Заповеди Божии в повседневной жизни

иеро­мо­нах Сера­фим (Пара­ма­нов)
По бла­го­сло­ве­нию епи­скопа Кур­ган­ского и Шад­рин­ского Миха­ила

Оглав­ле­ние


Первая запо­ведь. Я – Гос­подь Бог твой, да не будет у тебя других богов, кроме Меня

С первой запо­ве­дью для пра­во­слав­ного хри­сти­а­нина вроде бы все ясно – я верую, и нет у меня других богов. – Я верую в Пре­свя­тую Троицу, в Гос­пода Иисуса Христа: я знаю, в Кого я верую; никого иного не при­емлю и никого дру­гого не ставлю на место Бога. Для вся­кого веру­ю­щего Бог есть несо­мненно, и уже одно это отли­чает чело­века, обла­да­ю­щего даром веры – уди­ви­тель­ным, если вду­маться, явле­нием, от вели­кого числа людей, по-своему хоро­ших, доб­ро­по­ря­доч­ных, умных, – у кото­рых такого дара нет. Не надо их осуж­дать за это, Бог даст – они его обре­тут. Дар веры – это дар Богом Себя, он дожи­да­ется чело­века во всем тво­ре­нии, во всякой вещи, всякий миг. Нет мгно­ве­ния в нашем бытии, когда Бог “не готов” или занят чем-то более важным. – Напро­тив, всегда чело­век “еще не готов”; чтобы при­нять Его, чело­веку надо только осво­бо­дить руки, отло­жить себя, свою “самость”, “эго”, “я” – и допу­стить на это место другое “я” – Я Бога. Мы с лег­ко­стью при­знаем – да Гос­поди, нет у меня дру­гого Бога, кроме Тебя. Но гораздо труд­нее при­знать, что все-таки есть этот другой бог – я сам. Он всё, что я есть, и такой, как есть. Я о себе из тай­ного лице­ме­рия думаю хуже, чем я есть, но на самом деле я хуже, чем я думаю.

Ничего такого уж труд­ного не состав­ляет для чело­века при­зна­ние Бога. Чем Он вели­че­ствен­нее и непо­сти­жи­мее – тем лучше, поскольку все пре­вос­ход­ные срав­не­ния Боже­ства настолько пре­вос­ходны, что как бы вза­и­мо­уни­что­жа­ются, и тогда Бог для меня – просто Вели­кая Абстрак­ция (так назы­ва­е­мый деизм1), кото­рую я с готов­но­стью при­знаю, за что сам себя уважаю. – Бог есть, и слава Богу! – А вообще я ужасно занят; у меня забот полон рот; рук не хва­тает за всем поспеть: семья, работа, друзья… Отсут­ствие денег, крыша про­те­кает, зубы болят… Жизнь меня не радует или, напро­тив, радует; мне инте­ресно жить или очень скучно, жизнь не зала­ди­лась… Но при самом худом или при самом хоро­шем – всюду только я сам, малень­кий идол в центре своей соб­ствен­ной все­лен­ной. Над ней, этой все­лен­ной, конечно, есть Бог, но в ней Его нет.

В хри­сти­ан­стве Бог – Лич­ность, и поэтому так трудно быть хри­сти­а­ни­ном. Обыч­ному чело­веку легче, если Бог – нечто без­мер­ное и неопре­де­лен­ное. И легче, если Бог – извест­ная сумма зако­нов и правил и чтобы уго­дить Ему, доста­точно, при­дер­жи­ваться уста­нов­лен­ного списка. Но поскольку Бог Лич­ность, Он тре­бует от нас не при­зна­ния Своего нали­чия и не нуж­да­ется в испол­не­нии правил: Он ничего не тре­бует и ни в чем не нуж­да­ется. Нет закона, согласно кото­рому можно нахо­диться в обще­нии с Богом, кроме закона любви. Так же и в обще­нии со своим ближ­ним нет дру­гого закона. Впро­чем, разве Хри­стос не ближ­ний мой? Что воз­можно ближе, если я при­ни­маю Его в при­ча­стии и срас­тво­ря­юсь с Ним в его чело­ве­че­стве? Бог бли­жай­ший мой и сокро­вен­ней­ший ближ­ний мой. Он ближе мне, чем я сам себе, “а я все еще не умею любить, как самого себя, даже любя­щего меня” (Апоф­тегмы. Матой, 5).

И если, исходя из выше­ска­зан­ного, посмот­реть на первую Запо­ведь: “Я – Гос­подь Бог твой, да не будет у тебя других богов, кроме Меня”, в ней можно уви­деть то же самое, что: “отверг­нись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною” (Мф.16:24).

иеро­мо­нах Сера­фим (Пара­ма­нов)

Вторая запо­ведь. Не делай себе кумира и ника­кого изоб­ра­же­ния того, что наверху на небе, и что на земле внизу, и что в воде, ниже земли. Не кла­няйся им, и не служи им

“Не сотвори себе кумира”… “Кумир” с еврей­ского бук­вально значит “резное” (изоб­ра­же­ние)2, иначе говоря – идол. В чем смысл этого греха – сотво­ре­ния кумира? В том, что нечто (или некто – вспом­ним, как много людей бук­вально бого­тво­рят акте­ров, певцов, поли­ти­ков) при­об­ре­тает такую власть над душой и созна­нием, что ста­но­вится не только объ­ек­том покло­не­ния, но и объ­ек­том веры. – Чему (кому) верим, тому и покло­ня­емся, с тем свя­зы­ваем надежды и упо­ва­ния. И если на здра­вом уровне мы не делаем из чего-нибудь, напри­мер, из денег, пред­мета веры, то тем не менее свя­зы­ваем с ними наши упо­ва­ния. Копить деньги вовсе не плохо и не грех для какой-нибудь насущ­ной жиз­нен­ной необ­хо­ди­мо­сти – при­об­ре­те­ния нужной вещи, лече­ния, обра­зо­ва­ния ребенка… Но если, по мере накоп­ле­ния, сме­ща­ется цель и все мно­го­об­раз­ные, воз­можно, не вполне чест­ные усилия накоп­ле­ния начи­нают при­но­сить удо­вле­тво­ре­ние, тешить тще­сла­вие, а накоп­лен­ная сумма ста­но­вится вели­чи­ной, обу­слов­ли­ва­ю­щей уве­рен­ность, – налицо сотво­ре­ние кумира. Свой­ство идолов (куми­ров) в том, что мы их выра­щи­ваем сами в себе, доз­во­ляем это в себе. Другое свой­ство в том, что мы свя­зы­ваем с ними чув­ства, мысли, надежды, мечты, жела­ния, сер­деч­ные дви­же­ния, кото­рые не должны быть им пред­на­зна­чены, потому что они не могут поне­сти за них ответ­ствен­но­сти. И третье свой­ство – идолы всегда лгут. То, что осо­знанно или неосо­знанно обо­жеств­ля­ется и полу­чает пусть в част­ном выра­же­нии, но пре­дель­ное зна­че­ние, рано или поздно горько, а порой тра­ги­че­ски – разо­ча­ро­вы­вает. Отсюда еще одно общее свой­ство идолов – всех их когда-нибудь свер­гают.

В прак­ти­че­ской цер­ков­ной жизни демар­ка­ци­он­ная линия второй запо­веди пере­се­ка­ется нередко из самых благих побуж­де­ний. – Поры­ви­стое бла­го­го­ве­ние перед свя­ты­ней, или свя­щен­но­слу­жи­те­лем, неисто­вое жела­ние чуда, взвих­рен­ные душев­ные чув­ства, жажда обре­те­ния идеала, ощу­ще­ние неска­зан­ной бла­го­дати на топкой сер­деч­ной почве, обильно уна­во­жен­ной стра­стями, – обыч­ная пита­тель­ная среда для обра­зо­ва­ния мик­ро­бов идо­ло­по­клон­ства. Может быть к сча­стью, что общая атмо­сфера в семье, в цер­ков­ной общине, в оби­тели, в кругу верных после­до­ва­те­лей духов­ника – будет здо­ро­вой, свежей, про­вет­ри­ва­е­мой во избе­жа­ние пре­ле­сти, и воз­ник­шие было пред­по­сылки бла­го­по­лучно исчез­нут сами собой, посте­пенно, по мере углуб­ле­ния опыта молитвы, сми­ре­ния и просто из общего здра­во­мыс­лия, назы­ва­е­мого св. отцами благой рас­су­ди­тель­но­стью. Веру­ю­щий, осо­бенно ново­на­чаль­ный, чутко реа­ги­рует на общий (или сред­ний) зна­ме­на­тель духов­ного умо­на­стро­е­ния окру­жа­ю­щей среды – круга веру­ю­щих людей, при­хода, чад. Всегда, мне дума­ется, — надеж­ной защит­ной мерой против любых симп­то­мов идо­ло­по­клон­ства было и оста­ется сле­до­ва­ние пра­вилу хри­сти­ан­ской любви. — “Даже для самой бла­го­об­раз­ной и пра­во­вер­ной не-любви нет места в святом бытии Церкви“3. Хри­стова Любовь “дол­го­тер­пит, мило­серд­ствует, не зави­дует, не пре­воз­но­сится, не гор­дится, не бес­чин­ствует, не ищет своего, не раз­дра­жа­ется, не мыслит зла, не раду­ется неправде, а раду­ется истине” (1Кор.13:4–6). Каждое слово здесь, в перечне апо­стола Павла тре­бует, чтобы его не только про­бе­жали гла­зами, а повто­рили губами, голо­сом, как бы подер­жав на весу созна­ния, дав ему самому спу­стится на душу. Луч этого отно­ше­ния не может обма­нуть. Напро­тив, там, где оску­де­вает любовь или когда нечто, пусть даже очень высо­кое, ста­вится на место любви, – неиз­бежно ове­ществ­ля­ется все­гдаш­ний при­зрак кумира. И он нахо­дит свое вопло­ще­ние в идее, в имени, в образе, в лич­но­сти, в пра­виле, в тра­ди­ции. Страсть куми­ро­тво­ре­ния пола­гает начало рас­колу, рас­щеп­ле­нию (от гр. schisта, – схизма, бук­вально – рас­щеп­ле­ние) еди­ного тела Церкви. Соби­ра­ясь вокруг духов­ника, веру­ю­щие создают общину-семью вокруг лич­но­сти того или иного свя­щен­но­слу­жи­теля. Пре­дель­ный опыт сми­ре­ния, трез­вен­но­сти, а глав­ное, имение в своем сердце Гос­пода (вспом­ним для при­мера святых Оптин­ских стар­цев) нико­гда не поз­во­лит под­лин­ному духов­нику даже невольно и бес­со­зна­тельно застить собою Христа. «Страшно, когда свя­щен­ник, как бы забы­вая Христа, на первое место ставит свое “я”, начи­нает при­во­дить людей не ко Христу, а к себе. Поис­тине это малень­кий анти­христ, поку­сив­шийся стать “вместо Христа”»4. В цер­ков­ной дей­стви­тель­но­сти можно наблю­дать немало все­воз­мож­ных групп во главе с подоб­ными духов­ными води­те­лями. Их отли­чи­тель­ный при­знак – отсут­ствие мирной муд­ро­сти (Иак.3:17) и сле­до­ва­ние какой-либо край­но­сти в про­ти­во­вес духу и истине Целого. – Только наш свя­щен­ник (старец, духов­ник) свят и все его слова “гла­голы вечной жизни”. Только такое испол­не­ние обря­дов, покло­нов, устав­ных правил, заве­ден­ных только “у нас”, истинно. Только нам открыла ста­рица или старец при­меты анти­хри­ста и спо­собы предо­хра­не­ния. Только в нашем мона­стыре или при­ходе можно спа­стись, потому что во всех прочих “мер­зость запу­сте­ния”. Только так сле­дует оде­ваться, такие книжки читать, такими вещами и про­дук­тами поль­зо­ваться, потому что все осталь­ное “от лука­вого”. И если свя­щен­ник-духов­ник не пре­се­кает кате­го­ри­че­ски все эти “только”, а бла­го­ду­ше­ствует и даже потвор­ствует, то тем самым бес­стыдно творит из себя кумира. И прежде уже покло­ня­ются ему, “старцу”, потом уже Богу, слу­шают только его, живут только им в пья­ня­щей атмо­сфере идо­ло­слу­же­ния.

Воз­да­я­ние Боже­ской чести даже Матери Божией и анге­лам счи­та­ется в хри­сти­ан­стве грехом против запо­веди5. Честь, воз­да­ва­е­мая Божией Матери, воз­во­дится к Вопло­тив­ше­муся от Нее, и подобно, в своей мере соот­вет­ствия образа Пер­во­об­разу, честь почи­та­ния воз­да­ется святым угод­ни­кам, свя­ты­ням, иконам 6… Но даже в неко­то­рых пери­о­ди­че­ских изда­ниях, име­ну­ю­щихся “пра­во­слав­ными”, сего­дня можно встре­тить при­меры пося­га­тель­ства (иного слова не под­бе­решь) под­мены Христа именем того или иного свя­того, бла­жен­ной, стра­сто­терпца. Воз­ни­кает сти­хий­ное (и, как пра­вило, на грани кли­ку­ше­ства: караул!) почи­та­ние само­де­я­тель­ных и само­чин­ных псев­до­и­кон Божией Матери. А уже суще­ству­ю­щим и издревле почи­та­е­мым вме­ня­ются свой­ства и спо­соб­но­сти, не вме­ща­ю­щи­еся в рамки ни дог­ма­ти­че­ского бого­сло­вия, ни тра­ди­ции ико­но­по­чи­та­ния.

Стоит даже в малой сте­пени сме­ститься центру покло­не­ния от Гос­пода к кому бы то ни было – к свя­щен­но­слу­жи­телю (вменив ему не подо­ба­ю­щие свой­ства), к иконе или свя­тому (вменяя свой­ство, кото­рое им не может при­над­ле­жать7, или по праву может при­над­ле­жать только Богу), как общине верных грозит опас­ность обра­титься в свою про­ти­во­по­лож­ность – в сооб­ще­ство идо­ло­слу­жи­те­лей.

“Рядом с нико­гда не уми­ра­ю­щей жизнью Хри­сто­вой Церкви в цер­ков­ной ограде всегда жило зло, и на это надо иметь откры­тые глаза, надо всегда знать, что “рука пре­да­ю­щего Мя со Мною на тра­пезе”. Иоанн Зла­то­уст не боялся осо­знать и гово­рить всем о духов­ной болезни своей мест­ной Церкви. Иоанн Крон­штадт­ский гово­рил: “Не узнавши духа уби­ва­ю­щего, – не узна­ешь и Духа Живо­тво­ря­щего. Только по при­чине прямых про­ти­во­по­лож­но­стей добра и зла, жизни и смерти – мы узнаем ясно и ту, и другую“8.

Третья запо­ведь. Не про­из­носи имени Гос­пода, Бога твоего, напрасно

В обы­ден­но­сти имя Божие обо­ра­чи­ва­ется иногда в рас­се­ян­ное направ­ле­ние эти­кет­ных обра­ще­ний: “воля Божья”, “мило­стью Божьей”, “помощь Гос­пода”… Прежде чем чело­век успе­вает сфор­ми­ро­ваться в цер­ков­ной жизни, нащу­пать свой путь жизни во Христе, найти свое слу­же­ние, (а жизнь всякой без исклю­че­ния лич­но­сти в Церкви есть прежде всего слу­же­ние), он усва­и­вает поверх­ност­ное и внеш­нее: стиль пове­де­ния, тон обще­ния, спо­собы обще­жи­тель­ства, неко­то­рые харак­тер­ные манеры, жесты, слова… Это внеш­нее обычно назы­ва­ется “навы­ками бла­го­че­стия”. В зави­си­мо­сти от тем­пе­ра­мента лич­но­сти и тем­пе­ра­туры окру­жа­ю­щей среды бла­го­че­стие оста­ется или просто формой, наи­бо­лее есте­ствен­ной и при­ем­ле­мой при хри­сти­ан­ской дея­тель­но­сти, выра­жа­е­мой гла­го­лом “свя­тить” (“Бога свя­тите в серд­цах ваших” (1Пет.3:15)). Или может пре­вра­титься в без­дум­ный ритуал, являя собой под видом сугу­бого бла­го­че­стия цер­ков­ный вари­ант охра­ни­тель­ного магизма. Только вместо спле­вы­ва­ния через плечо и посту­ки­ва­ния по дереву здесь будет гово­риться через слово “Бог даст” (чтобы нена­ро­ком не сгла­зить), “как батюшка бла­го­сло­вит”, “Гос­поди поми­луй”, “спаси вас Гос­поди”. Вроде бы, все в высшей сте­пени бла­го­че­стиво, но если посмот­реть кон­текст, скажем, обыч­ный житей­ский раз­го­вор о погоде или мелкую при­ход­скую свару, – и если бы при этом суще­ство­вал особый элек­трон­ный счет­чик, фик­си­ру­ю­щий частоту упо­треб­ле­ний всуе имени Божьего, – он бы просто пере­го­рел.

“Воля Божья”, “спаси Гос­поди” или “помоги Гос­поди”, дей­стви­тельно высо­кие наре­че­ния и поже­ла­ния, стер­лись в быто­вом оби­ходе до каких-то ничего не зна­ча­щих при­ска­зок. Это такие бла­го­че­сти­вые штампы, запол­ня­ю­щие пустоту, когда нечего ска­зать, дол­жен­ству­ю­щие мани­фе­сти­ро­вать посто­ян­ную при­част­ность их (всуе гово­ря­щих) к осо­бому избран­ному “дела­нию”. На прак­тике же они обычно явля­ются пси­хо­ло­ги­че­ским выяв­ле­нием край­него свое­во­лия и гор­дыни – в поступ­ках, в мне­ниях, в направ­ле­нии дея­тель­но­сти.

Чет­вер­тая запо­ведь. Помни день суб­бот­ний (в Новом Завете, в память Вос­кре­се­ния Хри­стова, празд­ну­ется вос­кре­се­нье), чтобы свя­тить его. Шесть дней рабо­тай и делай всякие дела твои, а день седь­мой – Гос­поду Богу твоему

Фор­мально сле­до­вало бы ска­зать, что грехи против чет­вер­той запо­веди по списку суть сле­ду­ю­щие: редкое хож­де­ние в цер­ковь; неупо­треб­ле­ние сво­бод­ного вре­мени на чтение духов­ных книг; заня­тие в святые дни нескром­ными играми; заня­тия домаш­ним хозяй­ством; нехри­сти­ан­ское празд­но­ва­ние именин; тор­говля по вос­крес­ным и празд­нич­ным дням; посе­ще­ние теат­раль­ных зрелищ; при­вычка долго спать в вос­крес­ный день9… Вроде бы, все пра­вильно в этом или в других ана­ло­гич­ных переч­нях “грехов”, но от чего-то вызы­вает раз­дра­же­ние? Чтобы свя­тить день вос­крес­ный – суть не в том, чтобы не пойти в театр, или не помыть полы, или не выспаться как сле­дует. Можно не пойти ни на име­нины, ни в театр, но при этом нисколько не о‑святитъ вос­кре­се­нье. “Свя­тить” близко к тому, чтобы ока­зы­вать почи­та­ние, род­ствен­ное – почте­нию, ува­же­нию. Однако хоть и близко, но не то, потому что “ува­же­ние” – всего лишь хоро­шее слово из обы­ден­ной трех­мер­ной реаль­но­сти. А слово “свя­тить” – имеет изме­ре­ние бес­ко­неч­но­сти, оно осу­ществ­ля­ется в направ­лен­но­сти ко Творцу Все­лен­ной – Богу: “Да свя­тится имя Твое” (Мф.6:9); “Бога свя­тите в серд­цах ваших” (1Пет.3:15). “Свя­тить” – значит про­слав­лять, воз­ве­ли­чи­вать, воз­но­сить бла­го­да­ре­ние и хвалу (“Хва­лите имя Гос­подне”). Вос­кре­се­нье – это символ дня-акта, дня-собы­тия вне вре­мени и про­стран­ства, увен­чав­шего тво­ре­ние мира и нас. Мы сотво­рены Богом и святим это Деяние и Дар нам. Вос­кре­се­нье – это день Тор­же­ства Искуп­ле­ния, и мы святим в этом дне как дар Тво­ре­ния, так и дар Искуп­ле­ния. Вос­кре­се­нье для каж­дого из нас – это день-образ, день-икона, тот самый доро­гой сердцу день воз­вра­ще­ния блуд­ного сына к отцу, не зря назы­ва­е­мый “малой пасхой”. И он, день вос­крес­ный, дей­стви­тельно – пасха, испол­не­ние обе­то­ва­ния, центр, к кото­рому вос­хо­дит окруж­ность про­жи­той недели (сед­мицы по цер­ков­ному), – как же его не свя­тить? И если, этому пони­ма­нию, а лучше – сер­деч­ному ощу­ще­нию, не поз­во­лять померк­нуть, а помо­гать про­расти как можно глубже (в чем насто­я­щая задача насто­я­щего воцер­ко­в­ле­ния) – то ока­жется неумест­ным все то, что отно­сится спра­вед­ливо к переч­ням грехов против вос­крес­ного дня. Неумест­ным не по закону, а по любви. И грех – если это грех, то не против закона, а против той самой Любви, что когда-то при­вела сына к отцу, и еще боль­шей против той, что заста­вила отца бежать навстречу, когда он был еще далеко (Лк.15:20). И как неумест­ным ока­жется одно, то, напро­тив, – неза­ме­ни­мым, ничем иным не вос­пол­ни­мым, насущ­ным ока­жется жела­ние непре­менно быть в этот день в церкви, в цер­ков­ном собра­нии – в соуча­стии в таин­стве евха­ри­стии, в со-при­ча­стии Христу Богу.

День вос­крес­ный надо свя­тить не между двумя чаш­ками утрен­него кофе и не умо­зри­тельно, в тео­ре­ти­че­ских рас­суж­де­ниях. Если это жела­ние не свя­зано с сер­деч­ным настроем, то оно не свя­зано ни с чем. Осо­бенно это важно в отно­ше­нии к детям, что отме­чает в одной из своих работ прот. Алек­сандр Шмеман: “Посе­ще­ние цер­ков­ных служб должно быть с самого ран­него дет­ства допол­нено домаш­ней атмо­сфе­рой, кото­рая пред­ва­ряет и под­дер­жи­вает цер­ков­ное настро­е­ние. Возь­мем, напри­мер, вос­крес­ное утро. Как ребе­нок может ощу­тить свя­тость этого утра и всего того, что видит в церкви, если дом напол­нен шумом радио и теле­ви­де­ния, если роди­тели курят и читают газеты, если царит чисто житей­ская атмо­сфера? Перед цер­ков­ной служ­бой должно быть состо­я­ние “собран­но­сти”, некая тихая серьез­ность в доме. Лам­пады зажжены перед ико­нами, надеты чистые празд­нич­ные одежды, ком­наты при­браны – так часто роди­тели не дают себе отчета в том, что такая обста­новка фор­ми­рует рели­ги­оз­ное созна­ние детей, накла­ды­вает отпе­ча­ток, кото­рый ника­кие буду­щие тре­вол­не­ния не изгла­дят. Нака­нуне и в день цер­ков­ного празд­ника, во время поста, когда мы гото­вимся к испо­веди и при­ча­стию – дом должен быть отра­же­нием Церкви, должен осве­щаться тем светом, кото­рый мы выно­сим со службы“10.

Пятая запо­ведь. Почи­тай отца твоего и мать твою

У Рай­нера Мария Рильке есть такие стихи:

Вдруг на закате, встав из-за стола,
отец, бросая дом, спешит, спешит:
там на востоке даль­ний храм стоит.
А дети плачут, словно смерть пришла.
Но тот, кто дома встре­тил смерти ночь,
Живет в вещах, почти как прежде жил.
Тогда навек уходят дети прочь
в тот даль­ний храм, кото­рый он забыл.

(Из “Книги Бого­мо­лья”.
Пер. с нем. В. Кле­ва­ева11)
 

В сло­варе Вла­ди­мира Даля “почи­тать”, “почи­та­нье”, “почте­нье” опре­де­ля­ется как – при­зна­вать, при­ни­мать, ока­зы­вать ува­же­нье, честь и чество­ва­ние, как чув­ство и как про­яв­ле­нье и внеш­нее ока­за­тель­ство. В иных слу­чаях это осно­ван­ное на любви и вза­и­мо­по­ни­ма­нии чув­ство есте­ственно про­ис­те­кает в отно­ше­нии детей к роди­те­лям. В других это тяжкий крест для детей или роди­те­лей. Роди­тели могут пред­став­лять не только в глазах своих детей, но и на самом деле – отри­ца­тель­ный пример про­жи­той жизни, ошибку, неудачу. Им нечего пере­дать своим детям, нечего заве­щать, кроме, может быть, разо­ча­ро­ва­ния. И хотя глупо отри­цать зна­че­ние мате­ри­аль­ного наслед­ства, но оно не может пере­ве­сить наслед­ство добра, любви и во главе всего – веры, кото­рую пере­дают роди­тели своим детям. Хри­сти­ан­ство откры­вает нам немало таких пре­крас­ных при­ме­ров: святая Моника, мать бла­жен­ного Авгу­стина, святые Кирилл и Мария, роди­тели пре­по­доб­ного Сергия. Уди­ви­тель­ная жизнь Улья­нии Осо­рьи­ной (по цер­ков­ному име­но­ва­нию, св. Иули­а­нии Лаза­рев­ской, Муром­ской; память 215 января), испол­нен­ная нели­це­мер­ной любви к ближ­нему, подвигла ее сына Кали­страта на напи­са­ние жития своей матери. Кено­ти­че­ская свя­тость бла­жен­ной матери Марии (Скоб­цо­вой), недавно при­чис­лен­ной к лику святых Все­лен­ским Пат­ри­ар­хом, при­вела ее сына Юрия вслед за ней к муче­ни­че­ской кон­чине в фашист­ском конц­ла­гере. В послед­нем письме, неза­долго до смерти, он писал: “Я абсо­лютно спо­коен, даже немного горд раз­де­лить мамину участь. Обещаю Вам с досто­ин­ством все пере­не­сти“12.

“Услу­жи­вая роди­те­лям, – писал шест­на­дца­тью веками ранее св. Гри­го­рий Бого­слов, – думал я испол­нить угод­ное Тебе и зако­нам Твоим, Царь мой Хри­стос; потому что Ты, Бла­жен­ный, дару­ешь детей смерт­ным, чтобы имели в них помощь и ими, как жезлом, под­пи­рали дро­жа­щие члены. А из всех, кото­рые чтут Тебя, мои роди­тели осо­бенно забо­тятся о бла­го­че­стии; избег­нув опас­но­сти скорб­ной жизни, они при­вя­зали корабль свой к Твоим чистым запо­ве­дям. Ты для них начало и конец“13.

В запо­веди “почи­тай роди­те­лей” нет усло­вий “если”, при кото­рых сле­до­вало бы почи­тать и при кото­рых не сле­до­вало. Нра­вится – почи­тай. Не нра­вится – все равно почи­тай. Почи­тай и все. Так должно, так сле­дует, “чтобы про­дли­лись дни твои на земле”. Ника­ких усилий не тре­бует сле­до­ва­ние этой запо­веди, если между детьми и роди­те­лями при­сут­ствует отно­ше­ние любви. И если нет откры­того чув­ства и неж­но­сти, а есть более сдер­жан­ное ощу­ще­ние вза­им­ной при­вя­зан­но­сти, бла­го­дар­но­сти. И если вза­и­мо­связь эта просто пони­ма­ние кров­ного подо­бия, родо­вого про­дол­же­ния. И если ника­ких чувств не сохра­ни­лось, все они выцвели под дей­ствием вре­мени и обсто­я­тельств, и оста­лось одно умствен­ное пони­ма­ние – “они мои роди­тели”. И когда свя­зы­вает одно лишь тер­пе­ние – и оно почи­та­ние, все еще почи­та­ние. Бывает почи­та­ние жесто­кое, опу­тан­ное усло­ви­ями, дого­во­рен­но­стями, гра­ни­цами. Бывает мелоч­ное – с при­дир­ками и уко­риз­нами. Бывает выма­ты­ва­ю­щее душу, когда дети и роди­тели пови­сают друг на друге, одни не в силах ото­рваться, другие не в силах отпу­стить. Бывает почти ника­кое, слу­чай­ные вос­по­ми­на­ния, – “как там ста­рики, живы?”

Вопло­ще­ние зем­ного ада, смерть Христа, победа дья­вола там, где дети про­кли­нают своих роди­те­лей, бьют, гонят на улицу, уби­вают. Но есть тихие победы дья­вола на неви­ди­мом фронте бытия. Когда со смер­тью роди­те­лей исче­зает в серд­цах детей память о них и не теп­лится молитва. На них испол­ня­ются слова Хри­стовы: “Се, остав­ля­ется вам дом ваш пуст” (Мф.23:38).

Шестая запо­ведь. Не убивай

В дет­стве одна немо­ло­дая жен­щина, подруга моей мамы, рас­ска­зы­вала случай. Она лежала в боль­нич­ной палате после серьез­ной опе­ра­ции. Было зима, ночью ударил осо­бенно силь­ный мороз. Под окнами ее палаты пла­кала остав­лен­ная кем-то кошка. Жен­щина была слиш­ком слаба, чтобы под­няться с постели и помочь ей, поэтому просто лежала и слу­шала, как кошка уми­рала от холода.

Когда еще совсем ребен­ком я услы­шал эту исто­рию, она несколько дней не выхо­дила у меня из головы. Для впе­чат­ли­тель­ной дет­ской души, еще чуждой насто­я­щего греха, пере­жи­ва­ние стра­да­ний несчаст­ного суще­ства были столь невы­но­си­мым, что хоте­лось уме­реть самому.

Иисус Хри­стос – Бого­че­ло­век – вос­при­нял все чело­ве­че­ское: тело, душу, ум, чув­ства. Всю при­роду чело­века, гово­рится в учении о Бого­че­ло­ве­че­стве Христа, кроме греха, и сле­до­ва­тельно, – и спо­соб­ность стра­дать, и стра­да­ние, и боль. Он стра­дал на Кресте, и невы­но­си­мая мука истор­гала из Него кро­ва­вый пот в моле­нии о чаше в Геф­си­ман­ском саду. – Мне страшно вооб­ра­зить невы­но­си­мую эту меру Божьего ума­ле­ния. Если ребе­нок (говорю не о себе, а о при­су­щем всем детям и насто­я­щим поэтам даре крат­чай­шего про­ме­жутка между впе­чат­ле­нием и вос­при­я­тием) почти уми­рает от состра­да­ния к замерз­шей кошке, то как должен Хри­стос – не ребе­нок, но бес­ко­нечно чище и вос­при­им­чи­вей ребенка, – пере­жи­вать зло этого мира! Не абстракт­ное зло вообще, а еже­ми­нут­ное, непре­станно тво­ри­мое зло каж­дого – за каж­дого, и за того, кто совер­шает, и за того, над кем совер­ша­ется. Люди, при­бли­жа­ясь к свя­то­сти, полу­чают дар слез за мир – чем другим еще они могут раз­де­лить Крест­ную жертву Спа­си­теля, как не самым сокро­вен­ным, серд­це­вин­ным в бого­по­до­бии?

Запо­ведь “не убивай” – что озна­чает, понятно каж­дому. И понятно, что – не убивай ни прямо, ни кос­венно. Не убивай, в том числе, и надежды, и пре­крас­ные порывы, и добро, и веру… Не убивай нена­ви­стью, глу­по­стью, лено­стью, рав­но­ду­шием… Но вся эта обшир­ная, как диа­метр нашей пла­неты, окруж­ность “не убий” схо­дится в конеч­ном счете к одной един­ствен­ной точке: не убивай Бога. Убивая дру­гого, убивая себя или убивая нечто в других и в себе – все равно уби­ва­ешь Бога.

И еще: жить в Церкви и быть “слегка” хри­сти­а­ни­ном нельзя. Жить в Церкви, чтобы быть “немного лучше” (“воз­вы­шен­нее”, “свет­лее”), – не имеет смысла. – Лучше запи­саться на какие-нибудь курсы. Жизнь в Церкви, если она начи­нает быть вза­правду, – озна­чает быть все хуже и хуже. Путь веры озна­чает, что рука твоя под­ня­лась и начи­нает без­жа­лостно сти­рать с твоего лица слой за слоем личины себя – себя непло­хого, себя хоро­шего, доб­рого, отзыв­чи­вого, умного, слож­ного, необык­но­вен­ного, неор­ди­нар­ного, иро­нич­ного, чут­кого, любя­щего, мило­серд­ного, рани­мого, оди­но­кого, довер­чи­вого и прочее, и прочее…

В “Вос­по­ми­на­ниях” заме­ча­тель­ного бого­слова и пра­во­слав­ного писа­теля С.И. Фуделя при­во­дится один случай из судеб­ной прак­тики XIX века: “Дере­вен­ская девочка воз­вра­ща­лась после пас­халь­ных кани­кул из дома в школу и несла с собой немного денег, кор­зи­ночку с домаш­ними пиро­гами и несколько штук кра­ше­ных яиц. На дороге ее убили с целью ограб­ле­ния. Убийца был тут же пойман, денег у него не нашли, пироги были съе­дены, но яйца оста­лись. На слу­чай­ный вопрос сле­до­ва­теля, почему он не съел и яйца, убийца отве­тил: “Как же я мог? Ведь день был пост­ный”.

За спиной этого чело­века, пишет Фудель, ясно видны звенья длин­ной цепи, ухо­дя­щей в века. Ока­зы­ва­ется, что можно чис­литься в Церкви, не веря в нее, можно счи­тать себя пра­во­слав­ным, не зная Христа, можно верить в посты и в пани­хиду и не верить в загроб­ную жизнь и в любовь“14.

Седь­мая запо­ведь. Не пре­лю­бо­дей­ствуй

Рас­суж­де­ния на тему пре­лю­бо­де­я­ния неиз­бежно отдают мора­ли­за­тор­ством, чего бы не хоте­лось. С другой сто­роны, мы сами делаем из вза­и­мо­от­но­ше­ний муж­чины и жен­щины мрач­ный трил­лер на тему греха, где “плоть моя зле бес­ну­ется”. В “Вопро­ша­нии Кирика”, нов­го­род­ском цер­ков­ном памят­нике XII века, в вопро­сах свя­щен­ника, обра­ща­ю­ще­гося за разъ­яс­не­нием недо­уме­ний к епи­скопу, лежит пред­став­ле­ние, что супру­же­ские отно­ше­ния – только тер­пи­мое зло. Епи­скопу при­хо­дится тер­пе­ливо напо­ми­нать своим кли­ри­кам эле­мен­тар­ную истину, что “в своей жене нетуть греха”, что “ни в грех поло­жена своя жена”. У Саввы, жена­того свя­щен­ника, явля­ется зна­ме­ни­тый вопрос вла­дыке: “аще слу­чится плат жен­ский в порт вшити попу, достоит ли в том слу­жити порте?” Своим отве­том вла­дыка вскрыл тайную мысль духов­ника о нечи­стоте жен­щины: “разве жена погана?“15 Мудрый епи­скоп, даже будучи мона­хом, удер­жи­вает вопро­ша­ю­щего кли­рика от риго­ризма внеш­него пони­ма­ния чистоты-нечи­стоты. Когда где-нибудь на кате­хи­за­тор­ских бесе­дах или на вос­крес­ных заня­тиях для взрос­лых под­ни­ма­ется тема сек­су­аль­ных отно­ше­ний (как пра­вило, со сто­роны слу­ша­те­лей, у кото­рых всегда бывает багаж нераз­ре­шен­ных недо­уме­ний), мы, живя по-мирски, будучи миря­нами и семей­ными людьми, в колее нашего устав­ного бла­го­че­стия рас­суж­даем об этом неве­ро­ятно тяже­ло­вес­ными и туман­ными рече­ни­ями в духе: “Помыш­ляй всегда, чадо, что постель твоя – гроб твой“16 и т.д.

Невнят­ность порож­дает невроз и манию греха во всем, что име­ну­ется сферой поло­вых вза­и­мо­от­но­ше­ний. Иногда по этому поводу уда­ется выска­зать нечто суще­ствен­ное, как это делает С.С. Аве­рин­цев – один из редких хри­сти­ан­ских мыс­ли­те­лей, обла­да­ю­щий даром наки­ды­вать сло­вес­ную сеть на самую суть вещей: «Хри­сти­ан­ское учение о плот­ском есте­стве чело­века – сплош­ная проза, разо­ча­ро­вы­ва­ю­щая роман­ти­ков. Хри­сти­ан­ская инту­и­ция гово­рит, что тут все вовсе не так радужно – однако и не так без­на­дежно. Даже в самом лучшем, самом бла­го­по­луч­ном случае оста­ется насущ­ная нужда в очи­ще­нии и освя­ще­нии. Даже в самом тоск­ли­вом случае путь очи­ще­ния не может быть окон­ча­тельно закрыт. При­рода чело­века испор­чена грехом, она именно испор­чена, а не дурна изна­чально. Грязь, как известно, – это суб­стан­ция не на своем месте; к реаль­но­сти пола это при­ло­жимо до того бук­вально, что и не решишься выго­во­рить. Зло без­бож­ной и бес­че­ло­веч­ной похоти – это зло духов­ное, а не сущ­ност­ное, оно уко­ре­нено в “само­сти”, в эго­изме, в ложном выборе, а не в онто­ло­ги­че­ских струк­ту­рах. Как ука­зы­вал в свое время К.С. Льюис, для хри­сти­а­нина нет какой-то особой сек­су­аль­ной этики – есть просто этика, единая и неде­ли­мая: скажем, супру­же­ская невер­ность дурна потому же, почему дурно всякое веро­лом­ство по отно­ше­нию к дове­рив­ше­муся. Нельзя лгать, пре­да­вать, нельзя само­утвер­ждаться за счет ближ­него, нельзя увле­каться эго­цен­три­че­ским само­услаж­де­нием, все равно, соб­ственно плот­ским или душев­ным, – в этих отно­ше­ниях, как и в любых других. И если Синай­ское Деся­то­сло­вие все же выде­ляет “не пре­любы сотвори” – в отдель­ную запо­ведь, то это потому, что в случае пре­лю­бо­дей­ства посе­лив­ша­яся в душе ложь рас­тле­вает и тело, то есть с особой, уни­каль­ной пол­но­той зара­жает все пси­хо­фи­зи­че­ское суще­ство чело­века сверху донизу. Блуд есть вели­кий грех души против тела. “Тело же не для блуда, но для Гос­пода, и Гос­подь для тела”, – гово­рил апо­стол Павел (1Кор.6:13). Именно высо­кое досто­ин­ство тела – для него вер­хов­ный аргу­мент против допу­сти­мо­сти блуда. Чело­век устроен вер­ти­кально. Пря­мо­хож­де­ние, столь харак­тер­ное для чело­ве­че­ского есте­ства, со зна­ме­на­тель­но­стью иконы воз­но­сит чело и очи – над более чув­ствен­ными устами, лицо в целом – над груд­ной клет­кой, сердце – над тем, что Бахтин назвал “телес­ным низом”. Нижнее не отвер­жено, не про­клято; но оно должно быть в послу­ша­нии у выс­шего, должно знать свое место. Этот прин­цип сам по себе харак­те­ри­зует не то чтобы хри­сти­ан­скую этику, а попро­сту чело­ве­че­скую этику; чело­век достоин своего имени в такой мере, в какой под­чи­нил свое тело – своему духу, своему уму, своей воле и сове­сти. С хри­сти­ан­ской точки зрения, серьез­ность блуд­ных, нечи­стых помыс­лов и состо­я­ний, при кото­рых плоть бун­тует против духа, обу­слов­лена в основ­ном их зна­че­нием как симп­то­мов. Когда чело­ве­че­ский дух берет, так ска­зать, не тот угол по отно­ше­нию к своей горней цели, когда духов­ная жизнь заме­ня­ется само­утвер­жде­нием, само­услаж­де­нием и само­об­ма­ном (на аске­ти­че­ском языке – “пре­ле­стью”) – осо­бенно велико веро­я­тие, что воля вне­запно спа­сует перед самым пустым, самым вздор­ным, самым низким “хочется”; в том числе у чело­века, кото­рого все, вклю­чая его самого, при­выкли счи­тать просто не спо­соб­ным ни на что подоб­ное. В пове­сти Льва Тол­стого тот самый отец Сергий, кото­рый отру­бил себе палец, чтобы не впасть в блуд, усту­пает самому три­ви­аль­ному соблазну – но лишь после того, как подвиж­ни­че­ство стало фаль­шью, заросло “славой люд­ской”»17.

иеро­мо­нах Сера­фим (Пара­ма­нов)

Вось­мая запо­ведь. Не укради

В обы­ден­но­сти сплошь и рядом рас­став­лены явные и неяв­ные силки. Не какой-нибудь выда­ю­щийся афе­рист и меж­ду­на­род­ный махи­на­тор, а сред­не­ста­ти­сти­че­ский граж­да­нин, в силу при­су­щей ему есте­ствен­ной чело­ве­че­ской поря­доч­но­сти, редко совер­шает грех, про­сту­пок, зло – не обу­слов­лен­ные каким-нибудь оправ­да­тель­ным моти­вом. Если чело­век ворует, то, как пра­вило, под пред­ло­гом: “нечего есть”, “мало платят”, “ради детей” или “госу­дар­ство само меня обво­ро­вало”, “все воруют”… Невоз­можно гово­рить обо всех людях, я обра­ща­юсь здесь пре­иму­ще­ственно к веру­ю­щим хри­сти­а­нам: не под­да­вай­тесь соблазну украсть, даже если воз­мож­ность что-нибудь “увести” пред­став­ля­ется бес­про­иг­рыш­ной. Разве Бог забыл о вас хоть на мгно­ве­ние? Или вы ищете чего-то дру­гого, а не Про­мысла Его о вас? Он не грозит паль­цем с неба – не воруй! Он просто ведет любого из нас, кто готов за Ним идти, по крат­чай­шей дороге ко спа­се­нию. Мы же то и дело норо­вим вырваться и убе­жать в бли­жай­шее непро­лаз­ное болото. Сколько потом вре­мени уходит, чтобы вылезти из него и отмыться от грязи, и это еще если пове­зет!

Неко­то­рые пришли к Церкви в послед­ние годы, уже здо­рово наво­ро­вав, имея нема­лый или очень боль­шой капи­тал, нажи­тый нечест­ным путем, что им ска­жешь? – Вот, рядом все­гдаш­ний пример началь­ника мыта­рей Закхея (глав­ного сбор­щика нало­гов, как ска­зано в Еван­ге­лии: “чело­века бога­того”) – “Гос­поди! Поло­вину имения моего я отдам нищим и, если кого чем обидел, воздам вчет­веро” (Лк.19:8).

Кстати, бла­го­тво­ри­тель­ность – не блажь бога­того дяди “спон­сора”, кото­рый, на минуту рас­чув­ство­вав­шись, что-то “отсте­ги­вает” – на цер­ковь, на мона­стырь или без­дом­ным сиро­там. У апо­стола Павла это одно из бла­го­дат­ных слу­же­ний в мире: “Уве­ще­ва­тель ли, – уве­ща­вай; раз­да­ва­тель ли, раз­да­вай в про­стоте; началь­ник ли, началь­ствуй с усер­дием; бла­го­тво­ри­тель ли, бла­го­твори с раду­шием” (Рим.12:8). То есть и самим бла­го­тво­ри­те­лем бла­го­тво­ре­ние должно пере­жи­ваться соот­вет­ственно – как слу­же­ние по бла­го­дати.

иеро­мо­нах Сера­фим (Пара­ма­нов)

Девя­тая запо­ведь. Не про­из­носи ни на кого лож­ного слова

Далеко не в самые, по выра­же­нию Ахма­то­вой, “веге­та­ри­ан­ские” вре­мена для Церкви и обще­ства, на излете ста­лин­ской эпохи, когда госу­дар­ствен­ная власть вполне бук­вально “ела людей”, от имени свя­тей­шего пат­ри­арха Мос­ков­ского (тогда это был Алек­сий I (Симан­ский)) исхо­дит для после­ду­ю­щего рас­про­стра­не­ния по епар­хиям уди­ви­тель­ный, можно ска­зать, в высшей сте­пени хри­сти­ан­ский доку­мент за № 1275: “от свя­тей­шего пат­ри­арха по поводу обилия посту­па­ю­щих ото­всюду ано­ним­ных, т.е. непод­пи­сан­ных или под­пи­сан­ных вымыш­лен­ным именем, доно­сов на духо­вен­ство или членов испол. орга­нов. Не говоря уже о том, что само по себе нали­чие доно­сов, по при­зна­нию свя­тей­шего пат­ри­арха, – явле­ние нездо­ро­вое, сви­де­тель­ство о нездо­ро­вой атмо­сфере в при­ход­ских семьях, оно (донос­ни­че­ство) всегда несет в основе не идей­ную под­кладку, исходя от лиц, уязв­лен­ных отре­че­нием их от выгод­ных мест. Так как кле­вете, сплет­ням и доно­сам не место в Церкви, то свя­тей­ший пат­ри­арх при­ка­зы­вает объ­явить всюду по при­хо­дам, что все такого рода (ано­ним­ные) доносы и жалобы будут оста­ваться без послед­ствий…“18

В про­сто­ре­чии девя­тая запо­ведь озна­чает – не ври, не обма­ны­вай. В том числе: не пере­кла­ды­вай своей вины на других; не зани­майся доно­си­тель­ством; не пиши ано­ни­мок; не ябед­ни­чай; не науш­ни­чай; не раз­носи спле­тен; не рас­про­стра­няй недо­сто­вер­ных и непро­ве­рен­ных све­де­ний; не выда­вай чужих тайн; не раз­гла­шай чужих поро­ков; не полу­чай удо­вле­тво­ре­ния от кле­веты одних на других; не лице­мерь перед силь­ным… К лже­сви­де­тель­ству можно отне­сти и нередко наблю­да­ю­щу­юся тягу к пре­уве­ли­че­ниям, к выду­мы­ва­нию уди­ви­тель­ных слу­чаев, исто­рий о соб­ствен­ных похож­де­ниях… Можно и злую, язви­тель­ную иронию; цинизм в дей­ствиях и словах; уни­же­ние людей, кото­рые ниже тебя по поло­же­нию и нахо­дятся в твоей власти; пре­зре­ние к “неудач­ни­кам”, нищим, без­дом­ным, “ино­род­цам”… А также тягу к все­воз­мож­ным “чуде­сам”, “откро­ве­ниям”, “тонким виде­ниям”, не удо­сто­ве­рен­ным опытом Церкви. Сюда же можно отне­сти и расо­вую, рели­ги­оз­ную нетер­пи­мость; уни­чи­же­ние других веро­ис­по­ве­да­ний; наме­рен­ное пере­ви­ра­ние основ веро­уче­ния.

Какое широ­кое про­стран­ство для само­со­вер­шен­ство­ва­ния откры­ва­ется каж­дому из нас в объеме девя­той запо­веди! Какое это высо­кое досто­ин­ство – жить не по лжи (как назы­ва­лась одна статья А.И. Сол­же­ни­цына). А как “жить не по лжи”? – По любви, «ибо запо­веди: “не пре­лю­бо­дей­ствуй”, “не убивай”, “не кради”, “не лже­сви­де­тель­ствуй”, “не поже­лай чужого”, и все другие заклю­ча­ются в сем слове: “люби ближ­него твоего, как самого себя”» (Рим.13:9). Потому что любовь, как мы выше цити­ро­вали слова апо­стола: “не мыслит зла, не раду­ется неправде, а раду­ется истине” (1Кор.13:6). В лже­сви­де­тель­стве есть ключ, откры­ва­ю­щий это дву­со­став­ное слово “лже-cви­де­тель­ство­ва­ние”. Сви­де­тель (гр. Martyros) озна­чал у ранних хри­стиан муче­ника, отдав­шего жизнь за веру. Муче­ник, высшая сте­пень хри­сти­ан­ского подвига, явля­ется сви­де­те­лем веры – ее дока­за­тель­ством, собою, на себе сви­де­тель­ствуя истин­ность Хри­стова учения. Про­дол­жая ту же цепь рас­суж­де­ний, можно ска­зать, что он, муче­ник, сви­де­тель Христа – перед миром и против дья­вола, кото­рый “лжец и отец лжи” (Ин.8:44). И муче­ник прежде всего сви­де­тель любви Бога: “Ибо так воз­лю­бил Бог мир, что отдал Сына Своего еди­но­род­ного” (Ин. 3:16).

Кто же тогда есть про­ти­во­по­лож­ность свя­того муче­ника – лже­сви­де­тель? И как страшно, если чело­век лже­сви­де­тель­ствует всей жизнью своей…

Деся­тая запо­ведь. Не желай ничего чужого и никому не зави­дуй ни в чем

Зависть, если вду­маться, это пато­ло­гия души в чем-то подоб­ная само­убий­ству. Само­убийца просто вычер­ки­вает себя из нали­чия в бытии, не желая что-либо пере­не­сти или с чем-то сми­риться. Завист­ник тлеет в том же состо­я­нии, оста­ва­ясь внешне живым и здо­ро­вым. Зависть – какая-то осо­бенно нечи­стая, едкая страсть. Она не “хуже”, скажем, блуда, но бьет как-то осо­бенно жестоко по самому сокро­вен­ному и сбра­сы­вает с пье­де­стала, на кото­ром мы с таким трудом утвер­ди­лись. Зависть – это такой внут­рен­ний “непри­ка­са­е­мый запас” гор­до­сти. А гор­дость, гор­дыня, как гово­рят св. подвиж­ники, – мать всех грехов. Навер­ное, поэтому запо­ведь о зави­сти заклю­чает все Деся­то­сло­вие.

Запо­веди, данные Гос­по­дом Моисею на горе Синай, уста­нав­ли­вают эти­че­ские нормы отно­ше­ния к Богу и к чело­веку. Эти твер­дые пра­вила жизни и еще не вполне доб­ро­воль­ная клетка, в кото­рую однако чело­век должен был доб­ро­вольно поме­стить себя ради соб­ствен­ного блага и блага других. Этот закон хож­де­ния под Богом был непре­лож­ным, пока не испол­нился в Другом – во Христе; “закон был для нас дето­во­ди­те­лем ко Христу, дабы нам оправ­даться верою” (Гал.3:24), – “Зако­ном я умер для закона, чтобы жить для Бога… И уже не я живу, но живет во мне Хри­стос” (Гал.2:19–20). В конеч­ном счете, все десять запо­ве­дей Божиих, как по мере сил мы пыта­лись выра­зить сквоз­ной темой, заклю­ча­ются и рас­кры­ва­ются двумя “Воз­люби”: «воз­люби Гос­пода Бога твоего всем серд­цем твоим, и всею душею твоею, и всею кре­по­стию твоею, и всем разу­ме­нием твоим; и ближ­него твоего, как самого себя”: иной боль­шей сих запо­ве­дей нет» (Лк.10:27; Мк.12:31).


При­ме­ча­ния:

1 Деизм (от лат. Deus – Бог) – пони­ма­ние Бога как без­лич­ной пер­во­при­чины мира. В деизме Бог при­зна­ется пер­во­при­чи­ной и твор­цом мира, но отвер­га­ется Его уча­стие в жизни лич­но­сти, обще­ства, при­роды.

2 Полный цер­ковно-сла­вян­ский сло­варь. Сост. свящ. Гри­го­рий Дья­ченко. М., 1993. С. 275.

3 Фудель С. И. Вос­по­ми­на­ния. Собра­ние сочи­не­нии: в 3 т. Т. 1. М., 2001. С. 96.

4 0бращение Свя­тей­шего Пат­ри­арха Мос­ков­ского и всея Руси Алек­сия II к клиру, При­ход­ским сове­там храмов г. Москвы, намест­ни­кам и насто­я­тель­ни­цам став­ро­пи­ги­аль­ных мона­сты­рей на Епар­хи­аль­ном собра­нии 23 декабря 2003 г. Изда­тель­ский Совет Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви, 2004. С. 18.

5 «Бого­ро­ди­цей святым самим по себе нельзя “покло­няться, но только воз­да­вать честь”. Более того, образ почи­та­ется не сам по себе, поскольку он есть нечто соот­но­ся­ще­еся с изоб­ра­жен­ным пред­ме­том. Свя­щен­но­дей­ствия обра­щены к Пер­во­об­разу и в этом смысле ста­но­вятся покло­не­нием. Таким обра­зом, одно и то же свя­щен­но­дей­ствие явля­ется и выра­же­нием почи­та­ния, если оно свя­зано с обра­зом свя­того, и покло­не­нием, если оно обра­щено к Богу». Мей­ен­дорф Иоанн, прот. Хри­стос в восточ­ном пра­во­слав­ном бого­сло­вии. М., 2000. С. 205.

6 Св. Иоанн Дамас­кин. Точное изло­же­ние Пра­во­слав­ной веры. М, 1992. С. 144.

7 В цити­ро­ван­ном выше Обра­ще­нии Свя­тей­шего Пат­ри­арха Алек­сия II об этом в част­но­сти гово­рится: “Неко­то­рые насто­я­тели, руко­вод­ству­ясь мер­кан­тиль­ными ком­мер­че­скими сооб­ра­же­ни­ями, совер­шают цер­ков­ное поми­но­ве­ние людей некре­ще­ных, при­ни­мая массу запи­сок и пожерт­во­ва­ний на такое поми­но­ве­ние и уверяя людей, что такое поми­но­ве­ние рав­но­сильно Таин­ству св. Кре­ще­ния. У людей мало­цер­ков­ных созда­ется впе­чат­ле­ние, что не обя­за­тельно при­ни­мать св. Кре­ще­ние или быть членом Церкви, доста­точно лишь молиться муче­нику Уару. Такое отно­ше­ние к почи­та­нию св. мч. Уара недо­пу­стимо и про­ти­во­ре­чит нашему цер­ков­ному веро­уче­нию”. Указ. Соч. С.33.

8 Фудель С.И. У стен Церкви. Указ. Соч. С. 121.

9 Поль­зу­юсь как источ­ни­ком совре­мен­ной пере­пе­чат­кой с доре­во­лю­ци­он­ного изда­ния: Прот. Васи­лий Михай­лов­ский. Полная испо­ведь. – СПб., 2003.

10 Шмеман Алек­сандр, про­то­пре­сви­тер. Литур­гия и жизнь: хри­сти­ан­ское обра­зо­ва­ние через лите­ра­тур­ный опыт. М., 2002. С. 19–20.

11 Руко­пись. Архив автора. В. М. Кле­ваев (1944–2002): поэт, искус­ство­вед, пере­вод­чик.

12 Сергей Гак­кель. Прот. Мать Мария. М., 1993. С. 149.

13 Св. Гри­го­рий Бого­слов. Тво­ре­ния. Т. 1. Тронце-Сер­ги­ева лавра, 1994. С. 54–55.

14 Фудель С. И. Укав. соч. С. 56.

15 Смир­нов С. Проф. Древ­не­рус­ский духов­ник. М, 1913. С. 118, 120.

16 Шеве­лев-Наседка Иоанн. Прот. Сын Цер­ков­ный. СПб., 1994. С. 36.

17 Аве­рин­цев С.С. Брак и семья: несвое­вре­мен­ный опыт хри­сти­ан­ского взгляда на вещи. Цит. по элек­трон­ной версии: www.Портал-Credo.Ru.

18 Приказ архи­епи­скопа Яро­слав­ского Димит­рия № 2426 от 17 авгу­ста 1949 года. Архив автора.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки