Монашество

радио­стан­ция Град Петров

Здрав­ствуйте, доро­гие братья и сестры, у мик­ро­фона про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов. Сего­дня в нашей оче­ред­ной про­грамме «Эккле­сия» мы пого­во­рим о мона­ше­стве и, глав­ное, о том, что это по суще­ству для Церкви. Гость нашей про­граммы – игумен Исидор (Минаев), насто­я­тель Коне­вец­кого мона­стыря.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Я сам не монах, поэтому буду зада­вать вопросы как любо­пыт­ству­ю­щий. В нашей Церкви растет число мона­сты­рей, известно, что их сейчас более 600 в России. В то же время в Греции скорее обрат­ный про­цесс. Вообще в хри­сти­ан­ском мире, не только в пра­во­слав­ном, наблю­да­ется упадок мона­ше­ства, а у нас наблю­да­ется оче­вид­ный устой­чи­вый рост мона­сты­рей, по край­ней мере, коли­че­ственно. Как Вам кажется, мона­ше­ство сего­дня, в нашей Церкви, в России – насколько это акту­аль­ное и пер­спек­тив­ное явле­ние в цер­ков­ной жизни? Не будет ли потом какого-то спада или вообще уга­са­ния?

Игумен Исидор: Я думаю, что уга­са­ния не будет, а спад уже отча­сти есть. Я недавно бесе­до­вал с насто­я­те­лем Вала­ам­ского мона­стыря и знаю, как обстоят дела у нас в мона­стыре: если в начале 90‑х годов очень много шло раз­лич­ных людей, просто поток был в мона­стыри, то лет 5 назад он начал убы­вать. Так много, как раньше, уже не идут. Может быть, виной тому раньше были соци­аль­ные неустрой­ства, или просто потому, что мона­ше­ство было раз­ре­шено после долгих запре­тов, люди хлы­нули в жела­е­мый для них мона­ше­ский образ жизни. Но я бы не назы­вал то, что есть и будет еще про­дол­жаться, пес­си­ми­сти­че­ским словом «спад». Я считаю, что будет оста­новка, какое-то коли­че­ство мона­сты­рей ещё, может быть, откро­ется, и на этом при­оста­но­вится. Это нор­маль­ный про­цесс. Как чело­век не может кушать бес­ко­нечно, он съел, сколько надо, и все, больше уже не может. Так и мона­ше­ство: когда обра­зу­ется нужное коли­че­ство оби­те­лей, тогда все и при­оста­но­вится, но это не значит, что это плохо.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Отец Исидор, если мы обра­тимся непо­сред­ственно к теме: кто такой монах? Я вспом­нил, что читал когда-то книгу архи­епи­скопа Иоанна (Шахов­ского). В ней есть диа­логи под общим назва­нием «Белое ино­че­ство», там он дает такое опре­де­ле­ние мона­ше­ства: «Мона­ше­ство – это трепет по Богу, трепет перед Богом, ангель­ский святой трепет сердца и духа». То есть особое состо­я­ние души хри­сти­ан­ской, кото­рое, по мысли вла­дыки Иоанна, не пред­став­ляет что-то совер­шенно исклю­чи­тель­ное и отдель­ное от хри­сти­ан­ства как тако­вого, а явля­ется скорее наи­бо­лее полным, глу­бо­ким выра­же­нием самой сути хри­сти­ан­ства. Как Вам кажется, мона­ше­ство – это какая-то обособ­лен­ная часть хри­стиан с совер­шенно особым обра­зом жизни, особый духов­ный путь, или это просто хри­сти­ан­ский путь, но выра­жен­ный с боль­шей пол­но­той?

Игумен Исидор: Я думаю это и то, и другое. Слово монах про­изо­шло от «mono» – один, оди­но­кий, или «инок» по-русски – это чело­век иной жизни по отно­ше­нию к Богу, к миру, к себе, к окру­жа­ю­щим людям, допу­стим, не боится смерти, чув­ствует свою вину, видит свои грехи, в отли­чие от чело­века мир­ского, кото­рый, может быть, об этом даже не заду­мы­ва­ется. Если мы посмот­рим на все духов­ные иска­ния чело­ве­че­ства, начи­ная от язы­че­ских, вспом­ним тра­ди­ци­он­ные рели­гии, такие как инду­изм, буд­дизм и даже мусуль­ман­ство, то увидим, что всегда были какие-то люди (напри­мер, дер­виши), кото­рые были стран­ни­ками, оди­но­кими, хра­нили цело­муд­рие, под­ви­за­лись духовно не в мега­по­лисе, а где-то в пустыне, в пещере и так далее. Это было во всех духов­ных иска­ниях всех наро­дов, времен, рели­гий. Что каса­ется хри­сти­ан­ского, пра­во­слав­ного мона­ше­ства, то мне кажется, что это просто удоб­ный путь. Когда в 16 лет я всту­пил на эту стезю, при­е­хал из Москвы в Вала­ам­ский мона­стырь, то думал: «Гос­поди, как же мне легко!» Конечно, трудно в том смысле, что тебе сде­лают заме­ча­ние, есть послу­ша­ние, физи­че­ски тяжело – были очень длин­ные службы, стро­гие посты и так далее. Но как легко, что не надо думать о день­гах, о том, где зара­бо­тать, как накор­мить, о том, что забо­лел ребе­нок или куда семья поедет отды­хать, когда в стране раз­руха. Монах обо всем этом совер­шенно не думает, а думает только о вве­рен­ном ему послу­ша­нии и о своей внут­рен­ней жизни, о том, что он сказал, что он поду­мал, как он себя ведет, есть у него молитва или нет. Есть такая посло­вица: «Рыба ищет, где глубже, а чело­век, где лучше». Мона­ше­ство, я считаю, наи­бо­лее легкий путь. В этом порой упре­кают, но мне кажутся стран­ными эти упреки, ведь если мне надо забить гвоздь в стену, наверно, я пойду легким путем: возьму моло­ток и буду заби­вать. Конечно, можно хру­сталь­ной вазой попы­таться забить или скрип­кой, или стулом, но это непра­вильно. Поэтому если чело­век хочет духовно себя внут­ренне рас­смот­реть, познать и под­кор­рек­ти­ро­вать свои откло­не­ния от еван­гель­ских норм, то духов­ной жизнью, конечно, проще зани­маться в мона­стыре, как, напри­мер, спор­том в спорт­зале. Конечно, не просто абстрактно в мона­стыре, а при нали­чии вер­ного, хоро­шего, опыт­ного, любя­щего духов­ного руко­во­ди­теля, пас­тыря, насто­я­теля и духов­ного отца. Тогда это при­но­сит боль­шой духов­ный плод. Опре­де­ле­ние мона­ше­ства, как я сего­дня это вижу и чув­ствую в жизни – это жела­ние вни­ма­тельно отне­стись к своему духов­ному нутру, где огром­ное коли­че­ство работы, не делан­ной нами нико­гда, кото­рую надо делать. Работа эта – обре­тать сми­ре­ние, обре­тать нели­це­мер­ную любовь к людям, жить тру­дами ради ближ­них, а не ради себя, про­щать обиды, самому не быть агрес­сив­ным, вычи­стить из своего ума и сердца всю эту кару­сель мыслей, кото­рые лави­ной обру­ши­ва­ются. Это и наши соб­ствен­ные мысли, и мысли, демо­ни­че­скими силами нам навя­зан­ные, как реклама, кото­рая вклю­ча­ется – и идет обвал инфор­ма­ции, нужной, ненуж­ной, поло­жи­тель­ной, отри­ца­тель­ной, совсем пороч­ной. Так и чело­ве­че­ская голова, просто мы об этом не думаем и не рас­смат­ри­ваем это – она при­ни­мает целый поток мыслей, помыс­лов, чув­ство­ва­ний, раз­лич­ных жела­ний, совер­шенно не раз­би­ра­ясь в этом. А монах должен разо­браться в этом и с помо­щью духов­ного отца отде­лить поло­жи­тель­ное от отри­ца­тель­ного. Для чего мы и читаем Иису­сову молитву и ста­ра­емся в ней упраж­няться: чтобы выме­сти весь инфор­ма­ци­он­ный, мыс­лен­ный, чув­ствен­ный сор, все меч­та­ния, ненуж­ные помыслы, жела­ния, дви­же­ния плоти. Все это нужно очи­стить, чтобы голова была чистая, про­зрач­ная, чтобы в ней жили нор­маль­ные, цель­ные мысли, чтобы не было так, что я думаю одно, делаю другое, говорю третье, хочу чет­вер­того. Именно этим должны зани­маться мона­ше­ству­ю­щие. А они как свет миру будут, если смогут разо­браться в себе, смогут хотя бы отча­сти стать совер­шен­ными или хотя бы идти по этому пути, в этом направ­ле­нии. И когда придут к ним мир­ские люди, кото­рые тоже жаждут уте­ше­ния, настав­ле­ния, и просто даже пооб­ща­ются с ними, то поймут, что, ока­зы­ва­ется, можно по-дру­гому жить, можно не ходить по трупам, не бояться за зав­траш­ний день, не нерв­ни­чать, не быть агрес­сив­ными, не мстить, про­щать, жить для других и так далее. Такова цель, как мне кажется.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: То есть цель – наве­сти поря­док в себе, выстро­ить нечто стройно, гар­мо­нично, в соот­вет­ствии с хри­сти­ан­ским иде­а­лом, запо­ве­дями Хри­сто­выми. Но мы читаем у древ­них мона­хов, что, в конеч­ном счете, это тоже не цель, а высшая цель – это бого­об­ще­ние, кото­рое очи­щен­ной душе откры­ва­ется. Эта цель какая-то очень отда­лен­ная или в то же время она дости­га­ется и на пути? Хри­стос гово­рит: «Я есть путь, и истина, и жизнь», то есть Он есть и цель, Он есть и путь, Кото­рый к этой цели ведет.

Игумен Исидор: Может быть, говоря преды­ду­щие слова, я немного завы­сил планку. Когда чело­век идет в мона­стырь с тем, чтобы усо­вер­шен­ство­ваться или, не дай Бог, какие-то дары обре­сти, то, конечно, это непра­вильно и направ­ле­ние невер­ное. Надо пом­нить слова пре­по­доб­ного Петра Дамас­кина, кото­рый гово­рит о том, что «начи­на­ю­щимся здра­вием души явля­ется виде­ние грехов своих бес­чис­лен­ных, как песок мор­ской». То есть чело­век идет в мона­стырь для сугу­бого пока­я­ния, для очи­ще­ния себя от стра­стей. Но потом, когда он пока­ется и очи­стится, если монаху удастся рас­чи­стить весь этот духов­ный завал в своей душе, тогда какой-то дар духов­ный может у него появиться, и навык молитвы, и сми­ре­ние хотя бы самое началь­ное, и пра­виль­ное, непри­страст­ное виде­ние ситу­а­ции. Так, если, напри­мер, рас­чи­стить завал или стро­и­тель­ный мусор, то как-то сама собой и травка начнет про­би­ваться, нечто живое появ­ляться. Поэтому, навер­ное, я непра­вильно рас­ста­вил акценты. Цель мона­ше­ства – очи­стить себя, то есть пока­я­ние, плач о грехах своих, говоря сугубо цер­ков­ным языком. Пока­я­ние, как нас учат в Церкви – это баня духов­ная, омо­ве­ние, очи­ще­ние. Иоанн Кре­сти­тель гово­рил: «Покай­тесь» – и опус­кал людей в воду, как при­знак омо­ве­ния. А когда рас­чи­стятся эти завалы, может начать что-то живое появ­ляться, насто­я­щее.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Пока­я­ние – без­условно, это отли­чи­тель­ная черта духов­ной жизни вся­кого хри­сти­а­нина и монаха. Но какие еще важные эле­менты или состав­ля­ю­щие, кото­рые харак­терны именно для мона­стыря? Напри­мер, какую роль играет послу­ша­ние как отсе­че­ние своих жела­ний?

Игумен Исидор: Послу­ша­ние – это тоже один из стол­пов не только мона­ше­ской, но и хри­сти­ан­ской жизни, потому что учение Церкви о послу­ша­нии мы берем из того образа, кото­рый нам пред­ста­вил Сам Гос­подь Иисус Хри­стос в том образе, в каком Он был. «Зрак раба приим», – гово­рит Свя­щен­ное Писа­ние, то есть Он в образе раба пришел, и был послу­шен Отцу даже до смерти крест­ной. И в земной жизни был послу­шен, поэтому, конечно, образ послу­ша­ния тоже очень важен для хри­сти­а­нина и для монаха. Суть мона­ше­ства в том, что чело­век отре­ка­ется от своей воли, потому что он помнит слова апо­стола Павла: «Ибо не пони­маю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что нена­вижу, то делаю» (Рим. 7:15). Чело­век пони­мает, что он с собой упра­виться не может. Как врачу запре­щено самому себе ста­вить диа­гноз во избе­жа­ние ошибок, так и чело­век пони­мает, что ему запре­щено делать то, что он хочет, потому что он всегда что-то себе про­стит, где-то не заме­тит, он может идти в непра­виль­ном направ­ле­нии. Поэтому чело­век гово­рит себе: «Стоп, я буду в послу­ша­нии у роди­те­лей или у духов­ника, или у стар­шего по службе, у насто­я­теля в мона­стыре». Миря­нам порой не до этого бывает: детей рожать, пахать надо, вое­вать надо идти, Родину защи­щать, порой не до духов­ной жизни бывает. А монах, кото­рый посвя­тил себя духов­ной жизни, должен это испол­нять. Послу­ша­ние – это очень благой удел. Вот, напри­мер, «фено­мен» Оптин­ских стар­цев: за какие-то 100 лет целая плеяда роди­лась, взросла и дала такой духов­ный потен­циал Церкви. А ведь они именно за корот­кий срок ста­но­ви­лись стар­цами, Амвро­сию Оптин­скому было чуть больше 30 лет, когда его назна­чили на стар­че­ское послу­ша­ние. Но он до этого прошел школу – сам был послуш­ни­ком. Или его келей­ник старец Иосиф тоже за счет того, что он научился послу­ша­нию, стяжал такие духов­ные дары. Это очень важно. Я бы даже праг­ма­тично рас­су­дил о вопросе послу­ша­ния, ведь что такое слу­шаться тех, кто старше, выше тебя постав­лен? У этих людей неоце­ни­мый жиз­нен­ный опыт, напри­мер, у ста­ри­ков, а для детей – у взрос­лых. Взять наших ста­ри­ков – ведь и войну прошли, кто-то видел раз­гром России, рево­лю­цию, в ссыл­ках были, тру­ди­лись, защи­щали страну, стро­или, воз­во­дили ее из пепла, из руин. Наши иерархи цер­ков­ные, свя­щен­ники, батюшки старые тер­пели гоне­ния, под­вер­га­лись напа­сти. И как это – взять и от этого огром­ного опыта отка­заться? Это все равно, что прийти в инсти­тут и ска­зать: «Не нужны нам ваши учеб­ники, ваши про­фес­сора и гени­аль­ные ученые. Мы сами все при­ду­маем». Это, по мень­шей мере, глу­пость. Когда роди­тели гово­рят чело­веку делать одно или не делать другое, то отвер­гать это, я считаю, как-то странно и глупо.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: То есть, послу­ша­ние – это не такая уж, как Вам кажется, отли­чи­тель­ная черта мона­ше­ства, а вообще при­суща просто разум­ной жизни любого чело­века?

Игумен Исидор: Я вообще в мона­ше­стве вижу только два отли­чия от чело­века мир­ского: монах не создает семью (ему нельзя жениться), и у монаха нет своего иму­ще­ства. Нельзя же ска­зать: монах должен поститься, а миря­нин может не поститься, монах должен при­об­ре­тать сми­ре­ние, а миря­нин может не при­об­ре­тать, может про­жить в гор­дыне всю жизнь. Молиться монах должен, и миря­нин тоже должен, только монах более тща­тельно, более подробно, усердно и, может быть, про­дол­жи­тельно. Разве монах должен про­стить обиду, а миря­нину поз­во­ля­ется мстить? Нет, духов­ная жизнь для всех одна. И неда­ром мы видим по кано­ни­за­ции святых в Церкви, что не только ведь одни монахи кано­ни­зо­ваны. Если ты не будешь соблю­дать эти духов­ные законы, то как ты жить-то будешь? Лоб себе раз­би­вать обо все вокруг, что попа­дется? Если не соблю­дать запо­веди духов­ные, ничего не полу­чится.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Послу­ша­ние в миру – до неко­то­рой сте­пени роди­те­лям, до опре­де­лен­ного воз­раста, потом началь­ству по работе, так или иначе, все в жизни ока­зы­ва­ются в таких обсто­я­тель­ствах, что нужно свою волю если не сми­рять, то хотя бы соот­но­сить с началь­ству­ю­щими. Но в мона­стыре это постав­лено сугубо, как пра­вило жизни: первое звание чело­века, при­хо­дя­щего в мона­стырь – послуш­ник, потом он ста­но­вится и мона­хом, но, все равно, есть какой-то чело­век, кото­рый его «ведет». Как Вам кажется, где найти таких людей, кото­рые могли бы «вести» ново­на­чаль­ных мона­хов? Как сейчас такая про­блема реша­ется?

Игумен Исидор: Я думаю, что эту про­блему на волю Божию отпу­стили: как оно будет, так и будет. Где эти кадры найти и где можно научиться духов­но­сти? В какой семи­на­рии? Это по науке можно сдать зачет или экза­мен. Но и из семи­на­ри­стов немно­гие идут в мона­стыри. Поэтому, я думаю, это на плечах прео­свя­щен­ных владык, кото­рые назна­чают, а во многих епар­хиях и сами кури­руют мона­стыри. Есть архи­ереи, постри­же­ники Троице-Сер­ги­е­вой лавры, кото­рые знают, что такое мона­стыр­ская жизнь не пона­слышке, и, будучи пра­вя­щими епи­ско­пами, они создали один-два мона­стыря и зани­ма­ются ими, уста­вом, послу­ша­ни­ями и прочее. А так, конечно, это как на войне, когда поуби­вали всех коман­ди­ров, и сер­жант берет на себя коман­до­ва­ние ротой, и ничего, закан­чи­вает войну капи­та­ном и, может быть, коман­ди­ром бата­льона. Так и здесь, просто упо­ваем на Гос­пода, Он сказал: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18:20). Что каса­ется нашей епар­хии, я знаю, что наш вла­дыка всегда очень при­стально следит за оби­те­лями. Ему доста­точно один раз при­е­хать, посмот­реть вокруг, и он все сразу пони­мает, что и как, всегда сде­лает заме­ча­ния, и если кто-то из братии или сам насто­я­тель совер­шили какие-то непра­виль­ные поступки, он тратит на это время, вызы­вает, бесе­дует, настав­ляет. Так и живем.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Сама братия, наверно, тоже помо­гает друг другу? Я бесе­до­вал с духов­ни­ком одного мона­стыря, довольно моло­дым чело­ве­ком, и он гово­рил о том, что ему очень помо­гает сама братия, где-то он сам сове­ту­ется со свя­щен­ни­ками того же воз­раста, и так вместе, под­дер­жи­вая друг друга, как калеки, и идут.

Игумен Исидор: Пра­вильно, я тоже считаю, что вопрос о таком без­ого­во­роч­ном послу­ша­нии насто­я­телю актуа­лен, когда насто­я­теля зовут пре­по­доб­ный Сергий Радо­неж­ский, архи­манд­рит Моисей Оптин­ский или Нил Сор­ский. А мы, люди мало­опыт­ные, создали в мона­стыре духов­ный собор, я не решаю ни одного духов­ного вопроса без собора, без братии, при­нять или отчис­лить послуш­ника, или кого на хиро­то­нию отправ­ляем, кого постри­гаем. Также все финан­со­вые вопросы, у нас все знают, сколько мы можем за летний период зара­бо­тать, и мы все садимся и решаем, на что мы это потра­тим: на тех­нику, на трак­тора или на ико­но­стас. Именно этот совет брат­ский решает «что добро и что красно, еже братии жити вкупе». А что такое «вкупе»? Сове­то­ваться друг с другом, учи­ты­вать воле­изъ­яв­ле­ния друг друга. Конечно, если кого-то начи­нает «зано­сить», то можем жестко попра­вить, опять же кол­лек­ти­вом. Сейчас мы пыта­емся ввести устав Афон­ский, чтобы каждый день была Литур­гия, утреня с утра. Ведь Коне­вец­кий мона­стырь был создан по афон­скому образцу, потому что пре­по­доб­ный Арсе­ний при­е­хал на Коне­вец с Афона. Мы решили, что сна­чала два месяца попы­та­емся этот устав испол­нить, потом, воз­можно, надо будет что-то под­кор­рек­ти­ро­вать: где-то облег­чить, где-то, наобо­рот, запол­нить какаю-то дырку, пустое время. Если через два месяца мы посо­ве­ща­емся и решим, что у нас полу­чи­лось это при­нять, тогда будем про­сить вла­дыку мит­ро­по­лита, чтобы он нам бла­го­сло­вил такой устав. За послед­ний год у нас около 12 новых послуш­ни­ков появи­лось, и я сам был сви­де­те­лем, как у бра­тьев послуш­ни­ков горели глаза, и как они с радо­стью сейчас все выпол­няют, потому что с ними сове­ту­ются, счи­та­ются. Мы спра­ши­ваем, вот ты в алтаре, понятно, а ты на ферме, и как – успе­ва­ешь? А то знаете, одни молятся, а другие рабо­тают. Много-то не надо – просто счи­таться с мне­нием дру­гого, и даже млад­шего. Тогда чело­век чув­ствует к себе ува­же­ние, любовь и готов во много раз больше тру­диться.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Наверно, это глав­ное в мона­стыре, чтобы была любовь между бра­тьями, как в семье?

Игумен Исидор: Конечно. Совре­мен­ные мона­стыри должны пре­одо­ле­вать этот недо­ста­ток духов­ных отцов, руко­во­ди­те­лей как раз тем, чтобы не кто-то еди­но­на­чально правил, а именно группа опыт­ных, посто­ян­ных, кто уже не первый год в братии, насель­ни­ков, чтобы они сове­ща­лись и при­ни­мали все мона­стыр­ские реше­ния.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: В мона­стыр­ской жизни одна сто­рона – молитва, другая сто­рона – труд, послу­ша­ние. Как рас­пре­де­ля­ется сейчас в мона­сты­рях время? Есть молитва общая в храме, бого­слу­же­ние соб­ственно, есть еще келей­ная молитва и есть послу­ша­ние. Как они рас­пре­де­ля­ются по вре­мени и есть ли какая-то дина­мика? Вот чело­век при­хо­дит в мона­стырь, и он в основ­ном рабо­тает, а потом все больше участ­вует в служ­бах, или ему больше дается келей­ное пра­вило?

Игумен Исидор: В этом году в про­шлом месяце я впер­вые побы­вал на Афоне, и что меня там дей­стви­тельно потрясло, это уставы Афон­ские (Вато­пед­ский мона­стырь, в част­но­сти), они живые. Они древ­ние, но они живые. Если надо сокра­тить утреню, чтобы она шла не 3 часа, а 45 минут, не Празд­нич­ную утреню, конечно, а обыч­ную – сокра­щают. Потому что не слу­жить же ее с вечера, гово­рят они, как у нас. Выхо­дить в 6 часов вечера и гово­рить: «Испол­ним утрен­нюю молитву Гос­по­деви». Значит, ее слу­жить с утра, но, если ее слу­жить долго, то потом никто рабо­тать не сможет. У них утрен­нее бого­слу­же­ние, полу­нощ­ница утрен­няя, часы и Литур­гия зани­мают ровно 3 часа. Но они не читают «Огла­шен­ных», потому что огла­шен­ных там ника­ких нет. Не к кому обра­щаться на ост­рове, в мона­стыре: «Огла­шен­ные, изы­дите». Зато празд­нич­ная Все­нощ­ная, под боль­шой празд­ник, может 10–12 часов длиться. Мы, конечно, так не делаем, но что еще хорошо там и мы пыта­емся заим­ство­вать (не знаю, как наш экс­пе­ри­мент, удастся или нет), – время послу­ша­ния там тоже лими­ти­ро­вано. Люди же не машины, а всех дел не пере­де­ла­ешь. Купола покра­сили, а вон причал льдом снесло. Причал сде­лали – баня сго­рела. Баню почи­нили – весна пришла, сажать надо, и так далее. Всех дел не пере­де­лать ни в хозяй­стве, ни в мона­стыре, даже в самом бла­го­устро­ен­ном, нигде и нико­гда. Поэтому там четко: 5 часов на послу­ша­ние и потом отдых. Плюс вече­ром бывает 1 час общее послу­ша­ние, напри­мер, на кухне кар­тошку все чистят или раз­гру­жают корабль, или все вместе иеро­мо­нахи и послуш­ники, и даже насто­я­тель – выхо­дят, уби­рают тер­ри­то­рию. И при­мерно 5–6 часов в сутки цер­ков­ной, собор­ной молитвы. Плюс келей­ной молитвы, допу­стим, час. Вот так и рас­пре­де­ля­ется время. Ну, конечно, плюс сво­бод­ное время, чтобы чело­век мог погу­лять, почи­тать и отдох­нуть как-то. Пока мы про­жили 10 дней с этим уста­вом, и всем очень понра­ви­лось. В част­но­сти, у нас в 5 часов утра подъем, полу­нощ­ница, утреня, Литур­гия. Раньше у нас не было Литур­гии каждый день, не хва­тало иеро­мо­на­хов, а сейчас на ост­рове вместе со мной 5 свя­щен­но­слу­жи­те­лей плюс 2 дья­кона. Литур­гия закан­чи­ва­ется в 8 утра, потом обед, хотя счи­та­ется рано, но раз Литур­гию отслу­жили, значит, обед. Затем 5 часов послу­ша­ние, до 14 ч., потом чай, и все отды­хают до вечера. В 17 ч. начи­на­ется вечерня, лития заупо­кой­ная, кото­рая поло­жена каждый день. Потом ужин, а после ужина (ужин это вечеря) соби­ра­емся и читаем крат­кое пове­че­рие. Между ужином и пове­че­рием бывает общее послу­ша­ние: почи­стить кар­тошку, убрать тер­ри­то­рию или выпол­нить работы на при­чале. И после пове­че­рия в 20–21 ч. уже все сво­бодны, бывает, заня­тие про­во­дим какое-то или люди просто отды­хают. И так полу­ча­ется, что люди 6 часов в день тру­дятся и где-то 6 часов в день молятся. Плюс сво­бод­ное время, непред­ви­ден­ные послу­ша­ния. Это очень хорошо. Раньше, я 5 лет был насто­я­те­лем, было не до молитвы – то одно, то другое. Мы вдруг поняли, что молитва уже как будто мешает рабо­тать. Сейчас доски при­ве­зут, а тут вечерня какая-то. И уже на молитву смот­ришь, как на обузу, а не как на потреб­ность. А ведь монах должен, прежде всего, молится, как пре­по­доб­ный Сера­фим Саров­ский гово­рил, что если не имеете молитвы посто­ян­ной, то вы не монахи, а черные голо­вешки. Как ряже­ные, костю­ми­ро­ван­ные пер­со­нажи. А сейчас, когда у нас есть четкий график молитвы, все участ­вуют в суточ­ном круге бого­слу­же­ния, читают, поют, поно­ма­рят, очень радостно про­хо­дят службы. И рабо­тают люди бодро, потому что знают, что им гаран­ти­ро­ван отдых, насту­пит 14 ч., будет чай и потом отдых.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Еще такая сто­рона – Иису­сова молитва. Многие миряне при­хо­дят к своим свя­щен­ни­кам, испо­ве­ду­ются и спра­ши­вают: «Можно ли мне тво­рить Иису­сову молитву? Как ее тво­рить?» Здесь глав­ной про­бле­мой ока­зы­ва­ется то, что боль­шин­ство из нас, белого духо­вен­ства, свя­щен­ни­ков, живу­щих в миру, сами не опытны в этом деле. Как на Ваш взгляд, во-первых, в мона­стыре явля­ется ли это обя­за­тель­ным дела­нием каж­дого монаха или тоже может кому-то даваться, а кому-то нет? И второй вопрос: можно ли в миру зани­маться такой, несколько спе­ци­аль­ной, молит­вен­ной прак­ти­кой? Если да, то какие должны быть руко­во­ди­тели?

Игумен Исидор: С молит­вой Иису­со­вой все обстоит очень непро­сто у нас в Пра­во­слав­ной Церкви. Я бы сказал коротко: она забыта. Я не жил в Троице-Сер­ги­е­вой лавре, кото­рая долго рабо­тала, и в Псково-Печер­ском мона­стыре, не знаю, как там, знаю только, что отцы творят, но как-то инди­ви­ду­ально, келейно. И каких-то руко­во­ди­те­лей там тоже осо­бенно не най­дешь. Но есть место, где это известно – Афон. В Вато­пед­ском мона­стыре я встре­чался со стар­цем Иоси­фом, уче­ни­ком Иосифа Исих­а­ста, и там, конечно, они творят. Я видел моло­дых труд­ни­ков, как мы их назы­ваем, еще не обла­чен­ных в под­ряс­ник, рясу, они рабо­тают, носят ящики и вслух творят молитву Иису­сову. Им духов­ник дал бла­го­сло­ве­ние и сказал: «Пусть над тобой сме­ются, но ты должен навык­нуть в молитве, чтобы она была дове­дена до авто­ма­тизма». Но на Афоне сме­яться некому. И они ходят: «Гос­поди Иисусе Христе, поми­луй мя! Гос­поди Иисусе Христе, поми­луй мя!» Потом они бесе­дуют, кор­рек­ти­руют, у каж­дого опре­де­лен­ное коли­че­ство молитв, но для ново­на­чаль­ных счи­та­ется стан­дарт­ным 1500 в день. Это крат­кая гре­че­ская молитва. Мы читаем: «Гос­поди Иисусе Христе, поми­луй мя, греш­наго!», а они: «Гос­поди Иисусе Христе, поми­луй мя!» Или по четкам, или кто не может по четкам, несет ящики, на словах про­из­но­сит. Кто-то уже читает ее в уме, то есть этим зани­ма­ются. Я помню, у нас на Вала­аме этим зани­ма­лись, даже в соборе читали Иису­сову молитву с покло­нами, потом это отме­ни­лось и в кельи пере­вели. А в других мона­сты­рях очень редко этот вопрос вообще ста­вится. Общая служба, работа: побелка, покраска, кар­тошка и все. Поэтому я считаю, что нужно к этому воз­вра­щаться. Нужно ездить на Афон не только за тем, чтобы там при­ло­житься к свя­ты­ням или посмот­реть на их жизнь, а еще и посо­ве­то­ваться, там есть живые люди, кото­рые могут все пока­зать, рас­ска­зать. Скорее всего, надо духов­ни­кам, насто­я­те­лям ездить, учиться и учить у себя. Мы сейчас как раз раз­дали, пока еще помалу, по 500 молитв для начала дали каж­дому, чтобы келейно совер­шали. Потом будем смот­реть, кто как в этом пре­успел. Конечно, нужно под над­зо­ром духов­ных отцов это все делать, чтобы чело­век не замо­лился, не впал в пре­лесть. Мы вчера на тра­пезе читали очень инте­рес­ные слова о том, что эта молитва должна соче­таться с доб­ро­де­ла­нием, с послу­ша­нием. Потому что если я упраж­ня­юсь в молитве, но при этом я раз­дра­жи­те­лен, холо­ден, невни­ма­те­лен к другим людям, не испол­няю пра­вильно свои послу­ша­ния, то это бес­смыс­лица какая-то. Старец Иосиф Вато­пед­ский пишет, что у тех послуш­ни­ков или мона­хов, кото­рые зани­ма­ются Иису­со­вой молит­вой и ста­ра­ются делать добрые дела, жить ради других и ведут вни­ма­тель­ную внут­рен­нюю духов­ную борьбу с собой, навык непре­стан­ной молитвы при­хо­дит быст­рее. Два фронта соеди­ня­ются: упраж­не­ние в молитве и упраж­не­ние в доб­ро­де­ла­нии. А если доб­ро­де­ла­ние оста­вить и просто упраж­няться в одной молитве, невзи­рая на то, как ты себя ведешь, на то, что у тебя в голове и в сердце, то чело­век либо впадет в пре­лесть, либо не будет вос­со­еди­не­ния, он так и будет «дол­бить» эту молитву долгие годы, а ника­ких навы­ков и духов­ного воз­рас­та­ния не будет. Что каса­ется мирян, то под управ­ле­нием духов­ни­ков вполне воз­можно, просто надо объ­яс­нять, что во время молитвы нельзя ничего пред­став­лять, ста­раться вызвать виде­ния, уви­деть лик Христа. Допу­стим, чело­век едет в элек­тричке в Вырицу на бого­мо­лье, темно, кни­жечку не почи­та­ешь. И что, сидеть и думать, сколько дней до зар­платы оста­лось или о том, что сосед о мой коврик ноги выти­рает? Нет, возьми четки и читай молитву Иису­сову.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: То есть не в каче­стве такого зада­ния или послу­ша­ния, не опре­де­лен­ное коли­че­ство в день, а для заня­тия головы?

Игумен Исидор: Я считаю, что да. И это нужно делать, потому что, к сожа­ле­нию, это забыто в Рус­ской Церкви.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Еще один вопрос, с кото­рым тоже, навер­ное, стал­ки­ва­ется любой насто­я­тель: мона­стырь и внеш­ний мир, кото­рый втор­га­ется в жизнь мона­стыря в виде толп палом­ни­ков, а в какие-то мона­стыри и тури­сты ездят в боль­шом коли­че­стве. Наверно, это что-то раз­ру­шает, чему-то мешает, или наобо­рот, чему-то помо­гает? Как Вы счи­та­ете, мона­стырь должен мак­си­мально отго­ро­диться от этих людей или наобо­рот, быть откры­тым совер­шенно?

Игумен Исидор: Я помню себя и у меня есть такая фор­мула: сего­дня ты турист, завтра палом­ник, а после­зав­тра послуш­ник. Поэтому, конечно, мы с любо­вью ко всем отно­симся. Правда, это бывает не всегда вза­имно, могут при­е­хать в мона­стырь люди в шортах, в майках, выйти на причал, раз­деться и купаться, при­хо­дится про­сить, кто-то оби­жа­ется, а кто-то пони­мает. Без издер­жек не бывает, но, если с любо­вью отно­ситься ко всем, то все будет в порядке.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Я знаю, что в Ваш мона­стырь часто при­ез­жает школа №239.

Игумен Исидор: Да, они при­ез­жают на месяц. Школы мы при­ни­маем, будем при­ни­мать. Но они немного авто­номно суще­ствуют, мы с ними только на службе встре­ча­емся. Дело в том, что если пра­вильно все орга­ни­зо­вать, чтобы и волки были сыты, и овцы целы, то все будет нор­мально, а если не орга­ни­зо­вы­вать, то могут быть раз­лич­ные нега­тив­ные нюансы. Мы ни к тури­стам, ни к палом­ни­кам не испы­ты­ваем высо­ко­мер­ного отно­ше­ния, мы рады. Вот сейчас у нас никого нет, уже с октября у нас нет ни одной жен­щины, и они не появятся до мая, можно упраж­няться в насто­я­щей мона­ше­ской жизни. Нет ника­ких групп, мы восемь меся­цев живем, как насто­я­щий мона­стырь. Это только в летний сезон при­ез­жают, но мы всегда рады всех при­нять, тем более, что люди при­во­зят сред­ства, на кото­рые мы потом весь год живем, ремон­ти­руем, строим. Но я бы хотел посе­то­вать немножко вот на что. Наши рус­ские мона­стыри, я считаю, архи­тек­турно не очень точно постро­ены. Что каса­ется като­ли­че­ских мона­сты­рей, то там даже сама архи­тек­тура такова, что чело­век идет и видит перед собой боль­шой храм. Он захо­дит в него, там у мона­хов свой отсек, у мирян – свой, они молятся, а потом у мона­хов есть такая дверь, они в нее раз, юрк­нули в свой внут­рен­ний двор – и все, никто из мирян туда попасть не может. У мона­хов своя жизнь. А у нас, напри­мер, на Коневце, каре такое, четы­рех­уголь­ник – это кельи мона­ше­ские, в центре собор. Значит, чтобы какому-то миря­нину или жен­щине попасть в собор, они должны попасть внутрь нашей жизни. Все рус­ские мона­стыри так стро­и­лись и стро­ятся. Это, конечно, неудобно.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Я знаю, что в Спасо-При­луц­ком мона­стыре два храма нахо­дятся внутри этого боль­шого каре, вокруг стены кре­пост­ные также и кельи по пери­метру. Но есть еще замкну­тый двор, кото­рый окру­жен келей­ными кор­пу­сами и туда мирян не пус­кают. Он отдель­ный, можно попасть в мона­стырь, на эту боль­шую тер­ри­то­рию, в любой храм можно войти, но туда нельзя. Мне тоже это очень понра­ви­лось.

Игумен Исидор: Да, так и должно быть. У нас это только на скиту воз­можно. И Вала­ам­ский мона­стырь также устроен. Видимо, это появи­лось тогда, когда стали раз­ви­ваться скиты, и уже была воз­мож­ность отпра­вить туда тех, у кого есть потреб­ность в уеди­не­нии и в особой молитве. И туда уже никто не при­хо­дил.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Может быть, просто масса мона­ше­ству­ю­щих соот­вет­ство­вала этому огром­ному про­стран­ству, а число при­ез­жа­ю­щих было ничтожно, поэтому они рас­тво­ря­лись и были неза­метны. Послед­ний вопрос, отец Исидор, про­све­ще­ние мона­ше­ству­ю­щих. Тоже важная тема. Часто мы сейчас видим в мона­сты­рях какие-то стран­ные идеи, взгляды, кото­рые рас­про­стра­ня­ются. На них, есте­ственно, ори­ен­ти­ру­ются миряне, потому что мона­ше­ство всегда счи­та­лось и счи­та­ется в Церкви пере­до­вым духов­ным отря­дом. Если в мона­стыре кто-то что-то сказал, это пере­да­ется из уст в уста и при­об­ре­тает особый смысл и зна­че­ние. Что можно, как Вам кажется, делать, чтобы мона­ше­ство было более про­све­щен­ным, чтобы каких-то совсем дре­му­чих идей не исхо­дило из мона­стыря?

Игумен Исидор: Это, опять таки, пра­вя­щий архи­ерей должен отсле­жи­вать. Слава Богу, в Санкт-Петер­бург­ской епар­хии есть семи­на­рия, ака­де­мия, поэтому часть насель­ни­ков учатся там или уже полу­чили обра­зо­ва­ние. Нам, конечно, тяжело людей с ост­рова отпус­кать, но, тем не менее, мы ста­ра­емся. У меня иеро­мо­нахи все учатся в петер­бург­ской, мос­ков­ской семи­на­риях. Не пони­маю, почему пыта­ются людей необ­ра­зо­ван­ных и не име­ю­щих спо­соб­но­стей к бого­слу­же­нию руко­по­ло­жить, а потом они начи­нают мла­до­стар­че­ство­вать и тому подоб­ное. Надо быть более осто­рож­ными в этом вопросе и не спе­шить.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: А какие-то беседы про­све­ти­тель­ские с бра­тией?

Игумен Исидор: Мы про­во­дим. Биб­лио­тека есть. Но еще от кон­тин­гента братии зави­сит, бывают такие братья-про­стецы, а бывают другие. Сейчас у нас набра­лось доста­точ­ное коли­че­ство братии с высшим обра­зо­ва­нием. Уже даже промеж братии другие раз­го­воры идут, интел­лек­ту­аль­ного уровня, читают. Я думаю, это будет про­дол­жаться, и это надо про­дол­жать.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: У нас в России была бога­тая тра­ди­ция «книж­ного» мона­ше­ства, и Нил Сор­ский, и Оптин­ские старцы, и пере­во­дами с гре­че­ского зани­ма­лись, и Феофан Затвор­ник. Конечно, это не было мас­со­вым явле­нием, потому что в основ­ном это были кре­стьяне, часто негра­мот­ные.

Игумен Исидор: Я знаю, в Алек­сан­дро-Нев­ской лавре изда­ется много хоро­шей лите­ра­туры. Так что это есть, просто не везде, еще совсем первые шаги. Еще в мла­ден­че­стве нахо­дится наша совре­мен­ная мона­ше­ская жизнь. Как знаете, собаке 5 лет, а по-чело­ве­че­ски ей уже 60–70 лет. А мона­стырю, если 10–15 лет, то это можно счи­тать как 3 месяца по меркам чело­ве­че­ской жизни, потому что веками все тра­ди­ции уста­нав­ли­ва­ются.

Про­то­и­е­рей Алек­сандр Сте­па­нов: Боль­шое спа­сибо, отец Исидор, за Ваш рас­сказ. Конечно, мы затро­нули только отдель­ные малень­кие сюжеты из огром­ной, обшир­ной темы жизни мона­ше­ства, но я наде­юсь, что наши слу­ша­тели полу­чили несколько боль­шее пред­став­ле­ние, чем просто посе­щая мона­стырь, как сейчас при­нято, на час, на два, на три. Я напо­ми­наю нашим слу­ша­те­лям, что сего­дня мы бесе­до­вали с насто­я­те­лем Коне­вец­кого мона­стыря, игу­ме­ном Иси­до­ром. Еще раз спа­сибо, отец Исидор, за то, что Вы пришли, поде­ли­лись своими раз­мыш­ле­ни­ями, своим опытом, и наде­юсь, что это не послед­няя наша встреча.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки