Хри­сти­ан­ство и совре­мен­ное запад­ное обще­ство

беседа Глав­ного редак­тора радио­стан­ции Град Петров про­то­и­е­рея Алек­сандра Сте­па­нова с диа­ко­ном Алек­сеем Несте­ру­ком, пре­по­да­ва­те­лем Уни­вер­си­тета в Портс­муте

Про­то­и­е­рей А. Сте­па­нов: Поскольку, отец Алек­сей, Вы уже давно живёте в Англии, хотя и очень часто при­ез­жа­ете в Россию, у Вас, я думаю, созда­лось какое-то доста­точно ясное пред­став­ле­ние о том, как живут вообще люди на Западе, в Англии, в част­но­сти, а также в Бель­гии и во Фран­ции, где Вы тоже бывали.

Сего­дня мне хоте­лось бы задать Вам вопросы о жизни совре­мен­ного запад­ного хри­сти­ан­ства. Есть, как мне кажется, две такие край­ние точки зрения. Одна из них гово­рит о том, что хри­сти­ан­ство на Западе умерло или почти умерло, его почти не суще­ствует ни в каком виде, это абсо­лютно секу­ляр­ное обще­ство. Другая гово­рит о том, что хри­сти­ан­ство живо на Западе. Оно, может быть, не про­яв­лено вовне, но в таком импли­цит­ном каче­стве оно при­сут­ствует в жизни, и, может быть, гораздо силь­нее, чем даже мы можем наблю­дать это у нас в России. Как бы Вы в целом оха­рак­те­ри­зо­вали ситу­а­цию? Что про­ис­хо­дит сейчас на Западе с хри­сти­ан­ством?

Диакон А. Несте­рук: Вопрос слож­ный, поскольку он дей­стви­тельно содер­жит два аспекта. Я начну, пожа­луй, с того, что дей­стви­тельно суще­ствует точка зрения, что хри­сти­ан­ство на Западе, если не уми­рает, то, по край­ней мере, роль его пре­умень­ша­ется. И это объ­ек­тив­ный факт, свя­зан­ный с тем, что прин­ци­пи­ально изме­ня­ются усло­вия жизни. Моло­дое поко­ле­ние отхо­дит от тра­ди­ций отцов, оно отхо­дит от хри­сти­ан­ства как некоей исто­ри­че­ской пре­ем­ствен­но­сти в тех стра­нах, в кото­рых оно живет. И в Европе вообще хри­сти­ан­ская идея ста­но­вится непо­пу­ляр­ной, потому что она ока­зы­ва­ется вне поли­тики Евро­со­юза, и Евро­союз пыта­ется навя­зать идею некой рес­пуб­лики, Евро­пей­ской рес­пуб­лики, когда при­над­леж­ность к той или иной рели­гии не опре­де­ляет Вашего поло­же­ния в обще­стве, не опре­де­ляет Вашей пози­ции. На Западе суще­ствует такая фор­мула «поли­ти­че­ской кор­рект­но­сти», когда счи­та­ется, что гово­рить о своей рели­ги­оз­но­сти лучше не надо, потому что это част­ное дело. Это дело, так ска­зать, Вашей квар­тиры, но когда, напри­мер, Вы рабо­та­ете в каком-то месте, лучше об этом не упо­ми­нать.

Прот. А. Сте­па­нов: А чем с точки зрения руко­вод­ства Евро­со­юза опре­де­ля­ется такой выбор, что лучше, чтобы хри­сти­ан­ство не при­сут­ство­вало на обще­ствен­ной сцене? Это нужно, чтобы не раз­де­лять, что есть про­те­стант­ские и като­ли­че­ские страны? Что именно им пред­став­ля­ется вред­ным?

Диакон А. Несте­рук: Вы знаете, я думаю, что основ­ные сооб­ра­же­ния носят поли­ти­че­ский и эко­но­ми­че­ский харак­тер, поскольку, как Вы пони­ма­ете, про­ис­хо­дит некий про­цесс гло­ба­ли­за­ции обще­ства. А гло­ба­ли­за­ция пред­по­ла­гает некую урав­ни­ловку, некое рав­но­мер­ное рас­пре­де­ле­ние рабо­чей силы, напри­мер, в Евро­пей­ском Союзе, без­от­но­си­тельно к наци­о­наль­ному при­знаку. А наци­о­наль­ный при­знак и рели­ги­оз­ный при­знак, в общем, про­ни­кают, напри­мер, в пси­хо­ло­гию рабо­то­да­теля. Для того, чтобы уза­ко­нить, напри­мер, прием на работу кого угодно, очень выгодно просто ска­зать, что на самом деле рели­ги­оз­ный при­знак – это вообще, так ска­зать, не часть обще­ствен­ной и соци­аль­ной струк­туры, это личное дело каж­дого. И здесь, конечно, надо четко пони­мать, что если мы гово­рим об уми­ра­нии хри­сти­ан­ства, то это, в общем-то, не совсем есте­ствен­ный про­цесс. Это про­цесс, про­дик­то­ван­ный гло­баль­ным эко­но­ми­че­ским и поли­ти­че­ским меха­низ­мом, про­цесс, кото­рый, конечно, в какой-то мере направ­ляем поли­ти­ками. Поли­тики, кото­рые стре­мятся к созда­нию евро­пей­ского госу­дар­ства с насе­ле­нием свыше 480 мил­ли­о­нов чело­век, вынуж­дены про­гно­зи­ро­вать жизнь Евро­пей­ского Союза с раз­лич­ными рели­ги­оз­ными груп­пами так, чтобы не про­ис­хо­дило новых кон­флик­тов, новых войн. А поскольку мы знаем, что даже за послед­ние 15 лет были рели­ги­оз­ные войны, напри­мер, на Бал­ка­нах, то, есте­ственно, Евро­пей­ский Союз стре­мится к тому, чтобы изъять эту про­блему. А изъ­я­тие этой про­блемы состоит в том, чтобы объ­явить, что рели­ги­оз­ная иден­тич­ность это как бы вто­ро­сте­пен­ный фактор. Она не опре­де­ляет иден­тич­но­сти народа. И, конечно, это затра­ги­вает хри­сти­ан­ство в первую оче­редь. Про­ис­хо­дит это на волне есте­ствен­ного умень­ше­ния инте­ре­сов хри­сти­ан­ства, в осо­бен­но­сти в секу­ляр­ных стра­нах, то есть, так ска­зать, в стра­нах псев­до­ате­и­сти­че­ского толка, таких, как Фран­ция, где после Вели­кой Фран­цуз­ской рево­лю­ции суще­ствует некое подо­зри­тель­ное отно­ше­ние к рели­гии, и госу­дар­ство вся­че­ски пыта­лось изба­виться от кле­ри­каль­ных инсти­ту­тов. Идея состо­яла в том, чтобы объ­явить осно­вой фран­цуз­ской госу­дар­ствен­но­сти фран­цуз­ского граж­да­нина, неза­ви­симо от его рели­ги­оз­ной при­над­леж­но­сти. Конечно, это при­во­дит к тому, что совре­мен­ная фран­цуз­ская моло­дёжь отхо­дит от Церкви. Как мы знаем, во Фран­ции около 4% насе­ле­ния участ­вует в При­ча­стии, ходит в цер­ковь на мессу. Во Фран­ции ката­стро­фи­че­ское поло­же­ние с набо­ром духо­вен­ства в духов­ные учре­жде­ния. Они просто закры­ва­ются. Во Фран­ции центры духов­ной дея­тель­но­сти оста­ются дей­ству­ю­щими только в мона­сты­рях, причём мона­стыри откры­вают свои двери для при­хо­жан в окрест­ных дерев­нях и горо­дах с целью каким-то обра­зом спасти ситу­а­цию. Эта нере­ли­ги­оз­ная или даже секу­ляр­ная фран­цуз­ская идео­ло­гия грозит рас­па­дом самой фран­цуз­ской иден­тич­но­сти. Потому что фран­цуз, в общем, живёт в опре­де­лён­ной исто­ри­че­ской реаль­но­сти, свя­зан­ной, напри­мер, с зам­ками, с двор­цами, с собо­рами, кото­рые обя­заны своим суще­ство­ва­нием хри­сти­ан­ству, но он пере­стаёт заме­чать это. Ему кажется, что он живёт во Фран­цуз­ской рес­пуб­лике вне исто­ри­че­ских корней, и поэтому он уходит от этого исто­ри­че­ского виде­ния. Но на самом деле опас­ность состоит именно в том, что ему тут же могут под­су­нуть какую-то другую идео­ло­гию. Что мы и наблю­даем во Фран­ции, поскольку ислам наби­рает свою силу. Там порядка 10% мусуль­ман­ского насе­ле­ния, и очень многие моло­дые фран­цузы всё больше и больше обра­щают вни­ма­ние на ислам.

Прот. А. Сте­па­нов: А вот для дея­те­лей Евро­со­юза, скажем, ислам тоже пред­став­ля­ется таким же угро­жа­ю­щим явле­нием, как и хри­сти­ан­ство?

Диакон А. Несте­рук: Видите ли, тут такая палка о двух концах. Я хотел бы сразу ска­зать, что я сейчас выскажу своё субъ­ек­тив­ное мнение. Конечно, с одной сто­роны, как мы все пони­маем, ислам явля­ется миро­вой про­бле­мой. Но с другой сто­роны, мы пони­маем, что про­ти­во­дей­ство­вать исламу какими-то сило­выми сред­ствами очень сложно. Ислам нахо­дит своих сто­рон­ни­ков и попу­ляр­ность среди моло­дёжи именно потому, что он про­по­ве­дует некую тра­ди­цию. Он про­по­ве­дует опре­де­лён­ную систему жизни, потому что ислам – это, в общем-то, скорее система жизни, чем рели­гия в нашем обыч­ном пони­ма­нии. И ислам инте­гри­ру­ется с обще­ствен­ными соци­аль­ными струк­ту­рами в том смысле, что если ты мусуль­ма­нин, то ты не просто мусуль­ма­нин дома, но ты мусуль­ма­нин везде: ты мусуль­ма­нин на улице, ты мусуль­ма­нин в уни­вер­си­тете. Везде ты отста­и­ва­ешь свою пози­цию. Поэтому обще­ство ста­но­вится очень сильно ори­ен­ти­ро­ван­ным и поли­ти­зи­ро­ван­ным в этой обла­сти. Но в то же время, поскольку в исламе суще­ствует некий ислам­ский закон, кото­рый, согласно их учению, суще­ствует везде, без­от­но­си­тельно к тому, в какой вы стране нахо­ди­тесь, ока­зы­ва­ется, что люди, сле­ду­ю­щие исламу, более упо­ря­до­чены, ими легче управ­лять. Потому что всё-таки в основе хри­сти­ан­ства лежит кон­цеп­ция сво­бод­ной лич­но­сти. И это прин­ци­пи­аль­ное отли­чие хри­сти­ан­ства от ислама. А сво­бод­ная лич­ность поз­во­ляет себе иногда не совсем пред­ска­зу­е­мое пове­де­ние. Сво­бод­ная лич­ность раз­ви­ва­ется в таком направ­ле­нии, кото­рое очень трудно про­гно­зи­ро­вать, тем более в тер­ми­нах эко­но­мики и поли­тики. Сво­бод­ная лич­ность не про­гно­зи­ру­ема, напри­мер, в тер­ми­нах выбо­ров. И поэтому поли­тики, хорошо пони­мая некую удоб­ность ислама, могут исполь­зо­вать его в своих целях, для того, чтобы сде­лать обще­ство ещё более одно­род­ным. Конечно, они это делают хитро, они не гово­рят об этом открыто, но во фран­цуз­ских кругах, в осо­бен­но­сти в кругах, близ­ких к фран­цуз­скому като­ли­цизму, открыто выска­зы­ва­ется точка зрения о том, что ислам ока­зы­ва­ется поли­ти­че­ски гораздо более при­ем­ле­мой формой управ­ле­ния людьми, чем хри­сти­ан­ство, опять же потому, что сво­бода, кото­рая нам дана, кото­рая при­не­сена в мир Хри­стом, не допус­кает дик­тата, не допус­кает урав­ни­ва­ния. Она не допус­кает тота­ли­та­ризма в чело­ве­че­ских отно­ше­ниях и поэтому, есте­ственно, поли­ти­кам и людям, кото­рые отве­чают за эко­но­мику, очень трудно просто даже про­гно­зи­ро­вать то, что будет в бли­жай­шие годы.

Прот. А. Сте­па­нов: Какая из хри­сти­ан­ских кон­фес­сий ока­зы­ва­ется более стой­кой, по Вашим наблю­де­ниям, и более спо­собна пре­пят­ство­вать такому секу­ляр­ному нажиму?

Диакон А. Несте­рук: Это слож­ный вопрос. Здесь надо смот­реть от страны к стране, везде по-раз­ному. Фран­цуз­ские свя­щен­ники гово­рили мне, что Вати­кан уже поте­рял тот момент, когда ситу­а­цию можно вер­нуть назад. То есть про­цесс уже прак­ти­че­ски необ­ра­тим, потому что мы теряем моло­дёжь. Если моло­дые люди не ста­но­вятся свя­щен­ни­ками, то Цер­ковь просто про­па­дает. Во Фран­ции, напри­мер, появи­лась очень инте­рес­ная тен­ден­ция сейчас: рас­ши­рен инсти­тут диа­кон­ства, диа­ко­нам, кото­рые при­хо­дят из граж­дан­ского насе­ле­ния, часто пере­дают функ­ции свя­щен­ни­ков, потому что свя­щен­ни­ков в опре­де­лён­ных рай­о­нах, напри­мер, в сель­ско­хо­зяй­ствен­ных рай­о­нах, просто нет. Но есть зато люди, кото­рые рабо­тают на какой-то работе и выпол­няют по сов­ме­сти­тель­ству функ­ции диа­кон­ства. Цер­ковь пыта­ется ком­пен­си­ро­вать. Но в целом ситу­а­ция доста­точно печаль­ная. И, опять же, я повто­рюсь, по при­зна­нию одного из свя­щен­ни­ков, круп­ного фран­цуз­ского бого­слова, мы теряем като­ли­че­ство, и, в общем, ситу­а­ция не кон­тро­ли­ру­ется с самого верха. Но Фран­ция – это, конечно, особый случай. Мы должны пре­красно пони­мать, что исто­рия вза­и­мо­от­но­ше­ний между госу­дар­ством и рели­гией во Фран­ции доста­точно сложна. Нельзя обоб­щать, но в то же время, Фран­ция явля­ется очень важным при­ме­ром с точки зрения буду­щего Европы. Потому что Фран­ция стоит в осно­ва­нии Евро­пей­ского Союза, и если будут какие-то поли­ти­че­ские подвижки, свя­зан­ные с рели­ги­оз­ной иден­тич­но­стью во Фран­ции, то это отра­зится на всей Европе.

Если гово­рить об Англии, то, я, как чело­век пра­во­слав­ный, как ино­стра­нец, считаю, что англи­кан­ство играет там боль­шую роль, чем като­ли­че­ство по той про­стой при­чине, что вот эта кон­крет­ная форма про­те­стан­тизма больше направ­лена на обще­ство. Поскольку про­те­стан­тизм, то есть англи­ка­низм в Вели­ко­бри­та­нии явля­ется госу­дар­ствен­ной рели­гией и англи­кан­ской Церкви пере­даны многие управ­лен­че­ские и адми­ни­стра­тив­ные функ­ции, то, есте­ственно, смы­ка­ние Церкви с жизнью англий­ского госу­дар­ства ока­зы­ва­ется более тесным. Мало того, что это про­яв­ля­ется просто в чисто юри­ди­че­ских, адми­ни­стра­тив­ных делах, когда Цер­ковь, напри­мер, может осу­ществ­лять какие-то юри­ди­че­ские опе­ра­ции, заме­няя граж­дан­ские струк­туры. Но глав­ное, что англи­кан­ская Цер­ковь берёт на себя дей­стви­тельно пас­тыр­скую роль. Я при­веду один пример. Один из моих друзей был бла­го­чин­ным неко­его района неда­леко от Кем­бри­джа. И он, в своё время зна­комя меня с англи­кан­ской Цер­ко­вью, при­гла­сил на неделю про­жить у него. И мы целую неделю участ­во­вали в жизни бла­го­чин­ного англи­кан­ской церкви. И что я видел? Я видел, что этот чело­век рабо­тает, как наш пра­во­слав­ный свя­щен­ник. То есть, он рабо­тает с людьми, он едет, посе­щает боль­ных, он при­хо­дит, напри­мер, в поне­дель­ник в школу и про­во­дит заня­тия. Очень про­стое заня­тие, 10–15 минут. Он читает немножко из Свя­щен­ного Писа­ния, дети поют рели­ги­оз­ные песни. Он пред­ста­вил меня, я немножко рас­ска­зал о России. Потом, в другой день, мы поехали на некое, так ска­зать, шоу, кото­рое было в кол­лек­тив­ном саду этой деревни, где разыг­ры­ва­лась какая-то лоте­рея, в пользу каких-то детей, кото­рые болели в этой деревне. То есть на самом деле англи­кан­ская Цер­ковь, в осо­бен­но­сти в сель­ско­хо­зяй­ствен­ных рай­о­нах, очень напо­ми­нает то, что про­ис­хо­дит у нас, когда свя­щен­ник на себя берёт дей­стви­тельно функ­ции пас­тыря, чело­века, кото­рый забо­тится о людях. И поэтому Хри­стос как бы живёт среди них не столько в самом здании церкви, сколько в их сердце, в их домах. Вот это очень важно. В этой деревне, где я был, напри­мер, При­ча­стие осу­ществ­ля­лось почему-то по пят­ни­цам. Я до сих пор не знаю, почему, но важно, что на это При­ча­стие при­хо­дило 2–3 ста­рушки, причём ста­рушки, кото­рые, в общем, уже при­хо­дят на это При­ча­стие много-много лет. А вообще всё насе­ле­ние при­хо­дило в цер­ковь только на празд­ники: на Рож­де­ство и на Пасху. Но это не озна­чает, что люди забыли Христа. Потому что когда вы при­хо­дите к ним в дом и они вас при­гла­шают за стол и пони­мают, что пришел свя­щен­ник, когда мы молимся, вы пони­ма­ете, что это люди, в общем-то, очень глу­боко рели­ги­оз­ные. Но их рели­ги­оз­ность носит прин­ци­пи­ально другой харак­тер. Это рели­ги­оз­ность, вос­пи­тан­ная поко­ле­ни­ями и поко­ле­ни­ями роди­те­лей, кото­рая как бы вошла в гены, вошла в кровь этих людей. То есть они явля­ются хри­сти­а­нами не по форме, не по коли­че­ству раз, когда они кре­стятся, или когда они ходят в цер­ковь, но они явля­ются хри­сти­а­нами по сути. Так что, конечно, англи­кан­ская Цер­ковь играет очень боль­шую роль в совре­мен­ной Англии, потому что Англия, как и другие евро­пей­ские страны, тоже под­вер­жена некой дез­ин­те­гра­ции в связи с наплы­вом ино­стран­цев, наплы­вом эми­гран­тов из раз­лич­ных стран, в том числе из араб­ских стран, стран Юго-Восточ­ной Азии.

Прот. А. Сте­па­нов: Из России тоже.

Диакон А. Несте­рук: Да, конечно. Там очень боль­шая диас­пора в Лон­доне, порядка 250 000 чело­век. И, конечно, наша рус­ская диас­пора, всё-таки явля­ется хри­сти­ан­ской диас­по­рой. И с ней, в каком-то смысле, иметь дело проще, а с другой сто­роны, слож­нее, потому что это, в общем, не совсем воцер­ко­в­лён­ная диас­пора. И поэтому, конечно, тот факт, что суще­ствует очень много раз­лич­ных этни­че­ских групп, при­во­дит к некой дез­ин­те­гра­ции обще­ства. Она есте­ственна, эта дез­ин­те­гра­ция. Так вот, англи­кан­ская Цер­ковь, поскольку она явля­ется офи­ци­аль­ной Цер­ко­вью, она пред­став­ляет, в общем-то, некий ист­эб­лиш­мент. И это очень инте­ресно, потому что коро­лева номи­нально явля­ется главой англи­кан­ской Церкви, несмотря на то, что у них есть свой пред­сто­я­тель, архи­епи­скоп Кен­тер­бе­рий­ский. Сами англи­чане гово­рили, что Цер­ковь явля­ется очень мощным сдер­жи­ва­ю­щим фак­то­ром от пол­ней­шей дез­ин­те­гра­ции.

С моей точки зрения, про­те­стан­тизм явля­ется, в каком-то смысле, более дей­ствен­ным, по край­ней мере в Вели­ко­бри­та­нии. Потому что като­ли­че­ство тоже при­сут­ствует, като­ли­че­ские Церкви есть, в част­но­сти, в том городе, где я пре­по­даю. У нас есть боль­шой като­ли­че­ский собор. Но я не вижу вот этой смычки между Цер­ко­вью и насе­ле­нием, Цер­ко­вью и наро­дом. А англи­кан­ская Цер­ковь всё-таки более доступна, более понятна. И англи­кан­ская Цер­ковь свя­зана с опре­де­лён­ной тра­ди­цией. Тра­ди­ция англи­кан­ской Церкви вос­хо­дит к эпохе отде­ле­ния от като­ли­че­ства, уже даже после Рефор­ма­ции. И это, в общем, ока­зы­вает боль­шое вли­я­ние на пси­хо­ло­ги­че­ский образ сред­него англи­ча­нина. В других стра­нах, напри­мер, в Дании, с кото­рой у меня были инте­рес­ные связи, в том числе с люте­ран­скими свя­щен­ни­ками, там такая же ситу­а­ция: Цер­ковь явля­ется госу­дар­ствен­ной. И она явля­ется очень эффек­тив­ной с точки зрения выхода в свет­ское обще­ство, работы с насе­ле­нием. Я думаю, что это самый, пожа­луй, важный фактор. Потому что про­блема като­ли­че­ства состоит именно в том, что оно ото­рва­лось от народа. Один из мона­хов аббат­ства свя­того Павла неда­леко от города Лилля во Фран­ции мне гово­рил: «Я откры­ваю двери моего мона­стыря, чтобы каким-то обра­зом всё-таки сохра­нить веру, сохра­нить веру в Гос­пода нашего Иисуса Христа». Почему? Потому что уже надежды ника­кой на верхи Церкви нет. «Я при­ни­маю это реше­ние, потому что я пони­маю, что Цер­ковь гибнет. Вот у нас мона­стырь малень­кий, у нас мона­стырь всего 25 мона­хов, а он мог бы рас­по­ло­жить 100 мона­хов, но никто не идёт. Мы должны каким-то обра­зом Слово Христа в мир нести». И, к сожа­ле­нию, это не нахо­дит серьёз­ной под­держки в офи­ци­озе той же като­ли­че­ской Церкви. Я думаю, такая же ситу­а­ция в Бель­гии. В Бель­гии пока­за­те­лем упадка като­ли­че­ства явля­ется то, что закры­ва­ются храмы. И коли­че­ство часов, когда храмы открыты, ста­но­вится меньше и меньше. И коли­че­ство людей, кото­рые при­хо­дят на мессу, умень­ша­ется с каждым годом. Конечно, это слож­ный про­цесс. Могу ска­зать, что, по-види­мому, в стра­нах юга Европы ситу­а­ция немного другая, потому что в Испа­нии, как мы знаем, более суро­вая форма като­ли­цизма и стар­шее насе­ле­ние гораздо более рели­ги­озно, чем в стра­нах север­ной Европы. Но моло­дёжь опять ока­зы­ва­ется нере­ли­ги­оз­ной. Поли­тика инфор­ма­ци­он­ной инте­гра­ции Евро­пей­ского Союза, когда рели­ги­оз­ные идеалы заме­ня­ются некими иде­а­лами кон­сью­ме­ризма, то есть потре­би­тель­ства, всё-таки даёт свои плоды. И моло­дёжи в Церкви ста­но­вится всё меньше и меньше.

Особая ситу­а­ция в Греции, а также в неко­то­рых восточно-евро­пей­ских стра­нах, в осо­бен­но­сти, в Румы­нии. Мне при­шлось два раза бывать в про­шлом году в Румы­нии, и здесь как раз ситу­а­ция совер­шенно про­ти­во­по­лож­ная. Пожа­луй, она даже скорее напо­ми­нает нашу ситу­а­цию в России. Но гре­че­ская ситу­а­ция очень инте­ресна, потому что это, пожа­луй, самая старая пра­во­слав­ная страна Евро­пей­ского Союза, где воз­никли серьёз­ные про­блемы с евро­пей­скими струк­ту­рами, с евро­пей­скими инструк­ци­ями из Брюс­селя. В част­но­сти, про­блемы, свя­зан­ные с иден­тич­но­стью, напри­мер, с вычёр­ки­ва­нием из внут­рен­них пас­пор­тов Греции графы о веро­ис­по­ве­да­нии, что было пред­ло­жено в ЕС. У них во внут­рен­них пас­пор­тах был опре­де­лён­ный пункт, где вместо наци­о­наль­но­сти, вместо этни­че­ской при­над­леж­но­сти было напи­сано веро­ис­по­ве­да­ние. И греки очень цеп­ля­ются за это, потому что с их точки зрения быть греком значит, как они счи­тают, быть пра­во­слав­ным. Именно поэтому в Греции прак­ти­че­ски нет эми­гра­ции. Но это вызы­вает слож­но­сти с Евро­со­ю­зом, потому что им это не нра­вится.

Прот. А. Сте­па­нов: Хри­сти­ан­ство в раннее время было рели­гией горо­дов. А вот по Вашим наблю­де­ниям в Европе сейчас опло­том хри­сти­ан­ства скорее явля­ется деревня. У нас в России опло­том хри­сти­ан­ства явля­ются города, как в ран­не­хри­сти­ан­ское время. Петер­бург, Москва – чем круп­нее город, тем больше хри­сти­ан­ская пра­во­слав­ная община. Вот в горо­дах, в Лон­доне, скажем, какая ситу­а­ция?

Диакон А. Несте­рук: Дей­стви­тельно, пожа­луй, сейчас центр истин­ной хри­сти­ан­ской жизни, духов­но­сти ока­зы­ва­ется в сель­ско­хо­зяй­ствен­ных рай­о­нах, потому что хри­сти­ан­ство ока­зы­ва­ется гораздо более сбли­жен­ным с укла­дом жизни. Потому что города – это, в общем, некие мура­вей­ники, в кото­рых лич­но­сти исче­зают. В горо­дах невоз­можно сохра­нить свою лич­ность, потому что ты вли­ва­ешься в некий поток, кото­рый тебя куда-то несёт. И это озна­чает, что ты под­вер­жен дей­ствию соци­аль­ных фак­то­ров, ты не можешь уже мыс­лить о своей лич­ност­но­сти, о своём духов­ном облике. Потому что у тебя просто нет вре­мени. Напри­мер, в Лон­доне, один мой зна­ко­мый, пра­во­слав­ный, ездит с работы до дому два часа в одну сто­рону, два часа – в другую, в наби­том транс­порте. Он гово­рил, что даже Иису­сову молитву тво­рить в таких усло­виях не может по одной про­стой при­чине, что это – сплош­ной стресс. Города обез­ли­чены также и тем, что все эми­гранты, как пра­вило, осе­дают в горо­дах, потому что им нечего делать в сель­ско­хо­зяй­ствен­ных рай­о­нах, рабо­тать на фермах они не хотят. Во-вторых, сель­ско­хо­зяй­ствен­ные районы гораздо более поли­ти­че­ски некор­ректны, то есть там не любят ино­стран­цев, и поэтому полу­ча­ется, что сель­ско­хо­зяй­ствен­ные районы ока­зы­ва­ются истинно белыми и истинно хри­сти­ан­скими. И здесь опять же ска­зы­ва­ется то, что хри­сти­ан­ство пред­по­ла­гает не только некую фор­маль­ность, не только некое посе­ще­ние церкви, но неко­то­рую созер­ца­тель­ность. Оно пред­по­ла­гает некое обще­ние с тво­ре­нием Божьим. Самое глав­ное, что должен суще­ство­вать неко­то­рый кол­лек­тив людей. И конечно, в малень­кой деревне, допу­стим, в кото­рой живёт сто семей, такой кол­лек­тив гораздо легче сфор­ми­ро­вать, чем в городе. В городе всё рас­тво­ря­ется, и там очень трудно вопло­тить вот эту идею кол­лек­тива как под­дер­жа­ния лич­но­сти. Потому что лич­ность – это не просто отдель­ный инди­ви­дуум. Лич­ность – это то, что фор­ми­ру­ется в отно­ше­ниях. И как раз вот в сель­ско­хо­зяй­ствен­ных рай­о­нах, мне кажется, это более про­яв­лено.

Города при­во­дят к дез­ин­те­гра­ции. И по своему опыту работы в уни­вер­си­тете Портс­мута я могу ска­зать, что даже руко­во­ди­тели круп­ных струк­тур не заин­те­ре­со­ваны в сохра­не­нии этой лич­но­сти, потому что им нужны работ­ники на местах, кото­рые выпол­няют опре­де­лён­ные функ­ции. Они не при­вет­ствуют какие-то собра­ния, какие-то кол­лек­тив­ные чае­пи­тия или кол­лек­тив­ные обеды по той про­стой при­чине, что это объ­еди­няет людей. А идея объ­еди­не­ния людей непо­пу­лярна так же, как непо­пу­лярна в Евро­пей­ском Союзе идея объ­еди­не­ния наро­дов. Поэтому дез­ин­те­гра­ция это почти что некая поли­ти­че­ская плат­форма. Вот я рабо­таю в уни­вер­си­тете и очень хорошо это знаю. Потому что любая моя попытка кон­со­ли­ди­ро­вать сту­ден­тов или пре­по­да­ва­те­лей под какими-то рели­ги­оз­ными лозун­гами нахо­дит просто жуткое про­ти­во­дей­ствие. При­веду кон­крет­ный пример. Я как-то обра­тился к капел­лану нашего уни­вер­си­тета. Она была англи­кан­ский свя­щен­ник. Я сказал: «У нас пол­торы тысячи пра­во­слав­ных греков. И эти пра­во­слав­ные греки абсо­лютно без при­смотра, потому что Вы зани­ма­е­тесь таи­ланд­цами, Вы зани­ма­е­тесь китай­цами, Вы зани­ма­е­тесь южно­аме­ри­кан­цами. А все, кто из Евро­со­юза, попа­дают у Вас в другую кате­го­рию. Греки не впи­сы­ва­ются в англий­ское обще­ство. Они живут другой жизнью, у них сдви­ну­тый вре­мен­ной режим, они ходят в другие ресто­раны, они не знают вообще, что делать. Вы ими не зани­ма­е­тесь». На это я полу­чил два инте­рес­ных ответа. Один ответ был при­бли­зи­тельно такой: «Кто такие греки, что такое пра­во­слав­ное хри­сти­ан­ство? Ведь пра­во­слав­ное хри­сти­ан­ство – это какое-то рели­ги­оз­ное мень­шин­ство, мы же не можем зани­маться всеми рели­ги­оз­ными мень­шин­ствами». Я воз­ра­зил: «Какое же это рели­ги­оз­ное мень­шин­ство, когда в Европе под Все­лен­ским Пат­ри­ар­ха­том нахо­дится 180 мил­ли­о­нов чело­век, а в мире вообще 450?» Но мне отве­тили: «Мы не можем зани­маться всеми рели­ги­оз­ными мень­шин­ствами, даже если их пол­торы тысячи чело­век». Уни­вер­си­тет просто отго­ра­жи­ва­ется от каких-либо попы­ток объ­еди­нять, напри­мер, сту­ден­тов, кото­рые при­ез­жают в абсо­лютно чужую страну, с чужой куль­ту­рой. Он отка­зы­ва­ется, так ска­зать, участ­во­вать каким-то обра­зом в орга­ни­за­ции их жизни и в помощи именно на том осно­ва­нии, что они, с одной сто­роны, в Европе. А раз в Европе, значит, зачем ими зани­маться? Они хри­сти­ане, что нам хри­сти­а­нами зани­маться? С хри­сти­а­нами и так все ясно. Давайте лучше зани­маться китай­цами, потому что китай­цами зани­маться выгод­нее, они больше денег при­но­сят. А евро­пейцы меньше денег при­но­сят. Воз­ни­кает такой вот двой­ной стан­дарт: хри­сти­ан­ская иден­тич­ность при­сут­ствует, но если вы нач­нёте с этих пози­ций гово­рить, то руко­вод­ство подоб­ных струк­тур, может быть, Вас открыто и не осудит, опа­са­ясь быть поли­ти­че­ски некор­рект­ными, но, в общем, это заме­тят. К сожа­ле­нию, это реаль­ность, кото­рая при­во­дит к ато­ми­за­ции обще­ства, потому что рас­па­да­ются кол­лек­тивы, рас­па­да­ются про­из­вод­ствен­ные связи, рас­па­да­ются связи со сту­ден­тами. И сам сту­дент не обу­ча­ется опыту обще­ния. Он не обу­ча­ется опыту обще­ния в школе, он не обу­ча­ется опыту обще­ния в семье, потому что в семье отно­ше­ния тоже не такие тёплые, как, напри­мер, у нас в России. Дети счи­тают, что они должны от роди­те­лей как-то отде­ляться. И вот при­хо­дит такой моло­дой чело­век в 16–17 лет в уни­вер­си­тет, и он не знает, что делать. Он не знает, как гово­рить, как обра­щаться, он ходит абсо­лютно поте­рян­ный, непри­ка­ян­ный. А нам как пре­по­да­ва­те­лям ещё и дают ука­за­ния, что «со сту­ден­тами гово­рить на темы жизни лучше не надо, потому что мало ли что вы ска­жете, а он пойдёт и при­чи­нит какой-нибудь вред себе, а уни­вер­си­тет за это отве­чать будет. Оставьте его в покое, ска­жите, что вы заняты – и всё». Вот вам так назы­ва­е­мое отно­ше­ние к чело­веку, хотя если бы я, напри­мер, мог испо­ве­до­вать свою хри­сти­ан­скую пози­цию, я бы мог ска­зать: «Я как хри­сти­а­нин имею право участ­во­вать в судьбе любого чело­века». Но эта пози­ция офи­ци­ально в горо­дах и в круп­ных орга­ни­за­циях не очень при­вет­ству­ется.

Прот. А. Сте­па­нов: А в семьях сохра­ня­ется что-то хри­сти­ан­ское?

Диакон А. Несте­рук: Здесь нужно выйти уже немножко на другой уро­вень дис­кус­сии. Что каса­ется Англии, я могу ска­зать так. Англия, в общем-то, это клас­со­вая страна, страна, в кото­рой суще­ствуют обще­ствен­ные слои, кото­рые не пере­се­ка­ются между собой, как ни странно. И это озна­чает, что на разных клас­со­вых уров­нях инсти­тут семьи функ­ци­о­ни­рует совер­шенно по-раз­ному. Я при­веду два при­мера. С одной сто­роны, для того, чтобы высшие классы обще­ства под­дер­жи­вали себя, есте­ственно, там инсти­тут семьи счи­та­ется обя­за­тель­ным и необ­хо­ди­мым и к нему отно­сятся более щепе­тильно. Пере­ходы из одного класса в другой не поощ­ря­ются. Так же, как дру­же­ские отно­ше­ния, не говоря уже о роман­ти­че­ских отно­ше­ниях, они не под­дер­жи­ва­ются между пред­ста­ви­те­лями раз­лич­ных клас­сов. Напри­мер, если я захочу, так ска­зать, всту­пить в роман­ти­че­ские отно­ше­ния с одним из сек­ре­та­рей в нашем уни­вер­си­тете, то это не поощ­ря­ется по двум при­чи­нам. Во-первых, это не поощ­ря­ется офи­ци­ально, потому что это про­из­вод­ствен­ные отно­ше­ния. Нам рас­сы­лали офи­ци­аль­ный доку­мент, что в этом случае я должен инфор­ми­ро­вать руко­вод­ство о том, что я нахо­жусь в таких отно­ше­ниях. Во-вторых, я буду под­верг­нут осуж­де­нию потому, что я пере­сёк эту гра­ницу класса. Те, кто помо­гает в работе пре­по­да­ва­те­лям – сек­ре­тари, бух­гал­теры – дистан­ци­ру­ются от пре­по­да­ва­те­лей. И про­яв­ле­ние какой-то эмо­ци­о­наль­но­сти в отно­ше­нии друг друга, лишний раз­го­вор, все это не поощ­ря­ется. Я помню, что в Окс­форде, когда я при­е­хал из России, я всё время хотел здо­ро­ваться со всеми. И я вдруг обна­ру­жил, что они спе­ци­ально идут по кори­дору и смот­рят в другом направ­ле­нии. И мне объ­яс­нили, что сек­ре­тари и сту­денты, аспи­ранты в уни­вер­си­тете – это две абсо­лютно разные группы. Вы можете с ними общаться внутри каби­нета. Но за его пре­де­лами обще­ние не поощ­ря­ется. Это не при­нято.

И вот отсюда теперь я перейду к семей­ным отно­ше­ниям. Я бы сказал, что инсти­тут семьи под боль­шой угро­зой по двум при­зна­кам. Глав­ный при­знак – это эко­но­ми­че­ский, конечно. Потому что реально люди, всту­па­ю­щие в какие-то отно­ше­ния, напри­мер, в 18–25 лет, прак­ти­че­ски ничего себе поз­во­лить не могут. Они не могут купить квар­тиру, потому что в Англии цены на жильё совер­шенно безум­ные. Они не могут найти хоро­шей работы, если у них нет адек­ват­ного обра­зо­ва­ния. Поэтому про­цве­тает такая, знаете, не хочу упо­треб­лять это слово, но полу­скры­тая поли­га­мия, отно­ше­ния стро­ятся просто на основе слу­чай­ных зна­комств, рож­да­ются слу­чай­ные дети, причём отцы не несут ника­кой ответ­ствен­но­сти за них и не хотят даже иногда и знать. Один мой сосед гово­рил: «Вот у меня к 22‑м годам было 22 жен­щины и меня не инте­ре­сует, сколько детей после этого роди­лось. Я всё равно за них ника­кой ответ­ствен­но­сти нести не буду».

Инсти­тут семьи – это вообще непо­пу­ляр­ная идея. Причём как со сто­роны моло­дых людей, так и со сто­роны деву­шек. Девушки часто рожают детей вне семьи просто для того, чтобы полу­чить соци­аль­ное посо­бие от госу­дар­ства, ибо на каж­дого ребёнка пла­тится опре­де­лён­ное соци­аль­ное посо­бие. При этом, значит, дети ока­зы­ва­ются от разных отцов. А деньги, кото­рые им платят, мини­маль­ные. Дети, в общем, лишены очень многих благ жизни. Поэтому о каком хри­сти­ан­стве мы здесь гово­рим? Никто на эту тему даже не думает.

И инсти­тут семьи под боль­шой угро­зой не только в Вели­ко­бри­та­нии. Один из моих друзей рабо­тает в совете Евро­пей­ского Союза в Брюс­селе. Такая же ситу­а­ция и в Бель­гии, такая же ситу­а­ция и в Испа­нии. Всё меньше и меньше воз­ни­кает у людей жела­ние постро­ить ста­биль­ные отно­ше­ния, осно­ван­ные на любви, я не говорю уже о любви в Боге, во Христе. И это, конечно, печально, потому что, в общем-то, Европа испы­ты­вает не такой демо­гра­фи­че­ский кризис, как Россия, но в Англии, напри­мер, сейчас рож­да­ются в сред­нем 2–3 чело­века в семье, причём очень много, как я уже сказал, вне брака. Но даже при такой рож­да­е­мо­сти англий­ское пра­ви­тель­ство уже оза­бо­чено тем, что вос­про­из­вод­ство насе­ле­ния под вопро­сом. Даже сейчас фак­ти­че­ски теря­ется вос­про­из­вод­ство насе­ле­ния. Не говоря уже о других стра­нах, где просто насе­ле­ние падает. Конечно, это резуль­тат того, что отно­ше­ние к браку как к свя­тыне, как к союзу муж­чины и жен­щины, бла­го­слов­лён­ному Богом, просто про­па­дает. Это ужас­ный про­цесс. Именно в этом про­цессе, конечно, мы очень сильно про­иг­ры­ваем исламу, потому что пред­ста­ви­тели ислама в Европе очень хорошо пони­мают, что имея боль­шие семьи и рожая по 4–8 чело­век, полу­чая при этом огром­ные посо­бия от госу­дар­ства, они уве­ли­чи­вают насе­ле­ние Евро­пей­ского Союза. Сейчас уже во Фран­ции, как я сказал, порядка 10% мусуль­ман­ского насе­ле­ния. И если так будет про­дол­жаться, то здесь име­ется реаль­ная угроза для хри­сти­ан­ского буду­щего.

Прот. А. Сте­па­нов: А вот епар­хия, кото­рую создал вла­дыка Анто­ний в Англии? Она состоит, в основ­ном, из англи­чан. Вот в этом смысле Пра­во­сла­вие на Западе, в част­но­сти, в англий­ской среде, пред­став­ляет ли какую-то аль­тер­на­тиву вот этому образу жизни – и семье, и вот этим ато­ми­зи­ро­ван­ным отно­ше­ниям людей в обще­стве?

Диакон А. Несте­рук: Я думаю, да. Вла­дыка Анто­ний своей про­по­ве­дью сыграл очень боль­шую кон­со­ли­ди­ру­ю­щую роль. Я обна­ру­жил, что прак­ти­че­ски все пред­ста­ви­тели англи­кан­ской Церкви, кото­рых я знаю, и даже като­ли­че­ской Церкви, знают вла­дыку Анто­ния, они все слу­шали его пере­дачи. Он про­из­вел совер­шенно неиз­гла­ди­мое впе­чат­ле­ние на них. Вла­дыка Анто­ний исхо­дил из того, чтобы инте­гри­ро­вать обще­ство вокруг Христа. Это была его глав­ная идея. Не по наци­о­наль­ному при­знаку, не по этни­че­скому при­знаку. Он оста­вался в рус­ской тра­ди­ции, но это была тра­ди­ция литур­ги­че­ская, тра­ди­ция бого­слов­ская. Его основ­ная цель была при­ве­сти чело­века ко Христу. То есть при­ве­сти его в Цер­ковь и объ­еди­нить людей через Цер­ковь. И был такой период до послед­ней эми­гра­ции, когда ему эта функ­ция уда­лась, когда очень много людей пришло в пра­во­слав­ную Цер­ковь и из англи­кан­ской Церкви, и из като­ли­че­ской церкви.

Важно то, что при­ходя в Цер­ковь, мы теряем раз­ли­чия. Если, напри­мер, на работе я никого не могу обнять и поце­ло­вать по-хри­сти­ан­ски, потому что это будет выгля­деть абсо­лютно дико, то при­ходя в цер­ковь, я могу к любому пра­во­слав­ному подойти и обнять его, поце­ло­вать, поздо­ро­ваться. И это будет счи­таться нормой. То есть чело­ве­че­ские отно­ше­ния меня­ются. Но про­блема в том, что вла­дыка Анто­ний, при всём ува­же­нии к нему со сто­роны англий­ского обще­ства, пре­красно пони­мал, что надо счи­таться с соци­аль­ной реаль­но­стью. Не надо пере­хо­дить гра­ницу соци­аль­ной реаль­но­сти. Поэтому цер­ковь вла­дыки Анто­ния была, в общем, отно­си­тельно либе­раль­ная в хоро­шем смысле. Либе­раль­ная в том смысле, что он пони­мал, что наво­дить какой-то поря­док, напри­мер, в одежде в храме, тре­бо­вать от всех англий­ских женщин при­хо­дить в плат­ках не сле­дует, потому что они куль­турно не готовы к этому. Ведь глав­ное не это. Глав­ное – воцер­ко­в­ле­ние, их духов­ный рост. Про­блема также в том, что к Пра­во­сла­вию в Вели­ко­бри­та­нии доста­точно насто­ро­жен­ное отно­ше­ние. Мы суще­ствуем открыто, мы можем молиться, мы можем жить духов­ной жизнью, но осо­бого поощ­ре­ния того, что про­ис­хо­дит в пра­во­слав­ных кругах в общем-то нет. Понятно, что пра­во­слав­ная идея, идея сво­боды внутри хри­сти­ан­ства, идея чело­ве­че­ской лич­но­сти, она идёт враз­рез с той самой идеей ато­ми­за­ции, кото­рая суще­ствует в англий­ском обще­стве. Вла­дыка Анто­ний – это был некий уни­каль­ный случай, потому что он в своём под­ходе к Пра­во­сла­вию пре­одо­лел этни­че­ский барьер. Вот этого не про­изо­шло, напри­мер, с гре­че­ской Цер­ко­вью. Гре­че­ская Цер­ковь оста­лась этни­че­ской. Там остался гре­че­ский язык и там англи­чан прак­ти­че­ски нет по одной про­стой при­чине, что они не пони­мают языка и служба не такая. А в рус­ской Церкви многие литур­ги­че­ские тексты были пере­ве­дены на англий­ский язык, Литур­гия испол­ня­лась на двух языках – на ста­ро­сла­вян­ском и на англий­ском, и это поз­во­лило англи­ча­нам прийти в цер­ковь и не просто слу­шать эту музыку, как кон­церт, но дала воз­мож­ность им молиться на англий­ском языке, но пра­во­слав­ным обра­зом. И это при­вело очень многих в цер­ковь. И, конечно, это очень многим помогло найти Христа, что очень важно. И, конечно, пра­во­слав­ные семьи гораздо более ста­бильны. Они изме­няют демо­гра­фи­че­скую ситу­а­цию. Но ста­биль­ность этих семей и их мно­го­на­ци­о­наль­ный харак­тер явля­ются очень харак­тер­ными. Поэтому я думаю, что если бы сейчас такое сле­до­ва­ние пути мит­ро­по­лита Анто­ния было бы и в рус­ской диас­поре, это бы при­вело к гораздо более ста­биль­ной ситу­а­ции среди рус­ских, кото­рые ока­за­лись за гра­ни­цей. Потому что ситу­а­ция с бра­ками среди рус­ской диас­поры остав­ляет желать луч­шего.

Прот. А. Сте­па­нов: А какие пер­спек­тивы Вам видятся в Пра­во­сла­вии в Англии? Есть ли какая-то дина­мика после смерти вла­дыки Анто­ния? При­хо­дят ли по-преж­нему англи­чане в Цер­ковь, ищут ли они именно того, что даёт Пра­во­слав­ная Цер­ковь: другой харак­тер отно­ше­ний, другое поло­же­ние семьи, другая модель жизни среди людей? Доста­точно ли это широко известно и нахо­дит ли это людей, кото­рым это кажется при­вле­ка­тель­ным?

Диакон А. Несте­рук: Что каса­ется извест­но­сти, я думаю, что нет, что вообще твор­че­ство мит­ро­по­лита Анто­ния под­ле­жит даль­ней­шей раз­ра­ботке. Суще­ствует огром­ней­ший архив, кото­рый не рас­шиф­ро­ван. Это элек­трон­ный архив и печат­ный архив. Одна из задач состоит в том, чтобы раз­ви­вать идеи мит­ро­по­лита Анто­ния. И не только пуб­ли­ко­вать их на рус­ском, но и на англий­ском языке.

Прот. А. Сте­па­нов: Вообще много опуб­ли­ко­вано на англий­ском?

Диакон А. Несте­рук: По-види­мому, гораздо меньше, чем на рус­ском. Хотя прак­ти­че­ски всё, что опуб­ли­ко­вано на англий­ском, пере­ве­дено на рус­ский. Все эти книги уже доста­точно старые.

Откры­ва­ются всё новые и новые глу­бины его мысли. Он дей­стви­тельно внёс не только пас­тыр­ский вклад, но он внёс вклад в бого­сло­вие, в эккле­сио­ло­гию рус­ской Церкви ХХ века. И нам всем над­ле­жит ещё рабо­тать над его вкла­дом. И мы должны нести это в мир. К сожа­ле­нию, трудно про­гно­зи­ро­вать, сохра­нится ли то, что он создал, и будет ли это под­дер­жано в буду­щем. Мы сейчас до конца этого не пони­маем. И поэтому пред­стоит колос­саль­ная работа. Но зная вла­дыку и рабо­тая с его после­до­ва­те­лями, я считаю, что и для рус­ской Церкви это будет очень инте­рес­ный опыт. Потому что, хотя это был опыт диас­пор­ный, но вла­дыка, в общем-то, исхо­дил из рус­ской Церкви. И для рус­ской Церкви осмыс­лить то, что он сделал, было бы так же инте­ресно. Я имею в виду не только пас­тыр­ские его работы, его работы о духов­ни­че­стве, о браке, о семье. Но вот именно опыт стро­и­тель­ства вот этой Церкви – это вещь, кото­рая до конца ещё не понята и не осмыс­лена. А вла­дыка Анто­ний хорошо пони­мал, что невоз­можно осу­ще­ствить миссию, напри­мер, в семье, без стро­и­тель­ства Церкви. Ведь чело­век должен прийти в Цер­ковь, а для этого нужно Цер­ковь сде­лать при­вле­ка­тель­ной в хоро­шем смысле для чело­века. В англий­ских усло­виях это можно было сде­лать только так, как он сделал. Вла­дыка Анто­ний хорошо чув­ство­вал соци­аль­ную реаль­ность другой страны. Он пони­мал, что невоз­можно слепо пере­но­сить опыт рус­ского Пра­во­сла­вия на англий­скую почву, потому что там совер­шенно другие законы, совер­шенно другой народ, совер­шенно другие соци­аль­ные усло­вия. И, конечно, иллю­зия того, что якобы чело­век, при­ез­жа­ю­щий на Запад, может не счи­таться с реаль­но­стью, опасна и печальна.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки