Спорт должен знать свое место

Пра­во­слав­ная вера и спорт — насколько они сов­ме­стимы? Вопрос такой сего­дня задают часто, и это хоро­ший пока­за­тель, навер­ное — пока­за­тель того, что о смысле бытия, о вере и Церкви заду­мы­ва­ется все больше моло­дых, воле­вых, энер­гич­ных людей. Отве­тить на этот вопрос одно­значно невоз­можно. С одной сто­роны, ясно, что дости­же­ние чем­пи­он­ского титула никак не может быть смыс­лом земной жизни хри­сти­а­нина, что често­лю­бие и агрес­сия суть про­яв­ле­ния греха. С другой сто­роны, от неко­то­рых свя­щен­ни­ков при­хо­ди­лось уже слы­шать, что спортс­мены — очень хоро­шие при­хо­жане. Они дис­ци­пли­ни­ро­ванны, при­учены к огра­ни­че­ниям и к посто­ян­ному труду, ответ­ственны и вни­ма­тельны к словам настав­ника, то есть послушны.

Игумен Никон (Поля­ков), намест­ник Свято-Николь­ского муж­ского мона­стыря в Сара­тове, — далеко не един­ствен­ный чело­век, при­шед­ший в Цер­ковь из боль­шого спорта. И это тоже при­ме­ча­тельно. Тем инте­рес­нее рас­сказ отца Никона о его соб­ствен­ной судьбе и его ответ на выше­при­ве­ден­ный вопрос.

Когда мне испол­ни­лось десять, мама отдала меня учиться музыке, на что я со скри­пом в сердце согла­сился; парал­лельно меня запи­сали в секцию самбо, чтобы несколько уте­шить.

С борь­бой, как и с музы­кой, отно­ше­ния сна­чала не сло­жи­лись: заня­тия не вдох­нов­ляли, до спор­тив­ной школы было довольно далеко идти. Зача­стую я про­гу­ли­вал тре­ни­ровки, а дома бла­го­по­лучно врал, что регу­лярно сдаю на раз­ряды, участ­вую в сорев­но­ва­ниях. Надо ска­зать, что в своем вранье я про­де­мон­стри­ро­вал нема­лую изоб­ре­та­тель­ность. Напри­мер, одна­жды мама запо­до­зрила нелад­ное и спро­сила, почему моя спор­тив­ная форма всегда сухая после заня­тий. На сле­ду­ю­щий день, воз­вра­ща­ясь с «тре­ни­ровки», я вымо­чил форму в луже и с гор­до­стью про­де­мон­стри­ро­вал ей резуль­таты упор­ных «трудов». Но мате­рин­ское сердце не обма­нешь. Около года мне успешно уда­ва­лось лгать, но затем мама встре­ти­лась с тре­не­ром. Я полу­чил боль­шой наго­няй и клят­венно заве­рил, что больше не буду про­гу­ли­вать.

Насту­пило лето, и вместе с коман­дой я поехал в спор­тив­ный лагерь. Это был пере­лом­ный момент в моей спор­тив­ной жизни. В лагере я втя­нулся в тре­ни­ро­воч­ный ритм, мне стало инте­ресно и, глав­ное, у меня стало полу­чаться. Таким обра­зом спорт вошел в мою жизнь. К тому моменту я забро­сил музыку, и борьба оста­лась глав­ным заня­тием в жизни.

Путь в спорте у каж­дого свой. У кого-то все полу­ча­ется сразу и легко — это при­род­ная ода­рен­ность. А кому-то оста­ется рас­счи­ты­вать только на упор­ный труд. Кто-то фено­ме­нально рабо­то­спо­со­бен и не испы­ты­вает уста­ло­сти — а кто-то от при­роды утом­ляем. Про себя могу ска­зать, что мне все дава­лось с трудом. Ни один прием не полу­чался сразу. Если кто-то мог осво­ить урок за неделю, то мне тре­бо­ва­лось две. В итоге, будучи кан­ди­да­том в мастера спорта и одним из трех спортс­ме­нов, вхо­дя­щих в сбор­ную Москвы, я решил сме­нить самбо на дзюдо и пришел к моему вто­рому тре­неру. Он попро­сил меня пока­зать, что я умею, и… отпра­вил к нович­кам, сказав: «Ты не умеешь делать броски. Ты научился не падать, но в борьбе этого мало». Иными сло­вами, после шести лет заня­тий я вновь начал все сна­чала…

Сейчас уже неважно, почему тренер отпра­вил меня к нович­кам: сам ли я не научился бороться или меня не научили, но в тот момент мне очень помогла мама, кото­рая посто­янно уго­ва­ри­вала меня не бро­сать спорт и про­дол­жать зани­маться. Я пони­мал, что заня­тия необ­хо­димы мне как лич­но­сти — чтобы не дегра­ди­ро­вать, не ска­ты­ваться, не шататься по дворам; что спорт дис­ци­пли­ни­рует, и это колос­саль­ная для меня польза. Но пси­хо­ло­ги­че­ски было очень тяжело вновь начи­нать с нуля. Да и лень часто брала верх… Только бла­го­даря маме заня­тия борь­бой про­дол­жа­лись.

Тренер Олег Лео­ни­до­вич Журавлев, отпра­вив­ший, как уже ска­зано, меня к нович­кам, сказал при этом мне в уте­ше­ние: «Ты можешь достиг­нуть всего своей пахо­той». Иными сло­вами, объ­яс­нил, что в дзюдо я не гений, но, тре­ни­ру­ясь и рабо­тая, могу достиг­нуть мно­гого.

Передо мной стояла задача — полу­чить звание мастера спорта. Нача­лись по-насто­я­щему фана­тич­ные тре­ни­ровки: три раза в день с восьми утра до позд­ней ночи. Кроме того, я посе­щал под­го­то­ви­тель­ные курсы спор­тив­ного инсти­тута: зани­мался пла­ва­нием, легкой атле­ти­кой и гим­на­сти­кой. В этот момент спорт был смыс­лом жизни. Я хотел быть чем­пи­о­ном мира и пре­красно осо­зна­вал, что без амби­ций спор­том зани­маться не имеет смысла. В про­тив­ном случае это был бы не спорт, а физ­куль­тура. Спор­тив­ная моти­ва­ция должна быть такой: я готов уме­реть, но стать чем­пи­о­ном мира. Не больше и не меньше. Сего­дня стать, а завтра уме­реть…

Я всегда верил в Живого Бога, хотя очень долго не был воцер­ко­в­лен. Но то, что Иисус Хри­стос есть Бог, что когда-нибудь все будут пред­сто­ять на суде Божием, чув­ство­вал всегда. И, конечно, передо мной вста­вал вопрос о при­над­леж­но­сти Церкви.

Зада­ва­ясь подоб­ным вопро­сом, чело­век нередко пыта­ется оправ­даться перед соб­ствен­ной сове­стью: «Я не худший чело­век на земле. Я люблю роди­те­лей, спор­том зани­ма­юсь, не пью, не курю. Если мне суж­дено будет уме­реть, то перед Тобой как-нибудь оправ­да­юсь, а потому нужды в Твоей Церкви не испы­ты­ваю». Это гор­дость. Чтобы изба­вить чело­века от этой гор­до­сти, Бог остав­ляет его наедине с самим собой. Чело­век совер­шает про­ступки, после кото­рых оправ­ды­ваться все труд­нее и труд­нее. Совесть гово­рит чело­веку, что он грешен, но кос­ность чело­ве­че­ская, лень, ложный стыд или заботы века сего отвра­щают его от пока­я­ния. Так было и со мной.

В подоб­ный момент в моей жизни появился буду­щий игумен Нек­та­рий (Моро­зов), тогда еще просто при­хо­жа­нин мос­ков­ской церкви Малое Воз­не­се­ние. Одно время мы вместе тре­ни­ро­ва­лись, затем он сменил вид спорта, и наши пути разо­шлись. Но иногда мы встре­ча­лись в городе, и я узна­вал от него, что он обрел веру, что ходит в храм, испо­ве­ду­ется. Он весьма настой­чиво спра­ши­вал, почему я не хожу в храм. Я отне­ки­вался. Кос­ность и неже­ла­ние менять свою жизнь боро­лись с жаждой пока­я­ния. При этом любое слово на рели­ги­оз­ную тему заде­вало совесть. И в один пре­крас­ный день я созрел. Мы вместе пошли в храм. Меня тяго­тил груз грехов, неис­по­ве­дан­ных, тяже­лых. После испо­веди отец Ген­на­дий Огрыз­ков1, сми­рен­ней­ший чело­век, сказал мне: «Хорошо, Сереж, тогда под­ходи ко При­ча­стию как послед­ний греш­ник». Эти слова задели меня. Я не считал себя послед­ним греш­ни­ком и не был готов слы­шать такие вещи. И у меня воз­никла лука­вая мысль: вот, я испо­ве­дал свои грехи, теперь мне легко, и больше ничего не надо; не пойду я завтра ни на какую литур­гию и при­ча­щаться не буду — обой­дусь. Но после испо­веди мой това­рищ задал мне вопрос: «Ты завтра на службу при­дешь?» Этот вопрос был сродни мами­ным настав­ле­ниям и уве­ща­ниям не бро­сать спорт. Я понял, что один раз испо­ве­даться — мало, что тру­диться над своей душой мне при­дется теперь всю мою жизнь, и это похоже на спорт, в кото­ром нельзя забра­сы­вать тре­ни­ровки, если не хочешь без­на­дежно отстать. И утром я подо­шел к Чаше с осталь­ными греш­ни­ками, «от них же первый есмь аз»…

С того момента мои отно­ше­ния со спор­том стали тяго­тить меня. Я увидел раз­ницу между боль­шим спор­том и жизнью хри­сти­а­нина и пони­мал, что уже не могу отдать жизнь за миро­вое пер­вен­ство. Спор­тив­ные победы утра­тили смысл. Разве можно поста­вить знак равен­ства между побе­дой на чем­пи­о­нате мира и встре­чей с Богом?

В итоге я про­стился со спор­том, принял мона­ше­ский постриг. Я огля­ды­ва­юсь на все, что про­изо­шло в моей жизни до воцер­ко­в­ле­ния, ана­ли­зи­рую вза­и­мо­от­но­ше­ния спорта и веры, и мне хоте­лось бы обра­тить вни­ма­ние чита­те­лей на неко­то­рые аспекты этой темы.

Одной из глав­ных бед совре­мен­ного спорта явля­ется отно­ше­ние к спортс­ме­нам, осо­бенно к моло­дым, как к рас­ход­ному мате­ри­алу. Он может стать чем­пи­о­ном — значит, надо выжать из него все, на что спо­со­бен. Никто не заду­мы­ва­ется о духов­ной сто­роне вопроса, о том, что чело­века легко иска­ле­чить, изуро­до­вать физи­че­ски и морально. Никто не думает о буду­щем спортс­мена, о том, кем он может и хочет стать по завер­ше­нии спор­тив­ной карьеры.

В наши дни боль­шой спорт дегра­ди­рует, потому что все поку­па­ется и все про­да­ется. Искон­ные цели Олим­пий­ских игр и спорта в целом давно забыты. Совсем недавно велись раз­го­воры о том, чтобы уза­ко­нить неко­то­рые виды допинга. На это не пошли, но путь выбрали лице­мер­ный. С одной сто­роны, уже­сто­чили допинг-кон­троль, а с другой — нача­лась гонка тех­но­ло­гий. Не секрет, что легкая и тяже­лая атле­тика, цик­ли­че­ские виды спорта посте­пенно про­пи­ты­ва­ются допин­гом. Борьба вклю­чи­лась в эту гонку зна­чи­тельно позже осталь­ных видов спорта, поскольку борцам слож­нее подо­брать необ­хо­ди­мый пре­па­рат; но тех­но­ло­гии не стоят на месте. Спортс­мен, жела­ю­щий состя­заться честно и тре­ни­ру­ю­щийся без вся­кого допинга, сознает, что его усилия бес­плодны, про­тив­ники, сидя­щие на пре­па­ра­тах, ока­жутся силь­нее. Тогда у него два пути: закон­чить со спор­том или быть как все.

Все это при­во­дит к основ­ному выводу: спорт должен знать свое место в иерар­хии цен­но­стей. Напри­мер, если ко мне, свя­щен­нику, придет спортс­мен и спро­сит, грешно ли желать чем­пи­он­ства — мне при­дется под­хо­дить к вопросу инди­ви­ду­ально. Как он сопо­став­ляет то, ради чего живет — спа­се­ние души — с той целью, кото­рой хочет достиг­нуть в спорте? Если чем­пи­о­нат для него — про­хо­дя­щий этап, если победа не тре­бует отдачи всех духов­ных и душев­ных сил, то Бог ему в помощь. Но если он готов зало­жить за чем­пи­он­ство душу дья­волу…

…Это слу­чи­лось на тре­ни­ровке. Мне, мастеру спорта, выпало бороться с пер­во­раз­ряд­ни­ком. Он был высо­кий, несклад­ный, с плохой коор­ди­на­цией, но, как когда-то и я, умел не падать. Чтоб побе­дить, чтоб утвер­диться в соб­ствен­ных глазах, я должен был выпол­нить свой корон­ный бросок через бедро. Но я созна­вал: если возьму сопер­ника, так, как он по своей мало­опыт­но­сти поз­во­лял мне себя взять, его голова войдет в ковер вместе со мной: два тела на одну шею, а это смерть. Как про­фес­си­о­нал я знал, что будет так и не иначе. Тут-то и про­зву­чал при­ят­ный голос внутри: «А ты брось его, и будешь бро­сать всех, и ста­нешь чем­пи­о­ном мира». Сейчас я пони­маю, что это было пред­ло­же­ние от сатаны. Я вполне мог под­даться страш­ному иску­ше­нию. Но этого все же не про­изо­шло. Я не провел корон­ного захвата и броска.

Несколько меся­цев спустя мой това­рищ в ана­ло­гич­ной ситу­а­ции сделал сопер­нику бросок, кото­рого не сделал я. Его сопер­ник не смог под­няться само­сто­я­тельно: у него отня­лись ноги, а через несколько часов он умер в реани­ма­ции. Этот мой това­рищ достиг боль­ших спор­тив­ных высот, но как он живет с таким грехом на душе — не знаю. Воис­тину, тще­сла­вие — глав­ное и опас­ней­шее иску­ше­ние спортс­мена.

Имеет ли смысл зани­маться пра­во­слав­ному хри­сти­а­нину спор­том? Если он достиг опре­де­лен­ного уровня, и дальше ему пред­ла­гают допинг, то нет. А если он честно тру­дится — спорт спо­со­бен в каком-то смысле при­бли­зить его к Богу.


При­ме­ча­ние:

1. Про­то­и­е­рей Ген­на­дий Огрыз­ков (1948–1997) — насто­я­тель храма Воз­не­се­ния Гос­подня (Малого Воз­не­се­ния) на Боль­шой Никит­ской в Москве; родился в Рязан­ской обла­сти в семье учи­те­лей. Окон­чил Мос­ков­ский архи­тек­тур­ный инсти­тут, рабо­тал в раз­лич­ных про­ект­ных орга­ни­за­циях. В 1982 году посту­пил в Мос­ков­скую Духов­ную Ака­де­мию; в 1983 году руко­по­ло­жен в сан свя­щен­ника. Был одним из самых извест­ных и люби­мых свя­щен­ни­ков Москвы.

запи­сал Филипп Поно­ма­рев

Пра­во­сла­вие и совре­мен­ность

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки