О вере и неверии

беседа на радио “Град Петров”

«Я уверен, что резкой гра­ницы между веру­ю­щим и неве­ру­ю­щим чело­ве­ком не суще­ствует. Всякий чело­век верит, но всегда с разной сте­пе­нью напря­жен­но­сти этой веры…» прот. Алек­сандр Сте­па­нов, глав­ный редак­тор радио Санкт-Петер­бург­ской мит­ро­по­лии “Град Петров”, о вере и неве­рии.

А. Кру­пи­нин: Мы решили в этой пере­даче поста­вить вопрос о вере и о неве­рии. Что такое вера, что такое неве­рие, где гра­ница между верой и неве­рием, как люди при­хо­дят к вере. Вот такой круг вопро­сов я хотел задать сего­дня отцу Алек­сан­дру и поэтому попро­сил его при­нять уча­стие в этой пере­даче именно в каче­стве вопро­ша­е­мого.

Апо­стол Фома пове­рил в Вос­кре­се­ние Гос­пода в тот момент, когда увидел Его. И Гос­подь Иисус Хри­стос сказал: «Ты пове­рил, потому что увидел. Бла­женны неви­дев­шие и пове­рив­шие». Но это вроде как полу­ча­ется, что мы, нынеш­ние хри­сти­ане, те, кто верит в Вос­кре­се­ние Гос­пода Иисуса Христа, бла­женны. Я хотел спро­сить у Вас, отец Алек­сандр, что такое вера?

Прот. А. Сте­па­нов: Я бы начал с того, как часто пони­мают веру, и, навер­ное, это не совсем верно. Веру в Бога вообще, в суще­ство­ва­ние Бога, многие люди рас­смат­ри­вают как веру в какой-то прин­цип, доста­точно отвле­чен­ный. Т.е., что мир про­изо­шел, напри­мер, не в резуль­тате эво­лю­ции, само­раз­ви­тия, а в резуль­тате того, что был Творец, Кото­рый этот мир сотво­рил. И вот вопрос веры. Дока­зать невоз­можно ни одно, ни другое утвер­жде­ние. Можно при­во­дить доводы в пользу одного или дру­гого, но дока­зать невоз­можно. И вот многие совре­мен­ные люди, я думаю, пони­мают веру именно так, что, в конце концов, вот там, где мы не можем ничего своим разу­мом раци­о­наль­ным решить, там начи­на­ется вопрос веры. Что мы просто тогда счи­таем – вот так или вот так. И значит, вера в Бога – это вера в такой отвле­чен­ный прин­цип, напри­мер, того, как воз­никло бытие этого мира. Я думаю, что рели­ги­оз­ная вера это, конечно, нечто совсем другое. Оно ближе к поня­тию дове­рия. Вот как извест­ный гре­че­ский бого­слов, фило­соф Хри­стос Янна­рас пишет, что вера больше сходна с отно­ше­ни­ями, ну, скажем, если хотите, в биз­несе. В том смысле, что, допу­стим, какой-то чело­век изве­стен в дело­вом мире как чело­век, кото­рый всегда отдает долги. Ему дали в долг, кредит, он всегда его воз­вра­щает. Напри­мер, если Рок­фел­лер взял деньги в долг, у него не потре­буют рас­писку. Его дело­вая репу­та­ция такова, что она не тре­бует этих дей­ствий фор­маль­ных, удо­сто­ве­ря­ю­щих. Надо ска­зать, что вообще капи­та­лизм раз­вился именно из этого. Из того, что люди имели опре­де­лен­ное дове­рие. Вся система кре­дита воз­никла от того, что суще­ство­вала опре­де­лен­ная среда в Европе. Так вот дей­стви­тельно, если мы о каком-то чело­веке знаем нечто, твердо знаем, причем знаем именно из опыта, опыта обще­ния, своего лич­ного или опыта обще­ния других людей, о каких-то его хоро­ших каче­ствах, то мы имеем дове­рие к этому чело­веку. И потому соот­вет­ству­ю­щим обра­зом посту­паем в отно­ше­ниях с ним.

Другой пример дове­ри­тель­ных отно­ше­ний – это отно­ше­ния в семье, скажем, между роди­те­лями и детьми. Ребе­нок дове­ряет своим роди­те­лям, в прин­ципе дове­ряет. Почему? Потому что его жиз­нен­ный опыт, очень малень­кий, может быть, несколь­ких лет, гово­рит о том, что роди­тели его кормят, его греют, его любят, его жалеют и т.д. Соот­вет­ственно, он верит не в какой-то прин­цип, он верит кон­крет­ной лич­но­сти. И эта вера под­креп­лена жиз­нен­ным опытом. Рели­ги­оз­ная вера, как на мой взгляд, абсо­лютно верно и точно пишет Хри­стос Янна­рас, сродни этому, т.е. дове­рию, дове­ри­тель­ным отно­ше­ниям. И дей­стви­тельно, почему апо­стол Иаков гово­рит, что вера без дел мертва? Потому что вера под­твер­жда­ется делами. А дальше он гово­рит: «Какие дела?» Это не дела какие-то, декла­ра­тивно сви­де­тель­ству­ю­щие кому-то о нашей вере. Он гово­рит: вот Авраам принес в жертву сына своего Исаака. Это про­яв­ле­ние его дове­рия Богу, кото­рое уже было под­креп­лено преды­ду­щим опытом. Авраам оста­вил свою землю, пошел в землю, обе­то­ван­ную Богом ему, и дошел до этой земли , и нашел в ней то, что Бог ему обещал. Затем он не мог пове­рить, что у него могут быть дети, и Гос­подь даро­вал по обету ему сына Исаака. Авраам шел за Богом. Он шел, он не пас­сивно сидел, а он именно делал вот этот шаг навстречу, высту­пал навстречу. Вот в этом смысле вера без дел мертва. Если мы не делаем этого шага навстречу Богу, кото­рый сродни, может быть шагу, кото­рым чело­век отры­ва­ется от твер­дой почвы и падает просто в про­пасть, должен был бы упасть в про­пасть. Это не шаг, иску­ша­ю­щий Бога, про­ве­ря­ю­щий Его, так ска­зать, а вот такая реши­мость шаг­нуть в некую пустоту, в ту область, кото­рая не опре­де­ля­ется нами, не под­властна нам. И вот туда мы как раз делаем этот шаг. Вот такие шаги укреп­ляют веру, они дают воз­мож­ность нам уже на основе резуль­та­тов этих шагов делать сле­ду­ю­щие шаги несколько более уве­ренно.

А. Кру­пи­нин: Мне кажется, что вера в биз­несе осно­вы­ва­ется тоже на преды­ду­щем опыте, но это все-таки раци­о­наль­ная вера: я знаю этого чело­века, но у меня нет любви, я не обя­за­тельно должен любить этого своего бизнес-парт­нера. А вот пример с семьей, он более харак­те­рен.

Прот. А. Сте­па­нов: Конечно, да.

А. Кру­пи­нин: Потому что кроме дове­рия чисто, так ска­зать, раци­о­наль­ного здесь еще должна быть любовь.

Прот. А. Сте­па­нов: Да, и неко­то­рое такое поэтап­ное при­бли­же­ние я хотел этими при­ме­рами выстро­ить, неко­то­рую такую иерар­хию при­бли­же­ния. Именно в этом смысле Авраам назы­ва­ется «отцом веры» или, как Серен Кьер­ке­гор назы­вает его, «рыца­рем веры».

А. Кру­пи­нин: Гос­подь гово­рит: «Кто будет веро­вать и кре­ститься – спасен будет, а кто не будет веро­вать – осуж­ден будет». Полу­ча­ется, что от самого чело­века зави­сит в какой-то сте­пени, будет он веро­вать или не будет…

Прот. А. Сте­па­нов: Конечно, конечно. И вот здесь, в этих еван­гель­ских словах, речь идет именно об этом дерз­но­ве­нии, кото­рое чело­век обязан про­явить, обязан явить. Без дерз­но­ве­ния невоз­можна вообще духов­ная жизнь.

А. Кру­пи­нин: Ну вот, если чело­век, допу­стим, неве­ру­ю­щий, он не верует. Он же должен, так ска­зать, для того, чтобы начать про­яв­лять свое дерз­но­ве­ние к вере, иметь какой-то импульс для этого…

Прот. А. Сте­па­нов: Я думаю, Гос­подь дает эти импульсы нам в нашей жизни. Есть моменты, когда мы все­рьез заду­мы­ва­емся над тем, как мы живем, куда мы идем. Иногда это может быть свя­зано с тем, что нам надо кому-то что-то объ­яс­нить. То, что мы как бы для себя решали и дей­ство­вали просто по обычаю, по вос­пи­та­нию, не отда­вая себе отчета, а почему, соб­ственно, мы так делаем. Но в какой-то момент вдруг воз­ни­кает необ­хо­ди­мость объ­яс­нить наши дей­ствия, наши жиз­нен­ные прин­ципы кому-то дру­гому. Но прежде всего мы это, рано или поздно, должны объ­яс­нить самим себе. И вот здесь ситу­а­ция какого-то внут­рен­него кри­зиса. Когда чело­век пере­жи­вает ощу­ще­ние или бес­смыс­лен­но­сти бытия, или какой-то безыс­ход­но­сти, тоски в связи с мыс­лями о смерти, напри­мер. Навер­ное, у каж­дого чело­века это очень по-раз­ному. Это может быть кризис отно­ше­ний с окру­жа­ю­щими людьми. Это кризис в семье. Для моло­дого чело­века это могут быть отно­ше­ния с про­ти­во­по­лож­ным полом, какие-то удач­ные или неудач­ные. И вот здесь, вот на этих изло­мах, так ска­зать, нашей судьбы, встает вопрос. И перед нами стоит вот именно такая аль­тер­на­тива – при­знать или не при­знать суще­ство­ва­ние этого выс­шего начала. Т.е. чело­век сво­бодно может это при­нять и начать жить так, как если бы это было так. И делая вот этот самый шаг, о кото­ром я гово­рил, в неко­то­рую пустоту, мы не знаем, соб­ственно говоря, а есть Он там или нет. Но вот, делая такой шаг, первый шаг, мы вдруг с удив­ле­нием обна­ру­жи­ваем, что да, нечто есть, есть какой-то ответ нам. Для чело­века неве­ру­ю­щего нужно иметь реши­мость сде­лать этот шаг. Если ничто вообще не подви­гает к тому, чтобы эти шаги делать, ну, значит, не пришло время. Но я бы сказал так, что всякий чело­век должен быть вни­ма­те­лен к своей жизни. Можно научиться про­хо­дить мимо, хотя когда начи­на­ются пере­жи­ва­ния все­рьез, навер­ное, не прой­дешь совсем уж мимо.

А. Кру­пи­нин: Тут есть такие разные воз­мож­но­сти. Одно дело, когда чело­век живет в тра­ди­ци­он­ном обще­стве, все вокруг веру­ю­щие люди, сов­местно совер­шают некие рели­ги­оз­ные обряды, и пове­рить в Бога гораздо легче. Чем, допу­стим, поко­ле­нию людей, кото­рые жили при ком­му­ни­стах, при совет­ской власти. Вот, к при­меру, поко­ле­ние наших роди­те­лей, кото­рые роди­лись, скажем, в начале 1920‑х годов. Я вспо­ми­наю мою маму, для кото­рой вообще поня­тие о том, что суще­ствует Бог, было просто невоз­можно. Она не готова была, потому что с дет­ства каждый ей гово­рил, что Бог – это просто пере­жи­ток тех времен, когда не было науки. А вот посмот­рите, сейчас само­леты и кос­мо­навты летают, и Бога в небе не нахо­дят. И это было так уко­ре­нено в созна­нии этого поко­ле­ния, целого поко­ле­ния людей. В наше время уже было легче в этом плане, потому что все-таки была инфор­ма­ция какая-то. А вот в 1920–30‑е годы ведь ничего этого не было…

Прот. А. Сте­па­нов: Ну в 1920‑е годы еще жили, конечно, инер­цией, еще вокруг было все-таки очень много тра­ди­ци­он­ных людей, и церкви еще не все были закрыты. Но я‑то, соб­ственно, говорю, конечно, о ситу­а­ции, когда внешне ничто спе­ци­ально не бла­го­при­ят­ствует тому, чтобы чело­век уве­ро­вал. Дей­стви­тельно, может быть, если чело­век живет в тра­ди­ци­он­ном обще­стве, перед ним как бы не встает эта про­блема. Т.е. в дет­стве ему уже было вну­шено, что Бог есть…

А. Кру­пи­нин: Там уже скорее тре­бу­ется от него подвиг, чтобы сде­лать вывод, что нету Бога…

Прот. А. Сте­па­нов: Скорее да. Может быть, эта вера не ока­зы­ва­ется такой глу­бо­кой, потому что она просто свя­зана с тра­ди­цией, с семей­ным вос­пи­та­нием, с окру­же­нием, а не свя­зана с личным выбо­ром чело­века.

А. Кру­пи­нин: Всегда инте­ресно понять выбор чело­века, кото­рый живет в ате­и­сти­че­ском обще­стве. Каким обра­зом он при­хо­дит к вере; как он, вос­пи­тан­ный в пио­нер­ской орга­ни­за­ции, всем прочим окру­жа­ю­щим, газе­тами, теле­ви­де­нием, как он все-таки при­хо­дит к вере? Ведь огром­ное коли­че­ство людей сейчас ходят в храмы, и это все люди, вышед­шие из совет­ских времен, кото­рым тоже вну­ша­лось все это, пусть не в такой жест­кой форме, как в 1930‑е годы, но тем не менее. Поэтому я хотел у Вас спро­сить, может быть, Вы рас­ска­жете несколько слов о своем обра­ще­нии, о своей исто­рии духов­ной?

Прот. А. Сте­па­нов: Я думаю, что моя исто­рия довольно типична, я думаю, что здесь нет чего-то осо­бен­ного. Я был крещен в раннем дет­стве, в мла­ден­че­стве…

А. Кру­пи­нин: А роди­тели были у Вас веру­ю­щие?

Прот. А. Сте­па­нов: Нет, роди­тели не были уже веру­ю­щими и уж никак не были цер­ков­ными людьми. Они при­над­ле­жали скорее вот к тому поко­ле­нию, о кото­ром Вы гово­рите, поко­ле­нию 1930‑х годов. А вот роди­тели моих роди­те­лей, т.е. роди­тели отца прежде всего, они были людьми еще доре­во­лю­ци­он­ной, так ска­зать, закалки; учи­лись в гим­на­зии, в реаль­ном учи­лище; дедушка в артил­ле­рий­ском учи­лище, ну и так далее. Т.е. для них как раз вера была есте­ствен­ной формой внут­рен­ней духов­ной жизни. Сохра­ни­лись какие-то письма дедушки моей бабушке, когда им было по 15–16 лет, когда он посту­пал в воен­ное учи­лище. И вот все время слова там такие: «Храни тебя Гос­подь, я буду молиться о том, чтобы ты попра­ви­лась». Это было совер­шенно есте­ственно для них. И если мой дед не сохра­нил цер­ков­ность, так как он не ходил в храм, но все же в церкви бывал, если там отпе­вали кого-то или какие-то случаи, с семьей свя­зан­ные. И, разу­ме­ется, у него было, так ска­зать, пози­тив­ное отно­ше­ние к Церкви всю жизнь. А жен­щины, как это часто бывает, бабушка, ее сестры мно­го­чис­лен­ные, они все, конечно, ходили в храм. Николь­ский собор был рядом, мы жили на Сенной.

А. Кру­пи­нин: То, что Вы уже сами помните, да?

Прот. А. Сте­па­нов: Да, это я помню. Конец 1950‑х я уже более или менее помню, 1960‑е годы. Часто ездили на клад­бище, была очень боль­шая семья, хоро­нили, поми­нали. Разные клад­бища, на клад­би­щах и были как раз, в основ­ном, дей­ству­ю­щие храмы, кроме всего лишь несколь­ких в городе круп­ных собо­ров. Так что в дет­стве я в храмах бывал, и такое изна­чально поло­жи­тель­ное, какое-то пози­тив­ное отно­ше­ние к храму было. Вот я знаю, что для каких-то людей это была про­блема, напри­мер, войти в храм в юно­ше­ском воз­расте, в моло­дом воз­расте. Ощу­ще­ние чего-то чужого, чем-то пахнет, лада­ном, свеч­ками, что-то такое чужое. Какое-то внут­рен­нее оттор­же­ние. Я это знаю, это было среди людей, моих друзей веру­ю­щих. Для меня это нико­гда не было про­бле­мой, потому что с дет­ства эта при­вивка была. И я думаю, что это играет огром­ную, огром­ную роль в даль­ней­шей духов­ной жизни. Это, конечно, была даже не вера, потому что какая там такая вера в дет­стве? Еще ничего и не знал просто, поэтому какая вера? Просто мне об этом не рас­ска­зы­вали, бабушка не рас­ска­зы­вала. Но само пре­бы­ва­ние в храме, какие-то малень­кие фраг­менты в памяти – бого­слу­же­ния, службы, почему-то именно летом, вспо­ми­на­ются мне. Может быть, это Троица, Роди­тель­ская суб­бота, когда уже дере­вья рас­пу­сти­лись, листья зеле­ные. И вот какая-то колы­шу­ща­яся ветка зеле­ная, березы или чего-то в окне храма, изнутри когда смот­ришь, и какое-то пес­но­пе­ние гла­со­вое… И вот стоит такой образ очень яркий, как в дет­стве, знаете, вообще бывает. То, что мы вспо­ми­наем из ран­него дет­ства, оно очень яркое всегда. Как-то когда об этом вспо­ми­на­ешь, на душе свет­лее дела­ется. И это помо­гает даже и слу­жить сейчас. Я пред­став­ляю, какое под­спо­рье огром­ное в духов­ной жизни будет для тех детей, кото­рые сейчас вот в дет­стве при­хо­дят в храмы и все же доста­точно часто при­ча­ща­ются, испо­ве­ду­ются, ходят в вос­крес­ную школу. Пускай они уйдут дальше из храма на 10, на 15–20 лет. Но это нико­гда не уйдет совсем, потому что они выросли при храме. А кто совсем и, можно ска­зать, родился в храме, и тут же кре­стился, или мама его носила во чреве своем в храм и при­ча­ща­лась. Конечно, это совер­шенно другое поко­ле­ние будет людей.

Но тем не менее в моей жизни это все огра­ни­чи­лось, где-то, навер­ное, дошколь­ным воз­рас­том. Со школь­ного воз­раста уже, в основ­ном, я в храме не бывал. Ну, когда ездили на клад­бище, может быть, захо­дили. Но тут уже стало про­яв­ляться то ате­и­сти­че­ское вос­пи­та­ние, кото­рое дава­лось в школе, кото­рое, в общем и целом, под­дер­жи­ва­лось и роди­те­лями. И у меня, конечно, инте­рес к хри­сти­ан­ской Церкви пропал на доста­точно долгое время. А потом вер­нулся как инте­рес сна­чала просто куль­тур­ный. Прежде всего Еван­ге­лие. У нас дома была огром­ная Библия с иллю­стра­ци­ями Доре, извест­ная во многих семьях. И эти иллю­стра­ции я, конечно, смот­рел. Но уже когда я был не ранее, чем в 8–9‑м классе, я эту Библию открыл, потому что мне как-то запало, что надо позна­ко­миться с этим тек­стом.

А. Кру­пи­нин: Это на рус­ском языке было?

Прот. А. Сте­па­нов: Да, по-русски, конечно, ну, с «ятями», со старой орфо­гра­фией, разу­ме­ется, но по-русски. Сино­даль­ный пере­вод. Я тогда начал что-то читать оттуда, отсюда, из разных мест. Конечно, я был не в том воз­расте и не такой был серьез­ный ребе­нок, как были, навер­ное, другие мои сверст­ники. Я не могу ска­зать, что я про­чи­тал Еван­ге­лие, но я, во всяком случае, его поли­стал. И с тех пор уже воз­вра­щался немножко к этому чтению. И вот так про­дол­жа­лось довольно долго, так юно­ше­ские годы я прошел. Каким-то для меня пово­рот­ным момен­том была довольно ранняя смерть моего отца, кото­рый умер, когда ему было 52 года, а мне было 23–24 года в этот момент.

А. Кру­пи­нин: Вы уже закон­чили к этому моменту уни­вер­си­тет?

Прот. А. Сте­па­нов: Я закон­чил уже уни­вер­си­тет, да, уже учился в аспи­ран­туре и уже, навер­ное, даже боль­шую часть аспи­ран­туры прошел. Конечно, отец очень инте­ре­со­вался, я помню, моими науч­ными заня­ти­ями. И вот после его смерти в очень скором вре­мени я в первый раз испо­ве­до­вался и при­ча­стился. В 1982‑м году это про­изо­шло, навер­ное, через пол­года после смерти отца. Хотя я ника­кой прямой связи не наблю­даю. Мы не отпе­вали даже отца, когда он умер…

А. Кру­пи­нин: Мысли о смысле чело­ве­че­ской жизни, навер­ное…

Прот. А. Сте­па­нов: Да, какие-то мысли об этом были. И я помню такую мысль, что, поскольку с отцом мы были очень тесно свя­заны, у меня было ощу­ще­ние, что ему будет очень хорошо, когда я пойду в храм. Вот это я очень ясно чув­ство­вал. Вот, навер­ное, это был самый силь­ный мотив… Даже не о жизни и смерти мысли, а именно оттого, что мне хоте­лось что-то для него сде­лать. Даже не то, что там поста­вить свечку или зака­зать пани­хиду, я еще, может быть, в тот момент даже не очень точно знал, что делать в какой момент, но просто сам факт того, что я вот при­хожу в храм и я там буду, вот это мне как-то очень грело душу именно в смысле того, что это чем-то хорошо для отца.

А одно­вре­менно с этим Гос­подь устра­и­вает дей­стви­тельно как-то такую слож­ную сеть собы­тий, обсто­я­тельств жиз­нен­ных, кото­рые скла­ды­ва­ются в одно время и все вместе куда-то нас ведут. Вот в этот же момент были какие-то еще у меня дру­гого рода пере­жи­ва­ния; мне надо было как раз что-то такое объ­яс­нять, и я не мог никак объ­яс­нить, почему я живу так, скажем, а не иначе, почему я посту­паю так, а не иначе. И вот меня в какой-то момент прон­зила мысль: так надо жить, потому что есть Бог. А дру­гого нет объ­яс­не­ния, осно­ва­ния нет тому, почему надо как-то нрав­ственно жить.

А. Кру­пи­нин: Извест­ная тема Кара­ма­зова: если Бога нет, то все поз­во­лено.

Прот. А. Сте­па­нов: Да, совер­шенно верно. Но даже она совер­шенно не из Досто­ев­ского была, не из лите­ра­туры. Она как бы прон­зила своей оче­вид­но­стью и тем, что дру­гого ника­кого объ­яс­не­ния быть не может. Одно­вре­менно же с этим круг моих друзей того вре­мени тоже, видимо, про­хо­дил какой-то подоб­ный путь.

А. Кру­пи­нин: Это начало 1970‑х годов?

Прот. А. Сте­па­нов: Нет, это уже начало 1980‑х годов. Мои друзья тогда ездили почему-то в Эсто­нию, в Пюх­тиц­кий мона­стырь. И неда­леко там было место Васк-Нарва. Это такое селе­ние, деревня при впа­де­нии Нарвы в Чуд­ское озеро. И там был храм, вос­ста­нав­ли­вав­шийся, что было очень редко в то время, т.е. пере­дали Церкви руи­ни­ро­ван­ный храм и назна­чили батюшку, отца Васи­лия Горина, кото­рый его вос­ста­нав­ли­вал. Это уже был пожи­лой свя­щен­ник, по край­ней мере, мне уже каза­лось, что совсем старец. Ему было лет 65. Он был весь такой седой, малень­кий ста­ри­чок, очень живой. Как выяс­ни­лось, он очень сла­вился тем, что отчи­ты­вал людей одер­жи­мых. И к нему при­ез­жали со всех концов России, из Сибири какие-то люди, очень стран­ная пуб­лика. И вот меня мои друзья, съез­див туда сами и впе­чат­ле­ния полу­чив огром­ные, повезли туда. Мы поехали. И там я первый раз, как-то, не то, чтобы легко, но сделал этот шаг – испо­ве­до­вался, при­ча­стился. Конечно, я думаю, любой чело­век первую испо­ведь созна­тель­ную и при­ча­стие помнит всю жизнь. Я очень хорошо помню все свои пере­жи­ва­ния. Все это было весной при­мерно в такое время, как сейчас. Не помню, перед Пасхой или, навер­ное, после Пасхи. И с этого момента, можно ска­зать, фор­мально или нефор­мально, нача­лась моя цер­ков­ная жизнь. Но она была вся скон­цен­три­ро­вана вот на этом при­ходе, довольно дале­ком. У нас, хотя не так долго, была машина. Отец умер, у нас остался авто­мо­биль, он мне достался. И вот вся ком­па­ния ездила на этой машине со мной…

А. Кру­пи­нин: Ком­па­ния не очень боль­шая?

Прот. А. Сте­па­нов: Да, это было 3–4 чело­века. Кого-то мы ездили туда кре­стить. И заез­жали в Пюх­тиц­кий мона­стырь, в кото­ром я бывал еще с роди­те­лями в дет­стве, заез­жал. Ну, заез­жали просто как тури­сты, так ска­зать, посмот­реть. Это тоже, в общем, меня впе­чат­ляло, но как-то немножко было страшно, какая-то уж очень такая непо­нят­ная жизнь. Еще для школь­ника 8–9‑го класса все это каза­лось очень таким необыч­ным, стран­ным, хотя инте­рес­ным. А здесь мы уже стали при­ез­жать как свои. Конечно, я помню это ощу­ще­ние, что я теперь не турист, я не зри­тель, а я вот один из тех, кто здесь как бы дома, кто свой. И опять-таки это было как-то очень радостно осо­зна­вать. Ну вот такая жизнь, она, в общем, уже цер­ков­ная, но еще доста­точно, так скажем, нере­гу­ляр­ная.

А. Кру­пи­нин: А в Петер­бурге Вы не посе­щали храмы?

Прот. А. Сте­па­нов: В Петер­бурге нет. То есть захо­дили уже, конечно, в Николь­ский собор, конечно, самый такой люби­мый храм, я думаю, почти у всех петер­бурж­цев был. Он уютный, осо­бенно для нео­фи­тов, кото­рые при­хо­дят в храм и хотят побыть как бы в неко­то­ром уеди­не­нии. Николь­ский собор так струк­ту­ри­ро­ван архи­тек­турно, что там много стол­бов, и все про­стран­ство храма как бы зони­ро­вано. Ты всегда можешь найти такой очень тихий, укром­ный уголок себе, где-то там встать – тебя никто не видит, и ты сам видишь мини­мально. Это каза­лось тогда самым при­ят­ным. Еще далеко было созна­ние того, что Цер­ковь это общин­ная жизнь и так далее. Этого, конечно, совсем не было, да и это реа­ли­зо­вать тогда было очень трудно. Но вот, как выяс­ни­лось через несколько лет, все это вполне реа­ли­зу­емо. Я как раз на опре­де­лен­ном этапе, где-то в году 1986‑м, думаю, почув­ство­вал потреб­ность в более широ­ком обще­нии, именно в цер­ков­ном обще­нии. Уже вот та ком­па­ния моих зна­ко­мых, с кото­рыми мы вместе ездили в Эсто­нию тогда, посте­пенно как-то разо­шлась, т.е. от Церкви, в общем, отошли. А я, скорее, все-таки остался более верным.

А. Кру­пи­нин: А свет­ская Ваша карьера, Ваша жизнь, она про­дол­жа­лась спо­койно?

Прот. А. Сте­па­нов: Она про­дол­жа­лась спо­койно. Защи­тил дис­сер­та­цию по своей физике, потом пре­по­да­вал на кафедре физики в стро­и­тель­ном инсти­туте.

А. Кру­пи­нин: Ну в те вре­мена уже как-то особо никто не инте­ре­со­вался духов­ной жизнью сотруд­ни­ков…

Прот. А. Сте­па­нов: Да. Я не помню, чтобы я когда-то думал, о том, что это опасно. В физ­техе я даже рас­ска­зы­вал о том, что я ездил в Эсто­нию, в Васк-Нарву. Просто своим сослу­жив­цам в группе. Все это были интел­ли­гент­ные, очень сим­па­тич­ные люди, конечно. Даже мысли не было, что они пойдут куда-то там на меня «капать». Разу­ме­ется, нет, никто никуда ничего не донес, и я ровным счетом ника­ких неудобств не пре­тер­пел.

Тоже инте­ресно, что толч­ком к поиску обще­ния для меня послу­жило зна­ком­ство с бап­ти­стами, причем не в Ленин­граде тогда, а в Киеве. Я еду в коман­ди­ровку, а поскольку у меня уже был какой-то круг цер­ков­ных зна­ко­мых, у них, соот­вет­ственно, в Киеве были зна­ко­мые бап­ти­сты. Надо ска­зать, что тогда, в 1980‑е, по край­ней мере, годы с бап­ти­стами мы довольно тесно обща­лись. потому что, во-первых, у них были Еван­ге­лия, кото­рые достать было чрез­вы­чайно трудно. А у них было, да еще и бес­платно можно было достать такие на тонень­кой бумаге кни­жечки в мягких пере­пле­тах зеле­нень­ких, как пра­вило, или крас­нень­ких. Это была в опре­де­лен­ном пери­оде моей жизни моя мечта – кар­ман­ное Еван­ге­лие. Потому что у меня была вот эта гигант­ская Библия, кото­рая весит кило­грамм 8, навер­ное. Ее нигде, кроме как сидя дома и именно за столом, невоз­можно читать. А вот когда мы потом ездили, скажем, в Пюх­тицу на Пасху, конечно, было заме­ча­тельно взять с собой Еван­ге­лие. Мы, конечно, Страст­ную сед­мицу плохо пони­мали и знали; по-сла­вян­ски Чтение две­на­дцати Страст­ных Еван­ге­лий для нас было абсо­лютно невнятно. Да и мы не очень точно в тот период, я думаю, вообще знали. что такая служба есть. И мы сами читали Еван­ге­лие. Вот, скажем, где-то мы при­ез­жали в пят­ницу в мона­стырь, и просто сидя в этих боль­ших под­ва­лах общих, как бы гости­нице, мы просто сами читали Еван­ге­лия. Как-то не очень пони­мая, что это и преду­смот­рено Цер­ко­вью в эти дни. Но просто по своей соб­ствен­ной какой-то инту­и­ции мы пони­мали, что именно вот это сейчас и есть самое под­хо­дя­щее чтение. Ну и так далее. Да просто ехать туда, иногда на авто­бусе ездили, и по дороге читать Еван­ге­лие – это каза­лось верхом сча­стья и бла­жен­ства. И вот как раз у бап­ти­стов мы могли полу­чить вот эти книжки. А второе – у них были фильмы, чаще ита­льян­ские, я думаю, хри­сти­ан­ские фильмы. Пазо­лини, напри­мер, «Еван­ге­лие от Матфея». Ходили в Озер­ках в молель­ный дом в бывшем пра­во­слав­ном храме. Там бап­ти­сты пока­зы­вали эти фильмы для своих. И мы при­хо­дили, всегда нас очень доб­ро­же­ла­тельно, бла­го­душно встре­чали.

Так вот меня отпра­вили в Киев в бап­тист­скую семью, просто чтобы оста­но­виться на 2 дня, пока я в коман­ди­ровке был по своей работе. И меня пора­зило вот что: жена в этой семье была раньше хиппи, кото­рую мои зна­ко­мые давно знали, и вышла она замуж за бап­ти­ста, моло­дого чело­века такого тра­ди­ци­он­ного, у кото­рого и отец пас­тырь, и дед пас­тырь. Такие насто­я­щие штун­ди­сты еще с доре­во­лю­ци­он­ных времен. И она совер­шенно пре­об­ра­зи­лась. Она уже была мате­рью двоих или троих детей в этот момент. Они меня очень радушно при­няли, и я был на их собра­нии в молит­вен­ном доме. В общем, мне это все не понра­ви­лось. Вот тут я почув­ство­вал чуж­дость этой атмо­сферы самого собра­ния, все эти доклады, лекции… Хотя что понра­ви­лось, так это сбор денег в пользу какой-то там общины в Якутии. Вот они купили там дом, надо что-то там обу­стра­и­вать и так далее. В общем, все бро­сали деньги в шапку по кругу. И еще мне очень понра­ви­лась эта домаш­няя атмо­сфера, семей­ная. После собра­ния мы поехали к ним домой. Причем поехали и их роди­тели, и при­хо­жане, члены этой общины, чело­век, навер­ное, 20. Малень­кая квар­тирка такая совре­мен­ная, мало­га­ба­рит­ная была у них. И меня пора­зило в мои 25 лет, что люди самых разных поко­ле­ний и воз­рас­тов вот так могут быть орга­нично вместе. Всегда в нашем опыте при­сут­ствует какая-то натя­ну­тость. Ну, есть взрос­лые, роди­тели, можно, конечно, быть вместе, но, так ска­зать, это довольно скучно. Совер­шенно иначе себя чув­ству­ешь, когда нахо­дишься в среде своих сверст­ни­ков, когда собра­лись одни, без роди­те­лей. Совсем другая ситу­а­ция, другой колен­кор. А здесь люди самых разных воз­рас­тов. Тут и малень­кие дети, и пожи­лые. И так дружно, так как-то есте­ственно они все нахо­дятся вместе.

А. Кру­пи­нин: Семья.

Прот. А. Сте­па­нов: Да, семья, но семья в гораздо более широ­ком смысле. Вот это мне понра­ви­лось. У меня воз­никло очень острое жела­ние найти какую-то среду вот такую же, но пра­во­слав­ную. Потому что бап­тист­ская меня не устра­и­вала, я уже чув­ство­вал, что это не мое. И, вер­нув­шись в Ленин­град, я стал это искать. Уже я слышал, что есть какие-то группы, кото­рые соби­ра­ются на квар­тире, вместе читают Еван­ге­лие и так далее. И вот меня тогда довольно кон­спи­ра­тив­ным обра­зом повели на одну квар­тиру. Ока­за­лась эта квар­тира тепе­реш­него отца Льва Боль­ша­кова, кото­рый в Каре­лии служит и часто тоже на нашем радио высту­пает. Вот с этого момента нача­лась уже другая жизнь, гораздо, гораздо более осо­знан­ная. Уже там была лите­ра­тура в боль­шом коли­че­стве. Мы там уже могли читать и Шме­мана, и вла­дыку Анто­ния Сурож­ского, его про­по­веди. Все это, конечно, в сам­из­да­тах было, или в «Вест­ни­ках РСХД», потому что у них были тоже связи довольно твердо нала­жен­ные с эми­гра­цией, с загра­ни­цей. Из Фран­ции при­ез­жали многие.

А. Кру­пи­нин: Был ли какой-то духов­ник у этой общины?

Прот. А. Сте­па­нов: Да. Выяс­ни­лось, что община эта цен­три­ру­ется вокруг отца Васи­лия Лес­ника, в Шува­лов­ском храме. Для меня это было чрез­вы­чайно радост­ное откры­тие, потому что у меня все похо­ро­нены на Шува­лов­ском: отец похо­ро­нен там, роди­тели отца, сестры бабушки. В общем, семей­ная усы­паль­ница у нас на Шува­лов­ском клад­бище. И с дет­ства я именно в этом-то храме больше всего бывал. И выяс­ни­лось, что здесь отец Васи­лий служит, кото­рого я тоже видел, потому что еще и до этого, заходя все-таки в храмы в городе, я в том храме тоже, есте­ственно, бывал довольно часто. Зри­тельно я его знал, может быть, и даже имя знал, но, в общем, лич­ного кон­такта не было. А здесь я уже позна­ко­мился с отцом Васи­лием и лично, уже опре­де­ленно, и избрал его своим духов­ни­ком. Я у него испо­ве­до­вался, соб­ственно, до послед­них дней его жизни. Конечно, уже совер­шенно другая нача­лась жизнь где-то года с 1986–87-го, с вхож­де­ния в эту общину. Там соби­ра­лась тоже очень разная пуб­лика. Это была в основ­ном интел­ли­ген­ция, срав­ни­тельно моло­дая. Но были люди и очень про­стые. Была семья шофера, он потом стал свя­щен­ни­ком, уже, Цар­ство Небес­ное, почил. Жена его была пова­риха, по-моему. Конечно, это были люди все-таки куль­тур­ные, т.е. им было инте­ресно читать и так далее. Но все же это были люди очень раз­ного круга, раз­ного уровня. Именно хри­сти­ан­ская община спо­собна пре­одо­ле­вать вот эти раз­ли­чия и делать пре­бы­ва­ние людей, как разных воз­рас­тов и поко­ле­ний, так и разных куль­тур­ных пла­стов, совер­шенно орга­нично вместе. Вот для меня это был, конечно, очень боль­шой и важный опыт, кото­рый в даль­ней­шем я в своей уже пас­тыр­ской дея­тель­но­сти пытался и пыта­юсь вся­че­ски утвер­ждать.

А. Кру­пи­нин: А чем зани­ма­лись на этих встре­чах? Чтение Еван­ге­лия?

Прот. А. Сте­па­нов: Да, конечно, прежде всего это было глав­ное. Соби­ра­лись регу­лярно, каждую неделю, опре­де­лен­ный был день. Ну, кто мог, при­хо­дил, кто не мог, не при­хо­дил. Но я помню, что я как-то сразу очень встро­ился в этот ритм и, думаю, что мало про­пус­кал. Начи­на­лось собра­ние в опре­де­лен­ный момент. Все сади­лись за стол. Соби­ра­лось обычно чело­век 15, до 20, я думаю, так, и читали Еван­ге­лие. Еван­ге­лие читали после­до­ва­тельно, т.е. брали там Еван­ге­лие от Матфея, напри­мер…

А. Кру­пи­нин: Вне зави­си­мо­сти от того, как в Церкви читают?

Прот. А. Сте­па­нов: Да. Читали по одной главе. Это имело, конечно, очень боль­шой смысл, потому что многие из нас вот так цели­ком Еван­ге­лие еще и не прочли. А здесь мы про­чи­ты­вали все Еван­ге­лие. Чита­лась глава, по-моему, читали даже как-то по кругу, по кусочку, по смыс­ло­вому кусочку каждый читал. А после этого была такая штука, кото­рую, навер­ное, поза­им­ство­вали у бап­ти­стов же. Зажи­га­лась свечка и пус­ка­лась по кругу. И каждый мог, если хотел, держа эту свечку в руках, что-то ска­зать по про­чи­тан­ному тексту. Либо что-то как бы истол­ко­вать для всех, как вот я пони­маю.

А. Кру­пи­нин: Но это не обя­за­тельно?

Прот. А. Сте­па­нов: Это было не обя­за­тельно. Ты мог гово­рить, мог не гово­рить, мог просто пере­дать свечку дальше. Можно было какую-то выска­зать молитву, как-то в связи с этим тек­стом тоже. Т.е. мне даже трудно опре­де­лить жанр этих выступ­ле­ний. Это не про­по­ведь, навер­ное, нельзя назвать про­по­ве­дью, нельзя назвать молит­вой, нельзя назвать экзе­ге­зой какой-то. Это было вот что-то сред­нее между этими тремя. И я скажу, что вот эти годы такого обще­ния, а это просто годами дли­лось, все четыре Еван­ге­лия про­чи­таем – и по новой, и так далее. Во-первых, конечно, еван­гель­ский текст я изучил очень, думаю, при­лично. Во-вторых, я научился как-то лично вос­при­ни­мать Еван­ге­лие; не только отвле­чен­ная, а молит­вен­ная сто­рона этого выска­зы­ва­ния и раз­мыш­ле­ния самого. Можно было ничего, я повто­ряю, не гово­рить, но просто мысль направ­ля­лась в какую-то сто­рону. Это тоже дало очень много. То, что Еван­ге­лие – это не какая-то исто­рия, неиз­вестно о ком и о чем когда-то напи­сан­ная, но текст, кото­рый имеет отно­ше­ние к моей жизни очень непо­сред­ственно. Иногда люди там вспо­ми­нали какие-то вот собы­тия за эту неделю своей жизни: вот у меня про­изо­шло то-то и то-то. Т.е. это был очень дове­ри­тель­ный, конечно, раз­го­вор. Ну и с тре­тьей сто­роны, конечно, это было очень, в каком-то смысле, хоро­шей под­го­тов­кой к про­по­вед­ни­че­ской дея­тель­но­сти, уже свя­щен­ни­че­ской, пас­тыр­ской. Отец Лев про­по­ве­дует, я считаю, очень хорошо. Причем он нико­гда не гото­вится. У него такой дар, похо­жий на вла­дыку Анто­ния. Он наро­чито нико­гда не гото­вится. Конечно, мы хорошо знаем эти тексты, любое место нам зна­комо и как-то про­ду­мано и про­чув­ство­вано, про­пу­щено через душу. Поэтому можно ска­зать. Но, другое дело, что рефлек­сия может быть раз­вита лучше или хуже, и умение выска­зать и выра­зить. У него это очень хорошо, по-моему, полу­ча­ется. Я думаю, что эти наши встречи очень этому спо­соб­ство­вали. Ну, и другую лите­ра­туру мы читали тогда очень много. И там же нача­лась уже и наша дея­тель­ность кате­хи­зи­че­ская.

А. Кру­пи­нин: Еще хотел задать Вам, отец Алек­сандр, в заклю­че­ние нашей пере­дачи такой вопрос. Вот вера и неве­рие. Редкие ведь люди, святые люди, у кото­рых посто­ян­ная вот такая силь­ная вера, так ска­зать, как такой свет, кото­рый их согре­вает. Бывают ведь у людей какие-то сомне­ния? Вот бывает, вера уси­ли­ва­ется, бывает – осла­бе­вает. Где гра­ницы между веру­ю­щим и неве­ру­ю­щим чело­ве­ком?

Прот. А. Сте­па­нов: Я уверен, что такой резкой гра­ницы вообще не суще­ствует. Всякий чело­век, конечно, верит, и всякий чело­век верит всегда с разной сте­пе­нью напря­жен­но­сти, так ска­зать, этой веры. Чело­век, кото­рый назы­вает себя веру­ю­щим, он нахо­дится, веро­ятно, не в состо­я­нии какого-то гло­баль­ного сомне­ния по поводу того, что Бога вообще нет.

А. Кру­пи­нин: Нет, но сомне­ния отно­си­тельно отдель­ных слов, отдель­ных поло­же­ний…

Прот. А. Сте­па­нов: Да, чудес или еще чего-то такого… Я думаю, что вот эти коле­ба­ния совер­шенно есте­ственны для чело­века.

А. Кру­пи­нин: Это не гово­рит о том, что вот это значит, что ты просто уже стал неве­ру­ю­щим?

Прот. А. Сте­па­нов: Конечно, нет, конечно, нет. Это зави­сит от напол­нен­но­сти нас Духом. Если мы напол­нены духов­ным, ощу­щаем это как пол­ноту жизни, тогда все, что напи­сано в Еван­ге­лии, все, что мы читаем по Библии, вос­при­ни­ма­ется, что это так и никак иначе быть не может. Ощу­ще­ние абсо­лют­ной под­лин­но­сти каж­дого слова. Но это дей­стви­тельно именно какие-то моменты какого-то вдох­но­ве­ния.

А. Кру­пи­нин: А бывает наобо­рот.

Прот. А. Сте­па­нов: А бывает наобо­рот, когда нам сложно молиться, нам надо себя очень понуж­дать, мы испы­ты­ваем «ока­ме­нен­ное нечув­ствие». И это нечув­ствие ко всему; мы вос­при­ни­маем и бого­слу­же­ние, и свою келей­ную молитву, и чтение духов­ное с неко­то­рой сухо­стью, либо с каким-то без­раз­ли­чием. Не то что с неве­рием, а вот именно с без­раз­ли­чием. Это не живет в нас, наша душа не резо­ни­рует на то, что нам дает Цер­ковь. Так что это зави­сит от нашего состо­я­ния…

А. Кру­пи­нин: Но мы не должны отча­и­ваться.

Прот. А. Сте­па­нов: Конечно, отча­и­ваться абсо­лютно не нужно, но нужно духовно тру­диться. И этот духов­ный труд, конечно, будет умно­жать нашу веру

А. Кру­пи­нин: Тот же апо­стол Фома, с кото­рого мы начали нашу пере­дачу, кото­рый тоже сомне­вался, но Гос­подь пришел к нему, и пока­зал ему Свои раны, и он уже больше не сомне­вался. Мы должны наде­яться, что и к нам Он придет.

Прот. А. Сте­па­нов: Конечно, ведь Гос­подь и при­хо­дит-то второй раз к уче­ни­кам именно из-за Фомы, потому что он не пове­рил. Все осталь­ные уже были Его, а вот Фома не пове­рил. И ради него Он при­хо­дит, и это, конечно, явле­ние осо­бен­ной любви Божьей к чело­веку, и Его снис­хож­де­ние к этому состо­я­нию сомне­ний.

А. Кру­пи­нин: Ну что же, спа­сибо, отец Алек­сандр, за очень инте­рес­ную пере­дачу, кото­рая закон­чи­лась таким обна­де­жи­ва­ю­щим словом, что не надо отча­и­ваться, и Гос­подь придет и к нам, даже если мы будем сомне­ваться. Гос­подь нас любит и будет с нами.

Прот. А. Сте­па­нов: Конечно, если мы Его ищем, если мы хотим быть с Ним, то Он нико­гда нас не оста­вит.

радио­стан­ция «Град Петров»

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки