Христианство: религиозный плагиат или двери в вечность?

Михаил Плот­ни­ков, кан­ди­дат бого­сло­вия,
доцент кафедры рели­гио­ве­де­ния Пра­во­слав­ного Свято-Тихо­нов­ского гума­ни­тар­ного уни­вер­си­тета

…сов­па­де­ние двух празд­ни­ков – Рож­де­ства Спа­си­теля и рож­де­ния Солнца – про­изо­шло вслед­ствие того, что хри­сти­ане назы­вают дей­ствием Про­мысла Божьего. Не думаю, что, уста­нав­ли­вая празд­ник Рож­де­ства на 25 декабря, Цер­ковь всего лишь желала “воцер­ко­вить” празд­но­ва­ние в честь Митры – бога, попу­ляр­ного в Рим­ской импе­рии и свя­зан­ного с Солн­цем. Солнце – это одна из древ­ней­ших есте­ствен­ных “икон” Небес­ного Бога. Посмот­рите на сим­во­лику зим­него солн­це­во­рота, при­хо­дя­ще­гося в север­ном полу­ша­рии на 22–23 декабря, кото­рую можно найти в рели­гиях многих наро­дов: с этого дня день при­бы­вает, а ночь убы­вает, то есть свет-тепло-жизнь побеж­дает тьму-холод-смерть. Но поскольку Хри­стос и есть то Солнце Правды, кото­рого ждали все народы, празд­ник Рож­де­ства и был уста­нов­лен сразу после дня рож­де­ния Солнца. То, что в язы­че­стве почи­та­ние Бога-Творца было пере­не­сено на Его тво­ре­ние, еще не гово­рит о том, что эта сим­во­лика сама по себе ложная.

Письмо в редак­цию:
Здрав­ствуйте! Мы с мужем довольно часто гово­рим о рели­гии. Он, в отли­чие от меня – чело­век некре­ще­ный и, по его соб­ствен­ному утвер­жде­нию, ему ближе язы­че­ство. Как-то заго­во­рили с ним о скан­ди­нав­ской мифо­ло­гии: почему в скан­ди­нав­ских мифах и в Еван­ге­лии встре­ча­ются схожие сюжеты – о конце света: «млад­шие боги» (подобно биб­лей­ским анге­лам) воз­гла­шают, трубя в трубы; вер­хов­ный бог Один при­вя­зы­вает себя к дереву и под­вер­га­ется муче­ниям, и так далее. Мои позна­ния в этой обла­сти не слиш­ком обширны, но я пред­по­ла­гаю, что и у других наро­дов тоже есть нечто подоб­ное. С чем это свя­зано? По гипо­тезе мужа, «каждая после­ду­ю­щая рели­гия берет что-то от преды­ду­щей». Так ли это, и как это пра­вильно истол­ко­вать?

Отец Михаил, дей­стви­тельно ли в мифах разных наро­дов много общего?

– Без­условно. И отри­цать это никто из ученых не будет.

– А есть ли у хри­сти­ан­ства что-то общее со скан­ди­нав­ской мифо­ло­гией, и если да, то с чем это свя­зано?

– Дей­стви­тельно, среди скан­ди­нав­ских мифов есть рас­сказ о том, как полу­бог-полу­че­ло­век по имени Один доб­ро­вольно при­вя­зы­вает себя к древу, соеди­ня­ю­щему Небо и Землю. А Еван­ге­лие гово­рит о том, что к людям пришел Спа­си­тель – Хри­стос, при­ми­рив­ший Бога с чело­ве­ком, и хри­сти­ане верят в то, что Иисус был Богом, но в то же время и чело­ве­ком – таким же, как все мы. Ради спа­се­ния людей Он доб­ро­вольно пошел на смерть – рас­пя­тие на дере­вян­ном кресте. В цер­ков­ных пес­но­пе­ниях и гимнах можно часто услы­шать, что крест Хри­стов вос­со­еди­нил Небо и Землю.

Каза­лось бы, сход­ство оче­видно: и тут, и там “полу­бог“, древо, небо и земля… Однако, читая любую исто­рию, любой миф, прежде всего необ­хо­димо обра­щать вни­ма­ние на его смысл. И тогда ста­но­вится ясно, что внешне очень похо­жие ска­за­ния имеют абсо­лютно разное внут­рен­нее содер­жа­ние.

Давайте посмот­рим на содер­жа­ние этих, на первый взгляд, схожих рели­ги­оз­ных исто­рий и на их смысл. Хотя Один – глава и вождь богов, он – всего лишь один из многих асов – скан­ди­нав­ских богов “млад­шего поко­ле­ния”. Согласно мифу, это стар­ший из трех детей Бора, сына пер­во­че­ло­века Бури, и Бестлы, дочери вели­кана Бёль­торна. Как и другие асы, он не все­мо­гущ и не все­ве­дущ. Один отдал свой левый глаз за право испить меда поэзии у источ­ника Мимира, и, желая обре­сти тайные знания, пове­сил себя на суку миро­вого ясеня Иггд­рас­иля, про­ткнув себя соб­ствен­ным копьём. Про­ви­сев так 9 дней, он прошел через смерть и при­об­рел, нако­нец, нужные знания, после чего вели­кан Бёль­торн вручил ему руны – свя­щен­ные маги­че­ские знаки, при помощи кото­рых можно совер­шать любое кол­дов­ство.

Хри­стос же – кон­крет­ная исто­ри­че­ская Лич­ность. Но самое глав­ное – Он не один из, а Един­ствен­ный и Единый Бог, Творец всего, Кото­рый стал чело­ве­ком, потому что, несмотря ни на что, любит Свое падшее тво­ре­ние и хочет изба­вить его от греха и смерти. Так что это – две совер­шенно разные исто­рии, име­ю­щие лишь внеш­нее сход­ство. В основе первой – стрем­ле­ние к силе и власти, кото­рую дают маги­че­ские знания. В основе второй – жерт­вен­ная иску­пи­тель­ная любовь и стрем­ле­ние научить людей этой любви.

- А миф о все­мир­ном потопе? Ведь он есть прак­ти­че­ски во всех рели­гиях. Что лежит в его основе?

– Да, рас­сказ о потопе при­сут­ствует в мифо­ло­гии многих наро­дов: вави­ло­нян, элли­нов, инду­сов, китай­цев, мек­си­кан­ских индей­цев. И в этом нет ничего уди­ви­тель­ного – это всего лишь дока­за­тель­ство того, насколько потря­са­ю­щим было само собы­тие. Но опять же, давайте посмот­рим, в чем смысл рас­ска­зов о потопе. В боль­шин­стве слу­чаев они просто пере­дают ужас и неве­ро­ят­ный мас­штаб миро­вой ката­строфы и рас­ска­зы­вают исто­рию един­ствен­ной спас­шейся семьи. Свя­щен­ные тексты инду­изма, напри­мер, гово­рят о том, что Бог спас пра­ро­ди­теля нынеш­него чело­ве­че­ства Ману, приняв облик рыбы. Ману поймал рыбу, а та пре­ду­пре­дила его о надви­га­ю­щемся потопе и попро­сила поме­стить ее в яму с водой, чтобы убе­речь от мор­ских хищ­ни­ков. Ману построил корабль, а рыба выросла до огром­ных раз­ме­ров и, когда начался потоп, при­ня­лась бук­си­ро­вать судно. Кра­си­вая исто­рия, но един­ствен­ный нрав­ствен­ный смысл, кото­рый я вижу в ней, будет зву­чать так: если рыба заго­во­рила с тобой, то не стоит ее есть, лучше послу­шать, что она скажет.

- А биб­лей­ский рас­сказ о потопе…

– Там это не просто “хро­ника про­ис­ше­ствий”, а притча с глу­бо­ким нрав­ствен­ным содер­жа­нием, повест­ву­ю­щая о том, как Бог – Лич­ность, сожа­ле­ю­щая о грехах чело­ве­че­ства, с помо­щью потопа очи­щает землю от раз­врата, пред­ва­ри­тельно дав воз­мож­ность спа­стись всем, кто этого хотел.

Свя­щен­ные книги есть в любой рели­гии. Но повто­ряю, читая их, нужно обра­щать вни­ма­ние не столько на внеш­нюю канву опи­сы­ва­е­мых в них собы­тий, сколько на смысл и цель повест­во­ва­ния. Причем обычно эта цель скры­ва­ется в мелких дета­лях. Так в биб­лей­ском тексте сна­чала гово­рится: “И увидел Гос­подь, что велико раз­вра­ще­ние чело­ве­ков на земле, и что все мысли и помыш­ле­ния сердца их были зло во всякое время. И рас­ка­ялся Гос­подь, что создал чело­века на земле, и вос­скор­бел в сердце Своем” (Бытие, глава 6, стих 5). Это уни­каль­ное по своей горечи место, подоб­ного ему в Библии нет. Даже в Еван­ге­лии, где рас­ска­зы­ва­ется, что боль­шин­ство изра­иль­тян не узнали и отвергли Христа, Кото­рого сто­ле­ти­ями ждали их предки, не гово­рится, что Бог в этот момент пожа­лел, что создал чело­века.

Так что, можно лишь дога­ды­ваться, что тво­ри­лось на земле в «допо­топ­ные» вре­мена. И вдруг – неболь­шая и вроде бы вто­ро­сте­пен­ная при­писка: “Ной же обрел бла­го­дать пред очами Гос­пода” (стих 8). Но, если вду­маться, ста­но­вится понятно, почему именно он вошел в ковчег и почему в потопе не погибло абсо­лютно все чело­ве­че­ство. Ока­зы­ва­ется, семей­ство Ноя было един­ствен­ным (!), кто сохра­нил веру и вер­ность Гос­поду. Выхо­дит, весь этот ужас про­изо­шел по вине самих же людей – из-за того, что они забыли Творца и тво­рили такое, что заста­вили Бога “рас­ка­яться”, что Он их создал.

Или возь­мем биб­лей­ское повест­во­ва­ние о воз­ник­но­ве­нии еврей­ского народа и его соро­ка­лет­нем ски­та­нии по Синай­ской пустыне. Ведь это не просто исто­рия народа, а рас­сказ о его отно­ше­ниях с Богом. Именно об этом напи­сана любая, на первый взгляд даже самая “исто­ри­че­ская” книга Библии. Более того, именно ради этого в Библии при­ве­дены длин­ней­шие родо­слов­ные. Кстати, тут можно вспом­нить древ­не­рус­ские лето­писи, напри­мер, “Повесть вре­мен­ных лет”, кото­рая так же, как Библия, выхо­дит за рамки про­стой исто­ри­че­ской хро­ники. Да, в ней изла­га­ется некая исто­рия, но автор тут же пыта­ется найти в ней смысл, причем осмыс­ли­вает собы­тия исклю­чи­тельно в связи с отно­ше­нием своего народа к Богу.

Так же почти в каждой рели­гии можно найти и “сце­на­рий” ката­стро­фи­че­ского Конца Света. Но где-то это зако­но­мер­ное цик­ли­че­ское собы­тие, за кото­рым после­дует созда­ние или рож­де­ние нового мира. Где-то – страш­ный и бес­смыс­лен­ный финал, воз­вра­ще­ние в небы­тие. А в рели­гиях еди­но­бо­жия Конец Света пред­ва­ряет Страш­ный Суд, на кото­ром все дела чело­ве­че­ские полу­чат свою нрав­ствен­ную оценку. А за ним после­дует вечная жизнь с Богом или без Него в новом, тоже вечном мире. Но этот новый мир невоз­можно опи­сать сло­вами из нашего лек­си­кона.

Таким обра­зом, мифо­ло­гия – будь то попытка осмыс­лить кон­крет­ные исто­ри­че­ские собы­тия или же пере­дать уни­каль­ный рели­ги­оз­ный опыт – это всегда только способ изъ­яс­не­ния чело­века на языке поэзии и сим­во­лов. Можно изла­гать свою кон­цеп­цию в числах, в фило­соф­ских тер­ми­нах или с помо­щью мифов. Но нужно уметь читать миф. Причем, чем ближе мы будем к поня­тиям того вре­мени, когда миф был создан, тем лучше его поймем. И нико­гда не стоит “поку­паться” на внеш­нее сход­ство мифов.

– А может, сход­ство их внеш­ней канвы свя­зано с тем, что, появив­шись у одного народа, миф потом заим­ство­вался дру­гими наро­дами, полу­чая все новые и новые интер­пре­та­ции и тол­ко­ва­ния?

– Дей­стви­тельно, заим­ство­ва­ние мифов и рели­ги­оз­ных идей про­ис­хо­дило в исто­рии рели­гий весьма часто. Заим­ство­ван­ные идеи и сюжеты обычно встра­и­ва­лись в соб­ствен­ную рели­ги­оз­ную систему, а если про­ти­во­ре­чили ей, то пере­осмыс­ля­лись, зача­стую меняя смысл, зало­жен­ный в них изна­чально, на прямо про­ти­во­по­лож­ный. Нередко заим­ство­ван­ные идеи и сюжеты исполь­зо­ва­лись в каче­стве мис­си­о­нер­ского и контр­мис­си­о­нер­ского оружия именно против той рели­гии, откуда они были заим­ство­ваны. Напри­мер, инду­изм вклю­чил Будду в число аватар (нис­хож­де­ний Вишну на землю) и объ­явил его учение своего рода про­во­ка­цией. Брах­маны, свя­щен­но­слу­жи­тели и бого­словы инду­изма, бывшие в каче­стве тако­вых исто­ри­че­скими про­тив­ни­ками буд­дизма, стали учить, что под видом Будды Вишну сошел на землю, чтобы, во-первых, пре­кра­тить жерт­во­при­но­ше­ния живот­ных, а во-вторых, чтобы посред­ством про­по­веди лож­ного учения отвра­тить от брах­ма­низма нестой­ких и укре­пить пре­дан­ных.

Другой пример. Известно, что авторы биб­лей­ской книги Бытия исполь­зо­вали сюжеты, общие для семит­ской и, шире, перед­не­ази­ат­ской мифо­ло­гии. При этом они исполь­зо­ва­лись именно с целью про­по­веди еди­но­бо­жия, борьбы с язы­че­ским обо­жеств­ле­нием тво­ре­ний и ограж­де­ния Изра­иля от увле­че­ния куль­тами ложных богов.

Если вер­нуться к скан­ди­нав­ским мифам, то мы вправе пред­по­ло­жить (как и делают неко­то­рые иссле­до­ва­тели), что в них есть внеш­ние заим­ство­ва­ния из хри­сти­ан­ства. Можно сколько угодно срав­ни­вать их с Биб­лией, гово­рить, что Один похож на Христа, что исто­рии о Конце Света напо­ми­нают друг друга… Однако совер­шенно оче­видно, что еван­гель­ская исто­рия не могла “вырасти” из скан­ди­нав­ской мифо­ло­гии хотя бы потому, что послед­няя появи­лась много сто­ле­тий спустя после Рож­де­ства Хри­стова. “Стар­шая Эдда” – основ­ной источ­ник скан­ди­нав­ской мифо­ло­гии – была запи­сана в XIII в. по Р.Х. И хотя точное время созда­ния песен, соста­вив­ших “Стар­шую Эдду”, неиз­вестно, боль­шин­ство ученых воз­во­дит их к эпохе экс­пан­сии скан­ди­на­вов (IX-XI вв. по Р.Х.). Именно в этот период скан­ди­навы при­ни­мают кре­ще­ние, но еще долго оста­ются недо­ста­точно усво­ив­шими хри­сти­ан­ство, то есть так назы­ва­е­мыми двое­ве­рами. И по “теории заим­ство­ва­ния” полу­ча­ется, что именно скан­ди­навы внесли в свои мифы что-то из еван­гель­ских сюже­тов, а не наобо­рот. Даже если в мифо­ло­гию скан­ди­на­вов эти сюжеты попали еще раньше, то можно пред­по­ло­жить, что скан­ди­навы (север­ные гер­манцы) на свой лад интер­пре­ти­ро­вали услы­шан­ное ими от своих соро­ди­чей – южно­гер­ман­ских племен, кото­рые при­няли хри­сти­ан­ство в IV-IX вв. по Р.Х. Хотя, конечно, многое в севе­ро­гер­ман­ской мифо­ло­гии вос­хо­дит ко вре­мени индо­ев­ро­пей­ской общ­но­сти, то есть на несколько тысяч лет назад, но это не отно­сится ни к эпи­зоду с добы­чей Одином рун, ни к ска­за­нию о гибели мира и богов.

Рели­гию в каком-то смысле можно срав­нить с изоб­ра­зи­тель­ным искус­ством. С одной сто­роны, оно уни­вер­сально и суще­ствует у всех наро­дов. С другой сто­роны, “изоб­ра­зи­тель­ного искус­ства вообще” не суще­ствует. Есть его кон­крет­ные образцы в рамках разных циви­ли­за­ций, куль­турно-исто­ри­че­ских типов, разных школ. То же самое и с рели­гией. Исто­рия не знает без­ре­ли­ги­оз­ных наро­дов. Но раз­ли­чие рели­гий кро­ется не в сюже­тах, а в их интер­пре­та­циях.

Мы, хри­сти­ане, верим, что Библия – это Откро­ве­ние Божие. В ней мы видим, как Гос­подь посте­пенно откры­вал Себя чело­веку, кото­рый, неко­гда нару­шив запо­ведь, поте­рял и забыл своего Творца. В Библии нет ни одного сюжета, ни одной исто­рии “самой по себе”. Все, что там гово­рится, отно­сится к чело­веку и ска­зано Богом (конечно, не непо­сред­ственно, а в содей­ствии с авто­рами Библии, людьми своего вре­мени и носи­те­лями кон­крет­ной куль­туры) спе­ци­ально для чело­века с одной целью – научить и спасти Свое падшее тво­ре­ние. Поэтому всякий биб­лей­ский сюжет сле­дует пони­мать в кон­тек­сте боже­ствен­ной педа­го­гики и домо­стро­и­тель­ства нашего спа­се­ния (впро­чем, по мысли святых отцов, все, что мы нахо­дим в других рели­гиях соглас­ного с Исти­ной, сле­дует пони­мать так же). Можно как угодно отно­ситься к хри­сти­ан­скому Свя­щен­ному Писа­нию – отвер­гать его, видеть в нем лишь куль­турно-исто­ри­че­ский памят­ник, но для самих хри­стиан Библия – это Слово Божие, обра­щен­ное к людям, кото­рое не могло “обра­сти” неким нрав­ствен­ным и духов­ным смыс­лом лишь посте­пенно, поскольку обла­дало им изна­чально.

– Но ведь и в свя­щен­ных книгах других рели­гий тоже при­сут­ствует нрав­ствен­ное начало. В чем же уни­каль­ность хри­сти­ан­ства?

– Говоря об уни­каль­но­сти хри­сти­ан­ства, я выде­лил бы два момента, кото­рые, по сути, сво­дятся к одному. Во-первых, пред­став­ле­ние о гре­хо­па­де­нии чело­века. Чело­век был сотво­рен Богом сво­бод­ным и доб­ро­вольно отпал от Бога, под­дав­шись на обман врага Бога и людей – сатаны. Уда­лив­шись от Бога, чело­век уда­лился от источ­ника соб­ствен­ного суще­ство­ва­ния, стал рабом греха и смерти. Грех пра­ро­ди­те­лей иска­зил чело­ве­че­скую при­роду. И теперь, как гово­рит апо­стол Павел, “доб­рого, кото­рого хочу, не делаю, а злое, кото­рого не хочу, делаю” (Посла­ние к Рим­ля­нам, глава 8, стих 19). Именно в резуль­тате гре­хо­па­де­ния чело­век как бы раз­дво­ился. С одной сто­роны, даже в своем падшем состо­я­нии мы, потомки Адама, несем в себе искру Божию, образ Божий, можем желать и тво­рить добро, можем искать Бога, нахо­дить и позна­вать Его. С другой сто­роны, мы далеко от Бога, нам нужно пред­при­ни­мать усилия, чтобы войти с Ним в обще­ние, мы нестойки в добре и склонны пред­по­чи­тать Богу и ближ­ним себя со своими гре­хов­ным стра­стями.

Конечно, сама ненор­маль­ность суще­ство­ва­ния чело­века в мире не оста­лась не заме­чен­ной в других рели­гиях. Я имею в виду тот факт, что чело­век уверен в своем бес­смер­тии, а видит гос­под­ство смерти, стре­мится к бла­жен­ству, а пере­жи­вает стра­да­ния, пыта­ется сле­до­вать сове­сти, зову­щей к пра­вед­но­сти, но впа­дает в грех, жаждет спра­вед­ли­во­сти, но видит бла­го­ден­ствие злых и муче­ния добрых, ищет духов­ного веде­ния, но если что и про­зре­вает, то “как сквозь туск­лое стекло”. Однако нехри­сти­ан­ские рели­гии дают другие ответы на вопрос, почему так полу­чи­лось и что делать, чтобы испра­вить поло­же­ние.

Итак, если первое экс­клю­зив­ное учение пра­во­слав­ного хри­сти­ан­ства отве­чает на вопрос “почему все не так, как должно было бы быть”, то вторая уни­каль­ная черта хри­сти­ан­ства каса­ется как раз ответа на вопрос “что делать” и состоит в том, что Бог – это не просто Царь, Гос­по­дин, Вла­дыка и Творец всего, а Отец, любя­щая каж­дого чело­века Лич­ность, “Бог есть Любовь” (1‑е Посла­ние апо­стола Иоанна Бого­слова, глава 4, стих 8). Именно поэтому Он, желая спасти падший чело­ве­че­ский род, Сам стал Чело­ве­ком Иису­сом Хри­стом, раз­де­лил с нами чело­ве­че­скую жизнь, пока­зал пример насто­я­щей чело­ве­че­ской жизни, создал Свою Цер­ковь и утвер­дил истин­ное учение. При­мерно в 30 году н.э. за наши грехи Он предал Себя на пытки и страш­ную казнь, пред­на­зна­чен­ную для взбун­то­вав­шихся рабов. Сойдя после смерти во ад, Он раз­ру­шил его “двери” и осво­бо­дил души всех добрых людей, умер­ших до Его При­ше­ствия. В третий день Он вос­стал из мерт­вых и на соро­ко­вой день воз­несся со Своим чело­ве­че­ским телом и со Своей чело­ве­че­ской душой на небо, воз­вы­сив таким обра­зом до Себя чело­ве­че­скую при­роду, вос­при­няв ее в жизнь Боже­ствен­ную. И смерть стала для людей не тупи­ком, а дверью в Веч­ность, если только чело­век прой­дет этот путь вместе со Хри­стом.

То есть самое глав­ное и уни­каль­ное в хри­сти­ан­стве – это Сам Гос­подь Иисус Хри­стос, Сын Божий, Спа­си­тель.

– Вы гово­рите, что в хри­сти­ан­стве на первом месте стоит Сам Хри­стос, а уж потом – Его учение. А вот Лев Тол­стой, да и многие другие счи­тали, что хри­сти­ан­ство – это, прежде всего, вели­кое учение…

– Невоз­можно отде­лять нрав­ствен­ное учение хри­сти­ан­ства от Христа. Более того, это очень опасно. Все учение Христа сво­дится к двум или, лучше ска­зать, к одной дву­еди­ной запо­веди, о кото­рой Он Сам гово­рит: “…воз­люби Гос­пода Бога твоего всем серд­цем твоим и всею душою твоею и всем разу­ме­нием твоим”: сия есть первая и наи­боль­шая запо­ведь; вторая же подоб­ная ей: “воз­люби ближ­него твоего, как самого себя” (Еван­ге­лие от Матфея, глава 22, стихи 37–39). Я думаю, что это и есть пол­но­цен­ный нрав­ствен­ный эталон, та этика, кото­рая абсо­лютно соот­вет­ствует чело­ве­че­ской сове­сти.

В других же рели­гиях этика порой содер­жит такие моменты, кото­рые совесть при­нять не может. Скажем, в кон­фу­ци­ан­стве жен­щина в лучшем случае – полу­че­ло­век, и если она не рожает маль­чи­ков, ее можно выгнать из дома. В древ­нем иуда­изме этика была почти совер­шенна — дву­еди­ная запо­ведь о любви к Богу и ближ­нему была известна еще из Вет­хого Завета. Однако есть одно “но”. Нрав­ствен­ность иуда­изма огра­ни­чена рам­ками одного народа, и если по отно­ше­нию к другим сле­дует посту­пать нрав­ственно, то не по любви, а только для того, чтобы они из-за евреев не хулили Имя Бога Изра­иля.

Но если даже отвлечься от этих про­тив­ных сове­сти “пере­ги­бов”, ни одна эти­че­ская кон­цеп­ция не пол­но­ценна. В том же кон­фу­ци­ан­стве есть запо­ведь о любви к ближ­нему. Но о Боге кон­фу­ци­ан­ство прак­ти­че­ски не гово­рит. В Индии другая край­ность. О любви к Богу в виш­ну­изме гово­рится очень много. Есть даже кра­си­вая исто­рия о том, как прин­цесса Мира­баи из-за любви к Кришне оста­вила все и стала нищей стран­ни­цей, чьи любов­ные стихи, посвя­щен­ные Кришне, явля­ются жем­чу­жи­ной сред­не­ве­ко­вой поэзии. А вот о любви к ближ­нему инду­изм не гово­рит ни слова. В буд­дизме есть заме­ча­тель­ное учение о состра­да­нии, но о Боге — ничего. Словом, многие рели­гии пред­ла­гают либо первую, либо вторую часть запо­веди о любви, и лишь в хри­сти­ан­стве она – дву­едина.

Вот почему из хри­сти­ан­ства нельзя убрать нрав­ствен­ное учение и оста­вить одного Христа или наобо­рот – иначе учение раз­ва­лится.

Кстати, уни­каль­ная черта нрав­ствен­ного учения Христа – запо­ведь о любви к врагам. “Любовь к врагу”– пара­докс… “Враг“ – это”по опре­де­ле­нию” тот, кого ты не любишь. Невоз­можно любить врагов, если в тебе не живет Святой Дух. Только смотря гла­зами Бога на людей, будешь видеть не друзей и врагов, а Его детей, каж­дого из кото­рых наш небес­ный Отец любит и при­зы­вает к позна­нию Истины и спа­се­нию.

– А чем объ­яс­ня­ется “про­ек­ция” хри­сти­ан­ских празд­ни­ков на язы­че­ские: скажем, день рож­де­ния Солнца – Рож­де­ство Хри­стово.

– Вполне веро­ятно, что именно в этот день и про­изо­шло само исто­ри­че­ское Рож­де­ство. “Аргу­менты”, кото­рые якобы исклю­чают воз­мож­ность рож­де­ния Гос­пода Иисуса Христа зимой, просто несе­рьезны. К при­меру, гово­рят, что зимой не могло быть овец в поле. Но ведь это же зима в Пале­стине! Может, там только зимой травка зеле­ная и есть, летом-то она выжжена.

В любом случае, мне кажется, что сов­па­де­ние двух празд­ни­ков – Рож­де­ства Спа­си­теля и рож­де­ния Солнца – про­изо­шло вслед­ствие того, что хри­сти­ане назы­вают дей­ствием Про­мысла Божьего. Не думаю, что, уста­нав­ли­вая празд­ник Рож­де­ства на 25 декабря, Цер­ковь всего лишь желала “воцер­ко­вить” празд­но­ва­ние в честь Митры – бога, попу­ляр­ного в Рим­ской импе­рии и свя­зан­ного с Солн­цем. Солнце – это одна из древ­ней­ших есте­ствен­ных “икон” Небес­ного Бога. Посмот­рите на сим­во­лику зим­него солн­це­во­рота, при­хо­дя­ще­гося в север­ном полу­ша­рии на 22–23 декабря, кото­рую можно найти в рели­гиях многих наро­дов: с этого дня день при­бы­вает, а ночь убы­вает, то есть свет-тепло-жизнь побеж­дает тьму-холод-смерть. Но поскольку Хри­стос и есть то Солнце Правды, кото­рого ждали все народы, празд­ник Рож­де­ства и был уста­нов­лен сразу после дня рож­де­ния Солнца. То, что в язы­че­стве почи­та­ние Бога-Творца было пере­не­сено на Его тво­ре­ние, еще не гово­рит о том, что эта сим­во­лика сама по себе ложная.

В бого­слу­же­нии Рож­де­ства Хри­стова, конечно, чув­ству­ется серьез­ная поле­мика с язы­че­ством, и все же глав­ное в этом Празд­нике – утвер­жде­ние. Утвер­жде­ние любви Божией к людям, утвер­жде­ние вечной жизни и победы над смер­тью Бога, став­шего чело­ве­ком.

Журнал «Фома» №9/32

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки