Беседы с батюшкой. Границы Церкви

В мос­ков­ской студии нашего теле­ка­нала — беседа с кан­ди­да­том фило­соф­ских наук, кан­ди­да­том бого­сло­вия, пре­по­да­ва­те­лем Рос­сий­ского пра­во­слав­ного уни­вер­си­тета и Мос­ков­ской духов­ной ака­де­мии свя­щен­ни­ком Сте­фа­ном Домусчи.

– Сего­дняш­няя тема нашей пере­дачи – «Гра­ницы Церкви». Конечно, это очень живая и слож­ная на сего­дняш­ний день тема. Что же такое Цер­ковь?

– Если гово­рить о Церкви как о духов­ной реаль­но­сти, конечно, можно давать неко­то­рые фор­маль­ные опре­де­ле­ния, можно смот­реть на эти­мо­ло­гию слова. Напри­мер: слово «цер­ковь» про­ис­хо­дит от гре­че­ского «кири­а­кон», то есть «дом Гос­по­день». То есть рус­ское слово «цер­ковь» скорее обо­зна­чает здание, чем неко­то­рую духов­ную реаль­ность. Если гово­рить о гре­че­ском слове, кото­рое обо­зна­чает цер­ковь как духов­ную реаль­ность, то надо упо­треб­лять слово «еккле­сия», озна­ча­ю­щее «собра­ние позван­ных», «выборку». То есть это не просто все люди, а люди, кото­рые отклик­ну­лись на зов Божий.

Хотя, конечно, слово «еккле­сия» упо­треб­ля­лось и до хри­сти­ан­ства, в антич­ной Греции, и озна­чало собра­ние граж­дан. Есть полис, в кото­ром есть граж­дане, а есть просто жители – и рабы, и тури­сты, и купцы, кто угодно. Но судьбу города решают граж­дане, они как раз явля­ются народ­ным собра­нием, кото­рое вправе решать нечто о городе. Потом поня­тие «собра­ние позван­ных» очень хорошо сов­пало с тем зна­че­нием, кото­рое в еврей­ском языке отво­дится слову «кахал», то есть «Цер­ковь как собра­ние людей, верных Богу, отве­тив­ших на Божий зов».

Если давать фор­маль­ное опре­де­ле­ние Церкви, тоже будут слож­но­сти. В свое время было очень воз­вы­шен­ное опре­де­ле­ние Хомя­кова: «Цер­ковь – един­ство бла­го­дати Божией во всех разум­ных суще­ствах». Есть схо­ла­сти­че­ское, школь­ное опре­де­ле­ние из учеб­ни­ков: «Цер­ковь – от Бога уста­нов­лен­ное обще­ство всех разум­ных существ (людей, анге­лов) в един­стве веры и закона Божьего, в един­стве с епи­ско­па­том». При этом я хотел бы под­черк­нуть одну деталь. Есть бого­слов­ские методы: апо­фа­ти­че­ский («таин­ствен­ный») и ката­фа­ти­че­ский. Когда мы гово­рим о Боге, то не все о Нем мы можем ска­зать, сфор­му­ли­ро­вать. Если мы гово­рим о Церкви как о бого­че­ло­ве­че­ском орга­низме, то есть о том, в чем участ­вуют и Бог, и чело­век, то и Церкви до конца чет­кого исчер­пы­ва­ю­щего опре­де­ле­ния дать невоз­можно. То же самое мы гово­рим об антро­по­ло­гии. Напри­мер, если чело­век есть образ Божий, то как Бог таин­стве­нен в глу­бине Своей, так и чело­век таин­стве­нен, и значит, Цер­ковь как бого­че­ло­ве­че­ский орга­низм тоже таин­ственна. Поэтому здесь очень много умол­ча­ний, вопро­сов, есть нечто нам откры­тое, что нам знать полезно и спа­си­тельно, но нечто оста­ется тайной Божией.

– Поста­ра­емся разо­брать один аспект. Почему у Церкви должны быть гра­ницы?

– Здесь очень важно вспом­нить зна­че­ние слова «свя­тость», кото­рое упо­треб­ляли еще в Ветхом Завете. Слово «кадош» обо­зна­чало «святой», а также «отде­лен­ный, отдель­ный». То есть в мире есть люди, они отпали от Бога через гре­хо­па­де­ние, их потомки про­дол­жили жизнь своих роди­те­лей и пред­ше­ствен­ни­ков. Есть некое сооб­ще­ство людей, и все они отпали от Бога. Тогда Бог явля­ется Авра­аму, гово­рит с ним, Авраам откли­ка­ется на этот зов Божий (в Писа­нии так и гово­рится: «Авраам пове­рил Богу, и это вме­ни­лось ему в пра­вед­ность»). Это дове­рие Богу и ответ на Его призыв ста­но­вятся осно­ва­нием, можно ска­зать, Вет­хо­за­вет­ной Церкви, а можно ска­зать, просто Вет­хого Завета, осно­ва­нием народа Божьего. После потомки Авра­ама про­об­ра­зуют собой Цер­ковь. То есть среди чело­ве­че­ства есть люди, отве­тив­шие Богу «да». Этим отве­том они как бы создают неко­то­рую гра­ницу, они отли­ча­ются от тех, кто гово­рит Богу «нет», кто отво­ра­чи­ва­ется от Него, кто верит в иного Бога, испо­ве­дует иные цен­но­сти, иное миро­воз­зре­ние, кто живет иначе. Потому что вер­ность Богу, конечно, не заклю­ча­лась только в каком-то пси­хо­ло­ги­че­ском согла­сии. Мол, да, Ты таков, хорошо, я верю, согла­сен быть Твоим. Но быть Божиим озна­чало и жить по-Боже­ски.

Именно поэтому уже в Ветхом Завете гра­ницы народа Божьего про­хо­дили не только по линии «я согла­сен» или «я при­знаю, что Бог есть и что Он верен, что именно Он насто­я­щий Бог». Дело было не только в такой внут­рен­ней уве­рен­но­сти. Дело было в том, как ты живешь. Если чело­век жил непра­ведно, он пере­ста­вал быть членом народа Божьего. Он отвер­гался от обще­ства. Только в наше время мы просто гово­рим чело­веку, что он не в Церкви, как Льву Тол­стому в свое время ска­зали (ана­фе­мат­ство­ван – отлу­чен от обще­ния), а в Ветхом Завете все было страш­нее: поби­вали кам­нями, были и другие казни. Но именно поэтому есть гра­ницы Церкви – гра­ницы лич­ного выбора чело­века.

– Как я уже сказал, вопросы границ Церкви очень слож­ные, носят бого­слов­ский харак­тер. Выде­ля­ется несколько аспек­тов: кано­ни­че­ско-дог­ма­ти­че­ский, сакра­мен­таль­ный и хариз­ма­ти­че­ский. Давайте попро­буем разо­брать каждое поня­тие по отдель­но­сти.

– Хорошо. Навер­ное, самым узким и нагляд­ным, кон­крет­ным аспек­том (хотя все они, конечно, пере­се­ка­ются друг с другом) явля­ется евха­ри­сти­че­ский, иначе сакра­мен­таль­ный, то есть аспект таинств. Апо­стол Павел пишет, что Цер­ковь есть Тело Хри­стово. Навер­ное, это един­ствен­ное опре­де­ле­ние, кото­рое дано в самом Писа­нии. Кто-то гово­рит, что это опре­де­ле­ние исчер­пы­ва­ю­щее, кто-то гово­рит, что это некий биб­лей­ский образ. Полу­ча­ется, что через Таин­ства кре­ще­ния и миро­по­ма­за­ния мы входим в опре­де­лен­ные, тес­ней­шие отно­ше­ния со Хри­стом. Таин­ство кре­ще­ния и молитвы этого чина гово­рят, что если мы во Христа кре­сти­лись, то во Христа оде­лись, облек­лись. Полу­ча­ется, как гово­рит апо­стол Павел, «уже не я живу, а живет во мне Хри­стос и я живу во Христе». Мы ста­но­вимся кле­точ­кой в Теле Христа.

Но чтобы это наше вхож­де­ние в Тело Хри­стово было пол­но­цен­ным, необ­хо­димо не только кре­ще­ние, не только миро­по­ма­за­ние, но и обя­за­тельно Евха­ри­стия. Неко­то­рые авторы даже гово­рят, что кре­ще­ние есть только допу­ще­ние к Евха­ри­стии, неко­то­рое таин­ство, кото­рое делает нас спо­соб­ными к этому един­ству со Хри­стом. Дей­стви­тельно, Евха­ри­стия всегда вос­при­ни­ма­лась как Таин­ство таинств, как то, к чему мы здесь, на земле, в Церкви должны при­сту­пать в первую оче­редь, что соде­лы­вает нас даже в бук­валь­ном смысле еди­но­те­лес­ными Христу – не только в эмо­ци­о­наль­ном, пси­хо­ло­ги­че­ском, духов­ном смысле. Почему гра­ницы Церкви на этом уровне евха­ри­сти­че­ские? Кто при­ча­ща­ется, тот в Теле Гос­под­нем. Соот­вет­ственно, кто не при­ча­ща­ется, тот ока­зы­ва­ется вне этого Тела. Опять же, либо он сам постав­ляет себя вне Тела своим соб­ствен­ным выбо­ром, либо Цер­ковь постав­ляет его вне себя и вне Христа своим реше­нием, напри­мер реше­нием епи­скопа или собора епи­ско­пов, когда речь идет об отлу­че­нии. Вот так можно гово­рить о первом уровне, о евха­ри­сти­че­ских гра­ни­цах, то есть это наи­бо­лее кон­кретно, то, что можно уви­деть. Чело­век под­хо­дит к Чаше или стоит как отлу­чен­ный.

– Если даже он стоит как отлу­чен­ный, он види­мым обра­зом вне Церкви, а неви­ди­мым?..

– Каза­лось бы, все здесь очень просто, но в исто­рии Церкви гра­ницы Церкви вос­при­ни­ма­лись очень таин­ственно. Кто в Церкви, кто вне ее? Цер­ковь отлу­чает чело­века, но не гово­рит при этом, что даже он, даже отлу­чен­ный, напри­мер, от Евха­ри­стии, теряет пол­но­стью связь с Цер­ко­вью, теряет абсо­лютно всякую цер­ков­ность, связь с Богом и так далее. Об этом как раз идет речь, если мы будем далее гово­рить о других гра­ни­цах – дог­ма­ти­че­ских и кано­ни­че­ских.

Кано­ни­че­ские гра­ницы Церкви – это гра­ницы внутри кано­нов, то, что опи­сы­вают цер­ков­ные каноны. Чело­век совер­шил неко­то­рый грех, отлу­чен от При­ча­стия по этому греху, воз­вра­ща­ется через пока­я­ние, но еще не при­ча­ща­ется. Были древ­ние чины, когда чело­век сна­чала плакал, потом стоял вместе со всеми и так далее. То есть он вроде как уже изме­нил жизнь, но еще не допу­щен к При­ча­стию. Эти гра­ницы опи­сы­ва­ются миром с епи­ско­пом. Как гово­рил один из древ­них авто­ров, кажется Игна­тий Бого­но­сец: где епи­скоп – там Цер­ковь. То есть если чело­век нахо­дится в мире с епи­ско­пом (полу­ча­ется неко­то­рое рас­ши­ре­ние: локально где Тело Хри­стово, где Евха­ри­стия – там Цер­ковь, потом где епи­скоп – там Цер­ковь). В древ­но­сти, конечно, эти гра­ницы сов­па­дали, потому что почти всякую мест­ную общину воз­глав­лял епи­скоп, там все было понят­нее. Сейчас мест­ных общин гораздо больше, чем епи­ско­пов, но все они должны нахо­диться в мире с епи­ско­пом.

Есть гра­ницы иные, духов­ные, кото­рые еще менее наглядны. Кажется, еще Ириней Лион­ский гово­рил: где Дух Гос­по­день, там Цер­ковь. Если мы будем гово­рить, что где Дух Гос­по­день, там Цер­ковь, что Цер­ковь созда­ется реаль­но­стью уча­стия Духа Свя­того в жизни людей, то полу­ча­ется, как гово­рит Хри­стос Нико­диму, «Дух дышит где хочет, и не знаешь, когда Он при­хо­дит и куда уходит». Поэтому есть внеш­ние гра­ницы, о кото­рых мы гово­рим: вот гра­ницы Церкви, здесь Пра­во­слав­ная Цер­ковь, напри­мер, в этих дог­ма­ти­че­ских гра­ни­цах. Но это не значит, что мы огра­ни­чи­ваем этими сло­вами Духа Свя­того. Мы знаем, где пол­нота духов­ных даров, но при этом не можем гово­рить одно­значно о том, как Дух дей­ствует где-либо еще.

Это только один взгляд, одни аспекты. Можно выде­лить другие. Напри­мер, если гово­рить о дог­ма­ти­че­ских гра­ни­цах Церкви и о нрав­ствен­ных. У нас при­выкли в раз­го­воре о гра­ни­цах Церкви все время гово­рить о дог­ма­ти­че­ских, на этом осно­ва­нии гово­рить, напри­мер, о като­ли­ках или про­те­стан­тах или о каких-то других хри­сти­ан­ских и нехри­сти­ан­ских тече­ниях. Вот, мы раз­де­ля­емся по дог­ма­ти­че­скому при­знаку. Одно веро­уче­ние – значит, одна Цер­ковь. Разные веро­уче­ния – значит, разные Церкви. Созда­ется ощу­ще­ние, что речь идет только о вере, хотя на самом деле гра­ницы Церкви, конечно же, пред­по­ла­гают и нрав­ствен­ную жизнь. Если чело­век верит по-пра­во­слав­ному, но при этом не живет по-пра­во­слав­ному, то он точно так же отлу­чает себя от Церкви своей жизнью, как и тот, кто испо­ве­дует непра­во­слав­ное учение.

И мне кажется, это боль­шая ошибка – гово­рить, под­чер­ки­вать, гро­мо­гласно заяв­лять, что гра­ницы Церкви про­хо­дят по веро­уче­нию. Понятно, что по веро­уче­нию, никто этого не отри­цает. Но если мы посмот­рим на нрав­ствен­ную жизнь, нам не надо будет далеко ходить – ни в Европу, ни куда-либо еще. Масса хри­стиан, кото­рые сего­дня здесь, в России, кре­щены, сами отлу­чают себя от Церкви своей жизнью. Они могут не про­ти­во­ре­чить цер­ков­ной дог­ма­тике (даже не потому, что они ее не знают, а потому, что если им объ­яс­нить, они с ней согла­сятся), но не всегда будут готовы жить по-хри­сти­ан­ски. Вот об этих гра­ни­цах Церкви тоже очень важно гово­рить. Сего­дня мы еще затро­нем эту тему.

– Рас­ска­жите, пожа­луй­ста, о пред­став­ле­нии границ Церкви в Свя­щен­ном Писа­нии.

– В Ветхом Завете вряд ли можно гово­рить о Церкви в полном смысле слова, потому что даже из цер­ков­ных пес­но­пе­ний мы знаем, что Гос­подь создал Цер­ковь Своей Кровью, то есть Цер­ковь создана Хри­стом в день Пяти­де­сят­ницы. Но уже в Ветхом Завете есть пред­ощу­ще­ние Церкви как собра­ния людей, созна­тельно отве­тив­ших на Божий призыв. Глав­ным кри­те­рием нахож­де­ния внутри вет­хо­за­вет­ной Церкви явля­ется вер­ность Богу. Вер­ность как в вере, так и в жизни. Для Вет­хого Завета это было самое важное. В Новом Завете Хри­стос в Еван­ге­лии от Матфея гово­рит: «Создам Цер­ковь Мою, и врата адовы не одо­леют ее».

Конечно, в Еван­ге­лиях о Церкви не очень много ска­зано, в основ­ном это гово­рится в апо­столь­ских посла­ниях. Цер­ковь пред­став­ляет собой обще­ство как живых, так и умер­ших, потому что (это очень важный момент) хри­сти­а­нин уми­рает для этой жизни, но оста­ется жив во Христе как член Тела Хри­стова. Поэтому в рамках Церкви нет ника­кого непро­хо­ди­мого раз­де­ле­ния между живыми и мерт­выми, потому что во Христе все ока­зы­ва­ются едины. Конечно же, апо­стол Павел в Посла­нии к Рим­ля­нам пишет, что Цер­ковь есть Тело Хри­стово. Именно таково учение Писа­ния о Церкви. Оно образно, но в то же время очень кон­кретно.

Но в Писа­нии есть очень важный акцент: можно внешне оста­ваться членом Тела Хри­стова, но при этом духовно быть вне его, быть отверг­ну­тым. Напри­мер, в исто­рии про коринф­ского кро­во­смеш­ника, кото­рого надо было исторг­нуть из среды, а он оста­вался в общине, апо­стол как раз пишет об этом. Известны слова из Книги Откро­ве­ния, из Апо­ка­лип­сиса. «Ты носишь имя, что ты жив, хотя на самом деле мертв», пишет апо­стол Иоанн Бого­слов. Навер­ное, самое слож­ное, что при­хо­дится объ­яс­нять не каким-то иным хри­сти­ан­ским кон­фес­сиям, а своим соб­ствен­ным при­хо­жа­нам или, что еще слож­нее, людям, кото­рые никак не хотят ста­но­виться при­хо­жа­нами, это то, что факт кре­ще­ния – это не точка, кото­рая тебя соде­лала совер­шен­ным членом Тела Хри­стова, а воз­мож­ность дальше являться этим Телом, то есть быть вместе со Хри­стом.

Можно гово­рить о дина­ми­че­ском харак­тере пре­бы­ва­ния чело­века в Церкви. Как раз слова о том, что можно внешне пре­бы­вать в Церкви, а внут­ренне не пре­бы­вать, гово­рят о том, что, кре­стив­шись, можно уйти обратно. Об этом гово­рит апо­стол Петр: те, кто осво­бо­дился от пут греха, а потом вер­нулся к этим путам, сде­лали еще хуже. Он гово­рит, что лучше бы вообще им тогда не ста­но­виться хри­сти­а­нами, чем ста­но­виться, а потом пре­да­вать. Уже для пер­вого, апо­столь­ского века эта реаль­ность оче­видна, самые важные моменты учения о Церкви уже про­пи­саны в Свя­щен­ном Писа­нии.

Такие эле­мен­тар­ные вещи при­хо­дится акту­а­ли­зи­ро­вать и сего­дня. Больше всего при­шед­шие кре­ститься не хотят верить в то, что, кре­стив­шись, можно пере­стать быть хри­сти­а­ни­ном. Они думают, что это навсе­гда: как бы ты дальше ни жил, что бы ни делал, ты уже неис­пра­вимо член Тела Хри­стова. Ока­зы­ва­ется, нет.

– То есть нужна посто­ян­ная под­питка?

– Нужно посто­янно акту­а­ли­зи­ро­вать свое пре­бы­ва­ние в Церкви, посто­янно смот­реть, веришь ли ты пра­вильно, живешь ли пра­вильно.

– Можно ли сде­лать вывод, что даже чело­век, отлу­чен­ный от Церкви по каким-то грехам, про­ступ­кам, может быть членом этой Церкви духом?

– Здесь мы скорее можем ска­зать, что Цер­ковь как пол­нота даров Духа Свя­того, как пол­нота даров Божиих, есте­ственно, одна, и, как мы верим, она в гра­ни­цах Пра­во­слав­ной Церкви. Другое дело, мы верим, что чело­век, отлу­чен­ный от нее, все равно не теряет пол­но­стью даров Свя­того Духа, но при этом испы­ты­вает какую-то помощь Свя­того Духа, Его при­сут­ствие явно, есте­ственно. Но мы часто ищем неко­то­рого мини­ма­лизма – а здесь рабо­тает, а если этого не будет, все равно будет рабо­тать? А можно я этого делать не буду? Набе­рет чело­век какой-то мини­мум, чтобы быть членом Тела Хри­стова, и думает, что этого доста­точно. Цер­ковь здесь скорее должна не запу­ги­вать каким-то мини­ма­лиз­мом, отлу­че­нием, а гово­рить, что ты ста­но­вишься членом Тела Хри­стова, чтобы дары Свя­того Духа дальше в твоей жизни помо­гали тебе. То есть когда Цер­ковь зовет к себе, она в первую оче­редь не пугает, как плохо там, а гово­рит, как хорошо здесь. То есть людям, кото­рые не живут нор­маль­ной цер­ков­ной жизнью, можно рас­ска­зы­вать, что они потом полу­чат, после смерти, какое-то нака­за­ние за свою нецер­ков­ную жизнь, но мне кажется, полез­нее было бы гово­рить, что они могли бы жить пол­но­цен­ной жизнью, были бы счаст­ли­вее, их жизнь была бы полнее, если бы они были с Цер­ко­вью.

– Сейчас, можно ска­зать, мода: неважно, какая семья, несут мла­денца кре­стить. Полу­ча­ется такой «кон­вейер», мы делаем хри­стиан. Но дальше этот про­цесс окан­чи­ва­ется, пра­вильно?

– Очень важную вещь сказал в свое время, кажется, Тер­тул­лиан: хри­сти­а­нами не рож­да­ются, хри­сти­а­нами ста­но­вятся. Это древ­няя хри­сти­ан­ская мак­сима. Когда кре­стят мла­ден­цев или даже взрос­лых, это, с одной сто­роны, значит, что хри­сти­а­ни­ном чело­век уже стал, а с другой сто­роны, что только должен стать. Это «уже, но еще нет» – в хри­сти­ан­стве везде. Это можно уви­деть в Еван­ге­лии. Хри­стос гово­рит: «Насту­пает время, и настало уже». Так насту­пает или настало? А это как раз есть мера чело­ве­че­ской сво­боды. В кре­ще­нии Бог тебе дает залог. Я часто объ­яс­няю, что Бог дает тебе чек, как бога­тый род­ствен­ник остав­ляет в наслед­ство чек с боль­шой суммой денег. Но пока ты их не полу­чил, ты можешь гово­рить, что богат, но с этим чеком ты просто чело­век с бумаж­кой, этим богат­ством не обла­да­ешь. У тебя есть воз­мож­ность им обла­дать, но если ты не взял его, то им не обла­да­ешь.

Духов­ные богат­ства хри­сти­ан­ской жизни тоже не даются чело­веку насильно, сразу, скопом в Таин­стве кре­ще­ния. Ему пода­ется бла­го­дать новой жизни, пода­ются силы Свя­того Духа для этой новой жизни в Таин­стве миро­по­ма­за­ния. Но если он сам не дей­ствует, сам не выби­рает Бога, то Бог за него не сможет этого сде­лать. Не в том смысле, что не захо­чет, – захо­чет, потому что Бог всех хочет спасти, но Бог не может насильно изме­нить чело­века. Поэтому кре­ще­ный ребе­нок – в Теле Хри­сто­вом, осо­бенно если при­ча­ща­ется, после испо­ве­ду­ется. Если он крещен и дальше не живет хри­сти­ан­ской жизнью, то он купил билет на поезд, но на нем не поехал. И пока он на нем не поедет, он не сможет быть акту­ально пол­но­цен­ным членом Тела Хри­стова, потому что невоз­можно годами не при­ча­щаться и при этом счи­тать, что ты здо­ро­вый член Тела Хри­стова, здо­ро­вая клетка этого сакра­мен­таль­ного духов­ного орга­низма.

– Ребенка покре­стили, дальше он, как Вы выра­зи­лись, не поехал на этом поезде. Явля­ется ли он членом Церкви?

– Это неко­то­рая тайна, кото­рая, еще раз повторю, должна решаться не вопро­сом, член он Церкви или нет. Явно, что он выпа­дает из сакра­мен­таль­ных границ, не при­ча­ща­ется. Явно, что он выпа­дает по этому осно­ва­нию и из кано­ни­че­ских границ, потому что есть цер­ков­ные каноны, пред­по­ла­га­ю­щие обя­за­тель­ность при­ча­стия. Явно, что чело­век, кото­рый вырас­тает вне Евха­ри­стии, вне цер­ков­ной тра­ди­ции, скорее всего, не при­учен к каким-то нрав­ствен­ным вещам. Это значит, что он, вырас­тая, под­па­дает под каноны, скажем, о блуде или эко­но­ми­че­ских грехах, свя­зан­ных с эко­но­ми­кой, финан­сами, таких очень много; о пове­ден­че­ских грехах (воров­ство или еще что-то). Но при этом мы не можем ска­зать, что он ока­зы­ва­ется абсо­лютно отторг­нут от Церкви. Какая-то малая связь оста­ется. Опять же, мы не должны стре­миться выяс­нить эту малую часть, чтобы остаться в этих гра­ни­цах. Конечно, он лишен всей пол­ноты. Поэтому важно пони­мать, что для Церкви здесь, сейчас, для людей он дей­стви­тельно вне Церкви. Что там для Бога, каковы духов­ные гра­ницы, мы просто не беремся гово­рить. Для себя, для обще­ства мы эти гра­ницы про­во­дим. Для обще­ства этот ребе­нок дей­стви­тельно ока­зы­ва­ется вне Церкви по своей жизни.

Здесь еще надо пони­мать, что одно дело – созна­тель­ное реше­ние, а другое – вос­пи­та­ние. Этот ребе­нок, может быть, мило­стью Божией не оттор­га­ется от Церкви, потому что это не его личный выбор, потому что, допу­стим, нецер­ков­ная семья покре­стила его по тра­ди­ции, а дальше ничему не научила. Здесь мы не можем ска­зать, что Бог как фор­ма­лист смот­рит: так, не при­ча­щался три вос­кре­се­нья, по канону Трулль­ского Собора отлу­ча­ешься от Церкви до пока­я­ния. Есте­ственно, Бог смот­рит на сердце чело­века. Но если чело­век в созна­тель­ном воз­расте, зная, как надо себя вести, все равно себя так не ведет, то можно гово­рить о таком поня­тии, как само­ана­фема. Даже когда свя­щен­ник читает молитву перед испо­ве­дью, он читает такие слова: «под свою ана­фему паде».

То есть чело­век сам себя своей жизнью отлу­чил от Церкви. Это же оче­видно: чтобы отпасть от Церкви, чело­веку необя­за­тельно выслу­ши­вать о себе ана­фему с какой-нибудь цер­ков­ной кафедры. Напри­мер, есть убийца или блуд­ник. Не можем же мы ска­зать, что он ока­зы­ва­ется пол­но­цен­ным членом Тела Хри­стова до того, как его отлу­чат от Церкви. Может быть, он и не придет в нее нико­гда. Полу­ча­ется, здесь какая-то фор­маль­ность. Конечно, в Церкви нет фор­маль­но­стей.

– Про­дол­жим наши рас­суж­де­ния. Что можно ска­зать о гра­ни­цах Церкви в исто­ри­че­ском аспекте?

– Исто­ри­че­ски гра­ницы Церкви обсуж­да­лись в исто­рии бого­сло­вия, можно ска­зать, все два­дцать веков суще­ство­ва­ния хри­сти­ан­ства. И надо ска­зать, что одно­значно и окон­ча­тельно вопрос этот все равно не был решен. Неко­то­рые авторы-бого­словы ХХ века гово­рили, что ХХ век – это век эккле­зио­ло­гии, век Церкви, то есть век рас­суж­де­ний о Церкви. И все равно он закон­чился, а послед­него слова о Церкви так и не было ска­зано. Посмот­рите, напри­мер: были соборы о три­а­до­ло­гии, кото­рые поста­вили неко­то­рую точку. Были соборы о хри­сто­ло­гии, и эти соборы, так как они гово­рили о Христе как о Чело­веке и о Боге, пол­но­ценно кос­ну­лись и антро­по­ло­гии. Может быть, даже гово­рили и о грехе в кон­тек­сте хри­сто­ло­гии. Но собо­ров, кото­рые были бы посвя­щены эккле­зио­ло­гии Церкви, ее гра­ни­цам, таких, чтобы о них гово­рили «Все­лен­ские Соборы», не было. Поэтому эккле­зио­ло­ги­че­ские рас­суж­де­ния, рас­суж­де­ния о Церкви нахо­дятся в про­цессе обсуж­де­ния.

Пер­во­на­чально, конечно, необ­хо­димо было осо­зна­вать свои гра­ницы, скажем между Цер­ко­вью и гно­сти­ками. Это была гра­ница веро­учи­тель­ная, нра­во­учи­тель­ная, гра­ница мира с епи­ско­пом. Потом, осо­бенно когда появи­лись серьез­ные, боль­шие рас­колы (такие, как ари­ан­ская ересь, маке­до­ни­ане, несто­ри­ане, моно­фи­зиты и прочие), надо было пони­мать: эти люди отпа­дают от Церкви и пере­стают быть совер­шен­ными ее чле­нами или они сохра­няют какую-то бла­го­дать, но не сохра­няют ее в пол­ноте?

В итоге, осо­бенно когда про­изо­шла Вели­кая схизма и раз­де­ли­лись Восточ­ная и Запад­ная Церкви, пона­чалу, конечно, до конца ничего опре­де­лено не было. Пред­ста­вим себе, что два гро­мад­ных сооб­ще­ства, кото­рые только что были едины, вдруг раз­де­ли­лись. Невоз­можно через пять минут сразу начать ощу­щать себя в разных Церк­вах. Тем более что тогда это было раз­де­ле­ние двух кон­крет­ных пат­ри­ар­хов – Рим­ского и Кон­стан­ти­но­поль­ского. Где-нибудь на евро­пей­ских тер­ри­то­риях, в Африке или еще где-то люди пока просто не знали, что это про­изо­шло, про­дол­жали общаться. Насто­я­щее раз­де­ле­ние про­изо­шло уже с кре­сто­выми похо­дами. И осо­бенно со взя­тием Кон­стан­ти­но­поля. Конечно, эти гра­ницы также очер­чи­ва­лись. Как за всю исто­рию Церкви стоял вопрос? Сохра­ня­ется ли бла­го­дать в тех или иных сооб­ще­ствах и на каких осно­ва­ниях, как она может сохра­няться и почему.

Одним из кри­те­риев был кри­те­рий пра­виль­но­сти веры, пра­виль­но­сти жизни и мира с епи­ско­пом (сохра­не­ния под­чи­не­ния епи­скопу как главе Помест­ной Церкви). Конечно, здесь сразу выде­ли­лись люди, кото­рые совер­шенно иска­жали цер­ков­ное веро­уче­ние. И хотя слово «ересь» в древ­но­сти пони­ма­лось не так строго, как сего­дня, скорее просто как некое учение (поэтому апо­стол Павел и гово­рит: «подо­бает быть у вас спорам», в гре­че­ском – «ересям», чтобы в раз­го­воре, в споре, в дис­кус­сии выяви­лись искус­ней­шие, чтобы истина нахо­ди­лась в общем обсуж­де­нии), стали выде­лять ересь, ере­ти­ков как тех, кто совер­шенно иска­зил цер­ков­ное учение. Здесь под­чер­ки­ва­лась, во-первых, вера в Троицу, Цер­ковь, бого­че­ло­ве­че­ство Христа. И конечно, такие сооб­ще­ства, как гно­сти­че­ские или ари­ан­ские, то есть такие, кото­рые нару­шали веро­уче­ние в обла­сти три­а­до­ло­гии или хри­сто­ло­гии, отлу­ча­лись от Церкви и почи­та­лись ере­ти­че­скими.

Людей из ере­ти­че­ских сооб­ществ кре­стили. В зави­си­мо­сти от меры отпа­де­ния в Церкви сфор­ми­ро­ва­лось три чина приема, и даже это уже под­чер­ки­вает, что гра­ницы Церкви не такие одно­знач­ные. С одной сто­роны, они одно­знач­ные, а с другой, даже если види­мым обра­зом сохра­ня­ется истин­ность веры или нрав­ствен­ная жизнь сов­местно с истин­но­стью веры, то цер­ков­ные авторы древ­но­сти под­чер­ки­вали, что хотя эти люди что-то нару­шили, мы не можем одно­значно гово­рить, что они совер­шенно не хри­сти­ане. И вот самым жест­ким, самым одно­знач­ным отпа­де­нием от Церкви было именно ере­ти­че­ское отпа­де­ние, когда нару­ша­лась вера, когда чело­век созна­тельно гово­рил, что хри­сти­ане верят непра­вильно.

Такие люди назы­ва­лись ере­ти­ками и при­ни­ма­лись в Цер­ковь. Если это совер­шали те, кто был крещен в Пра­во­слав­ной Церкви, то эти люди потом при­ни­ма­лись обратно через пока­я­ние в своих ересях – потому что были кре­щены в Церкви во имя Отца и Сына и Свя­того Духа. Но если они, скажем, начи­нали кре­стить не во имя Отца и Сына и Свя­того Духа (кре­ще­ние в Троицу древними авто­рами всегда вос­при­ни­ма­лось как очень важный пока­за­тель Таин­ства кре­ще­ния – вер­ного или невер­ного), то потомки этих людей уже кре­сти­лись заново. Даже гово­ри­лось: мы их не пере­кре­щи­ваем, потому что нельзя ска­зать, что они были по-насто­я­щему кре­щены, мы просто их кре­стим – как языч­ни­ков, иудеев, так и ере­ти­ков.

Но при этом Цер­ковь пре­красно пони­мала, что внутри Церкви бывают раз­де­ле­ния не только на осно­ва­нии веры. Бывает раз­де­ле­ние на осно­ва­нии неко­то­рого пове­де­ния, несо­гла­сия епи­ско­пов, несо­гла­сия свя­щен­ни­ков. Кстати, это тоже доста­точно рано про­яви­лось – напри­мер, дона­тист­ские рас­колы, рас­колы, каса­ю­щи­еся при­ня­тия в Цер­ковь греш­ни­ков. Если чело­век отпал от Церкви, может он еще раз к ней прийти или не может? Можно ли его про­стить и допу­стить опять в цер­ков­ное обще­ние или нельзя, если он совер­шил тяже­лый грех? Вот на этих осно­ва­ниях Церкви тоже раз­де­ли­лись, и возник вопрос: а это кто? Кто рядом с нами служит в сосед­нем храме? Он испо­ве­дует ту же веру, но при этом с нами не у одной Чаши и даже с епи­ско­пом нашим общаться не хочет. Кто такой этот чело­век? Явля­ется ли он членом Церкви? Тогда этих людей назвали рас­коль­ни­ками. Они не ере­тики, не кре­стятся, когда при­хо­дят в Цер­ковь, а при­ни­ма­ются в чине миро­по­ма­за­ния или через пока­я­ние.

Но Таин­ство кре­ще­ния таких людей при­зна­ется, потому что оно про­ис­хо­дит во имя Отца и Сына и Свя­того Духа. Типич­ный пример такого рас­кола – ста­ро­об­ряд­че­ский. Тогда было совер­шенно оче­видно, что сохра­ня­ется одна и та же вера, но нет под­чи­не­ния епи­ско­пам, есть попытка раз­де­литься. Только вот в ста­ро­об­ряд­че­ском рас­коле не ока­за­лось епи­ско­пов, они не про­дол­жили линию руко­по­ло­же­ний, поэтому ста­ро­об­ряд­че­ские тече­ния довольно быстро выро­ди­лись во вся­кого рода ере­ти­че­ские дви­же­ния.

Наи­бо­лее незна­чи­тель­ная сте­пень отхож­де­ния от Церкви – «само­чин­ное сбо­рище». Люди отка­лы­ва­ются от Церкви не по каким-то фун­да­мен­таль­ным, кано­ни­че­ским осно­ва­ниям, а по незна­чи­тель­ному несо­гла­сию с епи­ско­пом или со свя­щен­ни­ком. Они при­ни­ма­ются в Цер­ковь через пока­я­ние. Вот что можно ска­зать о том, как это скла­ды­ва­лось исто­ри­че­ски. Конечно, к разным хри­сти­ан­ским сооб­ще­ствам в исто­рии было разное отно­ше­ние. Когда-то, напри­мер, Васи­лий Вели­кий при­ни­мал полу­а­риан через пока­я­ние или даже как-то иначе. К римо-като­ли­кам в исто­рии Церкви было очень разное отно­ше­ние. Скажем, когда они только отко­ло­лись, не было почти ника­ких раз­ли­чий. Даже не знаю, при­ни­ма­лись ли они через пока­я­ние. А вот когда они раз­ру­шили Кон­стан­ти­но­поль, когда напали на Восток, воз­никло жела­ние вообще их пере­кре­щи­вать и счи­тать совсем отко­лов­ши­мися от Церкви. Потом, к нашему вре­мени, воз­об­ла­дала тра­ди­ция при­ня­тия их через пока­я­ние, даже не через миро­по­ма­за­ние, тра­ди­ция вос­при­я­тия их кре­ще­ния и миро­по­ма­за­ния как все же суще­ству­ю­щих.

– То есть като­лики кре­стят во имя Отца и Сына и Свя­того Духа, а мы при­знаем их кре­ще­ние и при­ни­маем в Цер­ковь как ере­ти­ков?

– Нет, не как ере­ти­ков, а как рас­коль­ни­ков. Вот я говорю эти слова, а про себя пре­красно пони­маю, что в исто­рии Церкви были разные авторы с очень раз­ными взгля­дами. Были очень риго­ри­стич­ные взгляды, напри­мер как у свя­щен­но­му­че­ника Ила­ри­она Тро­иц­кого. С его точки зрения, все было совер­шенно одно­значно: либо чело­век в Церкви, либо вне ее, либо мы его кре­стим, либо просто при­ни­маем через пока­я­ние, но ника­кого при­ня­тия таинств не может быть. Другая точка зрения – мит­ро­по­лита Сергия Ста­ро­го­род­ского (неко­то­рых других авто­ров), кото­рый считал, что чины приема Васи­лия Вели­кого, его гра­да­ции (ере­тики, рас­коль­ники, само­чин­ные сбо­рища) нужно при­ни­мать как неко­то­рую схему.

Насколько я пони­маю, сего­дня в Церкви при­нята точка зрения мит­ро­по­лита Сергия Ста­ро­го­род­ского, или, проще ска­зать, Васи­лия Вели­кого, с этими тремя сту­пе­нями, тремя, как их часто изоб­ра­жают, сфе­рами. В центре нахо­дится пра­во­слав­ная вера как пол­нота цер­ков­ной и бла­го­дат­ной жизни во Христе, где сохра­ня­ются в непо­вре­жден­но­сти веро­уче­ние, кано­ни­че­ский строй, нра­во­уче­ние и все прочее, а дальше про­ис­хо­дят отпа­де­ния. Они могут про­ис­хо­дить по веро­учи­тель­ным при­зна­кам (ере­тики, самая дале­кая сфера, гра­ни­ча­щая с тем, что Цер­ко­вью вообще не явля­ется; поближе к Церкви – само­чин­ные сбо­рища, погре­ша­ю­щие незна­чи­тельно). Все это, с одной сто­роны, мы гово­рим про веро­уче­ние.

Но при этом не надо забы­вать, что есть такое поня­тие (мне оно очень нра­вится, его упо­треб­лял архи­манд­рит Виктор Мамон­тов) – ересь жизни. Дог­ма­ти­че­скую ересь видно. Можно спро­сить чело­века: «Веришь в Троицу?» – «Верю». «Веришь, что Хри­стос – Бого­че­ло­век?» – «Верю». «Веришь ли в таин­ства, апо­столь­ское пре­ем­ство?..» Здесь все понятно. Тогда вроде кажется, что чело­век нахо­дится в цер­ков­ных, пра­во­слав­ных гра­ни­цах. Но при этом есть ересь жизни. Он может, все пре­красно при­зна­вая, жить не по-хри­сти­ан­ски. Тогда полу­ча­ется, что вера есть, а жизни нет, и он точно так же отпа­дает от этого един­ства.

– Что про­ис­хо­дит с людьми, кото­рые выхо­дят из Церкви, напри­мер, в раскол, каково отно­ше­ние Церкви к таин­ствам, кото­рые совер­ша­ются в рас­коле?

– На этот счет тоже есть разные точки зрения. Вы знаете, что даже в самой пра­во­слав­ной Церкви у разных Помест­ных Церк­вей есть разные тра­ди­ции. Напри­мер, есть места, где римо-като­ли­ков кре­стят, а есть места, где их при­ни­мают через миро­по­ма­за­ние, есть места, где их при­ни­мают через пока­я­ние. Одно­значно Цер­ковь на все­пра­во­слав­ном уровне на этот счет так и не выска­за­лась, потому что тогда, навер­ное, эти прак­тики были бы уни­фи­ци­ро­ваны. Но, по край­ней мере, здесь на каждое кон­крет­ное дви­же­ние надо смот­реть отдельно. Скажем, у нас нет оди­на­ко­вого отно­ше­ния к Римско-Като­ли­че­ской Церкви и к про­те­стан­там. Потому что, в отли­чие от Римско-Като­ли­че­ской Церкви, про­те­станты в подав­ля­ю­щем боль­шин­стве (кроме, по-моему, швед­ских люте­ран) не сохра­нили апо­столь­ского епи­скоп­ского пре­ем­ства. При этом сейчас уже стоит вопрос не только о веро­учи­тель­ных гра­ни­цах (конечно, у про­те­стан­тов свое учение о таин­ствах, бывает даже свое о Боге, учение о спа­се­нии и так далее), но вклю­ча­ются и нра­во­учи­тель­ные аспекты.

Напри­мер, с Римско-Като­ли­че­ской Цер­ко­вью в вопро­сах нрав­ствен­но­сти мы почти сов­па­даем в нрав­ствен­ных гра­ни­цах, кроме неко­то­рых семей­ных вопро­сов, кото­рые у них, кстати, строже, чем у нас. У нас спор идет о веро­уче­нии. С про­те­стан­тами речь идет не только о веро­уче­нии, но и о нра­во­уче­нии. Раз­ре­ше­ние одно­по­лых союзов, жен­ского свя­щен­ства, многих других вещей. Уже встает вопрос о том, что если тех же римо-като­ли­ков можно вос­при­ни­мать как рас­коль­ни­ков, то про­те­стан­тов уже и как рас­коль­ни­ков вос­при­ни­мать нельзя, потому что они не сохра­нили ни апо­столь­ского пре­ем­ства, ни пре­ем­ства веры, ни нрав­ствен­но­сти. Поэтому в каждом кон­крет­ном случае это, конечно, вос­при­ни­ма­ется по-раз­ному. Явле­ние нрав­ствен­ных изме­не­ний в про­те­стант­ской среде – это явле­ние ХХ века, бук­вально послед­них деся­ти­ле­тий. Поэтому какой-то общей прак­тики в отно­ше­нии про­те­стант­ских церк­вей не сфор­ми­ро­ва­лось.

Я знаю прак­тику Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви, и если какая-то про­те­стант­ская цер­ковь в самом широ­ком смысле слова (мы верим, что Пра­во­слав­ная Цер­ковь есть Цер­ковь во всей пол­ноте) начи­нает при­зна­вать какие-то без­нрав­ствен­ные вещи (одно­по­лые браки и прочее), с таким хри­сти­ан­ским дви­же­нием, с такой кон­фес­сией Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь пре­кра­щает всякий диалог как с совер­шенно погре­ша­ю­щими против всяких основ хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти. Здесь даже ста­но­вится не о чем гово­рить с людьми.

– Как раз про­те­стан­тов мы при­ни­маем в лоно нашей Церкви, допол­няя их Таин­ство кре­ще­ния миро­по­ма­за­нием.

– Я так пони­маю, что здесь как раз нет един­ства прак­тики. Зача­стую это, конечно же, миро­по­ма­за­ние, потому что кре­стятся они во имя Отца и Сына и Свя­того Духа, но думаю, что есть места, где их кре­стят. Ведь про­те­станты тоже очень разные бывают. Бывают люте­ране, или каль­ви­ни­сты, или англи­кане, кото­рые при­знают таин­ства. У англи­кан, напри­мер, даже сохра­ня­ется апо­столь­ское пре­ем­ство. В каком виде – другой вопрос. И есть бап­ти­сты или пяти­де­сят­ники, кото­рые гораздо дальше отошли от Церкви. В таком случае могут быть и кре­ще­ние, и миро­по­ма­за­ние.

– Думаю, можно сде­лать какие-то выводы о нашей сего­дняш­ней беседе.

– Я наде­юсь, что боль­шин­ство из смот­ря­щих нашу пере­дачу – пра­во­слав­ные хри­сти­ане; у всех нас есть род­ствен­ники, друзья, кре­ще­ные люди. Я очень поже­лал бы каж­дому из нас, есте­ственно, забо­титься о том, чтобы пре­бы­вать в Церкви, в ее веро­учи­тель­ных, кано­ни­че­ских, сакра­мен­таль­ных, духов­ных гра­ни­цах. Но при этом я вижу, что в Церкви сего­дня, как это вообще свой­ственно вся­кому чело­ве­че­скому сооб­ще­ству, все больше начи­нают гово­рить о про­бле­мах по ту сто­рону или о про­бле­мах, не каса­ю­щихся кон­крет­ного чело­века, выяс­нять тео­ре­ти­че­ские вопросы, кото­рые под силу, во-первых, цер­ков­ному уче­ному сооб­ще­ству, иерар­хи­че­скому сооб­ще­ству, то есть людям, кото­рые учи­лись, знают цер­ков­ное зако­но­да­тель­ство, каноны.

Поэтому когда чело­век, не очень зна­ю­щий в этом вопросе, начи­нает больше бес­по­ко­иться о внеш­них гра­ни­цах Церкви, чем о внут­рен­них, это мне кажется непра­виль­ным. Вместо того чтобы ука­зы­вать, как неко­то­рые сего­дня делают, епи­ско­пам на то, как надо себя вести в отно­ше­нии внеш­них границ Церкви, стоит вни­ма­тель­нее отне­стись к тому, в каких отно­ше­ниях люди, нас окру­жа­ю­щие, кре­ще­ные, но не при­ча­ща­ю­щи­еся, не испо­ве­ду­ю­щи­еся, живу­щие в разных поро­ках, нахо­дятся с Цер­ко­вью? Они-то в Церкви или нет? Может быть, надо бес­по­ко­иться о том, чтобы в первую оче­редь их Церкви при­не­сти?

Дело в том, что в Церкви есть такое очень важное явле­ние, как раз­де­ле­ние ответ­ствен­но­сти и раз­де­ле­ние пол­но­мо­чий. Какое дело ты можешь делать на своем месте? Можешь делать дело про­яс­не­ния цер­ков­ного веро­уче­ния собрату, кото­рый живет рядом с тобой? Скажи ему: «Брат, ты живешь в неза­ре­ги­стри­ро­ван­ном браке, знай, пожа­луй­ста, что ты вне Церкви. Можешь отно­ситься к этому как хочешь, я не могу тебя насильно заста­вить, пере­ло­мить твою сво­бод­ную волю. Но ты должен знать, что носишь крест фор­мально, потому что нельзя, живя в блуде, думать, что если носишь крест, то уже явля­ешься хри­сти­а­ни­ном, членом Церкви». То же со взят­ками, хище­нием, раз­ными дру­гими вещами. Если ты это дела­ешь, то можешь носить крест сколько угодно, но пока не пока­ешься и не испра­вишься, не можешь быть допу­щен до При­ча­стия, значит, ты вне цер­ков­ных границ. При этом, конечно, я при­зы­вал бы дове­рять свя­щен­но­на­ча­лию, кото­рое, на мой взгляд, не выхо­дит ни из каких поз­во­ли­тель­ных нашей верой и нашими кано­нами границ.

веду­щий Сергей Пла­то­нов,
запи­сала Мар­га­рита Попова

http://tv-soyuz.ru/

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки