Доказательства бытия Бога

диакон Андрей

Их много. Но все они доста­точно так­тичны, чтобы не навя­зы­вать себя тем, у кого нет жела­ния их понять или просто не хва­тает ни опыта жизни, ни опыта мысли для того, чтобы раз­гля­деть их правоту.

Самый тра­ди­ци­он­ный аргу­мент ука­зы­вает на разум­ность при­роды как на про­яв­ле­ние Твор­че­ского разума. Пред­ставьте, что в лесу мы нашли бре­вен­ча­тый дом. Придет ли нам в голову ска­зать, что здесь просто часто бывают ура­ганы и один из них вырвал несколько дере­вьев, закру­тил их, обте­сал, рас­пи­лил и затем слу­чайно сложил в таком порядке, что появился сруб, а ура­ганы сле­ду­ю­щих лет слу­чайно вста­вили в него окон­ные рамы и двери, насте­лили полы и поло­жили крышу? Вряд ли най­дется такой «эво­лю­ци­о­нист». Но ведь стро­е­ние не то что клетки, а даже моле­кулы ДНК несо­по­ста­вимы по своей слож­но­сти не то что с лесной избуш­кой, но и с совре­мен­ней­шим небо­скре­бом. Так разумно ли упор­ство­вать в вере, будто много-много слепых ура­га­нов поро­дили жизнь? Это Шекс­пи­ров­ский зна­харь мог ска­зать: «Возь­мите немного грязи, немного солнца – и вы полу­чите ниль­ского кро­ко­дила». Но сего­дня с помо­щью разума пытаться дока­зать, что в мире нет Разума, – это не очень разум­ное заня­тие.

Кстати, «теория эво­лю­ции» Дар­вина дока­зала только одно – свою без­гра­нич­ную уве­рен­ность в своих соб­ствен­ных досто­ин­ствах. В чем Дарвин видел «дви­га­тель про­гресса»? – В «борьбе видов за выжи­ва­ние» и в «есте­ствен­ном отборе». И то и другое, конечно, есть (хотя совре­мен­ная эко­ло­гия гово­рит, что виды скорее сотруд­ни­чают, чем борются, и Дарвин слиш­ком поспешно пере­нес нравы ран­не­ка­пи­та­ли­сти­че­ского обще­ства в при­роду). Но ведь объ­яс­нять все «есте­ствен­ным отбо­ром» – все равно, что ска­зать, что Авто­ВАЗ раз­ви­ва­ется и выпус­кает новые модели только потому, что в нем есть отдел тех­ни­че­ского кон­троля, кото­рый не выпус­кает бра­ко­ван­ные машины за пре­делы завода. Не ОТК ведь создает новые модели! И «мута­ци­ями» здесь много не объ­яс­нишь. Они несо­мненно есть, но если они носят лишь слу­чай­ный харак­тер, то они и есть не более чем серия ура­га­нов. Скорее ураган, про­нес­шийся по само­лет­ному клад­бищу, собе­рет нове­хонь­кий супер­лай­нер, чем слу­чай­ные «мута­ции» – ура­ганы моле­ку­ляр­ного уровня – созда­дут живую клетку или новый вид. В конце концов в «нео­дар­ви­низме» теория эво­лю­ции выгля­дит так: если долго бить кула­ком по черно-белому «Гори­зонту», он в конце концов станет цвет­ным «Пана­со­ни­ком». Если долго бить воблой о сто­леш­ницу – когда-нибудь у нее появятся крылья и она запоет соло­вьем.

Дока­зы­вает ли это, что Бог есть? Нет – это лишь дока­зы­вает, что нельзя без­на­ка­занно (для сохра­не­ния своих умствен­ных спо­соб­но­стей) утвер­ждать, что «наука дока­зала, что Бога нет». Это дока­зы­вает, что в мире дей­ствует сверх­че­ло­ве­че­ский Разум. И дока­зы­вает тем, что ука­зы­вает лишь на страш­ную, бес­че­ло­веч­ную абсурд­ность про­ти­во­по­лож­ного утвер­жде­ния… А отож­де­ствит ли чело­век этот Разум с Богом Библии – это уже вопрос его интим­ного и совер­шенно сво­бод­ного выбора…

Или вот еще один аргу­мент – кос­мо­ло­ги­че­ский. Все, что суще­ствует, имеет свою при­чину, не правда ли? Мир тоже суще­ствует. И, значит, у него тоже должна быть при­чина для его суще­ство­ва­ния. Что может нахо­диться вне мате­ри­аль­ного мира? Только мир не-мате­ри­аль­ный, духов­ный, в кото­ром нет причин, а есть Сво­бода, и кото­рый поэтому сам не нуж­да­ется в том, чтобы вне него была еще какая-то более высо­кая при­чина… Если честно, то это – не мате­ма­ти­че­ское дока­за­тель­ство. Скорее, это эсте­ти­че­ский аргу­мент. Если у чело­века есть неко­то­рый фило­соф­ский вкус, если он чув­ствует аромат слов «бытие» и «миро­зда­ние», он почув­ствует дис­гар­мо­нич­ность, некра­соту про­ти­во­по­лож­ного пред­по­ло­же­ния. Во всяком случае Гегель попытку выстро­ить бес­ко­неч­ный ряд мат­ре­шеч­ных все­лен­ных, кото­рые безумно и бес­смыс­ленно, меха­ни­че­ски бес­цельно порож­дают друг друга, назвал «дурной бес­ко­неч­но­стью».

Вообще, как нетрудно заме­тить, все аргу­менты о бытии Бога стро­ятся не на утвер­жде­ниях, а на при­ве­де­нии к абсурду про­ти­во­по­лож­ного мнения.

Заду­мы­ва­лись ли Вы, в каком мире Вы посе­лили себя Вашим соб­ствен­ным неве­рием? Если нет – посмот­рите на людей, кото­рые об этом думали долго, думали мучи­тельно: думали не только рас­суд­ком, но и серд­цем.

«Так на что же нам опе­реться? Где нахо­дится то место все­лен­ной, где наши поступки не были бы про­дик­то­ваны нам жесто­кой нашей нуждой и жесто­ким нашим при­нуж­де­нием? Где то место все­лен­ной, где мы могли бы рас­по­ло­житься без маски и без страха быть изгнан­ными в про­мозг­лый холод декабрь­ского пред­пол­ноч­ного часа? Может ли быть вообще такое место в этом мире для нашей обна­жен­ной души, где она может ото­греться, где мы могли бы снять всю эту чуждую нам поклажу и дать, нако­нец, отдых уста­лым муску­лам нашего тела и еще более изму­чен­ным муску­лам нашего лица? Где же, нако­нец, то место все­лен­ной, где мы хотели бы уме­реть? Ибо именно оно и только оно есть то место, где нам стоит жить». Это в семи­де­ся­тые годы не для печати и не для обыс­ков писал теперь уже ушед­ший в иско­мый им мир фило­соф Нико­лай Труб­ни­ков.

А вот за эти строки, напи­сан­ные в конце два­дца­тых, Алек­сей Федо­ро­вич Лосев запла­тил годами лаге­рей: «Един­ствен­ное и исклю­чи­тельно ори­ги­наль­ное твор­че­ство ново­ев­ро­пей­ского мате­ри­а­лизма заклю­ча­ется именно в мифе о все­лен­ском мерт­вом Леви­а­фане, все­лен­ском дохлом чудище. Вы живете холод­ным блудом оце­пе­нев­шего миро­вого про­стран­ства и изу­ве­чи­ва­ете себя в постро­ен­ной вами самими черной тюрьме ниги­ли­сти­че­ского есте­ство­зна­ния. А я люблю небушко, голу­бое-голу­бое, родное-родное… Неимо­вер­ной скукой веет от мира нью­то­нов­ской меха­ники, от абсо­лют­ной тем­ноты и нече­ло­ве­че­ского холода меж­пла­нет­ных про­странств. Что это как не черная дыра, даже не могила и даже не баня с пау­ками, потому что и то и другое все-таки инте­рес­нее и гово­рит о чем-то чело­ве­че­ском. То я был на земле, под родным небом, слушал о все­лен­ной «яже не подви­жится». А то вдруг ничего нет: ни земли, ни неба «яже не подви­жится». Куда-то выгнали в шею, в какую-то пустоту. Читая учеб­ник аст­ро­но­мии, чув­ствую, что кто-то палкой выго­няет меня из соб­ствен­ного дома. А за что?»

Самый инте­рес­ный аргу­мент – он назы­ва­ется «онто­ло­ги­че­ским» – гово­рит просто: Бога просто логи­че­ски не может не быть. То есть ска­зать фразу «Бог не суще­ствует», значит ска­зать логи­че­ское про­ти­во­ре­чие, потому что при­знак «суще­ство­вать» входит в логи­че­ское опре­де­ле­ние Выс­шего Бытия… Ска­жите, так ничего дока­зы­вать нельзя? И будете не правы. Есть три вещи на свете, к кото­рым при­ло­жимо такое дока­за­тель­ство. Во-первых – это я сам. Помните Декар­тово «мыслю – сле­до­ва­тельно суще­ствую».

Это как раз и было попыт­кой вопреки тоталь­ному скеп­ти­цизму и сомне­нию дока­зать, что хоть что-то дей­стви­тельно есть, а не при­ви­де­лось мне (или какому-нибудь кос­ми­че­скому Ски­тальцу) во сне. Если я сомне­ва­юсь в суще­ство­ва­нии самого себя, значит я уже суще­ствую, ибо если бы меня не было, некому было бы и сомне­ваться. Ска­зать «Я не суще­ствую» – значит ска­зать абсурд, значит – я дей­стви­тельно есть. Во-вторых, такой ход аргу­мен­та­ции при­ло­жим к суще­ство­ва­нию как тако­вому. Ска­зать «бытие не суще­ствует» – также значит ска­зать неле­пицу. А Бог есть Абсо­лют­ное Бытие и уж о Нем-то ска­зать «Абсо­лют­ное Бытие не суще­ствует» – это неле­пица в бес­ко­неч­ной сте­пени.

Убе­ди­тельно? Да, но только для чело­века с куль­ту­рой фило­соф­ского мыш­ле­ния. Аргу­менты Эйн­штейна тоже ведь понятны только людям с куль­ту­рой мате­ма­ти­че­ской мысли…

Но в конце концов, никого нельзя при­ну­дить мыс­лить логично и разумно…,

Теперь же пора ска­зать и о том, на что наме­кали участ­ники исто­ри­че­ского раз­го­вора на Пат­ри­ар­ших прудах.

Как вы помните, Иван Без­дом­ный, достой­ный пред­ста­ви­тель страны, в кото­рой «чего ни хва­тишься – того и нет» посо­ве­то­вал отпра­вить Канта на три года в Соловки. Столь суро­вую меру кали­нин­град­ский мыс­ли­тель заслу­жил в глазах совет­ского поэта за свое «нрав­ствен­ное дока­за­тель­ство бытия Бога».

Кант начи­нает с уже извест­ной нам посылки: ничто не про­ис­хо­дит в мире без при­чины. Прин­цип детер­ми­низма (то есть при­чинно-след­ствен­ных отно­ше­ний) – это самый общий закон миро­зда­ния. Ему под­чи­ня­ется и чело­век. Но в том-то и дело, что – не всегда. Бывают случаи, когда чело­век дей­ствует сво­бодно, ничем авто­ма­ти­че­ски не понуж­да­е­мый. Если мы скажем, что у каж­дого чело­ве­че­ского поступка есть свои при­чины – то награж­дать за подвиги надо не людей, а эти самые «при­чины», и их же надо сажать в тюрьму вместо пре­ступ­ни­ков. Там, где нет сво­боды – там нет ответ­ствен­но­сти и не может быть ни права, ни нрав­ствен­но­сти. Кант гово­рит, что отри­цать сво­боду чело­века – значит отри­цать всю мораль. А с другой сто­роны, если даже в дей­ствиях других людей я и могу усмат­ри­вать при­чины, по кото­рым они посту­пают в каждой ситу­а­ции именно так, то как только я при­смот­рюсь к себе самому, то должен будут при­знать, что по боль­шому счету я‑то дей­ствую сво­бодно. Как бы ни влияли на меня окру­жа­ю­щие обсто­я­тель­ства или мое про­шлое, осо­бен­но­сти моего харак­тера или наслед­ствен­ность – я знаю, что в момент выбора у меня есть секун­дочка, когда я мог стать выше самого себя… Есть секун­дочка, когда, как выра­жа­ется Кант, исто­рия всей все­лен­ной как бы начи­на­ется с меня: ни в про­шлом, ни вокруг меня нет ничего, на что я смел бы сослаться в оправ­да­ние той под­ло­сти, на пороге кото­рой я стою…

Значит, у нас есть два факта – 1) все в мире живет по закону при­чин­но­сти и 2) чело­век в редкие мгно­ве­ния своей сво­боды не под­чи­ня­ется этому закону. И есть еще один прин­цип: на тер­ри­то­рии дан­ного госу­дар­ства не под­чи­ня­ются его зако­нам только те лица, у кото­рых есть право «экс­тер­ри­то­ри­аль­но­сти», т.е. дипло­ма­ти­че­ский корпус. Так вот, чело­век не под­чи­ня­ется Основ­ному Закону нашей Все­лен­ной. Это значит, что чело­век не явля­ется ее частью. У нас есть статус экс­тер­ри­то­ри­аль­но­сти в этом мире; мы – посланцы. Мы – послы того, иного, нема­те­ри­аль­ного мира, в кото­ром дей­ствует не прин­цип детер­ми­низма, а прин­цип Сво­боды и Любви. В мире есть Бытие, кото­рое не под­чи­ня­ется зако­нам мате­рии. И мы к нему при­частны. В общем: мы сво­бодны – а, значит, Бог суще­ствует. Рус­ский совре­мен­ник Канта – Гав­риил Дер­жа­вин – пришел к такому же выводу в своей оде «Бог»: «я есмь, а значит, есть и Ты!».

А вообще «дока­за­тель­ствам бытия Бога» не надо при­да­вать излиш­него зна­че­ния. Вера, кото­рая выта­щена кле­щами аргу­мен­тов, немно­гого стоит. Бытие Божие, как писал в про­шлом веке Иван Кире­ев­ский, не дока­зу­ется, а пока­зу­ется.

Чело­век ста­но­вится хри­сти­а­ни­ном не потому, что кто-то припёр его к стенке дока­за­тель­ствами. Просто одна­жды он сам своей душой кос­нулся Свя­тыни. Или – сам; или – как сказал один пра­во­слав­ный бого­слов: «никто нико­гда не стал бы мона­хом, если бы одна­жды не увидел на лице дру­гого чело­века сияния вечной жизни»..

Цер­ковь не стре­мится дока­зать бытие Бога. Путь ее дока­за­тельств другой: «Бла­женны чистые серд­цем; ибо они Бога узрят». Так сказал Хри­стос. А спустя пол­торы тысячи лет Пас­каль посо­ве­тует зна­ко­мому скеп­тику: «Поста­райся укре­пить свою веру не умно­же­нием числа дока­за­тельств, а умень­ше­нием числа соб­ствен­ных грехов».

Бого­сло­вие – это экс­пе­ри­мен­таль­ная, опыт­ная наука. Веру­ю­щий чело­век отли­ча­ется от неве­ру­ю­щего тем, что круг его опыта просто шире. Так отли­ча­ется чело­век, у кото­рого есть музы­каль­ный слух, от чело­века, кото­рый не может слы­шать гар­мо­нии созву­чий. Так отли­ча­ется чело­век, кото­рый сам побы­вал в Иеру­са­лиме, от чело­века, кото­рый утвер­ждает, что такого не может быть, потому что Иеру­са­лим и то, что о нем рас­ска­зы­вают, – это миф неве­же­ствен­ных сред­не­ве­ко­вых вар­ва­ров.

Если у чело­века есть опыт Встречи – как многое меня­ется в его мире! А если он утра­чи­вает его – как многое туск­неет. Один юноша напи­сал на заре 19 века: «Когда чело­век спо­до­бился этой доб­ро­де­тели, соеди­не­ния со Хри­стом, он со спо­кой­ствием и внут­рен­ней тиши­ной встре­чает удары судьбы, муже­ственно про­ти­во­стоит бурям стра­стей, бес­страшно пере­но­сит ярость злобы. Как не стер­петь стра­да­ния, если знаешь, что упор­ствуя во Христе, усердно тру­дясь, сла­вишь самого Бога?!» Потом, отрек­шись от Христа, автор этих заме­ча­тель­ных строк о соеди­не­нии всю после­ду­ю­щую свою жизнь писал только об отчуж­де­нии. Звали этого юношу Карл Маркс 1

из книги «Все ли равно как верить?»

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки