Распечатать
Скачать как mobi epub fb2 pdf
 →  Чем открыть форматы mobi, epub, fb2, pdf?


протоиерей Алексий Уминский

Человек и Церковь. Путь свободы и любви

   

Содержание

Предисловие Глава 1. Церковь Глава 2. Человек и Бог Глава 3. Святыни Глава 4. Любовь и семья Глава 5. Священники Глава 6. Человек Глава 7. Искусство и религия Дразнилка Легенда о двенадцати разбойниках Заключение Минуты роковые
     


Предисловие

   Сразу оговоримся, наш труд не является фундаментальным исследованием православия. Мы не претендуем на всесторонний анализ процессов, происходивших в обществе за последний период. Однако нам было интересно понять, какое место занимает вера в жизни современного человека, нашего соотечественника, и чего мы лишаемся, предвзято и настороженно относясь к своей традиционной религии. Сегодняшние взаимоотношения человека и Церкви нельзя назвать безоблачными и безконфликтными. И со стороны общества, и со стороны церковных институций порой звучат такие слова и совершаются такие поступки, что кажется, диалог грозит окончательно прерваться.
   Наша книга — это попытка в очередной раз напомнить, что за любыми институтами всегда стоят люди. Их действия и высказывания не всегда бывают продуманы, точны и безошибочны. Но самое главное, что стоит за христианством и является его основой, — это идеи и личность Христа. И только это имеет значение.
   Мы все не совершенны, что не исключает нашего стремления к совершенству. И мы должны понимать, что, отворачиваясь от чего-то, мы тем самым только лишаем и обделяем себя. Отказываться от возможности встретиться в лице Церкви с собственной религиозной культурой, во многом определяющей человека как личность, сегодня было бы непростительной ошибкой.
    Протоиерей Алексей Уминский, журналист и писатель Этери Чаландзия

Глава 1. Церковь

   Главная заслуга христианства заключается в том, что оно изменило мир. Именно оно дало законы, в соответствии с которыми мы живем. Христианская антропология определила человеческую личность, созданную по образу и подобию Божиему, как наиглавнейшую ценность. Именно Церковь сыграла решающую роль в вопросах равенства людей независимо от их расовой принадлежности, цвета кожи, социального положения. Преподобный Иоанн Дамаскин говорил о том, что перед Богом раб и владыка, царь и убогий — все в равном достоинстве. Церковь возвысила роль женщины и помогла справиться с рабовладением.
   История христианской Церкви столь же драматична, что и история человечества. Здесь, с одной стороны, крестовые походы, ереси, инквизиция, симония1, предательства и измены, а с другой — несомненный подвиг святости, культура, живопись, музыка, архитектура и, конечно, наука, которую исторически часто неоправданно противопоставляли религии.

Иоанн Дамаскин, Иоанн из Дамаска (ок. 675-ок. 753), урожденный Мансур ибн Серджун Ат-Таглиби. Почитаемый в лике преподобных христианский святой, один из отцов Церкви, богослов, гимнограф и философ. С именем Иоанна связано происхождение знаменитой иконы Троеручицы. После написания трех трактатов в защиту иконопочитания Иоанн, бывший дамасским министром, оказался в эпицентре скандала и государственной интриги. Наказанием стало отстранение от должности и отсечение кисти правой руки. Кисть была выставлена на всеобщее обозрение на центральной площади, но спустя некоторое время Иоанну удалось ее вернуть. Уединившись и приложив отсеченную конечность к руке, он принялся молиться перед иконой Богородице. Иоанн заснул, а когда проснулся, обнаружил, что рука приросла чудесным образом. В благодарность он приложил к иконе руку, выполненную из серебра, и написал гимн «О тебе радуется».

   Напомним, что центром христианского учения, возникшего в I в. в Палестине, является личность Иисуса Христа, жизнь и деяния которого описаны в Новом Завете. Христианство возникло среди евреев, однако быстро распространилось в других этнических группах. Сегодня христианство — самая распространенная авраамическая религия, количество ее последователей превышает два миллиарда, и практически в любом уголке мира существует христианская община.
   Понимание христианства как учения невозможно вне личности Иисуса Христа. Христиане веруют, что Он вторая ипостась (или лицо) Святой Троицы, истинный Бог, Сын Божий, воплотившийся на земле, то есть ставший человеком во всей полноте, но не лишившийся при этом Божественной сущности. Современное человечество ведет летоисчисление с момента рождения Иисуса Христа. Хотя монах Дионисий Малый, благодаря которому это летоисчисление и существует, допустил ошибку в расчетах: на самом деле Иисус родился четырьмя годами ранее общепринятого Рождества Христова. Иисус — мессия, появление которого предсказано в Ветхом Завете, Сын Божий, принявший смерть на кресте и на третий день восставший из мертвых. Ученики называли Его мессией, машиахом — помазанным, то есть посвященным. Рождение, крещение, жизнь и смерть Иисуса описаны в Евангелиях, четырех канонических текстах от Матфея, Марка, Луки и Иоанна. Первые три с упоминанием различных деталей последовательно описывают происходившие события, поэтому называются синоптическими, а сами евангелисты — синоптиками. Самое древнее Евангелие от Марка написано около 70 г., два других — от Матфея и Луки — около 80-х. Отдельно от них отстоит Евангелие от Иоанна, датированное примерно 100 г. Оно является не столько пересказом жизненных событий, сколько представляет собой наивысший уровень христологии, описывая Иисуса Христа в качестве вечного Логоса (Слова, Мудрости, Причины, Смысла). «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово был Бог…»
   В двух Евангелиях от Матфея и от Луки рассказывается о рождении Иисуса от Девы Марии наитием Святого Духа. Мария, по священному преданию, была взята старцем Иосифом для хранения своей девственности, посвященной Богу. Зачатие Христа от Святого Духа Церковь называет непорочным. Сразу после рождения младенца семья Иосифа вынуждена была бежать из Вифлеема в Египет, спасаясь от царя Ирода, объявившего об избиении младенцев. Примерно в возрасте 30 лет Иисус был крещен Иоанном Крестителем в водах Иордана, после крещения на 40 дней удалился в пустыню и там в посте и молитве победил Сатану, который Его искушал. Вернувшись из пустыни, Иисус начал проповедовать и совершать чудеса.
   В главной заповеди Иисус Христос говорил о необходимости всем существом возлюбить Бога и ближнего своего, как самого себя. Говорил о покаянии перед наступлением Царства Божьего. Иисус воскрешал из мертвых, превращал воду в вино, насыщал пятью хлебами тысячи людей, ходил по воде и проповедовал. Вокруг Христа собрались сторонники и последователи. Из них Он избрал сначала 12 учеников — апостолов, а потом еще 70 менее приближенных.
   Прибыв на Пасху в Иерусалим, Иисус уже знал, что Его ждет. Предательство Иуды, Тайная Вечеря, арест, суд Пилата, бичевание и казнь на кресте. Синедрион обвинил Иисуса в богохульстве.

…не за доброе дело хотим побить Тебя камнями, но за богохульство и за то, что Ты, будучи человек, делаешь Себя Богом. (Иоанн 10:33)

   И Пилат, сначала сказавший: «Я не нахожу вины в этом человеке», под давлением толпы, требовавшей распятия, вынес смертный приговор. Иисуса распяли на Голгофе вместе с двумя разбойниками.
   Его тело исчезло из пещеры, в которую было помещено после смерти. Мария Магдалина и женщины, ученицы Христа, пришли рано утром ко гробу, чтобы завершить погребальный обряд — помазать миром тело распятого Учителя (с тех пор их называют женами-мироносицами), но не обнаружили тела Христа, гробница была пуста. Ангел возвестил им о Воскресении Иисуса. Вечером того же дня (мы называем его седьмым днем недели — воскресеньем) Иисус явился к своим ученикам, давая им напутствие проповедовать Его учение о спасении. Через 40 дней на Елеонской горе произошло Вознесение, «и облако взяло Его из вида их» (Деяния 1:9).
   И Иисус, и апостолы говорят о втором пришествии. Это пророчество зафиксировано в седьмом члене Символа веры: «И во единого Господа Иисуса Христа <…> опять имеющего прийти со славою судить живых и мертвых, царству Которого не будет конца».
   В православии исповедание Бога Единого в Троице и Иисуса Христа как Богочеловека и Спасителя мира неразрывно с исповеданием веры во Единую, Святую, Соборную, Апостольскую Церковь. Церковь, как пишет апостол Павел, — это Тело Христово, Его организм, где мы все — Его члены, а Он — наша голова. Мы с Ним соединены в Церкви, через нее Он связан с нами кровотоками своими. Он связан с нами Своим сердцем, через сердце Свое Он нам Свою кровь подает. Мы Им живем и движемся. «Я созижду Церковь Мою на земле» — это не апостолы решили, не папы римские придумали. Сам Христос сказал, что будет на земле Церковь, и что она будет Его Телом, и врата ада не одолеют ее.
   «Православие» в буквальном переводе с греческого слова ὀρθοδοξία («ортодоксия») означает «правильное суждение» или «правильное учение». Сформировалось в I тысячелетии на востоке Римской империи. Исповедует Никео-Цареградский символ веры, составленный на Первом Вселенском соборе в Никее в 325 г. Текст символа веры исполняется во время православной литургии.
   1Верую во единого Бога, Отца, Вседержителя, Творца неба и земли, всего видимого и невидимого. 2И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единородного, от Отца рожденного прежде всех веков, Света от Света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, не сотворенного, единосущного Отцу, через Которого все произошло. 3Ради нас, людей, и нашего ради спасения сошедшего с небес, и воплотившегося от Духа Святого и Марии Девы, и вочеловечившегося. 4Распятого же за нас при Понтии Пилате, и страдавшего, и погребенного. 5И воскресшего в третий день, по Писаниями. 6И восшедшего на небеса, и сидящего справа от Отца. 7И снова грядущего со славою судить живых и мертвых, и Царству Его не будет конца. 8И в Духа Святого, Господа, Животворящего, от Отца исходящего, со Отцом и Сыном равно поклоняемого и славимого, говорившего чрез пророков. 9Во единую святую, соборную и апостольскую Церковь. 10Признаю одно крещение для прощения грехов. 11Ожидаю воскресения мертвых 12и жизнь будущего века. Аминь.2
   В 1054 г. произошел Великий раскол, когда христианская Церковь разделилась на западную Римско-католическую и восточную православную с центром в Константинополе. Православие восходит к апостольским временам и формируется в противовес гностицизму и арианству. Первый трактовал Новый Завет как тайное учение для избранных и отказывался признавать Ветхий Завет, арианство отвергало идею единосущности Троицы.
   Очень многие ошибочно думают, что главой православной Церкви является патриарх. Это не так. Глава Церкви Христовой — Сам Иисус Христос. Поэтому Церковь — это не организация, а богочеловеческий организм. Место на земле, где Бог и человек соединяются для единой вечной жизни и Царствия Небесного. А патриарха христиане называют своим предстоятелем, то есть первым, кто должен приводить людей ко Христу.
   История Русской церкви начинается фактически в 988 г., когда внук княгини Ольги, крестившейся в Константинополе, великий князь киевский Владимир Святославич (знаменитый Владимир Красное Солнышко) принял решение креститься от Константинопольской церкви. Так, согласно «Повести временных лет», в 6496 г. «от сотворения времен», окунаясь в воды Днепра и несуществующей ныне реки Почайны, киевский народ принимал крещение. Однако не все с энтузиазмом отнеслись к новой вере. Известно, что в Новгороде христианство пришлось насаждать силой, и епископ Иоаким не раз прибегал к помощи киевского воеводы Добрыни.
   Приняв христианство, князь Владимир, прежде человек жестокий и своенравный, не только отменил смертную казнь, но и отпустил на свободу большинство находящихся в острогах заключенных. Для него, как и для многих других христианских правителей, возник вопрос несовместимости евангельского учения и государственного карающего меча. Митрополиту даже пришлось убеждать великого князя в том, что нельзя оставлять преступников совершенно безнаказанными.
   С князя Владимира начинается народное образование. При нем стали открываться школы для детей не только из княжеских сословий, но и из семей простого звания. Естественно, это образование давалось при церкви. Во многом благодаря этому Русь в домонгольские времена слыла одной из самых образованных стран тогдашней Европы. Археологи до сих пор находят в Новгороде детские письма на бересте, своеобразные эсэмески своего времени.
   В первые годы существования Русской церкви ее главу назначали «сверху», и митрополитами Руси были этнические греки. Однако в 1051 г. князю Ярославу Мудрому удалось выдвинуть на пост первосвятителя не чужеземца, а одного из самых просвещенных людей своего времени, русского митрополита Илариона. Святитель отличался исключительными человеческими качествами, а также незаурядным литературным даром, именно ему принадлежит авторство знаменитого «Слова о законе и благодати», торжественной речи митрополита, произнесенной примерно в середине XI в. Ее полное название: «О Законе, через Моисея данном, и о Благодати и Истине через Иисуса Христа явленной, и как Закон отошел, (а) Благодать и Истина всю землю наполнили, и вера на все народы распространилась, и до нашего народа русского (дошла). И похвала кагану нашему Владимиру, которым мы крещены были. И молитва к Богу от всей земли нашей»

«Тема “Слова” — тема равноправности народов, резко противостоящая средневековым теориям богоизбранничества лишь одного народа, теория вселенской империи, или вселенской церкви. Иларион указывает, что Евангелием и крещением Бог “все народы спас”, прославляет русский народ среди народов всего мира и резко полемизирует с учением об исключительном праве на “богоизбранничество” только одного народа».

    Д. Лихачев
   После разгрома Киева татаро-монголами в начале XIV в. эпицентр церковной жизни из Владимира переместился в Москву. Московский период связан с утверждением автокефалии, то есть самоуправления, осуществлявшегося независимо от Константинопольского патриарха. Кандидатура рязанского епископа Ионы — митриполита Киевского и всея Руси была утверждена уже без согласования с Царьградом.
   К концу XVI в. оформился институт патриаршества. Одной из самых ярких и значительных фигур стал патриарх Филарет, отец царя Михаила Федоровича. «Несудимая грамота», изданная царем в 1625 г., передавала практически неограниченную власть над церковной жизнью патриарху и ставила авторитет патриарха наравне с авторитетом царя. Этот период принято называть временами «церковно-государственной симфонии». Внук патриарха Филарета, царь Алексей Михайлович Тишайший считал патриарха Никона своим «собенным другом» и доверял ему управление Российским государством в период своих военных походов.
   Заметным событием XVII в. стала знаменитая реформа патриарха Никона. Тогда решение об унификации отечественной и греческой богослужебных практик привело к церковному расколу и появлению движения старообрядчества.
   Восшествие на престол Петра I спровоцировало глобальные изменения в церковной жизни. Патриаршество было упразднено и создан орган государственного управления — Священный синод, просуществовавший до революции. По сути при Петре духовенство превратилось в особую категорию чиновничества. Церковь лишилась финансовой самостоятельности, отныне зависела от госказны, а сам церковный мир замкнулся и сузился до сугубо сословных масштабов. Интересно, что в так называемый синодальный период почти не происходило канонизаций — за двести лет было канонизировано только шесть святых. В основном это были святители, то есть епископы, возглавлявшие епархии, например, святой Дмитрий Ростовский.
   Главой Церкви в тот период объявлялся обер-прокурор Священного синода. Всегда лицо светское, государственный чиновник, «министр православия». Среди них попадались люди не только безнравственные, но и атеисты, не скрывавшие своего безбожия.
   В разные периоды своего существования Церковь переживала взлеты и падения, и на протяжении ее истории менялось отношение к ней со стороны интеллигенции. Если в XVIII в. просвещенная аристократия отдаляется от Церкви и осуществляет свой духовный поиск в вольтерианстве и масонстве, то уже в XIX в. происходит сближение через имена знаменитых славянофилов В. Ключевского, братьев Аксаковых, А. Хомякова. В XIX в. русские монастыри вновь становятся центрами культуры. В Оптину пустынь к старцам приезжают не только паломники из простонародья — смысл жизни и творчества через беседы со старцами здесь открывают для себя великие русские писатели Н. Гоголь и Ф. Достоевский. Именно в Оптину пустынь приезжает Лев Толстой перед своим исходом. Кстати, родная сестра Льва Николаевича в те годы была игуменьей Шамординского монастыря, расположенного неподалеку от Оптиной пустыни.
   В переписке с А. Пушкиным состоял митрополит Филарет Дроздов, тот самый, который готовил проект императору Александру II об освобождении крестьян. Проект был принят, и в 1861 г. в России было отменено крепостное право.
   В 1828 г. в свой день рождения поэт написал знаменитые «скептические куплеты»:
   Дар напрасный, дар случайный,
   Жизнь, зачем ты мне дана?
   Иль зачем судьбою тайной
   Ты на казнь осуждена?
   Кто меня враждебной властью
   Из ничтожества воззвал,
   Душу мне наполнил страстью,
   Ум сомненьем взволновал?..Цели нет передо мной:Сердце пусто, празден ум,
   И томит меня тоскою
   Однозвучный жизни шум.
   Через полтора года эти строки увидели свет. Митрополит Филарет прокомментировал их, назвав «стоном потерявшейся души, ропотом самопожирающего отчаяния». И ответил «не возражением, а переиначенным стихотворением Пушкина, пародией». Не напрасно, не случайно
   Жизнь от Бога нам дана,
   Не без воли Бога тайной
   И на казнь осуждена.
   Сам я своенравной властью
   Зло из темных бездн воззвал,
   Сам наполнил душу страстью,
   Ум сомненьем взволновал.
   Вспомнись мне, забвенный мною!Просияй сквозь сумрак дум, -И созиждется Тобою
   Сердце чисто, светел ум.
   Узнав об ответе митрополита, Александр Сергеевич написал: «Стихи христианина, русского епископа в ответ на скептические куплеты! — это, право, большая удача», и отозвался строками стихотворения «В часы забав и праздной скуки…» Твоим огнем душа палима
   Отвергла мрак земных сует,
   И внемлет арфе серафима
   В священном ужасе поэт.
   Кстати, двоюродным праправнуком митрополита является известный телеведущий программы «В мире животных» Николай Дроздов.
   В XX в. на формирование русской религиозной философии и мысли огромное влияние оказали П. Флоренский, С. Булгаков, В. Соловьев, Н. Бердяев.

«И об истории христианского человечества нельзя судить по внешним делам, по человеческим грехам и страстям, искажающим образ христианства. Мы всегда должны помнить, что пришлось преодолевать христианским народам в их истории, с каким мучительным трудом нужно было им побеждать свою ветхую греховную природу, свое исконное язычество, свое древнее варварство, свои полузвериные инстинкты. Христианству приходилось перерабатывать материю, которая оказывала страшное сопротивление христианскому духу. Нужно было воспитывать в религии любви тех, которые полны были инстинктов насилия и жестокости. Христос пришел спасать больных, а не здоровых, грешников, а не праведников. И род человеческий, принявший христианство, есть больной и грешный род. Церковь Христова совсем не призвана к внешней организации жизни и к внешней, насильственной победе над злом. Она ждет всего от внутреннего, духовного перерождения, от взаимодействия человеческой свободы и божественной благодати. Христианство по природе своей не может насильственно уничтожить радикальное зло человеческой природы, оно признает свободу человека».

    Н. Бердяев. О достоинстве христианства и недостоинстве христиан (1929)
   2 марта 1917 г., в день отречения государя Николая II от престола, одновременно с падением монархии в России начался и новый период для Церкви. События происходили одно за другим. В октябре 1917 г. было восстановлено патриаршее правление, первым патриархом после Синодального периода был избран Тихон (Белавин), в феврале следующего года был упразднен Священный синод, месяцем раньше опубликован знаменитый декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви». Религия становилась личным делом каждого, и все чаще шла речь о «религиозных предрассудках» и «опиуме для народа». В противовес процессу удушения на родине религиозное движение формировалось в эмиграции, за границей возникла зарубежная Русская православная церковь.
   Тем временем в Стране Советов словно зашло солнце. На фоне братоубийственной гражданской войны проходила кампания изъятия церковных ценностей под предлогом борьбы с массовым голодом. Патриарха, которого, как считал Ленин, «…целесообразно нам не трогать», сначала вызывали на допросы, потом арестовали по делу о московском духовенстве и держали в изоляции в Донском монастыре. Народ требовал расправы над «людоедом» Тихоном, расстрел казался неминуем. В это время происходит покушение на патриарха, случайной жертвой которого становится его келейник, Яков Полозов. Советская власть инициирует создание раскольнической, так называемой живой Церкви, которую в народе стали называть Красной. Часть священнослужителей и иерархов уклоняются в раскол, требуют низложения патриарха Тихона и выступают с открытой поддержкой большевистского режима. Одновременно они пытаются провести ряд реформ внутри самой Церкви — упразднить монашество, ввести женатый епископат, разрешить для священников развод и второбрачие. Живоцерковцы, или обновленцы, часто выступают как доносчики и свидетели против тихоновцев на судах. Храмы, в которых служили последователи патриарха Тихона, закрываются и уничтожаются. Действующими остаются только те, что принадлежат обновленцам. Храм Христа Спасителя становится одним из них. Ирония времени — главным регентом этого храма был знаменитый Александр Александров, создатель и руководитель известного на весь мир Ансамбля красноармейской песни и пляски и автор гимна ССС
   Р.
   Один из самых ярких представителей обновленцев — митрополит Александр Введенский, человек не только высокообразованный, но и обладавший мощной харизмой. В те времена в Политехническом музее проходили знаменитые диспуты на тему религии между ним и наркомом просвещения Анатолием Луначарским. Посмотреть и послушать их собирались толпы зрителей. Введенский всегда выигрывал в этих словесных поединках, и через некоторое время диспуты были прекращены, поскольку они скорее способствовали обращению неверующих, чем развенчанию религиозных предрассудков.
   Гонения на Церковь в 1920—1930-е гг. неизменно усиливались, и к началу 30-х гг. на свободе оставалось только четыре (!) епископа. Духовенство было практически истреблено, миллионы верующих сидели в лагерях. За весь период гонений было уничтожено более 300 000 священников. К этому моменту советская власть уже не щадила и обновленцев. Масштаб гонений вынудил патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия Старгородского выступить с известной Декларацией. Опубликованная в 1927 г., она вызвала серьезные разногласия во внутрицерковной среде. Послание митрополита стало попыткой спасти Церковь, пойдя на компромисс с безбожной властью.
   В Декларации говорилось, что в стране нет гонений на веру, и узники, сидящие за свои религиозные убеждения, — сплошь государственные преступники. Именно Сергию принадлежит знаменитая фраза, адресованная советским властям: «Ваши радости — наши радости, ваши победы — наши победы». До сих пор не утихают споры вокруг этого послания и самой позиции митрополита, высказывавшегося в духе лояльности к режиму. Многие не согласны с тем, что его действия спасли Церковь, хотя внешне казалось, что режим ослабил хватку и отступил. Противники Сергия обвинили его в предательстве и ушли в подполье, была организована «оппозиционная» Истинно-Православная Церковь. Сторонники считали, что именно позиция патриарха привела к тому, что после войны Сталин лично принял Сергия, и после той встречи по стране началось восстановление и открытие храмов.
   Есть и третье мнение, что Сталин был просто вынужден несколько ослабить и даже свернуть антицерковную кампанию, но не под влиянием авторитета священнослужителя, а из политических соображений. Накануне войны огромное значение приобрел союз с СШ
   А и Великобританией, а эти страны были крайне озабочены происходящим вокруг Церкви и веры в ССС
   Р. В сентябре 1943 г. в Москве состоялись выборы патриарха, был вновь образован Священный синод, и Церковь получила название, которое существует до сих пор, — Русская православная церковь. Патриархом стал митрополит Сергий.
   В 1950-е гг. вновь поднялась волна репрессий и началось давление на Церковь. Власть стремилась контролировать все, вплоть до системы образования будущих священнослужителей. Стране не нужны были просвещенные люди в среде духовенства. Последствия этой политики ощутимы в каком-то смысле и сегодня. При советской власти на всю страну было всего три семинарии и три академии: Лаврская, Ленинградская и Одесская. Они давали сносное религиозное образование, предоставляли целый корпус специальных предметов, были учебники, существовала система преподавания, но, даже получая фундаментальное образование, священник мог сформироваться только как профессионал, но не как разносторонняя личность. Не преподавались ни психология, ни педагогика, ни философия, только сугубо специальные богословские предметы. Из светских — неизбежная Конституция ССС
   Р. Дети священников, если и хотели продолжить традицию отцов, сначала все равно шли в армию, потом в семинарию, в результате не получали никакого другого образования, кроме школьного и семинарского. Как следствие — низкий культурный уровень священнического сословия, особенно в 60—80-х гг.
   Однако время шло, и в конце 1960-х опять повеяло свежим ветром перемен. В ноябре 1965 г. было опубликовано знаменитое Открытое письмо двух священников Николая Эшлимана и Глеба Якунина Святейшему Патриарху Алексию и председателю Президиума В
   С ССС
   Р Николаю Подгорному. Над одним из вариантов письма работал Александр Мень. В письме говорилось о таких вещах, как право на свободу и веру, о карательной системе подавления и беспределе властей, не гнушающихся противозаконных действий. Письмо было размножено и распространено, за что отец Глеб был арестован и сидел в лагерях.
   Отношения КГ
   Б и Церкви — это отдельная страница в истории. Тот же Глеб Якунин в начале 90-х заявлял, что Московский патриархат был чуть ли не «сестринской организацией КГ
   Б». Без всякого сомнения, Церковь находилась под прессом этой чудовищной организации, и наверняка в ряды священнослужителей внедрялись агенты. Тем не менее одно дело — неминуемое назначение священника на приход через уполномоченного по делам религии, который, конечно же, был сотрудником КГ
   Б, и другое — когда сам священник соглашался быть осведомителем. В большинстве случаев епископы были вынуждены писать формальные и ничего не значащие отчеты о своей деятельности для рутинной работы органов, но находились среди них и такие, кто писал доносы и на своих братьев по вере. Знаменитые отречения от веры священников во времена так называемой хрущевской оттепели, например, преподавателя Ленинградской семинарии А. Осипова, — несомненные свидетельства того плачевного положения, в котором находилась Церковь. А ведь речь идет о периоде, который в интеллигентской среде принято считать относительно либеральным. Но говорить о том, что Церковь была филиалом КГ
   Б, несправедливо.
   В 1990-е гг. наблюдался массовый приток людей в Церковь. Их порыв был искренний, но опять же на фоне того сумасшествия, которое творилось в стране, на фоне слома эпох и мировоззрений в головах у людей царило полное смятение. Крайне искаженными были представления о себе и мире. Доходило до удивительных вещей. Когда в тех же 90-х в Церковь пришла интеллигенция, она первым делом принялась «сбрасывать Пушкина с корабля современности». Наступили времена агрессивного отторжения культуры. Она оказалась больше не нужна, и прошлое активно «упразднялось» за ненадобностью. Если интеллигенты обращались, они доходили до крайности, становились сугубо церковными людьми и читали и почитали только святых отцов. Для них вся светская мировая культура виделась каким-то скопищем пороков, отмеченным чуть ли не печатью антихриста, в то время как требовался непорочный чистый источник веры и знания. На дворе был XX век, а люди пачками выбрасывали книги Толстого на помойку. И это в своем неофитском порыве пропагандировали в том числе представители высокой культуры, имевшие влияние и авторитет в обществе.
   Особенностью духовной жизни неофитов 90-х был сверхаскетизм, нередко на фоне подмены духовных понятий. Шел активный поиск старцев, которые в представлении новых христиан «знали все и про всех, и имели ответы на все вопросы духовной жизни». В те времена стали массово открываться храмы и монастыри. Сегодня в России около 700 монастырей. До церковного возрождения их было около десяти: три на территории ССС
   Р, остальные — в Украине и Прибалтике. Стала распространяться литература XIX в., которая воспринималась как руководство к действию, а также множество современных книг монахов, проповедовавших идеи сверхаскезы. Однако адресована эта литература была не представителям церковной среды, а обычным людям. Авторы безапелляционно утверждали, что только одна форма православия, например, характерная для XIX в., истинна и принимается Богом.
   Появилось такое уродливое явление, как младостарчество, когда недавно рукоположенные священники, часто не обладающие ни духовным опытом, ни житейской зрелостью, используя авторитет своего сана, начинали манипулировать людьми и искажали такие высокие понятия, как смирение, послушание, свобода и любовь. Послушание порой превращалось в подчинение, смирение — в бесконечное культивирование чувства вины. Человеческая свобода ставилась под сомнение. Любовь, за исключением платонической и духовной, приравнивалась к блуду.
   В основе подобных убеждений часто присутствовала монашеская обида: раз мне ничего нельзя, пусть и вам тогда ничего не достанется. Вероятно, подобные священнослужители долго с собой боролись, много сил тратили на то, чтобы искоренить в себе всякое греховное человеческое желание, и преуспели до такой степени, что вместе с желаниями убили саму любовь к этому миру, уничтожили ее как источник чувствования, радости и восхищения. Часто тяга к чрезмерной аскезе проистекает именно из подобного собственного внутреннего высыхания и опустошения. Такая позиция чрезвычайно распространена среди тех, кто представляет религиозное сознание как систему подавления и запретов.
   Церкви понадобились десятилетия, чтобы осознать эту проблему, и одна из заслуг Святейшего Патриарха Алексия II состоит в том, что он обратил на это внимание и постарался «развернуть» церковное сознание в другую сторону.
   Сегодня в обществе реакция на Церковь очень обостренная. Это происходит в том числе и потому, что люди сильно дезориентированы и живут мифологемами. Они на самом деле боятся и не доверяют Церкви. Но вместе с тем есть и тяга, и интерес к ней.
   Церковь — довольно закрытое сообщество, и во многом она традиционна и консервативна. Для современного человека понятие «консерватизм» неоднозначно, оно может иметь как положительный, так и отрицательный смысл. Изначально в его основе лежит идея незыблемости традиций (лат. concervare — сохранять, хранить, оберегать). В этом смысле традиционализм позволяет Церкви сохранять в веках основные смыслы и ценности: интерес к человеку, к его сущности, к его отношению к Богу, к ближнему, к вопросам свободы и любви.
   Проблема в том, что постсоветский мир, в котором мы сегодня живем, вообще не готов к восприятию каких бы то ни было традиций. За последние сто лет происходило планомерное разрушение любых связей, сначала религиозных, потом и социальных. И любую традицию сегодня мы склонны воспринимать как посягательство на свою свободу. И понятно почему. Предлагаемые идеалы не прорастали в сознании естественным путем, они были привнесены и навязаны со стороны, тем самым превращаясь в очередной способ подавления личности. А сегодня традиции прошлого воспринимаются и вовсе как устрашающие мифы (например, миф о цензуре, миф о пропаганде, миф о тотальных запретах). Может, и не все было так ужасно и какие-то мифологемы советского строя не противоречат нынешнему мироустройству, но в современном постмодернистском мире люди на всякий случай предпочитают держаться подальше от любых, как им кажется, сковывающих их волю традиций.
   В то же время отношение к Церкви вытекает из особенностей человеческой природы, которую исключительно моментом и историческим контекстом не объяснишь. Причем касается это не только людей неверующих, но и тех, кто называет и считает себя приверженцем Церкви. К сожалению, здесь многое связано с высоким уровнем агрессии в нездоровом обществе. Поиски опоры и утешения порой приводят человека к вере, но результат принимает искаженные формы. Тот, кто переполнен злобой, раздражен, обвиняет всех и вся в своих бедах, начинает использовать и веру для оправдания ложных намерений. Расцветает садистическое мышление, внешне замаскированное под религиозные формы. В определенных кругах оно даже может воспитываться как некое мировоззрение. Эти люди собираются потом в воинствующие общества и сообщества, вроде Союза православных хоругвеносцев, и убеждают друг друга, что добро должно быть с кулаками и что только путь силы и агрессии ведет к познанию и защите истины. Это все бесконечно далеко от христианства, но, к сожалению, существует, как и в любой другой религиозной системе.
   В том числе и поэтому современная литература о религии сегодня очень нужна. Для тех, кто ходит в церковь, все проще. Они практически всегда могут пообщаться со священником. При храмах масса специальной литературы. В Интернете полно всевозможных сайтов, на которых воцерковленные люди хорошо ориентируются. Новичок же нарвется на провокативную информацию, примет ее за чистую монету и либо потеряет интерес и отвернется, либо, что еще хуже, озлобится и побежит в совершенно противоположную от Церкви сторону. А в современных сетевых энциклопедиях и вовсе множество элементарных фактических ошибок и неточностей.
   В вопросах религиозного самообразования по книгам не все так просто. Даже когда читаешь труды, например, святителя Игнатия Брянчанинова, человека высококультурного, обладающего авторитетом и исключительной репутацией, понимаешь, что они не могут быть поняты до конца вне участия в жизни Церкви. Вырванная из контекста информация не встраивается в систему и не дает необходимого понимания. И часто какие-то «надерганные» цитаты настораживают и даже пугают человека.

Игнатий Брянчанинов, в миру Дмитрий Александрович (1807—1867), епископ Русской православной церкви, богослов и проповедник. С детства проявлял склонность к уединению и молитве, однако поступил и закончил Военное инженерное училище. Принял постриг в 24 года, уже побывав в Оптиной пустыни и имея за плечами духовный опыт общения со старцами. По настоянию императора Николая I был определен на восстановление Троице-Сергиевой пустыни под Петербургом. До 1857 г. оставался настоятелем пустыни, возродив ее в духовном и хозяйственном плане. С детства обладавший литературным даром, архимандрит Игнатий оставил огромное наследие в письмах, очерках, статьях, проповедях, стихах. С 1847 г. выходят в свет его сочинения, сначала статьи, а затем и книги. В 1865 г. были напечатаны первые два тома сочинений «Аскетических опытов». В 1867 г. в воскресенье, в праздник жен-мироносиц святитель скончался. Причислен к лику святых.

   Настоянные на невежестве, отсутствии элементарного образования и отказе от собственного критического мышления, некоторые явления, сопутствующие церковной жизни, иначе как психическими отклонениями не назовешь. Например, кликушество. Оно всегда активизировалось на фоне расцвета суеверий в обществе, как это было, например, в ХVIII в. после реформ патриарха Никона и последовавшего за ними церковного раскола. В непростые времена нервозность и неспокойствие, словно по воздуху, передаются людям от одного к другому, они что-то такое улавливают и реагируют по-своему. Кликушество — одна из форм болезненной реакции на искаженную и напряженную атмосферу жизни.
   Популярный сегодня обряд изгнания бесов — явление того же порядка, и отношение к нему неоднозначное. Мнения ученых сводятся к тому, что за так называемой «одержимостью бесами» стоит серьезный диагноз, от раздвоения личности и шизофрении до истерических и эпилептических припадков. Что же касается внутрицерковной среды, здесь считается, что вообще никто, кроме святых праведников, не может проводить ритуал изгнания бесов. Однако на деле этим занимаются все кому не лень.
   В церкви собираются люди: одни — якобы нуждающиеся в спасении, другие — якобы умеющие избавлять их от этих якобы страданий. Создается особая атмосфера, и вскоре действительно начинает казаться, что вокруг бесноватые и священник спасает их души. На самом деле большинству из них нужен хороший психиатр, а не отчитка, поскольку нет у них никакого беснования. Но в отсутствии разума и душевного здоровья у одних и совести у других подобные ритуалы приобретают формы духовного явления. Священники зарабатывают очень приличные деньги и авторитет, порой даже приобретают статус святых и старцев. А для людей, которые приходят к ним за избавлением от бесов и исцелением, это становится формой существования, что вполне объяснимо, учитывая тот объем внимания, которое они получают. Колоссальное участие в их судьбе, масса впечатлений, чистый адреналин — для многих это становится своего рода наркотиком.
   Что касается священников, принимающих во всем этом участие, то на них лежит очень большая ответственность за происходящее. Здесь снова стоит вспомнить добрым словом патриарха Алексия, который запретил подобные отчитки в Московской епархии, правящим епископом которой он являлся.
   Манипулировать людьми очень приятно, тем более если ты оправдываешь себя перспективой духовного спасения. По сути ты шарлатан, но у тебя все есть: ты в священном сане, крест носишь, Евангелие знаешь, а поступаешь бессовестно. Такая двойственность, к сожалению, процветает. Настоящих святых совсем мало. А прельщения и самообмана много.

«Современные люди просто не знают, какому риску подвергают они своих близких и самих себя, приходя на отчитку. Священник же, “молитвою и постом” не получив от Бога дара изгнания бесов, и пытающийся сам, путем вычитывания молитв и прочих действий победить злых духов, красноречиво свидетельствует о себе. Святитель Игнатий Бранчанинов с горечью писал о подобных “чудотворцах”: «Душепагубное актерство и печальнейшая комедия — старцы, которые принимают на себя роль древних святых старцев, не имея их духовных дарований».

Заклинание духов в наше время, когда “оскуде преподобный”, может иметь самые губительные духовные, психические и физические последствия как в личном, так и в социальном отношениях, как для самих больных, так, естественно, и для отчитывающего. Преп. Амвросий Оптинский говорил: “Если не хочешь нести скорби, не берись помогать одержимым бесами. Преподобный Симеон Евхаитский советует уклоняться от одержимых злыми духами”. Священник, дерзающий изгонять (отчитывать) злых духов “Иисусом, Которого Павел проповедует” (Деян. 19:13), рискует подвергнуть себя подобному же поруганию от них, о котором промыслительно повествует книга Деяний апостольских, а бесноватого ввергнуть в еще более тяжкие болезни и страдания».

    А. И. Осипов. Путь разума в поисках истины
   Организовать людей в напряженном, наэлектризованном, агрессивном мире очень легко. В неблагоприятных условиях человек становится управляемым. Люди в состоянии агрессии словно теряют разум, они перестают думать, принимать самостоятельные решения, ими легко манипулировать. Церковь — это не идеология, это идеал, однако многие стремятся придерживаться именно идеологии, потому что она удобна и понятна. Все ясно и просто: куда идти, кто твой враг, кто друг, что правильно, а что нет, что можно, а что нельзя. В этой замкнутой и «опечатанной» системе нет нужды меняться, развиваться, переосмысливать жизнь, искать, размышлять, сомневаться. Церковь — это не конечный пункт, это путь. Это наше продвижение ко Христу, по мере которого мы должны освобождаться от всего лишнего и наносного. Даже политические убеждения вторичны по отношению к идеалу.
   На этом пути человека подстерегают непростые испытания: собственные гордыня и тщеславие, ложные представления и всевозможные бесовские искушения. Невозможно не ошибиться, не засомневаться, не оказаться в тупике, из которого потом будет очень непросто выбираться. Однако гораздо страшнее сомнений и заблуждений мысль о том, что ты уже пришел. Что цель достигнута и волноваться больше не о чем. К сожалению, такое часто происходит с людьми, утвердившимися в правилах церковной жизни. Им кажется, что, регулярно посещая богослужения, постясь и причащаясь, они выполняют программу-максимум. Им не приходит в голову, что они попадают таким образом в замкнутый круг, что это не путь ко Христу, а бесцельное блуждание в защитительном пространстве. Это ошибка, потому что истинно верующему человеку свойственно находиться не в дремотном благодушии, а в постоянном душевном беспокойстве. Не в истерике, а в поиске. Знавшие ответы на все вопросы были фарисеями. Теми, кого обличал Христос.
   Религиозное сознание неразрывно связано с особенностями человеческого мышления. Нехитрая схема «можно — нельзя» хорошо понятна людям. Она освобождает от собственной ответственности за личный духовный путь, за принятие решений, за свои ошибки. Многие из тех, даже довольно молодых людей, которые сегодня приходят в Церковь, привыкли жить в глобальной системе запретов, навязанной им советской идеологией. Большинство просто приучены подчиняться, а если и протестовать, то в рамках дозволенного. Мы же все прекрасно знали, до какой степени «нельзя» можно доходить, сидя по кухням и костеря правительство или читая ксерокопированный самиздат. Очень немногие решались перейти эту грань. А когда Союз распался, наступило время свобод, выбора, личной ответственности, появилась возможность жить не по указке и не по плану, а по собственному разумению, рассчитывая на свои силы и способности, произошел удивительный откат по всем пунктам. Свобода заниматься литературой, культурой, бизнесом, собой и своей жизнью неожиданно напугала людей. Вряд ли могло быть иначе, поскольку само сознание было несвободным. И на Церкви сегодня лежит большая ответственность за воспитание нового свободного сознания.
   В Церкви достаточно много людей, которые своими взглядами, публикациями, выступлениями и самим своим служением пытаются разрушить сложившиеся вокруг нее стереотипы. Церковь Х
   Х века — это все-таки Церковь героическая. В ней было много мучеников, страдальцев за веру, много примеров высокого исповеднического подвига. Но, с другой стороны, именно в это время Церкви пришлось пройти испытание компромиссами. Компромисс — это всегда проблема, вопрос в том, спасителен он и разумен или губителен и опасен.
   В этом смысле очень показателен пример с Декларацией митрополита Сергия, о которой мы уже упоминали. Для многих людей из церковной среды эта сделка с властью обернулась роковой сделкой с совестью. Они считали, что в результате Церковь потеряла, а не приобрела. Не унаследовала мученического духа стояния за веру, а просто выгадала.
   Было достаточно много епископов, которые не подчинились Сергию, не подписали его декларацию, ушли в подполье и разорвали с ним церковные отношения. Они писали ему письма, в которых упрекали митрополита даже не в том, что он идет на соглашательство с ложной и безбожной властью, а в том, что делит людей на своих и чужих. Тех, кто за него, он одобряет, а несогласных считает своими врагами, обвиняет и гонит прочь. (Очень злободневная, кстати, проблема для нашего современного общества.) И тем самым изгоняет из Церкви дух свободы и любви. С этими утверждениями можно спорить и не соглашаться. Исторический контекст вообще сложная вещь, и давать какие-то жесткие определения здесь не всегда возможно. Но мысль о том, что в результате конкретных решений и поступков в людях оказалась не выращена, не выстрадана и не воспитана привычка жить духом свободы и любви, чрезвычайно важна.
   Это большая опасность, когда, принимая вроде бы правильное решение, мы не задумываемся о последствиях совсем другого плана. Материальная выгода становится тактической победой, но в духовном плане такие рациональные поступки могут привести к масштабному поражению. Результаты будут заметны не сразу, но ошибкам свойственно накапливаться, и постепенно становится очевидно, что когда-то именно компромисс, именно удобное соглашательство повели дорогой заблуждений.
   Яркий пример — происходящее в Церкви сегодня. Мы все время словно чем-то не тем занимаемся. Сначала Церкви казалось, что надо восстановить и построить храмы, потом имущество вернуть, потом появилась идея, что необходимо преподавать закон Божий в школе, потом пойти с ним в армию. Все это вещи правильные и нужные, никто не спорит. Но в постоянной борьбе за них мы словно не на том языке заговорили. Язык целесообразного и разумного оказался совсем не языком свободы и любви. Но это не значит, что ничего нельзя изменить.
   Я сам пришел в Церковь молодым человеком, попал к замечательному духовнику и вижу сейчас, как он изменился. Человеческое сознание подвижно, надо отдавать себе отчет в происходящем, размышлять, сомневаться, что-то переосмысливать, отказываться от того, что делает тебя хуже и тормозит твое развитие. Мой духовник не стал цепляться за те ценности, которые в свою очередь получил в наследство от других людей и духовных авторитетов, и я тоже. С течением жизни мы поменялись оба. Мне кажется, он стал еще более духовно развитым человеком. Я вижу, как изменились его взгляды к таким вещам, как государственное устройство, патриотизм, церковная дисциплина. И что при этом неизменными остались отношение к вере, требовательность к себе самому, внимание и любовь к людям.
   Почему мне кажется, что так важно менять сознание? Если дух свободы и любви не воспитывать в человеке, он сам собой не появится. Зато его место обязательно займет система. Любая. Если мысль о свободе и любви не проповедуется, не звучит в словах священников, в словах авторитетных церковных и культурных деятелей, то формируется системное, а не свободное мышление.
   На этом фоне большое благо, что в России сейчас так мощно развивается гражданское и протестное сознание. Ведь в широком смысле это время осознания собственных свобод, права думать по-своему, не соглашаться, выражать свое мнение. Этот процесс очень важен и для Церкви в том числе, и если она сейчас не поддержит определенные протестные требования (честные выборы, борьбу с коррупцией, неангажированные суды и т. д.), она очень много потеряет в будущем. Сейчас решающее время для Церкви, которое в каком-то смысле определяет ее будущее.
   Ведь Церковь в метафизическом смысле — это совесть — и человека, и государства. Это мощнейший инструмент формирования нравственных понятий. Она не только регулирует категории человеческой морали, определяя границы возможного и преступного, не только призывает личность к ответственности и покаянию, она и в масштабах государства становится мощным фильтром, сдерживающим порок, несправедливость, ненависть, агрессию. Именно поэтому Церковь ни с чем и не должна быть «срощена», это автономный и самостоятельный в моральном плане орган. Но только тогда Церковь становится совестью — и человека, и государства, — когда в ней присутствует в первую очередь не устройство и организация, а сила свободы и любви.
   Церковь в советский период почти разучилась говорить на языке свободы, вследствие чего многих ее деятелей и тех, кто в Церковь сегодня приходит, интересует все на свете, кроме главного. Они говорят о том, что нужно восстанавливать монархию или империю, что Церковь должна обрести некий фундамент, что она может существовать только при ком-то, только при какой-то власти. Все это примеры стремления не к свободе и любви, а к системности, порядку, подчиненности и организованности.
   Да, игнорировать подобные настроения сложно. Помимо своего метафизического значения Церковь — это еще и общественный институт, в земном своем воплощении она имеет форму организации. Люди вообще любят организовываться. Энгельс как-то сказал, что мы — общественные создания. И это верно. Человек не автономное существо, замкнутое на самом себе, он ищет способы выражения себя в этом мире, возможность реализоваться, разделить свои мысли с другими. Благодаря одной из самых важных своих сущностных характеристик — любви — человек стремится раскрыться и как-то в этом обществе себя проявить. Но вместе с тем его обратная сторона, его трусость, эгоизм и стремление быть «как все» заставляют его строиться и ходить в затылок. Везде. В том числе и в Церкви. А во внутрицерковном укладе вообще все очень четко определено: каноны, традиции, запреты, ограничения. И здесь наблюдается интересная закономерность: большинство приходящих сегодня в Церковь демонстрируют два способа поведения: едва столкнувшись с внутрицерковной дисциплиной и обрядовостью, либо разворачиваются и бегут прочь либо, как ни странно, мгновенно подстраиваются. Не меняются внутренне и духовно, а начинают неистово соблюдать и соответствовать.
   Все их сомнения продолжают оставаться в системе координат «можно — нельзя», только антураж меняется. Они испытывают состояние защищенности и комфорта — дескать, я теперь в Церкви под покровом и присмотром Божиим и при этом еще могу просить у Бога все, что мне надо. Я могу священнику рассказать о своих проблемах, получить ответы, советы, помощь, поддержку и т. д., то есть переложить все проблемы на окружающих, в данном случае на приход, и ждать помощи со стороны. Такие рассуждения небезосновательны, поскольку в Церкви действительно чем могут, помогут всегда. И это чрезвычайно удобно.
   Однако достаточно случиться настоящему катаклизму в жизни человека, чтобы вся эта уютная схема развалилась. Оказывается, что, если он сам не в состоянии сохранить себя, если он не может рассчитывать на собственные силы и убеждения, его мир остается слабым и уязвимым. Хорошо, если под давлением непростых обстоятельств человек начинает понимать меру собственной ответственности за свою жизнь, в том числе и духовную. В противном случае люди ломаются, многие уходят из Церкви, начинают искать новые сообщества или новых партнеров, готовых взять на себе заботу о них. Мы об этом, как правило, не задумываемся, но ведь порой даже брак многие из нас воспринимают как способ решения или, скорее, ухода от проблем. А еще могут быть и секты, и гадалки, и всевозможные сомнительные кружки и организации.
   Человек, словно комар, стремится забиться в какую-нибудь щель, он словно бежит от себя, от вопросов, которые необходимо задать самому себе и не побояться услышать, возможно, неутешительные ответы. Не к свободе он стремится, а оберегает мир собственных заблуждений. В этом смысле Церковь становится для него местом, не успокаивающим и усыпляющим, а тревожащим и стремящимся пробудить сознание. Многие к этому оказываются не готовы.
   Для тех же, кто сетует на излишнюю, как им кажется, упорядоченность и консерватизм церковной жизни, могу сказать, что в Церкви есть правила поведения, но нет фейсконтроля. Это место, в котором пришедшие объединяются вокруг Евангелия. А если так, то здесь могут в равной степени существовать монархисты, демократы, анархисты, националисты, либералы и многие другие. Однако если Евангелие используется как способ утверждения собственной идеологии, это уже не имеет никакого отношения к Церкви. Без Христа вообще любая идея мутирует, либерал становится либертеном, а консерватор — фундаменталистом. Любое, даже самое прогрессивное начинание в своих крайних формах приобретает отвратительные черты.
   То, что в силу разного рода обстоятельств наше внутреннее внимание не сосредоточено сейчас на Евангелии, на смысле евангельского благочестия, на личности Самого Христа, — большая проблема.

«Немало на свете людей, которым так важно доказать бытие Божие, что они забывают о Боге. Словно Богу только и дела, что быть! Многие так усердно насаждали христианство, что и не вспомнили о словах Христа. Да что там, так бывает и в мелочах. Ты видел книголюбов, которым некогда читать, и филантропов, которым не до бедных. Это самая незаметная из всех ловушек».

    К. Льюис. Сказание об аде и рае, или Расторжение брака
   Множество вещей, которые серьезно обсуждаются в Церкви, из-за которых люди конфликтуют и не могут найти согласия, — это вопросы, не имеющие никакого отношения ко Христу. Какая разница, по большому счету, на каком языке служить? Отменять посты или не отменять? Придерживаться старого или нового календарного стиля богослужения? Ведь это как мебель расставить — неважно, где и как она будет стоять, если в доме есть любовь. А если нет любви, как мебель ни ставь, она будет красива только для гостей. Так и здесь: мы обсуждаем внутри церковного сообщества массу очень важных вопросов, но почти не говорим о самом главном — о свободе и любви.
   Потребность в них — совсем не абстракция. Их отсутствие приводит к страшным последствиям.
   Был один случай в церковной практике в Вятке, когда умер старый архиерей и ему на смену пришел новый. И у него по каким-то причинам сразу не сложились отношения с помощником предшественника. Его обвинили в махинациях. То ли новый архиерей предпочел на хозяйственные должности ставить своих людей, то ли у того священника и правда были какие-то финансовые неувязки, сейчас уже не разберешь. Последний вариант, кстати, совсем не исключен, поскольку, как внутри иной бухгалтерии все устроено, порой не разобраться. Есть вещи, которые со стороны кажутся махинациями, а на самом деле это просто удобная форма вложения церковных денег на нужды прихода. В любом случае тот священник явно не для себя старался, потому что у него самого ничего, кроме епархиальной квартиры, не было.
   А с приходом нового начальства начались проблемы. Он один раз пришел к архиерею, другой — его не принимают. Потом начинают выгонять из квартиры и обвиняют в финансовых нарушениях. У него инфаркт, он попадает в больницу. Подлечивается, выходит, опять пытается встретиться с начальством — ничего не получается. Он возвращается домой, снимает крест, напивается и вешается.
   Что бы там ни было, но происходит трагедия, погибает человек — и никто не приходит к нему на похороны, никто даже не высказывает обычного сочувствия. Его так и не отпели, поскольку вроде как покончил с собой. Да, самоубийство — великий грех, но сейчас такая жизнь непростая, столько несчастий и драм, что часто священники все-таки дают родственникам разрешение на отпевание. А тут ни в какую. Тридцать лет человек служил верой и правдой, пользовался уважением и одобрением, а сразу после его смерти начинают выходить статьи в прессе о том, что покончивший собой батюшка был алкоголиком и вором. Что, дескать, поделом ему и жалеть его не надо!
   Да, возможно, он и оступился, возможно, что-то сделал не так, но почему же надо сразу отворачиваться и с таким энтузиазмом затаптывать человека ногами? Какое же это милосердие и человеколюбие? О какой любви тут может идти речь? И это не просто какой- то один вопиющий случай, это результат работы огромного бездушного механизма, в который мы вкручены, словно винтики.
   Церковь — это огромный организм. Часть церковных людей заряжена на социальное служение. Другая часть занимается катехизацией. Кто-то поставлен на миссионерство. Кто-то на хозяйство. Кто-то еще на что-то. Огромный фронт самых разных работ. Но если в деятельности людей Церкви нет понимания идеи свободы и любви, то все это становится сектантством. Или Церковь превращается в армию, ряды которой должны постоянно пополняться, «солдат» необходимо строить в затылок, и все силы пускать на то, чтобы эта масса правильно мыслила, правильно говорила и наставляла общество на соответствие тем или иным, в данном случае религиозным, стандартам.
   Это не Евангельская Церковь. Это Церковь советская.
   Что сегодня нужно, так это обратить внимание на самих себя. Прежде всего это касается священника и его паствы. Мы же все-таки не организация, созданная по принципу совместной деятельности. Всегда и везде самое главное, в чем нуждается человек, — это потребность любить и быть любимым. Он приходит в церковь в поисках любви, приходит, когда ему недостает этой любви, не только в личном, но и в широком смысле, когда он хочет ощутить, что Бог рядом и он любит его. Человек жаждет быть понятым и услышанным, а вместо этого первым делом сталкивается с организацией и порядком, с необходимостью соблюдения и исполнения ритуалов. Не научив его главному, не дав ему глотка свободы, его опять учат соответствовать, делать, как надо, как делают все. И ведь не скажешь, что это неправильно, что не надо учиться молиться, не надо поститься и соблюдать обряды. Все это правильно и важно. Но может показаться, что это и есть самое главное в Церкви.
   На какое-то время человека, только пришедшего в Церковь, соблюдение обрядов и правил способно увлечь: все-таки новая жизнь, новые люди, новая система отношений, он невольно будет знакомиться со всем этим, осваиваться, втягиваться. Но велика вероятность, что вскоре он почувствует лишь пустоту и разочарование. Потому что ритуалы и обряды, лишенные смысла и чувствования, окажутся пустыми. Человек уйдет или начнет играть в игры. На этот раз религиозные. Многие боятся сегодня прийти в Церковь, потому что им кажется, что Церковь только закабалит их, но не даст ни понимания присутствия в их жизни Христа, ни свободы, ни счастья, ни любви.
   О счастье отдельный разговор.
   Я помню, как ездил однажды в Америку к своим друзьям, с которыми не виделся много лет. Они обосновались в Майами, мы с ними отдыхали, замечательно проводили время, и вот наступает воскресенье, мне надо идти в храм. Я попросил друга отвезти меня в ближайшую православную церковь. Долго искали, наконец нашли, я пошел на службу, а друг остался ждать меня на улице. Когда служба закончилась, мы сели с ним в машину, он помолчал, а потом спрашивает: «А почему люди такие странные выходят из храма?» Я удивился: «В смысле?» А он: «Да лица у всех какие-то тяжелые и злые. Вы что такого там делаете, что они потом такими смурными становятся?» Такое свидетельство со стороны. Люди, посещая храм, не ощущают ни радости, ни подъема. У них нет такой задачи. Они не приучены радоваться. Для них все очень серьезно. Это не удовольствие, а еще одно задание, дело такое — сходить в церковь.
   Поэтому-то я уверен, что в известном смысле ритуалы и исполнения обрядов вторичны. Главное — это чувствование. Ощущение сопричастности чему-то важному, необходимому и радостному в жизни человека. Ведь когда ты приходишь в Церковь и окунаешься в атмосферу любви, когда тебя встречают улыбками, это же и правда приятно. Человек раскрывается в таких обстоятельствах. Ему хорошо, легко и спокойно. Конечно, дисциплина и самоорганизация важны. Но они не должны стоять на первом месте. Иначе вера подменяется системным мышлением. А это симулякр.
   Я уже много лет общаюсь с людьми, приходящими в Церковь. И когда наблюдаешь за ними, за их жизнью, за их горестями и радостями, слушаешь, о чем они говорят, что их волнует, чего они ищут, начинаешь очень остро понимать, что Церковь не должна терять человеческой составляющей. Все-таки, как мы уже говорили, это богочеловеческий организм. А мы все Божественное ритуализировали, а от человеческого решили просто отказаться. Слишком сложно оказалось принимать все греховное и несовершенное, что в нас есть. Проще поступить, как в свое время интеллигенты поступили с культурой, решив сбросить ее «с корабля современности» и сделать вид, что ничего «неподобающего» не было, нет и не будет. Так же просто закрыть вопрос и с противоречиями природы человека, предпочитая держаться от его греховности, а в конечном счете — и от него самого, подальше.
   А если бороться с несовершенствами, то через культивирование чувства вины. Это вообще очень характерная особенность нашего времени. Виновны все. Все под подозрением.
   Пример из церковной жизни. У нас очень оживленные споры ведутся вокруг проблемы подготовки к причастию: как часто можно причащаться христианину? Существует масса фундаментально настроенных священников, которые считают, что причащаться следует как можно реже и готовиться к причастию как можно суровее. И когда другие священники говорят о том, что причащаться нужно и можно каждую неделю, они возмущаются — как же так, без поста-то?! А вот так, без поста! У нас и так в церковном году постных дней больше, чем не постных. Но противники такой идеи считают, что человека все время надо в рамках держать. Что он обязательно будет Бога обманывать, и его надо постоянно прижимать к ногтю, воли не давать, ограничивать во всем и постоянно напоминать, что он ничтожество и сволочь. И никто не задумывается, что от такого отношения развивается лишь чувство вины, а не желание стать лучше.
   Чувство вины вообще очень удобно для манипулирования, потому что всегда есть, к чему придраться. И к кому-то, и к самому себе. Например, я грешен, съел сардинку в среду. Если присмотреться, обязательно найдешь в своем поведении массу недочетов и ошибок, как правило, касающихся вещей внешних и пустых. И самое странное, что, строго отслеживая все эти недостатки, человек на самом-то деле избегает заглянуть в самого себя. Он так и остается на поверхности, с самим собой настоящим не встречается. Зато, оказывается, очень заманчиво играть в эти игры, заниматься постоянным самоуничижением и бичеванием. Ах, какие же мы все грешные! Какие недостойные!

Александр Шмеман (1921 г., Таллин — 1983, Нью-Йорк). Православный священник. Потомок русских эмигрантов. Учился во Франции, занимался историей Церкви и византийской теократии. Рукоположен в 40-х гг. Автор книг о православии. В 2005 г. в России были опубликованы «Дневники» протопресвитера Александра Шмемана, вызвавшие противоречивые мнения отечественной аудитории.

   Я помню, какую бурю негодования и ярости вызвали у многих «Дневники» отца Александра Шмемана, изданные после его смерти. А ведь он писал важные вещи, о том, что боязнь греха не спасает от греха — радость о Господе спасает. Тем временем слово «радость» как-то вообще исчезло из нашего обихода.

Начало «ложной религии» — неумение радоваться, вернее — отказ от радости. Между тем радость потому так абсолютно важна, что она есть несомненный плод ощущения Божиего присутствия. Нельзя сказать, что Бог есть, и не радоваться…. Страх греха не спасает от греха. Радость о Господе спасает. Радость, основа свободы, в которой мы призваны «стоять».

    А. Шмеман. Дневники
   В церковной жизни, как и в любой другой, очень много непростых вопросов, по которым не всегда удается сойтись во мнениях. Главное, чтобы несоответствие убеждений не провоцировало непримиримости, что, к сожалению, чаще всего сейчас и происходит.
   Когда не совпали позиции диакона Андрея Кураева и отца Всеволода Чаплина на события вокруг «панк-молебна» в храме Христа Спасителя, все словно с ума посходили и принялись бросаться друг на друга. Ругань страшная началась. Когда в обществе есть потребность во мнении Церкви, когда это мнение, предположительно, может всех успокоить и примирить, выясняется, что в самой Церкви нет единодушия и спокойствия. Что вразумительного мы можем сказать сегодня, когда такие агрессивные настроения процветают среди людей, вроде бы воспитанных в традиции любить не только друг друга, но и своих врагов? Как мы можем помочь другим, когда сами друг друга ненавидим?
   Конечно, никто не спорит, процесс оздоровления — дело непростое, невозможно вмиг переродиться, мы все наследники своего прошлого, своей истории. И я, и мои коллеги-священники, мы все росли в Советском Союзе со всеми вытекающими из этого последствиями. Но для людей думающих опасность давления любой системы становится все более очевидной. Я по себе помню, какое облегчение ощутил, когда с меня, словно чешуя, стали слезать чувства несвободы и постоянного напряжения, навязанные советским воспитанием и образом жизни. А сейчас, мне кажется, наступает момент, когда все больше людей начинают понимать, что меняется роль церковной жизни и наша христианская миссия. И по отношению к самим себе, и к миру. Идет серьезный духовный и интеллектуальный поиск. И, повторяю, здесь самое главное — прийти к выводу, что начинать надо с себя.
   Сегодня задача Церкви не столько объяснять людям, куда ставить свечи и перед какой иконой читать акафист, сколько научить их слышать Бога. Друг друга. Самих себя. Исторические периоды в жизни Церкви были разные, в одни ей это хорошо удавалось, в другие нет. Сейчас мы живем в таком удивительном времени, когда с равной вероятностью может произойти как возвышение значения Церкви, так и его понижение.
   Если сегодня Церковь не готова забыть о своем общественном и личностном благополучии, к которому она, к сожалению, всегда исторически стремилась и за которое все время Господь наказывал разными катаклизмами, тогда, конечно, мы проиграем. Мы сможем сделать Церковь массовой, золотоколокольной (и такие возможности сегодня есть), но радость от этого продлится совсем не долго, потому что не в этом суть. Но если мы сосредоточимся на понимании того, что Церковь в этом мире существует не благодаря каким-то государственным законам и внешним факторам, если будем искать не массу людей, а конкретного человека, тогда очень многое изменится.

Глава 2. Человек и Бог

   Самое важное, что может случиться в жизни человека, — это его встреча с Богом.
   В главе VI Евангелия от Иоанна рассказывается о том, что произошло в пустыне между Христом и Петром. Казалось бы, Христос говорит совершенно непонятные вещи тем, кто Его окружает. К Нему люди пришли, чтобы Он их хлебом накормил. От Него ждут чего-то привычного, земного: «Дай нам что-то такое, чтобы мы могли это съесть, руками потрогать, почувствовать вкус, запах, чтобы мы могли понять, что это принесет нам пользу». А Он отвечает: «Я — хлеб, сшедший с небес. Я есть то, чем вы должны питаться, и кто будет есть Мою плоть и пить Мою кровь, тот не увидит смерти никогда». Собравшиеся обескуражены, в недоумении они разворачиваются и уходят прочь. Все уходят. Даже ученики! Остается горстка людей. И Христос спрашивает одного из оставшихся, Петра: «Может быть, и вы хотите уйти?» И Петр, ровно ничего не понимая из того, о чем говорил Христос, очень просто, по-человечески отвечает: «Господи, куда же нам идти? Ведь Ты имеешь глаголы вечной жизни».
   Некуда, кроме как ко Христу, идти человеку. Тот, кто стремится не только к достатку, карьере и материальному благополучию, живет не удовлетворением своих честолюбивых желаний, а ищет смысл своего существования, рано или поздно придет к Нему.
   На этом пути надо различать понятия. Говоря о людях, пришедших в Церковь, мы часто используем термины «воцерковленный», «воцерковленность». Однако гораздо важнее и сложнее стать христианином. Воцерковиться — значит примерить на себя внешние признаки православия. Начать соблюдать и соответствовать. Стать же христианином — это значит прийти ко Христу и изменить саму свою жизнь. На словах это не сложно, это сложно на деле.
   Христианство — это взаимопроникающая система отношений человека и Христа, человека и Бога, между которыми нет преград. Человек и Бог в христианстве могут слышать друг друга и друг с другом взаимодействовать.
   Учиться у Церкви можно по-разному. Мы уже говорили, что, к сожалению, через свой опыт нахождения в Церкви люди порой проникаются духом раболепия и безответственности, выдаваемым за послушание и смирение. На самом деле никакая это не добродетель, а плебейская привычка жить, когда за тебя решают все, а ты не несешь никакой ответственности, даже за самого себя. В таком случае смирение означает не духовный процесс, а внутреннее бездействие. И, как следствие, люди, не готовые думать, отвечать за свои слова, поступки и решения, создают благодатную почву для построения любой общественной системы, в том числе и тоталитарной.
   С другой стороны, именно в Церкви через личность Христа можно научиться настоящей свободе. Церковь всегда поощряла сомнения, идеи Христа не закрепощали, а способствовали развитию личности, в христианстве человек спорил с Богом, оказывался способным осмысливать собственную жизнь вплоть до бунта, протеста. Это очень сложный мир, для которого характерна не успокоенность от кажущегося всезнания, а напряженная работа сознания в попытке постигнуть человека, мир, Божественное провидение.
   Почему так сложны современные отношения секулярного мира и Церкви? Почему миру так важно загнать ее в своеобразное гетто? Почему процветает принцип «вы там в своем углу машите кадилом, мы вам мешать не будем, но и вы нам не мешайте и не высовывайтесь»? Потому что никто не хочет смущать себя размышлениями об устройстве и сущности бытия.
   Какие сегодня самые популярные книги? Те, что содержат ответы на вопросы. Люди сами думать не хотят, им нужны готовые формулировки. Мы не приучили себя задаваться вопросами и искать на них ответы, привыкли пользоваться тем, что нам предлагают.
   Мы не задумываемся о том, что подобный подход формирует зависимое, ущербное, рабское сознание. Человек, им обладающий, ни в чем не сомневается, потому что «все знает». Он с легкостью ориентируется в черно-белом мире, где все разлиновано, понятно, даже очевидно. Где нет сомнений, вопросов, а, в конечном счете, нет и Бога. Но и такое, как порой кажется, безнадежное, сознание обратимо. Я считаю, что даже атеистическое сознание, так настойчиво прививавшееся нам системой, подвижно. Сознание человека по сути религиозно. Атеизм навязывается идеологией, проистекает из воспитания, он связан с вещами наносными и внешними, чаще всего с неглубоким знанием и пониманием самого себя. Атеисту очень комфортно оттого, что он решил для себя все загадки бытия, и когда он слышит вопросы со стороны Церкви, это его раздражает. Поэтому так сильна антицерковная позиция. Если бы Церковь вела себя тихо и не подавала голоса, жизнь атеиста была бы гораздо спокойнее. А так — сплошная нервотрепка.
   Парадокс в том, что, декларируя нравственные ценности, даже самый матерый атеист в действительности проявляет христианское сознание. Ведь вся базовая система понятий добра и зла сформирована именно христианством. В Европе за последнее тысячелетие не придумали ничего принципиально нового. Иудаизм, ислам, христианство — все три авраамические религии имеют библейское происхождение. И все наши моральные коды — оттуда. Поэтому нравственный атеист — это оксюморон, а атеист последовательный — априори безнравственный человек.
   В России современный атеизм представлен двумя довольно одиозными личностями: Александром Никоновым и Александром Невзоровым. Они опасаются, что атеист в чем-то может уподобиться христианину, и выворачивают все наизнанку. Раз Бога нет, тогда, как говорил Достоевский, все позволено. А рядом с таким, как Никонов, и не всякий атеист захочет сидеть, потому что просто невозможно всерьез рассуждать о том, что детей с патологиями и инвалидов нужно убивать. Это какие-то фашистские мерзости, несовместимые с понятием человека.
   Агностическая концепция тоже не особенно убедительна, потому что нельзя же сомневаться всю жизнь, надо когда-то принимать решения.

Агностицизм возник в конце XIX в., а сам термин был введен в обиход английским биологом, профессором Томасом Гексли. Он считал агностиком человека, отказавшегося от связанной с богами верой и убежденного в том, что первичное начало вещей неизвестно, так как не может быть познано. Он писал: «Когда я достиг интеллектуальной зрелости и начал задаваться вопросом, кто же я — атеист, теист или пантеист, материалист или идеалист, христианин или свободно мыслящий человек, я пришел к выводу, что мне не подходит ни одно из этих наименований, кроме последнего». Агностик считает невозможным познание истины в вопросах существования богов, вечной жизни и других сверхъестественных существ, понятий и явлений, но не исключает принципиальной возможности существования божественных сущностей. Таким образом, он может верить в Бога, но не может быть приверженцем догматических религий. Агностиками можно назвать Канта, Дарвина, Эйнштейна, Юма, Бертрана Рассела.

   Вообще, сомнение — это еще и способ снять с себя ответственность: раз я сомневаюсь, значит, ни за что не отвечаю. Это довольно удобно. В этом смысле атеист все-таки берет на себя ответственность, так или иначе он определяет свое мировоззрение и свое отношение к человеку и к миру. А вечные сомнения агностика грозят превратиться в подростковую игру и затянуться на всю жизнь.
   Нередко жизненные коллизии и катастрофы прекращают подобные игры. Когда рушится привычный уклад, неожиданно в разгар бедствий в человеке что-то просыпается. Так устроен человек, что часто познает Бога не в чудесах исцеления, спасения или удачи, а именно в беде. В большом горе люди внезапно начинают чувствовать Божественное присутствие, ощущать Его совсем рядом с собой. И тогда сама скорбь становится чудом. Для тех, кто способен понять, что несчастье, свалившееся на голову, — это не только испытание и боль, но и конец старой жизни, многое меняется. И атеистическое, и агностическое, и заштампованное церковное, и любое другое сознание-ловушка разрушаются, и человек внутренне оказывается на свободе.
   Блаженный Августин на первой странице своей знаменитой книги «Исповедь» написал: «Ты создал нас для себя, и потому не успокоится наше сердце, пока Тебя не найдет». Мне кажется, эти слова — о сущности человеческого вопрошания. Ведь человек не может жить, не задавая себе вопросов: «Кто я? Почему я живу? Что со мной будет после смерти? Почему я люблю? Почему боюсь? Почему ненавижу и страдаю?»
   Эти вопросы сопровождают нас с детства. С самого раннего возраста именно через них мы начинаем осуществлять себя. И постепенно, если этот интерес ослабевает, личностное существование становится все более примитивным. Желание найти ответы на эти вопросы в конечном счете приводит человека к Богу. Когда он сталкивается с невозможностью постичь неизбежную бесконечность, перед ним открываются два пути: или он решается приблизиться к пониманию непознаваемого, или закрывает для себя этот вопрос и предпочитает находиться совершенно в другом пространстве. В Церковь он не пойдет. Если же человек захочет рискнуть, он, скорее всего, будет многое делать неправильно, через заблуждение и протест, но все равно все попытки станут его дорогой к Богу.
   Для тех, кто чувствует в себе потребность внутренних перемен и нравственных переживаний, приход в Церковь оказывается чрезвычайно важным событием. Такие люди готовы задаваться вопросами и всегда с надеждой ищут и ждут ответов. И пусть порой им открывается нелицеприятная или пугающая правда о них самих, о жизни, которой они живут, об их заблуждениях и самообмане, они обычно оказываются к этому готовыми. Гораздо важнее душевного успокоения для них становится честный диалог, возможность встречи с самим собой и миром, существование которого они предчувствуют, но не могут объяснить.
   Поиски ответов на вопросы, а, в конечном счете, потребность встречи с Богом приводят человека в Церковь. Часто возникает вопрос, что необходимо для вхождения в нее. Не думаю, что надо быть как-то особенно подготовленным. Прежде всего, мы должны быть развиты как люди. Это вообще наша самая главная задача в жизни, и для этого нет нужды в каком-то специальном религиозном образовании. Даже преподавание религии в школе, чего так добивается сегодня Церковь, совсем не обязательно.
   Главным условием для того, чтобы произошла встреча человека с Богом, является острое осознание ее потребности. А это может случиться как с человеком, воспитанным в христианской традиции, но так и не «проснувшимся», так и с тем, кто был бесконечно далек от Церкви.
   Место, где Бог и человек могут соединиться, — это Церковь. Без сомнения, человек может сказать свое слово Богу везде: на земле, под землей, в воздухе, под водой, в самой глухой точке мира он будет услышан, потому что Бог вездесущ.
   Но есть еще один момент. Главное не в том, слышит ли нас Бог, а в том, слышим ли мы Его. Задается ли человек вопросом: «Я-то сам когда-нибудь пытался услышать Его?»? Мы и в обычной жизни не так уж внимательны к тому, что нам говорят, нам гораздо важнее, чтобы наши слова были восприняты, чтобы наши желания и потребности были удовлетворены. Но когда человек вдруг понимает, что помимо желания быть услышанным Богом он и сам хочет Его услышать, возникает масса вопросов: «А как Его услышать? Как Его понять?» Я думаю, в каком-то смысле с этого момента заканчивается внутреннее безразличие, и человек начинает открываться неизвестному.
   Способность общаться с Богом развивается постепенно. И для этого совсем не обязательно стремиться достигнуть какого-то исключительного духовного, душевного или интеллектуального уровня. Эта способность не развивается разного рода «тренировками». Допустим, человек, который собирается выиграть Олимпиаду в прыжках с шестом, сначала долгие годы тренируется, совершенствует навык и технику, а потом — раз — и ставит рекорд. Здесь, конечно, все совсем иначе.
   Что, собственно, мешает слышать Бога, говорить с ним? Скорлупа. Защитный, как нам кажется, покров, который нарастает с годами у каждого из нас. Когда, в силу порой независящих от нас обстоятельств, эта скорлупа трескается, человек оказывается способным слышать Бога. Когда это произойдет и с чем будет связано, не знает никто. Но ее разрушение — это первейшая необходимость. Сколько книг ни прочти, сколько духовных упражнений ни сделай — хоть все молитвословы наизусть заучи — пока ты в скорлупе, все бессмысленно. Христос, обращаясь в Евангелии к фарисеям, говорит о том, что они и молитвы читают, и постятся, и благочестиво взывают к Господу, а все равно все мимо. А простой мытарь вошел в Храм, упал на колени с мольбой: «Боже, милостив буди мне грешному!», и его услышали, и он услышал.
   Самое главное — это готовность выйти из собственной скорлупы. Усомниться в своей непобедимости и монолитности. Мы же все очень хотим быть неуязвимыми и защищенными. Словно в забытьи душевном поддаемся всепобеждающему эгоцентризму. Мы все время должны побеждать, успевать, быть лучшими, первыми. Мы от самих себя убегаем, от страха с собой встретиться. Боимся тосковать, тревожиться, оставаться наедине с собой. Но именно такая, якобы неуязвимая «броня» становится самой крайней формой одиночества. Человек превращается в замурованный внутри самого себя атом. Там, под этим панцирем ему кажется, он спасается ото всех, от мира и от самого себя. А он там не спасается, он пропадает. Страшный образ.

«Погибшая душа бесконечно мала, ее почти нет, она совсем усохла, замкнулась в себе. Бог бьется об нее, как звуковая волна об уши глухого. Она сжала зубы, сжала кулаки, крепко зажмурилась. Она не хочет, а потом и не может давать, вкушать, видеть».

    К. Льюис. Сказание об аде и рае, или Расторжение брака
   И только когда эта скорлупа вдруг дает трещину, все меняется. Человек перестает быть одиноким. Жизнь начинает проникать в него извне, он сам начинает выглядывать наружу. Это огромное благо для души и личности, но мы боимся трещин и ран, нам кажется, что, если нарушится наша целостность, нам будет больно, мы чего-то лишимся. Но ведь именно это и должно случиться. Как бы человек ни боялся, он должен быть уязвимым. И то, что казалось ему моментом потери, на самом деле станет моментом приобретения.
   По-своему об этом говорил митрополит Антоний Сурожский. Он считал, что с человеком, который приходит к Богу, случается то же, что и с цветком, пересаженным на новое место. Растет цветок в истощенной земле, сам из себя весь такой чахлый и блеклый, садовник видит это и, желая дать ему новую жизнь, пересаживает в благодатную почву. Но когда он вынимает растение из тощей земли, создается впечатление, что оно погибает. Хоть какая, но все-таки у него была земля и опора, а теперь он висит в воздухе, в неизвестности и невесомости. Его лишили всего, что у него было, ему нечем и не от чего питаться. И даже когда он попадает в плодородную почву, не все сразу встает на свои места. Что это, куда он попал, что теперь с ним будет?

Антоний Сурожский (в миру Андрей Борисович Блум, 1914—2003) — епископ РП

   Ц, митрополит, выдающийся философ и проповедник. Родился в Лозанне в семье дипломата. По материнской линии — племянник композитора Скрябина. Подростком прочел Евангелие и обратился ко Христу. Закончил биологический и медицинский факультеты Сорбонны. Тайно принял монашеские обеты, в конце 30-х гг. служил армейским хирургом на фронте, во времена Сопротивления был врачом в антифашистском подполье. В 1943 г. пострижен в мантию. К 2003 г. был старейшим по хиротонии епископом РП
   Ц. Похоронен в Лондоне.
   Мне кажется, митрополит Антоний придумал очень точный образ того, что происходит с человеком, приходящим к Богу. Он должен решиться на такой шаг. Рискнуть и оторваться от старой жизни для жизни новой. Понимание того, что теперь с ним все будет хорошо, придет постепенно.
   Наша проблема заключается в том, что мы все проверяем человеческим опытом. Мы все меряем по своим привычным оценочным лекалам. Но надо дать место Богу. Почувствовать и понять, что наш расчет — это наш расчет. А есть Божественная воля. И невозможно существовать без доверия к ней.
   Вера — это самый главный риск, потому что она — это не-знание. Это похоже на шаг в бездну. Вспомните, как Христос велит Петру идти по воде. Это ведь невозможно. Противоречит всему — от элементарной логики до законов земного притяжения. Кто в состоянии это сделать? Никто. Только если ты веришь, ты пойдешь. Если надо будет — и по воде. Чудо происходит, когда открывается способность отбросить все сомнения и страхи, поверить всей душой. На самом деле так или иначе об этом говорят самые разные источники. В той же культовой кинотрилогии «Матрица» герои задаются все теми же вопросами: что есть свобода? Что есть мир вокруг нас? Где границы наших возможностей?
   Да, верить в Бога — это большой риск. По-настоящему верить, а не говорить, как многие: «Да, что-то такое, наверное, есть», или: «У меня Бог в душе». Такая «вера» не рискует ничем, потому что она ни за что не отвечает, она необременительна и безопасна. Когда мне надо, я пойду попрошу что-то у Бога, когда не надо, я и без него спокойно существую.
   Чувство веры может быть очень по-разному описано. Но если человек ищет в вере простого и понятного покоя или стабильности, он пройдет мимо. Вера — это не упаковка транквилизаторов. Ее трудно воспитать. Ее и передать по наследству непросто. Мы говорим, что в семьях традиционно вера передавалась из поколения в поколение, но передавалась ли она как вера, подразумевающая риск, неизвестно. Я часто вспоминаю Кьеркегора. Его слова в сознании протестантского мирка Дании XIX в. прозвучали как вызов. Он говорил, что в понятном и расчерченном мире, живущем по законам логики и рационализма, вера — это риск. Он говорил, что путь к Богу — это дорога в неизвестность. И для того, чтобы отправиться в этот путь, надо целиком и полностью довериться Ему. Кьеркегора не поняли, он оказался отвергнутым собственной религией и признан церковным еретиком и диссидентом. Но в своих диссидентских высказываниях он был совершенно прав. Вера — это нечто совсем не комфортное.

Сёрен Кьеркегор — датский философ, теолог и писатель XIX в. Родился в дворянский семье и получил прекрасное образование. После расторжения помолвки с Региной Ольсен вел уединенную жизнь и написал свои самые выдающиеся работы. Одним из ключевых является учение о трех стадиях человеческого существования. Он выделял эстетическую, этическую и религиозную стадии. В соответствии с ними люди, по его мнению, разделяются на четыре типа: обыватель, эстетик, этик и религиозный человек. Отталкиваясь от догмата о грехопадении, Кьеркегор определяет человеческую жизнь как отчаяние. Но именно это отчаяние и становится единственной возможностью прорыва человека к Богу. А страх, возникающий из невозможности преодоления своей смертности и риска неправильно распорядиться собственной судьбой, по мнению философа, дает возможность проявления человеческой свободы. В последние годы жизни пишет знаменитые «Христианские речи» (1848) и «Введение в Христианство» (1850). Кьеркегор умер в возрасте 43 лет во время эпидемии гриппа.

   Часто говорят, что вера дает человеку успокоение. Ничего подобного. Ровно наоборот. Вера — это колоссальное беспокойство. Но это не беспокойство шизофреника или человека, находящегося в депрессии, это не нервный срыв. Это какое-то иное, блаженное беспокойство. Как беспокойство любви. Как волнение, сопровождающее процесс творчества. Любой талант — постоянное волнение, внимание, настороженность, предвкушение, предчувствие.
   Вот, например, я сижу один дома на кухне, пью чай. И вдруг отчетливо понимаю, что сейчас раздастся звонок в дверь и придет моя жена. Я испытываю беспокойство, в том смысле, что мое сердце ее постоянно ждет. Это понимает любой, кто испытывал глубокую близость и привязанность к любимому человеку. Беспокойство как сонастроенность с происходящим, деятельное внутреннее состояние человека. Радостная тревога сердца, ума и души. С подобным чувством человек ожидает прихода любимого, наступления рассвета, Рождества, Нового года. Когда его тревога и беспокойство составляют радостное ожидание. Ведь даже покой, к которому стремится человек, — это тоже сложное понятие. Покой не как состояние внутренней дремоты и сонливости, а как присутствие мира и равновесия в душе. Прекрасного, гармоничного и чрезвычайно важного для человека внутреннего ощущения.
   Когда мы читаем в молитве «Отче наш» такие слова: «Да будет воля Твоя», как мы понимаем это? Слышим мы Его волю? Что, воля Божия — секрет для нас, тайна за семью печатями? Где ее искать — волю Божию? Можно ли ее услышать? Как человеку услышать Бога? Где можно Его слышать?
   Эти вопросы и приводят человека в Церковь. Но не только. Голос Бога можно слышать и через Евангелие. Через Его слово, написанное в Евангелии. К сожалению, многие из тех, кто сегодня считают себя христианами, никогда в жизни эту книгу в руки не брали. А ведь там очень простые и важные вещи написаны. О том, что Бог стал человеком, принял на Себя всю человеческую природу, его тело, душу, слух, зрение, его чувства, волю, страдание, его горести и радости, его любовь. Все наше взял на Себя, чтобы мы смогли получить от Него Божественное. Крестом Своим победил наши грехи, ошибки, безобразия, заблуждения, все низменное и недостойное исправил и преобразил. В ад сошел. И в аду не осталось такого греха, который бы Христос не взял на Себя и не искупил бы Своей кровью. Вот главное, о чем говорит Евангелие. И ради того, чтобы мы осознали это, Церковь и существует.
   У святого Амвросия Медиоланского есть молитва, которую все священники читают перед служением литургии. В конце этой молитвы такие слова: «Господи, сделай так, чтобы, кроме Тебя, я не видел в этом мире никакой другой красоты, сделай так, чтобы, кроме Тебя, у меня не было никакой другой пищи, чтобы, кроме Тебя, у меня не было никакого другого пития, чтобы ничто другое от Твоей красоты меня не отвлекало».

Амвросий Медиоланский родился ок. 340 г. в римской провинции Белгика. Уважаемый человек, воспитанный в христианской традиции, в смутные для Милана времена он был избран мэром города. В силу огромного личного авторитета влиял на политику правящего императора Феодосия.

Святой Амвросий принадлежал к числу тех епископов, которые не боялись изобличать сильных мира сего. Однажды он не просто публично обвинил императора Феодосия в жестоких казнях, но и запретил ему входить в церковь. Авторитет святого епископа был настолько высок, что Феодосий не только не посмел применить к нему насилие со стороны государственной власти, но в знак своего покаяния на глазах всего народа полз до церкви на коленях. И только тогда получил опущение грехов и дозволение войти в храм.

Амвросий пользовался большой народной любовью. В своих блистательных проповедях изобличал гордость и разврат. Известен как просвещенный богослов, а также как гимнограф. Ему принадлежит более полутора десятка музыкально-поэтических произведений. Реформировал церковные песнопения, ввел в западную богослужебную практику антифонное исполнение (попеременное пение двух хоров). Обратил в христианство и крестил Блаженного Августина. Считается, что в последние годы жизни Амвросий совершал чудеса исцеления и воскрешения.

Умер в 397 г. в Милане. Его мощи хранятся в базилике его имени, а сам Амвросий Медиоланский считается покровителем города.

   Чрезвычайно важен момент, когда человек начинает понимать, что Бог его бесконечно любит и дает ему всего Самого Себя. Тогда церковные обряды, таинства, богослужения, песнопения — все это, казавшееся раньше лишь исполнением ритуалов, обретает смысл. Это прекрасно, потому что является признанием человека в своей любви к Богу.
   Человек может открыть себя перед Богом в таинстве исповеди, в покаянии открыть Ему свою душу. И Господь через это таинство очищает и принимает его, как Он говорит об этом в Священном Писании: «Если ваша жизнь будет как все обагренное кровью, я как снег убелю». И когда человек, принимая это от Бога, идет к Нему, Господь отдает ему всего Себя через таинство причащения, Кровь Свою отдает, Тело Свое отдает, и человек постепенно наполняется этой жизнью Божественной. А дальше он уже не может глаз оторвать от Христа.
   Мы мало задумываемся об этом, но многие проблемы сегодняшнего дня связаны с тем, что человек все больше отпадает от Бога. Можно только догадываться, как все это происходило в прошлые века, но, наблюдая за происходящим сегодня, могу сказать, что мы словно теряем себя. Люди перестают быть людьми. Основная мотивация жизни — биологическая. Человек предпочитает жить инстинктами — выживания, самоутверждения, стадности — и не тревожиться по поводу того, какие мутации при этом происходят. Да, конечно, мы не выглядим, как обезьяны, мы коммуникативны, умно разговариваем, пользуемся мобильными средствами связи, смотрим телевизор, ездим на машинах, вполне технически подкованы, но мотивации нашей жизни становятся все более примитивными. А поскольку Бог есть источник жизни, сама сущность ее, то без Него существование обессмысливается и обесценивается. Сам по себе, без Бога, человек мало чего стоит. И его отношение к людям и к себе обесценивается в мире, порвавшем связи с Богом. …Нынче поклонники оборота"Религия — опиум для народа"поняли, что им дана свобода,
   дожили до золотого века.
   Но в таком реестре (издержки слога)свобода не выбрать — весьма убога.
   Обычно тот, кто плюет на Бога,
   плюет сначала на человека…
    И. Бродский. Речь о пролитом молоке
   И вот в этом случае оказывается недостаточным просто прийти в церковь. Не меняя привычного состояния сознания и рассудка, мы ничего не меняем в себе и в жизни. Люди якобы приходят к Богу, но лишь для того, чтобы продолжить свое инстинктивное существование. Они переступают порог церкви с мыслью, что, дескать, все, дело сделано. Мне должны быть благодарны за то, что я вообще существую, а то, что я пришел «в гости к Богу», и вовсе должно вызывать восторг. Когда такое отношение не получает поддержки и человек сталкивается с какими-то требованиями по отношению к себе, он часто страшно разочаровывается и возмущается. Как же так, неужели от меня, такого замечательного и исключительного, чего-то еще хотят и ждут? Зачем я должен меняться, ради чего, почему? Разве Бог может чего-то хотеть от меня? С таким настроем люди часто безвозвратно уходят, сопровождая свой уход наихудшими пожеланиями в адрес Церкви и ее обитателей.
   Этому есть объяснение. В нашем сознании процветает совершенно архаичная форма взаимоотношения с сакральным по принципу «ты мне — я тебе». Мы хотим быть уверены, что за свою свечу, записку или жертвоприношение гарантированно получим что-то взамен. Я сейчас заплачу, в буквальном смысле, а мне за это воздастся. Или схожу на могилу к святому, возьму землицы, положу у постели больного родственника — и все! Назавтра он встанет здоровым.
   Человек удивительно потребительски относится к Божественному. Мало кто задумывается, что требовательное ожидание чуда в «ответ» на запрос неуместно. В Евангелии Христос на глазах людей творит чудеса, но и это их ни в чем не убеждает. Но Он творит чудо не для того, чтобы убедить, а чтобы спасти. Чудо, необходимое для укрепления веры, ложно, оно никогда никого не убедит, только породит новые сомнения и подозрения.
   Видим мы это или нет, хватает ли нам ума и фантазии, чтобы понять, что Господь постоянно совершает чудеса в жизни людей, но истинное чудо — это всегда путь навстречу. С одной стороны, движение человека к Богу, с другой — Бога к человеку. В точке, где они встречаются, и происходит чудесное. Благодать — это всегда взаимодействие человека и Бога. По-другому не бывает.
   Для того чтобы это осознать, надо приложить усилия. Несмотря на то что задача человека — не кивать на прошлое и на свою генетическую память, а стремиться к развитию души, проблема остается. Человеку проще всего находиться в заштампованной системе взаимоотношений с Богом, ведь такую потребность в Боге и легче всего удовлетворить. Легко объяснить, какую свечу надо ставить перед какой иконой, что такое святая вода, как подавать записочку, где и как правильно стоять в церкви, в каком месте службы надо сделать поклон. Внешнему порядку несложно обучить и его довольно просто усвоить, но для людей, живущих инстинктами, не осознающих в себе человеческое и не ищущих смыслов, на этом все и заканчивается. Они, как правило, довольно легко приживаются в Церкви. Происходят ли с ними по-настоящему важные и нужные изменения? Вряд ли.
   Тот, для кого важно «проснуться» и осознать себя человеком, проживает совершенно иной путь. Апостол Иоанн говорил о мире, что он лежит во зле. В нем почти не осталось смыслов, в нем не ищут ответов на самые главные вопросы. Человек живет себе припеваючи, пока однажды что-то не случается в его жизни и он не обнаруживает себя в тупике. Тогда некоторые понимают, что им необходимы опора, слово, смыслы. Многие в своих поисках приходят к Богу. Но для них этот приход оказывается не таким простым, как хотелось бы.
   Когда люди ищут духовный путь, чувствуют потребность в глубоких внутренних откровениях, им кажется, что все загадки бытия сразу станут доступны, сам Господь откроет им некую тайную дверку, они окажутся в каком-то совершенно особенном пространстве и заживут почти волшебной жизнью. На деле они приходят в церковь и сталкиваются с повседневной реальностью, связанной с ритуалами, которые необходимо соблюдать. Конечно, все церковные обряды и правила очень много значат, но в тот момент, когда человек переступает порог церкви в своем стремлении ко Христу, ему кажется, что эти внешние действия его только отвлекают. Должно пройти время, сам человек должен вырасти и проявить терпение и понимание, хорошо, когда кто-то сможет объяснить ему, что к чему, и что тут на самом деле главное. Тогда ожидание чуда сменится стремлением к нему. Через работу духа и принятие церковной жизни человек начинает понимать, что и зачем он здесь делает. Его действия перестают быть механическими, они наполняются смыслами и приобретают ценность.
   Среди людей, приходящих в церковь, всегда достаточно так называемых «захожан», или «духовных туристов». Их присутствие неизбежно. В храме невозможно повесить плакат: «Человек! Внимание! Задумайся! Зачем и с чем ты пришел в Храм?!»
   Мне кажется, что у каждого должен быть выбор, когда и с чем прийти в Церковь. Кроме того, мы не знаем, как и через что Бог ведет нас. И мы не можем взять на себя функцию селекционеров: «Так, ты турист, тебе туда, а ты истинно верующий, тебе сюда!» Сердце человека по-настоящему открыто только Богу. Мы не можем до конца разобраться в происходящем, будучи даже самыми блестящими знатоками человеческих душ. Человека невозможно разложить на схемы и расписать по параметрам. Каждый приходит к Богу за чем-то своим. У кого-то это любопытство, у кого-то трагедия, кто-то стремится найти ответы на вопросы, кем-то движет желание изменить свою жизнь. Нам кажется, мы идем за своими потребностями, а на самом деле это Бог ведет нас. И мы понятия не имеем, когда окажемся способными услышать Его, когда окажемся в состоянии почувствовать Его присутствие в своей жизни, когда будем готовы к тому, чтобы к нам подошел священник и заговорил с нами.
   Ко всему, что происходит в нашей жизни, мы или готовы, или еще нет. И в этом смысле надо быть очень тактичными со всеми, кто приходит в храм. Не навязывать им какого-то определенного способа поведения, мышления и понимания себя. Все наши идеи могут оказаться более чем разумными и правильными, но несвоевременными.
   Но люди готовы слушать и искать смыслы. Любого человека можно расшевелить. Евангелие доступно всем, оно обращено к каждому. Это значит, что нет на свете такого человека, который не смог бы услышать слово Божие, если б захотел. Конечно, обиженные всегда найдутся, они будут уходить из Церкви, потому что хотят, как это в свое время было прописано в советском законе, «удовлетворения своих религиозных потребностей». И если мы сейчас возьмемся удовлетворять религиозные потребности, мы в этом преуспеем. Только вот делать этого нельзя ни в коем случае.
   Самое главное, чтобы в Церкви каждый человек должен быть окружен любовью, как в семье. А семья не может быть просто организацией. То, что в свое время ее воспринимали как «ячейку общества», стало огромной ошибкой и, в числе прочего, способствовало ее разрушению. Понятие семьи низвели до экономического и физиологического союза. Ее значение и смысл постепенно понижали, и в конце концов ее просто не стало. А семья — это основное свойство Христовой Церкви. Она символизирует отношения человека и Бога. Во время венчания читается послание апостола Павла к ефесянам, там есть такие слова: «Мужья, вы так должны своих жен любить, как Христос любит Свою Церковь».
   Есть один очень важный момент в потребности человека встретиться с Богом. Церковь проникнута мистицизмом, но надо различать мистицизм религиозный и обывательский. Вообще, мистическое — значит таинственное. Путь познания Бога апофатичен (от греч. apophaticos — отрицающий), то есть Он непостижим. Божественная сущность настолько бесконечна, безгранична и непознаваема, что человеку проникнуть в эти тайны просто невозможно. Зачем я живу? Зачем Бог меня создал? В чем смысл моего существования? Вряд ли когда-нибудь мы получим ответы на эти вопросы. Есть вещи, про которые мы ничего не знаем и вряд ли когда-нибудь узнаем. Но незнание — это не тупик и не приговор. Пусть Бог и не может быть познан до конца, но движение к Нему и есть путь человека. Опасный момент наступает, когда мы стремимся на этом пути поставить точку, когда нам начинает казаться, что мы все поняли и узнали. Тогда на сцену выходит ложный или бытовой мистицизм, оккультизм, который якобы дает возможность заглянуть в бездну. Церковь своим масштабом этических обязательств и таинством веры многих настораживает, они не решаются зайти, проходят мимо, но, испытывая потребность в духовном развитии, прибиваются к каким-то группкам, сектам, движениям, школам, где вроде бы все о том же, но как-то проще и понятнее. Там у человека создается ощущение, что он принадлежит к кругу избранных, что он такой особенный и необыкновенный и только ему по большому секрету открыто тайное знание. Что именно в этом кругу мистиков и сверхчеловеков знают ответы на все вопросы. Могут с помощью особенных книг, чертежей, кручения столов или тарелочек поймать Бога в ловушку и управлять им.
   Все это кажется безумно привлекательным, и мало кто вспоминает о том, что именно этим-то змей в раю и соблазнил Адама и Еву: «Вы будете иметь знание и будете, как боги». Желание обладать знаниями, ставящими человека наравне с Богом, и является главное завлекалочкой всевозможных оккультных сообществ. …Иначе — верх возьмут телепаты,
   буддисты, спириты, препараты,
   фрейдисты, неврологи, психопаты.
   Кайф, состояние эйфории,
   диктовать нам будет свои законы.
   Наркоманы прицепят себе погоны.
   Шприц повесят вместо иконы
   Спасителя и Святой Марии.
   Душу затянут большой вуалью.
   Объединят нас сплошной спиралью.
   Воткнут в розетку с этил-моралью.
   Речь освободят от глагола.
   Благодаря хорошему зелью,
   закружимся в облаках каруселью.
   Будем спускаться на землюисключительно для укола…
    И. Бродский. Речь о пролитом молоке
   У Сальвадора Дали есть картина «Крест» с изображением распятого Христа. Там выбран необычный угол зрения, и зритель, подобно Богу, откуда-то сверху смотрит на распятие. В данном случае это метафора художника, но всевозможные мистики и сектанты именно так и предпочитают смотреть на христианство. Дескать, мы-то сами все знаем и все понимаем. Нам открыты все тайны жизни. А это ваше устаревшее христианство и примитивное Евангелие — это все бабушкины сказки. Или эти ваши попы, толоконные лбы, что они могут? А вот нам явлено все самое необыкновенное и сокровенное. Идите к нам, потому что только мы — избранные.
   Это, конечно, беда. Эта такая ужасная ловушка гордыни и тщеславия, такое презрение ко всему миру, высокомерное и ничем не оправданное дистанцирование. И при этом полное отсутствие любви. Полное отречение от Бога.
   Когда человек идет на эти голоса, он оказывается игрушкой в руках совершенно инфернальных сил. Не будем делать вид, что нет Сатаны. Не будем делать вид, что не существует воздействия злобных сил на ум, волю и сознание человека, что не существует людей, которые эти силы используют, в том числе и сознательно. Все это в мире было и, к сожалению, продолжает существовать. Христос говорит, что Царство Божие может быть внутри каждого из нас, но, если человек ищет чего-то другого, он может в своей душе и ад поселить и распространять его вокруг себя всеми возможными способами.
   В мире существует воля Божия, человеческая и сатанинская злобная воля. И человеку необходимо сделать самый главный внутренний выбор — принять решение, с кем он хочет быть. Так или иначе мы отвечаем на этот вопрос постоянно, ежедневно — своими поступками, словами, мыслями, реакциями. Каждый день мы балансируем в своем выборе, порой поступая, что называется, по совести, а порой предавая самих себя. Опасность в том, что наш мир полон симулякров. Все уязвимо, все неоднозначно, все можно рассмотреть с разных сторон, основываясь на релятивизме. Можно подменить, в том числе, и религиозное сознание, заплутать, запутаться и так и не стать человеком. А можно пробиваться к человеческому в себе через страшный протест, как это делал Ницше. Он страстно отрицал Бога, но оказалось, что осмысливать свое человеческое лучше в болезненной схватке с Богом, чем с дьявольской пустотой.

Фридрих Ницше (1844—1900) разделял теорию Дарвина и считал, что человек произошел от обезьяны, а от человека в процессе эволюции должен был произойти Сверхчеловек. И это существо, обладающее колоссальной волей, уже было не столько героем, сколько бунтарем и гением. Его задачей было разрушать старые ценности и создавать новые. Но и он не был конечным звеном в этой цепи. На смену Сверхчеловеку, по мнению Ницше, должен был прийти Антихрист. Старые ценности сами исчерпывают себя. Бог умер. Задача Антихриста — построение нового мира и новой морали. Однако, поскольку неминуемо вечное возвращение, мир осуществляется через постоянное чередование присутствия Сверхчеловека и Антихриста. Богу для Ницше в этой системе не было места.

В философии Ницше огромное значение отводилось человеческой морали, сформированной на основе личного выбора, а не религиозных или общественных убеждений. Христианская мораль, утверждающая милосердие и сострадание, по мнению философа, является болезненной и упаднической. Здоровая же мораль должна служить укреплению жизни. Подобная «прагматическая» позиция свойственна Ницше и в отношении к философии и культуре. Его идея — процветание «свободных умов», не «задурманенных» никакими моральными ограничениями, и способными «улучшить» человечество.

   Во взаимоотношениях с Богом человек часто бывает удивительно непоследователен. В 1990-е гг. крайнюю религиозность вдруг начали проявлять… наши бандиты. Убивали, пытали, на счетчик ставили и одновременно с этим ходили в церковь, заказывали отпевания, молебны, хоронили по христианским обычаям, деньги жертвовали, храмы строили. Происходило нечто невообразимое. Убийцы стремились соблюдать христианские традиции, и замороченных вопросов о том, как можно одновременно и крест носить, и лишать другого человека жизни, внутри бандитской среды, как правило, не возникало. Но эти преувеличенно большие кресты с «брюликами», эти огромные суммы, эти пышные молебны как будто были свидетельством того, что где-то в глубине души эти люди понимали, что творят страшное, и понятным им способом хотели откупиться, «загладить вину», получить прощение.
   Точно так же как преувеличенная религиозность бандитов в 90-х, тяга к Богу наших современных руководителей воспринимается в народе скептически. Не случайно представителей власти, по крупным праздникам стоящих в храмах со свечами, называют «подсвечниками». Люди всегда чувствуют подобные несоответствия, порой комические, порой драматические. Когда проворовавшийся чиновник крестится на образа, становится смешно и грустно.
   Это вопрос противоречий, такой же, как с романтизацией зла в искусстве. Если разобраться, история современных фильмов, прославляющих мафию, уходит корнями в миф о Робин Гуде. В XIX в. на заре своего существования сицилийская мафия выступала защитницей обездоленных и угнетенных. Мафиозо были настоящими робин гудами по отношению к бедным, разрешали в их пользу конфликты с латифундистами и земледельцами, выступали чуть ли не народными арбитрами. Отчасти поэтому и сформировалось романтизированное отношение простого народа к этим, по сути дела, бандитам и убийцам с большой дороги. А кинематограф подхватил и развил этот «тренд». И такие замечательные фильмы, как «Однажды в Америке» или «Крестный отец», по сути, продолжают тему романтизации зла. Ведь как бы оно ни выглядело на экране, очевидно, что реальность совсем иная. И не дай Бог в настоящей жизни попасть в одну из тех ситуаций, что показаны в этих фильмах. Никакой романтики в изрешеченных пулями телах родных и близких нет.
   С другой стороны, мы должны понимать, что условности в искусстве способствуют формированию смыслов. И в тех же фильмах про мафию речь идет и о других важных вещах: о дружбе, верности, чести, любви, преданности, глубоких переживаниях и человеческих трагедиях. В хорошем кино, как и в жизни, непросто распределить все по полочкам, вычленив однозначно хорошее и указав на однозначно плохое.
   Но мне кажется, что здесь есть другая большая и важная проблема. И как раз подобные фильмы в этом смысле очень показательны. Мы склонны романтизировать собственное зло. Мы живем, как правило, оправдывая свои поступки. Наши грехи для нас всегда имеют объяснение, а грехи другого человека всегда подсудны.
   Если задуматься, почему нам нравится смотреть фильмы про такую «красивую» мафию? Конечно, это обаяние и мастерство замечательных актеров, талант создателей. Но не только. Вот мы видим маленького мальчика из еврейского квартала, он вырос среди зла и преступлений, понятно, что он не мог стать другим, у него просто не было выбора, ему надо было выжить. Он стал боссом, главарем мафии, человеком, способным убить врага и жестоко наказать провинившегося. Но мы все равно ищем и находим в нем хорошее. Мы говорим, что не такой уж он плохой, все-таки живет по понятиям, страдает, плачет, ему не чуждо благородство, он любит семью, не предаст друга (хотя, конечно же, предаст, если будет нужно). Мы легко «достраиваем» его положительную сторону, и не просто потому, что любой человек состоит из противоречий, но еще и потому, что в этом герое мы видим себя.
   Мы оправдываем его, поскольку сами нуждаемся в прощении. Ведь мы склонны всю ответственность переносить на других или на обстоятельства жизни, дескать, мы-то не виноваты, просто вокруг одни злодеи и жизнь жестока. Мы привыкли к системе самооправданий и всегда ловко можем повернуть дело в свою пользу. Но Христос нам такой возможности не дает. Христос говорит об обратном, о том, что наша обязанность — оправдать того, кто рядом с нами согрешил, не кивать на обстоятельства и несовершенства мира, а все претензии предъявлять только самим себе.
   Седьмая глава от Матфея: «Не судите да не судимы будете; или каким судом судите, таким будете судимы; что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а своего не видишь. Вынь у себя сначала, а потом сможешь помочь другому». Христос не дает нам возможности романтизировать самих себя. Он заставляет нас быть самими собой. И именно это оказывается очень непросто.
   Принять себя таким, какой ты есть, без Бога невозможно. Осознание своих несовершенств, грехов и искажений вне присутствия Христа — прямой путь к самоубийству. Понимание всей меры собственной ущербности можно пережить только в любви. Когда ты понимаешь, что с тобой Христос, и, даже если ты никто и ничто, он все равно принимает тебя. Христос ведь говорит: «Я пришел к грешникам, а не к праведникам. Я пришел к мытарям и блудницам, Я с ними ем и пью, делю их кров, Я хочу их к Себе привлечь». Осознавая это, ты понимаешь, что нельзя бояться. Необходимо встретиться с собой, необходимо принять себя таким, какой ты есть, для того, чтобы начать жить. Это чувство, что ты справишься со всеми сложностями, потому что тебе сопутствует любовь, бесценно. Без него самопознание превращается в мучение. Бедный Ницше — очевидный пример попытки познать себя без Бога. Это страшные муки, ад, в котором может при жизни оказаться человек.
   Чувство веры естественно для человека, в нас всех заложен удивительный метроном, помогающий распознавать дурное и хорошее. Другое дело, совершаем ли мы усилие над собой, чтобы поступить правильно, или идем на компромисс и потакаем тому дурному, что в нас есть. Встречаясь с самим собой, человек очень многое переосмысливает. Очень многое встает на свои места, мы начинаем безошибочно понимать, где правда, а где ложь, что правильно, а что нет. Куда надо идти, а от чего спешно отказываться. Совесть просыпается, чувства, ум. Как-то очевидно становится, что не обязательно каждый год делать евроремонт в квартире, машины менять одну за другой, ненавидеть родственников, кричать на ребенка. С одной стороны, это так непросто, а с другой, так естественно — пытаться стать человеком.
   В процессе самопознания приходится балансировать между гордыней и самоуничижением. На одном полюсе — самодовольство и любование своими успехами, на другом — уныние от понимания своих несовершенств. Есть только один способ не впадать в подобные крайности, как ни странно, — меньше думать о себе. Как только начинаешь вычислять свой путь, прикидывать, много ли у тебя тщеславия и достаточно ли смирения, тут же запутываешься. О Боге думать надо. Есть очень хорошее слово — «самозабвение». С того момента, как ты начинаешь свой путь к Богу, можно благополучно о себе забыть. Это непросто, и понимание того, что Бог любит тебя, появляется не сразу. Но когда ты начинаешь осознавать, что живешь, окруженный Божественной любовью, что Христос любит тебя таким, какой ты есть, тогда все страхи отступают. Ты слушаешь слово Евангелия и стараешься жить по Нему. Получается или не получается — это другое дело, нам самим порой сложно бывает это оценить. Важны стремление и вера в то, что рано или поздно это получится.
   Главное, что здесь нет, не может быть никакого плана, никаких пятилеток, соревнований и результатов. Ни с кем не надо бороться, никому ничего не надо доказывать. Бороться надо только с чувствами нелюбви, превосходства и гордыни, возникающими в душе.
   Мы говорим о чудесных вещах, происходящих с человеком, пришедшим в Церковь, но я хочу повторить, что ничего само собой не случится, едва вы перешагнете ее порог. Для того чтобы находиться в Церкви, надо ощутить присутствие Бога. И этому тоже надо научиться.
   Как-то к Антонию Сурожскому в Лондоне после богослужения подошел один англичанин — он был то ли атеист, то ли агностик — и сказал, что попал в храм почти случайно, сидел на службе и вдруг понял, что находится в чьем-то присутствии. Он так и говорил: «Я не знаю, что это было, но я точно знаю, я был не один. Это чувство ни с чем не перепутать».
   Подобное переживание может стать настоящим испытанием. Одно дело — прийти в храм, как в гости. Как в музей, в общество, на тусовку. Полюбопытствовать, посмотреть по сторонам, какие-то ритуальные действия совершить. И совсем другое — внезапно осознать присутствие чего-то невидимого и непостижимого рядом. Человек может по-разному на это отреагировать. Или откликнуться и потянуться навстречу, или испугаться, отстраниться и убежать. Ведь осознание чего-то чудесного и неподвластного нашему рассудку способно в корне изменить человека.
   У меня есть друзья-итальянцы, совершенно замечательные люди, убежденные атеисты, родом из семей с коммунистическими убеждениями. Как-то раз они приехали в Москву на Новый год. Обычно 31 декабря я служу ночную литургию, а тут из-за гостей не смог. Мы с ними в новогоднюю ночь посидели, выпили и пошли гулять по городу. Везде салют, фейерверк, люди, свет, снег, праздник — красота! И мы с бутылкой шампанского, веселые, счастливые, незаметно для себя, блуждая по старым улицам, оказались у храма Святой Троицы в Хохлах. Зашли внутрь, там было тепло, светло, везде горели свечи, тихо пел хор и звучал голос священника. Они как сели, так и просидели до конца богослужения. А потом один из них, известный итальянский журналист, сказал мне: «Если Бог есть, в ту ночь в храме он был с нами!»

Глава 3. Святыни

   В истории христианства первой чудотворной иконой считается Мандилион — Спас Нерукотворный. Существует предание, о том, что эдесский царь Авгарь заболел проказой и тщетно пытался получить исцеление от многих врачевателей и волхвов, окружавших его. Прослышав о том, что в Палестине проповедует неизвестный новый пророк и чудотворец по имени Иисус, царь послал к Нему одного из своих придворных художников, с тем чтобы тот написал его портрет. Возможно, царю было видение, что именно это изображение исцелит его от болезни. Художник разыскал Христа, много раз пытался изобразить Его на портрете, но безрезультатно: лицо «не давалось», его черты и выражение оказывались неуловимыми. В тот момент, когда живописец совсем отчаялся, Иисус подошел к нему, взял холст и приложил к лицу. На ткани отпечатался лик, который и был послан Авгарю. Царь исцелился, и он сам, и его приближенные стали одними из первых христиан в Малой Азии.
   Позже этот холст с лицом Христа, получивший название Нерукотворного Образа, был перенесен в Константинополь и почитался как одна из величайших святынь православного мира. На Руси день перенесения образа из Эдессы в Константинополь называют Третьим Спасом. Первый Спас — Медовый, второй — Яблочный, третий — Полотняный.
   Первым иконописцем почитается святой евангелист Лука, который написал икону Богородицы и передал ее Деве Марии. Мария приняла дар со словами: «Благодать Родившегося от Меня и Моя милость с этим образом да будет».

Богородица, Дева Мария, Пресвятая Дева, Царица Небесная, мать Иисуса Христа. Ее почитание в православии имеет особенное значение. Церковь прославляет ее как «Честнейшую Херувим и славнейшую без сравнения серафим», то есть величает превосходящей своей чистотой и святостью вне всякого сравнения небесные силы, херувимов и серафимов. Церковь празднует Рождество Богородицы 8 сентября по новому стилю. Родителями Марии были святой Иоаким и святая Анна, которые по обету посвятили свою дочь служению Богу. Когда Марии было три года, родители привели ее на воспитание в Иерусалимский Храм. Они оставили Марию перед высокой лестницей, ведущей к входу. По традиции на каждой из больших пятнадцати ступеней входящий во Храм должен был пропеть псалом Давида. В Псалтыри эти песни так и называются «Песнь ступеней». К удивлению всех маленькая девочка без посторонней помощи легко взошла по ступеням и вступила в Храм, где ее встретил первосвященник и ввел во святая святых, в место, где не только не могла присутствовать женщина, но и сам первосвященник мог находиться только раз в год во время жертвоприношения. До совершеннолетия Мария воспитывалась в Храме, а после ей в супруги был выбран Иосиф Обручник, который, как и она, был из рода и потомства царя Давида. В доме Иосифа произошло Благовещение, когда явившийся Марии архангел Гавриил сообщил о будущем рождении Иисуса. Иосифа, обнаружившего беременность Марии, тот же Гавриил успокоил: «…не бойся принять Марию, жену твою, ибо родившееся в Ней есть от Духа Святаго; родит же Сына, и наречешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их». Когда Иосиф и Мария отправились в Вифлеем на объявленную императором перепись, все гостиницы были заняты, и странникам пришлось остановиться в стойлах. Там и родился Иисус. На восьмой день ребенок был обрезан, на сороковой принесен в Храм. Мария еще несколько раз упоминается в Евангелии, в одном из эпизодов во время свадьбы в Кане Галилейской. Позже, во время распятия, она стояла рядом с крестом. Умерла Мария спустя 12 лет после Вознесения Иисуса. Апостолы съехались к ее смертному одру, и только Фома опоздал на три дня. Когда по его просьбе открыли гроб, в нем обнаружили лишь благоухающие покровы. День Успения отмечается 28 августа.

   В Москве в различных храмах и монастырях хранится множество христианских святынь и чудотворных икон. В храме преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках находится уникальная реликвия — Кийский крест патриарха Никона. В 1639 г. тогда еще иеромонах Никон терпел кораблекрушение на севере в Белом море, неподалеку от Кий-острова. Положение было отчаянным, и Никон, взмолившись, дал Богу обет в случае спасения воздвигнуть крест животворящий. Он спасся и сдержал свое обещание. Кийский крест сделан по образу и подобию креста Христова. В него помещены частицы мощей святых, а сам крест украшен камнями с мест библейских событий.

«И аще кто с верою восхощет к тому животворящему кресту на поклонение прийти, да не менее тому силою святаго того честнаго и животворящего креста благодать дастся, якоже путешествующим во святая Палестинская места, в нихже святое Свое смотрение Христос Бог наш исполни».

    Патриарх Никон
   В Богоявленском (Елоховском) соборе, где, кстати, был крещен Пушкин, можно поклониться чудотворной иконе Казанской Божьей матери. Это список (копия) с той самой иконы, которая была обретена в Казани в канун Смутного времени. Икона находилась в Русском ополчении в те дни, когда поляков-интервентов изгоняли из Кремля. 4 ноября отмечается праздник иконы Казанской Божьей матери. День народного единства приходится на ту же дату.
   С ее оригиналом связана трагическая история, случившаяся в 1904 г. и ставшая предзнаменованием грядущих роковых событий в стране. Тем летом икона была похищена из Богородицкого монастыря. Виновного нашли, им оказался 28-летний крестьянин Варфоломей Чайкин. Он утверждал, что расколол образ на куски и сжег в печи. Впоследствии на суде он вел себя как бесноватый, многократно менял свои показания и твердил о голосах, якобы велевших ему расправиться со святыней. Икона признана утерянной, и существуют только многочисленные списки, сделанные с нее раньше.
   В том же Богоявленском соборе находятся мощи святителя митрополита Алексия. Того самого, который в XIV в. ездил в Орду и излечил от слепоты Тайдулу, жену хана Золотой Орды Узбека. В благодарность за исцеление ханша подарила ему медный перстень с изображением змеи, который до сих пор хранится в Государственном историческом музее. Митрополит же основал на территории Кремля знаменитый Чудов монастырь, куда в Алексиевский храм вскоре после его смерти были перенесены мощи святого. В 1930 г. монастырь разрушили, однако раку с мощами удалось спасти. Сейчас она хранится в Елоховском соборе.
   В храме Николы в Хамовниках находится икона Божией Матери Споручницы (Поручительницы) грешных. Этот древний образ прославлен рядом чудесных исцелений, в том числе и от эпидемии холеры. Храм Христа Спасителя и вовсе изобилует святынями: здесь сохраняются частицы мощей Иоанна Злотоуста, Андрея Первозванного, Марии Египетской и мощи святителя Филарета Московского, одного из самых почитаемых святых XIX в.
   В центре города в Брюсовом переулке в храме Воскресения Словущего на Успенском вражке находится чудотворная икона святителя Спиридона Тримифунтского Чудотворца, с древности почитаемого святого. В Покровском храме Данилова монастыря хранится башмачок с мощей того же святого.
   В храме Илии Пророка Обыденного собрано сразу несколько святынь: части мощей святого великомученика Пантелеимона, часть Гроба Господня, а также частица пояса Богородицы. Того самого пояса, который в ноябре 2011 г. привозили в Москву со святой горы Афон. Тогда раку со святыней установили в храме Христа Спасителя, и мало кто ожидал, что события, связанные с этой реликвией, будут иметь такой резонанс.
   В столицу часто привозят святыни, и обычно поклониться им выстраиваются большие очереди. Так было с мощами великомученика Пантелеимона, Андрея Первозванного, Иоанна Крестителя, Марии Магдалины. Люди приходили и стояли часами в ожидании возможности прикоснуться к святыням. Но ажиотаж, связанный с приездом пояса Богородицы, был невероятным. Колоссальная очередь, растянувшаяся на много километров и дней, вызвала очень противоречивые впечатления.
   Мнения тут же разделились. Кто-то в воодушевлении заговорил о том, что жива Русь православная, и эта бесконечная толпа — ее явление! Кто-то назвал все происходящее массовым психозом. Третьи пришли к выводу, что отчаявшимся людям только и остается, что мечтать о чуде, ни на что другое надежды уже просто нет.
   Я думаю, в те дни имело место и то, и другое, и третье, и много еще чего. Когда люди стоят сутками на морозе, это трудно объяснить одним лишь массовым психозом. Я видел, с какими радостными лицами многие подходили к поясу. В них не было ни раздражения, ни утомления от многочасового ожидания. С другой стороны, когда мы видим огромную толпу, обычно предполагаем, что нормальный человек туда точно не пойдет. Значит, все эти люди ненормальные. А раз они ненормальные, то лучше держаться от них подальше. Они явно не в себе, и с ними не хочется иметь ничего общего.
   Вообще, при таком стечении народа можно было бы интереснейшие социологические исследования провести: кто пришел, зачем, почему, каково было число верующих, каков процент случайной публики? Да мало ли что еще можно было бы узнать, но, к сожалению, до этого просто не додумались. А ведь во многих репортажах по Т
   В были интервью с людьми, которые непосредственного отношения к Церкви не имели, подходили посмотреть, поражались увиденному и оставались.
   В любом случае никто не ожидал такого количества паломников. Пояс Богородицы хранится на святой горе Афон в Ватопедском монастыре. Зимой 2011 г. в сопровождении нескольких афонских монахов реликвию провезли по 14 городам России, и в общей сложности ей тогда поклонилось более 3 млн паломников. Первоначальное пребывание святыни в городе было рассчитано всего на четыре дня, потом было решено оставить ее на десять дней, но и этого оказалось мало.

Перед успением Богородица передала свой пояс и ризу двум иерусалимским вдовам, которые бережно хранили реликвии и передавали их из поколения в поколение. На рубеже IV и V вв. пояс был перемещен в Константинополь. Позже в Халкопратийской церкви была устроена отдельная часовня для хранения ковчега с ним — Агия Сорос (Святой Ковчег). Известный случай чудесного исцеления произошел в IX в., в правление императора Льва. Супруга императора Зоя жестоко страдала от болезни, и ей было видение, что только пояс Богородицы сможет излечить ее. По распоряжению императора ковчег был вскрыт, реликвию обнаружили никак не поврежденной, ее простерли над головой императрицы, и та вскоре благополучно исцелилась. После падения Константинополя пояс хранится в Ватопедском монастыре на святой горе Афон, части святой реликвии находятся в различных местах — в монастыре на Кипре, в Казанском соборе в Санкт-Петербурге, в Грузии, Италии и Москве.

   Конечно, очень многими, кто пришел в те дни к Храму, двигало желание сопричастности, назовем его так. Необходимо было быть со всеми, быть как все. Многие потом говорили «Да-да, и я там стоял!», «И я сама своими глазами все видела!» Зов толпы часто бывает очень силен. И это происходит не только по особым случаям. Если подсчитать, сколько народу выстаивает, например, за несколько месяцев в очередях к мощам святой Матронушки в Покровский монастырь, получится не меньше, чем к поясу Божией Матери.
   Людям всегда есть о чем просить. Кто-то болеет, кто-то оказался в безвыходной ситуации — сложные жизненные обстоятельства приводят страждущих в подобные очереди в надежде на получение поддержки и помощи свыше. По-человечески это понятно, но получается так, что многие обращаются к святыне, как к волшебной палочке. Есть такая тенденция — приходить и просить, ничем не обременяя себя, ничего не отдавая взамен. Причем не всегда это бывают мольбы за родных и близких, за их здоровье или душевный покой. Часто просят все подряд: новую квартиру, машину, работу, еще что-то. Таким людям в принципе все равно, у кого просить — у Божией Матери, у Матронушки, у какого-то другого святого. Они и не особенно интересуются, в очереди к кому они стоят. Это не так важно: мне что-то нужно, а в народе говорят, что, если пойти туда-то и попросить, оно сработает. Людей с таким настроем всегда предостаточно.

Матрона Московская (урожд. Матрена Дмитриевна Никонова). В ноябре 1881 г. в Тульской области родилась слепая девочка. Уже будучи ребенком, она начала предсказывать будущее. В 18-летнем возрасте у нее отнялись ноги, и до конца жизни Матронушка оставалась сидячей. Она постоянно принимала приходивших к ней людей, врачевала, давала советы, по ночам молилась. В 1925 г. перебралась в Москву. Продолжала принимать людей до последних дней своей жизни. Скончалась в 1958 г. Похоронена на Даниловском кладбище в Москве, в 1998 г. останки перезахоронены на территории Покровского монастыря. Канонизирована как московская святая.

   Человеку с Богом очень непросто разговаривать, нелегко явить Ему свою верность, свою готовность к преодолению и жертве. Ведь дело не в том, чтобы поставить свечу или оплатить записку, — не этим все измеряется. Помните, как у Гоголя перед приездом ревизора городничий просит Бога: «Дай только, Боже, чтобы сошло с рук поскорее, а там-то я поставлю уж такую свечу, какой никто еще не ставил…»? Вроде как купил самую дорогую и приравнял ее к сильной и искренней молитве. Но ведь дело-то совсем не в этом.
   Часто можно наблюдать, с какой нездоровой экзальтацией люди относятся к святыням. Наверное, неправильно было бы называть это вампиризмом, но у них явно возникает желание «присосаться» к источнику и «втянуть» в себя благодать. Как будто это возможно! Меня очень расстраивает подобное непонимание того, с чем ты соприкасаешься. Словно святыня — это некий волшебный предмет, которым можно воспользоваться по необходимости.
   Я как-то шел по одной из центральных улиц мимо недавно восстановленного храма, рядом с ним ларек, в котором продаются иконы. Смотрю, в ряду святых — икона Серафима Саровского, а внизу подпись: «Помогает от боли в спине». Рядом — икона Иоанна Крестителя: «От головной боли». А икона блаженной Матроны, судя по подписи, помогает вообще от всего. Естественно, что она там самая популярная. Такое отношение порой меня даже пугает. Кто такая эта Матрона, кем она была, что делала, чем Богу угодила — это никого не интересует. Главное, что она «помогает от всего», и этим нужно воспользоваться.
   Отношение к святыне неразрывно связано, прежде всего, с внутренним отношением человека, с его способностью к истинному и глубокому почитанию. Именно через такое почитание находит свое выражение любовь, а не через стремление ухватить, взять, получить, унести. Когда я иду получить, мне не интересно, от чего или от кого я это получу. Для человека в таком случае нет смысла узнавать, что за этой святыней стоит. Например, пояс Богородицы — какова его история, кто сплел его, почему этот предмет так дорог верующим людям? А дорог он потому, что его носила Матерь Божия, а мы Матерь Божию любим и почитаем. И если нет в прикосновении к святыне любви к Пресвятой Богородице, то нет и смысла ее касаться.
   Большинство церковных таинств связано с чем-то материальным. В большинстве случаев предметы выступают как своего рода «передатчики». Человек материален, телесен, а Бог духовен. Человеку, чтобы общаться с Богом, нужен какой-то материальный эквивалент. В крещении это вода, в миропомазании — благоуханное масло, миро освященное. При соборовании используется освященный елей. В таинстве причастия — вино и хлеб, через которые человек соединяется с Богом. Господь дает нам возможность по нашей немощи принять Себя через материальное воплощение. Сам Бог воплотился и стал человеком, чтобы быть к нам ближе. И явление богообщения часто связано с каким-то материальным образом, символизирующим то, как человек через материю получает духовную благодать.
   В религии мы имеем дело с вещами невыразимыми, которые только через символ могут проявиться. И символ не замещает, а раскрывает, в особой форме выражает невыразимое, являет невидимое. Когда мы поклоняемся иконе, мы почитаем не ее саму как предмет, а того, кто на ней изображен. Почитая икону Божией Матери, мы почитаем саму Божию Мать.
   Существует догмат об иконопочитании. Икона в церкви — это один из видимых знаков невидимого присутствия Бога и святых рядом с нами. И почитание святыни можно осмыслить через почитание иконы. Священник Павел Флоренский называл икону окном в Царствие Небесное. И без этого открытого окна нам очень сложно обойтись. Когда я был в келье у отца Иоанна Крестьянкина или у отца Кирилла Павлова, высоких старцев, так там места свободного не было, все стены были в иконах. Они очень Бога любят, понимаете? Любое напоминание, любое внешнее присутствие радует их сердце. Хотя, конечно, можно молиться в тишине и одиночестве. Известны случаи, когда подвижники уходили в леса с одними четками, им не нужны были иконы. И у Марии Египетской в пустыне не было икон.

Преподобная Мария Египетская считается покровительницей кающихся женщин. Она родилась в середине V в. Египте, в 12 лет покинула родительский дом и стала блудницей. Однажды, оказавшись в Иерусалиме перед храмом Гроба Господня, она поняла, что не может войти внутрь. Какая-то неведомая сила не давала ей переступить порог. Произошедшее так потрясло девушку, что она начала усердно и горячо молиться Деве Марии. И она услышала призыв: «Если перейдешь за Иордан, то обретешь блаженный покой». Мария удалилась в пустыню и следующие 47 лет провела в уединении, в посте и покаянной молитве.

   Единственным, кто видел Марию после ее ухода, был иеромонах Зосима. Он же причастил и похоронил в песках почившую святую. В христианской традиции Мария Египетская является примером совершенного покаяния.
   Тем не менее человек так устроен, что любые видимые знаки его греют, помогают в осмыслении внутреннего состояния. Вот, казалось бы, зачем нам фотографии наших близких? Мы их что, не помним? Не можем обойтись без этих карточек? Конечно, можем. Зачем мы их храним? Почему мы с такой любовью их рассматриваем? Зачем берем с собой в дорогу? Почему в какой-то момент мы можем даже поцеловать эту фотографию? Есть ли в этом что-то религиозное? Наверное, да, если подразумевать под этим некую сверхъестественную связь. Когда я смотрю на фотографии своих ушедших близких, для меня это реальность, нечто очень дорогое и важное. И я окружаю себя изображениями родных и близких людей, тех, кого я почитаю и люблю. Скажем, у меня есть фотография Иоанна Крестьянкина, она мне очень дорога, и я храню ее на видном месте. Так же как и фотографию моего духовника или снимки нашего с женой венчания. Для меня это все реальность в ее видимых формах.
   Сама по себе фотография — бумажка. Но то, что она вызывает во мне, — это настоящие, глубокие чувства. Через эти «бумажки» воспоминания и ощущения наполняют мою душу. Мой ум возвращается к тому, что для меня важно, и я с этим живу. Из тех же соображений мы поклоняемся иконе, целуем ее, держим на видном и важном месте в доме.
   В истории известны случаи явления чудотворных икон. Причем они не всегда были значимыми произведениями мирового искусства, часто это очень простенькие образа. Но внезапно они становились настоящими окнами, через которые Царствие Небесное начинало входить в наш мир и через которые человек получал свет милости Божией.
   Но все непостижимое неизбежно создает сумятицу в сознании человека, не воспитанного в религиозной традиции. У многих недавно пришедших в Церковь появляется ощущение, что все чудотворные иконы автоматически, словно на духовных «батарейках», источают благодать. Стоит перед ними встать, как на тебя мощным потоком изольется Божия милость. Но благодать нисходит не просто так, к ней надо самому быть подготовленным.
   Возможно, многие из тех, кто стоял в очереди к поясу Богородицы, ее и испытали. Они подходили к раке физически уставшие, но на лицах многих выражалось умиротворение. Одни пытались что-то почувствовать, дотронувшись рукой до святыни, а другие испытали что-то особенное, стоя в этой бесконечной очереди на морозе. Нам всем кажется, что надо обязательно поцеловать, прикоснуться, приложиться, но суть-то не в этом. Какая разница, дотронулся ли ты губами до святыни или нет? Матери Божией важно не это, а твое сердце, твои мысли и твое стремление.
   Конечно, тогда, в ноябре 2011 г., поклонение святыне стало для многих паломников непростым испытанием. Очередь сама по себе — это стресс. Мы все стояли в очередях, после которых чувствовали себя разбитыми и озлобленными. Это объяснимо. Нам не нравится терять время, мы злимся, раздражаемся на тех, кто прошел вперед. Есть очереди, которые разрушают. Но надо признать: в той толпе, что стояла к храму Христа Спасителя, ничего такого практически не было. То, с каким чувством многие подходили к святыне, говорило не об оголтелом и отчаянном стремлении к чуду как решению своих житейских проблем, а о другом, о чем-то более важном и серьезном. О том, что люди способны на преодоление, на духовный подвиг.
   Очевидно, что многочасовое ожидание для многих стало способом выражения своей веры, благодарности, подвигом. Всего того, что приближает человека к Богу. Именно там, стоя на морозе, многие очень хорошо понимали, что, почему и зачем они делают. Для них это не было бессмысленным и утомительным ожиданием, само стояние имело смысл. Они стояли во имя Матери Божией, в этом было их отношение и стремление к Ней. И поэтому настроения среди людей были в основном христианскими.
   Я сам отношусь к любым очередям очень болезненно. Они вызывают у меня глухой протест. Поэтому я не стою в них, если у меня на то нет достаточных оснований. Возможно, если бы в моей жизни или в жизни моих близких была бы какая-то отчаянная ситуация, кто-то был бы болен или находился в ужасающем положении и мне было бы совершенно необходимо, чтобы моя молитва была принята, я бы пришел туда. Есть обстоятельства, когда люди готовы на все — и дома на коленях стоять сутками, и на морозе часами. В этом смысле находиться в подобной очереди даже проще, потому что она, пусть по чуть-чуть, но движется, и это создает ощущение пути. В отличие от уединенной молитвы, поста или какого-то другого обета, данного тобой лично Богу, в очереди ты не одинок, ты среди людей, и с ними ты как будто движешься навстречу своей надежде и мечте быть услышанным. Но есть люди, которые учатся доверять Богу, не ожидая и не прося от Него чудес. Стремятся жить так, чтобы не требовалось никаких демонстративных проявлений их веры.
   В противном случае ажиотаж вокруг специально привозимых святынь порой лишает людей возможности трезво мыслить. Я помню, как в те дни мне позвонила моя взволнованная прихожанка из Парижа со словами:
   — Батюшка! Такое дело! Мне же, наверное, надо все бросить и прилететь к вам, в очереди постоять?
   Я только руками развел:
   — Ну ты что, с ума совсем сошла? Зачем? У тебя там в семидесяти километрах в Шартре лежит покров Божией Матери, в Аржантёе — риза Христова, в соборе Парижской Богоматери — венец терновый… Зачем тебе все бросать и ехать сюда?! У тебя отчаянная ситуация? Ты что, родить не можешь? У тебя же второй внук на подходе.
   Отговорил. Но как бы я к этому ни относился, я понимаю людей, которые в отчаянном положении готовы на все. Между тем я убежден, что никогда не надо поддаваться массовому психозу и бежать в толпе со всеми. Осмотритесь вокруг, поинтересуйтесь, если не знаете, что и где находится. Много нового для себя узнаете. Кругозор расширите, и не только в сугубо религиозном смысле. А то люди живут в городе и не знают, в честь кого назван храм на соседней улице и какая реликвия в нем хранится.
   Есть еще один важный момент. Да, возможно, многим из тех, кто в те зимние дни составлял эту бесконечную очередь, не доставало образования и понимания происходящего, но все-таки они почувствовали что-то главное. Почему практически никто не раздражался от того, что каких-то «випов» пускают без очереди? Да потому что это бессмысленно, подходить к святыне налегке, по спецпропускам, с удобством и комфортом. Это не путь паломника. Как это раньше было: люди шли пешком в Иерусалим, и путь для них значил не меньше, чем сам святой город. Дорога становилась движением к Богу, испытанием, предстоянием.
   Да, очевидно, что люди сейчас живут в незащищенном мире, и многим действительно не на что и не на кого надеяться. И они идут к Богу, к Матери Божией. В этом смысле та очередь стала, скорее, демонстрацией не беспомощности человека, а его упования на Бога. И опять же, упования, подтвержденного не просто желанием прийти и выпросить чего-то для себя, а самому отдать, потрудиться душевно и физически.
   Конечно, не все в те дни было прямо уж таким исключительно возвышенным и безмятежным. Бывали моменты раздражения и недовольства. Случались и истерики, и вспышки неадекватного поведения. Кому-то становилось плохо, кто-то просто уходил. Было предостаточно «зомбированных» персонажей, про которых говорят, что у них «православие головного мозга». Все это было. Но тем не менее не это стало главным. То, что люди оказались способными к терпению, к смирению, что они на протяжении длительного времени в огромном разношерстном коллективе безропотно переносили неудобства, меня лично поразило. Огромное количество пришедших в те дни к Храму совершенно очевидно пережили что-то особенное в своей жизни. И вот это очень важно. И для них лично, и для всех нас.
   Кроме того, в ту зиму произошло еще одно очень значимое с моей точки зрения событие. Городские власти тогда впервые позаботились о людях. Раньше такое никому и в голову не приходило. Притом что, может, не сутками, но по семь-восемь часов в таких очередях паломники точно стояли, им не спешили ни туалеты поставить, ни горячим чаем напоить. А тут я в первый раз увидел, что поставили туалеты, подогнали автобусы, в которых можно было посидеть и согреться. Организовали священников — все батюшки Москвы были разбиты на группы и дежурили по нескольку часов в той очереди, ходили среди людей, общались, отвечали на вопросы, подбадривали, поддерживали. Помимо этого священники круглосуточно служили в Храме — служба в те дни не прерывалась ни на минуту, и, хотя это стало большой нагрузкой, никто не отказывался.
   Вместе с тем, несмотря на заботу о людях, до сих пор остается вопрос об организации. Привезли пояс ко дню рождения патриарха и планировали через день после празднования увезти его обратно на Афон. Но когда столкнулись с таким невероятным ажиотажем, растерялись. А почему нельзя было оставить его, например, на месяц или на больший срок? Паломников было бы гораздо больше, а очередь — меньше. Что, пояс опоздал бы обратно в монастырь, где долгие годы находится практически безвыездно? Какая была необходимость в таком срочном возвращении? Оставили бы на более длительный срок, разрядили бы атмосферу. Дали бы людям спокойно помолиться, чтобы они после многочасового ожидания хоть немного могли постоять перед ракой, пережить что-то, почувствовать, внутренне что-то вынести без суеты и поспешности. В этом смысле все должно было быть продумано гораздо лучше.
   Есть же опыт, как можно все устроить. Те, кто ездил в Турин поклониться Плащанице, рассказывают, насколько там все удобно и организованно. Плащаницу выносят раз в 25 лет, и желающих прикоснуться к святыне не меньше, чем в ноябре 2011-го было в Москве. Чтобы избежать многокилометровых очередей и столпотворения, там организовали распространение бесплатных входных билетов через Интернет. Без них внутрь не пройти, но зарегистрироваться и получить билет с номером и временем посещения мог любой. Очереди как таковой не было, паломники собирались группами по несколько десятков человек. Прежде чем провести их к Плащанице, им демонстрировали небольшой исторический фильм, священник комментировал его и отвечал на вопросы. После этого паломники подходили к Плащанице, и у каждого было время постоять в тишине. Если кто-то хотел, он мог оставаться в храме и молиться целый день.

Плащаница — одна из важнейших христианских святынь, хранящихся в соборе Святого Иоанна Крестителя в Италии в Турине. После смерти Христа Иосиф из Аримафеи обернул его тело четырехметровым льняным полотном.

«Когда же настал вечер, пришел богатый человек из Аримафеи, именем Иосиф, который также учился у Иисуса; он, придя к Пилату, просил тела Иисусова. Тогда Пилат приказал отдать тело; и, взяв тело, Иосиф обвил его чистою плащаницею и положил его в новом своем гробе, который высек он в скале; и, привалив большой камень к двери гроба, удалился». (Мф. 27:57-60)

После на ткани проступили очертания фигуры и лица Спасителя. До сих пор не утихают споры вокруг этой реликвии, ученые ставят под сомнение ее происхождение и датировку, однако для верующих Плащаница является предметом глубокого почитания и поклонения.

   Непонятно, какими вообще соображениями руководствуются в таких случаях афонские монахи, давая разрешение на вывоз святыни. На Афоне хранится очень много различных святынь, но, по большому счету, непонятно, что они там делают. Святые артефакты сложены в огромных монастырских залах, как в музеях, они веками лежат там, недоступные простым людям. Например, тот же пояс Божией Матери. Известно, что поклонение ему и молитва перед ним помогает в рождении детей. Но из-за того, что хранится пояс в мужском монастыре, ни одна женщина не может попасть к нему. Верующие находят выход: вместо жен на гору приезжают помолиться и поклониться поясу их мужья, но все равно ситуация странная.
   Поклонение поясу в 2011 г. было организовано Фондом Андрея Первозванного. Кроме проявления народного благочестия и трепетного отношения к святыне здесь наблюдалась еще и демонстрация силы православия. Очевидно, что это не было специально придумано, вроде нашего ответа на массовое празднование мусульманами Курбан-байрама, но нескрываемый державный размах в этом просматривался. Наглядный пример того, как нас много и что в любой момент мы тоже можем собраться и стоять, если понадобится, сутками. Высказывались разные мнения на этот счет, но я уверен, что это было спонтанное явление, а не заранее спланированная и продуманная акция.
   Разобраться, почему и где располагаются сегодня многие святыни, порой довольно сложно. В свое время, когда начали образовываться христианские государства, эти предметы часто использовали в качестве дипломатических подарков. Чтобы наладить серьезные международные отношения, один из государей привозил в дар другому какой-нибудь святой артефакт. Например, персидский шах Аббас, захвативший Святую землю Иерусалим и его христианские святыни, налаживал отношения с царем Михаилом Федоровичем и привез ему в дар часть ризы Христовой — одежды, в которой Христа вели на Голгофу. В честь такого события в столице на Донской улице возвели храм Ризоположения.
   Другой путь распространения реликвий — крестовые походы, в результате которых они хаотично рассеялись по всей Европе. В последнем Крестовом походе в 1205 г. был разграблен Константинополь, огромное количество святынь, хранящихся в этом великом городе, было взято крестоносцами и развезено по разным странам.
   Когда центр православия переместился из Византии в Россию, христианский Восток страдал под гнетом мусульман, и все церкви находились в непростом положении, единственной страной, которая оказывала реальную помощь Сирии, Ливану, Константинополю и Александрийскому патриархату, была Россия. По приказу царя посылались деньги, осуществлялась материальная помощь, а в благодарность восточные патриархи привозили в страну святыни.
   Порой дело доходило до ультиматумов. Иван Грозный, например, поставил жесткое условие: «Мне нужна глава Иоанна Златоуста, которая хранится на Афоне. Если мне ее не привезут, помощи от меня Афон больше не получит!» Рака, в которой совершенно нетленной хранится голова, устроена так, что, когда сбоку открывается дверка, видно ухо святого. И верующие словно молятся на это ушко. Известно, что афонские монахи обманули русского царя и вместо головы Иоанна Златоуста послали ему голову другого святого. Царь подмены не обнаружил и Афону помогать не перестал. Вместо одной святыни образовались две.
   Это не единичный случай. Часто оказывается сложно доказать, какая святыня истинная, а какая ложная. Особенно это касается частиц Животворящего Креста. Говорят, если собрать все существующие сейчас в христианском мире фрагменты, можно целый флот построить.
   Многие древние реликвии имеют свою историю, им сопутствуют подписанные и запечатанные документы, доказывающие их происхождение. Но очень многое подтвердить или опровергнуть уже просто невозможно.
   Невозможно и прибегнуть к доказательству истинности «на основании чудесного», то есть заставить святыню «подтвердить» себя. Невозможно найти некую кнопку, волшебным образом включить ее и привести предмет «в боевую готовность» к исполнению чудес. Во взаимоотношениях со святыми артефактами необходимо пройти очень личный путь, чтобы что-то почувствовать, что-то пережить и с чем-то по-настоящему соприкоснуться. Все это очень индивидуально.
   В своем желании встретиться с Богом, почтить Его, почувствовать и поклониться многие отправляются в путешествия и посещают святые места.
   Для меня совершенно особенное место, куда я с большим удовольствием всегда возвращаюсь, — Троице-Сергиева лавра, где покоятся мощи преподобного Сергия Радонежского. В этом же соборе, кстати, находится иконостас с работами Андрея Рублева и Даниила Черного. К мощам с утра до вечера стоят люди, очередь движется очень медленно, постоянно поется акафист и молебен преподобному Сергию. Это необыкновенно трогательное зрелище. И каждый раз на этом месте я ощущаю присутствие святого. Возможно, это связано еще с тем, что я много читал и знаю о нем и очень его люблю. И для меня в этом месте, как нигде, благодать его присутствия особенно ощутима.

Преподобный Сергий Радонежский, великий подвижник XIV в., монах, основатель Троице-Сергиевой лавры. Различные источники годом рождения указывают период от 1319 до 1322 г. После смерти родителей он принял постриг под именем Сергия, удалился вместе с братом в Радонежской бор, где основал пустынь и поставил небольшую деревянную церковь Святой Троицы. Сегодня на этом месте стоит соборный храм Святой Троицы, а на месте бывшей пустыни — Лавра. Преподобный Сергий, обладая невероятно кротким нравом, умел примирять враждующих и смягчать словом жестокие сердца. Имел большое влияние на великого князя Дмитрия Донского, благословлял его и поддерживал. Прославился многочисленными чудесами, в том числе и чудом воскрешения из мертвых.

Перед своей кончиной преподобный обратился к братии со словами: «Внимайте себе, братие. Прежде имейте страх Божий, чистоту душевную и любовь нелицемерную…»

25 сентября 1392 г. Сергий скончался. Ему посвящено около 600 храмов и часовен по всей России. В Москве в храме Сергия Радонежского в Рогожской слободе на Таганке один из приделов освещен в честь великого святого.

   Еще одно особенно место — часовня блаженной Ксении Петербургской. Там тоже неизменно возникает радостное ощущение того, что рядом с тобой святая. Тебя не тянет никуда уходить, хочется находиться там в ее присутствии.

Ксения Петербургская, в миру Ксения Григорьевна Петрова, — русская православная святая, Христа ради юродивая.

Часовня святой Ксении Блаженной находится на Смоленском кладбище Василеостровского района Санкт-Петербурга. На ней начертаны такие слова: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа. В сей часовне погребена раба Божия Блаженная Ксения Григорьева жена певчего Андрея Федоровича. Оставшись после мужа 26 лет, странствовала 45 лет. Звалась во вдовстве именем мужа: Андрей Федорович. Всего жития ея было на земле 71 год. В 1794—1796 году принимала участие в построении Смоленской церкви, тайно по ночам таская на своих плечах кирпичи для строящейся церкви. «Кто меня знал, да помянет мою душу для спасения своей души. Аминь».

После погребения святой люди, верившие в чудодейственную силу, постоянно уносили землю с могилы и даже каменную плиту, установленную позже, разобрали на мелкие фрагменты. В середине XIX в. над могилой возвели часовню. Во время блокады Ленинграда там хранили тару из-под горючих жидкостей, в 1960-х гг. отдали под скульптурные мастерские. В 1980-х часовня Ксении Петербургской была передана РП

   Ц, открыта и освящена.
   Я не случайно говорю об индивидуальном пути каждого человека в его взаимоотношениях со святынями и святыми местами. Когда я впервые совершал паломничество на святую гору Афон, я думал, что посещение этого удивительного места затмит все мои прежние духовные переживания. Ведь я так много читал о старцах святой горы, так много слушал удивительных рассказов и историй. Но ничего подобного не произошло. Троице-Сергиева лавра и часовня Ксении Петербургской, несмотря на то что я много чего видел и много где побывал, остаются для меня самыми особенными местами на земле.
   Что касается Афона, я с огромным уважением и благоговением отношусь и к нему, и ко всем святыням, на нем собранным, поклоняюсь им, но чувства чудесной сопричастности у меня там не возникает. Не знаю почему. Может, чересчур много всего собрано в одном месте? Это как если бы вы зашли в парфюмерную лавку, где разом разлиты все духи. Все благоухает, но этого всего как-то слишком. Не удается разобрать и почувствовать что-то особенное.

Афон — святая гора на полуострове в районе Халкидики (Македония) высотой более 2000 м над уровнем моря. Самоуправляемое сообщество 20 монастырей, особая единица Греческой Республики, с 1312 г. находящаяся под юрисдикцией Константинопольского патриарха. Для православных верующих одно из главных святых мест. Вместе с тремя другими — Грузией (Иверией), Киево-Печерской лаврой и Серафимо-Дивеевским монастырем — гора Афон — земля, находящаяся под покровительством Богородицы. Божия Матерь направлялась на Кипр к воскресшему святому Лазарю, когда внезапной бурей ее корабль прибило к земле, населенной язычниками. Чудесами и силой своей проповеди Богородица обратила их в христианство, благословила и, покидая, напутствовала: «Се в жребий Мне бысть Сына и Бога Моего! Божия благодать на место сие и на пребывающих в нем с верою и со страхом и с заповедями Сына Моего; с малым попечением изобильно будет им вся на земле, и жизнь небесную получат, и не оскудеет милость Сына Моего от места сего до скончания века, и аз буду тепла заступница к Сыну Моему о месте сем и о пребывающих в нем».

На святой горе находится самый древний храм Успения Пресвятой Богородицы, основанный в IV в. Константином Великим.

Появление женщин на Афоне строго запрещено и карается заключением на срок от 8 до 12 месяцев. Паломники же мужчины, получившие диамонитрион — разрешение, могут быть любого вероисповедания.

Расцвет монашества на Афоне пришелся на IX в., тогда же было подтверждено исключительное право монахов на здешнее обитание.

Но Афон знавал разные времена. Периоды расцвета сменялись периодами упадка. В 1971 г. численность монахов на горе едва превышала тысячу человек. Русское присутствие на Афоне было замечено уже в XI в. В XII в. монахам была передана обитель Фессалоникийца (Руссик), а в XIX в. — Пантелеймонов монастырь. Численность русских монахов менялась так же, как и отношение к посещениям святой горы. Например, после гражданской войны и вплоть до 1955 г. для жителей и эмигрантов из ССС

   Р въезд на Афон был фактически запрещен. В 70-х гг. русское присутствие стало постепенно восстанавливаться, при Пантелеймоновом монастыре открылось издательство, а в 1972 г. впервые за всю историю святую гору посетил русский патриарх Пимен.
   Афон — место особенное. Каждый открывает его для себя по-своему. Там есть тихие уединенные монастыри, которые покидать совсем не хочется, так был жил и жил в них, так там хорошо и спокойно. Конечно, сама духовная жизнь на горе настолько высока, что от одного соприкосновения с ней внутреннее состояние неизбежно возвышается.
   Но, возможно, самое сильное ощущение присутствия Божия в своей жизни я переживаю в священнической практике, во время служения литургии. Для меня более высокого проявления благодати просто не существует. С этим ничто не может сравниться.
   Литургия вообще является основой и центром происходящего в Церкви. Вся православная богослужебная традиция готовит человека лишь к одному — к евхаристии. В христианской традиции это освящение хлеба и вина и последующее их вкушение.
   Впервые евхаристия была совершена на Тайной Вечере Спасителем перед Своими крестными муками.

«Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: примите, ядите: сие есть Тело Мое. И взял чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя нового завета, за многих изливаемая во оставление грехов».

    Мф. 26:26-2
   Господь заповедал апостолам, а вместе с ними и всем нам: «Сие творите в Мое воспоминание» (Лук. 22:19). Каждая литургия символизирует воспоминание о той самой Тайной Вечере, которую мы проживаем, мистическим образом входя в вечность и являясь реальными участниками тех событий. Само слово «литургия» означает в переводе с греческого «общее дело». В древности, когда люди собирались вместе для постройки дома или корабля, это и была литургия. Кстати, и слово «мирянин» происходит от того же понятия — «всем миром», «всем вместе». В церкви во время богослужения все связаны между собой и все едины. Нет стены, разделяющей священника и прихожан. Все сослужители, все единый народ Божий.
   Как апостол просил Духа Святого прийти в общину святых, освятить принесенные дары — хлеб и вино и претворить их в истинные Тело и Кровь Христовы, так и в наши дни Церковь просит благодарение за дары Духа Святого.

«Ангелы стали участниками и сделались общниками не естества божественного, но — действия (энергии) и благодати; из людей же, те бывают участниками и делаются общниками божественного естества, которые принимают Святое Тело Христово и пьют Его Кровь. Ибо [Тело и Кровь] соединены с божеством по ипостаси; и два естества в принимаемом нами Теле Христовом соединены в ипостаси неразрывно; и мы бываем причастниками двух природ: Тела — телесно, Божества — духовно, скорее же, обеих обоюдно. Не по ипостаси мы — одно и то же [что и Спаситель] (ибо сначала существуем ипостасно и потом [только] вступаем [с Ним] в единение), но по соединению с Телом и Кровью».

    Иоанн Дамаскин
   Внутреннее же состояние священника во время служения неописуемо. Люди, которые испытали на своем духовном опыте прикосновение к их сердцу Царствия Небесного и жизни вечной, никогда этого не забудут. Это поразительно и ни с чем не сравнимо.

Глава 4. Любовь и семья

   Кризис семьи, о котором так много говорится в последнее время, существовал уже в ХIХ в., в веке двадцатом эта проблема только усугубилась. По крайней мере, судя по литературе того периода.
   Вообще семья — явление таинственное и до конца необъяснимое. Те определения семьи, которые формулировали экономисты и социологи ХIХ в. и психоаналитики и философы XX в., затрагивают, как правило, какой-нибудь один аспект семейных отношений и возводят его в принцип. Определение семьи дают и Энгельс, и Маркс, и Фрейд. Но в любом из них не хватает самого главного. Как непознаваем и безграничен в своих божественных свойствах Бог, так непознаваем и безграничен в своих проявлениях человек. Поэтому я считаю, что семью нельзя в полной мере охарактеризовать, ограничиваясь лишь человеческими, бытовыми или научными формулировками. Как только начинаешь описывать семью вне ее мистического содержания, суть ускользает.
   Желание разобраться в происхождении семьи приведет нас к самому началу Библии, буквально к первым ее страницам. Та часть, которая описывает творение мира, совершенно особенная, космическая и необъяснимая. Это акт явления Божественной силы, Божественной воли и Божественного творчества, когда из ничего, из пустоты и тьмы вдруг появляется живой мир. «И сказал Бог: “Да будет свет!”, — и стал свет». И пусть для нас это практически непостижимый процесс, но через символы и образы мы все-таки пытаемся понять смысл происходившего.
   Интересно, что уже на следующем этапе, когда Бог творит человека, он не говорит: «Да будет человек!» Сообразно Его воле и замыслу происходит совершенно иной творческий акт. «И взял Бог персть (пыль), от земли, глину земную, и вдохнул туда дух жизни, и стал человек душой живой». То есть Бог берет нечто уже сотворенное и материальное, некую праматерию, и вдыхает в нее Самого Себя. Бог есть жизнь, и Бог есть дух, и человек, появившись на свет, с самого начала принадлежит двум мирам. С одной стороны — миру земному, который Господь творит из ничего, который объясним и ощутим, который живет по законам притяжения, природы и биологии и соответствует всему живому, сотворенному Богом из небытия. Но с другой стороны — миру совершенно необъяснимому, непознаваемому, нематериальному и духовному, в котором он сам подобен Богу.
   В Библии написано, что сотворил Бог человека «по образу Своему и подобию». Это значит, Он сделал человека очень похожим на Себя. С потенциальной возможностью богоподражания, исполнения тех качеств и свойств, которыми может обладать только Бог. Например, способностью к свободе, любви и творчеству.
   Сотворенного человека встретил мир гармонии, мир, недоступный нашему пониманию, поскольку мы видим вокруг себя уже совсем другой мир, разрушенный человеческими грехами и злобой. Адам же оказался в атмосфере прекрасной и безгрешной. В Библии говорится, что каждый раз после очередного периода творения, который мы называем днем, Бог оставался доволен: «…и увидел Бог, что это хорошо». По-церковнославянски это звучит: «Добро зело». Но потом происходят удивительные вещи. Поместив Адама в этот прекрасный мир, Бог вдруг говорит: «Нехорошо быть человеку одному». Все замечательно, а вот это нет. И Бог принимает решение «сотворить ему помощника». Совершается еще один акт творения, тоже мистический, когда Адам лишается себя в какой-то части, и от этой его части становится другой человек, другого пола, другого измерения — Ева, жена, женщина, жизнь. Очнувшись, Адам смотрит на Еву и произносит удивительные слова, по сути ставшие первым в мире признанием в любви: «Вот плоть от плоти моей и кость от костей моих».
   Много позже Булат Окуджава напишет свой знаменитый «Арбатский романс», в котором есть такие строки:

Поверьте, эта дама из моего ребра,

И без меня она уже не может.

   Что же произошло тогда в Эдеме? Казалось бы, Адам частично утратил себя. Он уже не существует как тот первоначальный человек, сотворенный Богом во всей полноте своих сил и качеств. Но рядом с ним появляется другое существо, женщина. И полнота обретается, когда они соединяются вместе. Когда говорят: «Да будут двое — плоть едина», речь идет ведь не только о физическом единении супругов, а о таком союзе, когда душевное взаимопроникновение людей делает их единым существом. Собственно говоря, вот это и есть семья. …Признаюсь я, что двое мы с тобой,
   Хотя в любви мы существо одно.
   Я не хочу, чтоб мой порок любой
   На честь твою ложился, как пятно.
   Пусть нас в любви одна связует нить,
   Но в жизни горечь разная у нас.
   Она любовь не может изменить,
   Но у любви крадет за часом час.
   Как осужденный, права я лишен
   Тебя при всех открыто узнавать,
   И ты принять не можешь мой поклон,
   Чтоб не легла на честь твою печать.
   Ну что ж, пускай!..Я так тебя люблю.
   Что весь я твой и честь твою делю!
    У. Шекспир. Сонет 37
   Конечно, любая современная семья будет социализироваться, ей наверняка не избежать денежных и бытовых проблем, она будет исполнять свою физиологическую функцию продолжения рода и так далее. Но не это на самом деле является ее основой. Если человек не понимает, не чувствует того, что делает семью семьей, он упускает что-то очень важное в своей жизни. Этого не узнать из книг, антропологических или социальных исследований. Это знание подобно пониманию законов Божественной природы. Оно обязательно есть в каждом из нас, просто у одних оно развито, а у других запрятано так глубоко внутри, что они сами не знают и почти не помнят о нем. Это мощное интуитивное чувство, которое так же, как и чувство любви, трудно описать словами. Это зона молчания или поэзии.
   Созвучие с поэзией здесь не случайно. Великий святой, мудрый человек и выдающийся поэт святитель Григорий Богослов все свои труды писал в стихах. Для него было очевидно, что о Боге можно говорить только в поэтическом жанре. Мы называем Бога Творцом, по-гречески это слово звучит как поэтос. Когда мы читаем Символ веры , мы говорим: «Верую во Единого Бога Отца Вседержителя, Творца неба и земли», то есть, другими словами, в Поэта, сочинившего небо и землю. И самое высокое богословие, такое, как у святителя Григория, всегда выражено именно в стихах.

Григорий Богослов (IV в.) — великий капподокиец, один из отцов Церкви. Родился около 329 г. в Ариазне, изучал в Афинах различные дисциплины, в том числе риторику и поэзию. Познакомился и сблизился с Василием Великим, будущим архиепископом Кессарии Каппадокийской. Интересно, что вместе с ними обучение проходил и будущий император и гонитель христиан Юлиан Отступник. Принял крещение от своего отца-епископа. За свою жизнь Григорий написал около 250 посланий, 500 стихотворений и 45 «Слов» (бесед). Литературное наследие составили автобиографические стихи и воспоминания, сочинения на смерть друзей, обширная переписка с Василием Великим, обличения императора Юлиана и еретиков. Работы, посвященные догмату о Троичности, занимали особое место в творчестве поэта и принесли ему славу богослова. Григорий оказал огромное влияние на Фому Аквинского и Филарета Московского. Похоронен в Назианзе. Сегодня его мощи покоятся в соборе Святого Георгия в Стамбуле.

   Григорию Богослову принадлежит интересное суждение о тройственной сущности Бога. Это понятие всегда озадачивало человека, но оно крайне важно, в том числе и для понимания сакрального смысла такого явления, как семья. Проблема в том, что, как бы ни было искусно и изощренно богословие, все равно довольно сложно объяснить, как именно единый Бог может быть одновременно Троицей. Есть вещи, которые рассудок не в состоянии понять, их можно только принять на веру. Но кое-что объяснить все же можно.
   Будущий просветитель славян и составитель нашей азбуки, которую мы до сих пор называем кириллицей, святой Кирилл, объясняя язычникам, что такое Святая Троица, говорил о солнце. В природе вообще множество явлений троичного единства, и пример с солнцем — самый показательный из них. Святой Кирилл утверждал, что в едином солнечном существе содержится три солнечных лица. «Видите на небе круг блестящий (солнце) и от него рождается свет и исходит тепло? Бог Отец, как солнечный круг, без начала и конца. От Него вечно рождается Сын Божий, как от солнца — свет; и как от солнца вместе со светлыми лучами идет и тепло, исходит Дух Святый. Каждый различает отдельно и круг солнечный, и свет, и тепло (но это не три солнца), а одно солнце на небе. Так и Святая Троица: три в Ней Лица, а Бог единый и нераздельный».

Кирилл, в миру Константин, по прозвищу Философ, родился в византийском городе Фессалоники в 827 г., скончался в Риме в 869 г. В семье было семь сыновей, Мефодий был старшим, Константин — младшим. Он получил блестящее образование в Константинополе. После окончания обучения принимает сан иерея и служит хранителем библиотеки в соборе Св. Софии. В середине IX в. по приказу императора и патриарха Константин отправляется в Болгарию, где обращает в христианство болгар. Несколькими годами позже в сопровождении своих учеников Константин оказывается в монастыре, где настоятелем служит его брат Мефодий. Именно там у братьев и их единомышленников возникает идея составления славянской азбуки. В 862 г. по просьбе князя Ростислава братья отправились в Моравию (современную Словению) переводить церковные книги с греческого на славянский и обучать чтению, письму и ведению богослужений на славянском языке. Поскольку в Западной церкви тех лет было принято восхвалять Бога на тех трех языках, на которых была сделана надпись на кресте Господнем: еврейском, греческом и латинском, братьев Константина и Мефодия как еретиков призвали в Рим. В Риме Константин передал папе Адриану II мощи святого Климента, обретенные им ранее. Вскоре папой римским было утверждено проведение богослужения на славянском языке, а книги, переведенные братьями, сохранены в римских церквях. Мефодия рукоположили в епископы.

Константин вскоре занемог, принял схиму и новое монашеское имя Кирилл и спустя 50 дней скончался, завещая брату продолжать дело, которое они вместе начинали. Похоронен в Риме в церкви Святого Климента.

   Христианский догмат о Святой Троице говорит, что Бог един в своей природе, но имеет три личности, три лица, три ипостаси: Отца, Сына и Святого Духа. Эти «лица» не разделяемы и не смешиваемы в единой Божественной природе. Бог вечен и в вечности рождает Сына. Сын вечно рождается от Отца. И Святой Дух от Отца исходит. Все лица Святой Троицы одинаковы и равноценны в своей Божественной природе. И Божественная любовь есть основополагающее свойство всех лиц Святой Троицы.
   Григорий Богослов рассуждает о том, что если Бог не Троица, тогда непонятно, почему Он Любовь. Если Бог есть Любовь, Он не может быть Единицей, потому что любовь не может быть обращена к самому себе. Любовь, направленная на самого себя, — это нечто ужасное, то, что мы называем эгоизмом. А если Бог — Троица, то есть единый Бог в трех лицах, тогда Божественная любовь направлена не на Самого Себя, а на иную ипостась внутри божества. В Троице три лица объединены единой Божественной природой. Первое лицо — Бог-Отец, и здесь само слово «отец» несет любовь. Второе лицо — Сын, тоже исповедует любовь. Отец и Сын вместе есть явленная любовь. И третье «лицо», по-гречески «ипостась» — Святой Дух, который Священное Писание называет Утешителем, и есть милующая, ласкающая и утешающая любовь.
   Образы Адама и Евы чрезвычайно важны для понимания этого непростого догмата о Святой Троице, поскольку человек, обладая свойством Божественной любви, не может быть один. Его любовь изливается на ближнего и на Бога. Тем самым он в самом себе раскрывает тайну Святой Троицы. Человек сопричастен Богу, потому что Тот сотворил его похожим на Самого Себя. В силу всего совершенного в своей земной жизни Иисус Христос, сын Божий, воплотился и так приблизил нас к Богу, что появилось это непостижимое равенство между Богом и людьми. А поскольку Бог есть любовь, то только в любви человек может быть реализован во всей своей полноте. Любовь — это то, что, по словам Данте, движет «солнце и светила», что правит миром и, собственно говоря, всегда побеждает. Она имеет удивительно свойство преображать мир вокруг себя.
   Союз Адама и Евы, первая семья, была задумана Богом и родилась в раю. Для нас она существует как таинство, как отношения людей, благословленные Богом. …Как холостяк я грущу о браке.
   Не жду, разумеется, чуда в раке.
   В семье есть ямы и буераки.
   Но супруги — единственный вид владельцевтого, что они создают в усладе.
   Им не требуется «Не укради».Иначе все пойдем Христа ради.
   Поберегите своих младенцев!
    И. Бродский. Речь о пролитом молоке
   По образу и подобию семьи задумано и все человечество. Мир мыслится как единая семья, соединенная любовью. А люди, живущие в единстве с собой и с Богом, — это, собственно говоря, и есть образ Церкви. Мы привыкли воспринимать ее как некое специальное место, в котором совершаются религиозные обряды, но это представление не является исчерпывающим. Самая главная особенность Церкви — в том, что в ней реализуется подвиг любви. Здесь люди учатся любить, учатся, потому что Божественные свойства даны человеку как возможности и задатки. Они подобны семенам, мы называем их талантами и стремимся развивать.
   У каждого человека есть талант любви. Равно как и талант свободы и творчества. Есть талант разума, могущества, власти, труда, прощения, милосердия — чего угодно. Мы можем эти таланты преумножить, а можем отмахнуться от них. Несмотря на то что в библейской притче речь идет о зарытом в землю таланте (то есть монете), на самом деле более широкий ее смысл в том, что, отказываясь развивать свои способности, мы упускаем возможности, данные нам Богом. Мы же понимаем, что, даже если человеку медведь на ухо наступил, все равно при желании слух и даже голос можно разработать. Человек способен к обучению, он может развить в себе самые разные способности. Что, собственно говоря, и происходит. Вольно или невольно мы постоянно воспитываем в себе какие-то качества. Иногда хорошие, иногда дурные. Только во втором случае это процесс, замысленный совсем не Богом, а существом противоположным.
   А семья и есть то место, та область жизни, где реализуется главное Божественное качество — любовь. Именно здесь она способна расцветать и умножаться. Каждый из нас нуждается в любви. «All we need is love», — поет Джон Леннон. И это правда, потому что нет ничего другого, что делало бы человека человеком во всей полноте этого понятия. Отказ от любви низводит нас в область материального, познаваемого, земного. Того, что можно разложить по полочкам, что будет понятно, удобно и целесообразно, но никогда по-настоящему не насытит и духовно не обогатит.
   Те проблемы, которые мы сегодня имеем с семьей, происходят из-за массового отказа людей любить. Не зря одним из главных признаков кончины мира Христос назвал оскудение любви. Мир держится и существует потому, что есть любовь и люди, готовые жертвовать, готовые ради любви на что-то для себя невыгодное, на то, что может усложнить и испортить их жизнь, по мнению других, сделать ее неудачной.
   Любовь — явление очень непростое. Ее природа связана с открытием себя для другого человека. Но сегодня в мире все так смешалось, что словом «любовь» называется что угодно. Можно сказать: я люблю маму, я люблю жену, я люблю ребенка, я люблю бифштекс, люблю в теннис играть. И это будет одно и то же слово. А еще большая проблема в том, что сегодня глагол «любить» в основном означает поглощать, потреблять и пользоваться. Конечно, при таком понимании любви семья часто становится фикцией, и брак оборачивается разочарованием.
   Вот они поженились, даже повенчались — чтобы уж «наверняка», пережили эйфорию влюбленности. Проходит время и выясняется, что к любви-то никто из свежеиспеченных супругов не готов. Начинаются ссоры, скандалы, взаимные обвинения, угрозы, растет напряжение и раздражение, и в результате вскоре все разваливается. После двух-трех таких опытов большинство вообще утрачивает веру в брак и в любовь в браке. Мало кто стремится подобный опыт повторить. Гораздо удобнее оказывается строить отношения в рамках материалистической философии XIX в. или фрейдистской психоаналитики. Тогда семья — это или ячейка общества, существующая на экономической основе, или способ удовлетворения либидо. Процветают гражданские браки или многочисленные кратковременные романы и связи.
   Человек перестает воспринимать брак как зону сакрального, как необходимость и возможность собственного развития и роста. Он начинает искать себе того, кто будет удобен, желательно — во всех отношениях. Основной запрос на совместимость, удобство и комфорт. А ведь мир меняется, когда из семьи уходит любовь. Именно в семье ее сосредоточение, именно там мы переживаем ее через наши связи с родными и близкими. И когда в семье нет любви, это печально.
   Ведь любовь — это еще и вечная память. Мы помним наших умерших родных и продолжаем их любить. И часто именно так неверующий человек приходит к пониманию Божественного. Пусть на примитивном и языческом уровне, но он надеется, что не все ограничивается этим миром, что есть еще какой-то другой мир, в котором он рано или поздно встретится с ушедшими любимыми. Так по-своему он приобщается к пониманию идеи вечной жизни и всепобеждающей любви.
   Свою трогательную уверенность, что где-то там, в другой жизни нас ждут ушедшие родные и близкие, мы распространяем не только на людей, но и на наших домашних любимцев. Николай Бердяев был уверен, что в Царствии Небесном встретит своего обожаемого кота Мури. Когда кот умер, философ был безутешен.

«Смерть его, такой очаровательной Божьей твари, была для меня переживанием смерти вообще, смерти тех, кого любишь. Я требовал для Мури вечной жизни, требовал для себя вечной жизни с Мури. Я долгое время совсем не мог о нем говорить. Я все время представлял, что он прыгает ко мне на колени… В связи со смертью Мури я пережил проблему бессмертия… Проходя мимо могилы Мури, я думал о бессмертии конкретно-образно, а не отвлеченно. Мне противна идея безличного бессмертия, в котором исчезает все неповторимо и незаменимо индивидуальное».

    Н. Бердяев. Самопознание
   Практически все, кто имел когда-то домашнего любимца, однажды задумываются о встрече с ним, о том, что после своей смерти животные где-то ожидают своих хозяев. На эту тему не написано философских трактатов, нет никаких писаний святых отцов, никто нигде не найдет ответ на вопрос, что делают животные в раю, но любой любящий хозяин уверен, что именно там окажется его питомец. Изображения животных встречаются и на иконах. Довольно часто можно увидеть святых, обнимающих львов или медведей. Они словно привлекают к себе этот видимый, материальный мир, одухотворяют его и через свою любовь передают ему свойства вечности.
   Вместе с тем настоящая любовь — одно из самых тяжелых испытаний, которые Бог дает человеку, потому что любить другого — значит все время бороться с самим собой, все время себя открывать, все время менять и искоренять в себе то лишнее, что мешает любви и жизни. Выдергивать из себя пороки, как шипы и занозы. Любить — значит принимать недостатки, тяготы и проблемы другого человека. Стараться исцелять друг друга любовью. Понятно, что если мы будем друг друга выпивать, как стакан лимонада в жаркую погоду, то от нас очень быстро ничего не останется и не о чем будет говорить. Любовь, скорее, подобна костру, который надо постоянно поддерживать. Когда людям удается по-настоящему глубоко сродниться, они преображаются настолько, что становятся похожи. Тайна настоящей любви выходит за рамки человеческого понимания, видимого мира и его материальных отношений.
   Для человека еще и потому крайне важно научиться понимать и воспринимать Бога, что именно Он для нас является источником любви. Он нам ее даровал, Он обладает ею во всей полноте и может помочь нам обновить наши чувства, как вино в оскудевших сосудах.
   В Кане Галилейской произошла одна замечательная история. Там, будучи на свадьбе у небогатых людей, Христос совершает свое первое чудо — превращение воды. Так случилось, что во время праздничного застолья заканчивается вино. Какой конфуз! Но когда Мать просит Его, чтобы Он помог хозяевам, Христос сначала отказывается, говорит, что еще «не настало время Его». Но потом уступает уговорам Матери и велит, чтобы до краев наполнили шесть каменных водоносов, вмещавших в себя до 20 галлонов воды (галлон равен примерно 4,5 л). Обнаружив в них вместо воды прекрасное вино, распорядитель пира с удивлением спрашивает хозяина, почему он сначала поставил на стол плохое, а лучшее отложил на потом. «Всякий человек подает сперва хорошее вино, а когда напьются, тогда худшее; а ты хорошее вино сберег доселе» (Ин. 2:1).
   Образ вина — это образ Божественной любви, евхаристический образ преображения вина в Кровь Христову, которая была пролита на кресте. Мы причащаемся этой кровью, и само причастие символизирует для нас безграничную любовь Сына Божиего к человеку. Такую любовь, которая снисходит даже в ад, чтобы найти тех, кого любишь, тех, для кого пришел на землю. Для христиан таинство причащения — это прежде всего таинство соединения с Божией любовью.
   Но в этой притче есть и другой глубокий смысл. Иногда чувства в браке, как вино на том торжестве, оскудевают и заканчиваются. Сидели-сидели люди за столом, и вдруг оказалось, что им и выпить-то больше нечего. Жила себе семья, пока в один прекрасный день не выяснилось, что между ними уже и нет ничего. А Христос говорит: «Эта вода, пускай она сейчас будет для вас вином!» Так с благословления Христова оскудевшее приобретает новые свойства. Эта притча о том, как простые человеческие отношения, благословленные Богом, могут преобразиться.
   Мы уже говорили, что семья появилась в раю и там же произошло и ее падение. Путь, предложенный сатаной, оказался путем отказа от Бога. Искушая Еву, змей предлагает ей отступить от источника жизни и любви, от того, что наполняет и питает человека. Сатана спрашивает: Зачем вам это? Вы сами, как боги. Вы сами имеете все, что вам нужно. Согласитесь с тем, что это ваше личное и к Богу отношения не имеет!
   Искушая Адама и Еву, змей дает им вкусить плод, чтобы человек понял, что может быть сам по себе, может обойтись без Бога. Мы говорим, что Бог есть Троица, и люди способны любить друг друга, и что любовь приобретает свое вечное звучание, когда утверждается в Боге, который сам и есть Любовь. Через нарушение и прерывание этих связей и произошло грехопадение.
   И за этим последовало проклятье. Бог проклинает землю, потому что согрешивший человек связан с землей. Он наказывает человека и все земное и материальное в нем. Под гнетом этого проклятья человек искажается сам и искажаются его отношения с миром. Теперь его путь — это путь преодоления и избавления от греха, попытка вернуть себя, свою первозданную неиспорченную сущность. И в этом смысле семья и брак становятся своего рода испытанием и возможностью преодолеть этот грех.
   Да, все семьи счастливы одинаково и несчастны по-своему, как говорил Толстой. Люди приходят к священнику в надежде услышать, как им лучше поступить в той или иной ситуации. Давать совет со стороны довольно сложно, но я думаю, что всегда в первую очередь надо искать причину в себе и не перекладывать ответственность на кого-то или на что-то.
   Полностью избежать проблем в семейной жизни невозможно. Они неизбежны. Человек, утратив райское блаженство и гармонию, обречен их искать и к ним стремиться. И жизнь в браке никогда не будет счастливой просто так, это всегда будет непростой процесс привыкания и притирания друг к другу. Люди стремятся принять друг друга, найти такие формы отношений, чтобы рано или поздно, если можно так выразиться, все пазы соединились и двое оказались вместе в полной мере. Но порой на этом пути один понимает, что самоотречение есть свойство истинной любви, а другому совсем не хочется меняться. Для кого-то это невозможно, для кого-то болезненно, кто-то вовсе не считает, что должен что-то в себе ломать. Ради чего?
   Одно из больших заблуждений — поиски человеческого идеала. Они неизбежно заводят в тупик. Идеальных людей не существует. Вряд ли кто-то про себя может сказать, что он безупречен. А если вам кажется, что вы встретили тот самый идеал, значит, вам самому придется попотеть, совершенствуя себя в попытках к нему приблизиться и соответствовать. Многие готовы на это только на словах, а в жизни, обнаружив, что избранник — обычный и далеко не идеальный человек, начинают предъявлять претензии и настаивать на том, чтобы он стал идеальным. Дескать, вот тогда-то у нас все получится. Заканчивается это обычно разочарованием и взаимными обидами. Если человек не переосмысливает собственные запросы и не стремится оценивать себя объективно, он выходит на новый круг поисков и рискует повторить все то же самое. Часто в таком бессмысленном и бездумном кружении проходит вся жизнь.
   Для понимания свойств истинной любви важен еще один момент. В Евангелии перед Тайной вечерей Христос говорит в молитве Своему Отцу: «Все Мое Твое». Все принадлежащее человеку принадлежит Богу, а через любовь и все Божественное возвращается человеку. Это и есть образ истинной любви, когда все мое становится твоим и наоборот.
   Мы все знаем притчу о блудном сыне, сюжет которой использовал Рембрандт в знаменитой картине «Возвращение блудного сына». В Евангелии от Луки упоминается история о том, что у одного богатого и любящего человека было двое сыновей. И однажды младший пришел к отцу с просьбой отдать ему его часть наследства. Дескать, мне некогда ждать, пока ты состаришься и помрешь, дай мне то, что мне причитается сейчас, пока я молод, полон сил и смогу распорядиться богатством, как следует. И отец идет ему навстречу, дает то, что просит сын, и тот удаляется из дома с деньгами, довольный тем, что получил свое и отныне больше в отце не нуждается. Мы знаем, что происходило дальше. Вскоре он проматывает все наследство в развлечениях и веселье. Он разоряется, опускается на дно, голодает, страдает от холода, нужды, ест со свиньями. Измученный и отчаявшийся, он возвращается к отцу и молит о прощении. В слезах он повторяет одну и ту же фразу: «Отец, я согрешил против тебя и против неба и уже не достоин называться твоим сыном. Возьми меня к себе хотя бы в работники». Но отец сам с радостью бежит к нему, принимает сына обратно, отогревает, успокаивает и дает еще больше того, что дал раньше. Его любовь безгранична, она не помнит зла. Вместо того чтобы ругать и наказывать беспутного сына, отец велит принести ему самую лучшую одежду, одеть, обуть, накормить его. Перстень со своей руки снимает и надевает ему на палец. А перстень в древности был не только драгоценным украшением, но и печатью, владение им было сродни обладанию права подписи на всех векселях. По распоряжению отца закалывают упитанного тельца, накрывают стол. Веселятся все, кроме старшего сына. Он не хочет войти и присоединиться к пирующим, потому что обижен на отца за его безрассудную любовь к младшему сыну. Он укоряет его: «Твой сын растратил все, живя с блудницами, а ты мне ни разу не дал даже козленка, чтобы я повеселился с друзьями». Но отец говорит ему: «Сын, но ведь все мое — твое! Оно всегда твое. Было, есть и будет. Только сейчас надо радоваться и веселиться тому, что твой брат был мертв и наконец-то ожил, он пропадал, а теперь нашелся, и теперь он с нами».
   Эта притча о главном свойстве любви — о щедрости и всепрощении. «Дай мне мое», — говорит человек Богу, и Бог отвечает человеку: «Но ведь все Мое — Твое». Когда мы забываем об этом, мы начинаем требовать своего не только в любви, дружбе и семейных отношениях, но и во всех других — в общественных, трудовых, творческих. Даже приходя в Церковь, человек просит у Бога: «Дай мне! Дай!» Здоровья, удачи, хорошей квартиры, достойного мужа и так далее. Порой мы искренне и от всей души просим за родных и близких, и тогда это бывают проникновенные и пронзительные молитвы. Но если мы понимаем, что все наше принадлежит Богу и наоборот, можно вообще ничего у Бога не просить. Если ты способен открыть себя Богу и довериться Ему, то Бог и так все тебе даст. Как бы ты ни жил, где бы ты ни находился, Он будет все время рядом с тобой и даст тебе именно то, что тебе сейчас необходимо.
   Есть примеры совершенно особенной любви. Любви через прощение обид и страданий. Святые умели так любить Бога, так Его понимать и принимать, а через это полюбить ближнего своего, и хорошего, и плохого, что и за врагов своих могли молиться и спасать их. Потому что настоящая любовь раскрывает в человеке удивительные свойства.
   Очевидно, что способностью любить все наделены в разной степени. Но я хочу напомнить, что мы все небезнадежны. Это значит, что даже более сдержанные и эмоционально закрытые люди, те, кто не получил достаточного опыта любви в детстве в своих семьях или был, как говорят сейчас психологи, социально депривирован, все равно несут в себе возможность любви. Все дары Божии, даже если мы об этом не знаем, безмерно велики. И потенциальные таланты у самых обыкновенных людей огромны.
   Любви обычно предшествует хорошо всем известное чувство влюбленности. Обаяние влюбленности — в ее энергетике. Мы привыкли возбуждать себя ею, как наркотиком, и опять же, пользоваться и наслаждаться таким состоянием. Но влюбленность — это еще не любовь, это призыв к любви, как вдохновение есть только повод для творчества. Оно искрится и наполняет, но любой творческий человек хорошо знает, что настоящее творчество — это еще и поденный труд. Можно соотнести вдохновение и творчество с влюбленностью и любовью. Если за вдохновением, например, писателя не следует настоящий труд, то все заканчивается графоманией и пустыми амбициями. И пустота, не подтвержденная работой, в конечном счете сжигает человека. То же самое происходит и с любовью. Если человек все время ищет влюбленности, восторженности, опьянения и обновления, но при этом не прилагает никакого творческого усилия к раскрытию себя в любви, все быстро заканчивается.
   Кроме того, случаются ведь и ошибки. Ложная влюбленность, как и ложное вдохновение, когда человек просто заблуждается, возвеличивая свои чувства, а в итоге они оказываются бессмысленными и пустыми. Или восхищается своим избранником, романтизирует и превозносит его, а потом у него открываются глаза и он понимает, что боготворил пустышку.
   Кстати, по моим наблюдениям, возраст и наличие жизненного опыта в вопросах любви не всегда имеют решающее значение. Я знаю очень крепкие союзы, заключенные совсем в юном возрасте. Прошло время, супруги уже давно стали бабушкой и дедушкой, но до сих пор искренне и глубоко любят друг друга. По-разному бывает. Одни женятся в 17 лет и проводят всю жизнь вместе, другие, вступив в брак в 30—40 лет, не выдерживает больше года. Вроде случайная встреча, а проходит время, и оказывается, что оба друг без друга жить не могут. А порой, наоборот, кажется, что между людьми любовь огромная и необыкновенная, а внезапно все распадается и заканчивается.

«- Нет-с, позвольте, — сказал адвокат, — я говорю только, что существовали и существуют браки.

— Существуют. Да только отчего они существуют? Они существовали и существуют у тех людей, которые в браке видят нечто таинственное, таинство, которое обязывает перед богом. У тех они существуют, а у нас их нет. У нас люди женятся, не видя в браке ничего, кроме совокупления, и выходит или обман, или насилие. Когда обман, то это легче переносится. Муж и жена только обманывают людей, что они в единобрачии, а живут в многоженстве и в многомужестве. Это скверно, но еще идет; но когда, как это чаще всего бывает, муж и жена приняли на себя внешнее обязательство жить вместе всю жизнь и со второго месяца уж ненавидят друг друга, желают разойтись и все-таки живут, тогда это выходит тот страшный ад, от которого спиваются, стреляются, убивают и отравляют себя и друг друга, — говорил он все быстрее, не давая никому вставить слова и все больше и больше разгорячаясь.

Все молчали. Было неловко».

    Л.
   Н. Толстой. Крейцерова соната
   Конечно, семья не только духовно, но и социально может и должна быть хранима. Для верующего человека ценности взаимоотношений в браке сформулированы как понятия высшего порядка. Но и верующие люди далеки от совершенств, и общество огромно, разношерстно и нуждается в своде кодов и правил, не обязательно только религиозного свойства. В нем должны существовать и поддерживаться базовые идеи, что семья нерушима, что измена — это плохо, забота о детях касается обоих супругов, уважение к родителям — основа существования и так далее.
   Ужас в том, что в нашей сегодняшней социальной системе эти коды просто отсутствуют. Нет культа верности, преданности, любви как образа жизни, принято легко сходиться и расставаться, рожать детей и отказываться от них или и вовсе выбрасывать их в окно или оставлять в мороз на улице; можно судиться с собственными родителями за квадратные метры, пить, драться, материться, не работать, жить в грязи и упадке. Все это общественно приемлемо и всегда объяснимо с точки зрения каждого конкретного человека. Дескать, да, пьет, потому что несчастен. Жизнь такая. А что делать-то? Или оставила ребенка в роддоме, потому что боялась, что не сможет его вырастить. Или ушел к любовнице, потому что в семье его не понимали. Одни оправдания. Все вокруг виноваты. Воля и чувство собственной ответственности постепенно просто атрофируются. Семья распадается, потому что человеку наплевать на самого себя и тем более на своего ближнего. Все это приметы постсоветского общества и сознания, когда социальные коды разрушены, внутренние ограничения не действуют, духовное воспитание отсутствует. В этом смысле, конечно, сейчас происходит настоящая катастрофа.
   Одна из самых больших трагедий, какие могут постичь семью, — это измена. Это практически непреодолимое испытание. После нее бывает совершенно невозможно все вернуть и склеить. Бывают исключения, когда люди находят в себе силы и все-таки восстанавливают отношения, но это происходит очень редко.
   В Евангелии Христос говорит, что единственная причина, по которой человек может оставить свою жену или своего мужа, — это прелюбодеяние, супружеская измена. В заповедях говорится «не убий», и сразу следом за этим — «не прелюбодействуй». Оба этих греха очень схожи в своей разрушительной силе. Не случайно те, кто пережил измену, нередко говорят, что их преследует такое чувство, словно их убили.
   Заключая брак, люди приносят друг другу клятвы, доверяются, открываются, и измена становится разрушительным ударом. Про супругов говорят, что двое — это плоть едина. Человек, лишившись части себя, не может делать вид, что ничего не произошло, как не может не помнить о потере тот, у кого отняли руку или ногу. Пережив измену, человек остается с незаживающей раной. Многие стремятся ради воссоединения все забыть, но оказывается, что это порой невозможно. Есть вещи, которые нельзя забыть. А простить и вовсе под силу очень немногим. Даже Господь не требует этого от нас, Он говорит, что человек свободен не принимать того, кто совершил измену.
   Порой причиной измены становится внутренняя распущенность одного из супругов, порой — обоюдное неумение любить и беречь друг друга. Но измена подводит под счастливым браком жирную роковую черту. Физическая неверность и все, что ей сопутствует, — ложь, самооправдание, обвинения супруга — искажают и без того несовершенную природу человека.
   Настоящее восстановление возможно только через глубокое покаяние, а не просто формальные извинения. Когда одна сторона испытывает потребность раскаяться, а другая находит в себе силы по-настоящему простить. Это обоюдный подвиг. И хотя, возможно, в такую семью больше никогда в полной мере не вернутся былые радость и доверие, порой все-таки удается восстановить разрушенное. Но это всегда большое испытание, на которое немногие оказываются способны.
   Измена — это проклятие, которое сам человек накладывает на свой брак. Всегда есть свобода выбора, но надо правильно понимать, о чем идет речь. Есть вещи, которые мы выбирать не в состоянии, но разве мы не свободны от того, что не выбираем, например, наших родителей? Разве можно отказать в свободе, если нет выбора? Напротив, проявление высшей свободы — это когда не выбирают. Когда ты свободен в том, чему принадлежишь. Когда играет музыкант-виртуоз, его игра — его свобода. Да, он все делает как надо, знает ноты и правильно держит смычок, но в исполнении своем он свободен. Бог свободен, потому что он не выбирает между добром и злом, он абсолютно свободен в добре.

«Ты смотришь сквозь маленькие и ясные стекла времени. Свобода — дар, сильнее всего уподобляющий тебя Творцу, но увидеть ее ты можешь только в перевернутый бинокль, иначе она была бы слишком велика для тебя. Для тебя сменяются диапозитивы моментов, и во всякий из них ты волен делать выбор».

    К. Льюис. Сказание об аде и рае, или Расторжение брака
   Когда мы выбираем любовь и брак, мы выбираем свободу. Мы очень сильно заблуждаемся, если думаем, что брак — это отношения, которые накладывают на нас запреты и ограничения. Что, дескать, мы приходим в семью, поступаем, как принято в обществе, соглашаемся на жизнь вдвоем, но взамен приносим в жертву свою свободу. Если это так, это не брак, это катастрофа. Помните: все мое — твое? И в браке моя свобода становится твоей свободой. И у меня нет тайного кармана, потайного места, где я что-то припрятываю для себя. Нет какого-то кусочка моей собственной жизни, не имеющего к тебе отношения. А если есть, из этого и возникает та трещина, которая впоследствии приведет к разрушению любого союза.
   Да, любовь — это такой же риск, как вера. Здесь ничего нельзя припрятать или ловко рассчитать. Я отдаю тебе все, что у меня есть, но тем самым я не лишаюсь, а приобретаю. Свобода супругов, она общая, а не раздельная. И они должны реализовать себя в этой свободе до конца, иначе с самого начала будут обманывать и обманываться.
   Точно так же как и любовь, свобода — тоже всегда риск. И все настоящее, что есть в нашей жизни, — это постоянный риск. Но если мы себя от этих рисков ограждаем, мы не живем. У поэта Александра Аронова есть такие строчки: «Если у вас нету тети, то вам ее и не потерять, если вы не живете, то вам и не умирать». Нельзя жить чуть-чуть, доверять местами, любить с оглядкой. Если хочешь по-настоящему в этой жизни реализовать себя, придется рисковать.
   Сегодняшнее состояние общества и всего человечества во многом связано именно с тем, что люди предпочитают не рисковать. Ни в чем: ни в любви, ни в свободе, ни в браке, ни в вере. Люди боятся жить и ищут какой-то стабильности, которую можно вокруг себя навести и максимально спокойно в ее условиях существовать. А любовь и вера — это осуществление реальной связи человека с Богом. Это очень похоже на потребность в свободе и творчестве. Да, это сложно, потому что здесь необходим настоящий подвиг. Надо рискнуть и безоглядно довериться Богу. Пойти по воде. Или без остатка отдать себя любимому человеку. Тогда это будет проявлением настоящей любви. Мы же все помним, что:

«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я медь звенящая или кимвал звучащий.

Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто.

И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится,

Не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла,

Не радуется неправде, а сорадуется истине;

Все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится».

    1 Коринф. 13:1
   Да, любовь — непростое чувство. По сути, полюбить — это значит потрудиться, прирасти, наполниться. Это чувство, которое не дается нам как данность. Любовь, возникая из маленького источника, потом либо исчезает, либо усиливается, заполняя собой все. Любовь — это очень большой труд, один из самых больших, который встречает человек в своей жизни. Часто, когда люди разрушают свои семьи, уходят от одних к другим и говорят: «Ну, разлюбил, что поделаешь!», хочется спросить их в ответ: «А вы пробовали любить-то? Что вы знаете о любви? Что вы сделали для нее? Для другого человека?»
   И большое счастье, если в ответ на такой вопрос человек хотя бы задумывается.

Глава 5. Священники

   Священник — это человек, посвятивший себя Богу. Если он всего себя, все свои помыслы, чувства и действия направляет на это служение, его деятельность может называться святым священством. Внешний вид священника выделяет его из толпы, но надо понимать, что, если на клирике в данный момент нет облачения, от этого он не перестает быть священнослужителем. В тюрьмах и лагерях священники не имели облачений и все же совершали таинства.
   В России до революции священники всегда появлялись на людях в рясе. Сегодня эта традиция сохраняется в Греции, Болгарии и других балканских странах. Там даже считается неприличным покидать дом не в священнической одежде. В России же после многолетних гонений на Церковь появление священника в традиционном облачении, как ни странно, до сих пор порой вызывает нездоровый ажиотаж. Поэтому русские священники, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, часто носят самую обычную одежду: костюмы, брюки, рубашки, свитера.
   Традиционный облик священника — ряса, длинные волосы, борода. Даже у Петра I, беспощадно брившего бороды боярам, не поднялась рука на этот атрибут священнослужителя. Считается, что ношение длинных волос и бороды характерно для ветхозаветных времен: «Не стригите головы вашей кругом и не порти края бороды твоей» (Лев. 19:27). Однако когда-то традиция была совсем другой. Примерно с VII в. в Византии среди священников было принято выбривать на темени кружок, так называемое гуменцо (от слова «гумно»), снизу же волосы подстригались в круг. Это была не просто прическа, считалось, что выстриженные подобным образом волосы символизируют терновый венец.

«Кругловидное острижение волос на голове священника означает терновый венец, а двойной венец, образуемый волосами, изображает честную главу верховного Апостола, которую в насмешку остригли ему не уверовавшие и которую благословил Христос».

    В. Руднев Писания святого Софрония, патриарха Иерусалимского
   Уже в XVII в. волосы стричь перестали, но гуменцо выбривали, а постепенно эта «мода» сменилась традицией ношения длинных волос. И во все времена, независимо от течений и веяний, от священника требовалось, чтобы и волосы, и борода, и вообще весь его внешний облик были опрятными и приличествующими его сану.

«Как служитель Божий, он всегда и везде должен выдерживать строгий и степенный характер. Отсюда и во всех внешних приемах его не должно быть ничего резкого, ничего грубого и дерзкого, ничего отзывающегося легкомыслием и обнаруживающего в себе недостаток меры и самообладания; но на всем внешнем виде его должна лежать печать серьезности, скромности и, если возможно, благоговейности, приличной сану священника».

    Протоиерей В. Певницкий
   Самая типичная одежда, в которой мы обычно видим священника, — это подрясник и ряса (от греч. rason — вытертая, поношенная одежда). Она длинная до пят, темного цвета, просторная, с широкими рукавами. Есть зимние варианты, напоминающие пальто. Это, скажем так, рабочая одежда духовенства. Первоначально клирики не имели специальных одежд, но со временем у них появились некоторые внешние знаки отличия от других служителей Церкви. Облачения дьяконов, священников и епископов похожи. В облачение дьякона входят стихарь, орарь и поручи. У священника помимо этого есть еще епитрахиль, пояс и фелонь. Все эти детали облачения пришли к нам из Византии и имеют свое символическое значение.

Епитрахиль — это длинная расшитая лента, которая надевается на шею и концами спускается на грудь. Она похожа на ярмо, в которое запрягают вола или лошадь, и символизирует благодатные дарования священника. Ее надевают в знак сохранения этих дарований. Фелонь, или риза, символизирует багряницу, в которую воины одели Христа во время суда у Понтия Пилата. То же значение и назначение имеет и верхняя одежда у архиереев — саккос. Интересно, что по бокам на этом одеянии имеются пуговки, по шестнадцать с каждой стороны и одна на вороте, общее число 33 символизирует количество прожитых Христом земных лет. Священнический стихарь называют подризником. Стихарь напоминает рубаху, и его белый цвет символизирует целомудрие и чистоту. Поручи — нарукавники, стягивающие рукава подризника (у дьякона и священника), — надеваются в знак того, что не своим разумом, не своими силами, руками и властью клирик совершает богослужение, а силой Божией и Его милостью. Пояс священника означает его готовность к послушанию и служению. Священнику надлежит быть воином Христовым, он должен быть готов идти туда, куда ему укажет Бог, слышать Его зов и внимать Его приказам.

Орарь — длинная лента из парчовой или цветной ткани. Она символизирует ангельские крылья за спиной. Само слово «орарь» происходит от латинского orare, то есть молиться. Так, ношение ораря дьяконом является символическим призывом прихожанам к молитве. Носится орарь на левом плече, один конец опускается на грудь, другой на спину, почти до пола.

   В облачение епископа входит омофор (от греч. omophorion, буквально — носимое на плечах), или нарамник, который надевается поверх саккоса. Омофор символизирует заблудшую овцу и напоминает епископу, что смысл его служения в том, чтобы каждую заблудшую овцу привести к Спасителю.

Посох в руках епископа означает непрестанное странствование Церкви, не имеющей пристанища на земле, но всегда находящейся на пути в Царствие Небесное. Митра, возлагающаяся на голову епископа, олицетворяет терновый венец Христа.

   Казалось бы, сложно говорить о моде в том, что касается священнического облачения, но, как ни странно, она все же существует. В последнее время расширились границы, и священники стали много ездить по делам и путешествовать в разные страны. Сегодня паломнические поездки организуются практически по всему миру, в том числе и на святую гору Афон, которая считается совершенно особенным местом. Само по себе посещение горы для священнослужителя событие выдающееся, своего рода vip-поездка. Съездил на Афон — значит в какой-то степени приобщился. И часто священники, возвращаясь, привозят оттуда одежду местного толка: греческие шапочки, подрясники и рясы. По разным причинам, в том числе и из-за особенностей климата, существует определенная разница в облачениях — греческие священники одеваются немного иначе, чем русские. У нас свой стиль. Традиционно русское облачение шьется из более плотных материалов, оно более теплое, подрясник глухой, приталенный, с узкими рукавами, застегивается на шее. Русская ряса тоже застегивается на шее. Греческое же облачение более легкое и свободное, там климат жаркий и нет необходимости в плотной теплой одежде. Скуфейка русская — остроконечная, греческая шапочка — плоская. Священническое русское облачение с большим воротником, греческое — без воротника.
   Так что, если батюшка предпочитает греческое облачение, значит он модник. По этому поводу почивший патриарх Алексий II давал строгие указания — держаться русского стиля и хранить свои традиции в одежде. Но и русский стиль со временем тоже сильно поменялся. У меня есть облачение, которое досталось мне после съемок фильма А. Прошкина «Орда». Костюм был сшит по образцам XIV в., которые сегодня хранятся в музее Троице-Сергиевой лавры. Спереди оно очень длинное, почти до пола. Когда его надеваешь, руки оказываются полностью закрыты, и, чтобы проводить службу, ткань надо поднять вверх и пристегнуть пуговицами под подбородком. Сегодняшнее облачение более легкое и короткое, оно специально вырезано и удобно скроено. Вообще со временем священнические одежды становились все более удобными и приспособленными для богослужений. В XIX в. облачение доходило до пояса или чуть ниже, современное шьется совсем коротким, оно едва закрывает грудь. Сегодня в крое преобладает стиль, пришедший к нам с Украины.
   Цветовая гамма одежд священнослужителей символична. Облачения голубого цвета надевают на праздники, посвященные Пресвятой Богородице. Белый и серебряный цвета соответствуют Крещению и Преображению. Облачения золотого цвета характерны для воскресных дней или праздников святителей. Зеленое надевается на Троицу или когда празднуется память преподобных Сергия Радонежского и Серафима Саровского. Красное облачение — на Пасху и в дни, когда мы вспоминаем святых мучеников. Черное облачение знаменует период Великого поста.
   Интересно, что такая разнообразная цветовая гамма пришла к нам довольно поздно с Запада, через Малороссию и Украину. Скажем, у тех же греков сегодня нет такого деления на цвет и соответствия определенного облачения определенному празднику. Как правило, они по любому поводу могут служить в своей обычной священнической одежде. А в России сложилось вот такая традиция.
   Разумеется, есть облачение будничное и праздничное. Последнее, как правило, нарядное и богато украшенное. Несмотря на то что православных священнослужителей часто упрекают в стремлении к роскоши, это ни в коей мере не противоречит христианской традиции. Это и жизненной традиции не противоречит, поскольку, когда мы собираемся на праздник, мы всегда стараемся надеть все самое лучшее. Никому не придет в голову нарядиться в халат, отправляясь на свадьбу. Конечно, достаток у всех разный, но, даже если человек небогат, наверняка он постарается достать на праздник платье, отложенное для особого случая. Любым торжественным событиям в нашей жизни мы стараемся соответствовать, в том числе и внешне. Поэтому, когда совершаются праздничные богослужения, люди, приходящие в церковь, стараются выглядеть красиво и нарядно.
   Для праздничных одежд священнослужителей по возможности используются лучшие материалы, в ход идут шитье и драгоценные камни. Среди предметов встречаются настоящие исторические реликвии. Это может быть плащаница, вышитая золотом, которую преподнесла в дар церкви, например, Мария Нагая, последняя жена Ивана IV. Очевидно, это драгоценный артефакт, требующий особенного к себе отношения. Обычно подобного рода подарки создавались руками именитых женщин, цариц и княжон, которые с детства обучались шитью и рукоделию и делали это виртуозно и профессионально. Теперь эти пелены, выполненные с высочайшим художественным вкусом и мастерством, хранятся в Троице-Сергиевой лавре, соборах Кремля и других значимых храмах. Некоторые таким же образом расшитые и украшенные церковные облачения до сих пор надевают по особо торжественным случаям, в обычное время их бережно хранят. Эти вещи — настоящие произведения искусства, любой священнослужитель испытывает совершенно особенные чувства, надевая их перед тем, как провести богослужение.
   Безусловно, облик священника составляют характерная одежда и прическа, но есть выражение: «Попа и в рогожке узнают». Это правда, более того, не просто священника, христианина всегда видно в толпе. На улице можно безошибочно вычислить верующего человека. По лицу. По глазам. По выражению неуловимому. Ведь часто какие-то отличительные знаки или особая одежда сами по себе ничего не говорят. Порой и облачение может быть костюмом. Можно встретить женщину в хиджабе, но это окажется никакая не мусульманка. Или женщина в платке может быть вовсе не верующей, а одной из тех «чокнутых» от религии, про которых говорят с опасением и настороженностью. А иногда промелькнет вдруг такое лицо в толпе, что прямо сердце сжимается. Идет человек, может, и сам про себя этого не знает, а у него в глазах вековая память о Боге.
   Священник — первый, кого мы встречаем в церкви. Это очень важная встреча. Всем бы хотелось, чтобы батюшка был умным, добрым и ласковым, с порога все про нас понял, помог, подсказал, обнадежил и утешил. В жизни происходит по-разному, и здесь многое зависит не только от священника. Сегодня, и мы уже говорили об этом, люди приходят в церковь как в духовный комбинат по распространению валерианки. Они ищут не внутреннего покоя, как глубокого и важного экзистенциального состояния, а поверхностного успокоения и утешения. В общем-то это нормально и по-человечески понятно. Такая потребность обусловлена в том числе содержанием и качеством нашей современной сумасшедшей жизни. Большие города деформируют и изнуряют людей. Понятно, что многим надо просто остановиться и отдышаться. Но иногда именно в этот момент с человеком что-то происходит. Чувство тревоги и тоски часто становится пока еще неосознаваемой потребностью в Боге, преддверием встречи с Ним. Это прекрасно, но только в своих исканиях надо идти дальше. Прочувствовать внутренне эту потребность соприкосновения с Божественным и сакральным.
   Очень важно, если человек с задатками именно такого мироощущения приходит в церковь. Да, он не умеет пока общаться с Богом, он вообще, может, не до конца понимает, зачем он сюда пришел и что с ним здесь должно произойти. Для начала ему необходимо быть просто кем-то услышанным. Сегодня мы все вроде окружены массой людей — коллегами, приятелями, «друзьями» из социальных сетей, но внутренне часто остаемся глубоко одинокими. Возможно, позже такой человек научится общаться с Богом, но когда он перешагивает порог церкви, ему необходимо простое человеческое общение. Поэтому так важна роль священника.
   Конечно, в современном мире Церковь — не единственное прибежище. Есть родные, близкие, литература, искусство, психотерапия, наконец. Кстати, в каком-то смысле священник занимается внешне похожим делом, но состояние человека, посещающего платного специалиста, все-таки сильно отличается от состояния человека, приходящего в церковь. Часто человек хочет большего, нежели просто быть услышанным специалистом, пусть и высококвалифицированным профессионалом в области душевных проблем. Желание встретиться с собой в Боге гораздо масштабнее потребности получить грамотный житейский совет и «разрулить» сложную семейную ситуацию или внутренний конфликт. Те, кто обращается за помощью и к психотерапевтам, и к священникам, говорят, что это взаимоотношения разного уровня. При грамотном подходе и то и другое способно оказать поддержку, однако общение со священником затрагивает онтологический пласт души и сознания. Покаяние и исповедь приносят такое чувство облегчения и обновления, с которым мало что вообще может сравниться.
   И в этом смысле священник приобретает статус посредника, человека, который в глазах окружающих обладает даром, данным ему от Бога. Он воспринимается людьми как некая особенная фигура, не просто как профессионал, одетый в специальную одежду, выполняющий работу и получающий за нее деньги.
   Сегодня в храмы приходит очень много людей, совершенно не знакомых с традициями. Для тех, кто впервые переступает порог храма, очень важно встретить умного и опытного священника, способного проявить мудрость и великодушие, столкнувшись со сложной человеческой судьбой. Такого, кто не будет выискивать церковный канон, определяющий меру ответственности человека за совершенный грех, а с любовью и лаской утешит его и протянет руку помощи.
   Церковь, как институт земной и человеческий, имеет свою организацию. Во главе церковной иерархии стоит патриарх. Это высший духовный сан в православии. Его установили в 451 г., а в начале XI в. после разделения Церкви на западную (Римско-католическую) и восточную (Греко-православную) титул патриарха стали применять к иерархам восточной церкви. Первым патриархом Московским и всей Руси стал митрополит Иов в 1589 г., а само патриаршество закрепилось в период правления Бориса Годунова.
   В православии существует трехступенчатая священническая иерархия. На высшей ступени — архиерей, он же епископ, который избирается по правилам Церкви из черного духовенства, то есть из монахов. На второй — иерей, то есть священник, который может быть монахом или женатым (белое духовенство). И низшая ступень — это сан диакона.
   В монашестве эти ступени священства: иерадиакон, иеромонах, то есть монах-священник (последний может носить сан игумена и архимандрита как высшей степени священства). И уже из иеромонахов избирается и рукополагается епископ, который может носить сан архиепископа и митрополита, и именно из епископов избирается патриарх.
   К сожалению, иерархия не только организует церковное пространство, но порой и разъединяет его. Из-за огромных пространств и небольшого количества епископов архиереи стали особой кастой, обособленной и изолированной от остальных. По сути, они почти не знают, как и чем живут священники и народ, что они из себя представляют, как смотрят на Церковь и на мир. Между нами слишком большой разрыв.
   Особенность сегодняшнего дня в том, что современный епископ — это прежде всего администратор, крутой менеджер, который должен у себя на месте так наладить отношения с губернатором и существующими бизнес-структурами, чтобы его церковное дело процветало. Очевидно, что при таком раскладе любая помеха на пути будет восприниматься этим человеком как борьба с самой Церковью.
   Например, был случай, когда в Чите епископ лишил священника сана, возможности жить священнической жизнью и обеспечивать свою семью только за его мнение о том, что Ходорковский — политзаключенный. Священник окормлял храм на зоне, общался там с М
   Б, и после этого, когда его попросили освятить зону (отдельный разговор, как ее вообще можно освящать?!), он сказал, что не будет этого делать, потому что здесь находится политический заключенный. Сказал как человек, что думал и чувствовал. За это его немедленно извергли из сана и сломали ему всю жизнь.
   Или другой, вроде умный и достойный человек из священнической среды вдруг пишет, что наша борьба с несправедливостью должна заключаться в том, чтобы… в ней не участвовать. То есть, кроме нашего благополучия, нас ничего не должно интересовать. Но ведь это просто противоречит Священному Писанию. Возможно, он имел в виду, что нам не надо участвовать в несправедливостях, что в отказе заключается наша борьба. Однако в «Апостоле» сказано: «Не участвуйте в делах неплодных тьмы, наипаче же обличайте!»
   Мы все различаемся по своим способностям, нравственным качествам, духовному состоянию. Без сомнения, и в священнической среде нет единообразия. Один становится исключительным и замечательным батюшкой, почти святым, а другой — бесконечно далеким от совершенства. Но так или иначе каждый священник призван к слушанию и слышанию. Призван помочь человеку в его земных делах и попытках понять и почувствовать Бога. Неважно, обладает священник от природы подобными способностями или нет, он обязан воспитывать их в себе. По-другому не получится, само его положение к этому обязывает.
   Вообще, не надо излишне идеализировать священников. Мы все время как-то забываем, что они тоже люди. Многие из них бывают не так умны и образованны, как нам хотелось бы. Кто-то одержим соблазнами. Кто-то крайне резок в высказываниях и бескомпромиссен в суждениях. Нетерпимость — вообще свойство человеческой природы, и агрессия проявляется во всех кругах, но среди верующих их присутствие обиднее всего. Именно здесь любую резкость воспринимаешь особенно болезненно. Ведь очевидно, что в пространстве Церкви, где самое главное — любовь, прощение и терпимость, жестокости не должно быть места. Слишком сильно это диссонирует с базовыми идеями христианства. Но люди есть люди. Мы все далеки от совершенства. И священники не исключение.

«Один батюшка ненавидел людей. Произошло это с ним не сразу. Сначала он всех любил. А потом разлюбил. И запрезирал. Кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей. Потому что людей было много, и с годами становилось все больше, и они, эти безликие жаркие толпы, во-первых, дышали, во-вторых, толкались, лезли вперед, громыхали банками для святой воды, тыкали ему в лицо вербами, чтобы он получше их окропил, в-третьих, задавали шизофренические вопросы, на исповеди рассказывали про плохих мужей и свекровей, требовали советов, но советов никогда не выполняли, в-четвертых, верили в сглаз, в-пятых, носили причащать дико орущих внуков по совету бабушек-колдуний. И по большим праздникам батюшка даже служить старался с закрытыми глазами. Ему казалось, что вот он откроет глаза — и его ненависть к ним сразу же их испепелит. Но так-то человек он был очень хороший, в кругу друзей и семьи — приветливый, ласковый. Просто раздражительный слегка. А человек отличный. С детьми в воскресной школе делал воздушных змеев».

    Майя Кучерская. Современный Патерик
   В своих воспоминаниях митрополит Антоний Сурожский описывает один случай. Он приехал в Париж и искал русскую православную церковь. Нашел. Однако священник оказался пьяницей. Отец Антоний расстроился, но поскольку вариантов у него не было, пошел все-таки к тому на исповедь. И вдруг во время исполнения таинства священник ему говорит: «Знаешь, я очень плохой человек, очень грешный, но то, что я тебе сейчас скажу, я тебе скажу не от себя, а от Бога». Эти слова ошеломили будущего митрополита. Спустя некоторое время тот батюшка стал духовником отца Антония. Они много общались, оказалось, что тот когда-то был белым офицером, прошел всю войну, на его глазах погибли его жена и дочь, и уже после всего этого на исходе своих дней он стал священником. По нашим человеческим меркам его можно осудить за то, что он был пьяницей, но провидение Господне не поддается ни человеческой логике, ни человеческому рассудку.
   Как правило, священниками становятся не случайно. Все-таки это путь служения, и когда человек выбирает его сознательно, он хорошо понимает, к чему его это служение обязывает. Да, священник не перестает оставаться человеком и как человек он несовершенен и обладает своими слабостями. Но благодать Божия, которая делает из него священника, — это не выдумка и не красивые слова. Благодать Божия дает ему власть и духовную силу совершать таинства и через эти таинства привлекать в мир благословение Божие, освящать людей Божественной любовью. Но никогда не надо забывать, что происходит это не по воле самого человека. Эту благодать священник получает от Бога.
   Когда совершается таинство священства, когда епископ рукополагает ставленника, он читает такие слова: «Благодать Божия, немощствующих врачующая и оскудевающих восполняющая пророчествует», то есть: «Через мои руки делает тебя священником». Это врачество немощствующих и полнота оскудевших в священнике проявлены как дар Божий. Этот дар лично мне не принадлежит. Более того, как человек недостойный я могу всячески быть грешен против него, но он все равно будет через меня осуществляться. Любовь Божия будет через меня явлена в Церкви и не перестает, даже если я буду «плохим» священником.
   Действительно, по-человечески батюшка может быть далеко не идеален. Но когда он как священник старается в меру своих сил выполнять поручение, возложенное на него Богом, он может сказать нечто такое, чего обычный человек, вероятнее всего, никогда не скажет. Он сам ничего особенного для этого не делает, Господь в нужный момент раскрывает в нем дар священства. Пришедший в церковь говорит со священником, но через него разговаривает с Богом. И ответ, который он получает, он получает от Бога. Иногда в подобном разговоре многое становится ясно, иногда бывает ничего не понятно, но в любом случае чрезвычайно важен сам факт общения: с человеком, со священником, с Богом. И когда это становится образом жизни, когда понимание происходящего постепенно начинает «прорастать» в человеке, он понемногу научается сам разговаривать с Богом, сам Его слышать и понимать.
   Один опытный батюшка преподавал в богословском институте и много рассказывал своим студентам, каким должен быть хороший священник: сколько часов в день он должен молиться, какие книги читать, как поститься, как быт вести и так далее. Во многом тот батюшка был прав, кроме одного. По-настоящему священник должен только одно: он должен уметь с Богом разговаривать. Все остальное — ерунда.
   У священников, как и у всех людей, свои жизненные пути. Приходят в семинарии и становятся священниками по-разному. У меня есть знакомый, отец Александр, мы вместе с ним работали, телепрограмму делали, так вот он — бывший полковник милиции. Чудный, совершенно замечательный священник. И таких примеров много. Священниками становятся врачи, архитекторы, писатели, филологи, физики и математики.
   В этом смысле показателен пример отца Иоанна. У него после рукоположения явно энтузиазм был огромный. Вообще восторг рукоположенного священника неизбежен и вполне объясним. Это чувство, похожее на восторг ребенка, получившего заветный подарок вроде вожделенной волшебной палочки. Первое время после рукоположения от счастья голова идет кругом. Я сам помню, как поверить не мог: вдруг я хожу в подряснике, кто-то хочет получить у меня благословение, я служу литургию — все это так неожиданно и прекрасно! Так и отец Иоанн вначале ревностно рвался проповедовать, служить и обращать. Взялся за своих друзей из артистического мира, серьезно ко всему относился и первое время очень самоотверженно служил. Но постепенно энтузиазм ослабел. Такое случается. Постепенно к этому дару привыкаешь. Проходит время, и восторг священства, как всякое первое узнавание, как влюбленность, исчезает. Начинается повседневная жизнь с ее совсем не праздничными заботами и бытовыми хлопотами.

Отец Иоанн (в миру Иван Охлобыстин) — актер, режиссер, сценарист, драматург, писатель. Написал сценарии культовых в 90-е гг. фильмов «ДМ

   Б» и «Даун Хаус» режиссера Романа Качанова. В 1996 г. на сцене МХА
   Та Михаил Ефремов поставил спектакль по пьесе Охлобыстина «Злодейка, или Крик дельфина». В разгар творческой карьеры в 2001 г. Иван Охлобыстин был рукоположен в священники архиепископом Ташкентским. Служил в Средней Азии, затем в нескольких храмах Москвы. Параллельно вел свою передачу на радио и колонку в сообществе «Сноб». В этот период по его сценариям были сняты фильм «Параграф 78» и картина Гарика Сукачева «Дом Солнца», он сам сыграл в нескольких ролях, в том числе в фильме П. Лунгина «Царь», где выступил в роли шута Ивана Грозного Вассиана. В 2009 г. отец Иоанн сам попросил патриарха Кирилла освободить его от служения в силу «внутренних противоречий». Прошение было удовлетворено. С 2010 г. снимается в сериале «Интерны». Выдвигал свою кандидатуру на пост президента страны. Является креативным директором компании «Евросеть» и организатором партии «Коалиция Небо». Однако говорит, что планирует в скором времени вернуться к служению в церкви. Отец шестерых детей.
   То, что происходит с Иваном сейчас, — это еще не окончательный итог его жизни. В конце концов, он только запрещен в служении, но сана священнического не лишен. У него есть возможность возвратиться к служению, если он, сделав сам для себя какие-то выводы, этого захочет. Вероятно, это был тот случай, когда он принял сан, не осознавая всей меры ответственности. Недооценил тяжести креста, который на себя взял. Другое дело, что он-то сам со временем все это понял. Признался, что не может отказаться от профессии актера, от той формы существования, к которой привык. Пришел к выводу, что с жизнью священника это несовместимо. Я не судья отцу Иоанну. Мне понятно, почему это происходит с ним, мне непонятно другое: почему архиепископ, видя, в сущности, малознакомого человека, решился на такой эксперимент — взять и рукоположить. Это то же самое, что взять в ополчение подростка и пустить его на передовую.
   Безусловно, в деле священничества жизненный опыт играет большую роль. И, как и в любом другом деле, он приходят с годами. Первое время священник готов на все, он себя не бережет, для всех открыт, все время отдает и только постепенно начинает понимать, что надо вести себя сдержаннее. В каком-то смысле он находится в положении человека, из которого постоянно вытягивают энергию посторонние люди. И, если не следить за собой и не распределять собственные силы, то их надолго не хватит. Люди ведь не задумываются о том, что священник тоже человек, для многих общение с батюшкой — прекрасный способ в одностороннем порядке подпитаться энергией. В этом смысле священник, как и психотерапевт, безусловно, должен рассчитывать свои силы. Но есть и кое-что еще, помимо разумной предосторожности. Если бы он не имел этой Божественной благодати священства, которая покрывает, хранит и оберегает, от него ничего не осталось бы в скором времени.
   Помимо этого и для самих священников существуют разного рода опасности, например, почувствовать себя гуру, или окружить себя хором влюбленных почитательниц, или начать манипулировать прихожанами, или вообще превратиться во «всезнающего» старца, который с порога может давать людям безошибочные и провидческие духовные советы. Несмотря на то что благодать хранит священника, житейских соблазнов у него очень много.

«Один батюшка был большой женолюб. Любовался женскою красотою, завитком, выбившимся из-под платка, полными чистых слез женскими несчастными глазами, глядящими на него во время исповеди, и влюблялся чуть ли не в каждую мало-мальски симпатичную свою прихожанку. И думал про себя так: “Ах, если бы я мог на ней жениться!” Но так ни на ком и не женился, жил со своей матушкой, чинил в ванной кран, забивал куда надо гвозди, забирал вечерами детей из школы, ну и служил, конечно, тоже. Так что главное оно и есть главное».

    Майя Кучерская. Современный патерик
   По канонам Церкви священника не могут рукополагать до 30 лет. Считается, чтобы заниматься этим делом, человек должен быть внутренне зрелым. И часто, когда это правило нарушается и священников рукополагают в более раннем возрасте, случаются настоящие трагедии. Дело в том, что у нас все православные священники обязаны принимать исповедь вне зависимости от их духовного и жизненного опыта. И в тридцать, и в двадцать лет, если случилось в столь юном возрасте стать священником. А чужая исповедь для молодого неокрепшего сознания может стать настоящим испытанием. Я вспоминаю себя и понимаю, что ко многим вещам, которые я в свое время слышал, я был совершенно не готов. Я о них только в книгах читал, но не мог себе представить, что такое в жизни бывает.
   Однажды, вскоре после моего рукоположения, ко мне на исповедь пришла женщина и призналась, что у нее было больше десяти абортов. Я был в полном шоке, потому что, если применять к ней церковные каноны (а в соответствии с древнецерковными правилами грех аборта приравнивается к греху убийства), мне следовало эту женщину отлучить от Церкви и проклясть до конца ее дней. Для меня это был крайне сложный момент, я не мог решить, что делать, поступать по правилам или как-то иначе. Я до сих пор вспоминаю этот случай и переживаю, что вместо того, чтобы простить ту женщину, я наложил на нее очень тяжелую епитимью. Мне надо было порадоваться тому, что она все-таки нашла в себе силы, пришла в церковь и призналась в совершении столь тяжкого греха, а я сурово наказал ее.
   И это был не единственный случай. В те первые годы я часто совершенно не понимал, как мне поступать и что отвечать людям. Поэтому я убежден, что чем позже происходит рукоположение, тем лучше для всех. А в идеале вообще хорошо, чтобы исповедью занимались избранные священники. Например, в Греции все подряд не исповедуют. Есть особые духовники, которые назначаются епископом, в основном монахи, как правило, зрелые опытные люди. К ним люди приезжают специально на исповедь.
   Но тут надо понимать, что в религиозном смысле Греция — особенная страна. Там вера традиционно передается от родителей к детям, это своеобразное культурное наследие. 90 % населения считают себя православными не по факту крещения, но скорее по образу жизни. Они с детства ходят в церковь, причащаются, участвуют в церковных таинствах. Поэтому там и организация священников на служение своеобразная, не такая, как в России. У нас же, при нашем образе и ритме жизни, разделение батюшек на тех, кто исповедует, и тех, кто проводит службу, к сожалению, невозможно.
   Исповедь — один из самых таинственных моментов во взаимоотношении человека и священника. Но часто люди, приходя исповедоваться, не вполне понимают, что это такое. Им кажется, что это такой разговор по душам, возможность высказаться, поплакаться, попросить совета у священника. Многие забывают, что исповедь — это таинство, которое очень многого требует от человека. У некоторых даже сомнений не возникает, в том, что, едва заговорив со священником, они уже исповедуются — они же рассказывают, что с ними произошло, что у них на сердце, почему, кто и как их обидел, как им плохо сегодня, как еще хуже было вчера. Человек думает, что священник должен выслушать его и успокоить: «Ну, не печалься, ты молодец, все будет хорошо». Погладить по голове, благословить и отпустить с миром. И вдруг вместо этого священник ему говорит: «Слушай, милый, это не исповедь. Иди-ка ты, подумай о себе, о своей жизни, своих грехах, о том, как и зачем ты живешь, а потом приходи, поговорим». Конечно, часто люди не понимают, что произошло, и обижаются в ответ: «Как же так? Я со всей душой пришел к священнику, открылся, все самое сокровенное рассказал, а он!..»
   Такие случаи нередки. Строго говоря, исповедь — это таинство, в основе которого лежит признание в совершенном грехе и раскаяние в нем. Но покаяние, по-гречески «метанойя», буквально означает гораздо более сложное понятие — перемену ума или перемену мыслей. Для исповедующегося важно не просто испытать и выразить сожаление о чем-то плохом, совершенном в прошлом, но постараться иначе, по-новому взглянуть на самого себя, на свою жизнь, свои поступки и мысли. По правилам, исповеди предшествует пост и время, проведенное в усиленных молитвах и размышлениях. Необходимо настроиться, остановиться в бесконечном повседневном беге, обратить свои мысли на вещи, от которых обычно мы бываем крайне далеки. И во время самого таинства необходимо сосредоточиться на переживаниях особого порядка, а не просто бытовых волнениях, переполняющих любого из нас. В таком случае исповедь становится попыткой проникнуть под верхний и наносной слой обид и раздражений, способом обратиться к себе, понять, почему мы так реагируем, что мы делаем не так или не делаем вовсе, где те внутренние поломки внутри нас, которые доставляют столько мучений нам самим и окружающим нас людям.
   Но жизнь есть жизнь, и в современной церковной практике случается, что исповедь и беседа как будто накладываются друг на друга. Обстоятельства бывают разные. Иногда человек приходит в первый раз, желание покаяться и попросить прощение за все ошибки и грехи у него есть, но как именно исповедоваться, он еще не понимает. Порой люди приходят в таком состоянии, что от них вообще ничего нельзя требовать, их надо постараться успокоить, образумить и разговорить. Но постепенно необходимо приучать человека именно к исповеди, а не просто к выбросу эмоций. Часто я предлагаю прихожанам: «Давайте вы сейчас исповедуетесь, а потом после службы мы с вами поговорим за жизнь».
   Но вместе с тем самому священнику всегда надо быть крайне внимательным к происходящему: бывает, что человек начинает говорить, рассказывает о своих горестях, жалуется, а потом вдруг обычный разговор сменяется самой настоящей исповедью. Какое-то слово, какая-то мысль, вопрос вдруг что-то меняют в его размышлениях, и человеческое нытье сменяется пламенным покаянием.
   Верующие люди регулярно ходят в церковь, живут по правилам церковного календаря и составляют приход. Приход есть практически в каждой церкви. В храме Святой Троицы в Хохлах, где я служу, прихожан около 300 человек. За многими я давно наблюдаю и вижу, что со временем в них происходят большие изменения. Если попытаться сформулировать в двух словах, какие именно, я бы сказал, что они здесь становятся людьми. В них постепенно все сильнее начинает проступать человеческое.
   У меня есть одна прихожанка, которая пришла в храм лет пятнадцать назад. Простая деваха, из семьи алкоголиков, работала где-то на стройке штукатурщицей. Ее буквально за руку привела в церковь подруга. Та вообще ничего не понимала, вообще ничего. Где я? Что я? Кто я? Зачем я? Кто эти люди, которые меня окружают? Но в церкви она как-то осталась. Раз пришла, другой, третий. Прошло время. Сейчас у нее тоже очень простая профессия, но она читает Кьеркегора, смотрит и обсуждает фильмы Звягинцева. Она осталась такой же простой женщиной, не поступила в институт и не пошла на богословские курсы, но вдруг начала интересоваться книгами, писать стихи, подружилась с большим количеством самых разных людей в приходе, они ее полюбили, она с ними легко и с удовольствием общается. Ей еще много чего предстоит, как и каждому из нас, но сейчас, вспоминая ту дамочку, которую ко мне привели, я поверить не могу, что это один и тот же человек. Не то чтобы она стала святой — нет, конечно, но она стала по-другому смотреть на мир, на себя, на людей. Она человеком стала.
   Вряд ли она сама понимает, насколько изменилась. Она уверена, что осталась той же, что и была, со всеми своими недостатками и грехами. Постоянно, как любой нормальный человек, сокрушается: «Когда же я стану лучше?» Но с ней явно происходит нечто похожее на процесс снятия слоев со старой иконы. Когда икону реставрируют, с ее поверхности слой за слоем удаляют копоть, и постепенно она светлеет. Икона остается та же самая, но лик начинает проступать все отчетливее.
   А недавно один прихожанин сказал мне: «Я не могу сказать, что за десять лет хождения в церковь я стал лучше, но зато я узнал, кто такой Христос». Вот так вдруг для человека оказалось самым важным в жизни то, что он для себя встретил Бога. Конечно, это совершенно особенные слова. В первую очередь — для священника.

«Вечером монахи пели стройно, вдохновенно, служил молодой иеромонах с черной бородой; и преосвященный, слушая про жениха, грядущего в полунощи, и про чертог украшенный, чувствовал не раскаяние в грехах, не скорбь, а душевный покой, тишину и уносился мыслями в далекое прошлое, в детство и юность, когда также пели про жениха и про чертог, и теперь это прошлое представлялось живым, прекрасным, радостным, каким, вероятно, никогда и не было. И, быть может, на том свете, в той жизни мы будем вспоминать о далеком прошлом, о нашей здешней жизни с таким же чувством. Кто знает! Преосвященный сидел в алтаре, было тут темно. Слезы текли по лицу. Он думал о том, что вот он достиг всего, что было доступно человеку в его положении, он веровал, но все же не всё было ясно, чего-то еще недоставало, не хотелось умирать; и все еще казалось, что нет у него чего-то самого важного, о чем смутно мечталось когда-то, и в настоящем волнует все та же надежда на будущее, какая была и в детстве, и в академии, и за границей.

“Как они сегодня хорошо поют! — думал он, прислушиваясь к пению. — Как хорошо!”»

    А.
   П. Чехов. Архиерей

Глава 6. Человек

   В силу своей деятельности священник постоянно общается с людьми и в каком-то смысле находится в гуще событий повседневной жизни. Анализируя то, с чем люди приходят в церковь, о чем говорят на исповеди, что обсуждают между собой, чем хотят поделиться со священником, можно определить, что больше всего волнует их в определенные моменты жизни. Чего они боятся, к чему стремятся, что их тяготит и раздражает, а что, напротив, внушает надежду и радость и дает силы. Конечно, в каких-то отношениях природа человека, его потребности, проблемы остаются неизменными. Но многие поведенческие проявления и общественные процессы несут черты времени.
   Очень заметен, например, рост агрессии в последние годы. Люди огрызаются и грубят друг другу в самых обычных бытовых ситуациях. Поведение водителей на дороге часто просто запредельное. Даже совсем с маленькими детьми многие родители часто разговаривают грубо и на повышенных тонах. Сколько мамаш в исступлении каком-то кричат на своих малышей.
   Эти орущие и хамящие люди невыносимы. Они не вызывают никакого желания общаться с ними, разбираться в причинах их поведения, и уж тем более совсем не тянет помогать им. Но ведь, если задуматься, человек совершает агрессивные действия из-за израненности собственной души и судьбы. Необходимо понимать, что его поведение может быть проявлением внутренней незащищенности. Вполне возможно, что человек в какой-то момент своей жизни столкнулся с агрессией, которая поразила его, опустошила, лишила надежды и озлобила.
   Очевидно, что каждый из нас в своей жизни испытывал на себе чью-то злую волю, и это не прошло бесследно. Но взрослому и вполне сформировавшемуся человеку важно понимать меру собственной ответственности. Как часто мы слишком чувствительны и настороженны ко всему, что касается нас самих. Когда кто-то бывает с нами резок, недружелюбен, когда мы втянуты в какие-то житейские конфликты, нам все время кажется, что пострадавшая сторона — это мы. Что это нас должны понять, пожалеть, поберечь. Мы мало задумываемся о том, насколько порой мы сами бываем раздражены, невнимательны, агрессивно настроены, жестоки и несправедливы. Самих себя мы склонны оправдывать и прощать, считая виноватыми кого угодно: правительство, окружающих, родных, близких, сослуживцев, соседей.
   Мы так часто возмущаемся действиями других. Негодуем, оценивая чужую глупость, жадность, недальновидность и прочее. Но если мы с вами задумаемся об этимологии слова возмущение, то обнаружим, что корень слова — мущ, то есть муть. В минуту гнева что-то мутное поднимается со дна нашей души, затмевает наш рассудок, и вот в этом помутненном состоянии мы произносим слово, которое считаем истинным, совершаем действие, которое нам кажется верным. Мы убеждены, что возмущены по делу, по справедливости, но не отдаем себе отчет в том, что наше собственное состояние в этот момент не совсем нормальное.
   Есть такой анекдот из церковной жизни. В революцию большевики распевали «Интернационал», в котором есть такие слова: «Кипит наш разум возмущенный…». Патриарх Тихон однажды пошутил на этот счет и сказал, что у них, и правда, похоже, разум кипит и вот через эту пипочку в буденовке и выходит наружу, весь выкипевший.
   Вообще гнев — сильнейшее чувство. Здесь не все так просто, потому что гнев бывает разный. Есть гнев Божий. Чистый, сокрушающий гнев, подобный скальпелю хирурга. Он может работать не на уничтожение, а на исцеление. Есть и человеческий праведный гнев. Зло, ложь, лицемерие не могут не вызывать настоящего праведного гнева. И он может быть очень мощным оружием, но только если он чист. Апостол Павел, наставляя ефесских христиан, говорит в Писании: «Гневаясь, не согрешайте. Пусть солнце не зайдет в вашем гневе».
   Очень просто разобраться, когда гнев во благо, а когда во зло. Как только главным становится что-то мое — моя обида, моя правда, мое мнение, мои решения, все переворачивается с ног на голову. В таком случае не будет никакого праведного гнева. Он возможен, только когда я защищаю другого — обиженного, поруганного, бессильного, беззащитного. Только когда источником такого гнева становится любовь, сострадание и желание защитить, человек имеет право в полный голос говорить жесткие и гневные слова.
   Здесь очень важно осознавать, что в конкретной ситуации зло, а что добро. Отталкиваться от того, что в действительности происходит, а не от того, что нам кажется правильным или неправильным, добрым или злым, вредным или полезным. Это важно, потому что очень часто в своей жизни, поступках и оценках мы склонны заблуждаться. Святой отец Дорофей сказал однажды, что «кривое правило и прямое делает кривым». Правило в переводе с церковнославянского означает линейка. Так вот, если наша внутренняя линейка, которой мы мерим мир, искажена, если наше мерило кривое, то и все остальное становится кривым. И очень часто мы смотрим на этот мир, исходя из этого трагического искривления.

«…Жил-был тролль, злющий-презлющий; то был сам дьявол. Раз он был в особенно хорошем расположении духа: он смастерил такое зеркало, в котором все доброе и прекрасное уменьшалось донельзя, все же негодное и безобразное, напротив, выступало еще ярче, казалось еще хуже. Прелестнейшие ландшафты выглядели в нем вареным шпинатом, а лучшие из людей — уродами, или казалось, что они стоят кверху ногами, а животов у них вовсе нет! Лица искажались до того, что нельзя было и узнать их; случись же у кого на лице веснушка или родинка, она расплывалась во все лицо.

Дьявола все это ужасно потешало. Добрая, благочестивая человеческая мысль отражалась в зеркале невообразимой гримасой, так что тролль не мог не хохотать, радуясь своей выдумке».

    Г.
   Х. Андерсен. Снежная королева
   Я часто вспоминаю сказку Андерсена о Снежной королеве и историю злого тролля, который разбил страшное зеркало, которое разлетелось на мелкие кусочки и впилось в сердце Кая. Это очень точная метафора, потому что оно впилось в сердце каждого из нас. Собственно говоря, каждый из нас и есть тот самый Кай, в сердце которого вонзился маленький осколок. И наша обязанность — извлечь его из нашего сердца.
   И не надо заблуждаться на свой счет. Никто из нас не может о себе сказать, что он чист до конца, что он светел до конца, что он наполнен исключительно милосердием и любовью, что он совершенен и никогда не ошибался. Если бы мы вдруг нашли такого человека, наверное, мы бы покрутили пальцем у виска. Апостол Павел в одном из своих посланий пишет удивительные вещи. Он, святой, чудотворец, великий проповедник, человек, который оставил нам послания, полные мудрости и любви, вдруг говорит о себе: «О, бедный я человек, носящий это тело смертное. Ведь чего хочу сделать доброго, не могу. А чего не хочу, все само собой получается!» И если бы мы имели смелость, под этими словами подписался бы каждый.

Павел Тарсийский (родился предположительно в 5—10 г.) происходил из богатой семьи, принадлежавшей еврейской диаспоре, был римским гражданином и фарисеем. Еврейское имя Павла — Савл. Получил прекрасное образование. Сам Павел не скрывал, что до обращения был убежденным гонителем христиан. Однако все изменилось, когда по приказу саддукейского первосвященника он отправился в Дамаск, чтобы доставить в Иерусалим христиан для наказания. Книга Деяний повествует, что по дороге в Дамаск он услышал голос: «Савл! Савл! Что ты гонишь меня?» — и ослеп. В Дамаске христианин Анания исцелил его, и Савл крестился. После обращения Павел проповедует христианство среди иудеев Аравии, затем уходит в Иерусалим. Там, преодолев разногласия с местными христианами, поначалу не принимавшими его, Павел сближается с Варнавой, а затем с Петром и Марком. 14 лет Павел проповедует в Сирии и Киликии. Здесь он испытывает давление со стороны иудеохристиан из-за разногласия в вопросе обрезания: Павел не считал его обязательным, предлагал отделять христианство от иудейства, противопоставляя Закону свободу христианина под благодатной властью Веры. Споры между сторонниками и противниками Павла привели к созыву Апостольского собора. Павел продолжает проповедовать в Европе, на Балканах и в Италии. Одно из самых значительных наследий Павла — «Послание к Римлянам», написанное в 58 г. в Коринфе и адресованное христианам Рима. За распространение христианской веры Павел перенес много страданий, два года провел в тюрьме, по праву римского гражданина настоял на суде перед императором. Предположительно в 64 г. при Нероне Павел был казнен. На месте казни его ученики оставили памятный знак, что впоследствии помогло императору Константину найти могилу и возвести на ее месте церковь Сан-Паоло-фуори-ле-Мура.

   В отличие от Павла, мы часто боимся заглянуть в себя, потому что, к сожалению, приблизительно понимаем, что можем там обнаружить. Мы привыкли маскироваться. Вечно кого-то изображаем из себя, создаем некую защиту, маску, которая может уберечь, скрыть нас настоящих от самих себя и от окружающих, чтобы никто не догадался, какие мы есть на самом деле. И постепенно человек привыкает играть выбранную роль. Изображать кого-то более умного, сильного, смелого, талантливого, остроумного, какого угодно. Он из кожи вон лезет, но не для того, чтобы стать таким, а чтобы таким казаться.
   Но вот вопрос: а надо ли умному человеку казаться, что он умный? Надо ли красивому казаться, что он красивый? Сильному — что он сильный? Нет.
   Считается, что маска так плотно прирастает к нам, что любая попытка оторвать, отделить ее оказывается чрезвычайно болезненной. Возможно. Но в тот момент, когда человек со всей отчетливостью понимает, что он совсем не такой умный, сильный, смелый и талантливый, может произойти совершенно парадоксальная вещь. Ведь, если вдуматься, это же большая радость и облегчение — расстаться с иллюзиями и понять, какой ты есть на самом деле. Не заблуждаться на свой счет, а признаться, наконец. Да, такое открытие дается непросто, но оно невероятно ценно. Потому что, когда ты понимаешь, что у тебя чего-то нет, но тебе это необходимо, ты можешь начать что-то предпринимать. Когда же ты делаешь вид, что у тебя все есть, ты остаешься в иллюзорном пространстве и в результате ничего не сделаешь и не приобретешь.
   Вообще работа над собой — это, наверное, самая большая и сложная работа в нашей жизни. Но, только занимаясь ею, мы, собственно говоря, людьми и становимся. Да, конечно, мы рождаемся со всеми признаками и задатками человека, но человек — это не только тот, кто способен передвигаться на двух ногах, учиться, работать и деньги зарабатывать. Человек — это нечто большее. Это удивительное отображение Бога на земле, и главная наша задача — развить в себе Божественные черты, стать похожими на Бога, подобными Богу. Поэтому тех, кто в своей земной жизни преуспели в этом, мы называем преподобными. Преподобный Серафим Саровский, преподобный Сергий Радонежский, преподобный Антоний Киево-Печерский и многие другие.
   Да, это совершенно особенные люди, не случайно называемые святыми, их жизнь не похожа на нашу, и вряд ли кто-то из нас в состоянии повторить их духовный подвиг, но у любого из нас есть возможность стать лучше. Христос говорит о том, что каждый человек может быть спасен. Любой — опустившийся, бродяга, преступник, вор, пьяница. Евангелие учит нас, что нет такого греха и нет такого состояния, из которого человек не смог бы выйти, если бы захотел. Иоанн Креститель говорил, что «…Бог может и из камней сих воздвигнуть детей Аврааму» (Матф. 3:9). Даже самый безнадежный может спастись. Камень может стать живым в руках Божьих. Из каменного сердца может выйти чадо Авраама. Здесь есть только одно условие — собственное желание.
   Потому что за свое внутреннее состояние прежде всего сам человек в ответе. Да, есть и коллективная ответственность. Каков человек, таково и человечество. Мир соборен. Мы все связаны друг с другом. Господь сотворил мир так, чтобы мы все друг в друге нуждались, чтобы мы друг без друга жить не могли. Поэтому образ человечества — это образ семьи, в которую мы все стремимся объединиться и дальше либо жить по правде, любя и уважая друг друга, либо, наоборот, в ненависти и презрении, уничтожая друг друга и заставляя страдать.
   Человек, который живет в агрессии и злобе по отношению к окружающему миру, живет в аду. Ненависть, отсутствие любви, постоянные обиды и претензии к другим — это состояние ада. И не надо думать, что ад находится где-то там, в каком-то абстрактном мире, далеко и глубоко под землей, — нет, он гораздо ближе, он в нас самих. Христос говорил: «Царствие Небесное внутри вас». И в сердце человека может оказаться рай, а может — и ад. Собственно говоря, мы сами решаем, что поселить в нем, как и чем жить, с чем прийти в вечность. Это и есть сознательный выбор и мера собственной ответственности.
   В обществе сегодня очень сильны агрессивные настроения и против Церкви. Меня самого порой поражает градус неприязни и резкость в высказываниях, граничащая с грубостью. Но, если присмотреться, касается это далеко не только Церкви. Сегодня ругают все и вся. Если почитать комментарии в Интернете, окажется, что практически любое сообщение любого персонажа вызывает волну агрессии. Даже когда речь идет о смерти человека, порой вслед несутся злобные, матерные, отвратительные высказывания. Все вызывает негативную реакцию и поиск крайних.
   Естественно, сразу находятся враги — гастарбайтеры, евреи, либералы, патриоты, Церковь, правительство, еще кто-то. Все попало под удар, все девальвировалось. Но это произошло не просто так. Надо понимать, что процессы, происходящие в обществе, закономерны. Сегодня люди оказались обманутыми, равно как оказались обманутыми и их надежды и мечты. Сегодняшняя агрессия — это реакция страны обманутых дольщиков, если хотите. Потому что нам всем обещали построить красивый, удобный дом для жизни, который называется Россия, и обманули. В этом смысле огромная и совершенно не прочувствованная ответственность лежит на людях, управляющих страной.

«Строй, размахивая красно-черными знаменами, двигался по направлению к ограде, мимо трибуны. Плотно, наполняя нудной болью ушные раковины, стоял неустанный крик.

— Президента! — выкрикивала звонко Яна.

— Топить в Волге! — отзывался строй в семьсот глоток.

— Губернатора!

— Топить в Волге!

— Ну, сделайте кто-нибудь что-нибудь, господа… — беспомощно воззвал выступавший, и это неуместное здесь «господа» донеслось до Саши и даже заставило бы его улыбнуться, если бы он не кричал хрипло, неустанно и до холода в зубах:

— Мы ненавидим правительство!

Все в округе вошло в ритм этого крика, от крика раскачивались двери метро, в такт крику суетились серые бушлаты, шипели рации, сигналили авто».

    Захар Прилепин. Санькя
   Кроме того, агрессия, кипящая сегодня в обществе, — это еще и реакция на культ денег, славы и успеха. Очевидно же, что люди испытывают потребность жить чем-то еще, помимо материального достатка. Многие прекрасно понимают, что сами по себе деньги ничего не дают. Что бесконечное зарабатывание денег высасывает из человека все человеческое: ведь получив что-то, человек тут же хочет большего. Что это гонка в никуда, иллюзия, за которой ничего нет. Это не насыщает и ничего не дает, потому что не материальное благополучие делает человека человеком. Я опять и опять повторяю, что главный ответ вообще на все вопросы — любовь. Когда человек обнаруживает, что кто-то способен любить его таким, какой он есть, со всеми его несовершенствами, так, как нас любит Бог, с ним происходит чудо. Это очень важный момент для встречи с самим собой. Для того, чтобы увидеть самого себя таким, какой ты есть на самом деле. И увидеть другого, тоже далекого от совершенств, возможно, озлобленного, измученного, заблуждающегося, неприглядного, агрессивного, какого угодно.
   Увидеть и не испугаться.
   Другая беда многих людей — непримиримость к страданию, неумение и нежелание осмыслить его и принять должным образом.
   Вообще отношение к страданию — крайне важная тема. С ней человек постоянно сталкивается, и она часто звучит в церковной проповеди. Страдания неизбежно сопровождают нас в нашей жизни, и очевидно, что никому из нас не нравится страдать. Со времен грехопадения, с того момента, когда через отступление от Бога искажение вошло в мир, человек всеми силами стремится избегать физических и душевных страданий и относится к ним со страхом и ужасом. Даже Христос, проливая кровавый пот перед Своими мучениями, молился о том, чтобы Его сия чаша миновала.
   Мы все задаемся вопросом, почему страдания неизбежны в нашей жизни. Для священника это особенный вопрос, потому что так или иначе его жизнь связана с чужими страданиями. Более того, долг священнослужителя обязывает его не просто наблюдать чужие переживания, но и сострадать им. Иначе какой же он священник? И в какой-то момент ты понимаешь, что наша жизнь подобна минному полю, и страдания «разбросаны» по нему, как противопехотные мины.
   Этот мир бесконечно искажен человеческими несовершенствами, злобой, ложью, развратом, завистью. Не зря говорится: «По ком звонит колокол?» Он звонит по тебе. У Достоевского в «Братьях Карамазовых» Маркел, брат Зосимы, трижды в разных эпизодах повторяет: «Ведь всякий перед всеми виноват». Мы часто слышим от людей: «За что мне Бог послал болезнь?» или «За что мне эти несчастья?» Но важно понимать, что Бог не желает человеку страданий. Не Он их на нас посылает. Мы сами сеем вокруг себя зло. Мы дурно думаем и дурно поступаем, и нам кажется, что это никак не отражается на окружающей нас действительности и на нас самих. Но это не так. Все плохое, что мы делаем, в метафизическом смысле никуда не исчезает, оно искажает мир и наполняет его страданием. Поэтому наши страдания — это не воля Бога, а наша вина.

«Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если волной снесет в море береговой Утёс, меньше станет Европа, и так же, если смоет край мыса или разрушит Замок твой или друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе».

    Джон Донн, английский поэт и священник XVII в.
   Наказание за все дурное возвращается к нам порой необъяснимым и странным, но неминуемым образом. Не всегда это происходит вслед за преступлением или проступком, немедленно и неотвратимо, но каким бы несправедливым и жестоким ни казалось происходящее с нами, необходимо понимать причины.
   Другое дело, что часто поводы для наших страданий ничтожны и бессмысленны. Например, человеку кажется, что рушится его благополучная жизнь. Он мучается, считая, что не достиг успеха, изводит себя из-за того, что честолюбие его не удовлетворено, не понимая пустоты этих метаний. Переживание, лишенное смыслов, изъедает, как червь. Слишком часто то, за что мы цепляемся, не имеет той ценности, какую мы так усердно в это вкладываем. Порой за достатком, за признанием или за союзом с каким-то человеком ничего не стоит. Мы склонны ошибаться, принимая ложное за истинное. Теряя это, мы часто бываем настолько ослеплены отчаянием и несправедливостью, что не видим, не понимаем, какие возможности перемен и новой жизни открываются перед нами.

«Не беспокойтесь ни о чем, и Боже вас сохрани предаться какому-нибудь унынию. В жизни нашей много бед, но все они даются нам как временное испытание, и верьте, что мы никогда не можем знать вначале, какое благодетельное следствие принесет нам то, что нам казалось жестоким несчастием».

    Н.
   В. Гоголь. Из письма А.
   А. Иванову
   В такие моменты человеку просто необходимо задуматься о том, что, возможно, его страдания связаны с тем, что он не хочет быть самим собой, все время что-то из себя изображает. Что «крах» его жизни — это закономерное обрушение всех тех нелепых сооружений, которые он построил на ложных основаниях. В таких случаях не страдать, а радоваться надо. Только для того, чтобы было чему порадоваться, надо во всем разобраться. И в первую очередь в самом себе.
   Вместе с тем в жизни сплошь и рядом происходят настоящие несчастья, болезни и потери близких, переживания, которые и правда мучительны и разрывают человека на части. И порой, испытывая такие страдания, люди ведут себя неадекватно. Многие начинают пить, становятся замкнутыми, агрессивными, мстительными. Некоторые, горюя и страдая, мечутся и бьются в истериках. Вместо того чтобы понять, принять и осмыслить свою беду, они делают глупости. Это неправильно. Не надо разжигать и поддерживать чувство отчаяния, безысходности и жалости к самому себе.
   Конечно, сложно научить человека, как пережить горе. Это вопрос непростой, потому что все люди разные, у всех разные источники опоры, все по-разному понимают веру и присутствие Бога в своей жизни. Но именно мысль о Боге, о том, что Он всецело разделяет человеческое горе, для многих оказывается спасительной. Если человек способен в такой момент успокоиться, отдать себя в руки Божии, довериться Ему и сказать те слова, которые сказал Христос перед распятием: «Все мое — Твое», искренне и от всего сердца, это может стать настоящим выходом из тупика.
   Очевидно, что такой образ мышления присущ человеку верующему, но вспомните, что в минуты отчаяния происходит с людьми, казалось бы, далекими от веры и Церкви. Многие признаются, что, переживая потерю близкого человека, вместе с болью и тоской испытывали и чувство светлого покоя. Потом, когда к ним возвращалась способность анализировать, они говорили об этом с удивлением, признавались, что порой пугались этого чувства и стремились избавиться от него, потому что им казалось, что они не имеют права в такой скорбный момент ощущать спокойствие и просветленность. Но то, что происходило с ними, казалось бы, помимо их воли, и было самым правильным. Верующий человек назовет это чувство Божественным присутствием.
   В трагический момент человек неожиданно остро и пронзительно ощущает присутствие Бога рядом с собой. И вместо того чтобы рвать на себе одежды и посыпать голову пеплом, надо прислушаться к себе, не разрушать и изводить себя, а почувствовать Его в своей жизни. Осознать, что Бог рядом, что Он разделяет все происходящее сейчас с тобой. Что Он берет на Себя твои страдания, и ты не одинок в своем горе.
   У меня была переписка с одной женщиной, которая переживала оттого, что не могла понять и принять смысл человеческих страданий. Она сокрушалась: «Как же быть, когда страдают дети? От развратников, насильников, от грубого отношения, побоев, унижений. Как это можно принять?» Я пытался ей объяснить, что в этом мире нет такого человеческого страдания, которого бы не испытал Христос. Нет той бездны отчаяния и горя, в которую бы Христос не погрузился, несчастья, через которое бы Он не прошел. Он все познал, и понимание своих и окружающих нас страданий возможно через эту мысль о Христовых муках во имя и ради спасения человека. Это пример для всех нас. Именно таким образом можно прийти к примирению в душе.
   Апостол Павел говорил, что Бог никогда не дает человеку страданий сверх его сил. В Ветхом Завете есть невероятно драматическая история об искушении Авраама. Господь велит Аврааму принести в жертву своего сына. Это становится испытанием его веры, но каким страшным испытанием! В преддверии Страстной недели читается совершенно пронзительная паремия о том ужасающем положении, в котором оказывается Авраам. Как ему быть? Повиноваться голосу Божиему или сделать вид, что он не услышал или не понял его? Но Авраам не может сделать вид, что ничего не слышал, он слишком хорошо этот голос знает.
   Господь уже являлся ему и даровал долгожданного сына на старости лет. Обещал, что через этого сына у Авраама будет столько же потомства, сколько звезд на небе и песка в море. И вот, когда Исаак подрастает и становится отроком, Господь опять обращается к Аврааму, только на этот раз Он приказывает принести сына Ему в жертву. Как сочетать это обетование и этот Божественный приказ? Ведь принести в жертву — это значит убить. Своими руками умертвить родного и единственного обожаемого сына.
   И вот тут очень важный момент. Если Бог не есть любовь — всегда, везде и во всем, доверять Ему просто нельзя. А если Авраам доподлинно знает, что Бог и есть любовь, это значит, что ни с ним, ни с кем из его близких ничего плохого не случится. С этим знанием ему не страшно жить. И не страшно умирать. Не страшно идти за Богом туда, куда Тот его позовет.
   И Авраам принимает решение. Он поднимается на гору Мориа (Храмовую гору), за ним идет его сын Исаак и несет вязанку дров. Эта сцена — прообраз того, что случится потом с Христом, когда, неся на Себе крест, Он будет подниматься на Голгофу. Исаак спрашивает отца: «Отче, а где же теленочек для заклания?» — «Бог пошлет его нам», — отвечает Авраам. Что у него в этот момент в душе творилось? Что он испытывал в своем сердце? Но он был верен своему решению и шел до конца. Они добрались до места, Авраам связал сына по рука и ногам, занес нож для заклания… И в этот момент ангел остановил его.
   Бог не принял его жертвы. Так Своей любовью Он ответил на веру Авраама. Так вера в Бога и любовь к Нему становятся ответами на все наши вопросы о причинах и смысле наших страданий.
   Конечно, когда мы читаем: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века» в Символе веры и утверждаем это в догматах, это одно. Но в реальности все совсем непросто, даже для человека, владеющего христианским учением и прекрасно знающего Евангелие, и тем более для того, кто далек от веры и религиозного понимания мира.
   Но человек меняется, когда в его жизни происходит встреча с Богом. Чаще всего, к сожалению, это случается с приходом беды. Именно в моменты глубокого душевного потрясения мы оказываемся предельно открытыми, с нас слетает все лишнее, ненужное, праздное, исчезают те ложные покрывала, в которые мы все время заворачиваемся, словно прячась в них друг от друга. Страдания обнажают нас, мы открываемся для проникновения в нас Божественной любви, этого большого чувства, которое, как правило, человек не может выразить словами. И тогда многие всей душой понимают, что такое «чаю воскресения мертвых», что такое «верую в Господа нашего Иисуса Христа, распятого за нас при Понтии Пилате». Через себя, через свое горе, через открытость и уязвимость свою человек наполняется Божественным светом, Божественной любовью и покоем.
   Я вновь и вновь возвращаюсь к мысли о том, что самая большая проблема сегодняшнего дня — это наша не-встреча с самими собой и друг с другом. Античный и даже средневековый мир все-таки способствовали такому контакту. Через общение с природой, искусством, через простоту и наивность своей обычной жизни и веры. А сегодня многие не хотят впускать в свою жизнь не только Бога, но и ближнего своего. Даже в семье люди порой настолько закрыты, что, возвращаясь с работы, садятся перед экраном телевизора или компьютера и ничего не хотят ни знать, ни слышать. Дети не видят своих родителей, муж не видит жену, жена мужа, проходит время, а потом они понимают, что стали совершенно чужими людьми. Кто этот человек с помятым и небритым лицом? Или эта злая женщина с мешками под глазами? Неужели я когда-то на ней женился? Неужели когда-то я считала его самым лучшим?
   Удивительно, но порой как раз через страдание, через горе, через испытание, пережитое вместе, в такие семьи возвращается любовь. Испытывая боль, человек вдруг становится настоящим. Перестает думать только о себе и обращает внимание на тех, кто рядом.
   Я как-то ездил в Подмосковье освящать дом одного знакомого. Замечательный человек, один воспитывает сына-подростка. Когда распалась семья, мужчина взял мальчика к себе и сейчас делает для него все возможное и души в нем не чает. Он рассказал мне такую историю: «Мы однажды взяли на конюшне лошадей, покатались, выходим из стойла и вдруг я вижу, что вольер со сторожевыми собаками открыт. Стою я, в стороне стоит мой сын, и вдруг из ворот выскакивает разъяренная овчарка и бросается на Виталика. От ужаса и беспомощности я с таким диким криком бросился собаке наперерез, что она тут же, поджав хвост, с визгом влетела обратно в вольер».
   Что произошло? В минуту опасности, грозившей его ребенку, отец совершенно забыл о себе. В его поступке не было размышлений и сомнений. Он не прикидывал, что случится с ним, если собака не испугается, пострадает ли он сам, насколько вообще опасна ситуация. Стоило ему на мгновение замешкаться, его сын мог бы остаться инвалидом. Он действовал не раздумывая, мгновенно. Это и есть настоящая любовь. Когда ты без страха и сомнений готов на все ради своего ближнего. Точно так же и в своем страдании очень важно не думать о себе каждую минуту, не жалеть себя, дескать, какой же я бедный и несчастный, а в каком-то смысле забыть о себе.
   Владыка Антоний Сурожский описывал в своих воспоминаниях, как однажды он посещал семью, в которой умирал ребенок. Отчаявшаяся мать твердила, что, если ее младенец умрет, она отречется от веры в Бога. И тогда возмущенный владыка спросил ее: «Как же вы вообще тогда живете в мире, где каждый день умирают младенцы? Значит, вас это устраивает? Ваша вера не страдает, когда умирают другие дети? Почему же вы сейчас готовы от нее отказаться?» Казалось бы, жесткие слова, но они многое объясняют.
   Невозможно и неправильно жить в этом мире, не сострадая и не сочувствуя другим людям. Ведь, если задуматься, на самом деле я что, один страдаю? Что, все страдания мира выпали только на мою долю? Если так, то у меня просто нет выхода — мое горе убьет меня. Сострадание и сопереживание другим дает возможность справиться с собственным несчастьем и жить дальше. Люди должны уметь сострадать. И, как ни странно это прозвучит, должны уметь страдать. Без этого умения человек не полон.
   Страдание, конечно, становится испытанием. В этом смысле очень поучительна история Иова и его друзей, которые принялись искать объяснения и причины несчастий, свалившихся на голову праведника.

Согласно Ветхому Завету Иов Многострадальный был племянником Авраама. Он был крайне благочестив, имел трех дочерей и семерых сыновей, жил в богатстве и счастье, пока Сатана не позавидовал ему и не заявил Богу, что все благочестие Иова от его достатка. Бог согласился испытать Иова, и Сатана отнял у него все, что тот имел. Иов потерял не только благополучие, но и своих любимых детей. Однако он не роптал на Бога и принял потери как волю Его. «Нагим вышел я из чрева матери моей, нагим возвращусь к матери своей земле. Господь дал, Господь и взял. Да будет Имя Господне благословенно!» Сатана не унимался, и теперь Иов лишился здоровья. Заболев проказой, он был вынужден удалиться из родных мест. Его покинули все, и жена роптала на него и на Бога. Однако Иов укорял жену свою: «Если мы любим принимать от Бога счастье, то не должны ли переносить с терпением и несчастье?» Тогда пришли к Иову три его друга и стали сокрушаться над его судьбой, ища причины его несчастий в его поступках. Они убеждали его покаяться как согрешившего, однако Иов говорил, что страдает не за свои проступки, а по воле Божией, которая недоступна человеческому пониманию. Ничто не смогло сокрушить веры Иова, и Бог вернул ему здоровье и дал вдвое больше того, что тот имел прежде. Иов родил трех дочерей и семерых сыновей, прожил до 248 лет и видел свое потомство до четвертого колена.

Смысл истории об Иове Многострадальном в том, что бесполезно пытаться проникнуть своим разумом в тайны мироздания и судеб Божиих.

   И все же, хотя порой кажется, что весь этот мир состоит из страданий, одно из самых часто встречающихся в Евангелии слов — слово радость. Не веселость бездумного развлечения, а радость как подвиг. Когда апостол Павел говорит: «Всегда радуйтесь. Непрестанно молитесь. За все благодарите», мы понимаем, что непрестанно молиться и радоваться — это большой подвиг. Стараться удерживать в сердце состояние радости — значит жить в присутствии Божественной любви. Это непросто, но очень правильно для человека.
   Огромная проблема, касающаяся практически каждого из нас, — проблема поколений. И один из самых болезненных аспектов во взаимоотношениях отцов и детей — это переходный возраст подростков. Это время одновременно и опасное, и прекрасное. Многие родители с тревогой ждут его приближения, да и многие дети непросто его переживают. Тем не менее это крайне важное время формирования личности, понимания собственных и чужих свобод, ответственности за собственную жизнь, за свой выбор, за свои поступки и решения. Конечно, у всех этот период проходит по-разному. И то, как воспитан ребенок, часто не играет никакой роли. Под влиянием физиологических изменений растущего организма даже самые бесконфликтные дети становятся неуправляемыми. Это возраст, к которому по-хорошему родители должны готовиться с момента рождения ребенка.
   Лет в четырнадцать-пятнадцать многие подростки начинают пробовать наркотики, норовят убежать из дома, делают все наоборот, не так, как велят взрослые. Как следствие, они попадают во всевозможные истории, наживают проблемы на свою голову и на голову родителей. Конечно, все это становится испытанием для старшего поколения, но важно понимать, что дети поступают так не из беспричинного упрямства и желания сделать гадость. Ими движет стремление понять, как устроен этот мир, почему все так, а не иначе, и что будет, если поступить по-своему. Это время больших и важных открытий и приобретения собственного опыта. Да, период не простой и не беспроблемный. Но именно от взрослых зависит, с какими потерями или, напротив, приобретениями он будет пройден. И это обширная тема.
   Начнем с того, что родителям важно задаваться вопросом, что именно они хотят от своих детей. Часто родительские амбиции затмевают любовь. Вместо того чтобы принимать наших детей такими, какие они есть, мы мечтаем видеть их своими улучшенными копиями. Нам хочется, чтобы они во всем подражали нам, думали, как мы, чувствовали, как мы, смотрели на мир нашими глазами. А в идеале — чтобы они сделали то, что нам самим не удалось. И это касается не только карьерных устремлений — дескать, если у меня не получилось стать скрипачом, художником или балериной, то обязательно должно получиться у моего ребенка. Здесь есть еще один аспект.
   Например, родитель считает, что был обделен любовью и вниманием в детстве, и хочет, чтобы у его ребенка все было иначе. Само по себе желание прекрасное, но вот ребенок идет в школу и попадает в социальную — неизбежно конфликтную — среду. У него не все гладко в отношениях со сверстниками, кто-то обидел, с кем-то подрался, он в слезах приходит домой и жалуется родителям. И они тут же вскипают. Как!? Мое дитя обидели!? Как!? Кто посмел!? Взрослый немедленно несется в школу и начинает расследовать происшествие, вовлекает учителей, обидчиков, родителей обидчиков, других детей. И все это ради того, чтобы защитить и оправдать свое чадо. Родителям кажется, что они совершают благое дело и самоотверженно выполняют свой долг, но на самом деле они создают еще более опасную и вредную ситуацию для ребенка. Постепенно он привыкает к тому, что его все время вытаскивают из сложных историй и решают за него все проблемы. Вместо того чтобы помочь ему научиться правильно выстраивать свои отношения со сверстниками, его растят, как цветок в теплице, нежизнеспособный и изнеженный. И если на коротких дистанциях подобная родительская поддержка и выручает, то в глобальном смысле она только портит характер и усложняет в будущем жизнь ребенка.
   Конфликты поколений случаются не только в обычных, но и в православных школах. Там часто начинают стыдить: «Да какие же вы православные дети? Разве православные могут так поступать?» А дети есть дети, православные или нет, они всегда остаются детьми. Взрослому важно осознать свое место в их жизни, понять, что излишние родительские амбиции могут только помешать ребенку взрослеть и развиваться.
   Другая напасть — желание родителей во что бы то ни стало видеть своих детей успешными. Само по себе совершенно понятное чувство: никто не мечтает о том, чтобы его ребенок был неудачником. Но дальше опять же возникает вопрос меры. Порой родители начинают жестко прессовать своих детей, добиваясь от них хороших оценок. Им надо, чтобы те все время были в лидерах, в отличниках и рекордсменах. Нормальное желание гордиться своим ребенком перерастает в маниакальное тщеславие. Ребенок становится поводом для хвастовства и ощущения собственной значимости.
   В христианских семьях происходят и вовсе неприятные явления. Некоторые родители хотят видеть своих детей чуть ли не святыми. Настаивают на том, чтобы они как следует молились, вычитывали правила, строго соблюдали посты, прекрасно знали Священное Писание, прислуживали в алтаре, ходили в подрясничках под присмотром какого-нибудь хорошего владыки. При этом совершенно не вникают в мир самого ребенка, не интересуются, чего ему самому-то хочется, какие у него внутренние потребности. Потом именно подростковый период вскроет все трагические расхождения в намерениях детей и их родителей. И конфликты будут жестокими и сложными.
   Родители, требующие от своего ребенка всевозможных совершенств, часто забывают, что нельзя предъявлять ребенку какие-то требования, если ты сам не являешься для него примером. Дети не могут делать то, к чему они не приучены на опыте и примере старшего поколения.
   Скажем, если в семье говорят между собой на русском языке, дети, естественно, будут говорить на нем же. Если между родственниками принято уважительно и вежливо относиться друг к другу, не повышать голос, не огрызаться, желать друг другу доброго утра и спокойной ночи, ребенок будет набирать от этой среды и выучится тому же. Взаимоотношения с гораздо менее дружелюбным внешним миром до определенного периода будут для него вторичны. Но когда в семье нет любви и нежности, когда родители вечно недовольны друг другом, чего ждать от детей? Их подростковый протест рано или поздно обязательно настигнет взрослых. В религиозных семьях это приводит к тому, что дети внезапно перестают молиться и причащаться и в конце концов просто уходят из церкви. Если опыт церковной жизни был им навязан, а не преподан с любовью, как сложившаяся традиция, дети обязательно отреагируют на это. Они найдут способ сказать «Я вам не верю!», и будут искать свою дорогу, свою компанию и свои способы общения.
   Поэтому важно, чтобы родители чувствовали своего ребенка, понимали, что ему необходимо доверие, честность и неформальные ответы на его вопросы. С детьми всегда надо дружить. Они нуждаются в общих переживаниях со старшими. И если к своим 13—14 годам они этого не получают, между поколениями неизбежно возникает пропасть. Ребенок не будет доверять правильным и красивым словам родителей, которые знают, как надо жить, но не знают, как и чем хочет жить их ребенок.
   Еще один важный вопрос касается самого понятия «мой ребенок». Даже с точки зрения верующего человека сложно принять мысль о том, что твой ребенок — не совсем твой. Надо приложить усилия и осознать, что в первую очередь он принадлежит Богу. По Божиему благословлению происходит появление на свет новой жизни. В том числе и по этой причине нельзя распоряжаться «своим ребенком» как собственностью. У него есть предназначение, призвание, таланты, которые Бог ему даровал, и дело родителей — быть внимательными к своему ребенку, прислушиваться и присматриваться к нему, а не настаивать на своем и не гнуть свою линию, несмотря ни на что.

«- …если Он меня любил, почему Он забрал от меня Майкла?

— …Он хотел, чтобы твоя животная, инстинктивная любовь преобразилась и ты полюбила Майкла, как Он его любит. Нельзя правильно любить человека, пока не полюбишь Бога… Твой инстинкт стал неуправляемым, превратился в манию. Оставалось одно: операция. И Бог отрезал тебя от Майкла. Он надеялся, что в одиночестве и тишине проклюнется новый, другой вид любви.

— Какая чушь!.. Ты не имеешь права так говорить о материнской любви. Это — самое светлое, самое высокое чувство.

— Пэм, Пэм, естественные чувства не высоки и не низки, и святости в них нет. Они возникают, когда они подчинены Богу. Когда же они живут по своей воле, они превращаются в ложных богов.

— Майкл — мой!

— В каком смысле — твой? Ты его не сотворила…»

    К. Льюис. Сказание об аде и рае, или Расторжение брака
   Однажды во время всенощной меня поразили слова чтеца, когда тот произнес: «И будет мне на послушание, Божественная Твоя ушеса». Я много раз слышал их, но только в тот момент мне вдруг стало понятно, что Бог, который все время к нам прислушивается, как прислушивается врач к больному сердцу, находится у нас в послушании. Сам Бог в послушании у человека! И многие родители не понимают, что именно так и они всю жизнь должны быть в послушании у своего ребенка.
   В раннем детстве все гораздо проще — стоит младенцу пискнуть, как встревоженная мать бежит к нему. Но со временем, когда дети вырастают, родители начинают от них требовать, ждать чего-то взамен, сердиться, отчитывать, наставлять, настаивать на своем. А должны оставаться по-прежнему внимательными к ним. Не кормить их с ложечки до наступления зрелости, а стремиться понять и почувствовать их. Осознавать свою сопричастность, но не лишать права выбора и свободы. Только когда родители переживают опыт подобного внутреннего послушания, когда они не давят на детей, а принимают их такими, какие они есть, окружают любовью и заботой, дети вырастают счастливыми. Это исключительно взаимный процесс, очень многого требующий от родителя, но и очень многое дающий ему взамен.
   То же самое происходит и в Церкви — священническое послушание обязывает священника внимательно и искренне слушать всех, кто к нему приходит. Послушание нашему епископу, как мы надеемся, в свою очередь означает, что и он готов внимательно слушать каждого из своих священников. И отвечать любовью на все, что с ними происходит. Потому что нет послушания без любви.
   Непростой момент отношений с ребенком — наказание. Наказание должно быть обязательно. Но важно понимать, что это такое. Если мы посмотрим в Священное Писание, то увидим, что само слово наказание означает вовсе не расправу и не вынесение приговора, его смысл в переводе с церковнославянского — научение, наказ, указ. «Сын мой! Не пренебрегай наказания Господня, и не унывай, когда Он обличает тебя. Ибо Господь, кого любит, того наказывает» (Евр. 12:5-6). С другой стороны, «обличай премудрого, потому что он станет еще более мудрым, не обличай злого и дурака, потому что он от этого только сильней разозлится» (Соломон, Притч. 9:8). В каждом случае должен быть свой подход. Но при любых обстоятельствах надо осуществлять наказание так, чтобы оно воспринималось ребенком не как месть, не как действие раздраженного старшего и сильного по отношению к слабому, а как акт строгой и взыскующей, но любови.
   Никогда нельзя наказывать в состоянии гнева и раздражения. Объяснять, почему и в чем ребенок неправ и где провинился, надо спокойно, внятно, на равных, обязательно добиваясь главного — понимания того, в чем состоит проступок и за что получено наказание. Если растолковать негативные последствия поведения, например, предательства, его опасность или причиненное им зло, тогда через чувство стыда и сожаления в ребенке может заговорить совесть. И велика вероятность, что в следующий раз он подумает, прежде чем сделать что-то предосудительное. А может быть, и нет. Но крик, подзатыльники, настрой: «Ну, я тебе сейчас устрою!» в любом случае ни к чему хорошему не приведут. Это взаимный разрушительный процесс. Как минимум никакого толка от подобного наказания не будет.
   Подростковый возраст — это всегда время испытания родителей на мужество, стойкость и терпение. Родители, которые знают своего ребенка, его сильные стороны и недостатки, всегда будут терпимы к нему. Они понимают, что в этом возрасте, как написано в Священном Писании, «парение похоти помрачает ум незлобив» (Прем. 4:12). Вот это парение похоти, парение плоти, парение физиологии и гормональный бунт сводят подростков с ума. Часто в этот период между детьми и родителями происходят такие иррациональные конфликты, когда ребенок сам страдает оттого, что испытывает отрицательные чувства по отношению к близким: «И враги человеку домашние его» (Мф. 10:35-36). Многие и хотели бы прощения просить у папы с мамой, но не могут через себя переступить в этот момент. Это испытание для всех. Взрослым надо суметь терпеливо пережить конфликт, не доводя его до крайности, до момента, когда у ребенка не остается никакого выхода, кроме как хлопнуть дверью.
   Нельзя забывать о том, что примерно 10 % суицидальных случаев в обществе приходятся на молодых людей, не достигших 18 лет. Родители часто не понимают, что им надо вовремя остановиться, переждать, принять удар на себя, хотя бы потому что их ребенок просто не умеет еще владеть собой в стрессовой ситуации. Именно взрослым надо уметь отступить и выждать, пока страсти улягутся и появится возможность всем во всем разобраться. Надо дать ребенку понять, что ты рядом, ты не враг, не тиран и деспот, но и ты имеешь право на свое мнение. И главное, ребенок всегда должен знать, что его любят.
   Одно из самых сильных потрясений юности — первая влюбленность. Она поражает сердце и ум и воспринимается как явление новой жизни. Если кто-то помнит себя в этом возрасте, он подтвердит, что именно так это и происходит. Мир переворачивается. Ничто не может сравниться для подростка с этой яркостью чувств, с этим ощущением полноты жизни и самого себя. Это не время полутонов, здесь во всем или предельное счастье, или глубочайшая драма. Подросток вдруг начинает совершенно иначе ощущать себя, каждое его движение, каждая мысль, каждое слово доставляют такую боль или такую радость, что он словно выпадает из реальности обычной жизни. И, конечно, никакие увещевания и призывы к разуму со стороны взрослых просто не достигнут его сознания. Влюбленный доверяет только собственным чувствам, только их воспринимает как истинные.

«Не знаю, удастся ли мне описать по порядку, каким образом я познакомился с одним из прелестнейших в мире созданий. Я счастлив и доволен, а значит, не гожусь в трезвые повествователи.

Это ангел! Фи, что я! Так каждый говорит про свою милую. И все же я не в состоянии выразить, какое она совершенство и в чем ее совершенство; короче говоря, она полонила мою душу.

Какое сочетание простосердечия и ума, доброты и твердости, душевного спокойствия и живости деятельной натуры! Все эти слова только пошлый вздор, пустая отвлеченная болтовня, не отражающая ни единой черточки ее существа. В другой раз… нет, не в другой, а сейчас, сию минуту расскажу я тебе все!»

    И. Гёте. Страдания юного Вертера
   И как бы родители ни переживали за своих детей, они просто обязаны дать им свободу. В этом и заключается смысл настоящей любви. Любить — значит доверять. Свобода всегда подразумевает огромный риск, но ее отсутствие — это отсутствие любви. В каком-то смысле родители всегда оказываются перед сложнейшим выбором. Им надо предоставить своему взрослеющему ребенку свободу, но не как форму безразличия — мол, делай что хочешь, мне все равно, — а именно как знак доверия и любви. Безусловно, они имеют полное право на свое мнение о молодом человеке или девушке, с которыми встречается их чадо, но на этом их участие заканчивается. Можно сказать: «Нам очень нравится эта девочка, нам будет приятно, если ты придешь с ней к нам в дом, надеемся, мы познакомимся и подружимся». Но можно признаться и в обратном: «К сожалению, нам кажется, что ты ошибаешься, посмотри внимательнее, прислушайся к себе, приглядись к этому человеку, это может быть неправильным и опасным для тебя». И все.
   А дальше — то самое родительское послушание. Когда мы переживаем, молимся и плачем. Молимся и плачем. И надеемся на лучшее.
   В нашей повседневной жизни есть вещи, на которые мы или не обращаем внимания, или считаем их неизбежным, а потому простительным злом. И тут в некоторых вопросах неодобрение священника вторично, поскольку, например, использование мата негативно не столько в религиозном, сколько в этическом аспекте. Сквернословие — это прежде всего нарушение норм — приличия, общежития, общения. Матерная речь неприемлема, поскольку она оскорбительна. И именно в этом аспекте религиозное сознание, как предтеча этики, рассматривает сквернословие как грех.
   Кроме того, матерные слова в той или иной мере эксплуатируют сексуальную сторону человеческой жизни, которая в религиозном сознании табуирована. Причем эксплуатируют ее самым грубым образом, и в качестве объекта сексуальных спекуляций здесь выступает в основном образ матери. Поэтому во всех отношениях мат — это нарушение общепринятых норм поведения, а с религиозной точки зрения — и заповедей. Прежде всего, заповеди любви, целомудрия, отношения к родителям и т. д.
   Но есть и еще кое-что. Дело в том, что с древних времен подобный лексикон использовался в заклинаниях. Предшественник матерного ругательства — проклятье. В русский язык эти слова вошли в основном в период татаро-монгольского ига. Некоторые из них постепенно стали словами бранными и грубыми, а другие оставались вполне употребимыми и неосуждаемыми. Например, слово бл-дь используется даже в церковно-славянских текстах. В акафисте Пресвятой Богородице есть такой текст: «Оставивший Ирода яко блядива неведущи пети аллилуйя». В этом смысле блуд, бл-дь и заблуждение — однокоренные слова.
   Похожая история со словом хер. На самом деле это название буквы «х» в дореформенном русском алфавите. От ее написания образовалось слово похерить, т. е. перечеркнуть, — совершенно цензурное, получившее, однако, в наши дни ругательную коннотацию. Дело в том, что его корень хер стал заменять матерное слово, которое начинается с буквы «х».
   Сегодня многие не просто используют мат в речи, а практически разговаривают на нем. Резко возросший уровень употребления брани говорит о мощнейшей десоциализации общества. Мы опустились на более низкую ступень не просто общения, а развития. Нам уже сложно изъясняться нормальным языком. Мат становится привычным способом коммуникации, люди воспринимают друг друга как объект для унижения и оскорбления. К сожалению, признаки плебейского сознания и деградации заметны на всех уровнях общества, от президента до простого рабочего.
   Мат в искусстве — тема деликатная. Это вопрос цели и средств, насколько они адекватны друг другу. Зачем это делается? Почему? Всегда ведь есть альтернатива. Даже воровскую и уголовную среду можно изобразить достоверно, не используя табуированную лексику.

Медведев (Бросая игру.). Ты — что говоришь? Ты — про кого это? Племянница моя чтобы… ах, вор!

Пепел. Вор, а тобой не пойман…

Медведев. Погоди! Я- поймаю… я — скоро…

Пепел. А поймаешь, — на горе всему вашему гнезду. Ты думаешь — я молчать буду перед следователем? Жди от волка толка! Спросят: кто меня на воровство подбил и место указал? Мишка Костылев с женой! Кто краденое принял? Мишка Костылев с женой!

Медведев. Врешь! Не поверят тебе!

Пепел. Поверят, потому — правда! И тебя еще запутаю… ха! Погублю всех вас, черти, — увидишь!

Медведев (Теряясь.). Врешь! И… врешь! И… что я тебе худого сделал? Пес ты бешеный…

Пепел. А что ты мне хорошего сделал?

Лука. Та-ак!

Медведев (Луке). Ты… чего каркаешь? Твое тут — какое дело? Тут — семейное дело!

Бубнов (Луке). Отстань! Не для нас с тобой петли вяжут.

    М. Горький. На дне
   Вспомните картину «Джентльмены удачи» или пьесы Горького. Другое дело, что мат — это проверенный прием эпатажа. Примитивный и надежный способ заставить вздрогнуть аудиторию. Зачем? Опять же, вопрос открытый. Иногда за матом стоит большой художник, иногда — вообще никто не стоит. В «Москве — Петушках» Венечки Ерофеева, что называется, «из песни слов не выкинешь», в массе других случаев грязные ругательства в контексте литературного или какого-то другого произведения «искусства» ничего, кроме отвращения и чувства неловкости, не вызывают. Слишком большая разница между настоящим талантом и заигрыванием с публикой, между метким точным словом и пошлятиной.
   В отличие от русской, европейская нецензурщина, например, французская или итальянская, в большей степени богохульна. Слова, которые считаются неприличными у нас, там воспринимаются, скорее, как литературные. А настоящая грубость имеет глубокий богохульный подтекст. Но при том, что в Европе секуляризация общества достаточно высока, грубое слово в приличном обществе все равно режет слух.
   Неизбывная особенность нашего общества — алкоголизм. Пристрастие к спиртному объясняется чем угодно, от плохого климата до пресловутой загадки русской души, но если вспомнить «Повесть временных лет» Нестора Летописца или «Сказание о том, как Владимир веру выбирал», мы обнаружим интересную подробность.
   Дело в том, что князь Владимир веру действительно выбирал, «испытывал». И приходили к нему разные люди, разное предлагали. Были и «немцы от Рима», германские миссионеры, проповедавшие латинское христианство, хазарские иудеи, были и волжские болгары, исповедовавшие ислам. И речи последних поначалу показались великому князю очень соблазнительными. Многое его вполне устраивало, а концепция единого Бога была разумна и с политической точки зрения. Однако в процессе переговоров выяснилось, что мусульмане не употребляют алкоголь и не едят свинину. Второе Владимира не заинтересовало, а вот запретом на алкоголь он был поражен, ведь «на Руси веселие есть питие!». И отказался от ислама. Так что можно сказать, что любовь к горячительным напитками и веселому времяпрепровождению сыграла свою роль в одном из важнейших политических и культурных вопросов огромной страны.

«А сколько неизвестности таят в себе другие сферы человеческой жизни! Вот представьте себе, к примеру: один день с утра до вечера вы пьете исключительно белую водку, и ничего больше, а на другой день — исключительно красные вина. В первый день вы к полуночи становитесь как одержимый. Вы к полуночи такой пламенный, что через вас девушки могут прыгать в ночь на Ивана Купалу. И ясное дело, они все-таки допрыгаются, если вы с утра до ночи пили исключительно белую водку.

А если вы с утра до ночи пили только крепленые красные вина? Да девушки через вас и прыгать не станут в ночь на Ивана Купалу. Даже наоборот, сядет девушка в ночь на Ивана Купалу, а вы через нее и перепрыгнуть не сумеете, не то что другое чего.

Конечно, при условии, что вы с утра до вечера пили только красное!..»

    В. Ерофеев. Москва-Петушки
   Алкоголизм принимает настолько уродливые формы, что его начинают считать причиной или следствием депрессивного состояния целого народа. Но есть одна вещь, которую мы не учитываем. Дело в том, что на Руси крепкое спиртное появилось довольно поздно. Были распространены всякие слабоалкогольные напитки вроде браги и медовухи. Вино как таковое в России почти не производилось. Обратите внимание, что у старообрядцев и сегодня никто не пьет водку или самогон, только слабый алкоголь. Именно так и было принято на Руси в стародавние времена.
   Перегонять спирт и делать самогонку начали во времена Петра I. Так что крепкие напитки относительно недавно вошли во всеобщее употребление. Но хотя привычка к водке сформировалась, культура пития не привилась. Расцвет же российского пьянства пришелся на XIX в. В это время производство водки становится государственной монополией, казна на этом начинает зарабатывать деньги, а народ — спиваться.
   Вообще, надо понимать, что много чего существует на этом свете. Это не значит, что всё это мы должны употреблять, как лук или картошку. Например, наркотики — еще одно популярное и весьма распространенное зло. В определенных дозах даже многие ядовитые и смертельно опасные субстанты используются как лекарство. В этом смысле и наркотики имеют право на существование — опиаты применяются в медицине, марихуану прописывают онкологическим больным, лечат астму. Эти доводы приводят сторонники легализации легких наркотиков. Они утверждают, что алкоголик, способный за бутылку водки зарезать, убить и изнасиловать, много опаснее того, кто выкурит себе тихо косячок и будет счастливо хихикать в своем углу. В этом смысле спор о том, что вреднее — легкие наркотики или крепкие спиртные напитки, разрешается не в пользу последних. И многие страны, такие как, например, Голландия, поднимают цены на крепкий алкоголь, вместе с тем легализуя употребление марихуаны. Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что одно не лучше другого. Здесь вообще неправомерно такое противопоставление, дескать, лучше покурить, чем напиться.
   Да, вроде бы легкие наркотики не вызывают в человеке агрессию и даже, наоборот, эту агрессию снижают, но, с другой стороны, они незаметно, но неуклонно разрушают человеческое сознание. Они лишают человека очень важной вещи — критического отношения к себе. Алкоголь тоже действует разрушительным образом, но к нему как к социокультурному явлению мы более привычны, мы знаем, что он собой представляет и как с ним бороться. А такие вещи, как марихуана (про более тяжелые наркотики я не говорю), подтачивают человека исподволь, и через какое-то время он неизбежно оказывается словно в двух разных мирах. Вроде бы он вполне социален, работоспособен и исполнителен, но вместе с тем это уже не вполне он сам.

«На исходе и вены, и деньги.

Откидон продолжается. Вчера ночью проснулся оттого, что кто-то сжимал мне руку. То была моя другая рука…. Засыпаю за чтением, и слова принимают значение шифра…. Одержим шифрами…. Человек заражается цепочками болезней, выдающих зашифрованное послание….

Ужалился на глазах у Д.

   Л. Нащупываю вену в босой левой ноге…. У торчков нет стыда…. Они непроницаемы для отвращения остальных. Сомнительно, чтобы стыд мог существовать в отсутствие либидо…. Стыд торчка исчезает вместе с его несексуальной общительностью, которая также зависит от либидо…. Наркоман относится к своему телу безлично, как к инструменту поглощения среды, в которой он обитает, оценивает свою ткань холодными руками лошадника. “Ширяться сюда без толку”. Мертвые рыбьи глаза шарят по изувеченной вене».
    У. Берроуз. Голый завтрак
   На самом деле это страшное явление, потому что наркотики делают людей не способными общаться с самими собой и миром вне иллюзии. Человек живет в некоем параллельном пространстве, и любая встреча с реальностью чревата для него появлением чувства беспокойства и дискомфорта. Вроде бы ничего особенного вокруг не происходит, но при малейшем соприкосновении с настоящей жизнью такому человеку хочется уйти и спрятаться. Курнуть и окунуться в привычные и приятные грезы. Да, он никому не делает плохо, никого не достает, ни на кого не бросается, он тих и удобен в общении. Но только он ли это? Большой вопрос. Основная беда легких наркотиков связана именно с этой опасностью потери себя.
   Многие пробуют различные вещества, в том числе и запрещенные, объясняя это стремлением расширить границы сознания и встретиться с высшими силами и Богом. Но здесь есть большая ловушка — человек ищет одно, а находит другое. Он встречается с иллюзией, с подменой, отнюдь не с тем духовным миром, которого ждет. Духовный мир — это не только мир ангелов и добрых духов, это еще и сатанинский мир демонов и бесов.

«Есть только одно благо — Бог. Все остальное — благо, когда смотришь на него, и зло, когда от него отвернешься. Чем выше и сильнее что-либо в естественной иерархии, тем будет страшнее оно в мятеже. Бесы не падшие блохи, но падшие ангелы».

    К. Льюис. Сказание об аде и рае, или Расторжение брака
   Апостол Павел пишет, что Сатана может явиться и в образе светлого ангела для того, чтобы соблазнить и обмануть человека. А авва Дорофей говорит, что опасность зла — в его способности прикинуться добром. Ведь в своем первозданном виде зло легко распознаваемо, оно должно быть привлекательным, чтобы человек на него согласился. Когда оно прикрыто соблазнительной и блестящей оберткой, на него гораздо легче клюнуть. Потом оно покажет свою истинную сущность, но для того, чтобы человек соблазнился, зло должно ему понравиться. И в этом опасность расширения сознания с помощью наркотиков, например ЛС
   Д. Человек входит в иллюзорный мир подмен, где может быть все что угодно, кроме Бога.
   Состояние, которое переживает человек в пламенной молитве, тоже можно назвать измененным. В трудах святых часто употребляется слово «экстазис» — экстаз, выход за пределы. Но это совсем другое переживание, оно не связано с использованием искусственных техник или каких-то веществ. Это дар Божий. То, что дается Богом человеку. Если мы сами, желая вызвать в себе определенного рода ощущения, будем усиленно доводить себя до экстатических состояний, мы рискуем просто с ума сойти. Поэтому «экстазис» — это всегда только ответ Бога на искренние молитвы. Это тот чудесный момент, когда человек встречается с Богом. А Бог — это все-таки сверхреальность, а не вне-реальность. И человек, выходя из этой своей привычной земной и материальной среды, встречается со сверхреальностью, становится другим. Истинная молитва очень тяжело дается. Для этого надо не просто как-то особо горячо молиться, надо иметь большое сердце, чистую совесть и горячую веру. Путь христианина — это образ жизни.
   Массовое употребление наркотиков в обществе, конечно, говорит о кризисе на уровне государства. Когда разрушаются нормальные отношения, ломаются идеологические системы и такие масштабные сдвиги происходят за столь короткий срок, это вызывает неизбежную реакцию. Ведь стремление к самообману характерно не только для отдельных людей, но и для общества в целом. А любая попытка лишить людей их иллюзий чревата возмущением и ответной агрессией.
   Тем не менее и человек, и человечество могут и должны стремиться жить не в вымысле, а в реальности, какова бы она ни была. И зависит это от каждого из нас. От нашей собственной свободы и любви. В Евангелии говорится: «И свет во тьме светит, и тьма его не объяла». Действительно, даже если маленький огонек горит в ночи, то и ночь уже не такая темная.

Глава 7. Искусство и религия

   Без сомнения, искусство выросло из религиозного сознания. И даже самые ранние его формы — языческие и античные — наполнены пониманием мира как творения Божьего. В основе искусства, так же как и религии, лежит попытка познать Бога и человека. В этом смысле искусство и религия — понятия изначально глубоко родственные. Примечательно, что слова «культура» и «культ» имеют общий латинский корень colo — почитание, поклонение, возделывание.
   Впрочем, необходимо различать понятия религиозного искусства и искусства церковного. Церковное искусство — церковная архитектура, церковное пение, икона, скульптура или фреска, — все то, что образует среду и объекты религиозного поклонения. Понятие религиозного искусства гораздо шире. Оно затрагивает тему отношений человека и Бога. К нему можно отнести и поэзию Данте, и картины Рафаэля, и музыку Баха и другие произведения, так или иначе затрагивающие религиозную тему. Их главная задача — попытка понять человека, его душу, его взаимоотношения с собой, с Богом, с миром. С этой точки зрения вообще все искусство религиозно. Даже не искусство, а культура в широком смысле слова. Религиозный контекст неотделим от творчества даже тех художников, которые считают себя атеистами. Таких, например, как Луис Бунюэль, который создавал глубоко религиозные произведения и при этом говорил про себя: «Слава Богу, я — атеист». Сама эта фраза — весьма показательный оксюморон. Чехов, в произведениях которого просто невозможно не ощущать присутствия Христа, также считал себя атеистом.

«Он оглянулся. Одинокий огонь спокойно мигал в темноте, и возле него уже не было видно людей. Студент опять подумал, что если Василиса заплакала, а ее дочь смутилась, то, очевидно, то, о чем он только что рассказывал, что происходило девятнадцать веков назад, имеет отношение к настоящему — к обеим женщинам и, вероятно, к этой пустынной деревне, к нему самому, ко всем людям. Если старуха заплакала, то не потому, что он умеет трогательно рассказывать, а потому, что Петр ей близок, и потому, что она всем своим существом заинтересована в том, что происходило в душе Петра.

И радость вдруг заволновалась в его душе, и он даже остановился на минуту, чтобы перевести дух. Прошлое, думал он, связано с настоящим непрерывною цепью событий, вытекавших одно из другого. И ему казалось, что он только что видел оба конца этой цепи: дотронулся до одного конца, как дрогнул другой».

    А.
   П. Чехов. Студент
   Когда искусство стремится говорить о серьезном, настоящем и сущностном, оно всегда касается основополагающих вещей, вопросов бытия и Бога, жизни и смерти, греха и добродетели, рая и ада. Неважно, происходит ли это с человеком в его отношениях с миром, с другими людьми, с самим собой, в реальности или в его сознании. В той или иной мере искусство — это переосмысление Евангелия. Настоящее искусство будет всегда о самом главном. Оно просто не может уйти от религиозного контекста. Черный квадрат Малевича и тот религиозен.

Черный квадрат был выполнен Казимиром Малевичем в 1915 г. По словам художника, работа над картиной заняла несколько месяцев. Икона супрематизма впервые была продемонстрирована на футуристической выставке «0,10» в Петербурге в конце того же 1915 г. Художник разместил ее в «красном углу», как настоящую икону и поставил перед ней зажженную свечу. Существует еще два супрематических квадрата — картины «Красный квадрат. Живописный реализм крестьянки в двух измерениях» и «Белый квадрат на белом». Все три работы по замыслу Малевича составляли художественно-философскую триаду: «Супрематические три квадрата есть установление определенных мировоззрений и миростроений… черный как знак экономии, красный как сигнал революции, и белый как чистое действие».

   Духовность в искусстве никак не гарантируется сюжетом или темой. Можно говорить о Боге или религиозном явлении, но все это не будет иметь к религии никакого отношения. А можно столкнуться с описанием природы или человека, где о религии вроде бы ни слова, но явлена такая красота или пронзительная достоверность, что ты сразу понимаешь, что находишься в Божественном пространстве. Это характерно для всех видов искусства. Смотришь на картину Левитана «Над вечным покоем» и осознаешь присутствие Бога.
   Так же и с музыкой. Есть музыка, специально написанная для богослужений: «Страсти по Матфею» И.
   С. Баха, мессы, арии, хоралы, хоры. А бывают произведения, которые не имеют прямого отношения к религиозным сюжетам, но ты слушаешь, скажем, Третий концерт Рахманинова и понимаешь: Бог есть.
   Каково место Бога и религиозного сознания в пространстве современного искусства? Это вопрос открытый. Актуальное искусство часто эксплуатирует церковные и евангельские темы, что совсем не обязательно свидетельствует о его религиозности. Мне вспоминается фраза апостола Иакова, который говорил, что и бесы веруют, но трепещут. Бесовская вера, вера падших божественных созданий — религиозна она или нет? Как пишет в «Письмах Баламута» Клайв Стейплз Льюис, бесы знают о Боге, знают, что Бог есть. И тем не менее бесовская вера не может быть истинной, потому что вера — это связь с Богом. Основная проблема современного искусства в том, что оно не ищет этой связи. В своих экстремальных проявлениях оно стремится низвести все до уровня физиологии и залить нечистотами. Шокирующие крайности — вот что сегодня интересует общество. Поиски истины здесь стали неуместны. Вспомним, как Христос говорит: «Я пришел, чтобы явить истину», а Пилат его скептически спрашивает: «А что есть истина?» Для него, античного циника и постмодерниста, истины не существует, все относительно. Не от чего оттолкнуться, нет источника, нет точки отсчета.

Клайв Стейплз Льюис (1898—1963) — писатель, ученый, богослов. Родился в Белфасте (Северная Ирландия), но большую часть жизни прожил в Англии. Служил в армии, получил ранение во время Первой мировой войны. В 1918 г. демобилизовался, продолжил обучение, через пять лет получил степень бакалавра, затем магистра и стал преподавателем филологии. Все это время он пишет и публикует свои стихи и литературные произведения. В 1931 г. Клайв Льюис становится христианином. Большое влияние на его решение оказала беседа с писателем, автором самого известного в мире произведения в жанре фэнтези, романа «Властелин колец» Дж. Толкиеном, ревностным католиком. Во время Второй мировой войны Льюис работал на Би-би-си в службе религиозного вещания. Его книга «Просто христианство» построена на материалах его радиопрограмм. Он пишет и публикует книги в жанре фэнтези, научной фантастики, религиозные произведения. В начале 1950-х выходят «Хроники Нарнии», принесшие автору мировую славу. Автором иллюстраций к книгам стала знаменитая английская художница Паулина Бейнс. «Хроники» были выпущены в виде телесериалов, мультфильмов, радиопостановок, а в 2005 г. режиссер Эндрю Адамсон снял первый полнометражный фильм «Хроники Нарнии: Лев, колдунья и волшебный шкаф». Клайв Льюис скончался за неделю до своего 65-летия. Похоронен во дворе церкви Святой Троицы в Оксфорде.

   Современное постмодернистское сознание устроено именно так: что бы ты ни сказал, что бы ни сделал, все самое правильное, красивое, замечательное и чудесное через мгновение может быть обесценено. Над тем, чем только что восхищались, можно посмеяться, потому что оно не имеет никакого значения.
   В фильме Луиса Бунюэля «Симеон-пустынник» главный герой стоит на вершине каменного столпа, побеждая во имя Божие страшные искушения. Это мощный святой, словно вознесшийся в своем служении над всем остальным миром. И обычная человеческая жизнь, такая мелкая, протекает где-то далеко внизу, там люди снуют, как букашки, обремененные своими ничтожными заботами. Сатана, искушая, трижды является Симеону и в последний раз в образе прекрасной женщины уносит его со столпа. Самолет забирает его в современный мир, в прокуренный бар, где играют рок-н-ролл и подвыпившие люди трясутся под его ритмы. Он сидит, курит, ему неловко и неуютно, он чувствует себя скованным в этом мире и говорит: «Я уйду. Я ухожу к себе домой». А Сатана ему отвечает: «Тебе некуда идти. Твое место занято. А здесь, в этом мире, тебе места просто нет».
   В современном мире никому нет дела до твоей святости. Совершай духовные подвиги на своем столпе сколько хочешь — в мире рок-н-ролла ты никому не интересен, на тебя никто внимания не обратит. Ты можешь исцелять, ходить по водам, мертвых воскрешать — для этого мира это ровно ничего не значит. Кто-то обратит внимание, остановится на минуту, скажет: «Круто!», отвернется и пойдет дальше, забудет обо всем и вернется к самому себе и своим делишкам.
   Бунюэль снимал свой фильм в 1960-х годах и очень точно угадал настроения. Современный мир — он таков. Отказ от проблемы поиска истины и от стремления приблизиться к пониманию самих себя превратил все самое важное и прекрасное в стеб. Теперь все смешно, все несерьезно, все прикольно, за что ни зацепись. Такой мир очень близок к аду по своему внутреннему состоянию.
   В одном из песнопений, которое поется на Страстной неделе, есть слова про «ад всесмехливый». Господь, распятый на кресте, умерший и погребенный, спускается в преисподнюю, и Его встречает этот «всесмехливый ад». Смех и хохот встречают Истину. Этот ад кажется таким могущественным, таким настоящим и всепобеждающим, подвергающим в своей насмешливости сомнению буквально все.
   Вот это состояние адской всесмехливости проявляется сегодня в разных аспектах современной жизни, но прежде всего в искусстве. Конечно, вне всякого сомнения, в любое время, в том числе и сейчас, на этой территории происходит и нечто прекрасное, таланты неизбывны и всегда есть место индивидуальности и авторскому высказыванию, которое не подчиняется моде. Однако проблема постмодернизма как некой «слепой и пустой зоны», лишенной системы координат и потребности в поисках ответов на самые простые и одновременно сложные вопросы, продолжает существовать. Современный мир не оставляет места Богу, в нем нет вопросов, Бог стал неинтересен. И этот процесс характерен не только для нашей страны. Это процесс, охвативший все человечество.
   Особенности современного искусства сформированы, прежде всего, системой ценностей, в центре которой — стремление к благополучию. Это, в общем, искусство пресыщенного мира, искусство сознания, которому все позволено. За современными формами искусства стоит не столько атеистическое мышление, сколько новый виток научно-технического прогресса. Атеизм XX в. рождал очень серьезные смыслы. И те же Бунюэль, Чехов, Фет и многие другие, искренне считавшие себя атеистами, обнажали свои сердце и душу, заставляя людей ужасаться, шокировали их, но тем не менее пробуждали человеческие чувства. Они заставляли думать, страдать, плакать. Порой даже испытывать чувство отвращения, как это делает, скажем, Ларс фон Триер сегодня. Но его фильмы тем не менее — это не постмодернистское искусство, это работы настоящего художника.
   Современные технологии чрезвычайно ускорили процесс и многое упростили. Раньше освоение творческой профессии требовало многолетних усилий, теперь можно, например, купить фотокамеру и за один день стать фотографом. Понять, что обладаешь слухом и каким-то голоском, — и начать петь, гастролировать и выступать. В этом есть свои положительные стороны — творчество перестало быть уделом избранных и приобрело массовый характер. Любому можно самовыразиться, проявиться, показать себя. Минус в том, что одновременно с доступностью снизилась планка. И дело не только в том, что можно плюнуть краской на холст и прославиться, дело в том, что искусство перестает быть призванием. Снимать, писать, рисовать, сочинять можно между делом, левой ногой, не обладая ни знаниями, ни пониманием своего уровня и места в искусстве. Более того, ценности подменяются, непрофессионализм или хулиганство объявляются концептом. Порой достаточно создать случайный «артефакт» — и ты популярный концептуалист.
   Всё доступно всем. Процветает искусство скандала, а не искусство идеи, искусство провокации, а не смыслов, искусство отрицания, а не познания себя и мира. Кто ты, зачем живешь, что будет с тобой завтра, после смерти, что такое любовь, почему ты любишь? Такими вопросами мало кто задается. Но это вопросы вечные, и потребность приблизиться к их пониманию и заставляет человечество развиваться, в том числе и через поиски в области искусства и культуры.
   Но как определить, какое искусство полезно, а какое вредно, хорош или плох текст, прогрессивна ли идея или художественный прием? Это тема и культурологических, и общественных, и церковных дискуссий. Бодлер, например, написал «Цветы зла», сборник лучших его стихов. Там в числе прочих есть и стихи, посвященные Сатане. Вредные они или нет? Эти стихи — попытка поэта разобраться в себе самом, в своей душе, в том, что и почему с ним происходит, как устроен этот мир и каково его место в нем. Читатель понимает и чувствует, что испытывал Шарль Бодлер, какую боль, какое разочарование в жизни, в любви, в своих отношениях с Богом пришлось ему пережить, чтобы «цветы зла» проросли в его душе. Все это признаки настоящего искусства, которое просто не может быть вредным. Тебе, о Сатана, мольбы и песнопенья!О, где бы ни был ты: в лазурных небесах,
   Где некогда царил, иль в адских пропастях,
   Где молча опочил в час страшного паденья, -Пошли душе моей твой непробудный сон
   Под древом роковым добра и зла познанья,
   Когда твое чело, как храма очертанья,
   Ветвями осенит оно со всех сторон!
    Ш. Бодлер. Цветы зла
   Есть произведения, откровенно пропагандирующие зло. Какие-нибудь сталинские или фашистские агитки, например. С ними все понятно. Но бывают очень изобретательные и талантливые проповедники зла. Такие манипуляторы могут использовать свой дар во вред себе и другим. В этом смысле талант — это испытание и ответственность.
   Настоящее искусство очень многого требует от человека. Это масскульт, который всегда процветает, не нуждается в серьезных затратах энергии — ни интеллектуальной, ни душевной. А путь истинного познания оказывается порой крайне непростым. Внутренние переживания способны выкристаллизовать самую суть человека. Это сложный, но благодарный путь.
   В сфере искусства всегда будут находиться более и менее талантливые люди, проблема в том, что оно само сегодня стало достоянием технологов. Перестало быть выражением бытийности и перешло в социум. Актуальное искусство стало социальным. Проекты собираются, как фигурки из кубиков, как церкви из конструктора. Вот они есть, а завтра их уже нет. Дизайн и реклама стали искусством.
   И это симптоматично. Как только кончается бытийность, начинается обыденность. Искусство все больше выполняет функцию обслуживания. Художественными средствами реализуются социальные протесты, реклама становится своего рода перформансом. В свою очередь, в кинематографе и театре драматургия мельчает, из нее уходит трагедия; конфликты, поступки, герои становятся менее масштабными. Пространство словно съеживается.
   Есть и обратные примеры. В современном кинематографе это Андрей Звягинцев, без всякого сомнения. Александр Сокуров из тех художников, что живут стремлением к осмыслению бытия. Сергей Гандлевский и Тимур Кибиров держат марку настоящих поэтов. Тот же Тимур Кибиров вроде бы действует в плоскости постмодернизма, но недавно вышел сборник его православно-кафолических стихов, совершенно удивительных, по-настоящему христианских.

Дразнилка

   Лучезарный Люцифер
   Совершенно обнаглел!
   Но архангел Михаил
   Хулиганство прекратил.
   Вображала хвост поджала,
   К нам на землю убежала!
   Из надмирных горних сфер
   К нам свалился Люцифер.
   Но и с нами он опять
   Стал в царя горы играть!
   Всех столкнул и занял он
   Самый-самый высший трон.
   Шишел-мышел в князи вышел!
   «Кто меня сильней и выше?!
   Высоко сижу,
   Далеко гляжу —
   Ни единого
   Высшего
   Не нахожу!»
   Но нашелся один
   Человеческий Сын,
   Он поднялся повыше его!
   Так высоко-высоко,
   Так высоко,
   Что уж выше и нет ничего!
   Он поднялся
   На высоту Креста,
   А тебе не прыгнуть выше хвоста,
   Лучезарный, мятежный дух,
   Повелитель навозных мух!
   Полетел
   Люцифер
   Вверх тормашками
   Во помойную яму с какашками!
   А кто с ним якшается,
   Тот сам так называется!
   В прозе я бы упомянул Виктора Пелевина. С моей точки зрения, он вряд ли является выдающимся писателем, но, без сомнения, одарен и талантлив. И его случай показателен: он сам похож на человека глубоко переживающего и мыслящего, но словно принявшего решение никуда и никого не вести за собой. Он производит на свет много вроде бы серьезных и глубоких идей, явно чувствует абсурд момента, делает порой пророческие выводы, но все это не имеет продолжения. Его поиск, если он и есть, ни к чему не приводит. Доминирует опять же постмодернистская недосказанность, нет сформулированной идеи, всё как-то ни да, ни нет, ни черное, ни белое.
   Повторяю, я не считаю, что постмодернизм исключает талант. Он бесконечно богат в этом смысле, и, хотя часто это талантливое жонглирование идеями, мыслями и образами, безусловно, есть люди, которые делают это исключительно хорошо. Но цирк есть цирк. Ты выходишь после представления и почти сразу о нем забываешь. Цирк не способен изменить твою душу и тебя самого. Его задача — отвлечь, развлечь, повеселить. И в цирке попадаются выдающиеся персонажи, гениальные клоуны и блестящие акробаты. Но в большинстве своем они могут предложить лишь высокий уровень бесконечного аттракциона и нескончаемого зрелища. Порой даже высокоинтеллектуального, но не ведущего никуда.
   Конечно, это не тупик и не мертвая зона, человечество все равно развивается. Этапы его развития по-разному наполнены и по-разному проистекают. Что-то остается в истории, что-то исчезает бесследно. Случаются кризисы и периоды стагнации, время опустошений и заблуждений, время поиска истины и отказа от нее. Есть то, что причиняет человеку страдания, но обладает целительным эффектом, когда через уроки жизни, преподанные посредством настоящего искусства, человек что-то понимает, переживает, растет и очищается. Но есть и «мертвые зоны», лишенные всякого смысла. Неизвестно, как продолжится процесс, очевидно только, что он не прервется.
   Если говорить о церковном искусстве, то я бы в первую очередь упомянул иконопись, причем вот в каком контексте. Мы не раз уже говорили о религиозном догматизме и консерватизме. И с точки зрения искусства, синоним которого — поиск, эксперимент, развитие, может казаться, что в религиозном пространстве ему тесно. Но это не так. Возможно, здесь все не столь явно и очевидно, здесь другие ритмы, продиктованные другими задачами, но религиозное искусство — это не искусство застывших форм. Оно развивается.
   К примеру, современная икона отличается от иконы прошлых веков. Большинство современных художников-иконописцев прекрасно знакомы с историей искусства, имеют представление о том, как менялись формы и направления. Многие из них сами увлекались разными течениями, например, авангардной живописью. Их технические приемы сильно отличаются от приемов времен раннего и позднего средневековья. А иконописный канон, по которому границы возможного определены довольно жестко, они соблюдают, наполняя его современным содержанием и звучанием. Другими словами, канон не мешает иконе развиваться.
   В известном смысле икону делает иконой само изображение. Даже религиозные картины Возрождения, принадлежащие кисти, скажем, Рафаэля, Микеланджело или да Винчи, в своей основе отталкиваются от иконописного канона, который определяет сюжет, основные детали, образы Спасителя и Матери Божией. Конечно, в отношении изобразительных приемов художник идет дальше иконописца. В академической живописи мы видим отношение автора к объекту, любование красотой форм, условность и сакральность сменяются чувственностью и реалистичностью, но тем не менее в живописи на евангельские и библейские темы мы всегда найдем первоисточник — каноническую икону.
   В иконописи определены четкие правила, в соответствии с которыми пишется изображение Спасителя или Божией Матери, того или иного святого. Существуют даже так называемые прориси, или трафареты. Икона создается в несколько этапов. В первую очередь надо специальным образом подготовить доску. Наклеить на ее поверхность паволоку, потом сверху покрыть левкасом, затем левкас тщательным образом выровнять, чтобы не было никакой шероховатости и он оставался чистым и твердым. На этот левкас наносится сначала рисунок, а затем цветовая гамма, раскраска. И только после этого постепенно выводится сам лик. Процесс многоступенчатый и трудоемкий.
   Раньше на каждом этапе работали разные мастера. Были так называемые знаменщики, которые вырисовывали профиль будущей иконы. Были личники, которые писали лики. Ручники, занимавшиеся изображением рук, и так далее. Специальные мастера прорабатывали фон. Как правило, в иконописной мастерской работали целые бригады иконописцев. Сейчас чаще всего у иконы один автор, который выполняет все работы от начала до конца. Многие сами наносят левкас и занимаются не только художественной, но и технологической стороной дела. А она всегда имеет большое значение, важно, чтобы левкас не растрескался, чтобы олифа правильно легла и высохла. Здесь важна любая мелочь, потому что в конечном счете все влияет на качество иконы.
   Иконопись — очень глубокое и проникновенное искусство, где сильное впечатление достигается ограниченными средствами. Икона — это всегда определенный стиль изображения, не характерный для живописи, здесь мы видим обратную перспективу, другой план. На иконе нет светотени, это плоскостное фронтальное изображение. Но и в таком достаточно условном пространстве необходимо изобразить лик, глаза и черты так, чтобы они были живыми и выразительными.
   Да, канон строго определен и вроде не дает возможности развернуться фантазии, но при этом художник все равно остается свободным. Канон в данном случае не столько ограничивает, сколько задает рамки возможного. Если у свободы не будет границ, она перестанет существовать. Так и в иконописи — свобода существует в пределах дозволенного, и канон задает пределы, внутри которых художник остается свободным. В иконописи канон необходим точно так же, как в любом другом виде искусства. По сути канон — это жанр. Сага, поэма, эпос — все это определенные каноны, жанровые рамки, которые позволяют определять, поддерживать и развивать многообразие форм.
   В любом храме найдутся иконы, в которых соблюден внешний канон и при этом достаточно многообразия: в цвете, свете, в фонах, в линии, в особенностях расположения фигур. Это очевидное доказательство того, насколько свободным может быть иконописец в рамках канона. Но есть примеры и революционного подхода, как, скажем, у Джотто ди Бондоне.

Джотто ди Бондоне (ок. 1267—1337) — итальянский художник и архитектор. Преодолев византийскую иконописную традицию, стал основателем итальянской школы живописи. Джотто вышел за пределы плоского двухмерного пространства иконы. В его исполнении оно приобрело трехмерный объем, а использование светотени создавало иллюзию глубины. В каком-то смысле Джотто стал революционером в изобразительном искусстве и иконописи. Пространственные и оптические эффекты, применяемые им, имели огромное влияние на развитие живописи. К тому моменту художественные формы и сюжетные варианты были исчерпаны, напрашивался новый подход к традиционному изображению. И именно Джотто уловил и выразил потребность в этом новом этапе. С одной стороны, он использовал уже известные приемы — упрощенную античную перспективу и угловые ракурсы, но пошел дальше, создавая в своих работах иллюзию глубины, ясность и четкость структур объемного мира. Джотто экспериментировал с высветлением основного фона, придавая таким образом скульптурный объем фигурам. Вместе с тем не страдала и традиционная итальянская техника блестящего исполнения линии и цвета. Характерный почерк Джотто проявляется в тончайшей градации его любимых желтого, розового и зеленого цветов, тщательно выписанном рисунке складок одежды. Несмотря на большое количество учеников и последователей, по этим характерным особенностям всегда можно отличить работы самого мастера. Джотто имел огромное влияние на итальянскую школу живописи, в частности на Леонардо да Винчи, к его творчеству обращались Вазари и Микеланджело.

Джотто работал над росписями церкви Сан-Франческо в Ассизии, его мастерской за два года было создано 28 эпизодов. Ему принадлежит авторство фресок в капелле дель Арена в Падуе. Именно этот цикл из 36 работ, изображающих юность Христа и Страсти, знаменует решающий поворот в традиционной европейской живописи. Впервые фигуры приобрели объем и оказались в трехмерном пространстве. Позже в Риме художник создает знаменитую мозаику «Навичелла», прославившую его по всей стране. Она находилась в атриуме старой церкви Св. Петра, и до наших дней сохранилась лишь не самая удачная ее копия. Во Флоренции в базилике Санта-Кроче, в капелле Барди, сохранились его фрески, посвященные истории святого Франциска. Помимо многочисленных фресок и мозаик Джотто создавал и станковые произведения — сохранились кресты, алтарные картины и полиптихи его работы.

Венцом карьеры Джотто можно считать его назначение на пост главного архитектора Флоренции. Похоронен великий художник в соборе Санта-Мария-дель-Фьоре во Флоренции.

   Церковный канон связан еще и с тем, что человек должен суметь донести учение о Боге. Ведь икона — это не просто изображение. Икону нельзя рассматривать как иллюстрацию к Священному Писанию или картинку к библейскому тексту. Икона — это способ познания Бога, прежде всего выражение евангельского слова.
   В Ветхом Завете вообще существовал запрет на изображение Бога. И понятно почему. Когда ты пытаешься выразить невыразимое, то, что умом постичь не можешь, обязательно ошибешься. Обязательно исказишь истину и вместо Бога нарисуешь идола. Поэтому запрет на изображение божества был оправдан, Бог Ветхого Завета непостижим. Только в каких- то видениях пророков Он Себя являет, но даже пророки могут описать Его очень условно. Аврааму Бог является в виде трех ангелов, Исайе — в виде старца (с церковнославянского это переводится как глубоко поживший).
   Изображать Бога мы можем только в образе Иисуса Христа, потому что в Его облике Бог предстал перед человеком и в виде человека. Лицо Христа видели апостолы. Его тела касались руки Его учеников. Апостол Фома в Его раны вкладывал свой перст. И поэтому апостол говорит: «Мы возвещаем то, что мы видели своими глазами, то, что мы слышали своими ушами, то, что осязали наши руки». Когда мы изображаем на иконе Спасителя, мы тем самым утверждаем догмат о Его воплощении, о том, что Бог стал человеком, что Он с нами пребывает и к нам близок. Это явление Бога запечатлено на иконах.
   Другой крайне важный образ в иконописи — Богородица. Существует более полутысячи различных сюжетов с изображением Божией Матери. Ее называют Радосте скорбящих, или Взыскание погибших, или Скоропослушницей. Для каждого сюжета, рассказывающего о свойствах материнского сердца Пресвятой Девы Марии, существует свой канон. Она прижимает Младенца к своей щеке, и это икона Умиления. Младенец смотрит на зрителя и благословляет его — это икона Одигитрия, то есть Наставница. Или икона изображает Младенца во чреве Матери — это икона Молящаяся, или Знамение. Все эти каноны говорят нам о том, как Матерь Божия относится к нам, и определяют наше отношение к ней.
   Есть и сюжетные иконы Пресвятой Богородицы, скажем, «Нечаянная радость». Эта старинная московская святыня находится в храме Илии Обыденного. На ней Пресвятая Богородица изображена с мягким и добрым выражением лица, а из ран на руках Младенца Христа истекает кровь. В основе изображения этой иконы — история об одном грешнике, который, будучи человеком христианского происхождения и христианской традиции, тем не менее жил во грехе. И по привычке, перед тем как пойти на очередное грязное дело (а он был грабителем и вором), обращался к иконе Божией Матери со словами: «Матерь Божия, сохрани меня и убереги!» И вот как-то, стоя перед иконой, он увидел, что руки Младенца истекают кровью. Он в ужасе воскликнул: «Матерь Божия, кто же это сделал?» И получил ответ: «Ты. Ты и подобные тебе грешники, которые каждый день распинают моего Сына». И тогда он бросился в покаянии просить прощения у Бога за свои грехи. Христос был сначала неумолим, но Пресвятая Богородица попросила: «Ты Мой Сын, и Ты должен Меня слушаться. Я хочу, чтобы Ты простил его». Тогда Христос сказал: «Ты Моя мать, а Я — Твой Сын, и Я буду слушать Тебя». И грешник был прощен. Так в иконописи появился сюжет иконы с изображением Божией Матери под названием «Нечаянная (то есть неожиданная) радость».
   Кстати, эта история — пример поиска новых сюжетов в иконописи. Икона «Нечаянная радость» появилась где-то в XVIII в., ранее такого сюжета не существовало.
   Конечно, иконопись, как и любая живопись на религиозные темы, символична. Клайв Льюис ссылается на Псевдо-Дионисия, который говорил в V в., что «только невежды полагают, будто духи и впрямь подобны крылатым людям». Хрестоматийные описания и изображения рая и ада — суть метафоры. Человеку свойственно визуализировать устройство рая и ада, представлять первый с облаками и ангелочками и второй со снующими среди кипящих котлов страшными чертями с вилами.

«Бесов рисуют с крыльями летучей мыши, ангелов с крыльями птичьими не потому, что хоть кто-нибудь убежден, будто нравственное зло обращает перья в перепонку, а потому, что люди любят птиц больше, чем нетопырей. У ангелов крылья, чтобы хоть как-то выразить легкость и скорость свободной духовной силы».

    К. Льюис. Письма Баламута
   Это понятное желание зацепиться за какой-то объяснимый образ, когда речь идет о вопросах, непостижимых для человеческого рассудка. Такое представление о рае и аде характерно для средневекового сознания. Великий Данте оставил нам в наследство свои образы вечного покоя и вечного наказания за грехи. Тяжелый град, и снег, и мокрый гной
   Пронизывают воздух непроглядный;Земля смердит под жидкой пеленой.
   Трехзевый Цербер, хищный и громадный,
   Собачьим лаем лает на народ,
   Который вязнет в этой топи смрадной.
   Его глаза багровы, вздут живот,
   Жир в черной бороде, когтисты руки;Он мучит души, кожу с мясом рвет.
   А те под ливнем воют, словно суки;Прикрыть стараясь верхним нижний бок,
   Ворочаются в исступленье муки.
    Д. Алигьери. Божественная комедия
   Подобные картины рая или ада складываются в процессе богословских споров периода позднего средневековья по поводу того, что же происходит с человеческой душой после смерти. Как и в каком виде она оказывается на суде Божием? Западное схоластическое богословие начинает искать визуальные образы вечных мучений и наказаний за земные грехи. Тогда же на Западе формируется представление о чистилище, а на Востоке — о мытарствах. Попытки осмыслить их в рационалистических категориях подхватываются искусством, и появляются Ад и Рай Данте или Мильтона, картины Страшного суда и мучений грешников, когда «огни горят горючие, котлы кипят кипучие!».
   Безусловно, как оно на самом деле происходит, в своей земной жизни мы можем только догадываться. Нигде, даже в Священном Писании об этом не говорится. Только в Евангелии описано, как страждет богач в аду и как ему хочется, чтобы ему омочили водой губы. Такой образ страдания. И больше ничего. Тайна.
   Нам ничего доподлинно не известно, с уверенностью можно сказать только одно: все начинается в душе человека. Когда Христа спрашивали, когда придет Царствие Небесное, где оно, что оно такое, Он отвечал, что Царствие Небесное внутри нас. Мы не очень понимаем, что это такое, нам представляется какой-то заоблачный мир или территория космоса, но очевидно, что Царствие Небесное не имеет географического расположения, это не страна и не территория в привычном для нас понимании этого слова. На ракете туда не долетишь.
   Вечная жизнь в свете свободы и радости, в атмосфере вечной любви — это есть рай. И если свойство ада — пожирать, свойство рая — отдавать и жертвовать.
   В искусстве тема ада и рая оказалась исключительно благодатной и подарила множество произведений античных поэтов и художников. Опять же, по словам Клайва Льюиса: «Греки не думали, что боги точно такие, как прекрасные мужчины и женщины, которых ваяли скульпторы. Судя по их стихам, бог “является” смертным, уподобляясь на время человеку. Христианское богословие обычно объясняло так и “явление” ангелов»3.
   Позже поразительные работы создавали Босх, да Винчи, Тициан, Джотто, Веронезе. Потрясающие изображения рая характерны для купольной росписи итальянских храмов. Очень много пришло в живопись именно из храмовой росписи. Традиционно западная стена во всех католических и православных церквях была посвящена Страшному суду. Что там только ни изображалось, какие только картины ада ни являла на свет фантазия художника!
   В русском церковном искусстве в XVIII в. начинает превалировать аллегоризм, связанный с барочным стилем. Он чувствуется и в иконе. В XVII-XVIII вв. появляются иконы с изображением Ада, Страшного суда, мук и наказаний грешников, полные тайн и загадок, настоящие шифровки. Там очень много всевозможных внутренних сюжетов, и люди посвященные могут эти аллегорические иконы читать и изучать, как увлекательные книги.
   Что касается мироточения, таинственного явления, связанного с иконой, то это чудо. Объяснить его невозможно. Несколько раз я присутствовал при мироточении икон и чувствовал, как вместе с проистеканием миро от иконы исходило какое-то совершенно невероятное благоухание. В Америке, в Вашингтоне, в храме Иоанна Крестителя настоятель показывал мне маленький список иконы Иверской Божией Матери, так называемую Гваделупскую, из православного храма Гваделупы в Южной Америке. До этого существовала такая же чтимая и чудотворная Иверская икона Божией Матери, Монреальская, которая хранилась у православного чилийца по имени Иосиф. Эта прекрасная современная икона была написана на Афоне и прославилась своим удивительным мироточением. Из нее исходило миро, обладавшее удивительным, совершенно неземным благоуханием. Мироточение всегда было очень обильным, и миро собирали в большие сосуды. Несколько лет назад при невыясненных обстоятельствах брат Иосиф был зверски убит, а сама икона пропала. И вдруг через несколько лет в Южной Америке, в одном из маленьких православных приходов замироточила копия этой иконы. Маленький образ начал издавать такое же благоухание. Я присутствовал при молитве и поклонении этой иконе, когда ее привезли в храм Русской зарубежной церкви в Вашингтоне. Настоятель подарил мне ее небольшую копию и баночку с миро, которое до сих пор у меня хранится. Прошло несколько лет, а запах остался тем же.
   В храме Святой Троицы в Хохлах была мироточивая икона царя-мученика Николая. В течение нескольких недель стекло иконы с внешней стороны периодически покрывалось каплями благоуханного масла. Я видел это своими глазами и могу свидетельствовать.
   Не знаю, нужно ли искать этому явлению объяснение. Никто же никогда не видел, чтобы мироточили портреты членов Ц
   К КПС
   С или картина «Три богатыря» в Третьяковской галерее. И деревянные предметы, шкафы, столы или стулья не истекают миро. А с иконами это почему-то происходит. Чудо.
   Еще одна важная составная часть церковного искусства — храмовая архитектура. И здесь опять мы видим, как каждая очередная эпоха диктует свои требования и создает новые возможности. Архитектурные формы меняются с течением веков, сейчас не строят храмов в стиле XII века. И даже в тех случаях, когда воспроизводятся точные копии памятников прошлого или используются парафразы стилей, технологии и материалы все равно другие. Не говоря уже о темпах строительства!
   Некоторые появляются прямо на наших глазах. Из последнего — это идея модульных храмов в Москве. Предполагается, что они будут строиться, а вернее, собираться по принципу конструктора. В основе такого модуля лежит идея лего. При всей спорности идеи то, что получается в результате, — это все-таки храм. Несомненно, подобным образом «собранный» храм отличается от здания, которое сообща, своими руками строили на протяжении десятилетий, посвящая постройке не просто время, но порой и саму жизнь. Но у каждого времени свой ритм, и подобный запрос явно отражает особенности нашего современного мира с его практицизмом и скоростями.
   Конечно, постройка храма — это всегда процесс не столько конструктивный, сколько духовный. Да, современные технологии несут определенные искушения. Многие вещи теперь даются нам гораздо легче, чем раньше, и наше отношение к ним меняется. Простота и легкость модульного метода подспудно ассоциируется с забавой, не вяжется как-то с чувством благоговения, чувством святости, чувством вечности. Но со временем, несмотря ни на что, храм наполняется содержанием. Более того, подобные «скороспелые» храмы уже были в истории Церкви. Они назывались обыденными, то есть возведенными за один день. Если существовала такая необходимость, деревянные храмы собирались очень быстро.
   Когда, например, строилась слобода или на хуторе селилось казачье войско, люди первым делом ставили храм, а потом уже все остальное. Всем миром, всем селом, всей станицей возводили церковь. В Москве рядом с храмом Христа Спасителя есть храм Ильи Обыденного, построенный таким именно способом. Сохранился он, конечно, не в первозданном виде — сейчас это каменное, реконструированное здание, но в свое время он был поставлен за день, как сруб. И уже потом оброс пристройками.

«Обыденные храмы, т. е. храмы, созидаемые по обету совокупными усилиями в один день, — это памятники единодушия и согласия в молитве и труде, в мысли и деле, согласия столь редкого на земле вообще, а в особенности на Руси, история которой началась признанием в себе порока розни и этим как бы указала и на конечную свою цель — согласие и единодушие. Для устранения внешней розни Русь призывает иностранца, а для внутреннего примирения принимает Христианство, под влиянием которого рознь обращается в согласие, так что построение обыденных храмов даже в таких классических местах раздора, как Новгород и Псков, напоминающих по оживленной (истребительной) борьбе западные города, свидетельствует о глубокой внутренней потребности согласия, хотя бы оно было непродолжительно в действительности. На вечах, обыкновенно бурных и шумных, нередко переходивших в побоища, водворялась тишина, и вопрос о построении обыденных церквей решался мгновенно, единодушно, без прений».

    Николай Федоров, русский религиозный мыслитель и историк
   Вообще существуют самые разные и неожиданные виды храмов. Например, я видел храм из железнодорожных вагонов. Есть храмы, обустроенные в подсобках. На Сахалине храм устроен в бывшем магазине. Помещение осталось, и его решили отдать церкви. В другом месте так же поступили с бывшим детским садом и бывшим кинотеатром.
   Примерно так же все происходило во времена императора Константина, когда в Римской империи христианство получило статус государственной религии. Тогда христианам стали отдавать под богослужения базилики — помещения судов или других государственных учреждений. Само слово «базилика» и тип здания родом из Древней Греции: это было место заседания басилея, или басилевса,монаха, обладавшего наследственной властью, чей трон располагался в конце среднего нефа, в апсиде.

Апсида (от др. — греч. ???? — свод) — выступ здания, полукруглый, граненый или прямоугольный, перекрытый полукуполом или сомкнутым полусводом. Впервые апсиды появились в древнеримских базиликах. В христианских храмах апсида — это алтарный выступ, ориентированный обычно на восток. Наиболее важная функция апсиды в храме — завершение алтарного пространства, в котором расположено горнее место. Обычно храм имеет нечетное число апсид — одну или три. В XIV в. только средняя апсида выполняет функцию алтаря, в северной апсиде располагается протезис (русский «жертвенник»), а в южной — диаконник (или ризница) для хранения литургических облачений и богослужебных книг.

   В римской базилике в апсиде, как правило, стояла статуя Аполлона. Необходимо было убрать ее, возвести крест над входом и пристроить колокольню — и базилика превращалась в христианский храм.
   Сегодня для того, чтобы помещение, будь то кинотеатр или детский сад, стало храмом, нужно его освятить и начать в нем молиться. Внутри обязательно наличие алтаря, престола, на котором совершается литургия, и места для молящихся. Даже купол и крест можно возвести позже. В 1960-е гг. в нашей стране чуть ли не на кухнях службы проводили. Были и тайные службы, и тайные священники. Например, у нелегального священника, доктора геолого-минералогических наук Глеба Каледы храм располагался в его кабинете.
   В воскресенье там задергивали шторы, стол становился престолом, ставили две иконы, отец Глеб облачался и совершал дома литургию. Подобный храм существовал, например, и в Вашингтоне, в квартире совершенно замечательного человека, святой жизни епископа Василия Родзянко.
   Часть большой гостиной была перегорожена иконостасом, там стоял маленький престол. Жилая квартира служила одновременно и храмом, в котором каждый день совершалась литургия.
   К вопросу о форме и содержании. Сегодня в Москве есть современные храмы, построенные людьми, никакого отношения к церковной архитектуре не имеющими. Многие получили гранты от правительства Москвы и с успехом реализовали эти деньги. Такие храмы порой приводят в трепет — увы, совсем не священный. Одна надежда на то, что со временем какие-то слишком явные пошлости потускнеют и лишние завитушки сами собой отвалятся.
   Вкусы священников тоже дают о себе знать, иногда совершенно ужасным образом. Например, когда замечательный иконостас работы хороших художников какой-нибудь батюшка хочет украсить «побогаче». Или найдет по хорошей цене метрополитеновский мрамор и вместо простого белого камня выложит им пол в храме. Красиво же! Или старинный храм потрясающей архитектуры с великолепным внутренним пространством вдруг «освежат» — выкрасят серой масляной краской, а голубой потолок «украсят» аляповатыми звездами из золотой фольги. Такие «художества» часто можно встретить.
   Есть потрясающей красоты старинные храмы, которые погибают на глазах. В других еле сводят концы с концами, постоянные проблемы с ЖК
   Х, с оплатой света и тепла, как в любом учреждении города. Что-то решается, что-то нет, где-то положение отчаянное, где-то сносное. А есть места с совершенно особенной судьбой.

Храм Христа Спасителя был построен в память о воинах, павших в Отечественной войне 1812 г., и в благодарность за избавление страны от неприятельского нашествия. Первоначально объявленный конкурс выиграл проект А. Витберга, и строительство кафедрального Храма началось на Воробьевых горах. Однако этому проекту не суждено было состояться, и указом императора Николая I был утвержден проект К. Тона и новое место — на Алексеевском холме. Алексеевский монастырь и церковь Всех Святых были разрушены, монастырь переведен в Сокольники и 23 сентября 1839 г. начато строительство нового храма. Оно продолжалось 44 года. Храм был построен в русско-византийском стиле, его высота составляла более 100 м, вместимость — более 10 000 человек. Храм был великолепно украшен внутри, расписан В. Васнецовым, В. Суриковым, В. Верещагиным. Прекрасно расположенный, он хорошо был виден с разных точек города, а его колокольный звон слышался далеко за пределами Москвы. Но новая идеология требовала жертв. 2 июня 1931 г. по личному распоряжению Сталина было принято решение о сносе храма для строительства на его месте «главного здания страны» — Дворца советов. По проекту 415-метровую башню должна была венчать скульптура вождя народов В. Ленина. 5 декабря того же года храм был взорван. Мрамор пошел на облицовку стен станций метро «Кропоткинская» и «Охотный ряд», плиты с именами героев Отечественной войны 1812 г. превратили в крошку, которой засыпали дорожки городских парков. Дворец советов так и не был построен, и долгие годы на месте храма оставалась лишь большая яма. В 1958 г. ее превратили в открытый бассейн «Москва». Восстановление храма началось в 1994 г. В этот раз строительство заняло три года. В ночь с 6 на 7 января 2000 г. в храме Христа Спасителя была совершена Божественная литургия, а 19 августа Святейший патриарх Алексий II освятил возрожденный храм.

   Храм Христа Спасителя — яркий тому пример. Похоже, споры вокруг него будут вестись всегда. Конечно, новый храм — это не то, что было. Хотя бы потому, что он построен из других материалов. Архитекторы пытались, насколько это возможно, воспроизвести оригинал, естественно, с помощью современных технологий. И в этом смысле очень многое сделано по-настоящему хорошо. Нельзя забывать, что этот храм — памятник победы, он не может быть не помпезным. Таким он был задуман, так и был выполнен.
   В наше время храм Христа Спасителя строился на целевые пожертвования, сбор которых организовало правительство Москвы. Наверное, если бы этим занималась Церковь, храм не был бы построен так быстро, а может, не был бы построен вообще. Но случилось как случилось. Так сказать, Церковь получила подарок от государства. Однако подарок оказался непростым.
   Когда храм строился в середине XIX в., в нем не было предусмотрено таких помещений, как место для проведения VIP-вечеринок, стоянка для машин или особые залы для массовых собраний и торжественных мероприятий. Сейчас там есть все вышеперечисленное и даже более того. Понятно, что это веяние нашего времени и желание людей, по заказу которых отстраивался новый храм. Сегодня храм Христа Спасителя не принадлежит Церкви, он является собственностью правительства Москвы и, в отличие от других храмов, которые исторически принадлежали Церкви и были переданы ей безвозмездно и бессрочно, этот храм Церкви никогда не принадлежал. Сегодня он безвозмездно предоставляется ей для проведения богослужений, но за использование других помещений, которые находятся в комплексе храма Христа Спасителя, необходимо платить. Например, если проводится какое-то мероприятие в зале церковных Соборов, этот зал сдается в аренду. Если там проводит свои заседания Русский Народный Собор, то он за это платит. А поскольку эти помещения можно сдавать любым организациям, бывает всякое. Однажды зал пыталось взять в аренду общество сознания Кришны для раздачи благотворительного прасада, то есть идоложертвенной пищи. Помещения могут сдаваться под что угодно, их используют для проведения вечеринок, свадеб, банкетов и других мероприятий.
   Происходящее на территории храма обескураживает. Кажется, все это несовместимо с назначением церкви. Однако, как ни странно, подобная практика совершенно нормальна для западного мира. Это печальное, но неизбежное явление. В Европе очень многие храмовые помещения, кстати, принадлежащие Церкви, сдаются в аренду. На Западе это связано с тем, что очень часто Церковь не может найти средств для содержания своих зданий, поэтому они и сдаются в аренду, в том числе частным лицам. Во многих соборах, скажем, в Голландии или Германии, устраивают гостиницы, дискотеки, рестораны или жилье. В Италии в Белладжио в древнем храме романского периода сегодня располагается частная вилла. Точно так же по всей Европе сейчас продаются монастыри. Печально, что они принадлежат Церкви и она распродает свое имущество, которое в силу происходящих процессов церковнослужители называют десакрализованным, то есть лишенным своего благодатного предназначения. Конечно, обидно, когда Церкви приходится идти на это. Да, не от хорошей жизни, но тем не менее.
   В вопросе о репутации храма Христа Спасителя надо все поставить на свои места. Одно дело — храм, и другое — комплекс помещений, который находится на одной с ним территории. Можно в приступах правдоискательства возмущаться: «Как же это может быть? Как не стыдно!» А можно постараться понять, что здесь — храм, в котором совершаются богослужения, а здесь — некий архитектурный комплекс, который к храму отношения не имеет. Конечно, возмутительно, когда на этой территории проходят вечеринки сомнительного толка. При желании эти площади можно было бы сдавать под вполне уместные мероприятия. Концерты, собрания, выставки и праздники бывают разные. На что-то и внимания никто не обратит, а что-то другое, например, вечеринка по случаю выпуска новой модели дорогого телефона, вызовет недоумение и раздражение.
   Понятно, что ничего страшного, если в доме причта (церковном хозяйственно-жилом помещении) стоит стиральная машина и работает для нужд храма. Но если ее сдали кому-то в аренду и используют как коммерческое предприятие, тогда, конечно, появятся вопросы. Так же и с главным храмом страны.
   Неотъемлемый атрибут церковного мира — монастыри, здания и постройки которых часто представляют собой подлинные архитектурные памятники, а в храмах можно встретить уникальные произведения искусства. Когда я впервые приехал в Псково-Печерский монастырь, я испытал нечто, сравнимое с потрясением. Была зима, монастырь стоял в снегу, вокруг высились огромные корабельные сосны. Было так красиво, что казалось, будто детский сон вдруг стал явью. До сих пор этот образ возникает в моих воспоминаниях как образ Царствия Небесного. Это место необыкновенно благодатное, совершенно удивительное по своей внутренней наполненности и какой-то духовной густоте.
   Этот монастырь построен не на горе, как обычно, а, наоборот, во впадине. И на подходе ты видишь сначала только мощные средневековые стены, окружающие его, как неприступную крепость, но низина так организует пространство, что, когда заходишь внутрь, ты словно попадаешь в другой мир. И все вокруг такое радостное и волшебное, что тебя самого начинает наполнять ощущение непреходящей радости и покоя.

Псково-Печерский мужской монастырь не закрывался ни разу за всю свою многовековую историю. В 1470 г. иеромонах Иона устроил в пещере церковь Успения Святой Богородицы. Датой основания считается 1473 г., когда выкопанная из песка церковь была освящена. Постепенно вокруг образовалась обитель. В монастыре хранятся мощи святого мученика преподобного Корнилия, игумена, погибшего от рук царя Ивана Грозного, заподозрившего его в измене. Сегодня в монастыре собрана потрясающая коллекция звонных колоколов, а также старинных книг. В конце 1990-х — начале 2000-х в монастыре подвизался знаменитый священник, архимандрит Иоанн Крестьянкин. Псково-Печерский монастырь считается одним из самых крупных в стране.

   К тому, что многие монастыри открыты для посещения, относятся по-разному. В том же Псково-Печерском монастыре во время совершения богослужений на территорию не допускаются ни экскурсионные, ни паломнические группы. По монастырскому распорядку в пять часов утра начинается братский молебен, затем богослужения, после чего братия расходится по послушаниям, и монастырь живет своей обычной жизнью, которую посторонний посетитель никогда не увидит, потому что основная территория, где находятся коровник, пчельник, иконописные мастерские, располагается в стороне и скрыта от глаз туристов. Зато храмы, куда можно зайти и поставить свечу, или пещеры, куда монах может повести на экскурсию и рассказать об этих удивительных местах, открыты для всех.
   Одно время наместником Псково-Печерского монастыря был Пимен. Когда он уже стал патриархом, его как-то спросили: «Ваше Святейшество, вы уже всего достигли в своей земной жизни, и славы, и почета, и патриаршества, все по-человечески у вас сложилось. Скажите, чего бы вы хотели еще?» Он подумал и ответил: «Больше всего я хотел бы сегодня, как когда-то, быть сторожем у хозяйственных ворот Псково-Печерского монастыря. Если была бы такая возможность, я бы все бросил и вернулся туда, к тем воротам на хоздворе, через которые выгоняют коров на пастбище и куда сено привозят…»
   Мне самому в юности довелось разделить с монахами их жизнь и принять участие в послушаниях. Я занимался самой простой работой, например, грузил навоз в коровнике. Ничего более радостного в своей жизни я до сих пор вспомнить не могу. Или момент, когда поднимаешься на гору, где стоят пчелиные ульи, рядом небольшие деревянные храмы и кельи иконописцев. Или когда видишь место, где жил и трудился замечательный иконописец отец Зинон, ты ощущаешь себя в совершенно ином мире, в такой тишине и такой радости, что сердце начинает учащенно биться. Ты понимаешь, что отсюда никуда не хочется уходить, ты жизнь готов здесь провести. Эта радость потом еще очень долго остается с тобой. Это удивительное чувство.

Архимандрит Зинон — современный иконописец. Родился 1953 г. в городе Первомайске Николаевской области. Поступил в Одесское художественное училище, но проучился только два года. С юности интересовался иконописью, делал копии со старых икон и репродукций. В 23 года поступил в Псково-Печерский монастырь и был рукоположен в монахи. Работал в Пскове, в Троицкой лавре написал иконостасы в Успенском соборе, создал большое количество отдельных икон. Работал на восстановлении Даниловского монастыря. Расписывал храм Симонопетра на Афоне. Работал во Франции, Бельгии, Финляндии, Италии. Один из ведущих иконописцев России. Лауреат Госпремии.

   Что же касается туристов, то нельзя забывать о том, что встреча с Богом может произойти совершенно неожиданным образом. Ты приходишь с фотоаппаратом на экскурсию, а уходишь, изменившись, почувствовав и пережив что-то особенное. Святое место обычно само говорит с человеком. Кто-то проникнется его особенной красотой, оценит архитектуру, иконопись, а кто-то почувствует нечто большее. Но вообще тех, кто остается полностью равнодушным к красоте монастыря, немного. Как правило, поражает удивительное сочетание выбора места и красоты постройки. Как будто сердце подсказывало людям, что, где и как надо было возвести. Казалось бы, для Псково-Печерского монастыря выбрали нетипичное место, а получилось невероятно гармонично.
   Выбор места для храма — отдельная история. Сейчас, бывает, отдают предпочтение самому непрезентабельному углу, руководствуясь тем, чтобы никому не повредить и никого не побеспокоить. Порой люди говорят: «Мы не хотим, чтобы здесь строили храм, мы здесь собачек привыкли выгуливать».
   Вот тоже, казалось бы, тема, далекая от искусства, которую, однако, сложно игнорировать. Когда планировали поставить храм на Борисовских прудах, на выбранном месте сначала установили крест. Его постоянно спиливали и сжигали, как раз по той причине, что на этом месте собачники выводили своих собак и он им отчаянно мешал. Вот такое веяние времени.
   А как-то раз я был у своих прихожан в Южном Бутово. Смотрел из окна на бескрайние замкадовские просторы, на ряды этих безжизненных типовых домов, на унылые пейзажи марсианские. Потом спрашиваю: «А где у вас тут храм?» Мне говорят: «Храм у нас пока в проекте, был вариант, хотели построить вот здесь, но не вышло» — и показывают мне место. Место хорошее, открытое, легко подойти, но оказывается, из этой затеи ничего не вышло. Большинство жителей высказались против строительства храма, потому что боялись, что… колокольный звон будет им мешать. Сейчас на этом месте стоят две бензоколонки. Ну что тут скажешь. Поразительный пример победы материального и даже вульгарного над духовным.
   Ведь даже если понятие храма не связано для человека с какими-то мировоззренческими вещами, он красив сам по себе. А предположить, что колокольный звон может кому-то мешать, просто дико. Но мы живем сегодня в таком мире, где выгуливать собак важнее, чем ходить в церковь. Нас возмущает химчистка в храме Христа Спасителя, но при этом мы не дадим строить храм в своем районе. И ведь это одни и те же люди, это все уживается в одних и тех же головах и одном и том же обществе.
   У наших храмов непростая история. В Союзе в 1930-е гг. массово и показательно уничтожали церкви, но все равно разрушили не все. Где-то сил не хватило, где-то средств. Где-нибудь в глубинке, скажем, в Вологде, не могли взорвать храм, потому что просто взрывчатки не было. И церковь уцелела. Кое-что не уничтожено, потому что удалось доказать, что это, например Троице-Сергиева лавра или кремлевские соборы, — памятники искусства. Другим надежным способом спасти храм было организовать в его стенах музей.
   Существовал план, в соответствии с которым должны были снести все церкви на территории Кремля. Храм Василия Блаженного мог не сохраниться до наших дней, если бы не Петр Барановский, который лично спас его. Говорят, архитектор пригрозил самоубийством, если храм попытаются разрушить. А потом на приеме в Кремле на коленях умолял комиссию из Ц
   К не трогать историческую постройку. Так это было или нет, но Сталин отменил свое решение, и храм уцелел.
   Барановский сыграл совершенно особую роль в судьбе многих московских церквей. С его помощью были восстановлены Крутицкое подворье, Болдин монастырь, Пятницкая церковь в Чернигове. Он был последним, кто в 1929 г. посетил знаменитый Чудов монастырь в Кремле перед его разрушением и вынес оттуда мощи святого митрополита Алексия. Именно он сделал обмеры многих древних церквей, в том числе храма Казанской Божией матери. За свою деятельность Барановский сначала получил выговор, потом его на несколько лет сослали в лагеря, а по возвращении поселили за сто первым километром. Казанский собор, отреставрированный под его руководством, в 1936 г. все-таки был разрушен. На его месте устроили общественный туалет. И только в 1990-х гг., опять же благодаря обмерам, чертежам и фотографиям Барановского, храм полностью восстановили. Символично, что автором проекта восстановления стал один из бывших учеников архитектора. Такие, как Барановский, были настоящими героями и подвижниками, которые порой ценой своей жизни и свободы отстаивали храмы в тот тяжелый период. Благодаря им многое удалось спасти и восстановить.
   Наши лихие 90-е тоже оставили свой след в церковной жизни, когда люди, заработав разными, скажем так, способами большие деньги, понимали, что теперь за все грехи и преступления необходимо как-то вымолить прощение, и начинали строить храмы. Но такая мода существовала всегда. Как и представление о том, что можно откупиться и оправдать себя материальными знаками покаяния и признания своих грехов. В истории создания многих храмов и монастырей лежит знаменитый сюжет песни про двенадцать разбойников.

Легенда о двенадцати разбойниках

   Было двенадцать разбойников,
   Был Кудеяр атаман.
   Много разбойники пролили
   Крови честных христиан!Много добра понаграбили,
   Жили в дремучем лесу.
   Сам Кудеяр из-под Киева
   Вывез девицу-красу.
   Днем с полюбовницей тешился,
   Ночью набеги творил.
   Вдруг у разбойника лютого
   Совесть Господь пробудил.
   Бросил своих он товарищей,
   Бросил набеги творить;Сам Кудеяр в монастырь ушел
   Богу и людям служить!Господу Богу помолимся, древнюю быль возвестим!Так в Соловках нам рассказывал сам Кудеяр -Питирим!
   Да, это вызывает смешанные чувства, но, с другой стороны, пройдут годы, подробности сотрутся из памяти, и останется самое главное — храм.
   Одна из сфер, где, вопреки сложившемуся стереотипу, религия и искусство вовсе не конфликтуют, а являются логическим продолжением друг друга, — театр. Считается, что у православной церкви особое и не лучшее отношение к лицедеям и актерам. Но это не так. Традиция хоронить актеров за церковной оградой принадлежит Западной Европе. В нашем святоотеческом наследии мы тоже имеем очень грозное обличение театра, но надо понимать, что святые отцы обличали театр античный.
   «Хлеба и зрелищ!» — этот театр происходил из античной мистерии и культа Диониса. Многие герои, пришедшие из античной драматургии, воплощают собой настоящее зло. И здесь важно понимание контекста. Античные пьесы создавались в те времена, когда Бога в понимании людей еще не было. Эти тексты описывают состояние человека, живущего вне Божественного пространства. Например, в трагедии Еврипида то, как Медея переживает потерю любви и унижение, подобно аду. Этот ад прорастает в ней, и она сама превращается в источник зла, мстительного, неспособного остановиться, несущего горе и разрушение. В ее мире нет Бога. Трагедия пропитана подсознательным отчаянием античного общества, окруженного миром ложных богов. Люди страдают и мечтают о счастье, но Бога рядом с ними нет. И все, что происходит с человеком: его боль, отчаяние, ужас, — становится настоящим адом. В этом смысле античная традиция обнажает глубочайшие тайники человеческой души и человеческого сознания. Эти вещи, которые потом описал Фрейд, потрясающим образом отражены в античном искусстве.
   Этим-то они и ценны, поскольку состояние без Бога мучило человека и не давало ему жить. Интересно, что сегодняшнее состояние без Бога практически никого не мучает. Там — мир мук. Настоящие страдания они потому и трогают нас, что не надуманны. Там человек при жизни проходит круги ада. Можно ли себе представить Антигону или Медею в современном постмодернистском пространстве? Нет. Слишком по-настоящему они мучаются и страдают. От них все время уходишь с вопросами. Наблюдая за их муками, начинаешь сопереживать им, их страдания и сомнения терзают тебя, не дают покоя. А прочитал иного современного автора, и ничего. Запомнил какие-то клевые фразы, чтобы блеснуть в разговоре, и пошел дальше. Если стен
   Передо мной откроется защита,
   На тайную стезю убийства молча
   Ступлю тотчас.
   Но если нам одно
   Несчастье беспомощное на долю
   Останется, я меч беру открыто
   И дерзостно иду их убивать,
   Хотя бы смерть самой в глаза глядела.(Со сдержанной страстью.)Владычицей, которую я чту
   Особенно, пособницей моею,
   Родной очаг хранящею, клянусь
   Гекатою, что скорбию Медеи
   Себе никто души не усладит!..Им горек пир покажется, а свату
   Его вино и слезы мук моих…За дело же! Медея, все искусство
   Ты призови на помощь, — каждый шаг
   Обдумать ты должна до мелочей!..Иди на самое ужасное!
    Еврипид. Медея
   Другое дело — театр христианский, который вырос из христианских мистерий. Русский театр своим происхождением обязан именно Церкви. Собственно, первым начал писать пьесы для театра священнослужитель, святитель Димитрий Ростовский. До сих пор в Театре Покровского играется его «Ростовское действо» — по сути настоящая мистерия. Мистерии и были характерны для Русской церкви XVII в. В храмах разыгрывались целые постановки, которые назывались «действами». Мистерия, то есть таинство, происходит от греческого слова mysterion — тайна; в русском церковном обиходе это было принято называть действом.

Святитель Дмитрий Ростовский (1651—1709) — русский церковный деятель, писатель и оратор. В 17 лет принял постриг в Киевском Кирилловском монастыре. Получил известность как составитель сборников житий святых, один из самых заметных трудов — четырехтомник Четьи минеи. Писал проповеди, стихи и драмы. Тексты двух пьес — Рождественской и Успенской драмы сохранились до наших дней.

   В Рождественском действе речь шла о трех отроках, которых за их поклонение Богу царь Навуходоносор хотел сжечь в печи, но ангел оросил их водой, и, в пламени горя, они не сгорали. Действо воспроизводило образ беспорочного рождения Христа, воплощения на земле Сына Божия, и разыгрывалось в Успенском соборе.
   Или на Вербное воскресенье ставили так называемое «Шествие на осляти». Патриарха усаживали на коня, царь брал коня под уздцы и выводил из соборов Кремля к храму Василия Блаженного. Их, как это описано в Евангелии, песнопениями встречали отроки, державшие пальмовые ветви в руках. И в «главных ролях» выступали самые настоящие царь и патриарх. «Отроков» собирали по знатным семействам, наряжали, специально выстраивали, объясняли, что и как делать, и разыгрывали сцену вхождения Иисуса Христа в Иерусалим.
   Кроме того, были действа на церковный Новый год, библейский Новый год, особое действо приурочивалось к первому сентября. Собственно говоря, одно из таких театральных постановочных действ до сих пор происходит в Великий четверг. Не только в русской церкви, но и в Иерусалиме, и во многих других поместных церквях. Это чин омовения ног, когда вспоминают, как Христос на Тайной вечери перед Своим страданием омыл ноги Своим ученикам. И этот чин омовения ног исполняется сейчас как настоящее церковное действие. В наше время в Великий четверг после литургии патриарх омывает ноги священникам с теми же словами, которые Христос произносит в Евангелии. Так же поступает Иерусалимский патриарх в Великий четверг в Иерусалиме и т. д.

«Иисус, зная, что Отец все отдал в руки Его и что Он от Бога исшел и к Богу отходит, встал с вечери, снял с Себя верхнюю одежду и, взяв полотенце, препоясался. Потом влил воды в умывальницу и начал умывать ноги ученикам и отирать полотенцем, которым был препоясан.

Подходит к Симону Петру, и тот говорит Ему: “Господи! Тебе ли умывать мои ноги?” Иисус сказал ему в ответ: “Что Я делаю, теперь ты не знаешь, а уразумеешь после.” Петр говорит Ему: “Не умоешь ног моих вовек”. Иисус отвечал ему: “Если не умою тебя, не имеешь части со Мною”.

Симон Петр говорит Ему: “Господи! Не только ноги мои, но и руки и голову”. Иисус говорит ему: “Опытому нужно только ноги умыть, потому что чист весь; и вы чисты, но не все”.

Ибо знал Он предателя Своего, потому и сказал: не все вы чисты».

    Евангелие от Иоанна
   Это настоящий театрализованный ритуал, причем происходящее не имеет богослужебного характера, это не служба, не литургия, а именно действо.
   Театральные постановки действа на библейские сюжеты начали ставить в семинариях в конце XVIII — начале XIX в. И постепенно на основе этих действ сформировался русский театр. Такое начало повлияло на то, что он всегда был и остается театром глубоких нравственных проблем. Большинство признанных и популярных отечественных пьес поднимали серьезные темы в попытках осмысления души человека, природы его поступков и мыслей. Какими бы разнообразными ни были традиции и эксперименты русского театра, что бы мы ни знали и ни говорили о русских актерах, жизнь театра всегда соотносилась с церковным календарем. Спектакли и репетиции прекращалась во время Великого поста, самые выдающиеся актеры, такие как Михаил Чехов или Мария Ермолова, были глубоко верующими христианами, окормлялись у оптинских старцев. И никогда не существовало никакого церковного запрета на деятельность театра. В выдающейся традиции он рос и развивался.
   Другое дело, что в жизни актеров очень много непростых моментов. Очень много искушений, подмен, когда человек начинает из себя что-то или кого-то изображать. И здесь проблема не в том, что, как известно, злодеев играть всегда интереснее, чем праведников. Здесь существуют совсем другие опасности — заиграться, утратить чувство реальности, потерять понимание той грани, которая отделяет характер от роли и личность от маски, наносное от сущностного.
   Театр часто сравнивают с храмом, называют храмом искусства, говорят, что не работают, а служат в нем. Напрашиваются явные параллели, но все не так просто. Талантливый актер способен заставить человека смеяться, плакать и переживать экстатические состояния, сопоставимые с религиозными. В этом смысле он имеет большую власть над душой зрителя. И здесь скрывается опасность. Можно почувствовать себя в некотором смысле богом. Ассоциативно выстроить цепочку: театр, храм, служение — и пойти в ней до конца, но не в ту сторону.
   Слово «служение» и Пушкин употреблял: «Служенье муз не терпит суеты,/Прекрасное должно быть величаво». Всякое искусство предполагает человека-творца, ответственного за свой путь и свое творчество. Вольно или невольно, сложно избежать сопоставления с Тем Творцом, Который все сотворил. Эти ассоциации способны стать большим испытанием. Вопрос в том, насколько человек всерьез все это воспринимает и осознает, что под Богом ходит.
   Для многих он остается открытым.

Заключение

Минуты роковые

Мирская власть

   Когда великое свершалось торжество
   И в муках на Кресте кончалось Божество,
   Тогда по сторонам животворяща древа
   Мария-грешница и Пресвятая Дева,
   Стояли две жены,
   В неизмеримую печаль погружены.
   Но у подножия теперь Креста Честнаго,
   Как будто у крыльца правителя градскаго,
   Мы зрим – поставлено на место жен святых
   В ружье и кивере два грозных часовых.
   К чему, скажите мне, хранительная стража?
   Или распятие казенная поклажа,
   И вы боитеся воров или мышей? —
   Иль мните важности придать царю царей?
   Иль покровительством спасаете могучим
   Владыку, тернием венчанного колючим,
   Христа, предавшего послушно плоть Свою
   Бичам мучителей, гвоздям и копию?
   Иль опасаетесь, чтоб чернь не оскорбила Того,
   Чья казнь весь род Адамов искупила,
   И, чтоб не потеснить гуляющих господ,
   Пускать не велено сюда простой народ?
    А.
   С. Пушкин
   На Страстной неделе перед Пасхой, когда вспоминаются страдания Христа, все богослужения необычайно проникновенны и пронзительны. В центре храма полагается плащаница, большой плат, символизирующий Христа, лежащего во гробе. В Страстную пятницу она выносится из алтаря как символ, образ снятия Христа с распятия. Проходит проникновенная служба изнесения плащаницы, читаются каноны. Это один из самых возвышенных моментов Великого поста. Во времена Пушкина для большей важности и торжественности по указанию сверху к плащанице ставился караул из военных солдат. И поэт в своем стихотворении «Мирская власть» ужасается тому, что у гроба Христа вдруг оказывается «почетный караул». Кто эти люди? Зачем они с оружием стоят в этом священном пространстве? Это римские воины, посланные Пилатом и первосвященниками, караулят у гроба? От кого они сейчас защищают Христа? Зачем? Какая-то бессмыслица.
   Ирония в том, что в нашей современной жизни происходит почти то же самое. Христа пытаются охранять и отстаивать чуть ли не с оружием наперевес. Но если задуматься об идеях христианства, о самой его сущности, возникает вопрос: надо ли так защищать Спасителя?
   Среди многих современных христиан бытует убеждение, что мы должны неистово защищать свои святыни. С одной стороны, конечно, если я увижу какого-нибудь кощунника, который будет отвратительно вести себя в храме, я остановлю его в жесткой форме. Но это не значит, что после этого буду требовать его казни и стремиться к мести. Это разные вещи: остановить грех и требовать наказания.
   В обществе всегда существуют табуированные вещи. Нельзя смеяться на похоронах. Это табу. Нельзя, даже если это похороны Сталина, даже если это похороны твоего кровного врага. Ты можешь радоваться в душе, что тиран получил свое, что он наказан за злые дела, но смеяться у гроба невозможно. Как только этот запрет, это табу будет нарушено, хотя бы и на похоронах злодея, окажется, что и на любых других похоронах можно смеяться. Пройдет время, и уже невозможно будет все вернуть и объяснить, почему нельзя этого делать. Нарушение табу, принятое обществом, может иметь катастрофические последствия.
   Как только кто-то позволит себе осквернить святыню, не важно чью — православную или исламскую, а кто-то сочтет, что это вполне приемлемо, начинается коварный и опасный обратный отсчет. Если можно громить еврейское кладбище, очень скоро окажется, что можно осквернять и мусульманские захоронения и ломать православные кресты. Ведь что такое отношение к любой святыне? Это проверка уважения, воспитания и культуры. А когда нет ни того, ни другого, ни третьего, тогда любой акции можно найти оправдание. И тогда наступает торжество мрака, варварства и зверства.
   Можно сказать: подумаешь, камни есть камни, какое дело давно умершим людям до того, что на их могилах намалевали свастику? Да и живым эти действия физического урона не нанесли. И правда, никого ведь не избили и не ограбили. Но ведь есть не только материальный мир. Не только им живет человек. Для всех живых места захоронения их предков сакральны и символичны. Ну представьте: вы приходите на могилу вашего близкого, а она разорена и на ней намалевано матерное слово. Приятно вам будет? Нет.
   И Церковь так же символична. Для верующего человека это совершенно особенная территория. Еще недавно у нас по всей стране разрушали храмы, священников расстреливали сотнями тысяч, миллионы верующих сидели в лагерях. Это все не могло пройти бесследно и назавтра забыться. И в этом контексте позицию тех, кто сегодня истово бросается защищать интересы Церкви, можно понять. Ведь когда люди собираются, чтобы защитить, например, памятник русскому солдату в Таллине, они тоже начинают писать письма и собирать подписи, обращаться в общественные организации, объединяться в возмущенном порыве через тот же фейсбук. И в этом нет ничего выходящего за рамки обычных межличностных отношений. Но все принципиально меняется, когда дело касается Церкви как Тела Христова.
   Я считаю (в свете всего случившегося после панк-молебна в феврале 2012 года в храме Христа Спасителя), у нас всех была уникальная возможность показать истинную сущность Церкви. Но получилось то, что получилось. Конечно, Бог не бывает поругаем. Это все мы оказались в положении тех, кто поругал Бога. Мы все, так или иначе, это совершили. Здесь нет правых и виноватых. Пострадали все.
   В Средние века в храме любой преступник мог найти убежище. Церкви даны были такие права, что внутри нее даже он был неприкосновенен. Но сейчас все так повернулось, что именно священники призывают прокуратуру применить статью 282 Уголовного кодекса. Просто невозможно, чтобы слова о неизбежности уголовного наказания звучали в церковной проповеди и ставились во главу угла как пример справедливого возмездия. Ведь наблюдая все это, люди и правда начинают верить, что именно так христиане должны отстаивать свои святыни.
   Да, в отношении к Церкви все не так просто. Есть группа антицерковно настроенных людей. Их немного, но они громко себя позиционируют, заполняют медийное пространство, и их идеи и высказывания находят отклик во многих разочарованных и обиженных сердцах. Они просто бьют по больному месту. Сегодня часто выступления от имени Церкви воспринимаются как лишенные милосердия призывы к возмездию. Проблема в том, что люди ждут одного, а слышат совсем другое. Они ждут от Церкви какого-то вразумительного ответа, а вместо этого получают, например, обращение к прокурору в Крестопоклонную неделю с церковного амвона. Такие противоречия фатальны. Они уничтожают всякую надежду на встречу человека и Церкви в современном мире.
   Сегодня при более или менее утвердившейся стабильности жизни, после, как говорят, лихих 90-х и крутых нулевых, появились перспективы и надежды на изменения и улучшения не только материального, но и морального состояния нации. Но такую большую страну нельзя возродить за двадцать лет, это не Бельгия и не Италия. И оказалось, что в такой ситуации общество ждет от Церкви не столько работы с заключенными, не капелланов в армии, не преподавания ОП
   К в школах, а слов евангельской правды. И это напряженное ожидание, когда же Церковь заговорит словами Христа, когда же Церковь явит свою истинную сущность, о которой написано в Евангелии, пока остается не вполне удовлетворенным. Конечно, неоправданные ожидания породили разочарование, оно подхлестнуло антипатию и обиду, которых и без того накопилось предостаточно, разожгло костер злобы и раздражения внешними атрибутами церковного благополучия, оказавшимися на виду.
   Внутри церковной жизни мы стараемся накормить голодных, утешить больных, одеть бездомных, занимаемся социальным служением, катехизацией, вещами, несомненно, необходимыми, но которые в принципе могут быть сделаны и без нас. И без Церкви в западных странах существует мощная система социальных институтов, которые кормят голодных, дают приют бездомным и делают бесплатные операции нуждающимся. Нигде, ни в одном цивилизованном государстве не висят в Интернете фотографии больных детей с подписью: «Помогите собрать деньги на операцию». Более того, если где-нибудь в Бельгии или Голландии появилась бы подобная информация, на следующий день правительство было бы вынуждено уйти в отставку. Конечно, это хорошо, что в нашей стране, где государство равнодушно и беспощадно к человеку, помимо волонтеров и добровольцев этим занимается и Церковь. Однако большая ошибка считать, что такой помощью, совершенно естественной и по-человечески необходимой и понятной, исчерпывается ее задача. Многие считают, что уже этого более чем достаточно. Но ведь это не так.
   Мы любим с умилением вспоминать прошлое, вот, дескать, как же мы хорошо жили в православном государстве: не было такого количества абортов, был хороший государь… И вообще, как хорошо, когда Церковь и государство — это почти одно и то же! Как здорово, когда президент защищает нас от всевозможных самодуровых и пусирайтов! Он — наше все, без него мы никуда, он всегда за нас в ответе. Многие ведутся на подобные слова и лозунги, вместо того чтобы задуматься, помолиться, успокоиться, прийти в себя и понять, что происходит. А происходит вполне объяснимая, но трагическая трансформация сознания, когда противоречивые представления накладываются друга на друга и смыслы и значения оказываются потерянными.
   Да, у общественных, в том числе и христианских, организаций есть свои права. У христиан есть право на свободу вероисповедания, как это прописано в законе. И в этом смысле Церковь защищается правовыми способами. Но ведь есть Евангелие, которое призывает нас любить друг друга, молиться за врагов, прощать обиды. Об этом говорит Евангелие. И необходимо изменить сознание, переступить через многое, чтобы понять, что и наш враг нуждается в нашем о нем попечении, в нашей молитве и любви, и главное, что должно произойти в результате, — он должен перестать быть нашим врагом.
   Почему за все это время мы не прочувствовали самых основ христианства? Почему не попробовали полюбить наших врагов? Хотя бы присмотреться, а враги ли это на самом деле? Увы, так получилось, что, когда есть идеология, вера уже не нужна. И сама сущность христианства, которое этот мир перевернуло, оказывается невоспринятой, неуслышанной и невостребованной. Она отходит на второй план, когда речь идет о вещах государственной важности и звучат слова: «Москва — третий Рим», «Русь святая», «православная общественность», «православные традиции», «православный дресс-код» и все такое прочее. Так за грохотом лозунгов и путаницей понятий опять не разглядеть главного и не услышать таких важных слов о необходимости любви, прощения и понимания.
   Сегодня мы находимся в эпицентре не совсем осознаваемых нами событий. Происходят очень важные и глубинные перемены и в жизни страны, и в сознании общества, и в Церкви. О нас можно сказать словами Тютчева: «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые», и может быть, только спустя десятилетия кто-то даст адекватную оценку происходящего сейчас с нами. Мы не знаем, куда Господь нас ведет и почему мы сегодня такие, какие есть. Но Христос все равно остается Христом, святость остается святостью, любовь остается любовью, милость Божия остается милостью Божией. Призыв Церкви, тот призыв, который возвестили апостолы две тысячи лет назад, остается тем же призывом. В Церкви все равно звучит Евангелие, и люди приходят к Богу, как они приходили и будут приходить всегда.
   Важно понимать, что во все времена и при любых условиях само собой ничего не происходит. Все зависит от нас самих. От каждого из нас.

1   Покупка или продажа церковного сана за деньги, происходит от имени Симона Волхва, пытавшегося купить у апостолов Петра и Иоанна дар творить чудеса. — Прим. авт.
2   Православный молитвослов для новоначальных. — М.: Артос медиа, 2012.
3   Письма Баламута.

Помощь в распознавании текстов