни.

Они должны это делать для того, чтобы иметь право на кри­ти­че­ские выска­зы­ва­ния. Чтобы, когда в оче­ред­ной раз они забур­чат глухо и раз­дра­женно, что «хотели, как лучше, а полу­чи­лось, как все­гда», и когда в ответ они услы­шат: «А вы моли­лись хоть раз за Цер­ковь, чтобы вот так ее кри­ти­ко­вать?», они смогли отве­тить: «Да, молился».

Я бы очень хотел, чтобы в подоб­ных сло­вес­ных пере­пал­ках кри­тики Церкви были спо­собны ска­зать еще больше. Напри­мер: «Я много раз по ночам, ино­гда всю ночь напро­лет, молился со сле­зами и болью о том, чтобы Бог дал нашему народу, нашему городу, нашему при­ходу достой­ных пас­ты­рей и про­по­вед­ни­ков. Я давал зароки и обеты, я бро­сал вред­ные при­вычки, делал тай­ные пожерт­во­ва­ния и совер­шал палом­ни­че­ства, лишь бы Гос­подь при­нял мои просьбы. Я не молился один, но звал с собой на молитву о тех же нуж­дах бра­тьев и сестер по вере. Я делал все, что мог, и буду про­дол­жать это делать. Я имею право горе­вать о наших цер­ков­ных язвах и выска­зы­ваться об этом вслух». О, как хочется услы­хать подоб­ные речи! Страшно поду­мать и сладко пред­ста­вить, какие каче­ственно иные слова зазву­чат из уст не про­сто кри­тика, но моля­ще­гося кри­тика. Быть может, чело­век, пла­чу­щий на молитве о судьбе Церкви, и вовсе не спо­со­бен на кри­тику. Быть может, ему по душе больше мол­ча­ние, как напи­сано: «Поэтому разум­ный без­молв­ствует в это время, ибо злое это время» (Ам. 5:13). И дей­стви­тельно, в самые тяж­кие вре­мена умен не тот, кто громко гово­рит, а тот, кто мол­чит и молится. Но если этот небез­раз­лич­ный и моля­щийся чело­век все же спо­со­бен на кри­тику, то это должна быть по необ­хо­ди­мо­сти именно та кри­тика, кото­рой мы хотим. Ведь мы не хотим (наде­юсь) все­гдаш­него «одоб­рямса» и сладко-при­тор­ных речей о том, что у нас все хорошо. До самого момента вхож­де­ния в Цар­ство Небес­ное ни у чело­века, ни у обще­ства не может быть все хорошо. Поэтому нужен ана­лиз, и трез­вое осмыс­ле­ние, и чут­кое пре­ду­пре­жде­ние. Нужен твор­че­ский под­ход к бытию с его тай­нами и завя­зан­ными узлами. Это и есть кри­тика в своем клас­си­че­ском истол­ко­ва­нии, кри­тика в режиме состра­да­ния, в духе любви к Церкви и при­зна­ния за ней досто­ин­ства Матери. Осто­рож­ное, взве­шен­ное слово, рож­ден­ное не кон­чи­ком языка, а веру­ю­щим серд­цем, что может быть лучше? Мы слиш­ком много слы­шим слов, име­ю­щих целью уко­лоть, уда­рить, обсме­ять, про­клясть, уни­зить, забить гвоздь в крышку гроба, плю­нуть, брыз­нуть не то слю­ной, не то ядом. И как у Некра­сова «этот стон у нас пес­ней зовется», так и у нас подоб­ное отно­ше­ние к слову при­знано пло­дом сво­боды слова. С такими пло­дами немуд­рено отучиться поль­зо­ваться сло­вом как-то иначе. Немуд­рено отучиться сло­вом сози­дать, бла­го­слов­лять, лечить, ука­зы­вать путь и сни­мать боль. От про­блемы поль­зо­ва­ния сло­вом вообще вер­немся к узкой про­блеме, под­ня­той в начале.

Гра­дус осуж­де­ния пони­жа­ется ровно в ту меру, насколько чело­век при­знает себя самого винов­ным в про­ис­хо­дя­щих нега­тив­ных событиях.

Если мы недо­вольны свя­щен­ством, его пове­де­нием, каче­ством его слу­же­ния, уров­нем его обра­зо­ва­ния, то сле­дует спро­сить себя самого: «Молился ли я хоть раз о том, чтобы Гос­подь вывел на жатву доб­рых тру­же­ни­ков?» Если ответ будет отри­ца­тель­ным, если я нико­гда не то, что не молился, а даже и не думал об этом, то, во-пер­вых, часть вины, несо­мненно, лежит и на моих пле­чах, а во-вто­рых, ника­кого права на осуж­де­ние у меня нет, как у чело­века вполне чуж­дого Церкви с ее болями и радо­стями. Если же я начну – хотя бы изредка и пока без слез – молиться вообще и в част­но­сти о свя­щен­стве, то пере­мены насту­пят стран­ные и неожи­дан­ные. Во-пер­вых, жела­ние пояз­вить и побур­чать усту­пит место жела­нию помол­чать и пожа­леть. А во-вто­рых, невесть откуда в Церкви нач­нет со вре­ме­нем уве­ли­чи­ваться число пас­ты­рей рев­ност­ных, сер­деч­ных, искрен­них, и мы не смо­жем этого не заметить.

Критерий нашей церковности

У любого пред­мета и явле­ния должны быть харак­тер­ные черты, для того чтобы узна­вать его и выде­лять из числа осталь­ных. Это также каса­ется рели­ги­оз­ной жизни. Бывает такой образ жизни или такие поступки, кото­рые поз­во­ляют рели­ги­оз­ному обще­ству ска­зать о чело­веке «он не наш», «он без­бо­жен» и тому подобное.

Для евреев глав­ными кри­те­ри­ями явля­ются род­ство с Авра­амом, закон о пище (каш­рут), обре­за­ние и суб­бота. Именно на осно­ва­нии спе­ци­фи­че­ского пони­ма­ния этих зако­нов они осуж­дали Хри­ста: не от Бога Этот Чело­век, потому что не хра­нит суб­боты (Ин. 9, 16). Есть основ­ные поло­же­ния ислама, кото­рых сле­дует при­дер­жи­ваться: молитва, мило­стыня, пост в месяце Рама­дан, хадж в Мекку.

А что у нас? Что явля­ется кри­те­рием при­над­леж­но­сти к Хри­сто­вой Церкви?

Наи­боль­шая опас­ность, под­сте­ре­га­ю­щая нас при жела­нии отве­тить на этот вопрос, — это воз­мож­ность спу­тать общее и част­ное, все­гдаш­нее и сию­ми­нут­ное, обя­за­тель­ное и слу­чай­ное. Марину Мни­шек мос­ко­виты в смут­ные годы не при­знали своей потому, что она не мылась в бане по суб­бо­там и не соблю­дала посты. Этого было доста­точно, чтобы на чело­века легло клеймо измен­ника или шпи­она. И слава Богу, но — для тех вре­мен. Для нашей эпохи эти кри­те­рии недо­ста­точны. В сказке «Конёк-Гор­бу­нок» есть такие строки:

…что он с бесом хлеб-соль водит,
В цер­ковь Божию не ходит,
Като­лиц­кий дер­жит крест
И постами мясо ест.

Как видим, налицо стро­гая оце­ноч­ная система. Сле­дуя мно­го­ве­ко­вой тра­ди­ции в раз­ли­че­нии своих и чужих, наши сего­дняш­ние хри­сти­ане нередко склонны к упро­щён­ным под­хо­дам. Даже в пер­вый раз иду­щему на при­ча­стие чело­веку они норо­вят дать пол­ное пра­вило, состо­я­щее из трёх кано­нов и после­до­ва­ния. Невдо­мёк им, что это неподъ­ём­ный труд для чело­века, лишь начав­шего воцер­ко­в­ле­ние, плохо зна­ко­мого со сла­вян­ским тек­стом и ещё не уме­ю­щего молиться подолгу. Такая же кате­го­рич­ность бывает в отно­ше­нии среды и пят­ницы, брюк и юбок, кос­ме­тики и табака…

Для хри­стиан все­гда и везде суще­ствен­ным отли­чием явля­ется неопу­сти­тель­ное уча­стие в вос­крес­ной литур­гии, частое при­ча­ще­ние Хри­сто­вых Тайн, пони­ма­ние бого­слу­же­ния и любовь к нему, т.е. евха­ри­сти­че­ское изме­ре­ние жизни. При­рода Церкви евха­ри­стична и литур­гична, и вот это — то, что должно быть у всех, везде и всегда.

«Они соби­ра­ются в день солнца вме­сте и поют песни сво­ему Хри­сту как Богу», — гово­рили в доне­се­ниях о «секте» хри­стиан рим­ские чиновники.

Мы соби­ра­емся в пер­вый день недели в храмы и празд­нуем малую Пасху, вос­пе­ваем Вос­крес­шего Хри­ста и насы­ща­емся Свя­тыми Тай­нами — можем ска­зать о себе так. Это главное.

В литур­гии мы живо ощу­щаем своё брат­ство. Брат­ства нет там, где нет общего Отца. А Хри­стос именно как Пер­во­род­ный между бра­тьями при­во­дит нас к Отцу и делает нас семьёй. Это чув­ство семей­но­сти — также веч­ный спут­ник истин­ной Церкви. Если в храме совер­ша­ются раз­лич­ные таин­ства, то за пре­де­лами храма также совер­ша­ется одно, а именно «таин­ство брата». Так назы­ва­ется уме­ние смот­реть на чело­века как на близ­кого род­ствен­ника и спо­соб­ность к жерт­вен­ной любви по отно­ше­нию к этому чело­веку. Доб­ро­де­тель­ная жизнь, жизнь по запо­ве­дям, всё мно­го­об­ра­зие кото­рых вме­сти­лось в запо­ведь о любви, состав­ляет вто­рой кри­те­рий истин­ного христианина.

Было время, когда в хра­мах не пели жен­щины. Было время, когда кре­сти­лись двумя пер­стами. Было время, когда все­нощ­ное бде­ние соот­вет­ство­вало сво­ему имени, потому что слу­жи­лось ночью. Было время, когда не было элек­три­че­ства, и храм осве­щался только све­чами и лам­па­дами. Этих раз­ли­чий тысячи, так же как тысячи их при срав­не­нии малень­кого ребёнка с ним же по про­ше­ствии трид­цати лет. Но глав­ное неиз­менно. Чело­век — ребё­нок он или ста­рик — тот же. И Цер­ковь живёт ощу­ще­нием внут­рен­него един­ства. Она та же не потому, что у неё незыб­лемы обряды и неиз­менны внеш­ние формы. Она та же потому, что в нед­рах её таин­ственно созер­ца­ется вос­крес­ший Хри­стос — вчера и днесь Той же, и во веки (Евр. 13, 8).

Гос­подь запре­щает нам судить и осуж­дать, но не запре­щает думать. Суж­де­ние или выне­се­ние оценки есть неиз­беж­ное свой­ство мыш­ле­ния. Раз­би­ра­ясь в пест­роте и спу­тан­но­сти окру­жа­ю­щей дей­стви­тель­но­сти, думая о Церкви и судьбе её, боясь оши­биться в вопро­сах, свя­зан­ных с исти­ной, нам и сле­дует руко­вод­ство­ваться глав­ными кри­те­ри­ями. Хри­стова правда (она же — правда Церкви) евха­ри­стична и добродетельна.

Ревность

Как-то неза­метно про­никла к нам в созна­ние и прочно укре­пи­лась там мысль, что про­по­ведь Еван­ге­лия должна рож­дать одни сплош­ные слад­кие плоды: уми­ле­ние, уми­ро­тво­ре­ние, слез­ные вос­торги и мяг­кую пуши­стость. Между тем Павел спра­ши­вает корин­фян: «Чего вы хотите? с жез­лом придти к вам, или с любо­вью и духом кро­то­сти?» (1 Кор. 4: 21). То есть жезл (палка, если угодно) пред­по­ла­га­ется. Иначе зачем и у епи­скопа посох? Да и как может не пред­по­ла­гаться, если Сам Хри­стос, будучи Пас­ты­рем доб­рым, не только сладко играет на про­по­вед­ни­че­ской сви­рели, но и носит в руках жезл. Им Он пасет народы, защи­щает Своих овец и сокру­шает неко­то­рых вра­гов, как горшки гли­ня­ные, о чем гово­рят много и псалмы, и Откровение.

Трудно об этом слу­шать и читать совре­мен­ному чело­веку. Сла­до­страст­ным он стал, и всё Еван­ге­лие для него ску­ко­жи­лось только до одних сла­день­ких и дале­ких, как сказка, слов. А всё пер­че­ное, всё прес­ное и горь­кое, как те хлебы и травы, с кото­рыми поло­жено Изра­илю Пасху есть, отда­ли­лось от совре­мен­ника. Обни­щал он внутри, сна­ружи обо­га­тив­шись. Оттого трудно понять еще, что побоч­ными целями про­по­веди апо­стола Павла могло быть, к при­меру, жела­ние воз­бу­дить в людях рев­ность. «Рев­нуйте, – гово­рит, – даро­ва­ний боль­ших», – и зовет вер­ных к подви­гам любви, кото­рые выше муче­ни­че­ства и гово­ре­ния на язы­ках. Или еще: «Как Апо­стол языч­ни­ков, я про­славлю слу­же­ние мое. Не воз­бужу ли рев­ность в срод­ни­ках моих по плоти и не спасу ли неко­то­рых из них?» (Рим. 11: 13–14). Речь не о том, что мы ассо­ци­и­руем с «рев­но­стью» в делах амур­ных, в вопро­сах семей­ной вер­но­сти и проч. Речь о дру­гом. Сам Бог есть Бог Рев­ни­тель. «Или вы дума­ете, что напрасно гово­рит Писа­ние: “до рев­но­сти любит дух, живу­щий в нас”?» (Иак. 4: 5).

И вот Павел про­по­ве­дует, чтобы возрев­но­вали люди, подобно Илии. Он словно гово­рит о том, что вот ты был постав­лен высоко и позван еще выше, но пре­не­брег при­зва­нием, поле­нился, рас­сла­бился. А поскольку свя­тое место не бывает пустым, иные заняли место твое, иные, сле­до­ва­тельно, и награду твою полу­чат. Пред­став­ля­ешь, какой позор – поте­рять пер­во­род­ство, как когда-то Исав! Быть позван­ным – и не пойти. Но пойти и с вер­нуться с пол­до­роги – еще хуже.

Для апо­стола Павла это один из источ­ни­ков непре­кра­ща­ю­щейся боли. «Истину говорю во Хри­сте, не лгу, сви­де­тель­ствует мне совесть моя в Духе Свя­том, что вели­кая для меня печаль и непре­стан­ное мече­ние сердцу моему: я желал бы сам быть отлу­чен­ным от Хри­ста за бра­тьев моих, род­ных мне по плоти, то есть изра­иль­тян» (Рим. 9: 1–4). В этой печали, в муче­нии сердца и согла­сии быть отлу­чен­ным от Хри­ста ради бра­тьев Павел подо­бен Мои­сею, кото­рый согла­шался погиб­нуть сам, лишь бы народ сохра­нился и не был бы уни­что­жен за отступ­ле­ние. И почему Павел муча­ется? Потому что без ножа режет его кон­траст между тем, кем должны быть иудеи, и тем, кем они по факту явля­ются. Ведь, пишет далее он, им «при­над­ле­жат усы­нов­ле­ние и слава, и заветы, и зако­но­по­ло­же­ние, и бого­слу­же­ние, и обе­то­ва­ние; их и отцы, и от них Хри­стос по плоти, сущий над всем Бог, бла­го­сло­вен­ный вовеки, аминь» (Рим. 9: 4–5). И вот для того, чтобы воз­бу­дить в срод­ни­ках рев­ность, раз­жечь в них жела­ние устре­миться ко Хри­сту, он неуто­мимо про­по­ве­дует язычникам.

Пред­ставьте себе, что некий гре­че­ский про­по­вед­ник, видя (Бог да не допу­стит) пол­ное духов­ное обни­ща­ние сво­его соб­ствен­ного народа, ухо­дит в бед­ные афри­кан­ские деревни и там бла­го­вест­вует, кре­стит, слу­жит Литур­гию, изме­няет нравы. Он имеет право ска­зать срод­ни­кам: «Греки! Как низко вы пали! На вашем и моем языке напи­сано Еван­ге­лие, на наших зем­лях про­по­ве­до­вали апо­столы, от нас вышли самые извест­ные и вели­кие отцы Церкви, бого­слу­же­ние во всей кра­соте своей сфор­ми­ро­ва­лось у нас. Мощи лежат в хра­мах, иконы с гру­стью смот­рят на вас. Бого­сло­вие прежде текло у нас реками, а теперь едва сочится малым ручьем! Что же это? Видя вас полу­мерт­выми, не жела­ю­щими вос­крес­нуть через пока­я­ние, я про­по­ве­дую дале­ким наро­дам и чужим людям. Не только для того, чтобы они спас­лись (это необ­хо­димо и обя­за­тельно), но и для того, чтобы вы просну­лись. Не стыдно ли вам? Дру­гие полу­чают ваши венцы. Возрев­нуйте о преж­ней славе и исправь­тесь!» Вот именно так обра­щался свя­той Павел к евреям, не терпя видеть сво­ими гла­зами, как пер­вые ста­но­вятся послед­ними. Точно так же потом он гово­рил и ново­рож­ден­ным в Духе хри­сти­а­нам: «Не зна­ете ли, что бегу­щие на риста­лище бегут все, но один полу­чает награду? Так бегите, чтобы полу­чить» (1 Кор. 9: 24). Не спите, бегите. Даже со спортс­ме­нов берите при­мер (риста­лища – ана­лог лег­ко­ат­ле­ти­че­ского ста­ди­она). Те потеют, изну­ря­ются ради сует­ной похвалы, а вы как вой­дете в Небес­ное Цар­ство с ленью и без борьбы? Невы­но­симо ведь будет потом, как вы, гор­див­ши­еся заслу­гами пред­ков или иной бла­го­да­тью, явлен­ной в веках, уви­дите себя обой­ден­ными или даже изго­ня­е­мыми вон. Таков смысл. В том же духе гово­рил и Хри­стос, уди­вив­шись вере капер­на­ум­ского сот­ника: «Говорю же вам, что мно­гие при­дут с востока и запада и воз­ля­гут с Авра­амом, Иса­а­ком и Иако­вом в Цар­стве Небес­ном; а сыны цар­ства извер­жены будут во тьму внеш­нюю: там будет плач и скре­жет зубов» (Мф. 8: 11–12).

Рус­ских это каса­ется или одних только евреев и гре­ков? Каса­ется. Нас тоже дол­жен без ножа резать кон­траст между тем, к чему мы при­званы, и тем, как по факту живем. К нам напря­мую отно­сятся мно­гие слова Откро­ве­ния. Напри­мер: «Вспомни, откуда ты нис­пал, и покайся, и твори преж­ние дела; а если не так, скоро приду к тебе, и сдвину све­тиль­ник твой с места его, если не пока­ешься» (Откр. 2: 5). Помни Суво­рова, но и сам зака­ляйся. Чти Сер­гия Радо­неж­ского, но упраж­няться в пениях, бде­ниях и поще­ниях тоже не ленись. Удив­ляйся муд­ро­сти свя­ти­те­лей, но сам при­об­ре­тать муд­рость чте­нием и раз­мыш­ле­нием не отка­зы­вайся. Гляди, корейцы читают Еван­ге­лие и афри­канцы поют псалмы, вон в той части света усы­нов­ляют бро­шен­ных детей, а в дру­гой – отка­зы­ва­ются от мяса. А ну как эти аскеты, чело­ве­ко­любцы и молит­вен­ники далеко нас всех обго­нят – со стыда не сго­рим ли, в хво­сте ока­зав­шись? Ты наслед­ник вели­ких пред­ков, но если сам не попол­нил общую копилку, а только брал из нее и хва­лился чужой сла­вой, то куда пой­дешь на Суде – направо или налево? Посмот­рите, какие огром­ные про­сторы обжили и осво­или преж­ние поко­ле­ния, какие храмы постро­или, какие книги напи­сали, каких вра­гов раз­били наго­лову! Посмот­рите в глаза кре­стьян на ста­рых фото­гра­фиях! Ведь сего­дня не на каж­дом про­фес­сор­ском лице столько же спо­кой­ного ума и под­лин­ного бла­го­род­ства. Теперь посмот­рим на нас сего­дняш­них. Сил уже не все­гда хва­тает не то что раз­ви­вать преж­ние труды и осва­и­вать новое, но даже удер­жи­вать то, что есть.

Почему? От духа рас­слаб­лен­но­сти, про­ник­шего в плоть и кость. Нужно проснуться и потру­диться. Теп­лым быть нельзя. Теп­лый про­ти­вен, как рас­та­яв­шее моро­же­ное. Нужно быть кру­тым кипят­ком, чтобы чай зава­рить, либо до ломоты холод­ным, чтобы осве­житься и взбод­риться. Об этом тоже Откро­ве­ние гово­рит: «Знаю твои дела; ты ни холо­ден, ни горяч; о, если бы ты был холо­ден, или горяч! Но, как ты тепл, не горяч и не холо­ден, то извергну тебя из уст Моих» (Откр. 3: 15–16). Ком­му­нист был холод­ным к Богу, но холод­ный, гово­рит Гос­подь, лучше теп­лого, потому-то в те годы и в кос­мос поле­тели, и БАМ постро­или, и фаши­сту хре­бет сло­мали. Теп­лый того не сдюжит.

Людей нужно бод­рить, а не уба­ю­ки­вать. Это апо­столь­ский дух – «Не воз­бужу ли рев­ность?» Людям, конечно, часто хочется, чтобы чесали их, как котенка, за ушком. И это всем понятно, так как все мы «одним миром мазаны». Каж­дый на суду сове­сти ска­жет: и я такой. Но у Бога иные суды, иные мысли и наме­ре­ния. Он гово­рит: «Посему Я пора­жал через про­ро­ков и бил их сло­вами уст Моих» (Ос. 6: 5). Вот как – Он бьет и пора­жает, а мы, даже слыша такие слова о Боге, весьма удивляемся.

Не удив­ляй­тесь. Лучше просни­тесь и возрев­нуйте о Гос­поде Все­дер­жи­теле и славе Его, поищите прежде всех про­чих поис­ков Цар­ства Божия и правды его. Бой­тесь тех, кто льстит и лас­ка­тель­ствует, а к пре­ду­пре­жда­ю­щему звуку трубы при­слу­шай­тесь. Глав­ное ведь, чтобы никто не похи­тил вен­цов наших, никто не съел на наших гла­зах того, над чем тру­ди­лись наши руки. И для этого нужны бод­рость духов­ная и духов­ная рев­ность – истин­ные плоды насто­я­щей про­по­веди Евангелия.

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки