Светлая печаль

про­то­пре­сви­тер Алек­сандр Шмеман

Для многих, если не для боль­шин­ства пра­во­слав­ных хри­стиан Пост состоит из огра­ни­чен­ного коли­че­ства фор­маль­ных, боль­шей частью отри­ца­тель­ных правил: воз­дер­жа­ние от ско­ром­ной пищи (мяса, молоч­ного, яиц), танцев, может быть, и кине­ма­то­графа.

Мы до такой сте­пени уда­лены от насто­я­щего духа Церкви, что нам иногда почти невоз­можно понять, что в Посте есть что-то другое, без чего все эти пра­вила теряют боль­шую часть своего зна­че­ния. Это что-то другое можно лучше всего опре­де­лить как некую атмо­сферу, настро­е­ние, прежде всего состо­я­ние духа, ума и души, кото­рое в тече­ние семи недель напол­няет собой всю нашу жизнь.

Надо под­черк­нуть, что цель Поста заклю­ча­ется не в том, чтобы при­нуж­дать нас к извест­ным фор­маль­ным обя­за­тель­ствам, но в том, чтобы смяг­чить наше сердце так, дабы оно могло вос­при­нять духов­ные реаль­но­сти, ощу­тить скры­тую до тех пор жажду обще­ния с Богом.

Эта пост­ная атмо­сфера, это един­ствен­ное состо­я­ние духа созда­ется глав­ным обра­зом бого­слу­же­ни­ями, раз­лич­ными изме­не­ни­ями, вве­ден­ными в этот период Поста в литур­ги­че­скую жизнь. Если рас­смат­ри­вать в отдель­но­сти эти изме­не­ния, они могут пока­заться непо­нят­ными руб­ри­ками, фор­маль­ными пра­ви­лами, кото­рые надо фор­мально испол­нять; но взятые в целом они откры­вают и сооб­щают нам самую сущ­ность Поста, пока­зы­вают, застав­ляют почув­ство­вать ту свет­лую печаль, в кото­рой под­лин­ный дух и дар Поста.

Без пре­уве­ли­че­ния можно ска­зать, что у святых Отцов, духов­ных писа­те­лей и созда­те­лей пес­но­пе­ний Пост­ной Триоди, кото­рые мало-помалу раз­ра­бо­тали общую струк­туру пост­ных бого­слу­же­ний, при­дали Литур­гии Пре­ждео­свя­щен­ных Даров эту особую, свой­ствен­ную ей кра­соту, было оди­на­ко­вое, единое пони­ма­ние чело­ве­че­ской души. Они дей­стви­тельно знают духов­ное искус­ство пока­я­ния, и каждый год в тече­ние Поста они дают всем, кто имеет уши, чтобы слы­шать, и глаза, чтобы видеть, воз­мож­ность вос­поль­зо­ваться их зна­нием.

Общее впе­чат­ле­ние, как я уже сказал, это настро­е­ние свет­лой печали. Я уверен, что чело­век, вхо­дя­щий в цер­ковь во время вели­ко­пост­ного бого­слу­же­ния, име­ю­щий только огра­ни­чен­ное поня­тие о бого­слу­же­ниях, почти сразу поймет, что озна­чает это с виду про­ти­во­ре­чи­вое выра­же­ние. С одной сто­роны, дей­стви­тельно извест­ная тихая печаль пре­об­ла­дает во всем бого­слу­же­нии; обла­че­ния — темные, служба — длин­нее обыч­ного, более моно­тон­ная, почти без дви­же­ний. Чтение и пение чере­ду­ются, но как будто ничего не про­ис­хо­дит. Через опре­де­лен­ные про­ме­жутки вре­мени свя­щен­ник выхо­дит из алтаря и читает одну и ту же корот­кую молитву, и после каж­дого про­ше­ния этой молитвы все при­сут­ству­ю­щие в церкви кладут земной поклон. И так в тече­ние дол­гого вре­мени мы стоим в этом еди­но­об­ра­зии молитвы, в этой тихой печали.

Но в конце мы сознаем, что эта про­дол­жи­тель­ная и еди­но­об­раз­ная служба необ­хо­дима для того, чтобы мы почув­ство­вали тайну и сперва неза­мет­ное дей­ствие в нашем сердце этого бого­слу­же­ния. Мало-помалу мы начи­наем пони­мать или, скорее, чув­ство­вать, что эта печаль дей­стви­тельно свет­лая, что какое-то таин­ствен­ное пре­об­ра­же­ние начи­нает совер­шаться в нас.

Как будто мы попа­даем в такое место, куда не дости­гают шум и суета жизни, улицы, всего того, что обычно напол­няет наши дни и даже ночи, — место, где вся эта суета не имеет над нами власти. Все, что каза­лось таким важным и напол­няло нашу душу, то состо­я­ние тре­воги, кото­рое стало почти нашей второй при­ро­дой, куда-то исче­зает, и мы начи­наем испы­ты­вать осво­бож­де­ние, чув­ствуем себя лег­кими и счаст­ли­выми.

Это не то шумное, поверх­ност­ное сча­стье, кото­рое при­хо­дит и уходит два­дцать раз в день, такое хруп­кое и непо­сто­ян­ное; это — глу­бо­кое сча­стье, кото­рое про­ис­хо­дит не от одной опре­де­лен­ной при­чины, но оттого, что душа наша, по словам Досто­ев­ского, при­кос­ну­лась «к иному миру». И при­кос­ну­лась она к тому, что полно света, мира, радо­сти и невы­ра­зи­мой надежды.

Мы пони­маем тогда, почему службы должны быть длин­ными и как будто моно­тон­ными. Мы пони­маем, что совер­шенно невоз­можно перейти из нор­маль­ного состо­я­ния нашей души, напол­нен­ной суетой, спеш­кой, забо­тами, в тот иной мир без того, чтобы сперва успо­ко­иться, вос­ста­но­вить в себе извест­ную сте­пень внут­рен­ней устой­чи­во­сти.

Вот почему те, кото­рые думают о цер­ков­ных служ­бах только как о каких-то обя­за­тель­ствах, кото­рые всегда спра­ши­вают о «мини­маль­ных тре­бо­ва­ниях» («Как часто мы должны ходить в цер­ковь?», «Как часто мы должны молиться?»), нико­гда не смогут понять насто­я­щего зна­че­ния бого­слу­же­ний, пере­но­ся­щих нас в иной мир — в при­сут­ствие Самого Бога! — но пере­но­сят они нас туда не сразу, а мед­ленно, бла­го­даря нашей падшей при­роде, поте­ряв­шей спо­соб­ность есте­ственно вхо­дить в этот иной мир.

И вот когда мы испы­ты­ваем это таин­ствен­ное осво­бож­де­ние, лег­кость и мир, печаль­ное одно­об­ра­зие бого­слу­же­ния при­об­ре­тает новый смысл, оно пре­об­ра­жено; оно осве­щено внут­рен­ней кра­со­той, как ранним лучом солнца, кото­рый начи­нает осве­щать вер­шину горы, когда внизу, в долине, еще темно. Этот свет и скры­тая радость исхо­дят из частого пения «Алли­луйя», от общего настро­е­ния вели­ко­пост­ных бого­слу­же­ний. То, что каза­лось сперва одно­об­ра­зием, пре­вра­ща­ется теперь в мир; то, что сперва зву­чало печа­лью, вос­при­ни­ма­ется теперь как самые первые дви­же­ния души, воз­вра­ща­ю­щейся к уте­рян­ной глу­бине. Это то, что воз­ве­щает нам каждое утро первый стих вели­ко­пост­ного «Алли­луйя»: От нощи утре­нюет дух мой к Тебе, Боже, зане свет пове­ле­ния Твоя.

Печаль­ный свет: печаль моего изгна­ния, рас­тра­чен­ной жизни; свет Божьего при­сут­ствия и про­ще­ния, радость воз­ро­див­шейся любви к Богу и мир воз­вра­ще­ния в Дом Отца. Таково настро­е­ние вели­ко­пост­ного бого­слу­же­ния; таково его первое сопри­кос­но­ве­ние с моей душой.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки