Монашеский постриг как Таинство Церкви

свя­щен­ник Кон­стан­тин Поль­сков

Оглав­ле­ние

Виньетка

 

^ I. О тaин­ствен­ном содер­жа­нии мона­ше­ского пострига.

^ 1. О том, явля­ется ли мона­ше­ский постриг «про­стым « тай­но­дей­ством в ряду других

^ 1.1.Три при­знака тай­но­дей­ствия

Итак, попы­та­емся выяс­нить, воз­можно ли отне­се­ние мона­ше­ского пострига в разряд «цер­ков­ных тай­но­действ». Буду­щий про­то­пре­сви­тер Борис Боб­рин­ский в своей ранней статье выде­ляет три «фор­маль­ных» при­знака, по кото­рым таин­ства отли­ча­ются от тай­но­дей­ствий.

Тай­но­дей­ства 1) факуль­та­тивны в жизни хри­сти­а­нина; 2) боль­шин­ство их имеет част­ный харак­тер; 3) они уста­нов­лены Цер­ко­вью в её исто­рии, в то время как таин­ства имеют Боже­ствен­ное уста­нов­ле­ние[1]. Хотя автор и под­чёр­ки­вает, что «это опре­де­ле­ние тай­но­действ лишь при­бли­зи­тель­ное» [2], но оно даёт воз­мож­ность сде­лать опре­де­лён­ные выводы. Оста­но­вимся на них подроб­нее.

^ 1.2.Факультативность тай­но­дей­ствия

Сам автор ука­зы­вает, что в вопросе о необ­хо­ди­мо­сти таинств в деле спа­се­ние и, наобо­рот, о факуль­та­тив­но­сти для него тай­но­действ[3], нельзя про­ве­сти жёст­кой юри­ди­че­ской черты. Так, не все хри­сти­ане при­ни­мают все таин­ства. Если в вопросе о свя­щен­стве, кото­рое жен­щи­нам недо­ступно,

можно воз­ра­зить, что они как члены Церкви не могут обхо­диться без свя­щен­но­слу­жи­те­лей, т. е. оно уста­нов­лено и для их спа­се­ния, а в ряде слу­чаев (жёны свя­щен­ни­ков, кото­рые мисти­че­ски состав­ляют с супру­гом «плоть едину (Быт.2:24)) опо­сре­до­ванно при­ни­мают уча­стие в дея­тель­но­сти слу­жи­те­лей алтаря. Здесь также можно вспом­нить о уте­рян­ном инсти­туте диа­ко­нисе, чино­по­сле­до­ва­ние руко­по­ло­же­ния кото­рых в VIII книге Апо­столь­ских уста­нов­ле­ний сле­дует непо­сред­ственно за чино­по­сле­до­ва­нием руко­по­ло­же­ния дья­ко­нов-мужчин (VIII, 19)[4]. То, напри­мер, таин­ство брака не явля­ется обще­обя­за­тель­ным. Не всту­пив­шие в брак и не при­няв­шие мона­ше­ство не рас­смат­ри­ва­ются цер­ков­ным созна­нием как «непол­но­цен­ные» и не могу­щие насле­до­вать Цар­ство Божие. Цели­тель­ное таин­ство еле­освя­ще­ния по ряду причин также не все­о­хватно. Поэтому вывод, о том, что мона­ше­ский постриг не явля­ется таин­ством только лишь на осно­ва­нии факта, что мона­ше­ству­ю­щие зани­мают в Церкви незна­чи­тель­ный про­цент, звучит неубе­ди­тельно.

^ 1.3.Частный харак­тер тай­но­дей­ствия

О част­ном харак­тере тай­но­действ и кафо­ли­че­ском таинств также можно ска­зать несколько слов.

Во-первых, сам автор при­знаёт, что «неко­то­рые тай­но­дей­ствия в равной сте­пени обла­дают обще­цер­ков­ным харак­те­ром»[5].

Во-вторых, о дей­стви­тельно обще­цер­ков­ном зна­че­нии мона­ше­ства: и в исто­ри­че­ском, и в дог­ма­ти­че­ском, и во многих других смыс­лах, по-види­мому, теперь нет ника­кой надоб­но­сти гово­рить подробно.

В‑третьих, к сожа­ле­нию, в совре­мен­ном цер­ков­ном созна­нии и обще­при­знан­ные таин­ства рас­смат­ри­ва­ются скорее, как част­ные бого­слу­же­ния, требы, ото­рван­ные от Таин­ства таинств — Боже­ствен­ной Евха­ри­стии, испол­ня­е­мые по част­ному про­ше­нию веру­ю­щих.

Откуда идёт тра­ди­ция поме­ще­ния их чино­по­сле­до­ва­ний, к при­меру, в рус­ской прак­тике в «Треб­ни­ках». Поэтому по дан­ному при­знаку также нельзя без­ого­во­рочно отне­сти постриг в разряд «тай­но­дей­ствий».

^ 1.4.Характер уста­нов­ле­ния таин­ства и его ново­за­вет­ное осно­ва­ние

Нако­нец о харак­тере уста­нов­ле­ния мона­ше­ства. Абсо­лютно оче­видно его уко­ре­не­ние в ново­за­вет­ной тра­ди­ции. Причём, если при­ни­мать во вни­ма­ние мысль прот. С. Бул­га­кова о раз­де­ле­нии на таин­ства, «уста­нов­лен­ные Самим Господом…(так назы­ва­е­мые «еван­гель­ские таин­ства»), нали­че­ство­вав­шие во все вре­мена суще­ство­ва­ния Церкви», и такие, «кото­рые, хотя и имеют для себя осно­ва­ния в слове Божием и — прямо или кос­венно — в словах Спа­си­теля, однако уста­нав­ли­ва­ются Цер­ко­вью лишь посте­пенно»[6], то здесь можно прийти к совер­шенно одно­знач­ным выво­дам.

«Еван­гель­ским осно­ва­нием» для уста­нов­ле­ния мона­ше­ства можно счи­тать слова Христа о тех, кото­рые «сде­лали себя сами скоп­цами для Цар­ствия Небес­ного» (Мф.19:12), и в дослов­ном испол­не­нии тре­бо­ва­ния Гос­пода «отверг­нуться себя, взять свой крест» и сле­до­вать за Ним (Лк.9:23).

Тра­ди­ция же хра­не­ния дев­ства ради Цар­ствия Небес­ного вос­хо­дит к ран­неа­по­столь­ским вре­ме­нам.

Свя­щен­ное Пре­да­ние и Свя­щен­ное Писа­ние сохра­нили нам образ Божией Матери, Иоанна Кре­сти­теля, ап. Иоанна Бого­слова, ап. Павла как свое­об­раз­ных «про­то­мо­на­хов», а апо­столь­ские при­зывы к «могу­щим вме­стить» сле­до­вать дан­ному пути, как наи­выс­шему (1 Kop 7, 25–38; 2Кор.11:2; Гал.4:27), сви­де­тель­ствуют о том, что, по-види­мому, инсти­тут дев­ствен­ни­ков возник одно­вре­менно с самой Цер­ко­вью. Кроме этого, вне пери­о­дов гоне­ния хра­не­ние дев­ства с самого начала рас­смат­ри­ва­лось как высшее про­яв­ле­ние стрем­ле­ния сле­до­вать стопам Христа: именно ста сорока четы­рём тыся­чам дев­ствен­ни­ков из Апо­ка­лип­сиса св. Иоанна Бого­слова дано петь перед пре­сто­лом Божиим новую песнь, кото­рой никто кроме них не мог научиться, именно у них (и не у кого кроме них, в соот­вет­ствии с повест­во­ва­нием Откро­ве­ния) на челах напи­сано имя Отца Агнца, именно они искуп­лены как пер­венцы Агнцу и Богу (Откр.14:1–4).

^ 1.5. Выводы

Итак, как мы видим, мона­ше­ский постриг не под­па­дает под рамки «тай­но­дей­ствия», вернее пре­вос­хо­дит их. Но на осно­ва­нии только выше­ска­зан­ного невоз­можно сде­лать сле­ду­ю­щего вывода:

тот факт, что мона­ше­ский постриг не явля­ется про­стым тай­но­дей­ством в числе прочих, не отно­сит его авто­ма­ти­че­ски в разряд «таинств» в обще­при­ня­том смысле этого слова. Для этого необ­хо­димо выяс­нить, следуя логике тех, кто пыта­ется выде­лить «фор­маль­ные» (т. е. абсо­лютно необ­хо­ди­мые, отли­чи­тель­ные) черты таинств, есть ли они в мона­ше­ском постриге. Но, поскольку только про­стое коли­че­ствен­ное рас­про­стра­не­ние таинств (за счёт вклю­че­ния в них, к при­меру, мона­ше­ства) не решает вопроса о их при­роде, то с другой сто­роны, нужно пока­зать, в чём его таин­ствен­ное содер­жа­ние и рас­крыть его связь с про­чими таин­ствами как част­ными про­яв­ле­ни­ями все­о­свя­ща­ю­щей при­роды Церкви, и таким обра­зом выявить, какой гранью из всех своих бес­чис­лен­ных граней в данном кон­крет­ном случае сияет для нас мисти­че­ский харак­тер Церкви

Хри­сто­вой, кото­рая сама по себе есть Таин­ство с боль­шой буквой.

^ 2. Прот. Н. Афа­на­сьев о трёх отли­чи­тель­ныйх свой­ствах таин­ства. Дина­ми­че­ское пони­ма­ние таин­ства

Нам пред­став­ля­ются убе­ди­тель­ным поло­же­ния выдви­ну­тые про­то­пре­сви­те­ром Нико­лаем Афа­на­сье­вым. Совер­шенно оче­видно, что све­де­ние про­блемы только к самому таин­ствен­ному акту «явля­ется непол­ным, не исчер­пы­вает всей сущ­но­сти таин­ства»[7]. Свя­щен­но­дей­ствие, состав­ляя

цен­траль­ную часть любого таин­ства, не охва­ты­вает всей его пол­ноты, не выяв­ляет, почему воз­никла необ­хо­ди­мость его совер­ше­ния и как оно было вос­при­нято. «Таин­ство заклю­чает в себе не один момент…, но три: откро­ве­ние воли Божией в форме согла­сия Церкви на совер­ше­ние свя­щен­но­дей­ствия, само свя­щен­но­дей­ствие и, нако­нец, сви­де­тель­ство Церкви о совер­шив­шемся в ней»[8]. Как мы видим, перед нами не ста­ти­че­ское, а дина­ми­че­ское опре­де­ле­ние таин­ства, кото­рое пред­стаёт при таком пони­ма­нии не только, как явле­ние, но и как про­цесс, или иными сло­вами, «в своём ста­нов­ле­нии, бытии и созер­ца­нии»[9]. Почему это важно под­черк­нуть? Потому, что любое таин­ство в Церкви есть совер­ше­ние Св. Духа, Кото­рый сооб­щает нам нечто абсо­лютно необ­хо­ди­мое для нашего спа­се­ния, но не в форме еди­но­вре­мен­ного и меха­ни­че­ски обу­слов­лен­ного только фактом совер­ше­ния чино­по­сле­до­ва­ния, но в про­цессе сора­бот­ни­че­ства нашего Богу, как рас­по­зна­ние Его о нас воли, её испол­не­ние, через это увра­че­ва­ние смерт­ной язвы греха (ср. с молит­вами на погре­бе­нии), носи­те­лями кото­рой явля­емся мы все, и, в резуль­тате, при­не­се­ние Гос­поду «плода сто­рич­ного» (Лк.8:8). Именно поэтому таин­ства есть не только инстру­мент, но в равной сте­пени про­цесс нашего освя­ще­ния. И нам пред­став­ля­ется оче­вид­ным нали­чие этого дина­ми­че­ского аспекта в таин­стве мона­ше­ства (с самой широ­кой точки зрения), кото­рое не начи­на­ется и не кон­ча­ется совер­ше­нием пострига. Ибо, будучи особым при­зва­нием, оно реа­ли­зу­ется на про­тя­же­нии дли­тель­ного вре­мени: с первой мысли о мона­стыре вплоть до послед­него дыха­ния подвиж­ника, пре­да­ю­щего свою душу в руки Божий. Что, конечно же, не исклю­чает нали­чие таин­ства в тра­ди­ци­он­ном его пони­ма­нии, т. е. акта, обли­чён­ного в форму чино­по­сле­до­ва­ния. Но при таком осо­зна­нии сам постриг ста­но­вится момен­том, в кото­ром Цер­ковь сви­де­тель­ствует о чётком выяв­ле­нии воли Божией и постри­га­е­мого о начале новой жизни и одно­вре­менно сооб­ще­нием даров Свя­того Духа, потреб­ных для сопри­чте­ния «ангель­скому чину», что в послед­ствии должно быть под­твер­ждено и реа­ли­зо­вано самой жизнью монаха, ибо сие «трудом стя­же­ва­ется и болез­нью исправ­ля­ется» (здесь и далее молитвы из чино­по­сле­до­ва­ния о малой и вели­кой схиме). Иными сло­вами, дина­ми­че­ское пони­ма­ние таин­ства мона­ше­ства как про­дол­жа­ю­ще­гося про­цесса вклю­чает в себя куль­ми­на­ци­он­ный момент соб­ственно тай­но­дей­ства. Оста­но­вимся на этом подроб­нее.

^ 3. Выяв­ле­ние воли Божией о постриге и сво­бода чело­века.

Первым из выше­на­зван­ной триады идёт выяв­ле­ние воли Божией о совер­ше­нии таин­ства в какой-либо форме. Что мы имеем в случае мона­ше­ского пострига? Кари­ка­тур­ным явля­ется рас­про­стра­нен­ное мнение, будто мона­хом ста­но­вятся в резуль­тате жиз­нен­ных кол­ли­зий и потря­се­ний или на закате дней после буйно про­ве­дён­ной моло­до­сти с тем, чтобы «зама­ли­вать грехи юности». Оче­видно, что такие «мотивы» не могут быть доста­точ­ными и обу­слов­ли­вать реше­ние о постриге. Ранее мы уже ука­зали, что мона­ше­ство есть и должно рас­смат­ри­ваться как особое цер­ков­ное при­зва­ние.

Слова ап. Павла о том, что Хри­стос его избрал от чрева матери (Гал.1. 15), сви­де­тель­ствуют, по край­ней мере, о двух момен­тах. Во-первых, само постав­ле­ние на какое-либо слу­же­ние в Церкви (в данном случае на апо­столь­ское) про­ис­хо­дит по воле Божией, про­яв­ля­ю­щейся так или иначе, и во-вторых, пре­ды­з­бра­ние воз­можно «от чрева матери». Т.е., иными сло­вами, момент, когда воля Божия про­яв­ля­ется со всей оче­вид­но­стью, есть лишь завер­ше­ние неко­его этапа, на кото­ром пре­ды­з­бран­ный, осо­знает пре­ды­з­бра­ние Божие как своё соб­ствен­ное реше­ние, тре­бу­ю­щее непре­мен­ного испол­не­ния. Поль­зу­ясь совре­мен­ными обра­зами, можно ска­зать, что момент избра­ния есть «настрой» чело­ве­че­ского суще­ства на уни­сон­ное зву­ча­ние с волей Божией, кото­рая, оста­ва­ясь неиз­мен­ной «от самого чрева матери», нико­гда не наси­лует сво­бод­ной воли чело­века. Этот «настрой» может про­хо­дить по-раз­ному: в форме чуда, как в случае с ап. Павлом, либо в резуль­тате опре­де­лён­ного раз­ви­тия, что слу­ча­ется на много чаще, хотя, конечно, точное выяв­ле­ние Боже­ствен­ного воле­изъ­яв­ле­ния о нас само по себе уже есть чудо, как бы оно ни совер­ши­лось.

В нашем случае также можно гово­рить о суще­ство­ва­нии у кон­крет­ного чело­века при­зва­ния к мона­ше­ству от начала его суще­ство­ва­ния (см. слова Христа о «скоп­цах из чрева матери» в при­ве­дён­ной выше цитате Мф.19:12), осо­зна­ние чего на прак­тике про­ис­хо­дит обычно на про­тя­же­нии дли­тель­ного вре­мени и часто весьма болез­ненно.

Дабы избе­жать ошибок в вопросе, в кото­ром речь идёт о судьбе не абстракт­ной, но вполне кон­крет­ной лич­но­сти, и уло­вить именно Божию волю, Цер­ковь опыт­ным путём выра­бо­тала надёж­ное сред­ство — мона­стыр­ский искус, или послуш­ни­че­ство, что закреп­лено кано­ни­че­ски. Так, 40‑й канон Трулль­ского собора поста­нов­ляет «… не про­из­но­сить обетов раньше вре­мени…, но в зрелом воз­расте, чтобы игу­мену; быть уве­рен­ным, что они даны с осо­зна­нием и рас­су­ди­тельно». А Перво-Второй Кон­стан­ти­но­поль­ский собор в своём пятом каноне прямо ука­зы­вает на необ­хо­ди­мость трёх­лет­него испы­та­ния, кото­рое может быть сокра­щён только в случае тяжё­лой болезни, гро­зя­щей жизни, да и то для бла­го­че­сти­вых мирян, уже живу­щих неко­то­рое время в мона­стыр­ском послу­ша­нии. Эта прак­тика сохра­ня­ется до сего­дняш­него дня. Только убе­див­шись в том, что реше­ние о мона­ше­стве не слу­чайно, а явля­ется глу­боко осо­знан­ной необ­хо­ди­мо­стью, игумен назна­чает постриг. Но до самого послед­него момента Цер­ковь остав­ляет постри­га­е­мому сво­боду воли.

Чино­по­сле­до­ва­ние малой (и даже вели­кой схимы) содер­жит ряд вопро­сов, цель кото­рых — засви­де­тель­ство­вать сво­бод­ный выбор и глу­бо­кую про­ду­ман­ность послуш­ни­ком того, что должно совер­шиться. И это несмотря на уве­рен­ность, что «Сам Спа­си­тель наш, со все­пе­тою Своею Мате­рию и свя­тыми ангелы и всеми свя­тыми пред­стоит, внушая исхо­дя­щие от него [постри­и­га­е­мого] сло­веса». С одной сто­роны, воля Божия, а с другой — цар­ствен­ная сво­бода лич­ного выбора: «Аще воис­тину при­сту­па­еши к Богу, то со вни­ма­нием отве­щай… Се Хри­стос неви­димо зде пред­стоит: виждь, яко никто же тя при­нуж­дает прийти к сему образу», о чём постри­га­е­мый сви­де­тель­ствует ещё раз своим согла­сием . Пора­зи­тельно, что даже после того, как мона­ше­ские обеты уже про­из­не­сены, игумен дважды отвер­гает пода­ва­е­мые ему для пострига нож­ницы. Но в любом случае, всё это про­ис­хо­дит в Церкви, кото­рая в лице мона­ше­ского собра­ния под­твер­ждает и утвер­ждает истину про­ис­хо­дя­щего, явля­ясь сви­де­те­лем диа­лога двух лич­но­стей: Гос­пода («Се, от руки Хри­стовы при­ем­лешь…») и буду­щего монаха (на что ука­зы­вает хотя бы то, что игумен про­из­но­сит постри­галь­ную фор­мулу в тре­тьем лице: «Брат наш имярек постри­гает власы главы своея, во имя Отца, и Сына, и Свя­таго Духа»).

При­сут­ству­ю­щие лишь запе­чат­ле­вают про­из­не­сён­ное мно­го­крат­ным «рцем о нём вси, Гос­поди поми­луй». Опять перед нами анти­но­ми­че­ское един­ство: постриг пред­стаёт как деяние всей Церкви, оста­ва­ясь глу­боко лич­ност­ным актом. Теперь Сам Дух Святый бес­пре­пят­ственно совер­шает то, что Гос­поду было оче­видно уже «от чрева матери», «при­ла­гая сущую от Него силу».

^ 4. О таин­ствен­ном содер­жа­нии мона­ше­ского пострига

^ 4.1. Мона­ше­ство как ангель­ский чин. Почему это воз­можно для чело­века

Текст чино­по­сле­до­ва­ния без конца обра­ща­ется к опре­де­ле­нию мона­ше­ства как «ангель­ского чина»: начи­ная с назва­ния — «После­до­ва­ние вели­кого и ангель­ского образа» и одного из первых вопро­сов к постри­га­е­мому: «Жела­еши ли спо­до­биться ангель­ского образа и вчи­нену быти лику мона­ше­ству­ю­щих?» и вплоть до послед­ней молитвы на снятие куколя. Общий тро­парь пре­по­доб­ных также гово­рит о сопри­чте­нии мона­хов к числу ангель­ских сил, с кото­рыми «сра­ду­ется дух пре­по­доб­ного». А вели­ча­ние пре­по­доб­ных, убла­жает их как «собе­сед­ни­ков анге­лов». Тексты служб, им посвя­щен­ных, часто обра­ща­ются к пре­по­доб­ным, повто­ряя фор­мулу типа: «тело воз­дер­жа­нием рабо­лепно поко­риша духу, ангель­ское на земле житие поживше», « анге­лов пости­го­сте чины» и т.д. (из службы в суб­боту сырную). Здесь осо­зна­ние Цер­ко­вью того факта, что иноки «вопло­щают в своей земно­род­ной при­роде дух бес­плот­ных небо­слу­жи­те­лей»[10]. И это не «пусто­имен­ный титул, кото­рый не может иметь места в Церкви, как Жизни Духа»[11]. Само наиме­но­ва­ние мона­хов ино­ками (от слова «иной», «другой») пока­зы­вает, что Цер­ковь пони­мает постриг как пере­ход в новое, иное состо­я­ние.

«Какова же духов­ная, а не цер­ковно-орга­ни­за­ци­он­ная, не соци­аль­ная и не иерар­хи­че­ская цен­ность мона­ше­ской схимы?»[12]. Каким обра­зом, не отвер­га­ясь своей телес­но­сти, монах может быть сопри­чтен к лику анге­лов, о кото­рых Цер­ковь учит как о духах бес­плот­ных? Коротко укажем, что такое соеди­не­ние несо­еди­ни­мого вовсе не есть недо­ра­зу­ме­ние. Данная воз­мож­ность открыта чело­ве­че­ству Бого­во­пло­ще­нием. Все тексты празд­ника Воз­не­се­ния Гос­подня гово­рят о том, что непро­хо­ди­мая про­пасть между миром горним и доль­ним, воз­ник­шая в резуль­тате гре­хо­па­де­ния пра­ро­ди­те­лей, отныне уни­что­жена. Хри­стос соеди­нил «яже на земли небес­ным» (тро­парь празд­ника). Эту же мысль мы нахо­дим и в каноне празд­ника бес­плот­ных сил: «Тя неиз­ре­ченно соеди­нив­шего небес­ных, Христе, земным…» (9 песнь, первый тро­парь). Сле­до­ва­тельно, с одной сто­роны такой пере­ход стал осу­ще­ствим в резуль­тате вос­ста­нов­лен­ного в Вопло­ще­нии былого един­ства миро­зда­ния, а с другой сто­роны, иноки, всту­пая в ангель­ский чин, в мак­си­мально воз­мож­ной сте­пени упо­доб­ля­ются Христу.

^ 4.2. «Отри­ца­тель­ный» аспект упо­доб­ле­ния анге­лам

Прот. Сергий Бул­га­ков в книге «Друг Жениха» в общем пока­зы­вает, в чём же про­яв­ля­ется упо­доб­ле­ние иноков анге­лам. «При­роде чело­ве­че­ской свой­ственно «гос­под­ство» (Быт.1:28), а сле­до­ва­тельно, и твор­че­ство, носи­те­лям же при­роды ангель­ской — быть «анге­лами», вест­ни­ками воли Божией, послуш­ными испол­ни­те­лями, в при­роде своей не име­ю­щими осно­ва­ния для своего хоте­ния, кото­рое в них ста­но­вится люци­фе­ри­че­ским бого­бор­че­ством. Чело­веку дано и свой­ственно любить в себе чело­века, своё чело­ве­че­ство, воз­люб­лен­ное Богом даже до воче­ло­ве­че­ния, ангель­ской же при­роде свой­ственно быть про­зрач­ной для Бога, не быть в себе, но быть в Боге»[13]. О. Сергий ука­зы­вает на то, что анге­ло­упо­доб­ле­ние может иметь и отри­ца­тель­ное, и поло­жи­тель­ное содер­жа­ние.

Отри­ца­тель­ное — «как борьба с плотью (но не против тела — П. К.) ради бес­стра­стия, как неко­то­рое аске­ти­че­ское ума­ле­ние или упро­ще­ние чело­ве­че­ского есте­ства путём отсе­че­ния»[14]. Это «упро­ще­ние» можно пони­мать, следуя логике преп. Мак­сима Испо­вед­ника, как отсе­че­ние гно­ми­че­ской воли, или, в тер­ми­нах чино­по­сле­до­ва­ния, «муд­ро­ва­ния от плот­ских похо­тей», кото­рое явля­ется прямым резуль­та­том гре­хо­па­де­ния. В ино­че­ской жизни это должно дости­гаться полным отвер­же­нием соб­ствен­ной воли, пост­ни­че­ством и молит­вен­ным бде­нием. С одной сто­роны, монах даёт обеты сле­до­вать сему пути, а с другой — Цер­ковь просит Гос­пода нис­по­слать ему необ­хо­ди­мые для этого силы, что выра­жа­ется как молитва об избав­ле­нии его от «всякой плот­ской похоти, и бес­сло­вес­ного при­я­тия, отъ­я­тии нечув­ствен­ных власов, соот­ло­же­нии бес­сло­вес­ной мысли и деяния» (молитва на при­к­ло­не­ние главы после огла­ше­ния). Даже в этом отри­ца­нии содер­жится глу­бо­чай­шее жиз­не­утвер­жде­ние — жела­ние уже здесь, на земле, вер­нуть себе то, что было уте­ряно с грехом.

^ 4.3. «Поло­жи­тель­ный» аспект упо­доб­ле­ния анге­лам

Отсюда сле­дует, что упо­доб­ле­ние анге­лам «полу­чает поло­жи­тель­ный смысл как извест­ное дости­же­ние»[15]. Ангелы, будучи «вто­рыми све­тами» ближе всех стоят к трону Божию. Гос­подь наш Иисус Хри­стос Сам указал, что «ангели… на небе­сех всегда видят лице Отца Небес­наго» (Мф.18:10).

Эта недо­ступ­ная разуму бли­зость их к Богу про­яв­ля­ется в непре­стан­ном сла­во­слов­ле­нии вели­чия Созда­теля. «Ино­че­ство есть ангель­ский образ не только в силу подвига отсе­че­ния плоти, но также в силу непре­стан­ного молит­вен­ного пред­сто­я­ния Богу, кото­рое есть его глав­ное дело и подвиг» [16]. В этом опять-таки видится та же цель — вос­ста­нов­ле­ние основ­ного пред­на­зна­че­ния чело­века, одной из глав­ных задач, кото­рого было через воз­рас­та­ние в Духе про­слав­ле­ние вели­че­ства Божия, при­не­се­ние Созда­телю всего миро­зда­ния в «жертву бла­го­при­ят­ную». «Ангелы не могут вме­стить в себя чело­века, но чело­век при­зван соеди­няться с ангель­ским чином»[17], чтобы то, что о нём было заду­мано из начала, совер­ши­лось. Будучи «вто­рыми све­тами», ангелы непре­станно отра­жают вели­че­ство славы Божией, «обра­зуют как бы тварно-ипо­стас­ное зер­цало Пер­вого Света»[18].

«Ино­че­ство и должно, про­дол­жая золо­тую цепь, соеди­ня­ю­щую его с миром ангель­ским на небе­сах, изли­вать миру тлен­ному и пад­шему на земле это сияние свя­то­сти, любви и муд­ро­сти,… под­ра­жая своим пер­во­об­ра­зам анге­лам, про­дол­жать на земле и довер­шать ангель­ское слу­же­ние, стать слу­жеб­ными духами для тех, кото­рые имеют насле­до­вать спа­се­ние, для томя­ще­гося в грехах и мраке неве­де­ния чело­ве­че­ства»[19].

Вся исто­рия Церкви под­твер­ждает, что «цель ино­че­ства как нрав­ствен­ной силы — спа­се­ние не только самих себя, но всего мира и освя­ще­ние твари. Это не только спа­се­ние от мира, но и спа­се­ние мира. Поэтому без гну­ше­ния его болез­нями и не брез­гуя его нечи­сто­той, ино­че­ство служит миру: охра­няет его, отма­ли­вает его, окорм­ляет его, испо­ве­дует его и за него пред­ста­тель­ствует»[20]. Так, через внут­рен­нее само­со­вер­шен­ство и упо­доб­ле­ние анге­лам уже на земле мона­ше­ство служит, как и небес­ные силы, про­слав­ле­нию Творца и спа­се­нию всего чело­ве­че­ства. «В той мере, в кото­рой монах со тща­нием реа­ли­зует данные ему воз­мож­но­сти само­освя­ще­ния, он спо­доб­ля­ется как друг Хри­стов дерз­но­ве­ния и власти пред­ста­тель­ства, кото­рая про­яв­ля­ется как некое духов­ное свя­щен­ство»[21]. Именно этим, живым бого­об­ще­нием и изли­я­нием света Хри­стова людям через дей­ствен­ное анге­ло­упо­доб­ле­ние, и «отли­ча­ется роль мона­ше­ства от всех филан­тро­пи­че­ских орга­ни­за­ций и от так назы­ва­е­мого «соци­аль­ного хри­сти­ан­ства» с его вне­цер­ков­ным ути­ли­та­риз­мом и праг­ма­тиз­мом»[22].

^ 4.4. Чино­по­сле­до­ва­ние мона­ше­ского пострига об этом

И под­твер­жде­ние всему выше­ска­зан­ному, т. е. тому, что мы назвали «содер­жа­тель­ной сто­ро­ной мона­ше­ства», можно найти в чино­по­сле­до­ва­нии пострига. В своих обетах инок отре­ка­ется от мира «и всех крас­ных, сущих в нем». Это та «отри­ца­тель­ная часть» анге­ло­упо­доб­ле­ния, о кото­рой мы гово­рили выше. Через «подвиги духов­ные, воз­дер­жа­ние плоти, очи­ще­ние души, нищету конеч­ную, плач благой» (молитва на огла­ше­нии) дости­га­ется глав­ное: «… в нём же (постри­га­е­мом) по под­ра­жа­нию Гос­подне житель­ство явля­ется». «О нового звания! О дара тайны!» — можем вос­клик­нуть мы сло­вами чино­по­сле­до­ва­ния. Чело­век, создан­ный по образу Божию (Быт.1. 27), ещё раз при­зы­ва­ется к стя­жа­нию подо­бия. Не отвер­га­ясь своей чело­ве­че­ской при­роды, но испол­няя общую запо­ведь всех людей, монах в сора­бот­ни­че­стве своём Богу через то, что Гос­подь «при­ла­гая к его пред­ло­же­нию яже от Него силу» (молитвы на постриге вели­кой схимы), при­об­ре­тает новое бытие, суть кото­рого состоит в сопри­чте­нии к «воин­ству анге­ло­вид­ного жития в высоте небо­под­ра­жа­тель­ного житель­ства» и в воз­мож­но­сти, кото­рая одно­вре­менно явля­ется обя­зан­но­стью, «Тому ангель­ски слу­жити, Тому все­цело рабо­тати, горняя муд­ро­ство­вати, горних искати» (огла­ше­ние на постриге в вели­кую схиму). Инок в чистоте сердца «спо­доб­ля­ется ангель­ски зрети» Бога, ста­но­вится «орга­ном доб­ро­глас­ным и псал­ти­рью крас­ной Свя­таго Духа» (первая по огла­ше­нии молитва, чита­е­мая на восток). Т.е. ему усво­я­ется ангель­ская функ­ция непре­стан­ного бого­со­зер­ца­ния и молитвы.

Вера Церкви в реаль­ность пода­ва­е­мого от Свя­того Духа выра­жа­ется в молитве, сле­ду­ю­щей за самим момен­том пострига и обла­че­ния в схиму, кото­рая про­из­но­сится не только как про­ше­ние о нис­по­сла­нии духов­ных даров, но и как утвер­жде­ние того, что уже совершилось:»…во освя­ще­ние.…, в оньже силою Твоею обле­чеся образ» Упо­треб­ля­е­мая здесь очень редкая в данном после­до­ва­нии форма асиг­ма­ти­че­ского аори­ста, обо­зна­ча­ю­щего закон­чен­ное дей­ствие, ещё раз это под­чёр­ки­вает. Теперь, стяжав новое бытие, монах при­зы­ва­ется «быть без­ро­пот­ным в послу­ша­ниях и служ­бах» (огла­ше­ние на постриге в малую схиму) братии, и миру. Но осо­бенно сильно эта мысль звучит в молитве, с кото­рой постри­же­нику вру­ча­ется зажжен­ная свеча: «Рече Гос­подь: тако да про­све­тится свет ваш пред чело­веки, яко да видят ваша добрая дела, и про­сла­вят Отца вашего, иже на небе­сех». Заме­тим, что зажжен­ная свеча, вру­ча­е­мая постри­же­нику, явля­ется особым сим­во­лом, озна­ча­ю­щим молит­вен­ное горе­ние и слу­же­ние. С нею в руках на иконах часто изоб­ра­жа­ется Архан­гел молитвы Села­фиил. Истол­ко­вать эту сим­во­лику можно также и сло­вами народ­ной муд­ро­сти: «Иноки— свет миря­нам», ибо Цер­ковь всегда видела одно из глав­ных слу­же­ний мона­хов по отно­ше­нию к миру в духов­ном про­све­ще­нии хри­стиан и молит­вен­ном пред­ста­тель­стве за них.

^ II. О форме чино­по­сле­до­ва­ния мона­ше­ского пострига

^ 1. О двух аспек­тах «фор­маль­ного» под­хода

Теперь мы можем при­сту­пить к раз­бору соб­ственно формы чино­по­сле­до­ва­ния мона­ше­ского пострига. При этом надо пом­нить, что «фор­маль­ный» подход сам по себе имеет смысл только в связи с содер­жа­тель­ной сто­ро­ной таин­ства.

Во-первых, и на это мы уже ука­зы­вали, закон молитвы опре­де­ля­ется зако­ном веры. Т. е. форма чино­по­сле­до­ва­ния, как она при­нята Цер­ко­вью, непре­менно явля­ется отра­же­нием того мисти­че­ского содер­жа­ния, кото­рое таин­ство види­мым обра­зом про­яв­ляет.

Иначе, если под формой не скры­ва­ется соот­вет­ству­ю­щее ей содер­жа­ние, мы рис­куем полу­чить лишь теат­раль­ное дей­ствие, и наобо­рот, если содер­жа­ние не выяв­ля­ется в адек­ват­ной форме, то — явле­ние по прин­ципу «deus ex machina».

И во-вторых, надо непре­менно пом­нить, что в Церкви нет ничего, что суще­ствует само по себе, без связи с дру­гими про­яв­ле­ни­ями её бла­го­дат­ной жизни. Апо­стол Павел алле­го­ри­че­ски пока­зал это в две­на­дца­той главе Пер­вого Посла­ния к Корин­фя­нам: «Но теперь членов много, а тело одно» (1Kop. 12:20). «Все мы напо­ены одним Духом» (1Kop 12:13).

Сле­до­ва­тельно, можно ска­зать, что кон­крет­ное явле­ние в жизни Церкви, кото­рое вос­при­нято всей её пол­но­той, есть лишь некая функ­ция все­та­ин­ствен­ной при­роды самой Церкви. Это утвер­жде­ние имеет непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние к нашей теме. Т.е. в кон­крет­ном таин­стве можно узреть всю пол­ноту дару­е­мой Богом в Церкви бла­го­дати при том, что оно (это таин­ство) оста­нется абсо­лютно уни­каль­ным и неза­ме­ни­мым дру­гими. Для нас это важно постольку, поскольку кон­крет­ная форма, в кото­рой мы знаем мона­ше­ский постриг, даёт нам воз­мож­ность уви­деть нечто схожее с дру­гими таин­ствами, и при этом быть непо­вто­ри­мой. Причём, это про­ис­хо­дит и в виде прямых парал­ле­лей с дру­гими таин­ствами, и в виде некой бли­зо­сти того воз­дей­ствия, какое эти раз­лич­ные таин­ства ока­зы­вают на чело­века. И если это так, в чём мы уве­рены, то мы полу­чаем ещё одно дока­за­тель­ство в пользу при­чис­ле­ния мона­ше­ства к числу таинств Церкви. И на самом деле, с нашей точки зрения, в постриге можно усмот­реть некую мисти­че­скую бли­зость его рядом других таинств. Рас­смот­рим подроб­нее соот­но­ше­ния пострига с таин­ством кре­ще­ния и пока­я­ния.

^ 2. Мона­ше­ство и пока­я­ние

Легче всего, по-види­мому, гово­рить при таком пони­ма­нии о бли­зо­сти мона­ше­ства к таин­ству пока­я­ния. На это ука­зы­вают цер­ков­ные каноны. «Понеже убо мона­ше­ское житие изоб­ра­жает нам жизнь пока­я­ния: то искренне при­леп­ля­ю­ще­гося к нему одоб­ряем, и ника­кой преж­ний образ жизни не вос­пре­пят­ствует ему испол­нити свое наме­ре­ние,» — гласит 43 пра­вило Трулль­ского собора. А второе пра­вило Софий­ского Кон­стан­ти­но­поль­ского собора 879 г. прямо назы­вает мона­ше­ство «местом каю­щихся» в Церкви. На прак­тике сам чин пред­ва­ряет глу­бо­кая и обшир­ная испо­ведь у духов­ника, кото­рый должен вос­при­нять инока от пострига. Тема пока­я­ния осо­бенно остро раз­ви­ва­ется в каноне утрени, пред­ше­ству­ю­щей постригу в вели­кую схиму, и в анти­фо­нах литур­гии самого пострига. А трёх­крат­ное пение кондака Недели о блуд­ном сыне «Объ­я­тия Отча» и три земных поклона соот­но­сят про­ис­хо­дя­щее с вхож­де­нием в Вели­кий Пост — период литур­ги­че­ского года, цели­ком посвя­щён­ный очи­ще­нию от скверны греха.

Эти тексты, кото­рые звучат от имени постри­га­е­мого, вос­при­ни­ма­ются как одна раз­вёр­ну­тая мета­фора пока­ян­ного плача буду­щего инока о совер­шён­ном и сми­рен­ной мольбы ко Гос­поду о про­ще­нии: «Верою, паки рож­де­ния же банею, омывый мя от пра­ро­ди­тель­ные клятвы, ныне омый слез источ­ни­ками, осквер­нен­ного лютыми гре­хо­па­де­ни­ями» (3‑й тро­парь 5‑ой песни канона). Но осо­зна­ние мона­ше­ского пострига, как в чём-то подоб­ного таин­ству пока­я­ния, не огра­ни­чи­ва­ется только мета­фо­ри­че­ским сход­ством с ним. В огла­ше­нии, поме­щён­ном в После­до­ва­нии вели­кого и ангель­ского образа, прямо гово­рится о все­со­вер­шен­ном про­ще­нии грехов постри­га­е­мого: «Виждь, чадо,… от грехов твоих очи­ща­е­шися и сын света бывавши и Сам Хри­стос Бог наш сра­ду­ется со свя­тыми Своими ангелы о пока­я­нии твоем».

Однако одно­вре­менно, как мы ука­зали выше, это не озна­чает некой под­мены таин­ства пока­я­ния. И вот почему. В пока­я­нии отпу­ще­ние грехов есть то «сред­ство» через кото­рое хри­сти­а­нин вос­со­еди­ня­ется с пол­но­той Церкви, от кото­рой он, согре­шив, отпал. Об этом молится свя­щен­ник:

«При­мири и соедини его (каю­ще­гося) Святей Твоей Церкви о Христе Иисусе Гос­поде нашем». В мона­ше­ском постриге при­сут­ствие всей братии само по себе сви­де­тель­ствует о том, что постри­же­ник— член этой евха­ри­сти­че­ской семьи. То, что отры­вало его от обще­ния со всей Цер­ко­вью, было про­щено ему в таин­стве пока­я­ния, кото­рое он прошёл нака­нуне.

Но всё же текст чино­по­сле­до­ва­ния гово­рит о про­ще­нии грехов. Нам пред­став­ля­ется, что это кажу­ще­еся про­ти­во­ре­чие раз­ре­ша­ется, если взять при­ве­дён­ную выше цитату в её кон­тек­сте: «Второе кре­ще­ние при­ем­леши днесь, брате, богат­ством Чело­ве­ко­любца Бога даров, и от грехов очи­ща­е­шися и.т.д.» Значит, про­ще­ние грехов, полу­ча­е­мое в постриге, во-первых, не меха­ни­че­ское след­ствие совер­шён­ного чино­по­сле­до­ва­ния, ибо даже в таин­стве пока­я­ния в поуче­нии, дава­е­мом каю­ще­муся, гово­рится об отпу­ще­нии при усло­вии выпол­не­ния нало­жен­ной епи­ти­мьи, т. е. в резуль­тате дея­тель­ного отвра­ще­ния от греха при содей­ствии бла­го­дати, пода­ва­е­мой от Бога, что, с нашей точки зрения, может быть рас­про­стра­нено и на послед­ствия пострига, а во-вторых, оно (это про­ще­ние) соот­но­сится с поня­тием пострига как вто­рого кре­ще­ния.

^ 3. Мона­ше­ство и таин­ство кре­ще­ния

^ 3.1. Мона­ше­ство как второе кре­ще­ние

Здесь мы вплот­ную подо­шли ко вто­рому пункту, т. е. к сход­ству пострига и кре­ще­ния. Но прежде, чем пока­зать это, ещё раз сде­лаем выводы из выше­ска­зан­ного. Итак, всё чино­по­сле­до­ва­ние о схиме про­ни­зано острым пока­ян­ным чув­ством, что, конечно же, сбли­жает его с таин­ством испо­веди.

Тем более, что тексты гово­рят о дей­стви­тель­ном про­ще­нии грехов. Но в отли­чие от послед­него, это про­ще­ние направ­ленно не на вос­со­еди­не­ние с цер­ков­ной пол­но­той, а явля­ется резуль­та­том того, что названо «вторым кре­ще­нием», т. е. рож­де­нием постри­га­е­мого в новом каче­стве для жизни в Церкви.

Но подроб­нее об это мы скажем ниже. Сна­чала нам надо выяс­нить отно­ше­ние этого «вто­рого кре­ще­ния» ко кре­ще­нию водой и Духом (Ин.3:5), через кото­рое мы входим в Цер­ковь. Тен­ден­ция к сбли­же­нию в пони­ма­нии их воз­дей­ствия на чело­века про­яви­лась очень рано. В выска­зы­ва­ниях

отцов-пустын­ни­ков мы нахо­дим сле­ду­ю­щее: «Вели­кий старец, наде­лён­ный сверхъ­есте­ствен­ным даром про­ри­ца­ния гово­рил: «Силу, кото­рую я видел схо­дя­щей на кре­ща­е­мого, я видел также и под мона­ше­ским обла­че­нием в момент пострига»[23]. Но, по-види­мому, здесь необ­хо­димо, как и в случае с пока­я­нием, избе­жать ошибки под­мены. Никео-Царе­град­ский Символ веры ясно учит о непо­вто­ри­мо­сти таин­ства кре­ще­ния. Ибо, если кре­ще­ние есть образ нашей смерти во Христе и вос­кре­се­ния с ними в Нём, то, конечно, ни о каком втором кре­ще­нии речи быть не может. Но как кре­ще­ние сооб­щает чело­веку новое бытие, делает его новой тварью во Христе, так мона­ше­ский постриг имеет своей целью ввести члена Церкви в новое состо­я­ние, абсо­лютно отлич­ное от того, что он имел ранее — сопри­чис­лить его к ангель­скому чину. По мас­штабу пре­об­ра­же­ния всей жизни, кото­рая за этим сле­дует, постриг может быть соот­не­сён только с кре­ще­нием. О том, что это изме­не­ние носит дей­стви­тельно онто­ло­ги­че­ский, а не только нрав­ствен­ный или сим­во­ли­че­ский харак­тер сви­де­тель­ствует наре­че­ние иноку нового имени, о чём мы скажем ниже. Итак, сам по себе мона­ше­ский постриг не явля­ется повто­ре­нием кре­ще­ния в смысле нового рож­де­ния чело­века для жизни во Христе, но может быть назван тако­вым с той точки зрения, что постри­га­е­мый в рамках Церкви при­об­ре­тает новое бытие и сле­ду­ю­щее из него слу­же­ние. По-види­мому, осо­зна­ние этого явля­ется при­чи­ной того, что чино­по­сле­до­ва­ние мона­ше­ского пострига содер­жит мно­же­ство совер­шенно явных парал­ле­лей-реми­нис­цен­ций с таин­ством кре­ще­ния: раз­об­ла­че­ние перед совер­ше­нием таин­ства, испо­ве­да­ние вер­но­сти Христу, наре­че­ние нового имени, постриг волос, обла­че­ние в новые одежды. Оста­но­вимся на этом.

^ 3.2. Постриг и пред­кре­щаль­ное отло­же­ние ветхих риз

Чино­по­сле­до­ва­ние малой схимы, что содер­жится и в постриге в вели­кую схиму, начи­на­ется с того, что «хотя­щий постри­га­тися.. отла­гает обыч­ныя ризы и … стоит перед цар­скими враты неопо­я­сан, необувен и откро­вен». В рус­ской и ряде других тра­ди­ций этот момент совле­че­ния ста­рого обла­че­ния уси­ли­ва­ется тем, что братия при­кры­вает постри­же­ника своими ман­ти­ями, как бы пряча его «кре­щаль­ную наготу» от посто­рон­них взгля­дов. Как и в таин­стве кре­ще­ния эта сим­во­ли­че­ская нагота пока­зы­вает пол­ней­шее отре­че­ние от преж­ней жизни, отказ от всего, что было раньше. Чело­век пред­стоит перед своим Созда­те­лем в том виде, в каком он появился на свет.

^ 3.3. Отре­че­ние от мира и испо­ве­да­ние вер­но­сти Христу

Момент испо­ве­да­ния вер­но­сти Христу, кото­рый в кре­ще­нии сле­дует за отре­че­нием от сатаны, в постриге также имеет место, но в иной форме. Как кре­ща­е­мый отвер­га­ется «сатаны и всех дел его, и всего слу­же­ния его и всея гор­дыни его», так и инок отри­ца­ется мира, кото­рый «во эле лежит» и явля­ется оби­та­ли­щем нечи­стых духов. Как кре­ща­е­мый трижды под­твер­ждает своё воль­ное соче­та­ние Христу, так и инок на каждое вопро­ша­ние отве­чает «ей, Богу содей­ству­ющу чест­ный отче», пока­зы­вая этим, что не сам, но только в сора­бот­ни­че­ствe, соче­та­нии Христу, воз­мо­жет он поне­сти то, к чему пришёл. Мы не исклю­чаем, что эта парал­лель несколько натя­нута. Но тот факт, что молитва, в кото­рой игумен просит Гос­пода при­нять про­из­не­сён­ные ино­че­ские обеты и даро­вать постри­га­е­мому новое бытие, про­из­но­сится, как и испо­ве­да­ние веры кре­ща­е­мого на восток, на что есть чёткое ука­за­ние в чино­по­сле­до­ва­нии вели­кой схимы, даёт осно­ва­ния для такого срав­не­ния. Тем более, что цель и того, и дру­гого одна — засви­де­тель­ство­вать своё отре­че­ние от сил тьмы и испо­ве­до­вать соче­та­ние Христу.

^ 3.4. Наре­че­ние нового имени

Момент наре­че­ния постри­га­е­мому нового имени чрез­вы­чайно важен. Назы­вая имя чело­века, мы лишь отча­сти при­ка­са­емся к глу­би­нам его бытия. «Что в имени твоём?» Вопрос оста­ётся без исчер­пы­ва­ю­щего ответа. В Апо­ка­лип­сисе есть таин­ствен­ное ука­за­ние: «Дам ему (побеж­да­ю­щему) белый камень и на камени напи­сан­ное новое имя, кото­рого никто не знает, кроме того, кто полу­чает» (Откр.2:17) и кто даёт. Значит, в самом Писа­нии содер­жится пони­ма­ние того, что изме­не­ние имени — глу­боко мисти­че­ский бого­че­ло­ве­че­ский акт. Что же он сим­во­ли­зи­рует? При наре­че­нии имени в молит­вах на вось­мой день свя­щен­ник просит: «И даждь, Гос­поди неот­ре­ченну пре­быти имени Твоему Свя­тому на нём». Т.е. имя чело­ве­че­ское импли­цитно содер­жит в себе и Имя Божие. Но «Иисус Хри­стос вчера и сего­дня и во веки Тот же» (Евр.13:8). Сле­до­ва­тельно, та искра Боже­ства, кото­рая дана нам при кре­ще­нии, навсе­гда оста­ётся равной самой себе, а изме­не­нием имени мы при­знаём, что таин­ствен­ным обра­зом пре­об­ра­зи­лось чело­ве­че­ское есте­ство, пре­об­ра­зи­лось настолько, что оно может быть опи­сано, хотя лишь и отча­сти, только новым именем, а не про­стым при­бав­ле­нием к ста­рому (как, к при­меру, в случае свя­щен­ства). Это пре­об­ра­же­ние запе­чат­ле­ва­ется тем, что на литур­гии, сле­ду­ю­щей за постри­гом, инок при­ча­ща­ется уже с новым именем. Старый чело­век отныне умер. Значит ли это, что он умер в своём ветхом бытии и для Бога? Конечно, нет. Если мы верим в суще­ство­ва­ние пред­опре­де­ле­ния Божьего к мона­ше­ству, то можно утвер­ждать, что, выбрав в полной сво­боде свой путь, инок пол­но­стью реа­ли­зует смот­ре­ние Божие о себе. Сле­до­ва­тельно, вся преж­няя его жизнь должна рас­смат­ри­ваться как период, когда Гос­подь так или иначе вёл его к этому.

^ 3.5. Постри­же­ние волоc

Ещё одно дей­ствие, кото­рое сбли­жает таин­ство кре­ще­ния и при­ня­тие мона­ше­ства — это постри­же­ние волос. Момент этот настолько важен, что само чино­по­сле­до­ва­ние часто назы­ва­ется мона­ше­ским постри­гом. Сим­во­лика волос в жизни чело­века глу­бока и раз­но­об­разна. «Постри­же­ние всегда было одним из рели­ги­оз­ных обря­дов: сим­во­лом послу­ша­ния и жертвы»[24]. В Церкви мы знаем три пострига: кре­щаль­ный, мона­ше­ский и при херо­те­сии во чтеца, т. е. при вступ­ле­нии в клир.

Каждый раз этот акт зна­ме­нует начало совер­шенно нового пери­ода в жизни чело­века. И с этой точки зрения его зна­че­ние состоит в том, чтобы под­черк­нуть важ­ность и особую зна­чи­мость совер­шив­ше­гося: посиль­ной жерт­вой засви­де­тель­ство­вать Гос­поду своё послу­ша­ние сле­до­вать тем путём, на кото­рый Он нас направ­ляет. При при­ня­тии мона­ше­ства постриг сов­па­дает с момен­том наре­че­ния нового имени. Этим ещё раз пока­зы­ва­ется, что всё совер­шив­ше­еся есть резуль­тат сора­бот­ни­че­ства Бога и чело­века: Один подаёт и совер­шает, другой — вос­при­ни­мает и жерт­вой своих волос зна­ме­нует одно­вре­менно, что он доб­ро­вольно встал на сей путь и что отныне он во всём испол­ни­тель Божией воли.

^ 3.6. Обла­че­ние в новые ризы

Нако­нец, момент обла­че­ния постри­жен­ного в новые ризы. Здесь парал­лель с таин­ством кре­ще­ния под­чёрк­нута пением одного и того же тро­паря («Ризу мне подаждь светлу»). Как и в кре­ще­нии, этот обряд про­ти­во­по­став­ля­ется раз­об­ла­че­нию перед нача­лом таин­ства. Тогда постри­же­ник совлекся вет­хого чело­века, «кожен­ных риз греха». Теперь он полу­чает «ризу светлу», обле­ка­ется во Христа, о чём гово­рится в про­кимне, кото­рый в рус­ской тра­ди­ции поётся перед чте­нием Апо­стола. Это стих из посла­ния ап. Павла к Гала­там — «Елицы во Христа кре­сти­стеся…» (Гал.3:27) — ещё одна явная парал­лель с кре­ще­нием.

^ 3.7. Выводы

Итак, коротко оста­но­вив­шись на сход­стве мона­ше­ского пострига с таин­ством кре­ще­ния, какие выводы мы можем сде­лать? Во-первых, сбли­же­ние этих двух совер­ше­ний в Церкви имеет давнюю исто­рию и само чино­по­сле­до­ва­ние о схиме содер­жит мно­же­ство черт, наро­чито сбли­жа­ю­щих его со святым кре­ще­нием. Во-вторых, данный парал­ле­лизм обу­слов­лен тем, что мона­ше­ство осо­зна­ётся Цер­ко­вью как при­об­ре­те­ние иноком в ней абсо­лютно нового бытия. Невоз­можно назвать это истин­ным вторым кре­ще­нием, т.к. постриг при­ни­мает уже член Церкви и он не рас­смат­ри­ва­ет­ся­как образ нашей смерти и вос­кре­се­ния со Хри­стом, однако изме­не­ния, про­ис­хо­дя­щие в постри­га­е­мом настолько глу­боки и затра­ги­вают саму суть его бытия, что такое наиме­но­ва­ние пострига прочно вошло в прак­тику и закреп­лено мно­го­чис­лен­ными аллю­зи­ями текста самого после­до­ва­ния. В‑третьих, ещё раз хочется под­черк­нуть, что особый акцент дела­ется на осо­знан­но­сти постри­га­е­мым про­ис­хо­дя­щего и его сора­бот­ни­че­стве с Гос­по­дом. Именно потому, что «монах понуж­дает себя к воль­ному и лич­ному, под води­тель­ством Свя­того Духа, осу­ществ­ле­нию тре­бо­ва­ния, кото­рое явля­ется частью кре­щаль­ного дара, начать новую жизнь»[25], мы можем гово­рить о «втором кре­ще­нии».

^ 4. Несколько выво­дов

Теперь мы можем коротко под­ве­сти итог ска­зан­ному о сход­стве мона­ше­ского пострига и офи­ци­ально при­зна­ва­е­мых таинств Церкви. Во-первых, прямые парал­лели с постри­гом, вплоть до тек­сту­аль­ных, можно найти прак­ти­че­ски в целом ряде таинств. Это было пока­зано это на при­мере пока­я­ния и кре­ще­ния. Подоб­ные парал­лели можно усмот­реть у пострига и с таин­ством миро­по­ма­за­ния и даже брака. Во-вторых, их отсут­ствие вовсе не значит того, что постриг по своему воз­дей­ствию на чело­века не может срав­ни­ваться с дру­гими таин­ствами. В‑третьих, такое сбли­же­ние ни в коей мере не может при­во­дить к выводу о вза­и­мо­за­ме­ня­е­мо­сти таинств или о некой «мисти­че­ской все­о­хват­но­сти» пострига по своему резуль­тату. Даже в случае самых явных сов­па­де­ний мы всегда имеем осо­зна­ние того, что глу­бин­ное содер­жа­ние таин­ства всегда оста­ётся уни­каль­ным. И, нако­нец, в‑четвёртых, воз­мож­ность про­сле­дить сход­ство мона­ше­ского пострига с дру­гими таин­ствами, не сме­ши­вая их, но в каждом находя своё содер­жа­ние, даёт осно­ва­ние отно­сить его к тому же раз­ряду, что и сами таин­ства.

^ III. О рецеп­ции мона­ше­ского пострига

^ 1. Зна­че­ние рецеп­ции для пони­ма­ния таин­ства. Син­хрон­ная и диа­хрон­ная рецеп­ция

Теперь перед нами оста­ётся послед­няя задача. Рас­смот­реть, как мона­ше­ство вос­при­ни­ма­ется Цер­ков­ным орга­низ­мом, или, упо­треб­ляя тер­ми­но­ло­гию про­то­пре­сви­тера Нико­лая Афа­на­сьева, в чём про­яв­ля­ется его рецеп­ция. «Рецеп­ция совер­шён­ного свя­щен­но­дей­ствия Цер­ко­вью есть её сви­де­тель­ство о нис­по­сла­нии бла­го­дат­ных даров, а не выяв­ле­ние чело­ве­че­ской воли в Церкви. Давая рецеп­цию или отвер­гая совер­шён­ное свя­щен­но­дей­ствие, Цер­ковь дей­ствует не в пра­во­вом порядке, подобно тому, как пред­ста­ви­тель­ные учре­жде­ния при­ни­мают или отвер­гают пред­ло­жен­ный им текст закона. В бла­го­дат­ном порядке Цер­ковь через откро­ве­ние Духа сви­де­тель­ствует о бла­го­дат­ном факте нис­по­сла­ния даров, о кото­рых она сама моли­лась в свя­щен­но­дей­ствии»[26]. Это ука­за­ние о зна­че­нии рецеп­ции в при­зна­нии таин­ства чрез­вы­чайно важно с двух точек зрения: син­хрон­ной и диа­хрон­ной.

Т. е. с одной сто­роны, евха­ри­сти­че­ское собра­ние, в кото­ром таин­ство имело место, должно при­знать его совер­шив­шимся, а с другой — сам чело­век в своей жизни, рабо­тая Гос­поду, должен пол­но­стью рас­крыть весь потен­циал, кото­рый в таин­стве зало­жен. Подоб­ный подход исклю­чает детер­ми­низм в пони­ма­нии дей­ствия таин­ства на чело­века.

^ 2. О син­хрон­ной рен­цеп­ции мона­ше­ского пострига

На втором аспекте, или диа­хрон­ной рецеп­ции, т. е. на необ­хо­ди­мо­сти и важ­но­сти реа­ли­за­ции в жизни хри­сти­а­нина всего богат­ства даров Духа, сооб­ща­е­мых в таин­стве, мы оста­нав­ли­ваться не будем. А о рецеп­ции син­хрон­ной скажем несколько слов. Ибо о. Нико­лай Афа­на­сьев, давший строй­ное и убе­ди­тель­ное учение о таин­ствах, только на осно­ва­нии того факта, что, с его точки зрения, мона­ше­ский постриг не вклю­чает в себя рецеп­ции, выво­дит его за рамки таинств, относя к «бла­го­дат­ным свя­щен­но­дей­ствиям»[27]. Странно, что такой тонкий учёный не заме­тил совер­шенно явного. Так, сам факт, что постриг совер­ша­ется в при­сут­ствии братии, кото­рая своим согла­сием допус­кает ради­кально пре­об­ра­жён­ного, прак­ти­че­ски нового, чело­века с новым именем к Чаше, сви­де­тель­ствует о рецеп­ции совер­шив­ше­гося. Но это ещё не всё. В «Первой апо­ло­гии» свят. Иустина Муче­ника мы имеем сви­де­тель­ство о том, что в ранней Церкви вслед за кре­ще­нием епи­скоп и народ давали новому члену Церкви цело­ва­ние и тем сви­де­тель­ство­вали о совер­шив­шемся (I Ap. § 61–66). В рус­ской тра­ди­ции постриг закан­чи­ва­ется таким же цело­ва­нием братии, во время кото­рого постри­жен­ному зада­ётся вопрос «Како имя тебе, брате?», а в ответ на про­из­не­сён­ное новое имя инока гово­рится «Спа­сайся о Гос­поде!» Это ли не рецеп­ция по образу ран­не­хри­сти­ан­ских общин? Конечно, ответ будет только поло­жи­тель­ным.

Таким обра­зом, третье усло­вие при­зна­ния таин­ства тако­вым, выдви­ну­тое про­то­пре­сви­те­ром Н. Афа­на­сье­вым в каче­стве одного основ­ных, вполне испол­нимо в мона­ше­ском постриге. Т. е. по этому при­знаку он может быть при­чис­лен к раз­ряду соб­ственно таинств.

^ IV. Выводы

К каким выво­дам мы можем прийти в резуль­тате про­из­ве­дён­ного иссле­до­ва­ния?

I. Не ставя своей зада­чей давать кри­тику суще­ству­ю­щей и по сей день седь­мо­чис­лен­ной теории таинств Церкви, мы можем согла­ситься, что при­знан­ные учеб­ни­ками дог­ма­тики семь «офи­ци­аль­ных» таин­ствах, как об этом писал прот. Сергий Бул­га­ков, «явля­ются только самым важным про­яв­ле­нием силы тай­но­дей­ствия, при­су­щей Церкви»[28].

II. Это, однако, не может быть пре­пят­ствием тому, чтобы поста­вить вопросы при­роде других свя­щен­но­дей­ствий, име­ю­щихся в Церкви, как, к при­меру, о мона­ше­стве.

III. Причём, в опре­де­ле­нии содер­жа­ния поня­тия «таин­ство» мы исхо­дим из теории о. Нико­лая Афа­на­сьева, убе­ди­тельно пока­зав­шего, что таин­ство одним свя­щен­но­дей­ствием огра­ни­чено быть не может, при том, что послед­нее явля­ется его ядром, ибо необ­хо­димо вклю­чает в себя, по край­ней мере, три эле­мента: выяв­ле­ние воли Божией о совер­ше­нии таин­ства, само свя­щен­но­дей­ствие и рецеп­цию Церкви о в ней совер­шив­шемся.

IV. Рас­смот­ре­ние всех трёх эле­мен­тов, как они пред­став­лены в мона­ше­ском постриге, без­условно при­во­дит нас к выводу, что, с этой точки зрения, при­ве­дён­ное в «Треб­нике» чино­по­сле­до­ва­ние о схиме не отли­ча­ется от «офи­ци­аль­ных» таинств.

V. В опре­де­ле­нии мисти­че­ского содер­жа­ния таин­ства, мона­ше­ского пострига мы пола­гаем важным ука­зать, что мона­ше­ство (как явле­ние в рамках Церкви) наи­бо­лее полно может быть оха­рак­те­ри­зо­вано поня­тием «ангель­ский» чин. Причём, данное утвер­жде­ние не явля­ется просто кра­си­вым эпи­те­том, но отра­жает опре­де­лён­ную реаль­ность в том смысле, что, как и их небес­ные про­об­разы, иноки по пре­иму­ще­ству заняты бого­со­зер­ца­нием, сла­во­сло­вием вели­че­ства Созда­теля и пере­да­чей хри­сти­а­нам воли Божией, направ­лен­ной на наше спа­се­ние.

VI. Отсюда мы должны сде­лать вывод, что мона­ше­ский постриг явля­ется тем таин­ством, в кото­ром Цер­ковь испра­ши­вает у Своего Созда­теля бла­го­дат­ных даров на то, чтобы постри­га­е­мый был сопри­чтён ангель­скому лику.

VII. Это не озна­чает, что постри­га­е­мый отвер­га­ется своей твар­ной при­роды или что он должен бороться против неё, ибо, как об этом ска­зано в самом чино­по­сле­до­ва­нии пострига, вся борьба инока направ­лена против «начал и вла­стей тьмы». Тот факт, что Гос­подь Иисус Хри­стос Своим вопло­ще­нием «соеди­нил земные с небес­ными», явля­ется необ­хо­ди­мым и доста­точ­ным усло­вием того, что данное пре­об­ра­зо­ва­ние одного есте­ства в другое воз­можно без отвер­же­ния от пер­вого и без его уни­что­же­ния.

Итак, мы берём на себя сме­лость утвер­ждать, что мона­ше­ский постриг по своей струк­туре и мисти­че­скому содер­жа­нию даров Духа, кото­рые в нём сооб­ща­ются, ничем не отли­ча­ется от при­знан­ных боль­шин­ством учеб­ни­ков по дог­ма­тике семи «основ­ных» таинств Церкви. В нём, как и в других таин­ствах, пода­ётся от Гос­пода необ­хо­ди­мая для спа­се­ния кон­крет­ного хри­сти­а­нина бла­го­дать. Он, как и другие таин­ства, под види­мой формой чино­по­сле­до­ва­ния содер­жит глу­боко мисти­че­ское содер­жа­ние, явля­ю­ще­еся част­ным про­яв­ле­нием все­та­ин­ствен­ной при­роды Церкви Хри­сто­вой. Его конеч­ной целью, как и других таинств, явля­ется, в конеч­ном итоге одно един­ствен­ное — чтобы в душе кон­крет­ного хри­сти­а­нина отра­зился лик.


При­ме­ча­ния:

[1] Bobrinskoy B. Les sacramentaux dans I’Eglise orthodoxe // Le Messager orthodoxe. 1964. Vol. 27–28. P. 55.
[2] Ibid.
[3] Ibid.
[4] А неко­то­рые места из этой книги (VIII, 10,9; 12,43; 13;4; 46; 13), не назы­вая диа­ко­нисе как тако­вых, дают осно­ва­ние пола­гать, что они при­чис­ля­лись к общей кате­го­рии «диа­кон­ство», хотя обычно диа­ко­ниссы упо­ми­на­лись в конце списка раз­лич­ных слу­же­ний мужчин (II , 26, 3; VIII, 28,; 31,2), начи­ная список слу­же­ния женщин, где они почи­та­лись выше вдовиц, кото­рые были обя­заны им пови­но­ваться (VIII, 13, 14; III, 8,1).
[5] Bobrinskoy. Op. cit. P. 55.
[6] Бул­га­ков С., прот. Пра­во­сла­вие, очерки учения Пра­во­слав­ной Церкви. П., 1985. С. 246.
[7] Афа­на­сьев Н., про­топр. Таин­ства и тай­но­дей­ствия // Пра­во­слав­ная мысль. П., 1951. Вып. VIII. С. 21.
[8] Там же. С. 23.
[9] Bobrinskoy. Communion du Saint Esprit. Begrolles-en-Mauges, 1992 (Spiritualite Orientale n°56). P. 279–318.
[10] Киприан (Керн), архим. Ангелы, ино­че­ство, чело­ве­честв (к вопросу об учёном мона­ше­стве). П., 1942. С. 4.
[11] Там же.
[12] Там же.
[13] Бул­га­ков. Друг Жениха, о пра­во­слав­ном почи­та­нии Пред­течи. П., 1927. С. 230.
[14] Там же. С. 233.
[15] Бул­га­ков. Пра­во­сла­вие, очерки учения Пра­во­слав­ной Церкви. П., 1985. С. 233.
[16] Там же. С. 243.
[17] Там же.
[18] Бул­га­ков. Друг Жениха, о пра­во­слав­ном почи­та­нии Пред­течи. П., 1927. С. 233.
[19] Киприан (Керн). Цит соч. С. 6.
[20] Там же. С. 7.
[21] Deseille P. Nous avons vu la vraie lumiere. Lausanne, 1990. P. 20.
[22] Киприан(Керн). Цит. соч. С. 8.
[23] Deseille. Op. cit. P. 19.
[24] Шмеман А. Водой и Духом. О таин­стве кре­ще­ния. П., 1986. С. 171.
[25] Deseille. Op. cit.P. 18.
[26] Афа­на­сьев Цит. соч. С. 22.
[27] Ср. там же. С. 24.
[28] Бул­га­ков. Пра­во­сла­вие, очерки учения Пра­во­слав­ной Церкви. П, 1985. С. 246.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки