Секулярный гуманизм глазами христианина

С. Худиев

Начну с цитаты из «Прин­ци­пов гума­ни­сти­че­ского миро­воз­зре­ния»: Гума­низм — это миро­воз­зре­ние, сущ­но­стью кото­рого явля­ется идея чело­века как абсо­лют­ной для него самого цен­но­сти и при­о­ри­тет­ной реаль­но­сти в ряду всех других цен­но­стей и реаль­но­стей.

Если спро­сить секу­ляр­ного гума­ни­ста о том, что он счи­тает высшей цен­но­стью, он, скорее всего, отве­тит – чело­ве­че­ская лич­ность; если спро­сить о том же самом хри­сти­а­нина, он отве­тит – любовь. Конечно, секу­ляр­ный гума­нист не отри­цает цен­ность любви; а для хри­сти­а­нина любовь необ­хо­димо пред­по­ла­гает лич­ност­ность, но они сде­лают упор на разных вещах.

Биб­лей­ское отно­ше­ние к себе, ближ­ним и миру, на мой взгляд, лучше всего выра­жа­ется в строчке из «Песни песней»: «Я при­над­лежу воз­люб­лен­ному моему, а воз­люб­лен­ный мой — мне» (6:3).

Эта жен­щина явля­ется воз­люб­лен­ной потому, что при­над­ле­жит воз­люб­лен­ному, муж­чина явля­ется воз­люб­лен­ным потому, что при­над­ле­жит воз­люб­лен­ной: «О, ты пре­красна, воз­люб­лен­ная моя, ты пре­красна! глаза твои голу­би­ные. О, ты пре­кра­сен, воз­люб­лен­ный мой, и любе­зен!» (Песнь Песней 1:14–15)

За этими сло­вами стоит нечто гораздо боль­шее, чем просто эро­ти­че­ский вос­торг. Неве­ста явля­ется абсо­лют­ной цен­но­стью и при­о­ри­тет­ной реаль­но­стью не для себя самой, а для жениха. Жених абсо­лютно ценен не для себя, а для неве­сты: «Что лилия между тер­нами, то воз­люб­лен­ная моя между деви­цами. Что яблоня между лес­ными дере­вьями, то воз­люб­лен­ный мой между юно­шами». (Песнь Песней 2:2–3)

Наша цен­ность и реаль­ность опре­де­ля­ется тем, что есть кто-то другой, для кого мы ценны и реальны; наша зна­чи­мость и цен­ность утвер­жда­ется не нашими при­тя­за­ни­ями на нее, а тем, что другие лич­но­сти, кроме нас, при­знают нас цен­ными. Чело­век про­яв­ляет и осо­знает свою лич­ност­ную цен­ность и уни­каль­ность только в личных отно­ше­ниях. В хри­сти­ан­ском пони­ма­нии лич­ность – это всегда лицо, обра­щен­ное к дру­гому. Для хри­сти­а­нина догмат Троицы содер­жится уже в том утвер­жде­нии, что Бог лич­но­стей. Сущ­ность тех лич­ност­ных отно­ше­ний, к кото­рым чело­век при­зван, есть любовь. Любовь есть отно­ше­ние, при кото­ром цен­тром, смыс­лом, содер­жа­нием и оправ­да­нием моей жизни явля­юсь не я, а другой – как это хорошо видно на при­мере влюб­лен­ных из «Песни песней». Для того чтобы войти в отно­ше­ния, в кото­рых наша чело­ве­че­ская сущ­ность может рас­крыться, мы должны дове­риться и отдать, посвя­тить себя кому-то дру­гому. Это верно не только в браке, но мы еще несколько оста­но­вимся на этой ана­ло­гии.

Пред­ста­вим себе жен­щину, кото­рая убеж­дена, что раз­го­воры о вечной пре­дан­но­сти – обман, кото­рый бес­со­вест­ные муж­чины исполь­зуют, чтобы обма­ны­вать, подав­лять и экс­плу­а­ти­ро­вать несчаст­ных женщин. Воз­можно, она постра­дала от чужого пре­да­тель­ства или сама его совер­шила, но теперь она уве­рена, что не поз­во­лит никому себя обма­нуть. Она может даже создать обще­ство по раз­об­ла­че­нию мифа о вечной пре­дан­но­сти и пуб­ли­ко­вать рас­сказы женщин, кото­рые имели глу­пость пове­рить в вечную пре­дан­ность и постра­дали из-за этого. Она научно дока­жет, что вечная пре­дан­ность невоз­можна физио­ло­ги­че­ски, и раз­об­ла­чит гор­мо­наль­ную подо­плеку раз­го­во­ров о вер­но­сти. Она убе­ди­тельно объ­яс­нит, что сви­де­тель­ства людей, пре­бы­ва­ю­щих в счаст­ли­вом браке, нельзя вос­при­ни­мать все­рьез – многие тоже пре­бы­вали в «счаст­ли­вом браке», а потом раз­ве­лись. Веро­ятно, эта жен­щина нико­гда не станет жерт­вой какого-нибудь слад­ко­ре­чи­вого соблаз­ни­теля, но счаст­ли­вой воз­люб­лен­ной, женой и мате­рью она тоже нико­гда не станет. Чело­век рис­кует про­иг­рать, когда он дове­ря­ется, но если он не хочет дове­ряться, он про­иг­рает навер­няка.

Думаю, эта ана­ло­гия под­хо­дит, когда мы гово­рим о хри­сти­ан­стве и секу­ляр­ном гума­низме. Хри­сти­ане гово­рят о том, что вечную радость, для кото­рой чело­век создан, он может обре­сти только в обще­нии с лич­ност­ным Богом; что мы при­званы пока­яться, то есть дове­риться обе­ща­ниям Бога и поко­риться Его запо­ве­дям. Мы можем пре­даться Богу, потому, что Бог первым отдал Себя нам в Иисусе Христе: «Ибо и Сын Чело­ве­че­ский не для того пришел, чтобы Ему слу­жили, но чтобы послу­жить и отдать душу Свою для искуп­ле­ния многих». (Марк 10:45) Свет­ские гума­ни­сты отве­чают на это при­мерно так: мы не соби­ра­емся кидаться в омут с закры­тыми гла­зами. Пред­ставьте нам убе­ди­тель­ные науч­ные дока­за­тель­ства того, что Бог, кото­рому вы пред­ла­га­ете пре­даться, реален. Непо­ни­ма­ние здесь воз­ни­кает из-за того, что хри­сти­ане не пред­ла­гают при­нять какую-то науч­ную теорию. Они пред­ла­гают всту­пить в личные отно­ше­ния с Богом. В обла­сти личных отно­ше­ний методы науки – такие как наблю­де­ние и экс­пе­ри­мент, просто не рабо­тают. Вы не можете ста­вить экс­пе­ри­мен­тов над близ­кими людьми — иначе Вы просто их поте­ря­ете. Вы нико­гда не смо­жете научно дока­зать мне, что Ваш старый друг – чест­ный и надеж­ный чело­век. Вы можете только сви­де­тель­ство­вать об этом, а я могу при­нять или не при­нять Ваше сви­де­тель­ство.

Вы не можете вполне осу­ще­ствить себя, как лич­ность, не уста­нав­ли­вая близ­ких и дове­ри­тель­ных отно­ше­ний с дру­гими лич­но­стями. Вы не можете уста­нав­ли­вать такие отно­ше­ния, не идя на риск дове­рия.

Конечно, мне могут воз­ра­зить, что, помимо Иисуса Христа, есть еще масса пре­тен­ден­тов на наши души. Почему мы должны счесть их при­тя­за­ния – лож­ными, а Его – истин­ными? Ответ связан с нашими пред­став­ле­ни­ями о нрав­ствен­но­сти. И хри­сти­ане, и свет­ские гума­ни­сты согла­сятся с тем, что здо­ро­вая нрав­ствен­ность про­яв­ля­ется в любви к ближ­нему. В гре­че­ском тексте Нового Завета исполь­зу­ются разные слова, кото­рые пере­во­дятся как «любовь». Это «эрос» – роман­ти­че­ское вле­че­ние между муж­чи­ной и жен­щи­ной, «филиа» – дру­же­ская при­вя­зан­ность, «сторге» — роди­тель­ская любовь, и, нако­нец, «агапе» – бес­ко­рыст­ная любовь к чело­веку, в кото­ром мы при­знаем и его цен­ность и уни­каль­ность как лич­но­сти, неза­ви­симо от того, насколько нам этот чело­век инте­ре­сен и поле­зен в каче­стве воз­люб­лен­ной, друга или род­ствен­ника. В каче­стве при­мера «агапе» я могу при­ве­сти жизнь матери Марии – пра­во­слав­ной мона­хини, кото­рая жили в эми­гра­ции, в Париже. Она вела полную тяже­лого труда и суро­вых огра­ни­че­ний жизнь, чтобы создать приют, где нищие, без­дом­ные и опу­стив­ши­еся рус­ские эми­гранты могли бы полу­чить кров, пищу и чело­ве­че­ское уча­стие; когда Фран­ция была окку­пи­ро­вана наци­стами, она стала укры­вать евреев, в конце концов, наци­сты ее схва­тили и она умерла в конц­ла­гере. Думаю, мы согла­симся в том, что пове­де­ние, про­дик­то­ван­ное «агапе» достойно одоб­ре­ния, а, скажем, пове­де­ние наци­стов-достойно осуж­де­ния. Однако, чтобы с уве­рен­но­стью утвер­ждать это, мы должны при­знать, что «агапе» — отра­же­ние некой объ­ек­тив­ной реаль­но­сти, а не просто чье-то субъ­ек­тив­ное пред­по­чте­ние. Рас­смот­рим это подроб­нее.

Если чело­век есть порож­де­ние неких без­лич­ных, вне­ра­зум­ных и вне­нрав­ствен­ных при­род­ных сил, то мы не можем найти в этих силах ника­кой опоры для наших нрав­ствен­ных пред­по­чте­ний. Можем ли мы найти опору в самом чело­веке? Секу­ляр­ные гума­ни­сты скажут, что да. Я с этим не согла­шусь, и вот почему. Люди при­дер­жи­ва­ются разных нрав­ствен­ных пред­по­чте­ний. С точки зрения секу­ляр­ных гума­ни­стов (как и хри­стиан), мораль­ные убеж­де­ния наци­стов – пре­ступны и порочны. С точки зрения наци­стов, пре­ступны и порочны мораль­ные убеж­де­ния гума­ни­стов. Обе группы глу­боко убеж­дены в абсо­лют­ной истин­но­сти и науч­ной обос­но­ван­но­сти своих взгля­дов. Еще пример. Рус­ский секу­ляр­ный гума­нист Андрей Семе­нов при­знает, что «аборт дей­стви­тельно рав­но­це­нен убий­ству, что негу­манно» («Здра­вый смысл» №1(15), стр.20). Для аме­ри­кан­ских гума­ни­стов «право на аборт» – один из клю­че­вых вопро­сов, по кото­рым они про­ти­во­стоят хри­сти­а­нам. Все что у нас есть – это мнение одной группы людей против мнения другой группы людей. Как об этом было заяв­лено,«гума­ни­стам чуждо при­зна­ние реаль­но­сти сверхъ­есте­ствен­ного и транс­цен­дент­ного, пре­кло­не­ние перед ними и под­чи­не­ние им как сверх­че­ло­ве­че­ским при­о­ри­те­там». Это озна­чает, что у Вас просто нет ника­кого авто­ри­тета, к кото­рому Вы могли бы апел­ли­ро­вать, утвер­ждая, что Вы правы, а наци­сты – нет. И Вы, и они – люди, а ника­кого тре­тей­ского судьи между вами нет. Для того чтобы утвер­ждать, что одни люди правы, а другие – нет, мы должны для этого рас­по­ла­гать неким объ­ек­тив­ным и обще­обя­за­тель­ным кри­те­рием нрав­ствен­ной истины. Мораль­ный пафос гума­ни­сти­че­ских пуб­ли­ка­ций неиз­бежно пред­по­ла­гает, что такой кри­те­рий суще­ствует. Наде­юсь, я пока­зал, почему это трудно сов­ме­стить с реши­тель­ным отри­ца­нием реаль­но­сти сверхъ­есте­ствен­ного и транс­цен­дент­ного. В самом деле, если «агапе» это порож­де­ние чело­ве­че­ского раз­ви­тия, то почему мы должны пред­по­чи­тать ее другим про­дук­там чело­ве­че­ского раз­ви­тия — скажем, той же расо­вой теории?

Если мы при­знаем, что «агапе» явля­ется сущ­но­стью чело­ве­че­ской нрав­ствен­но­сти и сущ­но­стью чело­веч­но­сти как тако­вой, мы при­хо­дим к еще одному заклю­че­нию – наша чело­веч­ность глу­боко повре­ждена. Мы совсем не явля­емся вопло­ще­нием «агапе». Никто из нас не сле­дует пра­вилу «во всем, как вы хотите, чтобы с вами посту­пали люди, и вы посту­пайте с ними». В какой-то мере эту повре­жден­ность при­знают и секу­ляр­ные гума­ни­сты: гума­ни­сты при­знают реаль­ность анти­гу­ман­ного в чело­веке и стре­мятся мак­си­маль­ным обра­зом огра­ни­чить ее сферу и вли­я­ние. Эти слова пред­по­ла­гают, что суще­ствует кри­те­рий, по кото­рому мы можем раз­ли­чать гуман­ное и анти­гу­ман­ное. С точки зрения этого кри­те­рия мы при­знаем реаль­ность анти­гу­ман­ного в чело­веке. Что мы можем ска­зать об этом кри­те­рии? Он должен быть сверх­че­ло­ве­че­ским, т.е. внеш­ним по отно­ше­нию к самому чело­веку. Ничто не может быть своим соб­ствен­ным мери­лом. Чтобы гово­рить о том, что ваша кость искрив­лена. Вы должны при­ло­жить к ней внеш­нюю по отно­ше­нию к ней прямую линейку. Как вы можете утвер­ждать, что в вашем мериле есть искрив­лен­ность (в чело­веке есть анти­гу­ман­ное) если это вообще един­ствен­ное мерило, кото­рое вы при­зна­ете?

Нрав­ствен­ность также пред­по­ла­гает реаль­ность личной ответ­ствен­но­сти чело­века за свои деяния. Ответ­ствен­ность можно нести только перед лич­но­стью. Перед кем? Перед самим собой? Но никто не может быть своим соб­ствен­ным мери­лом. Вы не можете опре­де­лить, пра­вильно ли нане­сены деле­ния на вашей линейке, поль­зу­ясь только самой этой линей­кой. Перед дру­гими людьми? Но ведь мы при­знаем реаль­ность анти­гу­ман­ного в чело­веке, другие люди тоже искрив­лены, иногда чудо­вищно искрив­лены в мораль­ном отно­ше­нии. Таким обра­зом, чтобы гово­рить о нрав­ствен­но­сти, необ­хо­дим свер­че­ло­ве­че­ский и лич­ност­ный кри­те­рий. Его лич­ност­ность также свя­зана с тем, что любовь, кото­рая есть основа нрав­ствен­но­сти, есть лич­ност­ное отно­ше­ние.

Итак, мне пред­став­ля­ется крайне непо­сле­до­ва­тель­ным утвер­ждать реаль­ность нрав­ствен­но­сти, отри­цая при этом реаль­ность лич­ност­ного, сверхъ­есте­ствен­ного и любя­щего Бога.

Пред­ставьте, что высшая реаль­ность, как источ­ник нашего бытия, лич­ностна, разумна, нрав­ственна и пре­ис­пол­нена любви. Каковы должны были бы быть ее про­яв­ле­ния? Любовь стре­мится дать другим наи­выс­шее благо. Высшее благо вклю­чает в себя обще­ние с источ­ни­ком вся­кого блага – значит. Высшая Реаль­ность будет стре­миться при­ве­сти нас к обще­нию с Собой. В высшее благо входит благо сво­боды — думаю, Вы с этим согла­си­тесь. Значит, Высшая Реаль­ность не будет при­нуж­дать нас к обще­нию с Собой помимо нашей воли. Высшее благо вклю­чает в себя нрав­ствен­ное совер­шен­ство. Значит, Высшая Реаль­ность будет стре­миться сде­лать нас совер­шен­ными в «агапе». Любовь ува­жает выбор дру­гого – значит Высшая Реаль­ность будет при­зна­вать реаль­ность нашего выбора и его послед­ствий. Любовь про­яв­ля­ется в отдаче себя другим, значит Высшая Реаль­ность про­явит себя в жертве. Есть у нас какие-либо исто­ри­че­ские сви­де­тель­ства того, что эта Высшая Реаль­ность, Тот, кого теисты назы­вают Богом, про­явил Себя в чело­ве­че­ской исто­рии? Да, есть. У нас есть сви­де­тель­ства о чело­веке, кото­рый сказал, что Он Сын и Послан­ник Бога; более того, что Он и Отец – одно. Что цель Его при­хода – постра­дать и уме­реть, чтобы иску­пить наши грехи (т.е. взять на себя послед­ствия нашего пороч­ного выбора), что через обще­ние с Ним мы можем обре­сти мораль­ное воз­рож­де­ние и стать новыми людьми, что в Нем мы можем обре­сти близ­кие и дове­ри­тель­ные отно­ше­ния с Богом и раз­де­лить с ним ту вечную жизнь, кото­рой обла­дает Он сам. У нас есть сви­де­тель­ства о том, что этот чело­век доб­ро­вольно принял смерть на кресте, молясь за своих мучи­те­лей, и что Он «вос­крес в третий день, по Писа­нию, и что явился Кифе, потом две­на­дцати; потом явился более нежели пяти­стам братии в одно время, из кото­рых боль­шая часть доныне в живых, а неко­то­рые и почили; потом явился Иакову, также всем Апо­сто­лам; а после всех явился и мне, как неко­ему извергу». (1Кор. 15).

То, что мы можем пред­по­ла­гать, исходя из нашей мораль­ной при­роды, уди­ви­тельно сов­па­дает с тем, что мы знаем из повест­во­ва­ний Нового Завета. Вечная и над­мир­ная любовь сошла к нам в лице Иисуса Христа, чтобы вос­ста­но­вить наши отно­ше­ния с Богом и исце­лить нашу повре­жден­ную чело­веч­ность. Если мы хотим сохра­нить наши пред­став­ле­ния о нрав­ствен­но­сти, нам трудно будет избе­жать веры в над­мир­ную Любовь; если мы при­знаем реаль­ность этой Любви, нам трудно будет уйти от при­зна­ния того, что она яви­лась в лич­но­сти и иску­пи­тель­ном слу­же­нии Иисуса Христа. Мы можем, подобно жен­щине из при­мера в начале статьи, наот­рез отка­заться верить из страха быть обма­ну­тыми; но я опа­са­юсь, что именно в этом случае мы обма­немся самым тра­ги­че­ским обра­зом.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки