Свет во тьме светит. Проповеди протоиерея Александра Меня

Свет во тьме светит. Проповеди протоиерея Александра Меня


Вы свет мира. Не может укрыться город, сто­я­щий на верху горы. И, зажегши свечу, не ста­вят ее под сосу­дом, но на под­свеч­ник, и све­тит всем в доме. Так да све­тит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши доб­рые дела и про­слав­ляли Отца вашего небесного.

Еван­ге­лие от Мат­фея 5. 14–16

Свет веры и любви

Отец, Алек­сандр жил пора­зи­тельно инте­ресно, он все­гда чув­ство­вал себя “стре­лой на натя­ну­той тетиве”. Когда сей­час обра­ща­ешься к его кни­гам, слу­ша­ешь маг­ни­то­фон­ные записи его выступ­ле­ний или чита­ешь про­по­веди, эта стре­ми­тель­ность ощу­ща­ется особо остро.

Вспо­ми­ная сей­час отца Алек­сандра — необы­чайно кра­си­вого, энер­гич­ного, жиз­не­ра­дост­ного и ост­ро­ум­ного чело­века — еще и еще раз убеж­да­ешься в том, что он видел и знал, чув­ство­вал и пони­мал необы­чайно мно­гое и пора­зи­тельно глу­боко. Мно­гие его слова, фразы, срав­не­ния, упо­ми­на­ния не объ­яс­няют, а лишь ука­зы­вают на целый мир собы­тий и явле­ний, сто­я­щих за ними, как за некими тонко выбран­ными символами.

Когда посте­пенно отда­ля­ешься от слиш­ком боль­шого полотна, начи­на­ешь видеть все больше и больше дета­лей и начи­на­ешь пони­мать глав­ное. Отец Алек­сандр дей­стви­тельно знал Иисуса Хри­ста. Знал Его и в своем свя­щен­ни­че­ском слу­же­нии, и в духов­ни­че­стве, и во встре­чах с сот­нями самых раз­ных людей, Он знал Его из Биб­лии, кото­рую любил и изу­чал посто­янно, из исто­рии, лите­ра­туры, живо­писи, музыки, архи­тек­туры. Все щед­рые про­яв­ле­ния богат­ства чело­ве­че­ского духа были для отца Алек­сандра сви­де­тель­ствами Еди­ной Истины, вызвав­шей к жизни при­роду и человека-Мироздание.

И вот эта все­по­гло­ща­ю­щая любовь к Богу и создан­ному Им такому мно­го­об­раз­ному, слож­ному миру пере­пол­няет отца Алек­сандра и помо­гает нам уви­деть в его горя­чем, искрен­нем слове глу­бо­кую любовь к чело­веку и необы­чай­ной силы веру в его доб­рое, свет­лое, гуман­ное начало. Пол­нота и ясность жизни чело­века, дости­га­е­мая и осу­ществ­ля­е­мая им в Церкви, в жизни со Хри­стом — вот глав­ное, о чем гово­рится в этих про­по­ве­дях. Вели­чие чело­века — в его тор­же­стве над обы­ден­но­стью и злом, в его встрече с Богом.

Конечно, запи­сан­ное и напе­ча­тан­ное слово не пере­дает тембр голоса, инто­на­ции, выра­же­ние лица и чув­ства про­по­вед­ника. Те, кому выпало сча­стье быть при­хо­жа­нами Сре­тен­ской церкви в под­мос­ков­ной Новой Деревне, несо­мненно, узнают и как бы услы­шат неза­бы­ва­е­мую рит­мику и эмо­ци­о­наль­ность речи ее заме­ча­тель­ного про­по­вед­ника. Те же, кто вме­сте с этой кни­гой для себя только откры­вают слово о хри­сти­ан­стве и имя про­то­и­е­рея Алек­сандра Меня, должны пом­нить, что чита­е­мые сей­час про­по­веди про­из­но­си­лись в храме и были обра­щены батюш­кой к каж­дому — глаза в глаза — к каж­дому, при­шед­шему в цер­ковь, к каж­дому кон­кретно, к каж­дому лично.

В этом, пожа­луй, самая глав­ная осо­бен­ность про­по­ве­дей отца Алек­сандра. В сопри­част­но­сти, сопе­ре­жи­ва­нии и состра­да­нии думам и бедам каж­дого из нас и есть уни­каль­ность его про­по­ве­дей. И потому к нему тяну­лись люди, к нему шли люди — на свет его сочув­ствия, тепла и пони­ма­ния, на свет его уве­рен­ного, умного и доб­рого слова, пол­ного любви к Богу и человеку.

Свя­щен­ник Алек­сандр Бори­сов За помощь в работе над кни­гой обще­ство “Куль­тур­ное воз­рож­де­ние” имени Алек­сандра Меня бла­го­да­рит С. Греч, С.Домбровскую, Н.Еремину, Л. Мура­нову, Н.Серивлю, Т.Яковлеву

1 сен­тября / 14 сентября

Начало церковного года (начало Индикта)

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дняш­ний день име­ну­ется нача­лом индикта, нача­лом цер­ков­ного года. В тече­ние мно­гих веков Новый год в нашей стране начи­нался именно с этого дня. Потом был вве­ден Новый год по запад­ному образцу — с 1 января. И во мно­гих стра­нах Новый год начи­на­ется по-раз­ному. В Азии есть свой Новый год, кото­рый справ­ля­ется позд­ней осе­нью. Это все чело­ве­че­ские сроки, чело­ве­че­ские даты, наши зем­ные отсчеты, состав­лен­ные так, как удобно нам.

Однако эти знаки, эти вехи напо­ми­нают нам о том, что хотели обо­зна­чить люди, — какой бы год ни начи­нался, цер­ков­ный или граж­дан­ский, восточ­ный или запад­ный, — а люди все­гда хотели отме­тить стре­ми­тель­ный бег вре­мени. И — Свя­щен­ное Писа­ние посто­янно нам напо­ми­нает о том, какое зна­че­ние имеет в жизни чело­века время.

Мы в него погру­жены, как тело в быстро несу­щу­юся реку! Время необ­ра­тимо, его нельзя повер­нуть вспять. Время неоста­но­вимо, каж­дую долю секунды оно про­дол­жает нестись впе­ред. Вся наша жизнь погру­жена во время и от вре­мени зависит.

Только Гос­подь нахо­дится над вре­ме­нем, над этим пото­ком, в Своем бес­ко­неч­ном цар­стве света. У Бога “тысяча лет как один день и один день как тысяча лет”. Между тем для нас с вами ино­гда минута и час могут длиться, а годы ино­гда про­ле­тают совер­шенно неза­метно. Мы с вами рабы вре­мени и осво­бо­диться от него не можем. Тем не менее, раз воля Божия жить нам в этом вре­мени, мы должны пом­нить, что именно в нем про­хо­дит вся наша жизнь и совер­ша­ются все наши дела.

Сего­дня так сов­пало, что цер­ков­ное ново­ле­тие при­шлось на вос­крес­ный день, когда пола­га­ется читать притчу еван­гель­скую о талан­тах. Притчу о том, как уехал гос­по­дин, раз­дав деньги своим слу­гам, и вер­нулся, ожи­дая, что эти слуги умно­жат его богатство.

Тайна вре­мени и эта притча тесно свя­заны! В самом деле, наша жизнь должна быть посто­ян­ным при­об­ре­те­нием для Гос­пода, мы должны при­нять отпу­щен­ное нам время как вели­кий, бес­цен­ный дар. Никто из нас не знает, какой отре­зок жизни нам дан, сколько мы про­жи­вем. И в притче гос­по­дин, хозяин, при­хо­дит вне­запно, при­хо­дит и тре­бует отчета от людей.

И к нам с вами наш Гос­подь при­хо­дит вне­запно! Необя­за­тельно это должна быть смерть. Это может быть момент испы­та­ния, это может быть кри­ти­че­ский, труд­ный миг нашей жизни, когда все наши дея­ния и помыслы, все, чего мы достигли, — все это взве­ши­ва­ется на весах. При­хо­дит Гос­подь и тре­бует от нас отчета: как мы про­жили свою жизнь, как мы упо­тре­били отпу­щен­ное нам время? И тут ока­зы­ва­ется, что поте­ряли мы его бес­ко­нечно много… Мы были похожи на тот воз или машину, кото­рая везет цен­ный груз, небрежно рас­сы­пая и теряя его в дороге.

Вспом­ним о том, сколько вре­мени было про­ве­дено в празд­но­сти, сколько было отдано вещам и делам ненуж­ным, непо­лез­ным и вред­ным, как мы не заме­чали про­хо­дя­щих дней, как мы не хотели вло­жить в этот сосуд вре­мени все свои силы, чтобы в тот час, когда при­дет Гос­подь потре­бо­вать от нас отчета, мы могли бы вер­нуть ему умно­жен­ные “таланты” и ска­зать: “Вот, Гос­поди, Ты нас воз­лю­бил, и по мере своих сла­бых сил мы отдали любо­вью окру­жа­ю­щим нас людям. Ты вло­жил в нас спо­соб­но­сти, и мы потру­ди­лись для окру­жа­ю­щих людей. Ты дал нам закон добра и правды, и мы поста­ра­лись семена этого добра и этой правды в этой жизни посеять”.

И вот тогда мы будем чув­ство­вать и пони­мать, что время — это сокро­вище, кото­рое мы должны беречь, а не рас­то­чать, потому что в один день можно сде­лать так много пре­крас­ного, узнать так много заме­ча­тель­ного, напол­ниться, обо­га­титься от Бога, а можно годами про­жить бес­цельно, серо, вяло, одно­об­разно, с пустым, черст­вым, рав­но­душ­ным серд­цем и вялой, сла­бой волей, кото­рая не может подви­нуть нас ни на одно доб­рое дело, кото­рая не может под­нять нас на борьбу в себе ни с одним гре­хом. И мы сколь­зим по вре­мени, как лодка, поте­ряв­шая управ­ле­ние, как щепка, бро­шен­ная в воду.

Вся­кая река течет в конце кон­цов в море. Вся­кая жизнь ухо­дит в конце кон­цов в веч­ность и про­дол­жа­ется, но время пре­кра­ща­ется там, где будет Цар­ство Божие. В Свя­щен­ном Писа­нии мы читаем, как ангел клялся име­нем Пред­веч­ного, что вре­мени уже не будет. Поэтому мы с вами должны все наши силы и все наши дары упо­тре­бить на слу­же­ние Гос­поду. Не только на слу­же­ние нашей общей молит­вой, но на слу­же­ние каж­до­днев­ное, ибо все, что мы совер­шаем во славу Божию — и труд, и заботы о дру­гих, и молитва, и вся­кое дело, и вся­кая встреча, и отдых — все может быть перед лицом Божиим и во славу Божию.

Итак, уходя сего­дня из храма домой, поста­ра­емся уне­сти мысль о том, что время коротко, что нам нельзя его терять, что мы должны уве­ли­чи­вать в своем сердце сокро­вище: позна­ние тайн Свя­щен­ного Писа­ния, кото­рое нам дано, борьбу со злом и гре­хом, кото­рые живут в нас, умно­жать в жизни и добро, и мило­сер­дие, и спра­вед­ли­вость, и состра­да­ние, и сочув­ствие, кото­рые Гос­подь нам заве­щал. Все — молитва, труд, жизнь, радость, скорбь — путь чело­ве­че­ской жизни, кото­рый дол­жен про­хо­дить под зна­ком Божиим, — все должно нахо­диться перед лицом Хри­сто­вым! И тогда каж­дый день, каж­дый час, каж­дое мгно­ве­ние запол­нится Его свя­щен­ным при­сут­ствием. И не будет ни одного дня, ни одного часа и мгно­ве­ния, кото­рые бы мы жили без Бога, вне Его, вдали от Него.

И тогда наша жизнь ока­жется не про­сто суще­ство­ва­нием от рож­де­ния до смерти, а будет тру­дом, рабо­той, сози­да­нием для Бога, вос­хож­де­нием на гору Гос­подню, где ждет нас Отец Небес­ный, кото­рый ска­жет каж­дому, кто потру­дился по мере сил: “Доб­рый рабе и вер­ный, в малом ты был верен, над мно­гим тебя поставлю, войди в радость Гос­пода тво­его”. Аминь.

Двунадесятые праздники

8 сен­тября / 21 сентября

Рождество Пресвятой Богородицы

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня вели­кий дву­на­де­ся­тый празд­ник Рож­де­ства Бого­ро­дицы сов­па­дает с вос­кре­се­ньем перед Воз­дви­же­нием. В это вос­кре­се­нье Цер­ковь откры­вает перед вами Еван­ге­лие в том месте, где гово­рится о самой дра­го­цен­ной, высо­чай­шей тайне: “Тако воз­лю­бил Бог мир, что Сына сво­его отдал”. Отдал для того, чтобы мы все полу­чили спа­се­ние, чтобы мы соеди­ни­лись с Ним! И эта тайна, это вели­кое бла­го­ве­стие нашей веры созвучно той радо­сти, кото­рую мы обре­таем в празд­нике Рож­де­ства Богородицы.

Ста­рин­ное пре­да­ние рас­ска­зы­вает нам о том, что Свя­тая Дева яви­лась в мир уже после того, как ее роди­тели поте­ряли вся­кую надежду чело­ве­че­скую на рож­де­ние ребенка. Они думали, что умрут без­дет­ными. Кажется все чело­ве­че­ские сред­ства исчер­паны, кажется наде­яться больше не на что, кажется все зем­ное тебя под­вело, пре­дало, оста­вило — не на что рас­счи­ты­вать. И вот именно тогда, когда все чело­ве­че­ское рушится, являет свою славу Сила Божия. Но являет тем, кто стоит твердо, муже­ственно, уве­ренно — тем, кто упо­вает. И так бывает все­гда, когда Гос­подь хочет явить свою силу.

Роди­тели Пре­свя­той Девы, по этому ска­за­нию, упо­вали, хотя и были в вели­кой печали. Но Гос­подь пред­ска­зал им рож­де­ние дочери, и они пове­рили. Они пове­рили тому, что совер­шится обе­щан­ное! Не как Заха­рия — отец Иоанна Кре­сти­теля, — не сумев­ший пове­рить чуду, кото­рое сам ангел воз­ве­стил. Нет, и пра­вед­ная Анна, и Иоаким при­няли эту весть с радостью!

И вот мы должны спро­сить себя, на кого мы больше похожи: на Заха­рию, усо­мнив­ше­гося и пора­жен­ного за это немо­той, или на роди­те­лей Пре­свя­той Девы, кото­рые тут же с радо­стью пове­рили в необы­чай­ное? Те из нас, кто повто­ряют слова Хри­стовы о спа­се­нии мира, но не думают о том, что Гос­подь дей­стви­тельно дал им про­ще­ние и спа­се­ние, те, кото­рые мрачно гово­рят: “Все равно мы все погиб­нем, нет нам про­ще­ния, нет выхода”, — те, кото­рые не ощу­щают силу спа­са­ю­щей дес­ницы Божией — они-то и похожи на Заха­рию усо­мнив­ше­гося. Мы же с вами должны под­ра­жать роди­те­лям Пре­свя­той Девы.

Если Гос­подь нам гово­рит, что Он при­шел нас спа­сти, если Он при­нес в мир Свою силу, если Бог так воз­лю­бил мир, что отдал Сво­его Сына, чтобы ни один из нас не погиб, разве может быть Откро­ве­ние это: слова эти, обе­то­ва­ния эти, про­ро­че­ства эти тщет­ными, пустыми? Разве не должны мы со всей искрен­но­стью, всем серд­цем при­нять это? Ведь не ска­зал Гос­подь, что каж­дый веру­ю­щий будет когда-нибудь спа­сен. Нет! Сего­дня мы почув­ствуем это спа­се­ние. Вы можете спро­сить, что же такое спа­се­ние? А спа­се­ние — это жизнь с Богом и в Боге.

Так можно жить сего­дня, здесь и теперь, в этой жизни. Можно потом опять это поте­рять — по своей небреж­но­сти, по своей гре­хов­но­сти, по своей немощи. Но то, что чело­век теряет, Бог помо­гает ему найти. Для этого нам дается таин­ство испо­веди: когда мы с вами, поте­ряв дра­го­цен­ное един­ство с Богом, мир с Ним, снова при­хо­дим, чтобы при­ми­риться с Ним через рас­ка­я­ние и полу­че­ние прощения.

Он дал нам спа­се­ние сего­дня, здесь и теперь. И мы должны про­сить у Него о том, чтобы убеж­ден­ность в этом, чув­ство это жили в нас. Тогда каж­дый наш шаг, тогда каж­дый день в нашей жизни будут про­ник­нуты тихим све­том Еван­гель­ской радо­сти. Мы ста­нем жить не так, как жили до сих пор, — не поль­зу­ясь пло­дами Кре­ста Хри­стова, не поль­зу­ясь той бла­го­да­тью, кото­рая исхо­дит от Бога, спа­са­ю­щего нас, а мы будем жить побли­зо­сти от Него, и наши дела и мысли будут перед Его лицом совер­шаться. Вот тогда мы дей­стви­тельно будем спа­сен­ными Гос­по­дом, тогда дей­стви­тельно мы явим себя чадами Божи­ими, кото­рые живут не по зако­нам греха и зла, а по запо­ве­дям Христовым.

Как узнать об этом, как в этом удо­сто­ве­риться? Сам Гос­подь посы­лает нам в сердце чув­ство уве­рен­но­сти в этом. И кроме того, наши поступки, наши мысли, наши отно­ше­ния с людьми все­гда пока­зы­вают, чем чело­век живет, все­гда сви­де­тель­ствуют, в Боге нахо­дится он или нет, по еван­гель­скому пути идет или пути греха. “Спа­са­ю­щая любовь Хри­стова объ­ем­лет каж­дого”, — гово­рит Свя­щен­ное Писа­ние. И на такую любовь мы не можем не отве­тить своею любо­вью. И как же мы можем не воз­дать бла­го­дар­но­стью Богу? Чело­ве­че­ская небла­го­дар­ность — вели­кое пре­ступ­ле­ние, низость души.

Вы спро­сите, что же мы можем сде­лать для Того, Кто нас спас, для Того, Кто так воз­лю­бил мир, что Сына сво­его отдал. Ответ дал Он Сам. Он ска­зал нам всем ясно и про­сто: “То, что вы сде­ла­ете для бра­тьев Моих мень­ших, вы сде­ла­ете и Мне”. Иными сло­вами: из того, как вы будете посту­пать с людьми, для Гос­пода будет явство­вать, дей­стви­тельно ли хотите соблю­дать Его запо­веди, или все это у вас про­сто на языке для формы, только для успо­ко­е­ния соб­ствен­ной сове­сти — лице­мер­ная, нежи­вая, мерт­вая вера, лож­ная вера.

Итак, перед нами путь насто­я­щего при­ня­тия Слова Гос­подня. Воз­ра­ду­емся и воз­бла­го­да­рим Бога за Этот Дар, как роди­тели Пре­свя­той Девы были рады даро­ван­ной Дочери. Дочери, через Кото­рую совер­ши­лось наше спа­се­ние. Потому что мы полу­чили и Эту Дочь — Деву Марию Пре­свя­тую, мы полу­чили Ее Боже­ствен­ного Сына, Кото­рый спа­сает, про­щает и при­ми­ряет нас с Богом, мы полу­чили и сонмы свя­тых — хода­таев и заступ­ни­ков. Такова воля Божия о нас, чтобы мы жили не вдали от Него, а вме­сте с Ним, в силе Духа, в свете Правды, в мире Любви. Аминь.

14 сен­тября / 27 сентября

Воздвижение Креста Господня

Во Имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Конечно, вы все зна­ете, помните, как рав­ноап­о­столь­ной цари­цей Еле­ной был най­ден Крест Гос­по­день, до того несколько веков про­ле­жав­ший под спу­дом, а потом тор­же­ственно под­ня­тый над наро­дом в Иеру­са­лиме. Ору­дие казни было при­нято зака­пы­вать вме­сте с телами каз­нен­ных, поэтому крест Хри­стов ока­зался в брат­ской могиле, где были похо­ро­нены раз­бой­ники, рас­пя­тые рядом с Господом.

И вот это древо после рас­ко­пок, про­ве­ден­ных цари­цей Еле­ной, пат­ри­арх Иеру­са­лим­ский воз­двиг над тол­пой, моля­щейся, повто­ря­ю­щей слова “Гос­поди, поми­луй”. Теперь этот Крест, под­ня­тый над веру­ю­щими хри­сти­а­нами, явля­ется зна­ком Церкви Хри­сто­вой, а празд­ник Воз­дви­же­ния — празд­ни­ком Ее победы и торжества.

И как Крест 300 лет был под спу­дом, так и Цер­ковь Хри­стова была гонима, была пре­зи­ра­ема, была при­тес­ня­ема; а в неко­то­рые годы на Нее обру­ши­ва­лись такие жесто­кие пре­сле­до­ва­ния, что они при­во­дили к появ­ле­нию сотен муче­ни­ков. И вот рим­ские импе­ра­торы, кото­рые были либо рав­но­душны к хри­сти­ан­ской вере, либо пре­зи­рали ее, либо ста­вили хри­стиан вне закона и бес­по­щадно пре­сле­до­вали, посте­пенно начали коле­баться: сле­дует ли про­дол­жать гнать веру­ю­щих во Христа?

И при импе­ра­торе Кон­стан­тине Вели­ком про­изо­шел пово­рот. Еще были в памяти у всех пытки, казни, пре­сле­до­ва­ния. Еще не про­шло, может быть, и 10 лет с того дня, как мно­гие отдали свою жизнь за Хри­ста; когда одни изме­нили Ему, дру­гие про­явили мало­ду­шие, а иные небы­ва­лую твер­дость. Вот тогда импе­ра­тор Кон­стан­тин про­воз­гла­сил сво­боду веро­ис­по­ве­да­ния по всей своей державе.

Что же заста­вило его пойти на этот шаг? Почему в конце кон­цов при­знали Цер­ковь? И почему так много людей в нее пошло? Импе­ра­тор был чело­ве­ком госу­дар­ствен­ным„ и он пони­мал, что раз тысячи людей кре­стятся, раз тысячи людей обра­ща­ются в веру Хри­стову, зна­чит нельзя же уни­что­жить и побро­сать в тюрьмы всех!

Это было пер­вой и глав­ной при­чи­ной пово­рота госу­дар­ства к Церкви. И в резуль­тате — тор­же­ство. Крест Хри­стов воз­не­сен над миром!

Спро­сим теперь себя: каким обра­зом тогда, много веков назад, побе­дила Цер­ковь? Чем побе­дила Она? Ясно одно — Она побе­дила своим при­ме­ром. Люди, веру­ю­щие во Хри­ста, были доб­рее, чище, силь­нее, муже­ствен­нее всех осталь­ных. Языч­ники и неве­ру­ю­щие невольно смот­рели на них, как на высо­кий обра­зец под­ра­жа­ния. Можно ска­зать, что члены Церкви явля­лись луч­шими людьми в госу­дар­стве, кем бы они ни были: офи­це­рами, рабами, слу­гами или уче­ными, ремес­лен­ни­ками или муд­ре­цами. Вот это-то и при­влекло к вере Хри­сто­вой столь­ких новых последователей.

Сила наша, сила нашей Церкви Хри­сто­вой заклю­ча­ется в жизни по запо­ве­дям Еван­ге­лия. Сила наша заклю­ча­ется и в том, что Дух Божий дол­жен дей­ство­вать через нас. Но часто и мы с вами, счи­тая себя хри­сти­а­нами, говоря об этом людям, рядом с кото­рыми живем, пре­не­бре­гаем запо­ве­дями еван­гель­скими, даже не заду­мы­ва­ясь. Доволь­ству­емся тем, что раз в неделю при­дем в храм, постоим здесь, время от вре­мени при­об­щимся Свя­тых Тайн, придя на испо­ведь, в одно ухо послу­шаем и ска­жем: “гре­шен, грешна”, и идем дальше жить, как язычники.

Так вот, если мы будем жить не по Еван­ге­лию, а по при­хо­тям своих стра­стей, то мы отнюдь не будем являть перед людьми при­мер истин­ных уче­ни­ков Христовых.

Так же и вто­рое: если душа наша будет сла­бой, вялой, мало­вер­ной, если Дух Божий не будет дей­ство­вать в нас, то и слово наше будет бес­сильно, бес­сильно будет и явле­ние веры нашей, потому что в ней не Гос­подь ста­нет дей­ство­вать, а наша при­вычка. Одна жен­щина гово­рила мне как-то, что она ходит в цер­ковь, потому что ей при­ятно там посто­ять: “Куда же идти мне, ста­рому чело­веку? Вроде тут такое место, что можно про­ве­сти время”.

Разве так дей­ствует Дух Свя­той? Нет, это не вера, это про­сто само­уб­ла­же­ние. Это не вера, а само­удо­воль­ствие, само­уте­ше­ние. Это что-то такое для пожи­лого чело­века, чтобы ему было спо­койно, при­ятно. Как гово­рят, отдох­нуть душой. Но это не Дух Божий, кото­рый дол­жен дей­ство­вать в каж­дом из нас.

Вот поэтому-то, доро­гие мои, поэтому мы не являем теперь насто­я­щего при­мера. Сей­час мы не та Цер­ковь, кото­рая обра­тила огром­ное госу­дар­ство. Напро­тив, сего­дня своим при­ме­ром мы часто оттал­ки­ваем дру­гих, своим при­ме­ром мы часто позо­рим имя хри­сти­ан­ское, кла­дем пятно на чистую одежду Церкви. Вот что зна­чит тор­же­ство веры и наша немощь.

Сего­дня, когда будете идти домой, пусть каж­дый из вас задаст себе этот вопрос: “Как же я испол­няю свой долг хри­сти­ан­ский? Живет ли во мне Гос­подь? Прошу ли я, чтобы Он дал мне эту силу веры, силу духа? Или я живу бес­цветно, вяло, рав­но­душно, пусто, отяг­чен­ная гре­хами и сном­ду­хов­ным?” Вот о чем нам надо подумать.

Если мы с вами захо­тим дей­стви­тельно выпол­нить волю Хри­стову, если захо­тим дей­стви­тельно полу­чить помощь Божию, чтобы стать хри­сти­а­нами, Гос­подь пошлет нам спа­са­ю­щий Крест.

Его сила дана для каж­дого, каж­дый может полу­чить дар этой бла­го­дати и вос­крес­нуть: проснуться и стать во много раз силь­нее духовно. Потому что Гос­подь спа­сает нас Своей бес­ко­неч­ной искуп­ля­ю­щей силой. Она дана нам, она обе­щана нам! Днесь дано нам спа­се­ние, и только от нас зави­сит, чтобы мы силу Кре­ста Хри­стова при­няли, усво­или и в жизни своей осу­ще­ствили то, что Гос­подь нам запо­ве­дал. Аминь.

21 ноября / 4 декабря

Введение во Храм Пресвятой Богородицы

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Ста­рин­ное пре­да­ние, заклю­чен­ное в одном из древ­них писа­ний, рас­ска­зы­вает нам о том, что пре­ста­ре­лые Иоаким и Анна с дет­ства посвя­тили свою дочь Богу, и мы сего­дня празд­нуем под­го­товку Этого Вели­кого Сосуда — Пре­свя­той Божией Матери. Когда роди­тели при­вели Ее в храм, им трудно было, наверно, сми­риться с тем, что Дитя малое раз­лу­ча­ется с ними, раз­лу­ча­ется с род­ным домом, и, посвя­щен­ное Богу, отныне уже не при­над­ле­жит своим кров­ным близ­ким: отныне уже цели­ком вру­чена Гос­поду. Но в то же время у них была радость, кото­рая одо­ле­вала их есте­ствен­ное роди­тель­ское чув­ство, радость того, что они испол­нили обе­ща­ние, дан­ное Богу. Вы все зна­ете рас­сказ, кото­рый мы вспо­ми­наем в празд­ник Рож­де­ства Пре­свя­той Бого­ро­дицы о том, как Иоаким и Анна, будучи без­дет­ными, молили Бога, про­сили о том, чтобы Он даро­вал им потом­ство и обе­щали, что Рож­ден­ное дитя будет все­цело посвя­щено Богу.

И когда при­шло время, они не стали откла­ды­вать, как мы часто с вами делаем, не стали коле­баться, как мы часто с вами посту­паем: в труд­ную минуту при­но­сим обе­ща­ние Богу, гово­рим мно­гое, готовы на мно­гое, но когда про­хо­дит беда, когда про­хо­дит нужда, мы забы­ваем свои обе­ща­ния и откла­ды­ваем их выполнение.

На самом деле мы все подобны Иоакиму и Анне. Только в отли­чие от них, пра­вед­ни­ков, мы в боль­шин­стве своем отяг­чены мно­же­ством гре­хов и чув­ствуем свое бес­пло­дие — бес­пло­дие жиз­нен­ное, бес­пло­дие доб­рых дел. Поэтому мы молимся о том, чтобы Гос­подь сде­лал нас пло­до­тво­ря­щими, чтобы мы оста­вили после себя не про­сто потом­ство во плоти, но нечто, сде­лан­ное во славу Божию.

И вот, когда Гос­подь откли­ка­ется на нашу молитву, мы забы­ваем бла­го­да­рить Его. А Он откли­ка­ется все­гда, потому что Он уже изба­вил нас от этого духов­ного бес­пло­дия, изба­вил нас от этого недуга страш­ного греха силой Своей крови, Кото­рая сняла с нас про­кля­тие. Никто и нико­гда не мог и не может этого сде­лать. Гос­подь осво­бо­дил нас! Он нас исце­лил, при­звал в Свое Цар­ство, и печать, тавро про­кля­тия и зла снял с нас.

И как бы ни были велики наши грехи, сила крови Хри­сто­вой все­гда пре­воз­мо­гает, если только мы поже­лаем, если только мы захо­тим, если только мы всем своим серд­цем к Нему устремимся.

Да, Гос­поди, Ты дал нам эту силу духа! Как же мы отбла­го­да­рим Тебя? Что мы при­не­сем Тебе в награду? Вот Иоаким и Анна пожерт­во­вали свою дочь, раз­лу­чи­лись с Ней, чтобы Она слу­жила при Храме Божием, как гово­рит Пре­да­ние. А что можем мы отдать, что нужно Богу? Ведь Ему все при­над­ле­жит, весь мир.

В псалме 49‑м гово­рится: напрасно чело­век хочет Бога обра­до­вать лам­па­дами и све­чами, ибо Ему при­над­ле­жит каж­дое све­тило на небе и все жертвы, кото­рые при­но­сит чело­век. Разве не вся Земля уже при­над­ле­жит Богу? Что же такое доро­гое мы можем Ему принести?

В Писа­нии Гос­подь гово­рит, обра­ща­ясь к чело­веку: “Сыне, даждь, мне сердце твое!” Вот то, что Богу еще не при­над­ле­жит, то, что наше, то, что Он нам сво­бодно отдал и ждет. Захо­тим ли мы своею любо­вью отбла­го­да­рить Его за Его бес­ко­неч­ную любовь?

Каж­дый чело­век хорошо знает, как важно полу­чить ответ на любовь. Нам это понятно.

Рас­ска­зы­вают: одна­жды в дет­ский дом при­шли состо­я­тель­ные люди. Они хотели взять маль­чика на вос­пи­та­ние. И они стали ему гово­рить: пой­дем с нами, у нас пре­крас­ный дом, авто­мо­биль, все удоб­ства, ты будешь жить ни о чем не бес­по­ко­ясь. Маль­чик их выслу­шал и ска­зал: “Если вы дадите мне и ком­нату отдель­ную, и книги, и игрушки, и машина будет катать меня, это мне не нужно. Если вы за этим при­шли, то мне это не нужно”. “А что же тебе нужно?” ” Мне нужно, чтобы меня любили”, — отве­тил он.

Вот чего искала дет­ская душа. Впро­чем, каж­дая душа чело­ве­че­ская этого ищет прежде всего, больше всего! И Сам Гос­подь также может ска­зать, как ска­зало это дитя. Прежде всего Ему нужно, чтобы мы Его любили, любили всем серд­цем своим, всею силою своею, всем помыш­ле­нием своим. А любить — это зна­чит выпол­нять запо­веди Божий. Как раду­ется Гос­подь, когда мы с вами в жизни бываем достойны имени хри­сти­а­нина или хри­сти­анки! Как раду­ется Он, когда мы из любви к Нему ста­ра­емся дер­жать высоко знамя чести хри­сти­ан­ской. Когда люди, глядя на нас, могут ска­зать: “Вот эти веру­ю­щие — они лучше нас, они Лучше дру­гих. Они чест­нее, доб­рее, прав­ди­вее и спра­вед­ли­вее других”.

Вот тогда раду­ется Гос­подь! Потому что тогда Он видит, что мы воис­тину Его любим и запо­ведь Его соблюдаем.

Так вот, доро­гие мои, если мы хотим отбла­го­да­рить Спа­си­теля за то бес­ко­неч­ное, что Он нам дал, мы должны поста­раться любо­вью отве­тить на любовь, на Его добро отве­тить доб­ром, при­не­сен­ным в мир, в кото­ром мы живем и где должны и при­званы испол­нять Его свя­тую волю. Аминь.

25 декабря/7 января

Рождество Христово

Эта про­по­ведь запи­сана отцом Алек­сан­дром на маг­ни­то­фон­ную пленку и пере­дана дру­зьям, к кото­рым он не смог при­е­хать на Рождество.

Доро­гие дру­зья! Мне бы очень хоте­лось быть сего­дня с вами, и вот я, хотя бы мыс­ленно, хотя бы на рас­сто­я­нии, хотя бы своим сло­вом пыта­юсь ока­заться с вами за одним сто­лом в этот День, кото­рый для нас всех явля­ется теп­лым, свя­тым, семей­ным, тор­же­ствен­ным. Днем осу­ществ­лен­ного про­ро­че­ства, Днем, кото­рый сим­во­ли­зи­рует для нас самое доро­гое, — что Гос­подь при­хо­дит к нам, чтобы у нас здесь родиться. В этот день чита­ются слова из про­ро­ков — три глав­ных про­ро­че­ства. Я хочу вам их напомнить.

Пер­вое про­ро­че­ство о том, что имя рож­ден­ного мла­денца будет Емма­нуил, “С нами Бог”. На самом деле, если у нас нет сил, если у нас нет успеха, если у нас нет мно­гого того, о чем люди меч­тают, к чему стре­мятся, на что наде­ются, но с нами Бог, то все равно мы тогда побеж­даем. И чело­век все­гда этого хочет, к этому стре­мится, даже не осо­зна­вая этого ясно: чтобы был с нами Бог.

Это мое вам самое заду­шев­ное поже­ла­ние в Рож­де­ствен­ский День, чтобы вы хоть какие-то мгно­ве­ния чув­ство­вали, что Он с нами. Он при­хо­дит неза­метно. Я очень люблю слова зна­ме­ни­того мистика Мэй­стера Экхарта, что Бог про­из­но­сит Свое слово в мол­ча­нии… “В мол­ча­нии Бог про­из­но­сит Свое слово”. И хотя жизнь наша очень бедна этим мол­ча­нием — у нас много шума, суеты, часто вполне необ­хо­ди­мых повсе­днев­ных заня­тий — мы должны выры­вать для этого мол­ча­ния хоть немного, чтобы почув­ство­вать, как Бот про­из­но­сит в нас Свое Слово.

И тогда ста­но­вится понят­ным, что же имел в виду про­рок, когда гово­рил о том, что Изба­ви­тель при­дет тихо и неза­метно, что Он не сло­мает над­ло­мив­шейся тро­сти, не уга­сит льна, кото­рый уже дымится, курится и вот-вот погас­нет. Тихо и неза­метно. И резуль­та­том будет то, что есть в тре­тьем про­ро­че­стве Исайи: “Лев ляжет рядом с ягненком”.

В миро­вом, кос­ми­че­ском, во все­лен­ском мас­штабе — это только гря­ду­щее. Но вот вся тайна нашей веры в том, что она сов­ме­щает гря­ду­щее с сего­дняш­ним, что Цар­ство Божие — Оно ожи­да­емо, и Оно здесь. И поэтому эта мета­мор­фоза — лев ляжет рядом с ягнен­ком — эта мета­мор­фоза буду­щего, мета­мор­фоза пре­об­ра­жен­ной твари, где уже не будет вза­им­ного пожи­ра­ния, есть также и сим­вол иного состо­я­ния нашего духа.

И мы будем знать, что Гос­подь к нам при­шел, когда в нас утих­нут хищ­ные звери, когда пре­кра­тится внут­рен­няя война, вза­им­ное уни­что­же­ние и вос­ста­ние тем­ных сти­хий внутри нас. Вот это и будет мир в людях доб­рой воли, “в чело­ве­цех благоволение”.

Слова эти вам всем зна­комы. Именно о них пели ангелы. Зна­чит Бог дает нам мир! Он посы­лает этот внут­рен­ний мир в .самое сре­до­то­чие бур­ной и нака­лен­ной жизни. Но Он посы­лает его не про­сто так, а чело­ве­кам бла­го­во­ле­ния, людям доб­рой воли, то есть тем, кто стре­мится к этому, кто хочет, кто упорно стоит у двери и ждет, когда Он откроет и когда мы смо­жем ска­зать: “С нами Бог! Приди, Гос­поди, к нам, будь нашим Гостем в этот Рож­де­ствен­ский день”.

Всех вас поздрав­ляю, обни­маю, бла­го­слов­ляю. До ско­рой встречи!

6 января / 19 января

Крещение Господне

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня день осо­бен­ный, дву­на­де­ся­тый празд­ник. Кре­ще­ние Гос­подне, когда явился Дух Гос­по­день, схо­дя­щий на Хри­ста Спа­си­теля! Заметьте, что Гос­подь при­шел каяться на Иор­дан так, как будто бы Он был греш­ни­ком. Ведь туда при­хо­дили люди про­сить про­ще­ния у Бога! Иоанн Кре­сти­тель омы­вал их в водах Иор­дана в знак того, что они прощены.

Почему же Гос­подь, без­греш­ный, так посту­пил? Почему Он при­ну­дил Кре­сти­теля омыть Себя в реке? Разве Он имел грехи? Нет. Мы знаем по соб­ствен­ному Его сви­де­тель­ству, что Он был сво­бо­ден от греха. “Кто из вас, — гово­рил Он своим вра­гам, — обви­нит Меня в неправде?” И они мол­чали. Почему все-таки Он так сде­лал? Почему же Он стал вме­сте с каю­щи­мися и ска­зал: “Над­ле­жит так испол­нять нам вся­кую правду”?

Почему? Потому что Его жиз­нен­ный путь явля­ется для нас с вами ука­за­те­лем нашего малого чело­ве­че­ского жиз­нен­ного пути. И Он, всту­пая на свое слу­же­ние роду чело­ве­че­скому, полу­чая как Бого­че­ло­век пома­за­ние Духа Божия, пока­зы­вает нам, что слу­же­ние надо начи­нать с пока­я­ния, с осо­зна­ния своей немощи. И хотя у Него Самого не было этой немощи и гре­хов, Он пока­зы­вает нам путь.

Мало того, Он пока­зы­вает нам и дру­гое. Когда, полу­чив Дар и пома­за­ние Духа, Он вышел из воды, когда небеса перед ним раз­верз­лись, Он уда­лился в пустыню. И что там ждало Его? Иску­ше­ния! Может быть, самые тяж­кие иску­ше­ния в Его жизни… Духов­ные испы­та­ния, кото­рые Он побе­дил как Бого­че­ло­век и как человек.

И это напо­ми­нает нам с вами о том, что полу­ча­е­мая нами бла­го­дать кре­ще­ния, при­об­ще­ние к Божией жизни не озна­чают, что мы навсе­гда будем ограж­дены от вра­же­ских воз­дей­ствий, не будем иметь иску­ше­ний и соблаз­нов, можем нахо­диться в беспечности.

Вся­кий, кто пошел за Хри­стом, дол­жен пом­нить, что он встре­тит на своем пути испы­та­ния, скорби и иску­ше­ния. И если Гос­подь в начале Сво­его пути был иску­шаем, а в конце Сво­его пути испы­тал муку и смерть, то и мы с вами, идя в Его Веч­ное Цар­ство, будем про­хо­дить по этим же самым сту­пе­ням: радость и печаль, Дух Божий и иску­ше­ния, стра­да­ние и послед­нее Веч­ное Вос­кре­се­ние. Аминь.

2 фев­раля / 15 февраля

Сретение Господне

Во Имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Празд­ник Сре­те­ния счи­та­ется празд­ни­ком Хри­сто­вым и одно­вре­менно празд­ни­ком Девы Марии, Пре­чи­стой Матери Божией. Потому что в этот день Мла­де­нец Иисус как бы встре­ча­ется с Вет­хим Заве­том, со стар­цем, кото­рый, уходя из этой жизни, про­ща­ется с ней, бла­го­да­рит Бога и гово­рит: “Ныне отпу­ща­еши раба Тво­его, Вла­дыко, по гла­голу Тво­ему с миром” — древ­ность ухо­дит, начи­на­ется новое.

И в то же время Матерь Гос­пода слы­шит стран­ные слова, кото­рые ни Она, ни Иосиф сна­чала не поняли, даже как бы сму­ти­лись. Ста­рец взял на руки Мла­денца и ска­зал: “Вот лежит Это Дитя на паде­ние и на вос­ста­ние мно­гих в Изра­иле”, то есть через Него мно­гие люди спо­ткнутся и упа­дут, а мно­гие вос­ста­нут, под­ни­мутся, ожи­вут: “А Тебе Самой ору­жие прой­дет душу”. Зна­чит, и в сердце Матери Божией будут испы­та­ния через Ее Сына. Этим он пред­рек Ее стра­да­ния с пер­вых дней. Мы думаем, что Матерь Божия не имела иску­ше­ний, но если имел иску­ше­ния даже Сын Ее Боже­ствен­ный, имела такие испы­та­ния и Она.

Вот что зна­чит: ору­жие раз­ру­бит Ее душу, прон­зит Ее. Так же и люди — одни при­мут, дру­гие отка­жутся, одни вос­ста­нут, а дру­гие упа­дут, потому что Гос­подь все­гда был кам­нем пре­ткно­ве­ния для людей. Когда Он при­шел в мир, то люди должны были выбрать: с Ним они или про­тив Него, при­нять им Его или отвер­нуться и идти своей доро­гой. Вот почему Он был испы­та­нием и кам­нем преткновения.

А Матерь Божия, кото­рая полу­чила откро­ве­ние о том, что Сын Ее будет иметь веч­ное Цар­ство, что же видела Она? Она видела, как Он с дет­ства под­вер­гался смер­тель­ной опас­но­сти: и родился Он не как царь, а в хлеву, и потом Его хотели убить, и при­шлось роди­те­лям тайно, ночью, бежать через гра­ницу с ребен­ком, спа­сая Его жизнь — не похоже это было на цар­ство­ва­ние. И вер­нув­шись, посе­лился Отрок Иисус не во дворце, а в бед­ной хижине, и не было у Него слуг, не было у Него вой­ска, не было у Него зем­ной силы и славы, а был у Него малень­кий домик и рабо­чий вер­стак, где Он тру­дился сво­ими руками. И так было не день, и не два: почти вся Его жизнь про­шла у этого очага, в этой мастер­ской, где Он, скло­нив­шись, тру­дился, чтобы про­кор­мить Себя и Свою Мать. И это совсем не было похоже на трон цар­ский и веч­ное цар­ство­ва­ние, кото­рому не будет конца.

И может быть, вот тут-то меч и прон­зил Ей сердце, потому что Гос­подь Ей обе­щал, но ничего не совер­ша­лось — жизнь шла обыч­ная, обы­ден­ная. И вот, каза­лось бы, насту­пил момент, когда Гос­подь при­звал Сво­его Сына, чтобы Он воз­ве­стил Свое Цар­ство людям. Но Мать тогда была как бы устра­нена, оста­лась одна, без Него. Он ушел, а Она лишь издали могла видеть Его лицо. Это было еще одно испы­та­ние для Матери Господа.

И, нако­нец, было послед­нее испы­та­ние. Сын вхо­дил в Свя­той город — нако­нец-то люди Его при­знали! Нако­нец-то они Его при­няли! Они встре­тили Его с радост­ными при­вет­стви­ями, как царя. Но не про­шло и недели, как из этих самых ворот Его вывели свя­зан­ным, как пре­ступ­ника, и повели с двумя раз­бой­ни­ками на лоб­ное место, на место позор­ной казни.

Она ждала до послед­него момента, что вот что-то слу­чится, что Гос­подь вме­ша­ется, что казнь будет оста­нов­лена, что гря­нет гром с неба, но ничего не слу­чи­лось: небо мол­чало, только солнце померкло и помра­чи­лось. А Она сто­яла у Кре­ста, и только один Иоанн с Ней был и несколько жен­щин, а все Его пре­дан­ные и вер­ные уче­ники в страхе разбежались.

Вот когда могла Она поко­ле­баться, вот когда еще раз меч раз­ру­бил Ее сердце. Правда или неправда, что было ска­зано? Что про­ис­хо­дит? Вме­сто трона — пуб­лич­ная, позор­ная казнь. И до послед­него Его изды­ха­ния Она, быть может, наде­я­лась, стоя и плача в ужасе у Кре­ста. Но когда, уви­дев Ее, Он про­го­во­рил, ука­зы­вая гла­зами на Иоанна, юного уче­ника: “Вот Твой сын теперь”, — Она поняла, что Он с Ней про­ща­ется, что больше не будет у Нее Сына, что Он пору­чает Ее забо­там дру­гого человека…

Зна­чит, не гря­нет гром, зна­чит, сей­час, здесь, на этом месте Он умрет, и дей­стви­тельно, через корот­кое время Она уви­дела Его лицо поблед­нев­шим, с закры­тыми гла­зами, мерт­вым. Где оно, цар­ство? Где обе­щан­ное? Еще раз, уже послед­ний раз Ей был нане­сен самый тяж­кий удар. Что Она могла тогда думать?

Она могла вспом­нить, что ангел являлся Ей 30 с лиш­ним лет назад и обе­щал, но обе­щан­ное не испол­ни­лось, что были про­ро­че­ства, но они не сбы­лись, и ничего не оста­лось, кроме пре­да­тель­ства, тру­со­сти, грязи, крови и смерти. И вот тут-то Она испила свою чашу до конца.

Поэтому мно­гие и гово­рят, что вме­сте с Гос­по­дом как бы серд­цем была рас­пята и Его Мать. Вся Ее жизнь с того момента, когда Она была при­звана стать Мате­рью Гос­пода, была Крест­ным Путем. Вот почему сего­дня, когда мы вспо­ми­наем про­ро­че­ство старца Семи­она, мы пре­кло­ня­емся перед Ее ранами сер­деч­ными, перед Ее ранами душев­ными, перед ее Крест­ным Путем и взываем:

Матерь Божия!
Молись о нас,
скор­бя­щих, удру­чен­ных, грешных,
у кото­рых также выбор стоит:
или будет нам Гос­подь для падения,
или для восстания.

Да будет так! Чтобы молитва Ее нас под­ни­мала; и через все иску­ше­ния и жесто­кие испы­та­ния, чтобы мы сохра­нили веру, как сохра­нила ее Она на Гол­гофе и у могилы Сво­его Сына.

Мы часто стоим у могилы не только своих род­ных и близ­ких, но и у могилы своих надежд, своих упо­ва­ний, своих зем­ных чело­ве­че­ских рас­че­тов. Мно­гое при­хо­дится нам хоро­нить, и тогда насту­пает час уны­ния, мало­ве­рия и отча­я­ния. Но если мы вспом­ним о Кре­сте Бого­ма­тери, то снова голос Божий услы­шим, снова под­ни­мемся, рас­пря­мимся и скажем:

Гос­поди!
Как Матерь Твоя,
идя за Тобой в твер­до­сти и уповании,
сла­гала в сердце Своем свя­щен­ные слова,
так и мы эти слова будем слагать,
чтобы они нас в тем­ной ночи жизни
укре­пили и дали нам силы. Аминь.

25 марта / 7 апреля

Благовещение Пресвятой Богородицы

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Какое пре­крас­ное слово — Бла­го­ве­ще­ние! Оно озна­чает самую суть, самое суще­ство нашей веры — Бла­гую Весть, Радост­ную Весть. Все вы зна­ете, что в любом храме на цар­ских вра­тах все­гда можно уви­деть изоб­ра­же­ние Бла­го­ве­ще­ния: Матерь Божию и Архан­гела Гавриила.

В то самое бла­го­сло­вен­ное утро (воз­можно это была ночь, а может быть — пол­день; мы не знаем, когда Дева Мария нахо­ди­лась одна) Ей откры­лась тайна Ее мате­рин­ства. Среди вас — мно­гие матери, мно­гие носили детей под серд­цем. И все вы помните, что в это время были и тре­воги, и ожи­да­ния, и молитвы, и радость. И вот поду­майте, что пере­жила Пре­чи­стая Дева Мария, когда Ей было суж­дено дать жизнь Гос­поду Иисусу, Спа­си­телю всех нас.

Ей было открыто, что дитя Ее будет иметь цар­ство веч­ное для всех людей. В тро­паре мы поем: “Спа­се­ние нашего гла­визна”, то есть начало нашего спа­се­ния. Сколько есть вся­ких мне­ний, взгля­дов, уче­ний чело­ве­че­ских и только наше назы­ва­ется Бла­гая Весть, Радост­ная Весть — а по-гре­че­ски, Евангелие.

И в самом деле, вот чело­век немощ­ный и боль­ной, одер­жи­мый печа­лями; разве не радостно ему знать, что есть у него Гос­подь и Цели­тель? Когда нас сги­бают годы, удру­чают печали, при­бли­жа­ется ста­рость, разве не радостно нам оттого, что мы имеем жизнь веч­ную, веч­ную юность, веч­ное вос­кре­се­ние? Нас сги­бает также и бремя наших гре­хов. Кто из нас не знает, как трудно, почти невоз­можно изба­виться от этого бре­мени? Но вот есть Радост­ная Весть: посы­ла­ется нам Спа­си­тель, Кото­рый берет на Себя наши грехи и помо­гает нам в борьбе со злом.

Если ты оби­жен или оби­жена, если ты нахо­дишься в рас­те­рян­но­сти, не зна­ешь, как посту­пить, есть вели­кая Радост­ная Весть — вот Она — в Слове Божием заклю­ча­ется: вели­кая радость жизни, бла­го­сло­ве­ния, благодарения!

Ино­гда мы скор­бим о своих близ­ких, скор­бим так, что эта печаль отрав­ляет нам жизнь… Но вспом­ните, что у нас есть Еди­ный Хода­тай — Гос­подь! И рас­прям­ля­ется спина, и мы знаем, что по нашей молитве совер­шится все доб­рое, потому что у нас есть Радост­ная Весть о нашем Помощ­нике, о нашем Боге и Брате, Чело­веке и Боге, Кото­рый живет здесь, с нами.

И когда мы чув­ствуем, что сла­беют наши духов­ные силы, у нас есть еще одна радость — пока­я­ние. Через Цер­ковь Он все дает и всех при­ни­мает. Он при­ми­ряет нас, тех, кто искренне хочет вырвать грех. Тем, кто искренне желает начать новую жизнь. Он ее дает. Хоть тебе 70 лет, хоть 80 — все­гда воз­можна новая жизнь в Гос­поде. Только про­тяни к Нему руку, только обрати к Нему свое сердце, и тогда радость Божия, бла­го­дать и бла­го­сло­ве­ние при­дут, почиют и в веч­ность уне­сут, как свет, кото­рый нико­гда не кон­ча­ется, нико­гда не мерк­нет, все­гда сияет, ибо это свет Божией любви. Аминь.

6 авгу­ста / 19 августа

Преображение Господне

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Еще раз мы с вами пере­но­симся туда, где Гос­подь ходил со сво­ими уче­ни­ками. Он под­ни­мался на высо­кую гору и вот, когда насту­пила ночь, (а может быть жар­кий пол­день), уче­ники устро­и­лись у под­но­жия горы, а троих из них Он взял с Собой.

Мы знаем из Еван­ге­лия, что Гос­подь часто ухо­дил в горы молиться — подальше от шума горо­дов и сел — на уеди­нен­ные вер­шины. Даже, когда Он был на озере, отпра­вив уче­ни­ков ночью на лодке, Сам под­нялся на гору молиться. И самый послед­ний раз Он явился уче­ни­кам на горе Еле­он­ской — Он любил горы. И тут Он под­нялся на высо­кую гору, и только трех уче­ни­ков взял с Собой: воз­люб­лен­ного Иоанна, пер­во­вер­хов­ного Петра и Иакова.

И стал молиться, а они тем вре­ме­нем заснули (как это похоже на нас! Гос­подь молится, а в двух шагах от Него спят уче­ники). Итак, была ночь, а может быть, жар­кий пол­день, все устали от подъ­ема в гору, уто­ми­лись. Вна­чале они тоже моли­лись вме­сте с Гос­по­дом, а потом заснули. Заснули и про­пу­стили, воз­можно, самое важ­ное из того, что там про­ис­хо­дило, а когда они открыли глаза, их осле­пил свет — Гос­подь весь сиял и раз­го­ва­ри­вал с двумя таин­ствен­ными мужами…

Его лицо и все тело сияли так, что даже одежда Его стала белее снега. И они почув­ство­вали такое рай­ское бла­жен­ство, такую бли­зость Бога, такое сча­стье, что Петр, не зная, что ска­зать, про­го­во­рил: “Учи­тель, давай сде­лаем здесь три шалаша — Тебе и про­ро­кам, кото­рые к Тебе при­шли”. А был такой древ­ний вет­хо­за­вет­ный обы­чай: в память о стран­ствиях Народа Божия по пустыне (когда они жили в шат­рах и им был дан Божий закон) на празд­ник Кущей соби­ра­лись люди у Храма, стро­или шатры-кущи и моли­лись Богу, бла­го­даря Его за то, что Он дал им Закон жизни, Закон правды.

И вот яви­лись как бы Закон и про­роки. Закон — это Мои­сей, а про­роки — это Илия. Откуда же апо­столы узнали, что это они? Не напи­сано на них было — серд­цем почув­ство­вали, что это древ­ние про­роки при­шли из иного мира, чтобы бесе­до­вать с их Учи­те­лем и Гос­по­дом. И им пока­за­лось (Бог был так бли­зок!), что празд­ник этот насту­пил и что надо сде­лать эти шатры и жить перед лицом Божиим. “Хорошо нам здесь быть! — ска­зал Петр, — Вот как чув­ствует себя чело­век около Свя­тыни… Хорошо нам здесь быть”.

И в тот момент, когда он это про­го­во­рил, как гром раз­дался Голос: “Се есть Сын Мой воз­люб­лен­ный, Его послу­шайте!” Это нам всем ответ. Нам будет хорошо, если мы будем рядом с Ним, если мы будем Его слу­шать, если Он будет вблизи нас

И этот гром, и сия­ю­щий свет, и облако, кото­рое покрыло вер­шину горы, — все так пора­зило апо­сто­лов, что они упали на колени, закрыли лица в страхе, а когда под­ня­лись, вер­шина горы была уже пустой, и стоял там уже Один Гос­подь. Он кос­нулся их, чтобы успо­ко­ить и ска­зал: “Вста­вайте, не бой­тесь, идем отсюда”.

Вот так, на минутку, они уви­дели Его Славу, Его Боже­ствен­ность, а перед этим они шли в гору. Кто из вас ходил в горы, тот знает, что это трудно: они под­ни­ма­лись по кам­ням, сколь­зили, все были устав­шие, у Него на одежде и на обуви была пыль, и, под­няв­шись на гору, Он тяжело дышал, как и они, — ведь и Он был чело­век. И вот на миг, на миг Его молитвы, вся уста­лость как бы исчезла, и все забли­стало. Перед ними бли­стал Его лик, потому что открылся им не про­сто пут­ник, кото­рый взби­ра­ется на гору помо­литься, а Сын Божий, кото­рого они и мы должны слушать.

И это было дано уче­ни­кам, чтобы они уви­дели, что ожи­дает чело­века в конце жизни, какой свет Пре­об­ра­же­ния ждет нас в конце веков. И поэтому празд­ник этот, празд­ник Пре­об­ра­же­ния, Цер­ковь при­уро­чила к послед­ним дням кален­дар­ного цер­ков­ного года, вре­мени ито­гов и плодов.

В это время мы чув­ствуем, что близка осень. Мно­гие смот­рят на нее грустно и гово­рят: “Вот падают листья, вот жел­теют дере­вья — конец лета!” Не так ли и чело­век? Когда при­хо­дит осень его жизни, когда появ­ля­ются седые волосы, когда уже не хва­тает сил в сердце и в ногах, мы думаем: “Вот при­шла осень нашей жизни”. И мы с вами, собрав­ши­еся здесь помо­литься, все почти уже при­бли­зи­лись, пере­сту­пили в осень жизни. Но это вовсе не плохо. Осень — время пло­дов, осень — время под­ве­де­ния ито­гов, в это время мно­гое лиш­нее отходит.

И мы в это время должны поста­раться отойти от суеты. Чело­век в осень жизни своей может под­няться на гору молитвы, ближе к Богу, туда, где “хорошо нам быть”. У нас ино­гда появ­ля­ется в это время больше сво­бод­ных минут и часов, мы больше можем посе­щать храм Божий, больше можем читать Свя­щен­ное Писа­ние — это время благословенное.

Очень горько и страшно, когда чело­век в осен­нее время своей жизни тупеет, ста­но­вится злоб­ным и огра­ни­чен­ным, когда его ничто больше не инте­ре­сует. Тогда душа его гас­нет, и он уми­рает еще при жизни тела. Но тот, кто верует, кто молится, кто любит людей, тот нико­гда не соста­рится, тот все­гда будет чув­ство­вать при­сут­ствие Боже­ствен­ной бла­го­дати. Даже если нас будут поки­дать силы, есть Тот, Кто нам их снова умножит.

Так мы будем идти до конца дней. И когда пре­рвется миг нашей жизни на земле, и мы уйдем в веч­ность, где Гос­подь нас ждет, там нам будет так пре­красно, как даже Петр не думал, гово­рив­ший: “Гос­поди, хорошо нам здесь быть”. Аминь.

15 авгу­ста / 28 августа

Успение Пресвятой Богородицы

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Есть легенда о том, что перед смер­тью Матери Божией, перед ее Успе­нием, Ей так же, как в дни Бла­го­ве­ще­ния, явился ангел Гав­риил и при­нес белые бла­го­уха­ю­щие цветы, цветы, напо­ми­на­ю­щие о бли­ста­нии неба, о веч­ной жизни, — так гла­сит Предание.

Может быть, так и не было на самом деле, но Пре­да­ние имеет свой смысл: мы верим и убеж­дены, что в послед­ние дни своей жизни Матерь Божия стре­ми­лась соеди­ниться со своим Сыном. Поэтому пред­ве­стие смерти, пред­чув­ствие конца жиз­нен­ного пути и того, что Она вновь с Ним встре­тится, были для Нее, подобно Бла­го­ве­ще­нию, Радост­ной Вестью.

И вспо­ми­на­ются слова, на этот раз уже не из Пре­да­ния, а слова апо­стола Павла, кото­рый гово­рил: “Хочу осво­бо­диться и быть со Хри­стом”. В самом деле, здесь нас отде­ляет от Него не только стена наших гре­хов, но и наша телес­ная сла­бость, и немощь, и все зем­ное. И нам кажется, что если мы это пре­одо­леем, то встре­тимся с Ним. Но это только кажется. Потому что Гос­подь ждет нас не только за сте­ною смерти, но и за каж­дым пово­ро­том жизни.

Он оби­тает здесь, с нами! И Она, Матерь Божия, также была в зем­ной жизни с Ним, про­сто ее ожи­дала высо­чай­шая и радост­ная встреча, потому что Она — Его Мать, Царица Неба. И Ее смерть мы даже не назы­ваем смер­тью, а назы­ваем сном, успе­нием, потому что Она пер­вая среди людей обрела бес­смер­тие души и тела, воз­двиг­ну­тая Господом.

Цер­ковь верит, что нигде нет Ее остан­ков, нет Ее костей в земле. Мы знаем, что у вели­чай­ших свя­тых есть гроб­ницы, мощи, есть нетлен­ные и тлен­ные- останки, но мы верим, что Матерь Божия их не имеет, ибо Она была хра­мом Творца, хра­мом Слова Божия, Мате­рью, вскор­мив­шей и дер­жав­шей на руках нашего Гос­пода, и тело Ее стало Боже­ствен­ным Хра­мом и было вознесено.

Вот почему сего­дня празд­ник, и мы, рас­ста­ва­ясь с Ней, в радо­сти нахо­димся и гово­рим, что Она в рож­де­нии оста­лась Девой, а в Своей смерти оста­лась с нами подобно Ее Сыну. “Во Успе­нии мира не оста­вила еси Бого­ро­дице” — это осо­бый дар, кото­рый Ей дан, чтобы Она, уйдя в иной мир, про­дол­жала молиться за всех живущих.

Поэтому не смерть, а Успе­ние! Как бы воз­не­се­ние Ее пред очами Божи­ими. Вот почему празд­ник для нас сегодня.

Но мы также ожи­даем этого мощ­ного при­зыва Божия, когда и нас, греш­ных и сла­бых, согну­тых немо­щами и гре­хами, Он воз­двиг­нет к Себе — и умрет в нас все тлен­ное, сла­бое, ста­рое, вет­хое, гре­хов­ное, а воз­ро­дится веч­ная юность в Цар­ствии Божием.

Веч­ная юность! Потому что немощь, болезнь и ста­рость — это бра­тья и сестры смерти, а там смерти не будет. Но уже здесь, сего­дня мы несем в сердце залог этого, потому что мы видим Матерь Божию воз­не­сен­ной. Она над нами, и Она среди нас, и Сын Ее дей­ствует по Ее молит­вам, ибо Она Заступ­ница рода хри­сти­ан­ского. Аминь.

Пасхальный цикл

Подготовительный период

“Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче”

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Вот снова запели всеми нами люби­мое пес­но­пе­ние, кото­рое начи­на­ется сло­вами: “Пока­я­ния отверзи ми двери, Жиз­но­да­вче”, — при­бли­жа­ется время Вели­кого поста. Как после дол­гой дороги пут­ник чув­ствует бли­зость воды, ощу­щает све­жесть реки, так и мы с вами при­бли­жа­емся к вели­кому очи­сти­тель­ному вре­мени. И каж­дый пост мы должны встре­чать так, как будто он послед­ний в нашей жизни, чтобы хоть на это — срав­ни­тельно неболь­шое время — оста­но­виться, заду­маться, вырваться из посто­ян­ной суеты, непре­рыв­ного бега, из кото­рых состоит наша жизнь. Посмот­рите, как мы живем сего­дня: в каком озлоб­ле­нии, в каком изне­мо­же­нии, в какой бес­ко­неч­ной спешке — мы стре­мимся, стре­мимся куда-то, но все закан­чи­ва­ется раньше, чем мы думаем. Вот сего­дня среди нас есть уже один чело­век, кото­рый поки­нул свое жилище, свое тело, и, быть может, еще не нач­нется время поста, как кто-то из нас будет здесь же на сре­дине храма.

Давайте поду­маем о том, как нам душу свою открыть Гос­поду, начать жить насто­я­щей жиз­нью. А какая же жизнь насто­я­щая? Это жизнь в любви к Богу и к людям, это жизнь, в кото­рой глав­ное — на пер­вом месте, и мелочи его не засло­няют. Когда мы стоим перед лицом Божиим, мы как будто стоим перед ярким све­том, кото­рый осве­щает наше недо­сто­ин­ство, мелоч­ность и немощь. Перед лицом Божиим мы ока­зы­ва­емся несо­сто­я­тель­ными, ибо Гос­подь есть любовь, изли­тая на нас. Как мы Его можем отбла­го­да­рить иначе, чем ответ­ной любо­вью? Но у нас ее нет. Нет, и мы видим при свете Боже­ствен­ной славы, как мы недо­стойны. Закон Божий, по слову апо­стола Павла, откры­вает нашу смерт­ность, изоб­ли­чает нашу греховность.

Но что же может сде­лать чело­век? Какие уси­лия воли, какие ста­ра­ния могут изба­вить нас от гре­хов­но­сти? Мы с вами уже не дети и хорошо пони­маем, что они чаще всего бывают бес­по­лезны. Мы обычно воз­вра­ща­емся все к тем же мел­ким, нуд­ным, повсе­днев­ным гре­хам, и все так же нас пожи­рает раз­дра­жи­тель­ность, уны­ние, мрач­ность, зависть, сует­ность, озлоб­лен­ность. Кто же нас выве­дет из тупика, выта­щит из болота, в кото­ром душа наша погря­зает и поги­бает? Нет у нас иной помощи и иного спа­се­ния, кроме Гос­пода Иисуса Хри­ста, кроме Его любви — вто­рой любви. Потому что пер­вая нас создала, пер­вая дала нам жизнь и мир; а вто­рая любовь Его, видя, что мы не спо­собны этими дарами вос­поль­зо­ваться, что мы все доб­рое обра­щаем во зло и живем во зле, вто­рая Его любовь нам про­тя­ги­вает руку и гово­рит: “Встань, спя­щий, про­бу­дись, про­бу­дись! Я, Гос­подь, к тебе при­шел. Я умер, хотя бес­смер­тен, Я все испы­тал твое, кроме греха, чтобы быть с тобой рядом и тебя очи­стить и ожи­во­тво­рить. Вот перед тво­ими гла­зами Мой Крест, на кото­ром Я при­ни­маю твои стра­да­ния и твои грехи, чтобы ты очи­стился Моею благодатью”.

Кто верует Хри­сту — тот спа­сен, кто при­зы­вает имя Иису­сово — тот спа­сен, кто идет за Гос­по­дом — тот спа­сен. Но для этого надо пойти за Ним, а для того, чтобы пойти, надо уви­деть, что мы недо­стойны, что мы не можем сами себя спа­сти, а для этого надо постичь пока­я­ние, то есть уви­деть себя прав­диво и честно. Поэтому мы молимся этой молит­вой — “Пока­я­ния отверзи ми двери, Жиз­но­да­вче”, — ибо мы уже при­выкли ко всему, и двери пока­я­ния для нас закрыты. Нам кажется, что мы живем обычно, как и все, ино­гда, подобно фари­сею из притчи, гор­димся перед дру­гими и пре­воз­но­симся — но чем мы гор­димся? И сего­дня через еван­гель­скую притчу Цер­ковь при­зы­вает нас: “Встань, как мытарь, не думай о своих заслу­гах, о своей силе, о своих доб­ро­де­те­лях, а только встань, как он, и повтори: “Боже, мило­стив буди мне, греш­ному””. Аминь.

О мытаре и фарисее

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Не успели кон­читься дни празд­нич­ные, свя­точ­ные, уже под­хо­дит время Вели­кого поста. И это пре­крас­ное время, заме­ча­тель­ное время, кото­рое мы все любим — время пока­я­ния, когда начи­нают петь этот див­ный молит­вен­ный гимн “Пока­я­ния отверзи ми двери, Жиз­но­да­вче”. Отверзи, потому что трудно нам бывает каяться, осо­знать, почув­ство­вать себя бес­силь­ными и нищими, несо­сто­я­тель­ными перед Богом.

И поэтому Цер­ковь вновь откры­вает перед нами дра­го­цен­ную стра­ницу Еван­ге­лия, где рас­ска­зано о двух молив­шихся людях: о пра­вед­нике и греш­нике. Пра­вед­ни­ком был фари­сей, чело­век бла­го­че­сти­вый, испол­няв­ший запо­веди, пред­пи­сан­ные зако­ном. И он был уве­рен, что этим как бы скви­тался с Гос­по­дом Богом и теперь может предъ­явить Ему счет, что он все выпол­нил и сде­лался выше дру­гих людей. Молился он с чув­ством само­до­воль­ства, гор­дыни, а там, где гор­дыня, там рядом и осуж­де­ние. Погля­ды­вая на сто­яв­шего сзади мытаря, фари­сей гово­рил: “Бла­го­дарю Тебя, Гос­поди, что я не такой него­дяй, как этот чело­век”. Чув­ство соб­ствен­ной пра­вед­но­сти, соб­ствен­ного пре­вос­ход­ства рас­пи­рало его, он стоял перед Богом, гор­дый, доволь­ный собою. Ему, каза­лось, было, чем гор­диться: посты он соблю­дал, на храм жерт­во­вал, осо­бых гре­хов не совер­шал — ну чистый пра­вед­ник! Стоял он перед Богом — а в то же время был от Него так далек, потому что он был дово­лен собой, успо­ко­ился и его душа не при­бли­жа­лась к Гос­поду. Каза­лось бы, и слова-то он гово­рил бла­го­че­сти­вые: “Бла­го­дарю Тебя, Боже, что я не такой, как иные раз­бой­ники, пре­лю­бо­деи и греш­ники”. Бога бла­го­да­рил, как бы пони­мая, что это ему от Гос­пода дано, но гор­дился, будто он сам это завоевал.

В вет­хо­за­вет­ные вре­мена люди моли­лись не в храме, а во дворе храма. Так вот, фари­сей стоял впе­реди, а мытарь где-то у ворот, опу­стив голову, не под­ни­мая глаз, потому что гор­диться ему было нечем, и только повто­рял: “Боже, мило­стив буди ко мне, греш­ному”. Потому что он искал у Бога не спра­вед­ли­во­сти, а только мило­сер­дия. Он пони­мал, что по спра­вед­ли­во­сти не может оправ­даться перед Богом. Какие у него были грехи, кроме его сквер­ной про­фес­сии (он соби­рал налог в пользу чуже­зем­ных заво­е­ва­те­лей), мы не знаем, но мытарь чув­ство­вал себя недо­стой­ным и только гово­рил: “Боже, мило­стив буди мне, грешному”.

Рас­сказ Свой об этих людях Гос­подь Иисус закон­чил так: “Эти два ушли из храма, но оправ­дан был мытарь и греш­ник, а не фари­сей и пра­вед­ник”. Мы можем уди­виться: как же так полу­ча­ется — чело­век, кото­рый соблю­дал запо­веди, ока­зался далек от Бога, а греш­ник был оправ­дан Гос­по­дом и при­нят? В том-то и дело, что ни один чело­век не может выпол­нить все и сво­ими силами стать совер­шенно чистым от какого-либо греха. И еще одно: чело­век, кото­рый выпол­няет запо­веди внешне, а в сердце сохра­няет гор­дыню, осуж­де­ние и злобу, все равно стоит от Бога далеко. От Бога нельзя “отку­питься” ни постами, ни жерт­вами, потому что — гово­рит нам пса­лом — “жертва Богу дух сокру­шен”, то есть печаль о своих гре­хах, “сердца сокру­шен­ного и сми­рен­ного Бог не уни­чи­жит”, не отвергнет.

И снова мы спро­сим: как же нам быть? Неужели, видя, что уси­лия фари­сея были напрасны, мы должны отбро­сить соблю­де­ние запо­ве­дей, а про­сто жить, как при­дется, гре­шить и потом у Гос­пода про­сить про­ще­ния? Нет, конечно. Совсем дру­гое имел в виду Спа­си­тель, рас­ска­зы­вая эту притчу. Надо стре­миться, ста­раться, при­ла­гать уси­лия, каж­дый день и каж­дый час бороться с собой, со сво­ими гре­хами, падать, вста­вать, снова падать, снова вста­вать, дости­гать чего-то, но пом­нить, что зав­тра мы можем это поте­рять, и вновь надо будет бороться, не осла­бе­вая, но пом­нить: по спра­вед­ли­во­сти мы все равно недо­стойны, а при­ни­мает нас Гос­подь по сво­ему мило­сер­дию. И поэтому ника­кого успо­ко­е­ния, ника­кой гор­дыни не должно быть у нас. Тот, кто оста­но­вился — уже не может дви­гаться к Богу; кто ска­зал себе: “Вот, я достиг всего, что нужно, я никого не уби­вал, не гра­бил, не нару­шал ника­ких дру­гих запо­ве­дей, все у меня хорошо”, — такой чело­век не при­дет к Гос­поду. Все­гда чув­ство­вать, что мы от Него далеки, все­гда жаж­дать при­бли­зиться к Нему, чтобы любовь к Гос­поду дви­гала нами, чтобы мы стре­ми­лись, даже когда мы бес­сильны и упали — все равно идти к Нему, повто­ряя слова мытаря: “Боже, мило­стив буди мне, греш­ному”. Это оправ­да­ние не по закону и не по правде, а по Божией любви. Наше жела­ние прийти к Нему встре­ча­ется с Его жела­нием при­нять нас.

Через эту притчу мы пони­маем, что имел в виду апо­стол Павел, когда гово­рил, что чело­век спа­са­ется, то есть к Богу при­об­ща­ется, не делами закона, а верою в Гос­пода Иисуса Хри­ста. Вновь повто­ряю: нужны и дела, и уси­лия по борьбе с гре­хом, но нико­гда не надо думать, что только сво­ими силами мы себя усо­вер­шен­ствуем. Бла­го­дать Божия, милу­ю­щая, про­ща­ю­щая, спа­са­ю­щая — вот наша надежда; не на себя упо­ваем, а на Него; тру­димся, но знаем, что в итоге все зави­сит от Его спа­се­ния. И поэтому при­хо­дим к сми­ре­нию, кото­рое не осуж­дает, сми­ре­нию, кото­рое живет в нашем сердце, рож­дая про­стоту, скром­ность и трез­вое виде­ние себя в ясном свете. И в этом сми­ре­нии, в этой надежде будем теперь повто­рять слова мытаря: “Боже, мило­стив буди мне, греш­ному”. Аминь.

О блудном сыне

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Каж­дый раз в пред­две­рии Вели­кого поста мы вновь и вновь повто­ряем в еван­гель­ском чте­нии притчу о блуд­ном сыне, потому что эта притча о Боге и чело­веке, притча о нашем отно­ше­нии к нашему Небес­ному Отцу и друг к другу, притча о том, как Сам Гос­подь отно­сится к нам, греш­ным, пад­шим людям.

Пере­ска­зы­вать ее не стану, но дол­жен напом­нить, что в те вре­мена, о кото­рых рас­ска­зы­вает Гос­подь, люди ста­ра­лись жить одной семьей. Теперь более есте­ственно, чтобы дети отде­ля­лись и ухо­дили от роди­те­лей, когда вырас­тают. Тогда люди сов­местно вла­дели зем­лей, кото­рую вме­сте обра­ба­ты­вали, и чем больше была семья, тем больше было рабо­чих рук, тем больше было воз­мож­но­сти тру­диться. Поэтому раз­де­лить дом, раз­де­лить име­ние и хозяй­ство счи­та­лось ущер­бом, убыт­ком. Если дети так посту­пали, это счи­та­лось оби­дой для родителей.

Так вот Гос­подь и берет в при­мер такую семью — отец и двое сыно­вей. Но вот один из них, млад­ший, одна­жды заяв­ляет отцу: “Отдай мне поло­жен­ную часть наслед­ства — я буду жить сам”. Отец молча согла­ша­ется, сына не упре­кает, все ему отдает, как долж­ное, хотя мог бы и отка­зать в этом насле­дии, ибо право роди­тель­ское — оста­вить наслед­ство или не заве­щать его. Но отец молча отдает, а сын заби­рает день­гами и уез­жает в дале­кую страну, где по лег­ко­мыс­лию, неопыт­но­сти все про­ма­ты­вает до копейки. Живет он блудно, рас­пу­щенно, так что деньги эти потра­тил, спу­стил по ветру в бес­пут­ных раз­вле­че­ниях. И в конце кон­цов не заме­тил, как ока­зался на улице обо­рван­ным, нищим, без­дом­ным. А в стране той был голод, и, как вы помните, он стал батра­ком и пас сви­ней: был сыном бога­того чело­века, а стал сви­но­па­сом и как-то хотел поесть даже из корыта свин­ского, чтобы уто­лить голод. Вот так он жил, упав­шим на дно, как зверь. И потом вдруг вспом­нил, при­шел в себя, как гово­рит еван­ге­лист, “опом­нился он”, и поду­мал: “Ведь у моего отца батраки лучше живут, чем я; конечно, на глаза ему совестно пока­зы­ваться, но я приду и скажу: “Я твоим сыном назы­ваться не достоин, возьми меня хоть бы в рабо­чие к себе, чтобы мне не уме­реть с голоду в чужой стране””. Так он и сде­лал и, когда он при­бли­жался к дому, гово­рит Гос­подь, отец его уви­дел изда­лека. Заметьте, как будто бы отец все­гда стоял на страже, как будто бы он на пороге ждал сво­его сына, кото­рого про­дол­жал любить, и ждал не гордо, чтобы не упрек­нуть его, а ждал с горе­чью и с любо­вью. И побе­жал пер­вым ста­рик к нему навстречу и обнял его, и, хотя тот повто­рил свои заучен­ные слова: “Отец, я согре­шил, я не достоин назы­ваться сыном, я буду у тебя работ­ни­ком”, он ничего не отве­тил, повел его в дом, велел одеть его в новые одежды и устроил пир в честь него. Такая у отца была радость, нам это всем понятно, потому что почти у всех у нас есть дети, и хотя они нередко нас огор­чают, для матери и отца дети все­гда оста­ются детьми, что бы они ни сде­лали. И вот эти роди­тель­ские чув­ства Гос­подь изоб­ра­жает в этой притче. Все про­стил отец, ничего не ска­зал, не упрек­нул: “Куда же ты раз­веял по ветру мои деньги”, а устроил праздник.

Тем вре­ме­нем шел с поля стар­ший сын, поря­доч­ный чело­век, кото­рый никуда не ухо­дил, ни в чем не гре­шил, был все­гда с отцом. Под­хо­дит к дому, а там празд­ник — пируют, шумят, сме­ются, поют, весе­лятся. “В чем дело?” — спра­ши­вает он слуг. Гово­рят: “Да брат твой млад­ший, кото­рый про­гу­лял свою часть име­ния, при­шел, и отец в честь него задал такой пир”. И настолько разо­злился стар­ший брат, что не хотел порог пере­сту­пать, остался на улице сидеть в саду. Отец вышел и ска­зал: “Что же ты не вхо­дишь к нам, у нас ведь празд­ник!” “Какой еще празд­ник? Я с тобой все­гда живу, и ты нико­гда не устроил даже малень­кого празд­ника для моих това­ри­щей, а этого, кото­рый с блуд­ни­цами про­мо­тал все, ты с таким пир­ше­ством при­ни­ма­ешь?” И тогда отец ему ска­зал: “Сын мой, ты же все­гда со мной, и все, что у меня есть, твое, а о том нам надо радо­ваться, что он для нас уми­рал, а теперь ожил, он про­па­дал, не было его, а теперь нашелся, вер­нулся”. И Гос­подь дает нам понять, что такова же и любовь Божия к людям.

Прежде всего эта притча о нашем Небес­ном Отце. Когда мы гово­рим: “Не спа­сусь, не годен, не годна, нет надежды”, — вспом­ните, что есть Тот, Кто нас ждет, все­гда ждет, потому что мы все Его дети.

Эта притча также о нас, когда мы забы­ваем о своем Небес­ном Отце, когда мы ухо­дим от Него далеко, увле­чен­ные сво­ими стра­стями, мело­чами, повсе­днев­но­стью жизни, когда мы живем в этой суете и про­ма­ты­ваем, теряем все душев­ные сокро­вища и дары Свя­того Духа, когда мы уже на сто­роне, далече и нам кажется, что Бог и насто­я­щая жизнь от нас далеко, за тысячу верст, и мы уже не можем молиться, не можем открыть Свя­щен­ное Писа­ние, потому что у нас посто­рон­ние мысли, а наше сердце — сует­ное и тще­слав­ное. Это о нас, когда мы ото­рва­лись, отпали, ото­шли, заблу­ди­лись, потерялись.

Это также притча о само­до­воль­ных людях и поэтому тоже о нас. Ведь иной раз, когда мы с вами собе­ремся в храме, мы думаем: “Вот мы при­шли, а там за воро­тами оста­лись мно­гие дру­гие — пло­хие, недо­стой­ные, а мы — достой­ные. Они нече­сти­вые, а мы — бла­го­че­сти­вые. Они греш­ники, а мы… тоже, может быть, немного гре­шим, но все-таки мы Богу уго­дили, мы здесь собра­лись, мы сюда ходим, мы от Гос­пода не отпали”.

Вот посмот­рите на этого стар­шего сына. Он ведь все­гда с отцом, а как он не похож на него. Совсем на него не похож! Потому что у него нет любви, нет доб­рого отно­ше­ния к сво­ему брату, да и к отцу. Завист­ли­вый, само­до­воль­ный чело­век. И хотя нам кажется, что мы с вами близко к Богу, потому что собра­лись здесь, в церкви, и при­ча­ща­емся, и испо­ве­ду­емся, и молимся, а мно­гие из нас каж­до­дневно читают молитвы и даже Свя­щен­ное Писа­ние и живут по цер­ков­ному кален­дарю — рядом с Богом, но похожи ли мы на сво­его Небес­ного Отца? Вот о чем надо спро­сить себя. Ведь мы должны быть похо­жими. Да, чело­век не обя­за­тельно похож на своих роди­те­лей. Но духовно он может, он волен пере­нять от них то, что хорошо. Если он не пере­нял — его вина.

Так вот, есть у нас один един­ствен­ный общий для всех Отец — наш Гос­подь и Созда­тель, Кото­рый есть истин­ная правда, истин­ная спра­вед­ли­вость, истин­ная любовь, истин­ное благо, истин­ная муд­рость, и если в нас этих качеств нет, если мы живем по суете, по безу­мию, по нена­ви­сти, то мы от Него отхо­дим, отпа­даем, и нас не оправ­дает то, что мы здесь, в церкви, с Ним рядом, и нечем нам похва­ляться и гор­диться. Смот­рите, в притче этот стар­ший сын как бы упре­кает отца, выстав­ляет свою доб­роту напо­каз: “Я все­гда с тобой, — гово­рит, — я тебе вер­но­стью слу­жил, я на тебя рабо­тал, мол давай сочтемся”. Вот так и мы ино­гда гово­рим: “Гос­поди, почему я в храм все­гда хожу, а вот болею”. Как будто мы при­хо­дим к Гос­поду, чтобы Он потом нам это все опла­тил. Так не любят отца, любовь насто­я­щая — любовь бескорыстная.

Так вот, эта притча о мно­гом, о мно­гом нам напо­ми­нает. Сей­час мы стоим перед лицом поста, но мало того, мы посто­янно стоим перед лицом своей смерти. Сего­дня среди нас в храме умер­ший чело­век, и у нас почти каж­дый раз бывают усоп­шие. И они напо­ми­нают нам о том, что не сего­дня — зав­тра, мы тоже ока­жемся перед лицом смерти. И когда при­зо­вет нас к себе Отец, мы ска­жем: “Мы были далеко от Тебя, ничего не усво­или, ничего не поняли, все рас­тран­жи­рили…”. Неужели мы при­дем к веч­но­сти — с пустой душой, с душой, в кото­рой искорки Божией нет?

Да не будет этого! Поста­ра­емся вос­поль­зо­ваться днями пока­я­ния, когда Цер­ковь зовет нас огля­нуться, опом­ниться — больше так жить нельзя! Нельзя жить как бы во сне! Надо взяться за жизнь, за насто­я­щую хри­сти­ан­скую жизнь. И если нам будет казаться, что у нас не полу­ча­ется, что это не вый­дет, что у нас нет сил, что все бес­по­лезно, вспом­ните о нашем Небес­ном Отце, Кото­рый стоит, Кото­рый ждет, Кото­рый при­мет каж­дого, Кто из глу­бины души искренне ска­жет: “Отче, я согре­шил перед небом и перед Тобой”. Аминь.

О Страшном Суде

I

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Нынеш­нее вос­кре­се­нье, за неделю до Вели­кого поста, полу­чило назва­ние вос­кре­се­нья Страш­ного суда или недели о Страш­ном суде. Так полу­чи­лось, что пред­по­сто­вое празд­нич­ное время, кото­рое при­нято у нас назы­вать Мас­ле­ни­цей и кото­рое явля­ется издревле вре­ме­нем весе­лья, сов­па­дает с еще более древним обы­чаем Церкви — в это время читать Еван­ге­лие о Суде Божием и раз­мыш­лять о Суде.

Гос­подь гово­рил, что Он при­шел не судить мир, а спа­сти его. И все-таки с тех пор начался Суд над миром, но не только над миром, а и над каж­дым из нас, потому что перед нашей сове­стью образ Хри­ста Спа­си­теля стоит все­гда, как живой суд. Бог не похож на зем­ного судью. Он не судит и не осуж­дает нас бес­че­ло­вечно, без­душно сле­дуя букве закона. Нет, к нам при­хо­дит Божия любовь, при­хо­дит ко всему роду чело­ве­че­скому и к каж­дому из нас. И тогда что-то с нами про­ис­хо­дит — у каж­дого чело­века по-разному.

Когда извер­га­ется вул­кан, из огне­ды­ша­щей горы выбра­сы­ва­ются рас­ка­лен­ные камни, и лава течет, как огонь, и вот на ее пути река. Огнен­ные рас­плав­лен­ные камни попа­дают в реку, и там про­ис­хо­дит подо­бие взрыва и вся вода испа­ря­ется, ино­гда в мгно­ве­ние ока. Подобно тому любовь Божия, кото­рая к нам ко всем идет, вдруг попа­дает в грязь и в холод немой души, и тогда про­ис­хо­дит взрыв. Но не потому что у Бога есть ярость или гнев (это есть только у чело­века), а потому, что встре­ти­лось чистое и нечи­стое, без­греш­ное и греш­ное — они встре­ти­лись, и про­ис­хо­дит буря.

Суд же начался с того часа, когда Гос­подь при­звал людей, когда Он всех позвал в Свое Цар­ство, а мы не пошли — по лено­сти, по рав­но­ду­шию, по сует­но­сти. Нам каза­лось, что есть что-то более важ­ное, чем Цар­ство Божие, чем жить рядом с Богом, в Его любви и по Его запо­веди. А Он гово­рил: “Покай­тесь, при­бли­зи­лось Цар­ство Божие”. Он и сей­час нам гово­рит: “Покай­тесь, при­бли­зи­лось…” — а зна­чит, ныне “суд миру сему”.

Конечно, мы могли бы сей­час вспом­нить о про­шлом: как руши­лись храмы, как гибли целые страны, потому что они отвер­ну­лись от Бога, нару­шили Божий закон. Но это далеко нас с вами уве­дет, и нам будет казаться, что вино­ваты люди древ­ние, ска­жем, жители Визан­тии. Ведь какую дал им Гос­подь вели­кую бла­го­дать: сонмы подвиж­ни­ков, свя­тых; тысячу лет суще­ство­вала эта Цер­ковь, мы назы­ваем ее гре­че­ской Цер­ко­вью. И у нее был храм вели­кий, посвя­щен­ный Свя­той Софии, самый боль­шой храм пра­во­слав­ного мира. Он стоял в цен­тре Кон­стан­ти­но­поля, и при­ез­жали тысячи людей со всего света, чтобы посмот­реть на это чудо. И, навер­ное, мно­гие из вас знают, когда князь Вла­ди­мир решал, какую веру ему при­нять, он отпра­вил послов в Кон­стан­ти­но­поль, и те, побы­вав на бого­слу­же­нии в этом вели­ком храме, вер­нув­шись, ска­зали: “Мы не знаем, были ли мы на Земле или на Небе”.

И где теперь этот храм? Он был пре­вра­щен сна­чала в музей, потом в мечеть — уже много веков, почти пять­сот лет, он пере­стал быть хри­сти­ан­ским хра­мом. Это Суд Божий, он начался еще в древ­но­сти, во вре­мена Вет­хого Завета; потому что когда люди ока­зы­ва­ются недо­стой­ными, свя­тыни отни­ма­ются и рушатся.

Нередко спра­ши­вают: почему Гос­подь допус­кает столько ужа­сов и зла? Вот то, что мы видели в наше время: жесто­кая тира­ния, без­за­ко­ния, тер­рор, убий­ства, пре­да­тель­ства, лагеря, духов­ное раз­ло­же­ние людей — Гос­подь все это знал и пред­ви­дел, и в Свя­щен­ном Писа­нии пред­ска­зано, куда при­ве­дет людей лож­ная дорога. Но люди все равно всту­пили на лож­ный путь, — и вот они пожи­нают то, что посе­яли. И это есть Суд Божий. Повто­ряю, это не уго­лов­ный суд, не при­го­вор, а тот нрав­ствен­ный поря­док, кото­рый Гос­подь создал для наро­дов и для каж­дого чело­века. И мы знаем, как много страш­ного и горь­кого про­изо­шло с людьми именно потому, что они отвер­ну­лись от истин­ного пути.

Но поду­маем о себе. Когда Гос­подь гово­рит: “Ныне суд миру сему”, это зна­чит, что каж­дому из нас этот суд дается. Его любовь к нам при­хо­дит и гово­рит: “Живи со мной, тру­дись, радуйся, молись, дей­ствуй в жизни. Ста­рый чело­век — помо­гай, кому можешь, живи в молитве. Моло­дой чело­век — при­ложи все свои силы, чтобы послу­жить людям, ибо как ска­зал Гос­подь наш Иисус: “То, что вы сде­лали Моим бра­тьям, вы сде­лали Мне””. В молитве, в позна­нии Слова Божия, в любви к кра­соте мира, кра­соте жизни чело­ве­че­ской, в умно­же­нии всего доб­рого в злом мире, всего свет­лого в тем­ном мире — мы живем рядом с Господом.

Да, мы часто отсту­паем, опус­каем руки, плы­вем по тече­нию, и нам кажется такая жизнь нор­маль­ной. На самом деле, она ока­зы­ва­ется нуд­ной, серой, скуч­ной. В конце кон­цов гре­хов­ной, потому что далеки мы от Бога, а раз далеки, зна­чит суд над нами совер­шился, и мы обес­си­лели, осла­бели. И каж­дый день у нас про­ис­хо­дит Суд Божий. Когда выби­раем, как посту­пить: пойти направо или налево — это Суд Божий; когда про­сы­па­ется в нас совесть, — это Суд Божий; когда долг тре­бует посту­пить так, как бы нам не хоте­лось посту­пать, — это Суд Божий; и, нако­нец, когда при­хо­дится нам тер­петь испы­та­ния, — это тоже Суд Божий, бла­го­сло­вен­ный, мило­сти­вый суд, потому что Он хочет из нас выко­вать чад Божиих и не оста­вить нас, в пыли про­зя­ба­ю­щих, как вче­раш­няя трава, как осен­ние листья, как никому не нуж­ный сор дорож­ный. Ибо для Гос­пода каж­дая душа дорога, Он хочет каж­дую душу воз­не­сти в Цар­ство Божие уже здесь, в жизни, а мы про­ти­вимся этому и про­дол­жаем жить серо, скучно, в гре­хах. И вот мы встре­ча­емся с Ним и хотим убежать…

Я вспо­ми­наю слова бла­жен­ного Авгу­стина, кото­рый в своей книге “Испо­ведь” вспо­ми­нает, что когда он был еще языч­ни­ком, но уже потя­нулся к Богу всем серд­цем и молился так: “Спаси, меня, Гос­поди, спаси меня — только не сего­дня, а зав­тра, а сего­дня я буду жить по-преж­нему”. Вот таковы и мы все. Нам удобно жить по инер­ции, а жизнь коротка, и пред­ставьте себе: вот про­бьет наш коло­кол, насту­пит наш Суд. Что нам думать о конце света, когда конец нашего света у нас при две­рях, когда уже зав­тра нас могут позвать? Все отпа­дет, что нас при­вле­кало и радо­вало в жизни: често­лю­бие, гор­дость, как мы перед людьми выгля­дели, зависть, суета вся­кая житей­ская — все это отой­дет, уле­тит, как вет­ром сду­нет, и оста­немся мы обна­жен­ными перед Богом. Все, что в душе собрали, то и будет.

А что мы собрали? Даже мыс­лей хоро­ших нет, а дел и тем более хоро­ших нет… Как же мы можем к Нему прийти, у нас и дороги к Нему нет — мы все рас­те­ряли в тече­ние жизни. И, видя эту правду, чув­ствуя суро­вый суд соб­ствен­ной сове­сти, мы с вами сего­дня должны молиться Гос­поду о мило­сер­дии: “Боже, мило­стив буди нам, греш­ным. Не по нашим заслу­гам, не потому, что мы зара­бо­тали сво­ими подви­гами — какие у нас подвиги? — а про­сто по мило­сер­дию Тво­ему, Хри­стос наш Спа­си­тель, потому что Ты нас при­шел изба­вить, гряз­ных, лени­вых, себя­лю­би­вых, покры­тых пылью жизни — к таким Ты сошел”. У нас есть иконы Соше­ствия Спа­си­теля во ад. Так вот, дума­ется, что Он во ад схо­дит все­гда, в ад нашей жизни, нашей души — для того, чтобы нас всех оттуда извлечь. И в этом един­ствен­ное спа­се­ние, как гово­рит псал­мо­пе­вец: “Видевши все концы Земли спа­се­ние Бога нашего”. Аминь.

II

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сей­час часто гово­рят, что земля наша хруп­кая, может легко погиб­нуть, и вполне может так слу­читься, что мы с вами ока­жемся сви­де­те­лями гибели мира. В самом деле, силы при­род­ные, кото­рые создал Гос­подь, — это сле­пые силы, рав­но­душ­ные к добру и злу. Выпу­щен­ные из-под кон­троля, они могут сме­тать со сво­его пути все живое. Прежде чем появи­лись жизнь и чело­век, яви­лись эти силы — силы сти­хии, воды, огня — и у них нет жало­сти. Когда лавина катится с горы, она может погре­сти под собой и деревню, и город, и людей, и зда­ния, кото­рые люди так долго и тру­до­лю­биво выстра­и­вали; и ура­ган, при­шед­ший с моря, может погу­бить сотни и тысячи жизней.

Живые суще­ства не таковы. Охот­ники не раз видели, как вол­чица-мать жерт­во­вала своей жиз­нью, чтобы только спа­сти дете­ныша; как живот­ные всту­пали в нерав­ный бой с хищ­ни­ками, чтобы защи­тить своих детей. Звери могут пере­жи­вать страх, радость, любовь, бла­го­дар­ность, у них нет рав­но­ду­шия. Конечно, их чув­ства не похожи на чело­ве­че­ские, но все-таки мы знаем, что живые суще­ства спо­собны помо­гать друг другу. Когда бушует пожар в тайге, спа­са­ются все твари, и в это время волк бежит рядом с оле­нем и не тро­гает его.

Много можно при­ве­сти при­ме­ров того, как помо­гают друг другу живот­ные и рас­те­ния. Но мы с вами — люди, и самый вели­кий грех про­тив нашего чело­ве­че­ского досто­ин­ства — это рав­но­ду­шие, когда мы ста­но­вимся подобны сти­хии, или камню холод­ному, или огню пожи­ра­ю­щему, или топя­щей воде. Это рав­но­ду­шие есть уни­же­ние чело­века, кото­рый создан не только разум­ным, но и чув­ству­ю­щим, пере­жи­ва­ю­щим, спо­соб­ным состра­дать дру­гому человеку.

И Гос­подь при­во­дит нам притчу о том, как будут судить каж­дого из нас и всех людей: по какому при­знаку и каким мери­лом Царь Небес­ный делит всех на чер­ных и белых — как пас­тух раз­де­ляет в стаде коз­лов от овец. В чем же Он обви­няет тех, кого поста­вил по левую сто­рону? В том, что они были рав­но­душны: “Вы видели Меня боль­ным и не наве­стили, видели голод­ным и не накор­мили, видели стра­да­ю­щим и не под­дер­жали”. А тем, кто стоит у Него по пра­вую руку, гово­рит: “При­дите, бла­го­сло­вен­ные Отца Моего, потому что вы Меня накор­мили, вы Меня уте­шили и под­дер­жали”. А те, дру­гие, гово­рят: “Гос­поди, когда же мы видели Тебя нуж­да­ю­щимся и страж­ду­щим?” И Он отве­чает им: “То, что вы сде­лали или не сде­лали Моим мень­шим бра­тьям, то есть своим же бра­тьям и сест­рам, то вы сде­лали или не сде­лали Мне”. Это глав­ный и основ­ной закон жизни евангельской.

Заметьте, Гос­подь гово­рит, что Судья соби­рает все народы, все языки, это зна­чит, что люди могут быть и языч­ни­ками, и неве­ру­ю­щими, но по сове­сти своей каж­дый чело­век этот закон знает. Каж­дый веру­ю­щий дол­жен понять, что если он оста­ется рав­но­душ­ным перед лицом зла и стра­да­ния, то он тем самым пре­дает сво­его Гос­пода. А тот, кто не ведает Бога, чув­ствует, что он пре­дает себя, свою совесть, какую-то выс­шую правду. Зна­чит, этот закон рас­про­стра­ня­ется на всех.

Гос­подь гово­рит нам: “Мало про­из­но­сить слова — любовь, доб­рота, доб­ро­же­ла­тель­ство. Любовь должна быть дей­ствен­ной, в чем-то про­яв­ляться в жизни”. Так и апо­стол Павел гово­рит, что самое глав­ное в жизни нашей — это вера, дви­жи­мая любо­вью. Вера дей­ству­ю­щая — не спя­щая, не рав­но­душ­ная. Навер­ное, тот свя­щен­ник и тот левит, цер­ков­но­слу­жи­тель, кото­рые в притче о доб­ром сама­ря­нине шли по дороге и видели лежа­щего ране­ного, счи­тали, что верят в Бога, но они были черст­выми и неми­ло­серд­ными: посмот­рели на чело­века, кото­рый взы­вал о помощи, и, не повер­нув­шись к нему, про­шли мимо. И это рав­но­ду­шие Гос­подь сурово осуж­дает. А бла­го­слов­ляет Он отзыв­чи­вость сердца — вот и весь закон Евангелия.

Поэтому будем про­сить у Гос­пода, чтоб Он дал нам сил, чтоб Он дал нам свою печать Боже­ствен­ную в сердце, чтобы мы не оста­ва­лись рав­но­душ­ными, как вода, как камень, чтобы мы были живыми людьми, отзы­ва­ю­щи­мися на стра­да­ния и на нужду тех, кто нас окру­жает. И еще одно. В притче люди делятся на чер­ных и белых, а чаще всего бывает так, что в нас живет и чер­ный, и белый, и рав­но­душ­ный, и отзыв­чи­вый, поэтому ино­гда раз­де­ле­ние и борьба про­ис­хо­дят в одном сердце чело­ве­че­ском. Так пусть же побе­дит в нас вот это белое, свет­лое, доб­рое, любов­ное начало, чтобы мы услы­шали глас нашего Гос­пода: “При­дите, бла­го­сло­вен­ные Отца Моего, насле­дуйте Цар­ство, уго­то­ван­ное вам от созда­ния мира”. Аминь.

Прощеное воскресенье

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

При­бли­жа­ется время Вели­кого поста, время обнов­ле­ния, очи­ще­ния и — самое глав­ное — время под­го­товки к при­ня­тию Боже­ствен­ной исце­ля­ю­щей бла­го­дати. Мы все при­хо­дим боль­ные душой, неся на своих пле­чах тяже­лые камни немо­щей, гре­хов, соб­ствен­ного несо­вер­шен­ства. Кто из нас не знает, как тяжелы эти камни, кто из нас не знает, как слаб чело­век, кто из нас не знает, что мы тысячу раз пыта­лись осво­бо­диться от гре­хов, отрях­нуть их с себя, но они вновь пови­сали на нас, и вновь мы шли сог­бен­ные и вла­чили мерз­кий груз, чер­ный и грязный.

Но Гос­подь нам гово­рит, что Он есть един­ствен­ные врата в Цар­ство чистоты и света. Только обра­тив­шись к Нему, только в молитве найдя силу Его бла­го­дати, мы можем с вами ожить, пре­об­ра­зиться, стать иными. Но к этому нужно гото­виться. И вот Цер­ковь дает нам для этого заме­ча­тель­ное время Вели­кого поста, кото­рое пред­ва­ряет радость Воскресения.

Все это не слу­чайно, ибо мы должны уме­реть и уме­реть два­жды. Во-пер­вых, уме­реть вме­сте с Гос­по­дом. Поду­майте, что это озна­чает? Это зна­чит, что Он стра­дал для спа­се­ния дру­гих людей, и мы должны нести свои труд­но­сти и стра­да­ния жизни, может, и не такие вели­кие, но все-таки нести их как крест, именно как свой крест. И как бы уми­рать с ним посто­янно. И еще мы должны уме­реть для греха. А что это озна­чает? Это зна­чит, что мы должны так настро­ить совесть, душу, жизнь свою, чтобы грех был нам про­ти­вен. Конечно, он будет нас иску­шать, конечно, он будет пока­зы­вать свою силу над нами, но все-таки мы будем ему вра­гами. Мы не будем его при­вет­ство­вать, не будем его пус­кать в свою жизнь с готов­но­стью, мы будем сопро­тив­ляться до послед­него, хотя силы наши невелики.

Уми­рая так в пока­я­нии и несе­нии сво­его кре­ста, мы с вами подой­дем к дням Свя­той Пасхи. И кто из нас будет готов, кто из нас по-насто­я­щему прой­дет этот путь, тот встре­тится с истин­ной Хри­сто­вой бла­го­да­тью. Все для этого делает Церковь.

Сего­дня нам напо­ми­нают о паде­нии Ада­мо­вом, о нашей общей гре­хов­но­сти, ибо Адам — это есть все мы с вами. Все мы отпали от Бога, все мы пошли сво­ими путями. Все мы нахо­димся в непо­слу­ша­нии, в само­воль­ном блуж­да­нии, и все мы стоим перед лицом Боже­ствен­ного мило­сер­дия. Как бы ни был гре­шен и слаб чело­век, если он захо­чет изме­нить свою жизнь, Гос­подь пошлет ему для этого силы.

И нако­нец, очень важ­ные слова Хри­стовы и сего­дня нам пока­зы­вают, что наша под­го­товка в наших руках. Гос­подь Иисус гово­рит: “Если вы хотите, чтобы вас про­стил Отец Небес­ный, то и вы должны про­щать тем, кто вино­ват перед вами”. В самом деле, как это понятно, как это про­сто и логично. Можем ли мы гово­рить: “Гос­поди, забудь, изгладь, вычеркни”, — когда у нас в сердце сидит злоба, обе­ре­га­ется и охра­ня­ется зло­па­мят­ство? Нет, конечно. Поэтому сего­дня Цер­ковь при­зы­вает нас к про­ще­нию. Мы не можем жить друг с дру­гом без про­ще­ния, ибо каж­дый чело­век все­гда вино­ват перед дру­гими: муж перед женой, дети перед роди­те­лями, роди­тели перед детьми, соседи перед сосе­дями. Мы люди, живые люди, и если бы не умели про­щать друг друга, то весь мир пре­вра­тился бы в ад, хаос злобы.

И давайте нач­нем сего­дня. Давайте вспом­ним все то злое, что есть в нашей жизни, и оста­вим это за поро­гом Вели­кого поста. Я, конечно, знаю, что это трудно, но ведь это дело Божие, это при­зыв Хри­стов, ради этого стоит посту­питься собой. “Се время бла­го­при­ят­ное”, — гово­рит нам Цер­ковь, а мы взы­ваем устами псал­мо­певца: “Пока­я­ния отверзи ми двери, Жиз­но­да­вче”. И научи меня каяться, научи меня видеть свои грехи, и не оставь меня тогда, когда я в отча­я­нии увижу, как велик их сонм, как велика их сила, как неодо­лима сила греха. Чтобы в тот момент, когда я скажу себе, что нет мне спа­се­ния, нет мне про­ще­ния, нет мне исце­ле­ния, чтобы тогда я узнал, что оно есть, оно есть и дару­ется нам Духом Хри­сто­вым, Хри­стом Спа­си­те­лем, неви­димо при­сут­ству­ю­щим здесь, живу­щим среди нас, при­шед­шим в этот мир, чтобы ни один чело­век не погиб, но имел жизнь веч­ную. Аминь.

Великий пост

Неделя Торжества Православия

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Пер­вое вос­кре­се­ние Вели­кого поста име­ну­ется “неде­лей тор­же­ства Пра­во­сла­вия”, тор­же­ства веры Хри­сто­вой. И не слу­чайно в этот день мы читаем слова еван­ге­ли­ста о том, как сомне­вался один из буду­щих уче­ни­ков в Гос­поде, а дру­гой ска­зал ему: “Пойди и посмотри”. Тот при­шел и уви­дел Спа­си­теля. Как он это пере­жил, еван­ге­лист не гово­рит, но он сразу все понял, уви­дел сво­ими гла­зами, а глав­ное, почув­ство­вал серд­цем, что перед ним Сама живая Истина.

Эти слова “Пойди и посмотри” отно­сятся и к Церкви Хри­сто­вой, к явле­нию Хри­ста на земле. Мно­гие гово­рят: “Где же ваша правда, в чем ваша правда?” — так как счи­тают, что она уже уста­рела, отмерла, не нужна, — а мы отве­чаем людям: “Пой­дите и посмот­рите”. Но не на нас, греш­ни­ков, потому что мы пло­хие сви­де­тели Божии, а пой­дите и посмот­рите на Гос­пода нашего, на Его кра­соту и любовь к людям, на Его жерт­вен­ную любовь, на Его Крест и стра­да­ние, на Его уче­ние, на Его Дух, Кото­рый с нами. Пойди и посмотри на свя­тость Еван­ге­лия, на непре­взой­ден­ную Его силу, кото­рая побеж­дала все — сколько бы ни гнали ее, сколько бы ни уни­что­жали ее — сотни лет она все­гда выхо­дила из гроба, как Сам Хри­стос вышел из гроба, побе­див смерть. Поэтому и гово­рит Цер­ковь: “Не смотри, чело­век, на грехи наши, а посмотри на нашего Гос­пода, посмотри на вели­ких свя­тых от древ­них дней”.

Сего­дня в апо­столь­ском чте­нии пере­чис­ля­лись пра­вед­ники со вре­мен Вет­хого Завета, а это целое облако сви­де­те­лей, кото­рые были дра­го­ценны в мире. Эти люди тер­пели гоне­ния, кле­вету, изгна­ния, муче­ния и смерть, но они выбрали именно такой путь, потому что пре­дали себя Гос­поду. В этом выборе и было тор­же­ство Пра­во­сла­вия, потому что оно прежде всего в истин­ной вере.

Как гово­рит апо­стол: “Мои­сей пред­по­чел оста­вить дво­рец, богат­ство, муд­рость, чтобы встать рядом с рабами, чтобы вести их по веле­нию Божию. И цари, и про­роки, и судьи, и пра­вед­ники, гони­мые и ски­тав­ши­еся по пеще­рам и про­па­стям зем­ным — все они выбрали веру.”

Не думайте, что тор­же­ство веры только во внеш­нем вели­ко­ле­пии. Конечно, когда вы при­хо­дите в Тро­ице-Сер­ги­еву Лавру и видите пре­крас­ные соборы, див­ные иконы и слы­шите чуд­ный звон коло­ко­лов, кото­рый раз­но­сится бла­го­ве­стом по окрест­но­стям, конечно, — это кра­сота нашей веры и тор­же­ство. Но это все — внеш­нее, пре­хо­дя­щее, раз­ру­ша­ю­ще­еся: оно может быть уни­что­жено и злыми людьми, и временем.

А истин­ная вера и Дух Хри­стов уни­что­жены быть не могут! Люди духа, такие, как пре­по­доб­ный Сер­гий и все свя­тые Нового Завета, тоже явля­ются обла­ком сви­де­те­лей. И мы снова ска­жем: “Нет, друг, не смотри на нас, сла­бых и немощ­ных, а посмотри на этих свя­тых, кото­рые побеж­дали пытки, муче­ния, изгна­ния и уни­же­ния, кото­рые сви­де­тель­ство­вали о Боге своей любо­вью к людям, своим слу­же­нием людям, своим тер­пе­нием вели­ким, своей свя­то­стью, своей бли­зо­стью к Богу — вот они все, вот в них, свя­тых, и есть тор­же­ство Церкви по всему миру, все­гда и везде. И они нас учат, потому что они нам при­мер и наши учи­теля, но более всего учит нас при­мер Самого Спа­си­теля”. Поэтому и “Апо­стол” завер­ша­ется сло­вами вели­кими: “С тер­пе­нием будем про­хо­дить пред­ле­жа­щее нам поприще, взи­рая на началь­ника и совер­ши­теля веры Иисуса” (Евр 12,1). Аминь.

Неделя Святителя Григория Паламы

I

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Вто­рое вос­кре­се­нье Вели­кого поста Цер­ковь посвя­щает памяти свя­ти­теля Гри­го­рия Паламы, покро­ви­теля хри­сти­ан­ских мол­чаль­ни­ков и молит­вен­ни­ков, кото­рых назы­вали в ста­рину без­молв­ни­ками, подвиж­ни­ками. Они ста­ра­лись сохра­нять тишину в сердце, скры­ва­ясь в дале­ких оби­те­лях на горе Афон, отре­зан­ные от всего мира морем, ска­лами. В пеще­рах, где они жили, мно­гие живут и до сих пор. Почему же именно этого свя­того, покро­ви­теля мол­чаль­ни­ков, мы про­слав­ляем во дни Вели­кого поста? Потому что именно в это время нам важно узнать и напом­нить себе о мол­ча­нии и безмолвии.

Какова наша жизнь? Она про­хо­дит в бес­ко­неч­ном шуме и суете. Весь быт совре­мен­ного чело­века сопро­вож­да­ется мас­сой зву­ков окру­жа­ю­щей жизни. Чело­век, осо­бенно живу­щий в городе, посто­янно слы­шит шум: ревут авто­мо­били, идут толпы… Врачи гово­рят, что это раз­ру­шает здо­ро­вье. Но мы с вами будем гово­рить о дру­гом. Это прежде всего рас­се­и­вает наше душев­ное сосре­до­то­че­ние. Мно­гие из нас, ока­зав­шись на мгно­ве­ние в тишине, уже чув­ствуют себя неловко и неспо­койно: мы уже отвыкли от тишины, и вме­сте мы не можем спо­койно помол­чать. А сколько лиш­них слов!.. И вся эта сумя­тица и суета, пожи­ра­ю­щая нашу жизнь, не дает чело­веку обра­титься к себе, вспом­нить самое глав­ное. И это про­дол­жа­ется до послед­него нашего издыхания…

Ино­гда, когда болезнь жестко оста­но­вит наш бег, при­кует к постели, и мы вдруг ока­жемся ото­рван­ными от все­об­щего бега, нам уда­ется побыть наедине с собой. В такие минуты мы начи­наем думать: “А для чего же мы жили? Куда бежали, чего ради торо­пи­лись? Откуда этот шум в сердце, в мыс­лях, вокруг? Не надо ли было раньше хоть изредка искать себе несколько мину­ток внут­рен­него покоя, внут­рен­ней тишины?” Как может прийти Боже­ствен­ная бла­го­дать к чело­веку, как может она его осе­нить и оза­рить, когда он оглу­шен и ослеп­лен и в своем беге не отдает себе отчета, куда и зачем он бежит и почему не слы­шит голоса Божия?

Голос Божий зву­чит все­гда в тишине. Если вы хотите его услы­шать, поста­рай­тесь вырвать из суток хотя бы несколько мгно­ве­ний. Для этого нам Цер­ковь дает пра­вило: несколько минут почи­тать молитвы, прийти в себя и поду­мать, каков был мой про­шед­ший день, каков будет мой сле­ду­ю­щий день? Это важно, так важно…

Кто хочет узнать волю Божию, ищите тишины. Кто хочет собрать свои мысли и чув­ства, ищите тишины, потому что наши мысли и чув­ства раз­бе­га­ются, не под­чи­ня­ются нам. Мы живем все­гда в рас­се­ян­но­сти, но истин­ная духов­ная жизнь чело­века про­ис­хо­дит только в собран­но­сти, внут­рен­нем уеди­не­нии. Надо собрать свои мысли и чув­ства в тихий очаг в глу­бине сердца, чтобы там насту­пило мол­ча­ние, в кото­ром Бог про­из­но­сит свое слово, обра­щен­ное к тебе. Если мы не будем застав­лять, при­нуж­дать себя к мол­ча­нию, если мы оста­немся под­власт­ными житей­скому шуму, бес­ко­неч­ному бегу, то у нас вся жизнь прой­дет на поверх­но­сти, без глу­бины, без духов­но­сти, без насто­я­щей встречи с Господом.

Вот для чего нам сего­дня напо­ми­нают о мол­чаль­ни­ках, вот почему сего­дня Цер­ковь при­зы­вает нас бороться с пусто­сло­вием, празд­но­сло­вием, напрас­ной бол­тов­ней, упо­треб­ле­нием дара языка во зло себе. “Положи, Гос­поди, хра­не­ние устам моим, и дверь ограж­де­ния о устах моих”, — гово­рит нам Свя­щен­ное Писа­ние. Вот об этом мы молимся, мы про­сим Гос­пода, а Он ждет от нас, чтобы и мы поучаст­во­вали, чтобы захо­тели этого, чтобы мы полу­чили дар Божий — мол­ча­ние в тишине Его бла­го­сло­ве­ния. Аминь.

II

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня, во вто­рое вос­кре­се­нье Вели­кого поста, Цер­ковь откры­вает перед нами стра­ницу Еван­ге­лия, вам всем зна­ко­мую, об исце­ле­нии рас­слаб­лен­ного. Рас­слаб­лен­ный — это чело­век, боль­ной пара­ли­чом, кото­рый лежит, как мерт­вец. Его несут к Гос­поду. Мы пом­ним из Свя­щен­ного Писа­ния, что четыре чело­века несли носилки с боль­ным, а когда подо­шли к дому, где был Спа­си­тель, они не могли войти из-за скоп­ле­ния народа. Они пыта­лись войти в дверь, но не могли, и все-таки не отсту­пили, забра­лись на крышу, разо­брали ее и спу­стили носилки вниз, в ком­нату. И Иисус, видя веру их, ска­зал боль­ному пара­лич­ному: “Встань, про­ща­ются тебе твои грехи”.

А вот вы нико­гда не заду­мы­ва­лись: кто были эти люди, кото­рые несли носилки? Там ведь не ска­зано, что это были род­ные: дети боль­ного, мать, отец или бра­тья. По-види­мому, это были про­сто дру­зья, быть может, соседи. Они ста­ра­лись не для себя, а для этого боль­ного. Ведь не вся­кий решится лезть на чужую крышу, раз­би­рать ее и спус­кать носилки на верев­ках. Навер­ное, это было очень неудобно и трудно, — но они во что бы то ни стало хотели про­ник­нуть туда, где Гос­подь. И Он уви­дел в этом их уси­лии, в этом ста­ра­нии их веру, мало того, глав­ное, что Он уви­дел — это, конечно, любовь к этому чело­веку. Они за него хло­по­тали, они его исце­ле­ния ждали и верили, что Гос­подь Иисус может спа­сти этого несчаст­ного, кото­рый лежал, как живой мертвец.

Читая эти стра­ницы, я поду­мал о том, как бывает у нас в жизни. Я помню чело­века одного, кото­рый лежал — вы все зна­ете, о ком я говорю — лежал тоже рас­слаб­лен­ный, и тут же были сын и близ­кие, но этому чело­веку никто не подал помощи. Он лежал, как сор, как труп, хуже трупа. И это бывает у нас в жизни часто. Не обя­за­тельно в таком страш­ном, гнус­ном и уни­зи­тель­ном виде, когда род­ной сын не заме­чает своей матери, ино­гда это бывает не так явно. Холод­ные, рав­но­душ­ные, бес­чув­ствен­ные сердца. А люди, про кото­рых мы читаем в Писа­нии, были совсем дру­гие. Они так хотели исце­ле­ния этого чело­века, как будто бы они сами были боль­ные, сами жаж­дали вос­стать от одра.

Так вот, доро­гие мои, здесь перед нами вели­кий при­мер для поста. Какой же это при­мер? Что спа­саться, жить в стрем­ле­нии к Гос­поду люди могут только вме­сте, под­дер­жи­вая друг друга, любя и веруя, про­тя­ги­вая руку помощи, тогда в ответ будет про­тя­нута рука Божия, рука Хри­стова. Нико­гда чело­век эго­и­стич­ный, себя­лю­би­вый, черст­вый не уви­дит этой боже­ствен­ной, про­тя­ну­той к нему руки. Потому что, как Он сам нас выз­во­ляет из без­дны, так Он хочет, чтобы мы в это время помо­гали друг другу. И когда мы не можем помочь делом внеш­ним, мы можем помочь молит­вой. Поэтому еже­днев­ная молитва друг за друга не должна быть про­сто пере­чис­ле­нием имен — это мы в церкви пере­чис­ляем имена ваши, мы ведь не знаем, за кого вы здесь моли­тесь. А когда вы моли­тесь сами за своих близ­ких, дру­зей, род­ных, за тех, кто нуж­да­ется — моли­тесь по-насто­я­щему, с такой же настой­чи­во­стью, с какой стре­ми­лись вот те род­ствен­ники или дру­зья рас­слаб­лен­ного попасть в дом к Господу.

Будут пре­пят­ствия — вы зна­ете, какие это пре­пят­ствия: наша лень, уста­лость, вялость. Как это все тяжело! Нам кажется, что мы не молимся, а камни гру­зим куда-то, однако, в тот момент, когда вам тяжело помо­литься о своих близ­ких, вспом­ните, что, навер­ное, под­нять на крышу дома носилки с чело­ве­ком тоже было нелегко. Но они были воз­на­граж­дены: Иисус уви­дел веру их. И если мы с вами пре­одо­леем свою кос­ность, Он уви­дит веру нашу. И все пре­пят­ствия в конце кон­цов мы устра­ним. Гос­подь нам гово­рит: “Сту­чите, и вам откро­ется”. Про­яв­ляйте настой­чи­вость в молитве.

Кто из нас не знает, как бывает чело­век рас­сеян и слаб, как бес­ко­неч­ные житей­ские дела нас отвле­кают, рас­се­и­вают наши мысли, наши чув­ства. Смешно поду­мать, что это те самые дела, о кото­рых мы после­зав­тра и не вспом­ним, а этот мусор напол­няет нашу жизнь, столь корот­кую, кото­рую, каза­лось, мы должны бы ценить бес­ко­нечно. И это все отго­ра­жи­вает нас от нашего Гос­пода, отры­вает от молитвы, закры­вает небо, будто дым из трубы, под­ни­ма­ясь, засти­лает свет сол­неч­ный. А что такое дым? Это мел­кие чер­ные частички — вот так наши грехи и наша суета бес­ко­неч­ная, как дым, под­ни­ма­ется и все заво­ла­ки­вает, и жизнь наша из хри­сти­ан­ской пре­вра­ща­ется в бес­по­лез­ную, сует­ную, бездарную.

Только стрем­ле­ние к Гос­поду, жела­ние при­кос­нуться к исце­ли­телю Хри­сту может побе­дить. Вот сей­час пост, мы ста­ра­емся больше молиться, больше воз­дер­жи­ваться. Малое воз­дер­жа­ние в пище — это кро­шеч­ная, мик­ро­ско­пи­че­ская жертва Богу. Поста­ра­емся собраться с духом и при­не­сти Гос­поду молитву на сей раз друг за друга — не о себе, не о своем здо­ро­вье, успехе, бла­го­по­лу­чии, спа­се­нии, а о своих сест­рах и бра­тьях, о тех, кто дорог вашему сердцу, о них сего­дня при­не­сите Гос­поду молитву, как учит нас Еван­ге­лие. О них помо­ли­тесь, чтобы их путь был бла­го­сло­вен, чтобы Гос­подь их под­дер­жал и встре­тил — и тогда все мы, как бы дер­жась за руки этой молит­вой и любо­вью, будем под­ни­маться все выше и выше к Гос­поду. Вот глав­ное, (а все осталь­ное при­ло­жится), вот самое суще­ствен­ное в нашей жизни. И тогда Иисус, видя веру нашу, ска­жет нам всем — и тем, за кото­рых мы моли­лись, и нам, за кото­рых они помо­ли­лись, — ска­жет нам всем: “Чадо, про­бу­дись от сво­его сна и болезни, от рас­слаб­лен­но­сти, от духов­ного пара­лича, встань, тебе про­ща­ются твои грехи”. Аминь.

Неделя Крестопоклонная

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Пер­вые хри­сти­ане очень любили на сте­нах своих хра­мов изоб­ра­жать Мои­сея в пустыне, потому что для Церкви Хри­сто­вой он был про­об­ра­зом спа­се­ния, Нового Завета.

В Свя­щен­ном Писа­нии рас­ска­зы­ва­ется, что после того, как изра­иль­тяне, воз­глав­ля­е­мые про­ро­ком Божиим Мои­сеем пройдя через море, спас­лись из раб­ства, они углу­би­лись в без­вод­ную и гроз­ную пустыню, кото­рая мно­гим пока­за­лась куда страш­ней, чем раб­ство, угне­те­ние, под­не­воль­ная работа. И вот день, неделю, месяц идут они по неимо­вер­ной жаре, среди кам­ней, среди выжжен­ных рав­нин, среди скал. Люди поги­бают без воды, и нет ни источ­ника, ни капли влаги; море оста­лось позади, рас­ка­лен­ное небо без еди­ного облачка, а путь до Свя­той горы, куда они направ­ля­ются, далек, да и никто не знает, сколько верст еще идти вот так, сби­вая в кровь ноги.

И вдруг малень­кий кустик, и возле него источ­ник. Люди бро­са­ются, хотят пить и тут же выпле­вы­вают эту воду — горька она, как мор­ская вода. А в тех зем­лях, видно, зале­гали соли, они и пре­вра­щали воду в непри­год­ную, а источ­ник этот назы­вался “мерра” — горечь. Пред­ставьте себе: уже надежда вспых­нула, в рас­ка­лен­ной пустыне — све­жая вода, про­хлад­ная, бью­щая из-под земли. Но она горька, ее невоз­можно пить… И люди запла­кали от обиды, досады и отча­я­ния. И тогда про­рок Мои­сей погру­зил древо в воду, подер­жал его там, и вода посте­пенно стала при­год­ной для питья.

Это ожи­во­тво­ре­ние источ­ника, кото­рый был ядо­вит, напо­ми­нает нам о дру­гом древе, кото­рое водру­жено посреди нашей жизни — Древе Крест­ном; мы стоим сего­дня перед его изоб­ра­же­нием. Древо Крест­ное меняет горечь жизни на чистую, про­хлад­ную живую воду спа­се­ния, иду­щего от Гос­пода. Неда­ром Он ска­зал — вы сего­дня слы­шали в Еван­ге­лии — что мно­гие, сто­я­щие здесь, уви­дят Цар­ство Божие, при­шед­шее в силе. Цар­ство Божие при­хо­дит через Крест Хри­стов, через Его бес­ко­неч­ную, обни­ма­ю­щую нас всех любовь. Цар­ство Божие есть мир, свет и спа­се­ние Христово.

Но можно нахо­диться рядом с этим источ­ни­ком и не пить из него, можно ходить рядом с ним — и вода жизни все равно будет горь­кой, если мы будем жить по-преж­нему: в себя­лю­бии, в сует­но­сти, в гор­дыне, в осуж­де­нии друг друга. Если же мы хотим, чтобы вода спа­се­ния кос­ну­лась нашего сердца и ожи­вила его, мы должны ста­раться твердо отри­нуть и осуж­де­ние, и пре­воз­но­ше­ние, и нена­висть, и злобу, и кле­вету — все, что отрав­ляет нашу жизнь. И тогда мы уви­дим Цар­ство Божие, при­шед­шее в силе, не где-нибудь, не после смерти, а уже здесь, в этой жизни. Тогда все будет гово­рить, сви­де­тель­ство­вать нам о Нем, о Гос­поде нашем.

И утром, найдя хотя бы одну минуту среди обыч­ных повсе­днев­ных дел и встав перед Его ликом, ты почув­ству­ешь, как Он на тебя взи­рает с любо­вью и при­зы­вает тебя к труду. Бла­го­сло­ве­ние Божие с тобой в труде каж­дую минуту жизни. Цар­ство Божие, кото­рое при­хо­дит в силе, водво­ря­ется в сердце, ибо Хри­стос ска­зал: “Цар­ство Божие внутри нас есть — возьми, пойди и пей живую воду Цар­ства Божия”. А мы стоим, как древ­ние изра­иль­тяне, у этого источ­ника, и вода нам кажется горь­кой, ибо нет у нас силы веры, кото­рая бы пре­вра­тила эту воду из горь­кой в живую. Горь­кая вода уны­лой, одно­об­раз­ной, пол­ной моно­тон­ных тру­дов жизни течет и ухо­дит в песок, и нет надежды, и нет про­блеска, и нет спа­се­ния — уны­ние, болезни, немощи, огор­че­ния, оже­сто­че­ние, холод­ность сердца, бес­смыс­лен­ность жизни — вот “мерра”, — горь­кая вода нашего бытия без Кре­ста Христова.

Но если есть у нас Крест, и если есть у нас вера, тогда все меня­ется, тогда каж­дый миг мы перед Его лицом, и Он каса­ется нашего сердца. Только тогда зазву­чит молитва, без­молв­ная или сло­вес­ная — любая — она рвется из сердца бла­го­да­ре­нием, вос­хи­ще­нием любо­вью Божией, потому что с нами Гос­подь. Он к нам при­шел и нас напол­нил Своею бла­го­да­тью, нас, непри­год­ных, немощ­ных и недо­стой­ных посетил.

Живая вода слова Божия, Кре­ста Хри­стова течет к нам, чтобы нас вос­ста­но­вить, нас ожи­во­тво­рить и дать нам силы идти в даль­ней­ший путь. Аминь.

Неделя преподобного Иоанна Лествичника

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Чет­вер­тое вос­кре­се­нье Вели­кого поста посвя­щено памяти пре­по­доб­ного Иоанна Лествич­ника, кото­рого так назвали потому, что он оста­вил нам уче­ние о духов­ной лест­нице, соеди­ня­ю­щей Небо и Землю.

В Свя­щен­ном Писа­нии есть рас­сказ о пра­отце нашего Гос­пода пат­ри­архе Иакове. Одна­жды он остался ноче­вать в пустын­ном месте один, и когда заснул, то уви­дел во сне подо­бие башни, под­ни­ма­ю­щейся сту­пе­нями в небо, и анге­лов Божиих, кото­рые под­ни­ма­лись и схо­дили вниз, а наверху — пре­стол Небес­ного Царя. И когда Иаков проснулся, он понял, что есть какая-то таин­ствен­ная, неви­ди­мая нашим гла­зам связь между миром Божиим и твар­ным миром. Во сне она пред­ста­ви­лась ему в виде башни со сту­пе­нями, ухо­дя­щими в небо, и он ска­зал: “Свято место сие”.

И с тех пор мно­гие люди, когда заду­мы­ва­лись о пути чело­ве­че­ском, срав­ни­вали его с дол­гим вос­хож­де­нием на высо­кую башню или, лучше ска­зать, на высо­кую непри­ступ­ную гору, вер­шина кото­рой не видна с земли.

Вы помните, как ска­зал Гос­подь своим пер­вым апо­сто­лам, что они уви­дят небо отвер­стым и анге­лов Божиих, кото­рые будут вос­хо­дить и нис­хо­дить на землю. То есть эта уда­лен­ность людей от Бога, ото­рван­ность смерт­ных и греш­ных людей от Творца как бы вос­пол­нится этой связью.

Кто свя­зал Небо и Землю? Кто свя­зал Бога и чело­века? Бого­че­ло­век, Гос­подь наш Иисус Хри­стос! И, конечно, Матерь Божия, кото­рая при­несла нам в мир Боже­ствен­ного мла­денца. Потому-то и назы­ва­ется Она в цер­ков­ных пес­но­пе­ниях Лестви­цей Небес­ной, что Гос­подь к нам через Нее схо­дит. Зна­чит уже не так бес­ко­нечно далеко Небо, не так оно от нас ото­рвано! Есть лест­ница и есть сту­пени, по кото­рым мы дер­заем под­ни­маться и восходить.

Вокруг ста­рин­ных гор, куда люди при­хо­дили и моли­лись, стали селиться отшель­ники и подвиж­ники. Так было и у Афон­ской горы, и у горы Синай­ской, и в дру­гих пре­крас­ных пустын­ных местах. И вот в Синай­ской пустыне у горы Божией жил Иоанн Лествич­ник. В малень­ком мона­стыре про­во­дил он свои дни: в молитве, в труде, в думах о всем мире, о судь­бах людей, страж­ду­щих от зла, кото­рое царит в мире. Часто по утрам, еще до вос­хода солнца, он выхо­дил помо­литься, смот­рел на Синай­скую гору и видел тем­ные долины, пови­тые сумра­ком, видел ост­рые вер­шины, ухо­дя­щие в облака. Но вот под­ни­ма­лась заря, вер­шины гор ста­но­ви­лись алыми от вос­хо­дя­щего солнца, а внизу еще была тьма.

В это время неко­то­рые бла­го­че­сти­вые палом­ники, в оди­ночку или груп­пами, начи­нают вос­хож­де­ние ввысь, чтобы помо­литься там, где Гос­подь являлся про­року Мои­сею. И идут вере­ницы, идут по скольз­ким, по труд­ным тро­пин­кам, под­ни­ма­ются по кру­тизне, боятся взгля­нуть вниз, но идут вверх, вверх, к этим вер­ши­нам, кото­рые осве­ща­ются солнцем!

И вот тогда пре­по­доб­ный Иоанн, жизнь нашу чело­ве­че­скую срав­нил с этой горой, по кото­рой под­ни­ма­ются палом­ники, и понял, что необ­хо­димо посто­ян­ное вос­хож­де­ние, а кто не идет наверх, тот будет вынуж­ден блуж­дать внизу и оста­нется навсе­гда в плену тьмы и неверия.

Да, доро­гие мои, наша жизнь есть путь, и, кто не хочет идти, кто думает, что можно быть хри­сти­а­ни­ном и топ­таться на месте, тот обма­ны­вает и себя, и Бога. Прой­дет десять, два­дцать, шесть­де­сят лет; если ничего для Гос­пода не сде­лал, если ни в чем не про­дви­нулся, зна­чит, впу­стую про­шли эти годы. Дру­гие под­ни­ма­лись, дру­гие ухо­дили вверх, а этот чело­век ходил вокруг в тем­ноте и в сени смертной.

Нам так страшно поду­мать об этом, потому что наверху ждет Гос­подь, а внизу тьма… Тьма греха, лено­сти, кос­но­сти, нера­де­ния. Там-то мы и топ­чемся, хотя и счи­таем себя пра­во­слав­ными хри­сти­а­нами, но далеко, далеко обо­гнали нас другие!

Больше того, эта гора вос­хож­де­ния, эта лест­ница — небес­ная, осо­бен­ная! Когда под­ни­ма­ешься по про­стой лест­нице, можешь оста­но­виться и сто­ять, а там — иначе. Если оста­но­вишься, поедешь вниз, назад — на ней нельзя останавливаться!

Каж­дый из вас знает по себе, что бывает, когда пере­стает чело­век молиться. Кажется, забро­сил молитву, потому что дела закру­жили, но про­шло время — неделя, две, месяц — и как потом трудно вос­ста­но­вить свое сердце! Как потом трудно вер­нуться к молитве, потому что душа ушла назад; не на месте сто­яла, а поте­ряла то, что имела.

Только впе­ред! Только сту­чаться к Богу! Только про­сить помощи на этом пути! А путь этот труд­ный: с одной сто­роны, — про­пасть уны­ния, с дру­гой сто­роны, угро­жают обвалы иску­ше­ний, с тре­тьей сто­роны, — тре­щины испы­та­ний и скор­бей. Но есть и помощ­ники, есть и про­вод­ники, есть и ука­за­тели на этой дороге.

Глав­ный наш ука­за­тель — Свя­щен­ное Писа­ние. Откры­ваем его, и там для нас все начер­тано: как под­ни­маться к Богу в Его Цар­ство. Есть и ука­за­тели на этой дороге подоб­ные стрел­кам, кото­рые ука­зы­вают: здесь путь к свету, а здесь путь к поги­бели. Итак, мы все пре­красно знаем, и все нам дано.

И, нако­нец, есть про­вод­ники. Что это за про­вод­ники? Наши защит­ники, заступ­ники, дру­зья, наши стар­шие бра­тья — это свя­тые, пре­по­доб­ные учи­теля. Их жизнь для нас — нази­да­ние и настав­ле­ние, они все­гда живы и молятся за нас, и каж­дого из нас ангел Гос­по­день опе­кает. Каж­дый из нас имеет сво­его свя­того покро­ви­теля и сво­его ангела-хра­ни­теля. Помните о них, знайте, что они не бро­сят вас посреди дороги, и тогда они смо­гут помочь вам.

Иные гово­рят, а что же мы падаем, почему мы сры­ва­емся, почему мы тер­пим кру­ше­ния в этих своих попыт­ках под­няться? А ответ им содер­жится в сего­дняш­нем Еван­ге­лии. Спра­ши­вает Гос­подь отца боль­ного ребенка: “Веру­ешь ли?” А тот гово­рит: “Верую, Гос­поди, помоги моему неве­рию”. И тогда Гос­подь исце­лил его сына. Так и на нашей дороге. Если мы решили себя вве­рить Богу, если мы цели­ком Ему пре­даны, тогда и помощь будет. А если мы идем опа­са­ясь, сомне­ва­ясь, ропща, уны­вая, заду­мы­ва­ясь, как бы чего не вышло, не будет нам тогда помощи, ибо мы сами отво­дим от себя спа­си­тель­ную руку Божию, про­тя­ну­тую нам.

Вот идет уже вто­рая поло­вина Вели­кого поста. Кто из нас знает, дожи­вем ли мы с вами до сле­ду­ю­щего поста, до сле­ду­ю­щей, а может быть даже и до этой Пасхи? Жизнь про­хо­дит, все ухо­дит. Будем же торо­питься соби­рать сокро­вища в сердце своем сей­час. Будем сей­час под­ни­маться по этим сту­пень­кам. По сту­пень­кам молитвы, по сту­пень­кам добра, по сту­пень­кам воз­дер­жа­ния; и тогда все помощ­ники окру­жат нас, тогда заго­во­рят все ука­за­тели. Тогда Сам Гос­подь, Кото­рый наверху, на сия­ю­щей вер­шине, ждет нас, про­тя­нет нам Свою руку и укре­пит нас на нашем труд­ном пути. Аминь.

Неделя преподобной Марии Египетской

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

В пятое вос­кре­се­нье Вели­кого поста Цер­ковь празд­нует память пре­по­доб­ной Марии Еги­пет­ской, свя­той подвиж­ницы, кото­рая явля­ется обра­зом глу­бо­кого искрен­него пока­я­ния, при­но­ся­щего вели­кий плод.

Вы все помните ее житие. Помните, что юность ее про­шла в бес­пут­стве, что она была блуд­ни­цей, кур­ти­зан­кой, пад­шей жен­щи­ной в боль­шом раз­вра­щен­ном городе в Египте, что она стала свя­той из вели­кой греш­ницы. Но, несмотря на такой образ жизни, в сердце Марии, навер­ное, была какая-то искра Божия, при­тя­ги­ва­ю­щая ее к Богу. Она не пони­мала, что живет не так, как тре­бует запо­ведь Гос­подня, не так, как тре­бует совесть. Она счи­тала, что никому не при­но­сит зла.

Одна­жды отправ­лялся боль­шой корабль с палом­ни­ками, бого­моль­цами в Свя­тую Землю, и Мария решила отпра­виться с ними. Вна­чале у нее не было даже мысли, что это будет палом­ни­че­ство в Свя­тые места. Она про­сто хотела весело про­ве­сти время с людьми, кото­рые отправ­ля­лись в путе­ше­ствие на корабле.

В таком настро­е­нии она и плыла, и выса­ди­лась на берег у Яфы в Свя­той Земле, и вме­сте с тол­пой бого­моль­цев отпра­ви­лась в Иеру­са­лим. Сотни и тысячи людей вере­ни­цей дви­га­лись к храму Гос­под­нему, чтобы покло­ниться месту, где стоял Крест Хри­стов и гроб­ница, куда было пере­не­сено Пре­чи­стое Тело Господа.

Шли купцы, кня­зья, воины, горо­жане, кре­стьяне — люди раз­ных наро­дов, гово­ря­щие на мно­гих язы­ках. И вся эта пест­рая мно­го­ли­кая толпа вли­ва­лась в храм Вос­кре­се­ния. И Мария шла с ними… Но, когда она подо­шла к воро­там, какая-то сила оттес­нила ее и не дала ей войти. Сна­чала она думала что про­сто толпа мешает ей попасть внутрь, но потом убе­ди­лась, что все люди, муж­чины и жен­щины, кото­рые шли рядом с ней, в конце кон­цов вошли в цер­ковь, а она все время оста­ется за поро­гом. Так про­шло десять минут, пол­часа, час — какая-то незри­мая сила не пус­кала ее в храм.

В этот момент все и про­изо­шло в ней: она поняла, что недо­стойна пере­сту­пить порог Дома Божия, что Гос­подь заго­ро­дил ей путь. И с этого вре­мени начи­на­ется ее жизнь в покаянии.

Мария пол­но­стью изме­нила свой образ жизни и оста­лась в Свя­той Земле, чтобы иску­пить свои грехи. Но невольно у вас может воз­ник­нуть вопрос: почему именно эту жен­щину Гос­подь таким уди­ви­тель­ным зна­ме­нием оста­но­вил, и почему Он нас с вами не оста­нав­ли­вает? Почему туда вхо­дили толпы людей, и, навер­няка, среди них были греш­ники, быть может, гораздо боль­шие, чем эта бед­ная еги­пет­ская кур­ти­занка, блуд­ница? Она, может быть, и попала в свое поло­же­ние по бед­но­сти и лег­ко­мыс­лию. Почему она одна была оста­нов­лена? Почему Бог выбрал ее? Если положа руку на сердце, каж­дый поду­мает, то эта сила должна была бы и нас отбро­сить от порога храма, ибо и мы недо­стойны войти туда по своим грехам.

Пря­мого ответа житие нам не дает, но мы можем дога­даться, в чем тут дело. Почему она избрана? Потому что, по-види­мому, в этой неве­же­ствен­ной, пад­шей, моло­дой, несчаст­ной жен­щине была боль­шая душа. Гос­подь ее отме­тил, ее оста­но­вил, чтобы про­бу­дить ее совесть. Она хотела прийти и покло­ниться Гробу Гос­подню в про­стоте сво­его сердца, каза­лось бы, испор­чен­ного, но на самом деле, в глу­бине чистого. Она не про­сила у Бога ничего, а только хотела прийти и встать перед местом Его Гол­гофы. Навер­ное, туда при­шли тысячи людей, кото­рые моли­лись — одни о здо­ро­вье, дру­гие о богат­стве, тре­тьи об успе­хах в своих делах, чет­вер­тые моли­лись за своих детей — у каж­дого чело­века най­дется своя нужда, — а она ничего не про­сила, она только хотела при­бли­зиться к Гос­поду, и больше всего ее убило, что даже это ей было запрещено.

Это должно нас с вами при­ве­сти к важ­ной мысли. Хотя Гос­подь пове­ле­вает нам: “Про­сите и дастся вам”, — все-таки самое глав­ное — это про­сить у Бога не даров Его, а того, чтобы Он Сам, Его Сила, Его бла­го­дать, Его любовь были с нами.

Сего­дня мы в Еван­ге­лии читали, как двое уче­ни­ков — неза­долго до рас­пя­тия, — вооб­ра­жая, что Гос­пода ждут слава и поче­сти, про­сили у Него, чтобы Он у Сво­его пре­стола поста­вил и их по пра­вую и по левую сто­роны. Если бы они чув­ство­вали, что пере­жи­вает в это время Гос­подь, при­бли­жа­ясь к месту Сво­его стра­да­ния, они бы не стали к Нему обра­щаться с такой прось­бой. Но они были заняты сво­ими меч­тами, сво­ими жела­ни­ями и поэтому они про­сили. Не так ли и мы с вами, когда стоим перед Кре­стом Хри­сто­вым, обра­ща­емся к Гос­поду только с тем, что нам нужно.

Каж­дый из вас знает, что когда у нас нет осо­бой нужды, когда у нас все спо­койно, молитва наша начи­нает охла­де­вать, она еле теп­лится, нам надо понуж­дать себя встать на молитву. И, наобо­рот, в отча­ян­ных обсто­я­тель­ствах, в болез­нях, в труд­но­стях, в испы­та­ниях — вот тут-то, когда гром гря­нул, мужик и пере­кре­стится. Зна­чит, нас только нужда, как ока­зы­ва­ется, побуж­дает к молитве. Зна­чит, если бы у нас было все бла­го­по­лучно, если бы Гос­подь дал нам все дары, о кото­рых обычно меч­тают люди, — здо­ро­вье, успех, бла­го­по­лу­чие в семей­ной. жизни, в работе — мы, может быть, тогда и молиться бы не стали? Мы бы, побла­го­да­рив Его холодно, рас­се­янно, быстро бы забыли об этом? Да, так бывает, и все мы знаем это по сво­ему горь­кому опыту. Так бывает…

Но вот в псалме 26‑м, кото­рый часто повто­ряем: “Гос­подь про­све­ще­ние и Спа­си­тель мой, кого убо­юсь я…”, — ска­зано о людях, кото­рые искали Самого Гос­пода, потому что им уже ничего не нужно на Земле. Вот самое глав­ное — воз­лю­бить Гос­пода Бога всем серд­цем своим, всем помыш­ле­нием своим, всею кре­по­стию своею. “Взы­щите лица моего”, — гово­рит Гос­подь через псал­мо­певца. Зна­чит, взы­щите не только даров Моих, кото­рые Я даю вам, а взы­щите Самого Меня. Любовь ко Хри­сту есть основа нашей духов­ной жизни. Если этого не будет, мы будем, как языч­ники, кото­рые при­хо­дят полу­чить у своих богов то, что им сего­дня нужно.

Наша молитва должна очи­ститься от коры­сти. То, что мы про­сим, как дитя про­сит у матери, так и нужно делать, но ведь дитя любит свою мать. Оно же не только тянется к руке, кото­рая дает пода­рок или что-нибудь нуж­ное. Дитя тянется к самой матери, потому что она любит его и потому что у него есть любовь к той, кото­рая его родила и носила на руках.

И наша молитва должна быть именно такой! Не только даю­щую руку Гос­подню видеть и тянуться к ней, но и Самого Гос­пода видеть, кото­рый все­гда дол­жен быть перед нами, — как бы рас­пя­тый перед нашим лицом. Аминь.

“Восстань, спящий…”

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

“Вос­стань, спя­щий, и вос­кресни из мерт­вых, и вос­кре­сит тебя Хри­стос!” Так пели хри­сти­ане с пер­вых дней суще­ство­ва­ния Церкви. Этот при­зыв обра­щен и к нам, потому что душа наша спит глу­бо­ким тяж­ким сном: сном лено­сти, кос­но­сти, греха. И гово­рит нам Цер­ковь: “Да вос­кре­сит тебя Хри­стос!” Зна­чит, не своей силой встань, а силой Христовой.

Вели­кий пост есть то самое время, когда нужно услы­шать это слово, проснуться нако­нец. Может быть, целый год мы спали — день за днем идут так быстро: кажется, это было вчера, а про­шел уже месяц, кажется это было месяц назад, а уже год про­мельк­нул — несется жизнь, и мы не заме­чаем про­хо­дя­щего вре­мени. Почему не заме­чаем? Потому что дрем­лем, плы­вем по тече­нию, потому что мы осла­бели, но Цер­ковь гово­рит нам: “Вос­стань, спя­щий, и вос­кресни из мерт­вых!” И душа наша, изъ­еден­ная гре­хами, мерт­вая, должна воскреснуть.

Бывает, идешь по полю, видишь — стоит чело­век и машет руками. Под­хо­дишь ближе, а это, ока­зы­ва­ется, пугало, его поста­вили, чтобы отго­нять птиц от посева. Мерт­вая вещь — шапка, рубаха и палка. Вот и наша душа, кажется, вроде живет, а при­смот­ришься поближе — жизни нет: ни мыс­лей ясных, ни веры живой, ни чувств доб­рых — все оце­пе­нело, все покры­лось льдом. Чудесно, что Вели­кий пост сов­па­дает со вре­ме­нем весны, когда как бы мерт­вые дере­вья начи­нают ожи­вать, земля, покры­тая сне­гом, вот-вот откро­ется, и слово Церкви зву­чит нам: “Встань, спя­щий, и вос­кресни из мерт­вых, и вос­кре­сит тебя Христос”.

И вот тут-то мы пости­гаем самое глав­ное о вере нашей. Я спро­сил как-то одну жен­щину: “Ты веру­ю­щая? Пра­во­слав­ная?” “Да, — она гово­рит, — я хожу поми­нать своих покой­ни­ков”. Так разве в этом наша вера? Конечно, надо поми­нать усоп­ших. Но ведь их поми­нают и языч­ники, и даже совсем неве­ру­ю­щие люди. Когда насту­пает вос­крес­ный или суб­бот­ний день, часто на клад­бище при­хо­дят толпы. Но все ли они при­шли туда помо­литься? Зна­чит, не это глав­ное в нашей вере. А что же глав­ное? У кого спро­сить? Кто даст нам ответ? А ответ ясный, един­ствен­ный, исхо­дя­щий из уст Хри­сто­вых, дру­гого ответа нет, все осталь­ное — ложь, чело­ве­че­ские заблуж­де­ния, чело­ве­че­ские пре­да­ния. Что же гово­рит нам Гос­подь? В чем суть веры нашей, кото­рая может нас под­нять, про­бу­дить и воскресить?

Когда книж­ник по имени Нико­дим захо­тел узнать, в чем суть веры Хри­сто­вой, он при­шел к Самому Гос­поду. Нико­дим стес­нялся това­ри­щей, боялся люд­ских пере­су­дов, и потому при­шел к нему ночью и спро­сил: “Как же жить?” И Гос­подь ему отве­тил: “Чтобы войти в Цар­ство Божие, надо родиться свыше — вновь родиться”. Нико­дим ска­зал: “Как же я могу родиться, я ста­рый чело­век”. Тогда Гос­подь ему отве­тил, что родиться нужно от воды и Духа. Вода — это кре­ще­ние, вступ­ле­ние в Цер­ковь, а Дух — это вера наша, кото­рая при­ни­мает силу Господа.

Каж­дый из нас дол­жен молиться о том, чтобы Гос­подь дал нам этот Дух, чтобы дал нам это рож­де­ние. “Кто не родится свыше, — гово­рит Гос­подь, — тот не вой­дет в Цар­ство Божие”. Кто не почув­ствует на себе Его руку, так и будет мерт­вым сто­ять в храме до конца своих дней и не услы­шит голоса Божия: “Встань, про­бу­дись, вос­стань, спя­щий!” Зна­чит, дать нам жизнь может только один наш Гос­подь Спа­си­тель — силой Сво­его Духа. Но кому же Он эту силу пошлет? Тем, кто хочет, тем, кто про­сит, тем, кто молится, тем, кто взы­вает. Поэтому всех вас Цер­ковь при­зы­вает: “Моли­тесь, просите”.

Мы повто­ряем каж­дый день: “При­иди и все­лися в ны, и очи­сти ны от вся­кия скверны”. Это мы про­сим, чтобы Гос­подь к нам при­шел, и в нас вошел, и очи­стил нас от зла. Вот это и есть жизнь хри­сти­ан­ская, о кото­рой гово­рит пре­по­доб­ный Сера­фим: “Цель нашей жизни — обре­сти силу Духа Божия в сердце”. Мы сла­бые? Да. Пло­хие? Да. Немощ­ные? Да. Кос­ные, спя­щие, мерт­вые — да! Но при­дет Гос­подь, про­бу­дит спя­щего и вос­кре­сит умер­шего. Аминь.

Вербное воскресенье

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Когда, за неделю до Пасхи, Гос­подь въе­хал на осле в Иеру­са­лим, народ радо­вался и лико­вал, а Он пла­кал. У людей были свои мечты, свои надежды, свои жела­ния, а Гос­подь видел их буду­щее, и слезы были у Него на гла­зах. Он пла­кал об Иеру­са­лиме, говоря: “Не узнал ты вре­мени посе­ще­ния тво­его”. И эти слова для нас должны быть очень важ­ными, потому что посе­ще­ние Гос­подне при­хо­дит к каж­дому чело­веку. К каж­дому из нас Он сту­чится. Как бы тайно, как бы неза­метно, в обсто­я­тель­ствах нашей жизни, в глу­бине нашего сердца, мы слы­шим при­зыв Гос­по­день: “Иди за мной, вни­май Моему голосу”. И нередко так бывает, что мы не узнаем дня сво­его посе­ще­ния. Я помню, одна­жды бесе­до­вал с одним пожи­лым чело­ве­ком, жизнь кото­рого была серой, туск­лой, лишен­ной всего духов­ного. И он рас­ска­зал мне, что одна­жды в юно­сти, когда он шел по улице города, его как бы изнутри осле­пил необык­но­вен­ный свет, и он уви­дел весь мир вокруг, оза­рен­ный Божиим при­сут­ствием. Для него уже не было стены, кото­рая отде­ляла небо от земли.

Это был при­зыв Божий и посе­ще­ние Гос­подне, а потом, он ска­зал, что все это было остав­лено, забыто. Про­шли годы. Суета, заботы захва­тили его и он нико­гда больше не обра­тился к Тому, Кто его позвал.

И к каж­дому из нас взы­вает этот Голос. Каж­дый из нас, если хоро­шенько вспом­нит, то най­дет в своей жизни такие моменты, когда Гос­подь был очень бли­зок, когда, каза­лось, сердце было пере­пол­нено силой, кото­рую Он дал, а потом мы все забыли, все оста­вили, снова погру­зи­лись в серость жизни и ее суету. И свет погас, и мы снова шли по жиз­нен­ной дороге, неся на себе над­пись, что мы хри­сти­ане, пра­во­слав­ные, а в сердце у нас был мрак, тем­нота, уны­ние, опа­се­ния, без­на­деж­ность. Мы не познали вре­мени посе­ще­ния сво­его, мы не разо­жгли того огня, кото­рый Гос­подь внес в наши души. И мы должны пом­нить, что вни­ма­тельно слу­шая, вни­ма­тельно наблю­дая за зна­ками Божи­ими, мы должны быть готовы в любой момент быть при­званы к ответу. Когда нам при­хо­дится выби­рать, как посту­пить — низко и подло или по сове­сти — это зна­чит, что нас посе­тил Гос­подь, это час нашего посе­ще­ния. И горе нам, если мы его не узнаем. Если нам при­хо­дится выби­рать, и нам трудно пре­одо­леть свою кос­ность, свою леность, свою немощь, если нам надо открыть Слово Божие, если нам надо стать на молитву, если нам надо себя побу­дить, заста­вить, а нас как бы кам­нем тянет на дно, это знак посе­ще­ния Божия.

Пре­одо­леем себя, сде­лаем шаг навстречу зову­щему нас Гос­поду, иначе он отой­дет, и мы поте­ряем силу, кото­рую Он дает нам. Вспом­ните, когда будете идти из храма, о тех момен­тах нашей жизни, может быть, труд­ных, может быть, радост­ных, но когда дей­стви­тельно Гос­подь смот­рел на нас и ждал, что мы дальше будем делать. Поду­маем о том, что нас ожи­дает впе­реди. Отзо­вемся на Его при­зыв. Вы спро­сите: “Какой же это при­зыв, где он?” Он зву­чит для нас все­гда в Слове Божием. Если мы будем углуб­ляться в него, то оттуда, со стра­ниц Писа­ния, со стра­ниц Книги зазву­чит для нас живой голос Живого Христа.

Пре­по­доб­ный Фео­до­сий Печер­ский, когда был моло­дым чело­ве­ком, часто ходил в храм. Но вот одна­жды, когда он вни­мал сер­дечно еван­гель­скому чте­нию, чита­е­мые слова пора­зили его, как гро­мом, и изме­нили всю его жизнь. Так было и с Анто­нием Вели­ким, осно­ва­те­лем мона­ше­ства, и со мно­гими свя­тыми и подвиж­ни­ками. Вдруг их как будто оза­ряло, и тысячи раз слы­шан­ные слова при­об­ре­тали новый смысл.

Итак, доро­гие мои, мы с вами не бро­шен­ные, не оди­но­кие, не ото­рван­ные от Бога. Он нахо­дится рядом с нами и идет рядом с нами по пути нашей жизни. И время от вре­мени, чтобы укре­пить и под­дер­жать нас, Он обра­ща­ется к нам то с упре­ком, то с при­зы­вом, то с ожи­да­нием. И будем ста­раться почув­ство­вать Его Голос, услы­шать Его Голос, не про­пу­стить дня посе­ще­ния сво­его. Аминь.

Страстная седмица

Великий Четверг

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Когда Гос­подь с уче­ни­ками собрался на Тай­ную Вечерю, Он ска­зал им: “Очень желал Я есть с вами сию пасху”. Почему Гос­подь так стре­мился собраться со сво­ими уче­ни­ками именно в этот день, ведь Он с юно­сти все­гда справ­лял его, как Свя­щен­ный Празд­ник? Но Пасхе в этом году, Он при­да­вал осо­бое зна­че­ние. Уче­ники не знали, что Он хочет совер­шить Пасху. Однако из Его слов и наме­ков они могли понять, что Он желает в пас­халь­ные дни заклю­чить Новый Завет и про­воз­гла­сить Цар­ство Божие. Именно поэтому, узнав от Иуды, где будет Иисус, вла­сти так торо­пи­лись схва­тить Его, несмотря на празд­ник, на сте­че­ние народа, на то, что люди могли воз­му­титься. Они боя­лись, что что-то свер­шится в этот пас­халь­ный день, что-то сде­лает Иисус такое, что поко­леб­лет их авто­ри­тет и ста­рые устои. Враг торо­пился, а Гос­подь жаж­дал. Как гово­рил Он неко­гда: “Огонь при­нес Я на землю”. И в свя­щен­ном нетер­пе­нии Он ждет, чтобы огонь возгорелся.

И вот насту­пает вечер Вели­кого чет­верга, и мы с вами снова как бы духов­ными очами видим, как Гос­подь соби­рает своих самых воз­люб­лен­ных, соби­рает, чтобы заклю­чить Новый Завет в Своей крови. Завет — озна­чает бли­зость, род­ство, союз, еди­не­ние. Поэтому в древ­но­сти, когда он заклю­чался, всех собрав­шихся кро­пили кро­вью жерт­вен­ного агнца. А почему кро­вью? Потому что кровь — это знак жизни. “Сила жизни, — гово­рили древ­ние, — заклю­чена в крови”. Зна­чит, кровь свя­щенна, она соеди­няет все члены тела. Когда кро­вью одной жертвы окроп­ля­лись все участ­ники молит­вен­ного собра­ния, они ста­но­ви­лись как бы еди­ной кро­вью, то есть еди­ной жиз­нью. Их соеди­няла сила Гос­подня. Незримо при­сут­ство­вал Гос­подь во время той вет­хо­за­вет­ной жертвы. Поэтому Гос­подь Иисус избрал этот вет­хо­за­вет­ный обряд, чтобы утвер­дить Свой Новый Завет.

Когда Он гово­рил о Своей крови — Он гово­рил о Своей жизни, когда Он гово­рил о плоти, Он гово­рил о Себе, вопло­щен­ном в мире. Когда Он гово­рил: “При­и­мите, ядите”, когда Он гово­рил: “Пейте от нее все”, — Он хотел, чтобы его сила, Его жизнь, Его боже­ствен­ное и чело­ве­че­ское суще­ство соеди­ни­лось с нами, чтобы узы — завет веч­ного — соеди­нили нас с Ним и между собой.

Подобно тому, как люди, пью­щие из одной чаши, едя­щие за одним сто­лом, при­об­ща­ются к той при­род­ной силе, кото­рая под­дер­жи­вает их жизнь, точно так же и Чаша свя­щен­ная зна­ме­нует явле­ние Духа Божия, силы Хри­сто­вой. Каж­дый раз, когда эта Чаша воз­дви­га­ется в храме, вновь совер­ша­ется Тай­ная Вечеря. Вновь Гос­подь здесь незримо с нами и гово­рит нам: “Я умер за вас, Я при­шел в этот пре­крас­ный, создан­ный Мною мир, кото­рый из-за ваших гре­хов, из-за сата­нин­ского воз­дей­ствия омра­чен; Я здесь гибну, потому что Свя­тое обя­за­тельно должно гиб­нуть, когда при­хо­дит мрак. И это Моя жертва любви — быть рядом с вами, несмотря на смерть, несмотря на грех, кото­рый каса­ется Меня сего­дня”. Поэтому — Он Агнец Божий, беру­щий на себя грехи мира.

Когда-то был ста­рин­ный обряд: свя­щен­ники воз­ла­гали руки на жерт­вен­ное живот­ное, остав­ляя на нем все грехи и при­нося живот­ное Богу с вели­ким пока­я­нием. Но уже нет жерт­вен­ного агнца, а есть Бого­че­ло­век, Хри­стос, и Его любовь. И Он все берет на себя, впи­ты­вая в себя стра­да­ния каж­дого из нас. И в эту ночь, когда Он был за сто­лом, когда Он ждал, что с минуты на минуту при­дут Его враги, Он думал не о Себе, а о каж­дом из нас. Он отда­вал Себя ради нас.

Эта свя­щен­ная ночь, омра­чен­ная пре­да­тель­ством Иуды, — ночь схож­де­ния Бога в мир. Что встре­чает Он? Немощь, страх, измену уче­ни­ков, Он встре­чает рав­но­ду­шие толпы, жесто­кость пала­чей, неспра­вед­ли­вость судей — все зло мира, обер­нув­ше­еся про­тив Него. Все были про­тив Него, все его оста­вили. Самую горь­кую чашу в эту ночь Он выпил для того, чтобы иску­пить нас и очистить.

Мы сего­дня снова при­сту­паем к Его свя­щен­ной тра­пезе и молимся: “Ни лоб­за­ния Ти дам, яко Иуда”, — потому что каж­дый из нас может стать его пре­да­те­лем, как Иуда, кото­рый при­хо­дит к нему и спра­ши­вает: “Не я ли, Гос­поди?” А Гос­подь мол­чит, потому что читает в нашей душе: сколько раз мы глу­ми­лись над зако­ном Его, попи­рали его, оскорб­ляли, а зна­чит рас­пи­нали Его.

Поэтому мы при­хо­дим к Свя­той Чаше с таким чув­ством, как будто это нам запре­щено, невоз­можно, и только по Его мило­сти мы дер­заем при­сту­пить к Его тра­пезе — Тай­ной Вечере. Так пусть же этот день и Эта Чаша напо­ми­нают нам о том, что бли­зость к Гос­поду может обер­нуться спа­се­нием, а может — гибе­лью, как для Иуды. Свет сле­пит чело­века. Нам дано сего­дня вели­кое таин­ство. Сила свя­тыни, если мы ее не упо­тре­бим в жизни своей, обер­нется про­тив нас, и во мрак отпа­дет душа. Потому что быть рядом с Гос­по­дом — это зна­чит иметь вели­кую ответ­ствен­ность, быть взве­шен­ным на весах Его правды, пове­рить в Его любовь и отдать Ему все, что имеешь.

Поэтому, под­ходя к Чаше, мы должны снова и снова повто­рять эти слова: “Ни лоб­за­ния Ти дам, яко Иуда, но яко раз­бой­ник испо­ве­даю Тя: помяни мя, Гос­поди, во цар­ствии Твоем”. Аминь.

Великая Пятница

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

В послед­нем Хри­сто­вом Еван­ге­лии, Еван­ге­лии от Иоанна, рас­ска­зы­ва­ется о суде над Гос­по­дом, о Его стра­да­нии, смерти и погре­бе­нии. На про­тя­же­нии трех корот­ких лет Гос­подь про­по­ве­до­вал еже­дневно. Как гово­рит апо­стол Марк, им и хлеба неко­гда было поесть, Ему и бли­жай­шим его уче­ни­кам. Он много гово­рил и Он много делал. Еван­ге­лист Иоанн счи­тает, что если бы все запи­сать, что Он гово­рил и делал, то мир бы не мог вме­стить напи­сан­ных книг.

Но, ока­зав­шись перед непра­вед­ными судьями, Хри­стос замол­чал. Об этом пишет каж­дый из еван­ге­ли­стов. Один раз отве­тил пер­во­свя­щен­нику и умолк. Когда над Ним насме­ха­лись, когда Его били, когда над ним изде­ва­лись, Он мол­чал. Когда Его при­вели к Пилату, Он также коротко ему отве­тил, а потом замол­чал. Что это озна­чало? Почему Он, Кото­рый раньше вну­шал веру и надежду, зажи­гал народ, здесь молчал?

Потому что все уже было Им ска­зано, и потому что непра­вед­ные судьи оста­лись бы глухи к любым Его сло­вам и к Его защит­ной речи. Поэтому Он мол­чал. И только один раз, во время суда, Он воз­вы­сил голос и на пря­мой вопрос: “Ты ли Хри­стос, Сын Бла­го­сло­вен­ного?” — отве­тил: “Я, — и доба­вил — и вы уви­дите Сына Чело­ве­че­ского, гря­ду­щего на обла­ках небес­ных со сла­вою”. Ска­зал это и снова умолк. И когда уми­рал, лишь несколько слов услы­шали от Него сто­я­щие вокруг Кре­ста. Он стра­дал и уми­рал молча. Сколько горь­ких слов нашлось бы у Него для небла­го­дар­ного рода чело­ве­че­ского! Но Он мол­чал, ибо Он был Бого­че­ло­век, через кото­рого Гос­подь нам открылся. Все ска­зал, все сде­лал, всему научил, открыл двери и — умолк. При­нял пору­га­ние, небла­го­дар­ность, биче­ва­ние и смерть.

Не так ли и в нашей жизни? Нам кажется ино­гда, что Гос­подь мол­чит, что на наши стра­да­ния и печали, на наши скорб­ные молитвы Он не отве­чает. На самом деле Он слы­шит, знает, Он состра­дает нам так же, как тогда, во дни Своих стра­да­ний. Как тогда, когда Он стоял перед ослеп­лен­ными зави­стью, нена­ви­стью и зло­бой людьми и мол­чал, потому что и за них тер­за­лось Его сердце: за их паде­ние, за их грех, за их сле­поту. И так же Гос­подь без­молвно, каза­лось бы, стра­дает за нас сего­дня. Мы взы­ваем к нему, но не должны думать, что это Боже­ствен­ное мол­ча­ние зна­чит рав­но­ду­шие, что Он, как мы гово­рим, “не слы­шит”. Он не может не слы­шать. Про­сто, как и тогда, Он нам все уже ска­зал. Он ска­зал нам больше, чем может вме­стить мир и наше сердце. Он нам ука­зал дорогу жизни, и теперь Он без­молвно ждет дви­же­ния сердца и воли каж­дого из нас.

И как тогда, когда Он пре­рвал свое мол­ча­ние и ска­зал о Сыне Чело­ве­че­ском, кото­рый при­дет судить живых и мерт­вых, так и нам Гос­подь гово­рит: “Да, Он дол­го­тер­пе­лив, Он молча тер­пит наши грехи, нашу низость, наше мало­ве­рие, все недо­сто­ин­ство, но не бес­ко­нечно. При­дет время, когда все будет взве­шено прав­дой Божией”. Для нас мол­ча­ние с Кре­ста — это и укор, и при­зыв к насто­я­щей хри­сти­ан­ской жизни. И глав­ное для нас — это обод­ре­ние, потому что мы знаем, что Мол­ча­щий на кре­сте, Мол­ча­щий в небе, на самом деле есть Тот, Кото­рый спа­сает нас. Кто не забыл нас, не оста­вил нас. Он только и есть одна наша надежда. Аминь.

Великая Суббота

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Мы — люди — не про­сто созда­ния Божии, но дети Божии, воз­люб­лен­ные, избран­ные, люби­мые Им суще­ства. Хотя Гос­подь, конечно, любит весь мир, всю создан­ную Им все­лен­ную, мы, люди, среди созда­ний — осо­бые: мы един­ствен­ные имеем право назы­ваться Божи­ими чадами, потому что мы созданы по Его образу и подо­бию. И для того, чтобы этот образ и подо­бие больше в нас запе­чат­ле­лись, Сам Гос­подь все более и более при­бли­жался к нам, и дол­жен был соеди­ниться с нами. Это было бы вели­ким тор­же­ством любви, вели­ким тор­же­ством для людей, для всего тво­ре­ния — при­хо­дит Сам Созда­тель к людям. Соеди­ня­ется с ними, суще­ствами еще не совер­шен­ными, но прекрасными.

Но все про­ис­хо­дит иначе. Как гово­рит нам посла­ние апо­столь­ское, Гос­подь Иисус вме­сто над­ле­жа­щей Ему радо­сти пре­тер­пел стра­да­ние. Потому что Он при­шел к людям и нашел их не такими, какими они были замыс­лены Гос­по­дом. Он сопри­кос­нулся с немо­щью нашей и нашим злом. Вот почему Его встреча с нами, Его вопло­ще­ние, Его жизнь среди нас стали для него Кре­стом: стра­да­нием и смер­тью. Вот почему Крест перед нами, вот почему ныне Гроб Гос­пода перед нами. Тот, Кто дол­жен был с нами цар­ство­вать и радо­ваться, умерщ­влен, убит нашими гре­хами, нашим злом.

Но смерть эта не есть смерть послед­няя, потому что перед нами Гос­подь, Кото­рый ждет Сво­его часа. Он умер как все осталь­ные люди, как мил­ли­оны людей. Испу­стил дух в муче­ниях на Кре­сте, был погре­бен, и гроб был закрыт. Но мы ждем — и не напрасно ждем — что правда Божия, сила Божия не смо­жет быть побеж­дена злом нашим. И тогда вос­кли­цаем мы, как в псалме: “Вос­кресни, Боже, суди земли, яко Ты насле­диши во всех язы­цех” (Пс 81,8). Гос­подь встает, чтобы под­нять нас, побеж­дает смерть, чтобы смерть над нами не цар­ство­вала. Аминь.

О несении Креста Симоном Киринеянином

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Судьбы чело­ве­че­ские порой необъ­яс­нимы и уди­ви­тельны. Дав­ным-давно, много веков тому назад, жил один бла­го­че­сти­вый кре­стья­нин. Жил он в Египте, в городе Кирены, в иудей­ской коло­нии, и было у него двое сыно­вей, по имени Алек­сандр и Руф, а самого его звали Симон. Одна­жды, мы не знаем, при каких обсто­я­тель­ствах, собрался он со своей семьей на родину отцов, в город Иеру­са­лим. Поехал туда, нашел и купил себе дом, купил около города поле, кото­рое с сыно­вьями обра­ба­ты­вал, и так кор­мил себя и своих домаш­них. Обыч­ная жизнь, обыч­ная судьба, — таких людей, кре­стьян-пере­се­лен­цев, были сотни, тысячи, сотни тысяч.

Но этот чело­век, Симон, остался навсе­гда в памяти Церкви не слу­чайно. Потому что так про­изо­шло, что нака­нуне той апрель­ской пят­ницы, он ушел на свое поле, там тру­дился, может быть, обра­ба­ты­вал свои вино­град­ные лозы, а потом утром рано воз­вра­щался домой, чтобы при­го­то­виться к празд­нику вет­хо­за­вет­ной Пасхи. И в это время навстречу ему попа­лась про­цес­сия, мрач­ная и страш­ная: шли толпы зевак, шли сол­даты, рав­но­душ­ные, бес­чув­ствен­ные, и вели пре­ступ­ни­ков на казнь. На каж­дого из троих осуж­ден­ных были поло­жены тяже­лые бревна, и они, согнув­ши­еся под этими брев­нами, ско­ван­ные цепями, шли за ворота города к ста­рой каме­но­ломне, где их должны были каз­нить: при­бить к этим брев­нам-кре­стам и оста­вить уми­рать от жажды и потери крови.

Когда Симон порав­нялся с этой мрач­ной про­цес­сией, он уви­дел, что один из иду­щих уже не может нести это тяже­лое бревно кре­ста, и как бы сол­даты ни уда­ряли Его мечами, Он не мог сде­лать ни шагу. Тогда один из сол­дат подо­шел к Симону, грубо схва­тил Его за руку и ска­зал: “Ты будешь нести”. Сопро­тив­ляться было бес­по­лезно, и Симон, вме­сто того, чтобы вер­нуться домой, взва­лил на плечи тяже­лое бревно и пошел рядом с осуж­ден­ными. Шел он в этой мрач­ной про­цес­сии и, навер­ное, не думал, что с этого мгно­ве­ния он стал Кре­сто­но­си­те­лем Гос­пода Иисуса, понес Его бремя, Его Крест, стал вме­сте с Ним на Гол­гофе, раз­де­лил Его тяготы.

И мы не знаем, что стало потом, потому что имя Симона больше не упо­ми­на­ется ни в Еван­ге­лии, ни в дру­гих местах Нового завета. Но мы знаем, что дети его, сыно­вья Алек­сандр и Руф стали хри­сти­а­нами, впо­след­ствии извест­ными в церк­вах людьми. Может быть, после этого мучи­тель­ного, страш­ного, тяже­лого мгно­ве­ния, когда Симон взял на себя тяже­лый Крест, он познал истину, познал Иску­пи­теля, когда уви­дел рядом с собою Бога сво­его, уни­жен­ного, с кро­во­под­те­ками, со сле­дами уда­ров, с вен­цом колю­чих тер­ниев на лбу — вот таким, в послед­нем чело­ве­че­ском уни­же­нии он уви­дел. Его. Как не ужас­нуться? Как не отшат­нуться от этого? И это наш Гос­подь, наш Спа­си­тель, потому что Он при­нял на Себя все то, чем стра­дает чело­ве­че­ский род. И грех он взял на Себя, будучи безгрешен.

Симон Кири­не­янин пер­вым испол­нил завет Хри­стов, ибо Гос­подь ска­зал: “Кто хочет идти за Мною, отверг­нись себя, и возьми крест свой”. Это зна­чит: раз­дели со Мной Мое стра­да­ние, стра­да­ние за мир, раз­дели со Мной Мое жела­ние сердца Боже­ствен­ного стра­дать вме­сте с миром и уме­реть за мир, и ожи­во­тво­рить мир”. Он был пер­вым, Симон Кири­не­янин, и нас при­зы­вает Гос­подь идти за Ним. Пусть каж­дый несет свой труд, свою скорбь, свое бремя не про­сто с тер­пе­нием, а так, как нес Симон, раз­де­ляя его с Гос­по­дом. Потому что мы неда­ром все носим крест на груди — он озна­чает для нас слу­же­ние миру, слу­же­ние людям, слу­же­ние Богу, нашему Гос­поду и Спасителю.

Страш­ный знак кре­ста в то же время радост­ный и побе­ди­тель­ный. Мы потому его так укра­шаем, что крест — ору­дие казни Его, стал и ору­дием, и сим­во­лом нашего спа­се­ния. Так не оста­вим же Гос­пода нашего на Кре­сте. Ведь с Ним был и Симон, кото­рый нес Крест, и раз­бой­ник, кото­рый пока­ялся, и наши малые кре­сты да будут рядом с Ним, чтобы нам с Ним стра­дать, с Ним радо­ваться, с Ним иметь жизнь веч­ную, любовь веч­ную, неуми­ра­ю­щее солнце правды. Аминь.

От Пасхи до Пятидесятницы

На Пасху

Во Имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня мы с вами должны поду­мать об одной важ­ной вещи, кото­рую не все заме­чают, когда обра­ща­ются к Свя­щен­ному Писа­нию, когда читают о тех свет­лых днях, когда Гос­подь являлся по Своем Вос­кре­се­нии. Он явился мно­гим и каж­дому чело­веку по-раз­ному. В одних обсто­я­тель­ствах это была пла­чу­щая Мария Маг­да­лина, оди­но­кая, скор­бя­щая у пустого гроба; в дру­гом слу­чае это был Петр, рас­те­рян­ный и сму­щен­ный, вер­нув­шийся из сада, где он нашел гроб­ницу с отва­лен­ным кам­нем. Потом мы видим уче­ни­ков на озере. Иоанн чув­ствует его серд­цем и узнает его, Петр же, бро­са­ясь вплавь, спе­шит к нему. И, как мы читаем в посла­ниях апо­стола Павла, среди послед­них, кому явился Гос­подь, был он, Павел-Савл, кото­рый гнал Цер­ковь Божию.

И вот это про­дол­жа­ется и сей­час. Хри­стос, вос­крес­ший незримо, но ощу­тимо явля­ется каж­дому. И в жизни каж­дого из нас, кто хотя бы на мгно­ве­ние чув­ство­вал бли­зость миров иных, совер­ша­ется встреча с вос­крес­шим Гос­по­дом, и Он при­хо­дит к каж­дому, сту­чась в дверь его сердца, находя каж­дому свои слова. И наше дело услы­шать, наше дело ото­зваться на этот стук, потому что Гос­подь при­шел спа­сти, оду­хо­тво­рить и изме­нить жизнь не только всех, но и каж­дого из нас. Поэтому сего­дня, в пас­халь­ный День, воз­вра­ща­ясь домой, пусть каж­дый из вас уне­сет в сердце эту радость и мысль о том, что Гос­подь и мне явился. Он и для меня вос­крес, и для меня гово­рит, и со мной оста­ется, и будет все­гда как мой Гос­подь, как мой Спа­си­тель, как мой Бог. Храни вас Гос­подь. Хри­стос воскресе!

Неделя Апостола Фомы

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня день апо­стола Фомы. Вы помните, что Гос­подь явился ему особо. Десять уче­ни­ков были вме­сте, когда Гос­подь, побе­див­ший смерть, при­шел к ним и ска­зал: “Мир вам!” Дра­го­цен­ные слова: Он при­нес в души чело­ве­че­ские мир, тот мир, кото­рый сей­час и к нам при­хо­дит. И вот Он с ними бесе­дует, и посы­лает их про­по­ве­до­вать слово Божие. А одного среди них нет — Фомы. И когда он при­хо­дит, все бро­са­ются к нему и гово­рят: “Брат наш, Фома! Мы видели Гос­пода, мы видели Его живым, мы при­ка­са­лись к Нему!” И такая боль, такая обида в сердце Фомы вски­пела, что он ска­зал: “Не верю!” Хотя ему гово­рили десять чело­век, его бра­тьев, он ска­зал: “Не поверю, пока я сво­ими руками не потро­гаю Его ран, не буду ося­зать Его тело, ожив­шее вновь”.

И вот про­хо­дит время, снова собра­лись уче­ники, заперли двери, потому что они боя­лись пре­сле­до­ва­ний, и вне­запно снова раз­да­ется зна­ко­мый голос, голос Иисуса: “Мир вам!” И Он стоит среди них. И пер­вый, к кому Он обра­тился, — это Фома. Иисус гово­рит: “Фома, дай твою руку, при­кос­нись к Моим ранам, удо­сто­верься, про­верь”. Конечно, Фома не стал этого делать, только увидя Гос­пода он, потря­сен­ный, пал перед Ним со сле­зами: “Гос­подь мой и Бог мой!” А Иисус ска­зал ему: “Вот ты пове­рил, потому что уви­дел. Но счаст­ливы те, кто верит, не видя”.

Кто же это? Это мы с вами. Мы не видели Гос­пода во время Его зем­ной жизни. Но мы видим Его сво­ими духов­ными очами, Он живой среди нас, и нам не надо при­ка­саться к Нему. Сколько было людей, кото­рые видели Его соб­ствен­ными гла­зами, слы­шали Его слово, шли за Ним по доро­гам — и не пове­рили, потому что сердце их не ото­зва­лось на зов Хри­стов. А мы с вами на этот зов ото­зва­лись — сла­бые, немощ­ные — раз­ные, все при­шли к Гос­поду со сло­вами: “Гос­подь мой и Бог мой”.

И стоит только это ска­зать, как мы будто бы дей­стви­тельно ося­заем Гос­пода, потому что все, что нас окру­жает, — От Него и все — Его. Мне вспо­ми­на­ется один уче­ный, кото­рый много лет про­вел над изу­че­нием цве­тов, дере­вьев, трав, вообще рас­те­ний и живот­ных. Все это он запи­сы­вал и состав­лял огром­ные списки, кото­рые и через три­ста лет, до сих пор, во всем мире исполь­зу­ются. И вот, когда он закон­чил свой труд и опи­сал живые созда­ния, он ска­зал: “Бог про­шел мимо меня, я ося­зал Его в Его тво­ре­нии”. И в самом деле: солнце над нами есть око Божие, дыха­ние ветра — голос Божий, все законы этого мира — законы Божии, все пре­врат­но­сти и пово­роты нашей судьбы — это тоже Гос­подь. Мы Его ося­заем и видим и в молитве, и в Свя­щен­ном Писа­нии, и в таин­ствах. Когда Свя­тая Чаша выно­сится к нам — это живой, реаль­ный Гос­подь, Кото­рый при­сут­ствует здесь, в этом храме, как и во всех хра­мах земли. И не только в хра­мах: всюду, где люди молятся Ему, — далеко на севере, в пусты­нях и горах, в мно­го­люд­ных горо­дах, где ско­пище мил­ли­о­нов людей, — всюду есть души, обра­щен­ные к Гос­поду, и они Его видят, ося­зают, поэтому они счаст­ли­вее, бла­жен­нее во сто крат, в срав­не­нии с теми, кто жил две тысячи лет назад, но не верил в Него. Гос­подь с нами, Он здесь, живой, вос­крес­ший, даю­щий нам бла­го­сло­ве­ние, и мы сего­дня вме­сте с Его апо­сто­лом Фомой перед Ним скло­ня­емся и гово­рим: “Гос­поди, ты передо мной живой, Гос­подь мой и Бог мой”. Аминь.

Неделя жен-мироносиц

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня празд­ник жен-миро­но­сиц и день памяти Иосифа и Нико­дима — двух фари­сеев, двух чле­нов совета, кото­рые погре­бали Гос­пода, — это день про­слав­ле­ния вер­но­сти, ибо только эти люди оста­лись в пер­вые дни после рас­пя­тия верны Гос­поду. Нико­дим с Иоси­фом верили слову Иису­сову, но боя­лись прежде открыто выра­жать свою веру в гря­ду­щее Цар­ство Божие, они при­хо­дили к Нему тайно. Вы помните, как Нико­дим при­шел к Нему ночью, чтобы его това­рищи не видели, что он обра­ща­ется к гони­мому учителю.

Не так ли мно­гие из нас часто при­хо­дили к Гос­поду, сты­дясь и скры­ва­ясь. У меня до сих пор в памяти кар­тина, кото­рую я видел много лет назад. Это было далеко, в Сибири, на Пасху. Ночью цер­ковь была запол­нена, и люди сто­яли вокруг. И один про­фес­сор из инсти­тута при­шел и, как мытарь, стоял в толпе сзади, под­няв ворот­ник, надви­нув шапку. Он мелко кре­стился, огля­ды­ва­ясь по сто­ро­нам. Душа его тяну­лась к храму, но он боялся. Но можем ли мы осу­дить его? Ведь если бы тогда кто-нибудь его уви­дел там, навер­ное, он имел бы много горь­ких минут, непри­ят­но­стей, а может, и вовсе лишился бы своей работы.

Вот так и Нико­дим дол­жен был при­хо­дить ночью, а Иосиф Ари­ма­фей­ский, кото­рый выска­зы­вался ино­гда про­тив вра­гов в защиту Спа­си­теля, тоже был тай­ным Его уче­ни­ком. И они сохра­нили вер­ность Ему в самые отча­ян­ные, в самые пла­чев­ные мгно­ве­ния, когда все уче­ники, оста­вив Гос­пода, раз­бе­жа­лись. Иосиф с Нико­ди­мом, рискуя своим поло­же­нием пошли к Пилату и попро­сили раз­ре­ше­ния похо­ро­нить тело каз­нен­ного учи­теля. Тела каз­нен­ных обычно бро­сали в брат­скую могилу, но Пилат раз­ре­шил им, и, как мы знаем, именно Иосиф и Нико­дим отнесли тело Гос­пода в гроб­ницу, кото­рая нахо­ди­лась в саду.

А жен­щины смот­рели изда­лека, они не смели при­бли­зиться, но зато они были на Гол­гофе, там, где мало кто был из близ­ких к Гос­поду. Под­дер­жи­вая под руки Деву Марию, сто­яли жен­щины, о кото­рых мы почти ничего не знаем. Нам известны только их имена: это Мария из Маг­далы — Мария Маг­да­лина, это Иоанна — жена упра­ви­теля Иро­дова Хузы, это Сало­мия — мать апо­сто­лов Иакова и Иоанна и несколько дру­гих жен­щин из Гали­леи. Они сто­яли на Гол­гоф­ском холме и смот­рели, как уми­рал их Гос­подь и Учи­тель. Они видели, куда поло­жили тело, и дали себе слово: когда прой­дет запрет­ный день суб­боты, в кото­рый нельзя ничего ни поку­пать, ни про­да­вать, они пой­дут, купят аро­ма­тов, пома­жут тело Гос­пода, и от себя совер­шат заупо­кой­ный обряд, ведь Иосиф и Нико­дим совер­шили его вто­ро­пях перед захо­дом солнца.

Вот уди­ви­тельно: именно этим жен­щи­нам пер­вым явился Гос­подь, а потом уже Петру и дру­гим. Так гово­рят нам еван­ге­ли­сты. Правда, апо­стол Павел гово­рит, что пер­вому Он явился Петру, но он имел в виду — из апо­сто­лов, он про­сто не упо­мя­нул Марию Маг­да­лину. А вы зна­ете, что жен­щины несли погре­баль­ные при­над­леж­но­сти, “миро”, поэтому мы назы­ваем их миро­но­си­цами — и они уви­дели Его первыми.

Это радость победы и веры, кото­рая про­явила себя, как вер­ность в горь­кую и труд­ную минуту. Легко быть вер­ным в тор­же­стве и радо­сти, легко было быть вер­ным Гос­поду в день Его тор­же­ствен­ного входа в Иеру­са­лим, когда весь народ Его встре­чал, ликуя и про­слав­ляя. А вот остаться вер­ным Ему в день Его позор­ной смерти — это была насто­я­щая верность.

Так и наша вера. Она без вер­но­сти невоз­можна, потому что раз­ные бывают обсто­я­тель­ства в жизни, раз­ные состо­я­ния души и тела. Когда ты уны­ва­ешь, боле­ешь, стра­да­ешь, когда у тебя руки опу­сти­лись и сердце полно горечи, и на всю жизнь обида — вот тогда сохра­нить вер­ность Гос­поду — это и есть насто­я­щая вера.

Сего­дня мы про­слав­ляем также и всех жен­щин — свя­тых, потому этот день бла­го­сло­вен­ный для каж­дой жен­щины-хри­сти­анки. Посмот­рите на весь их син­клит: тут были и матери, и жены, и неве­сты, и мона­хини-дев­ствен­ницы, и царицы, и без­вест­ные стран­ницы, и юро­ди­вые — по-раз­ному могла и может слу­жить жен­щина Церкви Хри­сто­вой, ибо она при­звана к слу­же­нию Божию через Матерь Божию, Чест­ней­шую Херувим.

Когда Гос­подь был у Марфы и Марии, Он ска­зал, что надо не только зани­маться хозяй­ством, гото­вить, не только на кухне нахо­диться, Он ска­зал, что Мария выбрала бла­гую часть — она слу­шала Его слово. Его слово слу­шали все: и муче­ницы, кото­рые сло­жили головы за веру; и царицы, такие, как Елена рав­ноап­о­столь­ная или кня­гиня Ольга, кото­рые сами обра­ти­лись и содей­ство­вали обра­ще­нию в веру своих граж­дан; и доб­рые матери, имев­шие кучу детей, как свя­тая Юли­а­ния Лаза­рев­ская, кото­рая была уди­ви­тельно доб­рым чело­ве­ком, спас­шим голод­ных от смерти; в тяже­лые годы на Древ­ней Руси она была мате­рью мно­гим и мно­гим людям.

Мы недавно про­слав­ляли бла­жен­ную Ксе­нию; в Москве ее не так знают, больше чтят в Ленин­граде, где есть часовня ее имени. Я сам видел, сколько людей при­хо­дило туда, бла­го­даря свя­тую Ксе­нию за исце­ле­ния. Были сви­де­тели того, как исце­ле­ние про­ис­хо­дило прямо на месте. Вот слу­чай досто­вер­ный, когда при­шла хро­мая жен­щина и три­жды ее обвели вокруг часовни, а в чет­вер­тый раз она пошла сво­ими ногами. Это совсем не един­ствен­ный случай.

Жен­щины-хри­сти­анки слу­жили и слу­жат Гос­поду все­гда. Вот недавно к нам при­ез­жали сюда, в нашу цер­ковь, несколько мона­хинь из Индии, кото­рые обра­зуют орден мило­сер­дия, сест­ри­че­ство мило­сер­дия. Чем они вла­деют, эти девушки, жен­щины, ста­рушки? Все их иму­ще­ство — это мат­ра­сик, ведро, в кото­рое они кла­дут свои туа­лет­ные при­над­леж­но­сти, белая одежда — индий­ское сари, в кото­ром они ездят повсюду, и больше ничего — только самое необ­хо­ди­мое. Они остав­ляют все силы и любовь сво­его сердца для несчаст­ных, боль­ных, уми­ра­ю­щих, постра­дав­ших от раз­лич­ных бед­ствий — нет на зем­ном шаре места, где бы не появ­ля­лись эти сестры мило­сер­дия, если там слу­ча­лась беда. Воз­глав­ляет их мона­хиня Тереза, Тара­сия, по-нашему, пожи­лая жен­щина из Алба­нии, всю жизнь свою отдав­шая несчаст­ным сна­чала в Индии, а потом в дру­гих странах.

А у нас чтится память мона­хини Марии, кото­рая жила в Париже, в эми­гра­ции, и погибла в немец­ком конц­ла­гере только за то, что спа­сала людей от пре­сле­до­ва­ния фаши­стов. Вот эти жен­щины и есть геро­ини — свя­тые нашего вре­мени. Упо­ми­ная о них, я про­сто хочу пока­зать, что вели­кое слу­же­ние жен­щин — это не почтен­ная ста­рина, а это — сего­дняш­ний день, дело доступ­ное для нас, для вас, жен­щины. Сего­дня мы вас всех поздрав­ляем — мате­рей, бабу­шек, жен, сестер, доче­рей — с вашим общим днем хри­стиан-жен­щин, чтобы Гос­подь бла­го­сло­вил вас и укре­пил на слу­же­ние еван­гель­скому Духу и Правде. Аминь.

О расслабленном

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дняш­нее Еван­ге­лие мы обычно читаем на водо­освя­ще­нии, читаем слова вам всем хорошо зна­ко­мые. Вошел Гос­подь Иисус в Иеру­са­лим и при­шел в так назы­ва­е­мую Ове­чью купель, место печаль­ное, нечи­стое, где лежали боль­ные, где было много языч­ни­ков: до сих пор на сте­нах этого бас­сейна сохра­ни­лись язы­че­ские над­писи, бла­го­да­рив­шие богов за исце­ле­ние. Время от вре­мени вода в бас­сейне вски­пала, и люди, тол­ка­ясь, руга­ясь и отпи­хи­вая друг друга, лезли в воду, потому что тот, кто вхо­дил пер­вым, при­ни­мал на себя цели­тель­ную силу этой воды. И чем труд­нее было до нее добраться, тем более каж­дый ста­рался при­ло­жить уси­лий. Тут были и зависть, и нена­висть, и споры, и стоны боль­ных — тяже­лое, страш­ное место. И, навер­ное, мно­гие люди ста­ра­лись обхо­дить его сто­ро­ной. А там было пять при­тво­ров, глу­боко вры­тых в землю; к ним вели сту­пени в несколько эта­жей, и всюду лежали сто­ну­щие, смер­дя­щие, скор­чен­ные больные.

И Гос­подь Иисус при­шел в это цар­ство скорби, чтобы раз­де­лить с людьми их стра­да­ния. Огля­нулся вокруг, и вни­ма­ние Его при­влек ста­рый, седой пара­ли­тик, лежав­ший без дви­же­ния. Гос­подь подо­шел к нему и спро­сил: “Долго ты лежишь тут?” И тот ска­зал: “Трид­цать восемь лет, всю жизнь”. Всю жизнь… Навер­ное, какие-то доб­ро­хоты при­но­сили ему поесть, кто-то пере­во­ра­чи­вал его, ведь он, как труп, лежал, но не нашлось чело­века, кото­рый бы под­та­щил его к воде. А у него была един­ствен­ная надежда, что когда-нибудь насту­пит такой год, когда он одним из пер­вых погру­зит свое тело в воду, и болезнь его оста­вит. И Гос­подь ска­зал ему: “Так долго лежишь ты…”. “Да, трид­цать восемь лет… У меня нет чело­века, кото­рый бы мне помог”. А сам он, даже если бы и пополз, напря­гая все силы, все равно бы его обо­гнали дру­гие, все равно бы его оттолкнули.

Вот послед­ний пре­дел чело­ве­че­ского уни­же­ния: как камень лежит он в этом зло­вон­ном месте всю жизнь, бро­шен­ный всеми, боль­ной, оди­но­кий, и вдруг он слы­шит голос гово­ря­щего с ним Хри­ста Спа­си­теля. Он не знал, кто это такой, кто его спра­ши­вает, он отве­чает, как во сне, как в забы­тьи. И голос ему гово­рит: “Вста­вай, вста­вай, соби­рай свою под­стилку и иди домой”. И он, как во сне, начал под­ни­маться. В руки вновь вер­ну­лась жизнь, и ноги стали все чув­ство­вать. Чело­век под­нялся, даже не пони­мая, что с ним про­ис­хо­дит, и маши­нально стал соби­рать свою постель, не ска­зав “спа­сибо”, не бла­го­даря Бога, собрал мат­рац, на кото­ром он лежал, свер­нул, заки­нул на плечи и заша­гал домой.

А Гос­подь Иисус знал, что это за чело­век, знал, что душа его была далеко не без­упреч­ной. Когда исце­лен­ный шел домой и тащил свою под­стилку, бла­го­че­сти­вые люди встре­чали его и гово­рили: “Сего­дня суб­бота, как ты сме­ешь нести что-то?” По закону Божию не пола­га­лось этого делать. А он отве­чал: “Кто меня выле­чил, Он мне велел, я и иду”. “А кто тебя выле­чил? Кто это в суб­боту мог нару­шить закон Божий?” “Не знаю, — ска­зал он, — лица Его не видел”. Потом Гос­подь встре­тил его в храме и ска­зал: “Впредь не греши, чтобы не было тебе хуже”. Ста­рик посмот­рел на Него и узнал Его, а потом пошел и рас­ска­зал, что это Иисус при­ка­зал ему в суб­боту нару­шить закон Божий. Ста­рик пре­дал Того, Кто исце­лил его после столь­ких лет тяже­лой болезни, после столь­ких лет ожи­да­ния без надежды. Пре­дал Гос­пода, чтобы Его снова осуж­дали, чтобы на Него кле­ве­тали, чтобы гово­рили: “Это Он учит людей нару­шать Божий закон”.

Вот о каком собы­тии рас­ска­зы­вает нам сего­дня еван­ге­лист. И сразу мы видим себя, как бы лежа­щих вот здесь, в своих немо­щах и своих гре­хах; и мы знаем, что есть только Один, Кто может нас исце­лить. И если Он нам про­тя­нет руку, то не будем мы Ему небла­го­дарны. Ведь это Он стал для нас живым источ­ни­ком воды исце­ле­ния. Поду­майте, там была купель, где только редко-редко вода ста­но­ви­лась целеб­ной, и туда бро­са­лись отча­ян­ные люди.

У нас есть дру­гая купель — слово Божие, неис­чер­па­е­мый источ­ник жизни, свя­тое Еван­ге­лие, свя­щен­ная Биб­лия, в кото­рой заклю­чено все, что нужно для жизни чело­века. Наш источ­ник — Свя­тая Чаша, к кото­рой мы под­хо­дим, молитва, жизнь наша в Церкви; этот источ­ник ожив­ля­ется не раз в год, а все­гда; каж­дый может при­сту­пить к нему в любое время. Только при­кос­нись, только поже­лай, только при­никни к Гос­поду — и ты почув­ству­ешь исце­ля­ю­щую силу.

Когда годы сги­бают спину, когда раз­луки, огор­че­ния, оскорб­ле­ния, обиды, разо­ча­ро­ва­ния — все то, что омра­чает нашу жизнь — ложится на душу, как камень, когда нас точит и горе, и уны­ние, и пустая серость жизни, когда мы дей­стви­тельно похожи на мерт­ве­цов, на пара­ли­ти­ков, на неис­це­лимо боль­ных, вспом­ните, что есть у нас един­ствен­ное Имя, слад­чай­шее Имя, Имя Иисуса, кото­рое нас под­ни­мает, и исце­ляет, и ожив­ляет. Аминь.

О самарянке

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дняш­нее вос­кре­се­нье назы­ва­ется “неде­лей о Сама­рянке”, это день, посвя­щен­ный памяти еврей­ской сама­рянки. Почему ей такая честь? Кто она была, почему ей посвя­ща­ется осо­бый вос­крес­ный день? Потому что беседа Гос­пода с ней была зна­ме­на­тель­ной, вели­кой бесе­дой — и все, что рас­ска­зы­вает нам еван­ге­лист, каж­дое слово — это сокровище.

Сна­чала мы видим, что Иисус идет под паля­щим солн­цем, и, нако­нец, Он устал, уто­мился от тяж­кого пути по каме­ни­стой дороге и сел у колодца. Пред­ставьте себе теперь нашего Гос­пода, Кото­рому должны были под­чи­няться все сти­хии и миры, что Он идет как обык­но­вен­ный пут­ник и испы­ты­вает вме­сте с нами тяготы жизни — зной, жажду, уста­лость. Но Он это делает для того, чтобы раз­де­лить нашу судьбу, чтобы быть ближе к людям, чтобы нахо­дить нас на доро­гах жизни. И вот слу­чай­ная встреча у колодца: жен­щина из сама­рий­ской деревни, поста­вив себе на плечо кув­шин, спус­ка­лась к колодцу по тро­пинке. Думала ли она тогда, кого она най­дет там у колодца? Навер­ное, она ни о чем не думала, а шла, изне­мо­гая от жары, несла, как это было при­нято, кув­шин на плече, и знала, что сей­час надо будет наби­рать воду и вновь под­ни­маться в гору по жаре. И вспо­ми­нала она свою жизнь, загуб­лен­ную и несчаст­ную: пять раз она пыта­лась выйти замуж, и каж­дый раз все это раз­ру­ша­лось, по ее ли вине, по вине ли дру­гих людей, мы не знаем. Но горько было ей.

Она под­хо­дит к колодцу, а коло­дец камен­ный, очень древ­ний, по пре­да­нию ему уже больше полу­тора тысяч лет, из него пили мно­гие поко­ле­ния. И сидит там пут­ник с посо­хом, по одежде иудей, по говору тоже, и гово­рит ей: “Дай мне напиться”. Дай напиться, — потому что коло­дец глу­бо­кий, а у нее кув­шин с верев­кой. А она знает, что между иуде­ями и сама­ря­нами была мно­го­ве­ко­вая вражда, такая силь­ная, что счи­та­лось зазор­ным пить из одного ковша, как у нас со ста­ро­об­ряд­цами, — они не пьют вме­сте с нико­ни­а­нами, то есть с нами, пра­во­слав­ными. И когда мне при­хо­ди­лось бывать в тайге у ста­ро­об­ряд­цев, они все­гда мне давали отдель­ную чашку, она назы­ва­лась у них пога­ной, хотя она была чистой и при­го­тов­лен­ной для гостей. Пога­ной — зна­чит язы­че­ской, для ино­вер­цев. Так вот, эта сама­рянка уди­ви­лась: “Как же ты, иудей, про­сишь у меня пить из моего сосуда?” А Он ей ска­зал: “Ты мне дай этой воды, а Я тебе дам воды живой, такой воды, кото­рую один раз выпив, ты нико­гда не будешь жаж­дать”. Она решила, что это кол­дов­ство какое-то, может, дей­стви­тельно, заго­во­рен­ная вода: один раз выпил и больше не надо пить. И она ска­зала: “Гос­по­дин, дай мне такую воду, чтоб мне не тас­каться сюда без конца”.

А Он видит, она не пони­мает, что Он гово­рит о дру­гой воде — духов­ной. Тогда Он решил подойти к ней по-дру­гому и ска­зал: “Позови сво­его мужа”. А она: “Нет у меня мужа”. “Да, — ска­зал Он, — у тебя было пять мужей, и этот не муж тебе”. И она поняла, что Он знает ее печаль­ную жизнь, ее оди­но­кую судьбу. Видимо, это была неза­у­ряд­ная жен­щина, она сразу забыла про свою просьбу, что ей надо воду какую-то вол­шеб­ную достать, а сразу заго­во­рила о том, что вол­но­вало людей в отно­ше­нии веры: какая вера пра­виль­ная? “Я вижу, — гово­рит, — Гос­поди, что ты про­рок, объ­ясни нам, какая вера пра­виль­ная. Вот вы иудеи, моли­тесь Богу в Иеру­са­лиме, а мы, сама­ряне, молимся на своей горе Гари­зим; как пра­вильно молиться Богу — тут или там?”

На это Гос­подь ей отве­тил, что, конечно же, закон Божий издревле пове­ле­вал молиться в Иеру­са­лиме. “Ибо спа­се­ние, — ска­зал Он, — от иудеев”. Но при­хо­дит время, когда уже не важно будет, где молится чело­век, на этой ли горе или на той, потому что всюду Бог, всюду Его любовь, всюду Его небо. В духе и истине нужно Ему покло­няться. И пра­виль­ная вера не та, кото­рая свя­зана с одним местом или с дру­гим, а та, кото­рая в духе и истине.

А что это зна­чит? Покло­няться Гос­поду серд­цем, любо­вью, пре­дан­но­стью Ему и тво­ре­нием добра — это и есть дух истины. Вот таких поклон­ни­ков, почи­та­те­лей, ищет Бог.

Жен­щине это было не очень понятно, да и мил­ли­о­нам людей, и обра­зо­ван­ным, и бого­сло­вам это непо­нятно. Как же так? Тут есть пра­вило такое, там дру­гое, — какое-то должно быть вер­ным, а какое-то лож­ным. А Гос­подь гово­рит: “Верно только одно: воз­лю­бить Бога и воз­лю­бить чело­века — все осталь­ное приложится”.

И сму­щен­ная жен­щина ска­зала: “Ну ладно, при­дет время, явится Спа­си­тель, Он нам все рас­тол­кует, как и что…”. Она думает, что это время далеко, что оно при­дет когда-нибудь, может быть, через 1000 лет, и тут слы­шит в ответ уди­ви­тель­ные, про­стые слова: “Это Я, гово­ря­щий с тобой”.

И больше она Ему ничего не ска­зала, повер­ну­лась и побе­жала по тро­пинке к себе в селе­ние. О чем она поду­мала? В первую оче­редь, она поду­мала о своих одно­сель­ча­нах, о людях, кото­рые ей были дороги, рядом с кото­рыми она жила, — ей захо­те­лось поде­литься с ними радост­ной вестью. Она в одно мгно­ве­ние пове­рила, что вот перед ней спа­се­ние и истин­ное Слово Божие. Она не была бого­сло­вом, и навер­няка, была негра­мот­ной, но сердце у нее заби­лось, и она почув­ство­вала Божие при­сут­ствие и побе­жала в селение.

А Гос­подь сидел один, заду­мав­шись, кто знает о чем: об этой жен­щине, о сама­ря­нах, (они, кстати, до сих пор там живут, их оста­лось всего 400 чело­век), о судь­бах людей, о рели­ги­оз­ных рас­прях и вой­нах — о чем Он думал, мы не знаем, можем лишь дога­ды­ваться. Но лицо у Него было радостное.

Когда апо­столы подо­шли к Нему — они ходили за покуп­ками — и ска­зали: “Учи­тель, поешь”. Он ска­зал: “Я сыт, у Меня есть дру­гая пища”. Они стали пере­гля­ды­ваться, может, кто-то при­хо­дил сюда к колодцу, накор­мил Его? А Он ска­зал: “Нет, Моя пища — это испол­нять волю Моего Отца”.

Тем вре­ме­нем послы­ша­лись крики, и пест­рая толпа сама­рян в ярких одеж­дах спу­сти­лась вниз. Сама­ряне окру­жили пут­ника-иудея, не посмот­рели, что Он из враж­деб­ного народа, повели Его в свою деревню, и что там было — мы не знаем, но глав­ное в этой исто­рии — резуль­тат. Послу­шав Его, они ска­зали жен­щине: “Вот теперь мы видим, что это правда, уже не по твоим сло­вам, а сами видим”.

Так вот, мы все с вами в таком же поло­же­нии: сна­чала мы верим слову напи­сан­ному в Писа­нии, в кни­гах дру­гих, потом мы верим сло­вам, кото­рые нам гово­рят люди, но самый счаст­ли­вый момент нашей духов­ной жизни, когда мы уже не по чужим сло­вам, а по соб­ствен­ному чув­ству, по соб­ствен­ному глу­бо­кому опыту узнаем тайну Божию, тайну Гос­пода Иисуса, откры­ва­ю­щу­юся в сердце. Мы, как эти сама­ряне, гадаем и думаем, что да как, а Он рядом с нами, Он откры­вает нам Свое слово. Только мы должны быть так же готовы Его слу­шать, как эта про­стая жен­щина, как эти сама­ряне, как вся­кий чело­век, кото­рый имеет уши слу­шать и слы­шит. Аминь.

О слепом

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Нынеш­нее вос­кре­се­нье назы­ва­ется “неде­лей о сле­пом”. Мы читали сего­дня еван­гель­ское ска­за­ние о том, как Гос­подь исце­лил сле­по­рож­ден­ного. Были и дру­гие сле­пые, кото­рых Гос­подь исце­лял, но на этого еван­ге­лист обра­щает осо­бое внимание.

Потому что этому чело­веку после того, как он про­зрел, при­шлось испо­ве­до­вать Гос­пода перед людьми, перед книж­ни­ками и фари­се­ями, кото­рые у него при­страстно допы­ты­ва­лись, как обрел он зре­ние, родив­шись сле­пым. Но он был тверд и не отре­кался от того, что над ним было совер­шено чудо. Ему гово­рили, что чело­век тот, кото­рый его исце­лил, был греш­ник, потому что нару­шил Божий закон, сде­лав это в празд­нич­ный день (в празд­ник не поло­жено рабо­тать). Но сле­по­рож­ден­ный твердо стоял на своем. Много раз спра­ши­вали его и, в конце кон­цов, он сам спро­сил их: “Что еще хотите слы­шать? Или и вы хотите сде­латься Его учениками?”

Тогда они, раз­дра­жен­ные, озлоб­лен­ные, про­гнали его, ска­зав: “Мы Мои­се­евы уче­ники, а ты во гре­хах родился и нас учишь”. Но чело­век этот про­зрел не только телесно, но и духовно! Поэтому Гос­подь потом нашел его и спро­сил: “Ты веру­ешь ли в Сына Божия?” “А Кто Он?” “Тот, Кто гово­рит с тобою”. И сле­по­рож­ден­ный скло­нился перед Ним… Зна­чит, глав­ное его исце­ле­ние было в исце­ле­нии духа, в про­зре­нии духовном!

Вот три сту­пени жизни чело­века. Сна­чала — сле­пота, тем­нота, мрак. Он — нищий, сидит у ворот, про­сит мило­стыню и ничего не может делать. Вто­рая сту­пень: Гос­подь каса­ется его глаз, и чело­век видит. И тре­тья: он сви­де­тель­ствует о том чуде, кото­рое Гос­подь над ним сотворил.

Так сов­пало, что этот день, этот празд­ник пере­се­ка­ется с днем рав­ноап­о­столь­ных Кирилла и Мефо­дия. Мы все глу­боко им обя­заны тем, что именно они неко­гда при­несли веру Хри­стову в сла­вян­ские земли. Они пер­выми пере­вели слова Свя­щен­ного Писа­ния на сла­вян­ский язык и тем самым поло­жили осно­ва­ние для мно­гих церк­вей Хри­сто­вых как в нашей стране, так и вокруг.

А были они людьми, кото­рых ожи­дало бле­стя­щее буду­щее. Они при­над­ле­жали к семье при­двор­ного офи­цера, полу­чили пре­крас­ное обра­зо­ва­ние, могли бы быть и уче­ными, и воен­ными, но обоих при­вле­кала пустын­ная, мона­ше­ская жизнь, и стали они — подвиж­ни­ками. Все они испы­тали. Они про­шли при­двор­ную службу; как пред­ста­ви­те­лей своей страны их послали в дру­гие страны, впе­реди у них были слава и честь. Но они искали иной славы, иной чести — славы Господней!

И вот Кон­стан­тин — потом в мона­ше­стве он нарек себя Кирил­лом — ушел на гору Олимп и там жил, ведя мона­ше­ский образ жизни.

А до того, все доро­гие сердцу пути были перед ними: и слу­же­ние Гос­поду, и слу­же­ние обще­ству, и слу­же­ние нау­кам — все было. Тем не менее они все это отдали ради того, чтобы в дале­ких, тогда еще полу­ди­ких стра­нах про­по­ве­до­вать слово Божие, сви­де­тель­ство­вать о Христе.

Когда по при­гла­ше­нию бол­гар­ского царя Бориса, бра­тья Кирилл и Мефо­дий отпра­ви­лись в сла­вян­ские земли, там еще было язы­че­ство; народ был слеп, жил в тем­ноте, как тот сле­по­рож­ден­ный. И бра­тья начали там насаж­дать Цер­ковь Хри­стову. Кирилл ска­зал: “Только сло­вом учить — этого недо­ста­точно, это все равно, как писать по воде, потом все снова исчез­нет”. Но не было тогда еще азбуки у сла­вян­ских наро­дов. И за корот­кое время Кирилл и Мефо­дий из раз­лич­ных букв раз­ных язы­ков изоб­рели эту азбуку, пере­вели глав­ные части Биб­лии, кото­рые теперь чита­ются во время службы. И с этого нача­лось про­све­ще­ние сла­вян­ских стран.

Вы можете поду­мать, что они при­шли туда с тор­же­ством, что путь их усти­лали розы, что их там при­вет­ство­вали. Дей­стви­тельно, бол­гар­ский царь при­звал их, но на самом деле, это был крест­ный путь, потому что у них было очень много вра­гов, кле­вет­ни­ков. Немец­кие кня­зья пыта­лись насаж­дать свои порядки, свои обы­чаи в сла­вян­ских зем­лях, поэтому труды Кирилла и Мефо­дия были им нена­вистны. Тяж­кий путь борьбы пре­одо­лели бра­тья. Кирилл скон­чался совсем моло­дым, когда ему еще не было 42 лет. Но он успел зало­жить основы хри­сти­ан­ства в сла­вян­ских стра­нах и пере­дал это брату сво­ему как наследие.

Брат его, руко­по­ло­жен­ный в Риме Рим­ским папой, про­дол­жал свое слу­же­ние. И кон­чи­лось оно тем, что немцы зато­чили его в тюрьму — это был муче­ни­че­ский путь…

Умер Мефо­дий после осво­бож­де­ния из тюрьмы, когда у него была паства и он уже имел бого­слу­жеб­ные книги, напи­сан­ные на ста­рин­ном бол­гар­ском языке. Теперь мы назы­ваем этот язык цер­ковно-сла­вян­ским. Он стал общим бого­слу­жеб­ным язы­ком в Сер­бии, в Бол­га­рии, в Рос­сии и в дру­гих сла­вян­ских стра­нах, где совер­ша­ется пра­во­слав­ное бого­слу­же­ние. Труд­ный крест­ный путь был завершен.

Сей­час во всем мире празд­нуют память Кирилла и Мефо­дия. Им ста­вят памят­ники, о них пишут книги, сла­гают гимны, стихи; их изоб­ра­жают на ико­нах, фрес­ках, кар­ти­нах. А в Бол­га­рии каж­дый год в день бол­гар­ской книги (день народ­ной пись­мен­но­сти) справ­ля­ется память свя­тых рав­ноап­о­столь­ных Кирилла и Мефодия.

А ведь, навер­ное, им было бы легче оста­ваться в своей род­ной Визан­тии, среди своих сопле­мен­ни­ков-гре­ков, и стя­жать себе славу свет­скую, а не отправ­ляться куда-то за море к диким наро­дам, про­по­ве­дуя им слово Хри­стово. Но они, подобно сле­по­рож­ден­ному, были твер­дыми сви­де­те­лями Божиими.

Кто познал Гос­пода, тот невольно ста­но­вится Его сви­де­те­лем! Поэтому каж­дый из нас, моло­дой и ста­рый, гра­мот­ный и негра­мот­ный, воз­вра­ща­ясь в свои дома, в свою повсе­днев­ную жизнь, дол­жен нести слово Божие в своем пове­де­нии, в своем отно­ше­нии к людям, в своей вере — во всем, что делает чело­века христианином!

И тогда и нас най­дет Гос­подь, как он нашел того сле­по­рож­ден­ного и ска­жет: “Ты веру­ешь ли в Сына Божия?” Но мы уже не спро­сим Его: “Кто это?” Ибо мы знаем, что Сын Божий — это при­шед­ший в мир Гос­подь Иисус, кото­рый изво­дит нас из тем­ноты греха и заблуж­де­ний к свету правды, чистоты, истины и любви. Аминь.

Вознесение Господне

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Хри­стос Спа­си­тель во время Своей зем­ной жизни любил уда­ляться в горы, где небо каза­лось ближе и были видны широ­кие про­сторы земли. В пустыне, когда Он был иску­шаем дья­во­лом, но отверг все его соблазны, Он стоял на такой высо­кой горе, что, каза­лось, оттуда видны все цар­ства мира. А на дру­гой горе Он молился, и лицо Его про­си­яло, и одежда стала белой и свер­ка­ю­щей — это было Его Пре­об­ра­же­ние. У Еле­он­ской горы Он часто оста­нав­ли­вался ноче­вать со Сво­ими уче­ни­ками. Гора нахо­ди­лась неда­леко от Иеру­са­лима. И там, на пороге Своих стра­да­ний, Гос­подь гово­рил своим уче­ни­кам о том, что будет с миром, с людьми, что будет с Иерусалимом.

И вот после того, как Он явился уче­ни­кам, Он под­нялся с ними именно на эту люби­мую Еле­он­скую гору. Мы не знаем, было ли то утро или вечер, но оттуда, с вер­шины, откры­ва­лись перед ними холмы, долины, и город, лежав­ший у их ног, — Иеру­са­лим, в кото­ром жили пра­вед­ники и греш­ники, про­роки и убийцы, цари и свя­щен­ники. Гос­подь стоял на том самом, может быть, месте, где Он пред­ска­зы­вал буду­щее мира. И отсюда, посы­лая своих уче­ни­ков, Он гово­рил: “Как Отец послал Меня в этот мир, теперь Я посы­лаю вас”. А они сто­яли, роб­кие, радост­ные, не уве­рен­ные, не знав­шие, что дальше будет. И один из них спро­сил: “Может быть, Ты, Гос­поди, теперь Цар­ство воз­двиг­нешь для Иеру­са­лима?” Не знали они, куда Он их посы­лает и зачем. Но потом они про­све­ти­лись духом Божиим, и Дух Божий ука­зал им и путь, и дал им силу Слова.

А между тем Гос­подь под­нял руку и бла­го­сло­вил их, бла­го­сло­вил и всех, кого они потом про­све­тят, и всех их потом­ков, и все сотни, тысячи и мил­ли­оны людей: “Дана Мне вся­кая власть, — ска­зал Он, — на небе и на земле”. Раньше Он был под­чи­нен нашим чело­ве­че­ским зако­нам, нуж­дался в пище и воде, в сне и отдыхе, а теперь Он все побе­дил, побе­дил даже смерть. После Вос­кре­се­ния Он ска­зал: “Дана Мне вся­кая власть на небе и на земле”. Все теперь при­те­кает к Нему, весь мир посте­пенно будет под­чи­няться Гос­поду Вос­крес­шему, не в один час, не в один день, не в одно сто­ле­тие, но в тече­ние дол­гого вре­мени, все под­чи­нится Гос­поду Иисусу.

Когда Он бла­го­слов­лял их, то облако отде­лило Его от них. Это облако и теперь еще не исчезло: мы не видим Хри­ста сво­ими телес­ными гла­зами, но Он оста­ется здесь на земле. Он на земле — Он и на небе, Он Бог — Он и чело­век. Он в веч­но­сти — Он и с нами в нашей корот­кой жизни; мы можем при­кос­нуться к Нему, можем услы­шать Его голос, потому что Гос­подь с нами.

Вот почему Цер­ковь поет слова тро­паря: “Воз­несся еси во славе, Хри­сте Боже наш, радость сотво­ри­вый уче­ни­кам”. Каза­лось бы, какая же радость, когда они с Ним рас­ста­ются, когда больше Он не будет являться им в зри­мом образе? Однако эта радость была, потому что Он остался с ними вовеки, остался с каж­дым, кто Его любит, потому что Он есть Спа­си­тель, при­шед­ший в мир спа­сти греш­ных, от них же пер­вый есмь аз. Радость пре­бы­ва­ния с Гос­по­дом все­гда — вот что зна­чит Воз­не­се­ние. Он теперь не в Иеру­са­лиме, не в Виф­ле­еме, не в Наза­рете, не на горе или в долине, у моря или в городе, а — всюду. Он вос­сел одес­ную Отца, Он пре­бы­вает там, где Бог пре­бы­вает — повсюду. Поэтому в любом месте земли, в любое время дня и ночи, мы все­гда можем при­звать Его, и Он будет рядом с нами. Он будет наш Гос­подь, Он будет слы­шать нас, потому что Он с нами во все дни до скон­ча­ния века. Аминь.

Неделя Святых Отец

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня мы с вами вспо­ми­наем Пер­вый Все­лен­ский Собор и отцов Церкви, кото­рые на этом Соборе соби­ра­лись. Почему нам надо вспо­ми­нать об этих собы­тиях давно минув­ших дней? Ведь Пер­вый Все­лен­ский Собор про­хо­дил в 325 году, почти шест­на­дцать сто­ле­тий назад. И, однако, для нас он важен, для нас он дорог, потому что Пер­вый Все­лен­ский Собор отстоял в хри­сти­ан­ском мире глав­ную истину нашей веры и истину не про­сто для ума, но ту, что явля­ется сре­до­то­чием нашего спа­се­ния, нашей жизни здесь и теперь.

В те вре­мена было много бого­сло­вов, выска­зы­вав­ших свои мне­ния о тайне Божией, о том, что чело­ве­че­ский разум постиг­нуть не в состо­я­нии. Но все-таки пыт­ли­вый ум чело­века пытался про­ник­нуть и туда, в эту непри­ступ­ную тайну, и из чело­ве­че­ской муд­ро­сти часто рож­да­лись все­воз­мож­ные спор­ные мне­ния и лже­уче­ния. Одно из них вско­лых­нуло весь тогдаш­ний хри­сти­ан­ский мир. Назы­ва­лось оно ари­ан­ство, по имени Ария, пре­сви­тера еги­пет­ского, Алек­сан­дрий­ского. Он гово­рил о том, что хотя Хри­стос Спа­си­тель и есть Бог, но не Тот Выс­ший Бог, а один из создан­ных Выс­шим Богом вели­ких существ.

Но вы не забы­вайте, что в то время Рим­скую импе­рию насе­ляли в основ­ном языч­ники или вче­раш­ние языч­ники, недавно обра­тив­ши­еся. И в их поня­тиях было много богов на небе и на земле. Боги, по их пред­став­ле­ниям, управ­ляли звез­дами, вет­рами, морями, силами при­роды, рас­те­ни­ями и животными.

И вот Арий гово­рил: “Да, мы про­слав­ляем Иисуса Хри­ста, да, мы перед ним пре­кло­ня­емся, мы даем Ему имя Бога, но это не зна­чит — гово­рил он, — что жив­ший на земле как чело­век, стра­дав­ший, радо­вав­шийся, печа­лив­шийся, уста­вав­ший в пути, нес­ший на Себе все немощи, кроме греха, есть Тот самый вер­хов­ный Тво­рец, кото­рый все создал. Он как бы низ­ший Бог, вто­рой по рангу, созданный”.

Умствуя таким обра­зом, Арий посте­пенно рас­про­стра­нил свое мне­ние, и людям это уче­ние каза­лось понят­ным и здра­вым. В самом деле, Бог истин­ный и выс­ший — Он непо­сти­жим, а Хри­стос жив­ший на земле — это как бы малый бог для нас, создан­ный Отцом Небес­ным. И если бы свя­тые отцы того вре­мени не обра­тили вни­ма­ния на то, какую опас­ность это уче­ние содер­жит, то было бы извра­щено в корне все хри­сти­ан­ское учение.

В чем заклю­ча­ется для нас радость спа­се­ния? В том, что ни ангел, ни какое-то выс­шее суще­ство, а Сам Гос­подь ума­лился, чтобы быть одним из нас. Сам Гос­подь отдал Себя, чтобы чело­век был при­об­щен к Его Боже­ствен­ной жизни. И апо­стол Павел нас учит тому, что ника­кая сила, ника­кое небес­ное суще­ство, ни началь­ство, ни вла­сти, ни ангелы, а именно сущий повсюду Бог и вопло­тился на земле нашего ради спа­се­ния. Он и дает нам силу бла­го­дати. Он и есть Тот, Кто любит чело­ве­че­ский род: и каж­дую душу в отдель­но­сти, и всех нас вместе.

И вот свя­ти­тель Афа­на­сий и дру­гие вели­кие отцы Церкви того вре­мени отста­и­вая, защи­щая эту истину про­тив ари­ан­ства, защи­щали самое для нас доро­гое, заду­шев­ное — то, без чего нет насто­я­щей хри­сти­ан­ской веры.

Когда мы с вами обра­ща­емся ко Кре­сту, на кото­ром был рас­пят Хри­стос Спа­си­тель, мы знаем, что Бог страж­дет вме­сте с миром, для того, чтобы нас, в конце кон­цов, под­нять из юдоли стра­да­ния. Его небес­ная любовь при­шла на землю… Он, кото­рый чужд стра­да­нию, при­нял его, вме­сте с нами пере­жил, через все про­шел, даже через аго­нию и смерть. Вот, что нам дорого.

Но, может быть, это про­сто наше жела­ние, и потому мы так за это прочно дер­жимся? Нет, мы гово­рим это не от себя, а от самого Слова Божия, потому что именно в нем, в Слове Божием, в Свя­щен­ном Писа­нии откры­ва­ется эта истина, а не какая другая.

И вот в эти дни, когда мы празд­нуем память отцов, в Церкви чита­ются слова Спа­си­теля из Его пер­во­свя­щен­ни­че­ской молитвы, и они дают нам ясное пред­став­ле­ние о том, что все эти уче­ния были ложны, но что сам Гос­подь, Его любя­щее Сердце сни­зо­шло в мир. Вот что гово­рит Сам Гос­подь: “Сия же есть жизнь веч­ная, да знают Тебя, еди­ного истин­ного Бога, и послан­ного Тобою Иисуса Хри­ста”. Зна­чит, веч­ную жизнь мы можем уже сей­час полу­чить и здесь узнать истин­ного Бога и Того, Кто исшел от Бога, кто есть Слово Божие — Иисуса Христа.

Когда Он был на земле, Он про­сла­вил Отца, то есть явил нам Его вели­кую силу. “Я про­сла­вил Тебя на земле, совер­шил дело, кото­рое Ты пору­чил Мне испол­нить… Я открыл имя Твое чело­ве­кам, кото­рых Ты дал мне… Ныне ура­зу­мели они, что все, что Ты дал мне, от Тебя есть… И все Мое Твое, и Твое Мое; и Я про­сла­вился в Них. Отче Свя­тый! Соблюди их во имя Твое, тех, кото­рых Ты Мне дал, чтобы они были едины, как и Мы”.

Едины, как и Мы! Это гово­рит Хри­стос — чело­век и Бого­че­ло­век, смерт­ный и бес­смерт­ный, Боже­ствен­ный и на земле, обра­ща­ясь к Отцу Небес­ному, с Кото­рым Он един. Это и есть един­ство Отца и Сына. В этих сло­вах Хри­сто­вых заклю­чен при­зыв и к нам, к каж­дому из нас: “Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне и Я в Тебе”. Зна­чит, тайна Свя­той Тро­ицы, кото­рую мы будем через неделю про­слав­лять и сла­вить в молит­вах, — это для нас не какое-то дале­кое, отвле­чен­ное умство­ва­ние, а живое Слово Божие, дан­ное нам для этой жизни. И все, о чем здесь ска­зано, дано нам, как вели­кий дар, чтобы нас ожи­во­тво­рять каж­дый день, каж­дую минуту, каж­дую секунду нашей жизни.

И все, что откры­вает нам Цер­ковь, все, что нахо­дится в Свя­щен­ном Писа­нии, — все эти вели­кие тайны отно­сятся к жизни. Поэтому ста­рай­тесь вни­кать в них, ста­рай­тесь понять их умом и серд­цем. И тогда вы уви­дите, что ничего из дог­ма­тов, утвер­жден­ных на Все­лен­ских Собо­рах не было дано нам про­сто ради нашей любо­зна­тель­но­сти, про­сто, чтобы мы что-то новое узнали. Все было дано для жизни здесь и теперь, потому что Хри­стос хочет, чтобы наша жизнь уже здесь была при­об­щена к веч­но­сти, и откры­вает для этого путь: “Да знают Тебя, еди­ного истин­ного Бога, и послан­ного Тобою Иисуса Хри­ста!” Аминь.

Пятидесятница. День Святой Троицы

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Пас­халь­ные дни кон­чи­лись, но ничего не изме­ни­лось, и если бы мы с вами ока­за­лись в то время около дома, в кото­ром соби­ра­лись уче­ники Хри­стовы, что бы мы уви­дели? Мы уви­дели бы запер­тые двери и людей, кото­рые за ними скры­лись. Они еще не изба­ви­лись от страха, и о них еще никто не слы­шал. Между собой они делят радо­сти веры. Внутри их дома как бы горит ого­нек, а сна­ружи свет его не виден. К людям, к уче­ни­кам Его при­шло радост­ное известие.

Но давайте вспом­ним, кто они были, эти уче­ники? Конечно, само­лю­би­вые, конечно, ищу­щие своих благ. Вспом­ните, как они делили места в буду­щем, когда Гос­подь сядет во Славе, как спо­рили, кто будет среди них пер­вый. Вспом­ним, что, когда Гос­подь пред­ска­зы­вал свою смерть, Петр ска­зал: “Да не будет с Тобою этого, Гос­поди”, — потому что он думал о чело­ве­че­ском, а не о Божием. И много, много раз, гово­рит еван­ге­лист, они не пони­мали того, что гово­рил им Иисус. А один из них настолько далек был в своем непо­ни­ма­нии, что потом разу­ве­рился и стал Его пре­да­те­лем. Уче­ники — сла­бые, немощ­ные, греш­ные, делают шаг впе­ред, а потом колеб­лются, немно­гие идут по водам, а потом начи­нают тонуть. Ведь даже Петр отрекся от Гос­пода в самую ночь Его стра­стей. Три­жды отрекся.

Вот такие были уче­ники. Для нас с вами и их сла­бость — тоже уте­ше­ние, потому что мы видим, как Гос­подь из этой глины, из этого праха сде­лал своих слу­жи­те­лей. Кос­нув­шись, как вол­шеб­ным жез­лом, Он пре­вра­тил их в апо­сто­лов в день Свя­той Пяти­де­сят­ницы, кото­рый мы ныне празднуем.

Закрыты двери, спря­та­лись уче­ники. Вдруг шум, подоб­ный шуму грома, бури, грозы, рас­па­хи­вает окна, и все падают на колени, и виде­ние огнен­ных язы­ков раз­вер­за­ется над ними. И над каж­дым в отдель­но­сти пламя почило. И вот эти сла­бые, испу­ган­ные люди, упав на землю, встают апо­сто­лами Хри­сто­выми. И в этот день, когда мно­же­ство народа собра­лось в Иеру­са­лиме, они под­ни­ма­ются на кровлю и начи­нают оттуда бес­страшно воз­ве­щать слово Божие. “Мужи и бра­тья, — гово­рит апо­стол Петр, тот самый, кото­рый отрекся, — Иисуса Наза­ря­нина, кото­рого вы рас­пяли, Бог вос­кре­сил из мерт­вых, мы сви­де­тели этому”.

Забыто все, и страх, и немощь. Мало того, такая сила была в их сло­вах, что тысячи людей пове­рили этому сви­де­тель­ству. Такая сила была, что она пошла дальше и дошла до нас с вами. Ведь вы поду­майте, если бы не был тогда послан Дух Хри­стов, Дух Божий, Дух, исхо­дя­щий от Отца, если бы Он не был послан в эту ком­нату, в кото­рой собра­лись уче­ники, то они бы не пошли и не понесли нам слово Божие и слово Еван­гель­ское — мы были бы во тьме.

Но с нами про­ис­хо­дит то же самое. Ведь мы тоже сла­бые и греш­ные люди, гораздо, может быть, греш­нее, чем были апо­столы вна­чале. Когда мы обра­ща­емся ко Хри­сту, то прежде всего ищем покоя своей душе, пищи для сво­его разума, уве­рен­но­сти для своей жизни, ищем для себя, как искали апо­столы; но Гос­подь их не уко­рил и не отверг. Он и нас не отвер­гает, пол­ных себя­лю­бия, потому что Он ждет обра­ще­ния нашего сердца.

До Пяти­де­сят­ницы, до соше­ствия Свя­того Духа, апо­столы были только в воз­мож­но­сти своей уче­ни­ками Хри­сто­выми, а потом стали ими. И мы с вами пока только можем стать уче­ни­ками Хри­сто­выми, только можем стать хри­сти­а­нами, а до сих пор мы были больше похожи на уче­ни­ков до Вос­кре­се­ния. Но Гос­подь посы­лает и нам Свой Дух, и, если мы захо­тим Его при­нять, мы уви­дим, какими были мы раньше и что делали в жизни. Тогда в сердце дол­жен про­изойти переворот.

Надо оста­вить сон духов­ный. Дух Божий каса­ется нас, но мы этого не чув­ствуем. Тол­стые стены нашего дома не пус­кают этот свет, тол­стые стены нашего сердца не про­пус­кают лучи бла­го­дати, и мы ковы­ляем вновь, как и раньше, как будто бы Дух Божий нас не касался, и тащим в Цар­ство Божие вере­ницу своих гре­хов, целый ворох своих стра­стей, повозки своих немо­щей. И ничего в нас нет такого, что было бы рож­дено Духом Божиим. Вот как надо про­ве­рять себя, есть ли в нас этот Дух. Но если в нас Его нет, то мы не насто­я­щие христиане.

Апо­стол Павел рас­ска­зы­вает, как он при­хо­дил в общины веру­ю­щих и гово­рил: “Вы зна­ете, что такое Дух Божий?” Они гово­рили: “Не знаем, мы и не слы­хали”. А мы с вами можем ска­зать, что мы слы­хали, но мы не знаем, мы читали, но мы не знаем. Может быть, мы умом знаем, но на самом деле Он нас не кос­нулся, потому что мы сами того не захо­тели. Надо сде­лать шаг навстречу, и тогда Гос­подь ска­жет то, что он ска­зал уче­ни­кам, как вы слы­шали сего­дня в Еван­ге­лии: “Я посы­лаю вас, посы­лаю вас всех, всех веру­ю­щих, как Отец послал Меня, я посы­лаю две­на­дцать, я посы­лаю семь­де­сят уче­ни­ков. Я посы­лаю пять­сот, и тысячи, и всех. Я посы­лаю вас — сви­де­тель­ствуйте о правде Моей во всем мире, потому что Я хочу, чтобы каж­дый чело­век спасся”.

А мы гово­рим: “Гос­поди, как можешь Ты нас посы­лать, годимся ли мы сви­де­тель­ство­вать о Тебе? Ведь мы можем только позо­рить Твое Уче­ние и имя хри­сти­а­нина”. Но Гос­подь гово­рит: “Да, Я это знаю и вижу, но тем не менее Я посы­лаю вас, чтобы вы не думали, что все совер­ша­ется вашей силой. Через немощ­ные и ску­дель­ные сосуды, через ваше недо­сто­ин­ство ска­жется Дух Мой”. Будьте готовы при­нять Его. Неустанно, денно и нощно ста­рай­тесь очи­щать свое сердце, потому что оно должно быть Хра­мом Духа.

Храм дол­жен быть укра­шен. Мы с вами сего­дня укра­шали храм зеле­ными вет­вями в честь празд­ника. Надо укра­сить и сердце, чтобы туда сошел огонь Духа Божия. Если будет не готов храм, не при­дет Гос­подь; если он не будет укра­шен, не при­дет Дух, а если Он не при­дет, то будет наш дом остав­лен пуст. Поэтому в день Свя­той Пяти­де­сят­ницы мы будем гово­рить не только: “Душе Свя­тый, при­иди и все­лися в ны, при­иди к нам”, мы будем гово­рить также: “Мы хотим быть гото­выми при­нять Тебя, мы хотим, чтобы храм нашей души был к этому готов. Мы не знаем, не можем, но мы хотим. Научи нас и дай нам силу встре­тить Тебя и быть гото­выми к Тво­ему огнен­ному кре­ще­нию, кото­рого мы еще не спо­до­би­лись”. Аминь.

День Святого Духа

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа

Когда хра­мо­вая стража, сол­даты, кото­рые охра­няли поря­док в доме Божием, были посланы началь­ством храма для того, чтобы схва­тить Гос­пода, они вер­ну­лись ни с чем, они не могли нало­жить на Него руки. И когда их спро­сили строго: “Почему вы не при­вели Его?” Они отве­тили: “Никто не гово­рил так, как этот Чело­век”. Какая-то сила была в сло­вах Хри­ста Спа­си­теля, но не было этой силы в сло­вах Его уче­ни­ков, потому что в Нем гово­рила Боже­ствен­ная мощь, а в них — чело­ве­че­ская немощь. И даже тогда, когда уче­ники уви­дели воочию Вос­крес­шего, они в страхе спря­та­лись, заперли свои двери, все равно не верили, сомне­ва­лись. Даже когда видели Его в Гали­лее на горе, как рас­ска­зы­вает еван­ге­лист Мат­фей, одни покло­ни­лись Ему, а дру­гие усо­мни­лись, решив, что это призрак.

Но через несколько недель, в празд­ник Пяти­де­сят­ницы, все изме­ни­лось. Про­шло не больше месяца после того, как Гос­подь умер на лоб­ном месте перед всеми и вос­крес, явив Себя только вер­ным. И вот — шум вели­кий, голоса смя­тен­ные, выхо­дят из дома уче­ники Хри­стовы и перед всей тол­пой сви­де­тель­ствуют о Хри­сте Вос­крес­шем. Все в них пере­ме­ни­лось: страха — как не бывало, робо­сти — как не бывало, кос­но­язы­чия их — как не бывало; гово­рят так, что все пони­мают, даже при­шед­шие из даль­них краев, кото­рым язык их плохо поня­тен, однако, их слова дохо­дят до каж­дого чело­века. Почему же это? Что про­ис­хо­дит? Потому что Боже­ствен­ная сила Гос­подня при­шла к ним. Не по чело­ве­че­ству, не по плоти и крови, а именно по духу Божию они могли сви­де­тель­ство­вать и прямо гово­рить: “Его, Иисуса, Бог вос­кре­сил из мерт­вых, чему мы все свидетели”.

Важ­ное слово, кото­рое мы должны вло­жить в наше сердце — сви­де­тели. Каж­дый хри­сти­а­нин — сви­де­тель Божий. Поду­майте над тем, что такое сви­де­тель в нашей обыч­ной жизни. На суде это тот, кто дол­жен прав­диво рас­ска­зать о том, что он видел и слы­шал, честно и прав­диво рас­ска­зать о том, что ему известно по-насто­я­щему. Бывают лже­сви­де­тели, бывают кле­вет­ники, но истин­ный сви­де­тель гово­рит только правду, и не про­сто правду, а правду, кото­рая ему хорошо известна. Так вот, сила хри­сти­ан­ского сви­де­тель­ства в том, что мы гово­рим о Гос­поде, Кото­рого знаем, о бла­го­дати, кото­рую испы­тали, о бла­го­сло­ве­нии, кото­рое пере­жили, о вере, кото­рая есть в нашем сердце. Если нет у нас Духа, если нет у нас этой силы, то мы дур­ные сви­де­тели. Апо­столы гово­рили: “Он вос­кре­шен Богом, и мы тому сви­де­тели”. Потому что они это знали, воочию уви­дели, пережили.

Но мы, при­ча­ща­ясь Свя­тых Тайн, в молитве обра­ща­ясь к Гос­поду, разве не при­ка­са­емся к Нему? Вся­кая под­лин­ная вера есть при­кос­но­ве­ние к Гос­поду, а раз это при­кос­но­ве­ние было живым, к Богу, Вос­крес­шему Хри­сту, спас­шему нас, то, зна­чит, мы можем честно и смело сви­де­тель­ство­вать перед миром о нашем упо­ва­нии, о нашей надежде и нашей радо­сти. Наша радость — Гос­подь, воз­лю­бив­ший мир, спа­са­ю­щий каж­дого чело­века и ищу­щий каж­дую душу, если она заблу­ди­лась. И мы не про­сто это гово­рим с чужих слов, а мы должны быть сви­де­те­лями Его Духа, сви­де­те­лями Его силы.

Будем сего­дня молиться о самом глав­ном, о том, чтобы Дух Гос­по­день, кото­рый обе­щан нам, обе­щан каж­дому, при­шел к нам и кос­нулся нашего сердца. Чтобы мы не гово­рили зря, а гово­рили от опыта сердца, что мы знаем нашего Гос­пода, испы­тали при­кос­но­ве­ние Духа Хри­стова, Духа Божия, и поэтому мы имеем право ска­зать: “Да, мы знаем Того, Кого воз­лю­били, Кто нас воз­лю­бил, спас и даро­вал нам жизнь веч­ную”. К Нему мы все взы­ваем: “Царю Небес­ный, Уте­ши­телю, Душе истины, при­иди и все­лися в ны”. Аминь.

Праздники в честь святых и памятные дни

11 октября / 24 октября

Апостола Филиппа, диакона

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Не так давно к нам в Лавру, в Загорск, при­ез­жал пред­ста­ви­тель Эфи­оп­ской Церкви. Тем­но­ко­жий, в осо­бом оде­я­нии, с повяз­кой на голове, кото­рая у них заме­няет митру, он как будто бы сошел с какой-то ста­рин­ной кар­тины. И в самом деле, Эфи­оп­ская Цер­ковь — древ­няя Цер­ковь, быть может одна из самых древ­них, потому что, как мы знаем из Дея­ний апо­столь­ских, в числе пер­вых ино­пле­мен­ни­ков, кре­щен­ных во имя Иисуса Хри­ста, был эфиоп.

Кре­стил этого эфи­опа иеру­са­лим­ский диа­кон Филипп, память кото­рого мы сего­дня отме­чаем. Это было всего через несколько лет после Пяти­де­сят­ницы, когда вся Цер­ковь Хри­стова на земле огра­ни­чи­ва­лась теми, кто жил в Иеру­са­лиме и в его бли­жай­ших окрест­но­стях. Во всех стра­нах, во всех вели­ких горо­дах, — и в тех, кото­рые исчезли с лица земли, пре­вра­тив­шись в раз­ва­лины, и в тех, кото­рые, как Рим, до сих пор про­дол­жают быть слав­ными и зна­ме­ни­тыми, никто тогда не слы­хал ни зва­ния хри­сти­а­нина, ни имени Хри­стова. Из свя­того града Иеру­са­лима, из этого малого цен­тра, должны были апо­столы поне­сти Бла­гую Весть о спа­се­нии, кото­рое Бог при­нес на Землю. И среди них был Филипп, слу­жи­тель иеру­са­лим­ской Церкви.

Эта Цер­ковь управ­ля­лась семью слу­жи­те­лями, кото­рые должны были забо­титься о про­пи­та­нии всей общины, потому что в ней было много бед­ня­ков, много людей, при­шед­ших из Гали­леи, не имев­ших ни ремесла, ни жилья. И все они ожи­дали ско­рого при­ше­ствия Гос­пода, жили в Свя­том граде в молитве, в радо­сти и в надежде, что скоро лицо земли обно­вится. А эти диа­коны, во главе кото­рых стоял архи­ди­а­кон, а впо­след­ствии пер­во­му­че­ник Сте­фан, забо­ти­лись о бед­ня­ках пер­вой на земле Церкви Иерусалимской.

Филиппу суж­дено было стать пер­вому, кто кре­стил ино­пле­мен­ника. Рас­сказ об этом дошел до нас от еван­ге­ли­ста Луки, кото­рый сам хорошо знал Филиппа, его семью, его четы­рех доче­рей, слыв­ших про­ро­чи­цами. Итак, Филипп рас­ска­зал ему следующее.

По веле­нию Божию он вышел из Сама­рии на пустын­ную дорогу, кото­рая вела его в Газу, город на берегу моря. Город этот был раз­ру­шен во время войны, людей там почти не было, и воз­ве­щать Слово Божие было некому. Даже встре­тить чело­века в этих без­люд­ных местах было ред­ко­стью, но Дух Божий пове­лел Филиппу идти именно туда.

Вот идет он один и в душе вос­пе­вает Гос­пода, и вдруг вдали появ­ля­ется колес­ница — такая ред­кая в этих местах, потому что там колес­ни­цами не поль­зо­ва­лись уже давно. Филипп при­бав­ляет шагу и дого­няет ее, порав­нялся и идет рядом. Видит: в повозке сидит чело­век — тем­но­ко­жий, оде­тый в непри­выч­ное, чуже­зем­ное оде­я­ние. Он дер­жит в руках книгу и, по обы­чаю Востока, читает ее вслух — читает по-гречески.

Филипп тоже знал гре­че­ский язык и, при­бли­зив­шись, он услы­шал, что тот читает Свя­щен­ное Писа­ние в гре­че­ском пере­воде. Филипп, чув­ствуя, что Гос­подь не слу­чайно послал его на эту дорогу, обра­тился к незна­комцу: “Ты пони­ма­ешь ли, что чита­ешь?” Тогда тот повер­нулся к Филиппу и отве­тил: “Как же я могу пони­мать, если никто меня не наста­вит, никто не вра­зу­мит? Пожа­луй­ста, садись со мной в мою коляску и, если можешь, разъ­ясни мне место, кото­рое я читаю, оно мне непо­нятно”. Филипп, видя в этом знак Божий, немед­ленно сел рядом с афри­кан­цем и начал объ­яс­нять ему.

Он объ­яс­нил ему, что про­ро­че­ства, кото­рые тот читал, про­ро­че­ства о каком-то таин­ствен­ном Стра­дальце, Кото­рый возь­мет на себя грехи мира и ранами Кото­рого мир исце­лится, испол­ни­лись. Этот Стра­да­лец и Спа­си­тель уже при­шел на землю… Всего пять-шесть лет назад здесь, в Иеру­са­лиме, Он был каз­нен, и Он вос­крес! Он при­нес людям избав­ле­ние и искуп­ле­ние! Всем, кто хочет идти за ним, Он дает знак таин­ства вод­ного крещения.

Так они бесе­до­вали долго, потому что надо было им при­бли­зиться к морю; дальше эфи­опу нужно было ехать через Еги­пет, на юг, в свою чер­ную Африку. Но вот они подъ­е­хали к какому-то водо­ему. Воз­можно, это был камен­ный бас­сейн, где ско­пи­лась дож­де­вая вода, — в этих пустын­ных местах ее часто так соби­рали. И ска­зал эфиоп: “Вот вода, что пре­пят­ствует мне кре­ститься?” Оба сошли с колес­ницы, и в этой воде, на слу­чай­ной дороге, был кре­щен пер­вый иноплеменник.

Но под­го­тов­лен он был уже ранее, в своей стране. Там он был царе­двор­цем царицы эфи­оп­ской. Будучи чело­ве­ком обра­зо­ван­ным, он про­чел Свя­щен­ное Писа­ние, увлекся серд­цем, и то, что он понял, изме­нило его жизнь. Именно поэтому и ока­зался он в стране Изра­иль­ской — при­е­хал в Иеру­са­лим на празд­ники Пасхи и Пяти­де­сят­ницы, чтобы помо­литься в Свя­том городе. Конечно, мно­гого он не знал и не пони­мал, но у него были воля и жела­ние! Были готов­ность и открытость!

Сколько они ехали по этой пустын­ной дороге, час или два? Но за это время он уже был готов к при­ня­тию хри­сти­ан­ства: “Вот вода, что мне пре­пят­ствует креститься?”

Так рас­ска­зал сам о себе Филипп, диа­кон иеру­са­лим­ский, а потом это запи­сал еван­ге­лист Лука в Дея­ниях апо­столь­ских. Но это, доро­гие мои, не про­сто рас­сказ о том, что было давно, не про­сто тор­же­ствен­ное, заме­ча­тель­ное и радост­ное собы­тие — кре­ще­ние пер­вого ино­пле­мен­ника, вхо­дя­щего в Цер­ковь. Это также для нас с вами важ­ное сооб­ще­ние Свя­щен­ного Писа­ния. Ведь мно­гие люди тогда обра­ща­лись, тысячи и тысячи кре­сти­лись, а вот почему-то об этом слу­чае нам рас­ска­зано более подробно.

Прежде всего, посмот­рим, как дей­ство­вал сам Филипп. Он встре­тил незна­ко­мого чело­века, но когда уви­дел, что тот стре­мился познать волю Божию и тайну Божию, что в руках он дер­жал Свя­щен­ное Писа­ние, Филипп понял, что перед ним ищу­щая душа. И он не про­шел мимо под пред­ло­гом, что это чуже­зе­мец, чер­но­ко­жий. Он оста­но­вился и заго­во­рил с ним в надежде помочь ему духовно. Это было его сви­де­тель­ство о своей вере.

И в нашей жизни также бывают обсто­я­тель­ства, когда нас жизнь сво­дит с людьми, кото­рым мы можем помочь духовно. Ино­гда одно только слово, сла­бый тол­чок могут помочь чело­веку осо­знать вели­кую истину веры, кото­рая спря­тана глу­боко в каж­дой душе, в любой душе.

Вто­рое. Когда этот афри­ка­нец читал Биб­лию, он ска­зал заме­ча­тель­ные слова: “Как я могу пони­мать, если меня не наста­вили!” Ока­зы­ва­ется, про­сто дер­жать Слово Божие в руках, про­сто читать Свя­щен­ное Писа­ние еще недо­ста­точно. Опыт Церкви, опыт тех людей, кото­рые изу­чают Писа­ние, помо­гает нам углу­биться в тайну Его содер­жа­ния. Без тол­ко­ва­ний Церкви, без пояс­не­ний тех бого­сло­вов, кото­рые поко­ле­ние за поко­ле­нием тру­ди­лись для уяс­не­ния смысла Слова Божия нам часто мно­гое будет непо­нятно, и мно­гое прой­дет мимо нас.

И, нако­нец, послед­нее. Этот чело­век, царе­дво­рец эфи­оп­ской царицы, так про­сто ска­зал: “Вот вода, что мне пре­пят­ствует быть хри­сти­а­ни­ном?” Его непо­сред­ствен­ность, душев­ная про­стота нас тро­гает. Ведь если мы себя спро­сим, что нам пре­пят­ствует быть насто­я­щими хри­сти­а­нами, то уви­дим перед собой так много пре­пят­ствий, что нам, дей­стви­тельно, пока­жется невоз­мож­ным их одолеть.

Да, конечно, быть хри­сти­а­ни­ном нелегко. И пер­вое пре­пят­ствие к этому — мы сами, наше соб­ствен­ное себя­лю­бие, кос­ность, наша при­вя­зан­ность к суете… Что еще мешает нам быть хри­сти­а­нами? Отсут­ствие чело­веч­но­сти, отсут­ствие любви друг к другу, отсут­ствие тер­пе­ния, а ведь Гос­подь гово­рит: “Научи­тесь от Меня, ибо Я кро­ток и сми­рен серд­цем”. А нам это очень трудно. Он гово­рит “научи­тесь”, а мы не можем. Кто из нас может ска­зать, что он при­об­рел хотя бы каплю кро­то­сти и сми­ре­ния от Гос­пода? И, ока­зы­ва­ется, этот вопрос, кото­рый мы задаем себе сего­дня: “Что пре­пят­ствует мне быть хри­сти­а­ни­ном или хри­сти­ан­кой?” — это горь­кий вопрос, потому что ответ на него печален.

Пре­пят­ствует все: сама наша пад­шая, греш­ная при­рода, наша гор­дость. Ведь быть хри­сти­а­ни­ном — это зна­чит жить со Хри­стом в сердце, а мы живем соб­ствен­ными помыш­ле­ни­ями, мы живем соб­ствен­ной волей. Все­гда, посто­янно в нас — “да не будет на то воля Божия, а будет воля моя”. Вот глав­ное, что нам мешает соеди­ниться с нашим Господом.

Пре­пят­ствия гро­моз­дятся, как какие-то валуны, камни, через кото­рые мы не можем пере­браться. И если бы не было Того, Кто помо­гает нам их пре­одо­леть, то, пожа­луй, мы бы нико­гда не имели надежды стать хотя бы напо­ло­вину насто­я­щими христианами.

Но сила Божия пре­одо­ле­вает все пре­пят­ствия. Глав­ное ‑хотеть нам быть хри­сти­а­нами, хотеть ими стать, стре­миться к этому! И тогда Гос­подь, подобно буре, все эти камни, все эти валуны раз­бро­сает, и дорога будет очи­щена, и сердце наше откро­ется для дей­ствия бла­го­дати Божией. И тогда мы как бы родимся заново! Тогда все наше суще­ство будет про­ник­нуто упо­ва­нием, бла­го­дар­но­стью, дру­же­лю­бием по отно­ше­нию к окру­жа­ю­щим, чув­ством бли­зо­сти нашего Гос­пода, надеж­дой на то, что не нашей силой, а силой Его совер­ша­ется это спа­се­ние. Как в оные дни, так и ныне, так будет все­гда и во веки веков. Аминь.

16 октября / 29 октября

Священномученика Дионисия Ареопагита

Во Имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня мы читали в Еван­ге­лии: “Будьте мило­сердны, как Отец ваш Небес­ный мило­серд”. Это очень важ­ное слово, “мило­сер­дие”, люди теперь часто упо­треб­ляют, и это хорошо, это пре­красно. Только при­зыв “Будьте мило­сердны”, — еван­гель­ский при­зыв и не про­стой — ведь ска­зано: “Как Отец Небес­ный мило­серд”. Почему? Да потому что жизнь неми­ло­сердна, жизнь полна отча­я­ния и борьбы, в жизни часто тор­же­ствуют жесто­кость, гру­бость, тупость, бес­смыс­лен­ность, а вовсе не мило­сер­дие. Такова жизнь и в при­роде, и в чело­ве­че­ском обще­стве. Потому Гос­подь не гово­рит нам: будьте мило­сердны, как обычно мило­сердны люди, а Он гово­рит: “Как Отец ваш Небес­ный”, потому что един­ствен­ный, Кто может нас научить добру и любви — это Гос­подь. Он бро­сает искры добра в чер­ные чело­ве­че­ские сердца, в сердца, пол­ные нена­ви­сти и себя­лю­бия, пол­ные зави­сти и осуж­де­ния. Поэтому наш идеал начер­тан в небе, и небо должно отра­жаться здесь, в нашей зем­ной жизни.

У апо­стола Павла есть заме­ча­тель­ные слова: “Если я имею… всю веру, так что могу и горы пере­став­лять, а не имею любви, то я ничто”. Зна­чит, любовь и мило­сер­дие стоят выше всего, и без этого не может сердце чело­ве­че­ское ожить ни к людям, ни к Богу.

Сего­дня мы празд­нуем память Дио­ни­сия Аре­о­па­гита, чело­века, кото­рый был чле­ном Вер­хов­ного Совета в древ­нем городе Афины. Там люди мало знали о мило­сер­дии — там царило зна­ние. Это был город, где жили уче­ные, фило­софы, сту­денты, это был город, напол­нен­ный ста­ту­ями, изва­я­ни­ями, пре­крас­ными хра­мами язы­че­ским богам, но там не хва­тало — мило­сер­дия. И вот, рас­ска­зы­вает нам еван­ге­лист Лука, апо­стол Павел при­е­хал в этот зна­ме­ни­тый город. Он ждал там сво­его уче­ника Тимо­фея, и один бро­дил по ули­цам, смот­рел вокруг. Когда он уви­дел на каж­дом шагу изоб­ра­же­ния богов, зна­ме­ни­тых людей, вла­сти­те­лей, спортс­ме­нов, сердце его воз­му­ти­лось, ему стало про­тивно, тошно. Он пошел в то место, где соби­ра­лись люди пого­во­рить о поли­тике, о лите­ра­туре, о вся­ких вещах, кото­рые их инте­ре­со­вали. И свя­той Лука пишет — он под­ме­чает очень верно — люби­мым заня­тием афи­нян было послу­шать что-нибудь новое на пло­щади. Так похоже это на совре­мен­ных людей, кото­рые живут ново­стями, а они быстро про­хо­дят: сего­дня одна новость, зав­тра дру­гая — пустой, неглу­бо­кий ум лишь гло­тает эти ново­сти, чтобы затем погло­тить следующие.

И вот к таким людям При­шел апо­стол Павел и начал гово­рить им о выс­шем, о Боже­ствен­ном. Они не поняли, что он гово­рит, но любо­пыт­ства ради ска­зали: “Разъ­ясни нам все, что ты тут про­по­ве­ду­ешь”. И повели его на пло­щадь Аре­о­пага, где реша­лись вся­кие город­ские дела и где они любили послу­шать кого-нибудь заез­жего. Дали ему место, и вышел апо­стол на средину.

Можно было ожи­дать, что он будет их уко­рять: “Зачем вы покло­ня­е­тесь своим богам?, зачем вы бежите за суе­той?” Но он этого не сде­лал, потому что в сердце его жило мило­сер­дие к этим людям. Он пони­мал, что они заблуж­да­лись, и что не надо торо­питься осуж­дать людей, и он ска­зал им: “Афи­няне! Я вижу, вы очень набож­ные люди, — вот так он начал не с кри­тики, а с похвалы. — Я всюду ходил по вашему городу и видел, что вы набожны. Видел я у вас жерт­вен­ник, он был посвя­щен Неве­до­мому Богу (а языч­ники древ­ние ста­вили памят­ники в честь раз­ных богов: войны, уро­жая, успеха, а тот, кто не знал, какого бога бла­го­да­рить, ста­вил жерт­вен­ник Неиз­вест­ному Богу), и я к вам при­шел рас­ска­зать именно об этом Боге, Кото­рого вы почи­та­ете, сами Его не зная”. Апо­стол не ска­зал им: “Я при­ношу вам какую-то новую, чужую веру”, а ска­зал: “Я вам откры­ваю то, что уже было в вашем сердце”. И это очень мудро. Потому что в сердце языч­ника, а также и неве­ру­ю­щего чело­века, любого чело­века — Бог все­гда живет, но в глу­бине, и если чело­век обре­тает веру, это не зна­чит, что он нашел что-то дру­гое, — он нашел самого себя, нашел то глу­бо­кое, что все­гда живет в его сердце.

Так вот он им ска­зал: “Я вам про­по­ве­дую этого Бога, кото­рый не живет в хра­мах и домах и не нуж­да­ется в слу­же­нии рук чело­ве­че­ских, в жерт­вах. Он все создал, мы в Нем живем, и дви­жемся, и суще­ствуем, и весь род чело­ве­че­ский Он создал от одной крови — от одного рода — чтобы люди стре­ми­лись к Богу, искали Бога, чтобы обре­сти Его”. Так он сразу начер­тал все, что лежит в основе чело­ве­че­ской жизни: во-пер­вых, все люди бра­тья, от еди­ной крови; во-вто­рых, их цель — искать Бога, а они об этом забывают.

Когда апо­стол Павел начал дальше гово­рить, он ска­зал: “Теперь Он явился на земле в лице мужа пред­на­зна­чен­ного, кото­рого Бог поста­вил и вос­кре­сил из мерт­вых”. Тут афи­няне уже стали сме­яться, пере­го­ва­ри­ваться, им пока­за­лось все это стран­ным и неле­пым. Почему же так? Потому что зерно про­по­веди упало на почву, кото­рая уже была готова при­нять веру в Бога Еди­ного, но к сло­вам о Хри­сте — не готова. Не доросла еще их душа до вос­при­я­тия любви Хри­сто­вой, кото­рую он про­по­ве­до­вал. Каза­лось бы, неудача? Да. Но апо­стол Павел не был удру­чен, потому что все-таки и в этом городе, и даже в их Вер­хов­ном Совете, в Аре­о­паге, нашлись люди, кото­рые его слово услышали.

Даже один чело­век — уже дра­го­цен­ность, вот что зна­чит мило­сер­дие апо­столь­ского сердца, и он был рад, что обра­тился в веру Хри­стову чело­век по имени Дио­ни­сий из Аре­о­пага и еще несколько афи­нян. Впо­след­ствии, как гла­сит пре­да­ние, Дио­ни­сий стал пер­вым епи­ско­пом Афин, и сего­дня мы празд­нуем его память. И вот, вспо­ми­ная сего­дня об этой про­по­веди апо­стола, мы слы­шим, что он как будто бы к нам обра­ща­ется, и нас всех при­зы­вает, чтобы мы слу­жили Гос­поду любо­вью. Он не нуж­да­ется в слу­же­нии жерт­вами, а он нуж­да­ется в слу­же­нии любо­вью — жертва без любви — Богу не нужна. Свеча, постав­лен­ная без любви и веры, Гос­пода не радует, потому что надо, чтобы так, как горит свеча, горело наше сердце — в вере, в любви и в надежде. Аминь.

17 октября / 30 октября

Преподобного Андрея Критского

Во Имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня Цер­ковь празд­нует память пре­по­доб­ного Андрея Крит­ского. Вы все зна­ете, что память его также почи­та­ется Вели­ким постом, когда мы в храме читаем и поем слова напи­сан­ного им Вели­кого пока­ян­ного Канона, потому что пре­по­доб­ный Андрей был учи­те­лем пока­я­ния, силы очи­ща­ю­щей и оздо­ров­ля­ю­щей человека.

Это время, когда чело­век стоит перед лицом Бога и про­сит Его омыть, ожи­во­тво­рить ока­ме­нев­шее, уста­лое, очерст­вев­шее, пол­ное зло­па­мят­ства чело­ве­че­ское сердце. Мы при­но­сим свои грехи Гос­поду, и Он Своей исце­ля­ю­щей рукой с нас все снимает.

Но как при­не­сти, как пока­яться? И пре­по­доб­ный Андрей нас учит прежде всего на при­ме­рах Свя­щен­ного Писа­ния. Весь его Вели­кий Канон — это как бы чте­ние слова Божия. Он смот­рит на стра­ницы Свя­щен­ной книги и все время нахо­дит там уроки для пока­я­ния. И Вет­хий Завет, и Новый Завет, и древ­ние вре­мена, и более близ­кие — все наве­вает ему мысли о необ­хо­ди­мо­сти перед Гос­по­дом очи­ститься, омыться и ожить.

Вот поэтому так дороги для нас слова Канона Андрея Крит­ского и сам он, учи­тель пока­я­ния. И мы с вами каж­дое бого­слу­же­ние — а надо бы и каж­дый день — откры­ваем Свя­щен­ное Писа­ние и нахо­дим там гла­голы веч­ной жизни. Это не про­стая книга. Конечно, она напи­сана людьми, но людьми с помо­щью и по вдох­но­ве­нию Духа Божия, и кто с верой будет каж­дый день откры­вать ее, тот будет нахо­дить там всю жизнь нечто новое, важ­ное и глубокое.

Вот сего­дня мы празд­нуем, кроме памяти Андрея Крит­ского, память про­рока Осии, кото­рый жил за 800 лет до рож­де­ния Хри­ста Спа­си­теля. Каза­лось бы, какая древ­ность! Какое к нам может иметь отно­ше­ние то, что было почти три тысячи лет назад? Но ведь, доро­гие мои. Бог все­гда один, и люди, в общем, все­гда те же самые. У нас не появи­лось новых гре­хов — какие были десять тысяч лет назад, такие оста­лись и теперь. Чело­век меняет свою одежду, а сердце у него оста­ется все то же: та же любовь, та же нена­висть, те же порывы в душе — чело­век есть человек.

Поэтому мы можем при­слу­шаться к Слову Божию, ска­зан­ному через про­рока Осию. Он сам при­над­ле­жал к свя­щен­ни­че­скому роду. Жил в городе Сама­рии, и с печа­лью, с горе­чью видел, как люди теряют веру, отсту­пают от Божи­его Завета. Он пред­ска­зы­вал им, что отступ­ле­ние от веры ведет к горь­ким пло­дам. Это было прав­дой три тысячи лет назад и это — правда сего­дня. То, что чело­век сеет, то и жнет. Сего­дня мы слы­шали это в посла­нии апо­стола: “Бог пору­гаем не бывает, что ты посе­ешь, то и пожнешь”.

Поэтому нам надо пом­нить, что мы, как члены Церкви, как члены обще­ства, несем ответ­ствен­ность, потому что посе­ян­ное нами зло вырас­тает в двой­ное зло. Люди думают, что все может пройти легко, а на самом деле горек бывает резуль­тат зла. Вся­кая нена­висть, как яд, порож­дает дру­гую нена­висть, вся­кое пре­не­бре­же­ние рож­дает дру­гие злые послед­ствия. Зна­чит прав был про­рок, когда гово­рил: “Если отсту­пите от Божи­его закона, вам будет тяжко и горько”.

И не потому, что Гос­подь Бог нака­зы­вает вроде уго­лов­ного суда, потому что Он, любя­щий нас, так создал в мире: когда под­хо­дит итог жизни, мы видим, что пожи­наем то, что сеяли. Только кажется, что все пере­пу­тано. Посмот­рите: ино­гда кажется, что стра­дает доб­рый чело­век, а злой — тор­же­ствует, но это только до поры до вре­мени, так учит нас про­рок — в конеч­ном счете правда Божия будет победительницей.

И еще про­рок Осия пере­дал нам такие слова Божий: “Мило­сти хочу, а не жертвы”. Слова эти потом повто­рил Гос­подь Иисус… Что они озна­чают? Они зна­чат, что Гос­подь прежде всего ждет от нас мило­серд­ного сердца! И тот из нас, кто думает, что Богу можно уго­дить без мило­сер­дия, без доб­роты, без любви — тот оши­ба­ется. Можно собрать деньги и постро­ить храм, но если ты не име­ешь добра, это будет не угодно Богу, можно поститься со всей стро­го­стью, но если ты не будешь отно­ситься по-доб­рому к людям, это будет не нужно Богу, можно ходить в храм и в вос­крес­ные и в буд­ние дни, каж­дый день, но если у тебя нет любви, нет доб­рого отно­ше­ния к людям — все это пустое.

Апо­стол Павел нам гово­рит больше: даже если есть такая вера, кото­рая может пере­дви­гать горы, но нет любви — все это, как погре­мушка, как медь бря­ца­ю­щая. Про­чтите в пер­вом посла­нии к Корин­фя­нам в три­на­дца­той главе — там об этом хорошо ска­зано. Вот вам и урок Свя­щен­ного Писания.

Оно — как море — мы из него чер­паем ладо­шкой, ложеч­кой чер­паем и нико­гда не вычер­паем. Все­гда оно будет нас питать. И поэтому сего­дня мы бла­го­да­рим Бога:

Гос­поди!
Сколько в нас
безу­мия, глупости
и ограниченности,
а муд­рость и любовь
у Тебя!

Дай нам хоть искру
Твоей муд­ро­сти и любви,
в слове Твоем запе­чат­лен­ных. Аминь.
За две недели до Рож­де­ства Христова

Неделя Святых Праотец

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Это вос­кре­се­нье назы­ва­ется “неде­лей свя­тых пра­о­тец”, потому что оно посвя­щено пра­от­цам Иисуса Хри­ста. Что же осо­бенно заме­ча­тель­ного было в этих людях, в их судь­бах? То, что Гос­подь при­зы­вал их, и помо­гал им, и дей­ство­вал через них тогда, когда уже все зем­ное каза­лось бы им изме­нило и их оставило.

Вот наш общий пра­о­тец Авраам, отец веру­ю­щих, как назы­вал его апо­стол Павел. Он жил почти 4000 лет тому назад, и все равно мы его почи­таем. Бог при­звал его из среды языч­ни­ков, идо­ло­по­клон­ни­ков, и ска­зал ему: “Выйди из сво­его дома, из рода отца, из твоей страны, и иди в землю, кото­рую я тебе покажу. Отде­лись от них”.

Так было поло­жено начало вере, сна­чала вет­хо­за­вет­ной, а на ней, как на фун­да­менте, и ново­за­вет­ной. Но вот смот­рите: что Бог обе­щает Авра­аму? Если он сохра­нит ему вер­ность и веру, то через его потом­ков бла­го­слов­ля­ются все пле­мена и народы земли. Обе­щает им страну, землю, на кото­рой они будут сла­вить Бога.

А что же мы вме­сто этого видим? Авраам ста­но­вится ста­рым, а он все еще без­де­тен… Жена его уже не может родить ребенка, и он все свое иму­ще­ство дол­жен заве­щать слуге Ели­а­зару, потому что нет у него наслед­ни­ков. Что же Бог ему обе­щал? Какое же потом­ство у него будет, если у него нет ни одного сына, ни одной дочери?

И про землю, на кото­рой он живет, Бог гово­рил: “Я тебе ее даю”. Но земля эта оста­ва­лась чужой: каж­дым горо­дом, каж­дой кре­по­стью вла­дели раз­ные цари, кня­зья и пле­мена. А он там был никто! Он — стран­ник и чужак.

Но вот, нако­нец, по бла­го­сло­ве­нию Божию жена его, уже поте­ряв­шая надежду, рож­дает ребенка. Но, когда маль­чик под­рос, Бог гово­рит, что его надо при­не­сти в жертву, как это делали языч­ники со сво­ими пер­вен­цами (они при­но­сили их в жертву язы­че­ским богам, уби­вая на алтаре). Зна­чит, Авраам дол­жен был лишиться и этого послед­него уте­ше­ния? Но он все равно знал, что Бог зла не хочет и не сотво­рит, и что умер­ших Он вос­кре­сит, и поэтому отпра­вился с сыном на гору Мориа, на то место, где потом был Храм Иеру­са­лим­ский. Тогда Гос­подь ска­зал ему: “Я вижу твою веру, теперь Мое бла­го­сло­ве­ние все­гда будет на тебе и на твоих потом­ках”. И он все полу­чил, хотя ничего не имел. Гос­подь, ука­зав ему на звезд­ное небо, ска­зал: “Посмотри на эти звезды. Столько будет у тебя потом­ков. У тебя, кото­рый был без­де­тен, кото­рый ни на что чело­ве­че­ское не надеялся”.

Среди этих звезд, среди этих потом­ков и мы с вами, ибо духовно мы все — чада этого чело­века, кото­рый верил Богу пол­но­стью, вопреки всему. Он знал, что Гос­подь благ и нико­гда с его пути не свернет.

А через несколько веков при­зы­вает Гос­подь дру­гого про­рока и вождя — Мои­сея. Вы все его зна­ете. Когда он родился, у него не было шан­сов выжить, потому что фараон при­ка­зал всех изра­иль­ских детей муж­ского пола истреб­лять, чтобы они не уве­ли­чи­ва­лись в числе своем. И мать, родив ребенка, не знала, что с ним делать, потому что, если запла­чет дитя, закри­чит, то могут услы­шать его на улице, прийти и умертвить.

Она его пря­тала один месяц, дру­гой, пока была воз­мож­ность. Но ребе­нок рос, и она поло­жила его в кор­зи­ночку, понесла к реке, к Нилу, кото­рый и сей­час течет в Египте, поста­вила кор­зи­ночку среди камы­шей в воде и ушла, а дочь ее, стар­шая сестра ново­рож­ден­ного маль­чика, оста­лась сле­дить, что будет. Не уне­сет ли поток кор­зи­ночку с мла­ден­цем? Не забе­рут ли люди? Конечно, какой же шанс выжить ребенку, бро­шен­ному в реку?

И вот в это время при­хо­дит туда купаться дочь фара­она. Она услы­шала дет­ский плач в камы­шах и послала туда своих слу­жа­нок, и те при­несли ей кор­зинку из трост­ника. Открыли ее и уви­дели там спе­ле­ну­тое пла­чу­щее дитя. Тогда дочь фара­она ска­зала: “Навер­ное, он из детей изра­иль­ских, кто-то спря­тал ребенка. Я возьму его и вос­пи­таю, как сына”.

Она взяла его к себе в дом, дала ему имя Мои­сей, что зна­чит по-еги­пет­ски “сын”, а по-изра­иль­ски — “извле­чен­ный из воды”. И он вырос у нее, как сын; имел и обра­зо­ва­ние, и богат­ство, и все усло­вия для жизни, о кото­рых может меч­тать чело­век. Но, как гово­рится в Писа­нии, он, познав всю муд­рость еги­пет­скую, все-таки пред­по­чел идти к своим братьям.

И когда он уви­дел, что бра­тья его по вере, по плоти, стра­дают от угне­те­ния царя еги­пет­ского, он решил их изба­вить и спа­сти. При­шел к ним и стал гово­рить, что они — рабы, а должны быть сво­бод­ными, но они еще больше стали бояться. Одна­жды он уви­дел, как егип­тя­нин бьет изра­иль­ского раба, и Мои­сей засту­пился, уда­рил егип­тя­нина, а был он чело­век силь­ный, и убил того одним уда­ром. И, когда об этом пошел слух, при­шлось ему бежать из города, и скрыться в пустыне, в горах.

Что было ему делать? Дело жизни его не уда­лось, царь его пре­сле­до­вал; и пошел Мои­сей по пустыне, нашел там кочев­ни­ков, людей мир­ных, бого­бо­яз­нен­ных, женился на дочери их вождя, и пас его овец. Вот и все при­зва­ние! Пас год, пас дру­гой, мно­гие годы так про­жил. И уже, конечно, вся­кая надежда в его душе погасла. И вот тогда-то Гос­подь его призвал.

Одна­жды забрел он с овцами на высо­кую гору, и там уви­дел горя­щий куст, кото­рый пылал, но не сго­рал — “Неопа­ли­мую Купину”, и услы­шал он Голос: “Сними свою обувь — это свя­тое место”. Когда он так посту­пил и пре­кло­нился, Голос ему ска­зал: “Иди к царю еги­пет­скому и скажи: “Так гово­рит Гос­подь Бог, отпу­сти народ мой из раб­ства на сво­боду”. И опять Мои­сей поко­ле­бался. Он отве­тил: “Куда же я пойду? Как я пред­стану перед царем? Ведь он меня изго­нит и убьет, да и вообще не допу­стят меня к нему. Кто я?” Ведь про­шло много лет и тот царь при дворе кото­рого он жил, давно умер, новый царь был. “Иди!” — ска­зал Господь.

У Мои­сея не могло быть ника­кого чело­ве­че­ского рас­чета. Но он пошел, вошел к фара­ону, и не своей силой, а силой Божией ска­зал: “Так гово­рит Гос­подь Веч­ный. Отпу­сти народ мой!” Сна­чала фараон его про­гнал, но тут нача­лись бед­ствия сти­хий­ные: и падеж скота, и мор, и саранча, и тогда фараон понял, что это Гос­подь Бог гово­рит устами этого чело­века. И раз­ре­шил всем плен­ни­кам, всему народу изра­иль­скому уйти.

И вышел народ, и во главе шел Мои­сей. А впе­реди свер­кал свет. Это был огнен­ный столб, кото­рым Гос­подь ука­зы­вал им путь в пустыне. Но когда они подо­шли к берегу залива, то уви­дели, что сзади ска­чут цар­ские сол­даты, пре­сле­дуют их на конях и с луками. Это опом­нился царь и решил оста­но­вить изра­иль­тян, потому что ему нужна была даро­вая рабо­чая сила.

И снова каза­лось, что выхода нет. По-чело­ве­че­ски раз­мыш­ляя, все должны были погиб­нуть. И тогда Гос­подь ска­зал: “Про­тяни твой посох”, и про­тя­нул Мои­сей, и бур­ный ветер пошел над зали­вом, и море стало рас­сту­паться, и пошел народ по колено в воде по песку. Пошел и пере­шел море. Когда же люди про­шли, волны сомкну­лись, и не могли уже догнать их всад­ники фараона.

Смот­рите, опять на самом краю гибели помо­гает Гос­подь. И вот Мои­сей, повел народ по пустыне, а ведь пустыня — это не Еги­пет, где и пища пре­крас­ная, и тень есть от дере­вьев, и живи­тель­ная вода в реке Нил. И хотя трудна была каторж­ная работа, а все-таки все были сыты, одеты, обуты. А теперь — голая степь, ни одного деревца, одни камни, и люди роп­щут и гово­рят: “Мы здесь все умрем от голода, лучше нам было быть рабами, чем идти сюда в это гиб­лое место”.

И опять взмо­лился Мои­сей и ска­зал: “Гос­поди, все кон­чи­лось у нас, нет у нас выхода и пути”. И в это время через пустыню поле­тели пере­лет­ные птицы, они попа­лись в рас­став­лен­ные сети и накор­мили народ. А дру­гой раз, стра­дая от жажды, подо­шли они к скале, и Бог ска­зал Мои­сею: “Ударь один только раз, и тут будет источ­ник”. Мои­сей уда­рил один раз, но веры у него не хва­тило. Он уда­рил вто­рой раз, и источ­ник брыз­нул и потек. И изму­чен­ные люди при­никли к этой воде. А Гос­подь во сне явился к Мои­сею и, уко­ряя его, ска­зал: “Ты уда­рил два раза, ты мне не пове­рил. Я же тебе ска­зал: “Только кос­нись камня”.

Вот так в Свя­щен­ной исто­рии Вет­хого Завета мы видим, что Гос­подь при­зы­вал людей, кото­рые были в тяж­ких, труд­ных обсто­я­тель­ствах, кото­рые уже ни на что зем­ное не могли рас­счи­ты­вать. Их ожи­дало только отча­я­ние, но отча­я­ния они не допу­стили. Потом Гос­подь Иисус ска­зал: “Не бойся, только веруй”. Вот это они и выпол­нили — не боя­лись, а только веро­вали. За это-то мы и про­слав­ляем их имена сего­дня. Поэтому сего­дняш­ний день празд­нич­ный, пред­ва­ря­ю­щий Рож­де­ствен­ские дни, посвя­щен памяти этих мужей, кото­рые твердо сто­яли в вере своей, в надежде и в любви к Гос­поду. Аминь.

6 декабря / 19 декабря

Святителя Николая, архиепископа Мир Ликийских, Чудотворца

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Из Ита­лии, из города Бари, все мои дру­зья, кото­рые в нем бывали, при­во­зили малень­кие пузырьки с про­зрач­ной жид­ко­стью — на пузырьке изоб­ра­же­ние Нико­лая Угод­ника. Это миро или, так назы­ва­е­мая, “свя­тая манна”, кото­рая непре­рывно исто­ча­ется от костей, от свя­тых остан­ков Нико­лая Чудотворца.

Мно­же­ство веков лежат в гроб­нице эти мощи. Сна­чала они были в городе Миры, где епи­скоп­ство­вал свя­той Нико­лай, а потом в ита­льян­ском городе Бари. И до сих пор это освя­щен­ное миро, эти свя­тые мощи тво­рят чудеса. В городе Бари есть даже осо­бый жур­нал, кото­рый выхо­дит несколько раз в году, и в нем подробно опи­сы­вают все слу­чаи исце­ле­ний и дру­гие знаки того, что угод­ник Божий про­дол­жает свою свя­тую дея­тель­ность на земле.

О чем же это гово­рит нам? Ведь Нико­лай Угод­ник был при жизни мало изве­стен. Из его жития мы знаем только два-три рас­сказа-эпи­зода. Все вы эти рас­сказы зна­ете: как он изба­вил вое­воду, как он оста­но­вил казнь невинно осуж­ден­ных, как он тайно помо­гал обед­нев­шей семье… Это все, что мы о нем знаем. Зна­чит, при жизни никто, кроме близ­ких людей, кроме жите­лей этого малень­кого городка Миры, не знал его.

И тем не менее, свя­ти­тель Нико­лай как будто бы остался жив, как будто бы про­дол­жает жить среди людей. Зна­чит, есть такие свя­тые, кото­рые, не про­сла­вив себя при жизни, про­дол­жают молиться за своих бра­тьев, про­дол­жают тво­рить в этом мире дела милосердия.

Почему же это так? При­чина заклю­ча­ется в том, какие дела чело­век делал при жизни, на что ухо­дили его силы, во что он вкла­ды­вал всю свою душу.

Вот мы с вами, каж­дый из нас, живем для себя, каж­дый сво­ими забо­тами… Про­хо­дит наша очень корот­кая жизнь, уно­сят нас на клад­бище, и через одно-два поко­ле­ния все про нас забы­вают. И над­пись не все­гда можно про­честь на могиле; все зарас­тает… И вот давайте поду­маем: прой­дет сто лет, две­сти лет, клад­бище это может быть будет сто­ять, но кто через две­сти лет вспом­нит наши могилы? Ухо­дим из этой жизни бес­следно. И только молим Гос­пода, чтобы он нашу жал­кую и сла­бую душу в Своих селе­ниях упо­коил. Мы ждем буду­щего воз­дей­ствия Его Свя­того Духа, чтобы Он нас, спя­щих во гро­бах, под­нял и оживотворил.

Так с нами, но не так с вели­кими свя­тыми. Мы живем для себя, а они жили для дру­гих. И настолько жили для дру­гих, что когда кон­чи­лось их зем­ное стран­ствие, Гос­подь как бы дал им власть про­дол­жать оста­ваться на земле. Как бы еще до все­об­щего вос­кре­се­ния вос­кре­сил их.

И именно поэтому память о свя­тых для нас — это не про­сто вос­по­ми­на­ние об их дея­ниях, подви­гах, свя­то­сти, а их живое воз­дей­ствие на нас. Когда мы с вами про­сим Нико­лая Чудо­творца о помощи, об исце­ле­нии, мы к нему обра­ща­емся так, как будто бы он был живым среди нас. Такова бла­го­дать свя­тых, отда­вав­ших себя людям. И нам с вами оста­ется выбор в этой жизни: если мы хотим идти по пути чело­ве­че­скому, по пути себя­лю­бия и греха, то наш удел — сон, забве­ние, бес­па­мят­ная молитва; и только потом Гос­подь нас оживотворит.

Если же мы хотим, чтобы с пер­вого мгно­ве­ния, как мы умерли, Гос­подь дал нам силы про­дол­жать делать что-то в жизни, мы должны уже сей­час поста­раться жить по-дру­гому — по-хри­сти­ан­ски. Что Нико­лай угод­ник? Он всем изве­стен! Но мы знаем очень мно­гих людей нашего вре­мени, кото­рые умерли, но их жизнь была такова, что Гос­подь и им дал, как и свя­тому Нико­лаю, эту чудес­ную власть — быть как бы бес­смерт­ными еще до все­об­щего вос­кре­се­ния! И такие люди молятся за нас, являют массу зна­ме­ний и чудес, не меньше, чем это было в древ­ние времена.

Итак, еще раз, если мы с вами сей­час про­сим о молит­вах и о помощи Нико­лая Чудо­творца, мы должны поду­мать и о том, , чтобы не только про­сить, но и что-то давать, что-то чело­ве­че­ское, Божие, хри­сти­ан­ское в своей жизни делать. Тогда мы, хотя бы в малой, тысяч­ной, ничтож­ной сте­пени, упо­до­бимся нашим , вели­ким бра­тьям, свя­тым, про­си­яв­шим и при жизни, и после их телес­ной кон­чины. Аминь.

7 декабря / 20 декабря

Святителя Амвросия, епископа Медиоланского

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

В преж­ние вре­мена был такой обы­чай: епи­скоп выби­рался на свое слу­же­ние самой паст­вой, самим цер­ков­ным наро­дом и лишь после этого его хиро­то­ния, то есть руко­по­ло­же­ние, совер­ша­лась в Церкви.

Одна­жды в древ­ней Ита­лии, в городе Милане, кото­рый тогда назы­вался Медио­лан, скон­чался глава мест­ной Церкви, и нача­лись выборы нового епи­скопа. Как вся­кие выборы, это было шум­ное собра­ние. Несколько дней шли споры, выдви­гали то одного чело­века, то дру­гого. Мне­ния у людей раз­де­ли­лись, и даже нача­лись столк­но­ве­ния спо­ря­щих сто­рон. И тогда, чтобы наблю­дать за спо­кой­ствием толпы, а толпа была боль­шая, при­гла­сили мест­ного пре­фекта или началь­ника поли­ции. Был он чело­ве­ком спра­вед­ли­вым, доб­рым, извест­ным в этом городе, но кре­щен еще не был, а, как тогда было при­нято, ходил в огла­шен­ных, то есть гото­вился к кре­ще­нию, хотя ему уже шел чет­вер­тый деся­ток лет.

И вот этот началь­ник поли­ции, по имени Амвро­сий, явился в храм, чтобы наво­дить поря­док во время бур­ных и шум­ных спо­ров об избра­нии епи­скопа. И вдруг, во время обсуж­де­ний кан­ди­да­туры кто-то крик­нул (может быть, это был какой-то шут­ник или ребе­нок): “Амвро­сий будет епи­скоп!” На минуту толпа замол­чала, а потом все зашу­мели: и духо­вен­ство, и народ обра­ти­лись к этому Амвросию.

И вся медио­лан­ская Цер­ковь еди­но­душно решила, что именно этот чело­век, не имев­ший бого­слов­ского обра­зо­ва­ния, даже не кре­щен­ный еще, и будет ее епи­ско­пом. Конечно, он сам был очень сму­щен, рас­те­рян: нико­гда он себя не гото­вил к цер­ков­ной дея­тель­но­сти и кре­ще­ние свое долго откла­ды­вал, но он при­нял это за Божий при­зыв и пови­но­вался воле людей. Как будто бы устами того ребенка или какого-то неиз­вест­ного чело­века, выкрик­нув­шего его имя, Гос­подь позвал его: “Амвро­сий, сле­дуй за Мной!” Не колеб­лясь он это при­нял, через несколько дней был кре­щен, а еще через несколько дней епи­скопы воз­ло­жили на него свои амо­форы, и стал он епи­ско­пом Милан­ским или Медиоланским.

С тех пор про­шло много-много веков, и Цер­ковь свято чтит память об этом Амвро­сии Медио­лан­ском. И сего­дня мы празд­нуем его день, потому что он был при­чис­лен к лику святых.

Это был вели­кий муж Церкви: орга­ни­за­тор, упра­ви­тель, заме­ча­тель­ный поэт, сла­гав­ший цер­ков­ные гимны. Извест­ное пес­но­пе­ние, кото­рое мы поем за молеб­ном, — “Тебе, Бога хва­лим”, — по пре­да­нию, было состав­лено им, Амвро­сием Медио­лан­ским. Писал он для нас и тол­ко­ва­ния на Свя­щен­ные книги.

Тогда было при­нято кре­стить всех на Пасху, а весь Вели­кий пост люди гото­ви­лись. Каж­дый день Амвро­сий сидел в храме, куда соби­ра­лись гото­вя­щи­еся к кре­ще­нию, он читал им Биб­лию от начала до конца и объ­яс­нял смысл Слова Божия. Писцы его беседы запи­сали, и так сло­жи­лись мно­гие книги свя­того Амвро­сия Медиоланского.

Смот­рите, какой огром­ный шаг — от началь­ника поли­ции, не кре­щен­ного еще чело­века, до епи­скопа, свя­ти­теля, а потом и свя­того Все­лен­ской Церкви! Почему же так сло­жи­лось? Потому что этот чело­век при­нял тот зов, как голос Божий. И у каж­дого из нас в жизни часто зву­чит голос Божий, но мы его не слы­шим и не слу­шаем… Мы нередко раз­мыш­ляем, как нам посту­пить, что нам делать, куда нам пойти, к чему обра­титься, колеб­лемся, маемся, а жизнь про­хо­дит, а время ухо­дит. А надо все­гда вни­мать Гос­поду, чтобы ска­зать Ему: “Я слу­шаю Тебя, я иду! Скажи мне, Гос­поди, путь, по кото­рому пойду”.

Если тебя пости­гает болезнь, огор­че­ние — Это Божий при­зыв к тер­пе­нию. Если чело­век рядом с тобой испы­ты­вает труд­но­сти — это тоже Божий при­зыв, если ты выби­ра­ешь, как посту­пить — низко или бла­го­родно, ясно, что это Божий при­зыв! Если ты про­буж­да­ешься утром, как бы вос­кре­сая от смерт­ного сна ночи, Бог при­зы­вает тебя утром трудиться.

Ста­рай­тесь вду­мы­ваться в собы­тия своей жизни, в обсто­я­тель­ства, огля­ни­тесь назад на прой­ден­ные годы и вы уви­дите, что часто Гос­подь нас звал, но мы не откли­ка­лись, мы про­дол­жали дре­мать и идти по жизни как бы в полу­сне, не заду­мы­ва­ясь над тем, для чего и как мы живем, для чего тру­димся. Голос Божий, тихий, как бы неслыш­ный, но в то же время, если при­слу­шаться, и власт­ный, при­зы­ва­ю­щий, назы­вает каж­дого из нас по имени, обли­чает нашу совесть, укреп­ляет нас, гово­рит нам в труд­ную минуту: “Не бойся, Я с тобою”.

Вот сего­дня мы читали Еван­ге­лие о про­ка­жен­ном. Страш­ная болезнь — про­каза, кото­рую срав­ни­тельно недавно научи­лись лечить. А сто лет назад ее лечить не умели. И были ост­рова, куда сво­зили боль­ных и бро­сали на про­из­вол судьбы. Они там жили, раз­ла­га­ясь заживо: у них отпа­дали пальцы, кисти рук, отва­ли­ва­лись уши. Страш­ные на вид, бро­шен­ные, духовно, морально опу­стив­ши­еся, они жили в шала­шах как звери.

Около этих ост­ро­вов ино­гда про­плы­вали корабли, на кото­рых мис­си­о­неры ехали про­по­ве­до­вать Слово Божие дика­рям, языч­ни­кам. И был на одном из них совсем моло­дой, немно­гим старше 20 лет, свя­щен­ник из Бель­гии Домиан де Вестер. Он тоже ехал про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие языч­ни­кам, но когда узнал, что рядом есть ост­ров, где как в аду живут люди, он не смог про­ехать мимо. Он почув­ство­вал, что голос Божий зовет его. Он сошел с корабля и остался на этом ост­рове навсе­гда. И он, как гово­рится, вос­кре­сил этих людей: заста­вил их стро­ить дома, выстроил им храм, под­нял их дух, они стали жить по-человечески.

Этот ост­ров пре­об­ра­зился, жизнь там стала совсем дру­гая, а сам он зара­зился и умер от этой про­казы. Но он выпол­нил свой долг!

Так голос Божий зовет чело­века в самый неожи­дан­ный момент. Он может думать и ожи­дать найти одно, а нахо­дит дру­гое. И мы можем стро­ить свои планы одним обра­зом, но если Гос­подь нас зовет, пусть испол­нится воля Его. Не забудьте, что в малой по коли­че­ству слов, но вели­кой по зна­че­нию молитве “Отче наш” есть слова для нас бес­смерт­ные и доро­гие: “Да будет воля Твоя!” Аминь.

Пер­вое вос­кре­се­нье после Рож­де­ства Христова.

Царя Давида, Псалмопевца

Во Имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Вы слы­шали сего­дня в Еван­ге­лии, как сле­пец, взы­вая к Гос­поду, вос­кли­цал: “Сыне Дави­дов, поми­луй меня!” Что зна­чат эти слова “Сын Дави­дов”? Почему Спа­си­теля так назы­вали? Сего­дняш­нее вос­кре­се­нье после Рож­де­ства Хри­стова посвя­щено памяти царя Давида, отда­лен­ным потом­ком кото­рого был Гос­подь Иисус. Именно поэтому и назы­вали Его сыном Дави­до­вым, то есть потом­ком Давида.

Почему же из всех людей древ­но­сти Гос­подь избрал именно Давида для того, чтобы он стал родо­на­чаль­ни­ком тех поко­ле­ний, кото­рые при­вели к рож­де­нию Девы Марии, а от Нее — Хри­ста Спа­си­теля? Был ли он чело­ве­ком неза­пят­нан­ной свя­то­сти? Был ли он чело­век непо­роч­ный во всех отношениях?

Нет. Свя­щен­ное писа­ние, рас­ска­зы­вая о нем, гово­рит о его сла­бо­стях, о недо­стат­ках, о гре­хах, о паде­ниях. Подробно опи­сы­вает нам его жизнь, чтобы мы заду­ма­лись над тем, как дивно соче­та­ются в жизни чело­века наши сла­бо­сти и наше стрем­ле­ние к добру и правде с таин­ствен­ным дей­ствием Божией помощи, с Божией волей. Как зло порож­дает зло, а добро порож­дает добро.

Как же полу­чи­лось, что Давид был избран царем? Ведь в то время, когда он был юно­шей, в Изра­иле уже был царь. по имени Саул. Но этот царь не сле­до­вал пути, ука­зан­ному Божи­ими про­ро­ками. И поэтому бла­го­дать небес­ная была от него отнята. Ибо каж­дый чело­век — самое скром­ное место зани­ма­ю­щий или пра­вя­щий тыся­чами дру­гих людей — несет свое слу­же­ние, для кото­рого нужна помощь Божия. Именно поэтому, когда царь ста­вился на цар­ство, его пома­зы­вали свя­щен­ным елеем в знак того, что Дух Божий будет помо­гать ему в его труде.

И вот царь Саул лишился этой помощи Божией. Это было для него мучи­тельно, душа его была сму­щена, он почти обе­зу­мел, и только звуки музыки ино­гда при­но­сили ему мир.

Среди моло­дых людей, кото­рые успо­ка­и­вали его игрой на струн­ных инстру­мен­тах, был пас­тух Давид — чело­век незнат­ного рода, совсем еще моло­дой, ему не было еще и два­дцати лет. И вот его-то Гос­подь отме­тил своей печа­тью, чтобы ему впо­след­ствии нести слу­же­ние власти.

Навер­ное, мно­гие из вас пом­нят или из Свя­щен­ного Писа­ния, или из рас­ска­зов, как Давид, будучи еще маль­чи­ком, побе­дил вра­же­ского воина — Голиафа, кото­рый был бога­тырь огром­ного роста, силь­ный и над­мен­ный. В этой победе ска­за­лось глав­ное: то доб­рое, то бла­гое, что было в харак­тере Давида.

Когда сошлись два вой­ска, изра­иль­ское и фили­стим­лян­ское, то по обы­чаю ста­рины (он и в Древ­ней Руси соблю­дался), перед нача­лом битвы выхо­дили два силь­ных чело­века, чтобы сра­зиться. Была при­мета в народе: кто из них побе­дит, того вой­ско и пре­воз­мо­жет противника.

И вот выехал огром­ный фили­стим­ля­нин Голиаф, зако­ван­ный в броню желез­ную и, про­ходя между рядов изра­иль­ских вои­нов, гово­рил: “Кто вый­дет со мной один на один?” И никто не решался, потому что боя­лись потер­петь пора­же­ние: быть уби­тым на гла­зах у всех, и тем самым вне­сти смя­те­ние в народ. Тогда вышел Давид — юноша, маль­чик, и не было на нем ни щита, ни пан­циря, ни шлема.

В руках он дер­жал свою пас­ту­ше­скую палку и пращу с кам­нями, кото­рыми отго­нял хищ­ных зве­рей от сво­его стада. Когда он при­бли­зился к Голиафу, тот посмот­рел на него свы­сока и ска­зал: “Это ты идешь со мной сра­жаться? Что же ты идешь на меня с пал­кой и кам­нями, как на собаку?” 0н хотел было вынуть свой меч, но Давид рас­кру­тил над голо­вой пращу, говоря: “С тобой сила — со мной Гос­подь!” Камень мол­ние­носно выле­тел из пращи, попал в голову вели­кану, и тот упал. Давид под­бе­жал, вынул меч из его ножен, и этим мечом сра­зил его.

Вот эта ста­рин­ная победа, совер­шив­ша­яся много тысяч лет назад, стала для нас сим­во­лом того, что побеж­дает, в конце кон­цов, не силь­ный телом, но силь­ный духом: тот, кто обра­ща­ется к Гос­поду. Юноша, маль­чик, верил в то, что Гос­подь будет с ним и побе­дил. Бла­го­даря этой вере, бла­го­даря этому упо­ва­нию на Бога, Давид и был позже избран царем.

Он много испы­тал несча­стий, бед. Когда про­рок Самуил тайно пома­зал юношу на цар­ство, об этом узнал царь Саул, кото­рый всюду его пре­сле­до­вал, гонялся за ним со сво­ими отря­дами по пусты­ням, чтобы убить его. Царь поте­рял сон и гово­рил, что нет ему покоя, пока жив Давид. В конце кон­цов Саул погиб, сра­жа­ясь с вра­гами, а Давид был про­воз­гла­шен царем.

Он хра­нил вер­ность Богу во всем. В честь Гос­пода царь сла­гал гимны, как мы их назы­ваем — псалмы, и это были пер­вые псалмы, вошед­шие потом в книгу, кото­рую мы назы­ваем Псал­ти­рью. Ино­гда ее назы­вают “Псал­тирь царя Давида”, хотя писали ее потом мно­гие свя­тые псал­мо­певцы. Но пер­вые псалмы были напи­саны Давидом.

В них он выра­жал свою надежду на Бога, свою печаль, свою скорбь в труд­ных обсто­я­тель­ствах. Мно­гие псалмы, кото­рые мы слы­шим в церкви, напи­саны о жизни чело­ве­че­ской, о нашем отча­я­нии, о бес­си­лии, о могу­ще­стве наших гре­хов, кото­рые нас подав­ляют, и о тех, кто нас оскорб­ляет… Обо всем том, что есть жизнь: о бла­го­дар­но­сти, о радо­сти, о при­роде, о мило­сти, о тор­же­стве правды, о Творце. Вся чело­ве­че­ская судьба заклю­чена в этой книге. Сего­дня, когда мы читаем или поем в церкви эти слова, будем пом­нить, что начало этим псал­мо­пе­ниям поло­жил Давид.

Но вот печаль­ное, горь­кое зре­лище: придя к вла­сти, он начи­нает забы­вать о законе Божием, посту­пает не все­гда спра­вед­ливо и часто нару­шает то, во что верит, ибо он хорошо знал, что Бог есть Вла­дыка правды.

Откры­лось это на одном слу­чае. Одна­жды Давид весен­ним вече­ром гулял на бал­коне сво­его дома и уви­дел в сосед­нем саду жен­щину необы­чай­ной кра­соты. Сад этот при­над­ле­жал тело­хра­ни­телю царя — Урии. “Кто эта жен­щина?” — спро­сил Давид. Ему отве­тили: “Это жена тво­его тело­хра­ни­теля Урии”. И такая жесто­кая страсть заго­ре­лась в Давиде, что он забыл обо всем на свете и готов был пере­сту­пить через все законы боже­ские и чело­ве­че­ские только бы ему доста­лась эта жен­щина. Он отпра­вил ее мужа на пере­до­вую, где тот очень скоро погиб, и взял себе в дом эту женщину.

А через неко­то­рое время к нему при­шел про­рок Нафан. Про­ро­ков допус­кали во дво­рец и они могли гово­рить с царем без вся­кого доклада. И вот про­рок Нафан вошел в трон­ный зал, где сидел Давид со сво­ими совет­ни­ками, и ска­зал: “Царь, я хочу рас­ска­зать тебе один слу­чай, кото­рый про­изо­шел, а ты рас­суди, как посту­пить. У нас в городе есть бога­тый чело­век, у кото­рого боль­шое стадо овец. Рядом с ним живет бед­няк, у него един­ствен­ная овца, кото­рую он любил и лелеял. Одна­жды богач устроил пир и, чтобы лучше при­нять своих гостей, решил заре­зать барана. Но он пожа­лел взять овцу из сво­его стада, а пошел к соседу, бед­няку, неправ­дой ото­брал у него послед­нюю овечку, заре­зал ее и устроил пир для своих гостей. Как надо посту­пить с таким чело­ве­ком?” — спро­сил про­рок. Царь отве­тил: “Такой чело­век достоин суро­вого нака­за­ния, быть может, смерти”. А про­рок помед­лил и бро­сил в лицо царю: “Ты этот чело­век! У тебя было все! И власть, и богат­ство, и дво­рец твой, и вой­ско, и вся страна под­чи­нена тебе, и жен­щины были в твоем дворце. Все у тебя было. А ты погу­бил чело­века, кото­рый слу­жил тебе верой и прав­дой, отняв у него жену”.

Вот такое паде­ние про­изо­шло с царем, кото­рый хотел жить по вере… И в то же время Биб­лия, повест­вуя нам дальше о царе Давиде, гово­рит, что все-таки грех не совсем погу­бил его душу. Когда про­рок ска­зал ему всю правду в глаза, что бы сде­лал любой царь на месте Давида? Выгнал бы или даже нака­зал жестоко, мог и каз­нить за то, что тот так смело и дерзко обви­нял царя при всех. Но Давид опу­стил голову и про­мол­вил: “Да, ты прав, я согре­шил перед Богом и людьми. Что мне теперь делать? Как испра­вить мою вину?” Испра­вить поздно, чело­век уже убит. И пер­вый ребе­нок, родив­шийся у Давида от этого нового брака, умер. Но поскольку пока­я­ние царя было велико, Бог про­стил ему, и сле­ду­ю­щий сын его вырос и стал слав­ным и знаменитым.

До конца своих дней Давид умел каяться. Упав, он умел вста­вать. На склоне лет он видел в бед­ствиях своей жизни воз­мез­дие, спра­вед­ли­вый итог своих оши­бок. Когда один из его сыно­вей вос­стал про­тив него, хотел сверг­нуть, убить отца, сесть на его место, тогда Давид, уже ста­рый чело­век, дол­жен был ски­таться, как гони­мый пре­ступ­ник, по лесам, про­хо­дить по горо­дам, где ему сви­стели вслед и кидали в него камни. Он стал нищим. И оста­лись у него всего два-три чело­века вер­ных, кото­рые ему не изме­нили, кото­рые его не пре­дали. Он шел и гово­рил: “Все это я заслужил”.

Когда на улице один кре­стья­нин стал про­кли­нать его и бро­сать в него камни, вспо­ми­ная о том, как Давид жестоко посту­пил с его отцом и его род­ными, тело­хра­ни­тель хотел уда­рить этого кре­стья­нина мечом, но царь ска­зал: “Оста­но­вись, я заслу­жил и эти про­кля­тия. Теперь, огля­ды­ва­ясь на свою жизнь, я вижу, что сна­чала пошел я по пра­виль­ному, Божи­ему пути, а потом поте­рял его”.

И вот искрен­нее, глу­бо­кое рас­ка­я­ние изме­нило душу царя. Бог вер­нул ему цар­ство, и он умер уже глу­бо­ким ста­ри­ком. Про­рок пред­ска­зы­вал ему, что за его рас­ка­я­ние, за его вели­кую веру в Гос­пода правды и в Бога спра­вед­ли­во­сти обе­щан­ное ему Богом совер­шится. А обе­щано ему было, что спа­се­ние при­дет через его семя, то есть через его отда­лен­ного потомка.

Вот, каза­лось бы, чело­век сбился с пути, чело­век ока­зался не верен, но верен был Бог! Бог верен сво­ему слову. Раз Он обе­щал, Он испол­няет. Так и свер­ши­лось. Родился Гос­подь на родине Давида в Виф­ле­еме, родился от пред­ков, про­ис­хо­див­ших из дома Дави­дова. Но родился Он не в цар­ском дворце, не среди при­двор­ных, а в вер­тепе виф­ле­ем­ском. Потому что только тогда, когда потомки Давида пере­стали быть царями, пере­стали власт­во­вать над дру­гими людьми, пере­стали пове­ле­вать, уби­вать, вое­вать, когда они стали про­стыми тру­же­ни­ками, мало кому извест­ными, тогда-то и совер­ши­лось над ним Божие обе­то­ва­ние: родился Гос­подь Иисус, кото­рого име­нуют Сыном Давидовым.

Жизнь Его пра­отца имеет ко всем нам глу­бо­кое отно­ше­ние У кого есть Свя­щен­ное Писа­ние, загля­ды­вайте в исто­рик” Давида. Не ужа­сай­тесь, что там опи­саны его грехи и паде­ния. Разве мы сами не грешны? Если бы не было этих паде­ний, его исто­рия не была бы для нас так поучи­тельна! Если бы он не был такой же сла­бый чело­век, как и мы, что могли бы мы из его исто­рии извлечь для себя?

Мы знаем, что Бог тво­рит чудеса через немощ­ные сосуды, через сла­бых, ино­гда греш­ных людей. Сила Его велика! Но для того, чтобы эта сила осу­ще­стви­лась, свер­ши­лась, нужна воля чело­века и вера чело­века, кото­рый про­тя­ги­вает навстречу Гос­поду свои руки, бла­го­да­рит Бога за бла­го­де­я­ния, оста­ется Ему верен в печа­лях и скор­бях и раду­ется с Ним в весе­лии, когда мило­сер­дие Божие про­сти­ра­ется над ним. Аминь.

9 января / 22 января

Святителя Филиппа, митрополита Московского

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня цер­ковь празд­нует память одного из извест­ных свя­ти­те­лей Мос­ков­ских — Филиппа. Мно­гие из вас, веро­ятно, бывали в поселке Пере­дел­кино под Моск­вой и видели там за хра­мом ста­рин­ный дом, где сей­час нахо­дится рези­ден­ция пат­ри­арха. В этом доме или где-нибудь рядом с ним (это было в име­нии ста­рин­ного рода бояр Колы­че­вых) родился и про­вел свое дет­ство буду­щий мит­ро­по­лит Мос­ков­ский и мученик.

Конечно, жизнь его могла пройти одно­об­разно и спо­койно, как у мно­гих детей бояр: нетяж­кая учеба, охота, раз­вле­че­ния, хозяй­ствен­ные заботы, семей­ные дела — этим бы и огра­ни­чи­лась жизнь юного Колы­чева. Но он захо­тел посвя­тить свою жизнь слу­же­нию людям и Богу, и в поис­ках пути, в конце кон­цов, ока­зался в дале­ком север­ном мона­стыре, нахо­дя­щимся на Соло­вец­ких ост­ро­вах, там, где впо­след­ствии были зна­ме­ни­тые оби­тели, кни­го­хра­ни­лища, а потом и лагеря. Сей­час же стоят там вели­че­ствен­ные раз­ва­лины, взы­ва­ю­щие к нашей совести.

Вот там, став насто­я­те­лем одного из мона­сты­рей, посе­лился Филипп. Бра­тия и сам насто­я­тель много тру­ди­лись для осво­е­ния этого края. Напрасно думают, что монахи, кото­рые заво­е­вы­вали сво­ими руками непро­хо­ди­мые дебри, отда­лен­ные от побе­ре­жья холод­ных морей, жили праздно. Каж­дый новый шаг они брали с тру­дом, потому что там зона мерз­лоты, это места, где непре­рывно летает жаля­щая мош­кара, где тяжко жить чело­веку. Но тем не менее, это кра­си­вые места, кото­рые можно и нужно осва­и­вать, и монахи это делали.

В тру­дах, в молитве, в обще­нии с бра­тьями должна была пройти жизнь насто­я­теля, но вот про­изо­шел неожи­дан­ный пово­рот судьбы: сам царь Иван вызвал его в Москву и дал понять, что хочет сде­лать его гла­вою Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви. Царь Иван еще раньше знал Филиппа. Знал, что это чело­век чест­ный, непод­куп­ный, надеж­ный, что на него можно опе­реться, а царь, как и вся­кий тиран, боялся заго­во­ров, боялся измены. Его душа жила посто­янно между при­сту­пами страха и жестокости.

В исто­рии нашего оте­че­ства есть две таких точки, когда тира­ния, то есть гос­под­ство безум­ного и жесто­кого чело­века над мас­сами людей, дости­гала сво­его пре­дела: это было при царе Иване, кото­рого народ про­звал Гроз­ным, и при Ста­лине, кото­рый любил Ивана Гроз­ного и им вос­хи­щался. Он через сто­ле­тия чув­ство­вал в этом палаче наро­дов род­ствен­ную себе душу.

Так вот, Иван Гроз­ный, кото­рый наво­дил страх на Цер­ковь, на народ, на всю Русь, сам был обре­чен жить в страхе. Как каж­дый госу­дар­ствен­ный пре­ступ­ник, нахо­дя­щийся на вер­шине вла­сти, он не мог не испы­ты­вать ужаса перед тем, что он делал, перед без­за­ко­ни­ями, кото­рые он творил.

Много раз в при­падке отча­я­ния при­ез­жал он в Тро­ице-Сер­ги­еву Лавру, испи­сы­вал тол­стые памян­ники, запи­сы­вая туда сотни имен людей, кото­рых он погу­бил — муж­чин, жен­щин, детей, знат­ных людей, про­стых посад­ских людей, всех тех, чьи семьи, дома он разо­рил, чью жизнь и судьбу сло­мал, над кем над­ру­гался, чью кровь про­лил и кого опо­зо­рил. Каялся, поми­нал их, ходил в под­ряс­нике мона­ше­ском, а когда от пока­я­ния он уста­вал, он вновь обра­щался к наси­лиям и диким оргиям, и затем снова при­хо­дил в страх.

Один раз, бежал он в Алек­сан­дров, скрылся там и объ­явил, что пра­вить больше не будет. Все сму­ти­лись, рас­те­ря­лись, боясь, что без пра­ви­теля страна при­дет в страш­ное заме­ша­тель­ство, и отпра­ви­лись к нему в Алек­сан­дров с прось­бой. И он вер­нулся, но вер­нулся еще более оже­сто­чен­ный, и огра­дил себя охра­ной, оприч­ни­ной. Это были люди, носив­шие осо­бую чер­ную форму, палачи народа, кото­рые втор­га­лись без суда и след­ствия в дома, жгли, наси­ло­вали, уби­вали. Вот такие были охран­ники у царя — поли­ти­че­ская охранка Ивана Грозного.

Когда Филипп при­был в Москву, царь при­нял его при­вет­ливо и лас­ково, но он, прежде всего, ска­зал: “Если ты хочешь, чтобы я потру­дился здесь, в Москве для Церкви, то дай мне право печа­ло­ва­ния” (печа­ло­ва­нием в ста­рину назы­ва­лось хода­тай­ство о репрес­си­ро­ван­ных). Царь поко­ле­бался, но согла­сился, и только на этом усло­вии Филипп при­нял белый куколь Мос­ков­ского мит­ро­по­лита. И нача­лось его служение.

Сна­чала он умел воз­дей­ство­вать на царя и неко­то­рое вре­мен обуз­ды­вал его жесто­кость. Не раз они бесе­до­вали вдвоем в глазу на глаз в цар­ских крем­лев­ских покоях, и Филипп гово­рил ему: “Госу­дарь, ты не дол­жен про­ли­вать кровь люд­скую, кровь хри­сти­ан­скую. Откуда у тебя такая мысль, что все про­тив тебя Если ты не будешь сам жесток, то и тебе бояться будет нечего И как бы успо­ка­и­ва­ясь, царь остав­лял на время свою жесто­кость. Но видел Филипп в душе и на лице царя глу­бо­кие изме­не­ния — ведь он его встре­чал в Москве моло­дым, кра­си­вым, а сей­час, хотя царю было около сорока лет, он уже выгля­дел древним ста­ри­ком, у него было страш­ное лицо, безум­ные глаза.

Одна­жды царь вновь устроил побо­ище люд­ское. А потом он вме­сте с оприч­ни­ками в чер­ных одеж­дах, вер­хом на конях, подъ­е­хал к собору в Кремле, где слу­жил мит­ро­по­лит Филипп, и вся шайка во главе с царем, вошла в собор. Царь встал, при­стально глядя на мит­ро­по­лита, а потом громко ска­зал, нару­шая цер­ков­ное бла­го­чи­ние: “Почему ты не даешь бла­го­сло­ве­ния сво­ему царю и вла­дыке?” На что, повер­нув­шись, мит­ро­по­лит тут же, с амвона, спо­койно отве­тил: “А я не узнаю хри­сти­ан­ского царя в этом облике без­об­раз­ном”. “Смотри, монах, — ска­зал царь, — не вме­ши­вайся в мои дела, ты горько об этом пожалеешь”.

Но ведь царь знал, что мит­ро­по­лит Филипп — чело­век чест­ный, пря­мой и не будет перед ним угод­ни­чать или посту­пать про­тив сове­сти. Когда он был мона­хом, жил на севере — то мол­чал, но когда Филипп стал гла­вой церкви, — он тем самым при­нял на себя долг сви­де­тель­ство­вать. Собрал мит­ро­по­лит выс­шее духо­вен­ство, Собор, и стал с ними сове­то­ваться, как обуз­дать цар­ские без­за­ко­ния, но никто не под­дер­жал Филиппа, ибо все были запу­ганы, все мол­чали и боялись.

И когда в сле­ду­ю­щий раз про­изо­шла стычка в соборе между царем и Филип­пом, царь решил его участь, но решил коварно, как все­гда посту­пают трус­ли­вые насиль­ники. Не сам, не сво­ими, а чужими руками пред­по­ла­гал он рас­пра­виться с неугод­ным обли­чи­те­лем. Он собрал духо­вен­ство и заста­вил Собор низ­ло­жить, то есть лишить кафедры, снять епи­скоп­ский сан с Филиппа — что и было сде­лано. Во время бого­слу­же­ния цар­ская охранка ворва­лась в цер­ковь, схва­тила мит­ро­по­лита, сорвала с него знаки мит­ро­по­ли­чьего досто­ин­ства, и на санях — дело было зимой — пово­локла на непра­вое суди­лище. Оно было быст­рым и жесто­ким, все под­пи­сали мит­ро­по­литу осуж­де­ние, и он был сослан в дале­кий глу­хой монастырь.

Несколько раз пыта­лись его там умо­рить голо­дом, но свя­ти­тель издавна при­вык к постам, был креп­кого тело­сло­же­ния и остался жить.

И вот одна­жды царь дви­нулся на непра­вую войну: не про­тив напа­да­ю­щего врага, а про­тив своих же. Он шел разо­рять вели­кий Нов­го­род, город, кото­рый еще немножко сохра­нял сво­боду, искорку сво­боды. И по дороге царь оста­но­вился близ Отроча мона­стыря, где нахо­дился в зато­че­нии свя­ти­тель Филипп. Он послал сво­его помощ­ника, палача и губи­теля, Малюту Ску­ра­това в мона­стырь со сло­вами: “Иди, пусть Филипп бла­го­сло­вит нас”. Малюта при­шел и застал свя­ти­теля моля­щимся в келье.

Есть у нас в Загор­ске, в Ака­де­мии кар­тина худож­ника про­шлого века, кото­рая изоб­ра­жает свя­ти­теля мит­ро­по­лита, сто­я­щего на коле­нях перед ико­ной: посе­дев­ший, худой, изму­чен­ный, он обра­ща­ется к Образу с еди­ной надеж­дой на Божию правду, а тем вре­ме­нем дверь отво­ря­ется, и в своем чер­ном кол­паке вва­ли­ва­ется в келью Малюта Ску­ра­тов: “Бла­го­слови на непра­вое дело!” Но нет! Нельзя было поко­ле­бать Филиппа. И тогда Малюта бро­сился на него и заду­шил подуш­кой, кото­рая была у него тут же под рукой… Оста­вив тело старца в келье, Малюта вышел и ска­зал окру­жа­ю­щим: “Ваш Филипп умер от угара, хоро­ните его”.

Так вот закон­чи­лась жизнь мит­ро­по­лита Филиппа, а вскоре умер и Иван Гроз­ный. Умер срав­ни­тельно моло­дым, ему не было 60 лет, умер, убив неча­янно одного из своих сыно­вей, поте­ряв мно­гих близ­ких, про­иг­рав войну, нахо­дясь в тяже­лом оди­но­че­стве и горь­ком отча­я­нии. И память о нем оста­лась чер­ной, какой она все­гда оста­ется о народ­ных мучителях.

А свя­ти­тель Филипп был про­слав­лен Цер­ко­вью как свя­той. Для нас он и теперь, спу­стя мно­гие сто­ле­тия, оста­ется вели­ким образ­цом и при­ме­ром твер­дого испол­не­ния сво­его долга при любых обсто­я­тель­ствах, ибо жизнь коротка. Если не выпол­нять свой долг в этой жизни, стоит ли жить тогда?

Мы все хорошо знаем, что чело­век слаб, что часто он ж чув­ствует в себе доста­точно сил, чтобы выпол­нить свой долг до конца. Но мы пом­ним о свя­тых и про­сим их о том, чтобы они моли­лись за нас, моли­лись, чтобы Еди­ный наш Хода­тай, Еди­ный Спа­си­тель Гос­подь под­нял нас из праха, и не нашей силой но силой Своей любви и Бла­го­дати сде­лал нас слу­жи­те­лям Его правды, Его истины. Аминь.

28 января/ 10 февраля

Преподобного Ефрема Сирина

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Нынеш­нее вос­кре­се­нье — есть зна­ме­на­тель­ное сов­па­де­ние двух памят­ных дней: дня, посвя­щен­ного Суду Божию, и памяти пре­по­доб­ного Ефрема Сирина, учи­теля пока­я­ния. Каж­дый из нас Вели­ким постом повто­ряет див­ные слова его молитвы “Гос­поди и Вла­дыко живота моего…”. Они живут уже века, и тысячи сер­дец при­ни­мают эту молитву, живут этой молит­вой, учатся через эту молитву, очи­ща­ются через эту необъ­ят­ную молитву, потому что в ней как бы вся жизнь чело­ве­че­ская заключена.

И вот память этого вели­кого свя­того, как его назы­вают, — про­рока Сирии, сов­пала сего­дня с днем пока­я­ния и суда. Когда мы гово­рим о Страш­ном суде Божием, нам не нужно думать о нем, как о чем-то дале­ком, как о чем-то, что наста­нет через неопре­де­лен­ное время. Каж­дый день и каж­дый час совер­ша­ется для нас суд Божий. Каж­дый миг на нас смот­рит Гос­подь, и все­гда взве­ши­вает наши поступки, видит до глу­бины нашу душу и нашу совесть. Мы посто­янно судимы Богом. Когда про­хо­дит день, вече­ром огля­ни­тесь на прой­ден­ные часы и вы уви­дите, что они уже были достойны того, чтобы Гос­подь их судил. Мы с вами знаем из Свя­щен­ного Писа­ния, что суд Божий про­дол­жа­ется; Сам Гос­подь гово­рит нам, что суд заклю­ча­ется в том, что Свет при­шел в мир, и люди Его не приняли.

К нам, веру­ю­щим людям, свет Божий, свет Хри­стов, свет добра и правды при­хо­дит каж­дый день, но мы не хотим Его при­ни­мать, мы пред­по­чи­таем тьму, мы больше воз­лю­били тьму. И вот тут совер­ша­ется суд Божий. Для того, чтобы об этом напом­нить, свя­тая Цер­ковь нам пред­ла­гает мно­же­ство муд­рых настав­ле­ний, глу­бо­ких, пол­ных смысла, тро­га­тель­ных пес­но­пе­ний. Доста­точно Вам напом­нить пес­но­пе­ние, кото­рое мы слы­шим каж­дую суб­боту перед постом: “Пока­я­ния отверзи ми двери, Жиз­но­да­вче!” Или пес­но­пе­ние “На реках Вави­лон­ских”, в кото­ром чело­век вспо­ми­нает об утра­чен­ной небес­ной отчизне.

Пока­я­ние — это наш ответ на Суд Божий, когда Гос­подь нам гово­рит, и све­том Своей правды про­ни­зы­вает нас, а мы видим свою нечи­стоту. Что можем мы тогда сде­лать? Честно взгля­нуть на себя, муже­ственно при­знать свои грехи и придти к Гос­поду со сми­ре­нием и покаянием.

Среди учи­те­лей Церкви пре­по­доб­ный Ефрем Сирин был одним из самых могу­чих про­по­вед­ни­ков пока­я­ния. Он жил далеко на Востоке, в стране, кото­рая теперь назы­ва­ется Ира­ком. Там впер­вые было про­по­ве­дано слово Божие еще в апо­столь­ские вре­мена: апо­стол Фад­дей при­шел в эти места с про­по­ве­дью Евангелия.

Мы с вами при­выкли к тому, что слово Хри­стово, выйдя из Иеру­са­лима, при­шло на Запад, при­шло в Гре­цию, при­шло на Русь. Но мы забы­ваем, что были отваж­ные, сме­лые про­по­вед­ники, кото­рые пошли на Восток, в глу­боко язы­че­скую Азию, где были могу­ще­ствен­ные госу­дар­ства, где гораздо более жестоко пре­сле­до­вали хри­стиан. И все-таки эти апо­столы дошли до Ирана, до Индии, даже до Китая, и там утвер­дили пер­вые ростки Хри­сто­вой Церкви, кото­рые до сих пор не иско­ре­нены, и до сих пор в этих стра­нах, несмотря на все испы­та­ния и труд­но­сти, свет Хри­стов не погас.

И вот в одной из этих стран жил Ефрем Сирии, или, как его там назы­вали. Мар Ефрем. Map — таково было почти­тель­ное обра­ще­ние на Востоке. Он был сирий­цем по про­ис­хож­де­нию, гово­рил на сирий­ском языке, близ­ком к языку древ­не­ев­рей­скому, на кото­ром напи­сано Свя­щен­ное Писа­ние. Поэтому с моло­до­сти он мог читать, изу­чать Слово Божие Вет­хого Завета в под­лин­нике. Он полу­чил с дет­ства хри­сти­ан­ское воспитание.

Как он сам пишет в своей книге “Испо­ведь”, с юных лет он видел вокруг себя пре­крас­ные при­меры чест­но­сти, доб­ро­де­тели, бла­го­го­ве­ния, бла­го­че­стия. Но было у него в сердце одно сомне­ние: ему начи­нало казаться, что в мире нет ника­кой правды, что Гос­подь как бы бро­сил мир, что все про­ис­хо­дит по воле сле­пых, злых сил, что кру­гом гос­под­ствует слу­чай­ность: неле­пая смерть, неле­пая болезнь, слу­чай­ные столк­но­ве­ния, слу­чай­ные падения.

И вот одна­жды с ним про­изо­шло несча­стье. Отпра­вился он поздно ночью по дороге из сво­его род­ного города Ниси­бина, и, когда его застигла пол­ночь, оста­но­вился отдох­нуть у костра пас­ту­хов. А утром пас­тухи под­ня­лись и обви­нили его в том, что он украл несколько овец. На самом деле они сами были вино­ваты. Но он был незна­ко­мый пут­ник, и они решили взва­лить вину на него. Места эти бед­ные, земля там непло­до­род­ная; каж­дая овца и коза были на вес золота. И похи­ще­ние чужой овцы счи­та­лось боль­шим преступлением.

Его немед­ленно повели в город, и ока­зался он в чужом месте, в тюрьме. И там он молился: “Гос­поди, ты видишь, что все про­ис­хо­дит без Тво­его про­мысла, за что я тут нахо­жусь?” 0н сидел вме­сте с пре­ступ­ни­ками, убий­цами и ворами; сквер­но­сло­вие, грязь, смрад — в этой тем­нице, как в аду, ока­зался юноша, кото­рый все­гда ста­рался от всего чер­ного и гряз­ного отстраняться.

Во время молитвы он заснул, и во сне уви­дел то селе­ние, где он ноче­вал с пас­ту­хами; и вдруг, с необы­чай­ной ярко­стью вспом­нил, что еще маль­чи­ком он бывал в этих местах, и как они с това­ри­щами из озор­ства открыли ночью хлев у бед­ного чело­века. Открыли и убе­жали, а корова, един­ствен­ное досто­я­ние бед­няка, ушла из хлева в степь, где ее рас­тер­зали волки. Тот чело­век попал в еще боль­шую нищету. Но эти озор­ные дети не пони­мали, что делают. Однако зло было посеяно.

И в это мгно­ве­ние, когда Ефрем все это вспом­нил, когда сон под­ска­зал ему это, он вдруг почув­ство­вал, понял, что в мире нико­гда и ничего не про­ис­хо­дит слу­чайно, что каж­дая ниточка свя­зана с дру­гой ниточ­кой. И если мы с вами сего­дня не видим этих свя­зей, то потом все нам откроется.

Да, и зло власт­вует, и сви­реп­ствует слу­чай, — все это так! Но где-то тайно рука Про­мысла над всем про­стерта. И обя­за­тельно — рано или поздно — зло будет иметь воз­да­я­ние. И когда нам кажется, что злой плод вырас­тает на пустом месте, — нет! Там он был посеян. А когда зло посе­яно, оно обя­за­тельно дает горь­кие и страш­ные ростки.

Этот слу­чай совер­шил пере­во­рот в душе Ефрема. Он был осво­бож­ден из тюрьмы. Дока­зали его неви­нов­ность, и он вер­нулся в свой город Ниси­бин, где цели­ком погру­зился в изу­че­ние Свя­щен­ного Писа­ния. Он при­шел к епи­скопу Иакову, стал его уче­ни­ком и начал сла­гать цер­ков­ные гимны и писать тол­ко­ва­ние на Свя­щен­ное Писа­ние. После того, как его род­ной город был захва­чен иран­цами, он пере­се­лился в сирий­ский город Эдессу. Там он жил и про­сла­вился как вели­кий миро­тво­рец, тво­рец цер­ков­ных пес­но­пе­ний, созда­тель молитв.

Гово­рят, что число строк, напи­сан­ных им в кни­гах, было более трех мил­ли­о­нов. Огром­ное коли­че­ство пес­но­пе­ний, тол­ко­ва­ний, поуче­ний было напи­сано свя­тым Ефре­мом Сири­ным. Мно­гие отцы и учи­теля Церкви любили и ценили эти писа­ния, мно­гие знали Ефрема, хотя он ста­рался, по сво­ему сми­ре­нию, нико­гда не выдви­гаться. Он был про­стым мона­хом. И только свя­той Васи­лий Вели­кий почти насиль­ственно заста­вил его при­нять сан дья­кона, но свя­щен­ни­ком Ефрем быть отка­зался, а епи­ско­пом тем более. Он хотел быть только уеди­нен­ным подвиж­ни­ком, цер­ков­ным писа­те­лем, молит­вен­ни­ком за мир.

Он был заме­ча­тель­ный поэт и музы­кант, сло­жил десятки песен цер­ков­ных, кото­рые за ним пели люди. Он счи­тал необ­хо­ди­мым, чтобы все хри­сти­ане слу­жили в своей жизни добру, и сам тво­рил доб­рые дела. По его насто­я­нию в Сирии были постро­ены пер­вые хри­сти­ан­ские боль­ницы. И там люди бла­го­слов­ляли имя Мар Ефрема.

Мы с вами слы­шим голос его души в той молитве, кото­рая всем вам хорошо зна­кома: “Гос­поди и вла­дыко живота моего…”, но боль­шин­ство из вас, навер­ное, нико­гда не читало писа­ний Ефрема Сирина. Они напи­саны как бы огнем и сле­зами. Это была пла­мен­ная душа, огнен­ный чело­век, горя­чий про­по­вед­ник, кото­рый и сам умел каяться, и дру­гих зара­жал истин­ным пока­ян­ным чувством.

Так вот, послу­шайте несколько слов из его писаний:

“Встав при гробе, — пишет Ефрем Сирии, — про­ник я в него взо­ром и уви­дел там истлев­шую плоть. В могиле она стала отвра­ти­тель­ной, нет и подо­бия лица, видны рас­сы­пав­ши­еся сухие кости. Со скор­бью и горе­стью отсту­пил я от гроба, пере­несся мыс­лию к тому вре­мени, когда мы вос­крес­нем по гласу трубы и про­сла­вим Тебя, Гос­поди, на уго­то­ван­ное нам вос­кре­се­ние и ска­жем: “Хвала Тебе, Гос­поди, вся­че­ских”. Слыша в каж­дом Еван­ге­лии о Вос­кре­се­нии, воз­бла­го­да­рил я Бога и воскликнул:

Хвала пре­слав­ной тайне Твоей,
Кото­рая вна­чале украсила
и почтила наше естество,
а в конце времен
нис­по­слала Сына Своего.
И Он спас нас от погибели
и паки при­и­дет вос­кре­сить нас,
весь Ада­мов род.
Пра­вед­ни­ков воз­не­сет на небо,
нече­сти­вых вверг­нет в геенну,
и вос­клик­нут ему:
Пра­ве­ден суд Твой, Гос­поди, Царю!
Хвала Тебе, Гос­поди, всяческих!
Далее он обра­ща­ется к Спа­си­телю Хри­сту с молитвой:
Бла­гий Человеколюбец!
Если на траву, на цветы, на вся­кую зелень земную
обильно изли­ва­ется бла­го­дать Твоя в свое время,
то кольми паче пода­ешь Ты
про­си­мое рабу Тво­ему, умо­ля­ю­щему Тебя.
Ибо вот, про­яс­ня­ется воздух,
и птицы раз­но­об­ра­зят голоса свои,
вос­пе­вая славу вели­кой пре­муд­ро­сти Твоей.
Вот вся земля обле­ка­ется в одежду из свя­щен­ных цветов
соткан­ных из рук человеческих,
весе­лится и празд­нует весну.
Окропи мое сердце
росою бла­го­дати Твоей,
Бла­гий Человеколюбче!
Как засе­янн­ная земля без дождя
не может дать и вос­пи­тать рас­те­ния свои,
так и сердце мое без бла­го­дати Твоей
не в силах принести
бла­го­угод­ное Тебе и плод правды.
Вот дождь питает рас­те­ния и деревья,
увен­чи­вает их цветами.
И роса бла­го­дати Твоей
да про­све­тит ум мой, и сердце мое,
и укра­сит цве­тами уми­ле­ния, смирения,
любви и терпения.
Да при­бли­жится моле­ние пред Тебя, Господи!
Даруй мне свя­того семени Твоего,
чтоб мог я при­не­сти Тебе корзины,
пол­ные пло­дов бла­гих и сказать:
Слава Давшему,
чтоб при­не­сти Ему и
поклониться
Отцу, Сыну и Свя­тому Духу! Аминь.

29 января/ 11 февраля

Перенесение мощей священномученика Игнатия Богоносца

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Когда нача­лись пер­вые гоне­ния на веру Хри­стову, отряд рим­ских вои­нов вез в сто­лицу чело­века, обре­чен­ного на казнь. Этого чело­века звали Игна­тий, и был он одним из пер­вых епи­ско­пов Антио­хии, города в Сирии. Уче­ник апо­сто­лов, он лично знал Иоанна Бого­слова, апо­стола Петра и дру­гих пер­вых уче­ни­ков Христовых.

До того еще не было гоне­ний на Цер­ковь, но, когда нача­лись пер­вые пре­сле­до­ва­ния, вни­ма­ние импе­ра­тор­ских вла­стей прежде всего было обра­щено на пас­ты­рей Церкви. Епи­скоп Игна­тий был аре­сто­ван и при­ве­ден на суд. Судья спро­сил его: “Ты ли Игна­тий, по про­звищу Бого­но­сец?” “Да, — отве­тил он, — я Игна­тий, и так меня про­звали — Бого­нос­цем”. “Ты епи­скоп хри­стиан?” “Да”, — отве­тил он. “Почему тебя назы­вают Бого­нос­цем?” (Тео­фо­ром по-гре­че­ски). Он ска­зал: “Потому что я все­гда ношу в своем сердце Хри­ста”. “Кто же этот Хри­стос, — спро­сил тогда судья, — кото­рого ты носишь в своем сердце?“И он отве­тил: “Он — Еди­ный Истин­ный Бог, явив­шийся на землю во плоти, чтобы спа­сти род чело­ве­че­ский. И каж­дый из нас, веру­ю­щих в Него, отныне может носить Его образ и Его Дух в сердце. А я, как епи­скоп хри­стиан, прежде всего дол­жен быть Бого­нос­цем, носи­те­лем Христа”.

Судья стал угро­жать ему, застав­ляя его отречься от веры, потому что думал: “Если поко­леб­лется такой столп Церкви, то и осталь­ные веру­ю­щие Антио­хии нач­нут отпа­дать от Хри­ста”. Однако Игна­тий Бого­но­сец не поко­ле­бался, потому что Гос­подь был уже в его сердце! И ему ничто не было страшно! И он был осуж­ден на смерт­ную казнь, а чтобы мно­же­ство людей устра­ши­лись его муками, судья при­ка­зал отпра­вить его в сто­лицу, в Рим, где его должны были отдать в цирк на рас­тер­за­ние диким зверям.

И вот, в сопро­вож­де­нии кон­воя, отпра­вился Игна­тий в Рим. Сна­чала по морю, потом посуху на повоз­ках через Малую Азию, потом снова по морю. Дол­гий путь! И вот что удив­ляло сол­дат-кон­вой­ных. Они думали, что везут пре­ступ­ника, а между тем в каж­дом городе и почти в каж­дом селе­нии им навстречу выхо­дили люди с паль­мо­выми вет­вями, кла­ня­лись перед этим осуж­ден­ным, бро­са­лись Игна­тию в ноги. В тех местах было мно­же­ство хри­стиан — там уже про­по­ве­до­вали и апо­стол Павел, и апо­стол Петр, и апо­стол Иоанн. И, хотя про­шло всего каких-нибудь семь­де­сят лет со дня Гол­гофы и Вос­кре­се­ния Хри­стова, уже повсюду суще­ство­вали малень­кие общины вер­ных. Для них чело­век, иду­щий на смерть ради Гос­пода, один из пер­вых, кто отда­вал за Него свою жизнь, был их сви­де­те­лем! Сви­де­те­лем вер­но­сти Хри­сту, сви­де­те­лем Еван­ге­лия даже до крови.

Чтобы кон­вой мог отдох­нуть, они оста­нав­ли­ва­лись в мно­го­чис­лен­ных горо­дах. Оттуда свя­ти­тель Игна­тий отправ­лял письма в раз­ные общины, раз­ным хри­сти­а­нам. Неко­то­рые из них до нас дошли, и, читая их, мы видим, чем жила тогда душа этого неустра­ши­мого чело­века, о чем он думал, ожи­дая через несколько дней или недель своей смерти.

Был ли он в смя­те­нии? В страхе? Нет, он с радо­стью шел на смерть, как на встречу с Хри­стом. Это, конечно, удив­ляло даже мно­гих хри­стиан, и неко­то­рые из них сго­во­ри­лись под­ку­пить кон­вой­ных и ночью тайно выкрасть его, устро­ить ему побег. И вот в одном из писем он пишет: “Да подаст мне милость Божия вос­при­нять до конца мой жре­бий. Но боюсь любви вашей, боюсь, как бы она не оби­дела меня. Не мешайте мне любо­вью вашей. Теперь пред­став­ля­ется мне воз­мож­ность прийти ко Хри­сту и, если вы не поме­ша­ете тому, то луч­шего сде­лать не можете. И тогда я соеди­нюсь с Гос­по­дом! Если же пожа­ле­ете о теле моем, то вновь пред­стоит мне труд жизни. Лучше дайте мне быть жерт­вой Богу, так как жерт­вен­ник уже готов, и вос­пойте хвалу Гос­поду. О том только и молюсь, чтоб дал мне Гос­подь силы внут­рен­ние и внеш­ние, да не только буду назы­ваться хри­сти­а­ни­ном, но и ока­жусь тако­вым на деле. Ныне только и начи­наю быть Хри­сто­вым уче­ни­ком, когда не желаю ничего из види­мого и неви­ди­мого, а только чтоб достиг­нуть мне Хри­ста. Огонь, крест, звери, рас­се­че­ние, раз­ди­ра­ние, сотре­ние всего моего тела пусть при­дет на меня, только бы был со мной Иисус Хри­стос. Гос­пода желаю, Сына Истин­ного Бога и Отца, Того ищу, Кто за нас умер и воскрес”.

Конечно, мы с вами как бы не удив­ля­емся такому порыву и свет­лому муже­ству этого чело­века. Ведь он был свя­той! Однако давайте поду­маем, что он был не только свя­той, но и чело­век, с немо­щами и сла­бо­стями чело­ве­че­скими. И что его ожи­дало?- Позор­ная смерть, смерть на арене цирка! Ночами он мог себе пред­став­лять, как вый­дет свя­зан­ный на сере­дину арены, как сотни зри­те­лей будут смот­реть на него ради забавы; и как под­ни­мутся решетки клетки и выско­чат оттуда голод­ные львы, и с рыча­нием бро­сятся на него, как на желан­ную добычу. А он будет со свя­зан­ными руками сто­ять перед ними…

Конечно, нелегко ему было это все ожи­дать в те томи­тель­ные дни и недели! Откуда же бра­лась в нем сила! Сила объ­яс­ня­ется одним только сло­вом — тем про­зви­щем, кото­рое он имел,- Бого­но­сец! Он носил в сердце Христа.

И сего­дня, в день его памяти, в день его кон­чины он при­зы­вает и нас с вами, каж­дого из нас стать в под­ра­жа­ние ему Бого­нос­цем! Мы с вами во Хри­ста кре­стив­шись, во Хри­ста облек­лись. Мы с вами можем при­нять его образ и, под­ра­жая Гос­поду, идти по Его сто­пам. Идти по сто­пам молитвы и при­ми­ре­ния, идти по сто­пам муже­ства и тер­пе­ния, идти по сто­пам доб­ро­тво­ре­ния и воз­дер­жа­ния, идти по сто­пам любви к Богу и к людям. Только тогда, когда будет у нас пол­но­стью Хри­стос в сердце, только тогда мы смо­жем ска­зать, что мы — Его ученики.

Смот­рите, вот свя­ти­тель Игна­тий, обре­чен­ный уже стать муче­ни­ком, гово­рит: “Я только сей­час ста­нов­люсь уче­ни­ком, я еще не насто­я­щий хри­сти­а­нин, только сей­час учусь этому. И молюсь о том, чтобы мне быть достой­ным этого зва­ния”. Тем более нам с вами надо про­сить Гос­пода, чтобы он нам помог стать Его истин­ными уче­ни­ками. Не про­сто людьми, кото­рые при­хо­дят отсто­ять в храме раз в неделю и идут домой, оста­ва­ясь такими же языч­ни­ками, а дей­стви­тель­ными носи­те­лями Хри­ста, бого­нос­цами, — в жизни своей, в мыс­лях своих, в чув­ствах своих, в делах своих, в вере своей! И будем молиться свя­щен­но­му­че­нику Игна­тию, чтобы он своим при­ме­ром нас укре­пил и своей молит­вой под­дер­жал на пути сле­до­ва­ния за Хри­стом. Аминь.

14 фев­раля / 27 февраля

Благоверного князя Михаила и боярина Федора

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Давно, около 1250 года, в то самое время, когда на Русь при­шли жесто­кие и непо­бе­ди­мые пол­чища Золо­той Орды хана Батыя, мно­гие города цен­траль­ной Рос­сии были сожжены, захва­чены, поко­рены. Такая же участь постигла и древ­ний Киев, и боль­шин­ство кня­зей вынуж­дено было скло­ниться под игом вла­сти­те­лей Золо­той Орды. И ни один князь — ни в Рязани, ни в Киеве, ни в Чер­ни­гове — не мог пра­вить, не полу­чив на то осо­бое поз­во­ле­ние и осо­бый знак хана Золо­той Орды. И для того, чтобы утвер­диться на кня­же­нии, отправ­ля­лись они один за одним в ставку хана.

В то время татары были еще языч­ни­ками. Лишь позд­нее они стали верить в Еди­ного Бога, при­няли ислам, мусуль­ман­ство. Тогда же они покло­ня­лись идо­лам и соблю­дали мно­го­чис­лен­ные суе­вер­ные обряды своих пред­ков. Вокруг хан­ского шатра горел свя­щен­ный огонь, сто­яли изва­я­ния богов, и каж­дый чело­век, будь то слуга, послан­ник или князь, дол­жен был совер­шить обряды покло­не­ния этим идо­лам прежде, чем пере­сту­пит порог цар­ской палаты. И мно­гие, конечно, так и поступали.

Но князь Михаил ска­зал: “Я нико­гда этого не сде­лаю. Я не хочу быть хри­сти­а­ни­ном по имени, а по делам своим быть языч­ни­ком”. Его стали уго­ва­ри­вать, объ­яс­нять, что это навле­чет на него гнев хана, быть может, при­дется ему рас­статься с жиз­нью. Татар­ские ханы не мило­вали никого, кто хоть малей­шим обра­зом высту­пал про­тив них или про­яв­лял неува­же­ние к их религии.

Род­ствен­ники князя Миха­ила, внуки его, кото­рые нахо­ди­лись тут же, в ставке хана, пла­кали, падали перед ним на колени, умо­ляли: “Что тебе стоит? Сде­лай только одно дви­же­ние. Поду­ма­ешь, что такое идолы? Это пустые дере­вяшки, Что такое этот их свя­щен­ный огонь? Это ничего не зна­чит. Плю­нуть на это можно. Ну, сде­лай ты этот жест, убла­го­твори хана, будь на секунду языч­ни­ком и живи всю жизнь хри­сти­а­ни­ном”. Но князь Михаил реши­тельно отка­зался. И его боярин люби­мый, Федор, также ска­зал, что он оста­нется вме­сте с кня­зем, даже если ему будет гро­зить смерть.

И вот хану было доло­жено, что Чер­ни­гов­ский князь стоит у его шатра. “Пусть вой­дет”, — ска­зал хан. “Он не может войти, потому что не совер­шил поло­жен­ных свя­щен­ных обря­дов перед богами”. “Пусть испол­нит все, что поло­жено, — при­ка­зал хан. — Если отка­зы­ва­ется, то ска­жите, что тогда ему не видеть не только кня­же­ства, но и с жиз­нью при­дется рас­статься”. Князю пере­дали слова вла­дыки. Но Михаил отве­чал, уже только одно: “Я хри­сти­а­нин”. И то же повто­рил за ним боярин Федор.

Тогда по сиг­налу цар­ских слуг на них бро­си­лись воины, швыр­нули их на землю, топ­тали, били, мучили, пока после пыток не обез­гла­вили. И оба они умерли повто­ряя только одно слово: “Я христианин”.

Есть такая кар­тина извест­ного рус­ского худож­ника, она висит в Тре­тья­ков­ской гале­рее, каж­дый из вас может посмот­реть ее. Там изоб­ра­жено пред­две­рие цар­ского шатра, чер­ные и позо­ло­чен­ные идолы, татар­ские жрецы, народ, род­ствен­ники князя, пла­чу­щие на коле­нях перед ним, и он, сто­я­щий перед лицом дру­зей, толпы, вра­гов, но в то же время, чув­ству­ю­щий себя перед лицом Божиим. И князь Михаил отве­чает: “Я хри­сти­а­нин”. Так кар­тина и называется.

Так вот, эти слова свя­того князя, повто­рив­шего подвиг муче­ни­ков пер­вых веков, имеют отно­ше­ние и к нам. “Негоже мне, — ска­зал он, — быть хри­сти­а­ни­ном только по имени, а по делам своим быть языч­ни­ком”. Эти, можно ска­зать, золо­тые слова для нас каж­дому сле­до­вало бы иметь перед сво­ими гла­зами, потому что не только перед лицом смерти, а и про­стой, обы­ден­ной жизни, мы посто­янно нару­шаем свою связь с Гос­по­дом, посто­янно пре­даем Его, изме­няем Ему.

Мы живем наобо­рот, вопреки тому пра­вилу, кото­рое сде­лал осно­вой своей жизни князь-муче­ник. Он умер за это пра­вило — быть хри­сти­а­ни­ном не только по имени. А у нас все наобо­рот. По поступ­кам мы ока­зы­ва­емся языч­ни­ками, а по имени христианами.

Вот что для нас горько и страшно. Вот почему мы нико­гда не можем изба­виться от гре­хов своих. Вот почему мы посто­янно воз­вра­ща­емся в ту тем­ноту, из кото­рой вышли. Вот почему нас скру­чи­вает будто бы желез­ными цепями, и мы никак не можем осво­бо­диться. Вот почему нет у нас того Духа и силы, кото­рые Гос­подь нам при­нес — мы ничего этого полу­чить не можем, потому что мы не готовы при­нять этот Дух, мы оста­емся полу­мерт­выми-полу­жи­выми языч­ни­ками. Мы живем по своим при­хо­тям. Мы живем для себя. Мы живем во имя свое­во­лия. Мы живем во имя пустоты, за кото­рую напрасно цеп­ля­емся, но она все равно усколь­зает у нас из-под паль­цев. Мы отдаем силы и жизнь свою при­зра­кам, пустя­кам, тому, что не может иметь ника­кого зна­че­ния для веч­но­сти. А для самой веч­но­сти у нас уже нет ни вре­мени, ни сил — ничего.

Итак, мы наде­ваем на себя крест Хри­стов, мы совер­шаем крест­ное зна­ме­ние, мы при­хо­дим в храм, мы соблю­даем празд­ники, мы пом­ним о постах, мы знаем, что есть Свя­щен­ное Писа­ние, и ино­гда, раз в год по обе­ща­нию, Его откры­ваем. И мы напи­сали на себе: “Мы хри­сти­ане”. Но на самом деле мы живем не по запо­ве­дям Божиим. Мало того, мы вовсе и не хотим так жить, мы даже не стре­мимся узнать, что же такое пра­вед­ная жизнь. Мы как бы изоб­ра­жаем из себя людей Хри­сто­вых, хотя на самом деле мы — люди мира сего, века сего, язычники.

Так вот, образ этого чело­века, погиб­шего за свою веру, за нашу веру, образ тысячи дру­гих муче­ни­ков и испо­вед­ни­ков дол­жен нас при­сты­дить, дол­жен нашу леность, вялость и тру­сость уяз­вить. Что же мы будем так до конца своих дней обма­ны­вать себя? Обма­ны­вать дру­гих? Бога? Но Бога мы не обма­нем. Даже если бы мы себя изоб­ра­зили во всех смыс­лах хри­сти­а­нами, Гос­подь видит наше сердце, и Он судит по сердцу и по поступ­кам, кото­рые дик­тует сердце. Суд Божий ожи­дает каж­дого из нас!

Но Прежде этого суда, у нас есть еще свой суд, суд сове­сти. Давайте ее раз­бу­дим и спро­сим, зада­дим ей вопрос: “Похож ли я, похожа ли я на хри­сти­а­нина или на хри­сти­анку? В насто­я­щем, пол­ном смысле этого слова?“И ответ будет для нас печаль­ный. Нет, мы еще далеки, бес­ко­нечно далеки от этого.

Будем же, доро­гие, стре­миться изме­нить свою жизнь. Если мы не решим ее изме­нить сего­дня, то так и умрем в наших гре­хах, так и про­жи­вем напрасно жизнь. Так и вер­нем Богу все дары, кото­рые он нам дал, в запач­кан­ном, иска­ле­чен­ном виде. Но если мы захо­тим этой пере­мены, если мы откроем Слово Божие и посмот­рим в Него и пой­мем, что же тре­бует от нас Гос­подь, и всей душой, всем своим серд­цем, всей своей волей и разу­мом захо­тим жить именно так, то Бог помо­жет нам! Бла­го­дать Хри­стова каж­дого может под­нять, как бы глу­боко он ни упал.

И тогда мы смо­жем уже сей­час почув­ство­вать то, что вы слы­шали сего­дня в апо­столь­ском чте­нии, — что не своей силой мы дви­жемся и живем, а живет и дей­ствует в нас Хри­стос, кото­рый пре­об­ра­жает нашу пад­шую и тлен­ную плоть, пад­шую и греш­ную душу, потому что Его сила пре­об­ра­жает все! Его сила пре­одо­ле­вает любые пре­грады, ибо “Он есть Бог, тво­ря­щий чудеса”. Аминь.

6 мая/19 мая

Праведного Иова Многострадального

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Напо­ми­наю, что сего­дня свя­тая Цер­ковь отме­чает память пра­вед­ного Нова, мно­го­стра­даль­ного Иова, о кото­ром мы все­гда вспо­ми­наем, как об иму­щем тер­пе­ние. Но кроме тер­пе­ния есть еще нечто очень важное.

Иов был счаст­ли­вым чело­ве­ком, жил как бы в посто­ян­ном празд­нике! И вот вся эта жизнь у него обру­ши­лась, все исчезло, как дым. То, чего он боялся, к нему при­шло — нищета, оди­но­че­ство, болезнь, и уже сту­ча­лась к нему смерть. И тогда он стал вопро­шать к Богу: “За что и почему?” И при­шли к нему дру­зья уте­шать его.

Один гово­рил о том, что Бог пока­рал его за грехи, дру­гой гово­рил, что нам неве­домы пути Божий, но уте­шить его они не могли… Не может один чело­век уте­шить дру­гого, когда тот упал на дно отчаяния!

И Иов при­зы­вал Бога, и Гос­подь явился ему. Он не дал ему отчета, не дал ника­кого объ­яс­не­ния, а только при­кос­нулся к нему, и это было для него спа­си­тель­ным. Он вос­стал и ожил.

И наша жизнь в вере Хри­сто­вой именно такова: именно тогда, когда нас обма­ны­вает все чело­ве­че­ское и зем­ное, когда рушатся все наши надежды и рас­четы, когда рас­сы­па­ется то, что при­вле­кает сердце и кажется нам пре­крас­ным, именно тогда, если мы про­дол­жаем взы­вать к Гос­поду, Он при­хо­дит и все совершает.

Книгу эту в Свя­щен­ном Писа­нии надо читать часто. Там много есть горь­кого и много муд­рого о жизни чело­ве­че­ской. Мы встаем утром, идем по своим делам, гото­вим, едим, спим, снова встаем… И так каж­дый день у нас про­хо­дит. И мы забы­ваем о том, что жизнь чело­ве­че­ская под­ве­шена на тон­чай­шей нитке, кото­рая может обо­рваться в любую минуту. А Иов все это пере­жил, и гово­рит в книге, что чело­ве­че­ская жизнь, — как сон, как тень. И в этом пере­жи­ва­нии правды жизни, горь­кой правды, ему открылся Господь…

Неда­ром Свя­тые Отцы учили нас памяти смерт­ной. Чело­веку надо вспо­ми­нать о смерти вовсе не для того, чтобы быть мрач­ным, уны­лым, отча­ян­ным. Память смерти, напро­тив, вытас­ки­вает нас из болота, в кото­рое мы со сво­ими бес­ко­неч­ными, сует­ными, мел­кими делами погру­жа­емся, и ста­вит нас перед лицом Истины и Веч­но­сти! Поэтому это вели­кий наш сто­рож — память смерти.

В Свя­щен­ном Писа­нии есть много муд­ро­сти, кото­рая нико­гда не будет исчер­пана. Но эта истина — одна из самых важных!

Там, где бес­си­лен чело­век, все­мо­гущ Гос­подь. Там, где чело­веку тре­бу­ется помощь в самом отча­ян­ном поло­же­нии, встреча с Гос­по­дом все решает, все покры­вает и вли­вает в чело­века силы, кото­рые никто на земле дать не может. Аминь.

9 мая / 22 мая

Пророка Исайи. Перенесение мощей Святителя Николая

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

В книге про­рока Исайи рас­ска­зы­ва­ется, как было ему виде­ние в Храме Гос­под­нем. Когда он молился во Свя­ти­лище, вне­запно яркий свет осиял тем­ноту. Как бы раз­дви­ну­лись стены Храма, и духов­ными очами узрел про­рок славу Божию, кото­рая пред­стала ему в виде вели­кого пре­стола, на кото­ром вос­се­дал Некто.

И от Него исхо­дил сле­пя­щий, сжи­га­ю­щий огонь. И клубы дыма, подоб­ные тучам и обла­кам небес­ным, оде­вали этот пре­стол, и серд­цем своим чув­ство­вал про­рок: “Горе мне, я — греш­ный чело­век, чело­век с нечи­стыми устами, живу среди греш­ных людей, и мне пред­стало виде­ние Гос­пода славы. Я дол­жен уме­реть. Ибо, дей­стви­тельно, чело­век, узрев­ший славу Божию, может ли он жить?”

Так думал про­рок, и Гос­подь под­нял его с земли, вло­жил в его сердце новое сердце, в очи — новые очи, заме­нил все его суще­ство, и тогда он, очи­щен­ный, мог сто­ять перед Гос­по­дом и вни­мать Его повелениям.

Вот и мы с вами, каж­дый раз, когда смот­рим на Крест Хри­стов, подобны этому про­року; мы тоже видим Гос­пода славы, но не на пре­столе — в окру­же­нии мол­ний, грома, и обла­ков, — не среди света сле­пя­щего, а среди раз­бой­ни­ков, на месте, на кото­ром каз­нили пре­ступ­ни­ков. И казнь эта была самая отвра­ти­тель­ная и страш­ная в то время да и во все вре­мена. Когда чело­век полу­жи­вой, — ни труп, ни чело­век, — висел часами, а ино­гда и днями, при­би­тый к брев­нам кре­ста на позор перед толпой.|

Мы видим Гос­пода и должны ска­зать себе: “Горе нам, что , мы Его видим таким, потому что таким изъ­язв­лен­ным и окро­вав­лен­ным Он стал по нашей, чело­ве­че­ской вине. Таким Он нам явля­ется теперь на Кре­сте, потому что мы все — соучаст­ники его смерти”.

Почему про­рок гово­рил, что он дол­жен уме­реть, уви­дев Бога? Потому что люди отда­ли­лись от Бога, бес­ко­нечно ото­шли от Него. Но вспом­ним и о том, что, несмотря на это, Тво­рец, создав­ший мир, про­дол­жает любить каж­дого чело­века и всю землю. И Он хотел бы нас к себе при­бли­зить, вер­нуть, подобно отцу из притчи о блуд­ном сыне. Для того Гос­подь и стал чело­ве­ком, чтобы мы познали Его любовь и Его Самого, познали и постигли настолько, насколько это воз­можно нам, смерт­ным существам.

А ведь Он тот, Чьего имени мы не можем про­из­но­сить без тре­пета. Да что имя? То Имя, кото­рое мы даем Ему, есть чело­ве­че­ское имя, а Он Сам оста­ется для нас тай­ной, огнем пояда­ю­щим. Бес­ко­неч­ным, Невы­ра­зи­мым, Неиз­ре­чен­ным. И Он при­бли­жа­ется к нам из Сво­его далека, чтобы заго­во­рить с нами на чело­ве­че­ском языке, чтобы мы могли уви­деть Его образ.

Неда­ром в Вет­хом Завете запре­щено было изоб­ра­жать Бога, — никто и нико­гда не может Его изоб­ра­зить! Все чело­ве­че­ские изоб­ра­же­ния недо­стойны славы Божией. Поэтому Он сам сде­лал так, чтобы при­нять нашу плоть и кровь, при­нять душу чело­ве­че­скую и мысль чело­ве­че­скую; стать чело­ве­ком, воче­ло­ве­читься, прийти к Своим людям — к роду чело­ве­че­скому, кото­рый Он создал, чтобы соеди­ниться с этим родом! Чтобы быть кров­ным, ближ­ним бра­том каж­дому живу­щему на земле!

Вы поду­майте, что если кровь, кото­рая в нас стру­ится, есть та же кровь, кото­рая стру­и­лась в жилах вопло­щен­ного Гос­пода, зна­чит мы пород­ни­лись с Бого­че­ло­ве­ком, при­бли­зи­лись к Самому Творцу! Но вот Он при­хо­дит в мир, и, как гово­рил апо­стол, вме­сто над­ле­жа­щей Ему радо­сти, радо­сти встречи со Сво­ими сынами, Он нахо­дит землю, испол­нен­ную греха.

И вот с тех пор, как это совер­ши­лось, про­шло уже много веков. Но Он опять и опять при­хо­дит к нам, и каж­дый раз уже с Кре­ста Он обра­ща­ется к нам, каж­дый раз Он пока­зы­вает нам Свои раны, чтобы убе­дить нас, как велика Его любовь. Он дошел до самого дна чело­ве­че­ской жизни, спу­стился туда, где мука, где отча­я­ние, где смерть. Вме­сте со всеми людьми мира Он все это пере­жил, все в Себя впи­тал, а в то время, когда Он уми­рал, в Нем уми­рали тысячи всех уми­ра­ю­щих, кото­рые когда-либо жили на земле.

И, стоя сего­дня перед Кре­стом, мы должны спро­сить себя: “С кем же я стою, Гос­поди? С теми, кто состра­дает Тебе? С теми, кто хочет раз­де­лить Твою муку и Твою любовь? Или с теми, кто рас­пи­нает Тебя?”

Ведь можно себя так успо­ко­ить, что и не заме­тишь, как ста­нешь пала­чом нашего Гос­пода. Вы дума­ете, что книж­ники и архи­ереи, кото­рые пре­дали Хри­ста на смерть, счи­тали, что посту­пают неспра­вед­ливо? Нет, они счи­тали, что посту­пают по закону и по Божьи. Вы дума­ете, что Пилат, кото­рый вынес Ему при­го­вор, зная, что Он ни в чем не вино­вен, не оправ­ды­вал себя? Нет, он гово­рил себе, что одним чело­ве­ком меньше, одним больше, а я оста­нусь на месте. Дума­ете, те, кто насме­ха­лись над Ним, дога­ды­ва­лись, что они насме­ха­ются над Спа­си­те­лем мира? Конечно, нет! Они все про­гля­дели, они ничего не заме­тили, они себя оправдали…

Вот так и мы. Оправ­ды­ваем себя, хотя явля­емся теми, кто кровь Гос­подню про­ли­вает, каж­дый день. И вот, когда у нас воз­ни­кает побуж­де­ние ко злу, вспом­ним в этот момент, что каж­дый грех есть новый шип в Его тер­но­вом венце, новый гвоздь, кото­рый вон­за­ется в Его тело. Он при­шел дать нам радость, а мы при­чи­няем Ему стра­да­ние и смерть.

Об этом нам должно напо­ми­нать каж­дое изоб­ра­же­ние Кре­ста, каж­дое Рас­пя­тие. И в пред­две­рии Страст­ной сед­мицы, когда мы с вами будем пре­кло­няться перед изоб­ра­же­нием Кре­ста, пусть это будет для нас не только изоб­ра­же­ние, а Сам живой Гос­подь, кото­рый на нас с уко­риз­ной и с при­зы­вом смот­рит со Сво­его Кре­ста. Аминь.

21 мая/3 июня

Равноапостольной царицы Елены

Во Имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Вы зна­ете, что неко­то­рых людей мы назы­ваем рав­ноап­о­столь­ными. Они не при­над­ле­жали к числу апо­сто­лов Хри­сто­вых, однако. Цер­ковь как бы урав­ни­вает их с пер­выми про­по­вед­ни­ками Слова Божия на земле. Среди них и Свя­тая Елена, царица, память кото­рой мы сего­дня совершаем.

Она была из про­стых людей. Царь, женив­шись на ней, при­вел ее из бед­ного отцов­ского дома во дво­рец, где ее сна­чала ожи­дали поче­сти и слава, а затем — тяже­лое разо­ча­ро­ва­ние: муж ее оста­вил и отпра­вил далеко от дворца, где она жила как бы сверг­ну­той цари­цей. И самым горь­ким для нее было то, что сын ее Кон­стан­тин не был допу­щен к ней; пока он не вырос, она сына почти ни разу не видела.

Но она не оже­сто­чи­лась, не озло­би­лась, не носила в своем сердце горечь. И Гос­подь ее воз­на­гра­дил. Когда умер ее муж, Кон­стан­тин был воз­ве­ден на цар­ство. Он встре­тился со своей мате­рью, вывел ее из без­вест­но­сти, и снова она ока­за­лась в блеске дворца среди при­двор­ных. Среди при­двор­ных, кото­рые знали, что она хри­сти­анка, сна­чала тай­ная, потом — явная, и ста­ра­лись пока­зать перед ней свою веру, чтобы уго­дить матери императора.

Тем не менее эта жен­щина не стала такой цари­цей, кото­рая поль­зо­ва­лась бы всеми этими бла­гами и сла­вой. Ей было без­раз­лично почи­та­ние, кото­рым окру­жали царей: оно каза­лось ей чем-то пустым и ненуж­ным. Порой бывает, что люди, при­шед­шие из бед­но­сти, из суро­вых усло­вий, попа­дая в обсто­я­тель­ства более бла­го­при­ят­ные, ста­но­вятся гор­дыми, над­мен­ными, как бы воз­на­граж­дая себя за про­шед­шие дни уни­же­ния. Но этого не про­изо­шло с Еле­ной, мате­рью царя.

Кем же она стала? Вовсе не житель­ни­цей дворца, перед кото­рой кадили льстецы. Ее сердце было занято одним: утвер­жде­нием и рас­про­стра­не­нием веры Хри­сто­вой. Как про­стая бого­молка ездила она по свя­тым местам, вос­ста­нав­ли­вая раз­ру­шен­ные языч­ни­ками храмы, при­вле­кая людей к новым хри­сти­ан­ским святыням.

Ведь про­шло всего несколько лет с тех пор, как жесто­чай­шие пре­сле­до­ва­ния обру­ши­лись на Цер­ковь. Когда сжи­гали свитки Еван­ге­лия, когда бро­сали в тюрьмы веру­ю­щих, каз­нили свя­щен­ни­ков и епи­ско­пов. Тогда каза­лось, что вера, рас­топ­тан­ная госу­дар­ствен­ной вла­стью Рим­ской импе­рии, нико­гда уже не смо­жет опра­виться. Но про­шло всего несколько лет, и она, как весен­няя трава, начала под­ни­маться, воз­рож­даться. И среди тех, кто тру­дился на ниве этого хри­сти­ан­ского воз­рож­де­ния, была царица Елена. Поэтому Цер­ковь и назы­вает ее равноапостольной.

И не только ее. Рав­ноап­о­столь­ной Цер­ковь назы­вает также и кня­гиню Ольгу, кото­рая утвер­дила пер­вые ростки Церкви Хри­сто­вой на нашей земле. Так назы­вают и дру­гих мно­гих про­по­вед­ни­ков всех вре­мен хри­сти­ан­ства. И почи­тают их на пер­вом месте!

Когда мы гово­рим о свя­тых, пер­вые, кого мы упо­ми­наем, — это апо­столы. Почему? Потому что воля Хри­стова такова, чтобы новая, Радост­ная, Бла­гая Весть, Еван­ге­лие, пошла по всей земле, чтобы каж­дый чело­век нашел в ней мир, сча­стье, бла­го­сло­ве­ние и спа­се­ние Божие.

Сам Гос­подь Иисус гово­рит о Себе, что Он при­шел в мир для того, чтобы каж­дый веру­ю­щий полу­чил спа­се­ние. Вспом­ните, как Он искал людей, как Он ходил по доро­гам, по горо­дам и весям, про­по­ве­дуя Еван­ге­лие Цар­ства. Оста­нав­ли­ва­ясь, Он бесе­до­вал с людьми: у колодца с сама­рян­кой, в доме мытаря, на улице, на пло­щади, на рынке, в храме — всюду, где только были люди. Гос­подь воз­ве­щал Свое Евангелие.

И по Его сто­пам идут апо­столы. Не про­сто по сво­ему жела­нию или по своей воле, но по Его запо­ве­дям, по Его пове­ле­нию. “Идите, — гово­рит Он, — и научите все народы!” Неда­ром веру­ю­щие хри­сти­ане пер­вых веков назы­вали себя про­сто уче­ни­ками. Потому уче­ни­ками, что у нас Еди­ный Учи­тель — Гос­подь, кото­рый дал нам Свое уче­ние, кото­рый соеди­нил нас с Богом и открыл нам радость бого­по­зна­ния и бли­зо­сти с Твор­цом Спасителем.

Вы хорошо все зна­ете жизнь апо­сто­лов: Петра, Павла и дру­гих. Как они, не щадя своих сил, про­хо­дили сотни и тысячи кило­мет­ров, пере­плы­вали моря; в самых жесто­ких и суро­вых усло­виях, под­вер­га­ясь бес­по­щад­ным пре­сле­до­ва­ниям, полу­ча­я­у­дары, биче­ва­ния, тюрьмы, они все равно про­дол­жали нести­Слово Божие. Потому что они хотели раз­де­лить свою радость, радость веры с дру­гими людьми.

“Не может, — гово­рит нам Еван­ге­лие, — укрыться све­тиль­ник!” Он дол­жен рас­про­стра­нять свой свет. “И свет во тьме све­тит…”. До самого нашего вре­мени про­дол­жа­ется про­по­ведь Слова Божия. Конечно, прежде всего эту про­по­ведь вели те, кого Цер­ковь поста­вила на это свя­щен­ное дело — апо­столы-мис­си­о­неры, кото­рые при­несли веру Хри­стову в раз­ные страны. Одни там стро­или храмы, дру­гие созда­вали азбуку, несли гра­моту тем наро­дам, кото­рые раньше ее не имели, учили вере людей, кото­рые еще вчера жили подобно дикарям.

Вот весь мир сла­вит вели­ких про­све­ти­те­лей, рав­ноап­о­столь­ных Кирилла и Мефо­дия. Нам они дороги прежде всего потому, что в Церкви мы читаем Свя­щен­ное Писа­ние по тому пере­воду, кото­рый был создан ими — осно­ва­те­лями сла­вян­ских церк­вей, изоб­ре­та­те­лями сла­вян­ской грамоты.

В Бол­га­рии до сих пор память Кирилла и Мефо­дия, кото­рая недавно справ­ля­лась, — это обще­на­ци­о­наль­ный празд­ник всей страны. Люди выхо­дят из хра­мов с шестви­ями, поют молитвы в честь свя­тых рав­ноап­о­столь­ных Кирилла и Мефо­дия. Этот празд­ник стал также и граж­дан­ским, потому что вспо­ми­на­ются осно­ва­тели сла­вян­ской азбуки.

Такие же про­све­ти­тели рабо­тали в стра­нах Кав­каза, в Арме­нии. Армяне и сего­дня чтят память созда­теля своей азбуки епи­скопа Маштоца.

Также и в отда­лен­ней­ших стра­нах Африки и Азии знают своих про­све­ти­те­лей. Мно­гие из них сло­жили головы, мно­гие из них были убиты фана­тич­ной тол­пой или неве­же­ствен­ными дика­рями. Люди могли бы испу­гаться, однако, шли муже­ственно и стойко. Один из зна­ме­ни­тых мона­хов-мис­си­о­не­ров епи­скоп Вар­фо­ло­мей ездил две­на­дцать раз через океан на утлом кораб­лике туда и обратно, чтобы про­све­щать индей­цев Аме­рики. Он был одним из немно­гих защит­ни­ков этого народа, кото­рый заво­е­ва­тели под­вер­гали уни­же­ниям, угне­те­нию и жесто­кому истреблению.

И в Япо­нии много было рав­ноап­о­столь­ных мис­си­о­не­ров, и они все погибли вме­сте со сво­ими ново­об­ра­щен­ными от пре­сле­до­ва­ний язы­че­ского правительства.

Вы все зна­ете, что Цер­ко­вью недавно были при­знаны два новых рус­ских свя­тых — Инно­кен­тий и Нико­лай. Они оба также были про­по­вед­ни­ками Слова Божия. Инно­кен­тий, кото­рый стал впо­след­ствии мит­ро­по­ли­том Мос­ков­ским, тру­дился в суро­вых сне­гах Север­ной Аме­рики, на Аляске, среди индей­цев и эски­мо­сов. Это было давно, пол­тора века назад. Он поехал туда с семьей. А усло­вия жизни там были такие, что нам и пред­ста­вить невоз­можно! Но у него была цель — посе­ять в серд­цах этих людей искру Хри­стову, искру Слова Божия. И эти труды не про­шли даром: цер­ковь на Аляске живет и про­цве­тает, и храмы пра­во­слав­ные, сто­я­щие среди сне­гов Аме­рики, гово­рят нам о тру­дах этого вели­кого подвиж­ника, Инно­кен­тия Московского.

А вот самый послед­ний свя­той, близ­кий нам по вре­мени, рав­ноап­о­столь­ный Нико­лай Япон­ский. Мно­гие из вас, здесь сто­я­щих, уже жили на свете, были детьми, когда этот свя­той умер. А умер он в 1912 году. Трудно пред­ста­вить себе, сколько ему надо было поло­жить сил для того, чтобы при­е­хать в страну со стран­ным, непо­нят­ным для евро­пейца язы­ком, со стран­ными, непри­выч­ными для нас обы­ча­ями, и посе­литься среди языч­ни­ков почти на всю жизнь. И опять-таки только для того, чтобы зало­жить там основы Церкви Христовой.

И если так много было сде­лано апо­сто­лами, про­све­ти­те­лями, и рав­ноап­о­столь­ными тру­же­ни­ками, то это не зна­чит, что мы с вами должны быть только вос­хи­щен­ными зри­те­лями их тру­дов. Когда Гос­подь гово­рит о том, чтобы мы про­по­ве­до­вали Еван­ге­лие, Он гово­рит это не только апостолам!

Каж­дый хри­сти­а­нин, муж­чина или жен­щина, моло­дой или ста­рый, сви­де­тель­ствует перед людьми о своей вере, о Хри­сте Спа­си­теле, о Еван­ге­лии Хри­сто­вом. Сви­де­тель­ствует сло­вом и делом. Мы должны нахо­диться среди своих род­ных, среди близ­ких, среди тех, с кото­рыми нас свела судьба. Но нахо­диться среди них как люди, кото­рые все­гда несут на себе знак Хри­стов. Чтобы по нашей жизни, по нашему отно­ше­нию друг к другу люди судили и о нашей вере.

Конечно, доро­гие мои, тот чело­век, кото­рый сам нищ, не может помочь дру­гим, не может обо­га­тить дру­гих. Тот, кто только по назва­нию хри­сти­а­нин, а в жизни, в разуме, в сове­сти нет у него ничего хри­сти­ан­ского, как может такой чело­век кого-либо чему-нибудь научить?

Ино­гда неко­то­рые матери жалу­ются мне на своих взрос­лых Детей и род­ных, что те не желают ходить в цер­ковь. Тогда я спра­ши­ваю их: “А что вы рас­ска­зали им о том, какую радост­ную, какую свя­щен­ную, какую боже­ствен­ную истину содер­жит Цер­ковь? Вот вы гово­рите: это нельзя, а то-то можно. И только и всего?” А глав­ное мы не гово­рим, глав­ное мы как бы скры­ваем. И если взрос­лый сын смот­рит на свою мать, как на хри­сти­анку, то он видит только, что она раз в неделю куда-то ухо­дит, что она на празд­ник застав­ляет его выклю­чать радио или теле­ви­зор, что она несколько раз в году не ест мяса и молока. Вот и все, что он видит. И это, ока­зы­ва­ется. Еван­гель­ская Весть?

Чем же мы тогда лучше языч­ни­ков? Ведь у них тоже есть свои посты, есть свои пра­вила: тогда-то делай, тогда-то не делай. И если неко­то­рые из нас в глу­бине души удив­ля­ются, почему вера Хри­стова еще мало рас­про­стра­ни­лась среди людей, то ответ для нас один: мы — винов­ники этого! Мы — пло­хие хри­сти­ане, пло­хие сви­де­тели, пло­хие про­по­вед­ники Слова Божия. .Напро­тив, как гово­рит апо­стол, через нас, по нашей вине Имя Божие хулится среди языч­ни­ков. Потому что мы бываем ино­гда ниже, хуже, недо­стой­нее, злее, нетер­пе­ли­вее, гру­бее, черст­вее, чем язычники.

Гос­подь не слу­шает слова и не верит пустым заве­ре­ниям. Только жизнь, только сердце, только дела явля­ются сви­де­тель­ством как перед людьми, так и перед Богом.

Итак, в этот день памяти рав­ноап­о­столь­ной Елены, поду­маем каж­дый о том, что и мы, если и далеки от того, чтобы быть рав­ноап­о­столь­ными, но при­званы к тому, чтобы воз­ве­щать перед людьми Слово Божие и сви­де­тель­ство­вать о Свете Хри­сто­вом. Умеем ли? Можем ли? Достойны ли?

И если мы видим, что немощь, сла­бость, грех повя­зали нас по рукам и ногам, то будем про­сить Гос­пода и тех Его свя­тых, кото­рые мощ­ной рукой сеяли семена Цар­ства Божия на земле; и они нам помо­гут под­няться, окреп­нуть духовно, самим сто­ять твердо и дру­гим помо­гать идти к Богу и к Цар­ству Его. Аминь.

15 июня / 28 июня

Блаженного Августина

Сего­дня Свя­тая Цер­ковь празд­нует память бла­жен­ного Авгу­стина, отца Церкви, кото­рый много сил поло­жил для утвер­жде­ния хри­сти­ан­ской веры, осо­бенно для рас­кры­тия уче­ния о спа­са­ю­щей Боже­ствен­ной благодати.

Он оста­вил нам мно­же­ство сочи­не­ний, и среди них книгу, кото­рую он назвал “Испо­ведь”. В этой книге он обра­ща­ется к Богу и вспо­ми­нает все, что было с ним с самого ран­него дет­ства. Книга эта явля­ется для нас заме­ча­тель­ным памят­ни­ком пока­я­ния и должна быть настоль­ной кни­гой для всех хри­стиан. Ее четыре раза пере­во­дили с латин­ского языка на рус­ский, и недавно она была издана снова в изда­тель­стве Мос­ков­ской пат­ри­ар­хии. Это чудес­ная книга!

Когда мы гово­рим о бла­жен­ном Авгу­стине, нельзя не ска­зать о его матери, свя­той Монике, потому что именно она вымо­лила его у Бога. А отец его был чело­ве­ком к вере рав­но­душ­ным, всю жизнь был языч­ни­ком, и кре­стился только перед смер­тью, когда сын его, Авгу­стин, уже стал взрос­лым. Жили они в Север­ной Африке, там, где сей­час нахо­дится госу­дар­ство Алжир. Хотя все они были афри­кан­цами по про­ис­хож­де­нию, но гово­рили на латин­ском языке, читали латин­ские книги и жили как было при­нято у рим­ских граждан.

Роди­тели бла­жен­ного Авгу­стина с огром­ным тру­дом собрали сред­ства, чтобы дать ему обра­зо­ва­ние. Его напра­вили учиться в город Кар­фа­ген, где он стал пре­по­да­ва­те­лем рито­рики, по-нашему про­фес­со­ром лите­ра­туры. Моло­дой чело­век, необы­чайно ода­рен­ный и талант­ли­вый, он быстро забыл пер­вые уроки веры, кото­рые ему давала мать, и пустился в свет­скую шум­ную жизнь сто­лицы. Бле­стя­щая карьера, учеба, дру­зья, това­ри­ще­ские встречи, жен­щины и театры — вот то, что зани­мало тогда этого моло­дого пре­по­да­ва­теля. Он еще не был кре­щен, — в то время люди кре­сти­лись во взрос­лом воз­расте, — и мать могла только пла­кать над ним.

Одна­жды она при­шла к одному епи­скопу и стала про­сить его: “Вла­дыко, пого­во­рите с моим сыном, может быть, вы его наста­вите на истин­ный путь”. А епи­скоп отве­тил: “Да нет, он еще не созрел, при­дет время, когда в нем про­бу­дится искра Божия”. Но мать про­дол­жала наста­и­вать и так умо­ляла епи­скопа, что он ска­зал: “Иди спо­койно, иди и оставь меня в покое, потому что не может погиб­нуть сын столь­ких слез и столь­ких молитв”.

И в самом деле, молитвы свя­той Моники сде­лали из этого поверх­ност­ного, свет­ского, греш­ного моло­дого чело­века свя­щен­ника, подвиж­ника, хри­сти­ан­ского уче­ного, епи­скопа, отца Церкви.

Но гос­подь вел его посте­пенно. Вот почему нам так важно читать книгу Авгу­стина “Испо­ведь”, знать о его жизни — потому что мно­гие из нас повто­ряют этот путь.

Сна­чала его увле­кало куда-то в сто­рону, потом он стал искать истину, но не в вере матери, а в раз­лич­ных лже­уче­ниях и сек­тах. Была в то время очень рас­про­стра­нен­ная секта мани­хеев (сей­час ее нет, но доста­точно дру­гих, подоб­ных сект). И вот ему пока­за­лось, что это необы­чайно муд­рое уче­ние, кото­рое откры­вает глаза на все тайны при­роды, мира, чело­века и Бога. Авгу­стин цели­ком отдался его изу­че­нию, и мать посчи­тала его как бы уже похороненным.

Но Гос­подь вел его. Вне­запно уми­рает его близ­кий друг, това­рищ дет­ства и юно­сти, и при этом про­ис­хо­дит стран­ное явле­ние. Когда этот това­рищ уми­рал, он в состо­я­нии аго­нии и лихо­радки был кре­щен роди­те­лями. Тогда так делали: кре­стили на смерт­ном одре. И вдруг, вне­запно этот юноша при­шел в себя и как бы выздо­ро­вел. Авгу­стин при­шел поздра­вить его, обнял и ска­зал ему: “Как я счаст­лив, что ты ожи­ва­ешь. Я уже тебя похо­ро­нил, да и обряд этот ник­чем­ный над тобой уже сде­лали”. А това­рищ его вдруг ска­зал: “Нико­гда так не говори об этом, если хочешь оста­ваться моим дру­гом”. Зна­чит, во время болезни, когда он был без памяти, он пере­жил что-то такое, что про­из­вело пере­во­рот в его душе. И вскоре этот юноша снова забо­лел и умер.

Авгу­стин долго опла­ки­вал его смерть, и тогда он понял, что жизнь чело­ве­че­ская коротка, и перед ним встал вопрос, что же делать, чтобы пра­вильно жить. В муд­ро­сти фило­со­фов, сек­тан­тов, учи­те­лей он посто­янно разо­ча­ро­вы­вался. Потом он пере­ехал в Рим, наде­ясь там сде­лать карьеру, но и это рух­нуло, потому что ока­за­лось, что там много учи­те­лей, между ними кон­ку­рен­ция, и про­биться при­ез­жему из Африки очень трудно. Тогда он отпра­вился в город Милан, и в этом был про­мы­сел Божий…

Все вы, конечно, зна­ете пес­но­пе­ние: “Тебе, Бога, хва­лим” мы поем его каж­дый раз за бла­го­дар­ствен­ным молеб­ном. Этот гимн напи­сал вели­кий свя­ти­тель — Амвро­сий Медио­лан­ский кото­рый как раз в то время был епи­ско­пом города Милана! Авгу­стин при­шел к нему в храм, чтобы про­сто пере­дать письмо от знакомых.

Он при­шел как чужой чело­век, хотел посмот­реть, послу­шать, но посте­пенно стал чув­ство­вать: вот где твер­дое осно­ва­ние, вот где истина, вот где насто­я­щая жизнь. И тогда он захо­тел встре­титься, побе­се­до­вать с Амвро­сием лично.

Так нача­лось их зна­ком­ство. Мед­ленно, с архи­пас­тор­ской забо­той Амвро­сий вел моло­дого пре­по­да­ва­теля рито­рики ко Хри­сто­вой вере. И уже сердце его было с Богом, и уже разум его понял, что истина в Свя­щен­ном Писа­нии, но все равно Авгу­стин не мог оста­вить своей преж­ней лег­ко­мыс­лен­ной жизни.

Он сам вспо­ми­нает в своей “Испо­веди”: “Я взы­вал: Гос­поди, спаси меня, но не теперь!” Он все откла­ды­вал… Но потом про­чел про еги­пет­ских подвиж­ни­ков, как они по при­зыву Божию остав­ляли все и ухо­дили в пустыню, и ска­зал себе: вот эти негра­мот­ные люди берут Небо как бы штур­мом, а мы, обра­зо­ван­ные люди, стоим позади и не можем войти”.

И вот одна­жды, как рас­ска­зы­ва­ется в его книге, сидел он, тер­за­е­мый пере­жи­ва­ни­ями и смя­те­ни­ями в саду, и вдруг услы­шал голос как бы маль­чика, гово­ря­щего: “Возьми и читай!” Он вос­при­нял этот голос как пред­зна­ме­но­ва­ние, взял книгу Свя­щен­ного Писа­ния, кото­рая у него здесь была, и стал ее читать. И про­чел он слова апо­стола Павла, кото­рые его пора­зили, как мечом: он узнал от апо­стола, что не может чело­век спа­стись без помощи бла­го­дати Господа.

Бог как бы тащил его мощ­ной рукой, а он сопро­тив­лялся, он не хотел. Но в конце кон­цов вынуж­ден был сдаться перед пре­воз­мо­га­ю­щей силой Гос­пода. В трид­цать с лиш­ним лет он отка­зался от всего, при­нял хри­сти­ан­ство, при­нял мона­ше­ство, потом стал свя­щен­ни­ком, а около сорока лет был уже епи­ско­пом города Гип­пона в Север­ной Африке.

Сколько сде­лал этот чело­век для Церкви, пере­чис­лить невоз­можно! Вся латин­ская Африка при­слу­ши­ва­лась к его сло­вам. И до сих пор велико его зна­че­ние для нас. Этот чело­век оста­ется и в памяти Церкви, и в Небес­ном Иеру­са­лиме, где он молится за нас.

Сего­дня мы справ­ляем его день. И в заклю­че­ние я хочу вам про­честь несколько строк из его книги. Вот как обра­ща­ется он к Гос­поду в своем пока­я­нии: “Ты создал нас для Себя, и не знает покоя сердце наше, пока не успо­ко­ится в Тебе”. Выс­шая радость чело­века — это обще­ние с Богом. Выс­шая цель чело­века — это прийти к Богу через Хри­ста. Вот как гово­рит свя­ти­тель: “Сла­во­сло­вить Тебя хочет чело­век, частица созда­ний Твоих, чело­век, кото­рый носит с собой повсюду смерт­ность свою, носит с собой сви­де­тель­ство греха сво­его и сви­де­тель­ство, что Ты про­ти­во­сто­ишь гор­дым. И все-таки сла­во­сло­вить Тебя хочет чело­век, частица созда­ний Твоих. Ты услаж­да­ешь нас этим сла­во­сло­вием, ибо Ты создал нас для Себя, и не знает покоя сердце наше, пока не успо­ко­ится в Тебе. Дай же мне, Гос­поди, узнать и постичь, начать ли с того, чтобы воз­звать к Тебе или с того, чтобы сла­во­сло­вить Тебя; надо ли сна­чала познать Тебя или воз­звать к Тебе. Но кто воз­зо­вет к Тебе, не зная Тебя? Воз­звать не к Тебе, а к кому-то дру­гому может незнающий”.

Вот это было глав­ным в дол­гой и труд­ной жизни бла­жен­ного Авгу­стина. Вспо­ми­ная о свя­тых, мы все­гда должны пом­нить, что они для нас и урок, и настав­ле­ние, и молитва. Они были такие же люди, как и мы, со сла­бо­стями и гре­хами. Но они под­ня­лись высоко, побе­див с Божией помо­щью, силою Боже­ствен­ной бла­го­дати все тем­ное в чело­веке. Аминь.

4 июля /17 июля

Преподобного Андрея Рублева, иконописца

Во Имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Уже давно, уже мно­гие сто­ле­тия у нас, в Тро­ице-Сер­ги­е­вой Лавре сло­жи­лась тра­ди­ция почи­тать — как пре­по­доб­ного — вели­кого древ­не­рус­ского ико­но­писца Андрея Руб­лева. Но тра­ди­ция эта была мест­ная, и только недавно на помест­ном Соборе было при­нято его почи­та­ние по всей нашей Церкви. То, что только имя его было славно, а жизнь его оста­ва­лась мало­из­вест­ной, гово­рит о том, что он был как бы на время поте­рян, полу­за­быт. Имя его, повто­ряю, нико­гда не было забыто, а вот его вели­кие труды были почти забыты.

Как же могло так слу­читься? Он был извест­ный на всю Русь ико­но­пи­сец, кото­рому пору­чили рас­пи­сы­вать соборы в Кремле, кото­рый рас­пи­сы­вал бело­ка­мен­ный собор в Лавре, совре­мен­ник пре­по­доб­ного Сер­гия, быть может знав­ший его в юные годы. В память и похвалу пре­по­доб­ному он напи­сал свое вели­кое тво­ре­ние — Живо­на­чалъ­ную Тро­ицу, копию кото­рой вы все видели в Лавре в Тро­иц­ком соборе (а ори­ги­нал ее хра­нится в Тре­тья­ков­ской галерее).

И вот об этом чело­веке оста­лись нам только отдель­ные лето­пис­ные упо­ми­на­ния и ска­за­ния, а в насто­я­щее время — пове­сти, рас­сказы и кино­фильмы. Кто из вас не видел худо­же­ствен­ного кино­фильма “Андрей Руб­лев”, сове­тую пойти и посмот­реть. Этот фильм суро­вый, жесто­кий, потому что время, когда жил пре­по­доб­ный, было жесто­ким, а, впро­чем, любая эпоха все­гда полна греха, озлоб­ле­ния, ненависти…

Мастер, кото­рый созда­вал этот фильм, хотел пока­зать, что, несмотря на мрач­ное окру­же­ние, несмотря на войны, пре­да­тель­ства, страш­ные пытки — несмотря на все это, был чело­век, кото­рый среди тьмы на земле видел Небо, видел Божие стра­да­ю­щее при­сут­ствие — Крест Хри­стов в мире, где так мучи­тельно и тяжко.

Пре­по­доб­ный Андрей Руб­лев был не только вели­ким худож­ни­ком, он был тай­но­вид­цем, его душе откры­ва­лось то, что не вся­кому видно, поэтому и почи­тали его, как чело­века, име­ю­щего про­зре­ние в тайны Неба.

Подой­дите к иконе Свя­той Тро­ицы в соборе в Лавре, не ухо­дите сразу, постойте около нее несколько минут, а может быть и пол­часа — и она вас к себе при­во­ро­жит! Потому что от нее исхо­дит вели­кая сила при­ми­ре­ния, любви, победы Боже­ствен­ного начала над чер­ным, сата­нин­ским, пыта­ю­щимся убить образ Божий в человеке.

И вот что уди­ви­тельно — сто лет назад никто не знал, каков худож­ник был этот пре­по­доб­ный Андрей Руб­лев, потому что иконы его были запи­саны дру­гими ико­но­пис­цами, покрыты дра­го­цен­ными укра­ше­ни­ями. Тро­ица была скрыта тяже­лой позо­ло­чен­ной ризой, и лики были чер­ными, а его вели­кие иконы — Спа­си­тель, Архан­гел Михаил, апо­стол Павел вообще валя­лись в забве­нии, как почер­нев­шие доски, о кото­рых никто не знал. И только в наше сто­ле­тие, такое же труд­ное, кото­рое было во вре­мена Андрея Руб­лева, — пол­ное таких же тра­ге­дий, стра­да­ний, бес­чинств, наси­лий, попра­ния чело­веч­но­сти, — руками масте­ров были открыты эти иконы, и мы уви­дели тот Боже­ствен­ный свет, кото­рый пре­ло­мился в ико­нах Рублева.

И теперь мы с радо­стью его про­слав­ляем, раду­емся, что мы уви­дели его тво­ре­ния; и я думаю, что он тоже теперь раду­ется, потому что его иконы — это его сердце, кото­рое он отдал людям, это его Боже­ствен­ное вдох­но­ве­ние, кото­рое он при­нес к нам на землю. Скры­тые, они теперь откры­лись, а он про­слав­лен, как все­рос­сий­ский святой.

Вот так бывает, что во вре­мена внеш­него мира и бла­го­по­лу­чия Боже­ствен­ное окно, кото­рое ведет в веч­ность, закрыто, а когда при­хо­дят дни испы­та­ния, и все основы колеб­лются, — откры­ва­ется это окно, и Свет во тьме све­тит, и тьма Его не объ­яла. Аминь.

13 авгу­ста /26 августа

Святителя Тихона, епископа Воронежского, Задонского Чудотворца

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня Свя­тая Цер­ковь празд­нует память вели­кого свя­ти­теля рос­сий­ского Тихона Задон­ского. Все те люди, кото­рые любят и ценят духов­ные книги, книги о хри­сти­ан­ской жизни, — все они знают имя свя­ти­теля Тихона Задон­ского, кото­рый оста­вил нам после себя вели­кие сокро­вища своих писаний.

В день его памяти пола­га­ется читать то место из Еван­ге­лия, где Гос­подь при­зы­вает всех нас све­тить миру. Мало того, что Гос­подь Сам ска­зал о Себе: “Я свет миру!”; Он еще и нам, людям, иду­щим по его пути, людям, при­няв­шим Его Крест и уве­ро­вав­шим в Его Еван­ге­лие, гово­рит: “Вы — свет мира!”

Какая вели­кая ответ­ствен­ность, какое вели­кое при­зва­ние каж­дому из нас! Ока­зы­ва­ется, Гос­подь хотел, чтобы мы све­тили этому миру. Све­тили доб­ро­той и прав­дой, све­тили муже­ством и слу­же­нием. Во мраке жизни, в тем­ноте чело­ве­че­ского горя, греха и заблуж­де­ний мы, веру­ю­щие люди, должны сто­ять, как свеча, сто­я­щая на подсвечнике.

Вот таким све­тиль­ни­ком был Тихон Задон­ский. С дет­ства он при­вле­кал вни­ма­ние близ­ких. Все чув­ство­вали в нем необы­чай­ного ребенка. Родился он в глу­хой деревне в Нов­го­род­ской губер­нии у бед­ного мно­го­дет­ного пса­лом­щика. И все дети этой семьи пошли по тяже­лой дороге труда, и Тихону, кото­рый тогда еще носил имя Тимо­фей, была опре­де­лена участь стать куче­ром. Но стар­ший брат, зная, что это необык­но­вен­ное дитя, упал в ноги матери и ска­зал: “Не отда­вай его. Я сам буду недо­едать, но его выращу и отдам в учение”.

Так и про­изо­шло. Дей­стви­тельно, стар­ший брат сде­лал все для того, чтобы юный Тимо­фей встал на ноги, обу­чился и посту­пил в семи­на­рию. И там неожи­данно он про­явил уди­ви­тель­ные спо­соб­но­сти. Такие, кото­рые пора­жали людей, полу­чив­ших обра­зо­ва­ние с дет­ских лет. Но не только муд­рость, не только обра­зо­ва­ние, не только зна­ние мно­же­ства язы­ков пора­жали их, а именно свет, кото­рый исхо­дил от этого моло­дого чело­века, став­шего пре­по­да­ва­те­лем латин­ского языка и философии.

Только на трид­цать чет­вер­том году жизни он постригся в ино­че­ство и через неко­то­рое время стал иеро­мо­на­хом, а потом и епи­ско­пом. Чело­век необы­чайно сла­бого здо­ро­вья, немощ­ный, такой, что ему ино­гда трудно было даже пере­дви­гаться без посто­рон­ней помощи, он про­слу­жил на архи­ерей­ской кафедре всего четыре года. Осталь­ное время ему при­шлось про­жить дома, на покое, почти в затворе. И чтобы не остав­лять сво­его слу­же­ния, он писал книги.

Неза­долго до смерти ему при­снился сон. “Вижу я, — гово­рил он келей­нику, — лест­ницу высо­кую. Ухо­дит она в небо. Меня туда зовут, а под­няться у меня нет сил. И думаю, как я пойду по этой лест­нице? Упаду, не дойду. И вдруг под­хо­дят какие-то люди, берут меня под руки, под­дер­жи­вают и помо­гают мне вос­хо­дить”. А келей­ник ска­зал: “Навер­ное, вла­дыко, это те ваши молит­вен­ники, кото­рые, читая ваши настав­ле­ния, укреп­ля­ются в жизни. Они-то и будут все­гда молиться за вас, когда вы уйдете от нас, из этой жизни”.

Все четыре года сво­его архи­ерей­ского слу­же­ния свя­ти­тель Тихон Задон­ский ста­рался иско­ре­нять язы­че­ство. Он ста­вил себе это глав­ной зада­чей. Это может пока­заться стран­ным, ведь он жил всего лишь две­сти с лиш­ним лет назад, в восем­на­дца­том веке. Каза­лось бы, какое уж там язы­че­ство в Задон­ске, где он был епи­ско­пом? Все люди кре­ще­ные, все, есте­ственно, ходят по вос­кре­се­ньям и по празд­ни­кам в храмы. Однако при­сталь­ный глаз свя­ти­теля Тихона видел, что все это была только обо­лочка, все это было только внеш­нее. Он быстро разо­брался, что его свя­щен­ники не знают Слова Божия, и службу совер­шают, часто даже не пони­мая, что делают. Тем более и миряне пре­бы­вали в страш­ном и тем­ном невежестве.

И вот Тихон Задон­ский поста­вил своей зада­чей заново про­по­ве­до­вать Еван­ге­лие этим людям до тех пор, пока у него хва­тает сил. Уйдя в затвор, он про­дол­жал это делать с пером в руках. Одна из глав­ных его книг назы­ва­ется “Об истин­ном хри­сти­ан­стве”. Смот­рите, какие пока­за­тель­ные, какие зна­ме­на­тель­ные слова — “Об истин­ном христианстве”!

Ибо бывает и лож­ное, бывает поверх­ност­ное, бывает внеш­нее хри­сти­ан­ство, внеш­нее бла­го­че­стие, кото­рое Гос­подь срав­ни­вал с кра­си­вой, покра­шен­ной гроб­ни­цей, внутри кото­рой лежат сгнив­шие кости. Вот это внеш­нее бла­го­че­стие и было обли­ча­емо Тихо­ном Задон­ским. Вслед за про­ро­ками Свя­щен­ного Писа­ния, вслед за самим Гос­по­дом он при­зы­вал своих сооте­че­ствен­ни­ков и совре­мен­ни­ков, а также и нас с вами сде­лать свою веру, свое хри­сти­ан­ство внут­рен­ним, сер­деч­ным. Таким, кото­рое про­никло бы в нашу совесть, в нашу мысль, в нашу жизнь, а не оста­ва­лось только на языке и в руках, когда мы совер­шаем крест­ное зна­ме­ние, носим крест на груди, и только поэтому назы­ваем себя христианами.

Эта лож­ная внеш­няя вера спо­собна при­чи­нить вред не только тому чело­веку, кото­рый вот так, внешне Богу слу­жит и тем Его оскорб­ляет. Она может посе­ять соблазн кру­гом! Один грех накла­ды­ва­ется на дру­гой. Потому что такой чело­век, живу­щий в своем доме, в своей семье, ходя­щий на свою работу, всюду встре­ча­ется как хри­сти­а­нин. На него все смот­рят; на любую бабушку смот­рят — вот она пра­во­слав­ная, вот она ходит в храм, что же мы от нее видим? Так спра­ши­вают внеш­ние люди. Но, ока­зы­ва­ется, она про­сто ходит. При­шла сюда, посто­яла, поуми­ля­лась, может быть и слезу про­лила, послу­шав пение, и вер­ну­лась домой, к людям, неся в себе зло, кото­рое не вычи­стила, не вырвала из сво­его сердца. И таким обра­зом через нее хулится вера Хри­стова. Потому что люди гово­рят: “Вот, что она вынесла из храма Божия!”

Так, доро­гие мои, опасна вера внеш­няя, фор­маль­ная. Так нам нужно истин­ное хри­сти­ан­ство, и истин­ная вера, о кото­рой учил нас свя­ти­тель Тихон Задонский.

И в день его памяти мы все должны про­сить его (ибо свя­тые про­дол­жают молиться за тех, кого они поки­нули в этой жизни) о том, чтобы он, став­ший в мире све­то­чем, све­том, свя­ти­те­лем и нас наста­вил, укре­пил и научил каж­дого испол­нить волю Хри­ста Спа­си­теля, Кото­рый ска­зал: “Так да све­тит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши доб­рые дела и про­слав­ляли Отца вашего небес­ного!” Аминь.

20 авгу­ста / 2 сентября

Пророка Самуила

Во Имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня Цер­ковь празд­нует память про­рока Божия Саму­ила. Жил он очень давно, за много веков до Рож­де­ства Хри­стова, и, конечно, в его время люди еще не знали ни Закона Еван­гель­ского, ни правды Хри­сто­вой, и вера им как бы только-только начи­нала све­тить, как солнце до сво­его вос­хода пер­выми лучами зари осве­щает землю… Так было и тогда, когда жил про­рок Божий Самуил.

Мы с вами, хри­сти­ане, живу­щие уже после явле­ния Спа­си­теля на Земле, живу­щие уже в свете Его Еван­ге­лия, зна­ю­щие уже и Путь, и Истину, и Жизнь, — при­зы­ва­емы Цер­ко­вью огля­ды­ваться назад и вспо­ми­нать дни древ­ние, вспо­ми­нать тех людей, кото­рые под­го­то­вили и пред­ва­рили явле­ние в мир Истины Христовой.

Свя­щен­ное Писа­ние, рас­ска­зы­вая о жизни про­рока Саму­ила, при­во­дит для него много зна­чи­тель­ного, важ­ного, застав­ля­ю­щего заду­мы­ваться над жиз­нью людей, над их отно­ше­нием друг к другу, к Свя­тыне, к Богу.

Про­рок Самуил родился при необыч­ных обсто­я­тель­ствах; Его мать Анна была бес­плод­ной, и для нее это было вели­кое горе, потому что чело­век, не имев­ший детей, счи­тался про­кля­тым Богом. Она про­хо­дила по ули­цам, как про­ка­жен­ная, как зачум­лен­ная, каж­дый мог пока­зать на нее и ска­зать: “Вот идет Анна, от кото­рой Бог отвер­нулся. Он пока­рал ее за грехи”.

И вот одна­жды ее боль сер­деч­ная и стра­да­ния дошли до самой выс­шей точки тер­пе­ния, она пошла в город Силом, где стоял Ков­чег Завета. В то время не было еще Храма Иеру­са­лим­ского, да и самого Иеру­са­лима, как свя­щен­ного города еще не было. А был город для молитв и для покло­не­ния Шело или Силом. Там в шатре, охра­ня­е­мый свя­щен­ни­ками и слу­жи­те­лями-леви­тами, нахо­дился Ков­чег Завета — свя­щен­ная релик­вия, Свя­тыня народа Божия; Дра­го­цен­ный ларец, кото­рый как бы слу­жил пре­сто­лом, на кото­ром незримо пре­бы­вал Сам Гос­подь, когда бла­го­слов­лял веру­ю­щих. День и ночь охра­няли и сто­ро­жили слу­жи­тели и этот шатер — Ски­нию, и этот Ковчег.

При­шла Анна к порогу Ски­нии, оста­но­ви­лась, упала на землю и долго пла­кала. А потом под­ня­лась и начала молиться. Но от горя у нее уже и язык не пови­но­вался, и слова те она про­из­но­сила в сердце, а если бы она гово­рила устами, то кри­чала бы гром­ким голо­сом! И вот ста­рый свя­щен­ник Илий, кото­рый воз­глав­лял брат­ство слу­жи­те­лей Ски­нии и Ков­чега, сидел на своем кресле возле свя­ти­лища и наблю­дал за этой жен­щи­ной. Ему пока­за­лись стран­ными ее дви­же­ния, ее мол­ча­ли­вые заку­шен­ные губы, из кото­рых не выры­ва­лось ни одного звука. Ему вдруг при­шло в голову, что она пья­ная, и он строго ска­зал ей: “Уйди от Свя­тыни, ты при­шла сюда пья­ная!” Тогда она покло­ни­лась ему и стала говорить:

“Про­сти меня, я при­шла сюда совсем не пья­ная. Меня горе убило. Я потому не дер­жусь на ногах, что вся жизнь у меня сло­мана и угне­тена. Я потому шата­юсь, что бремя моей печали слиш­ком велико. Я прошу у Бога, чтобы он снял с меня поно­ше­ние и дал мне нако­нец дитя”.

Свя­щен­ник Илий рас­тро­гался и ска­зал ей: “Иди, дочь моя, в дом, будет тебе сын!” И через неко­то­рое время у нее родился один сын, потом вто­рой и тре­тий. И сво­его пер­венца она назвала Саму­и­лом, что озна­чает по-рус­ски: “Бог услышал”.

И Анна дала обе­ща­ние, что с малых лет она посвя­тит ребенка на слу­же­ние Гос­поду. Когда он научился ходить, она при­вела его к ста­рику Илию и ска­зала: “Вот, отец, я при­вела тебе ребенка, кото­рого вымо­лила в твоем при­сут­ствии”. И свя­щен­ник Илий взял юного Саму­ила для службы в Ски­нии. В его обя­зан­но­сти вхо­дило помо­гать свя­щен­ни­кам и леви­там, а ночью он спал прямо при этой Ски­нии, в двух шагах от Свя­щен­ного шатра, перед кото­рым люди падали ниц.

И вот одна­жды ночью Самуил услы­шал голос, кото­рый звал его по имени. Думая, что его зовет ста­рый свя­щен­ник, он под­нялся и ска­зал: “Вот я, тут, ты зовешь меня?“Но уви­дев, что ста­рик спит, он раз­бу­дил его и рас­ска­зал, что кто-то его звал. Так повто­ря­лось два­жды, а на тре­тий раз Илий понял, что маль­чика при­зы­вал Гос­подь. И он ска­зал ему: “Когда ты услы­шишь этот зов, встань и ответь: “Вот я. Гос­поди, раб Твой, слу­шаю Тебя!” И юный Самуил послу­шался голоса старца.

Когда в тре­тий раз таин­ствен­ный, нездеш­ний Голос его при­звал, он под­нялся, встал перед Ков­че­гом и ска­зал: “Вот я, Гос­поди, я Твой слу­жи­тель, я слу­шаю Тебя!” И было ему открыто, что больше не будет Божьего бла­го­сло­ве­ния над семьей свя­щен­ника Илия, много лет хра­ня­щей Ков­чег Завета, потому что свя­щен­ники — сыно­вья Илия — Офни и Финеес уни­зили свое досто­ин­ство слу­жи­те­лей алтаря. Они посту­пали гнусно, гре­ховно и без­об­разно, и тем самым оскорб­ляли Святыню.

К отцу не раз при­хо­дили люди и гово­рили: “Что же ты смот­ришь, как посту­пают твои сыно­вья с теми, кто при­хо­дит к Богу, к Свя­тыне?” И он взы­вал к сыно­вьям: “Дети мои, если согре­шишь перед чело­ве­ком, пока­ешься, и Гос­подь про­стит, но если самого Бога оскорб­ля­ешь, кто за вас будет хода­таем?” Но эти лег­ко­мыс­лен­ные сыно­вья по-преж­нему про­дол­жали свое недо­стой­ное лже­слу­же­ние у Ков­чега Господнего.

И вот открыл Бог юному Саму­илу, что рука Божия будет отнята от этой семьи, прежде постав­лен­ной на службу Божию. И оба недо­стой­ных свя­щен­ника — сыны Илия — умрут в один день. И Ков­чег Завета будет отнят на время у народа Божия за грехи. А сам Самуил был при­зван воз­ро­дить снова истин­ное служение.

Про­шло неко­то­рое время, быть может, несколько лет, когда ста­рый свя­щен­ник ожи­дал, конечно же в пока­я­нии, в горе, в отча­я­нии, что вот-вот свер­шится пред­зна­ме­но­ва­ние. Он понял, что то, что Гос­подь обе­щает, дает, Он может взять назад. Гос­подь бла­го­сло­вил его род, поста­вил на слу­же­ние Свя­тыне, но недо­стойна ока­за­лась семья, и теперь отни­ма­ется у нее Святыня.

И вот одна­жды нача­лась война с силь­ным, могу­ще­ствен­ным вра­гом, мор­ским наро­дом фили­стим­лян, кото­рые при­шли в ту страну. У них были тяже­лые желез­ные колес­ницы, ору­жие, кото­рому никто не мог про­ти­виться. И тогда изра­иль­тяне, чтобы обод­рить себя, при­шли в Силом, взяли Ков­чег Завета, поста­вили его на шесты и понесли впе­реди вой­ска, как позже пра­во­слав­ные воины несли иконы впе­реди войска.

Но может ли Свя­тыня защи­тить людей греш­ных? Нет. Исто­рия нас этому учила много раз. Только тогда покров Свя­тыни дей­стве­нен, когда люди, взы­ва­ю­щие к Богу, хотя бы немного достойны этой Свя­тыни! Свя­щен­ник Илий знал это и, сидя с моло­дым Саму­и­лом у шатра, с тре­во­гой ожи­дал, что будет с Ков­че­гом Господним.

Они сидели, ждали, и вот вдали пока­за­лись бегу­щие люди, в разо­дран­ной одежде, с кро­во­то­ча­щими ранами, наспех пере­вя­зан­ными голо­вами и руками. Перед ними пред­стала раз­би­тая толпа. И закри­чали все: “Побе­дили нас фили­стим­ляне! А Ков­чег Завета взяли в плен”. И так это потрясло ста­рого Илия, что он поте­рял созна­ние, упал со сво­его кресла и тут же испу­стил дух.

После этого Гос­подь воз­двиг Саму­ила, хотя он и был молод, и тот занял место Илия и под­нял народ к пока­я­нию, при­зы­вавши всех проснуться от гре­хов­ного сна. И гово­рил он: “Над вами бед­ствия тяго­теют, потому что вы отсту­пили от Бога! Вы поте­ряли свою Свя­тыню, потому что вы недо­стойны Ее. Покай­тесь, и тогда Гос­подь помо­жет вам изгнать языч­ни­ков из своей страны”. И когда дело пока­я­ния было совер­шено, когда люди в сле­зах, в рубище кая­лись, про­сили Гос­пода, чтобы Он про­стил им их пре­гре­ше­ния, слова про­рока Саму­ила испол­ни­лись: был воз­вра­щен Ков­чег, и стали посте­пенно отсту­пать филистимляне.

А вскоре Бог воз­двиг царя, кото­рого про­рок Самуил пома­зал на цар­ство. Пома­зал — это зна­чит бла­го­сло­вил, низ­вел на него силу и дар Свя­того Духа. И вновь повто­ри­лась та же исто­рия, что и со ста­рым Илием и его семьей. Царь ока­зался недо­стой­ным Божьего при­зва­ния. И Гос­подь вновь при­звал Саму­ила, к тому вре­мени уже про­рока пре­клон­ных лет, и ска­зал ему: “Тот царь, кото­рого ты поста­вил своей рукой, более Мне не уго­ден, ибо он идет по своим путям. Пома­жешь на цар­ство иного!”

И Самуил вышел навстречу царю, чтобы сооб­щить ему печаль­ную новость, что тот отверг­нут Богом. А перед этим он пре­ду­пре­ждал царя, чтобы все, что тот захва­тит в бою, было уни­что­жено, и чтобы царь не брал себе ничего. Царь же при­вел с собой после битвы стада овец, якобы для жертвы Богу. И тогда про­рок ска­зал ему: “Что важ­нее, послу­ша­ние Гос­поду или жертва? Отни­ма­ется от тебя пре­стол твой и корона твоя”.

И нашел он юношу по имени Давид и тайно пома­зал его на цар­ство. Это было послед­нее дело ста­рого про­рока. Когда он пома­зы­вал его, снова яви­лась Тайна Божьего избра­ния. Гос­подь ска­зал: “Пойди к чело­веку по имени Иес­сей, у него несколько сыно­вей. Я тебе укажу, какой из них Мой избран­ник”. И вот Самуил при­шел, а у Иес­сея один сын был лучше дру­гого: силь­ные, кра­си­вые, высо­кие, креп­кие… Под­хо­дит к одному, но Голос Божий в сердце ему гово­рит: “Нет, это не тот. Ибо Я не взи­раю на лица”. Под­хо­дит к дру­гому — то же самое. И ока­за­лось, что избран­ни­ком Божиим был самый млад­ший, Давид, кото­рого даже и в доме-то не было, его вызвали с поля как пас­тушка. И Гос­подь пове­лел про­року пома­зать его. Тайна Божия при­над­ле­жит Тому, Кто смот­рит в сердца человеческие…

Так вот, доро­гие мои, Свя­щен­ное Писа­ние рас­ска­зы­вает нам о жизни этого про­рока, о том, что с ним совер­ша­лось. И еще раз повто­ряю, этот рас­сказ, хотя и повест­вует о делах дав­них, но о мно­гом нам говорит.

И мы с вами, в памяти своей вос­кре­шая эти ска­за­ния биб­лей­ские, должны думать о том, что Тот же Самый Гос­подь, Кото­рый гово­рил древним про­ро­кам, обра­ща­ется и к нам. Тот же Самый Гос­подь испол­няет наши молитвы, Тот же Самый Гос­подь может поки­нуть нас, как Он в древ­но­сти поки­дал недо­стой­ных людей.

Тот же Самый Гос­подь может и укре­пить нас и каж­дого из нас поста­вить рядом со Свя­ты­ней, как поста­вил Саму­ила. Тот же Самый Гос­подь обра­щает к нам слова про­рока, что послу­ша­ние воле Божией важ­нее вся­че­ских жертв, и что Гос­подь взи­рает не на лица, а на то, что таится в сердце чело­века. Вот какие уроки мы можем извлечь из ска­за­ния о про­роке Саму­иле, память кото­рого мы нынче совер­шали. Аминь.

Проповеди по евангельским чтениям

О чтении Евангелия

Еван­ге­лие от Мат­фея 1.1–17

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Мно­гие из вас, когда откры­вали Еван­ге­лие впер­вые, навер­ное, сму­ща­лись и удив­ля­лись: для чего идет пере­чень ста­рин­ных стран­ных имен, кото­рые мы сего­дня читали в Еван­ге­лии от Мат­фея? Зачем нужно пере­чис­ле­ние одних четыр­на­дцати родов, потом еще четыр­на­дцати и еще четыр­на­дцати? А дело в том, что еван­ге­лист хотел в этих крат­ких стро­ках, в этом перечне имен, напом­нить нам всю исто­рию Вет­хого Завета, когда люди ждали Спа­си­теля мира. За каж­дым име­нем стоит исто­рия жизни: здесь и пра­вед­ный Авраам, кото­рый ничего не жалел для Бога, кото­рый пошел за Гос­по­дом; здесь и пра­вед­ная Руфь, кото­рая оста­вила оте­че­ство, и при­няла веру в Еди­ного Бога; тут и греш­ники и пра­вед­ники — все они были пред­ками Гос­пода Иисуса по плоти.

Вы ска­жете: откуда мы знаем, кто были эти люди? Трудно нам это все понять. Почему сразу нам не гово­рится о том, что нужно для нашего сердца? А вот тут-то самое глав­ное: труд­ное начало Еван­ге­лия, кото­рое тре­бует от всех нас неко­то­рых уси­лий, обо­зна­чает всю духов­ную жизнь. Это слово Божие, а не газета какая-нибудь, кото­рую про­чи­тал и тут же оста­вил, оно тре­бует от нас сосре­до­то­чен­но­сти мысли, сердца. И тот, кто пре­одо­леет труд­ность пер­вых строк, потом пой­дет дальше, и ему будет легче. А тот, кто ска­жет, открыв Свя­тую книгу: “Какие-то непо­нят­ные тут слова, дальше читать не буду”, — тот так и оста­нется без Слова Божия.

Зна­чит, надо не кое-как почи­ты­вать, поли­сты­вать, а углуб­ляться серд­цем и умом в Слово Божие. И вы уви­дите, что и имена эти нужны, и все это имеет зна­че­ние, и что книга род­ства Иисуса Хри­ста гово­рит о Нем как о пред­ска­зан­ном Царе Изба­ви­теле. Эта книга род­ства напо­ми­нает о том, что Гос­подь стал срод­ни­ком чело­века по плоти, что Он стал одним из нас, что у Него, как и у нас, есть деды и пра­деды по плоти, что Он вошел в чело­ве­че­ский род. В эту книгу род­ства можно было бы впи­сать всех людей, мил­ли­оны, мил­ли­арды людей — все они стали срод­ни­ками нашего Спа­си­теля по плоти. Он с нами пород­нился, вопло­тив­шись от Наза­рет­ской Девы, от Девы Марии.

Была в ста­рину посло­вица: “До Бога высоко, до царя далеко”. И так нам все­гда кажется, что Гос­подь где-то на небе, что Он далек от чело­века, что наша молитва может быть не услы­шана — как будто бы Гос­поду Богу нужен силь­ный звук, или свя­тость какая-то необык­но­вен­ная, — чтобы Гос­подь внял нашей молитве. И вот сего­дняш­нее Еван­ге­лие нам отве­чает: “Нет, не тре­вожь­тесь, Бог здесь, Он с нами”. Свя­щен­ное тай­ное имя Хри­стово — не только Иисус Спа­си­тель, но и Емма­нуил, что зна­чит “с нами Бог” в пере­воде с древ­не­ев­рей­ского языка.

Вот это Свя­тое Имя Гос­пода и нашу жизнь пре­об­ра­жает. Когда мы с вами недо­уме­ваем, как нам жить и как посту­пать, помните: с нами Бог — Он помо­жет, если мы к Нему обра­тимся. Когда мы с вами устаем, изне­мо­гаем под ношей житей­ского бре­мени, когда мы стра­даем, уны­ваем, когда нам кажется, что жизнь наша напрасна, что уси­лия наши тщетны, мы должны пом­нить, что с нами Бог. И это есть наша глав­ная надежда, потому что мы не на чело­века упо­ваем, а на Бога, став­шего чело­ве­ком, на Гос­пода, Кото­рый здесь, с нами, не далеко и не высоко, а близко — потому что Гос­подь Сам захо­тел при­бли­зиться к нам.

Мы с вами уже при­бли­жа­емся к дням Рож­де­ства Хри­стова, мы уже поем пес­но­пе­ние: “Хри­стос рож­да­ется”. И мы сего­дня слы­шали еван­гель­ский рас­сказ про то, как Иосифу было пред­ска­зано в ноч­ном виде­нии, что родит его жена сына, кото­рому будет дано имя Иисус, что зна­чит “Спа­се­ние Гос­подне”, и что этот Сын спа­сет людей от их гре­хов. И это озна­чает, что с нами Бог. К нам при­бли­жа­ется радость, при­бли­жа­ется напо­ми­на­ние! И все мы, согну­тые под гне­том своих гре­хов, забот, печа­лей и болез­ней должны сей­час рас­пря­миться и посмот­реть впе­ред, встре­чать Гос­пода, как поется и гово­рится у свя­ти­теля Гри­го­рия Бого­слова: “Хри­стос рож­да­ется — сря­щите”, что по-рус­ски зна­чит “идите навстречу”. И мы идем к Нему навстречу, потому что Он родился не только тогда, но Он рож­да­ется для нас сей­час. Он живет среди нас.

Кто откроет Ему свое сердце, тот будет с Ним оби­тать и познает, что зна­чат слова: “С нами Бог, разу­мейте, языцы, и поко­ряй­теся”, то есть пой­мите, неве­ру­ю­щие, и пре­кло­ни­тесь перед Этим, яко с нами Бог, потому что вера наша есть вера во Иисуса Хри­ста, Сына Божия. Аминь.

Жизнь Иисуса Христа до Богоявления

Еван­ге­лие от Луки 2.40–52

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Итак, при­бли­жа­ется празд­ник Кре­ще­ния Гос­подня. Почему для нас это осо­бен­ный празд­ник? Потому что в этот день, день Сво­его Кре­ще­ния при­зван был Гос­подь небес­ным Своим Отцом на слу­же­ние роду чело­ве­че­скому. А сей­час мы нахо­димся в пред­две­рии, в ожи­да­нии этого вре­мени, когда Он будет при­зван, чтобы ради нас жить, учить, стра­дать, уме­реть. И вот посмот­рите на это уди­ви­тель­ное для нас зре­лище: когда Иоанн Кре­сти­тель про­по­ве­до­вал на Иор­дане, к нему при­хо­дили люди раз­ных сосло­вий, при­хо­дили и уче­ные, и книж­ники, и сол­даты, и сбор­щики нало­гов… При­шел среди них и Иисус из Наза­рета Гали­лей­ского. По-чело­ве­че­ски рас­суж­дая не было у Него ника­ких пре­иму­ществ, при­шел как один из мно­гих. Может, там были сотни таких же ремес­лен­ни­ков из дере­вень, и Он был с ними. Про­сто гово­рит еван­ге­лист: “При­шел Иисус из Наза­рета Гали­лей­ского”. При­шел оттуда, из той деревни, где жил Он все это время, почти 30 лет Своей жизни.

Напрасно мы пыта­емся про­ник­нуть в эти годы, потому что почти ничего не гово­рят нам еван­ге­ли­сты, как жил Гос­подь рядом с людьми. Мы знаем, как Он про­по­ве­до­вал, как Он обли­чал, как Он, нако­нец, стра­дал, и как Он явился вос­крес­шим, но мы не знаем тех дол­гих лет, кото­рые Он про­вел в селе­нии, назы­вав­шемся Наза­рет. А нам так бы хоте­лось это знать, потому что там Он жил как обыч­ный чело­век, как про­стой чело­век: нам бы это дало осо­бый при­мер, чтобы мы могли под­ра­жать Ему. Но сокро­венна, скрыта от нас наза­рет­ская жизнь Гос­пода. Пер­вое, о чем мы узнаем, что Он там тру­дился ибо Он был плот­ник, камен­щик, рабо­тал сво­ими руками.

Есть много ска­за­ний, легенд о том, как Он еще в дет­стве тво­рил чудеса, напри­мер, ожив­лял гли­ня­ных пти­чек. Но это все неправда, потому что, когда Он вышел на про­по­ведь, все одно­сель­чане удив­ля­лись, что Он может стать учи­те­лем И про­по­вед­ни­ком, они ничего о Нем не знали, кроме того, что Он Сын Марии и есть у Него род­ствен­ники в Наза­рете. Когда Он при­шел про­по­ве­до­вать в их молит­вен­ный дом, они спра­ши­вали: “Почему Он нас учит? Не Он ли сын плот­ника и плот­ник, вот Его бра­тья и сестры с нами?” Они были слиш­ком близки к Нему и не раз­гля­дели, не уга­дали, не уви­дели и не почув­ство­вали. Гос­подь как бы скры­вал от них Свою боже­ствен­ную тайну.

Наза­рет­ская жизнь, сокро­вен­ная жизнь вме­сте с Мате­рью. Иосиф умер, они оста­лись вдвоем и нам все­гда хочется пред­ста­вить себе, как кон­чался тру­до­вой день в этом доме, когда Дева Мария при­но­сила воду из-под горы в высо­ком кув­шине, когда Она кон­чала Свой труд у очага, когда Он скла­ды­вал Свои инстру­менты, и они оста­ва­лись вдвоем — Мать и Сын. Каза­лось бы, такое про­стое, такое повсе­днев­ное перед нами — Мать вме­сте с Сыном в тем­ной вечер­ней ком­нате, где только ого­нек горит. Если бы кто-нибудь загля­нул в двери этого дома, он бы уви­дел Мать и Сына, сидя­щих за сто­лом, за вечер­ней трапезой.

И это для нас бес­ко­нечно дра­го­ценно, потому что мы с вами ведем обыч­ную жизнь, и то, что Гос­подь жил той же жиз­нью, освя­щает все: и труд­ное порой утрен­нее про­буж­де­ние, и наши жиз­нен­ные заботы и труды. И никто не может ска­зать, что жизнь серая, потому что надо уби­рать, сти­рать, гото­вить. Раз это делала Матерь Божия, раз тру­дился повсе­дневно Ее Боже­ствен­ный Сын, зна­чит, нет ничего недо­стой­ного ни в труде, ни в наших обыч­ных повсе­днев­ных занятиях.

Конечно, мы знаем, что жизнь Его была полна молитвы. Уже потом, когда Он стал про­по­вед­ни­ком, когда Он стал воз­ве­щать Свое Еван­ге­лие, Он рано под­ни­мался и ухо­дил один в горы. Как гово­рит еван­ге­лист, утром вставши рано, когда все еще спали, Он ухо­дил молиться. Навер­ное, Он ловил каж­дую минуту, чтобы побыть перед лицом Сво­его Небес­ного Отца. И опять перед нами урок: Он эти минуты ловил, а у нас они есть, и мы не исполь­зуем их, теряем.

Только один слу­чай из этого вре­мени рас­ска­зы­вает нам еван­ге­лист Лука. Все вы помните хорошо этот един­ствен­ный рас­сказ из дет­ства Гос­пода. Когда Ему испол­ни­лось две­на­дцать лет, роди­тели взяли Его на Пас­халь­ный празд­ник в Иеру­са­лим. Там собра­лись тысячи людей, десятки тысяч, и вот вме­сте со всеми род­ными, сосе­дями шел и отрок Иисус. Шли они, радо­ва­лись, пели, встре­чали празд­ник, а потом поте­ряли Его, поте­ряли Сына среди толпы. И три дня, — пред­ставьте себе, три дня, — бро­дили Мария и Иосиф по городу, бегали в отча­я­нии, зовя Его всюду — но как най­дешь маль­чика в городе, пере­пол­нен­ном палом­ни­ками? Тогда они пошли в Храм, про­сто молиться Гос­поду, чтобы Он их вра­зу­мил — и там, под наве­сом, где сидели учи­теля веры, они нашли Отрока Иисуса.

Вот нам с вами еще напо­ми­на­ние, потому что нет ничего легче, чем поте­рять Гос­пода, поте­рять Его так, как поте­ряли роди­тели. Мы Его теряем в суете, мы теряем Его, когда ста­но­вимся бес­печ­ными, когда мы заняты все­воз­мож­ными делами, и конечно, теряем в гре­хах, когда они запол­няют нас, и Гос­подь нас поки­дает, ухо­дит. Страшно поте­рять Хри­ста в сердце своем. Поду­майте о роди­те­лях, кото­рые бегали по городу три дня, — как им было страшно и горько! И если вы чув­ству­ете, что ваше сердце поте­ряло Его, больше не ощу­щает Его рядом, то не будьте рав­но­душны, бес­печны, ищите тоже, всем серд­цем взы­вая: “Гос­поди, где Ты? Я Тебя утра­тил, я не чув­ствую больше Тво­его при­кос­но­ве­ния, присутствия!”

И как они нашли Его в храме, так и мы нахо­дим Его в общей молитве. Кому ста­но­вится трудно, кто теряет Бога, кто теряет Хри­ста, тот най­дет Его в общей молитве. На это ука­зы­вает нам Писа­ние, ведь они нашли Его в Храме, там, где соби­ра­лись люди для молитвы. И когда у вас на сердце дей­стви­тельно тяжело, при­дите в цер­ковь, не про­сто посто­ять, послу­шать, а помо­литься вме­сте с дру­гими. Если в этот день нет службы, позо­вите свою соседку, близ­кого друга, помо­ли­тесь дома вме­сте, чтобы Гос­подь услы­шал вас, ибо Он ска­зал нам Сам: “Где двое или трое собраны во имя Мое, Я там среди них”. Аминь.

Призвание Апостолов

Еван­ге­лие от Луки 5.1–11

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Вы слы­шали сего­дня еван­гель­ский рас­сказ о том, как Гос­подь пове­лел уче­ни­кам забро­сить сети, а они Ему отве­тили: “Настав­ник, мы тру­ди­лись всю ночь и ничего не пой­мали”. Он гово­рит им: “Забросьте, забросьте еще раз с пра­вой сто­роны”. И они послу­ша­лись Его, и отойдя в лодке на глу­бину, забро­сили сети. И вдруг почув­ство­вали, что сети натя­ги­ва­ются, лодка кре­нится и что они даже не в состо­я­нии выта­щить вне­запно пере­пол­нен­ные целым кося­ком рыб сети. Им при­шлось крик­нуть дру­зьям своим Иакову и Иоанну, кото­рые были рядом на своей лодке, и те под­плыли ближе и рыбу нагру­зили на две лодки. И Петр, видя это чудо, ска­зал: “Гос­поди, выйди от меня, потому что я чело­век греш­ный и не могу тут быть рядом с Тобой”. А Гос­подь ска­зал ему: “Ты будешь ловить чело­ве­че­ские души”. С этой исто­рии начи­на­ется при­зва­ние апо­стола Петра, и одно­вре­менно здесь как бы образ наших с вами духов­ных хри­сти­ан­ских молит­вен­ных усилий.

Много вся­кого труда совер­шает чело­век: он добы­вает себе пищу и кров, добы­вает себе зна­ния. Конечно, чело­веку нужен труд и для под­дер­жа­ния жизни, и для рас­кры­тия богатств его души — чело­ве­че­ских спо­соб­но­стей. Но есть один труд из всех, кото­рый обла­дает для нас осо­бой важ­но­стью: труд этот — духов­ная жизнь и молитва. Потому что, если мы тру­димся для того, чтобы про­пи­тать свое тело, тем более необ­хо­дим труд для того, чтобы напи­тать свою душу.

Чтобы под­дер­жи­вать жизнь тела, чело­век все берет из окру­жа­ю­щей его при­роды: он вды­хает воз­дух, пьет воду, при­ни­мает пищу, испы­ты­вает на себе вли­я­ние сол­неч­ного тепла и холод­ного ветра. Духов­ная наша жизнь — это путь к Гос­поду. К Нему мы хотим прийти и ждем, когда Он вой­дет в нашу жизнь. И ока­зы­ва­ется, что это труд вели­кий и нема­лый. Ока­зы­ва­ется, мы можем вме­сте с апо­сто­лом ска­зать: “Настав­ник, мы тру­ди­лись долго, но ничего не достигли”.

Мы можем ска­зать: Гос­поди, мы знаем запо­веди Твои; всю жизнь, годы и годы, мы слы­шим их, и мы непре­станно про­дол­жаем их нару­шать. Мы знаем. Гос­поди, что Ты есть источ­ник жизни и хотим к Тебе при­ник­нуть, Тебя найти, но вме­сто этого стоим, холод­ные и рав­но­душ­ные, повто­ряя меха­ни­че­ски, губами молитвы, а умом уно­сясь далеко-далеко от Тебя. Мы знаем, что Ты ищешь нас, ждешь от нас в жизни добра, осу­ществ­ле­ния того, что Ты Сам назвал Цар­ством Божиим внутри нас, чтобы мы были Тво­ими сви­де­те­лями, а вме­сто этого мы все равно оста­емся детьми мира сего, живем только по чело­ве­че­ским рас­суж­де­ниям, по зако­нам мира сего, не спо­соб­ные при­нять закон Хри­стов. И каж­дый раз, забра­сы­вая свои сети, мы вытас­ки­ваем их пустыми. И каж­дый раз мы при­хо­дим на испо­ведь и опять при­но­сим все те же грехи, и опять как будто бы все наши уси­лия бес­плодны, как будто бы нет воз­мож­но­сти нам достиг­нуть цели.

Нам необ­хо­димо найти Тебя! Мы без этого жить не смо­жем. Как тело не может жить без пищи, так и дух наш не смо­жет жить без слова Божия, без бла­го­дати Гос­под­ней, иначе он чах­нет, уми­рает еще при жизни. Чело­век ста­но­вится живым тру­пом, кото­рый ходит, дви­га­ется, ест, но уже ничего у него в душе нет. Что будет с таким чело­ве­ком, когда его тело умрет, когда эта несчаст­ная, иска­ле­чен­ная душа пред­ста­нет перед Гос­по­дом, уйдет в иной мир?…

Поэтому мы знаем, что нам, здесь и теперь, в этой жизни необ­хо­димо себя духовно усо­вер­шен­ство­вать. Но можем ли мы? В ста­рину любили слово “само­усо­вер­шен­ство­ва­ние”, что озна­чает: чело­век может сам себя усо­вер­шен­ство­вать. Но это слово лож­ное, и мы все в этом убе­ди­лись на соб­ствен­ном опыте. Нельзя себя усовершенствовать!

“Настав­ник, — повто­ряем мы слова апо­стола, — мы тру­ди­лись, и это было все напрасно”. И они тут же доба­вили: “Но по Тво­ему слову (то есть веря Тво­ему слову) мы все-таки еще раз забро­сим сети”. Они Ему дове­ри­лись. Отплыли на глу­бину, где они ничего не могли выло­вить, в кото­рый раз заки­нули сети и тут-то сети и натянулись.

И вот мы с вами также можем ска­зать: “Гос­поди, у нас нет уме­ния стать насто­я­щими хри­сти­а­нами, нет уме­ния ни грех одо­леть, ни жить по-Тво­ему. Мы мертвы и бес­сильны, но по слову Тво­ему еще раз и еще раз будем ста­раться, будем стре­миться к тому, чтобы Ты все-таки нам помог выбраться из этого”. И вот чело­век делает послед­нее уси­лие, чело­век может почти в отча­я­нии ска­зать: “Гос­поди, я не могу ни молиться, ни тво­рить добра, теперь Ты дей­ствуй за меня и во мне”. И если дей­стви­тельно есть вера — ведь апо­столы забро­сили сети, потому что они пове­рили слову Гос­подню — тогда так может слу­читься и мы обя­за­тельно почув­ствуем, что в нас что-то про­ис­хо­дит, и тот грех, кото­рый раньше манил, ста­но­вится мерз­ким и отвра­ти­тель­ным, и молитва, кото­рая раньше у нас не шла, вдруг начи­нает под­ни­маться сама собой из сердца, как бы рваться, и жела­ние жить по-хри­сти­ан­ски ока­жется в нас силь­нее, чем наши обык­но­вен­ные мир­ские оковы и узы. Мы вдруг почув­ствуем себя детьми Божи­ими, для кото­рых невоз­можно отсту­пить от Гос­пода. И все это про­изой­дет, потому что мы пове­рим слову Христову.

“Не бойся, — гово­рит Гос­подь, — только веруй”. “Это Я, — гово­рит Он, — не бой­тесь”. “Вера твоя спасла тебя”, — гово­рит Он. Почему спасла? Что ж это за чудо такое — вера? Неужели это только то, что живет в чело­веке и его спа­сает? Нет. Вера спа­сает только потому, что она живого чело­века соеди­няет с Богом живым и дает воз­мож­ность Божией бла­го­дати сде­лать нас чадами Христовыми.

Поэтому, доро­гие мои, когда почув­ству­ете свое бес­си­лие, свою гре­хов­ность, свою бес­ко­неч­ную душев­ную немощь, не отча­и­вай­тесь, не думайте, что это конец, что мы погибли. Есть у нас Заступ­ник и Спа­си­тель Гос­подь, кото­рый может самого тупого, самого злоб­ного, самого лени­вого, самого недо­стой­ного чело­века, если только в нем проснется хоть искра веры, исце­лить и сде­лать своим, очи­стить свя­то­стью и под­го­то­вить к Цар­ству Божию здесь и теперь. Аминь.

Природа-икона

Еван­ге­лие от Мат­фея 6. 26–30

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

“Посмот­рите на птиц небес­ных — гово­рит Гос­подь, — посмот­рите на поле­вые цветы”. И в своих прит­чах Он часто гово­рит о живых суще­ствах, о пти­цах, о цве­тах, о дере­вьях, рас­цве­та­ю­щих и высы­ха­ю­щих, о коло­ся­щихся нивах, о зер­нах, кото­рые падают на землю, чтобы дать жизнь новому ростку. Тем самым Гос­подь при­вле­кает наше вни­ма­ние к окру­жа­ю­щей нас при­роде, в кото­рой так много есть уро­ков, в кото­рой заклю­чена Боже­ствен­ная муд­рость и Боже­ствен­ная кра­сота. В своей суете, в повсе­днев­ных делах и забо­тах мы часто пере­стаем их видеть и чув­ство­вать. Для нас все пре­вра­ща­ется в одну серую кар­тину. Но Гос­подь гово­рит нам: “При­смот­ри­тесь, огля­ни­тесь вокруг себя — мно­гому может при­рода научить человека!”

Прежде всего, она наша сестра и мать; она тоже вышла из рук Творца, и мы, глядя на пре­крас­ные тво­ре­ния, про­слав­ляем Того, Кто их создал. Когда твоя нога сту­пает по траве, помни, что под ногами у тебя жизнь, создан­ная Гос­по­дом; каж­дая былинка, каж­дое дерево, летя­щая птица — все это Божье тво­ре­ние. И когда чело­век науча­ется так смот­реть на это, его сердце как бы посто­янно нахо­дится перед вели­кой ико­ной природы.

Среди всех тво­ре­ний нет столь пре­крас­ного про­из­ве­де­ния, как сама при­рода. Кто мог создать что-либо пре­крас­нее, чем утрен­ний вос­ход солнца? Посмот­рите на цветы, как они пово­ра­чи­ва­ются все к свету — это образ души, кото­рая должна тянуться к Богу. Один свя­той так и назвал свою книгу о душе хри­сти­а­нина — “Под­сол­неч­ник”, как бы пока­зы­вая, что душа должна пово­ра­чи­ваться за солн­цем правды Гос­пода, как пово­ра­чи­ва­ются под­сол­неч­ник и дру­гие цветы за све­том живи­тель­ным, лью­щимся с неба.

“Посмот­рите на птиц небес­ных”, — гово­рит Он. Это пре­крас­ные тво­ре­ния! Они гово­рят о том, что Гос­подь забо­тится о самом малом. Самый ничтож­ный цве­ток под нашими ногами — это чудо. Тем более душа наша явля­ется люби­мым дети­щем нашего Созда­теля. Когда мы видим, как течет ручеек или река, мы пони­маем, какое вели­кое жиз­нен­ное зна­че­ние имеет вода, создан­ная Богом, как она пре­красна, как она важна для нас: тот, кто жил в без­вод­ных мест­но­стях, знает, как люди ценят, любят воду — коло­дец для них как храм. Итак, у нас все это перед гла­зами, а мы рав­но­душны, душа ока­ме­нела и огрубела.

В часы уста­ло­сти, душев­ного угне­те­ния, мрач­но­сти, когда бури повсе­днев­ные душу нашу гне­тут — вос­поль­зуй­тесь момен­том, если он у вас есть, вый­дите в сад, прой­ди­тесь вот рядом за клад­би­щем — лес, и сразу с души, как будто бы живи­тель­ной вла­гой, смы­ва­ется пыль­ная накипь дня. Как мало поль­зу­емся мы этим, как мало ценим! Когда чело­век в своей квар­тире, душ­ной и пыль­ной, ста­ра­ется хотя бы на окошке вырас­тить несколько цвет­ков, мне кажется, я пони­маю его: он хочет хоть немного в эту мерт­вую жизнь при­не­сти кра­соты и жизни, и это дей­стви­тельно образ Божий рядом с нами.

Итак, все то, что окру­жает нас, сви­де­тель­ствует о Гос­поде. Неда­ром псал­мо­пе­вец гово­рит: “Небеса про­по­ве­дуют славу Божию, тво­ре­нье рук Его воз­ве­щает твердь”. Но я при­ба­вил бы к этим его сло­вам: не только небеса, но и земля, и все, что есть вокруг, гово­рит о Своем Созда­теле, поет о Нем, воз­гла­шает о Нем. И утрен­нее пение птиц есть хор в честь Гос­пода, пусть бес­со­зна­тель­ный, но искрен­ний и прав­ди­вый, ибо нету лжи в тво­ре­ниях Божиих.

Когда-то люди покло­ня­лись при­роде, это было ошиб­кой. Есть ска­за­ние о том, как древ­ний вет­хо­за­вет­ный пра­о­тец Авраам при­шел к боль­шому дереву, кото­рому покло­ня­лись языч­ники, и ска­зал: “Не ты ли Бог?” Огром­ный дуб, кря­жи­стый, с огром­ными кор­нями, ухо­дя­щими глу­боко в землю, гигант­скими рас­ки­ну­тыми вет­вями отве­тил: “Я не Бог”. И тогда Авраам вышел на берег моря, встал на песке и уви­дел шумя­щие волны, бес­ко­неч­ную, без­бреж­ную даль и ска­зал: “Не ты ли Бог?” И море ему отве­тило: “Не я”. И насту­пил вечер, и над водой зажглись звезды, взо­шел месяц, позо­ло­тив воду, и, глядя на небо, вос­клик­нул Авраам: “Вот где Бог!” И звезды ему отве­тили: “Нет, мы не боги”. “Кто же тогда Бог?” — спро­сил, заду­мав­шись, пра­о­тец. И все тво­ре­ния отве­тили ему хором: “Тот, Кто нас создал”. Вот это для нас всех напо­ми­на­ние: веч­ная кар­тина веч­ной при­роды, кото­рая вышла из рук Творца. Детьми ее мы явля­емся по плоти, хотя по духу мы гости в этом мире, так будем вни­ма­тельны, будем смот­реть вокруг и учиться при­ни­мать те чудес­ные, пре­крас­ные дары, кото­рые Гос­подь дает нам в Своем тво­ре­нии. Аминь.

Заповеди Блаженства

Еван­ге­лие от Мат­фея 5.3–13

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Каж­дую Литур­гию мы слы­шим такие зна­ко­мые для нас слова: “Бла­женны нищие духом, бла­женны пла­чу­щие, бла­женны миро­творцы”, — так начи­на­ется Нагор­ная про­по­ведь Спа­си­теля, в кото­рой сосре­до­то­чено глав­ное еван­гель­ское уче­ние о жизни. И навер­ное, нико­гда чело­век не исчер­пает всей глу­бины этих свя­щен­ных. Боже­ствен­ных слов. Нагор­ная про­по­ведь не слу­чайно была про­из­не­сена на горе. Как в древ­но­сти был дан на горе Синай­ский Закон, так, под­няв­шись на одну из гор на берегу озера Гали­лей­ского, Гос­подь про­воз­гла­сил Свою Бла­гую Весть, Свой Новый Завет, Свою Новую жизнь. С этой горы про­зву­чали слова о жизни обновленной.

Начи­на­ется эта про­по­ведь сло­вом “бла­женны”, то есть счаст­ливы, имеют пол­ноту жизни, а кон­ча­ются запо­веди бла­жен­ства, а вер­нее, обе­то­ва­ния бла­жен­ства, так: “Радуй­тесь и весе­ли­тесь, ибо велика ваша награда на небе­сах”. О ком же гово­рит Гос­подь? О тех, кто все­гда пре­успе­вал? — нет; о тех, кто все­гда жил без­об­лачно, без­бо­лез­ненно, бес­пе­чально? — нет; о тех, кто не испы­тал в жизни пре­пят­ствий, разо­ча­ро­ва­ний? — нет. Он назы­вает счаст­ли­выми пла­чу­щих, гони­мых за правду, и гово­рит нам, что в самом стра­да­нии Гос­подь с нами пребывает.

Имеет ли к нам это отно­ше­ние? Пря­мое! Потому что весь мир стра­дает, каж­дый чело­век стра­дает. Неда­ром в Новом Завете ска­зано: “Мир во зле лежит”. Горь­кая правда. Мы рож­да­емся в этом мире с пла­чем и ухо­дим так же. Нас пора­жают болезни и немощи. Коротка жизнь чело­ве­че­ская — в Книге Иова она срав­ни­ва­ется с цвет­ком, кото­рый сего­дня рас­цвел, а зав­тра уже увял. Чело­век, гово­рится в этой Книге, рож­ден­ный женою, ску­ден днями и богат скор­бью. В самом деле, оки­нем взо­ром свою жизнь, и уви­дим, сколько было потря­се­ний, огор­че­ний, можно ска­зать, ни одного дня не про­хо­дит, чтобы чело­век не печа­лился, не тер­зался, не мучился от душев­ных и телес­ных болей. В конце кон­цов, не успев рас­цвесть, он начи­нает увя­дать, сла­беть, чув­ство­вать на себе холод­ную, неумо­ли­мую руку смерти. Ника­кая зем­ная слава, самая вос­тор­жен­ная и осле­пи­тель­ная, не может скрыть от нас этих немо­щей, и когда чело­век, ста­рый и боль­ной, нахо­дится на вер­шине вла­сти, — на самом деле он несчаст­ный чело­век, и ника­кие хвалы не могут заме­нить ему того, что он потерял.

Нет воз­мож­но­сти исчис­лить всего, что нас пре­сле­дует в жизни: измена дру­зей, раз­лука с доро­гими людьми, неис­пол­не­ние наших горя­чих и страст­ных жела­ний, удары, кото­рые мы полу­чаем по сво­ему само­лю­бию, разо­ча­ро­ва­ния в людях и общая наша гре­хов­ная немощь.

И сколько бы ни меня­лась жизнь на земле, — о чем стра­дали люди пять тысяч лет назад, о том же стра­дают они и теперь. И те же у нас грехи, и те же у нас печали, и то же нас тре­во­жит и в близ­ких и в дале­ких, и нет мира на земле — как была война, так и оста­ется повсюду — такова чело­ве­че­ская жизнь. Она похожа на тем­ную пещеру, в кото­рой еле све­тит ого­нек и люди бре­дут, чтобы прийти в еще более тем­ную яму, бре­дут один за дру­гим, быстро про­ходя свой. путь. Эта правда о жизни. Все пре­крас­ное забы­ва­ется. Как ска­зал поэт Державин:

Река вре­мен в своем стремленьи,
Уно­сит все дела людей,
И топит в про­па­сти забвенья
Народы, цар­ства и царей.

Все про­хо­дит, ничего не оста­ется, такова правда, чер­ная, мрач­ная правда, и поэтому Свя­щен­ное Писа­ние гово­рит нам, что “мир во зле лежит”. Сам Гос­подь гово­рит нам: “В мире будете иметь скорбь”.

Но почему же Он, воз­ве­щая нам Свое уче­ние, начи­нает со слов “вы бла­женны”, “вы счаст­ливы” — и закан­чи­вает: “радуй­тесь и весе­ли­тесь”. Мы спро­сим, Гос­поди, какие же мы счаст­ли­вые, когда живем среди печали и горя? Как можем мы радо­ваться и весе­литься, когда на нас кам­нем висит груз наших немо­щей, гре­хов и огор­че­ний? И все-таки Он гово­рит: “Радуй­тесь и весе­ли­тесь”. В этом сила Хри­ста Спа­си­теля, Кото­рый при­шел именно к стра­да­ю­щим, именно к тем, кому Он ска­зал: “При­дите ко мне все труж­да­ю­щи­еся и обре­ме­нен­ные”. Вот в тем­ной пещере откры­лось окно, и оттуда полился свет, и Он ска­зал: “Все, кто стра­дает, радуй­тесь, потому что Я стра­даю с вами, Я вас выведу в свет­лый мир. Радуй­тесь и весе­ли­тесь, ибо велика ваша награда на небесах”.

Какая же это награда? Бес­ко­неч­ная любовь Хри­стова, Кото­рый нас объ­ем­лет, как свет, как бла­жен­ство, как радость, как мир. И мы сюда при­хо­дим с вами, чтобы при­звать Его, потому что небеса здесь; они спус­ка­ются к нам в храм, когда мы совер­шаем Боже­ствен­ную Литур­гию, Сам Гос­подь при­хо­дит сюда, и небо здесь сияет. Зна­чит, наша награда на небе­сах — уже здесь, уже в этой жизни. Поэтому сей­час, здесь стоя и молясь, мы должны почув­ство­вать, что Божья рука, Хри­стова бла­го­дать, на каж­дом из нас, что Он нас под­ни­мает, дает нам силы, дает нам радость, потому что нет у нас иного Спа­си­теля, кроме Гос­пода Иисуса. И вме­сте с Ним, стра­да­ю­щим нашими стра­да­ни­ями, меня­ется все — скорбь пре­вра­ща­ется в радость, тьма рас­се­и­ва­ется, насту­пает свет, и мы можем рас­пря­мить свои силы, посмот­реть впе­ред и ска­зать: “С нами Бог, разу­мейте языцы и поко­ряй­тесь”. Мы можем ска­зать: “Гос­подь про­све­ще­ние мое, и Спа­си­тель мой, кого убо­юсь я”.

Насту­пает радость, в тем­ноте све­тит свет: “Свет во тьме све­тит, и тьма не объ­яла его”. Этот свет мы можем при­нять только очами веры. Ничто нас не спа­сет, кроме веры, кото­рая при­во­дит ко Хри­сту Спа­си­телю. Откройте свое сердце, сей­час, здесь, в этот момент, моли­тесь о том, чтобы Он кос­нулся вас, чтобы .Он сей­час, здесь, в этот момент снял с вас тяжесть жизни. Потому что Он Сам гово­рит: “При­дите ко Мне!” И мы должны сами сей­час прийти к Нему — и тогда най­дем покой душам нашим, — свет, мир, любовь, радость, бла­жен­ство. Аминь.

II

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня мы с вами, как и на каж­дой Литур­гии, слы­шали заме­ча­тель­ные слова Гос­пода, ска­зан­ные Им в начале Его Нагор­ной про­по­веди: “Бла­женны нищие духом, бла­женны пла­чу­щие, бла­женны крот­кие”. В этих сло­вах запе­чат­ле­лась самая суть Бла­гой Вести Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста. Гос­подь обе­щает бла­жен­ство пла­чу­щим, крот­ким, миро­твор­цам, изгнан­ным за правду. Но что же это такое — бла­жен­ство? Это есть выс­шая сту­пень сча­стья, благо — то, к чему стре­мятся люди на земле. Грешно ли стре­миться к сча­стью? Конечно, нет. Потому что Гос­подь, создав­ший мир, воз­лю­бил каж­дую тварь, а осо­бенно нас с вами, людей, ибо мы чада Божий. Гос­подь не мог нас создать ради зла, ради стра­да­ния, ради несча­стья. Его цель — это благо для всех, для каж­дой чело­ве­че­ской души.

Между тем, люди, ото­шед­шие от Бога, забыв­шие Его заветы, поте­ряв­шие все духов­ные силы, кото­рыми Гос­подь их наде­лил, тер­за­ются в глу­бо­ких муках, духов­ных и телес­ных. Мир не знает сча­стья, хотя за ним гонится. Потому что мир ищет сча­стья там, где его нет. Сколько сил потра­тили люди на то, чтобы найти сча­стье. Неко­то­рые из вас, навер­ное, пом­нят книгу или спек­такль “Синяя птица”. Синяя птица — это знак сча­стья. Когда дети ее искали, она была синей, но, ока­зав­шись в их руках, уми­рала и ста­но­ви­лась чер­ной. Так и сча­стье чело­ве­че­ское: люди стре­мятся к почету, к славе, а дости­гая своей цели, видят, что все не имеет ника­кой цены. Люди ищут мате­ри­аль­ных благ и удобств и нахо­дят их, но ока­зы­ва­ется, что этого совсем не доста­точно для сча­стья. И люди часто оши­ба­ются, пола­гая, что сча­стья можно достиг­нуть какими-то уси­ли­ями и хлопотами.

Быть может, мы живем намного лучше, чем жили люди три­ста лет назад, вот на этом самом месте, в этом городе. Но можем ли мы ска­зать, что мы счаст­ли­вее их? Нет, не можем. Сего­дняш­ний мир похож на чело­века, кото­рый бежит за при­зра­ком, страстно желает достичь его, пой­мать его, но при­зрак усколь­зает. Сего­дня у нас тысячи вся­ких воз­мож­но­стей и тысячи раз­вле­че­ний, и они уве­ли­чи­ва­ются с каж­дым годом. Но можем ли мы ска­зать, что чело­век с каж­дым годом ста­но­вится спо­кой­нее, доб­рее, счаст­ли­вее? Ока­зы­ва­ется, и этого недостаточно.

Чело­веку Богом дано стрем­ле­ние к зна­нию, он может позна­вать тайны мира, углуб­ляться на путях позна­ния. И дей­стви­тельно, люди мно­гое узнали сей­час, мно­гие явле­ния при­роды могут объ­яс­нить, и это пре­красно, это может радо­вать чело­века. И однако это еще не сча­стье, еще не пре­дел, к кото­рому чело­век может стре­миться. Мир, спо­кой­ствие, бла­го­по­лу­чие, моло­дость, любовь, здо­ро­вье — вот что пишут люди на вра­тах, за кото­рыми наде­ются найти неуло­ви­мое сча­стье. Но когда люди его не дости­гают, они взы­вают к Гос­поду: “Гос­поди! Что же это за сча­стье? Что же это за цель, к кото­рой мы стремимся?”

И что мы слы­шим? Совсем неожи­дан­ный для нас ответ: Гос­подь вовсе не гово­рит, что счаст­ливы люди обес­пе­чен­ные, власт­ву­ю­щие, доволь­ные собой. Он гово­рит, что счаст­ливы, бла­женны могут быть люди, изгнан­ные за правду, люди, кото­рые пла­чут, то есть пере­жи­вают какое-то горе, люди, нищие духом, то есть зна­ю­щие свои недо­статки, ищу­щие обо­га­титься душою.

Ока­зы­ва­ется, сча­стье не в том, чтобы его искать или заво­е­вы­вать для себя. Надо забыть об этом. И вот тогда мы дей­стви­тельно най­дем то, что ищем: внут­рен­ний мир души, радость, спо­кой­ствие, доб­ро­же­ла­тель­ное отно­ше­ние ко всем людям, и глав­ное, мир с Богом и с собой. Чело­век, кото­рый имеет все, о чем меч­тают люди на земле, но не имеет мира с соб­ствен­ной сове­стью и мира с Богом, не нашел и не най­дет сча­стья. Между тем чело­век, кото­рый лишен мно­гого из того, что люди счи­тают самым заман­чи­вым, но имеет мир с Богом и с собой — счаст­лив сего­дня, здесь.

Когда мы читаем писа­ния подвиж­ни­ков, мы узнаем о том, что пере­жи­вали люди Божий: как будто огонь Пяти­де­сят­ницы снова при­хо­дил к ним; и они писали, что нет у них слов, нет выра­же­ний для того, чтобы рас­ска­зать, как посе­тил их Господь…

Кто же были эти люди? Про­слав­лен­ные пол­ко­водцы, вла­сти­тели, за кото­рыми бежали толпы? Нет, они жили в убо­гих хижи­нах, вдали от чело­ве­че­ского жилья, и ино­гда у них не было куска хлеба на день. Но с ними был Господь…

“Бла­женны миро­творцы”, — гово­рит нам Гос­подь. Это зна­чит, что счаст­лив тот, кто может слу­жить дру­гим, при­но­сить им мир. “Бла­женны крот­кие”, то есть люди, кото­рые ста­ра­ются убить зло в корне. Чело­век некрот­кий, стал­ки­ва­ясь со злом, пыта­ется дру­гим злом его одо­леть, и вме­сто одного зла полу­ча­ется два. Крот­кий же чело­век спо­со­бен обуз­дать себя, и это дает воз­мож­ность пере­не­сти и труд­но­сти, и непри­ят­но­сти, и даже поно­ше­ния. Счаст­лив чело­век, кото­рый ищет правды, правды Божией, правды жизни, правды поступка, правды сердца.

Но что такое правда Божия? Это слово Гос­пода. Если мы его ищем, то мы его уже почти нахо­дим. И еще, правда — это Сам Хри­стос. Он Сам — живая правда, не слова и не книга, а Он живой, явлен­ный нам Бого­че­ло­век, Гос­подь Спа­си­тель, вот Он и есть Правда. Если мы — алчу­щие и жаж­ду­щие Хри­ста, Он нико­гда от нас не отвер­нет Сво­его лица и нико­гда не отни­мет от нас Свою руку. Мы нахо­дим Его в молитве, видим Его в таин­ствах, в При­ча­стии Он Сам отдает нам Себя, Свое сердце, чтобы нас укре­пить. А если мы тер­пим ради Его имени, то будем пом­нить, — бла­женны изгнан­ные правды ради. Пусть это трудно и тяжело, но мы смо­жем в этом обре­сти сча­стье, потому что вели­кая честь — при­ни­мать ино­гда поно­ше­ние за Крест, за имя Христово.

И если людям в миру будет казаться, что мы несчаст­ные, что мы какие-то отвер­жен­ные, они оши­бутся, потому что даже в испы­та­нии, даже в труд­но­сти, — если мы рядом с Гос­по­дом, — то мы с вами имеем бла­го­сло­вен­ный бла­жен­ный мир. И тогда люди уви­дят, что ничто не может нас сло­мить, что мы имеем самое глав­ное, самое дра­го­цен­ное, неис­тре­би­мое и несо­кру­ши­мое: бла­го­сло­ве­ние Божие, жизнь рядом с Ним, перед Его лицом, испол­не­ние запо­ве­дей Его из любви к Нему, жизнь в свете, сего­дня, здесь и теперь, чтобы Его Веч­ное Цар­ство сияло в наших домах, в Наших серд­цах, в наших хра­мах. Аминь.

О немилосердном заимодавце

Еван­ге­лие от Мат­фея 18. 23–25

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня Цер­ковь пред­ла­гает нашему вни­ма­нию притчу Хри­стову о долге. О долге чело­ве­че­ском. О долге, кото­рый мы должны сво­ему Творцу.

Иные люди думают: “К ому я дол­жен? Я ничему и никому не дол­жен”. Но давайте вспом­ним о всех, кто созда­вал нашу жизнь: о матери, о роди­те­лях, об учи­те­лях, о вос­пи­та­те­лях, о тех, кто ока­зы­вал на нас доб­рое вли­я­ние — сколь­ким людям в жизни мы обя­заны! У сколь­ких людей мы нахо­димся в долгу! Но мало того. Мы нахо­димся в долгу у всей окру­жа­ю­щей нас при­роды. Кто дает нам воз­дух, кото­рым мы дышим? Рас­те­ния дают. Чьей пло­тью мы пита­емся? Пло­тью живот­ных и растений.

Все, что мы полу­чили, сама жизнь — все свя­зано с окру­жа­ю­щим нас миром. Мы все полу­чили взаймы. А если так, то конеч­ная при­чина — это Сам Гос­подь, потому что это по Его воле родили нас роди­тели, и мы живем на земле. По Его воле имеем мы все то, что есть у нас сего­дня. И поэтому, когда мы бла­го­да­рим людей, бла­го­да­рим жизнь за все то, что есть у нас пре­крас­ного и доб­рого, мы на самом деле бла­го­да­рим Бога. В конце кон­цов Он есть конеч­ная при­чина — Тот, Кому мы больше всего должны!

Но людям мы можем воз­дать бла­го­дар­ность ответ­ной любо­вью, какими-то делами. И при­роде, кото­рая нас кор­мит, питает и оде­вает, мы тоже можем какую-то дань бла­го­дар­но­сти и береж­но­сти отда­вать. А чем может чело­век воз­дать бла­го­дар­ность Богу, Кото­рый его создал? В псалме 49‑м как бы Гос­подь говорит:

“Если вы стро­ите храмы, то не Мои ли все горы,
не Мои ли земля и небо?
Если в ваших хра­мах горят огни, лам­пады, светильники,
то не Мои ли все звезды на небе?
Если вы при­но­сите в жертву животных,
то не Мои ли все живые суще­ства под небом?”

Чем может чело­век отбла­го­да­рить Бога? И ока­зы­ва­ется может! Гос­подь Иисус объ­яс­няет нам, что наша бла­го­дар­ность заклю­ча­ется в том, чтобы мы сами посту­пали в жизни по Его запо­ве­дям. Не про­сто пови­ну­ясь указке, не про­сто пови­ну­ясь при­казу, а из любви к Тому, Кто нас создал и дал нам все дары жизни — ибо мы живем уже в Новом Завете, когда чело­век сво­бодно выби­рает путь Божий.

Когда совер­ша­ется таин­ство, на кото­ром мы сего­дня все при­сут­ствуем, свя­щен­ник воз­гла­шает: “Твоя от Твоих Тебе при­но­сяще…”. Почему эти слова зву­чат? Потому что мы при­но­сим Богу свою любовь, свою молитву, свой труд, вопло­щен­ный в хлебе и вине, в пище чело­ве­че­ской, кото­рая лежит на престоле.

Все это мы при­но­сим Тебе, Господи!
Но это все Твое,
потому что Ты это все создал!
И от Твоих,
потому что мы Тебе принадлежим,
и Тебе это возвращаем.
Воз­вра­щаем свою любовь
и воз­вра­щаем верность
и жела­ние посту­пать по воле Твоей.

Вот в чем заклю­ча­ется наш долг, и мы знаем, как мало его пла­тим, как часто, к сожа­ле­нию, оста­емся неоплат­ными долж­ни­ками, некре­ди­то­спо­соб­ными, немо­гу­щими опла­тить свой счет. И вот тогда мы гово­рим: “Гос­поди, у нас не хва­тило ни телес­ных сил,

ни душев­ных,
мы про­сим Тебя,
оставь нам долги наши,
про­сти нам, что мы не сумели Тебе воз­дать то,
что должны были воздать,
и при­бав­ляем так, как нас учил Христос:
оставь нам долги наши,

как и мы про­щаем долж­ни­кам нашим”. Ока­зы­ва­ется, если мы взы­ваем об этом про­ще­нии, если мы хотим при­ми­риться с Богом, Кото­рому должны, и нечем нам отпла­тить, мы должны научиться про­щать друг другу. Без этого нет жизни, жизнь невоз­можна… И потому Гос­подь при­во­дит притчу, кото­рую мы все сего­дня слышали.

Притча про­стая. О том, как царь хотел нака­зать сво­его царе­дворца, кото­рый дол­жен был ему боль­шую сумму, а тот упал перед ним на колени, крича: “Спаси меня, про­сти меня, у меня семья боль­шая, потерпи немного, я достану деньги”. И царю стало так жалко этого чело­века, что он не только ото­дви­нул срок пла­тежа, но и вообще про­стил ему долг, ска­зав: “Иди, я тебе про­щаю”. И тот, доволь­ный и счаст­ли­вый, вышел на улицу, и вдруг навстречу ему идет его това­рищ, кото­рый когда-то был ему дол­жен и не отдал. Конечно, сумму мень­шую. Он тут же под­бе­жал к нему. Грубо схва­тил его за горло и ска­зал: “Если не отдашь сего­дня же, я велю бро­сить тебя в дол­го­вую тюрьму”. Такие были раньше тюрьмы. Чело­века, кото­рый задол­жал, туда бро­сали, и он сидел за решет­кой, пока все не отдаст. Това­рищ стал его умо­лять: “Пожа­лей меня, дай время и воз­мож­ность достать деньги и вер­нуть”. Но тот не пожа­лел, вызвал стражу и его това­рища бро­сили в дол­го­вую яму, в тюрьму. Царь узнал об этом поступке чело­века, кото­рого он только что про­стил, кото­рому он только что отпу­стил эти боль­шие деньги, а тот за малые деньги сво­его друга бро­сил в тюрьму, и велел его при­звать к себе и ска­зал: “Так-то ты посту­па­ешь со своим ближ­ним! Я тебя про­стил, а у тебя не хва­тило вели­ко­ду­шия про­стить сво­ему ближ­нему. Коли так, пусть тебя бро­сят в эту тем­ницу, и ты будешь сидеть там, пока не отдашь послед­нюю копейку!”

Вот эта про­стая притча нам всем напо­ми­нает, что мы не можем, не имеем права, даже про­из­но­сить слова “Гос­поди, поми­луй”, то есть, про­сти наши грехи, если мы сами не спо­собны про­щать друг другу.

Мы сла­бые люди. У всех у нас могут быть грехи и обиды друг на друга. Но что было бы, если бы люди не про­щали друг другу? Жизнь пре­вра­ти­лась бы в ад, потому что все зло оста­ва­лось бы с нами, и оно откла­ды­ва­лось бы в нашей душе, как какая-то чер­ная гора. Если бла­го­дать Гос­подня при­хо­дит к нам и смы­вает наш грех, как мощ­ным пото­ком воды смы­ва­ется грязь, так и наше малое про­ще­ние друг другу, как чистая вода смы­вает весь мусор и грязь жизни. Будьте совер­шенны, гово­рит Гос­подь, как Отец Ваш Небес­ный совер­шен. Это зна­чит, как Он про­щает нам, так и мы должны учиться про­щать долж­ни­кам нашим. Аминь.

О богаче и Лазаре

Еван­ге­лие от Луки 16. 19–31

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Если вы вни­ма­тельно слу­шали сего­дняш­нее Еван­ге­лие, то помните, что притча Хри­стова закан­чи­ва­ется сло­вами: “Если бы кто и из мерт­вых вос­крес, не пове­рят”. Гос­подь изоб­ра­жает стра­да­ние души, ушед­шей из жизни, стра­да­ние и муки чело­века, кото­рый нако­нец понял, куда надо было отда­вать силы, как надо было жить. И вот муча­ясь, плача о тех близ­ких, кото­рые оста­лись, он думает: “Может быть как-то я сумею их пре­ду­пре­дить”. И он молит, чтобы ожил умер­ший, явился им и предо­сте­рег их о том, что не надо тра­тить дра­го­цен­ную жизнь всуе и пона­прасну. Но Гос­подь отве­тил, что они имеют Свя­щен­ное Писа­ние, и этого им вполне доста­точно, для того чтобы знать, как жить здесь на земле. А тот гово­рит: “Нет, этого им мало, может быть, если кто вос­крес­нет из мерт­вых и явится им, тогда пове­рят”. И отве­чает этой душе Слово: “Нет, если они не слу­шают Свя­щен­ное Писа­ние, то, даже если кто и из мерт­вых вос­крес­нет, не поверят”.

Смот­рите, какое жест­кое слово, и как бы стран­ное: неужели люди не будут тро­нуты таким необы­чай­ным явле­нием, явле­нием мерт­вого? А между тем, жизнь нам пока­зы­вает, что самые боль­шие зна­ме­ния, самые уди­ви­тель­ные чудеса нико­гда не могли поко­ле­бать сердце, кото­рое оже­сто­чи­лось, кото­рое замкну­лось в себе, кото­рое отка­за­лось от веры, не желало верить. Я сам пре­красно знаю много слу­чаев в жизни, когда люди имели такие зна­ме­ния, когда Гос­подь к ним сту­чался, а они не только не открыли Ему на этот стук, но поста­ра­лись еще плот­нее закрыть свои двери. И тут мы спра­ши­ваем себя: “Как это может быть, откуда рож­да­ется это неве­рие, это неже­ла­ние услы­шать голос Божий?”

Для нас этот вопрос не празд­ный, потому что мно­же­ство близ­ких наших и вообще окру­жа­ю­щих людей живут в таком состо­я­нии. И поэтому мы не можем не заду­маться над тем, откуда это зло явля­ется. Прежде всего мы, конечно, знаем, что люди не хотят заду­мы­ваться, потому что не хотят жить ответ­ственно, не хотят жить так, как велит им совесть. Поэтому они и закры­вают двери сво­его сердца от веры и от ее тре­бо­ва­ний. Потому что жить перед лицом Хри­сто­вым, жить перед лицом веры — это не зна­чит есть, пить, спать, вста­вать, рабо­тать — это зна­чит все­гда и непре­станно нахо­диться в слу­же­нии Ему. И вот, не желая при­ни­мать этой ответ­ствен­но­сти, не желая при­ни­мать выбора между доб­ром и злом, одни люди отма­хи­ва­ются от голоса Божия и от этого при­зыва. Дру­гие ста­ра­ются себя успо­ко­ить тем, что ни Гос­подь, ни силы духов­ные нам не видны, нашим зем­ным гла­зам не откры­ва­ются. Они гово­рят, что при­выкли видеть только то, что видят наши глаза, и при­выкли верить только тому, что ощу­щают наши руки.

Но на самом деле далеко не все в мире можно пощу­пать руками. Наобо­рот, самое вели­кое, самое дра­го­цен­ное, как вы зна­ете, нельзя ни уви­деть гла­зами, ни руками пощу­пать. Доб­рое сердце, пра­вед­ную мысль, чув­ства чело­ве­че­ские — все это нельзя ни уви­деть, ни пощу­пать, ни измерить.

Зато о делах Гос­под­них мы с вами все­гда имеем сви­де­тель­ства в окру­жа­ю­щем нас мире. Как гово­рит нам псал­мо­пе­вец: “Небеса про­по­ве­дуют славу Божию и тво­ре­ние рук Его воз­ве­щает твердь”. Вот утром сего­дня вста­вало солнце. Что было бы, если бы солнце было ближе к нашей земле? Оно бы все сожгло. И ника­кая трава, и ника­кое живое суще­ство не могли бы жить на земле. А что, если солнце было бы дальше от нас? Вся земля была бы покрыта холод­ными голыми ска­лами, и тоже нельзя было бы на ней жить. А что было бы, если бы вра­ща­лась земля не так, как она вра­ща­ется теперь? Если бы ночь у нас дли­лась гораздо дольше и день был бы дольше? Это тоже было бы вели­ким бед­ствием для земли и жизнь на ней могла бы раз­ви­ваться с вели­чай­шим трудом.

Кто же это устроил так, чтобы именно нам было все дано для жизни, чтобы нас не сожгло солнце, и чтобы оно нас не лишило своих лучей, чтобы мы имели и день, и ночь, и пищу для себя? Кто дал нам глаза, чтобы видеть свет, и руки, кото­рые пови­ну­ются нашему разуму? Кто дал кры­лья летя­щей птице? Кто дал законы для звезды, кото­рая дви­жется в про­стран­стве небес­ном? Кто дал силы для таин­ствен­ных существ, о кото­рых мы только теперь дога­ды­ва­емся? Всюду в мире есть сви­де­тель­ства о Божией Силе и Славе.

Итак, если мы не видим Гос­пода сво­ими зем­ными очами, то мы видим Его дела. Но есть и дру­гие глаза — глаза веры, глаза любви. Каж­дый чело­век в молитве может уви­деть Бога так же ясно, как видим мы свет Божий. Если же у нас это не полу­ча­ется, то только по черст­во­сти и по лено­сти нашей души.

Но есть еще одна при­чина неве­рия. При­чина эта заклю­ча­ется в том, что люди не могут отде­лить “веру” от тех, кто ее испо­ве­дует. Они видят злые, недо­стой­ные дела веру­ю­щих людей и отвра­ща­ются. Видят их тем­ноту, их озлоб­лен­ность, их неуме­ние жить среди людей и отвра­ща­ются от веры. И это уже отно­сится, доро­гие мои, к нам. Мы явля­емся тре­тьей и самой важ­ной, самой глав­ной при­чи­ной, кото­рая в серд­цах чело­ве­че­ских укреп­ляет неве­рие, потому что мы — пло­хие пред­ста­ви­тели Хри­стовы, мы пло­хие сви­де­тели о Нем. Часто, часто должны мы себя спра­ши­вать: “Дей­стви­тельно ли мы живем так, как нам запо­ве­дал Гос­подь? Дей­стви­тельно ли мы по слову Его ста­ра­емся делать дру­гим то, что хотим, чтобы делали нам? Дей­стви­тельно ли мы умеем про­щать людям? Дей­стви­тельно ли мы умеем не осуж­дать, а жалеть греш­ни­ков? Дей­стви­тельно ли мы умеем в сердце своем носить Хри­ста, а не злобу, мелоч­ность и зависть? Дей­стви­тельно ли свет Хри­стов про­све­щает нас и окру­жа­ю­щих нас?” И когда мы себя об этом спра­ши­ваем, то с горе­чью отве­чаем: “Нет, только по назва­нию мы явля­емся веру­ю­щими, а делами сво­ими, самим обли­ком своим, самой душой своею мы не похожи на сви­де­те­лей Господа”.

И вот тут-то ока­зы­ва­ется, что вина вели­кая лежит на нас. И когда мы скор­бим о наших детях, вну­ках, бра­тьях, мужьях, когда скор­бим о наших близ­ких и дале­ких людях, кото­рые не имеют этого вели­кого света, вспом­ним, что часть вины лежит за это на нас. И если мы хотим, чтобы свет Хри­стов, про­све­ща­ю­щий и освя­ща­ю­щий вся­кого чело­века, кото­рый открыт к Нему, про­све­тил и тех, кого мы любим, в нас должны вос­си­ять Его мир, радость, добро, муже­ство, дол­го­тер­пе­ние, доб­ро­же­ла­тель­ность, сми­ре­ние, неосуж­де­ние, бла­го­го­ве­ние, и все то, что запо­ве­дал Хри­стос Гос­подь. И тогда недуг неве­рия, кото­рый пора­жает людей, будет встре­чать с нашей сто­роны сопро­тив­ле­ние и борьбу. Мы не помо­гать будем этому недугу, а вое­вать про­тив него и тем самым послу­жим делу Гос­пода Нашего, кото­рый при­зы­вает каж­дого идти по Его пути. Аминь.

Обращение Закхея

Еван­ге­лие от Луки 19. 1–10

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Одна­жды, дав­ным-давно, корабль при­стал к дале­кому берегу, куда еще не сту­пала нога белого чело­века. И там моряки нашли посе­ле­ние дика­рей, с кото­рыми они вынуж­дены были про­ве­сти на ост­рове дол­гое время. Корабль надо было чинить, и им при­шлось делить свою жизнь с этими людьми, кото­рые не знали ни железа, ника­ких инстру­мен­тов, покло­ня­лись язы­че­ским богам и жили в лесу. На корабле был свя­щен­ник, кото­рый пытался узнать, что же за вера у этих дика­рей. Он с пре­зре­нием отно­сился к ним: дикие, неве­же­ствен­ные, тем­ные люди. Но когда он немножко овла­дел их язы­ком, то заме­тил, что они часто упо­ми­нают какое-то имя. Он спро­сил: “Кто это такой?” Тогда дикарь удив­ленно посмот­рел на него и ска­зал: “Как? Разве ты не зна­ешь? Это Тот самый, Кото­рый сде­лал все: и море, и небо, и землю”. Тогда свя­щен­ник понял, что напрасно пре­зи­рал этих людей, что и у них в сердце, диком их сердце, жило поня­тие о Боге.

Сего­дня мы знаем, что боль­шая часть людей во всех угол­ках мира так или иначе знает о Боге и верует в Бога, может быть, смутно, может быть, еще более смутно, чем те дикари, но все-таки все знают, что что-то есть над нами, кто-то управ­ляет миром. Ино­гда это назы­вают судь­бой, но все равно люди верят, что в миро­зда­нии есть какой-то смысл. Так вот, вера в Бога есть общая вера всего чело­ве­че­ского рода.

А мы с вами отли­ча­емся от всего чело­ве­че­ского рода, потому что у нас не про­сто вера в Бога, а нам открылся Бог Спа­си­тель во Хри­сте, кото­рый при­шел в мир и взял на Себя бремя наших вин, нашего несо­вер­шен­ства, наших гре­хов. Это тот бес­ко­неч­ный Бог, Кото­рый стал Спа­си­те­лем для нас, с Кото­рым мы можем гово­рить, как гово­рим с дру­гом и с близ­кими, к Кото­рому мы можем взы­вать, как взы­вают к матери и к отцу, Кото­рый есть Рас­пя­тый за нас Хри­стос Иисус Наза­ря­нин. Вот почему мы назы­ва­емся не про­сто веру­ю­щими, а хри­сти­а­нами, потому что знаем, что спа­се­ние во Христе.

Ино­гда мы забы­ваем об этом, и я сего­дня хочу вам об этом напом­нить. Посмот­рите на Гос­пода, рас­пя­того перед вами: вот Его объ­я­тия обра­щены к вам. Его кровь — это Его любовь к каж­дому чело­веку. “Я для того при­шел, — гово­рит Он, — чтобы ни один не погиб, чтоб каж­дый полу­чил при­ча­стие жизни вечной”.

Как же уви­деть Гос­пода? Сего­дня вы слу­шали про мытаря Зак­хея. Он жил в городе Иери­хоне, когда Гос­подь Иисус про­по­ве­до­вал на земле. Узнал он, что идет Иисус, и захо­тел уви­деть .Его. Но он был малень­кого роста, а ему так хоте­лось уви­деть Хри­ста Спа­си­теля, что он не постес­нялся людей, полез на дерево, и посмот­рел, и уви­дел Его. И Гос­подь почув­ство­вал его .стрем­ле­ние, взгля­нул на дерево, и видит — там сидит чело­век, сбор­щик нало­гов. Гос­подь ска­зал ему: “Зак­хей! Сойди ско­рее; ибо сего­дня надобно Мне быть у тебя в доме”. И тот, сам себе не веря от радо­сти, спу­стился, и при­нял в этот вечер Гос­пода в своем доме. Мно­гие люди недо­уме­вали: “Почему Он выбрал дом этого негод­ного чело­века?” А выбрал Он потому, что тот хотел Его увидеть.

Каж­дый из нас, если он хочет быть не про­сто веру­ю­щим, смутно веру­ю­щим, а насто­я­щим хри­сти­а­ни­ном, дол­жен любить Хри­ста Спа­си­теля, дол­жен все­гда искать Его всем своим суще­ством, всей своей верой, всей своей любо­вью тянуться к Нему. Слово Его — в Еван­ге­лии, дух Его — в Церкви, при­сут­ствие Его — здесь, сего­дня, в таин­ствах. Вот Он ска­зал: “Я буду с вами”, — и Он здесь с нами, какие бы мы ни были, — сла­бые, немощ­ные, убо­гие — Он с нами.

Так вот, мы все, как Зак­хей: он был мал ростом, ростом физи­че­ским, телес­ным, а мы малы ростом духов­ным: лени­вые, вялые, на молитвы подви­га­ю­щие себя как бы из-под палки, откры­ва­ю­щие слово Божие и дрем­лю­щие над его стра­ни­цами; мы малы ростом — мелко живем, мелко думаем, мелко чув­ствуем. Как можем мы уви­деть Гос­пода? Под­няться надо, ни на что и ни на кого не обра­щая вни­ма­ния, как Закхей.

Под­ни­ми­тесь, поста­рай­тесь, чтобы в вашей жизни были высо­кие минуты, и тогда вы уви­дите свет­лый лик Хри­ста Спа­си­теля, един­ствен­ного, Кто может дать нам уже здесь жизнь веч­ную, Хри­ста Спа­си­теля, кото­рый тогда ска­жет: “Сего­дня Я приду к тебе”. И ты почув­ству­ешь тогда, что это зна­чит, когда к тебе в сердце при­хо­дит Хри­стос Гос­подь. Тогда все реша­ется, все вопросы отпа­дают, все сомне­ния рушатся, все печали уле­ту­чи­ва­ются, потому что Гос­подь с тобой — и ты у Него в руках. Он в твоем сердце — и ты с Ним. Как это важно нам — стре­миться уви­деть Гос­пода! Кто хочет быть хри­сти­а­ни­ном насто­я­щим, да упо­до­бится этому Зак­хею, малень­кому, но под­няв­ше­муся и уви­дев­шему Гос­пода. Аминь.

Беседа Иисуса Христа с Самарянкой

Еван­ге­лие от Иоанна 4. 6–38

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

В сего­дняш­нем Еван­ге­лии вы слы­шали рас­сказ о встрече Гос­пода с про­стой жен­щи­ной. Эта жен­щина шла не в храм, не на молитву, не на какой-то осо­бый подвиг, не на осо­бое доб­рое дело, а про­сто шла за водой, как ходили тысячи жен­щин во всех стра­нах, как ходила она от юно­сти: брала кув­шин, спус­ка­лась к колодцу в долину, наби­рала воду — коло­дец этот до сих пор сохра­нился — и воз­вра­ща­лась по тро­пинке в гору к себе в деревню. Но тот день был для нее осо­бен­ный, хотя она и не подо­зре­вала об этом. Как все­гда, она собра­лась, наки­нула ветхую одежду, взяла кув­шин, поста­вила на плечо, как было при­нято носить, и пошла по дорожке. Пре­да­ние гово­рит, что ее звали Орой, по-гре­че­ски, Фоти­нией, по-рус­ски это имя мы про­из­но­сим как Свет­лана. Но в Свя­щен­ном Писа­нии имя ее не упо­мя­нуто. Гово­рится, что она была сама­рянка, при­над­ле­жала к секте сама­рян, кото­рые тоже верили в Бога, ожи­дали избав­ле­ния Гос­подня, но счи­тали, что самое свя­тое место — гора Гари­зим, где у них стоял храм. Вот шла эта жен­щина и, может быть, думала о своей тяже­лой и горь­кой судьбе. Жизнь ее не сло­жи­лась: пять раз она пыта­лась создать семью, и каж­дый раз это не уда­ва­лось, и то, что у нее было теперь, не давало отрады. Думая о своих забо­тах, о том, что надо сти­рать белье, печь хлеб, сама­рянка спус­ка­лась к колодцу. Какой-то уста­лый пут­ник сидел у колодца и попро­сил ее пить. Вот так и нача­лось совсем новое в ее жизни. Этим пут­ни­ком был Гос­подь наш Спа­си­тель Иисус Хри­стос. Он как бы ждал ее там и, попро­сив напиться, Сам дал ей живой воды истины.

Этот еван­гель­ский рас­сказ нам гово­рит о трех вещах. Пер­вое: что Гос­пода можно встре­тить в самой обыч­ной своей жизни. Сама­рянка не подо­зре­вала, что у колодца, где она каж­дый день брала воду себе для еды и стирки, ее ждет про­рок, Мес­сия, Хри­стос, Спа­си­тель мира. Так и мы, зани­ма­ясь сво­ими повсе­днев­ными тру­дами, тоже думаем, что в это время Он далеко от нас, но если наше сердце не будет терять Гос­пода, Он будет с нами встре­чаться и здесь.

И еще: была эта жен­щина с труд­ной судь­бой, навер­ное, она и сама была виновна в том, что лич­ная жизнь ее не сло­жи­лась, но это не поме­шало Гос­поду встре­тить ее и гово­рить с ней о самом высо­ком. Она стала Его спра­ши­вать о вере, о том, где самое свя­тое место на земле: в Иеру­са­лиме, как думали иудеи, или у них, сама­рян, на горе Гари­зим. Гос­подь ска­зал: “Да, Иеру­са­лим — место свя­тое, оттуда идет спа­се­ние, но при­хо­дит время, говорю тебе, жен­щина, когда люди будут покло­няться и не на этой горе, и не в Иеру­са­лиме, а всюду, в духе и истине. Бог есть Дух”.

Какую вели­кую тайну Он ей открыл! Не нужно думать, что Бог живет в хра­мах, в зда­ниях, в церк­вах — нет места в мире, где бы Он не жил. Только в одном месте Его нет — там, где живет зло. Он при­зы­вает всех нас, говоря, что Бог есть Дух, и тот, кто Ему покло­ня­ется, дол­жен покло­няться в духе и истине.

Это не зна­чит, что мы не должны соби­раться в хра­мах, конечно, это вели­кое благо — молиться вме­сте. Это не зна­чит, что у нас перед гла­зами не должны быть иконы — они нам напо­ми­нают о самом Гос­поде и о свя­тых Его. Это не зна­чит, что у нас не должны перед ико­нами гореть свечи и лам­пады — они осве­щают свя­тые изоб­ра­же­ния и сим­во­ли­зи­руют своим огнем нашу жертву храму, нашу жертву Церкви. Но глав­ное должно нахо­диться в сердце, ибо ника­кая жертва Богу не угодна, если не будет дух обра­щен к Нему, к истине, к правде, в доб­ром свидетельстве.

Дух и истина это есть вера, насто­я­щая твер­дая вера. Дух и истина — есть любовь, дух и истина — есть слу­же­ние. Это доступно не каким-то свя­тым сверхъ­есте­ствен­ным людям, кото­рые избраны от утробы матери, а всем. Жен­щина-сама­рянка нам при­мер, обык­но­вен­ная жен­щина, кото­рая шла по своим обыч­ным делам. И Бог ее при­звал, явив­шись ей, ска­зав ей о духе и истине. Зна­чит, никто из нас не имеет права ска­зать: “Я слиш­ком греш­ная, я слиш­ком малая, я слиш­ком недо­стой­ная для того, чтобы услы­шать и понять Весть Хри­стову”. Весть Хри­стова обра­щена к каж­дому из нас, к каж­дому и в свой час. Слово Божие, как меч, про­ни­кает сквозь сердце, дости­гает самой глу­бины. Только почув­ствуй эту силу, и она даст тебе жизнь веч­ную, живую воду, кото­рую Гос­подь обе­щал сама­рянке. Аминь.

О безумном богаче

Еван­ге­лие от Луки 12. 16–21

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Еван­гель­ская притча о безум­ном богаче кажется нам стран­ной и сна­чала непо­нят­ной: каза­лось бы, что пло­хого в том, что чело­век, у кото­рого был бога­тый уро­жай, построил себе еще один амбар, куда можно сло­жить зерно. Не бро­сать же его на улице, чтобы зерно гнило под дождем и никому не доста­лось. Навер­ное, не в том была ошибка богача, что он построил амбары и там поло­жил все собран­ные мешки с уро­жаем. А в том, что он почув­ство­вал себя уве­рен­ным в зав­траш­нем дне, потому что у него есть запас. Ведь он ска­зал себе: “Ну, ешь, пей, весе­лись, все теперь будет бла­го­по­лучно”. А Гос­подь ска­зал ему: “Безум­ный! В эту же ночь душа твоя будет у тебя отнята”. Чело­век думает одно, а ему начер­тано другое.

И опять не в этом смысл притчи. Каж­дый чело­век может вне­запно уме­реть, но это не зна­чит, что надо бро­сать все дела. Когда чело­век сажает дерево, разве может он быть уве­рен­ным, что дожи­вет и уви­дит, как оно под­ни­мется и даст плоды? Но все-таки мы сажаем, все-таки мы тру­димся. Зна­чит, глав­ная ошибка этого чело­века, его грех, в том, что он успо­ко­ился, уве­рился и ска­зал себе: “Ешь, пей, весе­лись”. Он не поду­мал, что труд чело­века — это то, что надо отда­вать дру­гим, прежде всего тру­диться для дру­гих. В тот день, когда он закон­чил свое стро­и­тель­ство, даже в мыс­лях у него не было сде­лать что-то для людей. Он решил, что богат­ство ему дано для того, чтобы есть, пить и веселиться.

И для каж­дого из нас в этом есть урок. Мы должны понять, что только тогда у нас будет нор­маль­ная жизнь, нор­маль­ное состо­я­ние души, нор­маль­ный ход всего нашего жиз­нен­ного пути, когда мы будем ста­раться отда­вать свой труд людям. Ведь так и Гос­подь устроил, что все в мире свя­зано узами вза­им­ного труда. На вас на всех надета одежда — кто-то для вас ее делал, на чем-то вы при­е­хали — кто-то вас при­вез, и вы, делая свое дело, кому-то отда­ете свои силы, время и спо­соб­но­сти. Вот так же и у нас в храме: кто-то когда-то потру­дился, воз­вел зда­ние, при­везли сюда бревна в труд­ные 20‑е годы и поста­вили этот храм. Кто-то его рас­пи­сы­вал, кто-то уби­рает, хор поет, вы вно­сите свою лепту — мы все вме­сте тру­димся все­гда и для храма, и для дома, и для окру­жа­ю­щих нас людей.

Таким обра­зом, жизнь и труд чело­ве­че­ский — это отдача, и если мы об этом забы­ваем, то мы забы­ваем о глав­ном при­зва­нии чело­века в жизни. А если забы­ваем, то зна­чит — спим, и можем про­спать так всю жизнь, даже если она будет дол­гой. Вот тот чело­век неза­дач­ли­вый умер на дру­гой день после того, как закон­чил свое стро­и­тель­ство. А иной может про­жить долго, но все равно спать, спать духовно, не думать о жизни, не думать о своем долге, не вспо­ми­нать о Гос­поде, не жить перед лицом Его, а про­сто есть, пить и весе­литься. Так без­думно может пройти целый день, а то и неделя, а то и пол­жизни. Огля­нешься — и уже ничего нет.

И сего­дня Цер­ковь устами апо­стола нас при­зы­вает: “Вос­стань, спя­щий, и вос­кресни из мерт­вых, и вос­кре­сит тебя Хри­стос”. Зна­чит, мы все при­званы про­бу­диться в вере, про­бу­диться в упо­ва­нии на Гос­пода и в труде ради Него в жизни. “Вос­стань, спя­щий”, — гово­рит Гос­подь, и мне хоте­лось бы, чтобы эти слова были услы­шаны каж­дым из вас, до каж­дого из вас дошли и посту­ча­лись в вашу душу, в дверь вашего сердца. Проснись, спя­щий, если ты спишь! И мы спро­сим: “Гос­поди, как проснуться, как от мерт­вого сна вос­крес­нуть?” И апо­стол отве­чает: “И вос­кре­сит тебя Хри­стос”. Не своей силой мы ожи­вем, а именно Его силой. “Вос­кре­сит тебя Хри­стос”. Вот доро­гие слова, дра­го­цен­ные слова, к каж­дому обра­щен­ные: пере­ста­нем жить так, как мы живем, — без­думно, вяло, уныло, сонно, надо чтобы закон­чи­лась духов­ная спячка наша. “Встань”, — гово­рит нам апо­стол, и Гос­подь нам гово­рит: “Встань, спя­щий, и вос­кресни из мерт­вых, и вос­кре­сит тебя Хри­стос”. Аминь.

Иисус Христос и богатый юноша

Еван­ге­лие от Мат­фея 19. 16–22

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня вы слы­шали еван­гель­ский рас­сказ, печаль­ный рас­сказ, о юноше, кото­рого Гос­подь при­звал стать апо­сто­лом, а тот отка­зался. Вели­кая честь, вели­кая радость, вели­кое слу­же­ние — все лежало перед этим юно­шей. Но он, печально опу­стив голову, ото­шел от Спа­си­теля. А ведь в душе у него что-то было, что-то тре­во­жило его, он был хоро­шим чело­ве­ком, чест­ным, доб­ро­по­ря­доч­ным, соблю­дав­шим запо­веди. Навер­ное, он забо­тился о бед­ных, поскольку был богат. Но он чув­ство­вал, что этого мало, что надо сде­лать еще какое-то уси­лие, еще один шаг. Пра­вильно ли он понял? Конечно, пра­вильно. Но он не сумел сде­лать этого шага, осту­пился и как бы отпря­нул назад.

В Свя­щен­ном Писа­нии есть гроз­ные слова Гос­пода. Обра­ща­ясь к тем, кто не делает этого шага, Спа­си­тель гово­рит: “Ты не холо­ден и не горяч”, — рав­но­ду­шен, холо­ден серд­цем. И сей­час мы должны заду­маться: может быть, и нам необ­хо­димо сде­лать этот шаг? Потому что мы имеем бла­го­дать Божию, веру Хри­стову, Истину Еван­гель­скую. А тем не менее часто идем по жизни сгорб­лен­ные и уны­лые. Часто все кажется нам одно­об­раз­ным, почти что скуч­ным. И мы пре­вра­ща­емся в того, кто не холо­ден и не горяч.

Мы все, здесь собрав­ши­еся, можем счи­тать себя веру­ю­щими людьми. И вообще боль­шин­ство людей на свете так или иначе верят. Но Гос­подь ждет от нас боль­шего, Он ждет обра­ще­ния сердца к Нему. И если этого шага не сде­лать, так и оста­нешься не холод­ным и не горя­чим, рав­но­душно, без смысла иду­щим по жизни. Мы при­хо­дим в храм, а сердце наше оста­ется камен­ным. Мы откры­ваем Слово Божие, а слова про­ле­тают мимо. Нас угне­тает тоска и уны­ние, потому что мы не холодны, не горячи, а надо сде­лать еще одно дви­же­ние сердца. “Потому что, если не обра­ти­тесь, — гово­рит Гос­подь, — то не вой­дете в Цар­ство Божие”. Вот правда о нашей жизни. Можно остаться до конца своих дней с ярлы­ком хри­сти­а­нина и жить серой, без­дар­ной, уны­лой, ник­чем­ной жизнью.

А между тем для всех нас жизнь должна быть празд­ни­ком, подви­гом, горе­нием — у каж­дого на своем месте, пусть малень­ком и незаметном.

Я хочу обра­тить ваше вни­ма­ние на один уди­ви­тель­ный подвиг. Сей­час в Москву при­е­хала одна мона­хиня из дале­кой Индии. Еще будучи девоч­кой, а она родом из Алба­нии — она меч­тала быть про­по­вед­ни­ком Слова Божия среди языч­ни­ков. И эта мечта при­вела ее в Индию, где она посе­ли­лась в мона­стыре и при­няла имя Тереза. Там она моли­лась, как все мона­хини, участ­во­вала в бого­слу­же­нии, пела, тру­ди­лась на кухне. Но она не смогла остаться в мона­стыре, потому что была горяча серд­цем. Когда ей слу­ча­лось выхо­дить на улицы Каль­кутты, боль­шого города, где нахо­дился мона­стырь (он и теперь там стоит), она видела десятки без­дом­ных, голод­ных людей, кото­рые уми­рали прямо на асфальте, детей, кото­рых выбра­сы­вали нищие роди­тели на свалку, и они бро­дили там среди кошек и обезьян.

И эта юная мона­хиня поняла, что не смо­жет спо­койно молиться за сте­нами сво­его мона­стыря, если хочет быть слу­жи­тель­ни­цей Хри­ста Спа­си­теля. С боль­шим тру­дом она исхло­по­тала у цер­ков­ного началь­ства раз­ре­ше­ние выйти из стен мона­стыря и посе­литься в тру­що­бах — гряз­ных, страш­ных, напол­нен­ных отбро­сами, голью, людьми, кото­рые ниже нищих. Сна­чала она посвя­тила себя уми­ра­ю­щим. Вот она видит — чело­век уми­рает, она его с помо­щью дру­гих при­тас­ки­вала в хижину, обмы­вала, моли­лась над ним, хотя он был языч­ник, и про­во­жала его в веч­ный путь.

Гос­подь бла­го­сло­вил ее начи­на­ние. У нее нашлись после­до­ва­тели, им помо­гали, бога­тые люди из раз­ных стран при­сы­лали им деньги. И сего­дня эти мона­хини появ­ля­ются во всех частях земли, где только беда, где уби­вают, кале­чат, где воюют, где ката­строфа. Они не имеют ничего, они сами почти нищие: белая мона­ше­ская одежда, поход­ная кро­вать, кото­рую можно поло­жить в сумку, и несколько необ­хо­ди­мых вещей — все их иму­ще­ство. Но каково же так жить этим людям, кото­рых ждут, как анге­лов и в Ливане, и в Ирлан­дии, и везде, где уби­вают? Каково так жить? Они все отдают людям. Откуда они чер­пают силы?

Эта жен­щина, полу­чив­шая меж­ду­на­род­ную пре­мию Мира, высту­пила в Москве, побы­вала в Чер­но­быле. Она хотела видеть нашу жизнь. Она гово­рит, что самое глав­ное, что несут она и ее сестры — это любовь. Мир давно уже озве­рел, люди оже­сто­чи­лись, и един­ствен­ное, что может их спа­сти — это воз­вра­ще­ние к еван­гель­ским запо­ве­дям, к любви.

Конечно, такое слу­же­ние — это подвиг. Мы ска­жем: “Ну кто же из нас спо­со­бен на такое?” Но я отвечу вам, что у каж­дого есть свое при­зва­ние, у каж­дого чело­века най­дется, что сде­лать, но пер­вое, что необ­хо­димо — это повер­нуться к Гос­поду. Уве­ро­вать еще раз, обра­титься еще раз, при­звать на себя бла­го­дать Божию еще раз, воз­звать к Духу Божию и понять, что без Него жизни нет, обра­титься всем серд­цем, всем суще­ством, воз­лю­бить Гос­пода до конца. Это будет не сле­пой фана­тизм, не то, что делает чело­века безум­ным, озлоб­лен­ным, не вни­ма­ю­щим сло­вам дру­гих людей, это будет та вера, кото­рая сеет в сердце любовь Христову.

И вы будете счаст­ливы. Боль­ные и ста­рые, вы все равно будете счаст­ливы, потому что с вами будет Гос­подь. Потер­пев­шие в жизни мно­же­ство неудач, вы все равно будете счаст­ливы, потому что с вами будет Гос­подь. Несу­щие боль­шие труды, име­ю­щие тяже­лые пере­жи­ва­ния в. семье, на работе, вы все равно будете счаст­ливы, потому что с вами будет Гос­подь. Вот что только нужно: помо­ли­тесь же о том, чтобы Гос­подь вло­жил в ваше сердце Дух, любовь к Нему и готов­ность цели­ком Ему при­над­ле­жать. И молитва ваша будет услы­шана. Гос­подь ска­зал: “Все, что вы попро­сите во имя Мое, Я сде­лаю”. А это самый доро­гой дар — Вера и Любовь, рож­да­ю­щие Надежду! Аминь.

О брачном пире

Еван­ге­лие от Мат­фея 22

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня мы слы­шали притчу о царе, устро­ив­шем пир, позвав­шем всех на это вели­кое тор­же­ство. Но вме­сто того, чтобы отклик­нуться, вме­сто того, чтобы с радо­стью прийти на празд­ник цар­ский, мно­гие люди отка­за­лись. Дру­зья этого царя ска­зали, что у них есть свои заня­тия, свои дела, и не при­шли к нему. А мно­гие встре­тили послан­цев царя с насмеш­кой, с угро­зами, а были такие, кото­рые, чтобы доса­дить царю, даже убили послан­ных. И тогда царь, видя, что он напрасно ждет при­зван­ных, послал своих слуг и ска­зал: “Дом мой полон, все на сто­лах, все при­го­тов­лено. Что же я буду один в пустом доме нахо­диться? Будет мой празд­ник мра­чен. Пой­дите по всем ули­цам! Всех бро­дяг, всех нищих, кого встре­тите на дороге — всех зовите, чтоб был зал наш полон”.

И вот они пошли по всем доро­гам и созвали мно­же­ство людей, так что дом цар­ский напол­нился. Но, конечно, каж­дый чело­век, узнав, что его при­гла­шают в дом царя, поста­рался при­ве­сти себя в поря­док, надел луч­шую одежду, кото­рая у него была. А один чело­век об этом не побес­по­ко­ился, при­шел, как был, в гряз­ной рабо­чей одежде, и сел за стол. А по поня­тиям того вре­мени, для хозя­ина это было боль­шой оби­дой. И царь во время пира, обходя зал, уви­дел чело­века, кото­рый сидел в гряз­ной, рва­ной одежде и ел вме­сте с дру­гими. Тогда он подо­шел к нему и ска­зал: “Как ты мог придти на мой пир в такой одежде?” И велел слу­гам выве­сти этого чело­века вон.

Такова притча, кото­рую Гос­подь рас­ска­зы­вал, навер­ное, не раз, потому что в Еван­ге­лиях мы нахо­дим ее по-раз­ному изло­жен­ную. Зна­чит, Он счи­тал, что в ней заклю­чено нечто очень важ­ное для нас. И вот сего­дня я хочу обра­тить ваше вни­ма­ние на две вещи. Пер­вая: Гос­подь зовет всех. Ведь когда уда­ряет коло­кол, и начи­на­ется Боже­ствен­ная Литур­гия, всех созы­вает Он. Вы, навер­ное, зна­ете, что в неко­то­рые моменты службы пола­га­ется зво­нить в коло­кол для того, чтобы люди, кото­рые не имеют воз­мож­но­сти быть в храме, мыс­ленно пере­нес­лись душою в цер­ковь и помо­ли­лись вме­сте со всеми, зная, что здесь совер­ша­ется Таинство.

Гос­подь посто­янно при­зы­вает к Себе людей и часто слы­шит в ответ: “Нет. Я не могу придти к Тебе. Нет, мне неко­гда, я занят, я погру­жен в свои дела”.

Гос­подь при­зы­вает нас не только когда зву­чит коло­кол, не только когда идет служба в храме, но при­зы­вает нас все­гда. Вспом­ните те обсто­я­тель­ства вашей жизни, кото­рые наво­дили на мысль, что это есть при­зыв Божий, при­зыв очнуться, опом­ниться, пере­ме­нить нашу жизнь. Сту­чит Гос­подь в наши двери, но мы гово­рим: “Подо­жди, Гос­поди, мне неко­гда теперь”. И как те люди, кото­рые отка­зы­ва­лись придти — один гово­рил: “У меня сва­дьба”, дру­гой купил себе волов и хотел их испро­бо­вать на пашне, — так и мы гово­рим: “Подо­жди, Гос­поди! У меня столько забот, у меня семья, дети, мно­же­ство тру­дов. Потом когда-нибудь я отклик­нусь на Твой голос”. И так про­хо­дит целая жизнь. И когда отво­ря­ются перед нами ворота иного мира, ока­зы­ва­ется, что мы были ослуш­ни­ками. Мы были глухи к голосу Божию, при­зы­ва­ю­щему нас.

Он при­зы­вает нас все­гда и повсе­дневно. Когда вы вста­ете утром, даже сам вос­ход солнца дол­жен быть для нас при­зы­вом Божиим. Гос­подь под­ни­мает перед нами све­тило. Гос­подь дает нам пищу. Почему мы, садясь за стол, должны пере­кре­ститься или мыс­ленно хотя бы про­честь молитву? Потому что пища, кото­рая перед нами, напо­ми­нает нам о Том, Кто нам дал ее, Кто дал нам хлеб насущ­ный. Радость при­во­дит нас к бла­го­да­ре­нию. Печаль напо­ми­нает нам о необ­хо­ди­мо­сти тер­пе­ния. Все­гда и во всем мире мы слы­шим этот при­зыв­ный колокол.

Гос­подь зовет: “При­дите ко Мне все”. Когда мы откры­ваем Слово Божие, мы слы­шим там Его слова: “При­дите ко Мне все труж­да­ю­щи­еся и обре­ме­нен­ные”. А кто из нас не труж­да­ю­щийся? Кто из нас не обре­ме­нен тем или иным? Зовет Гос­подь и гово­рит печально: “Много зва­ных, но мало избран­ных”. Мало тех, кото­рые услы­шали Его голос. Мало при­шед­ших. Для Него это скорбь, потому что Он при­шел на землю, чтобы каж­дый был спасен.

Но вот мы с вами здесь собра­лись. Мы, каза­лось бы, услы­шали этот при­зыв­ный голос, мы при­шли пред Его лицо, и сего­дня те, кото­рые при­ча­ща­лись, при­няли уча­стие в Его Тай­ной Вечере. Может, этого уже довольно? Доста­точно этого?

Но теперь вспом­ним вто­рую поло­вину притчи. Вспом­ним о том, что чело­век, кото­рый был при­ве­ден в зал, потом был изгнан оттуда. Почему? Потому что иные из нас, придя к Богу, думают, что они совер­шили подвиг, чуть ли не милость ока­зали. Как будто это нужно было не нам, а только Гос­поду Богу. И поэтому при­хо­дим со сво­ими гре­хами без пока­я­ния, а так, как мы есть: “Вот я при­шел, и бла­го­дари меня за то, что я пред Тобой”.

Каж­дый из нас несет в своем сердце бремя сует­но­сти, зави­сти, невоз­дер­жа­ния, нетер­пе­ния, злобы и мно­гого дру­гого. Каж­дый из нас, когда насту­пает время испо­веди, может загля­нуть в свою душу, как в зер­кало, и уви­деть все это. Вме­сто того, чтобы ста­раться в тот день и час, когда при­хо­дишь к Нему, в Его цар­ский дом, к Его тра­пезе, очи­стить свое сердце, мы ста­ра­емся себя оправ­дать и гово­рим: “Пусть Он при­мет меня таким, какой я есть”.

Нет, этого мало. То, что мы здесь, это не одол­же­ние Богу. А это зна­чит, что мы отклик­ну­лись на Его при­зыв и несем ответ­ствен­ность за свой шаг. При­шли в храм — зна­чит с нас вдвойне спрос. И не надо думать, что те, кто остался за поро­гом храма, кто не имеет веры, хуже нас. Они часто лучше нас. Гос­подь спро­сит с нас по Сво­ему закону, кото­рый мы знаем, а с них будет спра­ши­вать по их закону.

Если мы при­хо­дим сюда и ничем не отли­ча­емся от языч­ни­ков, если мы в храм при­но­сим чван­ство, злобу, осуж­де­ние друг друга — и всю эту грязь в свя­тое место тащим, то разве мы этим самым слу­жим Богу? Мы похожи на того чело­века, кото­рый в сапо­жи­щах при­шел в цар­ский дво­рец и рас­селся там, вооб­ра­жая, что он пора­до­вал царя. А царь ска­зал: “Свя­жите его и выкиньте вон, во тьму внеш­нюю”. Так вот, мы должны пом­нить, что не заслуга вовсе и не досто­ин­ство наше, что мы хри­сти­ане. А это зна­чит, что мы будем спро­шены теперь уже по-другому.

Звал Гос­подь нас? Звал. Но звал вовсе не для того, чтобы Мы, придя к Нему, оста­ва­лись сынами века сего, сынами греха, кото­рые не желают рас­статься с ним.

Вот, доро­гие мои, о чем нам напо­ми­нает сего­дняш­няя притча. Идя сего­дня домой, пусть каж­дый себе задаст вопрос: “Вот я отклик­нулся на Божий при­зыв. Но был ли я достоин этого? Достоин того, чтобы Гос­подь меня к Себе при­звал и при­нял?” И если вы отве­тите: “Нет”, тогда не будем отча­и­ваться, а ска­жем: “Пусть пока­я­ние очи­стит меня, чтобы гряз­ная моя одежда сме­ни­лась одеж­дой чистой, дан­ной Им, по Его бес­ко­неч­ному про­ще­нию”. Аминь.

О сеятеле

Еван­ге­лие от Марка 4. 1–9

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

В сего­дняш­нем еван­гель­ском чте­нии вы слы­шали притчу о сея­теле. Печаль­ную притчу, пока­зы­ва­ю­щую, как уси­лия Бога раз­би­ва­ются о чело­ве­че­ское недо­сто­ин­ство, непод­го­тов­лен­ность. Боже­ствен­ный Сея­тель сеет в наших серд­цах Свое Слово, а чело­век часто бывает не готов, не спо­со­бен при­нять и взрас­тить в себе это Боже­ствен­ное Семя.

Сколько семян упало напрасно! Сколько было заду­шено бурья­ном, сколько семян ока­за­лось без корня! И только одно выросло на доб­рой почве и дало плод. Что это зна­чит? Это зна­чит, что Слово Божие, Дух Божий, сила Таинств, кото­рые дает нам Цер­ковь, — все это может ока­заться напрас­ным и бес­плод­ным. Потому что участь Божьего семени зави­сит также от того, на какую почву оно упало. Как бы ни была велика сила Слова Божьего, Его спа­са­ю­щей бла­го­дати, если мы с вами, наше сердце, наша душа, вся наша жизнь не будут готовы при­нять этот Боже­ствен­ный дар — все ока­жется бесполезным.

И к вели­чай­шему сожа­ле­нию, так часто бывает. И каж­дый из нас на соб­ствен­ном опыте видел, что много раз мы ока­зы­ва­лись каме­ни­стой поч­вой. При­хо­дит дья­вол и похи­щает посе­ян­ное в сердце. Что это зна­чит? Дья­вол вхо­дит, поль­зу­ясь нашими соб­ствен­ными гре­хами, себя­лю­бием, гор­ды­ней. Если чело­век идет в храм, но только для того, чтобы было спо­койно на душе, без глу­бо­кой сер­деч­ной любви, если в сердце его не горит огонь, то очень легко дья­вол похи­щает у него дар бла­го­дати. Если чело­век при­над­ле­жит к Церкви фор­мально, счи­тает, что, про­чтя дома молитву, или при­ходя изредка в храм он уже выпол­нил долг, а сердце его оста­ется сухим, непо­движ­ным, как та вытоп­тан­ная ногами дорога, на кото­рую упало семя, где его очень скоро подо­брали птицы, тогда “при­хо­дит лука­вый и похи­щает посе­ян­ное в сердце его”.

Есть один спо­соб про­ве­рить себя, как ты гото­вишься к при­ня­тию Свя­тых Тайн, как ты идешь в храм, как ты откры­ва­ешь Слово Божие, как ты стре­мишься жить по Еван­ге­лию. Про­ве­рить это можно так. Спроси себя, чего ты ищешь, для чего ты это дела­ешь. И часто ока­зы­ва­ется — для себя. Мы ищем прежде всего для себя покоя, удо­вле­тво­ре­ния, мы ищем сво­его, а не Божьего. Заметьте, что молитва, кото­рую нам дал Хри­стос — “Отче наш” — начи­на­ется не с просьб, а с нашего жела­ния при­нять Его волю: “Да при­дет Цар­ствие Твое, да будет воля Твоя” — вот чего чело­век дол­жен искать. Божьего, ибо Божье — самое высо­кое. Если же он ищет сво­его, он питает свою гор­дыню, свое пре­воз­но­ше­ние, жела­ние выде­лить себя.

Строго надо гля­деть в свое сердце. Мы можем обма­нуть себя, но не Бога. Все ока­жется пустым, потому что дья­вол похи­тит очень быстро. Как сле­та­ются чер­ные мухи на гни­лост­ное, так при­хо­дит дья­вол на смрад нашего греха, нашего себя­лю­бия и нашей сует­но­сти. Если мы не будем взрых­лять почву сво­его сердца, если мы не будем гото­виться внут­ренне так, чтобы хоть в малой сте­пени испол­нить слово Хри­стово: “Отверг­нись себя”, то самые див­ные чудеса — а что может быть более чудес­ного, чем Свя­тые Тайны, когда Сам Гос­подь дает нам Себя — могут ока­заться бес­силь­ными и бесплодными.

Помните, когда Гос­подь при­шел в город Наза­рет, и Ему там не пове­рили. Он не сотво­рил мно­гих чудес. Не мог сотво­рить, потому что Его исце­ля­ю­щая сила натолк­ну­лась на стену чело­ве­че­ского недо­сто­ин­ства и неверия.

И так же семя, кото­рое попало на каме­ни­стую почву: быстро оно взо­шло, но корня не могло пустить и засохло. Бывает, что чело­век с радо­стью при­ни­мает Слово Божие. Мы гово­рим: “Да, Гос­поди, мы хотим сле­до­вать за Тобой, готовы слу­жить Тебе и Твоей свя­той Церкви”, — гово­рим искренне, но не про­пи­ты­ваем всю свою жизнь Хри­сто­выми запо­ве­дями. А зна­чит — корня нет, и любое иску­ше­ние, любое испы­та­ние, тре­вога, страх — и чело­век обо всем забывает.

А как легко взо­шед­шее семечко бывает заду­шено бурья­ном, дикими тра­вами. Точно так же наша вера захва­ты­ва­ется суе­той, наши мысли и чув­ства с утра до вечера заняты все­воз­мож­ными мело­чами, нам неко­гда огля­нуться, мы спе­шим, торо­пимся, бежим по жизни, и нам неко­гда оста­но­виться, поду­мать, задать себе вопрос, про­ве­рить свою совесть, по-насто­я­щему обра­титься к Богу с молит­вой. Как будто бы во сне про­хо­дят дни, месяцы и годы. И в конце кон­цов зем­ная суета заглу­шает голос Божий, кото­рый гово­рит в нашем сердце. Но ведь, это вре­мен­ное, зав­тра все может рух­нуть. Только имея перед собой веч­ное, мы можем наде­яться нико­гда не поте­рять его.

И наша молитва — о том, чтобы сердце наше было готово, как доб­рая, пло­до­род­ная, вспа­хан­ная земля, куда малое зерно попа­дет и даст бога­тый плод. Аминь.

Исцеление слуги сотника

Еван­ге­лие от Мат­фея 8. 5–13

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня мы слы­шали о том, как сот­ник, рим­ский офи­цер, при­шел к Гос­поду про­сить за сво­его люби­мого слугу, кото­рый был тяжко болен. Гос­подь отве­тил: “Я к тебе приду и исцелю тво­его слугу”, а офи­цер ска­зал Ему: “Гос­по­дин мой, я даю при­каз своим сол­да­там, и они выпол­няют. Ты только при­кажи и болезнь оста­вит его”. Такова была у него вера в цели­тель­ную силу Спа­си­теля. Гос­подь уди­вился его вере и ска­зал ему: “Иди, будет по твоей вере”. И пока сот­ник шел домой, слуга его исцелился.

Каж­дый раз, когда в Еван­ге­лии рас­ска­зы­ва­ется о том, что кто-то обра­ща­ется к Гос­поду, мы можем назвать это молит­вой, потому что молитва и есть обра­ще­ние к Гос­поду. Давайте посмот­рим, кто к Нему обра­щался и как. Очень часто это были люди стра­да­ю­щие, боль­ные, обре­ме­нен­ные скор­бями и какими-то неду­гами. Но, пожа­луй, столь же часто это были люди, кото­рые моли­лись за других.

Пер­вое Свое чудо в Кане Гали­лей­ской Гос­подь совер­шил по просьбе Марии. Дева Мария попро­сила Его помочь дру­зьям или род­ным, у кото­рых они были в гостях на сва­дьбе, когда у тех кон­чи­лось вино. И можно ска­зать, что это была пер­вая молитва за дру­гих Матери Божией. А помните вы, как при­несли рас­слаб­лен­ного пара­ли­тика, как его дру­зья разо­брали крышу и спу­стили носилки к Гос­поду, они тоже про­сили за этого боль­ного. И ска­зано в Еван­ге­лии, что “Иисус, видя веру их”, совер­шил исце­ле­ние. Вспом­ните жен­щину сирий­скую, кото­рая умо­ляла исце­лить ее дочь. А того несчаст­ного отца, кото­рый при­вел к Нему сына, стра­да­ю­щего паду­чей болез­нью, и гово­рил: “Верую, Гос­поди! Помоги моему неверию”.

Очень важно обра­тить вни­ма­ние на эти молитвы за дру­гих. Не о своей беде, не о своей нужде, не о своей болезни, а о нужде, беде, болезни дру­гого чело­века. И это все­гда испол­ня­лось, все­гда имело силу, потому что в молитве за дру­гих отсту­пает наше себя­лю­бие и на пер­вый план выхо­дит наше доб­рое отно­ше­ние к дру­гим людям. Поэтому молитва за дру­гих часто бывает выше, дороже для Гос­пода, чем молитва только за себя.

Конечно, вы можете спро­сить: а почему же Гос­подь не может услы­шать тех, кто молится сам за себя, почему обя­за­тельно нужно, чтоб кто-то хода­тай­ство­вал за нас — ведь мы все оди­на­ково греш­ные люди? Потому что, когда вы при­хо­дите в храм или ста­но­ви­тесь на молитву, и ваше сердце болит за кого-то, и вы при­но­сите свою стра­да­ю­щую мысль об этом чело­веке к Божьему пре­столу, вы в это время под­ни­ма­е­тесь к этому пре­столу, и душа ваша летит к Гос­поду и не только сама под­ни­ма­ется туда, но она на дале­ком рас­сто­я­нии может под­нять и того чело­века, о кото­ром вы моли­тесь. И зна­чит, вы оба уже как бы не на земле, а над зем­лей под­няты, и тогда отсту­пают наши зем­ные законы и сти­хии, могут отсту­пить и болезнь, и иску­ше­ния, и тяже­лые, страш­ные обстоятельства.

Каж­дый из вас, кто молился за своих дру­зей и близ­ких, знает, какая это боль­шая сила — молитва. Каж­дый знает: ино­гда можно ощу­щать, когда за тебя молятся. Вы, навер­ное, помните, во время войны было попу­ляр­ное сти­хо­тво­ре­ние, и песня была: “Жди меня”, и там чело­век, кото­рый воюет, гово­рит: “Ожи­да­нием своим ты спасла меня”. На самом деле это было не про­сто ожи­да­ние, а это была молитва, пусть даже бес­со­зна­тель­ная молитва за чело­века, кото­рый сра­жался за родину. И мно­гие люди, не умея молиться, серд­цем своим как бы под­ни­ма­лись к Богу. И Гос­подь слы­шал их.

Вот поэтому, доро­гие мои, каж­до­дневно, когда мы с вами пред­стоим перед Гос­по­дом, прежде всего, мы должны молиться о том, чтобы была Его воля, а во-вто­рых, мы должны молиться о людях, не уста­вать, не оста­нав­ли­ваться, не лениться, потому что нет боль­шей любви, чем та, кото­рая про­хо­дит через молитву. Этим дер­жится Цер­ковь, Она стоит на вере и на любви людей. И если мы молимся друг за друга, мы тесно, брат­ски и сест­рин­ски свя­заны между собой, потому что дей­ствует сила Божия, а не наши чело­ве­че­ские немощи.

И если вы видите, что не спо­собны помочь чело­веку делом или сло­вом, что невоз­можно отве­сти его беду, невоз­можно его изле­чить, то все­гда помните, что у нас есть Гос­подь и есть твер­дая и надеж­ная опора — это молитва. Испы­тайте это на прак­тике, про­верьте, горячо и сильно моли­тесь за тех, кто вам дорог, и вы уви­дите, что ваша молитва, какая бы сла­бая она ни была, все-таки будет дей­ствен­ной, ибо в ней про­явится сила Божия. И тогда мы с вами пой­мем и почув­ствуем, что мы сами вино­ваты в том, что Гос­подь нам кажется дале­ким. Если мы будем при­зы­вать Его, молясь о близ­ких, Он будет все­гда с нами, мы будем все­гда Его чув­ство­вать. Он Сам ска­зал: “Где двое или трое собраны во имя Мое, Я среди них, и что будете про­сить Отца во имя Мое, будет вам”. Будем молиться, моли­тесь все за други своя, за близ­ких своих, и позна­ете Божию любовь. Аминь.

Вера хананеянки

Еван­ге­лие от Мат­фея 15. 21–28

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня мы слу­шали еван­гель­ское ска­за­ние о Хана­не­янке, кото­рой, пожа­луй, един­ствен­ной из всех, кто обра­щался к Хри­сту, Он сна­чала отка­зал. Она про­сила Гос­пода, чтобы Он исце­лил ее дочь, но Хри­стос про­дол­жал идти, даже не пово­ра­чи­ва­ясь. А она бежала за Ним с воп­лями, умо­ляя Его отклик­нуться. Но Он мол­чал. Мол­чал, пока уче­ники не ска­зали Ему: “Учи­тель, отпу­сти ее, потому что она кри­чит вслед нам”. Тогда Гос­подь повер­нулся к этой языч­нице и ска­зал такие слова, кото­рые мы больше нигде не встре­чаем в Еван­ге­лии. Он ска­зал ей, что она — языч­ница, покло­ня­ется идо­лам, и поэтому не может полу­чить бла­го­дать исцеления.

Однако эта жен­щина не оскор­би­лась, не повер­ну­лась, а про­дол­жала про­сить. И когда Гос­подь ска­зал ей сурово, что хлеб Он дает детям, что не может Он отдать хлеб псам, она воз­ра­зила: “Гос­по­дин, и псы едят крошки, кото­рые падают от тра­пезы детей”. Тогда Гос­подь оста­но­вился и отве­тил: “Жен­щина, велика вера твоя. Иди, дочь твоя будет здорова”.

Почему Гос­подь ее так испы­ты­вал? Конечно, мы не можем за Него дать ответ. Тайна мыс­лей Хри­сто­вых от нас сокрыта. Мы только знаем, что никому Он нико­гда не отка­зы­вал. И даже языч­ни­кам: был сот­ник в Капер­на­уме, рим­ля­нин, — Он ему не отка­зал. Напро­тив, тут же одоб­рил этого чело­века, ска­зав, что и в Изра­иле Он не нашел такой веры, и исце­лил его слугу.

А этой жен­щине долго не отве­чал. Каза­лось бы, она должна была уже пере­стать кри­чать вслед Ему. Конечно, мы знаем, что жители этой страны были не про­стыми языч­ни­ками. Из всех видов язы­че­ства там прак­ти­ко­ва­лось самое страш­ное: с убий­ствами детей, с раз­вра­том, кото­рый совер­шался в хра­мах, и со мно­гими дру­гими страш­ными вещами, о кото­рых Свя­щен­ное Писа­ние нам гово­рит, как о послед­нем пре­деле нечи­стоты и злочестия.

И вот Гос­подь отка­зы­вает этой языч­нице в Своем мило­сер­дии. Но не потому, что Он неми­ло­серд­ный! А потому что Он дол­жен про­бу­дить в чело­веке чув­ство сво­его недо­сто­ин­ства. Когда она при­знала, что при­над­ле­жит к людям недо­стой­ным и все-таки про­дол­жала умо­лять о снис­хож­де­нии. Он уви­дел, что вме­сте с нече­стием, вос­при­ня­тым ею от своих пред­ков, в душе ее жила глу­бо­кая вера. И тогда мол­ча­ние Хри­ста было нарушено.

Этот слу­чай в жизни Гос­пода при­во­дит нас с вами к собы­тиям нашей соб­ствен­ной жизни. Тайна мол­ча­ния Божия, когда мы к Нему взы­ваем, скорбь чело­века, кото­рый про­сти­рает руки и кото­рому кажется, что Небеса его не слы­шат. “Боже мой, Боже мой, для чего Ты меня оста­вил?” — вопиет псал­мо­пе­вец. Ведь Гос­подь, уми­рая, Сам повто­рял эти скорб­ные слова.

Кто из вас читает псалмы и любит их, знает, как много там подоб­ных слов и тяж­ких вздо­хов души. Сту­чимся, зовем — “Из глу­бины воз­звах к Тебе, Гос­поди!” Из глу­бины, из без­дны, из ямы, из про­па­сти… а Небеса мол­чат-Почему мол­чат? Почему не отзы­ва­ются, когда при­хо­дят болезнь и смерть, когда царят на земле неправда и неспра­вед­ли­вость? Когда люди, лишен­ные веры, или пыта­ю­щи­еся поко­ле­бать ее, гово­рят нам: “Смот­рите, сколько зла тво­рится на земле, и Бог ваш не слы­шит, и Бог ваш не откликается!”

Да, так бывает… Очень часто может казаться людям, что Гос­подь без­молв­ствует. И вот мол­ча­ние Хри­ста, к кото­рому обра­ти­лась жен­щина хана­не­янка, наво­дит нас на мысль о том, что в этом без­мол­вии есть смысл. Конечно, мы не можем про­ник­нуть в тайну Божию. Очень часто, когда нам кажется, что Гос­подь не отве­чает, Он ждет чего-то от нас. Он ждет от нас, чтобы мы при­знали свое недо­сто­ин­ство, чтобы мы ощу­тили сми­ре­ние перед Ним. Потому что мы часто от Него тре­буем, и тре­буем суве­рен­но­стью, как будто Он обя­зан нам дать, обя­зан отклик­нуться на каж­дую просьбу, ино­гда и безумную.

Вы помните, я вам как-то рас­ска­зы­вал о монахе, кото­рый про­сил за чело­века, за бед­ного, но стран­но­при­им­ного, радуш­ного чело­века, про­сил, чтобы Гос­подь послал ему богат­ство. И когда тот дей­стви­тельно раз­бо­га­тел, он пере­стал быть отзыв­чи­вым, но стал замкну­тым, гор­дым, черст­вым и жад­ным. Часто мы не знаем, чего хотим и про­сим совсем не того, что нам нужно. Иной раз бывает так, что Гос­подь дает нам пожать плоды соб­ствен­ных грехов.

Вот люди гово­рят, что совер­ша­ются войны, наси­лие и без­за­ко­ние. Верно, это совер­ша­ется. Но путь был нам ука­зан. Всем людям и часто именно тем людям, кото­рые совер­шают зло на земле было ска­зано: “Вот дан тебе путь жизни, а вот тебе путь смерти. Выби­рай сам. Ты сво­бод­ный чело­век”. И чело­век гордо выби­рает путь смерти, выби­рает путь лжи, отво­ра­чи­ва­ется от Истины Божией и идет по пагуб­ной дороге. И когда на него падают камни с неба, и когда он про­ва­ли­ва­ется в про­па­сти, он гово­рит: “Где же Ты, Господи?”

Кто же вино­ват? Блуд­ный сын или отец? Блуд­ный сын, кото­рый ушел, и ски­тался, и ел со сви­ньями — почему он впал в такое состо­я­ние? Отец ли был вино­вен в этом? Конечно не отец, а сам сын, кото­рый ушел от него. И когда люди отсту­пают от Бога, когда отсту­пают от закона Божия, что могут они пожать доброго?

Отсту­пают от Бога, не только в уме своем и в сердце своем, но и в делах своих. Мы знаем мно­же­ство людей и в про­шлом и в насто­я­щем, кото­рые, каза­лось бы, живут с Богом, счи­тают себя веру­ю­щими людьми, но в сердце не имеют веры насто­я­щей. Вера им нужна лишь для того, чтобы быть спо­кой­ными и выпра­ши­вать у Гос­пода здо­ро­вья и даров, а по делам Божиим они посту­пать не желают. Живут совсем не так, как Он нам запо­ве­дал. Зна­чит, они напрасно носят имя хри­сти­а­нина или христианки.

Итак, то, что мы сеем, то и пожи­наем. Ино­гда при­хо­дят моменты иску­ше­ний в жизни, тем­ных мыс­лей, коле­ба­ний сове­сти, когда дей­стви­тельно мы стоим на краю обрыва. Вот один подвиж­ник взы­вал когда-то: “Гос­поди, когда я был в вели­ком иску­ше­нии, где Ты был?” И Гос­подь отве­тил ему: “Я смот­рел, Я взи­рал, Я при­сут­ство­вал тут неви­димо. Тебе каза­лось, что Меня нет, но Я смот­рел на твое боре­ние, на твое уси­лие, на твою рев­ность, на твою скорбь. Я видел, что ты это хочешь победить”.

Нам кажется, что Его нет рядом с нами, но Он все­гда рядом с нами. Он помо­гает нам незримо. Ино­гда, когда нам кажется, что Он мол­чит, это не Он от нас отго­ро­дился, а мы от Него отго­ро­ди­лись. Отго­ро­ди­лись своим ропо­том, пре­тен­зи­ями, безум­ными сло­вами и мыс­лями. Иные люди рас­суж­дают так: “Как же так, я, Гос­поди, Тебе служу и свечки ставлю, а болезнь меня не оставляет?”

Если бы так было, что каж­дый чело­век, кото­рый при­хо­дит и молится, осво­бож­дался от всех бед, осво­бож­дался от всех болез­ней, кто бы мы были тогда? Мы были бы куп­лен­ные за плату, кото­рые при­шли к Богу не потому, что воз­лю­били Хри­ста и запо­ведь Его, а потому что хотим полу­чить здо­ро­вье и успех. При­хо­дили бы с коры­стью в сердце. И кому бы это было нужно? Нужна была бы Гос­поду такая вера? Ведь Он потому и при­шел на землю в уни­чи­жен­ном виде. При­шел и пока­зал Себя Мужем Скор­бей для того, чтобы люди не бежали за Ним ради зем­ной славы.

А если бы Он при­шел царем, могу­чим пол­ко­вод­цем, вели­ким госу­дар­ствен­ным дея­те­лем, чело­ве­ком, пред кото­рым за его зем­ную силу и славу скло­ня­лись ниц мил­ли­оны людей, все бы пошли за Ним, толпа бы бежала, толпы несчет­ные. Потому что люди ищут себе гос­под. Но Спа­си­тель Наш при­шел совсем дру­гим. От Вифли­ем­ской пещеры до Гол­гоф­ской горы Он все­гда идет в уни­чи­же­нии… Молча обра­щая к нам Свой взгляд, он как бы гово­рит: “Вот таков Ваш Гос­подь. Узнайте Бога уни­чи­жен­ного и тогда вы позна­ете Его тайну”.

Один из ран­них хри­сти­ан­ских писа­те­лей, Тер­тул­лиан, гово­рил: “Когда я вижу Его заму­чен­ным и опле­ван­ным, когда я вижу Его уми­ра­ю­щим, я познаю в Нем сво­его Бога”.

Он ума­лен ради нас. Он стра­дает вме­сте с нами. Когда нам кажется, что в нашей скорби мы одни, посмот­рите на Рас­пя­тие, на Крест Хри­стов. Молча Он сост­раж­дет вме­сте с нами. Молча несет муку нашу, грех наш, тяготы наши на Своих пле­чах. Таков наш Гос­подь. И поэтому, если мы с вами отдали Ему свое сердце, не будем соблаз­няться и коле­баться, не будем думать, что Небеса мол­чат. Когда нам кажется, что они мол­чат, взор Божий при­ко­ван к каж­дой душе, к каж­дой судьбе. Он ждет. Он вопро­шает. Он бла­го­слов­ляет и Он спа­сает нас всех! Аминь.

Изгнание бесов

Еван­ге­лие от Мат­фея 8. 28–34

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

В Еван­ге­лии мы часто читаем о том, как к Гос­поду Иисусу обра­ща­лись раз­лич­ные люди: с прось­бой, вопро­сом, тре­бо­ва­нием или даже с упре­ком и уко­ром. Вот несчаст­ный отец боль­ного маль­чика гово­рит со сле­зами в голосе, с надеж­дой и в то же время с сомне­нием: “Верую, Гос­поди. Помоги моему неве­рию”. А вот рим­ский сот­ник, кото­рый про­сит Гос­пода, чтобы Он исце­лил его слугу, — у офи­цера нет ника­ких сомне­ний. Он гово­рит: “Как я при­ка­зы­ваю своим сол­да­там, так и Ты име­ешь власть при­ка­зать, и болезнь оста­вит моего люби­мого слугу”. А дру­гой под­хо­дит и спра­ши­вает: “Что делать, чтобы достиг­нуть жизни веч­ной?” Тре­тий при­хо­дит бла­го­да­рить за совер­шен­ное Гос­по­дом исце­ле­ние. И каж­дый из нас, читая Свя­тое Еван­ге­лие, легко может узнать себя в одном из этих людей, потому что мы так же и ныне про­дол­жаем обра­щаться к Господу.

Неда­ром мы сего­дня слы­шали слова апо­стола: “Иисус Хри­стос — вчера, сего­дня и зав­тра тот же”. Тот же. Как будто бы Он здесь с нами, как будто бы Он здесь стоит, а мы к Нему обра­ща­емся, каж­дый со своей нуж­дой, со своей думой, со сво­ими сер­деч­ным стра­да­нием, радо­стью или бла­го­дар­но­стью. Каж­дое такое дви­же­ние нашей души это есть вид молитвы, обра­щен­ной к Господу

Но в сего­дняш­нем чте­нии Еван­ге­лия мы слы­шим уди­ви­тель­ное, стран­ное, каза­лось бы непо­нят­ное обра­ще­ние: молят Его жители гада­рин­ские, чтобы Он ушел от них, поки­нул, ото­шел от пре­де­лов их. Почему же они про­сили, чтобы Он ушел? Вспом­ним, как это было. Бур­ный ветер разыг­рался над озе­ром, и лодка, на кото­рой плыл Гос­подь с уче­ни­ками, была отне­сена к запад­ному пустын­ному берегу, где жили языч­ники гада­рин­ские. И когда Гос­подь всту­пил на этот берег, навстречу Ему выбе­жали два полу­го­лых чело­века, обо­рван­ных, страш­ных, диких, кото­рых все боя­лись в окрест­но­стях. Они жили в пустын­ных пеще­рах, куда клали покой­ни­ков, люди сто­ро­ни­лись этих мест, опа­са­лись этих одер­жи­мых. Их пыта­лись свя­зы­вать, но они рвали все веревки и цепи.

И вот эти два бес­но­ва­тых, одер­жи­мых, бро­си­лись навстречу Хри­сту, исступ­ленно крича: “Оставь, что Тебе до нас, Иисус Наза­ря­нин! Ты при­шел сюда прежде вре­мени мучить нас”. Прежде вре­мени… Каза­лось, тем­ные силы язы­че­ства знали, что они будут повер­жены, они как бы все­ли­лись в этих людей и гово­рили с Гос­по­дом: “Прежде вре­мени при­шел мучить нас, сокру­шать нас”. Гос­подь исце­лил этих двух одер­жи­мых. А пас­тухи, кото­рые пасли сви­ней, там, на берегу озера, видели все, они побе­жали в город и рас­ска­зали народу, и, как гово­рит еван­ге­лист, весь город высы­пал посмот­реть на такое чудо. Что же они уви­дели? Они уви­дели боль­ных, безум­ных, одер­жи­мых, спо­койно сидя­щих у ног учи­теля. И что же они сде­лали? Вме­сто того, чтобы про­сла­вить Бога, бла­го­да­рить чудо­творца-исце­ли­теля, они про­сили Его поки­нуть их мест­ность. Они испу­га­лись, не захо­тели слу­шать Его слов, это чудо их потрясло и устрашило.

Вот так и у нас: на души, кото­рые не имеют веры, чудо дей­ствует не укреп­ля­юще, а напро­тив, устра­ша­юще и раз­ру­ша­юще. Все равно чело­век не хочет знать, все равно чело­век отво­ра­чи­ва­ется: “Отойди от нас, не бес­по­кой нас, нашу душу, наш сон”. Но так думают и так чув­ствуют не только древ­ние языч­ники гада­рин­ские, а и мно­гие из нас. Потому что, когда Гос­подь сту­чится в наше сердце, нам не хочется ото­зваться, мы отма­хи­ва­емся, мы думаем, мол, оставь нас.

Бла­жен­ный Авгу­стин до сво­его обра­ще­ния к Богу, как он сам рас­ска­зы­вает, молился так: “Гос­поди, спаси меня, избавь меня от греха, но только не сей­час. Сей­час дай мне побыть так”… Мно­гие из нас так и рас­суж­дают. Мы не хотим, чтобы нас тре­во­жил Гос­подь. И даже когда мы при­хо­дим в Цер­ковь, и делаем все что нужно, мы не хотим поше­ве­лить и паль­цем, чтобы жить под­линно хри­сти­ан­ской жиз­нью, совер­шая поступки, кото­рые соот­вет­ствуют воле Хри­сто­вой. Нам лучше от себя это ото­дви­нуть, отмах­нуться, отвер­нуться. Мы прямо не гово­рим: “Оставь нас”, но посту­паем именно так, как будто бы нам хочется изба­виться от этой, словно, давя­щей на нас вла­сти, воли Гос­под­ней. Но Гос­подь ведь никого не давит и ни на кого не накла­ды­вает тяж­кого бре­мени, Он только гово­рит: “Вот путь жизни, иди по этому пути, и обре­тешь сча­стье такое, более кото­рого нет на земле”. А мы по кос­но­сти, холод­но­сти, нера­ди­во­сти и лено­сти своей души часто бываем неспо­собны услы­шать этот голос, вос­поль­зо­ваться ука­за­нием пути в Цар­ство Небесное.

Итак, вы видите, что слова людей, кото­рые обра­ща­лись к Гос­поду, могут нас мно­гому научить: одни в нас под­дер­жат веру — “Гос­поди, помоги моему неве­рию”, дру­гие научат бла­го­да­рить, тре­тьи научат вопро­шать Гос­пода о тай­нах жизни и пути, а чет­вер­тые, как слова гада­рян, предо­сте­ре­гут нас, чтобы мы не упу­стили сво­его момента, сво­его вре­мени и, когда Гос­подь посы­лает нам Свой дар, чтобы мы при­няли его всем серд­цем и ото­зва­лись на него всей своей жиз­нью. Аминь.

“Возьми свой Крест…”

Еван­ге­лие от Марка 8. 31–9.1

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Гос­подь гово­рит нам о самом глав­ном, о том пути, идти по кото­рому Он нас при­зы­вает. Путь Хри­стов — един­ствен­ный Путь Жизни, потому что все осталь­ные пути — пути чело­ве­че­ские. Люди мно­гое узнали, мно­гое заво­е­вали, люди одо­лели болезни, про­никли в дале­кие, едва доступ­ные места, спус­ка­лись на дно мор­ское и под­ни­ма­лись высоко над зем­лей. Но это не сде­лало людей лучше, счаст­ли­вей. И мы пони­маем, почему Гос­подь гово­рит эти слова: “Что пользы чело­веку, если он при­об­ре­тет весь мир, а душе своей повре­дит?” Поду­майте об этом: чего бы чело­век ни достиг, если душа его в это время не обо­га­ща­ется, не обла­го­ра­жи­ва­ется, не про­свет­ля­ется, — все будет тщетно. И мы сей­час пони­маем это хорошо, глядя вокруг себя, зная, что даже мате­ри­аль­ное бла­го­по­лу­чие не может сде­лать людей лучше. Надо, чтобы дух ожи­во­тво­рялся Божьей прав­дой — тогда чело­век будет счастлив.

Вы ска­жете: “Ведь как давно Хри­стос Спа­си­тель про­воз­гла­сил жизнь истин­ную. Почему же люди искали истину в дру­гих местах и потом рано или поздно тер­пели горь­кое пора­же­ние, нахо­дясь в пути? Почему до сих пор могу­ще­ствен­ная истина Еван­ге­лия еще так мало сде­лала в серд­цах людей, и даже в серд­цах веру­ю­щих людей?” Потому что Гос­подь, незримо остав­шись на земле, хочет, чтобы вест­ни­ками Его свя­того Еван­ге­лия, были Его уче­ники и уче­ницы, то есть мы с вами, люди, нося­щие на груди крест, назы­ва­ю­щи­еся хри­сти­а­нами и хри­сти­ан­ками. И поэтому Он гово­рит: “Кто испо­ве­дует Мое имя пред этим миром, того и Я испо­ве­дую перед Отцом Моим небес­ным и анге­лами Божи­ими”. И еще Он гово­рит: “Да про­све­тится свет ваш перед людьми, чтобы они видели ваши доб­рые дела и про­сла­вили Отца нашего, Кото­рый на небесах”.

И если мы с чест­но­стью, со спра­вед­ли­во­стью отне­семся к себе, то уви­дим, что именно в нас при­чина того, что сила Еван­ге­лия не дей­ствует в мире так, как она могла бы дей­ство­вать, если бы мы были насто­я­щими хри­сти­а­нами, пол­ными веры, силы духа, надежды на Гос­пода и любви к людям, и, конечно, к Нему. Мы этого миру не пока­зали, не явили и ока­за­лись в тех же самых тене­тах, в кото­рых живет мир. И когда мы с вами при­хо­дим на испо­ведь, мы, увы, каемся в тех же гре­хах, кото­рым под­вер­жены все люди — тем самым мы являем свое бес­си­лие, свою немощь, свое недостоинство.

Прежде всего Гос­подь гово­рит: “Кто хочет идти за Мной, отвер­тись себя, возьми свой крест и за Мной иди”. Как трудно чело­веку отверг­нуться себя, ведь мы, даже к Гос­поду обра­ща­ясь, думаем о том, чтобы полу­чить для себя выгоду. Если Его полю­бить по-насто­я­щему, наша жизнь будет иная. “Возьми свой крест”, а крест — это зна­чит слу­же­ние, а не про­сто труды, печали и болезни. Труды, и печали, и болезни и у живот­ных бывают. Но крест несет только созна­тель­ный чело­век, кото­рый тру­дится ради ближ­него. “За Мной иди” — это зна­чит учиться жить у Господа.

И если сего­дня при свете Еван­ге­лия мы сами совер­шим над собой суд, мы все при­знаем, что мы недо­стойны, что мы ока­за­лись поме­хой на пути дела Божия. При­зна­вая это с горе­чью, мы не должны под­да­ваться отча­я­нию. И поэтому Крест Гос­по­день воз­дви­га­ется сего­дня в цен­тре Вели­кого поста. “Да, Мои чада, — гово­рит Гос­подь, — вы дей­стви­тельно ушли от Меня, вы дей­стви­тельно не шли по Моему пути, вы и все поко­ле­ния не ока­за­лись достой­ными Моей любви. Но Моя любовь, любовь Божия, покры­вает и погло­щает ваши грехи. Я не отбра­сы­ваю вас, а всех снова и снова с бес­ко­неч­ным тер­пе­нием Своей оте­че­ской любви зову к Себе. Встаньте передо Мной так, чтобы Мой Дух мог на вас дей­ство­вать”. Встаньте так, чтобы Он про­ник в ваше сердце, пре­кло­ни­тесь перед Ним так, чтобы почув­ство­вать бла­го­го­ве­ние, воз­зо­вите к Нему так, как будто дей­стви­тельно живой Хри­стос рядом с вами и про­тя­ги­вает вам руку. Это ведь так и есть, только в этом наша сила.

Теперь мы с вами знаем, что в нас самих нет ника­кой силы, что только Гос­подь ее дает, и через наши немощи, вопреки нашему недо­сто­ин­ству вели­кое дело Хри­стово будет совер­шаться на земле. Явле­ние Его любви и дей­ствие Его Духа будет про­дол­жаться на земле, вопреки нашему несо­вер­шен­ству, потому что любовь Хри­стова объ­ем­лет всех. Свет Хри­стов про­све­щает всех, как солнце, кото­рое све­тит на пра­вед­ных и на непра­вед­ных, так све­тит на нас Гос­подь. Но сего­дня мы будем про­сить Его и гово­рить перед обра­зом Кре­ста: “Гос­поди, Твоя кровь на нас, Твоя кровь искуп­ля­ю­щая омыла нас. Мы знаем, что мы, как пыль, как мусор потоп­тан­ный. Мы ничего не смогли сде­лать так, как Ты хотел, мы мертвы. Но Ты нас вос­кре­сишь”. На это мы наде­емся, перед этим мы снова обре­таем уве­рен­ность, но уве­рен­ность не в себе, а в Нем, Кото­рый ожив­ляет умер­шего, под­ни­мает его и при­об­щает к Себе. Аминь.

О страдании

Еван­ге­лие от Мат­фея 27. 27–50

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сей­час про­чли рас­сказ еван­ге­ли­ста Мат­фея. Все снова всплыло у вас в памяти, все ожило, от Геф­си­ман­ского сада до того места, где была гроб­ница, куда поло­жили тело Гос­пода нашего. Все это время собы­тия стра­стей Хри­сто­вых будут к нам при­бли­жаться, будут запол­нять нашу душу. Почему нам нужно пом­нить об этом? На это нам отве­чает Свя­щен­ное Писа­ние: чело­век-хри­сти­а­нин дол­жен глу­боко про­ник­нуться стра­да­нием Хри­ста Спа­си­теля, ибо Он стра­дал для того, чтобы истре­бить стра­да­ние с лица земли. Стра­дал с нами, вме­сте с людьми, потому что люди все еще страж­дут по всей земле. И если Он, свя­той и чистый, ока­зался среди нас, Он ока­зался на кресте.

Но не можем ли мы ска­зать: “Конечно, велики, Гос­поди, Твои муки, но сколько стра­дало дру­гих людей, кото­рых уби­вали, пытали, мучили, каз­нили”. Если бы речь шла только о телес­ных стра­да­ниях Гос­пода Иисуса, то, конечно, они бы не могли пере­ве­сить тех бес­чис­лен­ных стра­да­ний, кото­рые выпали на весь род чело­ве­че­ский. Его кровь, про­ли­тая на Гол­гофе, не могла бы пере­ве­сить то море крови, кото­рое про­лито в вой­нах и во всех бес­ко­неч­ных чело­ве­че­ских кро­во­про­ли­тиях. И все-таки стра­да­ние Гос­пода было самым тяж­ким и самым мучи­тель­ным. Почему так? Нам понять это до конца трудно, но вот только один при­мер, кото­рый вам объ­яс­нит, в чем же тут дело.

Пред­ставьте себе, что вы мать, любя­щая сво­его сына. Не про­сто при­вя­заны к нему, не про­сто честно отно­си­тесь к роди­тель­скому долгу, а глу­боко и истинно любите свое дитя. И на ваших гла­зах про­ис­хо­дит его гибель, вме­сто чистого вашего ребенка перед вами пад­шее суще­ство, никто уже не счи­тает его за чело­века, только вы еще, как мать, дума­ете: “Да, ведь это мой сынок”. Для дру­гих же он отре­бье, зло­дей, кото­рого надо к стенке поста­вить как можно ско­рее. И нет горше уча­сти матери, потому что она пере­жи­вает за паде­ние сво­его сына. Или вспом­ните, как было вам горько, стыдно, тяжело, когда кто-то из ваших близ­ких падал.

А теперь пред­ставьте себе хоть в малой сте­пени, что наш Гос­подь, наш Отец, любит каж­дого чело­века, и Он видит, как от каж­дого исхо­дит столько зла, лукав­ства, ничто­же­ства. Если грех чело­века был бы подо­бен дыму, то земля была бы похожа на печь, из кото­рой идет чер­ный столб дыма непре­рывно, век за веком, тыся­че­ле­тие за тыся­че­ле­тием… чер­ный дым. Этот дым под­ни­ма­ется к Богу, идет от люби­мого чада Божия, от чело­века, отрав­ляя Гос­поду боже­ствен­ное бытие и при­нося Ему страдание.

Вот почему Гос­подь при­хо­дит на землю, чтобы вме­сте с нами при­нять тяжесть нашего греха. Без­греш­ный, Он раз­де­ляет с греш­ни­ками участь смерти, ста­но­вится в один ряд вро­вень с нами. Этого не мог бы сде­лать ни один чело­век, потому что мы можем отве­чать за близ­ких, за своих дру­зей, за какое-то обо­зри­мое коли­че­ство людей — да и то это под силу не каж­дому чело­веку. И чем больше у него ответ­ствен­ность, тем это ста­но­вится для него мучи­тель­ней. Бог же отве­чает за весь род чело­ве­че­ский. Вот почему Гос­подь Иисус взмо­лился, по-чело­ве­че­ски взмо­лился о том, что Ему эта чаша трудна. Его чело­ве­че­ское суще­ство вос­стало про­тив этого, но Его созна­ние Божье ска­зало: “Да, так будет, потому что люди не справ­ля­ются со своим гре­хом”. Поэтому Он и взо­шел на Голгофу.

Пред­ставьте себе, что на нас сва­ли­ва­ется огром­ный камень, скала, пото­лок рушится, и вот кто-то подо­шел, нашел в себе силы, и одной рукой дер­жит этот пото­лок, чтобы он на нас с вами не рух­нул. Так стоит наш Гос­подь, чтобы мы не упали под бре­ме­нем греха. Потому и ноша Его так велика, потому и стра­да­ние Его не обыч­ная телес­ная боль или стра­да­ние уми­ра­ния, а то, о чем гово­рит про­рок Исайя: “Он взял на себя наши немощи и понес наши болезни, нака­за­ние мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исце­ли­лись”. Аминь.

О вечном и временном

Еван­ге­лие от Луки 14. 15–24

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Один древ­ний муд­рец гово­рил: нельзя два­жды войти в одну и ту же реку, потому что вода бежит, и через секунду это уже не та вода, а сле­ду­ю­щий поток. Пожа­луй, что воду еще и можно оста­но­вить, хотя бы сде­лав там пло­тину, но нельзя оста­но­вить время, кото­рое бежит непре­рывно. Час с чем-то назад мы собра­лись с вами здесь помо­литься, а сей­час мы уже ближе к концу своей жизни на час. Нельзя оста­но­вить время — оно все уно­сит. А Гос­подь из веч­но­сти про­тя­ги­вает к нам руку, чтобы мы в этом потоке жизни не поте­ря­лись, не захлеб­ну­лись, чтобы мы имели силу, полу­ча­е­мую от Него, силу Его бла­го­дати и любви.

Но от нас зави­сит, сумеем ли мы этим вос­поль­зо­ваться, потому что кораб­лик нашей жизни быстро про­ле­тает мимо бере­гов, и вот при­стань пре­крас­ная, и мы заду­мы­ва­емся: “При­стать, не при­стать”. Но пока мы думали, она пронеслась.

Есть рас­сказ про одного чело­века, кото­рый в дет­стве, гуляя по улице, вдруг уви­дел стену и в ней зеле­ную дверь. Он открыл ее, она легко под­да­лась, он вошел и уви­дел сад, пре­крас­ный сад, какой он еще нико­гда за свои малые годы не видел; там росли див­ные цветы, играли чудес­ные звери, пели необык­но­вен­ные птицы, и жен­щины необык­но­вен­ной доб­роты при­вет­ство­вали его. И, как во сне, он ушел оттуда — ему так не хоте­лось ухо­дить из этого чудес­ного сада, и жен­щины-хра­ни­тель­ницы сада ему ска­зали: “Когда-нибудь ты к нам вер­нешься — но только, если захочешь”.

И вот много-много лет спу­стя, когда был он уже сту­ден­том и ехал по этой улице, вне­запно он уви­дел эту стену, давно забы­тую, и зеле­ную эту калитку. Он хотел крик­нуть шоферу: “Оста­но­вись!” — а потом поду­мал: “Я опоз­даю на экза­мен, опоз­даю в инсти­тут”, — и поехал дальше, думая так: “Я вер­нусь, а потом уже в эту калитку постучу”. Но когда он воз­вра­щался, он не уви­дел этой двери: сто­яли дома, была стена, а ника­кой калитки не было. И так бывало несколько раз в его жизни: когда он куда-то торо­пился по своим делам, вне­запно перед его гла­зами воз­ни­кала стена и таин­ствен­ная зеле­ная калитка в чудес­ный сад. И он гово­рил себе: “Вот оно! Но сей­час мне неко­гда, сей­час я дол­жен торо­питься, на обрат­ном пути”, — но обрат­ного пути не было. И когда он стал стар, вдруг понял, что напрасно он спе­шил, что все это было пустое, что он гонялся за при­зра­ком, а глав­ное сча­стье в жизни про­пу­стил. И тогда он вышел ночью, пол­ный отча­я­ния, и стал бро­дить по той улице, наде­ясь, что уви­дит эту стену, и эту калитку. А утром нашли его мерт­вым, упав­шим в тем­ноте, про­ва­лив­шимся в яму.

Это рас­сказ-притча о нашей жизни, я его вспом­нил, потому что мы сего­дня читали еван­гель­скую притчу о том, как царь звал людей на брак сво­его сына, на празд­ник, на пир, — и все его дру­зья отка­зы­ва­лись под раз­ными бла­го­вид­ными пред­ло­гами: один землю купил, вто­рой себе волов — у каж­дого было оправ­да­ние, — и упу­стили они этот момент, и жизнь их понес­лась дальше, понес­лась, чтобы корот­кую дистан­цию про­бе­жать до конца.

Вот и мы с вами так же несемся, а голос Божий нас зовет: “Оста­но­вись, обра­тись!” Голос веч­но­сти зовет нас: “Есть у меня для тебя все: Сердце Хри­стово, кото­рое всем открыто, любовь Хри­стова, кото­рая всех покры­вает, оста­но­вись, послу­шай!…” Для этого-то и коло­кола устро­или в церк­вах, чтобы люди, кото­рые идут где-то по дороге или рабо­тают далеко, слыша голос коло­кола, пере­кре­стив­шись, ска­зали: “Гос­подь при­зы­вает нас”; и каж­дый, кто был на пашне, или на тор­жище, оста­но­вился в это время и тво­рил молитву.

Был даже бла­го­че­сти­вый обы­чай — и у нас, и на Западе — в опре­де­лен­ные моменты бого­слу­же­ния, когда освя­щают Свя­тые Дары, зво­нил коло­кол, — и все люди, кото­рые слы­шали голос коло­кола, пре­ры­вали на мгно­ве­нье свою работу, чтобы вспом­нить о Гос­поде, вспом­нить о Небе, под­нять глаза к Небу — мы же все время в земле ковы­ря­емся, как будто бы нам вечно на ней жить.

Под­нять глаза к Небу — чтобы ожить, чтобы полу­чить Дар Духа Свя­того, чтобы почув­ство­вать, что Веч­ность рядом. А мы про­хо­дим мимо, не заме­чаем, торо­пимся и оста­емся с пустыми руками. Когда мы гово­рим “двух­ты­сяч­ный год”, нам кажется, что это где-то очень далеко, две тысячи лет! А он насту­пит через 12 лет. И кто из нас дожи­вет до этого срока? Во вся­ком слу­чае, из здесь сто­я­щих очень мно­гие, воз­можно, закон­чат свой жиз­нен­ный бег. Да, это бег, оста­нав­ли­ваться нельзя, но можно полу­чить от Гос­пода этот дар и в конце венец. Апо­стол Павел гово­рил о себе: “Я закон­чил свой век, веру сохра­нил, и теперь венец гото­вится мне”. И дай Бог, чтобы мы с вами к концу нашего бега могли ска­зать о себе, что мы век закон­чили, веру сохра­нили. Но как можем мы сохра­нить веру — в этой суто­локе и суете? Только если время от вре­мени будем смот­реть на Небо, только обра­щая свое сердце к Тому, Кто все­гда над нами, над всем пре­хо­дя­щим, быст­ро­те­ку­щим, вре­мен­ным, потому что все­гда стоит Гос­подь и при­зы­вает: “При­дите ко Мне все труж­да­ю­щи­еся и обре­ме­нен­ные, возь­мите иго Мое на себя: ибо иго Мое благо и бремя Мое легко”. Аминь.

Хождение по водам

Еван­ге­лие от Мат­фея 14. 23–33

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Мы все с вами знаем, что в жизни нашей сего­дня и каж­дый день про­дол­жает Гос­подь быть среди нас, про­по­ве­до­вать среди нас, исце­лять среди нас, жить в Своей Церкви. Поэтому мы гово­рим, что жизнь Церкви Хри­сто­вой есть про­дол­же­ние Еван­гель­ской исто­рии, есть про­дол­же­ние посе­ще­ния Богом мира.

Когда мы с вами идем к Свя­той Чаше, вновь Тай­ная Вечеря совер­ша­ется. Когда мы слы­шим Слово Божие, мы вновь как бы попа­даем в те дни, когда Гос­подь воз­ве­щал свою Бла­гую Весть. Когда мы молимся Ему, мы вновь как бы те самые люди, те слепцы, те хро­мые, те жаж­ду­щие истины, те алчу­щие правды, кото­рые при­хо­дили к Нему. И вме­сте с апо­сто­лами мы повто­ряем: “Гос­поди, к кому нам идти, Ты име­ешь гла­голы жизни вечной”.

Вот сего­дня мы с вами слы­шали слова апо­стола Павла о том, как всеми нами стро­ится, сози­да­ется Цер­ковь. Мы как бы камни в этом зда­нии, но основа этого зда­ния — Сам Гос­подь. И апо­стол гово­рит, что ни на каком дру­гом осно­ва­нии стро­ить невоз­можно. Ни на чело­ве­че­ских надеж­дах, ни на чело­ве­че­ских зем­ных упо­ва­ниях. Мы строим на чуде, на Бого­че­ло­веке. И нет иной силы, кроме силы вопло­щен­ного Хри­ста Спа­си­теля, кото­рый при­шел каж­дого из нас спа­сти, каж­дого из нас к Себе при­ве­сти, как пас­тух при­во­дит заблуд­шую овцу.

И вот снова вос­кре­шает перед нами еван­ге­лист ту ночь, когда уче­ники плыли по озеру, и ветер был про­тив­ный, а Гос­подь по водам пошел к ним навстречу. Они, увидя в тем­ноте фигуру Иду­щего, закри­чали от ужаса. Это было уди­ви­тель­ное собы­тие, уче­ники — вплоть до самого утра не могли придти в себя, но ведь это чудо совер­ша­ется для нас и здесь, и теперь.

Поду­майте: вот эта лодка, кото­рую Гос­подь отпра­вил впе­реди Себя, а Сам ушел на гору молиться. Он как будто бы их оста­вил, как будто бы бро­сил одних на про­из­вол судьбы. И волны швы­ряют их лодку, и они могут уто­нуть, и ночь тем­ная кру­гом — мрак, вода, гибель и без­дна. И они в страхе, они поки­нуты. Не так ли и у нас с вами, когда мы испы­ты­ваем труд­но­сти, испы­та­ния, иску­ше­ния. Ино­гда нам кажется, что Бог нас поки­нул, что мы одни, что нам не на что опе­реться, что жизнь похожа на бес­про­свет­ный мрак, и что нет выхода, что нас под­сте­ре­гают кру­гом только про­валы, что в конце кон­цов мы пой­дем ко дну, и нет нам спа­се­ния. А ведь Гос­подь в то время стоял высоко на горе и молился… Молился за мир. Духом воз­но­сился к Сво­ему Небес­ному Отцу и, конечно, молился за тех, кто внизу. Он стоял высоко, а они там, внизу, боро­лись с волнами.

Так и ныне, когда нам ста­но­вится трудно, у нас есть Пер­во­свя­щен­ник и Еди­ный Хода­тай, сто­я­щий над нами. Это Гос­подь Иисус. Надо только пом­нить, апо­столы забыли об этом. Поэтому были в страхе от ветра и волн. А Он не только молился там, наверху, но спу­стился и пошел к ним. У Него не было лодки, поэтому Он сту­пил на воду и пошел навстречу поги­ба­ю­щим. Так же и к нам Гос­подь в тяже­лые минуты нашей жизни при­хо­дит. Он идет, но мы этого еще не знаем, Он при­бли­жа­ется, но наше сердце еще полно страха.

Пред­ставьте себе, как они уви­дели Его в тем­ноте: кру­гом бушу­ю­щее море, еле-еле свет луны про­гля­ды­вает, (это была весна) и вдруг появ­ля­ется кто-то, иду­щий по воде, как по суше. Они закри­чали, думая, что насту­пил их конец, думая, что это уже пред­смерт­ный при­зрак, кото­рый угро­жает им гибе­лью. Они закри­чали, и тогда среди шума моря услы­шали Его слова: “Обод­ри­тесь, это Я, не бой­тесь”. Они были пора­жены и побро­сали весла, и оста­но­ви­лись среди моря, кача­е­мые вол­нами, а Он шел к ним навстречу в тем­ноте, и тогда они вос­пря­нули духом, а Петр закри­чал: “Гос­поди, если это Ты, поз­воль, я пойду к Тебе навстречу”.

Так и у нас в жизни бывает. Когда ста­но­вится она совсем невы­но­си­мой, голос Спа­си­теля Хри­ста гово­рит нам: “Это Я здесь, не бой­тесь, не ужа­сай­тесь, потому что это море пови­ну­ется Мне, эта жизнь пови­ну­ется Мне, только верьте, только дер­жи­тесь за Меня. Дер­жите курс своей лодки на Меня. Это Я, не бойтесь”.

И Петр захо­тел к Нему при­бли­зиться в этот момент, пойти за Ним. Больше того — хотел под­ра­жать Ему и идти, как Гос­подь, по воде. И Гос­подь не оста­но­вил его… Напро­тив, Он . ска­зал: “Иди, иди!” Так и нас слово Божие при­зы­вает к под­ра­жа­нию Хри­сту Спасителю.

“Под­ра­жайте мне, как я Хри­сту”, — гово­рит апо­стол Павел. Учи­тесь жизни, кото­рая начер­тана в Еван­ге­лии. Смот­рите на Хри­ста, кото­рый как бы рас­пят перед нашими гла­зами. Если мы не будем у Него учиться, зачем же тогда эта свя­тая Боже­ствен­ная Жизнь про­хо­дит перед нами? “Под­ра­жайте мне, как я Хри­сту”. Петр захо­тел под­ра­жать Хри­сту, захо­тел идти, и Гос­подь одоб­рил его. “Иди!” — ска­зал Он, и мы, если хотим жить по-еван­гель­ски, обя­за­тельно услы­шим голос Хри­стов. Иди! Иди ты тоже, иди, но не бойся, зная, что кру­гом бушуют волны, зная, что тебя, может быть, ждет и оди­но­че­ство. Ведь Петр пошел один, осталь­ные уче­ники не пошли за ним. Они оста­лись в лодке смя­тен­ные и испу­ган­ные. И еще ему нужно было пойти на риск, потому что пред­ставьте себе: шаг­нуть в без­дну, кото­рая нахо­дится в посто­ян­ном дви­же­нии. Брызги пены, темно и страшно… Бро­ситься как будто бы в пустоту. Но он знал, что впе­реди Гос­подь и шаг­нул туда.

В этом риск нашей веры. Мы все­гда должны идти на этот риск, потому что иначе сердце наше нико­гда не обра­тится к Гос­поду по-насто­я­щему. Только впе­ред, только впе­ред к Нему. И вот Петр пошел, и тогда, когда он смот­рел не на волны, а смот­рел на иду­щего впе­реди Гос­пода, он шел по воде… Это было чудо! У древ­них егип­тян, у кото­рых не было букв, для каж­дого поня­тия были свои значки, иеро­глифы. И для поня­тия невоз­мож­ного, чудес­ного был зна­чок: чело­ве­чек, иду­щий по воде. Все­гда люди пони­мали, что невоз­можно идти по воде. А апо­стол Павел нам гово­рит: “Все могу в укреп­ля­ю­щем меня Иисусе!” Гос­подь Сам нам ска­зал: “И больше сотво­рите нежели Я”. Почему с нами не совер­ша­ется чудес? — Только по нашему мало­ве­рию. Глаза наши закрыты…

Каж­дый из нас, если бы дей­стви­тельно осмыс­ленно смот­рел на жизнь свою, то посто­янно видел бы это чудо при­сут­ствия Божия. Это чудо посто­ян­ное и повсе­днев­ное, когда наша душа, слом­лен­ная, раз­дав­лен­ная, под­ни­ма­ется со дна — боль­шее чудо, чем чело­век, иду­щий по водам. И на молитву .мы мало наде­емся, а Он слы­шит, когда мы дей­стви­тельно взы­ваем к Нему. Только взы­вать надо все­цело отдав Ему сердце, а не так как Петр, кото­рый пошел, но отвел глаза от Хри­ста Спа­си­теля, посмот­рел на бушу­ю­щие под ногами волны, и тут же начал тонуть. В тот самый миг, когда он посмот­рел на эти ужас­ные волны, а не на Хри­ста, он поте­рял чудес­ную спо­соб­ность идти по воде, стал тонуть и закри­чал: “Гос­поди! Спаси меня, я уто­паю”. Конечно, Петр пла­вать умел, он был рыбак, но в этот момент у него сердце упало, силы его поки­нули, и он во мраке пошел ко дну. И все-таки одна мысль, что рядом где-то Гос­подь, у него оста­лась, и он воз­звал: “Спаси меня, поги­баю”. Он тут же почув­ство­вал твер­дость про­тя­ну­той к нему руки и услы­шал слова: “Мало­вер­ный, зачем ты усомнился?”

Вот так и мы с вами, полу­чая под­держку и помощь Божию, тут же начи­наем коле­баться и думать: “Может быть, это сов­па­де­ние, может быть, так и надо, может быть, это было бы неиз­бежно?” Сразу начи­наем объ­яс­нять по-сво­ему, по-чело­ве­че­ски, и тогда все у нас вновь начи­нает рушиться.

Богу отдают или все или ничего.

А когда мы начи­наем коле­баться, когда мысли наши дво­ятся, тогда все, как у Петра, ухо­дит у нас из-под ног, и мы тонем. И дай-то Бог, чтобы тогда, когда мы почув­ствуем свою близ­кую гибель, чтобы мы вос­клик­нули: “Гос­поди, спаси меня, я поги­баю”. Духовно поги­баю, духовно уми­раю, черст­вею, лиша­юсь веры и Тво­его при­сут­ствия! И тогда да будет рука Его тверда, когда она нас под­дер­жит и ска­жет: “Мало­вер­ный, зачем ты усомнился”.

Давно все это было, две тысячи лет назад, но мил­ли­оны людей про­дол­жают этот путь по “морю”, мил­ли­оны людей в тече­ние всех веков и ныне по всей земле видят Того, Кто идет среди волн жизни и гово­рит нам, рас­те­рян­ным и сла­бым, и греш­ным, — Он гово­рит нам: “Обод­ри­тесь, это Я, не бой­тесь. Я здесь, рядом с вами. Я могу про­тя­нуть вам руку”. И все­гда в этом вот Еван­ге­лии нам дается знак, что Иисус Хри­стос и вчера, и сего­дня, и зав­тра Тот же! Аминь.

Просьба сыновей Заведеевых

Еван­ге­лие от Мат­фея 20. 20–28

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня Цер­ковь напо­ми­нает нам о том, как Гос­подь шел навстречу Сво­ему Кре­сту, и что в это время думали и чув­ство­вали Его уче­ники. Как по-раз­ному пред­став­ляли они себе буду­щее! Когда Он гово­рил им о стра­да­ниях, они делили между собой места в Его цар­ство­ва­нии. И каж­дый раз, когда мы читаем эти еван­гель­ские строки, мы как бы в зер­кале узнаем себя, ибо Гос­подь гово­рит нам о труде, о борьбе, о подвиге, о кре­сте, а мы думаем только о своем. Он нам гово­рит о Боже­ском, а мы думаем о чело­ве­че­ском. Так повто­ря­ется из года в год, из века в век.

Есть извест­ная пого­ворка: “Бла­жен, кто верует, тепло ему на свете”. И вот мы готовы пре­вра­тить свою веру в такую грелку, лежанку, чтобы нам было тепло, спо­койно и уютно. Мы хотим, чтобы вера, как лекар­ство, кото­рое дают от боли, нас успо­ка­и­вала и уми­ро­тво­ряла. И в самом деле, Гос­подь гово­рит: “При­дите ко Мне все труж­да­ю­щи­еся и обре­ме­нен­ные, и Я успо­кою вас”. Но как Он успо­коит? Что зна­чит Божий покой? Этот покой виден на при­мере Самого Гос­пода, Кото­рый нес веч­ный покой Боже­ствен­но­сти, но Он шел по пути кре­ста, отре­че­ния и слу­же­ния. Он ска­зал Своим уче­ни­кам: “Я при­шел не для того, чтобы Мне слу­жили, а для того, чтобы слу­жить людям”.

Боже­ствен­ная слава Его не в том, что Он увен­чан чело­ве­че­скими похва­лами, не в том, что Он воз­ве­ден на трон. Впер­вые нам гово­рится: “Тот велик, кто отдает, ибо он берет при­мер с Самого Господа”.

Апо­столы пред­став­ляли себе вхож­де­ние Его в Свя­той Город так, будто насту­пит цар­ство славы мира сего, они пред­став­ляли Гос­пода, сидя­щим на пре­столе, подобно могу­ще­ствен­ным царям того вре­мени, и они рас­счи­ты­вали сидеть у Него по пра­вую и по левую руку, как при­двор­ные, как при­бли­жен­ные, как люди, кото­рые полу­чили плату, награду за то, что они Его при­знали и узнали, когда Он был бед­ным и стран­ни­ком. Теперь Он стал все­мо­гу­щим, и они тоже полу­чили часть от Его могу­ще­ства. И каж­дому из две­на­дцати хоте­лось сидеть к Нему поближе, и тогда мать Иоанна и Иакова — им самим было стыдно про­сить — попро­сила. Она ска­зала: “Гос­поди, сде­лай так, чтобы, когда Ты при­дешь в славе, мои сыно­вья сидели около Тебя”. И Гос­подь ска­зал: “Вы не зна­ете, чего про­сите”. Почему Он так ска­зал? Потому что они не знали, что Его пре­сто­лом и тро­ном, и сла­вой будет Гол­гофа. И при­ба­вил: “Можете ли пить чашу, кото­рую Я буду пить?” Они не поняли и ска­зали: “Можем”.

Так и нам Гос­подь гово­рит: “Если кто хочет быть рядом со Мной, тот дол­жен быть готов пить чашу скорби, стра­да­ний, слу­же­ния”. Это зна­чит при­ни­мать крест. Крест, на кото­ром мы рас­пи­наем свое зло. Так гово­рит апо­стол: “Плоть рас­пяша со страстьми и похотьми”. Что такое плоть? Плоть — это цар­ство греха в нас. Это не тело наше, а без­раз­дель­ное гос­под­ство греха в чело­ве­че­ском сердце. И мы его должны рас­пять “со страстьми и похотьми” — то есть со всеми его безум­ными поры­вами, сата­нин­скими, злоб­ными, сле­пыми, гор­де­ли­выми, бес­смыс­лен­ными. Вот тогда-то мы узнаем, что такое путь Хри­стов. Тогда мы узнаем, что вера наша — не теп­лое место за печ­кой, где можно спря­таться и жить спо­койно, а труд­ный путь, кото­рый Гос­подь назвал узким путем. Ворота, в кото­рые войти тяжело, к кото­рым идти надо среди кам­ней и тер­ниев. Ино­гда, может быть, в глу­бо­ком мраке, под­вер­га­ясь всем опас­но­стям и всем вет­рам. Иные люди думают, что нам вера дана, чтобы сне­сти все удары жизни. На самом же деле Сам Гос­подь пока­зы­вает нам, что мы должны все выне­сти и все пре­тер­петь. Все то, что при­ни­мает мир.

Гос­подь стра­дал вме­сте с миром, и мы страдаем.

Но не вся­кое стра­да­ние есть Крест. Если мы посвя­тили свое сердце Богу, если мы хоть в малом под­ра­жаем Гос­поду как слу­жи­телю людей, — тогда мы делаем свое стра­да­ние Кре­стом. Если ты чув­ству­ешь, что недуг одо­лел твое тело, молись так: “Гос­поди, пусть моя боль, мое стра­да­ние облег­чит стра­да­ние дру­гих”. Если ты помо­га­ешь людям в своей семье, думай, что ты это дела­ешь так, как если бы ты делал Самому Гос­поду. Если ты несешь на себе груз напрас­лины, чув­ству­ешь себя неспра­вед­ливо обой­ден­ным, оби­жен­ным, даже самыми близ­кими людьми, помни, что Гос­подь при­звал нас к муже­ству и тер­пе­нию. “В тер­пе­нии вашем стя­жите души ваши”, — гово­рит апо­стол. Вот к чему нас при­зы­вает сего­дня и Евангелие.

Гото­вимся не к славе, а к труду, к Кре­сту, но в то же время мы все­гда должны пом­нить, что за Кре­стом после­дует Вос­кре­се­ние. За теми стра­да­ни­ями, кото­рые Гос­подь пере­нес, начи­на­ется время искуп­ле­ния для каж­дого, кто хочет при­нять Его весть, кто хочет при­нять Его спа­се­ние. И хотя мы идем по тем­ной дороге, но впе­реди свет, и голос Гос­по­день нас все­гда обод­ряет. Аминь.

Притча о злых виноградарях

Еван­ге­лие от Мат­фея 21. 33–41

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня Цер­ковь вновь напо­ми­нает нам притчу Хри­стову о вино­град­нике — самую печаль­ную притчу, самую горь­кую, рису­ю­щую нам жесто­кую правду о чело­ве­че­ском роде. Эта притча о том, как Гос­подь сту­чится к людям, ждет, что они отзо­вутся, посы­лает своих вест­ни­ков и послан­ни­ков. Но люди не желают их при­нять, не желают слу­шать, вос­стают на них, вплоть до того, что вос­стают на Самого Сына, послан­ного Небом. А ведь гос­по­дин из этой притчи не про­сто посы­лал своих слуг в вино­град­ник. Он ждал того, что работ­ники, кото­рые тру­ди­лись в вино­град­нике, отда­дут какие-нибудь плоды сво­его труда хозя­ину сво­ему, вла­дельцу, гос­по­дину, потому что ни земля, ни вино­град­ники им не принадлежали.

Если мы с вами заду­ма­емся, то сразу пой­мем, что и нам все дано, но мы не вла­деем тем, что у нас есть. И сама жизнь нам дана. Мы ее сей­час имеем, а зав­тра можем поте­рять, лишиться. И само здо­ро­вье нам дано, ведь сего­дня имеем его, а зав­тра можем поте­рять. И мно­гое, что у нас есть, нам не при­над­ле­жит, а явля­ется даром, кото­рый мы можем утра­тить. И поскольку это дар Божий, то мы должны его умно­жать и что-то воз­вра­тить Тому, Кто нам это дал.

И вот печаль­ная кар­тина: при­хо­дят слуги, а их изби­вают, и про­го­няют. Вме­сто бла­го­дар­но­сти и воз­вра­ще­ния долга — алч­ность, леность, жесто­кость… И это отно­сится не только к древним вре­ме­нам, а ко вся­кому вре­мени. Когда мы читаем о жизни слу­жи­те­лей Божиих, будь то про­ро­ков в Вет­хом Завете, будь то апо­сто­лов, свя­ти­те­лей, подвиж­ни­ков в Новом Завете, — это те немно­гие, кто дей­стви­тельно были посланы про­бу­дить людей, напом­нить им о Небе, ска­зать им: доколе вы будете спать в своей жизни, кос­неть, уходя бес­плодно? Сколько вре­мени будет Гос­подь ждать от Вас плодов?

И вот эти люди, кото­рые про­буж­дали в нас совесть, все­гда встре­чали самое боль­шое оже­сто­че­ние. Исто­рия свя­тых Церкви как бы про­дол­жает Еван­гель­скую исто­рию о Гос­поде, Кото­рый был отверг­нут. Если мы вспом­ним о вели­ких подвиж­ни­ках — они были гонимы и пре­зи­ра­емы. Такие, как мит­ро­по­лит Филипп Мос­ков­ский, кото­рый умер от рук цар­ского палача, только за то, что он в царе про­буж­дал совесть и обли­чал его в глаза. Иоанн Зла­то­уст был низ­ло­жен Собо­ром духо­вен­ства по при­казу импе­ра­тора только потому, что он обли­чал бога­тых хри­стиан и тре­бо­вал от них, чтобы они дели­лись с бед­ня­ками, кото­рые напол­няли столицу.

Так бывало с очень мно­гими подвиж­ни­ками. И пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский, чудо­тво­рец, был на дур­ном счету у началь­ства, кото­рое счи­тало его меч­та­те­лем и стран­ным чело­ве­ком. Его осуж­дали, он тер­пел все­воз­мож­ные утес­не­ния. Так было до самых позд­них дней. Вот один из послед­них пра­вед­ни­ков, кото­рых мы знаем — ста­рец Вар­со­но­фий Оптин­ский, про­слав­лен­ный в начале нашего века, умер­ший в 1912 году. Такое на него было воз­двиг­нуто гоне­ние вла­стями цер­ков­ными и граж­дан­скими, что они заста­вили его поки­нуть мона­стырь, его, уже глу­бо­кого старца, заста­вили ски­таться в чужих местах, только потому, что он жил не как все, а ста­рался Слово Божие воз­ве­щать открыто и ясно. У людей это вызы­вало зависть, сму­ще­ние, недо­воль­ство. Ста­рец горько закон­чил свою жизнь.

Так вот, все эти люди были нам посы­ла­емы. И Сам Гос­подь стоит во главе муче­ни­ков, изгнан­ни­ков и отвер­жен­ных на этой земле. Он Сам был непри­ня­тым, непо­ня­тым мучеником.

Но притча эта каса­ется не только цер­ков­ных вре­мен про­шлого и насто­я­щего. Она каса­ется каж­дого, потому что не только к своей Церкви Гос­подь обра­ща­ется и посы­лает про­бу­ди­те­лей сове­сти, но ко всему роду чело­ве­че­скому, к каж­дому из нас. Он посто­янно сту­чится и про­сится. Он посто­янно гово­рит нам: “Проснись, про­бу­дись, доколе ты будешь жить как в полу­тьме? Доколе ты будешь погря­зать в грехе, как в болоте?”

И вот, труд­ные обсто­я­тель­ства нашей жизни или, наобо­рот, какие-то осо­бен­ные, бла­го­дат­ные, бла­го­сло­вен­ные минуты, какие-то осо­бые про­свет­ле­ния, кото­рые нас посе­щают во время молитвы — все они озна­чают, что Гос­подь нас зовет, что Он хочет, чтобы мы при­несли ему свои плоды, свое сердце. И как горько бывает Ему, когда мы этих зна­ков не при­ни­маем, когда один за дру­гим эти знаки Божий к нам при­хо­дят бес­по­лезно, и мы посту­паем в точ­но­сти, как те жесто­кие и нера­ди­вые рабы: Бог зовет. Он тре­бует, а мы стоим к Нему спиной…

Вот о чем эта притча. И если мы сей­час не хотим ока­заться в поло­же­нии этих нера­ди­вых рабов, кото­рые были отверг­нуты — “злых зле погу­бит”, гово­рится в притче — давайте, уходя из храма, поду­маем, какими нас видит Гос­подь, что Он о нас думает? Что Он думает о нашей молитве? Видит ли Он, что мы часто стре­мимся бесе­до­вать с Ним? Или, наобо­рот, мы смот­рим на молитву как на тяже­лую обузу: так, по при­вычке, что-то утром про­чтем быст­ренько, вече­ром про­бор­мо­чем на сон гря­ду­щий и потом больше не возвращаемся.

Или, что Гос­подь думает о том, как мы с вами духовно рас­тем? Ведь Ему видно наше сердце, и Он знает, какие мы были год назад, десять лет назад. Видит ли Он, что мы испра­ви­лись в чем-то, изме­ни­лись, что мы сде­лали несколько шагов к Нему навстречу, пус­кай малень­ких и роб­ких? Видит ли Он наши труды, наши дела? Он знает наше отно­ше­ние к людям, с кото­рыми мы живем. И что бы Он уви­дел, если бы сей­час загля­нул в сердце каж­дого из нас? Поду­маем об этом. Пусть это будет для нас суро­вым напо­ми­на­нием. Ведь это перед людьми мы можем казаться лучше, чем есть, можем ходить в маске, можем изоб­ра­жать из себя все, что угодно. Но Гос­подь видит наше сердце до дна. Какой же суд Он про­из­не­сет нашему сердцу сегодня?

Когда мы под­хо­дили к испо­веди и к Свя­той Чаше, мы тем самым как бы сви­де­тель­ство­вали о своем жела­нии придти к Нему. И вот, Его свет нас про­ни­зал насквозь. Поста­ра­емся же почув­ство­вать, как этот свет осве­щает все тем­ные зако­улки нашей души. Поста­ра­емся ска­зать себе: нет, мы не хотим быть теми нера­ди­выми рабами. Ты, Гос­поди, посы­ла­ешь мне Свои знаки и я поста­ра­юсь слу­шать их, я поста­ра­юсь вни­мать им, поста­ра­юсь свою корот­кую жизнь пере­де­лать и сде­лать ее достой­ной Тво­его зова, Твоей свя­то­сти, Твоей любви. И тогда, если Ты при­дешь ко мне, когда жизнь моя будет взве­шена на весах, когда при­дет время сбора этого вино­града в вино­град­нике, и Ты ска­жешь мне: “Мало ты сде­лал по твоей немощи, но вот этот малый труд твой, кото­рый ты делал для Меня в стрем­ле­нии сво­его сердца, я при­емлю с любовью”.

Но куда печаль­нее будет, если ока­жется, что у нас ничего нет, все пусто, все бес­плодно. Тогда конец нашего пути будет такой же печаль­ный, как конец этой притчи. Сколько раз бывало, что люди, кото­рые вооб­ра­жали себя име­ю­щими бла­го­дать и духов­ные богат­ства, ока­зы­ва­лись отверг­ну­тыми. Да не будет с нами этого! Потому-то Слово Гос­подне есть не только слово уте­ше­ния, не только слово обод­ре­ния и любви, но также и слово предо­сте­ре­же­ния, чтобы огра­дить нас всех от зла и от поги­бели веч­ной. Аминь.

“Дорожите временем…”

Посла­ние к Ефе­ся­нам 5. 15–16

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

В нынеш­нем апо­столь­ском чте­нии вы слы­шали слова апо­стола Павла о вре­мени: “Доро­жите вре­ме­нем, ибо дни лукавы”. Так он коротко ска­зал… Дни лукавы, жизнь коротка, и поэтому об этом надо пом­нить, это надо чув­ство­вать всем серд­цем и пони­мать, как дра­го­ценно то время, что нам отпу­щено. Неко­то­рые люди думают, что раз­мыш­лять о быст­ро­теч­но­сти вре­мени — зна­чит думать о печаль­ном, о том, что наго­няет на нас тоску и мрач­ные мысли. Но это совсем не так. Наобо­рот, каж­дую минуту при­бли­жает нас время к веч­но­сти, каж­дую минуту оно с нас спра­ши­вает: “Что ты сде­лал для нее?”

Ведь мы здесь гости в этом мире. Мы гости на корот­кое, на очень корот­кое время: при­шед­шие из тайны и ухо­дя­щие в тайну. Но Гос­подь откры­вает нам, что эта корот­кая жизнь имеет для нас огром­ное зна­че­ние, потому что она есть школа веч­но­сти. Здесь наша душа, наша лич­ность, наша совесть — все, что есть в нас боже­ствен­ного, все это здесь рас­тет и воспитывается.

И как страшно чело­веку, кото­рый про­мо­тал свое время, потра­тил его на без­дну пустя­ков, на вещи ничтож­ные и жал­кие. Он обо­ра­чи­ва­ется, и ока­зы­ва­ется — жизнь уже про­шла в мелоч­ных забо­тах, в пустой, бес­плод­ной бол­товне, в каких-то вещах, о кото­рых даже, может быть, не сто­ило и думать. Время проходит.

Время нельзя повер­нуть ни на одну секунду, и поэтому апо­стол умо­ляет нас: “Бере­гите время, не тратьте его зря, не Про­во­дите его в празд­ных сло­вах, ненуж­ных делах. Помните, что дра­го­ценна каж­дая минута. Каж­дый час может сто­ить чело­веку веч­ной жизни”. Когда мы думаем об этом, мы иначе отно­симся к жизни, к сво­ему долгу, и своим тру­дам, ко всему, что нас окру­жает. Отно­симся бережно, зная, что не сего­дня-зав­тра нас могут при­звать к ответу. Пред­ставьте себе, что сей­час, сего­дня все мы можем погиб­нуть. Поло­вина из нас уже идет к закату жизни, согну­тые тяже­лыми болез­нями. Осталь­ные так легко могут уме­реть в один миг.

Еще раз повто­ряю: это не повод для уны­ния — мысль о пра­виль­ной жизни, об ответ­ствен­но­сти, — с чем мы при­дем и с чем пред­ста­нем, что мы успели и смогли сде­лать в этой жизни из того, что тре­бо­вали от нас наша совесть, наш долг. Какой ста­но­вится пре­крас­ной жизнь, когда ты чув­ству­ешь ответ­ствен­ность, какой она ста­но­вится дей­стви­тельно насы­щен­ной. Память о том, что за нами при­дут, должна быть обод­ря­ю­щей, укреп­ля­ю­щей нас, не даю­щей нам рас­сла­биться, раз­бол­таться, впасть в уны­ние, без­де­лие, мелоч­ность, ничто­же­ство. Вот почему в ста­рину был обы­чай у людей дер­жать череп чело­ве­че­ский в доме, чтобы он напо­ми­нал о смерти, и даже над­пись такую делали: “Memento mori!” — “Помни о смерти!” Помни для того, чтобы жить пра­вильно, жить собранно, жить в позна­нии, в любви, в тру­дах, пони­мая, что нам это дано ненадолго.

Сколько вокруг валя­ется кам­ней! Мил­ли­оны, мил­ли­арды, мы топ­чем их, про­ходя — не заме­чаем. А золото нахо­дят в малых кру­пи­цах. И один грамм его стоит огром­ных денег, потому что его мало. Так вот время — оно так же, как золото, дра­го­ценно. Поэтому пусть у каж­дого из вас будет твер­дое пра­вило — отно­ситься к нему бла­го­го­вейно. Если тру­дишься — тру­дись, если молишься — молись, если отды­ха­ешь — отды­хай. Но ничего не должно делать бес­смыс­ленно, бестолково.

Есть страш­ные слова: “Убить время”. Пра­виль­ные слова, но страш­ные. Потому что время — это наша жизнь. И если мы уби­ваем, напрасно тра­тим время, мы уби­ваем свою соб­ствен­ную жизнь. Про­ве­ряйте себя, думайте об этом, ста­рай­тесь, чтобы ничто не про­хо­дило напрасно, в празд­но­сти, в бес­по­лез­но­сти, в бездарности.

И послед­нее: когда апо­стол гово­рит нам: “Побе­ре­гите время, ибо дни лукавы”, — это нас учит отли­чать в жизни важ­ней­шее, глав­ное от менее важ­ного. Глав­ное — это то, что создает нас как людей. Глав­ное — это то, что мы пере­не­сем по ту сто­рону, те черты, кото­рые оста­нутся с нами, когда мы будем дрях­лыми, ста­рыми, вет­хими — мерт­выми телом, но веч­ными душой. Глав­ное — это то, что каж­дый из нас, как сокро­вище, собе­рет в этой своей жизни. Все осталь­ное слу­жит этому. Мы пита­емся, оде­ва­емся, тру­димся, чтобы под­дер­жать свою жизнь для того, чтобы наш дух рос, ибо если этой цели нет, то чем мы отли­ча­емся от любого зверя или дерева, кото­рое тоже пита­ется, рас­тет и размножается?

Так бере­гите время и для души своей, и в жизни своей, и отно­си­тесь к нему, как к вели­кому дару Божи­ему. Я знаю несколь­ких чело­век, кото­рые были больны смер­тельно, и потом Гос­подь дал им время. Как они ценили его, как они бла­го­да­рили Бога, что им еще отпу­щены год, два, неиз­вестно сколько. Тогда-то они почув­ство­вали остро — как это нужно — время. Так зачем же нам с вами дожи­даться каких-то смер­тель­ных опас­но­стей или болез­ней, когда лучше сего­дня внять слову апо­стола: “Доро­жите вре­ме­нем, ибо дни лукавы”. Аминь.

О спасении

Вто­рое посла­ние к Корин­фя­нам 6. 2

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Сего­дня вы слы­шали слова апо­стола Павла: “Днесь день спа­се­ния”. Зна­чит, сего­дня, сей­час, здесь дает нам Гос­подь спа­се­ние. И не только в одном месте Нового Завета есть такие слова. А если вы помните, когда Гос­подь при­шел в дом мытаря Зак­хея, чело­века, на кото­рого все смот­рели, как на послед­него греш­ника, и Гос­подь уви­дел его веру, его пока­я­ние, его стрем­ле­ние жить по-дру­гому. Он ска­зал: “Сего­дня, днесь спа­се­ние дому сему”. Сегодня.

У нас часто люди гово­рят о спа­се­нии чело­века как о чем-то дале­ком, быть может, где-то там, после смерти, забы­вая о том, что Откро­ве­ние Гос­подне нам гово­рит, что здесь, сего­дня мы полу­чаем спа­се­ние, если того захо­тим. А что же такое спа­се­ние? Я помню одну пожи­лую жен­щину, кото­рая все­гда любила при­го­ва­ри­вать: “Нет, нико­гда я не спа­сусь”. И мно­гие даже думают, что это осо­бый при­знак бла­го­че­стия, счи­тать, что ты не спасешься.

И еще раз спра­ши­ва­ется, что же зна­чит спа­стись? Это зна­чит пре­бы­вать с Гос­по­дом, а поги­бать — это зна­чит быть вдали от Него. Так вот, люди, кото­рые думают, что спа­се­ние не может быть дано нам за наше недо­сто­ин­ство, правы. Дей­стви­тельно, кто из нас может пре­бы­вать с Гос­по­дом, когда мы облеп­лены гре­хами, как гря­зью, с ног до головы. А если мы ста­ра­емся их очи­стить, то они снова к нам прилипают.

Зна­чит, нет нам спа­се­ния? Почему же гово­рит апо­стол, что ныне, сего­дня нам дан день спа­се­ния? Кто может спа­стись? По своим заслу­гам, пожа­луй, никто. Но тот же апо­стол нам отве­чает, что мы не только можем спа­стись, но уже все для этого сде­лано, потому что ради этого Гос­подь при­шел к нам, ради этого Он постра­дал, чтобы мы спас­лись Его силой, по Его бла­го­дати, по Его стра­да­ю­щей любви к нам, а не потому, что мы того заслужили.

Поэтому мы все, истинно уве­ро­вав­шие в Гос­пода, не имеем права гово­рить: “Нет, я не спа­сусь”. Потому что мы тогда сомне­ва­емся в спа­са­ю­щей силе бла­го­дати Хри­сто­вой, ибо Гос­подь умер, чтобы Его кровь омыла наши грехи. Он нас к Себе при­бли­зил, Он нас спас, Он нас всех сде­лал Сво­ими детьми, сво­ими чадами. Но зна­чит ли это, что мы можем ска­зать: что ж, будем жить и гре­шить, а Гос­подь будет нас спа­сать? Так вот, на это нам апо­стол Павел отве­чает, что мы не в состо­я­нии осво­бо­диться от греха сво­ими силами, но мы должны себя гото­вить к спа­са­ю­щей силе бла­го­дати, мы должны при­нять этого боже­ствен­ного Гостя, ста­раться всеми силами, чтобы дом нашей души был готов к Его при­ходу. И тогда Он ска­жет, как ска­зал в доме Зак­хея: “Днесь спа­се­ние дому сему”.

Как же можем мы узнать, при­хо­дит ли к нам спа­се­ние? Только по одному при­знаку: когда Цар­ство Божие при­хо­дит в наше сердце, когда Гос­подь царит в нем, когда Он освя­щает нашу радость, наш труд, наши печали, наши болезни, когда все, что есть, освя­ща­ется силой Божией, и мы чув­ствуем Его рядом с собой. Зна­чит, мы уже при­бли­зи­лись к Цар­ству Божию, зна­чит, мы почув­ство­вали спа­се­ние. Каж­дый чело­век может дей­стви­тельно его почув­ство­вать, как что-то живое в своем сердце.

Но не надо думать, что это уже дано и не может быть поте­ряно. Потому что каж­дый раз, когда наша воля пово­ра­чи­ва­ется ко злу, мы оттал­ки­ваем от себя спа­се­ние, про­го­няем его, отво­ра­чи­ва­емся от него, мы уда­ля­емся от Бога, Кото­рый кро­вью Своей при­бли­зил нас к Себе.

И вот так идет борьба между нами и нашим Спа­си­те­лем. Ом про­сти­рает к нам руки с Кре­ста и гово­рит: “При­дите ко Мне все труж­да­ю­щи­еся и обре­ме­нен­ные”, — а мы, хотя и знаем, что только у Него есть покой душам нашим, идем куда-то в сто­рону, вслед своим грехам.

Так вот, доро­гие мои, слово Божие при­зы­вает нас и гово­рит: “Днесь спа­се­ние”, сего­дня спа­се­ние, только захоти, только силу своей души, все, что есть у тебя, собери и двинься к Нему, ста­райся посту­пать по Его запо­ве­дям, вер­нее, по одной запо­веди, той самой, кото­рая сего­дня зву­чала в Еван­ге­лии, запомни и вложи ее в сердце. Она зву­чит так: “Как ты хочешь, чтобы с тобой посту­пали люди, так ты посту­пай с ними”.

Поду­майте, как ясно и про­сто ска­зано! Будем ста­раться посту­пать с людьми именно так, как мы хотим, чтобы с нами посту­пали, — а мы хотим, чтоб к нам отно­си­лись со вни­ма­нием, с любо­вью, забо­той, с так­том, с ува­же­нием, — давайте так отно­ситься друг к другу. И это будет пер­вым шагом под­го­товки к тому, чтобы при­нять нашего доро­гого Гостя, Спа­си­теля нашего, иду­щего к нам. Когда вы ждете гостя, вы уби­ра­ете свой дом. Когда вы ждете Спа­си­теля, вы должны про­гнать вся­кую зависть, нена­висть, недоб­ро­же­ла­тель­ство, зло­рад­ство, весь мусор, кото­рый скап­ли­ва­ется в душе и укра­сить дом верой, надеж­дой и любо­вью. Аминь.

О жизни вечной

Еван­ге­лие от Иоанна 17. 1–8

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

Все­гда, во все вре­мена, люди искали жизни выс­шей, свет­лой, Боже­ствен­ной, веч­ной. Они искали ее раз­ными спо­со­бами, и было много вся­ких веро­ва­ний и муд­ро­сти чело­ве­че­ской, кото­рые давали на эти вопросы ответ. Но мы с вами этот вопрос задаем Еди­ному Спа­са­ю­щему нас Гос­поду. И в Еван­ге­лии вы слы­шали Его слова: “Сия есть жизнь веч­ная, да знают Тебя, Еди­ного Истин­ного Бога, Кото­рого Ты послал”. Вот и все, так вся жизнь веч­ная именно здесь, в нашем суще­ство­ва­нии начи­на­ется — надо только знать Еди­ного Гос­пода и явив­ше­гося нам для спа­се­ния Иисуса Христа.

Но как можем мы знать Его? Для этого нам все дано. Прежде всего Его слово, кото­рое зву­чит в Свя­щен­ном Писа­нии, — вслу­шайся в Хри­стово слово, и ты позна­ешь Его. Вчи­тайся в него, как будто бы оно обра­щено к тебе лично, в самый труд­ный момент, когда ты спра­ши­ва­ешь себя, как жить — и отве­тит тебе не кто-нибудь, а сам Гос­подь. Знать Бога — это зна­чит любить Его, ибо в Свя­щен­ном Писа­нии “знать” — это зна­чит воз­лю­бить. Воз­лю­бить Еди­ного Бога и Того, через Кого Он открылся — Гос­пода нашего Иисуса. Вот в чем жизнь веч­ная, источ­ник вдох­но­ве­ния, радо­сти, муд­ро­сти, уве­рен­но­сти, пре­успе­я­ния, тер­пе­ния, победы.

Жить с Гос­по­дом — это зна­чит уже здесь иметь в своем сердце жизнь веч­ную. Не ту сует­ную жизнь, кото­рая похожа на веч­ную беготню, кото­рая катится под уклон, как поезд, сошед­ший с рель­сов. Не ту жизнь, кото­рая похожа на уми­ра­ние, на рас­па­де­ние, а ту жизнь, кото­рая летит вверх, в небо, к Гос­поду. Это жизнь веч­ная — позна­вать Отца, позна­вать Сына через явле­ние Духа Божия!

И это доступно всем. Людям любого воз­раста, любых позна­ний. Познать Бога серд­цем может и негра­мот­ный и уче­ный. Надо обра­титься, к Нему повер­нуться, и тогда явится истин­ное зна­ме­ние веры — позна­ние Гос­пода! Познай Гос­пода — и ты не будешь коле­баться и сомне­ваться, ты не будешь уны­вать, стра­шиться, будешь побеж­дать в себе и страх, и леность, и кос­ность, и все наше зем­ное чело­ве­че­ское несо­вер­шен­ство. Познай Гос­пода — и ты най­дешь Истин­ного Про­вод­ника, Кото­рый будет вести тебя по жизни, уви­дишь ука­за­тель пути, зна­ме­ние его — Крест, кото­рый нам све­тит впе­реди. И Крест озна­чает, что даже в вели­чай­шем стра­да­нии Бог при­сут­ствует, Бог живет, Бог с нами.

Он явился нам, чтобы отдать всего Себя, чтобы мы жили Боже­ствен­ной, небес­ной, Хри­сто­вой жиз­нью. И Он этому учит нас. Познай Гос­пода, и ты уви­дишь, что озна­чают Его слова, кото­рые вы слы­шали в Дея­ниях апо­сто­лов: “Бла­жен­нее давать, нежели при­ни­мать”. Это слова Самого Спа­си­теля. Позна­ешь Гос­пода и позна­ешь радость само­от­дачи, радость слу­же­ния ближ­нему, то есть каж­дому, кто нахо­дится рядом с тобой.

Таким обра­зом, не только после роко­вой черты, кото­рая отде­ляет нас от смерти, но и сей­час, здесь, мы можем иметь жизнь веч­ную. И она, как звезда, как неуга­си­мый огонь, уйдет с нами по ту сто­рону жизни. Заго­рев­шись в тем­ноте нашего зем­ного пути, она будет с нами в бес­ко­неч­ных про­сто­рах мира Божи­его, когда будет разо­рвана обо­лочка праха и мы уйдем в бес­ко­неч­ность. Жизнь веч­ная — это жизнь в Боге, с Богом, в Его любви, Его тайне. На Его боже­ствен­ную любовь мы можем отве­тить только одним — ответ­ной любо­вью, позна­нием Гос­пода нашего, что и озна­чает жизнь веч­ную. Аминь.

О Церкви

Посла­ние к Ефе­ся­нам 2. 19–22

Во имя Отца и Сына и Свя­того Духа!

По всей земле рас­се­яны пре­крас­ные храмы в честь Гос­пода нашего Иисуса Хри­ста. Кому бы они ни были посвя­щены — Покрову или Пре­свя­той Бого­ро­дице, свя­ти­телю Нико­лаю, какому-нибудь свя­тому или празд­нику — любой Храм на самом деле — это, в первую оче­редь, храм Божий, храм Хри­стов. Это дом Церкви, куда соби­ра­ются люди, чтобы вме­сте при­вет­ство­вать, сла­вить, любить Гос­пода Иисуса, потому что Он один есть наш Спа­си­тель. Он спа­сал всех: и тех свя­тых, к кото­рым мы обра­ща­емся, и Его соб­ствен­ная Мать обрела спа­се­ние через Него, потому что спа­се­ние только в Нем одном. И, пожа­луй, нет страны, нет таких мест, где бы ни под­ни­мался Храм, огром­ный и вели­че­ствен­ный, или скром­ный и малень­кий, как наш, или еще того меньше. А есть места, где нет Хра­мов, но все равно имя Хри­стово воз­но­сится и прославляется.

Боль­шин­ство Хра­мов — это про­из­ве­де­ния искус­ства. Их стро­или зна­ме­ни­тые зод­чие, рас­пи­сы­вали вели­кие мастера, для чего это, почему, и нужно ли это? Тем самым мы хотим пока­зать, что Дом Божий — свя­тое место, в кото­рое мы вло­жили все свое сердце, уме­ние, таланты и старания.

Но есть один един­ствен­ный Храм, кото­рый строит Сам Гос­подь Бог. Храм этот неви­ди­мый, и все наши храмы на земле — только тень и про­об­раз еди­ного неви­ди­мого храма Хри­стова, все­мир­ного храма Хри­стова. Сего­дня как раз о нем и шла речь в Новом Завете во время апо­столь­ских чте­ний, в посла­нии к Ефе­ся­нам. Я эти несколько строк вам про­чту по-рус­ски, чтобы было понятно. Вот гово­рит апо­стол нам: “Итак, вы уже не чужие и не при­шельцы, но сограж­дане свя­тым и свои Богу. Ныне утвер­жден­ные на осно­ва­нии Апо­сто­лов и про­ро­ков, и самого Иисуса Хри­ста, кра­е­уголь­ного камня, на кото­ром все зда­ние скла­ды­ва­ется стройно, и воз­рас­тает свя­той Храм Гос­по­день”. Все зда­ние. Смот­рите, как апо­стол Павел изоб­ра­жает Храм: осно­ва­ние зда­ния — это Гос­подь Иисус, далее его сози­дают свя­тые и апо­столы, а потом, как из кам­ней, из нас всех, из веру­ю­щих, стро­ится веч­ный Храм еди­ной Церкви.

Через сто лет после апо­стола Павла жил в Риме один хри­сти­ан­ский про­ви­дец по имени Гер­ман. И было ему виде­ние: он видел жен­щину, вели­че­ствен­ную, седую, кото­рая брала камни и скла­ды­вала из них башни, стро­ила какое-то зда­ние. И когда он обра­тился к ней и спро­сил, кто она, она ска­зала: “Я — Цер­ковь, я сози­даю свое зда­ние из живых кам­ней”. Живые камни — это души чело­ве­че­ские, души, спа­сен­ные Гос­по­дом. Смот­рите, как гово­рит апо­стол: это души не стран­ники и не при­шельцы, а свои Богу, род­ствен­ники свя­тым — вот кто мы есть.

Если чело­век вне этого — конечно, он стран­ник. Коротка наша жизнь, при­хо­дим мы в этот мир, рож­да­емся с пла­чем и ухо­дим с пла­чем, про­хо­дим корот­кий свой век в печали, скор­бях и болез­нях. В неве­де­нии при­хо­дит чело­век, в неве­де­нии он и ухо­дит, стран­ник и при­ше­лец. Как сон, как след на воде, кото­рый исче­зает мгно­венно — такова жизнь наша. Дей­стви­тельно, при­шельцы, подобно листьям осе­нью, пада­ю­щим с дере­вьев (кто сочтет нас?), листья падают, их топ­чут; падает снег, и вскоре ничего, кроме пыли и праха не оста­ется под ногами, так и наши кости будут лежать, как кости наших пред­ков, — слу­чай­ные гости на слу­чай­ной земле, при­шельцы, о кото­рых забу­дут через два-три поко­ле­ния, в луч­шем слу­чае, вот кто такие люди.

Но если мы спа­сены Гос­по­дом и при­няты в Его сердце, если мы омыты Его кро­вью, то мы ста­но­вимся уже не при­шель­цами и не чужими, а мы в мире этом чада Божий — у нас совсем дру­гая жизнь. При­хо­дим мы, имея пред­на­зна­че­ние Божие, про­хо­дим под сенью Его любви (были ли мы в печали или в радо­сти, в болезни или успехе). И ухо­дим мы тоже не в ничто, не в небы­тие, а в веч­ность уходим.

И каж­дый из нас своей молит­вой, любо­вью, верой вно­сит свой малень­кий вклад в постро­е­ние еди­ного Храма — Церкви Хри­сто­вой, храма веры, кото­рый нельзя раз­ру­шить. Зем­ной храм может быть уни­что­жен, может сго­реть, раз­ва­литься; тысячи хра­мов упали и не под­ня­лись вновь, но Храм, кото­рый создала не чело­ве­че­ская рука, а сам Гос­подь, сама Цер­ковь Хри­стова, нераз­ру­шима, ибо о ней ска­зал Спа­си­тель: “Я создам Цер­ковь Свою на камне, и врата адовы не одо­леют ее”. Он имел в виду не зда­ния, какие бы ни были они кра­си­вые, не храмы с купо­лами, какие бы ни были они вели­че­ствен­ные, а тот храм, кото­рые непо­ко­ле­бим и неис­тре­бим — Цер­ковь незри­мую, вопло­ща­ю­щу­юся здесь на земле.

И вот, доро­гие мои, к нам всем это имеет пря­мое отно­ше­ние. Мы должны задать себе вопрос: какой же я камень?, что я внесла или внес в эту Цер­ковь Хри­стову?, что я могу сде­лать? Конечно, мы сде­лать можем мало. Но глав­ный талант у каж­дого есть — это талант сердца. И когда мы отдаем сердце дру­гому чело­веку, дру­гим людям, мы отдаем его Гос­поду, потому что Он ска­зал: “То, что вы сде­лали Моим бра­тьям мень­шим, вы сде­лали и Мне”. Итак, труд, слу­же­ние, любовь, вера — вот наше осно­ва­ние, и тогда мы будем дей­стви­тельно вхо­дить в эту неви­ди­мую Цер­ковь, ей при­над­ле­жать. Будем, сограж­дане свя­тым, как гово­рит апо­стол, вме­сте со свя­тыми, кото­рые телом умерли, но духом пре­бы­вают с нами, будем род­ствен­ни­ками, близ­кими, при­ник­шими к Гос­поду, сво­ими Богу, через Иисуса Хри­ста, чело­века, Брата нашего и Бога нашего, вопло­тив­ше­гося среди нас на земле. Аминь.

Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки