Слово у Соловецкого камня — протоиерей Вячеслав Харинов

Слово у Соловецкого камня — протоиерей Вячеслав Харинов


Слово про­то­и­е­рея Вяче­слава Хари­нова, насто­я­теля храма иконы Божьей Матери «Всех скор­бя­щих Радо­сте», после пани­хиды у Соло­вец­кого камня 30.10.2014 г.

 

Слово после панихиды у Соловецкого камня 30.10.2014 г.

Насто­я­тель храма иконы Божьей Матери «Всех скор­бя­щих Радо­сте», на Шпалерной,
про­то­и­е­рей Вяче­слав Харинов

В исто­рию гео­ло­ги­че­ских эпох и тех изме­не­ний, тех слож­но­стей, кото­рые возникали, …
…обло­мок скаль­ной породы, кото­рый тоже излу­чает, он излу­чает совер­шенно осо­бен­ные волны, волны памяти. И эти волны памяти должны были про­ни­зы­вать не только эту пло­щадь, этот город, но и всю страну в этот день. Именно такие валуны застав­ляли вер­ту­хаи тас­кать бес­цельно, воро­чать, заклю­чен­ных Соло­вец­кого лагеря. Это было одно из нака­за­ний. Под­во­дили людей к такому валуну и застав­ляли про­сто его пере­ка­ты­вать с места на место. Воз­можно, это было бы такой акцией памяти, если бы мы катали этот валун по этому саду. Воз­можно, мы при­влекли бы больше вни­ма­ния. К сожа­ле­нию, нас здесь не так много.
«Слон», Соло­вец­кий лагерь осо­бого назна­че­ния, откуда этот камень достав­лен, знал и мно­гие дру­гие экзе­ку­ции, кото­рые устра­и­вали в отно­ше­нии заклю­чен­ных. «Слон» стал свое­об­раз­ным поли­го­ном, он стал пер­вым лаге­рем, сна­чала губерн­ского назна­че­ния, Архан­гель­ской губис­пол­ком издал при­каз об учре­жде­нии конц­ла­геря, совет­ское слово вполне. «Слон» стал поли­го­ном отра­ботки вот этого каторж­ного суще­ство­ва­ния и раб­ского труда заклю­чен­ных, той среды, в кото­рую была поме­щена вся страна. «Слон» стал про­воз­вест­ни­ком буду­щей импе­рии Гулага, «Слон» стал тем местом, через кото­рый про­шло около 200000 тысяч узни­ков, т.е. каж­дый сотый из тех, кого мы поми­наем сего­дня в этот день. И 35–40 про­цен­тов, из про­шед­ших, погибли в этом лагере.
Я думаю, что излу­че­ние этого камня, и память, кото­рую мы бы должны, по такой необъ­яс­ни­мой индук­ции, иметь в себе, в своих душах, я думаю, что это должно бы, по идее, захва­тить не только нас, оно должно захва­тить всех, но к сожа­ле­нию мы забы­ваем. Мы забы­ваем очень мно­гое, мы забы­ваем ту ужа­са­ю­щую, совер­шенно ужа­са­ю­щую атмо­сферу бес­чин­ства, атмо­сферу не леги­тим­но­сти, не кон­сти­ту­ци­он­но­сти при­ни­ма­е­мых реше­ний в отно­ше­нии репрес­си­ро­ван­ных, мы забы­ваем о том, что репрес­сии были именно массовыми.
Сего­дня мы поми­наем жертв поли­ти­че­ский репрес­сий, но они не были поли­ти­че­скими, строго говоря, они были мас­со­вые репрес­сии. Они не были обли­чены ни какой поли­ти­кой, потому что из тех, кого репрес­си­ро­вали, очень мно­гие не имели ника­кого отно­ше­ния к поли­тике. Они ни как не могли повли­ять на поли­тику, и не зани­ма­лись поли­ти­кой. И вот эта мас­со­вость, необъ­яс­ни­мость, совер­шенно демо­ни­че­ское упор­ство в жела­ние уни­что­жить как можно больше наших сооте­че­ствен­ни­ков. Это пора­жает, и, к сожа­ле­нию, при этом при всём, забы­ва­ется очень мно­гими из наших сооте­че­ствен­ни­ков. Забы­ва­ется чудо­вищ­ный язык, язык, где появи­лись «лаг­заки», «каэры», «чсвэны». Сей­час надо было бы моло­дому поко­ле­нию отдельно рас­шиф­ро­вы­вать эти аббре­ви­а­туры. А тогда они были рас­хо­жим язы­ком, не только язы­ком лагер­ным, но и язы­ком обще­ства, потому что член семьи врага народа это была драма для чело­века. Это стало дра­мой для очень мно­гих семей наших сооте­че­ствен­ни­ков стар­ших. Мы забы­ваем о том, что то, что было в Соло­вец­ком лагере, дру­гих лаге­рях, не укла­ды­ва­ется ни в какие разум­ные рамки пони­ма­ния, как можно так отно­ситься к сооте­че­ствен­ни­кам. Ста­вили на «комара», при­вя­зы­вали к дереву, и это был при­го­вор на уни­что­же­ние чело­века. Надо было, ска­жем, пере­но­сить из одной про­руби воду в при­горшни, зимой по льду в дру­гую про­рубь. «Чер­пать досуха» — гово­рил кон­вой и стоял и ухмы­лялся. За моей спи­ной Нева, и сей­час уже ред­кие по осени чайки, но выхо­дили полу­го­лыми на берег моря и застав­ляли счи­тать чаек до двух тысяч. Глу­пость, абсурд и бес­смыс­лица, кото­рые были, кото­рые стали такой иллю­стра­цией абсурд­ной эпохи, бес­смыс­лен­ной, совер­шенно неесте­ствен­ной и зло­ве­щей в своём демо­низме, в своём сата­низме каком-то. Будем пом­нить всех, будем пом­нить детали и будем пом­нить те малень­кие подроб­но­сти лагер­ной жизни, устрой­ство этой малень­кой импе­рии репрес­сий в отно­ше­нии наших сооте­че­ствен­ни­ков. И будем при­слу­ши­ваться вот к этим вол­нам памяти, исхо­дя­щих в том числе и от этого Соло­вец­кого камня.
У нашего заме­ча­тель­ного поэта есть сти­хо­тво­ре­ние о том, как хоро­нят дик­та­тора и о том, как он, вни­ма­тельно при­щу­рив­шись из гроба, смот­рит через щелочку, что про­ис­хо­дит в той стране, кото­рую он уто­пил в крови. И поэт при­зы­вает уси­лить караул у крем­лёв­ской стены, что бы Ста­лин не встал, и вме­сте с ним про­шлое. Навер­ное, пока­за­тельно, может быть, какой-то залог буду­щего, надежда на буду­щее, на свет­лое, хоро­шее буду­щее то, что у этого камня ника­кого кара­ула не бывает. Более того, почему-то здесь обычно пустынно и мало кто оста­нав­ли­ва­ется, мало кто посе­щает этот очень важ­ный для нашего города, для нашей страны памят­ник. Этот совер­шенно осо­бый камень, кото­рый нам может мно­гое, совер­шенно без вся­ких слов, рассказать.
Спа­сибо всем за молитвы. Веч­ная память всем, кого мы сего­дня поми­наем. Всем вам доб­рого здравия.

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки