Личность и семь ее потребностей. Любовь и зависимость

про­то­и­е­рей Андрей Лоргус
2016, март. СПб

Оглав­ле­ние

 

Лекция 1

Что делает чело­века чело­ве­ком, а науку о чело­веке – наукой о чело­веке? Что такое лич­ность и чем она отли­ча­ется от инди­вида? Почему пира­миду Маслоу нужно пере­вер­нуть, а лич­ност­ные потреб­но­сти нельзя сме­ши­вать с физио­ло­ги­че­скими? Отчего слу­ча­ются внут­рен­ние кон­фликты и как постро­ить лич­ност­ную стра­те­гию? На эти вопросы отве­чает ректор Инсти­тута хри­сти­ан­ской пси­хо­ло­гии про­то­и­е­рей Андрей Лоргус в лекции, орга­ни­зо­ван­ной изда­тель­ством «Никея» и про­чи­тан­ной в стенах Рус­ской хри­сти­ан­ской гума­ни­тар­ной ака­де­мии в Петер­бурге в марте 2016 года.

^ Хри­сти­ан­ская антро­по­ло­гия

Я буду гово­рить о том лич­ност­ном «меха­низме» чело­века, кото­рый имеет фун­да­мен­таль­ное зна­че­ние для фор­ми­ро­ва­ния основ­ных лич­ност­ных стра­те­гий, реше­ний, моти­ва­ций. То, что я хочу вам пред­ста­вить, осно­вано, прежде всего, на пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ской работе, на кон­суль­ти­ро­ва­нии, а также на пас­тыр­ском, духов­ном опыте, прак­тике испо­веди и духов­ного руко­вод­ства. А также на опыте пре­по­да­ва­ния и изу­че­ния этой темы в рамках курса пси­хо­ло­гии лич­но­сти в нашем инсти­туте. И сту­денты, и пре­по­да­ва­тели внесли весо­мый вклад, помогли раз­ра­бо­тать данную модель, как учеб­ную.

В мето­до­ло­гии науки необ­хо­димо гово­рить об испо­ве­до­ва­нии какого-то под­хода, о тех осно­ва­ниях, на кото­рых любая наука стро­ится, и кото­рые можно назы­вать миро­воз­зрен­че­скими или мето­до­ло­ги­че­скими. Для раз­лич­ных направ­ле­ний пси­хо­ло­ги­че­ской науки такие осно­ва­ния могут быть фило­соф­скими или есте­ствен­но­на­уч­ными. Какое бы из направ­ле­ний пси­хо­ло­ги­че­ской науки и пси­хо­те­ра­пии мы ни взяли, мы найдем в их осно­ва­нии некую мето­до­ло­гию. Если речь о пси­хо­ди­на­ми­че­ской теории лич­но­сти, то такой мето­до­ло­гией будет пред­став­ле­ние об орга­низме, то есть мето­до­ло­гия в рамках есте­ствен­но­на­уч­ной пара­дигмы. В гума­ни­сти­че­ском направ­ле­нии мы найдем синтез орга­низ­ми­че­ской и гума­ни­сти­че­ской пара­дигмы, где чело­век пред­став­ляет собой некий эпи­фе­но­мен по отно­ше­нию к орга­низму. В рамках экзи­стен­ци­аль­ного под­хода фило­соф­ская и духов­ная пер­спек­тива.

Для хри­сти­ан­ской пси­хо­ло­гии осно­вой явля­ется бого­слов­ская антро­по­ло­гия, кото­рая выра­ба­ты­ва­лась на про­тя­же­нии многих сто­ле­тий, и даже тыся­че­ле­тий, в русле хри­сти­ан­ской мысли, аске­тики, прак­тики. Эта мето­до­ло­гия окон­ча­тельно сфор­ми­ро­ва­лась не так давно, в XX веке, потому что многие антро­по­ло­ги­че­ские осно­ва­ния, о кото­рых мы гово­рим, суще­ство­вали в виде неко­то­рой крип­то­ме­то­до­ло­гии, скры­той в трудах мыс­ли­те­лей дале­кого про­шлого, начи­ная с эпохи элли­низма. Эти осно­ва­ния нуж­да­лись в рас­шиф­ровке, в совре­мен­ной рецеп­ции. Рецеп­ция была совер­шена в русле рус­ской бого­слов­ской мысли XX века, и прежде всего в париж­ской школе, кото­рая состав­ляла в XX веке, пожа­луй, самое замет­ное тече­ние, вышед­шее из недр рус­ской бого­слов­ской и фило­соф­ской мысли.

Вспом­ним имена Вла­ди­мира Нико­ла­е­вича Лос­ского, архи­манд­рита Кипри­ана Керна, про­то­и­е­рея Васи­лия Зень­ков­ского, Нико­лая Алек­сан­дро­вича Бер­дя­ева, про­то­и­е­рея Сергия Бул­га­кова, Павла Нико­ла­е­вича Евдо­ки­мова, свя­щен­ника Павла Фло­рен­ского. Но и эта науч­ная школа нуж­да­лась в совре­мен­ной рецеп­ции, в совре­мен­ных, соот­вет­ству­ю­щих XXI веку, фор­му­ли­ров­ках. И эти фор­му­ли­ровки были даны в рамках мос­ков­ской школы антро­по­ло­гии (ПСТГУ, РПУ, МДА), гре­че­ской школы антро­по­ло­гии, свя­зан­ной с име­нами мит­ро­по­лита Пер­гам­ского Иоанна (Зизи­уласа) и мит­ро­по­лита Дио­клий­ского Кал­ли­ста (Уэра), аме­ри­кан­ской школы бого­сло­вия, серб­ской, румын­ской.

К сча­стью, мы с вами явля­емся совре­мен­ни­ками серб­ского бого­слова, пси­хи­атра и пси­хо­лога Вла­деты Еро­тича, книги кото­рого уже выхо­дили на рус­ском языке. Это чело­век пре­клон­ных лет, ему уже 90, но он с вни­ма­нием следит за тем, что про­ис­хо­дит в России, он знает, что его книги пере­ве­дены и здесь при­няты. Еротич акти­вен в обще­нии, и для нас дра­го­це­нен его опыт, потому что он одно­вре­менно явля­ется и бого­сло­вом, и врачом, и пси­хи­ат­ром и пси­хо­ло­гом. Он пре­по­даёт в Бел­град­ском уни­вер­си­тете и бого­сло­вие и пси­хо­ло­гию.

Румын­ское бого­сло­вие, именно в пси­хо­ло­гии, в антро­по­ло­гии, свя­зано с именем про­то­и­е­рея Думитру Ста­ни­лоэ, кото­рый дает рецепты свя­то­оте­че­ской мысли в совре­мен­ной интер­пре­та­ции. Почему эти интер­пре­та­ции и совре­мен­ное про­чте­ние нам так необ­хо­димо? Прежде всего, потому, что мы ставим иные задачи. Мы мыслим в русле науч­ной мысли, а это озна­чает, что любые ссылки на рели­ги­оз­ную фило­со­фию и на бого­сло­вие мы должны вво­дить в науч­ные рамки, чтобы гово­рить на общем языке со всеми спе­ци­а­ли­стами, кото­рым инте­ресно рабо­тать в пси­хо­ло­гии лич­но­сти.

^ Непо­те­рян­ная дис­ци­плина

Для меня пси­хо­ло­гия – та дис­ци­плина, в кото­рой наи­бо­лее удобно, я бы даже сказал, наи­бо­лее уютно чув­ствует себя про­блема лич­но­сти, хотя лич­но­стью зани­ма­ется не только пси­хо­ло­гия. Колы­бе­лью этой кате­го­рии в запад­ной хри­сти­ан­ской мысли явля­ется, конечно, фило­со­фия. То совре­мен­ное пред­став­ле­ние о лич­но­сти, кото­рое мы сего­дня раз­ра­ба­ты­ваем, пришло из фило­со­фии Фомы Аквин­ского и Декарта. Учение о пер­соне, пер­со­на­лизм – это фило­соф­ское тече­ние. Лишь только в самом конце XIX века пси­хо­ло­гия при­ни­мает эту кате­го­рию и начи­нает раз­ра­ба­ты­вать про­блему лич­но­сти как соб­ственно пси­хо­ло­ги­че­скую. До этого она была фило­соф­ской. Но это и бого­слов­ская кате­го­рия, как мини­мум, начи­ная с IV века. Но сего­дня, конечно же, пси­хо­ло­гия доста­точно твердо обос­но­вала свое пер­вен­ство в иссле­до­ва­нии лич­но­сти, и я думаю, что наи­бо­лее адек­ват­ное рас­кры­тие эти про­блемы нахо­дят в про­стран­стве пси­хо­ло­ги­че­ских наук.

Пси­хо­ло­гия лич­но­сти явля­ется не просто спе­ци­а­ли­за­цией в совре­мен­ном наборе пси­хо­ло­ги­че­ских наук, она состав­ляет серд­це­вину любого пси­хо­ло­ги­че­ского направ­ле­ния: гума­ни­сти­че­ского, пси­хо­ана­ли­ти­че­ского или экзи­стен­ци­аль­ного. Я бы сказал даже так, что пси­хо­ло­ги­че­ская теория, а их, как вы знаете, много, не может счи­тать себя состо­яв­шейся в совре­мен­ном мире, если она не фор­му­ли­рует в том или ином виде, на той или иной высоте свое виде­ние про­блемы лич­но­сти. Без лич­но­сти, без этого цен­траль­ного эле­мента, пси­хо­ло­гия – поте­рян­ная дис­ци­плина. Она может гово­рить о разных функ­циях, о разных сто­ро­нах чело­века, но если она не гово­рит о лич­но­сти, то она не отве­чает на самый важный вопрос – кто же такой чело­век? Ведь о чело­веке у нас много наук: меди­цина, социо­ло­гия, фило­со­фия. Но нам нужно как пси­хо­ло­гам выде­лить основ­ную черту, без кото­рой бы мы ска­зали: «Это не чело­век». Этой чертой явля­ется лич­ност­ность.

^ Под­лин­ный чело­век

Если мы будем рас­смат­ри­вать чело­века как орга­низм, то со всей оче­вид­но­стью увидим: как орга­низм чело­век подо­бен другим высшим живот­ным. Если как инфор­ма­ци­он­ную систему, то не сможем по суще­ству отли­чить его от ком­пью­тера или какого-то авто­мата, кото­рый управ­ляет слож­ным объ­ек­том, напри­мер, желез­ной доро­гой. Если мы будем гово­рить о чело­веке как о соци­аль­ном явле­нии, то увидим, что он – эле­мент, встро­ен­ный в супер­боль­шую соци­аль­ную систему, кото­рый несет в себе те или иные свой­ствен­ные этой системе черты. Мы можем рас­смат­ри­вать чело­века как машину, как соци­аль­ный атом, по выра­же­нию Якоба Морено, как про­стран­ство, как фигуру и как фон в тер­ми­нах гештальт-теории. Но если мы не удер­жи­ваем, хотя бы бес­со­зна­тельно, что чело­век – это лич­ность, а это озна­чает, что соб­ственно чело­ве­че­ский образ бытия – это лич­ност­ность чело­века, то мы теряем под­лин­ного чело­века. Тогда в наших экс­пе­ри­мен­тах, объ­яс­не­нии, пре­по­да­ва­нии мы будем гово­рить о ком-то, кто чело­ве­ком уже не явля­ется.

Значит, одна из задач пси­хо­ло­гии – всегда пом­нить, удер­жи­вать в мето­до­ло­гии, что только лич­ност­ный подход помо­жет в любых экс­пе­ри­мен­таль­ных, тео­ре­ти­че­ских, учеб­ных или прак­ти­че­ских зада­чах. Гово­рим ли мы о лет­чике сверх­зву­ко­вого само­лета, или об опе­ра­торе, кото­рый сидит перед мони­то­ром и управ­ляет какими-то слож­ными про­цес­сами, или о ребенке, выво­дя­щем рукой свои первые буквы и реша­ю­щем для себя фун­да­мен­таль­ную задачу тонких дви­же­ний руки, или о вза­и­мо­от­но­ше­ниях матери и ребенка – всякий раз, если мы хотя бы не забы­ваем о том, что перед нами лич­ность, – а лич­ность – это всегда кон­крет­ный чело­век, нико­гда не общий, нико­гда не сред­ний, нико­гда абстракт­ный, – тогда мы пси­хо­логи.

^ Что такое лич­ность?

В нашем хри­сти­ан­ском инсти­туте мы опи­ра­емся на то опре­де­ле­ние лич­но­сти, кото­рое дал бого­слов, антро­по­лог, доцент Свято-Тихо­нов­ского бого­слов­ского инсти­тута Сергей Ана­то­лье­вич Чур­са­нов в своей книге «Лицом к лицу», выдер­жав­шей уже два изда­ния: «Лич­ность есть несво­ди­мая к при­роде, сво­бод­ная, откры­тая, твор­че­ская, уни­каль­ная, целост­ная в смысле как неде­ли­мо­сти, так и неру­ши­мой иден­тич­но­сти, непо­зна­ва­е­мая ана­ли­ти­че­скими объ­ек­ти­ви­ру­ю­щими мето­дами онто­ло­ги­че­ская основа чело­века, опре­де­ля­ю­щая образ бытия его инди­ви­ду­а­ли­зи­ро­ван­ной при­роды».

Что такое инди­ви­ду­а­ли­зи­ро­ван­ная при­рода? Инди­вид – это при­род­ная кате­го­рия, соеди­ня­ю­щая в себе семейно-родо­вые, соци­ально-куль­тур­ные и при­родно-орга­низ­ми­че­ские осо­бен­но­сти чело­века. Инди­вид – это всегда кон­крет­ный чело­век, но это не лич­ность, потому что лич­ность (в этом опре­де­ле­нии дается ее точная гра­ница) – это несво­ди­мость к при­роде, а если инди­вид – это при­рода, то лич­ность не инди­вид, не инди­ви­ду­аль­ность. Инди­ви­ду­а­ли­зи­ро­ван­ная при­рода – инди­вид, ещё не лич­ность, а только непо­вто­ри­мость и обособ­лен­ность. Инди­вид не может рас­смат­ри­ваться ни как суве­рен своего бытия и ни как пре­одо­ле­ва­ю­щий свою обособ­лен­ность в акте обще­ния с другим.

Что это озна­чает на прак­тике? Это озна­чает, что пони­ма­ние чело­века как лич­но­сти не может быть све­дено, напри­мер, к мыш­ле­нию, к созна­нию, как это, напри­мер, при­нято у Декарта или в пози­ти­визме. Не созна­ю­щий себя чело­век – это тоже лич­ность! Тогда для нас откры­ва­ется воз­мож­ность при­знать лич­но­стью и мла­денца в утробе матери, и боль­ного, нахо­дя­ще­гося в коме, и чело­века, кото­рый поте­рял созна­ние, и того, кто вообще не спо­со­бен к рефлек­сии, то есть к высшим формам созна­ния, кото­рые необ­хо­димы для опре­де­лен­ной лич­ност­ной работы. Все они лич­но­сти!

Итак, лич­ность – это несво­ди­мость к при­роде: ни к мыш­ле­нию, ни к эмо­циям, ни к созна­нию, ни к соци­аль­ным ролям, ни к семейно-родо­вым ролям. Лич­ность – это всегда нечто боль­шее, чем то, что мы изу­чаем объ­ек­ти­ви­ру­ю­щими мето­дами в пси­хо­ло­гии: созна­ние, память, вни­ма­ние, мыш­ле­ние и так далее. Она, конечно же, и не пред­мет диф­фе­рен­ци­аль­ной пси­хо­ло­гии, потому что даже если мы в диф­фе­рен­ци­аль­ной пси­хо­ло­гии нахо­дим неко­то­рые харак­те­ри­стики инди­ви­ду­аль­но­сти, инди­ви­ду­а­ли­зи­ро­ван­ной при­роды, пер­со­нально-лич­ност­ной при­роды – это еще не лич­ность.

Что же тогда лич­ность? А это то, что должно сохра­нять в себе сво­боду, откры­тость, твор­че­ство, уни­каль­ность, целост­ность – как неде­ли­мость, так и иден­тич­ность. Таким обра­зом, эти харак­те­ри­стики мы должны удер­жать, не рас­те­ряв ни одной из них, чтобы наше пред­став­ле­ние о чело­веке удо­вле­тво­ряло этому бого­слов­скому опре­де­ле­нию. Задача пси­хо­лога – не выво­дить лич­ность из орга­низма, из его исто­рии, семьи, из его мыш­ле­ния, созна­ния, рефлек­сии. Но нельзя и вво­дить лич­ность, как объ­яс­ни­тель­ный прин­цип, через ука­зан­ные высшие пси­хи­че­ские, пси­хо­со­ци­аль­ные или пси­хо­фи­зи­че­ские функ­ции, как это при­нято, напри­мер, в пси­хо­ди­на­ми­че­ских тео­риях лич­но­сти. Задача наша удер­жаться в этом узком про­стран­стве.

Нако­нец, лич­ность – это, согласно опре­де­ле­нию С.А. Чур­са­нова, онто­ло­ги­че­ская основа. Значит, мы имеем дело с таким важ­ней­шим каче­ством чело­века, кото­рое назы­ва­ется «бытие чело­века». Нам откры­ва­ется первое фун­да­мен­таль­ное, базо­вое лич­ност­ное стрем­ле­ние или задача чело­века – задача быть. Лич­ност­ность и есть реа­ли­за­ция бытия, а точнее само­бы­тие.

^ Немного о тер­ми­нах

Для хри­сти­ан­ского мира важны два тер­мина, кото­рые пришли из глубин хри­сти­ан­ского бого­сло­вия, а именно, persona – латин­ский термин, кото­рым поль­зу­ется вся запад­ная фило­со­фия, бого­сло­вие и пси­хо­ло­гия, и термин ипо­стась, кото­рый быто­вал в гре­ко­языч­ном мире, и куль­ту­рах, при­част­ных к визан­тий­скому насле­дию, в том числе и сла­вян­ской куль­туре. Дело в том, что в сла­вян­ском языке, когда воз­никла потреб­ность пере­во­дить основ­ные базо­вые кате­го­рии бого­сло­вия, а потом на рус­ский язык, были избраны другие тер­мины, нежели лич­ность, кото­рыми мы поль­зу­емся сего­дня. Термин лич­ность возник в конце XVIII века, а в нашем совре­мен­ном пони­ма­нии появился только в 40‑е годы XIX века в пись­мах Белин­ского и Гер­цена, а потом в сочи­не­ниях сла­вя­но­фи­лов. Однако вна­чале, в XI веке, гре­че­ский термин ὑπόστασις пере­во­дился на сла­вян­ский язык – как «соб­ство» или «собь­ство» с «ь» (корень «соб» нам очень хорошо изве­стен, у нас с этим корнем масса слов в совре­мен­ном языке: осо­бен­ность, соб­ствен­ник и так далее). Одно­вре­менно с ним исполь­зо­вался и второй термин, тоже древ­ний для сла­вян­ских языков – термин «лицо», кото­рый мы с вами сего­дня хорошо знаем и исполь­зуем. Исто­рия тер­мина «соб­ство» завер­ши­лась в сере­дине XIX века: в «Сло­варе цер­ковно-сла­вян­ского и рус­ского языка» 1847 года Импе­ра­тор­ской Ака­де­мии Наук, «соб­ства» уже нет, но есть «особа», «пер­сона» или «лич­ность». Сего­дня мы поль­зу­емся тер­ми­ном «лич­ность».

Я для чего сделал это отступ­ле­ние? Чтобы пока­зать: каждый отте­нок, кото­рый несет в себе тер­ми­но­ло­ги­че­ская осо­бен­ность, насы­щает поня­тие лич­но­сти новыми смыс­лами. Очень важно пони­мать всё это богат­ство, потому что с тече­нием вре­мени чело­век, отно­ше­ние к чело­веку и пред­став­ле­ние о нем меня­лись. То, как мы сего­дня пони­маем чело­века, лич­ность, и то, как его пони­мали в начале XIX века – не одно и то же. Напри­мер, термин «особа» не мог быть при­ме­нен к кре­пост­ному чело­веку, а только к чело­веку знат­ному, к чело­веку, кото­рый зани­мает опре­де­лен­ное место в табеле о рангах.

Антро­по­ло­ги­че­ское опре­де­ле­ние не может быть исполь­зо­вано в пси­хо­ло­гии лич­но­сти, если оно не сможет быть изло­жено языком пси­хо­ло­ги­че­ских поня­тий. Таким языком мы пред­ла­гаем исполь­зо­вать поня­тия базо­вых лич­ност­ных потреб­но­стей (стрем­ле­ний). Базо­вая потреб­ность лич­но­сти ука­зы­вает на фун­да­мен­таль­ное усло­вие бытия лич­но­стью. Это значит, что не удо­вле­тво­ряя свои базо­вым потреб­но­стям лич­но­сти чело­век при­хо­дит в кон­фликт с самим собой, не может осу­ществ­лять себя как чело­век, стра­дает, отка­зы­ва­ется от бытия, при­вно­сит в отно­ше­ниях с дру­гими про­блемы и стра­да­ния. При неудо­вле­тво­ре­нии базо­вых потреб­но­стей в лич­но­сти фор­ми­ру­ются рас­строй­ства, нев­розы и, воз­можно, более слож­ные пси­хо­па­то­ло­ги­че­ские про­цессы.

Исполь­зо­ва­ние поня­тий базо­вые потреб­но­сти лич­но­сти мы можем опи­сы­вать многие кон­фликты, основ­ные моти­ва­ции, фун­да­мен­таль­ные выборы, осу­ществ­ля­е­мые чело­ве­ком, фор­ми­ро­ва­ние стра­те­гий, чув­ства и эмо­ци­о­наль­ные реак­ции.

Мы можем задать неко­то­рые пара­метры необ­хо­ди­мых в пси­хо­ло­гии лич­но­сти кате­го­рий. С этой точки зрения, пред­став­ле­ния о лич­но­сти должно вклю­чать, в первую оче­редь, отно­ше­ние к своему бытию. Именно лич­ность выстра­и­вает отно­ше­ние «Я» с бытием.

Во-вторых, это отно­ше­ние к жизни и ощу­ще­ние жизни, т.е. «хочу ли я жить или это моё про­кля­тие». В тре­тьих, это отно­ше­ние со своим потен­ци­а­лом, с талан­тами, с при­зва­нием, отно­ше­ние к тому, что могу совер­шить в себе, в мире, вместе с дру­гими. В чет­вер­тых, это отно­ше­ние с дру­гими людьми; в пятых, это мера сво­боды и само­сто­я­тель­но­сти, ответ­ствен­но­сти и при­вя­зан­но­сти. В шестых – усло­вие, без кото­рого трудно и при­нять свой путь и самого себя – чув­ство без­опас­но­сти. И, нако­нец, седь­мое – отно­ше­ние с высшим – с миром, кото­рый выше меня, со смыс­лом, со свя­щен­ным, как бы его не пони­мал чело­век; с Богом.

Таким обра­зом, антро­по­ло­ги­че­ское пере­ла­га­ется в пси­хо­ло­ги­че­ское, поскольку мы выстро­или рамки необ­хо­ди­мых смыс­ло­вых линий: бытие «Я», бытие в мире, бытие с другим.

Пси­хо­ло­гия в клас­си­че­ском пони­ма­нии и пси­хо­ло­гия лич­но­сти – дис­ци­плины о чело­веке, но первая о его функ­ци­о­ни­ро­ва­нии, вторая о бытии.

Только удер­жи­вая этот уро­вень пони­ма­ния, как пред­став­ля­ется, мы можем объ­яс­нить как живет чело­век.

^ Задача быть

Среди иссле­до­ва­те­лей, кото­рые рабо­тают с поня­тием лич­но­сти, хоте­лось бы выде­лить Аль­ф­рида Лэнгле, совре­мен­ного австрий­ского пси­хо­лога, кото­рый при­над­ле­жит к экзи­стен­ци­аль­ному направ­ле­нию в пси­хо­те­ра­пии, лого­те­ра­пии. Он явля­ется бли­жай­шим сорат­ни­ком и уче­ни­ком Вик­тора Франкла, но доста­точно ори­ги­на­лен и сего­дня рабо­тает само­сто­я­тельно, его книги пере­ве­дены на рус­ский язык. Клю­че­вым для него явля­ется поня­тие лич­но­сти, кото­рую он назы­вает по-немецки person.

А. Лэнгле гово­рит о четы­рех фун­да­мен­таль­ных базо­вых моти­ва­циях. Первая базо­вая моти­ва­ция: могу ли я быть в этом мире? Что это озна­чает? Это вопрос к бытию: могу ли я быть? Вопрос о том быть или не быть, вот в такой фор­му­ли­ровке «Гам­лета», был постав­лен очень давно, но почему чело­век, кото­рый с точки зрения здра­вого смысла, конечно же, суще­ствует, ставит такой вопрос перед собой? Почему мы, пси­хо­логи, гово­рим, что чело­веку необ­хо­димо решить задачу бытия (нужно пояс­нить, что это задача взрос­лого чело­века, лич­ност­ные задачи у ребенка реша­ются иначе)? Почему перед чело­ве­ком стоит задача – быть? Да потому, что очень часто на прак­тике чело­век отка­зы­ва­ется быть или сомне­ва­ется в том, быть ему или нет, или не уверен в своем суще­ство­ва­нии.

У дру­гого экзи­стен­ци­аль­ного пси­хо­лога, Ролло Мэя, есть очень хоро­шее заме­ча­ние: «Я часто наблю­дал у своих кли­ен­тов смя­те­ние и отча­я­ние на пороге бытия, когда они сомне­ва­лись в том, суще­ствуют ли они на самом деле, или, имею ли я право быть в этом мире, или ждет ли этот мир меня, я в нем желан­ный, или я в нем слу­чай­ный». Напри­мер, он рас­ска­зы­вает о работе с жен­щи­ной, кото­рую мать не хотела рожать, но почему-то аборт не сде­лала, и в резуль­тате родила девочку, пол­но­стью лишен­ную ее любви, и вырос­шую потом в тяже­лых усло­виях. В резуль­тате она ока­за­лась пора­жена очень тяже­лыми лич­ност­ными нару­ше­ни­ями. Во время тера­пии она гово­рила: «Я в этом мире лишняя, меня здесь не ждали, я никому не нужна, мое бытие неоче­видно». И Ролло Мэй пишет о том, что одна из глав­ных задач в этой экзи­стен­ци­аль­ной пси­хо­те­ра­пии – помочь чело­веку найти ответ на вопрос: «Есть ли я в этом мире?». Это сугубо прак­ти­че­ская задача, потому что, если чело­век не убеж­ден в своем суще­ство­ва­нии, то он не имеет смысла жизни, смысла стра­да­ний, смысла дости­же­ний, и не очень пони­мает, в каких он отно­ше­ниях с этим миром и с другим чело­ве­ком. Нико­лай Алек­сан­дро­вич Бер­дяев писал, что чело­век есть суще­ство, уязв­лен­ное смыс­лом, без смысла он суще­ство­вать не желает. В такой ситу­а­ции невоз­можно и гово­рить о раз­ви­тии чело­века, потому что если я в этом мире не нужен, то тогда зачем раз­ви­ваться?

Итак, первая задача, первая базо­вая задача, кото­рую при­звана решать лич­ность – это утвер­жде­ние своего бытия, само­утвер­жде­ние. Задача быть убеж­ден­ным в своем бытии, быть убеж­ден­ным и про­жить экзи­стен­ци­аль­ную точку, кото­рая выра­жа­ется чело­ве­ком сло­вами: «Я есть». Для многих людей это неоче­видно, и это духов­ная, и отча­сти пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ская задача – помочь чело­веку найти эту точку своего лич­ного бытия.

^ Цен­ность бытия

Вторая фун­да­мен­таль­ная моти­ва­ция по Аль­ф­риду Лэнгле – нра­вится ли мне жить? То есть, как я отно­шусь к своему бытию: оно для меня пред­мет про­кля­тия, стра­да­ния, или пред­мет радо­сти и твор­че­ства? Это то, что мы назы­ваем сего­дня само­цен­но­стью. Этот термин в пси­хо­ло­ги­че­ский кон­текст впер­вые ввела Вир­джи­ния Сатир, а в оте­че­ствен­ной пси­хо­ло­гии он раз­ра­ба­ты­вался в мос­ков­ской школе Вик­то­ром Сто­ли­ным и Сер­геем Пан­те­ле­е­вым, а также Нода­ром Сар­дж­ве­ладзе. Само­цен­ность – это ощу­ще­ние без­услов­ной цен­но­сти соб­ствен­ного бытия. Если первая задача лич­но­сти утвер­диться в своем бытии, то вторая – обре­сти ощу­ще­ние его цен­но­сти. Почему мы наста­и­ваем на поня­тии ощу­ще­ния, а не осо­зна­ния? Потому что ощу­ще­ние – это то, чем мы вла­деем в созна­тель­ном и в бес­со­зна­тель­ном состо­я­нии. Это то, что помо­гает нам реа­ги­ро­вать и при­ни­мать реше­ния в крат­чай­шие сроки, в ситу­а­циях стрес­со­вых, осо­бенно зна­чи­мых для чело­века, в тех, кото­рые тре­буют не рефлек­сии и слож­ной работы, а гото­вых отве­тов, гото­вых реак­ций, то есть в ситу­а­циях, кото­рые осно­ваны на наших навы­ках, при­выч­ных выбо­рах, сфор­ми­ро­вав­шихся в тече­ние нашей жизни. То есть ощу­ще­ние – это то базо­вое досто­я­ние нашей лич­но­сти, без кото­рого она не может суще­ство­вать.

(Две других базо­вых моти­ва­ции по Лэнгле – имею ли я право быть таким? и что я должен делать? – Прим. ред.).

^ Быть люби­мым и быть сво­бод­ным

Сле­ду­ю­щая фун­да­мен­таль­ная цен­ность, о кото­рой нам необ­хо­димо гово­рить – это сопри­част­ность. Часто её назы­вают при­над­леж­но­стью или потреб­но­стью быть при­ня­тым, а уда­ля­ясь от науч­ного языка, можно гово­рить о потреб­но­сти любить и быть люби­мым. Сопри­част­ность – это при­над­леж­ность к семье, к люби­мым, близ­ким, при­над­леж­ность к соци­уму, к нации, к своей рефе­рент­ной группе, в общем, потреб­ность быть с другим, уста­нав­ли­вать с ним близ­кие, дове­ри­тель­ные, глу­бо­кие отно­ше­ния, опи­сы­вая кото­рые Джон Боулби сфор­му­ли­ро­вал свою теорию при­вя­зан­но­сти.

Сопри­част­ность, и диа­лек­ти­че­ски вза­и­мо­дей­ству­ю­щие с ней само­сто­я­тель­ность, неза­ви­си­мость, сво­бода – это то, без чего лич­ность не может раз­ви­ваться, совер­шать свой выбор, опре­де­лять при­о­ри­теты своего раз­ви­тия, не может дей­ство­вать. Но если мы при­ни­маем это как базо­вую потреб­ность, то равным обра­зом должны при­нять и лич­ност­ную ответ­ствен­ность. Если мы не при­знаем в чело­веке неко­то­рой сте­пени ответ­ствен­но­сти, то не при­знаем и сво­боды, потому что ответ­ствен­ность насту­пает только тогда, когда у чело­века есть выбор, хотя бы один из двух воз­мож­ных. В резуль­тате этого выбора он при­ни­мает то или иное реше­ние, и совер­шает дей­ствия, за кото­рые несет ответ­ствен­ность. Дру­гими сло­вами, я несу ответ­ствен­ность только за то, что я выбрал само­сто­я­тельно, сво­бодно, на основе при­ня­тых мной цен­но­стей.

^ Жить как счи­та­ешь нужным

Сле­ду­ю­щая базо­вая потреб­ность – само­ре­а­ли­за­ция, о кото­рой писали и Абра­хам Маслоу, и Карл Род­жерс, и многие другие, и кото­рую еще назы­вают само­ак­ту­а­ли­за­цией или твор­че­ством. Само­ре­а­ли­за­ция – это реа­ли­за­ция не только своего твор­че­ских потен­ций, своих замыс­лов, идей, это реа­ли­за­ция своей целост­но­сти, своей инди­ви­ду­аль­но­сти, кон­крет­но­сти. Это реа­ли­за­ция себя как лич­но­сти – той самой – неде­ли­мой и иден­тич­ной. То есть каждый кон­крет­ный чело­век стре­мится реа­ли­зо­вать себя в жизни так, как только он счи­тает нужным и важным, и как только он умеет и насколько это ему, именно ему, соот­вет­ствует. И тогда его реше­ния, его образ жизни ста­но­вится его кон­крет­ным, личным, ответ­ствен­ным, инди­ви­ду­а­ли­зи­ро­ван­ным обра­зом жизни, за кото­рый он несет полную ответ­ствен­ность, как перед собой, так и перед Богом, и дру­гими людьми.

^ Пере­вер­ну­тая пира­мида

Еще одна фун­да­мен­таль­ная потреб­ность или стрем­ле­ние – это стрем­ле­ние к без­опас­но­сти. В извест­ной пира­миде Маслоу потреб­ность в без­опас­но­сти рас­по­ла­га­ется сразу же после физио­ло­ги­че­ских потреб­но­стей, то есть это потреб­ность, кото­рая явля­ется обя­за­тель­ной и фун­да­мен­таль­ной по отно­ше­нию ко всем осталь­ным, более высо­ким. Чем харак­терна модель Маслоу и вообще модель пира­миды? Прежде всего, своей иерар­хич­но­стью, а закон иерар­хии гово­рит о том, что ни один выше­ле­жа­щий слой не может суще­ство­вать без ниже­ле­жа­щего. То есть, согласно этой модели, без удо­вле­тво­ре­ния потреб­но­сти в без­опас­но­сти, без ста­биль­но­сти, лич­ность не может реа­ли­зо­вать, напри­мер, при­над­леж­ность, само­ува­же­ние или само­ак­ту­а­ли­за­цию. Не кажется ли вам, что жизнь опро­вер­гает эту зави­си­мость, опро­вер­гает эту иерар­хич­ность, и чело­век может реа­ли­зо­вать себя в нару­ше­нии потреб­но­сти без­опас­но­сти и в нару­ше­нии даже физио­ло­ги­че­ских потреб­но­стей? Значит, эту пира­миду надо пере­вер­нуть с ног на голову, и тогда потреб­ность в само­ак­ту­а­ли­за­ции ока­жется в неко­то­рых ситу­а­циях, в неко­то­рых реше­ниях лич­но­сти гла­вен­ству­ю­щей по отно­ше­нию ко всем осталь­ным потреб­но­стям. Таким обра­зом, модель пира­миды, кото­рую исполь­зо­вал Маслоу, имеет про­ти­во­ре­чи­вый харак­тер, она ущербна. Кроме того, она сме­ши­вает соб­ственно лич­ност­ные потреб­но­сти, такие как потреб­ность в само­ак­ту­а­ли­за­ции и в при­над­леж­но­сти, с физио­ло­ги­че­скими. На наш взгляд, в одной системе коор­ди­нат, в одном ряду они нахо­диться не должны. Иначе мы теряем спе­ци­фику пси­хо­ло­ги­че­ского объ­яс­не­ния лич­но­сти.

Когда мы гово­рим о без­опас­но­сти, то имеем в виду, прежде всего, целост­ность лич­но­сти, ее досто­ин­ство и сво­боду. Потреб­ность в без­опас­но­сти – это стрем­ле­ние лич­но­сти очер­тить свои гра­ницы, отсто­ять, защи­тить свое досто­ин­ство, сохра­нить целост­ность, для того, чтобы само­ре­а­ли­зо­ваться. Как только гра­ницы лич­но­сти нару­шены, воз­ни­кает угроза ее бытия или иден­тич­но­сти. Кстати говоря, это один из про­блем­ных пунк­тов в меж­на­ци­о­наль­ных, меж­ре­ли­ги­оз­ных отно­ше­ниях. Многие про­блемы экс­тре­мизма, агрес­сии, пре­ступ­но­сти коре­нятся в пове­де­нии лич­но­сти, когда воз­ни­кает угроза ее наци­о­наль­ной, рели­ги­оз­ной или даже семейно-родо­вой иден­тич­но­сти. Именно эта угроза, а не мате­ри­аль­ные, не эко­но­ми­че­ские при­чины, при­во­дит чело­века к агрес­сии и непред­ска­зу­е­мым, немо­ти­ви­ро­ван­ным, фана­ти­че­ским типам пове­де­ния.

^ Не только рели­гия

Послед­нее базо­вое стрем­ле­ние лич­но­сти – духов­ность, или стрем­ле­ние к транс­цен­дент­ному. Это не только рели­ги­оз­ная потреб­ность, но и потреб­ность в смысле, в при­над­леж­но­сти чему-то выс­шему, истине, цен­но­стям, какому-то миро­воз­зре­нию, пони­ма­нию чего-то выс­шего. Чело­век без духов­ного обос­но­ва­ния своей жизни жить не может, и даже если у него нет ника­ких соци­ально сфор­ми­ро­ван­ных духов­ных потреб­но­стей, то он их сочи­няет, выду­мы­вает, а иногда и ими­ти­рует. Этим объ­яс­ня­ется огром­ная попу­ляр­ность сего­дня магизма и оккуль­тизма, когда духов­ные основы раз­мыты, и люди ока­за­лись в ваку­уме, в поиске какой бы то ни было духов­ной иден­тич­но­сти, и удо­вле­тво­ряют эту потреб­ность самыми мар­ги­наль­ными и непред­ска­зу­е­мыми спо­со­бами. Посмот­рите сего­дня на любую газету объ­яв­ле­ний, сколько там пред­ло­же­ний веди­че­ских, оккульт­ных и всяких прочих услуг: «ведьма в седь­мом поко­ле­нии» или «колдун в один­на­дца­том поко­ле­нии». Откуда такая жажда? Почему в наш про­све­щен­ный век люди с двумя выс­шими обра­зо­ва­ни­ями отправ­ля­ются к бабкам заго­во­рить своего мужа, чтобы он не смот­рел на какую-то там сек­ре­таршу? Почему жен­щины-врачи с кан­ди­дат­ским дипло­мом согла­ша­ются исполь­зо­вать маги­че­ские сред­ства в быту, чтобы при­во­ро­тить соб­ствен­ного мужа? Чтобы удо­вле­тво­рить базо­вую лич­ност­ную потреб­ность.

^ Внут­рен­ние кон­фликты

Итак, семь базо­вых потреб­но­стей (стрем­ле­ний) – быть, само­цен­ность, само­сто­я­тель­ность, само­ре­а­ли­за­ция, сопри­част­ность, без­опас­ность и духов­ность. В рамках этой системы, во-первых, собраны только лич­ностно-пси­хо­ло­ги­че­ские потреб­но­сти и отсут­ствуют физио­ло­ги­че­ские или орга­низ­ми­че­ские. Во-вторых, в ней каждая отдель­ная потреб­ность не зави­сит от другой.

На основе этой модели мы со сту­ден­тами, вхо­дя­щими в науч­ную группу, обсуж­даем раз­лич­ные кон­фликт­ные ситу­а­ции. Что такое кон­фликт­ная ситу­а­ция? Это когда та или иная потреб­ность при­хо­дит в кон­фликт с другой, т.е. раз­но­на­прав­лен­ные потреб­но­сти. Если чело­век выби­рает удо­вле­тво­ре­ние потреб­но­сти в без­опас­но­сти, он может пре­не­бречь удо­вле­тво­ре­нием потреб­но­сти в само­ре­а­ли­за­ции. Напри­мер, у него откры­ва­ется воз­мож­ность реа­ли­зо­вать некий свой замы­сел, свою идею, но ему страшно, что он может оши­биться, что у него не полу­чится, что в случае само­ре­а­ли­за­ции он под­вер­гает себя риску осме­я­ния, кри­тики и, в резуль­тате этого, уни­же­ния. Воз­ни­кает угроза лич­ност­ной иден­тич­но­сти и целост­но­сти, и тогда он при­ни­мает реше­ние удо­вле­тво­рить потреб­ность в лич­ност­ной без­опас­но­сти и пре­не­бречь потреб­но­стью в само­ре­а­ли­за­ции. Зна­ко­мая ситу­а­ция: чело­век отка­зы­ва­ется от долж­но­сти, кото­рую ему назна­чают (более высо­кую), а он гово­рит: «Нет, не надо, я боюсь, это не по мне». Или скры­вает свои идеи и мысли, потому что боится, что его будут кри­ти­ко­вать и осмеют това­рищи или кол­леги. Но бывает и так, что потреб­ность в само­ре­а­ли­за­ции настолько велика и сильна у чело­века, что он пре­не­бре­гает рис­ками – риском быть осме­ян­ным, риском неудачи, риском нару­шить какие-то вещи.

Можно пред­ста­вить себе ситу­а­цию, когда потреб­ность в без­опас­но­сти при­хо­дит в кон­фликт с потреб­но­стью сопри­част­но­сти. Напри­мер, сопри­част­ность – это стрем­ле­ние быть со своей семьей, а потреб­ность без­опас­но­сти – это соблю­де­ние границ своей лич­но­сти, в том числе и своего досто­ин­ства. Но если семья посто­янно и регу­лярно уни­жает чело­века? Потреб­ность в сопри­част­но­сти тянет чело­века в семью, потреб­ность без­опас­но­сти тянет его в другую сто­рону. Чело­веку хочется быть люби­мым и при­ня­тым своей семьей, но ему важно защи­тить свое досто­ин­ство, и он из своей семьи убе­гает. Одна жен­щина пишет своей маме: «Мама, люби­мая, я так скучаю, я бы при­ез­жала к тебе каждую неделю, но я боюсь твоего тона, с кото­рым ты со мной раз­го­ва­ри­ва­ешь, поэтому я не приеду».

Кон­фликт сопри­част­но­сти и само­ре­а­ли­за­ции: стар­ший ребе­нок в семье хочет учиться, обла­дает опре­де­лен­ными спо­соб­но­стями и талан­тами, но ему надо уехать из род­ного дома в другой город, чтобы полу­чить высшее обра­зо­ва­ние, а роди­тели гово­рят: «Но ты же нам такая помощ­ница, останься, нам нужна твоя помощь с млад­шими детьми, по хозяй­ству, ну как же так!» И ребе­нок ради любви к семье и роди­те­лями пре­не­бре­гает своим раз­ви­тием, своим обра­зо­ва­нием, своей карье­рой. Он оста­ется в семье и про­дол­жает реа­ли­зо­вы­вать стрем­ле­ние к сопри­част­но­сти, кото­рое в данном случае силь­нее, чем потреб­ность в само­ре­а­ли­за­ции.

Все эти потреб­но­сти могут быть в кон­фликте, кроме потреб­но­сти в бытии, как некой ядер­ной, фун­да­мен­таль­ной потреб­но­сти, кото­рая может только или удо­вле­тво­ряться или не удо­вле­тво­ряться, и тогда место этой цен­траль­ной ядер­ной потреб­но­сти может ока­заться пустым, субъ­ек­тивно пустым. Оно будет ощу­щаться чело­ве­ком, как глу­бо­кий внут­рен­ний вакуум, чело­век будет гово­рить, что у него «внутри все темно», или «все холодно», или «сколько я ни загляну в себя, я там ничего не вижу, ничего не чув­ствую». Это то, что еще со времен Карен Хорни и Анны Фрейд назы­ва­ется «рас­щеп­ле­нием».

^ Стра­те­гии, кото­рые мы выби­раем

Пред­ла­га­е­мая модель базо­вых потреб­но­стей лич­но­сти поз­во­ляет рас­смат­ри­вать клю­че­вые выборы, поступки и основ­ные стра­те­гии. Поня­тие лич­ност­ной стра­те­гии пре­тер­пело несколько изме­не­ний. Осно­во­по­лож­ни­ком этого поня­тия явля­ется Сергей Рубин­штейн, кото­рый очень вни­ма­тельно, в тече­ние несколь­ких деся­ти­ле­тий изучал твор­че­ских лич­но­стей. Но для него поня­тие стра­те­гии лич­но­сти озна­чало жиз­нен­ную стра­те­гию, как путь, как рас­кры­тие опре­де­лен­ных твор­че­ских дости­же­ний. Такой подход сохра­нялся на про­тя­же­нии более чем 50 лет, пока в иссле­до­ва­ниях мос­ков­ского пси­хо­лога Аль­бу­ха­но­вой-Слав­ской не было сфор­му­ли­ро­вано несколько иное пред­став­ле­ние. Она счи­тала, что лич­ност­ная стра­те­гия – это способ, кото­рым лич­ность орга­ни­зует свою жизнь. Что такое способ само­ор­га­ни­за­ции? Это опре­де­лен­ный набор каче­ствен­ных и коли­че­ствен­ных основ­ных потреб­но­стей, кото­рые лич­ность выби­рает для себя как при­о­ри­тет­ные.

Напри­мер, лич­ност­ная стра­те­гия нев­ро­тика пред­по­ла­гает, что мак­си­маль­ное зна­че­ние для него имеют сопри­част­ность и без­опас­ность. Почему сопри­част­ность? Потому что у нев­ро­тика одна из глав­ных про­блем – это разрыв, рас­щеп­ле­ние с ощу­ще­нием само­бы­тия. Нев­ро­тик – чело­век не убеж­ден­ный в соб­ствен­ном бытии, поэтому для него ком­пен­са­ция соб­ствен­ного ком­плекса – это сопри­част­ность. Попытка за счет других вос­ста­но­вить само­ощу­ще­ние, само­цен­ность не будет иметь для него боль­шого зна­че­ния. Для нев­ро­тика само­цен­ность – это то, чего он не знает, с чем он не знаком*. Субъ­ек­тивно он пере­жи­вает это как отсут­ствие цен­но­сти соб­ствен­ной жизни. Потреб­ность без­опас­но­сти в нев­ро­ти­че­ских рас­строй­ствах – ста­но­вится при­о­ри­тет­ной, потому что основ­ной зада­чей явля­ется защита лич­ност­ной целост­но­сти и иден­тич­но­сти. Это «голов­ная боль» нев­ро­тика. Больше всего он пере­жи­вает обиды, кри­тику и отвер­же­ние. Чтобы их избе­жать, он жерт­вует сво­бо­дой, ведь мак­си­маль­ное удо­вле­тво­ре­ние потреб­но­сти в сопри­част­но­сти ущем­ляет сво­боду.

Про­ти­во­по­лож­ная ситу­а­ция с пси­хо­ти­ком. У него потреб­ность в без­опас­но­сти выра­жена несильно, либо пара­док­сально невы­ра­жена. Не потому что он не чув­ствует угроз, а потому что утра­чена чув­стви­тель­ность и без­опас­ность уже недо­сти­жима.. Пси­хо­тик, не то чтобы ничего не боится, он не чув­ствует угрозы. У пси­хо­тика нет тор­мо­зов, у него очень высо­кий порог чув­стви­тель­но­сти. Для него, пожа­луй, самая глав­ная потреб­ность – в само­вы­ра­же­нии и само­ре­а­ли­за­ции. Пси­хо­тики – это вели­чай­шие ученые, арти­сты. Потому что этот тип пред­по­ла­гает само­вы­ра­же­ние без всяких границ, вплоть до пере­се­ле­ния в другую иден­тич­ность, вплоть до пол­ного забве­ния себя (у него нет цен­но­сти себя, поэтому почти нечем и жерт­во­вать). С точки зрения сла­бо­вы­ра­жен­ной само­цен­но­сти нев­ро­тик и пси­хо­тик очень похожи, но с точки зрения без­опас­но­сти и сопри­част­но­сти прямо про­ти­во­по­ложны.

Я привел вам только два при­мера пони­ма­ния рас­стройств лич­но­сти, с точки зрения базо­вых потреб­но­стей лич­но­сти, но они пока­зы­вают, что самое глав­ное в этих моде­лях – лич­ност­ная стра­те­гия – харак­тер­ный пат­терн, набор базо­вых потреб­но­стей, кото­рые выбраны лич­но­стью как при­о­ри­тет­ные. На этой основе мы можем постро­ить дефи­ци­тар­ную модель лич­но­сти и уви­деть в ней харак­тер­ные для чело­века стрем­ле­ния, ради кото­рых и выстра­и­ва­ется стра­те­гия. Напри­мер, для нев­ро­тика это может быть модель сверх­до­сти­же­ния или само­ре­а­ли­за­ции с ком­пен­са­цией, вклю­ча­ю­щая соот­вет­ству­ю­щий набор копин­го­вых река­ций (спо­со­бов спра­виться со стрес­со­вой ситу­а­цией – Прим. ред.)

Не надо думать, что такое поня­тие лич­ност­ной стра­те­гии раз и навсе­гда при­вя­зано к чело­веку как диа­гноз. Лич­ност­ные стра­те­гии могут быть ригид­ными, а могут под­да­ваться кри­зис­ным изме­не­ниям. Лич­ност­ные стра­те­гии могут меняться ситу­а­тивно или в резуль­тате смены цен­но­стей, напри­мер, обра­ще­ния к вере, или в резуль­тате кри­зис­ных ситу­а­ций. Во время кри­зиса сред­него воз­раста, как пра­вило, жиз­нен­ная стра­те­гия меня­ется, и меня­ется корен­ным обра­зом. Кризис сред­него воз­раста цели­ком меняет набор при­о­ри­тет­ных базо­вых стрем­ле­ний лич­но­сти.

Таким обра­зом, модель базо­вых потреб­но­стей поз­во­ляет нам уви­деть спе­ци­фи­че­ские лич­ност­ные пат­терны, лич­ност­ные формы, кото­рые помо­гают нам понять, почему чело­век при­ни­мает те или иные реше­ния, или отка­зы­ва­ется при­ни­мать реше­ния, почему раз­ви­ва­ется, или отка­зы­ва­ется от раз­ви­тия, почему при­ни­мает жизнь и живет с радо­стью и любо­вью, или отка­зы­ва­ется жить и оста­ется в отча­я­нии и депрес­сии, почему лежит на диване, или встает и начи­нает искать для себя новый образ бытия. Эти модели поз­во­ляют объ­яс­нить, пока­зать и немножко даже пред­ска­зать. Но глав­ное, все-таки, не тео­ре­ти­че­ская работа, а резуль­тат пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ских поис­ков, пред­при­ня­тых ради одного кон­крет­ного кли­ента. В каждом случае мы даем воз­мож­ность чело­веку рас­крыть свой потен­циал, уви­деть свои ресурсы и при­нять реше­ние о своих при­о­ри­тет­ных зада­чах и тех зада­чах, кото­рые он может отло­жить на другое время.

Лекция 2

^ Любовь и зави­си­мость

Вопрос о любви и зави­си­мо­сти выгля­дит как бы сосед­ству­ю­щим: есть любовь, есть влюб­лен­ность, есть зави­си­мость. Но хри­сти­ан­ская пси­хо­ло­гия не счи­тает, что эти поня­тия должны быть рас­смот­рены в одной плос­ко­сти. Влюб­лен­ность и любовь – да, а вот зави­си­мость – это совер­шенно из другой обла­сти. Может ли быть в зави­си­мо­сти любовь? Воз­можно, да, но ей там трудно выжить. В соза­ви­си­мых отно­ше­ниях любовь либо поги­бает, либо соза­ви­си­мость окру­жает её таким плот­ным коль­цом своих иллю­зий, что чело­век теряет связь со своей любо­вью и стра­дает, ведь зави­си­мость ведёт к стра­да­нию. Об отли­чии любви от зави­си­мо­сти шла речь в лекции, орга­ни­зо­ван­ной изда­тель­ством «Никея» и про­чи­тан­ной про­то­и­е­реем Андреем Лор­гу­сом, авто­ром книги «Влюб­лен­ность, любовь, зави­си­мость», в марте 2016 года в Рус­ской хри­сти­ан­ской гума­ни­тар­ной ака­де­мии (С.-Петербург).

^ Чув­ство и дея­тель­ность

Вопрос о любви и зави­си­мо­сти выгля­дит как бы рядо­по­ло­жен­ным: есть любовь, есть влюб­лен­ность, есть зави­си­мость. Но я не считаю, что эти поня­тия могут быть рас­смот­рены в одной плос­ко­сти. Влюб­лен­ность и любовь – да, а вот зави­си­мость – это совер­шенно из другой обла­сти, и мое личное мнение, что из зави­си­мо­сти не вырас­тает любовь, нельзя пре­вра­тить зави­си­мые отно­ше­ния в отно­ше­ния любви. Может ли быть в зави­си­мо­сти любовь? Думаю, да, но ей там трудно выжить. В соза­ви­си­мых отно­ше­ниях любовь либо поги­бает, либо соза­ви­си­мость окру­жает её таким плот­ным оде­я­лом, коль­цом своих иллю­зий, что чело­век теряет связь со своей любо­вью и стра­дает, ведь зави­си­мость ведёт к стра­да­нию.

В чём глав­ное, на мой взгляд, отли­чие любви от зави­си­мо­сти. Прежде всего, зави­си­мость – это всегда отно­ше­ния, в кото­рых все участ­ники мани­пу­ли­руют друг другом. Вместо отно­ше­ний любов­ных отно­ше­ния мани­пу­ля­ции. Что такое любов­ные отно­ше­ния? Это дея­тель­ная любовь. А дея­тель­ная любовь – это позна­ние, вни­ма­ние, забота, ува­же­ние и ответ­ствен­ность. Это не полный список, но мне пред­став­ля­ется, что это суще­ствен­ные черты, кото­рые отли­чают любовь дея­тель­ную от про­стого чув­ства любви. Конечно, любовь – это чув­ство, и в первую оче­редь – это сила, свя­зы­ва­ю­щая двух людей муж­чину и жен­щину. Сила, кото­рая пере­жи­ва­ется нами, как что-то небы­ва­лое, ведь нет ничего подоб­ного любви, не с чем ее срав­нить. Любовь – это жизнь, любовь – это свет, энер­гия, сво­бода и много еще чего. О любви можно гово­рить бес­ко­нечно, по сути дела, все книги и всё искус­ство про нее. Но как пси­хо­логи мы должны пони­мать, что в самой любви, если она ста­но­вится пред­ме­том наших отно­ше­ний, должны быть упо­мя­ну­тые мной свой­ства, а не только чув­ство.

^ Пять свойств любви

Что такое позна­ние? Это знание себя, это то, что я должен знать о себе, для того чтобы быть успеш­ным в отно­ше­ниях. Я должен знать не только свои инди­ви­ду­аль­ные осо­бен­но­сти, но и себя, как носи­теля этих мощных чувств, энер­гии и силы, кото­рая назы­ва­ется любо­вью. Я должен знать, каковы мои эмо­ци­о­наль­ные реак­ции, каковы страхи, пред­по­чте­ния, цен­но­сти. Я должен понять, с чем я могу свык­нуться и стер­петься в отно­ше­ниях, а с чем не смогу жить, даже если очень люблю. Ведь есть такие пре­грады, кото­рые я не смогу пре­одо­леть.

Но когда я выстра­и­ваю отно­ше­ния с другим, я и про него должен все это знать. Но позна­ние парт­нера раз­во­ра­чи­ва­ется во вре­мени. Оно не может быть сжато, нельзя про­ве­сти с парт­не­ром интен­сив. Ведь для того, чтобы доста­точно познать парт­нера, мне нужно ока­заться с ним в тех спе­ци­фи­че­ских ситу­а­циях, кото­рые не регу­лярны в нашей жизни. Напри­мер, я должен уви­деть парт­нера в кругу его семьи, уви­деть, как он обща­ется со своими роди­те­лями, позна­ко­миться с его дру­зьями. Я должен узнать, как он отды­хает, что читает и смот­рит, как про­во­дит время, как обща­ется со слу­чай­ными попут­чи­ками в поезде. Я должен познать своего парт­нера в разные вре­мена года, и в отпуске, и в будни, и в походе, и на даче. Надо вообще понять: он летом каждую суб­боту и вос­кре­се­нье маму на дачу возит или нет? Если эта девушка мне нра­вится, необ­хо­димо узнать, умеет ли она мари­но­вать огурцы, – на всякий случай, на буду­щее при­го­дится. Я, конечно, шучу, но знание друг друга – это про­цесс, кото­рый не пре­кра­ща­ется нико­гда, даже в браке. Зачем нам это знание? Затем, что любовь – это всегда отно­ше­ния с откры­тыми гла­зами, лицом к лицу, это не игра в прятки. Я знаю её и откры­ваю себя для нее, чтобы она могла знать меня. Мы меня­емся, и позна­ние – это еще и позна­ние пере­мен, кото­рые про­ис­хо­дят со мной и моим парт­не­ром.

Вни­ма­ние – это не какой-то способ познать чело­века и выве­сти его на чистую воду, чтобы быст­ренько узнать про него всю под­но­гот­ную. Даже если я здесь и сейчас, как бы под мик­ро­ско­пом, могу уви­деть то, что таится в глу­бине души моего парт­нера, это не избав­ляет меня от необ­хо­ди­мо­сти позна­ния во вре­мени. Потому что то, что я могу узнать здесь и сейчас, харак­терно только для «здесь и сейчас», а мне жить с парт­не­ром долго, и мне нужно быть вни­ма­тель­ным к нему всегда. Вни­ма­ние – это не просто некое усилие, некая кон­цен­тра­ция, это встреча лицом к лицу, помно­жен­ная на посто­ян­ство. Если двое при­хо­дят в кафе и достают гад­жеты, углуб­ля­ются в них, они про­во­дят время вместе? Нет. И вот это как раз время, кото­рое стоит в зна­ме­на­теле, умень­шает коли­че­ство вни­ма­ния, отдан­ного друг другу.

Заботу парт­нер­скую сле­дует отли­чать от роди­тель­ской. В ней есть забота о себе и забота о том, кого я люблю. Это забота, в кото­рой я спо­со­бен знать и пони­мать то, о чем меня просит парт­нер, а о чем не просит. Такая забота не озна­чает реше­ния всех про­блем парт­нера: отныне, доро­гая, я всё беру на себя, ты можешь больше ни о чем не бес­по­ко­иться в жизни, я теперь буду, как твоя люби­мая мама. Помните, как Карлсон спра­ши­вал: будешь ли ты мне родной мате­рью? Вот не об этом идет речь: в парт­нер­ских отно­ше­ниях мамочка не нужна, нужен чело­век, кото­рый может поза­бо­титься о себе, обо мне, о наших отно­ше­ниях, не отни­мая у меня ответ­ствен­но­сти. В такой заботе есть ува­же­ние сво­боды и воли дру­гого чело­века.

Ува­же­ние мно­го­слойно, но в основе его лежит ува­же­ние к лич­но­сти чело­века, как образу и подо­бию Божию. Во-первых, это без­услов­ное ува­же­ние, а не ува­же­ние за что-то, это ува­же­ние вопреки всему, оди­на­ко­вое ко вся­кому чело­веку, будь он алко­го­лик или инва­лид, моло­дой или старый. Во-вторых, это ува­же­ние, кото­рое осно­вано на моем знании или на моем чув­стве к этому чело­века. Без него постро­ить сво­бод­ные парт­нер­ские отно­ше­ния невоз­можно, потому что если ува­же­ния нет, то передо мной уже не лич­ность, а объект, а объ­ек­том я могу мани­пу­ли­ро­вать, делать с ним, что хочу. Тра­ге­дия Пиг­ма­ли­она заклю­ча­ется в том, что он сделал жен­щину такой, какой ему было нужно. Для него Гала­тея была вещью, объ­ек­том, в кото­рый он влю­бился, но не лич­но­стью. Ува­же­ние – некая внут­рен­няя духов­ная гаран­тия такого отно­ше­ния к чело­веку, где другой – лич­ность, лицо, но не объект.

Любя­щий несет ответ­ствен­ность за себя в этих отно­ше­ниях, и ответ­ствен­ность за сами отно­ше­ния, за выборы и поступки, направ­лен­ные на дру­гого чело­века, за своим мысли, чув­ства, жела­ния и потреб­но­сти. Но моя ответ­ствен­ность не пред­по­ла­гает ответ­ствен­но­сти за мысли, поступки и потреб­но­сти дру­гого чело­века, моего парт­нера, – за них он отве­чает сам.

^ Я без тебя жить не могу

Чего из этого нет в соза­ви­си­мых отно­ше­ниях? Нет глав­ного – ува­же­ния, потому что в соза­ви­си­мо­сти другой явля­ется для меня объ­ек­том ком­пен­са­ции моих соб­ствен­ных про­блем, сред­ством их реше­ния. В соза­ви­си­мых отно­ше­ниях другой – это тот, кто может вос­пол­нить мои дефи­циты, мой ком­плекс непол­но­цен­но­сти, мою несо­сто­я­тель­ность, запол­нить мою пустоту, насы­тить меня эмо­ци­ями радо­сти, сча­стья, удо­вле­тво­ре­ния. Парт­нер – это тот, кто должен сде­лать меня счаст­ли­вым. Я сам не могу, а другой может, и мои ожи­да­ния, мои нев­ро­ти­че­ские ожи­да­ния от парт­нера – это испол­не­ние моих жела­ний и моих меч­та­ний.

Это не что иное, как дет­ский запрос на удо­воль­ствие. Что озна­чает вопрос Карлсона? Он озна­чает Ты будешь меня кор­мить варе­ньем и пече­ньем? Будешь ли ты меня убла­жать, носить на руках, сде­ла­ешь ли ты меня счаст­ли­вой? Ты должен сде­лать то, что мне нужно, но для того, чтобы ты точно сделал это, я буду тебя при­нуж­дать. А при­нуж­дать тебя я буду испол­не­нием твоих жела­ний. Не хочешь? Я знаю, что хочешь.

В таких отно­ше­ниях нару­ша­ется адек­ват­ная ответ­ствен­ность. Неадек­ват­ная ответ­ствен­ность – это когда я беру на себя чув­ства, жела­ния, потреб­но­сти, мысли дру­гого чело­века. Ты сейчас должен чув­ство­вать удо­вле­тво­ре­ние, тебе это должно нра­виться, не правда ли, мой доро­гой? Ты же правда хочешь есть? Ты же дей­стви­тельно хочешь отдох­нуть? Или: нам нужно под­кре­питься; нам сейчас нужно оста­но­виться; нам нужно эко­но­мить деньги. Но и пере­кла­ды­ва­ние ответ­ствен­но­сти на дру­гого – это тоже мани­пу­ля­ция: это из-за тебя я рас­стро­и­лась; это вы меня оби­дели; я в плохом настро­е­нии, потому что ты…; мне грустно, потому что ты…; разве ты не видишь, что я хочу есть; разве ты не чув­ству­ешь, что я хочу спать. В этих фразах выра­жена воз­мож­ность мани­пу­ля­ции другим чело­ве­ком, потому что в них есть жест­кая связь с тем, что я хочу от тебя полу­чить, или тем, что ты должен дать мне.

Но чело­век, кото­рый хочет при­вя­зать к себе парт­нера и мани­пу­ли­ро­вать им, может сам обес­пе­чи­вать ему всё то, чего он хочет. То есть соза­ви­си­мые отно­ше­ния могут быть как эго­и­сти­че­скими, так и псев­до­аль­тру­и­сти­че­скими. Это так назы­ва­е­мый нев­ро­ти­че­ский аль­тру­изм: я разо­бьюсь в лепешку, сделаю для тебя всё, но только, чтобы ты нико­гда от меня не ото­рвался. Про­сле­жи­ва­ется стрем­ле­ние при­вя­зать к себе дру­гого чело­века так крепко, чтобы он был глу­боко убеж­ден, что без меня про­жить он больше не сможет.

Суть соза­ви­си­мых отно­ше­ний заклю­ча­ется в той фразе, кото­рую, навер­ное, все слы­шали: я без тебя умру; без тебя я жить не могу; мы друг без друга не про­жи­вем. В чем смысл? В том, что моя жизнь без парт­нера состо­яться не может, или она для моего парт­нера будет чре­вата чрез­вы­чай­ной болью, несча­стьем, ката­стро­фой. При­слу­шай­тесь, на что похожа фраза «я без тебя жить не могу». Это фраза взрос­лого чело­века? Это фраза ребенка, и дей­стви­тельно, в соза­ви­си­мых отно­ше­ниях оба парт­нера явля­ются инфан­тиль­ными. Потому что они субъ­ек­тивно, иллю­зорно убеж­дены в том, что они для взрос­лой жизни не состо­я­тельны, и поэтому им нужен кто-то, кто будет вос­пол­нять их несо­сто­я­тель­ность, дефи­цит тех или иных качеств. В соза­ви­си­мые отно­ше­ния всту­пает пара несо­вер­шен­ных, несо­сто­яв­шихся людей, кото­рые только в паре и обре­тают иллю­зию устой­чи­во­сти. Почему «соза­ви­си­мые»? Потому что они зави­симы друг от друга, а не так, что один зави­сим, а другой нет. Соза­ви­си­мость рас­про­стра­ня­ется на всю семью, потому что такими же каче­ствами будут обла­дать и те лич­но­сти, кото­рые в этой семье живут: то есть дети и роди­тели.

^ Баланс вины и обиды

В отли­чие от любви в соза­ви­си­мых отно­ше­ниях есть мани­пу­ля­ция другим. Напри­мер, кто первый оби­делся, тот и полу­чает пре­вос­ход­ство над парт­не­ром, потому что он выну­дил дру­гого испы­ты­вать чув­ство вины. А чув­ство вины застав­ляет того дру­гого делать то, что я хочу, чтобы он меня утешил, чтобы я его про­стил. Такие отно­ше­ния – это баланс вины и обиды. Это жесто­кая мани­пу­ля­ция, в кото­рой невоз­можно любить, потому что любовь дарит и дарит без потреб­но­сти. Любовь спо­собна отда­вать и этому радо­ваться, поэтому в ней нет жела­ния полу­чить обратно, в зави­си­мо­сти нет такой сво­боды. Я тебе делаю всё, что ты любишь, доро­гой, вот тебе и чашка кофе, вот тебе теплый халат, вот тебе чистая рубашка, но пожа­луй­ста, будь моим навсе­гда и крепко, под­чи­няйся всем моим капри­зам, я же всё для тебя делаю… и за этим сле­дует список ожи­да­ний, правда не всегда озву­чен­ный, иногда тайный, но в этом и заклю­ча­ется суть мани­пу­ля­ции. Попытка уго­дить дру­гому и попытка полу­чить от дру­гого с помо­щью мани­пу­ля­ции сме­няют друг друга.

В зави­си­мых отно­ше­ниях нет дове­рия к дру­гому: я должен тебя выну­дить посту­пать так, я не могу ждать твоего сво­бод­ного реше­ния, и я не верю, что оно когда-то насту­пит. Поэтому я должен мани­пу­ли­ро­вать тобой, чтобы точно про­бу­дить в тебе это жела­ние, заста­вить и добиться его. В соза­ви­си­мых отно­ше­ниях посто­янно живет страх поте­рять парт­нера, там нет веры. Только любовь дает веру и силу, а зави­си­мость дает страх и сла­бость. Вот почему любовь и зави­си­мость – анта­го­ни­сты, они могут жить друг с другом, но это мучи­тель­ная жизнь: да, я люблю тебя, но наши отно­ше­ния ста­но­вятся невоз­мож­ными. Нам вместе плохо и порознь невоз­можно. Мы любим друг друга, но так жить нельзя. Дей­стви­тельно, соза­ви­си­мые отно­ше­ния исто­щают потен­циал любви, они мучи­тельны для обоих и бес­пер­спек­тивны, потому что в них, с одной сто­роны, есть мани­пу­ля­ция, а с другой сто­роны, посто­ян­ные деструк­тив­ные эмо­ци­о­наль­ные реак­ции: обида, зависть, чув­ство вины, стыда, неудо­вле­тво­рен­ность, страх. Поэтому эти отно­ше­ния исто­щают лич­но­сти супру­гов.

Но надо отдать долж­ное соза­ви­си­мым отно­ше­ниям: они могут длиться всю жизнь. Как ни странно, парт­неры, кото­рые живут в таких отно­ше­ниях, не хотят рас­ста­ваться. Почему? Да потому что рас­статься – это и есть тот самый страш­ный страх, ради кото­рого они эти отно­ше­ния терпят. А где еще я смогу постро­ить такие креп­кие, уже увяз­нув­шие в цепях зави­си­мые отно­ше­ния, кото­рые у нас с тобой? И страх остаться одному, страх остаться опять со своими дефи­ци­тами, со своей ущерб­но­стью застав­ляет таких парт­не­ров сохра­нять свой брак и если они уже при­спо­со­би­лись друг к другу, оста­ваться и не пытаться что-либо изме­нить. Поэтому такие пары живут, вос­пи­ты­вают детей, разу­ме­ется, с теми же самыми задат­ками, с задат­ками соза­ви­си­мой жизни, так что многие из них не дога­ды­ва­ются, что их отно­ше­ния чем-то выде­ля­ются, – они думают, что у всех так.

Эти отно­ше­ния про­еци­ру­ются на отно­ше­ния на работе, в кол­лек­тиве, в Церкви. Про­еци­ру­ются на батю­шек, духов­ни­ков, даже как ни странно на Бога. И с Богом они пыта­ются постро­ить соза­ви­си­мые отно­ше­ния, с такой же мани­пу­ля­цией, с такой же услуж­ли­во­стью, но без любви.

^ Осво­бож­де­ние как тра­ге­дия

Что можно здесь сде­лать? Мне как пси­хо­логу и свя­щен­нику много раз при­хо­ди­лось при­ни­мать такое реше­ние, когда я со сми­ре­нием при­зна­вал, что ничего я сде­лать не могу и не должен. Я встре­ча­юсь с такой парой, но вижу, что они ужи­лись, при­спо­со­би­лись, при­выкли и не видят для себя даже потреб­но­сти что-либо менять. И я могу только посмот­реть на них и пройти мимо: у них нет запроса на изме­не­ние. Они гово­рят о своих грехах, они каются в них, и грехи эти про­ис­хо­дят от соза­ви­си­мых отно­ше­ний: обид­чи­вость, зависть, страх, стыд, мани­пу­ля­ции. Там же раз­дра­жи­тель­ность, гру­бость, ссоры с уни­же­нием: а почему бы не оби­деть парт­нера, он же сред­ство моей жизни. Ува­же­ния там нет и любви нет, поэтому оби­деть и уни­зить дру­гого в пылу ссоры, в общем, дело, обы­ден­ное.

И я как свя­щен­ник, при­ни­мая испо­ведь таких людей, пони­маю, что, увы, ссы­латься на то, что святые отцы гово­рили о корне греха или стра­сти, здесь неуместно. Чело­век на эти корни смот­реть не хочет, потому что, если он их увидит хоть раз, ужас­нется той жизни, кото­рой живет. И что дальше делать, спать-то после такого трудно, совесть не даст? Поэтому при­хо­дится сми­риться с тем, что люди это вытес­няют и даже бывают счаст­ливы. Но если они при­хо­дят на пси­хо­ло­ги­че­скую кон­суль­та­цию, имеют запрос на изме­не­ние, гово­рят, что больше так жить не хотят, откры­ва­ется воз­мож­ность рабо­тать с этими осо­бен­но­стями пове­де­ния. Откры­ва­ется воз­мож­ность выйти даже на самые суще­ствен­ные, кор­не­вые вопросы.

Кор­не­вой вопрос при соза­ви­си­мо­сти – отно­ше­ние к себе. Ува­жает ли чело­век самого себя, есть ли у него внут­рен­няя опора и стер­жень? Соза­ви­си­мый чело­век гово­рит: а как же я без него, ведь если его нет, то и я не смогу выжить, у меня внутри пусто, страшно, мрачно, холодно, чем я заполню эту пустоту? И дей­стви­тельно, в таких слу­чаях люди запол­няют пустоту сери­а­лами, интер­не­том, алко­го­лем, нар­ко­ти­ками, сек­су­аль­ной зави­си­мо­стью, тру­до­го­лиз­мом, играми. Тогда фор­ми­ру­ется зави­си­мость по хими­че­скому или по соци­о­па­ти­че­скому типу. В этом случае мы пере­хо­дим в стан тех зави­си­мо­стей, для кото­рых суще­ствует лече­ние, и группы само­по­мощи, зави­си­мо­стям, кото­рые пора­жают и орга­низм чело­века, и его соци­аль­ные отно­ше­ния.

Всегда ли пси­хо­лог может помочь в такой ситу­а­ции? Как мини­мум, он может помочь чело­веку понять, что про­ис­хо­дит с ним. В даль­ней­шем он может помочь чело­веку взять на себя ответ­ствен­ность за свою жизнь, и снять эту ответ­ствен­ность с дру­гого. Ведь если чело­век может удо­вле­тво­рить свои потреб­но­сти, и отве­чает за свои мысли и чув­ства, то он уже не ожи­дает этого от своего парт­нера, воз­ни­кают другие отно­ше­ния. Но тут надо иметь в виду одну очень важную вещь: при соза­ви­си­мых отно­ше­ниях исце­ле­ние одного парт­нера – тра­ге­дия и для него, и для парт­нера, а может и для всей семьи. Пред­ставьте себе чело­века, кото­рый вдруг хочет осво­бо­диться от этих оков, а другой гово­рит: что ты дела­ешь, ты меня бро­са­ешь, ты дела­ешь мне больно, я боюсь, мне страшно. Отно­ше­ния могут рух­нуть.

Одна жен­щина рас­ска­зала: когда я пришла на пси­хо­те­ра­пию, я была убеж­дена, что я плохая жена и во всем вино­вата, во всех наших ссорах и несча­стьях, и я «спо­койно» жила с этой мыслью. В про­цессе пси­хо­те­ра­пии я вдруг поняла, что я не плохая жена, а такая, какая есть, ну, что-то у меня полу­ча­ется, а что-то нет, и поэтому я не должна брать всю ответ­ствен­ность на себя. И тут муж, наблю­дая это неделю, другую, месяц, вдруг сказал: «что с тобой, ты же во всем вино­вата. А она отве­тила: нет, не во всем. Нет уж, гово­рит он, ты, пожа­луй­ста, выби­рай: либо ты во всем вино­вата, либо мы с тобой раз­во­димся.»

Попытка высво­бо­диться из соза­ви­си­мых отно­ше­ний может при­ве­сти к такой тра­ге­дии. Поэтому при кон­суль­ти­ро­ва­нии соза­ви­си­мых пар мы должны с самого начала пре­ду­пре­дить кли­ента, что это может стоить ему отно­ше­ний и даже брака. Стоит ли оно того? Выби­рать ему.

под­го­тов­лено редак­цией изда­тель­ства «Никея» спе­ци­ально для пор­тала «Азбука веры»

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки