«Православныя веры поборниче, земли Российской печальниче, пастырем правило и образа верным, покаяния и жизни во Христе проповедниче, Божественных Таин благоговеный служителю и дерзновенный о людях молитвенниче, отче праведный Иоанне, целителю и предивный чудотворче, граду Кронштадту похвало и Церкве нашея украшение, моли Всеблагого Бога умирите мир и спасти души наша», — этот тропарь в память святого читается ежегодно в русских православных храмах 2 января, в день упокоения отца Иоанна Кронштадтского.
Святой Праведный Иоанн Кронштадтский (1829-1908) — воистину «источник живой воды» для русского народа, ревностный служитель Церкви Христовой, пророк, явленный Отечеству нашему в годины великих испытаний, на водоразделе двух веков — девятнадцатого и двадцатого.
Великий праведник Земли Русской, он явился на свет Божий на архангельском севере, в селе Суре, на берегу живописной реки Пинеги.
В этом суровом и малонаселённом краю процветало русское православие в далёких монастырях, где просияли своими духовными подвигами святые преподобные Трифон и Феодорит, Зосима и Савватий, Герман и Сергий Валаамские, Кирилл Белозёрский и многие, многие другие. Но время их отошло в Вечность, угасли многие храмы и монастыри… Однако не угасло то, что никогда не умирает и умереть не сможет, это души отошедших подвижников, дух святой их родоначальника великого Сергия Радонежского. Все эти святые люди, «по смерти сподобляясь особенной близости ко Христу Воскресшему, подобно солнечным лучам, заимствующим свою силу от соединения с Солнцем и непрестанно озаряющим всю Землю, покровом своих благодатных молитв, просвещают и осеняют святую Землю Русскую» [1].
На смену им пришёл другой всероссийский молитвенник — протоиерей Иоанн Ильич Сергеев. При этом символично, что фамилия отца Иоанна «тезоименита» с именем самого Сергия Радонежского. Символично и знаменательно ещё и то, что среди русской северной духовной красоты и внешней бедноты пришёл в мир наш, возрос в нём незабвенный Кронштадтский светильник, озарённый благодатью Христа Воскресшего. Он озарил и как бы воскресил, в свою очередь, перед всем православным духовным взором всё величие и чудодейственную красоту русских угодников Божиих.
В детстве маленький Иоанн рос тихим, любвеобильным сельским мальчиком, боготворящим природу и внимающим не по-детски к богослужениям, не пропускавшим возможности всякий раз помолиться, проходя мимо старенькой деревенской церкви. И односельчане — часто просили его помолиться за них, говорили ему о своих бедах, недугах и заботах,
словно чувствуя, что его молитвы доходят до неба.
Он сам об этом рассказывал: «Я не решался бы на такое святое дело, если бы не был призван к нему свыше». О своём молитвенном призвании отец Иоанн догадался, по его словам, ему явился во сне Ангел-Хранитель и поведал, что ему, ангелу, поручено Господом Богом охранять и вести его, Иоанна, по пути Божиему в течение всей жизни. И при этом неким символом, свидетельствующим о божественном происхождении его способностей, стал факт узнавания чего-либо, никогда им не виданное.
Это случилось в самом начале его богоугодного служения, сразу же после рукоположения, когда он в первый раз вошёл в Андреевский собор в Кронштадте и был поражён тем, что
видел этот собор ранее во сне во время обучения в духовной семинарии.
Став городским священником, батюшка Иоанн очень строго относился к делу пастырства и богослужения. А начал он свою деятельность на этом поприще с того, что стал внимательно читать и перечитывать Священное Писание (Ветхий и Новый завет) и вести дневник о своей внутренней жизни и духовной борьбе.
Литургию он сочетал с обязательной проповедью при ежедневных службах и ежедневно же читал каноны святым, продолжая это занятие до конца отпущенной ему жизни. Он молился про себя, внутренне, каждую свободную минуту, ибо молитва для отца Иоанна, по его же собственному признанию, была «не иное что, как благодатное озарение души, которого я удостоился от Бога, всепрощающего Духа Божия в минуты глубокого к себе внимания и самоиспытания» [2].
Во время пребывания отца Иоанна в Андреевском соборе Кронштадт был местом высылки из Петербурга бродяг и пьяниц. Поэтому отец Иоанн постоянно обращал внимание местных властей на жалкое существование этих людей, жалел их самих и, особенно, их семьи, помогал им, чем мог: ходил за докторами, в аптеки. раздавал им своё невеликое жалование. И эти несчастные люди, огрубелые, ожесточённые, поначалу относившиеся к отцу Иоанну весьма недоверчиво, полюбили его горячо и искренне. Он же наставлял их на путь истинный, и многие из них исправлялись.
Преуспел отец Иоанн и на благородном поприще народного просвещения, служа законоучителем в местном реальном училище. Законоучителем он был особенным, дети любили его за большую искреннюю доброту, ласку, за радость общения с ним на уроках Закона Божия. Но это не были собственно уроки, скорее, увлекательные беседы, пробуждавшие у детей живую веру, запоминающиеся его учениками на всю жизнь.
Через много лет отец Иоанн, работая на ниве Божией, уверовал в то, что Божия помощь в его делах постоянно присутствует, решился открыть в Кронштадте Дом Трудолюбия, и тогда многие прихожане и просто сердобольные люди с живостью откликнулись на его призыв помогать ему в этом благородном деле. В Доме Трудолюбия были собственная церковь,
школа, детский сад и приют для бездомных, а также воскресная школа для взрослых, мастерские, бесплатная амбулатория, классы ручного труда, дешёвая столовая, где по праздникам отпускалось до 800 бесплатных обедов.
Практически сразу, одновременно с Домом Трудолюбия (в 1882 г.), был основан и Странноприимный дом, куда на встречи с батюшкой стекались со всех краёв богомольцы за советом, за помощью и с просьбами помолиться за них. Примечательно, что отец Иоанн при этом занимался не только священническими делами, но и делами сугубо светскими:
например, по его инициативе и поддержке на берегу Финского залива была построена спасательная станция для купающихся и отдыхающих.
Известно, что через руки отца Иоанна проходили к этому времени многие сотни и даже тысячи рублей, но сам как жил, так и умер бедняком, ничего для себя не скопив и ничего своим близким не оставив. Но не только материально помогал батюшка Иоанн нуждающимся людям, он непрестанно вразумлял и наставлял грешников и молился об исцелении болящих.
О необыкновенном даре исцеления больных и страждущих, которым обладал отец Иоанн, следует сказать особо. Всё началось с того, что по настоятельным просьбам двоих богомольцев помолиться об исцелении их близких отец Иоанн, не без некоторой робости и сомнений, сотворил свои молитвы, и исцеления совершились! По этому поводу сам батюшка записал в своём дневнике: «Я тогда из этих двух случаев прямо уже усмотрел волю Божию и новое себе послушание от Бога — молиться за тех, кто будет этого просить. И теперь я и сам знаю, и другие передают, что исцеления по моей молитве совершаются».
И, действительно, слепые прозревали, как только батюшка Иоанн промывал им глаза святой водой; паралитики поднимались и начинали ходить; бесноватые и помешанные успокаивались и исцелялись от одного крестного знамения или благословения, творимого им. Умирающие и безнадёжно больные получали облегчение именно в тот момент, когда
отец Иоанн, выслушав соответствующую личную просьбу или просьбу по почте или телеграфу, молился, о чём свидетельствуют многочисленные записанные и опубликованные факты.
Об одном из них, очень характерном, сообщил Д.А. Славянский, руководитель знаменитого великорусского хора, принимавшего участие в обедне в Андреевском соборе, где службу совершал сам отец Иоанн. После окончания службы Д.А. представил батюшке слепого парня и стал просить отца Иоанна благословить его. При этом Д.А. объяснил, что, будучи однажды в Киеве, у входа в пещеры, обратил внимание на группу слепых, так называемых «калик перехожих», которые тянули свою жалостливую песню. Из общего хора резко выделялся один голос, детский, чистый. Голос принадлежал 11-летнему слепому мальчику. Д.А., поражённый слухом и голосом мальчика, взял его в свой хор.
— С тех пор он у меня и находится, — прибавил Д.А., — голос прекрасный, и сам-то парень хороший, хотя немного простоватый и малоспособный…
Слепец, услыхав эти слова, поднял голову и произнёс:
— Хорошо вам так говорить, а каково мне живётся! Видеть-то хочется…
Отец Иоанн пристально поглядел на него и спросил:
— Хочешь видеть?
— Да, — был ответ.
Батюшка левой рукой протянул к его губам крест, а правой зачерпнул немного святой воды из чаши, которую держал возле него служка, и провёл мокрыми пальцами по незрячим глазам парня, сказав:
— Молись, Бог исцеляет всякий недуг по молитве.
Тот, от неожиданного прикосновения холодной воды, вздрогнул и отшатнулся.
Отец Иоанн второй и третий раз зачерпнул воды из чаши и с теми же словами помочил ею глаза больного. После этого Д.А. отошёл с парнем в сторону, давая место другим просителям…
Глубокой ночью Д.А. почувствовал, что его кто-то трясёт за плечо и кричит диким голосом:
— Вставайте, Димитрий Александрович, вставайте!
Д.А., думая, что случилось что-нибудь ужасное, как сумасшедший вскочил с постели. Перед ним стоял слепец со свечкой в руках и весь трясся от волнения.
— Димитрий Александрович! — не говорил он, а кричал каким-то не своим голосом, в котором слышался ужас и восторг, — а ведь я вижу! Ей-Богу, вижу! Свечку, вот, вижу… и Вас!.. [3].
Многие свидетели отмечали, что лицо отца Иоанна светилось с молитвой, и этого было достаточно для исцеления. Помогал батюшка с одинаковой любовью и знатным, и бедным, и убогим. Известно, что по просьбе царского двора он неотступно находился в Ливадии при умирающем Александре III, держа всё время на голове государя свою руку. Государь при этом говорил ему: «Когда Вы держите руки свои на моей голове, я чувствую большое облегчение, а когда отнимаете — очень страдаю, не отнимайте их…»
Молился он истово, горячо, страстно и, вероятно, потому чудеса совершались во множестве. К нему обращались не только в Кронштадте и Петербурге, но и из других краёв, с помощью писем, чаще — телеграммами, которые приходили со всей России и даже из-за границы, например, Англии и Америки. И обращались к нему не только православные,
но даже и нехристиане — мусульмане и иудеи.
Как было замечено ещё в его детские и юношеские годы, отец Иоанн отличался необычной прозорливостью, за что деревенские соседи часто обращались к нему за разного рода житейскими советами. Примером его удивительной прозорливости стал случай с одним молодым офицером, который однажды вошёл в церковь кадетского корпуса, где вёл
службу отец Иоанн. Поставив чашу со Святыми Дарами на жертвенник, батюшка подошёл к офицеру и поцеловал ему руку. Офицер страшно смутился, но отец Иоанн сказал ему, что он будет священником, хотя офицер никогда об этом даже и не думал. Но в будущем он стал священником и не просто священником, а известным старцем Оптиной Пустыни — отцом Варсонофием.
Прозорливость отца Иоанна помогла ему предсказать и судьбу России в недалёком будущем — в предреволюционные, собственно революционные и постреволюционные годы начала
XX века, но об этом поведаем несколько позже.
Христос Воскресший примирил земное и небесное, ибо сила благодати пострадавшего за мир Иисуса Христа, дышащая в многочисленных знамениях и чудесах, совершённых апостолами и праведниками, святыми и молитвенниками, проявила своё поистине чудодейственное могущество и в объединении человечества.
В этом благочестивом деле преуспел и отец Иоанн, удостоенный обильной благодати Христовой, за счет чего он получил особый, можно сказать, божественный дар объединять людей. Он стал центром притяжения людей разных сословий, различного общественного положения и материального достатка: к отцу Иоанну ехали бедный и богатый, учёный
и неграмотный, аристократ и крестьянин, купец и бродяга. Среди них были и старые и дети, мужчины и женщины. И все шли или ехали к нему большей частью о чём-либо просить: одни — материальной помощи, другие — совета, третьи — исцеления, а некоторые просто хотели принести ему благодарность за оказанную помощь или совет. В этом смысле очень
показателен факт специальной поездки в Кронштадт для встречи с отцом Иоанном известного учёного N. — профессора химии из Горного института, человека из той среды учёных, которые вещают всем, что в сущем мире, кроме материи, ничего нет. Этот профессор целых пятнадцать лет, занимаясь своей наукой, не хотел ничего слышать о Боге, душе человека, её бессмертии. Его вполне удовлетворяли, молекулы, атомы, химреактивы, микроорганизмы и им подобные объекты и понятия, он жил в полной свободе, как подсказывал ему его разум, может быть, слегка помутнённый неверием во что-то другое.
Так почему же этот человек пришёл к отцу Иоанну? Да потому, что он уже не мог вынести своего неестественного положения, отчуждённого от действительности с её многосторонностью и непредсказуемостью, не подчиняющимся известным ему законам науки. Он стал чувствовать пустоту своей жизни и, наконец, понял то, что сама природа говорила ему о ненормальности его существования. Он понял, что человек одарён не только холодным рассудком, живёт не одними научными интересами, что у него есть ещё и
сердце, и воля, и непреодолимые духовные запросы. Ведь полная жизнь возможна только при удовлетворении всех своих стремлений, и, поняв это, по настоянию своего недюжинного природного ума, он, внимая голосу своей совести, не выдержал неопределённости своего положения.
Постоянная и жгучая потребность в необходимости общения с окружающим его миром заставляет искать решения назревших проблем и, таким образом, приводит его к отцу Иоанну, а через него к Богу, ибо, как писал сам отец Иоанн, «имея Христа в сердце, бойся, как бы не потерять Его, а с Ним — и покоя сердечного; горько начинать снова, усилия прилепиться к Нему снова по отпадении будут тяжки, и многим будут стоить горьких слёз. Держись всеми силами за Христа, приобретай Его и не теряй святого дерзновения пред Ним».
Сам отец Иоанн везде и всегда избегал всякого проявления благодарности к себе, стараясь скрыться от разных льстивых депутаций и народных чествований. Имея дело с просителями и страждущими, независимо от того, кем они были — бедняками или сановниками, он со всеми был прост, ласков и обходителен, не проявляя в себе ни тени лицеприятия, и все прихожане и приезжие просители знали из уст пастыря, что чем сильнее человек привязан к земному, к земным похотям, тем реже он найдёт отклик в душе батюшки, и наоборот, чем свободнее сердце этого человека от привязанностей к тленным сокровищам, тем ближе и роднее он оказывался святому Кронштадтскому пастырю и молитвеннику…
«Следи за своим сердцем всю жизнь и присматривайся и прислушивайся к нему, что препятствует к соединению его с блаженным Богом? Это да будет наука наук, и ты при помощи Божией легко можешь замечать, что тебя отдаляет от Бога и что приближает к Нему, соединяет с Ним. Об этом сказывает самое сердце, то соединяющееся с Богом, то отторгаемое от Него. Больше всего лукавый стоит между нашим сердцем и Богом — он-то и отдаляет от нас Бога разными страстями или похотью плоти, похотью очес и гордостью житейской», писал отец Иоанн в своей книге «Моя жизнь во Христе» [4].
Отец Иоанн вёл также и свой дневник, но необычный дневник, скорее, самоисповедь, то есть исповедь перед самим собой — наподобие исповедей перед ним его прихожан. Вот некоторые примеры его самоисповедей (вероятно, основ будущих проповедей): «Не засматривайся на красоту лица человеческого, а смотри на душу его; не смотри на одеяние
его (тело — одежда временная), а смотри на того, кто ею одевается; не смотри на великолепие дома, а смотри на жильца, кто в нём живёт и каков, — иначе ты оскорбишь образ Божий в человеке, обесчестишь Царя, поклонившись рабу его, а ему не воздав ни малейшей, ему подобающей чести…»
«Без Бога (без его вездеприсутствия) не может быть ни одного движения моей мысли и сердца: есть действие — должна быть причина; есть следствие — должно быть начало. Жив Бог, потому именно и жива душа моя…» «Крепко наблюдай за проявлениями твоей гордости: она проявляется незаметно, особенно в огорчении и раздражительности на других из-за самых неважных причин…»
А вот исповедоваться перед батюшкой было несметное множество желающих. Но часто исповедовать всех отец Иоанн не имел физической возможности, так как желающих доходило до двухсот одновременно, и тогда для них устраивалась общая исповедь. Люди выкрикивали грехи свои громко, как бы желая, чтобы он их обязательно услышал. Слёзы умиления и покаяния выступали на глазах всех присутствующих в соборе.
Нередко плакал и сам отец Иоанн. При этом он поднимал епитрахиль и читал общую разрешительную молитву, и впечатление было, со слов многих свидетелей участников, потрясающее…
Известно, что целители, молитвенники, прорицатели в России во все времена не переводились. Достаточно полистать «Жития русских святых», чтобы в этом убедиться. И отец Иоанн в этом ряду святых прозорливцев далеко не единственный, если вспомнить, например, что его ближайшей предшественницей на этом поприще являлась блаженная Ксения Петербургская, Христа ради юродивая, жившая и почившая незадолго до рождения нашего молитвенника.
Ксению блаженную, как и самого отца Иоанна, и поныне почитают не только в Санкт-Петербурге, но и во многих других краях России. Но именно его, батюшку Иоанна, выделяют из ряда его «коллег», если можно так выразиться. Вероятно потому, что он был созидателем: построил уже упоминаемые ранее Дом Трудолюбия и Странноприимный Дом в Кронштадте, а также Сурскую обитель на своей родине, Леушинское подворье и Иоанновский монастырь на Карповке в Санкт-Петербурге, но и не только за это.
Дело в том, что отец Иоанн, наряду с основной священнической обязанностью, был и незаурядным религиозным писателем и необычным общественным деятелем, членом Священного Синода (1907), в своих проповедях и публичных выступлениях откликавшимся на многие значимые общественные и общегосударственные явления, такие, например, как Русско-Японская война, революционное движение начала XX века, переход некоторых православных деятелей в другие конфессии и секты, дни рождения и упокоения императоров российских, миропомазание и венчание на царство Николая II, учреждение Союза Русского народа, членом которого он был избран осенью 1907 года, философское творчество Льва Толстого и т.д., и т.п. При этом не просто откликался, но и предсказывал дальнейшую судьбу этих явлений.
Будучи великим прозорливцем, батюшка Иоанн, святой пастырь Кронштадтский, грозно пророчествовал незадолго до своей блаженной кончины о будущей судьбе России.
Началу пророчествам отца Иоанна, по его собственным словам, способствовало некое Видение, явившееся ему во сне в ночь на 1 января 1901 года, когда он, уставший от вечерней молитвы, задремал у стола перед иконой Божией Матери.
Примерно через полчаса после засыпания кто-то коснулся его правого плеча и тихим ласковым голосом проговорил:
— Встань, раб Божий Иван, пойдём за мною…
Далее суть этого Видения приводит архимандрит Пантелеймон (Нижник), который услышал всё из уст самого отца Иоанна [4].
«Передо мной стоял дивный, чудный старец, бледный, с сединами, в мантии… Старец перекрестил меня и начертал своим посохом на стене: 1913, 1914, 1917, 1922, 1930, 1933, 1934. Семь чисел, семь годов… А за стеной — масса крестов: тысячи, миллионы; разные: малые и великие, деревянные, каменные, железные, медные, серебряные, золотые.
Старец сказал: «Это те, которые за Христа и за слово Божие пострадали».
Я вижу: целые реки крови текут в море, и море красное от крови.
Старец опять говорит: «Это христианская кровь…»
Далее старец предсказал многие страшные испытания, которые в скором времени постигнут Россию.
«Потом старец благословил меня и, указав рукой на восток, сказал: «Я иду вот туда», — и стал быстро удаляться от земли.
Я успел только спросить: «Как же имя твоё, чудный старче?» «Серафим, — и тихо добавил, — что ты видел — напиши и не забудь всё это ради Христа…»
Вдруг как бы над моей головой ударил звон большого колокола. Я проснулся, открыл глаза. На лбу у меня выступил холодный пот, в висках стучало, сердце сильно билось, ноги дрожали. Я сотворил молитву: «Да воскреснет Бог!..»».
Существует несколько списков Видения с небольшими отличиями между ними. Публикаций его при жизни отца Иоанна не найдено, мы же публикуем Видение, как уже отмечалось, по наиболее, на наш взгляд, близкому к оригиналу пересказу священника, архимандрита Пантелеймона.
Приведенный текст, несмотря на существенные сокращения, показывает глубину переживаний отца Иоанна и озабоченность дальнейшей судьбой России, для которой история подготовила серьёзные и трагические испытания. При этом поражает точность предвидения исторических событий, по крайней мере, первой трети начавшегося XX века:
- 1913 год — конец относительно мирного и достаточно успешного развития страны после Русско-Японской войны;
- 1914 — начало Первой мировой войны, переросшей в революцию и гражданскую войну;
- 1917 — сразу две революции — февральская буржуазная и октябрьская социалистическая;
- 1922 — окончание гражданской войны и переход к восстановительному периоду;
- 1930 — коллективизация и великий голод — в Поволжье, на Украине и других регионах; 1933 — продолжение коллективизации и гонений на Церковь, разрушения храмов, монастырей и их разграбление;
- 1934 — убийство С.М.Кирова и начало массовых репрессий…
На переломе двух веков большая часть русской интеллигенции отходила от веры отцов и Православной Церкви, пытаясь и стараясь потянуть за собой весь русский народ.
— Кайтесь, кайтесь, — взывал с амвона отец Иоанн, — приближается ужасное время, столь опасное, что вы и представить себе не можете…
Он говорил, что если не совершить покаяния, Господь отнимет у России царя и попустит ей столь жестоких правителей, которые всю Землю Русскую зальют кровью. Он прорицал, что враги Отечества постараются уничтожить и самое имя России.
Теперь все знают, что так оно и произошло: у России её исконного имени не стало — появился СССР, а в войнах (Первой мировой и гражданской) и последующих годах в ходе репрессий погибли миллионы людей — граждан Великой России — цвет и генофонд нации, как погиб впоследствии и сам СССР.
Преемницей стала Российская Федерация…
«Тяжкие дни переживает ныне Россия, дорогое Отечество наше, такие, каких не бывало во всё время существования ея. Но ни на минуту не забывайте, возлюбленные, что переживаемые нами бедствия, внутри и извне, посланы на нас от праведного и всеблагого Провидения за то, что русские забыли Бога своего, Спасителя своего, так, как не бывало никогда; попрали дерзновенно все заповеди Его, и каждый стал исполнять злую волю сердца своего, вывернув наизнанку всю жизнь свою, особенно так называемая наша несчастная, обезумевшая интеллигенция», — писал отец Иоанн в своём обращении к русским войскам в далёкой Манчжурии в связи с началом проявления революционных выступлений в центре.
О самой войне он говорил, что она «попущена на нас как наказание праведное от Бога праведного» и продолжал:
— Что нам нужно при этом хаосе? Прежде всего нужно строгое действие всех властей или, прежде всего, нужно общее покаяние всех классов населения России…
Продолжая тему русской интеллигенции начала XX века, отец Иоанн пишет в своём дневнике: «Отчего ныне многие русские интеллигенты ненавидят Россию и желают ей зла и злорадствуют о её неудачах? Оттого, что они отвергли учение матери своей Церкви, породившей их в крещении и воспитавшей их своим учением, богослужением и таинствами, которые они отвергли. Это — жалкие межеумки, которые отпали от Бога и Церкви и пристали к безбожию и всяким порокам, растлевающим человека до костей и мозгов».[5]
А вот в том, что предрекал отец Иоанн в случае захвата власти в государстве «нашими интеллигентами, которые захотели бы управляться и управлять государством при своей общей близорукости, своих своекорыстных, страстных, буйных увлечениях, от которых ничего нельзя отгадать доброго, кроме ломки старого, хотя и нужного, и введения новых форм правления, нового направления или бесправия по новым, западным, не идущим к нам образцам; ни на один день не было бы порядка от такого сборища эгоистов, и ничего доброго для народа, кроме всяческой несправедливости и всякого нелицеприятия, как и доказали эти народы, руководимые разнородным собранием представителей», — мы сегодня убедились и в полной мере ощущаем на себе в нашем постсоветском (да частично — и в советском тоже) обществе.
Примечательно здесь то, что высказано это было в незабвенном 1905 году. Революционные события, начавшиеся в 1905 году после Русско-Японской войны, послужили причиной появления царского Манифеста о свободах. У отца Иоанна были свои соображения по поводу дарования обществу различных свобод (собраний, совести, печати и др.).
В этой связи очень любопытно высказывание святого отца Иоанна по поводу хотя бы свободы печати, не потерявшие своей остроты и значимости и в наши дни: «Возьмём для примера свободу печати, представители которой, в шутку или всерьёз, называют её шестой великой державой. Всеми силами они добивались от правительства этой свободы и — добились. Но что же это за свобода? Свобода иных скорописцев писать и печатать всё, что ни попало на глаза, что только пришло на ум, или то, чем бы можно напакостить ненавидимому человеку или обществу, и, прежде всего, свобода обливать литературною же грязью свою же пишущую братию, братию свою добросовестную, верующую, разумную, искреннюю, патриотическую — истинную соль, свет литературы. Что же это за свобода? Это же восстание, чернильный поход против истинной свободы, попытка уничтожить в печати всё, что есть истинного, разумного, идеального, прекрасного, твёрдого в вере, политике, общежитии, в семье, воспитании, в домашних и общественных работах, в государственном управлении.
Если бы отец Иоанн дожил до наших дней, до радио, до телевидения, до Интернета, чтобы он смог высказать по поводу засилия в наших СМИ безыдейщины, порнографии, насилия и культа силы, денег и суперменства? Вопрос, конечно, риторический, но ответ, как всем кажется, мы знаем…
Философ Константин Леонтьев как-то пошутил, что в России легче встретить святого, чем безупречно порядочного человека, а столкновение с безупречно порядочным и очень совестливым человеком обескураживает и даже злит. А если человек одновременно и святой, и безупречно порядочный, тогда что?
Тогда такой человек, по словам отца Иоанна, — «бельмо на глазу». Таким «бельмом» и стал Святой Праведный Иоанн Кронштадтский для определённых слоев тогдашнего русского общества. Грозные обличительные проповеди доброго батюшки Иоанна вызывали резкое озлобление развращённой интеллигенции, главным образом, социал-демократического и большевистского толка. В так называемой левой прессе стали появляться разного рода материалы клеветнического и даже насмешнического характера, направленные против святого Кронштадтского пастыря, а иногда его имя употреблялось всуе с целью опорочить или как-то принизить кого-либо.
Да, русский народ знал своего пастыря, верил ему и стремился следовать его заветам. В период русского духовного ослепления, навеянного западной революционной мглой, его патриотическая деятельность стала указующим путь светлым маяком. По большому счёту, Иоанн Кронштадтский уподобился преподобному Сергию Радонежскому, другим святым — первосвятителям Московским Петру, Алексию, Ионе, Макарию и Филиппу, Митрофану Воронежскому, Дмитрию Ростовскому и другим русским угодникам Божиим, отождествлявшим глубокую православную веру с самым глубоким патриотизмом.
Закончить эти заметки о жизни и делах праведных отца Иоанна хотелось бы словами его самого, как бы подводящими итоги своей деятельности и высказанными в письме к игумении Таисии:
«Ты знаешь, как ко мне благодатию Божией стремится народ — и старый, и малый; как дети, встречают с радостью, подобно тому, как некогда Христа еврейские дети встречали с радостью, с торжествующими лицами и песнями. Так и ныне, везде и всюду, простые люди и незлобивые дети встречают меня с радостью. Что это значит? Значит, что благодать Божия живёт во мне, и всех простых сердцами влечёт ко мне, а через меня — и к Богу, которому я служу».
Литература
1. Большаков К.И. Источник живой воды. Описание жизни и деятельности отца Иоанна
Кронштадтского. — СПб., 1995.
2. Сергеев И.И. (Св. Прав. Иоанн Кронштадтский). Моя жизнь во Христе. — М.: Солвент-
Локид-Пресс, 2005.
3. Православные чудеса в ХХ веке. Свидетельства очевидцев. — М., 1993. — С. 214-217.
4. Там же, — С. 159-169.
5. Сергеев И.И. Правда о Боге, о церкви, о мире и о душе человеческой. — СПб., 1990.
Комментировать