История формирования чинопоследования пострижения в монашество

иерей Иоанн Мол­дав­чук

Оглав­ле­ние


Всту­пая в новую жизнь, подвиж­ники отре­ка­лись от мира: поры­вали всякую связь с ним, раз­да­вали свое иму­ще­ство и посвя­щали себя Богу. Однако было бы непра­вильно думать, что аске­ти­че­ский подвиг не пола­гал ника­кой внеш­ней печати на под­ви­за­ю­ще­гося. Как жизнь новая и чуждая мира, подвиж­ни­че­ство, конечно, имело свои внеш­ние отли­чия.

Сви­де­тель­ство Древ­ней Церкви об исто­рии воз­ник­но­ве­ния чино­по­сле­до­ва­ния постри­же­ния в мона­ше­ство

«Иже не при­и­мет креста своего, и вслед Мене грядет,
несть Мене достоин»
(Мф.10:38).

Мона­ше­ство яви­лось и живет в Хри­сти­ан­ской Церкви как резуль­тат глу­бо­кого пока­я­ния хри­сти­а­нина в своих грехах и стрем­ле­ние его к высшим подви­гам нрав­ствен­ного совер­шен­ства. Своим раз­ви­тием и внеш­ней орга­ни­за­цией хри­сти­ан­ское мона­ше­ство обя­зано Египту, кото­рый счи­та­ется его роди­ной. Исто­рик восточ­ного мона­ше­ства Бесс видит в этом как бы награду Египту за то, что он при­ютил гони­мого Иродом Христа-мла­денца[1].

В хри­сти­ан­ском же Египте должен был полу­чить свое начало, а отча­сти и раз­ви­тие, чин постри­же­ния в мона­ше­ство.

Итак, какие све­де­ния предо­став­ляет нам исто­рия восточ­ного мона­ше­ства о чине постри­же­ния?

Содер­жа­ние совре­мен­ного чина постри­же­ния пред­по­ла­гает полную и закон­чен­ную внеш­нюю орга­ни­за­цию мона­ше­ской жизни. В нем соеди­ня­ются два эле­мента: мона­стыр­ский и цер­ков­ный. Это, с одной сто­роны, прием игу­ме­ном и бра­тией при­шед­шего в мона­стырь, а с другой — бла­го­сло­ве­ние на новую жизнь, пре­по­да­ва­е­мое ему через свя­щен­ника Цер­ко­вью, ее молитвы за него, освя­ща­ю­щие его доброе наме­ре­ние и пода­ю­щие ему бла­го­дат­ную помощь в нрав­ствен­ных подви­гах. Без­условно, пер­во­на­чально мона­ше­ство, в том числе и еги­пет­ское, не имело сколько-нибудь уста­но­вив­шейся орга­ни­за­ции, а сле­до­ва­тельно, и опре­де­лен­ного чина постри­же­ния. Поэтому в древ­ней­шей исто­рии мона­ше­ства можно усмот­реть только зачатки такого чино­по­сле­до­ва­ния.

Мона­ше­ство в Египте сна­чала ста­но­вится извест­ным в форме уеди­нен­ного отшель­ни­че­ского подвиж­ни­че­ства. Молва о подви­гах отшель­ни­ков при­вле­кала к ним вни­ма­ние всех, ищущих совер­шен­ней­шей и святой жизни, жела­ю­щих после­до­вать их при­меру.

Всту­па­ю­щим на труд­ный путь хри­сти­ан­ского подвиж­ни­че­ства необ­хо­димо было руко­вод­ство. Их руко­во­ди­те­лями ста­но­ви­лись те лица, подвиги кото­рых вызы­вали все­об­щее вни­ма­ние, напри­мер, такие зна­ме­ни­тые подвиж­ники, как пре­по­доб­ные Павел Фивей­ский и Анто­ний Вели­кий.

Между руко­во­ди­те­лями и их уче­ни­ками уста­нав­ли­ва­лась духов­ная связь, духов­ное род­ство, союз духов­ных отцов и духов­ных чад. Соот­вет­ственно, и отно­ше­ния их носили глав­ным обра­зом духов­ный харак­тер и внешне никак не регла­мен­ти­ро­ва­лись. Аске­ти­че­ский опыт стар­шего пере­ни­мали юные подвиж­ники; но все-таки жизнь каж­дого из них текла более по вну­ше­ниям и побуж­де­ниям соб­ствен­ного сердца, глу­боко убеж­ден­ного в истин­но­сти начал подвиж­ни­че­ской жизни, дви­жи­мого огнем бла­го­че­сти­вой рев­но­сти по Боге и жела­нием посвя­тить себя Его бла­го­уго­жде­нию. Вот почему первый период исто­рии мона­ше­ства не дает нам све­де­ний об осо­бен­ном, тор­же­ствен­ном обряде при­ня­тия в число подвиж­ни­ков; этот обряд воз­мо­жен только в обще­жи­тий­ном мона­ше­стве.

Сле­дует заме­тить, что духов­ные отно­ше­ния не могли совер­шенно исклю­чить собой внеш­них отно­ше­ний. Вели­кий подвиж­ник, в силу своего духов­ного авто­ри­тета, должен был при­ни­мать на себя частично и внеш­ние началь­ствен­ные права в общине подвиж­ни­ков, а при случае — поль­зо­ваться ими. Его власть более всего обна­ру­жи­ва­лась при приеме нового члена в общину. Это потому, что община была обя­зана ему своим созда­нием. Но насколько несло­жен был прием нового подвиж­ника в сов­мест­ную жизнь, видно из сле­ду­ю­щего.

К пре­по­доб­ному Анто­нию Вели­кому пришел Павел Про­стой с целью поучиться у него подвиж­ни­че­ской жизни. Пре­по­доб­ный долго испы­ты­вал твер­дость наме­ре­ний при­шед­шего и, нако­нец, убе­див­шись в его глу­бо­ком жела­нии и несо­кру­ши­мом реше­нии посвя­тить себя слу­же­нию Богу, при­знал его спо­соб­ным стать на путь подвиж­ни­че­ства.

“Во имя Гос­пода Иисуса ты уже стал мона­хом”, — сказал пре­по­доб­ный Павлу после его испы­та­ния, и тот стал под­ви­заться неда­леко от пре­по­доб­ного Анто­ния[2]. Таким обра­зом, если стре­мя­щийся к подви­гам совер­шен­ства желал под­ви­заться вместе с дру­гими пустын­но­жи­те­лями, то они при­ни­мали его в свое обще­ство, удо­вле­тво­рив­шись лишь при­зна­нием за ним спо­соб­но­сти вести такую же, как и они, подвиж­ни­че­скую жизнь. Всякий подвиж­ник жил по своему соб­ствен­ному бла­го­усмот­ре­нию и почти не зави­сел от общины, так как не давал перед ней тор­же­ствен­ных обетов. Глав­ным же побуж­де­нием для него к подвиж­ни­че­ству высту­пало внут­рен­нее реше­ние вести бого­угод­ную жизнь. Эта глу­бо­кая реши­мость бла­го­че­сти­вой души не испо­ве­до­ва­лась внеш­ним и тор­же­ствен­ным обра­зом “пред мно­гими сви­де­те­лями”, как впо­след­ствии, а лишь внут­ренне созна­ва­лась пред своей рели­ги­оз­ной сове­стью.

Всту­пая в новую жизнь, подвиж­ники отре­ка­лись от мира: поры­вали всякую связь с ним, раз­да­вали свое иму­ще­ство и посвя­щали себя Богу. Однако было бы непра­вильно думать, что аске­ти­че­ский подвиг не пола­гал ника­кой внеш­ней печати на под­ви­за­ю­ще­гося. Как жизнь новая и чуждая мира, подвиж­ни­че­ство, конечно, имело свои внеш­ние отли­чия. Прежде всего, они про­яв­ля­лись в одежде, кото­рая служит пока­за­те­лем при­над­леж­но­сти извест­ного лица к извест­ному обще­ству или учре­жде­нию и даже сви­де­тель­ствует о внут­рен­нем состо­я­нии чело­века. Подвиж­ни­кам, про­во­див­шим жизнь в посто­ян­ном сокру­ше­нии о грехах и пока­я­нии, вполне соот­вет­ство­вала одежда чер­ного или тем­ного цвета[3], а ее мате­риал из козьей или вер­блю­жей шерсти более всего при­ли­че­ство­вал под­ра­жа­те­лям Иоанна Кре­сти­теля, всю жизнь про­вед­шего в пустыне, Илии и Елисея и тех, о кото­рых гово­рит апо­стол Павел: “про­и­доша в мило­тех, и в козиях кожах, лишени, скор­бяще, озлоб­лени: Ихже не бе достоин весь мир, в пусты­нях ски­та­ю­щеся, и в горах, и в вер­те­пах, и в про­па­стех земных” (Евр.11:37–38). Но эти одежды в период отшель­ни­че­ского мона­ше­ства еще не полу­чили своего одно­об­ра­зия и опре­де­лен­но­сти, какие были им даны в после­ду­ю­щее время[4].

Можно пред­по­ла­гать, что в рас­смат­ри­ва­е­мый период суще­ство­вал и обычай “постри­гать власы” при вступ­ле­нии на путь подвиж­ни­че­ства, так как постри­же­ние волос у всех почти наро­дов счи­та­лось при­зна­ком скорби, пока­я­ния, а вместе с тем и пере­мены жизни[5]; в хри­сти­ан­стве же оно было запе­чат­лено, по блж. Авгу­стину, также и тра­ди­цией[6]. Известно, что прп. Син­кли­ти­кия, всту­пая на путь подвиж­ни­че­ский, остригла свои власы[7], а из того обсто­я­тель­ства, что при постри­же­нии ее при­сут­ство­вал пре­сви­тер, можно заклю­чить, что ее вступ­ле­ние в мона­ше­ство сопро­вож­да­лось цер­ков­ным бла­го­сло­ве­нием[8].

Орга­ни­за­то­ром обще­жи­тель­ного мона­ше­ства или кино­вит­ства счи­та­ется святой Пахо­мий Вели­кий (282–346 гг.), осно­вав­ший мона­стыри на Тавенн­ском ост­рове реки Нила и в Фива­иде (Верх­ний Египет). Он впер­вые обнес стеной келии и ввел дис­ци­плину. Его настав­ле­ния — это древ­ней­шие мона­ше­ские пра­вила. Они вме­няют в прямую обя­зан­ность мона­хов труд и молитву, содер­жат ука­за­ния отно­си­тельно их одежды, пищи и сна[9]. К его ино­че­скому уставу необ­хо­димо обра­тится, чтобы узнать, как совер­шался прием жела­ю­щего посвя­тить себя мона­ше­ской жизни. Создан­ные по пра­ви­лам св. Пахо­мия мона­ше­ские общины уже не были похожи на те подвиж­ни­че­ские посе­ле­ния, кото­рые суще­ство­вали до него, напри­мер, руко­во­ди­мые прп. Анто­нием Вели­ким. Оби­тели прп. Пахо­мия полу­чили свою орга­ни­за­цию, и жизнь мона­хов начала под­чи­няться опре­де­лен­ным нормам, кото­рые бес­пре­ко­словно должны были соблю­дать все живу­щие в мона­стыре. В уставе прп. Пахо­мия (39 пра­вило) гово­рится, что прежде, чем при­нять жела­ю­щего, его под­вер­гали испы­та­нию, кото­рое состо­яло в том, что при­шед­шего сна­чала не впус­кали внутрь и долго дер­жали вне мона­стыр­ских стен[10]. Это дела­лось с наме­ре­нием узнать, насколько у при­шед­шего сильно жела­ние всту­пить в мона­стырь, насколько велико его тер­пе­ние, сможет ли он пере­но­сить невзгоды и, нако­нец, обла­дает ли сми­ре­нием, состав­ля­ю­щим необ­хо­ди­мое усло­вие нрав­ствен­ного совер­шен­ство­ва­ния.

Прп. Кас­сиан, путе­ше­ство­вав­ший по Востоку с целью позна­ко­миться с устрой­ством мона­стыр­ской жизни, при­бав­ляет к этому, что у восточ­ных подвиж­ни­ков был обычай упо­треб­лять при испы­та­нии даже край­ние и суро­вые меры. Он сви­де­тель­ствует, что “когда кто при­хо­дил с жела­нием быть при­ня­тым в общину, то его не прежде допус­кали внутрь, как когда он дней десять или более того, оста­ва­ясь за воро­тами, дока­жет твер­дость своего жела­ния и свое сми­ре­ние с тер­пе­нием. Когда же он, повер­га­ясь на колена пред всеми при­хо­дя­щими бра­ти­ями, всеми наме­ренно будучи оттал­ки­ваем и пре­зи­раем, как бы жела­ю­щий войти в мона­стырь не по бла­го­че­стию, а по нужде, и пора­жаем при том оскорб­ле­ни­ями и поно­ше­ни­ями, дает опыт своего посто­ян­ства, пока­жет, каким будет в иску­ше­ниях и тер­пе­нии бед­ствий, и по таком испы­та­нии его духа будет принят”.[11] После такого искуса ново­на­чаль­ного допус­кали в оби­тель. При мона­стыре была гости­ница. В нее опре­де­ляли на послу­ша­ние жела­ю­щего стать мона­хом. Живу­щий в гости­нице зани­мался изу­че­нием молитв и заучи­вал несколько псал­мов. При­го­тов­ле­ние это про­дол­жа­лось довольно долго. За при­го­тов­ле­нием сле­до­вало и само при­ня­тие в мона­стырь. Прием в мона­стырь пред­став­лялся невоз­мож­ным без лише­ния соб­ствен­но­сти. Прп. Кас­сиан гово­рит: “…со всяким вни­ма­нием наблю­да­ется, чтобы при нем не оста­ва­лось ничего из преж­него его имения, даже на одну полушку”[12].

Как совер­ша­лось само при­ня­тие? Устав прп. Пахо­мия пере­дает, что с посту­па­ю­щего в мона­стырь “сни­мали мир­ские одежды и обле­кали в ино­че­ские, и пору­чали вра­тарю ввести его в собра­ние братий во время молитвы”[13].

По сви­де­тель­ству цер­ков­ного исто­рика Созо­мена, иноки-тавен­ни­сиоты имели свои осо­бен­ные, отли­чи­тель­ные, срав­ни­тельно с дру­гими ино­ками, одежды. Это льня­ной леви­тон, пояс, белая козья (или овечья) милоть и куколь с изоб­ра­же­нием на нем пур­пур­ного креста. Все это изоб­ра­жено на медной доске, вру­чен­ной Анге­лом прп. Пахо­мию[14]. Но, кроме этих одежд, у тавен­ни­си­от­ских иноков были также нарам­ник, ман­тийца, сан­да­лии на ногах и посох[15]. Можно пред­по­ла­гать, что при вру­че­нии постри­га­е­мому каждой из этих одежд, ей при­да­ва­лось сим­во­ли­че­ское зна­че­ние, так как одежды тавен­ни­сио­тов, по заме­ча­нию прп. Кас­си­ана, “не столько потреб­но­стям тела соот­вет­ство­вали, сколько ука­зы­вали на обя­за­тель­ные для иноков черты нрава”[16].

Из этого видно, что пра­вила восточ­ного мона­ше­ства, пере­дан­ные сверхъ­есте­ственно и под­дер­жи­ва­е­мые высо­ким авто­ри­те­том Вели­кого Пахо­мия, так или иначе легли в основу уста­вов всех мона­сты­рей Египта и других стран. Так, устав свт. Васи­лия Вели­кого состав­лен после его путе­ше­ствия по Востоку и зна­ком­ства с пра­ви­лами восточ­ных мона­сты­рей. Устав прп. Кас­си­ана также отра­жает жизнь восточ­ных подвиж­ни­ков.

Под вли­я­нием еги­пет­ского раз­ви­ва­лось и пале­стин­ское мона­ше­ство. Прп. Ила­рион Вели­кий (291–371), поло­жив­ший там начало кино­вит­скому мона­ше­ству, полу­чил аске­ти­че­ское вос­пи­та­ние у прп. Анто­ния Вели­кого.

О мона­ше­ских обетах уже упо­ми­на­ется в житии пре­по­доб­ного Ила­ри­она. После того, как рас­про­стра­ни­лась слава о его подви­гах, к нему стали сте­каться многие “из Сирии и из Египта, так что многие уве­ро­вали во Христа и про­из­несли мона­ше­ские обеты”[17].

В сочи­не­нии свт. Дио­ни­сия Аре­о­па­гита “О цер­ков­ной иерар­хии” (VI гл.) есть опи­са­ние тай­но­дей­ствия мона­ше­ского посвя­ще­ния, где гово­рится: “Иерей стоит перед Божиим жерт­вен­ни­ком, свя­щен­но­слов­ствуя мона­ше­ское молит­во­сло­вие, а посвя­ща­е­мый стоит позади иерея, не пре­кло­няя ни обоих колен вместе, ни одного какого-нибудь из них, не имея на главе своей бого­пре­дан­ного Слова Божия, но просто только пред­стоя иерею, кото­рый свя­щен­но­сло­вит над ним таин­ствен­ное молит­во­сло­вие. По совер­ше­нии же этого молит­во­сло­вия, иерей, при­бли­зив­шись к посвя­ща­е­мому, во-первых, спра­ши­вает его, отри­ца­ется ли он от вся­кого раз­де­ли­тель­ного не только образа жизни, но и помысла; потом опи­сы­вает ему жизнь совер­шен­ней­шую, внушая, что он должен стать выше сред­него состо­я­ния (в доб­ро­де­тель­ной жизни). Когда посвя­ща­е­мый сво­бодно испо­ве­дует все это, иерей, запе­чат­лев кре­сто­вид­ным зна­ме­нием, постри­гает его, воз­гла­шая Троицу Все­б­ла­жен­ного Боже­ства, и, по совле­че­нии всех преж­них одежд, обле­кает его в одежду другую, и вместе с дру­гими свя­щен­ными мужами, кото­рые при этом при­сут­ствуют, дав ему лоб­за­ния, делает его при­част­ни­ком бого­на­чаль­ных таинств”[18].

В этом опи­са­нии мона­ше­ского посвя­ще­ния ука­заны все состав­ные части чина постри­же­ния в мона­ше­ство. Здесь гово­рится о поло­же­нии постри­га­е­мого, и о его дей­ствиях, и о дей­ствиях свя­щен­ника и, нако­нец, о при­сут­ствии при обла­че­нии других “свя­щен­ных мужей”, только все это пред­став­лено в форме общей схемы чина без кон­кре­ти­за­ции его содер­жа­ния. Здесь нет ука­за­ний на опре­де­лен­ную молитву или ряд молитв; гово­рится только о молит­во­сло­вии вообще, как необ­хо­ди­мой состав­ной части чина, совер­ша­е­мого иереем. Огла­ше­ние также пере­да­ется в общей форме.

Вос­ста­но­вить древ­ний чин постри­же­ния в мона­ше­ство в точ­но­сти невоз­можно, так как литур­ги­че­ские памят­ники не сохра­ни­лись. Среди памят­ни­ков, и то уже срав­ни­тельно позд­них, для нас пред­став­ляют инте­рес Евхо­ло­гии, в кото­рых содер­жатся молитвы, читав­ши­еся при постри­же­нии в мона­ше­ство. Впро­чем, в них нет соб­ственно опи­са­ния чинов постри­же­ния, поскольку их пер­во­на­чаль­ная цель — сохра­нить только молитвы.

Самый древ­ний из дошед­ших до нас литур­ги­че­ских памят­ни­ков, где при­во­дится после­до­ва­ние постри­же­ния в схиму, — это руко­пис­ный Евхо­ло­гий VIIIIX вв.[19] В нем опи­сы­ва­ется чин, состо­я­щий из непре­рывно сле­ду­ю­щих друг за другом молитв и екте­ний. В начале после­до­ва­ния есть такое заме­ча­ние: “После обыч­ного после­до­ва­ния тро­па­рей выхо­дит (под­ра­зу­ме­ва­ется из алтаря) иерей, оста­нав­ли­ва­ясь в дверях алтаря, и начи­на­ется пение тро­паря, гл. 4: “Отвер­зеся дверь пока­я­ния”. По входе постри­га­ю­ще­гося в алтарь он падает ниц перед святым Пре­сто­лом, и затем диакон гово­рит екте­нию”[20]. Далее в Евхо­ло­гии при­ве­дены такие молитвы: “Гос­поди Боже истины, в Твое имя пола­гаю руку мою”; “Уста­но­вив­ший небес­ное воин­ство”; “Святый Благий, во святых почи­вая”; “Вла­дыко Гос­поди, Боже наш, созда­вый чело­века по своему образу и подо­бию”; “Гос­поди, Боже спа­се­ния нашего, бла­го­сло­вив­ший нас всяким бла­го­сло­ве­нием”. Молитвы отде­ля­ются одна от другой екте­нией с про­ше­ни­ями, при­ме­ни­тельно к совер­ша­е­мому чину.

Оче­видно, здесь не один чин постри­же­ния, но эти молитвы собраны из разных прак­ти­ко­вав­шихся одно­вре­менно чинов. Сюда могли войти эле­менты чино­по­сле­до­ва­ния как малой, так и вели­кой схимы. Потвер­жде­ние тому можно найти в этом же Евхо­ло­гии после второй молитвы “Уста­но­вив­ший сие небес­ное воин­ство”, в нем дается заме­ча­ние: “До сих пор то, что отно­сится к малой схиме”[21]. Кроме того ука­зы­ва­ется, что по окон­ча­нии первой молитвы диакон снова про­из­но­сит екте­нию. По-види­мому, отсюда начи­на­ется новый чин.

При обо­зре­нии других сохра­нив­шихся источ­ни­ков чино­по­сле­до­ва­ния мона­ше­ской схимы есть затруд­не­ния отно­си­тельно того, как клас­си­фи­ци­ро­вать молитвы с такими неопре­де­лен­ными загла­ви­ями, как “Молитвы на наме­ре­ва­ю­ще­гося при­нять мона­ше­скую схиму”. В част­но­сти, в руко­пис­ном Евхо­ло­гии XI в. есть молитва на наме­ре­ва­ю­ще­гося при­нять мантию. В данном случае невоз­можно опре­де­лить, о чем же идет речь — о малой или вели­кой схиме, ибо с совре­мен­ной точки зрения мантия счи­та­ется необ­хо­ди­мой при­над­леж­но­стью монаха, при­няв­шего как малую, так и вели­кую схиму. Мантии рясо­фор­ный инок не имеет[22].

В руко­пи­сях XII в. есть чин и после­до­ва­ние “просхимы”. Сло­вари не дают объ­яс­не­ния этого слова. Гоар отно­сит его к после­до­ва­нию над ново­на­чаль­ными, пере­водя загла­вие одного древ­него чина — “προσχημα” — так: “Чин обла­че­ния нового ново­на­чаль­ного одеж­дами”[23]. По его мнению, назва­ние “просхима” ука­зы­вает на то, что при­ни­ма­ю­щий ее еще не удо­сто­ился малой схимы, а тем более вели­кой, но только всту­пает в преду­го­то­ви­тель­ное состо­я­ние к схиме.

Про­ис­хож­де­ние чино­по­сле­до­ва­ния постри­же­ния в рясо­фор

Самая про­стая форма чино­по­сле­до­ва­ния совер­ша­е­мого над ново­на­чаль­ными мона­хами пред­став­лена в руко­пис­ных Треб­ни­ках XIV в. В них при­во­дится “Чин о том, как сле­дует делать рясо­фор­ным мона­хом жела­ю­щего посту­пить в мона­стырь и при­нять мона­ше­скую схиму”[24]. Его можно счи­тать самым древним из дошед­ших до нас чино­по­сле­до­ва­ний над ново­на­чаль­ными. “Жела­ю­щий прийти в мона­стырь полу­чить мона­ше­скую схиму, — гово­рится там, — должен прийти в храм и сде­лать мета­ние Св. Вратам, игу­мену и бра­тиям. Иерей: “Бла­го­сло­вен Бог наш…”, братия: Три­свя­тое и тро­пари, гл. 5. “Поми­луй нас, Гос­поди…”, “Слава”: “Гос­поди, поми­луй”, “И ныне”: “Мило­сер­дия двери…”. Непо­сред­ственно после сего при­шед­ший в мона­стырь обла­ча­ется в одежды рясо­фор­ного монаха: ками­лавку и рясу. Под рясой ρασο от ρακος, что озна­чает лох­мо­тья, нужно пони­мать самое деше­вое рубище, соткан­ное из козьей шерсти[25]. То, что эта одежда состав­ляла древ­нее оде­я­ние мона­хов, видно из того, что при Алек­сие Ком­нине (1081–1118) монахи назы­ва­лись по назва­нию этой одежды — ракен­ди­тами[26].

Ками­лавка — вой­лоч­ная шапка, состав­ляв­шая при­над­леж­ность ново­на­чаль­ных мона­хов и отли­чав­шая их от малос­хим­ни­ков и вели­кос­хим­ни­ков, голову кото­рых покры­вал куколь. Ученый Гоар видит ука­за­ние на ками­лавку в житии блж. Авра­мия и его пле­мян­ницы Марии, состав­лен­ном прп. Ефре­мом Сири­ном[27].

Выше­при­ве­ден­ное чино­по­сле­до­ва­ние совер­шенно сходно с нача­лом совре­мен­ного “После­до­ва­ния на оде­я­ние рясы и ками­лавки”[28].

Источ­ники XI в. так опи­сы­вают этот чин: “Прежде постри­же­ния при­ни­ма­ю­щий просхиму вопро­ша­ется иереем: “Воль­ною ли мыслию пришел ты ко Христу? Не от некия ли нужды или наси­лия? Отри­ца­е­шися ли от мира и сущих в мире? Пре­бу­деши ли в мона­стыри сем и в пост­ни­че­стве до послед­няго изды­ха­ния? Под­чи­ни­шися ли во Христе брат­ству? Сохра­ниши ли ся в дев­стве и цело­муд­рии до послед­няго изды­ха­ния?”[29] Из самого чина не видно, как дава­лись ответы на эти вопросы: на каждый отдельно или на все вместе. После этого ряда вопро­сов сле­дуют слова иерея: “Виждь, чадо, якова обе­то­ва­ния даеши Вла­дыце Христу”, и когда он выра­зит свое согла­сие со всеми, диакон воз­гла­шает: “Пре­клоньше колена, Гос­поду помо­лимся”. Брат пре­кло­няет колена, и иерей читает молитву “Бла­го­да­рим Тя, Гос­поди, Боже наш”. После этой молитвы — “Мир всем”, диакон читает “Главы ваша”, а затем молитва “Гос­поди, Гос­поди… Сило спа­се­ния нашего”[30].

Начало чина ослож­нено добав­ле­нием молитвы “Гос­поди, Боже наш, достой­ных быти…”. После нее сле­дует вопрос: “Скажи, чадо, почему мы собра­лись здесь?”. И постри­га­ю­щийся отве­чает: “έπιθυμω τον βίον άσκητικόν”, что озна­чает: “Желаю жизни подвиж­ни­че­ской”. После такого трое­крат­ного заяв­ле­ния свя­щен­но­дей­ству­ю­щий обра­ща­ется к нему со сле­ду­ю­щими сло­вами: “Ты воз­же­лал пре­крас­ного, (это) — жизнь апо­столь­ская”. Далее сле­дует огла­ше­ние, пред­став­ля­ю­щее, с неко­то­рыми изме­не­ни­ями, огла­ше­ние в совре­мен­ном нам чине малой схимы[31]. “Аще хощеши инок быти, прежде всего — очисти себе от всякия скверны плоти и духа, совер­шая свя­тыню во страсе Божием, стяжи сми­рен­но­муд­рие, имже наслед­ник будеши вечных благ; отложи житей­скаго обычая дер­зость; послу­ша­ние имей ко всем; без­ро­по­тен буди в запо­ве­дан­ных ти служ­бах, в молит­вах тер­пе­лив; во бдении неле­но­стив, во иску­ше­ниях не печа­луй; в постех не рас­слаб­ляйся, виждь же, яко молит­вою и постом подо­бает ти умо­лити Бога; в немо­щех не пре­не­мо­гай, пора­зу­ме­вай же лука­выя помыслы, не имать бо пре­стати враг, пред­ла­гая ти память преж­няго жития мир­скаго и нена­висть к сему доб­ро­де­тель­ному и ангель­скому житель­ству. Ты бо, чадо, трез­вися во всех, зло­по­ст­ражди яко добрый воин Хри­стов; Сам бо Гос­подь и Бог наш, богат Сый в мило­сти, нас ради обнища, быв по нам, да мы обо­га­тимся в Цар­ствии Небес­нем. Соде­лайся под­ра­жа­те­лем Гос­пода, пре­спе­вая в запо­ве­дях Его день и нощь. Егда так совер­шиши, удо­сто­и­шися и совер­шен­ства апо­столь­скаго сего дара, и соеди­ни­шися вместе с избран­ным сим стадом во Христе Иисусе Гос­поде нашем; Ему же со Отцем и Святым Духом слава”[32].

Совер­шенно другой состав и рас­по­ло­же­ние молитв имеет чин в руко­пис­ных Евхо­ло­ги­о­нах XII в. Ори­ги­наль­ность этого чина побуж­дает нас изло­жить его подробно.

Он начи­на­ется прямо с молитвы, чита­е­мой по обыч­ному при­зыву диа­кона помо­литься Гос­поду: “Святый, Благий, Бла­гаго Отца Сыне”. За этой молит­вой перед постри­же­нием чита­ется молитва гла­во­пре­кло­не­ния: “Боже вели­ко­да­ро­ви­тый, при­влек­ший раба…”. Постри­же­ние по этому чину совер­ша­ется без осо­бен­ной обряд­но­сти. Вслед за постри­же­нием всту­па­ю­щий в мона­стырь обла­ча­ется в черный сти­харь (μαύρο στιχάριον), на главу его воз­ла­га­ется куколь, а стан опо­я­сы­ва­ется кожа­ным поясом. После обла­че­ния иерей читает молитву главопреклонения:“Владыко Гос­поди, Едине Благий и чело­ве­ко­лю­бец…”[33].

Чино­по­сле­до­ва­ние закан­чи­ва­ется лоб­за­нием ново­по­стри­жен­ного мона­стыр­ской бра­тией и обыч­ным после этого отпу­стом.

Такие два “после­до­ва­ния над ново­на­чаль­ными” пред­став­ляет нам исто­рия XIXII вв. Какое же вли­я­ние ока­зали они на даль­ней­шую службу этого после­до­ва­ния? Что каса­ется пер­вого чина, кото­рый мы рас­смот­рели, то в полном и цель­ном своем виде он не повто­ря­ется в после­ду­ю­щих источ­ни­ках. Из него в состав совре­мен­ного чина вошла только одна молитва: “Гос­поди Боже наш, достой­ных быти…”.

Напро­тив, второй чин после­до­ва­ния постри­же­ния в рясо­фор прак­ти­ко­вался в Церкви в такой именно форме, какую пред­став­ляет Евхо­ло­гий, при­над­ле­жа­щий А. А. Дмит­ри­ев­скому. Важ­ность этого памят­ника оче­видна, так как среди литур­ги­че­ских памят­ни­ков до XV в. нет ни одного, кото­рый содер­жал бы после­до­ва­ние чина, подоб­ного при­ве­ден­ному в этом Евхо­ло­гии.

Совре­мен­ная форма чина на рясо­но­ше­ние впер­вые встре­ча­ется в руко­пис­ных Треб­ни­ках XIV в., где в “После­до­ва­нии на обла­че­ние в рясу ново­на­чаль­ного” поме­щены молитвы, кото­рые при­во­дятся в совре­мен­ном Треб­нике: “Бла­го­да­рим Тя, Гос­поди Боже наш” и молитва гла­во­пре­кло­не­ния: “Во иго Твое спа­си­тель­ное”. После этой молитвы иерей постри­гает ново­на­чаль­ного и обла­чает его в рясу и ками­лавку, “причем, ничего не говоря из про­ше­ний екте­нии”[34].

В руко­пи­сях XV в. этот чин назы­ва­ется “бла­го­сло­ве­нием носить рясу”. Жела­ю­щий при­нять рясо­фор при­хо­дит к игу­мену с трое­крат­ным покло­ном, просит у него раз­ре­ше­ния на совер­ше­ние чино­по­сле­до­ва­ния.

Когда игумен даст раз­ре­ше­ние, то по обыч­ном бла­го­сло­ве­нии иерея начи­на­ется чино­по­сле­до­ва­ние. После 50-го псалма поются тро­пари, гл. 1: “Объ­я­тия Отча”; “Яко впад­ший в раз­бой­ники и изра­не­ный”; “Слава, и ныне”; Бого­ро­ди­чен “Село про­стран­ное непо­сти­жи­маго”.

Во время пения этих тро­па­рей жела­ю­щий полу­чить бла­го­сло­ве­ние стоит с непо­кры­той голо­вой, неопо­я­сан­ный и босой. По окон­ча­нии пения тро­па­рей иерей начи­нает чтение молитв. Первая молитва — “Святый, Благий: Бла­гого Отца Сыне, гор­дыню низ­ло­жи­вый…”; вторая — “Во иго Твое, Вла­дыко, спа­си­тель­ное приими раба Твоего…”. За молит­вами сле­дует трое­крат­ное постри­же­ние волос главы всту­па­ю­щего в мона­стырь со сло­вами: “Во имя Отца” — при первом постри­же­нии, “и Сына” — при втором, “и Свя­таго Духа” — при послед­нем. Обла­че­ние в хитон[35] и ками­лавку, сле­ду­ю­щее за постри­же­нием, совер­ша­ется без каких-либо слов со сто­роны иерея. После этого иерей творит отпуст[36].

В схи­ма­то­ло­гии Фео­дора Сту­дита XV в., при­над­ле­жа­щей рус­скому Пан­те­лей­мо­нову мона­стырю, об этом чине гово­рится так: “Брат при­во­дится в храм и пред Свя­тыми Вра­тами творит три мета­ния”. В какой момент бого­слу­же­ния совер­ша­ется этот чин, памят­ник не гово­рит ничего. По обыч­ном начале чита­ются псалмы: “Боже, в помощь мою вонми” и “Гос­подь про­све­ще­ние мое и Спа­си­тель Мой, кого убоюся” (этот псалом при­во­дится в чине постри­же­ния в рясо­фор в Треб­нике Петра Могилы)[37], а затем — тро­пари, гл. 5: “Поми­луй мя, Гос­поди…”, “Многая мно­же­ства моих, Бого­ро­дице, пре­гре­ше­ний…”, “Все упо­ва­ние мое…”. Затем чита­ется молитва “Гос­поди, Боже наш, верный в обе­то­ва­ниях…”, кото­рой нет ни в одном совре­мен­ном чине на рясо­фор. В Рус­ской Церкви эта молитва вклю­чена в чино­по­сле­до­ва­ние постри­же­ния в вели­кую схиму. Еще одна осо­бен­ность опы­сы­ва­е­мого чина состоит в том, что в нем не ука­зы­ва­ется, совер­ша­лось ли постри­же­ние над братом или нет. После молитвы по этому чину брату дается имя и наде­ва­ется на главу ками­лавка[38]. О пере­мене имени при постри­же­нии в мона­ше­ство гово­рит еще святой Васи­лий Вели­кий[39].

Про­ис­хож­де­ние чино­по­сле­до­ва­ния постри­же­ния в малую схиму

Мона­ше­ство в соб­ствен­ном смысле начи­на­ется с малой схимы, потому что при­ни­ма­ю­щие малую схиму дают полные ино­че­ские обеты: соблю­дать все­гдаш­нее дев­ство, послу­ша­ние и нес­тя­жа­ние. Однако только тогда не тщетны подвиги, когда цель их — сле­до­ва­ние Христу. Исто­ри­че­ское иссле­до­ва­ние чино­по­сле­до­ва­ния малой схимы мы начнем с рас­смот­ре­ния руко­пис­ных источ­ни­ков XII в. В них гово­рится, что после молитвы “Гос­поди, Боже наш, достой­ных быти…” иерей про­из­но­сит: “Мир всем”, диакон: “Главы ваша…”, иерей читает молитву: “Гос­поди Боже наш, упо­ва­ние и при­бе­жище…”, иерей кре­сто­об­разно постри­гает брата и воз­ла­гает на него мантию (μανδύας) со сло­вами: “Брат наш при­ем­лет паллий во обру­че­ние вели­кой и ангель­ской схимы, рцем о нем: Гос­поди, поми­луй”. После обла­че­ния братия постри­гает нового монаха в диа­кон­нике, читая во время постри­же­ния “непо­рочны”. По воз­вра­ще­нии в храм ман­тий­ный монах лобы­зает братию”[40].

Состав молитв, вхо­дя­щих в чино­по­сле­до­ва­ние XII в., не отли­чался слож­но­стью. Чин пред­ла­гал только две молитвы из тех, кото­рые чита­ются в совре­мен­ном чине перед постри­же­нием волос и обла­че­нием. Оче­видно этот дошед­ший до нас чин не вос­про­из­во­дит во всей пол­ноте древ­него после­до­ва­ния на обла­че­ние малой схимы, а пред­став­ляет лишь его сокра­щен­ный вари­ант. Это ста­но­вится осо­бенно замет­ным, если сопо­ста­вить его с опи­са­нием чина мона­ше­ского постри­же­ния в сочи­не­нии св. Дио­ни­сия Аре­о­па­гита “О цер­ков­ной иерар­хии”[41], так как в него не вклю­чены те вопросы и молит­во­сло­вия, кото­рые пред­ла­га­ются иереем перед огла­ше­нием, и нет даже самого огла­ше­ния.

В литур­ги­че­ских памят­ни­ках XIII в. встре­ча­ется более обшир­ное после­до­ва­ние на “обла­че­ние в мантию”. Поскольку чин из источ­ни­ков XIII в. близок к чину, пред­став­лен­ному в руко­пи­сях XIV в., мы сопо­ста­вили их, отме­чая раз­ли­чия между ними.

В источ­ни­ках XIII в. время при­ве­де­ния жела­ю­щего при­нять ино­че­ский образ ука­зы­ва­ется весьма неопре­де­ленно: “после начала Боже­ствен­ной литур­гии”. Постри­га­е­мый вво­дится эккле­си­ар­хом как лицом, кото­рое берет на себя руко­вод­ство его мона­ше­ской жизнью. “При пении “бла­жен­ных”, — гово­рится далее, — братия воз­жи­гает роз­дан­ные ей свечи, чтобы при­сут­ство­вать при совер­ше­нии пострига нового собрата. Обыч­ным поряд­ком совер­ша­ется малый вход, а затем поют тро­парь “Объ­я­тия Отча”, во время кото­рого жела­ю­щий обла­читься в мона­ше­ские одежды под­хо­дит вместе с эккле­си­ар­хом к сту­пень­кам перед Пре­сто­лом, на кото­рых стоит свя­щен­ник во время совер­ше­ния бого­слу­же­ния, падает ниц перед ним и оста­ется в таком поло­же­нии до окон­ча­ния пения тро­паря”[42]. В литур­ги­че­ских памят­ни­ках XIII в. ука­зы­ва­ется также поря­док постри­же­ния в мона­ше­ство и в том случае, когда постри­га­ются лица, име­ю­щие свя­щен­ный сан пре­сви­тера или диа­кона. Если по при­ня­тии ино­че­ского образа эти лица желают оста­вить за собой преж­ние иерар­хи­че­ские права, то они входят в самый алтарь и при­па­дают к Пре­столу, в про­тив­ном случае они дей­ствуют, как обыч­ные монахи без свя­щен­ни­че­ского сана.

Так как при­ня­тие в мона­стырь зави­село, глав­ным обра­зом, от согла­сия игу­мена, то и постри­же­ние, есте­ственно, совер­ша­лось при его уча­стии. Так было в древ­но­сти, и так это сохра­ни­лось и до наших дней.

Евхо­ло­ги­оны XIV в., говоря о свя­щен­но­дей­ству­ю­щем при постри­же­нии иерее, под­ра­зу­ме­вают в нем игу­мена[43]. Руко­писи XIII в. обра­щают вни­ма­ние на тот случай, когда насто­я­тель мона­стыря не имеет иерей­ского сана. Тогда при малом входе он не под­хо­дит к слу­жа­щим иереям, а оста­ется на своем обыч­ном месте. При пении “Объ­я­тия Отча”, постри­га­ю­щийся в мона­ше­ство шествует к алтарю, чтобы пасть ниц пред Свя­тыми Вра­тами. По окон­ча­нии пения брат под­ни­ма­ется для того, чтобы открыто и чисто­сер­дечно отве­тить на вопросы игу­мена мона­стыря, в кото­ром он наме­рен про­ве­сти свою жизнь: “Что пришел еси, брате?..”. Брат отве­чает: “Желая жизни подвиж­ни­че­ской”[44]. При сли­че­нии вопро­сов в источ­ни­ках XIII и XIV вв. заметны довольно зна­чи­тель­ные отли­чия. Так, в руко­пис­ных Треб­ни­ках XIV в. при­во­дятся такие вопросы: “Что пришел еси, брате, к св. Жерт­вен­нику? — Ответ: Желаю жития подвиж­ни­че­скаго. Доброе дело. — Воль­ною ли мыслию? — Ей, чест­ный отче. — Не от некия ли нужды или наси­лия? — Ни, чест­ный отче. — Пре­бу­деши ли в мона­стыре и подвиж­ни­че­стве до послед­няго твоего изды­ха­ния? — Ей, чест­ный отче”[45]. Затем сле­дует огла­ше­ние: “Виждь, брате…”. Среди при­ве­ден­ных вопро­сов отсут­ствуют только вопросы об отре­че­нии от мира и готов­но­сти пре­тер­пе­вать скорби и тес­ноту мона­ше­ского жития ради Цар­ствия Небес­ного.

Выслу­шав обеты брата, игумен ука­зы­вает ему на важ­ность их для него в буду­щей жизни: данные пред Самим Гос­по­дом и Его Анге­лами обеты должны быть свято испол­нены, так как жизнь и мона­ше­ское дела­ние постри­га­е­мого будут испы­таны и за них он будет дер­жать ответ при втором Гос­под­нем при­ше­ствии. Поэтому огла­ше­ние “Виждь, чадо” окан­чи­ва­ется сло­вами “…во втором при­ше­ствии Гос­пода нашего”. Затем иерей вслух читает молитву: “Гос­поди, Боже наш, достой­ных быти”, при­гла­шая при­сут­ству­ю­щих вни­мать ей. За ней сле­дует молитва гла­во­пре­кло­не­ния: “Гос­поди, Боже наш, надежда и при­бе­жище”[46]. В источ­ни­ках XIV в. после этой молитвы поло­жено чтение молитвы “Гос­поди, Гос­поди, сило спа­се­ния нашего”, кото­рая встре­ча­ется уже в руко­пи­сях XIXII вв.

Обычно за молит­вами сле­дует постри­же­ние: иерей пола­гает нож­ницы на анти­минс, а по чину, ука­зан­ному в Евхо­ло­гиях XIIІ в., — на Еван­ге­лие[47]. Постри­га­е­мый под­хо­дит ближе к месту постри­же­ния и начи­нает тво­рить поклоны, как бы пред Лицем Самого Гос­пода, Кото­рый неви­димо при­сут­ствует. Иерей еще раз пред­ла­гает постри­га­е­мому серьезно обду­мать и испы­тать свое реше­ние — всту­пить на невоз­врат­ный путь ино­че­ской жизни: “Никто тебя не при­нуж­дает придти к этому анге­ло­по­доб­ному житию”[48].

После этого иерей, убе­див­шись в реши­мо­сти и готов­но­сти брата начать мона­ше­скую жизнь и испол­нять подвиги послу­ша­ния, просит его подать нож­ницы, лежа­щие на Еван­ге­лии, и когда брат про­тя­ги­вает руку, чтобы взять их, иерей обра­щает его вни­ма­ние на внут­рен­нюю и таин­ствен­ную сто­рону пострига: “Виждь, от руки Хри­сто­вой при­ем­леши их”; “Виждь к Кому при­хо­диши и Кому обе­ща­е­шися”. “Бла­го­сло­вен Бог, хотяй всем чело­ве­ком спа­стися”, — вос­кли­цает иерей, при­емля нож­ницы. Постри­же­ние совер­ша­лось кре­сто­об­разно с про­из­не­се­нием слов: “Во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа” и при пении “Гос­поди, поми­луй”[49]. После этого постри­жен­ный обла­ча­ется в мантию (пал­лиум).

В древ­ней­ших после­до­ва­ниях постри­же­ния в малую схиму — XIII в. — ука­зы­ва­ется, что игумен вру­чает ново­по­стри­жен­ному воз­жжен­ную свечу и при­бав­ляет, как бы для всех при­сут­ству­ю­щих, что “брат наш (имя рек) принял обру­че­ние ангель­ской схимы во имя Отца и Сына и Свя­таго Духа”[50]. На призыв иерея помо­литься о ново­по­стри­жен­ном, народ отве­чает трое­крат­ным “Гос­поди, поми­луй”. Обряд постри­же­ния закан­чи­ва­ется лоб­за­нием; при­няв­ший “обру­че­ние схимы” обхо­дит всех братий, кла­ня­ется всем, начи­ная от игу­мена и до послед­него послуш­ника, и лобы­за­ется с ними. По окон­ча­нии лоб­за­ния все, кроме ново­по­стри­жен­ного, гасят свечи, а он держит свою зажжен­ной до конца литур­гии.

Осо­бен­ность этих чинов заклю­ча­ется и в том, что, согласно источ­ни­кам, постри­же­ние брата в XI в. совер­ша­лось по окон­ча­нии всего чина, после лоб­за­ния, и про­ис­хо­дило в нар­фике (при­творе) при чтении “Бла­жени непо­роч­нии”[51].

После постри­же­ния нового монаха в чино­по­сле­до­ва­нии XIII в. ука­зы­ва­ется, что иерей про­дол­жает пре­рван­ную литур­гию обыч­ным поряд­ком с воз­гласа: “Яко Свят еси, Боже наш…”, а в Евхо­ло­гиях XIV в. — сле­дует екте­ния с про­ше­ни­ями о мило­сти и помощи Божией новому монаху. Когда постри­же­ный воз­вра­щался из при­твора в храм после екте­нии, то иерей воз­но­сил молитву “Бла­го­да­рим Тя, Гос­поди Боже наш, яже по мнозей мило­сти Твоей изба­вил еси раба Твоего”[52]. Этим закан­чи­вался чин постри­же­ния в мона­ше­ство.

В руко­пи­сях XIII в. встре­ча­ются такие заме­ча­ния: ново­по­стри­жен­ный монах после лоб­за­ния, покрыв главу, стоит со своим вос­при­ем­ни­ком — эккле­си­ар­хом — возле игу­мена; если нет пре­пят­ствий со сто­роны сове­сти, он в тот же день при­об­ща­ется Святых Таин; ново­по­стри­жен­ный после пострига при­слу­жи­вает в тра­пезе бра­тиям в про­дол­же­ние семи дней, кото­рые служат вре­ме­нем его духовно-нрав­ствен­ного ста­нов­ле­ния.

Вместе с тем, и эти чино­по­сле­до­ва­ния малой схимы, хотя и пред­став­лены в более рас­про­стра­нен­ной форме, не вос­про­из­во­дят пол­но­стью ее древ­ней формы. В них опу­щены молитвы, вхо­дя­щие в состав как малой, так и вели­кой схимы, из кото­рых первая — “Все­щед­рый убо Бог и Мило­сти­вый” — совер­ша­ется в начале чино­по­сле­до­ва­ния (после огла­ше­ния), а вторая — “Гос­поди Боже наш, введи раба Твоего” — чита­ется в конце его.

Прямым дока­за­тель­ством тому служит Типик XIV в., в кото­ром после­до­ва­ние постри­же­ния дается в полной форме, весьма близ­кой к совре­мен­ному.

“После начала Литур­гии, — гово­рится в после­до­ва­нии, — жела­ю­щий постричься стоит в рясе и верх­ней одежде (χιτών) с непо­кры­тою голо­вою пред св. вра­тами, молясь Богу об остав­ле­нии грехов. При пении анти­фо­нов на Боже­ствен­ной литур­гии, эккле­си­арх раз­дает мона­хам свечи; по входе поется кондак дня, затем эккле­си­арх с другим братом под­хо­дят к жела­ю­щему при­нять схиму и вводят его в храм, держа его с обеих сторон. Затем при пении тро­паря “Объ­я­тия Отча” при­ни­ма­ю­щий мона­ше­ство стоит во Святых Вратах и кла­ня­ется игу­мену и братии. “Что пришел еси?..”[53] и далее ука­зы­ва­ется весь поря­док совре­мен­ного чина со всеми вхо­дя­щими в него обря­дами и молит­вами. Отно­си­тельно одежд заме­чено, что прежде наде­вают ками­лавку, затем рясу, паллий (pallium лат.) и, нако­нец, мантию.

Почти в полном своем виде после­до­ва­ние постри­же­ния в малую схиму содер­жится в руко­писи XV в., при­над­ле­жа­щей о. Анто­нию Капу­стину. В этом источ­нике гово­рится, что по удару в било к литур­гии братия начи­нают читать часы, эккле­си­арх вводит жела­ю­щего постричься, кото­рый делает три земных поклона перед Свя­тыми Вра­тами, ликам и игу­мену[54]. Это первые при­го­то­ви­тель­ные дей­ствия к постри­же­нию, после чего, как бы полу­чив бла­го­сло­ве­ние от Гос­пода и согла­сие от братии и игу­мена, жела­ю­щий постричься в малую схиму выхо­дит в при­твор, где отла­гает свои обыч­ные одежды. После этого он, “неопо­я­сан­ный, босой, с откры­той голо­вой, при­кры­тый одной сороч­кой “за бла­го­об­ра­зие”, вво­дится эккле­си­ар­хом из при­твора в самый храм, где и стоит до малого входа. По малом входе на “Славе” пола­га­ется кондак дня, а на “И ныне” — тро­парь “Объ­я­тия Отча”, “Пре­стол Твой стра­шен”, “Тя Матерь Божию вси вемы…”. Во время пения этих тро­па­рей жела­ю­щий постричься при­па­дает к Святым Вратам, а братия зажи­гает свечи. Трижды покло­нив­шись до земли перед Свя­тыми Вра­тами, постри­га­е­мый еще раз повер­га­ется пред игу­ме­ном, и послед­ний начи­нает вопро­ше­ние[55]. Только тогда вопросы задает игумен, когда он обле­чен иерей­ским саном, если же нет, то вопро­шает слу­жа­щий иерей. Зада­ются вопросы о готов­но­сти хра­нить себя в дев­стве, цело­муд­рии и бла­го­го­ве­нии; слу­шаться насто­я­теля и всех братий во Христе; тер­петь всякую скорбь и тес­ноту мона­ше­ского жития ради Цар­ства Небес­ного. В других источ­ни­ках пред­ла­га­ются те же вопросы, что и в совре­мен­ном чине постри­же­ния в мона­ше­ство, кото­рый име­ется в сла­вян­ском Треб­нике. Утвер­ди­тель­ный ответ вопро­ша­е­мого выра­жа­ется либо в полной форме: “Ей, Богу содей­ству­ющу, чест­ный отче”, либо в крат­кой: “Ей, чест­ный отче”[56].

Ново­по­стри­жен­ный обла­ча­ется затем в хитон, опо­я­су­ется поясом, при­ем­лет паллий и наде­вает сан­да­лии. Ука­зы­ва­ется также, что иерей дает ему в правую руку крест, про­из­нося при этом: “Рече Гос­подь: аще кто хощет по Мне ити, да отвер­жется себе, и возмет крест свой, и после­дует Ми”, — потом иерей вру­чает ему воз­жжен­ную свечу и про­из­но­сит: “Рече Гос­подь: тако да про­све­тится свет…”[57].

В позд­ней­ших источ­ни­ках гово­рится о чтении про­кимна дня и дру­гого — “Гос­подь про­све­ще­ние мое”, а также Апо­стола из посла­ния к Ефе­ся­нам: “Братия, воз­мо­гайте о Гос­поде и в дер­жаве кре­по­сти Его. Алли­луя” (Еф. 6:10). “Се нищий воззва…” Еван­ге­лие от Луки: “Рече Гос­подь: аще кто хощет по Мне ити, отвер­жется себе”, до слов “дон­деже увидят Цар­ствие Божие”[58], и по порядку совер­ша­ется Боже­ствен­ная литур­гия.

После постри­же­ния в мона­ше­ство за тра­пе­зой дается каж­дому брату вино в сереб­ря­ном потире во спа­се­ние и остав­ле­ние грехов ново­по­стри­жен­ного[59].

В чинах, при­спо­соб­лен­ных само­сто­я­тель­ному, неза­ви­си­мому от литур­гии совер­ше­нию, после екте­нии, сле­ду­ю­щей за лоб­за­нием, совер­шался отпуст.

Обла­че­ние монаха, как гово­рит святой Симеон Фес­са­ло­ни­кий­ский, должно посто­янно напо­ми­нать ему, что он уже не при­над­ле­жит к этой (земной) жизни, что он умер для нас и стал чело­ве­ком нетлен­ным и небес­ным. Все черное обо­зна­чает скорбь и умерщ­вле­ние плоти, и мрак гре­хов­ный; вла­ся­ные или кожа­ные одежды зна­ме­нуют собой тоже умерщ­вле­ние, нижние одежды — бла­го­дать Божию; верх­ние — Боже­ствен­ный покров[60]. Первая ино­че­ская одежда есть вла­ся­ница, или шер­стя­ная рубашка, кото­рая при­кры­вает все тело. Она соот­вет­ствует той, кото­рая в древ­но­сти назы­ва­лась хито­ном и слу­жила верх­ней одеж­дой. Духов­ный смысл вла­ся­ницы, как пока­зы­вает ее про­стота, заклю­ча­ется в том, чтобы напо­ми­нать иноку данный им обет воль­ной нищеты.

Наде­ва­е­мый на монаха пара­ман со кре­стом напо­ми­нает о подвиге вели­ких подвиж­ни­ков хри­сти­ан­ства — о ноше­нии вериг, о том, что он взял на себя благое иго запо­ве­дей Хри­сто­вых и должен забо­титься об обуз­да­нии и умерщ­вле­нии всех похо­тей своей плоти.

Третья ино­че­ская одежда — ряса. В древ­но­сти она, веро­ятно, была то же, что и хитон. В насто­я­щем виде появи­лась в позд­ней­шее время. Свое назва­ние эта одежда полу­чила от гре­че­ского слова ραγίζω, что озна­чает “рас­тер­зы­вать”, “смор­щи­вать”, потому что ряса по своей форме кажется как бы смор­щен­ной. В духов­ном смысле она озна­чает одежду радо­ва­ния или весе­лия.

Иноки Пахо­ми­ева мона­стыря всегда носили ремен­ный пояс[61]. Духов­ное зна­че­ние пре­по­я­са­ния — цело­муд­рие и чистота, как ука­зы­вает святой апо­стол Павел: “Станьте убо пре­по­я­саны чресла ваши исти­ною” (Еф.4:14). Пре­по­я­сать себя исти­ной — значит лишить себя про­из­вола дей­ство­вать вопреки истине.

Верх­нее мона­ше­ское оде­я­ние есть паллий (от латин­ского слова pallium), или мантия. Эта одежда соот­вет­ствует милоти — одежде из зве­ри­ной шкуры, кото­рой покры­вали себя в древ­но­сти пустын­ники в под­ра­жа­ние Иоанну Кре­сти­телю, носив­шему одежду из вер­блю­жьей шерсти.

На голову монаха по его постри­же­нии наде­вают ками­лавку, или клобук (καλυμμαύχιον), что озна­чает покры­вало. В древ­но­сти это покры­вало было известно под назва­нием наглав­ника. По сви­де­тель­ству Кас­си­ана, еги­пет­ские монахи носили такие наглав­ники и днем и ночью[62].

Духов­ное зна­че­ние кло­бука — непо­роч­ность и хра­не­ние чувств, сми­рен­но­муд­рие.

Тавен­нит­ские монахи в жару и в холод носили полу­са­поги или сан­да­лии[63] — куски тол­стой кожи, выре­зан­ные по форме ступни и при­вя­зы­ва­е­мые к ней тон­кими ремеш­ками. Они теперь даются иноку. Духов­ное зна­че­ние их — шествие Боже­ствен­ным путем и наступ­ле­ние на всю силу вражию.

В заклю­че­ние иноку вру­ча­ется шер­стя­ная вер­вица или четки[64] для совер­ше­ния молит­вен­ного подвига. После всего этого ему дают свечу и крест, чтобы он сиял доб­ро­де­тель­ным житием и делами бла­го­че­стия. На всех мона­ше­ских одеж­дах есть крест­ное зна­ме­ние, потому что вся жизнь монаха есть один крест­ный подвиг, и он сле­дует за Рас­пя­тым и подобно Ему носит крест[65].

Про­ис­хож­де­ние чино­по­сле­до­ва­ния постри­же­ния в вели­кую схиму

Вели­кая схима есть совер­шен­ней­шая мона­ше­ская жизнь. Вели­кос­хим­ник — это подвиж­ник, оли­це­тво­ря­ю­щий идеал мона­ше­ства: для него доступны высшие сту­пени духов­ных подви­гов и совер­шен­ства. Поэтому он нахо­дится “в пред­сто­я­нии мона­ше­ского чина”. Если малая схима счи­та­ется у мона­хов “обру­че­нием вели­кой”, то вели­кая схима есть именно такое состо­я­ние, в кото­ром осу­ществ­ля­ются духов­ные мона­ше­ские идеалы, то состо­я­ние, к кото­рому соб­ственно и направ­ля­ется вся подвиж­ни­че­ская жизнь монаха.

Поскольку таких подвиж­ни­ков исто­рия ука­зы­вает нам с самого начала обра­зо­ва­ния инсти­тута мона­ше­ства, то можно было бы думать, что чино­по­сле­до­ва­ние бла­го­сло­ве­ния на высо­кое подвиж­ни­че­ство должно быть столь же древним. Но на самом деле этого не видно, и мы нахо­дим сви­де­тель­ства о “Чине постри­же­ния в вели­кую схиму” только начи­ная с XI в. Это объ­яс­ня­ется тем, что хотя все три сте­пени совер­шен­ства мона­ше­ской жизни известны с первых веков исто­рии мона­ше­ства, но внешне раз­ли­чие между малос­хим­ни­ками и вели­кос­хим­ни­ками опре­де­ли­лось со вре­мени прп. Фео­дора Сту­дита (826 г.). Раз­де­ле­ние мона­хов на вели­кос­хим­ни­ков и малос­хим­ни­ков вызвало горя­чий про­тест со сто­роны прп. Фео­дора Сту­дита. “Не давай, — обра­ща­ется он к своему уче­нику, игу­мену Нико­лаю, — малой, как гово­рят, схимы, а потом через несколько вре­мени другой, как бы вели­кой, ибо схима одна, подобно Кре­ще­нию, как упо­треб­ляли ее св. отцы”[66].

Можно допу­стить, что в древ­но­сти цер­ков­ное бла­го­сло­ве­ние пре­по­да­ва­лось всту­па­ю­щему на совер­шен­ней­ший путь жизни осо­бенно, когда он остав­лял для этой цели кино­вию и уда­лялся в пустыню, что можно было делать только с ведома и раз­ре­ше­ния игу­мена мона­стыря и его бла­го­сло­ве­ния. Вот это бла­го­сло­ве­ние игу­мена и послу­жило, по-види­мому, пер­во­на­чаль­ным осно­ва­нием к воз­ник­но­ве­нию чина постри­же­ния в вели­кую схиму. В обще­цер­ков­ную прак­тику этот чин вошел только в начале IX в. Срав­ни­тельно позд­нее его про­ис­хож­де­ние дока­зы­ва­ется сход­ством его общего порядка и боль­шин­ства обря­дов с поряд­ком и обря­дами чина малой схимы.

При­сту­пая к изло­же­нию исто­рии этого чино­по­сле­до­ва­ния в Гре­че­ской Церкви, нужно отме­тить, что в своем исто­ри­че­ском раз­ви­тии чин вели­кой схимы не пре­тер­пел таких боль­ших изме­не­ний и не имел таких раз­ли­чий, какие встре­ча­ются в исто­рии чино­по­сле­до­ва­ния малой схимы.

Появ­ле­ние разных вари­ан­тов в чине вели­кой схимы ста­но­вится замет­ным начи­ная с XIII века.

Древ­ней­шим из чино­по­сле­до­ва­ний вели­кой схимы явля­ется “чин святой и вели­кой схимы”, изло­жен­ный в источ­ни­ках XI в. Может быть, этот чин и есть самый древ­ний из прак­ти­ко­вав­шихся в Церкви. “С вечера, — гово­рится в чино­по­сле­до­ва­нии, — вно­сятся в алтарь одежды жела­ю­щего постричься и пола­га­ются на святой Тра­пезе, на утрени поется канон схимы, а на литур­гии поются анти­фоны”[67]. Начало после­до­ва­ния, как видим, такое же, как и в совре­мен­ной прак­тике.

В руко­пи­сях XIII в. пере­чис­ля­ются одежды: хитон, куколь, аналав, паллий (pallium (лат.)), пояс (ζώνη) и сан­да­лии. К одежде пола­га­лась свеча и на Тра­пезу ста­ви­лись нож­ницы[68].

При­сво­е­ние куколя и ана­лава, кото­рые сейчас состав­ляют исклю­чи­тель­ную при­над­леж­ность обла­че­ния вели­кос­хим­ни­ков, было вве­дено после того, как вели­кая схима вошла во все­об­щее упо­треб­ле­ние среди мона­ше­ству­ю­щих. В древ­но­сти куколь состав­лял при­над­леж­ность всех без исклю­че­ния мона­хов. Тогда было вве­дено изме­не­ние внеш­него вида куколя; об этом сви­де­тель­ствует назва­ние, кото­рое куколь сохра­нил до насто­я­щего вре­мени: “шлем” (κουκούλι) — это назва­ние при­ла­га­ется также и к кло­буку малос­хим­ника, и к куколю вели­кос­хим­ника[69].

“Этот куколь све­ши­ва­ется спе­реди — на персях (силы) мыс­лен­ной и сердца, и сзади, и обшит вокруг черв­ле­ными кре­стами для того, чтобы этим цар­ствен­ным и страш­ным зна­ме­нием откло­нять врагов, и спе­реди и сзади напа­да­ю­щих на нас. Кресты эти рас­по­ло­жены: на челе, на груди, на обоих плечах и на спине”[70].

Что каса­ется ана­лава, или пара­мана, то в прак­тике Рус­ской Церкви XVXVI вв. он воз­ла­гался и на малос­хим­ни­ков[71], а в киев­ской прак­тике он состав­лял при­над­леж­ность мона­ше­ских одежд малос­хим­ника[72]. Поло­же­ние ана­лава на теле опи­сы­ва­ется в Новой Скри­жали таким обра­зом: “Аналав, или пара­ман, опус­ка­ясь сверху от шеи на шнур­ках и, раз­де­ля­ясь на сто­роны, обни­мает мышцы под руками и, рас­по­ла­га­ясь на груди и раме­нах, теми же шнур­ками обви­вает и стя­ги­вает одежду; и таким обра­зом опо­я­сав монаха, делает его спо­соб­ным ко вся­кому делу”[73].

Он сшит из кожи, в зна­ме­ние смерти для мира. Это символ креста на раме­нах, как гово­рит Гос­подь в Еван­ге­лии: “Возьми крест свой, и следуй за Мною” (Мк.8:34).

В Евхо­ло­ги­о­нах XI в. упо­ми­на­ется о каноне и кафизме “св. и вели­кой схимы”. В этих источ­ни­ках поме­щены также кондак, гл. 1 “Объ­я­тия Отча”, сти­хиры, гл. 2 “Верою при­хо­дя­щего…”, “Имеяй источ­ник благих…”, “Стену прейду тобою греха…”. Канон тот же, что и в совре­мен­ном чино­по­сле­до­ва­нии вели­кой схимы[74].

В руко­пи­сях XIII в. гово­рится, что при пении “Бла­жен­ных”, когда слу­жа­щими иере­ями совер­ша­ется малый вход, к ним при­со­еди­ня­ется игумен для уча­стия в пред­сто­я­щем постри­же­нии[75]. Оче­видно, здесь име­ется в виду случай, когда игумен не совер­шает сам литур­гии или же не имеет свя­щен­ного сана. По окон­ча­нии “Бого­ро­дична” при­ни­ма­ю­щий вели­кую схиму под­ни­ма­ется с земли и стоит при входе в храм из при­твора. Свя­щен­ник пред­ла­гает ему ряд вопро­ше­ний, кото­рые повто­ряют вопро­ше­ния малой схимы, только к трем послед­ним вопро­сам добав­лен еще один: “Отри­ца­еши ли ся мира и еже в мире по запо­веди Гос­под­ней?”[76] Такого вопроса нет в совре­мен­ном после­до­ва­нии малой схимы. Огла­ше­ние то же, что и ныне: “Виждь, чадо, якова обе­то­ва­ния даеши Вла­дыце Христу…”, с вопро­сом в конце: “Сия вся тако ли испо­ве­ду­еши?”[77] За огла­ше­нием сле­дует молитва “Все­щед­рый убо Бог и мно­го­мило­сти­вый”. После молитвы поме­щено еще одно огла­ше­ние, кото­рое начи­на­ется такими сло­вами: “Гос­подь Бог наш Иисус Хри­стос, при­зы­вая нас на путь спа­се­ния, гово­рит: при­и­дите ко Мне вси труж­да­ю­щи­ися и обре­ме­нен­нии, и Аз упокою вы”[78]. После этого при­ни­ма­ю­щий схиму снова повер­га­ется ниц и пре­бы­вает в таком поло­же­нии во время чтения сле­ду­ю­щих двух молитв. “Иерей, сотво­рив крест­ное зна­ме­ние на главе при­ни­ма­ю­щего схиму, обра­щался на восток, и после воз­гла­ше­ния диа­кона “Гос­поду помо­лимся” читал молитву: “Сый Вла­дыко Все­дер­жи­телю, вышний Царю Славы…”, “Мир всем”, народ: “И духови твоему”. Диакон: “Главы ваша…”. Иерей молится: “Святый Гос­поди сил, Отче Гос­пода нашего Иисуса Христа”. После молитвы иерей под­ни­мает лежа­щего и ведет за правую руку в алтарь, где постри­га­ю­щийся лоб­зает Св. Еван­ге­лие, сотво­рив пред­ва­ри­тельно три земных поклона[79].

Постри­же­нию пред­ше­ствует обыч­ное нази­да­ние: “Се Хри­стос неви­димо пред­стоит…”, кото­рое иерей гово­рит, ука­зы­вая рукой на Еван­ге­лие. Затем иерей пове­ле­вает подать ему нож­ницы, и когда постри­га­е­мый подает их, про­из­но­сит: “Се от руки Хри­стовы при­ем­леши я”, после чего сле­дует воз­глас: “Бла­го­сло­вен Бог, хотяй всем чело­ве­кам спа­стися”[80]. Кре­сто­об­раз­ное постри­же­ние сопро­вож­да­ется сло­вами: “Брат наш постри­гает власы главы своея во имя…”. После постри­же­ния иереем братия отво­дит постри­жен­ного в диа­кон­ник, где тоже постри­гает его, читая “Непо­рочны”[81].

В то время, как братия уходит из храма в диа­кон­ник и там совер­шает постри­же­ние, иерей в храме про­дол­жает пре­рван­ную литур­гий­ную молитву Три­свя­таго, а диакон про­из­но­сит екте­нию, в кото­рой поме­щены про­ше­ния о ново­по­стри­жен­ном. Затем воз­глас: “Яко свят еси” и Три­свя­тое, после кото­рого читался про­ки­мен, гл. 3 “Гос­подь про­све­ще­ние мое…” со сти­хами. Апо­стол к Колос­ся­нам: “Братие, обле­ци­теся убо якоже избран­нии Божии…”. Конец его: “Поюще в серд­цах ваших Гос­по­деви”. Алли­лу­и­а­рий. Еван­ге­лие чита­ется от Матфея: “Рече Гос­подь: иже любит отца или матерь паче Мене…” и окан­чи­ва­ется: “Не погу­бит мзды своея”.

Постри­же­ние в алтаре выра­жает мысль об отре­че­нии от мира и соче­та­нии со Хри­стом. В неко­то­рых руко­пис­ных источ­ни­ках заме­чено, что постри­га­е­мый подает нож­ницы не иерею, а игу­мену, а тот вру­чает их иерею.

Постри­же­ние при­ни­ма­ю­щего вели­кую схиму наблю­да­ется всей бра­тией на всем про­дол­же­нии исто­рии вели­кой схимы до XVI в. вклю­чи­тельно.

Постри­жен­ный в диа­кон­нике брат вво­дится бра­тией полу­раз­де­тым: на нем только сорочка (χιτών). При пении анти­фо­нов он шествует, держа в руках воз­жжен­ную свечу. Это самая тор­же­ствен­ная часть чино­по­сле­до­ва­ния. Зажжен­ные све­тиль­ники имеют целью выра­зить “дару­е­мую бла­го­дать”, “про­све­ще­ние” при­ни­ма­ю­щего схиму и небес­ную радость о нем[82].

Во время этого шествия свя­щен­ник воз­во­дит постри­га­е­мого на сту­пени пре­стола, а певцы поют тро­парь, гл. 1 “Царю Небес­ный”, “Слава, и ныне”, “Бого­ро­ди­чен”: “Радуйся у нас, св. Бого­ро­дице Дево”. По входе на сту­пени пре­стола постри­га­е­мого обла­чает сви­де­тель, а иерей гово­рит слова, уста­нов­лен­ные при воз­ло­же­нии той или иной одежды. Поря­док воз­ло­же­ния одежд такой: сна­чала оде­ва­ется хитон, затем куколь, аналав, мантия, пояс и сан­да­лии. В заклю­че­ние иерей про­из­но­сит: “Брат наш (имя рек) вос­приял мона­ше­скую схиму во имя…”. При обла­че­нии поется тро­парь, гл.4 “Отвер­зеся дверь пока­я­ния”, “Обле­ци­теся в ризу спа­се­ния…” со сти­хами “Слава, и ныне”, “Бого­ро­ди­чен”: “Имея Тебе, Бого­ро­дице, надеж­дою…”[83].

По обла­че­нии диакон воз­гла­шал “Гос­поду помо­лимся”, и иерей читал молитву над накло­нив­шим голову вели­кос­хим­ни­ком: “Гос­поди Боже наш, верный в обе­то­ва­ниях Твоих…”. Иерей: “Мир всем”, диакон: “Главы ваша…”, и иерей: “Гос­поди Боже, введи раба…”. Певцы в это время пели, как бы при­вет­ствуя нового схим­ника, тро­парь, гл. 6 “Да воз­ра­ду­ется душа моя о Гос­поде…” со сти­хами. Этим закан­чи­ва­ется чин. Далее братия дает лоб­за­ния схим­нику в знак поздрав­ле­ния и хри­сти­ан­ской любви.

При постри­же­нии схим­ник целует Еван­ге­лие, как бы умоляя самого Гос­пода при­нять его в свои объ­я­тия, и по окон­ча­нии пострига снова целует Еван­ге­лие, воз­нося Богу свою горя­чую бла­го­дар­ность за то, что спо­до­бился при­нять вели­кий ангель­ский образ.

Поря­док лоб­за­ния такой. По окон­ча­нии чтения свя­щен­ни­ком молитв, диакон выно­сит из алтаря Св. Еван­ге­лие. К Еван­ге­лию под­хо­дит новый схим­ник, при­па­дает к нему, целует его и ста­но­вится около диа­кона. За схим­ни­ком под­хо­дят к Еван­ге­лию братия во главе с игу­ме­ном и, покло­нив­шись Еван­ге­лию, под­хо­дят к схим­нику и лоб­зают его. В это время певцы поют тро­парь, гл. 1 “Познаим, братие…” со сти­хами, после чего схим­ник входит в алтарь, где оста­ется до окон­ча­ния литур­гии.

Какое уча­стие при­ни­мал в литур­гии вели­кос­хим­ник? В источ­ни­ках XIII в. ука­зы­ва­ется, что он идет со свечей перед свя­щен­но­слу­жи­те­лями на вели­ком входе и при­об­ща­ется Святых Таин.

По окон­ча­нии Боже­ствен­ной литур­гии братия с зажжен­ными све­чами шество­вали вместе с ново­по­стри­жен­ным в тра­пез­ную, причем вос­при­ем­ник вел его за правую руку.

По мона­ше­скому обычаю, вос­при­няв­ший вели­кий ангель­ский образ в тече­ние семи дней после пострига посвя­щал себя исклю­чи­тельно слу­же­нию Богу: он осво­бож­дался от обыч­ных мона­ше­ских послу­ша­ний и работ, чтобы неопу­сти­тельно при­сут­ство­вать при всех цер­ков­ных бого­слу­же­ниях, а в сво­бод­ное от бого­слу­же­ния время, уеди­нясь в своей келии, зани­мался бого­мыс­лием. В эти дни уста­вом пред­пи­сы­ва­лось “сухо­яде­ние”. По исте­че­нии семи­днев­ного срока вели­кос­хим­ник воз­вра­щался к обыч­ной мона­стыр­ской жизни, в завер­ше­ние этого семи­днев­ного тор­же­ства совер­ша­лось особое молит­во­сло­вие, назы­ва­е­мое “Молит­вой на раз­ре­ше­ние, или снятие куколя”. В Треб­нике оно изла­га­ется как особый чин и поме­ща­ется сразу за чино­по­сле­до­ва­нием вели­кой схимы. В источ­ни­ках XI в. уже ука­зы­ва­ется этот чин. Совер­шался он после малого входа: иерей читал молитву “Вла­дыко Гос­поди Боже отцев наших, иже в посте живу­щих…”. Затем он обра­щался к вели­кос­хим­нику с при­лич­ным по случаю нази­да­нием, чего нет в нынеш­нем чине, и при­зы­вал при­сут­ству­ю­щих к молитве: “О брате нашем (имя рек) во Христе спа­се­нии его рцем вси: Гос­поди, поми­луй”, после кото­рой сни­мали куколь со сло­вами: “Во имя Отца…”[84].

При постри­же­нии в вели­кую схиму сохра­ня­ется тот же поря­док вопро­сов, уве­ща­ний и молитв, что и при постри­же­нии в малую схиму. Отли­чие состоит только в том, что в первом случае молитвы и уве­ща­ния гораздо про­стран­нее и силь­нее, так как при­спо­соб­лены к высшим духов­ным совер­шен­ствам монаха-схим­ника. Есть неко­то­рые осо­бен­но­сти и в обла­че­нии: вместо кло­бука наде­вают куколь, а также аналав — оде­я­ние, подоб­ное свя­щен­ни­че­ской епи­тра­хили со кре­стами. В духов­ном смысле — это знак ноше­ния язв Хри­сто­вых.

Нако­нец, чино­по­сле­до­ва­ние постри­же­ния в вели­кую схиму отли­ча­ется тем, что для него поло­жены особый канон и весьма тро­га­тель­ные анти­фоны, кото­рые должен про­из­но­сить при­ем­лю­щий ее. Глав­ная мысль канона и анти­фо­нов — скорб­ные воз­ды­ха­ния о сла­бо­стях чело­ве­че­ской при­роды, повре­жден­ной грехом и удо­бо­пре­льща­е­мой ко греху вра­гами нашего спа­се­ния, а также молит­вен­ный вопль к Серд­це­ведцу Гос­поду о нис­по­сла­нии небес­ной помощи в устро­е­нии нашего спа­се­ния.

Исто­рия чино­по­сле­до­ва­ния постри­же­ния в мона­ше­ство в Рус­ской Церкви

Рус­ские люди при­няли хри­сти­ан­ство из Греции в то время, когда бого­слу­же­ние в Гре­че­ской Церкви достигло высшей сте­пени раз­ви­тия. Таким обра­зом, вместе с пра­во­слав­ной верой рус­ские при­няли от греков бла­го­об­раз­ную цер­ков­ную службу.

Памят­ники древ­не­рус­ской пись­мен­но­сти, не пере­да­вая во всей пол­ноте чино­по­сле­до­ва­ние постри­же­ния в мона­ше­ство, тем не менее поз­во­ляют соста­вить при­бли­зи­тель­ное пред­став­ле­ние о том, как оно совер­ша­лось в первые века после при­ня­тия Русью пра­во­слав­ной веры.

Так, в поуче­ниях прп. Фео­до­сия Печер­ского мона­хам его оби­тели ука­зы­ва­ется на пред­ва­ри­тель­ный искус перед постри­же­нием, на обеты, дава­е­мые перед Свя­тыми Вра­тами в при­сут­ствии братии, отча­сти на огла­ше­ние, и, нако­нец, на обра­ще­ние свя­щен­но­дей­ству­ю­щего при постри­же­нии к даю­щему обеты со сло­вами: “Се Хри­стос…”: “Поме­нем первый свой вход, како быхом, но егда ко дверем мона­стыр­ским при­и­до­хом, не все ли обе­ща­хомся тер­пети и поно­ше­ния, и уко­ре­ния, и уни­чи­же­ния, и изгна­ния? Не тогда бо токмо, егда пред свя­тыми двер­цами стояще ответ деяхом в своем обе­ща­нии, аки и на страш­нем дни пред види­мыми послухи (сви­де­тели) и пред неви­ди­мыми и Самого Вла­дыку и Бога нашего при­зва­хом на послу­шен­ство, гла­го­люще: Се Хри­стос зде стоит неви­димо. Блюди, кому си обе­ща­еши: никто же тебе на се не нудит”[85].

В при­ве­ден­ной цитате речь идет, во-первых, о вратах мона­стыр­ских, через кото­рые монах вошел впер­вые в мона­стырь и, во-вторых, Вратах Святых, пред кото­рыми он давал мона­ше­ские обеты.

Такое напо­ми­на­ние может сви­де­тель­ство­вать о суще­ство­ва­нии во вре­мена прп. Фео­до­сия пред­ва­ри­тель­ного искуса за мона­стыр­скими вра­тами, после кото­рого совер­ша­лось при­ня­тие в мона­стырь и посвя­ще­ние в мона­ше­ство цер­ков­ным чином. Ука­за­ние же на обе­ща­ние “тер­пети и поно­ше­ния, и уко­ре­ния, и изгна­ния”, могло даваться как наедине игу­мену, перед поступ­ле­нием в мона­стырь, так и тор­же­ственно в церкви, при постри­же­нии.

Более ясное пред­став­ле­ние о чине дает нам житие прп. Пимена Мно­го­бо­лез­нен­ного, кото­рый был обла­чен в вели­кий ангель­ский образ чудес­ным обра­зом: “При­и­доша к нему ангелы светлы, иные во образе юнош крас­ных, иные же во образе игу­мена и братии, носяще в руках свещу, также Еван­ге­лие, вла­ся­ницу, мантию, куколь — и вся яже суть на потребу постри­же­ния. И гла­го­лаху тому: хощеши ли да постри­жем тя? Бла­жен­ный же с радо­стию отвеща: ей хощу, Гос­подь посла вас, Гос­по­дие мои: молю испол­ните жела­ние сердца моего. Они же абие начаша вопросы тво­рити, и вся по ряду, яже пишутся в Уставе ино­че­ского постри­же­ния. И тако постри­гоша его в вели­кий ангель­ский образ, облекше и в мантию и в куколь: Пиме­ном же того наре­коша. Давши же по обычаю свещу горя­щую, реша: до четы­ре­де­сяти дний и нощий сия да не угас­нет… Также совер­шивши вся, цело­ваша его, и оты­доша в Цер­ковь, вземше власы его в убрус, яже поло­жиша на гробе прп. Фео­до­сия…”. Изве­щен­ный о чуде игумен с бра­тией на другой день “со кни­гами постри­же­ния пришед вопроси его (Пимена): рцы нам: каковы быша постриг­шии тя? И аще не оста­виша что напи­сан­ного… в книгах сих?”[86].

Таким обра­зом, из поуче­ния прп. Фео­до­сия Печер­ского и жития прп. Пимена видно, что в Печер­ской оби­тели совер­ша­лись чины малой и вели­кой схимы согласно Уставу ино­че­ского постри­же­ния. Прежде всего постриг в мона­ше­ство при­шед­шего в оби­тель пред­ва­рялся неко­то­рым вре­ме­нем его пре­бы­ва­ния в мона­стыре в каче­стве рясо­фор­ного монаха. Это была вторая после вступ­ле­ния в мона­стырь сту­пень искуса, удо­сто­ве­ря­ю­щего игу­мена и братию мона­стыря в склон­но­сти при­шед­шего к мона­ше­ству.

Сам же чин постри­же­ния пред­по­ла­гал ответы постри­га­е­мого на вопросы свя­щен­но­дей­ству­ю­щего при постри­же­нии отно­си­тельно чистоты и твер­до­сти его наме­ре­ния при­нять мона­ше­скую схиму, с про­из­не­се­нием при этом мона­ше­ских обетов; затем огла­ше­ние, обла­че­ние в мона­ше­ские одежды, “сопро­вож­да­е­мое, конечно, молит­вами”[87].

Из мона­ше­ских одежд в житии прп. Пимена назы­ва­ются только вла­ся­ница, мантия и куколь, так как житие не имело целью пере­чис­лять одежды, в кото­рые был обла­чен пре­по­доб­ный.

После постри­же­ния схим­нику вру­ча­лась воз­жжен­ная свеча, с кото­рой он должен был стоять в Церкви при бого­слу­же­нии. Братия при­вет­ство­вала ново­по­стри­жен­ного брат­ским лоб­за­нием. Если ко всему ска­зан­ному при­ба­вить то, что постри­же­ние в мона­ше­ство сопро­вож­да­лось пением, то можно сде­лать вывод, что это чино­по­сле­до­ва­ние соот­вет­ствует совре­мен­ным нам чинам рус­ским и гре­че­ским.

Как уже отме­ча­лось, в первый период исто­рии рус­ского бого­слу­же­ния (с при­ня­тия в 988 г. хри­сти­ан­ства до смерти митр. Кипри­ана в 1406 г.) наше бого­слу­же­ние пред­став­ляло собой точное вос­про­из­ве­де­ние бого­слу­же­ния Гре­че­ской Церкви[88].

В даль­ней­шем, кроме гре­че­ского, на рус­ское бого­слу­же­ние в силь­ной сте­пени повли­яла бого­слу­жеб­ная прак­тика южно­сла­вян­ских земель. Правда, “могу­чая воля и энер­гия митр. Кипри­ана… снова воз­вра­щали, хотя и на неко­то­рое время, наше бого­слу­же­ние к пол­ней­шему един­ству с прак­ти­кой Церкви Гре­че­ской[89], но, тем не менее, южно­сла­вян­ское вли­я­ние было столь зна­чи­тель­ным, что это весьма заметно отра­зи­лось в рус­ских литур­ги­че­ских памят­ни­ках XIV и XV веков. Таким обра­зом, в XV, а частично и в XVI веках, рус­ское бого­слу­же­ние харак­те­ри­зу­ется вли­я­нием как гре­че­ской, так и южно­сла­вян­ских Церк­вей.

В руко­пис­ном архи­ерей­ском Слу­жеб­нике XIV в. из Софий­ской биб­лио­теки[90] чино­по­сле­до­ва­ние малой схимы начи­на­ется прямо с вопро­сов о цели при­хода брата к алтарю и к “святой дру­жине”. За вопро­сами сле­дует огла­ше­ние и ряд молитв: “Бла­го­да­рим Тя, Гос­поди Изба­ви­телю, по мнозей мило­сти Твоей”, “Гос­поди, Гос­поди, сило спа­се­ния моего…” (начало такое же, как в “просхиме”).

Затем сле­до­вали постри­же­ние, обла­че­ние и чтение молитв “Гос­поди Боже наш, введый раба Твоего сего…”. Первая из этих молитв в совре­мен­ном чине малой схимы чита­ется перед постри­же­нием и обла­че­нием, а вторая — вслед за ними. После молитв игумен и братия лобы­зают ново­по­стри­жен­ного, затем игумен воз­ла­гает на него клобук и пору­чает братии постричь нового монаха, братия “веде постри­жет его от верха до полу главы венцем и отпу­стит”[91]. Постри­же­ние мона­хами нового собрата после лоб­за­ния известно нам из гре­че­ских чинов, упо­ми­на­е­мых выше.

Руко­пис­ный Треб­ник XIV в. пере­дает нам “чин малого образа”. Он начи­на­ется молит­вами: “Гос­поди Боже наш, воз­лю­би­вый тако дев­ство…” и “Гос­поди Боже наш, вза­ко­нив досто­я­ния Тебе сущая…”, затем сле­дует огла­ше­ние, после чего иерей читает молитвы: “Бла­го­да­рим Тя, Гос­поди Изба­ви­телю, по мнозей мило­сти Твоей…”, “Гос­поди Боже наш, вза­ко­ни­вый достой­ные Себе быти…” и молитву гла­во­пре­кло­не­ния “Гос­поди, Гос­поди, сило спа­се­ния моего”. Постри­же­ние про­ис­хо­дило в цар­ских вратах, где ста­вился аналой с Еван­ге­лием, на кото­рое пола­гали нож­ницы. Перед постри­же­нием брат творил три поклона перед Еван­ге­лием и цело­вал его, затем начи­нался постриг. Сле­дует отме­тить стро­гое соблю­де­ние кре­сто­об­раз­ной формы постри­же­ния волос: “Иерей постри­гал власы угле на четыре части”[92]. Поря­док и осо­бен­но­сти чина те же, что и в Слу­жеб­нике, кроме одной осо­бен­но­сти: нового монаха постри­гала не вся братия, а игумен, кото­рый “въдаст брату, рек: стризи. И брат, ведъ, постри­гает его от връха до полу­главы венцем в угле цер­ков­нем и отпу­стит”[93].

Отно­си­тельно этого чина малой схимы А. Дмит­ри­ев­ский заме­чает, что ори­ги­на­лом для него “несо­мненно во всех подроб­но­стях послу­жил чин Серб­ской Церкви”, хотя, добав­ляет он, все обря­до­вые дей­ствия, за исклю­че­нием молитв, можно найти и в гре­че­ских спис­ках этого чина[94].

Что каса­ется чина вели­кой схимы в Рус­ской Церкви XIV в., то он был тот же, что и в Гре­че­ской Церкви[95].

А. Дмит­ри­ев­ский подробно изла­гает поря­док постри­же­ния в вели­кую схиму по руко­пис­ному Треб­нику. Осо­бен­но­стью этого чина прежде всего явля­ется необыч­ность раз­ме­ще­ния тро­па­рей в анти­фо­нах. Такое раз­ме­ще­ние не встре­ча­ется ни в одном из гре­че­ских после­до­ва­ний вели­кой схимы[96].

Вторая осо­бен­ность рас­смат­ри­ва­е­мого чина в том, что постри­же­ние совер­ша­лось в алтаре: “По сем (т. е. после молитв) воз­двиг­нет и поп, и ем за руку десную, уводит и в алтарь и покло­нится до земли огла­шен­ный, и гла­го­лет ему поп: Се Хри­стос…”[97].

Третью осо­бен­ность пред­став­ляет екте­ния, зна­чи­тельно отли­ча­ю­ща­яся по составу про­ше­ний от обыч­ной для дан­ного чина.

Чин на оде­я­ние рясы, суще­ство­вав­ший в Рус­ской Церкви в XV в., Н. Один­цов изла­гает в такой после­до­ва­тель­но­сти. Сна­чала были вопро­ше­ния, что вполне согласно с древ­ней прак­ти­кой Гре­че­ской Церкви. Затем после вопро­ше­ний сле­до­вало обыч­ное начало, чита­лись псалмы 25‑й и 50‑й, Три­свя­тое и тро­парь “Боже Отец наших”, кото­рый повто­рялся на “Славу”, а на “И ныне” — тро­парь “К Бого­ро­дице при­лежно ныне при­те­цем…”, далее чита­лись обыч­ные молитвы и про­ис­хо­дило постри­же­ние: “Приняв нож­ницы из рук постри­га­е­мого, иерей постри­гает его со сло­вами: ”Брат наш и прочее. Рцем вси за ны: “Гос­поди, поми­луй”[98]. После иерея нового инока постри­гала и осталь­ная братия мона­стыря при пении 50-го псалма, а затем он обла­чался в рясу и ками­лавку. Осо­бен­но­стью этого чина явля­ется то, что по обла­че­нии читался в нази­да­ние Апо­стол. Затем про­ис­хо­дило лобы­за­ние, и этим окан­чи­вался чин.

После­до­ва­ние малой и вели­кой схимы в XV в. очень мало отли­ча­лось от того, как оно совер­ша­лось в XIV в. Что каса­ется этих чино­по­сле­до­ва­ний XVI в., то тут мы огра­ни­чимся ука­за­нием на их сход­ство и раз­ли­чие с гре­че­скими чинами малой и вели­кой схимы.

Начало “после­до­ва­ния малого образа, еже есть мантия” XVI в. очень сходно с нача­лом чино­по­сле­до­ва­ния малой схимы XVI вв. Гре­че­ской Церкви. В этом чино­по­сле­до­ва­нии так же, как в гре­че­ской прак­тике, постри­же­ние совер­шает иерей, а игумен только при­сут­ствует, нож­ницы из рук постри­га­е­мого при­ни­мает игумен и пере­дает их иерею для постри­же­ния.

В числе ино­че­ских одежд рус­ские руко­пис­ные Треб­ники XVI в. назы­вают пара­ман, чего нет в гре­че­ских чино­по­сле­до­ва­ниях малой схимы.

Обычай при лоб­за­нии вопро­шать: “Како ти есть имя” заим­ство­ван из серб­ского после­до­ва­ния малой схимы.

Чино­по­сле­до­ва­ние вели­кой схимы XVI в. пред­став­ляет почти дослов­ный пере­вод чина постри­же­ния в вели­кую схиму Гре­че­ской Церкви.

Вместо “Елицы во Христа кре­сти­стеся…” перед чте­нием Апо­стола в сла­вян­ских чинах поется “Святый Боже” и чита­ются два зачала Апо­стола: днев­ное и из посла­ния к Колос­ся­нам: “Братие, обле­ци­теся убо, яко же избран­нии…” (Кол.3:12–16).

Состав и поря­док совре­мен­ных чинов “На оде­я­ние рясы и ками­лавки”, “После­до­ва­ние малой схимы” и “После­до­ва­ние вели­кого и ангель­ского образа” тот же, что и в гре­че­ских Евхо­ло­ги­о­нах начала XVIII в.

Про­ис­хож­де­ние чино­по­сле­до­ва­ния постри­же­ния в мона­ше­ство женщин

Жен­ское мона­ше­ство появи­лось в хри­сти­ан­ской Церкви одно­вре­менно с муж­ским. И как муж­ское мона­ше­ство рас­цвело и при­несло бога­тый плод глав­ным обра­зом в Египте, так и жен­ское мона­ше­ство своей роди­ной назы­вает Египет, где “в мол­ча­нии крот­кого и тер­пе­ли­вого духа”[99] под­ви­за­лись святые жены. Здесь про­сла­ви­лась прп. Фекла, дочь бога­того сена­тора Евпрак­сия, уне­ве­стив­ша­яся Христу и в храме одного из жен­ских мона­сты­рей в Фива­иде обла­чен­ная в ино­че­скую одежду[100], и другие.

В Египте жен­ское мона­ше­ство полу­чило свою орга­ни­за­цию, и в силу того, что оно всегда нахо­ди­лось под вли­я­нием муж­ского, “Гос­поду угодно было, чтобы прп. Пахо­мий — учре­ди­тель обще­жи­тия для иноков — был учре­ди­те­лем его и для ино­кинь”[101]. Пахо­мий Вели­кий при­спо­со­бил пра­вила своего мона­стыря к мона­стырю своей родной сестры, и сам наблю­дал за жизнью оби­тели. Вслед­ствие этого мона­стырь сестры прп. Пахо­мия был обаз­цом, кото­рому под­ра­жали и другие жен­ские мона­стыри, его прак­тику они при­ме­няли у себя.

В жен­ском мона­стыре был также пред­ва­ри­тель­ный искус жела­ю­щей при­нять мона­ше­ство, затем — настав­ле­ние в ино­че­ской жизни и, нако­нец, цер­ков­ное при­ня­тие в число мона­ше­ству­ю­щих, как и в муж­ском мона­стыре. Нужно отме­тить, что в одежде мона­хинь была неко­то­рая осо­бен­ность в срав­не­нии с одеж­дой мона­хов: они не носили милоти, и клобук у них, покры­вая голову, спус­кался с нее и при­кры­вал плечи. Послед­нее было вве­дено для того, чтобы скрыть от взора остри­жен­ную часть головы, так как у мона­хинь был обычай остри­гать на голове волосы[102].

Какой же чин постри­же­ния прак­ти­ко­вался в жен­ских мона­сты­рях? Обычно мона­стыри исполь­зо­вали чин прп. Пахо­мия, несколько изме­няя его при­ме­ни­тельно к лицам жен­ского пола. На фор­ми­ро­ва­ние этого чина оказал вли­я­ние и чин посвя­ще­ния в дев­ствен­ницы. Инсти­тут дев­ства изве­стен в Церкви с первых времен. О дев­ствен­ни­цах упо­ми­нают Афи­на­гор, Иустин-муче­ник, Мину­ций Феликс, Тер­тул­лиан и др.[103]

Посвя­ще­ние в дев­ствен­ницы сопро­вож­да­лось тор­же­ствен­ным цер­ков­ным обря­дом с уча­стием епи­скопа или, по край­ней мере, совер­ша­лось бла­го­сло­ве­ние пре­сви­те­ром. Такой обряд опи­сы­вает св. Амвро­сий Медио­лан­ский и ука­зы­вает, что посвя­ще­ние сопро­вож­да­лось изме­не­нием преж­них мир­ских одежд. Отли­чи­тель­ными одеж­дами дев­ствен­ниц были свя­щен­ное покры­вало и золо­той наглав­ник[104], и пола­гают, что в обряд посвя­ще­ния вхо­дили про­из­не­се­ние обета дев­ства, уве­ща­ния, воз­ло­же­ние свя­щен­ного покры­вала, молитвы и пес­но­пе­ния[105].

Исто­рия не ищет осо­бого чина жен­ского постри­же­ния: суще­ствует один обще­мо­на­ше­ский чин, ибо “о Христе Иисусе”, для Кото­рого и Кото­рым только и живут подвиж­ники и подвиж­ницы, “несть муже­ский пол ни жен­ский” и для нрав­ствен­ного совер­шен­ство­ва­ния и того, и дру­гого тре­бу­ются те же труды, скорби и тес­ноты.

Све­де­ния о чине жен­ского постри­же­ния появ­ля­ются в литур­ги­че­ских источ­ни­ках начи­ная с VIII в. В них при­во­дится молитва на оде­я­ние рясы “Христе Боже наш, дев­ство так воз­лю­бив­ший”[106].

В гла­го­ли­че­ском Треб­нике XI в. есть молитва на просхиму мона­хинь[107], где ука­зано, что на Святое Еван­ге­лие пола­га­ются нож­ницы и иерей читает молитвы гла­во­пре­кло­не­ния: “Вла­дыко Боже Все­дер­жи­телю, иже чрез вопло­ще­ние от Девы Еди­но­род­ного Твоего Сына, даро­ва­вый нам дев­ство” и “Гос­поди Боже наш, дев­ство так воз­лю­бив­ший”. Затем дается крат­кое опи­са­ние пострига с обыч­ными обря­дами, после кото­рого иерей обла­чает ино­киню “в черный сти­харь и мантию” со сло­вами: “Сестра наша обла­ча­ется в хитон просхимы в одежду правды и радо­ва­ния во имя…”[108], затем иерей читает молитву гла­во­пре­кло­не­ния “Вла­дыко Гос­поди Боже Все­дер­жи­телю, живу­щий на высо­ких…”, кото­рой и закан­чи­вался чин жен­ской просхимы: ново­по­стри­жен­ную “отпус­кает иерей с миром”[109].

Но это един­ствен­ный подоб­ный источ­ник, ни в одном из древ­них литур­ги­че­ских памят­ни­ков Востока, иссле­до­ван­ных А. Дмит­ри­ев­ским, ничего подоб­ного больше не встре­ча­ется. Поэтому можно думать, что этот чин не был широко рас­про­стра­нен в Церкви и не запи­сы­вался в Евхо­ло­ги­оны.

Самый древ­ний из чинов жен­ского постри­же­ния в соб­ствен­ном смысле этого слова сохра­нился в руко­пи­сях XI в. Он оза­глав­лен так: “После­до­ва­ние на постри­же­ние мона­хини”. Осо­бен­но­стью этого чина явля­ется прежде всего, то, что он сопро­вож­дался омо­ве­нием ног при­ни­ма­ю­щей вели­кую схиму, омо­ве­нием, кото­рое совер­шает игу­ме­ния мона­стыря перед чином самой схимы. Вторая осо­бен­ность — это при­сут­ствие в нем пес­но­пе­ний, обра­щен­ных непо­сред­ственно к лицу, при­ни­ма­ю­щему схиму, — лицу жен­ского пола.

После омо­ве­ния ног, кото­рое совер­ша­лось в при­творе, сестры воз­вра­ща­лись в храм при пении тро­па­рей пятой песни Вели­кого пятка, глас 6: “К Тебе утре­нюю” и “Омывше нозе и пре­до­чи­стив­шеся”, “Слава, и ныне”: “Вели­ких даров”[110].

По ука­за­нию Н. Крас­но­сель­цева, в древ­них чинах чаще встре­ча­ется постри­же­ние в алтаре, чем перед Свя­тыми Вра­тами. “Когда ново­по­стри­жен­ная войдет в алтарь, вос­при­ем­ницы выни­мают вели­кос­хим­ни­че­ские одежды из-под Свя­того Пре­стола, куда они были поло­жены с вечера, и при­сту­пают к обла­че­нию; свя­щен­ник по обычаю творит бла­го­сло­ве­ние при воз­ло­же­нии каждой из одежд”[111].

Обычно после отпу­ста Литур­гии ново­по­стри­жен­ная в сопро­вож­де­нии мона­хинь шество­вала из храма в тра­пезу. Новая схим­ница пре­бы­вала в церкви семь дней, “упраж­ня­ясь от дел”, в вось­мой же день свя­щен­ник “творит еще молитву, и снем­лет куколь с главы ея”[112]. Омо­ве­ние ног постри­га­е­мой в вели­кую схиму, совер­ша­е­мое игу­ме­ни­ями, имев­шее место в древ­них чинах постри­же­ния, не прак­ти­ку­ется в жен­ских мона­сты­рях. В древ­но­сти же этот обряд, по-види­мому, был неотъ­ем­ле­мой частью чино­по­сле­до­ва­ния жен­ского ино­че­ского постри­же­ния. Известно, что в уставе одного из Кон­стан­ти­но­поль­ских жен­ских мона­сты­рей, данном импе­ра­три­цей Ириной, игу­ме­нии мона­стыря предо­став­ля­лось право совер­шать омо­ве­ние ног в пред­хра­мии[113].


При­ме­ча­ния:

[1] Поснов М. Э. Исто­рия Хри­сти­ан­ской Церкви. — Брюс­сель, 1964. С. 518.

[2] Паль­мов Н. Чино­по­сле­до­ва­ние постри­же­ния в мона­ше­ство. — К., 1897. С. 20.

[3] Про­ис­хож­де­ние хри­сти­ан­ских древ­но­стей. (б\а) Рим, 1896. — Т. 3. С. 381.

[4] Петр, архим. О мона­ше­стве. — М., 1856. С. 8.

[5] Касати И. Б. О древ­них свя­щен­ных хри­сти­ан­ских обря­дах. — Рим, 1867. С. 215.

[6] Там же. С. 214.

[7] Казан­ский П. Исто­рия пра­во­слав­ного мона­ше­ства на Востоке. Ч. 1. М., 1854. С. 273.

[8] Там же. С. 274.

[9] Поснов М. Э. Указ. соч. С. 519.

[10] Древ­ние ино­че­ские уставы. — М., 1892. С. 556.

[11]Феофан, еп. Древ­ние ино­че­ские уставы. — М., 1892. С. 556.

[12] Там же. С. 104.

[13] Там же.

[14] Цер­ков­ная исто­рия Эрмия Созо­мена Сала­мин­ского. — СПб., 1851. С. 193.

[15] Феофан, еп. Указ. соч. С. 523.

[16] Там же. С. 524.

[17] Фео­до­сий (Отар­жев­ский), иером. Пале­стин­ское мона­ше­ство с IV до VI в. Пра­во­слав­ный Пале­стин­ский сбор­ник. Вып. 44. СПб., 1896. С. 85.

[18] Св. Дио­ни­сий Аре­о­па­гит. О цер­ков­ной иерар­хии. Т. 1. — СПб., 1855. С. 196.

[19] Паль­мов Н. Указ. соч. С. 25.

[20] Там же. С. 27.

[21] Там же. С. 29.

[22] Треб­ник. — К., 1895. С. 112–113.

[23] Дмит­ри­ев­ский А. А. Бого­слу­же­ние в Рус­ской Церкви за первые пять веков. // Пра­во­слав­ный собе­сед­ник. Вып. ІІ. — 1822. С. 130.

[24] Там же. С. 135.

[25] Древ­ние ино­че­ские уставы. С. 107.

[26] Паль­мов Н. Указ. соч. С. 33.

[27] Тво­ре­ния иже во святых отца нашего Ефрема Сирина. Ч. II. — М., 1897. С. 100.

[28] Треб­ник. — К., 1895. С. 112.

[29] В совре­мен­ном чине этот вопрос пред­ла­га­ется на вели­кой схиме.

[30] Дмит­ри­ев­ский А. А. Указ. соч. С. 135.

[31] Треб­ник. — К., 1895. С. 120.

[32] Быков­ский В. Чин постри­же­ния мона­ше­ству­ю­щего. Б\м. 1879. С. 21.

[33] Блж. Симеон Фес­са­ло­ни­кий­ский. // Писа­ния св. отцев и учи­те­лей Церкви, отно­ся­щи­еся к истол­ко­ва­нию пра­во­слав­ного бого­слу­же­ния. Т.1. СПб., 1855. С. 201.

[34] Быков­ский В. Указ. соч. С. 25. [35] По объ­яс­не­нию Дмит­ри­ев­ского А. А., хитон — это грубая и корот­кая верх­няя одежда рясо­фор­ных мона­хов.

[36] Вла­ди­мир, архим. Опи­са­ние руко­пи­сей Мос­ков­ской Сино­даль­ной биб­лио­теки. Ч. 1. Б/м. Б/г. С. 389.

[37] Треб­ник Петра Могилы. — К., 1996. С. 1.

[38] Паль­мов Н. Указ. соч. С. 78.

[39] Феофан, еп. Указ. соч. С. 300.

[40] Быков­ский В. Указ. соч. С. 78.

[41] Св. Дио­ни­сий Аре­о­па­гит. Указ. соч. С. 196.

[42] Инно­кен­тий, архим. Постри­же­ние в мона­ше­ство. Вильно, 1899. С. 42.

[43] Там же. С. 45.

[44] Быков­ский В. Указ. соч. С. 81.

[45] Паль­мов Н. Указ. соч. С. 38.

[46] Инно­кен­тий, архим. Указ. соч. С. 47.

[47] Быков­ский В. Указ. соч. С. 87.

[48] Там же. С. 89.

[49] Вла­ди­мир, архим. Указ. соч. С. 392.

[50] Там же. С. 394.

[51] Дмит­ри­ев­ский А. А. Указ. соч. С. 191.

[52] Паль­мов Н. Указ. соч. С. 70.

[53] Быков­ский В. Указ. соч. С. 89.

[54] Инно­кен­тий, архим. Указ. соч. С. 53.

[55] Там же. С. 57.

[56] Паль­мов Н. Указ. соч. С. 81.

[57] Там же. С. 85.

[58] Быков­ский В. Указ. соч. С. 93.

[59] Там же. С. 94.

[60] Блж. Симеон Фес­са­ло­ни­кий­ский. Указ. соч. С. 209.

[61] Казан­ский П. Указ. соч. С. 290.

[62] Быков­ский В. Указ. соч. С. 50.

[63] Феофан, еп. Указ. соч. С. 559.

[64] Паль­мов Н. Указ. соч. С. 132.

[65] Блж. Симеон Фес­са­ло­ни­кий­ский. Указ. соч. С. 198.

[66] Патро­ло­гия Миня. Письмо 7. Париж, 1994. С. 141.

[67] Паль­мов Н. Указ. соч. С. 197.

[68] Быков­ский В. Указ. соч. С. 61.

[69] Вени­а­мин, архиеп. Новая скри­жаль. СПб., 1884. С. 410.

[70] Там же. С. 411.

[71] Там же.

[72] Треб­ник Петра Могилы. — К., 1996. С. 16.

[73] Вени­а­мин, архиеп. Указ. соч. С. 412.

[74] Треб­ник. — К., 1895. С. 126.

[75] Инно­кен­тий, архим. Указ. соч. С. 49.

[76] Там же. С. 51.

[77] Казан­ский П. Указ. соч. С. 297.

[78] Там же. С. 298.

[79] Паль­мов Н. Указ. соч. С. 199.

[80] Там же. С. 201.

[81] Быков­ский В. Указ. соч. С. 73.

[82] Блж. Симеон Фес­са­ло­ни­кий­ский. Указ. соч. С. 538.

[83] Инно­кен­тий, архим. Указ. соч. С. 52.

[84]Паль­мов Н. Указ. соч. С. 201.

[85] Поно­ма­рев А. И. О тер­пе­нии и милостыне.// Стран­ник. Вып. 1. СПб., 1894. С. 38–39.

[86] Киево-Печер­ский Пате­рик. — К., 1902. С. 166.

[87] Один­цов Н. Указ. соч. С. 87–88.

[88] Дмит­ри­ев­ский А. А. Указ. соч. С. 154.

[89] Там же. С. 155.

[90] Один­цов Н. Указ. соч. С. 12.

[91] Там же. С. 13.

[92] Дмит­ри­ев­ский А. А. Указ. соч. С. 169.

[93] Паль­мов Н. Указ. соч. С. 201.

[94] Там же. С. 172.

[95] Один­цов Н. Указ. соч. С. 174.

[96] Там же. С. 173.

[97] Там же. С. 174.

[98] Там же. С. 102.

[99] Казан­ский П. Указ. соч. С. 246.

[100] Там же. С. 268.

[101] Там же. С. 270.

[102] Там же. С. 246.

[103] Зиг­ле­рус. Об епи­ско­пах раз­лич­ных юрис­дик­ций. — Рим, 1886. С. 567, 568.

[104] Мар­тини. О древ­них цер­ков­ных обря­дах. — Рим, 1896. С. 520.

[105] Крас­но­сель­цев Н. О неко­то­рых цер­ков­ных служ­бах, не упо­треб­ля­ю­щихся ныне. // Пра­во­слав­ный собе­сед­ник. Б/м. 1889. Март. С. 382.

[106] Паль­мов Н. Указ. соч. С. 263.

[107] Крас­но­сель­цев Н. Указ. соч. С. 370.

[108] Там же. С. 378.

[109] Там же. С. 374.

[110] Крас­но­сель­цев Н. Указ. соч. С. 376.

[111] Там же. С. 377.

[112] Там же. С. 375.

[113] Паль­мов Н. Указ. соч. С. 270.

Мол­дав­чук Иоанн, иерей. Исто­рия фор­ми­ро­ва­ния чино­по­сле­до­ва­ния постри­же­ния в мона­ше­ство, Труды Киев­ской Духов­ной Ака­де­мии. 2004. №1. С. 215–258.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки