Tайна Израиля

диакон Андрей

Сего­дня легче понять тайну Изра­иля, нежели сто лет назад, потому что для ее пони­ма­ния надо пред­ста­вить себе мир, в кото­ром живут только языч­ники. Надо вооб­ра­зить мир, в кото­ром Еван­ге­лие еще не про­по­ве­дано, а вокруг кишмя кишат маги, кол­дуны, шаманы, духи и боги. Сего­дня это сде­лать проще. Снова обы­ва­тели пугают друг друга пор­чами и сгла­зами, снова бро­дя­чие шаманы пред­ла­гают свои услуги по «при­во­роту» и «отво­роту». Снова вокруг ярма­роч­ное изоби­лие имен и масок раз­лич­ных духов и божеств, оккульт­ных сло­ве­чек, обо­зна­ча­ю­щих все­воз­мож­ные «планы», «зоны» и «энер­гии». Люди забыли, что можно просто встать перед Богом и без всяких слож­ных риту­а­лов, закли­на­ний и веле­ре­чи­вых име­но­ва­ний ска­зать: «Гос­поди!»

Рели­гия Изра­иля поздно появи­лась на арене миро­вой исто­рии. Уже не одно тыся­че­ле­тие куль­тур­ной исто­рии чело­ве­че­ства было за спиной. Уже были постро­ены еги­пет­ские пира­миды. Уже были сло­жены шумер­ские ска­за­ния. Крит уже оста­вил свои зага­доч­ные пись­мена. Уже много раз в самых разных стра­нах и пле­ме­нах были рас­ска­заны стран­ные мифы о том, что Бог был сверг­нут или убит. А на Его место вос­сели нынеш­ние небес­ные «вла­дыки» – ваалы. Так верили род­ствен­ники евреев – жители Хана­ана. Они были убеж­дены, что Высший Бог (они звали Его Эль; отсюда Аллах у мусуль­ман, и Эль, Элоах, Элогим – как имена Бога в Библии) был сверг­нут своим пра­вну­ком по имени Ваал. Греки тоже пола­гали, что миром правит узур­па­тор: Зевс, сверг­нув­ший своего отца Кро­носа. В Шумере верили, что нынеш­ний их вла­дыка – Мардук – пришел к власти, убив пер­вич­ную богиню по имени Тиамат…

Люди кла­ня­лись духам, о кото­рых и сами знали, что те не явля­ются Богом, т.е. Изна­чаль­ным твор­че­ским Бытием. Рели­гия была неот­де­лима от магии и кол­дов­ства. И не только сла­бость чело­ве­че­ского духа была при­чи­ной забве­ния о Боге в рели­гиях наро­дов Земли. Те духи, к кото­рым они раз­но­именно взы­вали, были доста­точно реальны. Они могли ока­зы­вать неко­то­рую помощь – но при усло­вии, что чело­ве­че­ское почи­та­ние будет замы­каться на них и не искать Бога.

У чело­ве­че­ства была уже долгая и не слиш­ком успеш­ная рели­ги­оз­ная исто­рия ко вре­мени Моисея. То, что про­изо­шло с Мои­сеем, не понять, если смот­реть на него лишь из нашего вре­мени и по нашим меркам. Когда светит Солнце – лучинка кажется ненуж­ной и про­из­во­дя­щей скорее копоть, нежели свет. Но пред­ста­вим, что Солнце еще не взошло. И тогда най­дете повод ска­зать доброе слово и о лучинке.

Жесто­ко­сти Вет­хого Завета кажутся ужа­са­ю­щими. Но, во-первых, если у нас созда­ется о нем именно такое впе­чат­ле­ние – значит, он все-таки привел к той цели, ради кото­рой был неко­гда дан. Мы и наш мир дей­стви­тельно стали лучше. Нрав­ствен­ное чув­ство обост­ри­лось. Мы стали спо­собны воз­му­щаться тем, что в иные вре­мена каза­лось само собой разу­ме­ю­щимся.

Нена­висть Изра­иля к жите­лям Хана­ана станет хотя бы понят­ной, если мы поймем, с чем именно они там встре­ти­лись в Хана­ане, Фини­кии и Кар­фа­гене («Новый город» был севе­ро­аф­ри­кан­ской про­вин­цией Фини­кии) почи­тался бог по имени Ваал (отсюда извест­ные всем имена: Ган­ни­бал – «мило­стив ко мне Ваал» и Гасдру­бал (азру­баал) – «Ваал помо­гает») [1]. Это был бог солнца и одно­вре­менно пло­до­ро­дия. Но жертвы этому сол­неч­ному боже­ству при­но­си­лись по ночам. Эти жертвы сжи­га­лись в так назы­ва­е­мых тофе­тах (букв. «место сожже­ния людей»). Останки хоро­нили в этом же дворе в спе­ци­аль­ных урнах, над кото­рыми ста­ви­лись стелы. «Антро­по­ло­ги­че­ские иссле­до­ва­ния остан­ков таких жертв пока­зали что 85% жертв были моложе шести меся­цев… Правда, жертву не сжи­гали живой: ребенка сна­чала умертв­ляли, а уже мерт­вого сжи­гали на брон­зо­вых руках статуи бога, причем совер­ша­лось это ночью при звуках флейт, там­бу­ри­нов и лир. Такое жерт­во­при­но­ше­ние назы­ва­лось молк или молек. Непра­вильно поня­тое, оно послу­жило пово­дом для скон­стру­и­ро­ва­ния у фини­кий­цев бога Молоха, пожи­ра­ю­щего чело­ве­че­ские жизни… В жертву при­но­сили глав­ным обра­зом детей ари­сто­кра­тов. Это сов­па­дало со ста­рин­ными пред­став­ле­ни­ями о долге тех, кто воз­глав­лял общину, перед богами… При осаде города Ага­фо­к­лом было сожжено более 500 детей – из них 200 были опре­де­лены вла­стями, а 300 пожерт­во­ваны доб­ро­вольно… Дет­ские жерт­во­при­но­ше­ния совер­ша­лись еже­годно» [2].

Как спра­вед­ливо заме­тил по поводу этих кар­фа­ген­ско-фини­кий­ских тра­ди­ций Г.К. Честер­тон, «очень разные, несов­ме­сти­мые вещи любили кон­сулы Рима и про­роки Изра­иля. Но нена­ви­дели они одно и то же» [3]. Пуни­че­ские войны Рима, призыв Катона Стар­шего: «Кар­фа­ген должен быть раз­ру­шен» имеют общие нрав­ствен­ные корни с при­ка­зами Иисуса Навина, выжи­гав­шего землю Хана­ана от людей, чей рели­ги­оз­ный разум пому­тился настолько, что они в жертву своему богу при­но­сили своих же пер­вен­цев… Бывает нужно очи­стить зара­жен­ную среду, чтобы сохра­нить здо­ро­вье. Фана­тизм в Библии попус­ка­ется – перед лицом язы­че­ских край­но­стей он бывает мень­шим злом, чем рав­но­ду­шие.

Совсем не свет­лый фон пред­ше­ствует появ­ле­нию Изра­иля и окру­жает его в ходе его стран­ствий. Мир зара­жен язы­че­ством и смер­тью. Вот люди строят Вави­лон­скую башню. Зачем? Не для того, чтобы при­пасть к коле­ням Божиим [4], а для того, чтобы похва­статься и перед Небом, и перед дру­гими людьми дости­же­ни­ями своей «пере­до­вой тех­но­ло­гии» [5] и «сде­лать себе имя».

В этом про­блема: если Бог поте­рян, найти Его чело­веку уже не под силу. Как одна­жды сказал св. Иоанн Зла­то­уст: как кто-либо сможет испра­вить то, что раз­ру­шил Сам Бог [6]? Если Бог отвер­нул Свое лицо – никак чело­век не сможет обе­жать Бога «вокруг», чтобы снова загля­нуть Ему в глаза. Но если Бог убе­гает – под силу ли чело­веку Его догнать?

Впро­чем, чело­век не так уж и гнался за поте­рян­ным Богом. Очень важный символ встре­чает нас на пороге биб­лей­ской исто­рии: Адам, согре­шив, пря­чется от Бога между дере­вьями рая (Быт. 3:8). Но Бог выхо­дит на поиски чело­века и взы­вает: Адам, где ты? (Быт. 3:9). Вот глав­ное отли­чие биб­лей­ской рели­гии от язы­че­ских тра­ди­ций. Обыч­ные чело­ве­че­ские рели­гии рас­ска­зы­вают нам о том, как люди искали Бога. Библия гово­рит о том, как Бог искал чело­века. От этого пер­вого зова в книге Бытия – до заклю­чи­тель­ного при­зыва в Апо­ка­лип­сисе: Се, стою у двери и стучу: если кто услы­шит голос Мой и отво­рит дверь, войду к нему, и буду вече­рять с ним… (Апок. 3:20).

И еще один очень важный урок встре­чает нас на первых стра­ни­цах биб­лей­ской исто­рии. Биб­лей­ский рас­сказ о созда­нии мира в шесть дней харак­те­ри­зует прежде всего Бога Библии, и харак­те­ри­зует Его очень важной чертой: ока­зы­ва­ется, это Бог тер­пе­ния. Бог умеет тер­петь несо­вер­шен­ство мира. То, что земля пер­вого дня ока­зы­ва­ется «без­вид­ной и пустой», Бог не исполь­зует как повод для уни­что­же­ния как будто неудав­ше­гося пер­вого твор­че­ского акта. Уже упо­мя­ну­тый нами шумер­ский бог Апсу хотел уни­что­жить свои первые порож­де­ния. По Геси­оду также «дети, рож­ден­ные Геей-Землею и Небом-Ураном, были ужасны и стали отцу своему нена­вистны с пер­вого взгляда» (Тео­го­ния, 155). Но хотя Бог Библии не творит мир в одно мгно­ве­ние сразу совер­шен­ным и напол­нен­ным бла­го­дар­ными созда­ни­ями, Он любу­ется и таким, несо­вер­шен­ным миром: И увидел Бог, что это хорошо (Быт. 1:12). Он раз­во­ра­чи­вает Свой замы­сел во вре­мени. И бла­го­слов­ляет даже про­ме­жу­точ­ные дни, то есть состо­я­ния Все­лен­ной.

И затем, после первой ошибки людей, Бог тер­пе­ния не отвер­нулся от них. Он стал дальше (люди как бы отста­вили Его подальше от своей част­ной жизни) – но не отвер­нулся, не «разо­ча­ро­вался». Одна­жды, впро­чем, по мере накоп­ле­ния чело­ве­че­ских мер­зо­стей, и биб­лей­скому писа­телю пред­став­ля­ется, что чаша тер­пе­ния Бога ока­за­лась пере­пол­нена, и он запи­сы­вает: и рас­ка­ялся Гос­подь, что создал чело­века на земле (Быт. 6:6). Но все же Бог верен Своим невер­ным детям: забу­дет ли жен­щина груд­ное дитя свое, чтобы не пожа­леть сына чрева своего? но если бы и она забыла, то Я не забуду тебя (Ис. 49:15).

Библия – это откро­ве­ние Божия тер­пе­ния. Св. Иоанн Зла­то­уст обра­щает вни­ма­ние на то, что Бог, столь скорый в сози­да­нии, Бог, создав­ший весь мир всего за шесть дней, гово­рит воинам Изра­иля: «Семь дней обхо­дите Иери­хон». Как! – вос­кли­цает Зла­то­уст. – Ты сози­да­ешь мир в шесть дней, и один город раз­ру­ша­ешь в семь дней?» [7]

Еще у Зла­то­уста есть срав­не­ние Бога с зем­ле­дель­цем. «Что скажет незна­ю­щий чело­век, увидев зем­ле­дельца, бро­са­ю­щего зерна на землю? – Он бро­сает гото­вые вещи, с таким трудом собран­ные, да еще и молится, чтобы пошел дождь и все это быст­рее сгнило!» [8] Когда сея­тель раз­бро­сает зерна – он может лишь тер­пе­ливо ждать урожая. Хри­стос запре­щает апо­сто­лам прежде вре­мени про­из­во­дить жатву. Даже ереси нельзя выпа­лы­вать серпом.

Труд зем­ле­дельца учит тер­пе­нию. «Не полу­чали ли мы иногда детьми семян, чтобы их посе­ять? Не бегали ли мы потом через каждый час посмот­реть, не пока­за­лись ли из земли ростки? В конце концов мы часто рас­ка­пы­вали землю, чтобы убе­диться в том, что семена про­рас­тают, и доби­ва­лись того, что семена не всхо­дили. Не слу­ча­лось ли нам жать или даже рас­кры­вать руками бутон, чтобы он скорее рас­цвел и не бывали ли мы очень огор­чены, когда он потом увядал, испор­чен­ный нами? Мы не знали, как нужно обхо­диться с живым. У нас не было тер­пе­ния. То, что Бог хотел создать жизнь на земле – это откро­ве­ние Его тер­пе­ния» [9].

Бог – зем­ле­де­лец, а не тиран. «Что сде­лали бы мы, если бы мы стро­или мир, вызвали к жизни вели­кое бытие и уви­дели что здесь что-то не уда­лось, там только напо­ло­вину в порядке, а тут то и другое стоит не на своем месте? Сейчас же вме­ша­лись бы, вырвали, уни­что­жили, не так ли? Мы бы не заме­тили цен­но­сти, заклю­ча­ю­щейся даже в несо­вер­шен­ном, искры истин­ного света в неудав­шемся – мы бы забыли, как важно оно для всего пре­крас­ного» [10].

Итак, Бог не отво­ра­чи­ва­ется от мира – даже от мира, забыв­шего Его, от мира, отре­зан­ного от Творца все­воз­мож­ными духов­ными само­зван­цами. Бог выхо­дит на поиски чело­века.

Но – попро­буйте почи­тать Еван­ге­лие зако­ре­не­лому оккуль­ти­сту. Он найдет в нем лишь под­твер­жде­ние своим язы­че­ским взгля­дам. Его новизны он даже не заме­тит, все пере­тол­кует по своим при­выч­кам в плоско-“эзотерическом» духе. Слово Божие не нашло Себе собе­сед­ника среди наро­дов земли… Да, еще одно обсто­я­тель­ство важно пом­нить: это было в те вре­мена, когда люди не успели вполне осо­знать свою само­сто­я­тель­ность и лич­ност­ную уни­каль­ность. Чело­век мыслил себя только частью какого-то целого. Субъ­ек­том мысли, веры, исто­ри­че­ского дей­ствия был не отдель­ный чело­век, а народ или город – полис. В ту пору рели­гия еще не была личным делом, делом сове­сти. Она вос­при­ни­ма­лась как дело пуб­лич­ное, обще­ствен­ное, госу­дар­ствен­ное. Поэтому невоз­можно было нахо­дить отдель­ных людей среди разных наро­дов и через них воз­ве­щать Истину. Чтобы люди могли рас­слы­шать слово Бога, при­нять Его законы и дей­стви­тельно их испол­нять, нужно было обра­титься не к одному отдель­ному чело­веку, но к целост­ной общине таких людей, то есть к народу. Поэтому Слово Божие ищет Своего собе­сед­ника среди наро­дов. И не нахо­дит. Все народы уже при­выкли слу­шать ночные шорохи. И тогда Слово решает создать Себе собе­сед­ника.

Мы при­выкли к выра­же­нию «Изра­иль – бого­из­бран­ный народ». Но у этого выра­же­ния есть один отте­нок – и небиб­лей­ский, и просто непри­ят­ный. Сразу воз­ни­кает ассо­ци­а­ция с мага­зи­ном: Бог при­смат­ри­ва­ется к пред­став­лен­ным пред Его ликом наро­дам и из мно­же­ства лиц выби­рает еврей­ское – чем-то именно евреи Ему понра­ви­лись больше. За некие пред­ше­ству­ю­щие заслуги евреям дару­ется теперь при­ви­ле­гия счи­таться наро­дом бого­из­бран­ным…

Но при вни­ма­тель­ном чтении Библии исто­рия полу­ча­ется совсем иная: Изра­иль не бого­из­бран­ный народ, а бого­со­здан­ный. Этот народ Я обра­зо­вал для Себя (Ис. 43:21). У Изра­иля не было исто­рии, кото­рая бы пред­ше­ство­вала его вступ­ле­нию в завет с Богом. У Авра­ама, родо­на­чаль­ника еврей­ского народа, не было детей. Бог поже­лал всту­пить в завет с потом­ством без­дет­ного старца – и потому дал ему это потом­ство. Более того, чтобы Изра­иль навсе­гда понял, что нет у него есте­ствен­ного «права на жизнь», что все его суще­ство­ва­ние есть Божий дар, что он дер­жится в бытии на волоске мило­сти Божией, а не на гра­ните «есте­ствен­ного права», Авра­аму пове­ле­ва­ется при­не­сти в жертву своего един­ствен­ного сына – Исаака. При­не­сти в жертву озна­чает – отка­заться от вла­де­ния, отречься от прав соб­ствен­но­сти. Пожерт­во­ван­ное уже не мое. Исаак, при­но­си­мый в жертву, – это разрыв есте­ствен­ного пре­ем­ства от отца к сыну. Исаак ока­зы­ва­ется уже не столько сыном Авра­ама, сколько сыном Божиим, Его «пер­вен­цем».

Это народ, создан­ный для слы­ша­ния, для отклика на слово Божие. Народ, кото­рый своим воз­ник­но­ве­нием обязан завету. Однако то, что он рас­слы­шит, он должен будет рас­ска­зать осталь­ным. Изра­иль создан для того, чтобы то, чем он живет, посте­пенно смогло вобрать в себя весь мир, очи­стив его от язы­че­ства.

Но было бы наивно ожи­дать, что народы, не слы­шав­шие пря­мого гласа Божия, вдруг послу­шают недавно и невесть откуда взяв­шихся кочев­ни­ков-евреев. Нет, не к мис­си­о­нер­ству при­зван Изра­иль. Да и сам он еще не вполне пони­мает, кто он и зачем Бог так тре­бо­ва­тельно раз­го­ва­ри­вает с ним. Он еще не знает того буду­щего, ради кото­рого создан, того буду­щего, ниточки кото­рого рукой Про­мысла ткутся в исто­рии еврей­ских пат­ри­ар­хов. «Пер­венцу» еще надо расти. И ему самому еще не вполне ясно – что именно он должен пода­рить миру. Так что сна­чала Изра­иль должен просто выжить.

А чтобы болез­ней роста у него было поменьше – ему дается стро­гий дядька. Апо­стол Павел гово­рит, что еврей­ский вет­хо­за­вет­ный закон – это дето­во­ди­тель ко Христу (Гал. 3:24). Это стран­ное слово, при­сут­ству­ю­щее далеко не в каждом сло­варе рус­ского языка, ста­но­вится понят­нее, если вспом­нить его гре­че­скую основу. В гре­че­ском тексте апо­стола Павла стоит слово pedagogon. Но было бы оши­бочно пере­ве­сти его совре­мен­ным рус­ским словом «педа­гог». Если в совре­мен­ном рус­ском языке педа­гог озна­чает учи­тель, то в антич­ном мире это было не совсем так. Педа­го­гом назы­вался раб, слу­же­ние кото­рого состо­яло в том, чтобы дове­сти маль­чика от дома до гим­на­зии, следя при этом, чтобы тот не шалил, не тратил силы и вни­ма­ние попу­сту. Педа­гог смот­рел за тем, чтобы ребе­нок дошел до класса в таком состо­я­нии, в кото­ром смог бы слу­шать и слы­шать рас­сказ учи­теля. Сам же педа­гог – не учи­тель. Он – пово­дырь, именно дядька, смот­ря­щий за маль­цом и замол­ка­ю­щий, когда, в класс­ную ком­нату нако­нец-то входит учи­тель.

Так вот, еврей­ский закон не столько учит, сколько предо­сте­ре­гает. Не слу­чайно среди 613 запо­ве­дей Пяти­кни­жия (Торы) 365 запре­тов и 248 пове­ле­ний. Число нега­тив­ных пове­ле­ний, предо­сте­ре­же­ний, гораздо больше, чем число пози­тив­ных запо­ве­дей, пред­пи­са­ний. Учи­тель придет потом. Учи­тель уже знает по горь­кому опыту, что яркая мишура кол­дов­ства и магизма отвле­кает детей, пре­льщает их и не поз­во­ляет им собрать свое вни­ма­ние и сосре­до­то­читься на том, что гово­рится Учи­те­лем. Знает Учи­тель и о том, что дети дове­ри­тель­нее слу­шают рас­сказы детей же. Поэтому Он берет одного ребенка на вос­пи­та­ние. Берет под­ки­дыша, най­де­ныша. При рож­де­нии твоем… пупа твоего не отре­зали, и водою ты не была омыта… и пеле­нами не повита. Ничей глаз не сжа­лился над тобою… но ты выбро­шена была на поле, по пре­зре­нию к жизни твоей, в день рож­де­ния твоего. И про­хо­дил Я мимо тебя, и увидел тебя, бро­шен­ную на попра­ние в кровях твоих, и сказал тебе: …живи!…ты выросла и стала боль­шая… И про­хо­дил Я мимо тебя, и увидел тебя, и вот, это было время твое, время любви; и про­стер Я вос­кри­лия риз Моих на тебя, и покрыл наготу твою; и ты стала Моею. Омыл Я тебя водою и смыл с тебя кровь твою и пома­зал тебя елеем… И наря­дил тебя в наряды… Так укра­ша­лась ты золо­том и сереб­ром… и была чрез­вы­чайно кра­сива… Но ты пона­де­я­лась на кра­соту твою, и, поль­зу­ясь славою твоею, стала блу­дить и рас­то­чала блу­до­дей­ство твое на вся­кого мимо­хо­дя­щего, отда­ва­ясь ему… позо­рила кра­соту твою и рас­ки­ды­вала ноги твои для вся­кого мимо­хо­дя­щего… Как истом­лено должно быть сердце твое… когда ты все это делала, как необуз­дан­ная блуд­ница?.. Всем блуд­ни­цам дают подарки, а ты сама давала подарки всем любов­ни­кам твоим и под­ку­пала их… Посему выслу­шай, блуд­ница, слово Гос­подне!.. Я соберу всех любов­ни­ков твоих… и предам тебя в руки их и они разо­рят блу­ди­лища твои… и раз­ру­бят тебя мечами своими… Я поступлю с тобою, как посту­пила ты, пре­зрев клятву нару­ше­нием союза. Но Я вспомню союз Мой с тобою… И вос­ста­новлю с тобой вечный союз. И ты вспом­нишь о путях твоих, и будет стыдно тебе… Я прощу тебе все, что ты делала… Я не хочу смерти уми­ра­ю­щего… но обра­ти­тесь, и живите!(Иез. 16:4–18,32).

Изра­иль, неко­гда создан­ный Богом чрез Авра­ама, ока­зав­шись затем в еги­пет­ском раб­стве, забыл себя, забыл о своем назна­че­нии и о Боге. Но Бог снова нахо­дит его. И через Моисея пояс­няет, что делает это уже не в первый раз. Впер­вые Бог вышел на поиски чело­века еще тогда, когда чело­век был только один, и звали его – Адам (Быт. 3:9).

Но педа­го­гом быть опасно. Ведь жела­ния вос­пи­тан­ника и задачи, постав­лен­ные перед педа­го­гом, могут рас­хо­диться. А, значит, педа­гог вынуж­ден бывать стро­гим: мы заклю­чены были под стра­жею закона до того вре­мени, как над­ле­жало открыться вере… по при­ше­ствии же веры, мы уже не под руко­вод­ством дето­во­ди­теля (Гал. 3:23–25). «Педа­гоги, по сви­де­тель­ству одного совре­мен­ника, – забо­ти­лись обо всем, что каса­ется жиз­нен­ных нужд вос­пи­тан­ника, но они пек­лись и о деле еще более важном – о цело­муд­рии; педа­гоги – стражи и охра­ни­тели, стена цве­ту­щего воз­раста, – они охра­няли питом­цев от злых иску­си­те­лей, как лающие собаки от волков. Педа­гоги сле­дили за при­го­тов­ле­нием уроков уче­ни­ками с вечера и чуть свет под­ни­мали их с постели. Пре­по­дан­ное от учи­теля репе­ти­ро­ва­лось при помощи педа­гога, причем он, поощ­ряя уче­ника, кричал на него, пока­зы­вая розгу, и сви­стал ремнем, и чрез эту работу при­во­дил на память забы­тое уче­ни­ком» [11].

Но дети под­рас­тают, напол­ня­ются силами и начи­нают бун­то­вать против тех, перед кем сми­ря­лись еще вчера. «Долж­ность педа­гога сопря­жена была с непри­ят­но­стями. Иногда уче­ники самые злые шутки про­де­лы­вали над бедным педа­го­гом. Если педа­гог воз­буж­дал нена­висть в своих моло­дых питом­цах, – горе ему. Слу­ча­лось, что дерз­кие шалуны сажали бед­ного педа­гога на ковер, какой обык­но­венно пости­лался на полу, под­бра­сы­вали ковер с сидя­щим на нем кверху, как можно выше, сами же отска­ки­вали, так что педа­гог низ­вер­гался наземь; иногда он больно уши­бался, причем сама жизнь его под­вер­га­лась опас­но­сти. Но педа­гоги должны были про­щать уче­ни­кам, потому что они были раб­ского состо­я­ния…» [12]

Так и отно­ше­ния Бога с Изра­и­лем скла­ды­ва­лись непро­сто. Само слово Изра­иль может быть пере­ве­дено двояко: «видя­щий Бога» и «борю­щийся с Богом». Бого­ви­дец и – Бого­бо­рец [13]. Я вспо­ми­наю о дру­же­стве юности твоей, о любви твоей, когда ты была неве­стою, когда после­до­вала за Мною в пустыню… Какую неправду нашли во Мне отцы ваши, что уда­ли­лись от Меня и пошли за суетою… и не ска­зали: где Гос­подь, Кото­рый вывел нас из земли еги­пет­ской?… Я ввел вас в землю пло­до­нос­ную… а вы вошли и осквер­нили землю Мою… пас­тыри отпали от Меня, и про­роки про­ро­че­ство­вали во имя Ваала и ходили во след тех, кото­рые не помо­гают… пере­ме­нил ли какой народ богов своих, хотя они и не боги? А Мой народ про­ме­нял славу свою на то, что не помо­гает… два зла сделал народ Мой: Меня, источ­ник воды живой, оста­вили, и высекли себе водо­емы раз­би­тые, кото­рые не могут дер­жать воды… Издавна Я сокру­шил ярмо твое, разо­рвал узы твои, и ты гово­рил: не буду слу­жить идолам, а между тем на всяком высо­ком холме и под всяким вет­ви­стым дере­вом ты блу­до­дей­ство­вал. Я наса­дил тебя как бла­го­род­ную лозу, …как же ты пре­вра­ти­лась у Меня в дикую отрасль чужой лозы? …Ты сказал: люблю чужих и буду ходить во след их… Со мно­гими любов­ни­ками блу­до­дей­ство­вала, – и однако же воз­вра­ти­лась ко Мне… Воз­вра­ти­тесь, дети-отступ­ники. Воз­вра­ти­тесь, мятеж­ные дети: Я исцелю вашу непо­кор­ность (Иер. 2, 2–3, 22).

Поня­тен поэтому инци­дент, про­изо­шед­ший в 1997 году в Изра­иле: Б. Нета­ньяху, изра­иль­ский пре­мьер, высту­пая перед выпуск­ни­ками одной из еврей­ских школ Иеру­са­лима, поз­во­лил себе пошу­тить и ска­зать, что он, мол, не во всем согла­сен с Мои­сеем: «Моисей назвал еврей­ский народ «жесто­ко­вый­ным» [14], а мы-то с вами знаем, что на самом деле мы с вами народ очень даже радуш­ный». Рав­ви­нат­ский суд Изра­иля высту­пил с про­те­стом. Пре­мьер вынуж­ден был при­не­сти изви­не­ния. Но кон­фликт, раз­го­рев­шийся в его душе, вполне поня­тен: это столк­но­ве­ние наци­о­наль­ного чув­ства и рели­ги­оз­ного долга. Как иудей, он обязан при­зна­вать Бого­вдох­но­вен­ность книг Моисея, но как еврею ему не всегда при­ятно то, что эти книги гово­рят о его народе.

И все же, как ни много было бунтов Изра­иля против посы­ла­е­мых ему педа­го­гов, в конце концов Изра­иль искренне полю­бил своего «дядьку». В инду­ист­ской мифо­ло­гии есть пред­став­ле­ния об «ава­та­рах», посы­ла­е­мых на землю в те эпохи, когда люди забы­вают духов­ные основы своей жизни. По индий­ским пред­став­ле­ниям, Бог при­хо­дит к людям в эпохи кри­зи­сов и духов­ного омерт­ве­ния – чтобы раз­бу­дить людей от спячки. Да и многие хри­сти­ан­ские книги, равно как и свет­ские, гово­рят о том, что Новый Завет пришел тогда, когда изне­мог Завет Ветхий, когда люди разо­ча­ро­ва­лись в нем… Но это не так. Именно еван­гель­ские вре­мена – это та пора, когда нако­нец-то сбы­ва­ется мечта древ­них про­ро­ков Изра­иля. Народ дей­стви­тельно едва ли не впер­вые за всю свою исто­рию стал бла­го­че­стив. Заиг­ры­ва­ния с язы­че­скими богами были отстав­лены. Жажда жить по запо­ве­дям стала обще­на­род­ной.

Вспом­ним зна­ме­ни­тую еван­гель­скую сцену с блуд­ни­цей (Ин. 8). Вспом­ним, как толпа, только что гото­вая «по закону» каз­нить греш­ницу, реа­ги­рует на слова Христа: Кто из вас без греха, первый брось на нее камень (Ин. 8:7). Толпа тихо разо­шлась. Какое дивное, мгно­вен­ное и мас­со­вое совест­ное пре­об­ра­же­ние! И это были те самые «книж­ники и фари­сеи» (Ин. 8:3), кото­рых мы при­выкли осуж­дать за их гор­дыню и бес­по­ка­ян­ность… Да ведь если сего­дня, через два­дцать веков после тех собы­тий, митин­гов­щи­кам у Крас­ной пло­щади пред­ло­жить: «Пусть первым камень в Ель­цина кинет тот, кто сам без греха!» – то брус­чатка будет разо­брана в одно мгно­ве­ние…

Те самые «книж­ники и фари­сеи», кото­рых мы так часто встре­чаем на еван­гель­ских стра­ни­цах, – это неви­дан­ный ранее факт пора­зи­тель­ного духов­ного про­буж­де­ния в народе. Ведь «книж­ники и фари­сеи» – это не про­фес­си­о­наль­ные свя­щен­но­слу­жи­тели. Это люди из народа, миряне. Но, ока­зы­ва­ется, для этих мирян вопросы духов­ной жизни, вопросы пра­виль­ного испол­не­ния норм Закона стали вопро­сами близ­кими, жиз­ненно важ­ными. Книж­ники и фари­сеи эпохи рубежа Заве­тов сродни укра­ин­ским «брат­ствам», в эпоху насаж­де­ния уни­ат­ства отста­и­вав­шим Пра­во­сла­вие по веле­нию сердца [15]. Во вре­мена Иисуса Христа фари­сей­ская община насчи­ты­вала уже около 6000 членов (правда, при этом нам известны лишь два чело­века, кото­рые сами себя назы­вали фари­се­ями: это Иосиф Флавий и апо­стол Павел) [16].

Народ полю­бил Закон. Но эта влюб­лен­ность ока­за­лась как раз неумест­ной, запоз­да­лой. Если ребе­нок начи­нает каприз­ни­чать у самых дверей школы, до кото­рой он был долго и небес­про­блемно веден педа­го­гом, если он не отпус­кает сего «про­во­жа­того», не желает ока­заться один на один с учи­те­лем, то он рис­кует остаться неучем. Всем нам зна­комы дет­ские слезы на пороге школы, когда роди­тели уходят, остав­ляя малыша наедине с учи­те­лями. Если эти слезы вос­при­нять слиш­ком все­рьез, если усту­пить минут­ному дет­скому капризу, то мы лишь повре­дим ребенку, лишим его буду­щего.

Бывает также, что рас­сказы «дядьки» отли­ча­ются от тех азов «науч­но­сти», кото­рые пре­по­да­ются в школе. И тогда тоже в ребенке может воз­ник­нуть кон­фликт, и не исклю­чено, что он просто отверг­нет рас­сказ мало зна­ко­мого ему учи­теля, пред­по­чтя остаться при рос­сказ­нях люби­мого им педа­гога. Педа­гог сам при­зна­ется: пора оста­вить меня, не все рас­ска­зан­ное мною нужно пони­мать бук­вально: И дах им запо­веди не добры (Иез. 20, 25; слав. пере­вод) [17]. Но влюб­лен­ный ребе­нок стоит на своем и запре­щает исправ­лять даже оче­вид­ные помарки и опе­чатки в хра­ни­мых «педа­го­ги­че­ских» запис­ках.

В общем, одна­жды бунт Изра­иля против воли Бога ока­зался успеш­ным. Так неожи­данно и так рази­тельно разо­шлись замыслы Бога и Изра­иля, что тот не пове­рил, что воля Бога может быть такой. И с тех пор уже много сто­ле­тий иудеи гово­рят: «После­до­ва­тели Иешу были людьми не иску­шен­ными в законе, а потому лег­ко­вер­ными и пад­кими на чудеса. Ведь с точки зрения иуда­изма мессия не обязан обла­дать свер­хе­сте­ствен­ными спо­соб­но­стями. Он должен про­ис­хо­дить из цар­ской дина­стии Давида и при­не­сти еврей­скому народу осво­бож­де­ние от чуже­зем­ного ига. Вовсе не дело мессии забо­титься о спа­се­нии душ своей паствы» [18]. «Невоз­можно пове­рить в его мес­си­ан­ство, потому что пророк гово­рит о мессии, что он Будет обла­дать от моря до моря и от реки до концов земли (Пс. 71:8). У Иешу же не было вообще ника­кой власти, ибо при жизни он сам был гоним вра­гами и скры­вался от них… А в Агаде гово­рится: «Скажут мессии-вла­сти­телю: «Такое-то госу­дар­ство взбун­то­ва­лось против тебя», а он скажет: «да погу­бит его наше­ствие саранчи». Скажут ему: «Такая-то область не под­чи­ня­ется тебе». А он скажет: «Наше­ствие диких зверей истре­бит ее”» [19].

Тот учи­тель, кото­рого они ждали, должен был дать власть над внеш­ним миром, а не над внут­рен­ним. Он должен был спа­сать не от духов­ной смерти, а от поли­ти­че­ского при­тес­не­ния. Он должен был не рас­про­стра­нить уни­каль­ные при­ви­ле­гии Изра­иля на все осталь­ные народы, а неиз­ме­римо воз­вы­сить евреев над осталь­ными людьми…

Ради такого мессии, такого учи­теля каза­лось ненуж­ным рас­ста­ваться с педа­го­гом. Боль­шая часть Изра­иля так и оста­лась в при­го­то­ви­тель­ном классе [20]. «Образ Мессии дво­ился у еврей­ского народа, ожи­да­ние Христа сме­ши­ва­лось с ожи­да­нием Его врага, и потому Хри­стос по чело­ве­че­ству был еврей, и еврей до глу­бины своего суще­ства был пре­дав­ший Христа Иуда» (Бер­дяев Н.А. Наци­о­на­лизм и анти­се­ми­тизм пред судом хри­сти­ан­ского созна­ния) [21]. И по сию пору выис­ки­ва­ются оправ­да­ния для Иуды: ока­зы­ва­ется, «Иисус был аре­сто­ван евре­ями для того, чтобы защи­тить его от римлян» [22]

Что ж, если кто-то пере­хо­дит в сле­ду­ю­щий класс, а кто-то задер­жи­ва­ется «на второй год», в этом боль­шой беды нет, если дело про­ис­хо­дит в обыч­ной школе. Но та школа, в кото­рой вос­пи­ты­вался Изра­иль, не обычна. В ней педа­гог строг не только по отно­ше­нию к своему непо­сред­ствен­ному вос­пи­тан­нику. Еще более он строг, вплоть до жесто­ко­сти, по отно­ше­нию к тем его «стар­шим това­ри­щам», кото­рые зазы­вают его при­нять уча­стие в их игри­щах.

Любой чело­век, рас­кры­вав­ший исто­ри­че­ские книги Вет­хого Завета, знает, сколько там крови, сколько бла­го­сло­ве­ний на убий­ства и раз­граб­ле­ние язы­че­ских горо­дов: А в горо­дах сих… не остав­ляй в живых ни одной души… дабы они не научили вас делать такие же мер­зо­сти, какие они делали для богов своих, и дабы вы не гре­шили пред Гос­по­дом Богом вашим (Втор. 20:16–18).

Жесто­кость вет­хо­за­вет­ного мира столь пора­жала, что позд­нее люди «гума­ни­сти­че­ского» склада зада­лись вопро­сом: пол­ноте, дей­стви­тельно ли Бог Моисея – это благой Бог Творец? Дей­стви­тельно ли это Творец Жизни? Или это некий дух смерти, сеющий смерть вокруг себя и вокруг своего Изра­иля?

Уже первым хри­сти­ан­ским апо­ло­ге­там (в том числе Кли­менту Алек­сан­дрий­скому и Ори­гену) при­шлось высту­пить с защи­той Свя­щен­ных книг Изра­иля. Для гно­сти­ков и языч­ни­ков под именем Иеговы к людям обра­щался некий жесто­кий и неум­ный бог, носи­тель зла. Хри­сти­ане же про­сили тех, кто хотел отож­де­ствить Бога и сатану: вслу­шай­тесь в Библию. Посмот­рите хотя бы на эти запо­веди биб­лей­ского Бога: Когда будешь жать на поле твоем, и забу­дешь сноп на поле, то не воз­вра­щайся взять его; пусть он оста­ется при­шельцу, [нищему,] сироте и вдове.… когда ведешь оби­вать мас­лину твою, то не пере­смат­ри­вай за собою ветвей: пусть оста­ется при­шельцу, сироте и вдове… когда будешь сни­мать плоды в вино­град­нике твоем, не соби­рай остат­ков за собою: пусть оста­ются при­шельцу, сироте и вдове (Втор. 24:19–21). Не обижай наем­ника, бед­ного и нищего, из бра­тьев твоих или из при­шель­цев твоих, кото­рые в земле твоей, в жили­щах твоих; в тот же день отдай плату его, чтобы солнце не зашло прежде того, ибо он беден, и ждет ее душа его; чтоб он не возо­пил на тебя к Гос­поду, и не было на тебе греха (Втор. 24:14–15). Когда же при­сту­па­ете к сра­же­нию… над­зи­ра­тели же пусть объ­явят народу, говоря: кто построил новый дом и не обно­вил его, тот пусть идет и воз­вра­тится в дом свой, дабы не умер на сра­же­нии, и другой не обно­вил его; и кто наса­дил вино­град­ник и не поль­зо­вался им, тот пусть идет и воз­вра­тится в дом свой, дабы не умер на сра­же­нии, и другой не вос­поль­зо­вался им и кто обру­чился с женою и не взял ее, тот пусть идет и воз­вра­тится в дом свой, дабы не умер на сра­же­нии и другой не взял ее. И еще объ­явят над­зи­ра­тели народу, и скажут: кто бояз­лив и мало­ду­шен, тот пусть идет и воз­вра­тится в дом свой, дабы он не сделал роб­кими сердца бра­тьев его, как его сердце (Втор. 20:2–8).

Разве могут такие пове­ле­ния исхо­дить из уст духа неум­ного и злоб­ного? Но почему же тогда Тот, Кто велит забо­титься о нищих и при­шель­цах, пове­ле­вает изби­вать целые города?

И вновь мы должны вер­нуться к той ситу­а­ции, кото­рая была исход­ной для всей исто­рии Изра­иля. Бог стал одинок на земле. Нет чело­века пра­вед­ного на земле (Еккл. 7:20). Ради­а­ция греха и смерти раз­ле­те­лась по всей земле после серии первых ката­строф (от собы­тий в Эдеме до Вави­лон­ского стол­по­тво­ре­ния).

Пред­ста­вим, что на Земле про­изо­шла ядер­ная война. Неко­то­рое коли­че­ство людей выжило. Но они ока­за­лись в мире, в кото­ром и бом­бо­убе­жища уже не могут спасти их от смерти. Вся земля, вода, воздух про­ни­заны смер­то­нос­ной ради­а­цией. Но есть один малень­кий шанс на спа­се­ние хотя бы горстки из буду­щих поко­ле­ний: во время войны на орбите рабо­тала кос­ми­че­ская стан­ция. На ней про­во­ди­лись экс­пе­ри­менты по выра­щи­ва­нию рас­те­ний в усло­виях неве­со­мо­сти. Поскольку она была вне Земли – бури ядер­ной войны ее не затро­нули. На ней и только на ней оста­лись здо­ро­вые семена, горстка неза­ра­жен­ной земли и емкость с чистой водой. И вот эту стан­цию при­зем­ляют, чтобы вос­поль­зо­ваться ее теперь уже уни­каль­ными ресур­сами. Если те зер­нышки, что на ней есть, просто раз­дать, – это никому не помо­жет.

Пра­ви­тель­ство, воз­глав­ля­ю­щее остатки чело­ве­че­ства, при­ни­мает жест­кое реше­ние. Изби­ра­ется один неболь­шой участо­чек земли («шесть соток»). С него сре­за­ется верх­ний зара­жен­ный слой почвы. Обна­жив­ши­еся глу­бин­ные слои выжи­га­ются и про­ка­ли­ва­ются огнем – чтобы ника­ких следов ради­а­ции не оста­лось в этой земле. На очи­щен­ное место высы­па­ется здо­ро­вая земля с кос­ми­че­ской стан­ции. В нее засе­ва­ются здо­ро­вые же семена. Они скупо поли­ва­ются здо­ро­вой водой. А по пери­метру ста­вится охрана – чтобы никто из людей или из зверей не ворвался и не рас­топ­тал эту уни­каль­ную делянку. Чтобы даже пыльца от мутан­тов не зале­тала сюда и чтобы ветры не при­но­сили ради­а­ци­он­ную пыль, делянка обно­сится про­зрач­ным шатром.

И все же с под­поч­вен­ными водами, через про­рехи в куполе, с захо­дя­щими людьми, с фоно­вым излу­че­нием от сосед­них участ­ков ради­а­ция про­ни­кает и сюда. Рас­те­ния здесь болеют меньше, чем в неза­щи­щен­ных обла­стях, но все же болеют. И здесь время от вре­мени появ­ля­ются мутанты. Когда тот или иной побег рас­те­ния надежды про­яв­ляет склон­ность ко все тем же печаль­ным мута­циям, садов­ник без­жа­лостно отре­зает его и сжи­гает засох­шие или мути­ро­вав­шие колоски и ветви. Первый собран­ный урожай не раз­да­ется людям. Он весь высе­ва­ется снова (вспом­ните, как созда­вал свой ого­ро­дик Робин­зон Крузо). Кто-то уми­рает с голода – но и ему не дается ни горстки этих дра­го­цен­ных зерен. И так много поко­ле­ний подряд. Пока, нако­нец, не будет создано семечко настолько устой­чи­вое к ради­а­ции, что из него можно будет сде­лать про­ти­во­ядие и исце­лить все рас­те­ния – и под шатром, и за его пре­де­лами – на всей земле. В конце концов среди этих пер­во­на­чально мно­го­ты­сяч­ных побе­гов одна веточка при­несла тот плод, ради кото­рого и суще­ство­вало это стран­ное зем­ле­де­лие. Этот плод можно выне­сти за пре­делы опыт­ной стан­ции и раз­дать всем жела­ю­щим, чтобы в них, боль­ных уже во многих поко­ле­ниях, про­изо­шла новая, теперь уже добрая мута­ция.

Так и все жесто­ко­сти в исто­рии Изра­иля обу­слов­лены не столько жесто­ко­стью народа Изра­иля и их Бога, сколько гло­баль­но­стью того Дара, кото­рый должен войти в мир через Изра­иль. Чтобы «новое поко­ле­ние не выбрало пепси-колу», вокруг Изра­иля созда­ется стена изо­ля­ции. Каждый чело­век и каждый народ носит язы­че­ство в себе. Если предо­ста­вить рели­ги­оз­ному чув­ству людей раз­ви­ваться само­сто­я­тельно, оно создаст именно «язы­че­ство» – уютную рели­гию духо­об­ще­ния. Если же есть еще и внеш­нее вли­я­ние, исхо­дя­щее от язы­че­ской куль­туры быта, – это станет вообще неиз­бежно. Значит – стро­гий каран­тин.

И все ради того, чтобы на древе Иес­сео­вом появи­лась одна един­ствен­ная ветвь, одна един­ствен­ная отрасль. Чтобы появи­лась на земле душа такой чистоты, такой рас­пах­ну­то­сти перед Богом, что, когда Она скажет Се, Раба Гос­подня; да Будет Мне по слову Твоему (Лк. 1:38) – в ней Слово Бога станет чело­ве­че­ской плотью. На земле появится тот Небес­ный Хлеб, кото­рый теперь уже можно раз­да­вать всем людям, всем эпохам [23].

Вот фун­да­мен­таль­ная раз­ница в хри­сти­ан­ском пони­ма­нии исто­рии Изра­иля и в иудей­ском. С точки зрения хри­стиан, исто­рия Изра­иля имеет цель. Это тяжкий, но необ­хо­ди­мый путь, кото­рый одна­жды должен кон­читься. И то, что будет обре­тено в конце пути, будет дано не только Изра­илю и не ради лишь Изра­иля. Через Изра­иль оно будет дано для всех и ради всех. Значит – Изра­иль уби­вает языч­ни­ков не только ради бла­го­по­лу­чия своих детей, но и ради спа­се­ния потом­ков тех, кто сейчас про­ти­во­стоит ему и его миссии.

Хри­сти­ан­ство более высоко оце­ни­вает исто­ри­че­скую миссию Изра­иля, чем сам Изра­иль. Не ради себя суще­ствует Изра­иль, а ради всего чело­ве­че­ства. Та мера бли­зо­сти с Богом, кото­рая есть у него, дана ему не для того, чтобы навсе­гда про­ти­во­по­ста­вить его иным наро­дам, но для того, чтобы со вре­ме­нем уни­каль­ные при­ви­ле­гии Изра­иля рас­про­стра­ни­лись на всех. Вот только стар­ший сын из притчи о блуд­ном сыне не захо­тел, чтобы отец принял его млад­шего брата (Лк. 15:11–32).

Изра­иль не заме­тил тот момент в своей исто­рии, когда он должен был рас­крыться перед миром. Он дал миру Христа – но сам не заме­тил этого. Сам не осо­знал того – Кто именно про­по­ве­до­вал на его свя­щен­ной земле.

А в итоге, по вер­ному слову като­ли­че­ского бого­слова: «Когда по завер­ше­нии своей про­ви­ден­ци­аль­ной миссии Изра­иль воз­же­лал сохра­нить свои при­ви­ле­гии, он стал узур­па­то­ром» [24].

Более того – сейчас неко­то­рые еврей­ские пуб­ли­ци­сты тре­буют, чтобы хри­сти­ан­ские народы, в порядке пока­я­ния за пре­ступ­ле­ния язы­че­ского гер­ман­ского нацизма, усво­или взгляд на Изра­иль как на народ, по-преж­нему в абсо­лют­ной уни­каль­но­сти хра­ня­щий свою бого­из­бран­ность. Стран­ный, однако, способ бороться с наци­о­на­лиз­мом – через насаж­де­ние дру­гого наци­о­на­лизма. Хри­стиан обви­няют в том, что они посмели те слова, кото­рыми Изра­иль пре­воз­но­сится над дру­гими наро­дами («род избран­ный, род свя­щен­ный»), отне­сти к себе. Корни анти­се­ми­тизма, ока­зы­ва­ется, в том, что не-евреи посмели посмот­реть на себя гла­зами евреев. Каза­лось бы, если уж ты пришел к выводу, что наци­о­нально-пре­воз­не­сен­ный взгляд привел к крови, то борись за то, чтобы никто (в том числе и евреи) не смот­рел ни на себя, ни на других такими гла­зами. Но вместо этого либе­раль­ная пресса тре­бует при­знать непре­хо­дя­щую уни­каль­ность Изра­иля.

Напри­мер, по уве­ре­нию глав­ного про­по­вед­ника еврей­ского наци­о­на­лизма в России Сергея Лёзова, анти­се­ми­тизм хри­сти­ан­ства стро­ится на том, что оно «узур­пи­ро­вало при­тя­за­ния Изра­иля» на исклю­чи­тель­ность его отно­ше­ний с Богом [25]. Те права и обя­зан­но­сти избран­ного Богом народа, кото­рые воз­ве­стил Изра­илю Ветхий Завет, хри­сти­ан­ство при­ме­нило к себе: неко­гда не народ, а ныне народ Божий (1Пет. 2, 10). В этой пер­спек­тиве на долю Изра­иля в ново­за­вет­ную эпоху уже не оста­ется сози­да­тель­ной рели­ги­оз­ной роли. «Апо­стол Павел придал хри­сти­ан­ству уни­вер­са­лизм и при этом, про­ти­во­по­ста­вив спа­си­тель­ное Еван­ге­лие неспа­си­тель­ному Закону, истол­ко­вал иуда­изм как «прой­ден­ный этап». Тем самым он поло­жил начало тео­ло­ги­че­скому при­ни­же­нию иуда­изма» [26].

Хри­сти­ане, кстати, видят воз­мож­ность свет­лого и твор­че­ского буду­щего для Изра­иля как народа. Если Изра­иль одна­жды примет своего Христа – он вновь станет пер­вен­цем Божией любви. Если Изра­иль пере­сту­пит через древ­ние уста­нов­ле­ния, кото­рые пред­пи­сы­вают ему двой­ной стан­дарт по отно­ше­нию к иным наро­дам [27] – он совер­шит вели­кую рево­лю­цию в своей исто­рии.

Когда хри­сти­ане при­зы­вают иудеев к при­ня­тию Еван­ге­лия – это не стоит назы­вать «тео­ло­ги­че­ским при­ни­же­нием иуда­изма». Не надо тре­бо­вать, чтобы «хри­сти­ан­ство изме­нило свои мис­си­о­нер­ские уста­новки» [28]. Никто же ведь не будет воз­му­щаться, если некая миссия при­зо­вет какое-нибудь афри­кан­ское племя оста­вить его тра­ди­ции чело­ве­че­ских жерт­во­при­но­ше­ний и перейти к иным спо­со­бам выра­же­ния своих рели­ги­оз­ных чувств. Но ведь пере­ход от чело­ве­че­ских жерт­во­при­но­ше­ний к сожже­нию жерт­вен­ных живот­ных есть не един­ствен­ный шаг на пути духов­ного про­гресса. Пере­ход от вет­хо­за­вет­ного наци­о­на­лизма к еван­гель­скому уни­вер­са­лизму также есть шаг на этом пути [29]. Про­ти­виться ему значит вста­вать именно на защиту наци­о­на­лизма. Так почему же именно еврей­ский наци­о­на­лизм счи­та­ется сего­дня един­ствен­ным в демо­кра­ти­че­ском мире, кото­рый поз­во­ли­тельно не скры­вать, поз­во­ли­тельно куль­ти­ви­ро­вать и, даже более того, – пред­пи­сано воз­му­щаться теми, кто не согла­сен с этим исклю­че­нием?

Пока Изра­иль не нало­жит запрет на свой соб­ствен­ный наци­о­на­лизм – нет у него нрав­ствен­ного права осуж­дать наци­о­на­лизм иных наро­дов. Слиш­ком уж огром­ное бревно торчит из его соб­ствен­ного глаза – чтобы он имел право гово­рить о сучках и зано­зах у других.

Как же блю­сти­тели «обще­че­ло­ве­че­ских цен­но­стей» не заме­чают пора­зи­тель­ных выска­зы­ва­ний, рас­про­стра­ня­е­мых сего­дня в сина­го­гах: «При­ло­жив усилия, еврей может достиг­нуть более высо­кого духов­ного уровня, чем не-еврей… Если бы наро­дам и пра­ви­тель­ствам дано было видеть истину, они бы поста­вили поли­цей­ского около каж­дого еврея, чтобы тот застав­лял его учить Тору, не под­ни­мая головы! В конце дней пони­ма­ние этого придет ко всем наро­дам… Вопрос: Что нужно делать еще? Ответ: Любить каж­дого еврея. Вопрос: Нужно любить и нере­ли­ги­оз­ных? Ответ: Да, потому что они тоже созданы по образу и подо­бию Все­выш­него. Вопрос: Сле­дует ли любить нынеш­нее пра­ви­тель­ство Изра­иля? Ответ: Тот, кто спо­соб­ствует про­ли­тию еврей­ской крови, ничем не отли­ча­ется от наших врагов… Мы, евреи, и есть мозг, голова мира, его совесть и рас­су­док» [30].

При нынеш­ней моде на раз­го­воры о хри­сти­ан­ском анти­се­ми­тизме не стоит упус­кать из виду два фун­да­мен­таль­ных факта. Первый: иудей­ская диас­пора в тече­ние сто­ле­тий жила почему-то лишь в хри­сти­ан­ском и мусуль­ман­ском мирах. Почему евреи не шли от «хри­сти­ан­ского гнета» под покро­ви­тель­ство «веро­тер­пи­мого» язы­че­ства? Если хри­сти­ане пышут анти­се­ми­тиз­мом – то отчего бы не уйти от них не на Запад от Пале­стины, а на Восток – в Индию, в Китай? Ника­кие мелкие стычки не могут засло­нить огром­ного факта: хри­сти­ане помогли евреям выжить.

Надо иметь изрядно помра­чен­ные совесть и рас­су­док, чтобы обви­нять хри­стиан в том, что они, дескать, украли у евреев Библию и про­ро­ков. Не украли, а сохра­нили. Потому что, если бы Библия оста­лась лишь в руках евреев, если бы она не была заново про­чи­тана хри­сти­а­нами (и, отча­сти, мусуль­ма­нами) – то давно уже не было бы на свете ни евреев, ни их наци­о­наль­ных книг. Хри­сти­ане спасли Библию и Изра­иль тем, что дали ей интер­пре­та­цию более воз­вы­шен­ную, нежели ей давали сами евреи. Хри­сти­ане спасли евреев тем, что вну­шили «вар­ва­рам» пиетет к еврей­ской Библии и при­дали небук­валь­ное, некро­во­жад­ное зна­че­ние многим ее стихам.

Возь­мем первую строчку Библии: В начале сотво­рил Бог небо и землю (Быт. 1:1). Вот иудей­ский ком­мен­та­рий к этому месту по авто­ри­тет­ней­шему в иуда­изме тол­ко­ва­нию Раши: «Все­выш­ний пове­дал своему народу исто­рию сотво­ре­ния мира для того, чтобы евреи знали, как отве­чать, если народы мира будут оспа­ри­вать право народа Изра­иля на его страну, говоря: мол, вы захват­чики, при­сво­ив­шие себе чужую страну! Евреи им отве­тят: Вся земля при­над­ле­жит Все­выш­нему. Он ее сотво­рил и отдал тем, кому поже­лал. А затем Он отнял ее у них, когда счел нужным, и – по жела­нию Своему – отдал нам» [31]. Как видим, уро­вень при­тя­за­ний и пони­ма­ния так и не изме­нился у иудеев за минув­шие три тысячи лет. Смысл Шестод­нева для них один: «Пале­стина – для евреев, а не для пале­стин­цев».

Так как же языч­ник, то есть чело­век, для кото­рого в Библии нет ничего свя­того, должен отно­ситься к агрес­сив­ному наци­о­на­лизму Изра­иля? Для него евреи, посе­лив­ши­еся на его земле, – это бомба замед­лен­ного дей­ствия. Если бы евреи оста­лись одни со своим бук­валь­ным пони­ма­нием Писа­ния – они были бы окру­жены ничем не уме­ря­е­мой и есте­ствен­ной нена­ви­стью всех наро­дов. Ибо как же еще можно отно­ситься к народу, кото­рый всех почи­тает своими потен­ци­аль­ными рабами и акту­аль­ными вра­гами. Без Христа Ветхий Завет – едва ли не самая страш­ная книга в рели­ги­оз­ной исто­рии чело­ве­че­ства. Лишь один пример – как мужи из колена Данова ищут для себя землю: И пошли те пять мужей, и пришли в Лаис, и уви­дели народ, кото­рый в нем, что он живет покойно, по обычаю Сидо­нян, тих и бес­пе­чен, и что не было в земле той, кто обижал бы в чем, или имел бы власть: от Сидо­нян они жили далеко, и ни с кем не было у них ника­кого дела. И воз­вра­ти­лись [оные пять чело­век] к бра­тьям своим… и ска­зали им братья их: С чем вы? Они ска­зали: вста­нем и пойдем на них; мы видели землю, она весьма хороша; а вы заду­ма­лись: не мед­лите пойти и взять в насле­дие ту землю; когда пой­дете вы, при­дете к народу бес­печ­ному, и земля та обширна; Бог пре­дает ее в руки наши… и пошли в Лаис, против народа спо­кой­ного и бес­печ­ного, и побили его мечем, а город сожгли огнем. Некому было помочь, потому что он был отда­лен от Сидона… (Суд. 18, 7–10, 27–28).

Есть непро­хо­ди­мая грань между двумя пони­ма­ни­ями наци­о­наль­ного мес­си­а­низма: суще­ствует ли избран­ный народ для того, чтобы послу­жить всему чело­ве­че­ству, или же для того, чтобы все чело­ве­че­ство, опом­нив­шись, послу­жило ему… И понять эту дву­смыс­лен­ность исто­рии Изра­иля можно только в том случае, если согла­ситься с глу­бо­ким заме­ча­нием Оскара Куль­мана: «В дей­стви­тель­но­сти суще­ствует две исто­рии Изра­иля: соб­ствен­ная исто­рия Изра­иля и исто­рия Изра­иля к его спа­се­нию и спа­се­нию других» [32].

Хри­сти­ан­ская мысль более высоко оце­ни­вает миссию Изра­иля, чем сам Изра­иль. Хри­сти­ане более воз­вы­шенно видят исто­рию Изра­иля, чем сами иудеи, так как видят в ней не само­слу­же­ние Изра­иля, но его слу­же­ние чело­ве­че­ству, Новому все­об­щему Завету. Изра­иль суще­ствует не для себя, и не для своего узко­на­ци­о­наль­ного тор­же­ства, а для всех: придет Ожи­да­е­мый всеми наро­дами. Без Еван­ге­лия, без над­на­ци­о­наль­ного замысла исто­ри­че­ские книги Вет­хого Завета – это самые душные книги чело­ве­че­ства. Нет оправ­да­ния той крови, тем судо­рож­ным при­жи­га­ниям. Или это – нас ради всех чело­век, или это всего лишь наци­о­на­ли­сти­че­ская похоть. Поэтому и нельзя читать Библию как про­стую наци­о­наль­ную хро­нику, то есть еврей­скими гла­зами. Только взяв (вырвав) Библию из рук иудеев, можно сохра­нить ува­же­ние к ней у чело­ве­че­ства. Не украли хри­сти­ане Библию, а сохра­нили.

Хри­сти­ане не разо­жгли анти­се­ми­тизм, а на многие сто­ле­тия его при­га­сили. Вспом­ним антич­ность: «Рас­ска­зы­вают, что когда Марк Авре­лий на пути в Египет про­ез­жал через Пале­стину, то, испы­ты­вая отвра­ще­ние к воню­чим и нередко про­из­во­див­шим смуты иудеям, скорбно вос­клик­нул: «О мар­ко­манны, о квады, о сар­маты! Нако­нец я нашел людей хуже вас”» (Аммиан Мар­цел­лин. Рим­ская исто­рия. 24, 5, 5). А ведь Марк Авре­лий – это «фило­соф на троне», чело­век обра­зо­ван­ный и тер­пи­мый… «Антиох Епифан был дей­стви­тельно сума­сбро­дом, но все, что творил над евре­ями, вовсе не вос­при­ни­ма­лось как чудо­вищ­ное звер­ство окру­жа­ю­щим его обще­ством и «наро­дом» – он опи­рался, оче­видно, на уко­ре­нив­ше­еся тра­ди­ци­он­ное мнение. Анти­се­ми­тизм уже числил за собой почтен­ный воз­раст» [33]. В конце концов, не хри­сти­ане раз­ру­шили Иеру­са­лим, но армия ничего еще не слы­шав­ших о Еван­ге­лии рим­ских пол­ко­вод­цев Тита и Вес­па­си­ана.

Вообще стоит прежде раз­мыш­ле­ния над всплес­ками анти­се­ми­тизма в хри­сти­ан­ском мире озна­ко­миться с иссле­до­ва­нием С.Я. Лурье «Анти­се­ми­тизм в древ­нем мире. Попытки объ­яс­не­ния его в науке и его при­чины«. По его выводу, «при­чина анти­се­ми­тизма лежит в самих евреях… Анти­се­ми­тизм – явле­ние не слу­чай­ное, он коре­нится в раз­нице между духов­ным обли­ком еврея и не-еврея» [34]. Нет ни одного народа, кото­рый был бы сам по себе анти­се­мит­ски настроен. Сна­чала на его земле посе­ля­лись евреи – а затем вспы­хи­вала наци­о­наль­ная рознь. Причем нередко этот же народ спо­койно отно­сился к коло­ниям других племен, живу­щих на его тер­ри­то­риях. Пока­за­тельно также, что каждый раз погромы сле­дуют за волной асси­ми­ля­ции евреев к мест­ной куль­туре. Значит, не само по себе ощу­ще­ние отчуж­ден­но­сти евреев было при­чи­ной анти­се­ми­тизма. Скорее напро­тив, когда народ лучше узна­вал склад миро­воз­зре­ния евреев – он устра­и­вал антие­в­рей­ские бунты.

Антич­ный анти­се­ми­тизм не мог иметь эко­но­ми­че­ские при­чины. Если алек­сан­дрий­ские купцы боя­лись еврей­ской кон­ку­рен­ции – то ведь для того, чтобы этот свой страх исполь­зо­вать для подъ­ема народа на еврей­ский погром, в народе уже должна была суще­ство­вать антие­в­рей­ская настро­ен­ность. Также «нельзя видеть при­чины анти­се­ми­тизма в реак­ци­он­но­сти пра­ви­тельств: пра­ви­тель­ство может только тогда играть на анти­се­ми­тизме, когда он уже суще­ствует как нечто вполне сфор­ми­ро­вав­ше­еся в народе. Рим­ские импе­ра­торы охотно посвя­щали себя в культы все­воз­мож­ных вар­вар­ских богов; они гордо носили титул Dacius, Sarmaticus и т.д. Но когда Вес­паcи­ану и Титу после победы над евре­ями войско по обычаю пред­ло­жило титул Judaicus, с каким него­до­ва­нием они отвергли его!» [35]

И, конечно, совсем уж неумно видеть при­чину анти­се­ми­тизма в «интел­лек­ту­аль­ном пре­вос­ход­стве евреев». Рус­ские, напри­мер, счи­тают немцев или англи­чан умнее себя – но из этого не рож­да­ется ника­кого анти­гер­ма­низма.

В общем – анти­се­ми­тизм был и в антич­но­сти. У всех наро­дов на земле во все века воз­ни­кала одна и та же реак­ция на евреев, когда те посе­ля­лись среди них в доста­точно боль­шом коли­че­стве. Эту реак­цию хри­сти­ан­ство сдер­жи­вало и смяг­чало. Когда же (увы, не без помощи еврей­ских «либе­ра­лов» [36]) в Гер­ма­нии хри­сти­ан­ство было рас­ка­чено и сбро­шено, язы­че­ство вновь пока­зало – какова будет участь евреев, если на них посмот­реть не в еван­гель­ской пер­спек­тиве.

И второй фун­да­мен­таль­ный факт из исто­рии хри­сти­ан­ско-еврей­ских отно­ше­ний: одна из первых тем хри­сти­ан­ского бого­сло­вия – это защита Изра­иля. «Цер­ковь Божия, избе­гая край­но­стей и тех и других (иудеев и гно­сти­ков), идет сред­ним путем и не согла­ша­ется под­чи­ниться игу закона, и не допус­кает хулить его и по пре­кра­ще­нии его – за то, что он был поле­зен в свое время» [37]. Доста­точно вспом­нить издевки Цельса и Юлиана, дикие эска­пады гно­сти­ков в адрес вет­хо­за­вет­ной исто­рии и рели­гии – и вновь станет ясно, что именно хри­сти­ан­ская Цер­ковь отвела угрозу от Изра­иля.

Для Церкви было бого­слов­ски необ­хо­димо защи­щать Ветхий Завет. Если бы она его отвергла – она поста­вила бы под сомне­ние самый дра­го­цен­ный из своих дог­ма­тов: Бог есть ЛЮБОВЬ (1Ин. 4:8). Если бы у Еван­ге­лия не было предыс­то­рии – то еван­гель­ская исто­рия выгля­дела бы слу­чай­ной импро­ви­за­цией. Бог, неко­гда создав­ший мир, забыл о нем. Его земные дети росли без при­гляда. Но когда все же они хоть малость похо­ро­шели – Небес­ный Отец вдруг вспом­нил о нас и загля­нул в гости. В таком случае неправ еван­ге­лист Иоанн, ска­зав­ший о Христе: пришел к своим, и свои его не при­няли (Ин. 1, 11). Нет, не к своим, а к чужим пришел Он – если Он не посе­щал их прежде. И тогда, кстати, нет ничего стран­ного и тра­ги­че­ского в том, что чужие не при­няли чужака. Вся тра­ге­дия Еван­ге­лия в том, что свои не при­няли Своего…

Если отверг­нуть вет­хо­за­вет­ную пре­лю­дию к Еван­ге­лию – у нас не будет уве­рен­но­сти в самом глав­ном: Любовь – она всегда в его Боге, или это было слу­чай­ное чув­ство? Может, лишь одна­жды она Его посе­тила? И как Он не забо­тился о Своих земных детях до еван­гель­ских времен, также Он может забыть о них и после. Вопрос об Изра­иле в конце концов вопрос о нас самих. Можем ли мы быть уве­рены в том, что Бог и ныне с нами и будет впредь? Или же Тот, кто после первых грехов людей отвер­нулся от них и на тыся­че­ле­тия их забро­сил, также реа­ги­рует и на наши без­за­ко­ния? Есть ли в Боге, в Его любви и в Его тер­пе­нии посто­ян­ство? Чело­ве­че­ское сердце тре­бует надежды. А надежда тре­бует вывода: да, Бог – Тот же. Хри­стос вчера и сего­дня и во веки Тот же (Евр. 13:8). И до ста­ро­сти вашей Я тот же буду, и до седины вашей Я же буду носить вас; Я создал, и буду носить, под­дер­жи­вать и охра­нять вас (Ис. 46:4).

Защи­щая Еван­ге­лие, Цер­ковь должна была защи­щать и мир Про­ро­ков. Не только из эти­че­ских, но и из бого­слов­ских сооб­ра­же­ний Цер­ковь взяла под свою интел­лек­ту­аль­ную защиту исто­рию Изра­иля и его книги.

Теперь, наде­юсь, понят­нее, почему хри­сти­ане оза­бо­чены тем, что иудеи оста­лись «на второй год в первом классе», в классе Вет­хого Завета: в этом классе учили довольно-таки жесто­ким вещам. И если иудеи так и оста­нутся со своим вет­хо­за­вет­ным «бук­ва­ри­ком» – то от них можно ждать самых неспро­во­ци­ро­ван­ных выплес­ков агрес­сии. Ну просто опять понра­вится им чья-то земля или жена – и снова они начнут выре­зать «языч­ни­ков»… А рели­ги­оз­ной нена­ви­сти к иудеям у нас нет.

Прожив уже боль­шую часть своей жизни в Церкви, я имею право засви­де­тель­ство­вать: не хри­сти­ан­ское бого­сло­вие порож­дает отчуж­ден­ность от евреев. В Церкви (за исклю­че­нием горстки мар­ги­на­лов) нет рели­ги­озномоти­ви­ро­ван­ного анти­се­ми­тизма. Но есть другое: есть горь­кая память о том, что в погроме рус­ской пра­во­слав­ной жизни, рас­тя­нув­шемся на боль­шую часть XX века, чрез­вы­чайно актив­ное уча­стие при­няли евреи. И есть недо­умен­ное вгля­ды­ва­ние в лики совре­мен­ной власти (даже не столько бан­ков­ской или поли­ти­че­ской, сколько жур­на­лист­ской): ну почему каждый раз, когда России ломают хребет, – в этом собы­тии при­ни­мают актив­ней­шее уча­стие и более всего им вос­тор­га­ются именно евреи?

Алек­сандр Галич, спра­вед­ливо всту­па­ясь за Пастер­нака, имел право при­гро­зить: «Мы поименно вспом­ним тех, кто поднял руку!» [38] Ну, а за Россию, за Бунина, за Гуми­лева, за Ахма­тову и Есе­нина – можно всту­питься? Однако едва только начи­на­ешь «поименно» вспо­ми­нать тех, кто крушил рус­скую импе­рию, Рус­скую Цер­ковь и рус­скую куль­туру, как скоро ста­но­вится скучно: уж очень одно­об­раз­ная кар­тина… Вот вполне сим­во­ли­че­ский эпизод: Ште­рен­берг, заве­ду­ю­щий отде­лом искусств Нар­ком­проса, когда состав­ля­лись списки худож­ни­ков на полу­че­ние кар­то­чек на краски и кисти, вычерк­нул из этого списка Несте­рова [39], в чьем твор­че­стве слиш­ком много было «Святой Руси».

Верно, не про­изо­шел бы обвал России если бы не была больна она сама. Но пред­ставьте, что боль­ной, неурав­но­ве­шен­ный чело­век решил совер­шить само­убий­ство. Он стоит на под­окон­нике, раз­ду­мы­вая, прыг­нуть ему или еще подо­ждать. И тут входит в ком­нату его при­я­тель и начи­нает его под­зу­жи­вать: «Ты знаешь, все вели­кие люди кон­чали жизнь само­убий­ством. Даже вели­кий антич­ный фило­соф Эмпе­докл так посту­пил. А вспомни Став­ро­гина! Не допус­кай жало­сти к себе и своим близ­ким! Покажи им, что ты спо­со­бен на посту­пок! Буре­вест­ник просит бури! Рас­пахни окно, ощути роман­тику Рево­лю­ции!..» И несчаст­ный пры­гает вниз. Болезнь долго зрела в нем самом – это правда. Но так ли уж без­ви­нен тот, кто в сотнях газет деся­ти­ле­ти­ями зудил ему: «бросься! кинься! решись! про­кляни!»? И так ли уж бес­ко­рыстны эти под­го­вор­щики, если по итогам вышло, что «при­я­тель» пере­ехал в опу­стев­шую квар­тиру из своего под­валь­чика (из «черты осед­ло­сти» – да прямо в «дети Арбата»).

Есть очень узна­ва­е­мая притча в пред­смерт­ной книге В. Соло­ухина: «Вот живет в креп­ком и свет­лом доме боль­шая и бла­го­по­луч­ная семья. Пусть хоть кре­стьян­ская. Отец еще в силе, пятеро сыно­вей, у каж­дого сына по жене, све­кровь, как пола­га­ется, дети. Попро­сился про­хо­жий чело­век при­ютить его на несколько дней. Скромно попро­сился, где-нибудь около порога чтобы его при­ютили. Лишь бы тепло и сухо. Сидит он около порога и за всем наблю­дает. Как рабо­тают, как едят, как друг с другом раз­го­ва­ри­вают. Вот идет мимо него один из сыно­вей. «Иван, а Иван, – гово­рит ему стран­ник. – Это твоя жена Марья-то?» – «Моя». – «А что это на нее старик-то погля­ды­вает? Отец-то твой? Он на нее погля­дит, а она сразу и покрас­неет. И улы­ба­ется как-то странно». – «Ты смотри у меня, – зама­хи­ва­ется Иван в серд­цах. – Рас­шибу!». – «Да я что? Я ведь ничего. Я только так. И нет ничего у них, сам знаю. Сдуру это я сболт­нул, сдуру». «Степан, а Степан!» – «Ну что?» – «Отец-то твой Ивана-то больше любит, я заме­чаю. Раз­го­вор слышал. Сперва, гово­рит, Ивана отделю и лучшее поле ему отдам, а Степан подо­ждет». Тут мимо стран­ника про­хо­дит жена Ивана: «Марья! Сте­па­нова-то жена погля­ды­вает на твоего Ивана. Зави­дует она тебе. Оно и понятно. Степан-то вон какой хилый, слабый, и Иван у тебя – кре­мень. А вот она к нему и льнет. А ты осте­ре­гайся. Пела­гея-то вчера за каким-то зельем к ста­рухе Мат­рене ходила». Сте­па­но­вой жене, Пела­гее, другое скажет: «У Марьи-то пла­тьев больше, чем у тебя. Видно, больше ее муж любит. А ты чем плоха…» Всем в отдель­но­сти нашеп­чет и наска­жет: «Оби­рает вас отец-то. Вы рабо­та­ете, рабо­та­ете, а денежки он в кубышку кладет. А вы имеете такое же право…» Ну, короче, схема ясна. Через неделю в доме ни мира, ни семьи. Драки, кро­во­про­ли­тия и убий­ства. Кого в боль­ницу везут, кого на каторгу. После уби­того мужа оста­лась Марья одна. Стран­ник женился на ней и стал в доме хозя­и­ном. А, может, и ее про­гнал, без­за­щит­ную. А себе со сто­роны другую бабу привел. А, между прочим, по этой про­стень­кой схеме про­ис­хо­дили на земле все рево­лю­ции» [40].

Вспом­ним также впе­чат­ле­ние от «либе­рально-еврей­ской прессы» пред­ре­во­лю­ци­он­ных лет, сло­жив­ше­еся у ярост­ного защит­ника евреев Васи­лия Роза­нова: «Они будут нашеп­ты­вать нашим детям, еще гим­на­зи­стам и гим­на­зист­кам, что мать их – воровка и потас­кушка, что теперь, когда они по мало­лет­ству не в силах ей вса­дить нож, то, по край­ней мере, должны пона­ты­кать була­вок в ее постель, в ее стулья и диваны; набить гвоз­ди­ков везде на полу… и пусть мамаша ходит и кро­вя­нится, ляжет и кро­вя­нится, сядет и кро­вя­нится. Эти гвоз­дочки они будут рас­сы­пать по газет­кам. Евреи сейчас им дадут «лите­ра­тур­ный зара­бо­ток», будут пла­тить полным рублем за всякую кле­вету на родину и за всякую злобу против родины… «Рево­лю­ция» есть «погром России», а эми­гранты – «погром­щики» всего рус­ского: рус­ского вос­пи­та­ния, рус­ской семьи, рус­ских дере­вень, рус­ских сел и горо­дов [41]… «Как зада­вили эти него­дяи Стра­хова, Дани­лев­ского, Рачин­ского… зада­вили все скром­ное и тихое на Руси, все вдум­чи­вое на Руси. Было как в Египте – «при­ше­ствие гиксосов»…откуда-то «гик­сосы» взя­лись, «народ пас­ты­рей», пас­тухи. Исто­рики не знают, откуда и кто такие. Они пришли и раз­ру­шили вполне уже сло­жив­шу­юся еги­пет­скую циви­ли­за­цию, суще­ство­вав­шую в дельте Нила две тысячи лет; раз­ру­шили дотла, с рели­гией, сосло­ви­ями, бла­го­устрой­ством, зако­нами, фара­о­нами. Потом, через пол­тора века, их про­гнали. И начала из разо­ре­ния она вос­ста­нав­ляться; с трудом, мед­ленно, но вос­ста­но­ви­лась, «60‑е годы у нас» – такое наше­ствие нома­дов. «Откуда-то взя­лись и все раз­ру­шили». В сущ­но­сти, раз­ру­шили веру, цер­ковь, госу­дар­ство (в идеях), мораль, семью, сосло­вия» [42]. «Было кре­пост­ное право. Вынесли его. Было татар­ское иго. И его вынесли. «Пришел еврей». И его будем выно­сить. Что делать? что делать? что делать?» [43] «Так к пол­ному удо­воль­ствию нашей совре­мен­ной печати совер­шится послед­ний фазис хри­сти­ан­ства и заклю­чатся судьбы все­мир­ной исто­рии. Наста­нет «хили­азм», «1000 лет» бла­жен­ства, когда будут писаться только либе­раль­ные статьи, ‑про­из­но­ситься только либе­раль­ные речи, и гидра «наци­о­на­лизма» будет раз­дав­лена… Скуч­но­вато. Ах, каналь­ственно скуч­но­вато везде…» [44]

Вспом­ним и днев­ни­ко­вую запись Алек­сандра Блока: «Тоска, хоть вешайся. Опять либе­раль­ный сыск. – Жиды, жиды, жиды» (7 марта 1915). «Исто­рия идет, что-то тво­рится; а жидки – жид­ками: упо­ри­сто и умело, неустанно нюхая воздух, они при­спо­саб­ли­ва­ются, чтобы НЕ тво­рить (т.е. так – сами лишены твор­че­ства; твор­че­ство, вот грех для евреев). И я ХОРОШО ПОНИ­МАЮ ЛЮДЕЙ, по образцу кото­рых сам нико­гда не сумею и не захочу посту­пить и кото­рые посту­пают так: слыша за спиной эти неот­ступ­ные дроб­ные шажки (и запах чес­ноку) – обер­нуться, раз­мах­нуться и дать в зубы, чтобы на минуту отстал со своими пополз­но­ве­ни­ями, полу­вред­ным (= губи­тель­ным) хва­та­нием за фалды» (27 июля 1917)» [45].

И как же все похоже на совре­мен­ную демо­кра­ти­че­ски-фило­се­мит­скую печать! «В марте 1998 года сек­ре­тарь Совета Без­опас­но­сти Андрей Коко­шин объ­яс­нял на Рос­сий­ском теле­ви­де­нии веду­щему теле­про­граммы «Подроб­но­сти»: «Самое глав­ное – сохра­нить научно-тех­ни­че­скую базу, сохра­нить кадры судо­стро­и­те­лей, раз­ра­бот­чи­ков, моря­ков». Зачем?» [46] Ну, в самом деле, с «демократической”-то точки зрения – зачем России сохра­нять «научно-тех­ни­че­скую базу»! Зачем наука и тех­ника России, кото­рая, по мнению «Рус­ской мысли», есть «страна, кото­рая обычно поль­зо­ва­лась репу­та­цией страны анти­се­мит­ской» [47].

И все же у этого неиз­быв­ного рево­лю­ци­он­ного энту­зи­азма евреев есть рели­ги­оз­ные корни. Дело в том, что, когда Гос­подь созда­вал Изра­иль, то сотво­рил его таким, чтобы он смог выжить среди более стар­ших и более мощных как куль­турно, так и поли­ти­че­ски наро­дов и импе­рий. Изра­илю был дан пора­зи­тель­ный талант сопро­тив­ля­е­мо­сти, талант рево­лю­ци­о­нер­ства. Чтобы Изра­иль смог выжить в импе­риях – в еги­пет­ской и вави­лон­ской, гре­че­ской и рим­ской – ему была дана про­бив­ная сила, кото­рой обла­дает тра­винка, взла­мы­ва­ю­щая асфальт. Этот дар остался у Изра­иля и тогда, когда дары про­ро­че­ские и духов­ные были у него отняты. Но теперь этот талант начал рабо­тать уже против хри­сти­ан­ских импе­рий и куль­тур. В любой рево­лю­ции, направ­лен­ной на раз­ру­ше­ние кано­нов и тра­ди­ций, наци­о­наль­ных форм бытия и созна­ния, евреи при­ни­мают актив­ней­шее уча­стие – или прямо ее устра­и­вая, или про­во­ци­руя ее посто­ян­ным брюз­жа­нием по поводу «этой страны» и «этих догм», или же орга­ни­зуя ей инфор­ма­ци­онно-реклам­ную под­держку [48].

У каж­дого народа выра­ба­ты­ва­ется свой наци­о­наль­ный идеал. Это может быть идеал бла­го­род­ного рыцаря, муд­рого шута тру­до­лю­би­вого пахаря, удач­ли­вого купца… Идеал Изра­иля – это Пророк. Пророк обли­чает пороки и языч­ни­ков, и своего народа. Он бун­тует ради пору­ган­ной или запы­ленно-под­за­бы­той Правды. Секу­ляр­ный вари­ант Про­рока – «оппо­зи­ци­он­ный жур­на­лист». Этот еврей­ский идеал удач­нее всего выра­жен в при­зыве Галича: «Смо­жешь выйти на пло­щадь в тот назна­чен­ный час?!»

Пра­во­славно-рус­ский идеал был совер­шенно иным. Это был идеал тихого пра­вед­ника. Добрый чело­век Древ­ней Руси – это молит­вен­ник, чело­век, неслышно и нере­кламно сози­да­ю­щий добро в себе и раз­да­ю­щий его окру­жа­ю­щим. Не пожар, а свечка: огонек, тяну­щийся к небу и све­тя­щий окру­жа­ю­щим.

Но в России к началу XX века про­изо­шла смена наци­о­наль­ного идеала. Сна­чала она захва­тила интел­ли­ген­цию, а затем даже цер­ков­ные люди забыли о своем идеале и стали смот­реть на цер­ков­ную же жизнь еврей­скими гла­зами, оце­ни­вая слу­же­ние цер­ков­ных пас­ты­рей по меркам совер­шенно нецер­ков­ным. «Всякую борьбу, всякий подвиг со сто­роны Церкви эми­гра­ция мыс­лила лишь как поли­ти­че­ский заго­вор, призыв к вос­ста­нию, к свер­же­нию внеш­него вла­ды­че­ства Сове­тов. Делу духов­ного очи­ще­ния народа, про­буж­де­ния в нем лучших чело­ве­че­ских свойств – делу, для кото­рого так много потру­ди­лись при тата­рах и св. Алек­сий, и Пре­по­доб­ный Сергий, – бежен­ское созна­ние не при­да­вало почти ника­кого зна­че­ния… Когда угроза казни нависла над голо­вой Свя­тей­шего, неко­то­рые круги эми­гра­ции, не при­част­ные ни умом ни серд­цем к вели­кому делу Церкви и лич­ному подвигу Пер­во­свя­ти­теля, страшно ска­зать – тайно желали, чтобы казнь совер­ши­лась, ибо они наде­я­лись, что после такого удара волна народ­ного него­до­ва­ния сметет совет­ские твер­дыни» [49].

Сего­дня в «пра­во­славно-пат­ри­о­ти­че­ской» печати раз­да­ются упреки Пат­ри­арху за то, что он не воюет со свет­ской вла­стью. Цер­ков­ных иерар­хов, пас­ты­рей и про­по­вед­ни­ков оце­ни­вают по тому, насколько громко, гневно, реши­тельно и ради­кально они осуж­дают то, что счи­та­ется при­ня­тым осуж­дать в совре­мен­ном пра­во­слав­ном истеб­лиш­менте. Чело­века лишают права на мол­ча­ние. «А почему это ваш Пат­ри­арх про­мол­чал тогда-то?»; «Как посмел Сол­же­ни­цын про­мол­чать тогда?»; «А почему Вы не пишете на эту тему?». Ищут про­те­ста, ищут обли­чи­теля, «вождя». Ищут не старца и не келей­ной тишины, а бунта и митин­гов­щины. В обще­стве, даже цер­ков­ном – спрос на бун­таря, а не на тихого стро­и­теля… Я сам болен этой болез­нью – и потому вынуж­ден о ней гово­рить…

И так силен в евреях рево­лю­ци­он­ный пафос, про­ро­че­ский пафос, твер­дя­щий «мы в ответе за все», что даже в кре­ще­ных евреях, в евреях, при­няв­ших свя­щен­ство и более того – мона­ше­ство, он про­дол­жает вспы­хи­вать. Весьма часто при­хо­дится заме­чать, что этни­че­ский еврей, став­ший пра­во­слав­ным свя­щен­ни­ком, пре­вра­ща­ется в чело­века «партии» и край­но­сти. Он не может огра­ни­чить себя просто кругом своих при­ход­ских или мона­ше­ских обя­зан­но­стей. Ему нужно «спа­сать Пра­во­сла­вие». И он или уходит в экс­пе­ри­менты, модер­низм и эку­ме­низм, требуя «обнов­ле­ния», или же про­во­дит «кон­сер­ва­тив­ную рево­лю­цию», вполне по-фари­сей­ски требуя непре­клон­ного испол­не­ния всех пред­пи­са­ний Типи­кона и древ­них кано­нов и воз­му­ща­ясь тем, что совре­мен­ная цер­ков­ная жизнь не совсем им соот­вет­ствует. И, конечно, во втором случае он и сам не заме­чает, что стал модер­ни­стом. Ибо это модер­низм – сту­денту семи­на­рии или ака­де­мии писать донос на про­фес­сора, якобы укло­нив­ше­гося в ересь. Ибо это модер­низм – когда начи­на­ю­щий пре­по­да­ва­тель-монах обхо­дит классы и спальни семи­на­ри­стов, настра­и­вая их против стар­ших про­фес­со­ров. Ибо это модер­низм – обра­щаться к Пат­ри­арху не с «про­ше­ни­ями», а с «заяв­ле­ни­ями», в кото­рых «сми­рен­ные иноки» «при­со­еди­ня­ются к тре­бо­ва­ниям».

Для еврея почти невоз­можно не счи­тать себя мери­лом истины и Пра­во­сла­вия. Все, что отли­ча­ется хоть на йоту, – это непре­менно угроза демо­кра­тии, или угроза чело­ве­че­ству, или угроза Пра­во­сла­вию. Рано или поздно еврей, пона­чалу робко-сми­рен­ный, все же ощутит себя цен­зо­ром. «Вели­кий Инкви­зи­тор» всех времен и наро­дов – Торкве­мада – был кре­ще­ным евреем…

Вот это неуме­ние просто «жить рядом» и порож­дает в самых разных обще­ствах анти­се­мит­ские настро­е­ния, порож­дает рано или поздно крик души (или – что хуже – толпы): да оставьте же вы нас в покое, не учите жить, не кон­тро­ли­руйте нашу жизнь ни финан­сово, ни идео­ло­ги­че­ски, не навя­зы­вайте нам ваше тол­ко­ва­ние нашей исто­рии, нашей куль­туры и наших свя­тынь!


При­ме­ча­ния:

1. Циркин Ю.Б. Кар­фа­ген и его куль­тура. М., 1987. С. 132.
2. Циркин Ю.Б. Кар­фа­ген и его куль­тура. М., 1987. С. 180–182.
3. Честер­тон Г.К. Вечный чело­век. М., 1991. С. 162.
4. И цветы, и шмели, и трава, и коло­сья,
И лазурь, и полу­ден­ный зной…
Срок наста­нет – Гос­подь сына блуд­ного спро­сит:
«Был ли счаст­лив ты в жизни земной?»
И забуду я все – вспомню только вот эти
Поле­вые пути меж коло­сьев и трав,
И от сла­дост­ных слез не успею отве­тить,
К мило­серд­ным коле­ням припав…
Иван Бунин.
5. Поскольку первые книги Вет­хого Завета появ­ля­ются уже после того, как шумер­ские мифы сло­жи­лись и были зане­сены на гли­ня­ные таб­лички, в них содер­жится неиз­беж­ная и оче­вид­ная поле­мика с пред­ше­ство­вав­шей тра­ди­цией, т. е. с этими самыми шумер­скими мифами – порой весьма сар­ка­сти­че­ская. Вот пример такой биб­лей­ской иронии: в вави­лон­ском эпосе «Энума Элиш» повест­ву­ется, что была постро­ена «башня высо­тою с Апсу», то есть с бога неба. В Библии также упо­ми­на­ется «башня высо­тою до небес». Вроде бы – ска­зано то же самое. Однако башня, высо­той с вер­хов­ного вави­лон­ского бога, при всей ее огром­но­сти для Бога Библии, Ягве, ока­за­лось столь незна­чи­тельна, что Ему при­шлось «сойти», чтобы ее рас­смот­реть (Быт. II, 5). Хоть башня и «равна Апсу» – супругу Тиамат и пер­во­богу вави­лон­ской тео­го­нии – но Ягве неиз­ме­римо выше. Люди про­дол­жают штур­мо­вать небеса, но только если Гос­подь сходит, они встре­ча­ются лицом к лицу.
6. «В Пасху Гос­подь сокруши врата медная (Пс. 106:16). Не ска­зано:отверз, но сокруши, чтобы тем­ница сде­ла­лась негод­ною. Итак, когда Хри­стос сокру­шил, кто другой будет в состо­я­нии испра­вить? Что Бог раз­ру­шит, то кто потом вос­ста­но­вит?» (Св. Иоанн Зла­то­уст. Тво­ре­ния. Т. 2. Кн. 1. СПб., 1896. С. 433).
7. Св. Иоанн Зла­то­уст. Беседы о пока­я­нии. VII // Тво­ре­ния. Т. 2. Кн. 1. СПб., 1896. С. 365.
8. Св. Иоанн Зла­то­уст. Беседы о ста­туях. IV // Тво­ре­ния. Т. 2. Кн. 1. СПб., 1896. С. 58.
9. Гвар­дини Р. Позна­ние веры. Брюс­сель. 1955. С. 16.
10. Там же. С. 17.
11. Лебе­дев А.П. Духо­вен­ство древ­ней Все­лен­ской Церкви от времен апо­столь­ских до Х века. СПб., 1997. С. 257.
12. Там же. ^
13. Об обеих воз­мож­ных эти­мо­ло­гиях слова Изра­иль см. в изда­тель­ском ком­мен­та­рии к книге: Кли­мент Алек­сан­дрий­ский. Педа­гог. М., 1996. С. 73–74.
14. Моисей – Богу: Ибо народ сей жесто­ко­выен (Исх. 34:9). Бог – Моисею: Я вижу народ сей, и вот, народ он – жесто­ко­вый­ный(Исх. 32:9). Букв. кеше-ореф – «с твер­дым затыл­ком»; упря­мый, несги­ба­е­мый.
15. В Неделю о мытаре и фари­сее цер­ков­ное пес­но­пе­ние при­зы­вает: «Пот­щимся под­ра­жать фари­сео­вой доб­ро­де­тели и мыта­реву сми­ре­нию». «И фари­сей, бла­го­даря Бога за свои доб­ро­де­тели, не солгал, но гово­рил истину, и не за то был осуж­ден; ибо мы должны бла­го­да­рить Бога, когда спо­до­бил нас сде­лать что-либо доброе. И не за то он был осуж­ден, что сказал несмь яко же прочни чело­вецы, но когда он обра­тился к мытарю и сказал: или якоже сей мытарь – тогда он под­вергся осуж­де­нию, ибо он осудил самое лицо, самое рас­по­ло­же­ние души его и всю жизнь его» (Авва Доро­фей. Душе­по­лез­ные поуче­ния и посла­ния. Троице-Сер­ги­ева Лавра, 1900. С. 80–81).
16. Флусер Д. Иисус. М., 1992. С. 44–46.
17. Пример запо­веди, кото­рая была сама в себе «недоб­рой», но неко­то­рое время полез­ной: обре­за­ние. На место древ­него семит­ского (фини­кийцы – семиты) обычая при­но­сить в жертву боже­ству пер­венца при­хо­дит обре­за­ние: кровь ребенка льется перед лицом Бога, но все же – не вся. «По жесто­ко­сер­дию» Изра­иля ему раз­ре­ша­ется кро­ва­вый обряд. Позд­нее «новый Изра­иль» – хри­сти­ане – отка­жутся от него, заме­нив Кре­ще­нием. Теперь уже вось­ми­днев­ный малыш не про­ли­вает свою кровь ради Бога, но он кре­стится в вос­по­ми­на­ние о той Крови, кото­рую Бог пролил ради него. В иуда­изме же этот обряд остался до сих пор.
18. Штайн­зальц Адин. Иуда­изм и хри­сти­ан­ство // Лехаим. Кре­мен­чуг, 1997. № 22–23. Ср. мнение свет­ского еврея: «Иуда­изм в своей лите­ра­туре – рели­ги­оз­ной, «бла­го­че­сти­вой» и бого­слу­жеб­ной – почти не зани­мался вопро­сом о «спа­се­нии» лич­но­сти, напо­до­бие хри­сти­ан­ства. Все его содер­жа­ние – это вечные жалобы на пору­га­ние еврей­ского имени, на нестер­пи­мые стра­да­ния евреев; зачем, спра­ши­вают Бога, Он отдает верных и избран­ных на пору­га­ние нена­вист­ни­ков Его имени и нече­стив­цев?» (Лурье Я.А.Письма сыну. Публ.: IN MEMORIAM. Исто­ри­че­ский сбор­ник памяти Ф.Ф. Пер­ченка. М.; СПб. 1995. С. 225).
19. Диспут Нахма­нида. Иеру­са­лим; Москва. 1992. С. 32–33.
20. Вспом­ним исто­рию с про­ро­ком Вала­а­мом. Он не еврей, а языч­ник с Евфрата (Числ. 22:5). И все же он испол­няет пове­ле­ние Бога и бла­го­слов­ляет евреев в их войне против Валака, царя Моавит­ского. Война, кстати, нача­лась всего лишь из-за того, что один из евреев взял в жены мади­а­ни­тян­скую девушку. Как ни странно, за этот посту­пок еврей­ского сол­дата звучит приказ: «ото­мсти Мади­а­ни­тя­нам». Затем сам Валаам был убит при раз­громе мади­а­ни­тян (Числ. 31:8)… Это первый пророк, убитый евре­ями… Однако во время одной – из встреч с Богом Валаам молился: Да умрет душа моя смер­тью пра­вед­ни­ков, и да будет кон­чина моя, как их! (Числ. 23:10). Значит, это и есть кон­чина пра­вед­ника – без­вин­ная кон­чина от рук своих же, от слуг своего Гос­пода… Так Валаам ока­зы­ва­ется про­об­ра­зом Христа.
21. «Иуда пре­да­вал Христа в созна­нии слу­же­ния мес­си­ан­ской идее, ибо думал, что пре­дает лже­мес­сию во имя истин­ного Мессии. Когда же он увидел, что те, кому он вручил жизнь Пре­дан­ного Учи­теля, совсем и не верят в мессию, а только хит­ро­стью купили пре­да­теля для своих личных целей, тогда созна­ние всей этой лжи, непо­пра­ви­мой ошибки, гнус­но­сти и неправды, стыд и рас­ка­я­ние сде­лали то, что среб­ре­ники теперь жгли руки и сердце пре­да­теля». (Тареев М.М. Иуда Пре­да­тель // Бого­слов­ский Вест­ник. 1908, январь­а­п­рель; Т. 1. Сер­гиев Посад, 1908. С. 5.)
22. Дай­монт М. Евреи, Бог и исто­рия. М., 1994. С. 183.
23. «Как от всего тела Адама взятая часть была устро­ена в жен­щину, из жен­щины тоже взятая часть была устро­ена в мужа и ста­но­вится новым Адамом, Гос­по­дом нашим Иису­сом Хри­стом, и из остатка, то есть через тело Вла­дыч­ное, бла­го­сло­ве­ние пере­шло на все чело­ве­че­ство» – преп. Симеон Новый Бого­слов. (Цит. по: Архиеп. Васи­лий (Кри­во­шеий). Пре­по­доб­ный Симеон Новый Бого­слов. Нижний Нов­го­род, 1996. С. 346).
24. Анри де Любак. Като­ли­че­ство. Милан, 1992. С. 50. Это суж­де­ние Любак под­креп­ляет ссыл­кой на св. Илария Пик­та­вий­ского.
25. Лёзов С. Новый Завет и Голок­ауст // Акту­аль­ные про­блемы совре­мен­ной зару­беж­ной поли­ти­че­ской науки. Вып 3. Хри­сти­ан­ство и поли­тика. М., ИНИОН. 1991. С. 153.
26. Там же. С. 174.
27. Не отда­вай в рост брату твоему ни серебра, ни хлеба. Ино­земцу отда­вай в рост, а брату твоему не отда­вай в рост (Втор. 23:19–20). Между прочим, именно эта двой­ствен­ность стала при­чи­ной того, что финансы сре­ди­зем­но­мор­ского мира ока­за­лись собраны в руках еврей­ских бан­ки­ров: в эпоху Сред­не­ве­ко­вья и Рефор­ма­ции хри­сти­ане счи­тали гре­хов­ным давать деньги под про­центы кому бы то ни было, а иудеи пола­гали воз­мож­ным ссу­жать деньги под про­центы ино­пле­мен­ни­кам. Вообще есть доля истины в ехид­ных словах барона Унгерна (кстати, буд­ди­ста, а не хри­сти­а­нина): «Талмуд про­по­ве­дует тер­пи­мость ко всем и вся­че­ским спо­со­бам дости­же­ния цели» (цит. по: Юзе­фо­вич Л. Само­дер­жец пустыни. Фено­мен судьбы барона Р.Ф. Унгерн-Штерн­берга. М., 1993. С. 228).
28. Лёзов С. Хри­сти­ан­ство после Освен­цима // Акту­аль­ные про­блемы совре­мен­ной… С. 196.
29. Именно «В наци­о­на­лизме Изра­иля был эле­мент, про­тив­ный хри­сти­ан­ству, враж­деб­ный ему; и если Изра­иль дал Христу первых Его апо­сто­лов, то он же поро­дил и Его первых врагов, первое анти­хри­сти­ан­ское дви­же­ние» (Тру­бец­кой С.Н. Сочи­не­ния. М., 1994. С. 265).
30. Гордон Й. Рай­ский сад. М., 1996. С. 30, 42–43, 47, 136. Автор – член дирек­то­рата рав­вин­ских судов Изра­иля.
31. Пяти­кни­жие Мои­се­еве, или Тора, с рус­ским пере­во­дом, ком­мен­та­рием, осно­ван­ным на клас­си­че­ских тол­ко­ва­ниях. Под общей ред. Г. Бра­но­вера. Иеру­са­лим; М. 1991. Т. 1. Брей-шит. С. 18).
32. Culman O. Le salut dans l‘histoire. Paris, 1966. Р. 155.
33. Лурье Я.А. Письма сыну // IN MEMORIAM. Исто­ри­че­ский сбор­ник памяти Ф.Ф. Пер­ченка. М.; СПб. 1995. С. 226.
34. Лурье С.Я. Анти­се­ми­тизм в древ­нем мире. Попытки объ­яс­не­ния его в науке и его при­чины. Пг. 1922. С. 5.
35. Лурье С.Я. Письма отцу // IN MEMORIAM. Исто­ри­че­ский сбор­ник памяти Ф.Ф. Пер­ченка. М.; СПб. 1995. С. 220.
36. Когда речь идет об иуда­изме, кото­рый цар­ствует на бирже, под­ку­пает и вдох­нов­ляет боль­шую часть жур­на­лов, – само собой разу­ме­ется, дело здесь не в Ветхом Завете и не в наци­о­наль­но­сти, воз­ве­ден­ной на сте­пень избран­ного пле­мени. Это – нечто неося­за­е­мое и неуло­ви­мое в целом, это – экс­тракт из всех эле­мен­тов, в основе своей враж­деб­ных нрав­ствен­ному и соци­аль­ному порядку, сло­жив­ше­муся на хри­сти­ан­ских нача­лах. Эле­менты эти встре­ча­ются всюду, но для того, чтобы сгруп­пи­ро­вать их в док­трину и сло­жить их в поли­ти­че­скую партию, необ­хо­димо было чутье, без­оши­боч­ность инстинкта и абсо­лют­ная без­огля­доч­ность в логике отри­ца­ния, кото­рыми обла­дали только евреи. Для этого тре­бо­ва­лось весьма древ­нее пре­да­ние, про­све­ще­ние вполне вне­хри­сти­ан­ское и вне­хри­сти­ан­ская же исто­рия целого пле­мени» (Сама­рин Ю.Ф. Письмо из Бер­лина от 21.2.1876).
37. Св. Иоанн Зла­то­уст. Шесть слов о свя­щен­стве. Forestville, 1987. С. 72.
38. Вообще, когда гово­рится о пре­сле­до­ва­нии Пастер­нака совет­ской вла­стью, то необ­хо­димо иметь ввиду, что он сам бывало, любез­ни­чал с ней. «Доро­гой Саша! – пишет он Фаде­еву. – Когда я прочел в «Правде» твою статью «О гума­низме Ста­лина», мне захо­те­лось напи­сать тебе. Мне поду­ма­лось, что облег­че­ние от чувств, тес­ня­щихся во мне всю послед­нюю неделю, я мог бы найти в письме к тебе. Как пора­зи­тельна была сло­мив­шая все гра­ницы оче­вид­ность этого собы­тия, и его необо­зри­мость! Это тело в гробу с такими испол­нен­ными мысли и впер­вые отды­ха­ю­щими руками вдруг поки­нуло рамки отдель­ного явле­ния и заняло место какого-то как бы оли­це­тво­рен­ного начала, широ­чай­шей общ­но­сти, рядом с могу­ще­ством смерти и музыки, могу­ще­ством поды­то­жив­шего себя века и могу­ще­ством при­шед­шего ко гробу народа… Какое сча­стье и гор­дость, что из всех стран мира именно наша земля стала роди­ной чистой мысли, все­мирно при­знан­ным местом осу­шен­ных слез и смытых обид!» (Б. Пастер­нак – А. Фаде­еву. 14.3.1953. Пуб­ли­ка­ция: Кон­ти­нент № 90, М.; Париж. 1997. С. 213). В статье Фаде­ева была фраза об отли­чии ста­лин­ского гума­низма «от всех и вся­че­ских форм хри­сти­ан­ского гума­низма и от всех раз­но­вид­но­стей ста­рого «клас­си­че­ского» гума­низма бур­жу­азно-демо­кра­ти­че­ского толка».
Странно не то, что Пастер­нак пону­дил себя напи­сать такие строки. Странно то, что либе­раль­ная пресса ни словом его за это не попрек­нула. А вот Пат­ри­арха Алек­сия I за подоб­ные же слова, ска­зан­ные в те же дни, она поно­сит неустанно. Опять – двой­ной стан­дарт… Если уж не судить за те слова, что тогда гово­ри­лись по сути из-под пытки, то не судить никого: ни Пастер­нака, ни цер­ков­ных иерар­хов.
39. Соло­ухин В. Послед­няя сту­пень. М., 1995. С. 158.
40. Соло­ухин В. Послед­няя сту­пень. М., 1995. С. 96–97.
41. Роза­нов В.В. Не нужно давать амни­стию эми­гран­там // Собра­ние сочи­не­ний. Легенда о Вели­ком инкви­зи­торе Ф.М. Досто­ев­ского. Лите­ра­тур­ные очерки. М., 1996. С. 598–599.
42. Роза­нов В.В. Из книги, кото­рая нико­гда не будет издана // Собра­ние сочи­не­ний. Легенда о Вели­ком инкви­зи­торе Ф.М. Досто­ев­ского. Лите­ра­тур­ные очерки. М., 1996. С. 636–637.
43. Роза­нов В.В. В «вечер Бей­лиса» // Роза­нов В. В. Обо­ня­тель­ное и ося­за­тель­ное отно­ше­ние евреев к крови. СПб., 1914. С. 131.
44. Роза­нов В.В. «Обес­кров­лен­ные» жур­на­ли­сты // Роза­нов В. В. Обо­ня­тель­ное и ося­за­тель­ное отно­ше­ние евреев к крови. СПб., 1914. С. 123.
45. Цит. по: Крутов А. Сек­су­аль­ное сияние звезд «сереб­ря­ного века» // Новый взгляд. При­ло­же­ние к Вечер­ней Москве. 1995. 28 окт.
46. Водо­ла­зов А. При­ма­ков совер­шил пере­во­рот, кото­рого Пре­зи­дент даже не заме­тил // Рус­ская мысль. 1998. 21 окт.
47. Голен­поль­ский Т., член Пре­зи­ди­ума Рос­сий­ского Еврей­ского Кон­гресса // Рус­ская мысль. 1998. 16 сент.
48. Я.А. Лурье упо­ми­нает о «роли евреев при воз­ник­но­ве­нии про­те­стан­тизма». (Письма сыну // IN MEMORIAM. Исто­ри­че­ский сбор­ник памяти Ф.Ф. Пер­ченка. М.; СПб. 1995. С. 216).
49. Кур­дю­мов М. Подвиг св. Сергия Радо­неж­ского и дело мит­ро­по­лита Сергия // Путь. 1928. № 11, июнь. С. 108.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки