Истина Воскресения

Беседа игу­мена Авра­ама (Рейд­мана) о вели­ком собы­тии Вос­кре­се­ния Хри­стова

Беседа у нас будет довольно про­стран­ная, и, навер­ное, зна­чи­тель­ную ее часть займет не мое объ­яс­не­ние собы­тия Вос­кре­се­ния Хри­стова, а чтение Еван­ге­лия. Я вос­поль­зу­юсь книгой под назва­нием «Синоп­сис». Это свод всех еван­гель­ских тек­стов, кото­рые рас­по­ло­жены в хро­но­ло­ги­че­ском порядке и напе­ча­таны столб­цами (поскольку одно и то же собы­тие еван­ге­ли­сты опи­сы­вали с раз­ными подроб­но­стями). На рус­ском языке «Синоп­сис», насколько мне известно, издан впер­вые. Книга эта очень полезна для тех, кто желает озна­ко­миться с еван­гель­ской исто­рией: мы и Еван­ге­лие читаем, и полу­чаем неко­то­рое пред­став­ле­ние о хро­но­ло­ги­че­ской после­до­ва­тель­но­сти собы­тий. Хотя такое рас­по­ло­же­ние еван­гель­ских эпи­зо­дов – только версия. Едва ли про те или иные собы­тия мы можем с уве­рен­но­стью ска­зать, что все про­ис­хо­дило именно так, как гово­рит автор «Синоп­сиса», в этом случае может быть только мнение. И когда я буду ком­мен­ти­ро­вать ход этих собы­тий и до неко­то­рой сте­пени их зна­че­ние, то, оче­видно, что и я тоже буду выска­зы­вать лишь опре­де­лен­ное мнение. Мнение, хотя и осно­ван­ное на учении святых отцов и соот­вет­ству­ю­щее свя­то­оте­че­скому духу, тем не менее не столь авто­ри­тет­ное, как рас­суж­де­ние того или иного подвиж­ника, скажем Иоанна Зла­то­устого или какого-либо дру­гого еван­гель­ского ком­мен­та­тора. Мне захо­те­лось рас­смот­реть повест­во­ва­ние о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом именно с точки зрения исто­ри­че­ской после­до­ва­тель­но­сти, чтобы полу­чить кар­тину сразу всех собы­тий, почему я и решил про­ве­сти беседу, поль­зу­ясь «Синоп­си­сом».

Даже если бы мы просто, без всяких рас­суж­де­ний и ком­мен­та­риев, про­чи­тали Еван­гель­ские тексты о Вос­кре­се­нии, это уже было бы чрез­вы­чайно инте­ресно. Ведь обычно мы читаем четыре Еван­ге­лия по оче­реди: про­чи­таем, напри­мер, Еван­ге­лие от Матфея, и в част­но­сти повест­во­ва­ние о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом, а потом начи­наем читать обо всех собы­тиях сна­чала, в изло­же­нии, скажем, еван­ге­ли­ста Марка, и опять посте­пенно дохо­дим до рас­сказа о Вос­кре­се­нии. Полу­ча­ется, что все эти еван­гель­ские повест­во­ва­ния с раз­лич­ными инте­рес­ными, допол­ня­ю­щими друг друга, подроб­но­стями и, может быть, даже раз­ными взгля­дами на про­ис­хо­дя­щее ока­зы­ва­ются для нас раз­роз­нен­ными, и нам трудно соста­вить цель­ное пред­став­ле­ние обо всем опи­сан­ном. Чтение же «Синоп­сиса» будет для всех, конечно, инте­рес­ным и полез­ным.

В каче­стве пре­ди­сло­вия мне хоте­лось бы ска­зать еще и сле­ду­ю­щее. Собы­тие Вос­кре­се­ния Хри­стова столь необык­но­венно, что явля­ется для чело­ве­че­ского ума непо­сти­жи­мым. Мы при­ни­маем его, верим, но нельзя ска­зать, что мы до конца осо­знали и всем своим суще­ством про­чув­ство­вали его, что мы уве­рены в его реаль­но­сти так же, как и в реаль­но­сти какого-либо эпи­зода из нашей повсе­днев­ной жизни. Если бы мы при­няли собы­тие Вос­кре­се­ния также просто, непред­взято, и оно стало бы для нас реаль­но­стью нашей жизни, то, без­условно, оно всю бы ее пере­вер­нуло, изме­нило бы наше внут­рен­нее состо­я­ние (я говорю сейчас кон­кретно о тех, кото­рые пришли в оби­тель и хотят отречься от мира). Мы честно должны себе при­знаться, что даже мы, мона­ше­ству­ю­щие, не вполне вме­щаем в себя зна­че­ние этого собы­тия, не вполне при­ни­маем его. Если бы нам уда­лось это сде­лать, это озна­чало бы, что в нашей душе совер­шился пере­во­рот, что мы стали истинно веру­ю­щими людьми, живу­щими согласно своей вере. Глу­бо­кое осо­зна­ние того, что про­изо­шло, гово­рило бы о том, что мы по край­ней мере уже при­бли­жа­емся к совер­шен­ству. Мы же при­ни­маем то или иное собы­тие, учение лишь в такой сте­пени, в какой оно не мешает нам спо­койно жить. Мы при­ни­маем и в то же время частично отвер­гаем. Если же гово­рить о людях, нахо­дя­щихся вне Церкви, то они не при­ни­мают Вос­кре­се­ние Хри­стово в полной мере потому, что это их ко мно­гому бы обя­зы­вало. И чело­век это невольно чув­ствует. Все доводы и дока­за­тель­ства в пользу того, что хри­сти­ан­ство – рели­гия слиш­ком необык­но­вен­ная, предъ­яв­ля­ю­щая к людям неосу­ще­стви­мые тре­бо­ва­ния, при­вле­ка­ются лишь для оправ­да­ния ее непри­я­тия. Какой необык­но­вен­ной и тре­бо­ва­тель­ной эта рели­гия ни была бы, но если то, о чем повест­вует Еван­ге­лие, и в осо­бен­но­сти рас­сказ о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом, истинно, мы должны были бы ее при­нять. Нам нужно было бы согла­ситься с Еван­ге­лием, несмотря на все труд­но­сти и даже, может быть, невоз­мож­ность его испол­не­ния, или уж по край­ней мере при­знать свою несо­сто­я­тель­ность. Однако на самом деле люди, как пра­вило, просто не хотят при­ни­мать оче­вид­ную истину и думают так, как им удобно и выгодно. В подав­ля­ю­щем боль­шин­стве слу­чаев, за редким исклю­че­нием, чело­ве­че­ские убеж­де­ния исхо­дят из прин­ципа жиз­нен­ного удоб­ства. Конечно, не только мате­ри­аль­ного, но даже и душев­ного, то есть мы думаем так, как нам выгодно. Еван­гель­ское же учение, в осо­бен­но­сти повест­во­ва­ние о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом, тре­бует от нас совер­шен­ного отре­че­ния от этого.

Мы при­ни­маем Еван­ге­лие несмотря даже на то, что иногда дохо­дим и до отча­я­ния, видя, как нам кажется, неис­пол­ни­мость его тре­бо­ва­ний – Гос­под­них запо­ве­дей. При­ни­маем потому, что верим в совер­шен­ные Гос­по­дом Иису­сом Хри­стом чудеса, причем осо­бенно нас пора­жает чудо Вос­кре­се­ния. При­ни­маем потому, что сама наша совесть гово­рит о соот­вет­ствии Еван­ге­лия тому, что она ищет и к чему понуж­дает. «Душа чело­века по при­роде хри­сти­анка», – сказал Тер­тул­лиан, имея в виду именно то таин­ствен­ное явле­ние, что несмотря на всю, каза­лось бы, невоз­мож­ность испол­не­ния Еван­ге­лия, его непо­сти­жи­мость, даже стран­ность, оно все же нахо­дит отклик в нашей душе, кото­рая под­твер­ждает, что его учение есть истина. Поэтому рас­сказ о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом нужно при­нять не как худо­же­ствен­ное повест­во­ва­ние, а как хро­нику.

Читая книги, мы при­выкли дове­рять им лишь до опре­де­лен­ной сте­пени. Пусть даже только в школе мы читали поло­жен­ную по про­грамме худо­же­ствен­ную лите­ра­туру, у всех нас выра­бо­тался навык к непра­виль­ному ее вос­при­я­тию. Встре­чая в книге какие-либо очень серьез­ные, зна­чи­мые мысли, обле­чен­ные, однако, в худо­же­ствен­ную форму и пре­по­да­ва­е­мые нам под видом вымысла, мы при­выкли отли­чать вымы­сел от содер­жа­щихся в нем идей (если про­ве­сти ана­ло­гию, то – как бы извле­кать при­год­ное в пищу ядро ореха из скор­лупы). Так мы отно­симся к лите­ра­туре. И этот пороч­ный подход, выра­бо­тан­ный тем, что по боль­шей части мы читали лите­ра­туру, скажем так, со мно­гими вымыс­лами (я не буду гово­рить лживую), мешает нам непред­взято вос­при­нять Еван­ге­лие, кото­рое можно срав­нить скорее с лите­ра­ту­рой научно-исто­ри­че­ской, чем с при­выч­ной для нас.

Обра­тимся нако­нец к самому еван­гель­скому повест­во­ва­нию. Соста­ви­тель «Синоп­сиса» ука­зы­вает сна­чала тему, а потом – место, где про­ис­хо­дило собы­тие, и это помо­жет нам сори­ен­ти­ро­ваться.

Итак, первое собы­тие Вос­кре­се­ния: «Иеру­са­лим и окрест­но­сти, вос­кре­се­ние, 9 апреля 30 года». Нужно иметь в виду, что наша офи­ци­аль­ная хро­но­ло­гия отли­ча­ется от истин­ной. На самом деле Спа­си­тель родился на четыре года раньше того дня, кото­рый счи­та­ется Рож­де­ством Хри­сто­вым. Ошибка была допу­щена неким запад­ным ученым Дио­ни­сием Малым, кото­рый жил в VI веке. В то время уро­вень исто­ри­че­ской науки был очень скром­ный, тем паче на Западе, кото­рый по куль­тур­ному своему раз­ви­тию очень отста­вал от пра­во­слав­ного Визан­тий­ского Востока. Про­изо­шла ошибка, и сейчас счи­та­ется, что Рож­де­ство Хри­стово совер­ши­лось две тысячи два года тому назад, а на самом деле нужно при­ба­вить еще три или четыре года. Поэтому в «Синоп­сисе» и гово­рится: «Вос­кре­се­нье, 9 апреля, 30 года», хотя из всех пре­да­ний о Гос­поде досто­верно известно, что Спа­си­тель постра­дал в воз­расте трид­цати трех с поло­ви­ной лет. Даты стра­да­ний Спа­си­теля и Его Вос­кре­се­ния известны абсо­лютно точно. Мы же вспо­ми­наем эти собы­тия не в те числа, когда они на самом деле про­ис­хо­дили, а в другие, учи­ты­вая кроме дат еще и дни недели. Скажем, Рас­пя­тие вос­по­ми­наем в пят­ницу, Вос­кре­се­ние Хри­стово – в первый день недели: празд­но­ва­ние всегда пере­но­сится с кон­крет­ных чисел на опре­де­лен­ные дни сед­мицы. Кроме того, есть пра­вило, чтобы Пасха, отме­ча­е­мая пра­во­слав­ными, не сов­па­дала с Пасхой иудей­ской, она должна быть всегда позже. Иудей­ская Пасха вычис­ля­ется по лун­ному кален­дарю, а пра­во­слав­ная – одно­вре­менно и по лун­ному, и по сол­неч­ному. Этот слож­ный расчет, изло­жен­ный сейчас мной чрез­вы­чайно схе­ма­тично и при­ми­тивно, и при­во­дит к тому, что мы празд­нуем Пасху не в те дни, когда это собы­тие на самом деле про­ис­хо­дило. Мы отме­чаем ее так, чтобы само время ее совер­ше­ния имело некий пас­тыр­ский смысл, чтобы иные немощ­ные хри­сти­ане не соблаз­ни­лись и не поду­мали, будто бы у нас, так ска­зать, одна вера с иуде­ями. В связи с этим празд­но­ва­ние Пасхи и вос­по­ми­на­ние всех, свя­зан­ных с Пас­халь­ными днями, собы­тий бывает каждый год в раз­лич­ные числа.

Вот как повест­вует о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом еван­ге­лист Матфей: «По про­ше­ствии же суб­боты, на рас­свете пер­вого дня недели, пришла Мария Маг­да­лина и другая Мария посмот­реть гроб. И вот, сде­ла­лось вели­кое зем­ле­тря­се­ние, ибо Ангел Гос­по­день, сошед­ший с небес, при­сту­пив, отва­лил камень от двери гроба и сидел на нем; вид его был, как молния, и одежда его бела, как снег» (Мф.28:1–3). По про­ше­ствии суб­боты, когда только еще све­тало, пришли жены-миро­но­сицы… Мы не можем точно уста­но­вить, кото­рая из женщин при­была первой, а кото­рая впо­след­ствии: пришла ли Мария Маг­да­лина раньше других, или вместе со всеми (потом же все ушли, а она оста­лась). Есть много разных мнений, каждое из кото­рых имеет право на суще­ство­ва­ние. С абсо­лют­ной точ­но­стью вос­ста­но­вить кар­тину собы­тий мы не можем, но важно, что жен­щины про­явили поис­тине стран­ное, необык­но­вен­ное муже­ство и даже неко­то­рую нерас­су­ди­тель­ность, поскольку были вле­комы более чув­ствами сердца, чем разу­мом. Ведь если они шли ко гробу, они должны были бы зара­нее поду­мать, кто помо­жет им отва­лить камень от дверей гроба, но они этого не сде­лали. Они хотели лишь испол­нить свой долг перед Учи­те­лем и, конечно, совер­шенно не помыш­ляли о том, что увидят Его Вос­крес­шим, иначе не несли бы с собой мира.

«Пришла Мария Маг­да­лина и другая Мария посмот­реть гроб. И вот, сде­ла­лось вели­кое зем­ле­тря­се­ние, ибо Ангел Гос­по­день, сошед­ший с небес, при­сту­пив, отва­лил камень от двери гроба» (Мф.28:1–2). Камень – это огром­ная глыба, кото­рая при­ва­ли­ва­лась к устью пещеры (или есте­ствен­ного про­ис­хож­де­ния, лишь несколько, может быть, обра­бо­тан­ной, или искус­ствен­ной, высе­чен­ной в скалах, кото­рых чрез­вы­чайно много в Иудее), утвер­жда­ясь таким обра­зом, что нале­гала на него и плотно его закры­вала. То есть спе­ци­ально высе­кали некую нишу так, чтобы при­ва­лить камень было можно, а отнять уже нельзя. Вообще, даже для несколь­ких мужчин при­ва­лить его было проще, чем отнять. Поэтому совер­шенно странно и непо­нятно, почему жен­щины шли ко гробу, вовсе не помыш­ляя о том, что им отва­лить камень будет невоз­можно. Кроме того, они должны были бы знать или хотя бы дога­ды­ваться (а в Иеру­са­лиме слухи рас­про­стра­ня­лись быстро) о том, что у гроба стоит стража, но они и этим пре­не­брегли. Пре­не­брегли как здра­вым смыс­лом, так и обыч­ным чело­ве­че­ским стра­хом. Обра­тите вни­ма­ние: апо­столы сидели в страхе при запер­той двери, а жен­щины, не боясь ничего, когда еще только све­тало, пошли ко гробу, пре­не­бре­гая невоз­мож­но­стью совер­шить то, что они хотели, даже не пред­по­ла­гая, как они это сде­лают, и не боясь стражи у гроба. И вот, ангел отва­лил камень – и про­изо­шло зем­ле­тря­се­ние. Конечно, не только оттого, что был отва­лен камень, но и оттого, что само это духов­ное явле­ние было необы­чайно вели­ким и слав­ным. Ангел же сидел на камне, и «вид его был, как молния, и одежда его бела, как снег» (Мф.28:3). То есть лик и, может быть, руки были огнен­ными, как свер­ка­ю­щая молния, и уже одно это должно было устра­шить. «И одежда его бела, как снег». Для того чтобы пред­ста­вить себе, что могли иметь в виду еван­ге­ли­сты, когда гово­рили такие слова, нужно пом­нить, что снег в южных стра­нах выпа­дает чрез­вы­чайно редко, один раз, я думаю, в десять-пят­на­дцать лет, как пра­вило, лишь на несколько дней. И обычно иудеи видят снег только на вер­шине горы Ермон, о кото­рой гово­рится в псалме: «Фавор и Ермон о имени Твоем раду­ются» (Пс.88:13). Может быть, мое заме­ча­ние будет сейчас не совсем умест­ным, но эта гора – един­ствен­ное место в Изра­иле, где воз­можно зани­маться гор­но­лыж­ным спор­том, больше там нигде снега нет. Поэтому в данном случае белый цвет одежды, о кото­ром гово­рит еван­ге­лист Матфей, пред­по­ла­гался совер­шенно осле­пи­тель­ный, подоб­ный белизне чистей­шего снега на вер­шине горы. То есть надо иметь в виду, что речь идет не о при­выч­ном нам снеге, кото­рый мы всегда видим и кото­рый обычно загряз­нен и потому не имеет особой кра­соты, а о снеге совер­шенно чистом, ярко свер­ка­ю­щем. При помощи такого срав­не­ния еван­ге­лист пере­дает некое незем­ное ощу­ще­ние от этого сверхъ­есте­ствен­ного света – не только лик и, может быть, руки ангела, но и его одежда также имела необы­чай­ный вид.

«Устра­шив­шись его, сте­ре­гу­щие пришли в трепет и стали, как мерт­вые» (Мф.28:4). Эти слова, конечно, не озна­чают, что воины в дей­стви­тель­но­сти стали «как мерт­вые»; понятно, что от этого сверхъ­есте­ствен­ного виде­ния они просто испы­тали силь­ней­шее потря­се­ние. Согласно тому, как изоб­ра­жа­ется иногда это собы­тие на иконах, они или пали ниц, как пара­ли­зо­ван­ные, или попро­сту оце­пе­нели от страха и совсем не реа­ги­ро­вали ни на явле­ние ангела, ни на беседу с ним женщин, да и вообще ничего, кроме этого ощу­ще­ния потря­се­ния, не испы­ты­вали, ничего не слы­шали и не видели. Можно вспом­нить, что когда к апо­столу Павлу, еще до его обра­ще­ния, явился Гос­подь Иисус Хри­стос, упре­кая его в гоне­нии на Цер­ковь, апо­стол тоже ослеп и стал совер­шенно не спо­со­бен само­сто­я­тельно пере­дви­гаться. Конечно, одно дело – явле­ние Самого Гос­пода, а другое – только Его ангела, но тем не менее на воинов оно про­из­вело такое впе­чат­ле­ние, что они поте­ряли спо­соб­ность вла­деть собой.

«Ангел же, обра­тив речь к жен­щи­нам, сказал: не бой­тесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса рас­пя­того» (Мф.28:5). Ангел успо­ка­и­вает не воинов, как людей греш­ных и нерас­ка­ян­ных, а женщин. И они также, конечно, испы­тали страх, но поскольку были людьми достой­ными, искрен­ними, то ангел тут же их уми­ро­тво­ряет: «Не бой­тесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса рас­пя­того». Он гово­рит им совсем про­стые слова. Лично меня, когда я читаю еван­гель­ское повест­во­ва­ние о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом, всегда пора­жает то, что ангел обра­тился к жен­щи­нам с очень про­стыми, крат­кими сло­вами, но в них заклю­ча­лась одно­вре­менно и воз­вы­шен­ная, жиз­ненно важная истина; какие-либо подроб­ные объ­яс­не­ния и доводы были совер­шенно неуместны. Самым силь­ным дока­за­тель­ством яви­лись сле­ду­ю­щие слова: «Его нет здесь – Он вос­крес, как сказал. Подой­дите, посмот­рите место, где лежал Гос­подь» (Мф.28:6). Боль­шего дока­за­тель­ства, чем это, быть не может. Мария Маг­да­лина, и другая Мария, и еще неко­то­рые жен­щины, назы­ва­е­мые в цер­ков­ной тра­ди­ции «миро­но­си­цами», стояли у Креста Гос­подня и видели, как Гос­подь умер, как воин про­бо­дал Его ребра, как Иосиф Ари­ма­фей­ский и Нико­дим сняли с Креста Его тело, обвили его пла­ща­ни­цей и понесли во гроб, – они видели Спа­си­теля умер­шим. И вдруг ангел (не какой-то чело­век, ведь чело­веку можно было бы, конечно, и не пове­рить, а сам ангел) пока­зы­вает им место, где лежал Гос­подь: «Его нет здесь – Он вос­крес, как сказал. Подой­дите, посмот­рите место, где лежал Гос­подь». То, что они уви­дели ложе этой гроб­ницы пустым, было и без всяких рас­суж­де­ний или отвле­чен­ных мыслей самым силь­ным дока­за­тель­ством Вос­кре­се­ния. «Его нет здесь – Он вос­крес». Зна­че­ние слова «вос­крес» сейчас нам пол­но­стью понятно, а тогда оно было неяс­ным. Не знаю, какое зна­че­ние имеет оно в еврей­ском языке, но по-сла­вян­ски «вос­крес» – значит вос­стал. Теперь это слово при­об­рело более узкий смысл, свя­зан­ный именно с собы­тием Вос­кре­се­ния Спа­си­теля, а раньше оно соот­но­си­лось с обря­дом кре­ще­ния: когда гово­ри­лось о кре­ще­нии, име­лось в виду погру­же­ние, а когда о вос­кре­се­нии, то – вос­ста­ние. Чело­век, погру­зив­шись в воду, потом из нее вос­ста­вал. Поэтому и кре­ще­ние, кото­рым все мы кре­стимся и кото­рое по цер­ков­ным пра­ви­лам должно совер­шаться не через обли­ва­ние, как это, к сожа­ле­нию, по неко­то­рым объ­ек­тив­ным и субъ­ек­тив­ным при­чи­нам бывает, а через погру­же­ние, явля­ется для нас обра­зом Вос­кре­се­ния. То есть пред­ска­за­ние Спа­си­теля о Его Соб­ствен­ном вос­кре­се­нии могло быть неясно апо­сто­лам еще и по той при­чине, что они не совсем пони­мали, что это значит. Слово «вос­крес» не имело тогда такого узкого и точ­ного смысла, как сейчас. И только после бла­го­ве­стия ангела зна­че­ние этого «вос­кре­се­ния», или «вос­ста­ния», Спа­си­теля (Он, так ска­зать, «погру­зился» в смерть, в гроб­ницу, а потом вос­стал), стало понятно женам-миро­но­си­цам, а впо­след­ствии и прочим уче­ни­кам Гос­пода.

«И пой­дите скорее, ска­жите уче­ни­кам Его, что Он вос­крес из мерт­вых», то есть вос­стал из мерт­вых, «и пред­ва­ряет вас в Гали­лее; там Его уви­дите. Вот, я сказал вам» (Мф.28:7). Так закан­чи­ва­ется крат­кое бла­го­ве­стие ангела о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом. Под Гали­леей раз­лич­ные ком­мен­та­торы под­ра­зу­ме­вают разные места. Одни счи­тают, что име­лась в виду соб­ственно сама Гали­лея, иные же утвер­ждают, что име­лась в виду «Малая Гали­лея» – мест­ность за Еле­он­ской горой, назы­вав­ша­яся так потому, что там оста­нав­ли­ва­лись палом­ники из Гали­леи, при­хо­див­шие в Иеру­са­лим на какие-либо празд­ники. Но это и не прин­ци­пи­ально: Спа­си­тель мог являться им и в самой Гали­лее, как Он явился им на озере Тиве­ри­ад­ском, и в Малой Гали­лее, как это было непо­сред­ственно перед Воз­не­се­нием.

«И, выйдя поспешно из гроба, они со стра­хом и радо­стью вели­кою побе­жали воз­ве­стить уче­ни­кам Его» (Мф.28:8). Радость пере­пол­няла их сердца. Если, несмотря на доводы здра­вого смысла, они все же не удер­жа­лись и пришли к пещере, даже не зная, кто отва­лит им камень от дверей гроба, то сейчас они тем паче не могли удер­жаться и не только поспе­шили выйти из гроб­ницы, но и побе­жали затем бегом. Это гово­рит о том, что они даже не могли вла­деть собой, что они испы­ты­вали необык­но­венно силь­ные чув­ства. И чув­ства эти еван­ге­ли­стом тоже изоб­ра­жены, хотя и кратко: «Со стра­хом и радо­стью вели­кою». Конечно, страха не могло не быть, потому что слу­чи­лось нечто вели­кое и непо­сти­жи­мое. Только что про­изо­шло явле­ние ангела – уже одно это спо­собно чело­века потря­сти, тем паче бла­го­ве­стие о Вос­кре­се­нии не могло оста­вить миро­но­сиц спо­кой­ными. В душах этих бла­го­че­сти­вых женщин одно­вре­менно дей­ство­вали два, как будто бы про­ти­во­ре­чи­вые и несов­ме­сти­мые, чув­ства: страх и радость. Замечу, между прочим, что такое состо­я­ние явля­ется несо­мнен­ным при­зна­ком пра­виль­ного бла­го­дат­ного ощу­ще­ния. Когда чело­век во время молитвы чув­ствует, что при­бли­жа­ется к Гос­поду, что ум его несколько сопри­ка­са­ется с Боже­ством, тогда он испы­ты­вает именно и то, и другое – и страх, и радость (ощу­ще­ние же одного страха или одной радо­сти было бы подо­зри­тель­ным). Хотя, разу­ме­ется, речь идет не о том страхе, какой мы испы­ты­ваем перед кем-нибудь, кто может при­чи­нить нам вред. Страх в смысле бла­го­го­вей­ного чув­ства, ощу­ще­ния того, что перед чело­ве­ком нечто совер­шенно пре­вос­хо­дя­щее его разум, нечто Вели­кое и Непо­сти­жи­мое, Без­гра­нич­ное и Слав­ное, – я имею в виду Боже­ствен­ные свой­ства.

«Когда же шли они воз­ве­стить уче­ни­кам Его…» (Мф.28:9). Вполне можно допу­стить такую обык­но­вен­ную чело­ве­че­скую догадку, что они просто были не в силах непре­рывно бежать столь боль­шое рас­сто­я­ние. Они могли сколько-то вре­мени про­бе­жать, потом, уто­мив­шись, идти, потом опять бежать, как это обычно делают люди в подоб­ных ситу­а­циях.

«…И се Иисус встре­тил их и сказал: радуй­тесь!» «Радуй­тесь!» – обыч­ное при­вет­ствие в то время. Если сейчас мы желаем друг другу здо­ро­вья и гово­рим: «Здрав­ствуйте!» или «Здрав­ствуй!», то в древ­но­сти обра­ще­ние было иное: «Радуйся!». Как будто бы обык­но­вен­ное при­вет­ствие, но в данном случае оно при­об­рело, можно ска­зать, без­гра­нич­ный смысл. Ведь те, кото­рые еще недавно, может быть, пол­часа тому назад, шли ко гробу с самыми скорб­ными, печаль­ными чув­ствами, увидев Спа­си­теля, не могли не воз­ра­до­ваться совер­шенно сверхъ­есте­ствен­ной вели­кой радо­стью. У меня даже не хва­тает эпи­те­тов для изоб­ра­же­ния того, что они чув­ство­вали. В Пас­халь­ные дни, в осо­бен­но­сти в первый день Пасхи, когда мы при­вет­ствуем друг друга сло­вами: «Хри­стос вос­кресе!» и отве­чаем: «Воис­тину вос­кресе!», мы лишь от одного, может быть, и недо­ста­точно глу­бо­кого осо­зна­ния этого собы­тия испы­ты­ваем силь­ней­шую радость и как бы душев­ное облег­че­ние. На нас даже напа­дает неко­то­рое нера­де­ние и леность, что, веро­ятно, есте­ственно после утом­ле­ния от Вели­кого Поста и про­дол­жи­тель­ных служб Страст­ной Сед­мицы и что не имеет ника­кого зна­че­ния: Гос­подь все равно снис­хо­дит Своей бла­го­да­тью, и чело­век ощу­щает радость, несмотря на то, что мало тру­дится духовно. Какая же радость должна была быть у тех, кто впер­вые услы­шал весть о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом, кто впер­вые воз­ве­стил о нем людям – какая радость должна была быть у жен-миро­но­сиц?!

«И они, при­сту­пив, ухва­ти­лись за ноги Его и покло­ни­лись Ему» (Мф.28:9). Они и раньше отно­си­лись к своему Учи­телю с бла­го­го­вей­ным ува­же­нием, а сейчас, увидев Спа­си­теля вос­крес­шим из мерт­вых, если ничего и не гово­рили, то думали, навер­ное, так же, как апо­стол Фома, кото­рый после уве­ре­ния сказал Гос­поду: «Гос­подь мой и Бог мой!» (Ин.20:28). Конечно, можно пред­по­ло­жить и то, что жены-миро­но­сицы, желая досто­верно убе­диться в под­лин­но­сти Вос­кре­се­ния Спа­си­теля, хотели ося­зать Его тело и потому-то, упав ниц, ухва­ти­лись за Его ноги. Нам сейчас, как гово­рится, рас­суж­дать об этом просто; хотя мы и не явля­емся непо­сред­ствен­ными сви­де­те­лями Еван­гель­ских собы­тий, но в то же время, поскольку все они для нас уже в про­шлом, мы рас­смат­ри­ваем их цели­ком. А жены-миро­но­сицы нахо­ди­лись, можно ска­зать, внутри этого вре­мен­ного дви­же­ния, и поэтому после глу­бо­чай­шего разо­ча­ро­ва­ния, погру­же­ния в страш­ное неве­рие и отча­я­ние вслед за смер­тью Спа­си­теля и Его погре­бе­нием, им нужно было самим вос­крес­нуть душевно, вос­стать из своего внут­рен­него опу­сто­ше­ния. Им не тре­бо­ва­лось ника­ких слов, они нуж­да­лись лишь в про­стых, но в самом точном смысле слова ощу­ти­мых дока­за­тель­ствах. Нуж­да­лись в том, чтобы ося­зать Спа­си­теля, видеть, что это не при­зрак, не только Его явив­ша­яся душа, не виде­ние, хотя бы даже сверхъ­есте­ствен­ное, а именно Сам Гос­подь. Поэтому они и ухва­ти­лись за Его ноги, как бы желая удо­сто­ве­риться и через это ося­за­ние утвер­диться в своей воз­ро­див­шейся вере в Вос­кре­се­ние Хри­стово. Это ося­за­ние было дей­ствен­нее, силь­нее любых дово­дов и рас­суж­де­ний.

«Тогда гово­рит им Иисус: не бой­тесь» (Мф.28:10). Гос­подь вновь успо­ка­и­вает их, видимо, потому, что у них все же оста­вался какой-то страх: они видели Его умер­шим, видели, как Его погре­бали, – и вдруг Он стоит перед ними живой. Кроме того, их мог охва­тить страх и по при­чине опа­се­ния, что это только виде­ние, а не чело­век, и вообще страх оттого, что они видят такое непо­сти­жи­мое собы­тие: вос­кре­се­ние из мерт­вых своего Учи­теля. Поэтому они нуж­да­лись в неко­то­ром уми­ро­тво­ре­нии, и теперь уже Сам Спа­си­тель вслед за анге­лом успо­ка­и­вает их: «Не бой­тесь». Отныне не сле­дует бояться, а нужно радо­ваться. Конечно, должен быть страх бла­го­го­вей­ный, но неуме­стен уже страх, соеди­нен­ный с каким-то сму­ще­нием и неве­рием, его необ­хо­димо отбро­сить.

«Тогда гово­рит им Иисус: не бой­тесь; пой­дите, воз­ве­стите бра­тьям Моим, чтобы шли в Гали­лею, и там они увидят Меня» (Мф.28:10). Вновь, теперь уже Сам, Он пове­ле­вает им то, что прежде пове­лел через ангела. Навер­ное, было уместно, чтобы сна­чала жен­щи­нам явился ангел, как бы под­го­тав­ли­вая их к пра­виль­ному вос­при­я­тию явле­ния вос­крес­шего Спа­си­теля, чтобы они не сму­ти­лись, не были чрез­мерно потря­сены, а уже затем явился Сам Гос­подь. Здесь Он назы­вает Своих уче­ни­ков бра­тьями. Может быть, конечно, Он и усы­нов­ляет их Богу Отцу, это мнение спра­вед­ливо, но для нас важно то, что Он их успо­ка­и­вает, потому что все они, не только Петр, чув­ство­вали себя мало­душ­ными, отступ­ни­ками, ведь все убе­жали. Петр сна­чала про­явил боль­шее муже­ство, чем прочие уче­ники, но потом и более тяжко согре­шил, трижды отрек­шись; осталь­ные же бежали сразу, еще в Геф­си­ман­ском саду. И теперь необык­но­вен­ная любовь Спа­си­теля, про­сти­ра­ясь к уче­ни­кам, этими сло­вами их уми­ро­тво­ряет: «Пой­дите, ска­жите бра­тьям Моим…» Нет ника­кого упрека, ника­кого обли­че­ния, так как скорбь, испы­тан­ная уче­ни­ками, была столь велика, что обли­чать их было уже неуместно: совесть доста­точно их мучила и они нуж­да­лись не в уко­ре­нии, а в уми­ро­тво­ре­нии.

Соста­ви­тель «Синоп­сиса» при­во­дит парал­лельно опи­са­ние этих же собы­тий и из Еван­ге­лия от Марка. «По про­ше­ствии суб­боты Мария Маг­да­лина и Мария Иако­влева и Сало­мия купили аро­маты, чтобы идти пома­зать Его. И весьма рано, в первый день недели, при­хо­дят ко гробу, при вос­ходе солнца» (Мк.16:1–2). Что значит: «по про­ше­ствии суб­боты»? Видимо, это про­изо­шло в суб­боту вече­ром, ведь и согласно нашему Бого­слу­жеб­ному Уставу сутки окан­чи­ва­ются вече­ром (вечерня – это служба, отно­ся­ща­яся уже к сле­ду­ю­щему дню), и заим­ство­вано это, как я думаю, еще у Вет­хо­за­вет­ной Церкви. Итак, «по про­ше­ствии суб­боты», то есть в суб­боту вече­ром, они купили аро­маты, – видимо, в то время уже раз­ре­ша­лось нару­шать суб­бот­ний покой, зани­маться тор­гов­лей и совер­шать какие-то обыч­ные дела. А уже рано утром «в первый день недели при­хо­дят ко гробу, при вос­ходе солнца…» Вос­кре­се­нье явля­ется у иудеев не седь­мым днем недели, как мы при­выкли, а первым. Седь­мым же днем, как в древ­но­сти почи­та­лась, так и по сей день почи­та­ется суб­бота. «И гово­рят между собою: кто отва­лит нам камень от двери гроба?» (Мк.16:2–3). Дви­жи­мые своими чув­ствами, жены-миро­но­сицы пре­не­брегли здра­вым смыс­лом. Все уче­ники Спа­си­теля, муж­чины, кото­рые могли бы отва­лить глыбу, боя­лись, а жен­щины вовсе не поду­мали о том, что для них это невоз­можно. Когда они уже при­бли­жа­лись ко гробу, тогда им вдруг пришло в голову: «А кто ж нам отва­лит камень? Ведь мы сде­лать этого не сможем!» – и тем не менее они про­дол­жили свой путь.

«И, взгля­нув, видят, что камень отва­лен; а он был весьма велик» (Мк.16:4). Еван­ге­лист делает при­ме­ча­ние, что это был не просто камень, а огром­ная глыба.

«И, войдя во гроб, уви­дели юношу, сидя­щего на правой сто­роне, обле­чен­ного в белую одежду; и ужас­ну­лись» (Мк.16:5). Еван­ге­лист Матфей гово­рит, что ангел сидел на отва­лен­ном камне, а Марк – что внутри гроба, с правой сто­роны. Однако, срав­нив Еван­гель­ские повест­во­ва­ния, мы можем пред­по­ло­жить, что явле­ний анге­лов было несколько. Сна­чала жены-миро­но­сицы уви­дели на камне одного ангела, а потом, войдя во гроб, дру­гого. Кроме того, мы знаем, что ангелы имеют воз­мож­ность пере­дви­гаться в про­стран­стве совер­шенно необыч­ным для нас, людей, спо­со­бом, и один и тот же ангел мог сна­чала явиться им на гро­бо­вом камне, а потом внутри гроба. «С правой сто­роны» – я думаю, эти слова озна­чают, что он сидел на ложе Спа­си­теля. Вообще, сейчас от самого гроба кроме камен­ного ложа почти ничего не оста­лось, все было раз­ру­шено в XI веке фана­тич­ным хали­фом Хаки­мом, желав­шим уни­что­жить хри­сти­ан­ские свя­тыни. Впо­след­ствии на месте гро­бо­вой пещеры кре­сто­нос­цами воз­двиг­нута Куву­к­лия, однако рас­по­ло­же­ние ложа внутри нее, конечно, сохра­ни­лось. Входя в часовню, мы видим, что оно нахо­дится как раз с правой сто­роны. Отсюда можно сде­лать вывод, что ангел сидел на гро­бо­вом ложе, то есть на том камен­ном уступе, куда было поло­жено тело Спа­си­теля. И это само по себе уже есть некое без­глас­ное дока­за­тель­ство, кото­рое, однако, явля­ется более могу­ще­ствен­ным, чем любые самые убе­ди­тель­ные и мудрые слова. Ведь ангел сидел на том месте, где должно было лежать тело Спа­си­теля, и само его при­сут­ствие уже явля­лось дока­за­тель­ством Вос­кре­се­ния Хри­стова.

«И, войдя во гроб, уви­дели юношу, сидя­щего на правой сто­роне, обле­чен­ного в белую одежду; и ужас­ну­лись» (Мк.16:5). Под выра­же­нием «белая одежда» мы должны пони­мать нечто отно­си­тель­ное, это была не просто обыч­ная белизна, какую может полу­чить любая ткань после обра­ботки. Здесь гово­рится о чем-то осо­бен­ном. Можно вспом­нить то, что когда еван­ге­лист Марк рас­ска­зы­вал о Пре­об­ра­же­нии Спа­си­теля на Фаворе, он сказал, что «одежды Его были белы, как снег, как не может белиль­ник убе­лить на земле». Вот именно о такой белизне здесь и идет речь. Ее можно было срав­нить с обыч­ной, встре­ча­ю­щейся в жизни, и в то же самое время еван­ге­лист делает при­ме­ча­ние, что на самом деле этот белый цвет был не земным, не таким, в какой может окра­сить на земле ткань белиль­щик при помощи обыч­ных средств.

«И ужас­ну­лись. Он же гово­рит им: не ужа­сай­тесь» (Мк.16:5–6). Ангел успо­ка­и­вает женщин, видя­щих такие страш­ные, необык­но­вен­ные виде­ния, сле­ду­ю­щие, может быть, одно за другим. Мы посто­янно должны пом­нить о том, что и само бла­го­ве­стие исхо­дит не от обык­но­вен­ных людей, кото­рые гово­рят нечто уди­ви­тель­ное, а от тех, кто самим своим явле­нием и видом потря­сает чело­ве­че­ское вооб­ра­же­ние. Страх и трепет от одного виде­ния сме­ня­ется у миро­но­сиц ужасом от дру­гого, а потому они и слышат от ангела столь необык­но­вен­ные слова.

«Иисуса ищете Наза­ря­нина, рас­пя­того; Он вос­крес, Его нет здесь. Вот место, где Он был поло­жен» (Мк.16:6). Это – самое силь­ное дока­за­тель­ство и без всяких дово­дов.

«Но идите, ска­жите уче­ни­кам Его и Петру, что Он пред­ва­ряет вас в Гали­лее; там Его уви­дите, как Он сказал вам» (Мк.16:7). В этой фразе сооб­ща­ется новая подроб­ность. Еще раз повторю, что мы не знаем, то же самое ли это явле­ние ангела или другое, сле­ду­ю­щее за преды­ду­щим, так как опи­са­ние их при­бли­зи­тельно сов­па­дает. Есть здесь неко­то­рые новые слова, может быть, просто опу­щен­ные Мат­феем, а может быть, допол­ни­тельно ска­зан­ные анге­лом уже при втором виде­нии женам-миро­но­си­цам: «Ска­жите уче­ни­кам Его и Петру». О Петре гово­рится особо потому, что он после своего трое­крат­ного отре­че­ния от Гос­пода более всех пере­жи­вал из-за про­ис­шед­шего. Поэтому Гос­подь и уте­шает его зара­нее через ангела, пове­ле­ва­ю­щего: «Ска­жите уче­ни­кам Его и Петру», – то есть ска­жите ему отдельно. В то же время, несмотря на свое трое­крат­ное отре­че­ние, апо­стол Петр и после него про­яв­лял наи­боль­шую твер­дость, и все уче­ники, чув­ствуя этот его внут­рен­ний «стер­жень», груп­пи­ро­ва­лись именно вокруг него. И Спа­си­тель во время Тайной Вечери, как об этом гово­рится в Еван­ге­лии от Луки, пред­ска­зал, что как раз Петр после своего пока­я­ния обра­тит и всех своих бра­тьев.

«Но идите, ска­жите уче­ни­кам Его и Петру, что Он пред­ва­ряет вас в Гали­лее; там Его уви­дите, как Он сказал вам» (Мк.16:7). Ангел напо­ми­нает им о пред­ска­за­нии Спа­си­теля, о том, что Он еще зара­нее гово­рил об этом собы­тии.

«И, выйдя, побе­жали от гроба; их объял трепет и ужас, и никому ничего не ска­зали, потому что боя­лись» (Мк.16:8). Из преды­ду­щего и из других Еван­ге­лий понятно, что они не сооб­щили о Вос­кре­се­нии никому посто­рон­нему, а только – бли­жай­шим уче­ни­кам. Но это не озна­чает, что они не испол­нили пове­ле­ние ангела. Просто они тре­пе­тали (а трепет нужно пони­мать здесь совер­шенно бук­вально), прямо-таки тряс­лись от страха, осо­зна­вая, что никто из посто­рон­них пове­рить этому не может, и потому не могли никому ска­зать. Да и уче­ники сна­чала не пове­рили, как мы увидим это из повест­во­ва­ния еван­ге­ли­ста Луки.

«И никому ничего не ска­зали, потому что боя­лись» (Мк.16:8). Ясно, что боя­лись они не каких-либо гоне­ний, а лишь того, что это неве­ро­ят­ное собы­тие просто непри­ем­лемо для чело­века, тем паче предубеж­ден­ного.

Вот как еван­ге­лист Марк дальше рас­ска­зы­вает о после­ду­ю­щих явле­ниях Гос­пода уче­ни­кам. «Вос­крес­нув рано в первый день недели, Иисус явился сперва Марии Маг­да­лине, из кото­рой изгнал семь бесов» (Мк.16:9). Это изгна­ние про­изо­шло не по Вос­кре­се­нии, а, видимо, еще тогда, когда она только пришла к Спа­си­телю, после какого чуда и стала Его уче­ни­цей.

«Она пошла и воз­ве­стила бывшим с Ним, пла­чу­щим и рыда­ю­щим; но они, услы­шав, что Он жив и она видела Его, – не пове­рили» (Мк.16:10–11). Это повест­во­ва­ние соот­но­сится с повест­во­ва­нием Еван­ге­лия от Иоанна, к кото­рому мы перей­дем несколько позд­нее и где гово­рится о том, что сна­чала, возле самого гроба, Гос­подь явился Марии Маг­да­лине. Место этого явле­ния – в трех-четы­рех метрах от входа в Куву­к­лию. Сейчас оно при­над­ле­жит като­ли­кам и выде­лено на полу инкру­ста­цией, по-моему, там даже устроен алтарь. Когда вста­ешь на это место, конечно, испы­ты­ва­ешь неко­то­рое вол­не­ние, зная, что именно здесь Гос­подь явился Марии Маг­да­лине.

Теперь перей­дем к повест­во­ва­нию Луки. Для того чтобы было понят­нее, я начну с рас­сказа о погре­бе­нии Спа­си­теля. «После­до­вали также и жен­щины, при­шед­шие с Иису­сом из Гали­леи, и смот­рели гроб, и как пола­га­лось Тело Его; воз­вра­тив­шись же, при­го­то­вили бла­го­во­ния и масти; и в суб­боту оста­лись в покое по запо­веди. В первый же день недели, очень рано, неся при­го­тов­лен­ные аро­маты, пришли они ко гробу, и вместе с ними неко­то­рые другие» (Лк.23:55–24:1). Под «неко­то­рыми дру­гими» име­ются в виду, видимо, те жен­щины, кото­рые не при­сут­ство­вали при рас­пя­тии. «Но нашли камень отва­лен­ным от гроба. И, войдя, не нашли Тела Гос­пода Иисуса. Когда же недо­уме­вали они о сем, вдруг пред­стали перед ними два мужа в одеж­дах бли­ста­ю­щих» (Лк.24:2–4). Здесь о явле­нии ангела и даль­ней­ших собы­тиях гово­рится более кратко, чем в Еван­ге­лии от Марка. Однако есть и новая подроб­ность: ска­зано уже о двух анге­лах. Я скло­нен пред­по­ла­гать, что было все-таки несколько ангель­ских явле­ний, хотя и не стану сейчас срав­ни­вать их опи­са­ния, гово­рить, где опи­сы­ва­ются разные эпи­зоды, а где – только раз­лич­ные подроб­но­сти одного и того же явле­ния.

Итак, опи­са­ние виде­ния двух анге­лов, сде­лан­ное Лукой, сов­па­дает с опи­са­нием Еван­ге­ли­ста Иоанна, кото­рый также гово­рит именно о двух анге­лах. В Еван­ге­лии от Луки есть и подроб­ность, каса­ю­ща­яся их внеш­него вида: «в одеж­дах бли­ста­ю­щих». Не только вид ангела, как гово­рит Матфей, то есть лик его, был подо­бен молнии, но и одежды бли­стали, можно пред­по­ло­жить, так, как бли­стает на солнце снег. Знаете, бывает такое: при сол­неч­ной погоде чело­век даже не может смот­реть на еще не загряз­нен­ный снег – больно глазам.

«И когда они были в страхе и накло­нили лица свои к земле…» (Лк.24:5). То, что они накло­ни­лись, – неуди­ви­тельно, ведь и само явле­ние анге­лов ужа­сает, а к тому же этот осле­пи­тель­ный свет, исхо­див­ший от лика анге­лов и их бли­ста­ю­щей одежды, застав­лял и поне­воле опу­стить глаза, чтобы убе­речь зрение, – это было есте­ствен­ной чело­ве­че­ской реак­цией.

«И когда они были в страхе и накло­нили лица свои к земле, ска­зали им: что вы ищете живого между мерт­выми? Его нет здесь: Он вос­крес; вспом­ните, как Он гово­рил вам, когда был еще в Гали­лее, ска­зы­вая, что Сыну Чело­ве­че­скому над­ле­жит быть пре­дану в руки чело­ве­ков греш­ни­ков, и быть рас­пяту, и в третий день вос­крес­нуть» (Лк.24:5–7). Здесь речь анге­лов тоже крат­кая, но все же более подроб­ная, чем в Еван­ге­лии от Марка, поэтому можно думать, что это было другое явле­ние.

«Что вы ищете живого между мерт­выми?» (Лк.24:5). Часто мы только про­бе­гаем Еван­гель­ский текст гла­зами, не осо­зна­вая, не до конца пони­мая его зна­че­ние. Наши невни­ма­тель­ность и холод­ность при чтении Еван­ге­лия осо­бенно видно из отно­ше­ния именно к этому повест­во­ва­нию. «Что вы ищете живого между мерт­выми?» Пришли жен­щины. Они были опе­ча­лены так, как только можно себе пред­ста­вить. Даже не думали о том, кто отва­лит им камень от входа во гроб, о том, что там стража (воз­можно, им уже было и все равно). Обу­ре­ва­е­мые силь­ней­шими скорб­ными чув­ствами. И вдруг ангелы им гово­рят: «Что вы ищете живого между мерт­выми?» Гово­рят так о Том, про Кого они думали, что Он мертв! Эти слова должны были, конечно, и уди­вить их, и потря­сти, и заста­вить взгля­нуть по-новому на все то, что про­ис­хо­дило.

«Его нет здесь: Он вос­крес; вспом­ните, как Он гово­рил вам, когда был еще в Гали­лее» (Лк.24:6). Несо­мненно, что, войдя во гроб, увидев там двух анге­лов и не найдя тела Вос­крес­шего Спа­си­теля, они бла­го­даря самому явле­нию анге­лов, их словам, виду пустого гроба испол­ни­лись верой в дей­стви­тель­ность ангель­ского бла­го­ве­стия.

«Его нет здесь: Он вос­крес; вспом­ните, как Он гово­рил вам, когда был еще в Гали­лее, ска­зы­вая, что Сыну Чело­ве­че­скому над­ле­жит быть пре­дану в руки чело­ве­ков греш­ни­ков, и быть рас­пяту, и в третий день вос­крес­нуть. И вспом­нили они слова Его; и, воз­вра­тив­шись от гроба, воз­ве­стили всё это один­на­дцати и всем прочим. То были Маг­да­лина Мария, и Иоанна, и Мария, мать Иакова, и другие с ними, кото­рые ска­зали о сем апо­сто­лам. И пока­за­лись, – повто­ряет Еван­ге­лист Лука то, что гово­рил Марк, –им слова их пустыми, и не пове­рили им» (Лк.24:6–11). Уче­ники настолько были потря­сены скорб­ными собы­ти­ями послед­них дней Страст­ной Сед­мицы: пре­да­тель­ством Иуды, рас­пя­тием, смер­тью и погре­бе­нием Спа­си­теля, настолько во всем разо­ча­ро­ва­лись и разу­ве­ри­лись, что не пове­рили женам-миро­но­си­цам. Им пока­за­лось, что те, или под­дав­шись, как это свой­ственно жен­щи­нам, вооб­ра­же­нию, или приняв за истину явле­ние при­зрака, а может быть, и ради их уте­ше­ния лгут, и уче­ники пре­не­брегли их сло­вами. А воз­можно, ника­ких дово­дов или мыслей каса­тельно того, что эти жен­щины лгут, у них не было, а просто они не могли при­нять этого собы­тия так легко, как вос­при­ни­маем его сейчас мы, зная всю еван­гель­скую исто­рию цели­ком. Гово­рят, что уче­ни­кам пове­рить было несложно, а нам, не при­сут­ство­вав­шим там в то время, – тяжело. На самом же деле мы видим, что уче­ники с боль­шим трудом, со страш­ной борь­бой вос­при­ни­мали весть о Вос­кре­се­нии Спа­си­теля. Да, мы при­хо­дим к вере от неве­рия, мы при­об­ре­таем веру в Вос­кре­се­ние Хри­стово, вообще в Гос­пода, отре­ка­ясь от преж­них своих без­бож­ных взгля­дов. Но нужно иметь в виду, что у уче­ни­ков также были глу­бо­чай­шие разо­ча­ро­ва­ние и неве­рие, какие только можно себе пред­ста­вить, воз­ник­шие в резуль­тате именно этой ужас­ной миро­вой скорби; и от страш­ного неве­рия к радост­ной вере в Вос­кре­се­ние Хри­стово они пере­хо­дили с трудом, борь­бой и муками. Поэтому не надо себя оправ­ды­вать тем, что нам тяжело, а им было легко. На самом деле, я думаю, им было гораздо труд­нее вновь при­об­ре­сти веру, уте­рян­ную бук­вально на несколько дней раньше. Нужно иметь в виду, что когда чело­век всей душой чему-то отдастся, пове­рит, чем-то вдох­но­вится, а потом вдруг разо­ча­ру­ется, то второй раз при­об­ре­сти преж­нее вооду­шев­ле­ние бывает гораздо тяже­лее, почти невоз­можно. Об этом необ­хо­димо пом­нить. К такому пси­хо­ло­ги­че­скому рас­суж­де­нию каса­тельно душев­ного состо­я­ния уче­ни­ков при­во­дит нас само Еван­гель­ское повест­во­ва­ние.

«И пока­за­лись им слова их пустыми, и не пове­рили им. Но Петр, встав, побе­жал ко гробу и, накло­нив­шись, увидел только пелены лежа­щие, и пошел назад, дивясь сам в себе про­ис­шед­шему» (Лк.24:11–12). Петр про­явил обыч­ную горяч­ность. Если мы вни­ма­тельно читаем Еван­ге­лие, то видим, что Петр и уместно, и неуместно про­яв­лял какую-то поспеш­ность, поры­ви­стость. Он первым испо­ве­до­вал Иисуса Сыном Бога Живаго и он же через несколько минут, про­явив неумест­ную жалость, пытался удер­жать Его от Крест­ных Стра­да­ний, за что и был обли­чен Спа­си­те­лем такими жесто­кими, страш­ными сло­вами: «Отойди от Меня, сатана» (Мф.16:23; Мк.8:33). Он по слову Спа­си­теля сна­чала заки­нул сеть и полу­чил чудес­ный улов рыбы, а затем оста­вил эту полную рыбы сеть и после­до­вал за Гос­по­дом; за ним же после­до­вали и брат его, и друзья: апо­столы Иаков и Иоанн Зеве­де­евы. Можно было бы при­ве­сти и другие при­меры поры­ви­сто­сти апо­стола Петра. В данном случае он также не мог удер­жаться и, несмотря на страх, будучи движим каким-то неизъ­яс­ни­мым чув­ством (навер­ное, даже не любо­пыт­ством, а жела­нием самому удо­сто­ве­риться в том, что про­изо­шло), просто побе­жал. Обра­тите вни­ма­ние: не пошел (да и странно было бы, если б чело­век, устре­мив­шийся к тому, чтобы в чем-то убе­диться само­сто­я­тельно, спо­койно пошел бы), а побе­жал; когда же увидел гроб пустым, то изу­мился и воз­вра­тился назад, еще не пони­мая того, что про­изо­шло. Видимо, тре­бо­ва­лось, чтобы прошло неко­то­рое время, прежде чем Вос­крес­ший Спа­си­тель явился бы и апо­столу Петру, кото­рый еще не пере­ме­нился внут­ренне и был не в состо­я­нии пра­вильно это вос­при­нять. Так или иначе, Про­мы­сел Божий пока еще не явил ему Вос­крес­шего Гос­пода.

Еван­ге­лист Иоанн более подробно гово­рит о том, как Петр и Иоанн побе­жали ко гробу и как уви­дели гроб пустым. «В первый же день недели Мария Маг­да­лина при­хо­дит ко гробу рано, когда было еще темно, и видит, что камень отва­лен от гроба. Итак, бежит и при­хо­дит к Симону Петру и к дру­гому уче­нику, кото­рого любил Иисус» (Ин.20:1–2). Видимо, апо­стол Иоанн, писав­ший свое Еван­ге­лие уже после других уче­ни­ков, ста­рался рас­ска­зать о таких подроб­но­стях, кото­рые были упу­щены про­чими Еван­ге­ли­стами. Здесь он более подробно рас­ска­зы­вает о том, что про­ис­хо­дило в про­ме­жу­ток вре­мени после того, как жен­щины уви­дели гроб пустым и до явле­ния анге­лов. А может, Мария Маг­да­лина при­хо­дила ко гробу дважды?! Сна­чала одна, а потом с женами-миро­но­си­цами? Еще раз говорю, что точный поря­док того, как все про­ис­хо­дило, уста­но­вить прак­ти­че­ски невоз­можно. Однако ника­кого повода для неве­рия в этом нет, наобо­рот: уче­ники Спа­си­теля рас­ска­зы­вали то, что знали о собы­тиях или непо­сред­ственно сами, или со слов оче­вид­цев, ничего не иска­жая, не под­та­со­вы­вая и не пыта­ясь свести все к какому-то еди­но­об­ра­зию. Кто как о про­ис­шед­шем слышал, кто с какой точки зрения это вос­при­нял, имея свой харак­тер, свой взгляд на вещи, – так и рас­ска­зали. И на про­тя­же­нии двух тысяч лет суще­ство­ва­ния Хри­сти­ан­ской Церкви никто не смел сво­дить опи­са­ния этих собы­тий в какое-то одно сплош­ное, логи­че­ски-после­до­ва­тель­ное повест­во­ва­ние. Как раз вот это раз­но­гла­сие в мело­чах и един­ство в глав­ном и явля­ются при­зна­ками того, что сви­де­тели были искрен­ними и чест­ными. Пред­ставьте себе: если на суде два чело­века рас­ска­зы­вают все совер­шенно оди­на­ково, то у судьи это вызо­вет подо­зре­ния, а если гово­рят в основ­ном похоже, но неко­то­рые вто­ро­сте­пен­ные подроб­но­сти рас­хо­дятся, то можно думать, что люди эти зара­нее не сго­во­ри­лись. Так же нужно отно­ситься и к рас­хож­де­ниям в Еван­гель­ских повест­во­ва­ниях.

«Итак, бежит и при­хо­дит к Симону Петру и к дру­гому уче­нику, кото­рого любил Иисус, и гово­рит им: унесли Гос­пода из гроба, и не знаем, где поло­жили Его. Тотчас вышел Петр и другой ученик, и пошли ко гробу» (Ин.20:2–3). Реак­ция Марии Маг­да­лины понятна. Она уви­дела, что Гос­пода нет. Мало того, что Его пре­дали, неспра­вед­ливо осу­дили, рас­пяли, что над Ним изде­ва­лись, – еще и тело Его куда-то унесли! Хотя впо­след­ствии иудеи и рас­про­стра­няли кле­вету, якобы уче­ники украли тело Спа­си­теля, но как они могли его украсть, если сами вна­чале изум­ля­лись тому, что его не нашли? Как они могли украсть тело, оста­вив пелены и погре­баль­ную одежду во гробе, то есть унести, как гово­рится в цер­ков­ных пес­но­пе­ниях, «нагого мерт­веца»? Кому нужен нагой мерт­вец? Да если бы кто-то и попы­тался совер­шить такое страш­ное дело, то у кого нашлось бы время сни­мать погре­баль­ные пелены, когда люди были в страхе и боя­лись пре­сле­до­ва­ний? Если бы кто-то и сделал это, то сделал бы очень поспешно. При этом нужно иметь в виду, что при таких жесто­ких ранах погре­баль­ные пелены должны были бы при­сох­нуть к телу умер­шего чело­века от запек­шейся крови и сукро­вицы. Об этом мы и сами знаем по соб­ствен­ному опыту: когда мы поре­жем палец и его пере­бин­туем, то потом с болью отры­ваем от раны повязку, на кото­рой всегда оста­ются следы крови, и пока рана пол­но­стью не зажи­вет, пере­бин­то­вы­вать палец бывает довольно мучи­тельно. А здесь рана зажить не могла, да и была она не одна – их было много, огром­ных и страш­ных. Поэтому так легко снять пелены и акку­ратно их свер­нуть было просто невоз­можно.

Итак, они побе­жали вместе. «Тотчас вышел Петр и другой ученик, и пошли ко гробу» (Ин. 20:3). Петр и Иоанн, как мы можем дога­даться, читая Еван­гель­ские повест­во­ва­ния, были дру­зьями, и поэтому они под­дер­жи­вали друг друга, воз­можно, что Иоанн и утешал Петра, глу­боко пере­жи­вав­шего свое трое­крат­ное отре­че­ние. Ведь из всех уче­ни­ков Иоанн был един­ствен­ным, кто, несмотря на свою юность, про­явил необык­но­вен­ное муже­ство и остался верным Учи­телю до конца. И вот, будучи в то время вместе, они вместе же и побе­жали ко гробу. Но Иоанн, как юноша, бежал, есте­ственно, быст­рее. «Они побе­жали оба вместе; но другой ученик бежал скорее Петра, и пришел ко гробу первый. И, накло­нив­шись, увидел лежа­щие пелены; но не вошел во гроб» (Ин.20:4–5). От изум­ле­ния ли или от страха он не посмел войти во гроб, но только посмот­рел внутрь него и, уди­вив­шись тому, что в нем лежат одни пелены, без тела, остался стоять в оце­пе­не­нии. Петр же посту­пил так, как посту­пал всегда, – поры­ви­сто: он, не раз­ду­мы­вая, сразу вошел во гроб. «Вслед за ним при­хо­дит Симон Петр, и входит во гроб, и видит одни пелены лежа­щие» (Ин.20:6). Инте­ресно, что когда Еван­ге­ли­сты повест­вуют об уче­ни­ках Спа­си­теля, они гово­рят о харак­тере тех или иных из них совер­шенно оди­на­ково. Напри­мер, и Еван­ге­лист Иоанн, и Еван­ге­лист Лука рас­ска­зы­вают о Марфе так, что можно сде­лать вывод о ее прак­тич­но­сти и хозяй­ствен­но­сти. Лука сооб­щает о том, как Марфа упре­кала Гос­пода из-за Марии, говоря: «Вот, Гос­поди, Ты оста­вил меня одну. Почему Ты не ска­жешь, чтобы она мне помогла?» А Иоанн, сооб­щая о вос­кре­ше­нии пра­вед­ного Лазаря, опи­сы­вает, как после пове­ле­ния Спа­си­теля отва­лить камень Марфа опять-таки ска­зала: «Гос­поди! Уже он чет­ве­род­не­вен и смер­дит», – то есть и тогда явила свое прак­ти­че­ское отно­ше­ние к жизни. Также и когда повест­вуют о Петре, то оба – и Еван­ге­лист Иоанн, и Еван­ге­лист Лука – гово­рят о его поры­ви­сто­сти, о том, что он иногда совер­шал необ­ду­ман­ные, резкие поступки – таков был его душев­ный склад. Напри­мер, Иоанн рас­ска­зы­вает о том, как на Тайной Вечери апо­стол Петр не захо­тел, чтобы Гос­подь умывал его ноги. «Гос­поди! Ты ли умоешь мои ноги? Не будет этого вовек», – вос­клик­нул он. Когда же Спа­си­тель отве­тил, что если этого не про­изой­дет, Петр не будет иметь с Ним части, тогда апо­стол гово­рит уже совер­шенно про­ти­во­по­лож­ное: «Гос­поди! Не только ноги, но и руки и голову!» Да и Матфей также повест­вует о том, как Петр стал воз­ра­жать Спа­си­телю: «Гос­поди! Да не будет Тебе этого!», на что Спа­си­тель сказал: «Отойди от Меня, сатана!» Итак, люди, конечно, рас­ска­зы­вали раз­лично, пере­жи­вали собы­тия, как это всем нам свой­ственно, немного по-раз­ному. Не могут два чело­века вос­при­ни­мать один и тот же пред­мет совер­шенно иден­тично – это явля­ется науч­ным фактом. Если их опи­са­ния абсо­лютно оди­на­ковы, то это или какой-то при­род­ный фено­мен, или, скорее всего, под­та­совка. Но в то же самое время мы видим в Ева­ге­лиях и уди­ви­тель­ные сов­па­де­ния. Напри­мер, и Лука, и Иоанн гово­рят о том, что Петр побе­жал посмот­реть гроб. Но Иоанн еще добав­ляет, что он вошел во гроб первым, то есть, не оста­но­вив­шись, сразу вбежал внутрь. Вот какие точные сов­па­де­ния есть в опи­са­нии собы­тий, хотя Еван­ге­ли­сты, может быть, спе­ци­ально об этом и не думали. Просто и Иоанн, и Лука, и Матфей лично знали Петра и опи­сы­вали его так, как пом­нили и вос­при­ни­мали. И Петр как у Матфея, так и у Луки, Марка и Иоанна изоб­ра­жен совер­шенно оди­на­ково: поры­ви­стым и про­стым по харак­теру, совер­ша­ю­щим иногда необ­ду­ман­ные поступки, как добрые, так и опро­мет­чи­вые. Напри­мер, три Еван­ге­ли­ста рас­ска­зы­вают о том, как на Фаворе апо­стол Петр вос­клик­нул: «Гос­поди! Хорошо нам здесь быть, давай сде­лаем три сени [то есть три шалаша, как бы мы ска­зали], – для Тебя, Илии и Моисея». Тоже совер­шенно стран­ное, необ­ду­ман­ное заяв­ле­ние, может быть, даже кажу­ще­еся нам глупым. Какие могут быть шатры?! При чем тут они?! Но он и не помыс­лил об этом. Эти слова вырва­лись у него из души: ему хоте­лось пре­бы­вать с Гос­по­дом и он, не раз­мыш­ляя о том, насколько это воз­можно, сказал то, что думал. И в случае с посе­ще­нием гроба Спа­си­теля также про­яв­ля­ется эта черта его харак­тера: в том, как сразу, не раз­ду­мы­вая, вошел он во гроб. Иоанн оста­но­вился в нере­ши­тель­но­сти, а Петр со свой­ствен­ной ему поры­ви­сто­стью немед­ленно вошел внутрь и стал рас­смат­ри­вать, что там нахо­дится. «Вслед за ним при­хо­дит Симон Петр, и входит во гроб, и видит одни пелены лежа­щие, и плат, кото­рый был на главе Его, не с пеле­нами лежа­щий, но особо свитый на другом месте» (Ин.20:6–7). Мы видим, что Петр тща­тельно все осмот­рел, ни о чем не думая: нужно это, не нужно, можно это делать или нельзя. Ведь известно, что иудеям при­ка­саться к умер­шим было запре­щено и чело­век, погре­бав­ший усоп­шего, счи­тался осквер­нен­ным и нуж­дался в риту­аль­ном очи­ще­нии. Но Петр ни о чем подоб­ном не раз­мыш­лял. Может быть, Иоанн как раз поду­мал об этом, почему и не решился войти во гроб, Петр же сразу сделал то, что хотел. Более того, он еще подробно все внутри гроба осмот­рел, так что увидел и акку­ратно свер­ну­тые пелены.

«Тогда вошел и другой ученик, прежде при­шед­ший ко гробу, и увидел, и уве­ро­вал» (Ин.20:8). Я думаю, что уве­ро­вал он, конечно, не в Вос­кре­се­ние Спа­си­теля, а в то, что гроб пуст, тела нет. Ведь и это было уже чем-то уди­ви­тель­ным. Не нужно недо­уме­вать, почему жены-миро­но­сицы, увидев пустой гроб, пове­рили в само Вос­кре­се­ние Спа­си­теля, а уче­ники – только в дей­стви­тель­ность исчез­но­ве­ния Его тела. Женам-миро­но­си­цам о Вос­кре­се­нии ска­зали ангелы, а Петру и Иоанну о про­ис­шед­шем сооб­щила Мария Маг­да­лина, сама еще не знав­шая о Вос­кре­се­нии Гос­пода.

Мы видим, что и «пелены были лежа­щие, и плат, кото­рый был на главе Его, не с пеле­нами лежа­щий, но особо свитый на другом месте», то есть все было, можно ска­зать, акку­ратно сло­жено. Кто это сделал? Сам ли Спа­си­тель снял с Себя пелены и сложил их или ангелы? Так или иначе, но было видно, что все дела­лось без всякой поспеш­но­сти, и это еще более уди­вило апо­стола. Кто будет, как ска­зано в пес­но­пе­нии, красть «нагого мерт­веца»? Если кто-либо и захо­чет похи­тить усоп­шего, то станет делать это быстро. Зачем же тогда акку­ратно скла­ды­вать плат? Когда чело­века, не имея вре­мени, хоро­нили поспешно, то погре­баль­ные одежды состо­яли из плата, или сударя, кото­рый клался на голову, и пла­ща­ницы, то есть ткани, закры­вав­шей тело спе­реди и сзади. Гробов у иудеев не было. Чело­века же, кото­рого погре­бали спо­койно, испол­няя весь обряд пол­но­стью, обви­вали пеле­нами напо­до­бие того, как пеле­нают мла­денца. Так был обвит Лазарь, почему Спа­си­тель и сказал: «Раз­вя­жите его, оставьте идти», – после этого его, так ска­зать, рас­пе­ле­нали, и он пошел. Спа­си­теля же, поскольку вре­мени было очень мало, погребли только в пла­ща­нице, а лицо Его покрыли особым платом. И вот, этот плат был сложен отдельно: отдельно лежала пла­ща­ница и отдельно плат. Что же это за воры, кото­рые взяли тело и акку­ратно сло­жили ткани?! Кто же так «спо­койно» крадет, да притом еще и на виду у стражи, нахо­див­шейся у самого гроба?! Поэтому кле­вета иудеев отно­си­тельно кражи тела Спа­си­теля явля­ется совер­шенно абсурд­ной.

«Ибо они еще не знали из Писа­ния, что Ему над­ле­жало вос­крес­нуть из мерт­вых. Итак уче­ники опять воз­вра­ти­лись к себе. А Мария стояла у гроба и пла­кала. И, когда пла­кала, накло­ни­лась во гроб и видит двух анге­лов, в белом оде­я­нии сидя­щих, одного у главы и дру­гого у ног, где лежало тело Иисуса» (Ин.20:9–12). Было ли это Марии Маг­да­лине отдель­ное виде­ние или там при­сут­ство­вали уже и другие жены-миро­но­сицы, мы не знаем. Можно пред­по­ло­жить, что сна­чала Марии яви­лись ангелы, а потом Сам Вос­крес­ший Спа­си­тель, но она не смела никому об этом ска­зать. Когда же и ангелы, и Гос­подь яви­лись и прочим женам-миро­но­си­цам, тогда они уже все вместе воз­ве­стили об этом уче­ни­кам.

«И видит двух анге­лов, в белом оде­я­нии сидя­щих, одного у главы и дру­гого у ног, где лежало тело Иисуса. И они гово­рят ей: жена! что ты пла­чешь? Гово­рит им: унесли Гос­пода моего, и не знаю, где поло­жили Его» (Ин.20:12–13). Тоже необ­ду­ман­ные, исхо­дя­щие из сердца, слова. Она видит, что Гос­пода нет, и спра­ши­вает просто, может быть, и не пони­мая, что это ангелы, а при­ни­мая их за каких-то людей. Почему они появи­лись в гроб­нице? Мария об этом не думала, так как была погло­щена своим страш­ным горем, усу­гу­бив­шимся, как ей каза­лось, от кражи тела Спа­си­теля.

«Сказав сие, обра­ти­лась назад и уви­дела Иисуса сто­я­щего; но не узнала, что это Иисус» (Ин.20:14). Не узнала она Гос­пода то ли потому, что Он после Своего Вос­кре­се­ния пре­об­ра­зился, то ли потому, что вообще чело­веку, уве­рив­ше­муся в смерти своего близ­кого род­ствен­ника или друга, трудно уви­деть его в чело­веке живом, как бы невоз­можно его при­знать, поскольку он счи­тает, что того уже нет и нико­гда не будет. А может быть, имело место здесь и какое-то чудес­ное, сверхъ­есте­ствен­ное дей­ствие, то есть глаза ее были удер­жаны и потому она не сразу узнала Гос­пода.

«Иисус гово­рит ей: жена! что ты пла­чешь? кого ищешь? Она, думая, что это садов­ник, гово­рит Ему: гос­по­дин! если ты вынес Его, скажи мне, где ты поло­жил Его, и я возьму Его» (Ин.20:15). Мне кажется, в этих словах видно необык­но­вен­ное горе Марии Маг­да­лины. И опять, как это свой­ственно жен­щи­нам, руко­вод­ству­ю­щимся более чув­ствами, чем разу­мом, она гово­рит совер­шенно стран­ные слова: «Скажи мне, где ты поло­жил Его, и я возьму Его». Как она одна смогла бы взять Его тело? Это немыс­лимо, так же невоз­можно, как невоз­можно было бы женам-миро­но­си­цам отва­лить камень от входа во гроб, хотя жен­щины об этом и не думали. И здесь Мария так гово­рит, будучи вле­кома чув­ством сердца, а не руко­вод­ству­ясь разу­мом. «Если ты вынес Его, скажи мне, где ты поло­жил Его, и я возьму Его». Нет в ней ни страха, ни рас­суж­де­ния о том, как она это сде­лает, а есть только одно жела­ние: в послед­ний раз послу­жить своему Учи­телю.

«Иисус гово­рит ей: Мария! Она, обра­тив­шись, гово­рит Ему: Рав­вуни! – что значит: Учи­тель!» (Ин.20:16). Гос­подь назвал ее по имени, и воз­можно, что через это крат­кое слово Спа­си­теля ее сердца кос­ну­лась бла­го­дат­ная сила и она почув­ство­вала, что это – Тот Самый ее Учи­тель, Гос­подь Иисус Хри­стос, Кото­рого она счи­тала умер­шим и даже тело Кото­рого боя­лась нико­гда больше не уви­деть, о Ком думала, что раз­лу­чи­лась с Ним навеки. А может быть, Он обра­тился к ней с какой-то особой инто­на­цией, хорошо ей зна­ко­мой, ведь она несколько лет посто­янно с Ним пре­бы­вала, служа Ему, как и многие другие бла­го­че­сти­вые жен­щины. Так или иначе, но после одного этого слова «Мария» она узнала Спа­си­теля. «Обра­тив­шись» (видимо, то ли обер­нув­шись к Нему, то ли подняв голову и взгля­нув), она поняла, что перед ней ее люби­мый Учи­тель, и вос­клик­нула: «Рав­вуни!», что значит «Учи­тель».

«Иисус гово­рит ей: не при­ка­сайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему» (Ин.20:17). Что это значит? Это вовсе не озна­чает, что Спа­си­тель вос­пре­щает ей при­ка­саться к Себе, несмотря на то, что раз­ре­шил это делать другим женам-миро­но­си­цам и апо­столу Фоме, кото­рому, как и прочим уче­ни­кам, даже пове­лел: «Ося­жите Меня». Но, видимо, в порыве чувств Мария или обняла Гос­пода, или ухва­ти­лась за Его ноги и не желала их отпус­кать. Поэтому Спа­си­тель как бы успо­ка­и­вает ее: «Не при­ка­сайся ко Мне, ведь это дей­стви­тельно Я, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему. Это не при­ви­де­ние, не душа, это – Я Сам, поэтому не нужно с излиш­ней пыт­ли­во­стью удо­сто­ве­ряться в том, что это дей­стви­тельно Моя плоть». «Не при­ка­сайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему» (Ин.20:17). Иными сло­вами, «Я еще здесь, Я под­линно нахо­жусь с телом на земле».

«А иди к бра­тьям Моим и скажи им: вос­хожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему» (Ин.20:17). «Иди к бра­тьям Моим», – опять Спа­си­тель назы­вает Своих уче­ни­ков бра­тьями, для того чтобы пока­зать им, что Он про­щает им мало­душ­ное их пове­де­ние, все, что про­изо­шло совсем недавно, во время Его ареста. «Вос­хожу к Отцу Моему и Отцу вашему» – то есть вы явля­е­тесь Моими бра­тьями, значит, Бог – Отец и Мой, и ваш, Я усы­но­вил вас Богу. «И к Богу Моему, и Богу вашему…» Как Чело­век Я назы­ваю Отца Богом, а как Сын Божий Я усы­нов­ляю вас Отцу и делаю Своими бра­тьями.

«Мария Маг­да­лина идет и воз­ве­щает уче­ни­кам, что видела Гос­пода и что Он это сказал ей» (Ин.20:18). Можно вспом­нить о том, что и Марк повест­вует о явле­нии Спа­си­теля сна­чала именно Марии Маг­да­лине: «Иисус явился сперва Марии Маг­да­лине, из кото­рой изгнал семь бесов. Она пошла и воз­ве­стила бывшим с Ним, пла­чу­щим и рыда­ю­щим; но они, услы­шав, что Он жив и она видела Его, – не пове­рили» (Мк.16:9–11).

Теперь перей­дем опять к повест­во­ва­нию Матфея. «Подкуп стражи. Иеру­са­лим и окрест­но­сти. Вос­кре­се­ние, 9 апреля 30 г.». «Когда же они [то есть жены-миро­но­сицы] шли, то неко­то­рые из стражи, войдя в город, объ­явили пер­во­свя­щен­ни­кам о всем бывшем» (Мф.28:11). Конечно, едва ли воины видели Вос­крес­шего Спа­си­теля, но они могли видеть явле­ние ангела и, может быть, слы­шать его бла­го­ве­стие о Вос­кре­се­нии Гос­пода.

«И сии, собрав­шись со ста­рей­ши­нами и сделав сове­ща­ние, довольно денег дали воинам, и ска­зали: ска­жите, что уче­ники Его, придя ночью, украли Его, когда мы спали; и, если слух об этом дойдет до пра­ви­теля, мы убедим его, и вас от непри­ят­но­сти изба­вим. Они, взяв деньги, посту­пили, как научены были; и про­нес­лось слово сие между иуде­ями до сего дня» (Мф.28:12–15). Обра­тите вни­ма­ние на сле­ду­ю­щие слова Еван­ге­ли­ста Матфея: «Если слух об этом дойдет до пра­ви­теля, мы убедим его и вас от непри­ят­но­сти изба­вим». Нужно иметь в виду, что в рим­ской армии была желез­ная дис­ци­плина. Напри­мер, если во время битвы кто-то из десятка воинов бежал с поля сра­же­ния, то всех осталь­ных членов этого десятка каз­нили; если бежал деся­ток, каз­нили сотню, а если бежал, про­явив во время битвы мало­ду­шие, легион, то совер­ша­лась казнь по жребию – каз­нился каждый деся­тый. Есте­ственно, подоб­ная жест­кая дис­ци­плина делала рим­ское войско непо­бе­ди­мым. Если не оши­ба­юсь, есть даже такое выра­же­ние: «рим­ская дис­ци­плина». Как же воины, нахо­дясь на посту, могли поз­во­лить кому-то тайком украсть тело, почему не вос­пре­пят­ство­вали? Может быть, они сами испу­га­лись уче­ни­ков? Раз про­изо­шла кража, значит, они оста­вили пост, но, учи­ты­вая рим­скую дис­ци­плину, это было немыс­лимо. Ведь есть мнение, что за остав­ле­ние поста во время охраны какого-либо объ­екта страж­ник нака­зы­вался чрез­вы­чайно жестоко: одежду винов­ного под­жи­гали и его самого живым бро­сали в этот «костер»! Поэтому воины никак не могли бы про­явить лег­ко­мыс­лия, нахо­дясь на посту. Если бы весть о похи­ще­нии усоп­шего дошла до Понтия Пилата и он пове­рил бы в кражу, то обя­за­тельно должен был бы их каз­нить. Правда, иудеи пообе­щали стра­жам, что все уладят. Будучи людьми хит­рыми, они, навер­ное, пред­по­ла­гали, что или дадут Пилату денег, или сде­лают ему пода­рок, или еще как-нибудь на него повли­яют: «Вы-де не бой­тесь, мы все уладим. Вы только ска­жите так, как мы просим, а осталь­ное мы возь­мем на себя». На самом же деле они могли пообе­щать, а впо­след­ствии ничего не сде­лать, ведь для них глав­ным было рас­про­стра­не­ние слухов. А воз­можно, иудеи дей­стви­тельно были заин­те­ре­со­ваны в том, чтобы рас­сле­до­ва­ния не про­во­ди­лось и не было дока­зано, что воины солгали, а потому они и все ула­дили.

Насколько неве­ро­ятно то, что Спа­си­теля украли, мы видим и из преды­ду­щего повест­во­ва­ния. Сами уче­ники недо­уме­вали о том, где могло быть тело Гос­пода. Кроме того, если они в страхе сидели вза­перти, то как же могли прийти ко гробу, где нахо­ди­лась стража? Жен­щины, воз­можно пред­по­ла­гая, что к ним будут отно­ситься не так жестоко, как к муж­чи­нам, а по обычаю гораздо снис­хо­ди­тель­нее, осме­ли­лись это сде­лать, муж­чины же сидели при закры­тых дверях. Если при­нять во вни­ма­ние стро­гую рим­скую дис­ци­плину и то, что уче­ники опа­са­лись пре­сле­до­ва­ния не только от римлян, но и вообще от всех иудеев, то как можно пред­по­ло­жить, чтобы они совер­шили такой дерз­кий посту­пок?! Воз­можно, их и не тро­гали только потому, что счи­тали это уже совер­шенно бес­смыс­лен­ным и думали, что уче­ники Спа­си­теля сами собой рас­се­ются и все это очень быстро пре­кра­тится.

Теперь перей­дем к опи­са­нию явле­ния Вос­крес­шего Гос­пода двум уче­ни­кам на пути в Эммаус, кото­рое про­изо­шло в то же вос­кре­се­нье, девя­того апреля (вообще, все эти собы­тия совер­ша­лись в тече­ние одного дня, с утра до позд­него вечера). Итак, Марк гово­рит об этом явле­нии очень кратко: «После сего явился в ином образе двум из них на дороге, когда они шли в селе­ние» (Мк.16:12). А еван­ге­лист Лука рас­ска­зы­вает о том же подроб­нее: «В тот же день двое из них шли в селе­ние, отсто­я­щее стадий на шесть­де­сят от Иеру­са­лима, назы­ва­е­мое Эммаус; и раз­го­ва­ри­вали между собою о всех сих собы­тиях. И когда они раз­го­ва­ри­вали и рас­суж­дали между собою, и Сам Иисус, при­бли­зив­шись, пошел с ними. Но глаза их были удер­жаны, так что они не узнали Его» (Лк.24:13–16). Каким обра­зом их глаза «были удер­жаны»? Мы можем только дога­ды­ваться, было ли это сверхъ­есте­ствен­ным дей­ствием или, как я гово­рил отно­си­тельно Марии Маг­да­лины, они просто не могли пред­по­ло­жить, что Чело­век, Кото­рый шел с ними, – это Сам Вос­крес­ший из мерт­вых Спа­си­тель, иначе говоря, ожив­ший мерт­вец.

«Он же сказал им: о чем это вы, идя, рас­суж­да­ете между собою, и отчего вы печальны? Один из них, именем Клеопа, сказал Ему в ответ: неужели Ты один из при­шед­ших в Иеру­са­лим не знаешь о про­ис­шед­шем в нем в эти дни?» (Лк.24:17–18). По Пре­да­нию, вторым пут­ни­ком, хотя имя его здесь и не названо, был сам еван­ге­лист Лука. «И сказал им: о чем? Они ска­зали Ему: что было с Иису­сом Наза­ря­ни­ном, Кото­рый был пророк, силь­ный в деле и слове пред Богом и всем наро­дом; как пре­дали Его пер­во­свя­щен­ники и началь­ники наши для осуж­де­ния на смерть и рас­пяли Его. А мы наде­я­лись было, что Он есть Тот, Кото­рый должен изба­вить Изра­иля; но со всем тем, уже третий день ныне, как это про­изо­шло. Но и неко­то­рые жен­щины из наших изу­мили нас: они были рано у гроба и не нашли Тела Его и, придя, ска­зы­вали, что они видели и явле­ние анге­лов, кото­рые гово­рят, что Он жив. И пошли неко­то­рые из наших ко гробу и нашли так, как и жен­щины гово­рили, но Его не видели» (Лк.24:19–24). Посмот­рите: за полдня весть о собы­тиях рас­про­стра­ни­лась среди всех уче­ни­ков, и эти два пут­ника – Клеопа и, пред­по­ло­жи­тельно, Лука уже знали обо всем, что про­изо­шло. Хотя Самого Гос­пода они еще не видели, но им было известно и о явле­нии анге­лов, и о том, что уче­ники уви­дели гроб пустым. Из этого можно понять, как живо уче­ники на все реа­ги­ро­вали, как они всем про­ис­хо­дя­щим инте­ре­со­ва­лись, как сильно пере­жи­вали. Нельзя ска­зать, что для них все уже было в про­шлом, что их уже ничто осо­бенно не вол­но­вало, а если нечто и потря­сало, то скорее только вос­по­ми­на­ни­ями. Нет, они пере­жи­вали и никак не могли успо­ко­иться. Их душев­ная борьба имела необык­но­вен­ную, непо­сти­жи­мую для нас силу, они испы­ты­вали силь­ней­шие душев­ные муче­ния.

«Тогда Он сказал им: о, несмыс­лен­ные и мед­ли­тель­ные серд­цем, чтобы веро­вать всему, что пред­ска­зы­вали про­роки! Не так ли над­ле­жало постра­дать Христу и войти в славу Свою? И, начав от Моисея, из всех про­ро­ков изъ­яс­нял им ска­зан­ное о Нем во всем Писа­нии. И при­бли­зи­лись они к тому селе­нию, в кото­рое шли; и Он пока­зы­вал им вид, что хочет идти далее» (Лк.24:25–28). Конечно, Гос­подь делал это для того, чтобы обна­ру­жи­лось их про­из­во­ле­ние, чтобы они Его удер­жали.

«Но они удер­жи­вали Его, говоря: останься с нами, потому что день уже скло­нился к вечеру. И Он вошел и остался с ними. И когда Он воз­ле­жал с ними, то, взяв хлеб, бла­го­сло­вил, пре­ло­мил и подал им» (Лк.24:29–30). Вы, конечно, знаете, что в те вре­мена вку­шали пищу в полу­ле­жа­чем поло­же­нии. И вот, Он возлег с ними. Пища же у них была, веро­ятно, довольно скром­ная, ведь сбе­ре­же­ния, кото­рые уче­ники Спа­си­теля нако­пили бла­го­даря пожерт­во­ва­ниям во время Его про­по­веди, навер­ное, уже исся­кали. (Можно вспом­нить, напри­мер, повест­во­ва­ние еван­ге­ли­ста Иоанна о том, как апо­столы были вынуж­дены сами ловить рыбу, для того чтобы у них была пища.) Поэтому за тра­пе­зой был хлеб, может быть, что-либо еще. «И когда Он воз­ле­жал с ними, то, взяв хлеб, бла­го­сло­вил, пре­ло­мил и подал им. Тогда откры­лись у них глаза, и они узнали Его. Но Он стал неви­дим для них» (Лк.24:30–31). Почему в тот момент они узнали Его? Есть два основ­ных пред­по­ло­же­ния. Во-первых, веро­ятно, их сердец кос­ну­лось сверхъ­есте­ствен­ное Боже­ствен­ное дей­ствие, а во-вторых, пре­лом­ляя хлеб, Спа­си­тель, воз­можно, сказал какую-то хорошо зна­ко­мую апо­сто­лам молитву, кото­рую всегда обычно гово­рил. По этому обсто­я­тель­ству, став­шему для них за несколько лет посто­ян­ного пре­бы­ва­ния с Гос­по­дом при­выч­ным, они и поняли, что перед ними – Вос­крес­ший из мерт­вых Иисус. Но тут же Спа­си­тель стал неви­дим. Между этими двумя вер­си­ями нет боль­ших про­ти­во­ре­чий, они могут и сов­ме­щаться.

«И они ска­зали друг другу: не горело ли в нас сердце наше, когда Он гово­рил нам на дороге и когда изъ­яс­нял нам Писа­ние?» (Лк.24:32). Уди­ви­тель­ная подроб­ность, очень понят­ная в осо­бен­но­сти для тех, кто по крайне мере тео­ре­ти­че­ски знаком с бла­го­дат­ными ощу­ще­ни­ями, кото­рые испы­ты­ва­ются людьми, зани­ма­ю­щи­мися умным дела­нием – Иису­со­вой молит­вой. «Не горело ли в нас сердце наше…» Эти слова озна­чают, что в то время, когда уче­ники бесе­до­вали с Гос­по­дом, бла­го­дать так объяла их сердца, что им каза­лось, будто они горят, – как бы некий неве­ще­ствен­ный огонь вос­пла­ме­нял их изнутри. Но ведь мы также, когда хотя бы немного углуб­ля­емся в молитву (может быть, и не всем зна­комо это в полной мере), чув­ствуем в своем сердце некое тепло. Об этом много пишут раз­лич­ные подвиж­ники бла­го­че­стия. При молитве же глу­бо­кой и чрез­вы­чайно вни­ма­тель­ной и мы, дей­стви­тельно, можем испы­ты­вать то же, что испы­тали в то время апо­столы – сердце наше будет словно гореть, объ­ятое огнем. Одному подвиж­нику даже было во сне такое виде­ние: он увидел свое сердце, охва­чен­ное пла­ме­нем.

Итак, еван­ге­лист Марк кратко про­дол­жает: «И те, воз­вра­тив­шись, воз­ве­стили прочим; но и им не пове­рили» (Мк.16:13). А Лука гово­рит несколько подроб­нее: «И, встав в тот же час, воз­вра­ти­лись в Иеру­са­лим и нашли вместе один­на­дцать апо­сто­лов и бывших с ними, кото­рые гово­рили, что Гос­подь истинно вос­крес и явился Симону. И они рас­ска­зы­вали о про­ис­шед­шем на пути, и как Он был узнан ими в пре­лом­ле­нии хлеба» (Лк.24:33–35). Может быть, Луке и Клеопе не пове­рили какие-то другие уче­ники, а воз­можно, все они при­няли на веру явле­ние Вос­крес­шего Спа­си­теля Петру, но почему-то не захо­тели пове­рить тому, что видели эммаус­кие пут­ники (напри­мер, им могло пока­заться сомни­тель­ным, что Спа­си­тель вдруг стал неви­дим). Хотя в повест­во­ва­нии Луки и не гово­рится о том, что их слова не были при­няты на веру, но, исходя из пси­хо­ло­ги­че­ских сооб­ра­же­ний, мы должны пони­мать, что пове­рить столь необык­но­вен­ным вещам было чрез­вы­чайно трудно, и поэтому уче­ники Спа­си­теля, конечно, коле­ба­лись. Чему-то они верили, чему-то нет, или в какой-то момент вера в них появ­ля­лась, а в какой-то про­па­дала, – то есть не в одном чело­веке, а в целом обще­стве уче­ни­ков, хотя и срав­ни­тельно неболь­шом, про­ис­хо­дила душев­ная борьба. Веро­ятно, были какие-то споры, воз­ра­же­ния. Мы видим, что многие из апо­сто­лов сна­чала не имели веры, а Фома вообще кате­го­рично сказал, что не пове­рит до тех пор, пока не вложит своей руки в раны Спа­си­теля. Значит, пол­ного еди­но­ду­шия после Вос­кре­се­ния Гос­пода, и в осо­бен­но­сти в самый первый день, среди уче­ни­ков не было. Сего­дня нас иногда обви­няют в том, что мы верим в нечто небы­ва­лое, при­ни­маем, как лег­ко­мыс­лен­ные дети, нечто невоз­мож­ное, сказку, миф. Однако мы видим, как тяжело дава­лась вера первым уче­ни­кам Спа­си­теля, и это должно рас­по­ло­жить нас к искрен­нему, непред­взя­тому вос­при­я­тию вести о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом.

Марк про­дол­жает: «Нако­нец, явился самим один­на­дцати, воз­ле­жав­шим на вечери, и упре­кал их за неве­рие и жесто­ко­сер­дие, что видев­шим Его вос­крес­шего не пове­рили» (Мк.16:14). Лука же рас­ска­зы­вает, как все про­изо­шло, опять подроб­нее. Если дове­рять после­до­ва­тель­но­сти собы­тий, в кото­рой они опи­сы­ва­ются в его Еван­ге­лии, то это слу­чи­лось сразу после рас­сказа эммаус­ких путе­ше­ствен­ни­ков. В «Синоп­сисе» эта главка назы­ва­ется: «Явле­ние Вос­крес­шего Гос­пода уче­ни­кам без Фомы, Иеру­са­лим, вос­кре­се­ние, 9 апреля 30 г.». «Когда они гово­рили о сем, Сам Иисус стал посреди них и сказал им: мир вам. Они, сму­тив­шись и испу­гав­шись, поду­мали, что видят духа» (Лк.24:36–37). Смот­рите, только что рас­ска­зы­вали о явле­нии Вос­крес­шего Христа Петру, совсем недавно Лука и Клеопа сами при­няли хлеб из рук Спа­си­теля (ведь то, что Он пре­ло­мил хлеб и дал им, про­изо­шло также неслу­чайно: взяв хлеб и, может быть, при­кос­нув­шись к Его пер­стам и ладо­ням, они убе­ди­лись в том, что это не при­зрак, не дух, а обле­чен­ный в плоть чело­век), и тут же – опять сомне­ние, про­дол­же­ние внут­рен­ней борьбы.

«Они, сму­тив­шись и испу­гав­шись, поду­мали, что видят духа. Но Он сказал им: что сму­ща­е­тесь, и для чего такие мысли входят в сердца ваши?» (Лк.24:37–38). Инте­ресно, что в гре­че­ском тексте ска­зано не «для чего такие мысли входят», а «почему такие мысли вос­хо­дят в серд­цах ваших». Это более соот­вет­ствует учению Еван­ге­лия о том, что «из сердца исхо­дят помыш­ле­ния злая» (Мф.15:19): не входят, а именно исхо­дят.

«Посмот­рите на руки Мои и на ноги Мои; это Я Сам; ося­жите Меня и рас­смот­рите; ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня» (Лк.24:39). Из повест­во­ва­ния оста­ется неяс­ным, ося­зали уче­ники Гос­пода или нет. Но судя по тому, что жены-миро­но­сицы это сде­лали, а Мария Маг­да­лина даже не хотела выпус­кать Его из своих объ­я­тий, нужно думать, что и апо­столы, хотя и сдер­жан­нее, тоже про­явили вполне объ­яс­ни­мое любо­пыт­ство и при­кос­ну­лись к Телу Спа­си­теля. Но поскольку муж­чины – люди более раци­о­наль­ные и сохра­няют трез­вость ума даже тогда, когда, может быть, это неуместно, Спа­си­тель, желая окон­ча­тельно их удо­сто­ве­рить, пред­ла­гает новое дока­за­тель­ство, уже не просто ося­за­ние, а нечто боль­шее. «Посмот­рите на руки Мои и на ноги Мои; это Я Сам; ося­жите Меня и рас­смот­рите; ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня. И, сказав это, пока­зал им руки и ноги. Когда же они от радо­сти еще не верили и диви­лись [потому что трудно все это вме­стить], Он сказал им: есть ли у вас здесь какая пища? Они подали Ему часть пече­ной рыбы и сото­вого меда» (Лк.24:39–42). Уче­ники пред­ло­жили Спа­си­телю самую про­стую деше­вую пищу, кото­рая, соб­ственно, только и могла у них быть: пече­ную рыбу (име­ется в виду либо обычно испе­чен­ную, может быть даже без масла, либо жаре­ную) и сото­вый мед. Обра­тите вни­ма­ние на такую инте­рес­ную подроб­ность. Обычно, когда едят мед в сотах, воск оста­ется, и когда чело­век ест рыбу, то также всегда бывают остатки – косточки. И вот, лежав­шие после тра­пезы Спа­си­теля воск и косточки пока­зы­вали, что Он дей­стви­тельно ел пищу; осязая ее остатки, можно было убе­диться, что Он поис­тине был обле­чен плотью, что это был под­лин­ный чело­век, а не только его душа.

«Они подали Ему часть пече­ной рыбы и сото­вого меда. И, взяв, ел пред ними» (Лк.24:42–43). Я думаю, что, когда Спа­си­тель их уже поки­нул, уче­ники (хотя им и не вери­лось), взирая на остатки пищи, вновь и вновь воз­вра­ща­лись к мысли о том, что Вос­кре­се­ние все же в дей­стви­тель­но­сти про­изо­шло, несмотря на всю неве­ро­ят­ность этого собы­тия.

«И сказал им: вот то, о чем Я вам гово­рил, еще быв с вами, что над­ле­жит испол­ниться всему, напи­сан­ному о Мне в законе Мои­се­е­вом и в про­ро­ках и псал­мах. Тогда отверз им ум к ура­зу­ме­нию Писа­ний» (Лк.24:44–45). Спа­си­тель «отверз им ум к ура­зу­ме­нию Писа­ний» уже только после того, как самим Своим явле­нием и сопут­ству­ю­щими ему жиз­нен­ными дока­за­тель­ствами – ося­за­нием Его Тела и вку­ше­нием пищи – удо­сто­ве­ряет их в под­лин­но­сти Своего Вос­кре­се­ния. Ведь что за польза от отвле­чен­ного вос­при­я­тия чего-либо, если чело­век сам не был тому сви­де­те­лем? Или же Он «отверз им ум к ура­зу­ме­нию Писа­ний» только после их удо­сто­ве­ре­ния в под­лин­но­сти Его Вос­кре­се­ния потому, что они тогда при­об­рели неко­то­рую веру? Когда у них появи­лась вера, тогда уже можно было изъ­яс­нять Писа­ния.

«И сказал им: так напи­сано, и так над­ле­жало постра­дать Христу, и вос­крес­нуть из мерт­вых в третий день, и про­по­ве­дану быть во имя Его пока­я­нию и про­ще­нию грехов во всех наро­дах, начи­ная с Иеру­са­лима. Вы же сви­де­тели сему. И Я пошлю обе­то­ва­ние Отца Моего на вас; вы же оста­вай­тесь в городе Иеру­са­лиме, доколе не обле­че­тесь силою свыше» (Лк.24:46–49). Смысл слов Спа­си­теля, видимо, такой: вы сви­де­тели не потому, что пони­ма­ете Писа­ние, а потому, что самым грубым обра­зом, при помощи чув­ства ося­за­ния, убе­ди­лись в под­лин­но­сти Моего Вос­кре­се­ния.

А вот рас­сказ о том же собы­тии еван­ге­ли­ста Иоанна: «В тот же первый день недели вече­ром, когда двери дома, где соби­ра­лись уче­ники Его, были заперты из опа­се­ния от Иудеев, пришел Иисус, и стал посреди, и гово­рит им: мир вам! Сказав это, Он пока­зал им руки и ноги и ребра Свои. Уче­ники обра­до­ва­лись, увидев Гос­пода» (Ин.20:19–20). Соста­ви­тель «Синоп­сиса» пред­по­ла­гает, что это – разные опи­са­ния одного и того же собы­тия. Дей­стви­тельно, они похожи, только еван­ге­лист Иоанн добав­ляет, что это про­изо­шло уже вече­ром. И неуди­ви­тельно, ведь тогда, когда еще в Эммаусе уче­ники при­гла­шали Гос­пода вку­сить с ними пищу, день уже скло­нялся к вечеру. Затем они должны были еще вер­нуться в Иеру­са­лим – значит, вечер был уже срав­ни­тельно позд­ний. Поэтому в нашем пра­во­слав­ном бого­слу­же­нии это собы­тие, явле­ние Вос­крес­шего Спа­си­теля Своим уче­ни­кам, по тра­ди­ции вспо­ми­на­ется во время Пас­халь­ной вечерни – очень уми­ли­тель­ной службы, на кото­рой чита­ется Еван­ге­лие от Иоанна.

«Иисус же сказал им вто­рично: мир вам! как послал Меня Отец, так и Я посы­лаю вас. Сказав это, дунул, и гово­рит им: при­мите Духа Свя­таго. Кому про­стите грехи, тому про­стятся; на ком оста­вите, на том оста­нутся» (Ин.20:21–23). Этим дуно­ве­нием Гос­подь наш Иисус Хри­стос вос­ста­нав­ли­вает уче­ни­ков в апо­столь­ском слу­же­нии, воз­вра­щает им бла­го­дать, уте­рян­ную ими по при­чине их мало­ду­шия во время Его стра­да­ний. Оче­видно, что власть про­щать грехи можно было даро­вать лишь людям снис­хо­ди­тель­ным, сочув­ству­ю­щим чело­ве­че­ским немо­щам. Уче­ники, про­явив соб­ствен­ную немощь в бег­стве и даже в отре­че­нии, уже должны были быть спо­соб­ными не зло­упо­треб­лять этим даром, то есть должны были иметь ту снис­хо­ди­тель­ность, кото­рая нужна чело­веку, для того чтобы вести немощ­ных, греш­ных людей ко спа­се­нию. Поэтому Гос­подь и дарует им бла­го­дать «вязать и решить» лишь тогда, когда они сми­ри­лись через соб­ствен­ное паде­ние.

Нужно обра­тить вни­ма­ние на слова Спа­си­теля «мир вам». В тот момент они имели осо­бен­ное зна­че­ние, потому что в душах уче­ни­ков была страш­ная мука, можно ска­зать, еще про­дол­жа­лась геф­си­ман­ская ночь. Миро­вая скорбь овла­дела их серд­цами, они пере­жи­вали такие непо­сти­жи­мые душев­ные стра­да­ния, кото­рых мы не в силах даже пред­ста­вить. Может быть, лишь неко­то­рые подвиж­ники, испы­ты­ва­е­мые Божиим Про­мыс­лом в борьбе с грехом, до какой-то сте­пени ощу­щают то, что чув­ство­вали тогда апо­столы. Поэтому когда Гос­подь, явля­ясь им, гово­рил: «Мир вам!» или: «Радуй­тесь!», то вполне обыч­ные при­вет­ствия при­об­ре­тали осо­бенно глу­бо­кий смысл. Хотя, конечно, не только сами слова уми­ро­тво­ряли души уче­ни­ков, но и та бла­го­дать, кото­рая исхо­дила из уст Спа­си­теля.

«Фома же, один из две­на­дцати, назы­ва­е­мый Близ­нец, не был тут с ними, когда при­хо­дил Иисус» (Ин.20:24). Этим закан­чи­ва­ется повест­во­ва­ние о собы­тиях пер­вого дня – вос­кре­се­ния, 9 апреля, 30 года.

Сейчас мы пере­хо­дим к рас­сказу о явле­нии Гос­пода уче­ни­кам в при­сут­ствии Фомы. Это также про­ис­хо­дило в Иеру­са­лиме, в вос­кре­се­нье, 16 апреля 30 года. «Другие уче­ники ска­зали ему [то есть Фоме]: мы видели Гос­пода. Но он сказал им: если не увижу на руках Его ран от гвоз­дей, и не вложу перста моего в раны от гвоз­дей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю» (Ин.20:25). Фома про­явил, так ска­зать, кате­го­рич­ное неве­рие: «Что бы вы ни рас­ска­зы­вали мне о явле­нии Вос­крес­шего Спа­си­теля и анге­лов, – я, после всего того, что было, этого не приму до тех пор, пока соб­ствен­ными руками ни осяжу Его раны». Иными сло­вами: «Я поверю тогда, когда не только увижу явив­ше­гося мне Спа­си­теля, но и сам Его осяжу. Лишь ося­за­ние может окон­ча­тельно меня убе­дить. А вдруг это просто похо­жий на Него чело­век? Или, может быть, это виде­ние?» Конечно, мы можем только дога­ды­ваться, что думал апо­стол Фома. Однако он хотел не только уви­деть или услы­шать Гос­пода, но и ося­зать, причем именно раны Его, чтобы убе­диться, что перед ним Тот Самый Иисус, Кото­рый был распят и про­бо­ден копьем в ребра. Обра­тите вни­ма­ние на то, что апо­стол Фома знал о про­бо­де­нии Спа­си­теля копьем после Его смерти на Кресте, хотя и не при­сут­ство­вал при Рас­пя­тии. Значит, уче­ники обща­лись друг с другом и рас­ска­зы­вали обо всем том, что про­изо­шло в послед­ние дни. Как мы видим из рас­сказа эммаус­ких пут­ни­ков Спа­си­телю и со слов Фомы, вести об этом быстро рас­про­стра­ня­лись и ста­но­ви­лись всем известны.

«После восьми дней опять были в доме уче­ники Его, и Фома с ними. Пришел Иисус, когда двери были заперты, стал посреди них и сказал: мир вам!» (Ин.20:26). Когда я гово­рил о явле­нии Гос­пода уче­ни­кам в первый раз, я упу­стил одну подроб­ность из Еван­ге­лия от Иоанна. Лука этого не ука­зы­вает, а Иоанн заме­чает, что Спа­си­тель явился при запер­тых дверях. Понятно, что это должно было вызвать в апо­сто­лах какое-то сму­ще­ние. Как чело­век, обле­чен­ный в плоть, может про­хо­дить через запер­тую дверь? Поэтому для них было необ­хо­димо еще боль­шее удо­сто­ве­ре­ние, через вку­ше­ние пищи. И теперь, для уве­ре­ния Фомы, Спа­си­тель также явился при запер­тых дверях. Страх уче­ни­ков еще не прошел, они боя­лись пре­сле­до­ва­ния от иудеев и потому запи­ра­лись, пуская только тех, кого хорошо знали.

«Пришел Иисус, когда двери были заперты, стал посреди них и сказал: мир вам! Потом гово­рит Фоме: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неве­ру­ю­щим, но веру­ю­щим» (Ин.20:26–27).

«Потом гово­рит Фоме: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неве­ру­ю­щим, но веру­ю­щим» (Ин.20:27). Еван­ге­лие не сооб­щает нам о том, сделал ли это Фома или нет. Впро­чем, еван­ге­ли­сты вообще часто не рас­ска­зы­вали о собы­тиях до конца, так как само собой под­ра­зу­ме­ва­лось, что все было испол­нено, потому что явля­лось при­ка­за­нием Самого Спа­си­теля. Напри­мер, апо­столу Петру было велено пой­мать удоч­кой рыбу, найти у нее во рту золо­тую монету и пожерт­во­вать ее на храм. Не гово­рится, сделал это Петр или нет, но, конечно, под­ра­зу­ме­ва­ется, что он это совер­шил. Так же, я думаю, и здесь. Если сопо­ста­вить преды­ду­щее кате­го­рич­ное выра­же­ние Фомой своего неве­рия и тепе­реш­нее его вос­кли­ца­ние, то станет ясно, что хотя в Еван­ге­лии прямо и не гово­рится о том, что Фома при­кос­нулся к ранам Спа­си­теля, но все же име­ется в виду, что он осме­лился совер­шить этот дерз­кий посту­пок. Обра­тите вни­ма­ние: раны от гвоз­дей были столь боль­шими, что в них можно было вме­стить палец. Это вполне соот­вет­ствует тому, что про­ис­хо­дило при Рас­пя­тии. А в ребра Фома мог вло­жить уже свою руку. Дей­стви­тельно, нако­неч­ник копья рим­ских воинов был таким, что в рану от удара им можно было вло­жить ладонь муж­ской руки, никак ее не сгибая. Копье в то время было страш­ным ору­жием, кото­рым рим­ские воины вла­дели в совер­шен­стве. Из Пре­да­ния известно, что Спа­си­тель был про­бо­ден с правой сто­роны, но так, что копье, пройдя через внут­рен­но­сти тела, прон­зило сердце Гос­пода. У рим­ских воинов этот удар был хорошо натре­ни­ро­ван, потому что обычно левая сто­рона груди у них закры­ва­лась щитом, а правая оста­ва­лась более уяз­ви­мой, и оттого они учи­лись нано­сить смер­тель­ный удар в сердце врага именно с правой сто­роны. Как раз это губи­тель­ное мастер­ство и было исполь­зо­вано тогда, когда воины удо­сто­ве­ря­лись в смерти Спа­си­теля: Ему был нане­сен, как бы мы сейчас ска­зали, «кон­троль­ный удар». Это было сде­лано вои­нами для того, чтобы доло­жить началь­ству о под­лин­но­сти Его смерти и больше никак в ней не удо­сто­ве­ряться. Рана же ока­за­лась столь боль­шой, что Фома смог вло­жить в нее свою руку. Я думаю, что хотя ему, может быть, и было страшно, но он не мог этого не сде­лать. Его необык­но­вен­ное жела­ние убе­диться самому, жажда узнать истину заста­вили его совер­шить столь дерз­кий посту­пок.

«Фома сказал Ему в ответ: Гос­подь мой и Бог мой!» (Ин.20:28). Он видит перед собой Чело­века – и назы­вает Его Богом. Если слова «Сын Божий» в испо­ве­да­нии Нафа­наила: «Ты Сын Божий, Ты Царь Изра­и­лев» (Ин.1:49), еще и могли пред­по­ла­гать какой-то пере­нос­ный смысл, то слова Фомы, ска­зан­ные в данный момент: «Гос­подь мой и Бог мой», – ника­кой дву­смыс­лен­но­сти уже не допус­кают. То есть Фома, про­явив хотя и искрен­нее, но все же неве­рие, полу­чил удо­сто­ве­ре­ние столь силь­ное, что понял: Вос­крес­ший из мерт­вых Иисус – это не просто пророк или усы­нов­лен­ный Богу пра­вед­ник, а Сам Бог.

«Иисус гово­рит ему: ты пове­рил, потому что увидел Меня; бла­женны не видев­шие и уве­ро­вав­шие» (Ин.20:29). Гос­подь хвалит тех, кто уве­ро­вал, не про­явив такого, неве­ро­ят­ного теперь, любо­пыт­ства, хвалит за то, что они, хотя и не видели сами, но при­няли истину с чужих слов. Однако мы должны пони­мать, что вместе с Фомой мы все, так ска­зать, вло­жили свою руку в ребра Спа­си­теля. Фома был таким же чело­ве­ком, как и мы, ему свой­ственны были те же пере­жи­ва­ния и сомне­ния, что и нам, мы ничем от него не отли­ча­емся. Поэтому раз уве­ро­вал апо­стол Фома, то и мы, хотя и не видели, тоже должны уве­ро­вать. Если нас сильно одо­ле­вают сомне­ния, вспом­ним о Фоме, о том, что он дерз­нул и саму руку вло­жить в ребра Гос­пода, в Его страш­ную рану.

Теперь перей­дем к сле­ду­ю­щему собы­тию. Далее в «Синоп­сисе» мы читаем: «Явле­ние Гос­пода при море Тиве­ри­ад­ском. Вос­ста­нов­ле­ние Петра в апо­столь­ском досто­ин­стве». Точная дата этого собы­тия неиз­вестна, но, конечно, оно про­изо­шло в том же году, в один из сорока дней от Пасхи до Воз­не­се­ния. «После того опять явился Иисус уче­ни­кам Своим при море Тиве­ри­ад­ском. Явился же так: были вместе Симон Петр, и Фома, назы­ва­е­мый Близ­нец, и Нафа­наил из Каны Гали­лей­ской, и сыно­вья Зеве­де­евы, и двое других из уче­ни­ков Его» (Ин.21:1–2). Спа­си­тель сказал уче­ни­кам, чтобы они встре­чали Его в Гали­лее, и, видимо, апо­столы путе­ше­ство­вали там, твердо веря Гос­поду, что в тот или иной момент Он обя­за­тельно им явится, хотя и не знали точно, когда это должно про­изойти. В какой-то момент им пона­до­би­лось при­об­ре­сти себе пищу, а денег у них, навер­ное, к тому вре­мени уже ника­ких не было, из реме­сел же они знали только одно – рыбную ловлю.

«Симон Петр гово­рит им: иду ловить рыбу. Гово­рят ему: идем и мы с тобою. Пошли и тотчас вошли в лодку, и не пой­мали в ту ночь ничего. [Счи­та­ется, что ночная ловля должна быть более успеш­ной, чем днев­ная, по край­ней мере неко­то­рые виды рыб ловятся лучше именно ночью.] А когда уже настало утро, Иисус стоял на берегу; но уче­ники не узнали, что это Иисус. Иисус гово­рит им: дети! есть ли у вас какая пища? Они отве­чали Ему: нет» (Ин.21:3–5). Обра­тите вни­ма­ние на необык­но­вен­ную, нежную и крот­кую любовь Спа­си­теля. Он обра­ща­ется к ним со столь лас­ко­выми сло­вами: «Дети! Есть ли у вас какая пища?» Они отве­чали Ему: «Нет». Гос­подь сделал вид, будто бы нуж­да­ется в пище, и уче­ники, воз­можно, поду­мали, что Он просит у них что-нибудь поесть. Конечно, Гос­подь, как Все­ве­ду­щий, Сам знал обо всем, но Ему было нужно, чтобы апо­столы, дав такой ответ, вполне осо­знали, что ничего не имеют.

«Он же сказал им: закиньте сеть по правую сто­рону лодки, и пой­ма­ете. Они заки­нули, и уже не могли выта­щить сети от мно­же­ства рыбы» (Ин.21:6). Спа­си­тель повто­ряет то чудо, кото­рое было совер­шено Им во время при­зва­ния к апо­столь­скому слу­же­нию Петра, Андрея, Иакова и Иоанна. Повто­ряет, чтобы напом­нить им, что Он есть Тот Самый, Кото­рый когда-то их при­звал, – Иисус, вос­крес­ший из мерт­вых.

И «тогда ученик, кото­рого любил Иисус [то есть Иоанн Бого­слов, про­явив­ший про­ни­ца­тель­ность и сер­деч­ную чут­кость], гово­рит Петру…». Гово­рит он именно Петру потому, что тот был его бли­жай­шим другом, с кото­рым, будучи всегда рядом, он всем делился, с кото­рым они посто­янно друг о друге забо­ти­лись. «Гово­рит Петру: это Гос­подь. Симон же Петр, услы­шав, что это Гос­подь, опо­я­сался одеж­дою, – ибо он был наг, – и бро­сился в море» (Ин.21:7). Ловля рыбы про­ис­хо­дила ночью, место было, навер­ное, пустын­ное, и для того чтобы во время этого, хотя и без­успеш­ного, лова, ему ничто не мешало, Петр тру­дился нагим. После слов Иоанна он также не стал оде­ваться, а только опо­я­сался, чтобы лишь несколько при­крыть свою наготу. Конечно, он не смог утер­петь и, про­явив свою обыч­ную поры­ви­стость, не дожи­да­ясь, пока осталь­ные уче­ники при­плы­вут на лодке с сетью, полной рыбы, бро­сился в озеро и достиг берега. Между прочим, здесь уместно вспом­нить эпизод с чудес­ным шествием Спа­си­теля по воде, когда Петр попро­сил Гос­пода о том, чтобы к Нему прийти, а потом, убо­яв­шись силь­ного ветра, стал тонуть. Если сопо­ста­вить эти два собы­тия, можно сде­лать вывод, что он стал тонуть не от неис­кус­но­сти в пла­ва­нии, а оттого, что буря была столь вели­кой и страш­ной, что даже чело­век чув­ству­ю­щий себя в водной стихии вполне легко должен был бы погиб­нуть. Да пожа­луй, и странно было бы поду­мать о том, что рыбаки не умели пла­вать, ведь они с юности всю свою жизнь про­во­дили на воде.

«А другие уче­ники при­плыли в лодке, – ибо неда­леко были от земли, локтей около двух­сот, – таща сеть с рыбою. Когда же вышли на землю, видят раз­ло­жен­ный огонь и на нем лежа­щую рыбу и хлеб» (Ин.21:8–9). Полу­ча­ется, что прак­ти­че­ского зна­че­ния ловля рыбы не имела, что она слу­жила только для удо­сто­ве­ре­ния уче­ни­ков. Каким-то непо­сти­жи­мым для нас обра­зом Гос­подь уже при­го­то­вил и рыбу, и хлеб для того, чтобы накор­мить апо­сто­лов так, как кормил иудеев манной в пустыне. Может быть, Он чудесно сотво­рил пищу из ничего, а может быть, пере­нес ее из дру­гого места, как были пере­не­сены для изра­иль­тян пере­пела, а потом Сам развел огонь и все при­го­то­вил, поза­бо­тив­шись об уче­ни­ках так, как отец или мать забо­тятся о своих детях.

«Иисус гово­рит им: при­не­сите рыбы, кото­рую вы теперь пой­мали» (Ин.21:10). Сказал Он так, конечно, не потому, что рыбы, кото­рая пек­лась в то время на огне, было недо­ста­точно (было бы странно, если бы у Спа­си­теля не хва­тило рыбы для насы­ще­ния всех), но для того, чтобы они самим видом этого улова удо­сто­ве­ри­лись в реаль­но­сти чуда. Тогда Петр также, не пре­не­бре­гая воз­мож­но­стью помочь своим това­ри­щам, пошел и стал вытас­ки­вать сеть. «Симон Петр пошел и выта­щил на землю сеть, напол­нен­ную боль­шими рыбами, кото­рых было сто пять­де­сят три; и при таком мно­же­стве не про­рва­лась сеть» (Ин.21:11). Почему число ука­зано столь точно? Неко­то­рые видят в этом какую-то алле­го­рию, и я не буду кате­го­ри­че­ски отри­цать ее воз­мож­ность. Однако вспом­ним, что и во время повест­во­ва­ния о слу­чаях чудес­ного умно­же­ния Спа­си­те­лем хлебов и насы­ще­ния тысяч людей еван­ге­ли­сты ука­зы­вают и сколько было алчу­щих, и сколько было хлебов и рыбы, и сколько набра­лось от них остат­ков (укрух, как ска­зано по-сла­вян­ски). Все это было под­счи­тано не ради какой-то алле­го­рии, а для того чтобы уче­ники, так ска­зать, ощу­тили все это своими руками и поняли реаль­ность собы­тия, как бы ося­зали вели­чие чуда. Подоб­ное про­изо­шло и сейчас. «Сто пять­де­сят три рыбы, и притом не про­рва­лась сеть», – заме­чает еван­ге­лист Иоанн, кото­рый сам был рыба­ком и для кото­рого подоб­ное обсто­я­тель­ство было уди­ви­тель­ным. По его мнению, сеть обя­за­тельно должна была про­рваться, и то, что этого не про­изо­шло, также само по себе явля­лось чудом. «Иисус гово­рит им: при­дите, обе­дайте. Из уче­ни­ков же никто не смел спро­сить Его: кто Ты?, зная, что это Гос­подь» (Ин.21:13). Зачем при­ве­дена такая подроб­ность? Воз­можно, во внеш­но­сти Спа­си­теля про­изо­шло какое-то изме­не­ние, а может быть, еван­ге­лист, делая такое заме­ча­ние, желает пока­зать нам, что для всех было оче­вид­ным, что это Сам Иисус. По при­чине этого чуда и, может быть, того, что они узнали Его, никто уже не спра­ши­вал, кто это такой, не тре­бо­вал ника­кого удо­сто­ве­ре­ния. Здесь, в отли­чие от случая с явле­нием Спа­си­теля еммаус­ским пут­ни­кам, когда Лука и Клеопа не сразу поняли, что перед ними Сам Гос­подь, Он открылся уче­ни­кам тотчас же, как они выта­щили рыбу на берег. Никто больше не сомне­вался и ни о чем не рас­спра­ши­вал.

«Иисус гово­рит им: при­дите, обе­дайте. Из уче­ни­ков же никто не смел спро­сить Его: кто Ты?, зная, что это Гос­подь. Иисус при­хо­дит, берет хлеб и дает им, также и рыбу. Это уже в третий раз явился Иисус уче­ни­кам Своим по вос­кре­се­нии Своем из мерт­вых» (Ин.21:12–14). Может быть, Спа­си­тель и Сам раз­де­лял с ними тра­пезу, а если и нет, то все равно она так же, как и рыбная ловля, имела целью удо­сто­ве­рить уче­ни­ков. Ведь, беря рыбу и хлеб и раз­да­вая их апо­сто­лам, Гос­подь мог, как это обычно бывает, неча­янно при­ка­саться к ним Своими руками, а если этого и не про­изо­шло, то все же уче­ники, полу­чая пищу из Его рук и вкушая ее, чув­ство­вали ее веще­ствен­ность и потому уже никак не могли сомне­ваться в под­лин­но­сти Его вос­кре­се­ния и явле­ния во плоти. «Это уже в третий раз явился Иисус уче­ни­кам Своим по вос­кре­се­нии Своем из мерт­вых. Когда же они обе­дали, Иисус гово­рит Симону Петру: Симон Ионин! любишь ли ты Меня больше, нежели они?» (Ин.21:14–15) В этих словах заклю­чался, навер­ное, и какой-то упрек, ведь раньше Петр думал, что он любит Гос­пода больше, чем прочие апо­столы. Кроме того, это было ска­зано при несколь­ких уче­ни­ках и, мне кажется, Петр должен был сму­титься от этого намека на то, что нельзя счи­тать себя в чем-либо лучше других. Он пола­гал, что он лучше, сказал, что если и все отре­кутся, то он – нико­гда, а как раз он и отрекся. Осталь­ные хотя и сма­ло­ду­ше­ство­вали, но по край­ней мере не отре­ка­лись, а он про­явил само­уве­рен­ность, чув­ство пре­вос­ход­ства и пал ниже других. Гос­подь, не желая в полной мере его обви­нять, не желая ранить, лишь делает ему на это намек. «Симон Ионин, любишь ли ты Меня больше, нежели они? Петр гово­рит Ему: так, Гос­поди! Ты знаешь, что я люблю Тебя» (Ин. 21, 15). Он не гово­рит уже: «Да, я люблю Тебя, дей­стви­тельно, больше, чем они!» – а лишь под­твер­ждает то, что он Его любит. «Иисус гово­рит ему: паси агнцев моих. Еще гово­рит ему в другой раз: Симон Ионин! любишь ли ты Меня? Петр гово­рит Ему: так, Гос­поди! Ты знаешь, что я люблю Тебя. Иисус гово­рит ему: паси овец моих. Гово­рит ему в третий раз: Симон Ионин! любишь ли ты Меня? Петр опе­ча­лился, что в третий раз спро­сил его, любишь ли Меня? и сказал Ему: Гос­поди! Ты все знаешь, Ты знаешь, что я люблю Тебя. Иисус гово­рит ему: паси овец Моих» (Ин.21:15–17). Таким трое­крат­ным вопро­ше­нием о любви и пове­ле­нием «пасти овец» Спа­си­тель без вся­кого обли­че­ния или упрека опять воз­во­дит Петра в преж­нее апо­столь­ское досто­ин­ство, уте­рян­ное им во время трое­крат­ного же отре­че­ния. Он не под­вер­гает его нака­за­нию по той при­чине, что вели­чай­шие душев­ные муки уче­ника уже явля­лись самым силь­ным нака­за­нием, гораздо более страш­ным, чем какое-либо внеш­нее. «Петр опе­ча­лился, что в третий раз спро­сил его, любишь ли Меня? и сказал Ему: Гос­поди, Ты все знаешь, Ты знаешь, что я люблю Тебя» (Ин.21:17). Опе­ча­лился он потому, что дву­крат­ный вопрос еще как-то можно было посчи­тать за слу­чай­ность, а в трое­крат­ном слы­шался уже некий невы­ска­зан­ный упрек, призыв к сми­ре­нию. Однако в ответ Петр гово­рит слова совсем про­стые, пока­зы­ва­ю­щие (конечно нам, а не Спа­си­телю) все его внут­рен­нее состо­я­ние: «Гос­поди, Ты все знаешь [то есть Ты знаешь, что внутри моей души, в моем сердце], Ты знаешь, что я люблю Тебя». Иисус гово­рит ему: «Паси овец моих». И далее Он пред­ска­зы­вает Петру его стра­даль­че­скую кон­чину, то, что впо­след­ствии он про­явит твер­дость, муже­ство и постра­дает за Гос­пода, хотя недавно, пообе­щав уме­реть за Спа­си­теля, и про­явил мало­ду­шие. «Истинно, истинно, говорю тебе: когда ты был молод, то пре­по­я­сы­вался сам и ходил, куда хотел, а когда соста­ришься, то про­стрешь руки твои, и другой пре­по­я­шет тебя, и пове­дет, куда не хочешь. Сказал же это [добав­ляет еван­ге­лист Иоанн], давая разу­меть, какою смер­тью Петр про­сла­вит Бога. И сказав сие, гово­рит ему: иди за Мною» (Ин.21:18–19). Из Пре­да­ния известно, какой смер­тью апо­стол Петр про­сла­вил Бога: он был распят вниз голо­вой, потому что сам не захо­тел быть рас­пя­тым подобно Спа­си­телю, считая себя недо­стой­ным даже в этом срав­ниться с Ним. Таким обра­зом, он про­явил необык­но­вен­ное, нече­ло­ве­че­ское муже­ство, пре­дан­ность Гос­поду и любовь к Нему. Это стало для него воз­мож­ным, конечно, потому, что он имел бла­го­дать Божию, но не нужно забы­вать и о том, что бла­го­дать при­хо­дит и удер­жи­ва­ется через сми­ре­ние. Все то, что с нами про­ис­хо­дит в раз­лич­ные пери­оды нашей жизни, со всеми апо­сто­лами про­изо­шло еди­но­вре­менно: они сна­чала сми­ри­лись, познав свою немощь, а уже затем в день Пяти­де­сят­ницы на них сошел Святой Дух. Не только бла­го­даря своим доб­ро­де­те­лям, но и бла­го­даря сми­ре­нию они стали спо­соб­ными при­нять Его в себя.

А мы пере­жи­ваем то же самое в разное время своей жизни, с нами про­ис­хо­дит это в зави­си­мо­сти от наших внут­рен­них обсто­я­тельств. Чело­век, сми­рив­шийся по-насто­я­щему, осо­знав­ший свою немощь в высшей сте­пени, спо­со­бен выдер­жать любые иску­ше­ния, хотя спа­са­ется он, конечно же, не самим сми­ре­нием, а бла­го­да­тью Божией, кото­рую к себе через него при­вле­кает. «И, сказав сие, гово­рит ему: иди за Мною. Петр же, обра­тив­шись, видит иду­щего за ним уче­ника, кото­рого любил Иисус и кото­рый на вечери, при­к­ло­нив­шись к груди Его, сказал: «Гос­поди! кто пре­даст Тебя? Его увидев, Петр гово­рит Иисусу: Гос­поди! а он что?» (Ин.21:19–21). Неко­то­рые по неопыт­но­сти счи­тают, что Петр как бы упре­кает Иоанна Бого­слова в сле­до­ва­нии за ними, про­яв­ляет что-то вроде зави­сти, но это немыс­лимо. Мы видим, что апо­столы Петр и Иоанн были дружны, и поэтому Петр, наобо­рот, желал, чтобы и Иоанн пошел вместе с ним, рядом с Гос­по­дом. Но Спа­си­тель тре­бует бес­пре­ко­слов­ного послу­ша­ния. «Иисус гово­рит ему: если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того? ты иди за Мною» (Ин.21:22). Иными сло­вами: «Не думай о нем, в данном случае дружба не должна пре­пят­ство­вать тебе в слу­же­нии Гос­поду». Дей­стви­тельно, мы видим, что обсто­я­тель­ства раз­лу­чили апо­сто­лов Петра и Иоанна. По пре­да­нию, Иоанн пре­бы­вал с Божией Мате­рью вплоть до Ее Успе­ния в Иеру­са­лиме и на про­по­ведь не выхо­дил, а Петр, наобо­рот, много про­по­ве­до­вал сна­чала в Иеру­са­лиме, а после изгна­ния из него – уже за пре­де­лами Пале­стины. «И про­нес­лось это слово между бра­ти­ями, что ученик тот не умрет, но Иисус не сказал ему, что не умрет, но: если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того?» (Ин.21:23). Поскольку еван­ге­лист Иоанн пере­жил всех апо­сто­лов и достиг глу­бо­кой ста­ро­сти, он был вынуж­ден раз­убеж­дать своих уче­ни­ков в том, что нико­гда не умрет. Его уче­ни­кам каза­лось так, может быть, потому что они счи­тали, будто вот-вот должна насту­пить кон­чина мира и апо­стол будет жить вплоть до вто­рого Хри­стова при­ше­ствия. Иоанн, лично слы­шав­ший Гос­пода, желал их в этом отно­ше­нии успо­ко­ить, хотел устра­нить непра­виль­ное мнение о кон­чине мира (будто бы она должна насту­пить еще при его жизни), а потому он и оста­нав­ли­ва­ется на этих словах отдельно, разъ­яс­няя, что же озна­чали они на самом деле.

Сле­ду­ю­щая главка «Синоп­сиса» назы­ва­ется так: «Бла­го­сло­ве­ние апо­сто­лов на про­по­ведь по всему миру». Место: гора в Гали­лее. Дата: 30 г. (точное число неиз­вестно). Вот как повест­вует об этом еван­ге­лист Матфей: «Один­на­дцать же уче­ни­ков пошли в Гали­лею на гору, куда пове­лел им Иисус, и увидев Его, покло­ни­лись Ему, а иные усо­мни­лись. И при­бли­зив­шись Иисус сказал им: дана Мне всякая власть на небе и на земле. Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа, уча их соблю­дать все, что Я пове­лел вам, и се, Я с вами во все дни до скон­ча­ния века. Аминь» (Мф.28:16–20). В «Синоп­сисе» гово­рится: «Гора в Гали­лее», – но есть пред­по­ло­же­ние, что на самом деле речь идет о малой Гали­лее. Жители Иеру­са­лима назы­вали так Еле­он­скую гору, потому что именно на ней оста­нав­ли­ва­лись гали­ле­яне, когда при­хо­дили на покло­не­ние в святой град Иеру­са­лим. Конечно, кате­го­ри­че­ски утвер­ждать это мы не можем, однако оче­видно, что такое мнение соот­вет­ствует повест­во­ва­нию еван­ге­ли­ста Луки в Дея­ниях апо­столь­ских о том, что Гос­подь воз­несся именно с Еле­он­ской горы, после про­из­не­се­ния при­мерно тех же самых слов. Это под­твер­ждает пред­по­ло­же­ние, что име­ется в виду не под­лин­ная Гали­лея, а так назы­ва­е­мая малая Гали­лея на окра­ине Иеру­са­лима. Мы видим, что даже теперь, перед самым Воз­не­се­нием Спа­си­теля, неко­то­рые уче­ники все же сомне­ва­лись в том, что перед ними Гос­подь Иисус Хри­стос, – так трудно им было вме­стить эту, каза­лось бы, про­стую, но столь неве­ро­ят­ную истину! Гос­подь сказал: «И се, Я с вами во все дни до скон­ча­ния века». Как пони­мать эти слова? Гос­подь пре­бы­вает с нами Своим Боже­ством, как вез­де­су­щий Сын Божий. Он про­ни­кает в наши души и сердца Своим Боже­ствен­ным дей­ствием, и мы явственно ощу­щаем Его при­сут­ствие. Однако Телом, как Чело­век, Он уже не с нами, а нахо­дится «одес­ную Отца»; об этом гово­рит еван­ге­лист Марк: «И так Гос­подь, после бесе­до­ва­ния с ними, воз­несся на небо и воссел одес­ную Бога. А они пошли и про­по­ве­до­вали везде при Гос­под­нем содей­ствии и под­креп­ле­нии слова после­ду­ю­щими зна­ме­ни­ями. Аминь» (Мк.16:19–20). Таким обра­зом, Телом Гос­подь пре­бы­вает одес­ную Бога, а Своим Боже­ствен­ным дей­ствием – с нами. Если мы живем по-еван­гель­ски, если, в осо­бен­но­сти, пра­вильно молимся, мы явственно и реально ощу­щаем Его при­сут­ствие, иногда, может быть, более близ­кое, чем при­сут­ствие рядом какого-либо чело­века.

Хотя, может быть, это и не совсем отно­сится к теме нашей беседы, посвя­щен­ной исклю­чи­тельно самому собы­тию Вос­кре­се­ния Хри­стова, но я думаю, что небес­по­лезно будет рас­ска­зать немного и о смысле запо­веди Спа­си­теля отно­си­тельно про­по­веди. «Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Свя­того Духа…» Ска­зано «во имя», а не «во имена» и в то же время упо­треб­лено три наиме­но­ва­ния: «Отца, Сына и Свя­того Духа». Значит, здесь в крат­чай­шей форме нам открыта тайна еди­но­су­щия Пре­свя­той Троицы. «Уча их соблю­дать все, что Я пове­лел вам». Спа­си­тель уже не изла­гает подробно Своего учения, потому что оно дей­ствием Свя­того Духа должно было быть вос­кре­шено в памяти уче­ни­ков. Но мы должны обра­тить вни­ма­ние на сле­ду­ю­щее: кре­ще­ние спа­сает не само по себе, а лишь при усло­вии соблю­де­ния всего запо­ве­дан­ного. Неко­то­рые же пыта­ются кого-то кре­стить любой ценой и счи­тают, что кре­ще­ние обя­за­тельно этого чело­века спасет, Гос­подь о нем поза­бо­тится вне зави­си­мо­сти от его жизни. Мы, к сожа­ле­нию, непра­вильно делаем и то, что поми­наем на службе людей, кото­рые хотя и кре­щены, но не живут цер­ков­ной жизнью. Это кре­ще­ние не только не даст им ника­кой пользы, но и будет во осуж­де­ние. И святой Симеон Солун­ский счи­тает, что поми­но­ве­ние на службе, в осо­бен­но­сти за литур­гией, хотя и кре­ще­ных, но отпав­ших от Церкви людей при­но­сит им не пользу, а вред. Так же и при­ча­ще­ние чело­века недо­стой­ного служит ему не во спа­се­ние, а во осуж­де­ние.

Итак, кре­ще­ние спа­сает не само по себе, а лишь при усло­вии соблю­де­ния всего того, чему учил Спа­си­тель. Хотя, с другой сто­роны, без бла­го­дати кре­ще­ния мы, разу­ме­ется, и вовсе не спо­собны испол­нить запо­веди Божии, ведь даже при ее содей­ствии это полу­ча­ется у нас долж­ным обра­зом не всегда, по при­чине нашей немощи и лукав­ства. При­знаки же истин­ной веры ука­зы­вает апо­стол Марк: «Идите по всему миру и про­по­ве­дуйте Еван­ге­лие всей твари. Кто будет веро­вать и кре­ститься, спасен будет, а кто не будет веро­вать, осуж­ден будет. Уве­ро­вав­ших же будут сопро­вож­дать сии зна­ме­ния: именем Моим будут изго­нять бесов, будут гово­рить новыми язы­ками, будут брать змей, и если что смер­то­нос­ное выпьют, не повре­дит им; воз­ло­жат руки на боль­ных, и они будут здо­ровы» (Мк.16:17–18). Мы не должны оправ­ды­вать себя тем, что это ска­зано лишь апо­сто­лам. Если бы мы были под­линно веру­ю­щими, то подоб­ные зна­ме­ния совер­ша­лись бы и на нас. Мы знаем, что на про­тя­же­нии многих веков суще­ство­ва­ния Хри­сти­ан­ской Церкви всегда были люди, кото­рые хотя и жили уже спустя сто­ле­тия, даже тыся­че­ле­тия после этого обе­то­ва­ния Спа­си­теля и про­по­веди апо­сто­лов, как, напри­мер, отец Иоанн Крон­штадт­ский или Сера­фим Саров­ский, тем не менее совер­шали столь же вели­кие зна­ме­ния. Значит, эти зна­ме­ния явля­ются лишь при­зна­ком истин­ной веры. Конечно, я говорю это не к тому, чтобы мы созна­тельно стре­ми­лись совер­шать чудеса, чтобы кто-то из нас пытался брать змей. Нет, но мы должны хотя бы только сми­риться и осо­знать свою немощь, свое убо­же­ство. Ведь и те, кото­рые являли такие вели­кие зна­ме­ния, тоже не желали именно чудес, а хотели лишь при­об­ре­сти истин­ную веру, чудеса же были явле­нием сопут­ству­ю­щим.

Нужно обра­тить вни­ма­ние еще и на то, что слова Спа­си­теля имеют в Еван­ге­лии от Марка при­бли­зи­тельно такой же смысл, как и в Еван­ге­лии от Матфея. «Кто будет веро­вать и кре­ститься, спасен будет; а кто не будет веро­вать, осуж­ден будет» (Мк.16:16). Это озна­чает, что если ты будешь крещен, но не ста­нешь веро­вать, кре­ще­ние тебе не помо­жет (конечно, име­ется в виду вера не только умствен­ная, но и живая).

Окон­ча­ние повест­во­ва­ния о Вос­кре­се­нии взято в «Синоп­сисе» из пер­вого посла­ния апо­стола Павла к Корин­фя­нам: «Ибо я пер­во­на­чально пре­по­дал вам, что и сам принял, то есть что Хри­стос умер за грехи наши, по Писа­нию, и что он погре­бен был, и что вос­крес в третий день, по Писа­нию, что явился Кифе, потом две­на­дцати; потом явился более нежели пяти­стам братий в одно время, из кото­рых боль­шая часть доныне в живых, а неко­то­рые и почили; потом явился Иакову, также всем апо­сто­лам, а после всех явился и мне, как неко­ему извергу» (1Кор.15:3–9). Из этого повест­во­ва­ния мы видим, что Спа­си­тель являлся, ока­зы­ва­ется, многим людям. Про жен-миро­но­сиц здесь не гово­рится, их было, может быть, около десяти, но ска­зано, что сна­чала Гос­подь явился две­на­дцати апо­сто­лам, а потом – более чем пяти­стам братий «в одно время». Не совсем понятно, что име­ется в виду под выра­же­нием «в одно время»: либо вообще период от Вос­кре­се­ния до Воз­не­се­ния, либо то, что все эти люди были в тот момент вместе. «Из кото­рых боль­шая часть доныне в живых». В то время, когда апо­стол Павел писал это посла­ние, боль­шая часть уче­ни­ков была еще жива, то есть оста­ва­лось очень много непо­сред­ствен­ных сви­де­те­лей Вос­кре­се­ния. «А неко­то­рые и почили. Потом явился Иакову, также всем апо­сто­лам». Что име­ется в виду под «всеми апо­сто­лами», если только что гово­ри­лось о две­на­дцати? – Речь идет уже о семи­де­сяти. Таким обра­зом, если мы сложим даже лишь при­бли­зи­тель­ные числа всех тех, кто лично видел Гос­пода, то полу­чим довольно боль­шую цифру: две­на­дцать и семь­де­сят апо­сто­лов, около десяти жен-миро­но­сиц, пять­сот братий – итого около шести­сот чело­век. Вос­крес­шего Спа­си­теля видели не один, не два чело­века, а около шести­сот! Это очень много. После этого не верить – значит про­явить совер­шенно грубый и ничем не обос­но­ван­ный про­из­вол: не хочу при­ни­мать, и все. Это подобно отре­че­нию от сви­де­тель­ства о вос­кре­се­нии Хри­сто­вом воинов, кото­рые были под­куп­лены за какие-то гроши.

Далее в «Синоп­сисе» читаем: «Воз­не­се­ние Гос­подне. Гора Еле­он­ская вблизи Вифа­нии. Чет­верг, 18 мая 30 г.». Обра­тите вни­ма­ние: о стра­да­нии и вос­кре­се­нии Спа­си­теля все известно абсо­лютно точно – числа, месяц, свя­зан­ные с этими собы­ти­ями исто­ри­че­ские лица, – и тем не менее люди не хотят верить. Да, это непо­сти­жимо, не вме­ща­ется в чело­ве­че­ский разум, но в то же время, раз есть сви­де­тель­ства оче­вид­цев и дока­за­тель­ства, сам факт нужно при­знать, хотя бы он был и неве­ро­ят­ным. «И так Гос­подь, после бесе­до­ва­ния с ними, воз­несся на небо и воссел одес­ную Бога. А они пошли и про­по­ве­ды­вали везде, при Гос­под­нем содей­ствии и под­креп­ле­нии слова после­ду­ю­щими зна­ме­ни­ями. Аминь» (Мк.16:19–20), – повест­вует еван­ге­лист Марк. Лука же добав­ляет: «И вывел их вон из города до Вифа­нии и, подняв руки Свои, бла­го­сло­вил их. И когда бла­го­слов­лял их, стал отда­ляться от них и воз­но­ситься на небо. Они покло­ни­лись Ему и воз­вра­ти­лись в Иеру­са­лим с вели­кою радо­стью. И пре­бы­вали всегда в храме, про­слав­ляя и бла­го­слов­ляя Бога. Аминь» (Лк.24:52–53). Гос­подь воз­несся на Небо со Своим Телом. Что это значит? Это не про­яв­ле­ние гнева и не отказ от спа­се­ния мира, нет. Но поскольку мир не принял Его учения, Он воз­несся на небо и предо­ста­вил воз­мож­ность – «исто­ри­че­скую паузу» – для пока­я­ния тем, кто еще захо­чет ото­зваться на про­по­ведь, если не Его Самого, то Его уче­ни­ков. В Воз­не­се­нии Спа­си­теля, наобо­рот, про­яв­ля­ется Его осо­бен­ная милость к нам, а не отре­че­ние от мира, как может пред­ста­виться кому-либо при поверх­ност­ном взгляде. Можно про­ве­сти ана­ло­гию с собы­тием исце­ле­ния гада­рин­ского бес­но­ва­того. После того, как Гос­подь его изле­чил, гада­рин­ские жители, то ли боясь лишиться своего иму­ще­ства, то ли по при­чине обиды из-за поги­бели их стада, упра­ши­вали Спа­си­теля от них уйти. Гос­подь от них дей­стви­тельно ушел, однако оста­вил им исце­лив­ше­гося бес­но­ва­того, кото­рый и про­по­ве­до­вал в Деся­ти­гра­дии о совер­шив­шемся чуде. Таким обра­зом, вместо спра­вед­ли­вого гнева и заслу­жен­ного ими нака­за­ния Спа­си­тель явил гада­рин­ским жите­лям лишь Свою любовь. Так же и в этом случае. Спа­си­тель не был принят чело­ве­че­ством как в лице иудей­ского народа, так и в лице языч­ни­ков (ведь и Понтий Пилат, и воины отвергли Его и неспра­вед­ливо каз­нили), но вместо Самого Себя оста­вил Своих уче­ни­ков, чтобы уже они про­по­ве­до­вали отка­зав­шимся от Него людям и при­зы­вали их к пока­я­нию.

Теперь перей­дем к повест­во­ва­нию Деяний апо­столь­ских. «Первую книгу напи­сал я к тебе, Феофил, о всем, что Иисус делал и чему учил от начала до того дня, в кото­рый Он воз­несся, дав Святым Духом пове­ле­ние апо­сто­лам, кото­рых Он избрал, кото­рым и явил Себя живым, по стра­да­нии Своем, со мно­гими вер­ными дока­за­тель­ствами, в про­дол­же­нии 40 дней явля­ясь им и говоря о Цар­ствии Божием» (Деян.1:1–3). «Со мно­гими вер­ными дока­за­тель­ствами…» Конечно же, речь идет не о логи­че­ских дока­за­тель­ствах, а, если можно так выра­зиться, о жиз­нен­ных, ощу­ти­мых. «И, собрав их, Он пове­лел им: не отлу­чай­тесь из Иеру­са­лима, но ждите обе­щан­ного от Отца, о чем вы слы­шали от Меня, ибо Иоанн кре­стил водою, а вы, через несколько дней после сего, будете кре­щены Духом Святым. Посему они, сой­дясь, спра­ши­вали Его, говоря: не в сие ли время, Гос­поди, вос­ста­нов­ля­ешь цар­ство Изра­илю?» (Деян.1:4–6). Уче­ники, еще не про­све­щен­ные Святым Духом, Кото­рый сойдет на них только через десять дней после Воз­не­се­ния, в Пяти­де­сят­ницу, раз­мыш­ляли по-чело­ве­че­ски, думая, что над изра­иль­ским наро­дом, а может быть и над всем чело­ве­че­ством, будет уста­нов­лено именно земное гос­под­ство потомка про­рока Давида – веч­ного Царя, Гос­пода Иисуса Христа. Спа­си­тель же отво­дит их от этой узкой, непра­виль­ной мысли. «Он же сказал им: не ваше дело знать вре­мена или сроки, кото­рые Отец поло­жил в Своей власти [то есть по при­чине пока­я­ния сроки эти могут быть уве­ли­чены, а по при­чине нера­де­ния и раз­вра­щен­но­сти – сокра­щены], но вы при­мете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете Мне сви­де­те­лями в Иеру­са­лиме и во всей Иудее, Сама­рии и даже до края земли. Сказав сие, Он под­нялся в глазах их, и облако взяло Его из вида их. И когда они смот­рели на небо во время вос­хож­де­ния Его, вдруг пред­стали им два мужа в белой одежде и ска­зали: мужи Гали­лей­ские! что вы стоите и смот­рите на небо? Сей Иисус, воз­нес­шийся от вас на небо, придет таким же обра­зом, как Вы видели Его вос­хо­дя­щим на небо» (Деян.1:7–11). Это явля­лось, несо­мненно, потря­са­ю­щим зре­ли­щем: вдруг на глазах всех Гос­подь стал под­ни­маться и Его объяло облако. Конечно, это было не обык­но­вен­ное облако, а облако бла­го­дати, подоб­ное тому, кото­рое осе­нило на Фаворе апо­сто­лов и из кото­рого слы­шался глас Небес­ного Бога Отца. Похо­жее облако и сейчас вос­хи­тило Гос­пода Иисуса Христа, а уче­ники, навер­ное, долгое время, не один час, стояли на том месте и смот­рели на небо. Потря­се­ние всего их суще­ства было столь силь­ным, что должны были явиться ангелы, чтобы их успо­ко­ить и пове­леть им оттуда уйти.

Итак, отныне Гос­подь пре­бы­вает Своей плотью на небе­сах, одес­ную Бога Отца, хотя, конечно, пони­мать это нужно образно. Бог не имеет ника­кого вида и явля­ется Суще­ством бес­ко­неч­ным, совер­шенно неопи­су­е­мым, Кото­рое невоз­можно вооб­ра­зить (а само слово «вооб­ра­же­ние» уже ука­зы­вает на при­сут­ствие какого-то образа). Поэтому выра­же­ние «воссел одес­ную Бога» (напо­до­бие того, как сидят с правой сто­роны от Царя) явля­ется лишь обо­зна­че­нием власти и вели­чия, кото­рые Гос­подь вос­при­нял по чело­ве­че­ству.

Однако же это не озна­чает того, что если Гос­подь наш Иисус Хри­стос нахо­дится в непо­сти­жи­мом для нас горнем мире, то чело­ве­че­ская плоть Его каким-то обра­зом изме­ни­лась, Он пере­стал быть в полной мере Чело­ве­ком. Конечно, место Его пре­бы­ва­ния рас­по­ло­жено где-то вверху, и не в физи­че­ском про­стран­стве. Для нас это явля­ется непо­сти­жи­мой тайной, однако она немного при­от­кры­ва­лась тем, кто дости­гал столь высо­кого духов­ного состо­я­ния, что был вос­хи­щаем на небо, видел Гос­пода, общался с Ним или даже Его осязал. Хотя это ред­чай­шее явле­ние, кото­рого удо­ста­и­ва­ются немно­гие и из святых, но бывает, что Спа­си­тель явля­ется неко­то­рым Своим уче­ни­кам и сейчас, как, напри­мер, пре­по­доб­ному Сера­фиму Саров­скому. Во время литур­гии, когда дья­кону поло­жено гово­рить: «И во веки веков…», пома­вая орарем на народ, подвиж­ник повер­нулся к народу и вдруг увидел Спа­си­теля, сто­я­щего на воз­духе в сонме анге­лов. Гос­подь бла­го­сло­вил всю нахо­дя­щу­юся в храме братию и особо – отца Сера­фима, и это так потрясло пре­по­доб­ного, что он как бы ока­ме­нел и больше не мог про­дол­жать службу. Его ввели в алтарь, где он около двух часов про­стоял то блед­нея, то крас­нея, весь погру­жен­ный в себя, и только затем смог рас­ска­зать об этом явле­нии своим духов­ным руко­во­ди­те­лям. Подоб­ное явле­ние было и старцу Силу­ану Афон­скому, кото­рый вместо изоб­ра­же­ния Спа­си­теля на иконе увидел Самого живого Гос­пода. Он гово­рил, что его испол­нила такая бла­го­дать, что, если бы это виде­ние про­дли­лось еще мгно­ве­ние, то он умер бы, чело­ве­че­ское есте­ство этого бы не выдер­жало. Подоб­ное было и с бла­жен­ным Нифон­том. Таким обра­зом, мы должны верить, что Гос­подь поис­тине пре­бы­вает на небе­сах со Своей пре­чи­стой Плотью.

Заклю­че­ние повест­во­ва­ния о Вос­кре­се­нии и Воз­не­се­нии взято из Еван­ге­лия от Иоанна: «Много сотво­рил Иисус пред уче­ни­ками Своими и других чудес, о кото­рых не напи­сано в книге сей. Сие же напи­сано, дабы вы уве­ро­вали, что Иисус есть Хри­стос, Сын Божий и, веруя, имели жизнь во имя Его» (Ин.20:30–31). Чтобы вы не только уве­ро­вали, но и, «веруя, имели жизнь во имя Его». Или, как дословно ска­зано по-гре­че­ски, «имели жизнь в имени Его». Это напо­ми­нает нам, а в осо­бен­но­сти тем, кто зани­ма­ется молит­вой Иису­со­вой, о том, как мы должны жить – посто­янно пре­бы­вая «в имени Его». Когда мы грешим, мы как бы выхо­дим за пре­делы Его имени, а когда живем пра­ведно, то нахо­димся «в имени Его» – внутри Самого Гос­пода. «Сей ученик и сви­де­тель­ствует о сем, и напи­сал сие, и знаем, что истинно сви­де­тель­ство его. Многое и другое сотво­рил Иисус, но если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вме­стить бы напи­сан­ных книг». Дей­стви­тельно, еван­ге­ли­сты писали очень кратко, о каких-то чуде­сах они только упо­ми­нали, говоря лишь, что Гос­подь исце­лил мно­же­ство боль­ных, хромых и слепых. Я думаю, что опу­щено и много подроб­но­стей тех явле­ний Спа­си­теля, кото­рые были Его уче­ни­кам после Его Вос­кре­се­ния. Вот, напри­мер, апо­стол Павел гово­рит: «Потом явился более нежели пяти­стам братий в одно время», – и кроме такого крат­кого упо­ми­на­ния больше об этом явле­нии ничего не ска­зано. Если оно было даже одно­крат­ным, подроб­но­сти его также были бы инте­ресны. А если здесь под­ра­зу­ме­ва­ются отдель­ные явле­ния пяти­стам бра­тьям в тече­ние всего пери­ода от Вос­кре­се­ния до Воз­не­се­ния, то пред­ставьте себе, сколько могло бы быть разных инте­рес­ных повест­во­ва­ний, тем паче, если бы эти собы­тия опи­сы­ва­лись подробно!

«Многое и другое сотво­рил Иисус; но, если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вме­стить бы напи­сан­ных книг» (Ин.21:25). Даже если отне­сти эти слова апо­стола Иоанна Бого­слова лишь к собы­тию Вос­кре­се­ния, они и то были бы спра­вед­ливы. Тем более близки они к истине, если иметь в виду всю жизнь Спа­си­теля, все бес­чис­лен­ные, непо­сти­жи­мые, но, однако же, реаль­ные чудеса, кото­рые Он сотво­рил за время Своей про­по­веди.


Вопрос: Согласно Вашему тол­ко­ва­нию слов Спа­си­теля: «Не при­ка­сайся ко Мне, ибо Я не восшел еще к Отцу Моему», полу­ча­ется, что эти слова были ска­заны в уте­ше­ние. Я же слышал такое мнение, что они явля­лись для Марии Маг­да­лины запре­ще­нием, поскольку в ее объ­я­тиях было нечто чув­ствен­ное. Она не пони­мала, Кто перед ней.

Ответ: Но почему же у Марии Маг­да­лины нечто чув­ствен­ное было, а у других жен-миро­но­сиц – нет?! Только у нее одной?! И лишь ей было запре­щено при­кос­нуться к Спа­си­телю?! Однако еван­ге­лист Иоанн, наобо­рот, подробно рас­ска­зы­вает о том, что именно она первой или одной из первых уви­дела вос­крес­шего Гос­пода, и пока­зы­вает ее тро­га­тель­ные и совер­шенно чистые чув­ства. Разве у нее могло быть что-то нечи­стое? Воз­можно, у нее было какое-то неве­рие, но ведь и у прочих апо­сто­лов оно тоже было. Для того Спа­си­тель и раз­ре­шал при­ка­саться к Нему, чтобы укре­пить в них веру.

Вопрос: Меня Ваше тол­ко­ва­ние очень уди­вило, я думала, что эти слова Гос­пода явля­ются пори­ца­нием.

Ответ: Почему же они должны быть пори­ца­нием? Ты, может быть, думала, что и слова апо­стола Петра выра­жают лишь зависть к апо­столу Иоанну Бого­слову: «Зачем он идет за нами, пусть он от нас отой­дет?»

Суще­ствуют, конечно, и неко­то­рые другие, алле­го­ри­че­ские, тол­ко­ва­ния, кото­рые про­во­дят ана­ло­гию между Марией Маг­да­ли­ной и Евой, но я ника­ких алле­го­ри­че­ских тол­ко­ва­ний не упо­треб­лял потому, что целью моей беседы было рас­ска­зать о Вос­кре­се­нии Хри­сто­вом; это дей­стви­тель­ное собы­тие я ста­рался истол­ко­вы­вать бук­вально.

Вопрос: Бла­жен­ный Фео­фи­лакт гово­рит, что «другая Мария» или «Мария Иако­влева» – это Сама Бого­ро­дица.

Ответ: Да, есть такая версия. Име­ется в виду Иаков – сын Иосифа Обруч­ника. Но поскольку это мнение осно­вано только на догадке, я считаю, что оно, хотя содер­жится и в «Синак­саре», все же мало­ве­ро­ятно. Можно вспом­нить задо­стой­ник Пасхи: «Ангел вопи­яше Бла­го­дат­ней: Чистая Дево, радуйся, и паки реку, радуйся. Твой Сын вос­кресе трид­не­вен от гроба». Из этих слов сле­дует, что Ангел воз­ве­стил Божией Матери о Вос­кре­се­нии отдельно. Хотя, с другой сто­роны, он мог воз­ве­стить, конечно, и тогда же, когда и прочим женам-миро­но­си­цам…

http://www.sestry.ru

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки