Броня правды

Предлагаемая читателю книга протоиерея Иоанна Смолина составлялась им долгими вечерами на приходе в поселке Лисино Тосненского района и закончена в 1921 году. Книга в обычном для о. Иоанна жанре апологетических статей, составленных в алфавитном порядке. В них автор последовательно отвечает на все нападки на Православную Церковь, критику ее учения, раскрывает приемы шельмования, развенчивает социалистическую пропаганду. В то время издать подобную книгу было невозможно, и что грозило бы автору рукописи в те годы, всем понятно.

Давайте подставим свои мыслящие души для «прополки» опытным противосектантским миссионером. Представим, что автор убеждает не живших сто лет назад людей, а нас. Полемизирует с нами, нынешними...

«Где только было доброе дело, там был и Ты, и где был Ты, там всегда было доброе дело, но никогда не было стоячей воды!..»

Это краткое и емкое характеризующее пастыря высказывание из поздравительного адреса на 25-летие служения священника подписано игуменьями Покровского подворья в Гатчине, матушкой Марией Гатчинской, монашествующими и многими мирянами.

Кто может лучше сказать о человеке, как не те люди, которые были с ним рядом? И вот эти люди оставили нам документ, живо и точно создающий портрет личности отца Иоанна. Обратим внимание, что написан поздравительный адрес был 12 ноября 1924 года. А взял из рук матушки Марии (ныне преподобномученицы Марии Гатчинской) этот адрес о. Иоанн только 22 апреля 1925 года, о чем свидетельствует сделанная им надпись. Сестры монастыря не могли не пустить по рукам гатчинцев этот адрес, который вернулся к адресату почти через полгода. Сделаем и мы для себя открытие на основании этого документа, в котором каждое слово сказано не ради красоты и желания сделать приятное юбиляру, а крепко стоит на конкретных делах его веры.

Иван Вуколович Смолин родился в 1867 году в семье рабочих-текстильщиков города Иваново-Вознесенска. Семья жила в достатке, но, тем не менее, к труду детей приучали рано, и Иван стал работать на фабрике с 10 лет. Он рос благочестивым мальчиком – молитвенные правила и богослужение знал наизусть, очень интересовался богословской литературой. Закончив только начальную школу, он многого достиг самообразованием, хорошо знал литературу, музыку. Проходя службу в армии, стал регентом солдатского хора, так как обратил на себя внимание хорошим голосом, слухом и знанием музыкальной грамоты и церковного устава. Находился Иван Вуколович в то время под Москвой, где и встретил Пелагею Ивановну Жукову. Они обвенчались в 1891 году. Господь благословил их брак рождением 10 детей.

После Москвы молодая семья жила в Киеве, где Иван Вуколович преподавал в Епархиальном училище.

Реформы 1860-х годов всколыхнули народную жизнь. Крестьянство было освобождено от крепостной зависимости, и ему надлежало выбирать новый уклад жизни. Был открыт доступ к образованию и просвещению. Церковь, ранее занимавшаяся народным образованием, оказалась неготовой к переменам эпохи Великих реформ. Зато готовой оказалась зарождающаяся интеллигенция, в то время называвшаяся разночинцами. Русский народ стремился к знаниям, что определяло необычайную легкость восприятия чужих и чуждых идей. Зачастую даже не только чуждых, но и крайне опасных для самых основ его жизни. Разночинцы, ратовавшие за коренное переустройство государства, несли народу знания с большой долей ожесточенной политической и социалистической пропаганды. Они также поддерживали сектантскую проповедь, разрушающую одну из опор Российского государства и общества – Православную Церковь.

Поэтому требовалось срочно создать литературу, направленную на борьбу с лжемудрствованиями сектантов, уводивших народ в сторону от славного и героического пути отечественной истории, с дороги в бездорожье, и к концу XIX столетия действительно заведших в трясину, подготовив почву и оказав поддержку идеям и действиям большевиков.

Иван Смолин со всей присущей ему горячностью включился в миссионерское служение. Им был составлен «Справочный указатель к журналу «Миссионерское обозрение» за первое пятилетие его издания 1896–1900» (СПб., 1901). Затем он берется за более масштабный труд составления справочников, содержащих перечень тех мест Священного Писания, на которых основывается критика Православия сектантами, и толкования этих мест с православных позиций, выявляющих несостоятельность такой критики.

Смолин едет в Самару, где находился один из крупнейших центров старообрядчества и сектантства. Но там также находилась и одна из старейших противораскольнических и противосектантских миссий, и первая в России противосектантская библиотека. В эту библиотеку для работы он и был отправлен.

Из Самары в Санкт-Петербург Смолин прибыл в сане диакона и с готовыми рукописями книг, представлявшими научную ценность.

В 1903 году «Миссионерское обозрение» выпустило в числе своих бесплатных приложений книги о. Иоанна Смолина «Миссионерский щит веры» и «Миссионерский путеводитель по Библии». Эти книги до Первой мировой войны выдержали по 5 изданий, то есть переиздавались через каждые два года.

В 1906 году о. Иоанн выпускает свою «Симфонию на Новый и Ветхий Завет с общими миссионерскими параллелями». Симфония, или Конкорданс (в пер. – «созвучие», «согласие») – это собрание в алфавитном порядке всех одинаковых слов (с соответствующими контекстами), встречающихся в Священном Писании, с указанием места, где они находятся (названиями книг, номерами глав и стихов). В 1910 году о. Иоанн издает «Меч духовный в ограждение от сектантских лжеучений».

В 1907 году о. Иоанн Смолин был определен в Санкт-Петербург на диаконское место в собор Воскресения Христова, известный в народе как храм Спаса-на-Крови. В это время о. Иоанн развивает дело распространения листков и дешевых брошюр религиозно-нравственного содержания для народа. Не забывает он и противосектантские темы. После высочайшего Манифеста о даровании свободы вероисповеданий 17 апреля 1905 года сектанты перестали таиться и подстраиваться под легальные конфессии. Посвященная им брошюра «Краткие исторические сведения о русских сектах и их вероучении: а) рационалистических: адвентистов, баптистов, бессмертников; б) мистических: «братцев», еноховцев, иоаннитов. Изд. диакона И. Смолина» издается на протяжении многих лет.

Он был убежден, что все беды России – революции, войны, различные бедствия имеют только одну причину – отдаление русского народа от Церкви.

С отречением Государя Императора о. Иоанн не питал ни малейших иллюзий относительно обновления жизни после смены власти, как множество священнослужителей. Он был миссионером и знал, что за красивыми словами о свободе и культурной цивилизации может стоять самая жестокая тирания и самое темное изуверство. Он питал надежду, что народ отрезвеет от революционного угара и вернет своего Богоизбранного царя. Смолин в числе немногих шлет напоминание Православному Собору, что и после отречения монарх остается Помазанником, Главой Православной Церкви, призывает объявить о неприкосновенности личности Николая II, вступиться за находящихся в заточении Императора и Его семью, а также исполнять положение грамоты Земского Собора 1613 года о необходимости верности народа России династии Романовых.

В конце 1917 года Митрополит Петроградский и Гдовский Вениамин рукоположил о. Иоанна Смолина во священника в монастыре Иоанна Рыльского на р. Карповке и направил усердного труженика в село Лисино Тосненской волости. О. Иоанн мечтал о большом сплоченном приходе или селе, пусть даже враждебно настроенном к Церкви, или пусть даже сектантской общине. Его деятельная натура желала подвига. Но доставшийся ему приход в Лисино был малолюдный, крайне раскинутый, бедный и неблагоустроенный. На приходе не было возможности поселиться священнику со всей семьей. И о. Иоанну пришлось проживать в Лисино в одиночестве. Но пастырская любовь находит средства для помощи и утешения. Неутомимый пастырь, заметив, что многие прихожане из-за дальности расстояния не могут посещать храм Божий, с благословения Митрополита Вениамина, взяв антиминс, сам шел служить в дома немощных прихожан. В деревенской глуши он продолжает литературную работу миссионера и проповедника. Не имея уже возможности печатать свои листки, он делает их рукописными: нарезает бумагу, 7–8 листов складывает книжечкой, сшивает сапожными нитками и вписывает от руки необходимый текст.

В 1921 году Владыка Вениамин направляет его в Гатчину, в собор Покрова Божией Матери, на подворье Пятогорского женского монастыря. Владыка кратко напутствовал пастыря: «Ты искал духовной работы – ты найдешь ее там!». Действительно, в Гатчине было все то, что он искал – и большой приход, и деятельный женский монастырь, и растущий обновленческий раскол.

Из опыта о. Иоанн знал, что люди доверяют тому пастырю, который своей жизнью подтверждает то, чему учит и к чему призывает людей. И действительно, для нас жизнь пастыря является наглядной проповедью, примером и ответом на многие вопросы, поставленные жизнью.

Прежде всего о. Иоанн стал призывать верующих к активности на богослужениях. Он усердно прививал народное пение и обучал церковным песнопениям всех желающих, чтобы все присутствующие на службе могли стать единым хором. Этот обычай в то время только лишь нарождался, и Смолин был его ревностным сторонником.

Заботясь о том, чтобы предстоящие в церкви молились с полным пониманием происходящего во время богослужения, он предложил ряд разъяснительных бесед. Даже во время службы, перед важнейшими моментами в ходе литургии или всенощного бдения, он останавливал пение и подготавливал проповедью души своих чад для разумного участия в сугубой молитве. Он как будто боялся их оставить одних, уходя в алтарь. Он снова и снова выходил к ним с пастырским словом.

О. Иоанн Смолин организовал кружок для девочек 10–13 лет, с которыми занимался пением молитв и духовных стихов и посещал с ними больных. Им был также организован кружок и для старших.

В родительские субботы и в большие праздники он устраивал обеды для бедных. Деньги на обеды жертвовали прихожане, а готовили и кормили в монастыре. На Рождество устраивал детям елку. Ездил в приходы по области, туда, где были престольные праздники и другие знаменательные даты, иногда с воспитанницами кружка. Не остался равнодушным он и к обществам трезвости. Всегда готов был провести духовную беседу или возглавить крестный ход в отдаленную обитель на богомолье. Благодаря пастырской ревности приглашал в Покровский собор Гатчины многих известных проповедников, а также хор петербургских диаконов.

Несколько раз в год о. Иоанн устраивал крестные ходы в монастыри. Например, в Вохоновский женский монастырь в 18 км от Гатчины ходили два раза в год – на Троицу и в престольный праздник монастыря св. Марии Магдалины. Шли пешком, пели молитвы и несли иконы, о. Иоанн был в облачении. Народ по дороге присоединялся. На остановках он обращался к паломникам с пламенной проповедью. В монастыре молились на праздничной всенощной и обедне и на следующий день с крестным ходом возвращались обратно. Ходили также раз в год и в Пятогорский женский монастырь – это 35 км от Гатчины.

С приходом в Покровский собор о. Иоанн организовал Приходское братство памяти Иоанна Кронштадтского (по аналогии с миссионерским кружком оно чаще называлось Иоанновским кружком). Постоянная совместная молитва превратила его в настоящую духовную семью, объединенную желанием послужить ближнему делами милосердия.

У о. Иоанна были на учете все тяжелобольные, и он ходил к ним служить молебны и «славить» в большие праздники. Причем за это не брал никаких денег, а старался еще сам оставить какую-то помощь нуждающимся. Во время таких посещений он и познакомился с Лидией Александровной Леляновой, которую впоследствии постригли в монахини с именем Мария. О. Иоанн обратил внимание на ее здравый ум и глубокую веру в Бога. Все тело ее было поражено болезнью: ни руки, ни ноги у нее не действовали, но, несмотря на это, она могла утешать других и давать духовные советы. О. Иоанн привлек к ней старших девиц, которые помогали ей и вместе с ним молились и пели около ее кровати. Потом и верующий народ стал к ней ходить за утешением и добрым советом. Затем стало приезжать и духовенство. Лидия Александровна в 1922 году была пострижена в монахини на Покровском подворье архимандритом Макарием по благословению будущего священномученика, митрополита Вениамина Петроградского. Духовным отцом ее стал о. Иоанн Смолин.

В Гатчине о. Иоанн вскоре приобрел большую известность. По воспоминаниям его сына, «он вообще очень хорошо говорил, и на проповедях нередко плакал сам, и рыдали все молящиеся... Он никогда не имел денег, так как все, даже последние медяки, раздавал нищим... и очень переживал, когда нечего было дать даже нищему-вымогателю».

Когда в 1922–1923 годах большую смуту в жизнь Церкви внес обновленческий раскол, добрый пастырь неумолчно обличал, умолял, запрещал. О. Иоанн был в близких отношениях с будущими новомучениками – епископом Димитрием Гдовским, о. Измаилом Рождественским, о. Викторином Добронравовым.

Летом 1926 года о. Иоанн Смолин заболел. У него обнаружили рак пищевода. Батюшка категорически отказался от операции, т. к. после нее не имел бы возможности служить Господу Богу пред Алтарем Его и причащаться Его Пречистого Тела и Крови. Во время своей болезни он написал дневник, и в нем красной нитью проходит благодарность Богу за то, что послал ему такую болезнь, благодаря которой он смог подготовиться к переходу в мир иной.

«Рад и радешенек собираться домой, и потому говорю: «Слава Богу за все!» Одно печалит: с чем явлюсь к Отцу Небесному и как Он встретит блуднаго сына? Утешаюсь тем, что если сойду и в преисподнюю, то и там смогу славить и исповедывать Бога, как это делал при жизни на земле, и ненавидеть и побеждать диавола силою и Крестом Христовым, как это мне удавалось и на земле». Когда он служил свою последнюю службу в церкви, то во время проповеди, прощаясь с народом, говорил им, чтобы верили во всемогущество Божие, чтобы молились за своих детей, которые отошли от Бога, и что в конце концов они вернутся на путь истины. Когда он говорил это, народ плакал, прощаясь с ним.

Умер отец Иоанн Смолин 12 января 1927 года. На его похороны прибыли 3 епископа, 60 священников и 12 диаконов. Гроб несли на кладбище священники на руках, сестры подворья несли зажженные факелы. Похоронили его на Гатчинском кладбище возле храма Всех Святых, слева от алтаря. Он всем говорил: «Приходите ко мне на могилу, как к живому, и я буду молиться за вас».

Так закончился жизненный путь достойного и любвеобильного пастыря, жившего с глубокой верой в Бога.

Относительно своих неизданных трудов он оставил завещание: «Моим домашним иметь в виду: как только явится возможность печатать духовные книги, то тотчас же отыскать какого-либо добросовестного издателя и предложить ему для издания мои труды».

Геннадий Богданов

19 октября 1920 года, День св. Пророка Иоиля

Глава 1-я, ст. 1. Слово Господне, которое было к Иоилю, сыну Вафуила.

2. Слушайте это, старцы, и внимайте, все жители земли сей: бывало ли такое во дни ваши или во дни отцов ваших?

3. Передайте об этом детям вашим; а ваши дети пусть скажут своим детям, а их дети – следующему роду:

8. Рыдай, как молодая жена, препоясавшись вретщем, о муже юности своей!

9. Прекратилось хлебное приношение и возлияние в доме Господнем; плачут священники, служители Господни.

10. Опустошено поле, сетует земля; ибо истреблен хлеб, высох виноградный сок, завяла маслина.

11. Краснейте от стыда, земледельцы, рыдайте, виноградари, о пшенице и ячмене, потому что погибла жатва в поле.

13. Препояштесь вретищем и плачьте, священники! Рыдайте, служители алтаря! войдите, ночуйте во вретищах, служители Бога моего! ибо не стало в доме Бога вашего хлебного приношения и возлияния.

14. Назначьте пост, объявите торжественное собрание, созовите старцев и всех жителей страны сей в дом Господа Бога вашего, и взывайте к Господу.

15. О, какой день! ибо день Господень близок; как опустошение от Всемогущего придет он.

16. Не перед нашими ли глазами отнимается пища, от дома Бога нашего – веселье и радость?

17. Истлели зерна под глыбами своими, опустели житницы, разрушены кладовые, ибо не стало хлеба.

18. Как стонет скот! уныло ходят стада волов, ибо нет для них пажити; томятся и стада овец.

19. К Тебе, Господи, взываю; ибо огнь пожрал злачные пастбища пустыни, и пламя попалило все дерева в поле.

20. Даже и животные на поле взывают к Тебе, потому что иссохли потоки вод, и огонь истребил пастбища пустыни.

Глава 2-я, ст. 1. Трубите трубою на Сионе и бейте тревогу на святой горе Моей; да трепещут все жители земли, ибо наступает день Господень, ибо он близок...

Аминь!

Ей, Господи, гряди! Но и нас, грешников, пощади!

Ад – духовное самоубийство, смерть любви, сознательное и свободное отпадение от духовного организма и прежде всего от объединяющего и животворящего его Центра – Бога.

Слово Божие и Св. Церковь весьма часто предостерегает беспечных грешников от ужасной участи людей, осужденных на вечные мучения в аду. Они часто говорят об огне неугасимом, о скрежете зубов, об удалении от Бога, Источника света и блаженства.

Ад ужасен. Там живут только между одними худыми людьми. Там страсти продолжаются. Как они пожирают души людей уже здесь! Там мучит совесть. Сколько мучений причиняет совесть уже здесь! Там будут лишены лицезрения Божия. И все эти мучения будут продолжаться вечно.

Но как ад ни ужасен, однако же он покупается дорогою ценою. Изнеженность, нецеломудрие, невоздержанность похищают уже здесь мир, убивают всякие возвышенные стремления и самоуважение, причиняют раскаяние, тоску и досаду. Человек, подпавший этим страстям, чувствует себя рабом. Ненависть, вражда и зависть сокрушают кости, отравляют всякое удовольствие, отпечатываются на лице. Во всех страстях – одно только огорчение для человека.

«Рече безумен в сердце своем: несть Бог» (Пс.13:1).

Мысль, что есть существо высочайшее самобытное, Бог превечный, – это глубоко положено в душе человеческой и составляет для человека такую же действительность, как действительно то, что сам человек существует на свете, или как верно то, что дом не может построиться сам собою, часы не пойдут без мастера; стоит только среди светлой ночи стать в поле пред небом, усеянным звездами, и – душа заговорит о Боге. Посему дойти до отрицания не только Откровения и Промысла Божия, но и самого бытия Бога, дойти до такой крайности можно не иначе, как намеренно или насильственно. Для этого надобно заглушить в себе природное убеждение о Боге – убеждение, которое остается и в духах падших (Пс.13:1 снеси 1Кор.1:14). (Всего чаще развращенная жизнь наделяет человека таким неверием) (Иак.2:19).

Отсюда вина безбожника – вина ужасная.

Когда наши предки строили Русскую землю, они помнили, что «без Бога – ни до порога». Оттого Русь созидалась вокруг храмов и монастырей; оттого же в числе созидателей Руси было много подвижников и героев веры и духа.

Заботясь о спасении человеческих душ и водворении их в Небесном Отечестве, они не раз спасали от смертельных опасностей наше Отечество. Так, св. Сергий Радонежский вдохнул в Велик. Кн. Донского решимость сбросить монгольское иго. Грамоты св. Гермогена и преп. Дионисия в начале XVII века зажгли в сердцах наших предков пламень патриотизма и укрепили народную волю в героическом и единодушном подвиге стояния за св. Русь.

Что касается нынешних «созидателей» новой России на началах атеизма, то большинство из них, приступая к строительству нашего Отечества в грозный и ответственный пред Богом, нашими предками и нашими потомками час, пренебрегли краеугольным камнем русского государственного строительства – Православной верой и русской Церковью.

Несмотря на то, что результат такого пренебрежения в виде отравления веры и помрачения народной совести имеется сейчас налицо в ужасно потрясающем виде, русский народ прельстили «устроиться без Бога», и некогда святая, необъятная Русь теперь как бы из уст Самого Господа Христа слышит грозные слова:

«Сколько раз хотел Я собрать чад твоих, как птица птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется дом ваш пуст» (Лук.13,34:35).

Современные нам «передовые» русские люди-атеисты, порвавшие связь с Церковью, очень заботятся о просвещении русского народа, нисколько не смущаясь, что сами-то плохо образованны и с отрицанием света христианской веры не могут быть названы просвещенными в истинном смысле этого слова. Без света Христовой веры, просвещающего нас в вопросах о начале и конце всего, о добре и зле, о цели и смысле человеческой жизни, неверующие люди обрекали себя на глубокую тьму язычества, атеизма, пантеизма, материализма, ницшеанства, дарвинизма, буддизма и проч. И всю эту тьму свою, в наивном самообольщении, сами задыхаясь от нее, спешат сообщить более их, в сущности, просвещенным – простому народу под громким именем просвещения. Словом: «слепцы, ослепляя других, ведут к яме – пропасти погибельной». И в этом видят свое посвещение.

По удачному выражению одного из раскаявшихся и прозревших представителей русского неверия-атеизма: «Святой Владимир крестил Русь, а интеллигенция ее раскрещивает», расшатывая веру в народе. Этой «просветительной» цели служит у нас теперь и школа, не только высшая, но и низшая. А раскрещиванием Руси занялась уже не интеллигенция, а преступное невежество.

Вот краткая программа этого раскрещивания по руководству дарвинизма и атеизма (взята из лекции о дарвинизме):

«Победители в жизненной борьбе – млекопитающие животные. – Жизненная борьба (борьба за существование) и различные виды ее. – Борьба явная и борьба скрытая. – Общественные животные. – Причины, по которым млекопитающие стали победителями: забота о потомстве, ум и строение мозга: борьба среди млекопитающих, ее постепенный ход. – Ближайшие предки человека. – «Доисторический» человек и «дикий» человек. – Находка на острове Яве (человек или обезьяна). – Невозможность найти остатки «самого» первого человека. – Где искать предков человека? – Взгляд на будущее».

Словом, целый курс превращения разумного существа – человека в несмысленное животное. Цель жизни всего – «борьба за существование» (см. Дарвинизм).

По небу печально летел ангел. Увидели его печаль и скорбь другие ангелы и спросили: «Отчего ты так печален и почему слезы блестят у тебя на глазах?» «Я только что вернулся с земли, – отвечал он им, – а там столько зла, столько тьмы, что без слез и вспомнить нельзя. Забыли люди заветы Христа и живут, как язычники, только о себе, о своем поют и заботятся».

Если мы не желаем, чтобы плакали о нас ангелы – эти Божии спутники, если мы не желаем, чтобы и Сам Господь отвернулся от нас, то будем милостивы к беднякам, нищим. Всякий бедняк и нищий есть «человек, вынужденный судьбою напоминать нам о Христе, он – брат Христов, он – колокол Господень и звонит в жизни для того, чтобы будить совесть нашу, тревожить сытость плоти человеческой... Он стоит и поет «Христа ради» и тем самым напоминает нам о Христе, о святом Его завете помогать ближнему. (Эти слова вышли из-под пера кого бы вы думали? М. Горького в «Фоме Гордееве».) Бывает, что и ослица пророчествует (2Петр.2:16).

Если мы будем закрывать наши уши от воплей голодных, если будем отказывать им в помощи, то в день, когда мы явимся на суд, – напрасно мы будем у Господа просить себе помилования. Господь милует и прощает только тех, кто был сам милостив ко всем во время своей земной жизни. Торопитесь же делать добро. На земле мы живем только однажды. Из могил нет уже возможности делать добро, а оправдать нас и сделать навеки блаженными может только любовь к ближним.

«Любить и сострадать – вот лучшее из дел.

И ждет оно того, кто жизнью бы хотел

Полезным быть и быть угодным Небу».

Демокрит предполагал, что материя состоит из мельчайших частичек, настолько незначительных по величине, что эти частички даже делимы быть не могут, почему он и самые частички назвал атомами, т. е. неделимыми. Из соединения и сцепления атомов создаются все материальные вещи. Чтобы объяснить, каким образом один атом может соединиться с другим, Демокрит предполагал, что атом обладает шероховатой поверхностью или снабжен чем-то вроде крючков. Вследствие этого атомы при приближении друг к другу сцепляются.

Но вот со времени английского химика Дальтона (1804 год) атомическое учение переходит в новую фазу, можно сказать, в фазу научную. Но если бы важность атомической гипотезы никем не подвергалась сомнению, то вопрос о том, что такое атом, разрешается чрезвычайно различно. Так, например, по мнению Дальтона, атом есть маленькое, круглое абсолютно твердое тельце. Но ведь такое представление об атомах едва ли может удовлетворить тех, кто желал бы фактически (конкретно) их представить. Никак нельзя понять, отчего это маленькое, круглое тельце не может быть делимо далее; раз оно материальное – оно должно быть делимо.

Такая трудность конкретного (определенного) представления атомов осознавалась давно. Еще во второй половине XVIII века ученый-иезуит Боскович предложил теорию, по которой атомы представляют собой непротяженные геометрические точки, которые одарены способностью притяжения и отталкивания. Признавая атомы непротяженными точками, Боскович думал, что таким образом вполне легко можно себе представить, что атомы есть нечто неделимое. Но с таким пониманием атомов связывалась другая трудность: нельзя было понять, каким образом из непротяженных точек могут складываться протяженные тела. И получается по русской поговорке: «неразбери, бери».

Переведенная на русский язык с английского книга А. Г. Табрума «Религиозные верования современных ученых» (Москва, 1912) является результатом анкетирования Арт. Г. Табрума (члена Лондонской Лиги для доказательства истины христианства) среди современных английских и американских ученых по двум вопросам, предложенным с целью проверки ходячего мнения о вражде религии и науки голосом ученых:

1. Усматривают ли они действительное противоречие между фактами, установленными наукой, и основными учениями Христианства?

2. Считают ли они на основании своего жизненного опыта современных ученых людьми неверующими, относящимися отрицательно к Христианству?

На предложенную анкету откликнулся 181 ученый в письмах автору-издателю. Среди 133 опубликованных писем 18 заключают уклончивые и неопределенные ответы; в трех письмах даются отрицательные ответы, а в подавляющем большинстве (112) даны ответы положительные. Другими словами, 112 ученых из 133 оказались верующими и только трое объявили себя если не атеистами, то агностиками, т. е. верующих оказалось приблизительно 84%, неверующих же всего 2%!

Таким образом, ходячее мнение наглядно опровергается собранными в книге ответами представителей современного естествознания, и результаты анкеты в главных чертах совпадают с данными, собранными Кнеллером, Энгелем и Цекклером.

Результаты, добытые анкетой Табрума, блестящим образом, до совпадения в цифрах, подтверждаются исследованиями, произведенными в более широком масштабе, в небольшой книжке ботаника и богослова Эбергарда Деннерта, с 1896 по 1908 г. выдержавшей 8 изданий, под заглавием «Религиозные убеждения естествоиспытателей» (см. Список ученых).

Что же означают эти слова? Каков их смысл? Они означают, что «я дурной человек и очень боюсь мысли, что есть Бог».

Все зло жизни от греха, от забвения Бога и Его благой воли, от эгоистического «отъединения» душ, замкнувшихся в своем эгоизме и забвении любви к Богу и ближним... нежелании искать истины, непризнании ни истории, ни авторитетов, предшествующих нашему времени. Единственный авторитет неверующего – свой помраченный диавольскими кознями рассудок, ссылающийся иногда и, конечно, ложно, на науку. Истинная наука не к отрицанию, а именно к признанию Бога приходит и приводит. Зло и неверие есть логическое последствие греха, допущенное правосудием Божиим из уважения к дарованной людям свободе воли...

А вначале было «вся добра зело», как читаем в книге Бытия... Первый источник зла – диавол, употребивший свою могучую свободу против Бога и из зависти, путем опять-таки свободного усвоения воли, предавший свое порочное эгоистическое настроение людям... И жизнь, лишенная света Божия, потемнела, как темнеет все в мире, когда заходит солнце...

Враги Божии, злые ангелы, закосневшие в своей ненависти к добру и истине и стремящиеся отторгнуть от Творца верующих во имя Его, и теперь мучают человечество, как некогда диавол мучил праведного Иова, ядом змей, скорпионов, ужасами болезней, лишений и смерти...

Но для «верных», знающих «внутренний факт» радостной и полной жизни в Боге, все эти ужасы – ничто: силою Креста Христова они побеждают диавола и все его козни (Мк.16:17–18), и эта борьба только укрепляет их веру живую и любовь к Богу и ближним...

А сколько «победителей» уже сияют на небе Церкви как «богосветлые светила», как яркие звезды в час ночной... Слава им у Творца миров!

Христианское учение, верования всех народов и наше внутреннее чувство говорят нам, что человек умирает не весь, в нем не все прекращается со смертью и что вместе с телом не умирает его душа.

В человеке кроме видимой, вещественной природы, кроме тела есть еще другая, внутренняя, невидимая природа, которая мыслит, чувствует, желает и для которой тело служит орудием, условием внешней деятельности.

Душа есть внутреннейшее личное, сознательное и духовное средоточие человека, – это есть дыхание жизни, которое Господь вдохнул в лице первого человека при его создании и которое, как и тело, есть необходимая составная часть каждого человека.

При смерти человека две природы (душа и тело) разделяются, разлучаются; его вещественная природа, его тело разлагается и разрушается, но самое вещество, из которого состоит тело, не уничтожается, а переходит в общую массу вещества; равным образом внутренняя природа человека, его душа, его личное, самостоятельное и духовное бытие как последнее, как простое и не сложное, не может разложиться и уничтожиться; душа, расставаясь с телом, не исчезает, не перестает существовать и не умирает, но также не переходит в какую-либо массу какого-либо всемирного духа, подобно тому, как тело, разложившись и истлев, переходит в общую массу вещества; напротив того, душа, как учит Откровение, переходит в иной невидимый, духовный мир и пребывает вечно: она сохраняет свое отдельное, самостоятельное, личное бытие и продолжает существовать в новом, недоступном для нас виде. В этом состоит бессмертие души, но так как душа есть бытие сотворенное, зависимое, то и ее бессмертие есть относительное, ибо оно зависит от воли и благодати Божией, по существу же безусловно бессмертен един Бог (Ин.5:26; 1Тим.6:15–16).

Существуют два вида братства: ложное и истинное. Первое выражается в том, что человек сам устанавливает, кого ему считать своим братом и с кем обращаться, как с братом, и при этом считает братьями исключительно людей одного с ним класса, или людей одинакового образа мыслей и устраняется от тех, кто думает иначе.

Второе – истинное братство – состоит в том, что человек устанавливает братское отношение не соответственно физическому расчету или человеческому произволу, а согласно воле Бога, для Которого все люди – дети.

Социалисты мечтают: люди равны, (см. Равенство) Люди – братья! И это не только в одной местности, не только в одной народности! Нет, все-все люди! И русские, и немцы, и американцы! Все, без различия национальностей и вероисповедания! И черные негры, и желтые монголы, и краснокожие индейцы, и белые европейцы! Нет смысла в государственных границах: на этой идее социализма все могут сойтись, все могут соединиться, забыть былые ссоры и распри и могут образовать одну всемирную трудовую общину, где всем и каждому будет и сытно, и тепло, и хорошо. (Мы уже давно слышим это, только с обратной стороны переживать-то приходится.)

Для человека не нужно отечества, не нужны близкие, родные люди, ибо всюду для него становится отечество, всюду близкие. Все равны без различия пола и национальности (а язык?). Женщина ведь тоже человек, и в общем такой же, с такими же потребностями. Значит, и она будет иметь ту же долю участия и в работе, и в дележе продуктов жизни.

А тогда к чему семья, к чему привязанность к одной женщине, к чему заботы и тревоги о судьбе детей? Все это совершенно лишнее! То ли дело свобода, полная свобода! Но мыслимо ли это к осуществлению, об этом и думать не приходится, а только сказать в ответ: «Язык без костей, мели, Емеля, твоя неделя».

Из самого рассмотрения видимой природы можно знать о Боге все, что нужно знать: «Что можно знать о Боге, явно для них (язычников), потому что Бог явил им: ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество от создания мира, чрез рассматривание творений видимо» (Рим.1:19–20). Следовательно, спрашивать природу о Боге не только можно, но и должно, и природа, как добрый отец-законоучитель на уроках Закона Божия в школе, может рассказать нам о Боге многое.

Природа говорит нам о Боге: «Небеса поведают славу Божию, и о делах рук Его возвещает твердь. День дню передает речь, и ночь ночи открывает знание» (Пс.18:2–3).

В настоящее время многие думают, что знание исключает веру и что ученый человек не может быть верующим. Этот ложный взгляд опровергается множеством людей, не только ученых, но и создавших науку.

Знаменитый Кеплер свой великий труд «Гармония мира» заключает не отрицанием Бога, а гимном Творцу: «О Ты, Который через свет природы пробудил нас желать света Твоего милосердия, чтобы открыть нам свет Твоей правды, – благодарю Тебя, Боже, за то, что дозволяешь мне удивляться Твоим творениям и любить их. Если я, ничтожный червь пред Тобою, рожденный во грехах, высказал что-либо противное Твоим благим намерениям, пусть Святый Дух внушит мне это, чтобы я мог то исправить».

О Ньютоне известно, что он не произнес имени Божия, не обнажив своей головы. По его словам, «чем дальше человек проникает тайны природы, тем яснее пред ним открывается единство предвечного плана».

По словам астронома Ватсона, «изучение дивного механизма звездного неба возбуждает и укрепляет в нас удивление бесконечному совершенству Всемогущего и Живого Бога».

Заканчивая свой научный труд «Бог в природе», Фламмарион восклицает: «О, Неведомое, Таинственное Существо! О, Великое и Непостижимое...»

Сознательное отношение к церковному богослужению, по словам С. А. Рачинского, доставит радость сознательно воспринимать благодатные уроки его; нужно сблизить наш богослужебный язык с разговорным. Разумеется, мы не полагаем всего нашего духовного спасения в одном общедоступном богослужебном языке, но для упорядочения наших церковных дел и это обстоятельство имеет значение крупной важности.

Богослужение составляет душу религии; здесь ощутимо для человеческих чувств веет благодатная сила и осеняет молящихся. Здесь хоть на время совершается преображение земного человека в человека небесного, душевного – в духовного. В храме Божием, под сенью его благодати, духовно перерождается молящийся, совлекая ветхого, погрязшего в похотях человека. Эту святыню веры нужно блюсти со всяким вниманием, принимая все зависящие от человеческого разумения средства, чтобы возгревать молитвенное расположение и дух приходящих в храм Божий. Невнимание и холодное небрежение к этой стороне церковной жизни было бы великим грехом пред Церковью и пред Родиной; теперь, когда так ощутимо для всех гаснет религиозный дух в народе, особенно он тушится в подрастающем поколении и начались безбожные и сектантские шатания, в особенности необходимо обратить внимание на благоустройство служб церковных и позаботиться, чтобы они были живым дыханием религиозного духа, а не археологическими только остатками минувших веков («Отдых христианина», 1913, № 12, с. 909). (см. Язык церковнославянский.)

«Прославляйте Бога и в телах ваших, и в душах ваших, которые суть Божии» (1Кор.6:20).

Это решительно мечта верить, будто почитать Бога довольно одним духом – без крестного знамения, без поклонов, без икон, без хождения в церковь, без украшения храмов и т. п.

Вернее сказать: это только намеренная уклончивость от всякого богопочитания – лень служить Богу, прикрываемая ложными суждениями. Сам Господь наш, Иисус Христос, как Богочеловек, преклонял колена на молитве и ходил в храм Иерусалимский на поклонение.

Если бы все люди хорошо усвоили идею о теле духовном (см. Тело духовное), то они занялись бы исключительно приготовлением себя к высшим формам существования. Они и теперь не вздумали бы истреблять друг друга, если бы хорошо помнили заповедь о жизни будущего века и о теле духовном, не боролись бы друг с другом из-за обладания богатством или куском земли, зная, что вражда и злоба отдаляют от нас еще и еще на несколько лет наступление новых, лучших форм существования в теле духовном, когда все равно всем будут открыты пространства всего мира и сокровища всех небесных светил. Вот почему так истинны слова Спасителя, осуждающие земную страсть к приобретениям, к богатству всеми способами, даже до забвения своих высших духовных интересов, до погубления своей души: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир (т. е. хотя бы получил в обладание весь земной шар с его богатствами), а душе своей повредит (т. е. сделает ее неспособною к высшим формам существования в условиях духовного тела). Или какой выкуп даст человек за душу свою?» (Мк.8:36–37). Каким бедняком оказался бы такой владелец земного шара со всеми его богатствами, но погубивший свою душу, одебелевший свое тело так, что оно в жизни будущего века не способно будет подниматься в высшие сферы, в сравнении с теми, которым будет дана в обладание вся вселенная со всеми ее богатствами. «Чем больше погружаемся мы в борьбу за хлеб и имущество, тем менее задумываемся мы над смыслом человеческого назначения, тем более вымирает в нас душа» (Кожевников В. Современ. неверие. С. 20).

Что теперь творится среди людей, гоняющихся за властью, за тем, чтобы устроить здесь на земле «рай», совершенно отвергая жизнь будущего века. Это все делается по учению социализма (поздняя приписка).

Пришедши к нравственному падению, поставивши корысть и вещелюбие выше любви к Богу и отрекшийся от самого Бога, может ли социализм удерживать веру в бессмертие души? Конечно, нет! Отрицание его последовательно вытекает из теоретических основ материалистического мировоззрения социализма и еще более из его материализма практического. Недаром при входе на Берлинское кладбище социалистической Свободной Общины красовалась демонстративная надпись:

«Ищите в здешнем мире благ и наслаждения!

Иного мира нет, как нет и воскресения!»

(Это для покойников! – поздняя приписка.) Но едва ли обитатели могил на кладбище могут воспользоваться таким призывом, который и для живых людей не всегда удается.

Но вырвать из души порыв к жизни вечной, жажду бессмертия – не легко. Она так естественна; она дает такой глубокий и благой смысл всей земной жизни, а с другой стороны, ужас смерти так велик, что искоренить эти чувства у большинства людей невозможно. Понятно, что фанатики (учители – поздняя приписка) неверия видят в этом существенную помеху своему учению и проникаются великою злобою на религию за поддержку веры в бессмертие души. «Сулите пролетариату не терпеливую надежду на загробный мир; сулите ему завоевания здешнего мира, – внушает Каутский, – этим, именно этим вы победите!» Давно сулят это социалисты, но больше посул и доселе дать не могут никому и ничего, разве только полное разочарование даже и земною жизнью. (Вместо рая, ад давал нищету и ужас жизни. – поздняя приписка.)

Настали тяжелые времена. Русский человек мятется и томится. Прав покойный поэт:

«Не плоть, а дух растлился в наши дни,

И человек отчаянно тоскует...»

Это особенно верно относительно последнего времени. Тоскует уже не только давно изверившийся интеллигент, но и простой человек, ибо симптомы болезни замечаются и в народе, в деревне. Это не болезнь тела, а болезнь духа, и на борение с нею должен выйти духовный врач, то есть пастырь. Это сознают сами служители Церкви, начинающие чутко прислушиваться к требованиям жизни, и вот один из этих достойных пахарей на ниве Христовой взывает к своим сослуживцам: «Где ты, пастырь добрый?.. Пастырь, исполненный великой духовной мощи, сеятель Божьего слова, носитель Божьей силы? Где ты, врач духовный, целитель язв душевных? Выходи на делание, трудись, работай, ибо настала твоя великая пора, пора усиленного сеяния, пора самоотверженного служения истине...»

Библия – свет, освещающий путь жизни, скала, дающая ногам нашим опору, меч, защищающий нас от нападений, хлеб, питающий душу, вино, вливающее в нас бодрость, арфа, умиляющая наше сердце звуками небес, ключи к вратам рая.

Когда Господь говорил о поле, в котором взрывавший его человек нашел сокровище, Он разумел Библию. Купец, искавший драгоценный бисер и нашедший его, – читатель и чтитель Библии (Слово Св. Григория Великого, папы Римского).

«Что такое Библия, как не письмо Всемогущего Бога к Своим тварям? Если бы земной владыка написал вам письмо, то вы не прежде успокоились бы и предались бы сну, как дочитали письмо. Ныне Господь неба и земли прислал тебе письмо, важное для твоей жизни, ужели ты не поспешишь читать и перечитывать его?» (он же).

«В этой величественной книге (Библии) содержится таинство таинств. Счастливы те смертные, коим дарована от Бога благодать читать, разуметь, благоговеть, молитвенно произносить слова сей книги. Счастливы те, которые усиливаются отворить дверь и стремятся к стези! Но лучше бы не родиться тем, которые читают, чтобы сомневаться и презирать!..» (Слова лорда Байрона, написанные на Библии).

«Библия учит нас не о том, как движется небо, а о том, как нам взойти на небо» (Галилей).

«Библия и наука дополняют друг друга» (Джемс Бричтом Коун)

Самые решительные доказательства противоречия Христианства и науки обыкновенно черпают в первых двух главах книги Бытия, содержащих в себе историю происхождения мира и человека.

Ввиду обычных нападок на Библию от имени науки особенно важное значение приобретает здесь голос о Библии, раздающийся не в среде, чуждой науке, знающей о ней по слухам или по книжкам, часто плохим, но идущий от людей, создавших науку. В своих мнениях одни ученые высказываются о всей Библии, другие преимущественно о Новом Завете, третьи о Моисеевой космогонии (миротворении).

Мы приводим здесь лишь малую толику мнений ученых.

Знаменитый среди геологов Квенштедт писал: «Эта книга (книга Бытия) имеет столь много истинного, что мы с уважением к наидревнейшей точке зрения осмеливаемся еще в настоящее время утверждать: Моисей был великим геологом, откуда бы ни подчерпнул он свои сведения о геологии».

Химик Роб Бойль: «В сравнении с Библиею всякие человеческие книги, даже лучшие, все-таки лишь то же, что в сравнении с солнцем планеты, которые свой свет и блеск заимствуют от солнца».

Анатом и зоолог А. Мэкелистер: «По моему мнению, конфликта между наукой и нравственными и духовными учениями Библии нет. Я думаю, что мой взгляд разделяется многими людьми, посвятившими свою жизнь научным исследованиям».

Так обстоит дело с вопросом о Библии и науке на верхах науки, но в среде, далекой от науки, особенно неверующей, вошло в правило иное, пренебрежительное отношение к библейской истории творения мира и к Библии вообще. Но подобные отношения должны быть названы вымыслом и сказкою, которым могут поддаваться лишь легкомысленные и легковерные недоучки и младенцы в науке.

Бог – есть бесконечно совершенное, самобытное и самоблаженное Божество, Творец мира. Оно непостижимо и неопределимо. Однако больше, чем с какой-либо другой стороны, Бог проявляет Себя, как абсолютную любовь (Ин.4:16). По любви Бог создает богоподобного человека. Он хочет, чтобы и человек был блажен, т. е. обладал полною возможностью деятельного самоволения по образу самоволения Божества. Единственным путем к этой цели и в то же время к жизненной содержательности человека было деятельное богоуподобление, начальная ступень которого, правда, несколько материальная, была положена в райской заповеди о невкушении плода. Однако этот путь к достижению самоволения показался человеку слишком длинным, и он решил пойти другой дорогой, решительно противоположной. Поскольку этим нарушалась воля Единого Самоволящего, постольку это была не только ошибка, но и великий грех. Он не создал, правда, чего-либо страдательного для Божества, зато создал его для человека.

Вся вселенная подвергнулась дисгармонии (расстройству), а сам человек далеко ушел от Бога, как идеала самоволения, растерял часть своих естественных и благодатных сил и очутился в весьма большой зависимости от инертной материальности мира.

Но если Бог есть любовь, то и приблизиться к Нему можно, только становясь подобным Ему. Отсюда-то и две основные заповеди о любви к Богу и ближнему.

Такой путь богоуподобления или приближения и такие его условия уже заранее намечают характер отношений к другим людям, а затем вообще к земле. Если только человек искренно любит Бога, как Основоположника нравственности и своего Творца, то он психически не может не любить человека. Отсюда становятся понятными слова ап. Иоанна: «Кто говорит: «Я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец» (1Ин.4:20) (см. Божество Иисуса Христа).

Неверующие говорят, что «единственно на вещем сне основано то убеждение, что Мария зачала от Духа Святого». Но вот еще за 9 веков до Рождества Христова пророк Исаия по внушению Духа Святого говорил: «Се Дева во чреве зачнет и родит Сына и нарекут имя Ему – Еммануил» (Ис.7:14).

В Новом Завете, когда Пресвятая Дева, при благовещении Ей о зачатии и рождении Сына Вышнего выразила недоумение: «како будет сие, иде же мужа не знаю», Ангел отвечал, что девство Ее сохранится, что Она зачнет и родит без мужа, сверхъестественным образом: «Дух Святый найдет на Тя и сила Вышнего осенит Тя, тем же и рождаемое Свято наречется Сын Божий» (Лк.1:30–36). Священное Предание и верование в эту истину всей Св. Церкви торжественно засвидетельствовано на Вселенских соборах.

Ужасную клевету высказывают современные безбожники революционеры на Христа, дабы оправдать свои злые поступки: «Он (Христос), по словам революционеров, возбуждал в бедняках страшную классовую ненависть к богатым. Если бы в романовские времена кто-нибудь рассказал на собрании что-либо подобное, например, в притче о богаче и Лазаре, он быстро угодил бы в тюрьму или даже на каторгу. И христианские пастыри, христианские первосвященники, блюдя от соблазна свое стадо, первые закричали бы не «распни Его», а «скорей арестуйте бунтовщика» (книга «Религия и духовенство», 1920, И. Степанова).

Взглянем во Св. Евангелие, правда ли и какими словами возбуждал Иисус Христос классовую ненависть: «Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим. Ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф.11:28–30). «Смотрите, берегитесь любостяжания, ибо жизнь человека не зависит от изобилия имения Его» (Лк.12:15).

Первые христиане делали различие между слабым и злостным грешником. «Не все грешники – безбожники, но безбожник необходимо грешник, так как в безбожнике господствует грех. В благочестивом же – нет, хотя и в нем есть грех. Но грех не к смерти. Благочестивый воздерживается от злых путей, и хотя у него нет недостатка в соблазнах к злу, но он удерживается от зла с помощью Божией. Для верующего недостаточно, если он только воздерживается от известных грехов, но он еще должен стремиться всеми силами своими убить грех в самых глубоких недрах, сокровенных тайниках своего сердца. Ибо Бог судит также и дела сердца, намерения и мысли; пусть рука не совершила никакой несправедливости, но зато сердце совершило зло!»

Бедность

Первые христиане говорили: «Большинство из нас бедны, но это не позор для нас, а скорее честь. Скорее беден тот, кто, имея уже много, требует большего». Когда же им возражали, что, если не делать себе запасов, сбережений, то в конце концов нечем будет жить, они отвечали: «Тот, Кто дал тебе жизнь, будет и поддерживать ее, только, конечно, все будет совершаться не по твоей прихоти. Кто удовлетворяет лишь необходимые потребности природы, не заботясь об излишнем, тот живет почти как ангел. Нельзя достичь истинного душевного покоя: пока не оставит человек своей воли и не освободится от многоразличных забот о пище и одежде. Сам Господь ясно указал на то, что мирские блага отягчают сердце и заглушают в нас семя духовной жизни».

Можно было бы привести много примеров того, как первохристиане раздавали все свои богатства и брали на себя добровольную бедность и даже нищету. Все это было естественным следствием искренней, глубокой веры их и сердечной любви к Богу.

(по Пасхальному Евангелию)

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Бог был Слово». Здесь выражается основная мысль христианства о том, что Господь Христос есть вечный.

Разум, от вечности существующий в Боге как Ипостась Единого Бога.

Странна и смешна претензия передавать этот стих так, как он передается в Евангелии Толстого: «В начале было понимание жизни, и это понимание жизни было от Бога».

Можно отрицать вечное бытие Сына Божия, Его божество. Это будет безбожие, неверие. Но это все же достойнее, чем подделывать Евангелие, заменяя огромную великую мысль о творческом Разуме какой-то нравственной бессмыслицей.

Ведь как бы то ни было, такую перефразировку уничтожают следующие стихи, где так определенно сказано, что «чрез это Слово создано все. И нет ничего, что бы родилось без Него».

Но может ли человеческая мысль принять Единосущное бытие Слова, Которое, по стиху 18, существует от века в лоне Отца, Которое есть (ст. 14) Единородный Сын Отца. Может ли – это вопрос иной. Здесь дело уже идет о тайне Св. Троицы.

Подробно об этом существуют особые трактаты на основании Слова Божия.

А теперь прибавим к ним два слова.

Язычник Платон даже своей языческой мыслью, конечно, все же руководимой волей Господней, утверждает, что разум наш требует признания Божественного Логоса (Слова), создавшего мир и существующего в Боге от века.

В книге В. Джемса «Многообразие религиозного опыта» рассказывается, что святые в минуты высшего подъема «видели» и ощущали кристаллы Божественной Троицы, то есть приближались к тому, чтобы мыслью и волей охватить «суть» великой Истины.

Тот же Джемс справедливо замечает, что человек, несомненно, может познавать не только в обыденной плоскости сознания. Есть еще высшие «поля» сознания, где открывается неведомое и невиданное, и даже опыт (наркоз окисью азота) открывает эту способность созерцать тайное вне трех измерений Эвклида.

Но догмы, по учению Церкви, и есть истины высшего порядка, раскрывающиеся через подвиг любви в совсем особом ходе сознания. В иной «плоскости», чем остальной мир.

«Свет во тьме светит и тьма не объяла Его...»

Светел этот мир. Нет в нем места отчаянию, власти греха и царя тьмы с тех пор, как Слово Вечное, полное благодати и истины, вошло в мир, стало плотью и принесло жизнь и свет человекам. Это Слово Своим Ликом Божественным и новой истиной, полной благодатной силы и заменившей закон Моисея (ст.17), осветило дорогу жизни.

Оно засияло огнем в глубине совести человеческой, указало, как идти к богосыновству по образу Сына Божия Единородного и благодатью, данной изобильно («благодать на благодать»), – подало силу в великом пути к Богу.

Да, Слово дало разумение жизни, но Само Слово было Вечной живой силой, помогающей человеку в путях его. Это не маяк только, а Живой Вождь, Который под руку ведет тех, кто хочет идти за Ним.

«Он явил Бога, Которого не видел никто никогда». Человечеству, которое привыкло видеть Бога гневным, карающим Судьей, мстящим до третьего колена, Христос показал Бога-Отца, любящего детей до того, что Он Сына Своего послал и поселил среди грешных людей.

Христос – Слово показал людям, что они не враги, а сыны Богу, и открыл путь, каким можно вернуться в объятия Отца.

К сожалению, не все приняли Его.

Не приняли Его самые близкие к Нему, Его народ; а тех, кто принял Его, Он сделал Сынами Божиими.

Он указал, что для «богосыновства» нужно не рождение от крови Авраама, но рождение духом от Бога чрез принятие воли Слова Предвечного.

Митрополит Вениамин с духовенством и прихожанами, г. Гатчина, 1921 г. (пр. Иоанн справа)

Кто не только словом, но и делом, но и открыто, при том свободно, без всякого принуждения отрекается от христианской веры и возвращается снова к жидовству или магометанству, тот есть богоотступник и о гресех его не обретается жертва (не остается более жертвы за грехи) (Евр.10:26).

Святая Церковь предает его на вечное осуждение, если он не поспешит обратиться к православной вере (Петра Алекс, пр. 4). Таков был Юлиан – богоотступник; таковы ныне отступники из крещеных татар. Таковы и вообще безбожники, открыто богохульствующие. Какая ужасная участь – быть у самой двери к Царству Небесному и увидеть потом затворенную пред собой эту дверь!

Блаженство и мучение, награда и наказание будут в том мире (загробном) иметь различные виды и степени, сообразно различным душевным настроениям и различным степеням праведности и греховности, до которых дошел человек в земной жизни. Но так как в промежуточное время, на частном суде, участь душ еще не решается окончательно, иначе последний суд не имел бы значения, то назначенное душе блаженство или мучение, рай или ад промежуточного времени, составят только преддверие того вечного блаженства или вечного мучения, которое наступит после Страшного суда; до этого суда участь душ может еще измениться, и души грешников могут ожидать себе до известной степени облегчения от наказаний, ибо в том мире, как и в этом, грехи отчасти могут быть отпущены по милосердию Божию и чрез молитвы Церкви и ближних. Окончательный праведный суд может настать не ранее кончины мира и не ранее прекращения всякой человеческой деятельности и соединенных с нею последствий, ибо человек должен нести ответственность не только за свои поступки, но и за последствия, а последствие каждого доброго или злого поступка, вносящего новый прирост добра или зла в человечество, продолжается до конца мира.

Вера – плод воздействия Св. Духа, должна проявляться вовне, по воззрениям первых христиан, двояким образом. Прежде всего она есть отречение души от привязанности ко всему земному и исключительное предание себя Богу. В вере слабый человеческий разум отдается в плен силе Св. Духа. Иларий говорит: «Всякое неверие – глупость». «Душа не может постичь всего величия и мудрости Божественных предначертаний; поэтому необходима вера, которая устраняет сомнения и дает покой». «Вера есть полная и твердая убежденность в Божественных вещах; она кладет печать на все».

Относительно внешних приемов, употребляемых первохристианами во время молитвы, никаких особых предписаний не существовало; произносились ли молитвы громко или тихо, в каком положении находилось тело молящегося и проч. – нам мало известно об этом.

Известно, что громкое произнесение молитв возбуждало иногда неудовольствие, особенно тогда, когда оно производилось одним или несколькими недостойными людьми или когда оно мешало молитвам других.

Что касается до положения тела во время молитвы, то вот что пишет об этом один древний писатель: «Мы никаких предписаний не имеем относительно участия нашего тела в деле молитвы, лишь бы наше сердце приближалось к Богу и выполняло свое назначение. Мы иногда стоим, как мытарь в храме, иногда сидим, следуя примеру Давида и Илии, и, если бы мы не имели права молиться еще и лежа, то не было бы, конечно, сказано: «слезами моими омочу постель мою» (Пс.6:7).

Мы живем на земле, и эта жизнь завершается смертью, но после смерти нас некогда постигнет воскресение. Воскресение для жизни вечной, нескончаемой, никогда-никогда вовеки не прекращающейся. О, величайшая из тайн Христианства! Нечто непостижимое, необъемлемое умом, необъяснимое, неизглаголанное. Понятие величайшее и безграничное, как велик и беспределен Сам Бог.

Господи! Я – тварь Твоя, Твое создание; Ты из ничего призвал меня к вечному, бесконечному бытию. Об одном молю Тебя и слезно, сокрушенно прошу: когда будешь воскрешать меня после временной телесной смерти к вечной жизни – воскреси не для бесконечных мучений, но для постоянного славного блаженства в общении с Тобою. Посему, лучше здесь накажи меня, Господи, на земле покарай за грехи, но для неба спаси... Обнови, возроди, очисти меня ради милости Твоея, Господи!!! (Свящ. Вл. Бабура).

Решительный поход социалистов против войн, несомненно, делает им большую честь, и мы этот поход можем только приветствовать. К сожалению, и здесь, как везде, есть оборотная сторона медали. Оказывается, что те же социалисты, которые категорически восстают против войны, как защиты от врага насильника, ведут эту войну по множеству фронтов и в придаток ведут еще гражданскую войну против своих же братьев соотечественников, причисляемых социалистами к «буржуям». Получается такой вывод: пусть, например, Германия насильничает, грабит, убивает – воевать с нею нельзя (хотя и воюют с другими народами). Пусть русский капиталист пошел на уступки рабочему, начинайте гражданскую войну, несите плакаты «Смерть буржуям!». Из буржуев же многие зарабатывают меньше, чем средний рабочий, ибо к буржуям принадлежат не только чиновники разных категорий, но и крестьяне-собственники, хотя бы собственность не превышала пяти десятин.

(свойства религиозной веры)

И Священное Писание, и учители Церкви не только считают допустимым рассудочное исследование в вопросах веры (Ин.5:39), но и придают ему охранительное значение для различения истины от лжеучения. Тем не менее уверовавшие редко чувствуют потребность в рассудочной проверке истин веры. Эти истины представляются душе верующего не как учение или предположение, но как сама действительность, не нуждающаяся в проверке. В этом смысле Спаситель сказал апостолу Фоме: «Блаженни не видевшие и уверовавшие» (Ин.20:29).

«Мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем» (1Кор.13:9). Десятки веков протекли со времени изречения этих слов, но истина их не умалилась, а стала как бы очевиднее. Что будет со мной, с моими семейными, с селом, городом, столицей, Отчизною, Европой, Азией и населяющими их народами через десять лет? Этого мы не знаем, как не знали назад тому десять лет, что случится с Россиею то, что уже случилось. Что будет тогда с наукой, промышленностью, верованиями? Что возвеличится, что умалится и погибнет?

Увы! Человеческая мудрость не в состоянии ответить на эти вопросы, и со страхом смотришь в темную даль будущего. Если что может освободить от этого страха или умалить его, то это – вера.

Доселе «верою ходим, а не видением!» (2Кор.5:7). И вера помогает нам разбираться в событиях, видеть не наружность их, а суть и значимость.

Для веры – братское общение, возглавляемое Богочеловеком, столп и утверждение Истины, орган Духа Божия, тело Христово, полнота, наполняющая все во всем (Тим.3:15; Кол.1:24; 1Кор.6:15; Еф.1:23).

Для видения – крестная смерть Господа – страшная трагедия, смерть Невинного и, – самое большое торжество правды, а для веры – искупительное дело, жертва Предвечного Отца Единородным Сыном – величайшее проявление любви и правды (см. Вера выше).

«Различать лице неба вы умеете, а знамений времени не можете различать» (Мф.16:3).

Борьба веры с неверием составляет, по выражению одного мыслителя, главный мотив всей человеческой истории. И, кажется, никогда этот вековой спор не достигал такой силы, такой напряженности, как в наше время. Переживаемая эпоха в данном отношении справедливо сближается с первыми веками христианства.

Вера истинная может ли устоять, потому что день ото дня число верных убывает?

Не плоть, а дух растлился в наши дни,

И человек отчаянно тоскует,

Безверием палим и иссушаем,

Невыносимое он днесь выносит.

И создает свою погибель он,

И жаждет веры, но о ней не просит...

Не говорит с молитвой и слезой,

Как не скорбит пред замкнутою дверью:

«Впусти меня! Я верю, Боже мой!

Приди на помощь моему неверью!»

Ф. Тютчев

Скорбеть можно и должно за отпадающих, но отчаиваться не следует. И прежде с древних времен нечестивых бывало больше, нежели верных. Отпадают те, которые слабо прилежали делу Христову. «Неправедный пусть еще делает неправду, нечестивый пусть еще сквернится» (Отк.22:11).

Один человек святой жизни может спасти целый город; один праведный сохранит от погибели тысячи неправедных. Верующие – соль земли: ради их присутствия в среде злых Господь щадит последних. Если бы сыны Божии не служили как бы предохранительным врачевством для большинства людей, род человеческий не существовал бы более.

Прямо-таки удивительно, как какой-нибудь христианин слушает, поникнув головой, противника, высокомерно доказывающего, что его вера боится света, что она покоится лишь на чувстве, а не на ясных фактах, подобно науке и т. д. Было бы по меньшей мере странно и необъяснимо с научной точки зрения то обстоятельство, что эта «боящаяся света» вера покорила мир, а стоящие во главе человечества народы заставили себя признать хоть по имени христианами.

Разве апостолы в Ефесе, на римском форуме, пред жрецами Иерусалима, перед проконсулами и цезарями – разве они прятались робко от света?

Непреложная истина, что вместе с полным веры пониманием Евангелия человек приобретает некоторую новую силу, которая раньше в нем отсутствовала.

Самый популярный в социалистических кругах довод в пользу вражды против Церкви тот, что она будто бы, выражаясь словами Рабочего Катехизиса, есть «прислужница (прихвостница) капиталистического класса», что «она во власти капитала».

«Для современной Церкви, – говорит Кальвер, – воля капиталистического государства выше воли Бога». (Хорошо, хотя здесь безбожники вспомнили Бога! Нет худа без добра!) «Правоверие (по мнению Вандервелде, 74) – везде самая твердая опора капитализма в его стремлениях к господству над пролетариатом». Этими внушениями стараются натравить бедняка на Церковь, прибегая при том к самым грубым приемам дразнения страстей. Вот вам образчик такой аргументации, взятый из речи итальянского социалиста Турати (Итальянский сборник, 7): «Страх Божий употребляется на то, чтобы привешивать покрепче замки к сундукам богачей, наполненным тяжелым трудом народа».

Превратный взгляд на союз Церкви с капитализмом не нового происхождения. Клевета на Церковь Христову ведется диаволом и слугами его с самого начала возникновения христианства. Но как не восстают врата ада, но одолеть Церкви не могут (Мф.16:18). Что составляет смысл христианского от ношения к жизни, освящения ее, – это-то и невыносимо социализму, упраздняющему небо! Отсюда громы и молнии на влияние Церкви на жизнь общественную. «Только в борьбе с церковными догмами,– говорит Штампфер, – мог социализм стать тем, чем он сейчас есть». А чем он теперь есть, например, в России, русские люди, не утратившие совесть, могут сказать: «Социализм в России – это оборванный босяк, расхитивший весь капитал и его промотал».

Прижизненное бывает внутренним (в совести) и внешним. Посмертное возмездие может быть или меняющимся, или определенным навсегда, окончательным.

В чем состоит прижизненное внешнее возмездие? В одобрении или порицании человеков, в их благодарности или недовольстве, в чести или бесславии. Иначе сказать, в общественном мнении. С этим мнением воля человеческая справляется очень нередко: ради славы у людей предпринимает трудное или противное для нее; страшась бесславия, воздерживается от желанного.

Внутреннее возмездие – более твердо, более справедливо, более ясно: это одобрение или порицание совести.

Добро причиняет непосредственную радость, а зло – муку. Но в большинстве людей этой чуткости нет и совесть их, если не нема, то легко уступает изворотливости рассудка. Вот в таких-то случаях и полезна память о возмездии. Но чем человек совершеннее, тем менее он нуждается в каких бы то ни было поощрениях к добру.

Многие из подвижников ради ближнего предавали тела свои зверям, мечу и огню. «Никто не может взойти на степень любви, если не ощутит он в тайне надежды (на будущую жизнь) своей. И не могут приобрести любви к человекам те, которые любят мир сей» (Исаак Сирианин).

Бог в совести открывается и во вселенной прячется. Движения совести обнаруживают Его, мировые события закрывают Его. Душа человека чувствует Его наличность и близость, а жизнь человека заставляет иногда предполагать Его отдаленность.

Придет время, когда грешник уразумеет безумие своих надежд, тщету своих пристрастий и ужас своей неблагодарности. Он увидит, что для блаженства нужно бы обладать тем, что он отрицал, хулил и отталкивал. Он почувствует непоправимость ошибки, невозможность вернуть прошлое, и из его груди вырвется крик: «Итак, мы заблудились с пути истины, и свет правды не светил нам... Какую пользу принесло нам высокомерие и что доставило нам богатство с тщеславием? Все это прошло как тень» (Прем.5:6,8,9).

Вот каково Божие возмездие!

На границе царства света и царства тьмы стоит диавол, сманивает и запугивает граждан Христова Царства, но насилием увлекать и губить ему не дано. Да это была бы не гибель, а мученичество. Диавол слишком умен, чтобы долго обращаться около того, кто раз, и два, и три отверг его службу. Златоуст сравнивает диавола с псом, прокравшимся к обеденному столу. Кто ему бросит кусок хлеба или кость, около того он будет вертеться, увиваться, ласкаться. Но не давай ему пищи, отвернись от него, и он скоро оставит тебя в покое.

Наш век победами великими гордится,

Но дал ли он покой измученным сердцам?

Дух человеческий по-прежнему томится

Во тьме неведенья, далекий небесам.

Науки яркий свет ту область не осветит,

Где от его лучей не исчезает тьма,

И ни один мудрец ни слова не ответит

На то, что тайною пребудет для ума.

Для знанья есть предел, и для ума преграды;

Есть многое, чего нельзя узнать из книг,

Но что дано постичь, при огоньке лампады,

Слезами, муками да язвами вериг.

А. В. Круглов (Из «Вечерних песен»)

В преисподней души нечестивых находятся в сообществе себе подобных грешников и злых духов, но между ними не может быть ни взаимной любви, ни душевного единения; напротив, между ними господствует нравственное разъединение, вражда, ненависть и злоба ко всему существующему, близкому и отдаленному. Муки отверженных увеличиваются страшною обстановкою их бытия: мрак и тьма ада, сообщество злых духов и ненавистных душ, общая злоба, вражда и взаимная ненависть, душевный страх, полная безнадежность, удаление от всякого мира, покоя и блага, отлучение от Бога, при страшных угрызениях совести, при безнравственных, греховных помыслах, при неукротимых страстях, требующих, но не находящих удовлетворения,– все это, весь этот ад внутри и извне души, делает неизреченными муки грешников (Откр.20:4–5; Лк.16:23–24).

«Никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос» (1Кор.3:11).

Самое важное проявление человеческой самодеятельности в строительстве церковном выражается в воспитании. Чрез воспитание Церковь достигла своего настоящего положения и надеется сохранить это положение в грядущие времена. Воспитание передает от поколения к поколению сокровища веры и любви и высокоразвитое чувство долга.

Воспитание сочетает свободные идеи будущего с устройством и охранением прошедшего. Воспитание – дело, завещанное Богом. Оно на особую высоту ставится в откровенной религии. Бог «постановил устав Иакову и положил закон в Израиле, который заповедал отцам нашим возвещать детям их. Чтобы знал грядущий род, дети, которые родятся, и чтоб они в свое время возвещали своим детям. Возлагать надежду свою на Бога и не забывать дел Божиих и хранить заповеди Его» (Пс.77:5–7).

Да, христианин не может в воспитании положить другого основания, кроме лежащего, которое есть Христос Иисус. Как Истина, Он благословляет все усилия к обретению истины, все отрасли человеческого познания. Как Совершенный, Он облагораживает природу, вливает в нее более чем древнюю силу, освобождает ее от немощей и позора. Как подлинный и живой Законодатель мира, Он внушает идею долга, определенную и неуклонную. Долг – это нормальное отношение к Нему Самому. Как прекраснейший из сынов человеческих, как Искупитель от греха и смерти, Он образует в душе человека религиозные чувствования, устойчивые и жизнедеятельные: душа живет, действует, страдает, надеется, укрепляется, восклицая: «Кто разлучит меня от любви Христовой?» «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе» (Фил.4:13).

Будущность воспитания – вопрос для нашей страны более важный, чем все другие вопросы, волнующие наше время.

(см. Религия)

Когда началась религия в человеческом роде? Откуда она? Где источник и причина? Историческая наука не имеет данных для решения вопроса о происхождении человеческого рода; вместе с тем она не знает и того, когда началась религия. Но, изучая жизнь народов до отдаленнейших времен древности, история свидетельствует нам, что религия существовала во все времена и у всех племен, как постоянная спутница и руководительница их в жизни. «Посмотрите на лицо земли, – говорит один из древних мудрецов, Плутарх, – вы найдете города без укреплений, без наук, без чиноначалия, увидите людей без постоянных жилищ, не знающих употребления монет: но не найдете ни одного человеческого общества без веры в божество». Со времени Плутарха прошло много веков, открыто много новых стран и как всегда, так и повсюду сохранялась и была открываема религия. Африканские негры, чернокожие новоголландцы, американские дикари – все эти народы знают Высшее Существо и имеют религию. (А вот «современные русские дикари» хотят обойтись без религии.)

«Иногда утверждали, – говорит Вунт, – что существуют народы, не имеющие никаких религиозных представлений. Но более внимательное наблюдение всегда открывало, даже у самых грубых дикарей, такие нравы и обычаи, из которых можно с решительностью заключить о существовании у них религиозных представлений» (2-й том, Душа челов. и живот.).

Даже Дарвин принужден был заявить, хотя этот факт представлял для него огромное затруднение при изложении им новой теории трансформизма, что «вера в невидимые или сверхъестественные силы распространена среди самых диких племен» (Происхожд. человека).

Правда, человек может иногда погружаться в отупение, при чем в нем угасают вообще нравственные человеческие потребности и вместе с ними – стремления религиозные. Подобное одичание ученые-путешественники встречали в некоторых семействах, живущих уединенно, изолированно среди пустынных стран, равно как оно встречается у некоторых отдельных лиц. Но такие примеры весьма редки и составляют жалкое уродство, которое столь же мало говорит против религиозных стремлений человечества, как существование идиотов может говорить против присущей человеку непреодолимой жажды знания.

Таким образом, закон остается неизменным и рассматриваемый нами факт сохраняет значение факта всеобщего и постоянного в человеческом роде.

Не рождение, но возрождение делает человека Христианином, потому что только через новое рождение можно очиститься от своих грехов. Новое создание есть нечто возвышенное; возрожденный христианин отличается от всех других людей этого мира любовью к Господу, новым образом мыслей и небесным миром в сердце. Господь пришел на землю, чтобы даровать эти дары истинно верующим в Него; это небесное богатство христианина невозможно выразить словами. Господь пришел, чтобы дать нам новое сердце, новую душу, новые очи, новые уши, новый язык, одним словом, чтоб сделать нас новыми людьми, просвещенными светом Его познания. Не личными усилиями и стараниями только совершалось возрождение, но силой Божией, благодатью Св. Духа. «Никто не может называть Иисуса Господом, как только Духом Святым», – пишет св. Апостол (Рим.12:9).

Справедливо ли Господь за кратковременную жизнь земную, за ее ошибки и недостойное поведение угрожает вечными мучениями?

Справедливо, ибо обещает вечное блаженство за ту же жизнь, если она есть победоносная борьба со грехом и слабостями. Жизнь (здешняя) – время подвига и, как таковая, не может быть вечна.

Другой вопрос, как Господь будет судить нашу жизнь?

Верно, что суд Его далеко не то, что суд человеческий, часто не знающий пощады и всех извиняющих обстоятельств, не срастворяемый бесконечным милосердием и любовью.

«О, грешники! Едва не ублажу вас паче праведников за то, что имеете по преимуществу прибежище и милосердие в Спасителе и Его Пречистой Матери, и Их подвигаете на наиболее дивные проявления Их милосердия и сострадания! О, дивное, воистину, милосердие Божие и Царицы Небесной! Благоволят более пребывания с праведными – исходить на взыскание погибающих и познаваться им более в милосердии и сострадательном всепрощении, нежели в отвержении и заслуженном осуждении согрешающих!»

«Кто из вас, имея сто овец и потеряв одну из них, не оставит девяноста девяти в пустыне и не пойдет за пропавшей, пока не найдет ее?.. Сказываю вам, что так на небесех более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии» (Лк.15:4–7).

«А кому мало прощается, тот мало любит» (Лк.7:47).

Авва Епифаний говорил: «Женщина хананейская кричит, и услышана (Мф.15:12 и след); кровоточивая молчит – и ублажается (Мф.9:22 и след); фарисей взывает – и осуждается; а мытарь едва отверзает уста свои – и услышан (Лк.18:11 и след.)».

Приведенные библейские сопоставления весьма вразумительны для нас. Они раскрывают нам правильное понятие о Боге и должное представление о характере нашего служения Ему.

Из слов Аввы Епифания прежде всего следует, что Бог истинно нелицеприятен (Деян.10:34). Он не различает людей по знатности их происхождения. Для Него – все дети дорогие и достойные жалости. Он проникает благодатию Своею к сокрушенно призывающим Его. Он услышал женщину-хананеянку, которая кричала: «помилуй меня, Господи Сын Давидов, дочь моя сильно беснуется» (Мф.15:22). Услышал Христос вопль бедной женщины потому, что этот вопль исходил из глубины ее сердца – из души любящей и верующей.

Но Господь явил нам Свое милосердие и женщине кровоточивой, несмотря на то, что она молчала и стыдливо, с верою, коснулась лишь края одежды Его.

В то же время Господь осудил фарисея, стоявшего в храме впереди других, и помиловал мытаря, бедного, незнатного и кающегося грешника.

Таким образом, спасительность наших молитв нельзя ставить в исключительную зависимость от внешних форм. Нельзя думать, например, с раскольниками, что если два раза повторить «аллилуйя», – Господь услышит тебя, а если три раза – нет. Или если сектант сложит для молитвы руки на груди – будет услышан, а православный с крестным знамением – нет? Господь не на внешность только взирает, а главным образом на сердечные переживания.

«Сыне, даждь ми сердце твое».

«Ныне же пребывают вера, надежда, любы – три сия; больше же сих – любы» (1Кор.13:13).

Эти три нам нужны, достаточны, и в них мы должны поучаться.

Все остальное может колебаться, слабеть и уничтожаться, но «эти» пребывают, а с ними держится христианство, Церковь, блаженство. «Эти три» – необходимы. Они незаменимы тысячью других, даже духовных, даров. Это есть «единое на потребу» не только для Церкви, но и для меня, для тебя, для всех нас.

Что нужно для спасения? Вера! Верь в Господа Иисуса Христа, спасешься ты и дом твой. Как птице нужны крылья, чтобы летать, так человеку для спасения нужна вера в искупление на Голгофе, спасение бедных грешников кровью и ранами Христа. И без веры можно быть умным, очень образованным, очень вежливым, но спастись без веры – немыслимо. И без веры можно побывать во всех царствах земли, но в Царство Небесное без веры нет доступа. И без веры можно быть счастливым, нажить денег, приобресть почет и друзей, но только чрез веру, чрез Господа Иисуса Христа приобретаем мы мир с Богом. Вера – звезда мудрецов, ведущая ко спасению, она ключ ко вратам рая.

Сестра веры – надежда, неразлучная сестра. Верят врачу, потому что надеются получить исцеление от его познаний. Верят Спасителю, потому что надеются Его благодатию быть спасены от зла. Верят лодочнику, потому что надеются на его лодке переехать реку и достигнуть берег. Верят Спасителю, потому что надеются в Его ковчеге переплыть мрачные воды смерти и достигнуть отечества. Вера и надежда – святая двоица. Что вера без надежды? Часы стоящие, соловей не поющий, рука в параличе.

Но у этой двоицы есть сестра, которая лучше и светлее их, это – любовь. Любовь двигает их на высоту. Вера, надежда и любовь – все они составляют единство, все они необходимы.

Один св. Отец Церкви пишет: «Я убеждаю тебя подвизаться ревностнее на твоем пути к небесной цели. Испытывайте себя, братья, постоянно без лицемерия. Пусть вы – в вашем настоящем состоянии не нравитесь себе, стремитесь достичь лучшего состояния. Если вы будете довольны собой – вы погибли. Идите все вперед; не отступайте назад; постоянно возрастайте; кто не идет вперед, останется позади. Посмотрите на истинных христиан, сколько в них смирения в хорошие дни их жизни, сколько терпения в дурные дни, сколько радости в бедствиях, сколько кротости при оскорблениях, сколько целомудрия в искушениях!».

(сила человеческой воли)

Ничтожен, жалок и часто презрен безвольный человек. Он жертва своих страстей, игрушка товарищей, вовлекающих его в искушения, в позор и часто в погибель. Развитие силы воли должно стать одной из главнейших задач воспитания. К чему таланты, ум, красота и даже здоровье, если обладатель их не имеет силы воли! Все эти дары Божии будут втоптаны в грязь и поруганы в безвольном человеке!

Великими людьми становятся те, которые не живут кое-как, будто наудачу, а те, которые отдают себе отчет в своей жизни, избрав в ней цель, к которой идут твердо, преодолевая все препятствия. «Где есть воля – там есть и средства». Человек, знающий чего он хочет, к чему стремится, не смущается неудачами, бедами и разными препонами. Он борется и находит наслаждение в борьбе. Да, справедливо сказано народом: «ничего нет слабее человека, и ничего нет крепче и сильнее его». Нищета, лишения, даже болезни не останавливают человека с сильной волей. Они закаляют его, вызывают в нем новые силы. Человек, достойный этого имени, не жалуется, не киснет, не впадает в отчаяние. Он идет вперед, не размениваясь на мелочи; зная, чего он хочет, постоянно думая о цели жизни, он сосредоточивает все свои силы и – чрез это достигает успеха. Когда у подобного человека, сильного характером, цель избрана хорошая, то его можно назвать настоящим человеком. А такие люди везде и во всякое время нужны.

Ведь вера-то вообще, как психологическое побуждение жить ради чего-нибудь, для чего-нибудь, во имя какого-нибудь идеала, как только возможности, во имя завтрашнего дня, который еще не наступил, присуща душе каждого человека. Не так далека она от современного человека, который хочет думать и бывает убежден, что он живет без всякой «повязки на глазах». Что такое, положим, золотой век социализма? Это мечта, и мечта несбыточная, да пусть и возможная когда-либо, но все же мечта и только, которая опередила действенность, которая перескочила, как в сказке, куда-то в далекое, еще не родившееся будущее. И в это будущее надо верить, а поверить в него едва ли не труднее, чем в золотое время на ранней заре человеческой истории.

(будто не будет на том свете вечной муки)

Ясны и решительны слова Спасителя: «Идите от Меня проклятии во огнь вечный... И идут сии в муку вечную» (Мф.25:41–46). Это не угроза Божия под условием, хотя много даже условных угроз выполнено со стороны Бога, когда люди сами не выдерживали условий, как, например, смерть Адаму, потоп, казнь Евреям и т. п. Нет, это, так сказать, одно пророчество Спасителя. Спаситель приводит слова, в которых Он произнесет Свой суд на грешников, хотя вместе с тем его пророчество не подвергает никого вечной муке «по какой-то необходимости». И так не соглашающийся с тем, что будет на том свете огонь и прочие муки, заслуженно по суду Церкви подвергается анафеме (Опред. V Вселен. Собора).

Он называет эти наказания грешнику чрезмерными, жестокими. Но не дерзость ли считать себя милостивее Бога, который при Своем милосердии не щадит только нераскаянного грешника? Грешник сам себе созидает вечную муку своею неспособностью или неготовностью быть вместе с Богом и со святыми в раю.

«От Господа исправляются стопы мужу», сказано (Прит.20:24).

Вместо того, чтобы так-то веровать и руководствоваться в жизни своей здравым рассуждением, суеверный человек поставляет свои успехи или же неудачи в делах в зависимость от подобных примет: «встреча со священником несчастлива; понедельник для начинания дел тяжел, третья горящая на столе свеча опасна, 13 человек за столом тоже, а нечаянно погашенная свеча предвещает гостя; новый дом не обходится без умершего и т. п.». Если подробно всмотреться в дело, то для многих суеверий найдутся простые исторические или живые практические основания, иногда и с происхождением лжи от истины, а для всех вообще предрассудков – ясные опровержения в слове Божием и в здравом смысле. Христианину нужно отрешиться от всяких суеверий, предрассудков и примет, а не то чтобы иной примете не верить, а другой – поверить.

Глядя на мир, нужно просто думать, что это огромное и таинственное дело должно иметь своего Мастера.

Всякая струйка воды, сбегающая по уклону горы, непременно в конце концов придет к океану. Предоставьте свой ум его естественному течению, не противоречьте ему, не искажайте его законов, и он приведет вас к Богу.

Вера в Бога прямо-таки врожденна человеку.

Но недостаточно, однако, вообще признать только Бога, согласиться, что есть Некто над нами. Человечество было бы крайне несчастно, если бы оно должно было бы удовольствоваться этим общим утверждением, не имея возможности что-либо к нему прибавить.

Но что же можем мы сказать достоверного о Таинственном Существе, создавшем Вселенную?

Без сомнения, человек не может постичь Бога, подобно тому, как стакан воды не может вместить в себе море, как рука ребенка не может схватить звезды. Бог – слишком велик, мы – слишком малы. Никогда не следует забывать этого. История человеческой мысли полна примерами того, к каким печальным результатам приводило людей забвение этого правила. Однако Бог не «несвидетельствована Себя оставил».

Прежде всего перед нами видимый мир, создание рук Его. Всякий прекрасно знает, что, никогда не видя человека, можно познакомиться с ним по его поступкам, по его трудам. Живопись открывает нам свойства художника; музыка – свойства музыканта. «Дайте мне,– говорит П.А. Чаадаевский,– первый попавшийся под руку школьный ранец с книгами. Не зная имени ученика, которому он принадлежит, я быстро узнаю, каков этот ученик: аккуратен он или нет, добросовестен или ленив, послушен или же дерзок. Его книги и тетради расскажут мне об его характере и привычках». Так и творения Божии говорят нам о Боге. Само создание открывает нам Создателя, Его могущество, Его бесконечное знание, Его одинаковую заботливость о малом и великом.

Для чего положено повторять «Господи, помилуй» по нескольку раз? Не напрасно Церковь Православная установила многократное повторение «Господи, помилуй». Вы попробуйте хоть на домашней вечерней, уединенной молитве произносить эти два слова ясно, внимая им и самим себе; углубитесь в них всем умом и помышлением своим, – и вы непременно ощутите необыкновенное расширение вашей молитвы, вы даже не договорите: «Господи, помилуй!» 50 раз одним и тем же голосом; у вас займется дух, закипят в сердце слезы, и вы только умственно станете произносить их, повергшись в прах пред Вечным Судиею и Искупителем вашим. Это имела в виду и Церковь, учреждая литии. Для того она и установила многократное повторение: «Господи, помилуй», чтобы и самый рассеянный человек вошел в самого себя, вникнул в смысл этой краткой, но многозначительной молитвы. А смысл ее очень глубок и всеобъемлющ. Не напрасно же св. Отцы называют ее сокращением всех молитв (см. Молитва Иисусова).

«Блажени изгнании правды ради, яко тех есть Царствие Небесное.

Блажени есте, егда поносят вас и ижденут, и рекут всяк зол глагол, на вы лжуще Мене ради. Радуйтесь и веселитесь, яко мзда ваша многа на Небеси» (Мф.5:10–12).

«Блажени будете, егда возненавидят вас человецы, и егда разлучат вы и поносят, и пронесут имя ваше, яко зло, Сына Человеческаго ради. Возрадуйтеся в той день и взыграйте: се бо мзда ваша многа на небеси» (Лк.6:22–23).

«Но если и страдаете за правду, то вы блаженны, а страха их не бойтесь и не смущайтесь» (1Петр.3:14).

«Если злословят вас за имя Христово, то вы блаженны, ибо Дух славы, Дух Божий почивает на вас: теми Он хулится, а вами – прославляется» (1Петр.4:14).

Здесь указаны две причины гонений, «два рода страданий: гонение и страдание «правды ради», гонение и страдание «Христа ради». Первое несколько общнее и шире: за правду может страдать и неверующий во Христа. Но Христос – Солнце правды, Он ведает и ублажает всех страдальцев за правду.

Все семь ранее изреченных Спасителем блаженства представляют полную противоположность мнениям, чувствам и образу жизни людей «века сего», являются уликой миру, а потому мир, не принявший Христа, вооружается против исполнителей Его велений. В семи первых блаженствах раскрываются два состояния христианина: настроение и делание, а в двух последних блаженствах мы видим терпение христианина.

Замечательный ответ гонителям:

Известно, с каким усердием Юлиан Отступник старался искоренить узаконенное Константином Великим исповедание христианской веры. Все права и преимущества, дарованные христианам, ограничивались им или отнимались. Христиане унывали, а язычники подняли головы.

В это время знаменитый языческий философ Ливаний, учитель и любимец Юлиана, подошел к христианскому учителю с ядовитой насмешкой:

– А что поделывает теперь Сын Назаретского плотника?

– Он готовит гроб для твоего ученика, – получил Ливаний в ответ.

И действительно, через несколько дней получено было известие, что Юлиан пал в бою с персами.

Это есть место смертных мук ужасающей силы, место тьмы кромешной, где нет света, нет луча надежды, место неугасимого огня и червя неумирающего. Туда, в геенну, после Страшного суда будут ввержены нераскаянные грешники; тудаже будут ввержены смерть и ад, составляющие как бы преддверие геенны. Там место сатаны (Отк.20:14; Мк.12:47–48).

В аду нераскаянные, безбожные грешники, сознательно противящиеся воле Божией и не исполняющие заповедей Божиих, отверженные и отвергавшиеся Бога, все погибшие, обречены на грозные мучения, которые увеличиваются от сознания, что душа, предупрежденная от пагубности греха, по собственной вине лишилась блаженства, отлучившись от источника блага и жизни, от Бога; эти мучения усиливаются еще и потому, что души находятся в состоянии страшного ожидания суда и будущих вечных мук (Евр.10:26–27).

Как души праведные в раю, так души погибших в аду ведут преимущественно внутреннюю жизнь, углубленную, обращенную в глубь себя, внутрь своего я, в созерцании основных своих склонностей и расположений; душа узнает себя и свои злые свойства так, как она не могла их узнать во время земной жизни, и, как праведные духовно совершенствуются, развивая в себе начала правды, любви и добра, так в нечестивых более и более усиливаются, яснее раскрываются гнездящиеся в душе их пороки, все греховные расположения и настроения их души.

Память с ужасающею ясностью представляет все проступки, пороки, преступления и грехи, даже такие, которые при жизни не считались грехами; все нечистоты и непотребства проведенной на земле жизни представляются душе и возбуждают жгучее сознание виновности, греховности. Воспоминания о злых деяниях и грехах должны производить страшные угрызения ничем не затемняемой совести, которая не может успокоиться и забыться. Самосознание и совесть, не развлекаемые разнообразием внешнего, вещественного мира, должны вновь и вновь, постоянно, вечно представлять душе ее грехи и их грозные последствия – вечное отлучение от света, от Бога, без всякой надежды получить когда-либо прощение.

Как в жизни зло и страсти, не обуздываемые волею и совестью, постепенно усиливаются, так и там (за гробом) сохранившееся в душе греховное настроение будет более и более усиливаться; явится сильнейшая жажда земных наслаждений, но не найдет себе удовлетворения, ибо нет уже ни тела, ни внешнего мира, нет ни орудия, ни предмета, служащих к удовлетворению страстей и пороков. Эти неудовлетворенные страсти, причиняющие жестокие муки, суть страшный огнь, вечно жгущий, но не сожигающий и неугасимый (Гал.6:8; Рим.8:6–7; Лк.16:23–24; Отк.20:4–9).

(сокрушение о нем)

«Жертва Богу – дух сокрушен» (Пс.50).

Бог требует от человека скорби о грехе. Иисус Христос содействует развитию этого чувства. Оно необходимо для восхождения на высшие ступени духовной жизни.

Почему же сокрушение необходимо кающемуся? Потому, что оно разрушает сооружение греха. Хотя грех и появляется часто вовне, однако его седалище – внутри человека, он – плод худого желания, преступной любви, извращенной воли.

Исправить волю доброй целью, дурное желание – сожалением, преступную любовь – милосердием – это необходимо, чтобы душа всецело обратилась к своему Богу. Невозможно заразе быть и другом, и врачом Верховного Бога.

(прощение грехов)

«Без пролития крови не бывает прощения» (Еф.9:22).

«Кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха» (1Ин.:1,7).

«Ему, Возлюбившему нас и Омывшему нас от грехов наших кровию Своею» (Отк.1:5).

Чтобы получить прощение, нужно признаться в своих грехах и сокрушаться о них, возненавидеть их. Это со стороны человека. А изглажение, уничтожение греха – дело Божие.

Мысль о взаимодействии Бога и человека для спасения человека прекрасно выражена словами блаж. Августина: «Бог создал тебя без твоего участия, но не спасет тебя без твоего содействия».

(сознание грехов)

Вся жизнь преподобного Серафима Саровского была плачем о грехах. Вспомните только образ этого дивного старца, тысячу дней и ночей стоящего на коленях на камне и мытарски вопиющего ко Господу: «Боже, милостив буди мне, грешному».

Социал-демократия не признает греха. Зло, с социалистической точки зрения, происходит исключительно от неудовлетворенных производственных отношений: улучшите эти отношения, и вы уничтожите пороки. Частновладельческое хозяйство – вот грех! От него, и только от него родилась всякая неправда; уничтожьте частновладельческое хозяйство – исчезнет и зло! Люди, с этой точки зрения, ни хороши, ни плохи; «они не ангелы» (так говорят Энгельс, Куттар и Штерн и заключают: «возмутительно неправы те, что объявляют человеческую природу изначала испорченною, греховною. Грех есть величина, с которою прогресс не должен считаться»).

Вера, надежда и любовь – не только домашние, но и государственные добродетели. Может ли неверующий государственный деятель благо Отечества ставить выше своего счастья и временного покоя? «После нас – хоть потоп», – это сказано людьми неверующими. С неверием об руку идет отчаяние, полная безнадежность. Юные, образованные и обеспеченные восклицают: «не для чего жить» – и дерзко обрывают нить своей жизни. Эта безнадежность, эта утрата связи с прошедшим и будущим растут с ростом неверия. И любовь, без веры в Божественное происхождение любви, без надежды на лучшее будущее, без видения рая, оказывается непрочною. Начинают любить и ценить то, что видимо, осязаемо и что вкусно. Начинают ненавидеть сытых и обладающих. Это все опыт. Но где же опыт государства, в котором господствует вера, надежда, любовь? Полного, спокойного господствования «этих трех», т. е. веры, надежды и любви история нам не представляет; это было бы подлинное царство Божие, пришедшее в силе. Но по мере преобладания веры, надежды и любви над другими противоположными и несходными настроениями растут крепость, благоденствие и просвещение народов. И не мудрено. Ведь они – светочи мира, всего мира. Они просветили древний мир. История язычества античного кончается всеобщим бедствием, безнадежностью и безысходностью. Жизнь оказывалась нестоящею жизни, и миллионы воздыхали о том, что рождены. Тогда пришло спасение от Сына Божия, умершего за людей и обновившего надежды Своим воскресением. С Ним и за Ним шли вера, надежда, любовь. Они соединяли народы под знаменем Креста, образовывали из варваров добрых людей, чрез которых возрастало и государственное благо.

Есть красивые слова, которым люди привыкли верить, не вдумываясь в их содержание. К числу таких слов принадлежит «гуманизм». Историческому явлению, имевшему для своего времени довольно значительную относительную ценность, привыкли придавать ценность абсолютную, ставить его чрезвычайно высоко для всех времен, до нашего включительно. Забывают, а часто и совершенно не знают об отрицательном отношении гуманизма к религии вообще и к христианству в частности, о том, что гуманизм ставит человеку задачей самодовлеемость, удовлетворяемость самим собою, самоопределение, самопочитание и отрицание или, по крайней мере, игнорирование всякого другого Божества.

Гуманизм выдвинул с необычайной силой земную, человеческую сторону исторического процесса, выступил в защиту человечества против бесчеловечности средневековья. Он выставил в качестве первейшей заповеди то, что спросится со всех нас без различия веры: накормить алчущего и напоить жаждущего, одеть нагого, посетить заключенного в темнице. Но в нем существует антихристианское течение; такой гуманизм хочет ограничить духовный полет человечества ценою земного благополучия и создать царство культурного мещанства. Гуманизм заставил человека забыть о своей неизлечимой язве – грехе и этим причинил неисчислимые беды культуре и прогрессу. Вся сила греха, мучительная его тяжесть и глубина его влияния на человеческую жизнь – все это остается вне поля сознания нашей интеллигенции, находящейся как бы в религиозном детстве, не выше греха, но ниже его сознания. Она уверовала вместе с Руссо, что естественный человек добр по природе и что учение о первородном грехе и коренной порче человеческой природы есть суеверный миф. Этим отсутствием чувства греха и хотя бы некоторой робости пред ним и объясняются многие печальные черты душевного и жизненного склада нашей интеллигенции.

Один из пастырей Православной Церкви несколько лет назад высказал в своем поучении горькую правду, сугубо сбывшуюся в наши дни:

«Враги нашей Матери Церкви и враги земли Русской сплотились между собою, чтобы делать больше вреда и Церкви нашей Православной и дорогой нашей Родине». (И уже сделали.) Враги Церкви стараются разъединить пастырей с пасомыми, ибо они знают, что в единении заключается сила, а разъединение ведет к ослаблению и разрушению.

Средством для разъединения они избрали клевету и обман. Чрез своих единомышленников, общественных деятелей, устраивая разного рода препятствия в пастырской жизни и деятельности, они стараются чрез это ослабить благотворное влияние пастырей на их паству. И устным, и печатным словом они уничижают и позорят пастырей. Подбором, а порой и выдумкой таких случаев из пастырской жизни, которыми позорится пред народом их высокое служение, враги стараются чрез это возбудить недоверие в пасомых к своим пастырям, а взаимное недоверие ведет к разъединению пасомых от пастырей для того, чтобы удобнее было производить смуту церковную, народную и государственную. (И в этом оказался большой успех: вырыли глубокую яму, и все в нее свалились, карабкаясь в ней, как черви на падали.)

Враги Православия дружно действуют во вред Церкви. Точно так же сплотились между собой и враги земли Русской. Чтобы произвести смуту в нашей стране и привести к гибели наше Отечество, враги нашего Отечества и мятежники убивают верных слуг Отечества и возбуждают народ к неповиновению богоучрежденной власти. (Теперь уже свергли эту богоучрежденную власть и водворили власть народного бедствия.)

Они (враги Отечества) производят возмущение на фабриках, заводах, вообще среди рабочих и среди селян. (А теперь усиливаются это делать и среди всех стран и народов. Уж очень «блестящ» успех показался у себя, так хотят «облагодетельствовать» и другие народы, дабы все единодушно проклинали друг друга.)

Они возбуждают недоверие к властям, призывают рабочих к прекращению работ скопом, к нарушению обязательств.

Не так жили наши предки, когда они созидали Отечество, они очень боялись нарушать старые уставы (традиции), ибо они твердо помнили мудрую пословицу: «той земле не устоять, где начнут уставы ломать». А ныне не то стало. В наше время все стало ломаться (и уже сломано, а на месте сломанного – одни развалины); все пошло врозь, повсюду вражда и разделение. Все сословия, хотя и объединены в одно гражданство, но разъединены духом и телом на многоразличные партии, и только партийным живется немного легче, чем прежним дворовым псам. Объединились люди только в одном – это в пренебрежении законов Божеских и человеческих.

Протоиерей Иоанн Смолин

Уставы церковные пренебрегаются, освященные временами обычаи оставляются, вводятся новые, противные церковному духу нравы зверства и братоненавистничества.

Храм Божий у многих заменяется театром и другими увеселительными местами. А в деревнях стали предпочитать препровождение праздничного времени вместо храма – этого дома Божия – в своих хатах и около навозных хлевов, молодежь, как гадаринские свиньи, неистовствует день на улицах, а вечерами в какой-либо хате нежилой устраивают бестолковую толчею с неистовствующим визгом и выкрикиванием современных песен на разрушение нравов. Незаконные сожительства более и более вытесняют честное супружество. Таинство церковного брака заменено гражданским браком, по справедливости прозванным народною поговоркою «кошачий брак». Молодое поколение отбивается от рук; никого не почитает и знать не желает.

Все это не было бы весьма прискорбным, если бы так делающие сознавали, что они грешат против Бога, против веры, против совести и стремглав несутся к пропасти, что этим нарушением законов Божиих и уставов церковных привлекают (и привлекли уже) на себя гнев Божий; и что безразборчивой переменой добрых обычаев расшатывают устои своего Отечества. Такое сознание, рано ли, поздно ли, могло бы привести к раскаянию и исправлению. Но прискорбно то, что желающие совершить ломку уставов, обычаев и порядок церковной, общественной и государственной жизни хотят делать это во имя каких-то своих новых мировоззрений; они мечтают, что осчастливят народы (уже «осчастливили»), если перестроят общества и государства на новых или измышленных началах.

Социализм думает, что если преобразовать мир по его учению, то надо отобрать у богатых их имущество и разделить всем поровну и тогда все будут довольны и счастливы. (Уже отобрали, но не только довольство и счастье посреди людей не водворилось, а совершенно обратное. Ни у кого не стало ничего, в придаток к этому и голодны, и наги, озлоблены и в страшных бедствиях.)

Анархист думает, что счастье сойдет на землю тогда, когда не будет власти на земле. Напрасные мечты – осчастливить мир ломкою старого и введением нового порядка. (Старое сломали, а вновь создали полнейший беспорядок и развал всего Отечества.)

Ведь не от того люди страдают, что существующие порядки таковы или иные, а от того, что у людей расстроены порядки внутренней их жизни.

Счастье не вне человека, а внутри его; Царствие Божие внутри вас есть. Устрой каждый человек свою жизнь по законам совести и по заповедям Божиим, и будет счастлив. Научись веровать в Бога и любить Его, почитай родителей и старших, не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не лжесвидетельствуй, не завидуй и будешь счастлив при всяком строе общественной жизни, если только в обществе будет именно строй, а не расстройство чрез многоголовую и бестолковую гидру-дракона безбожества.

Не в роскоши счастье, а в умеренности и довольстве своим уголком; радость жизни не в изысканных яствах и многих переменах одежды, а в куске хлеба с миром и спокойной совестью. Наблюдения за жизнью народов свидетельствуют, что народы счастливо живут там, где нет роскоши, где молодое поколение воспитывается в страхе Божием и почитании родителей; что наиболее устойчивыми оказываются те народы, которые сохраняют простоту жизни, где дети не отделяются от родителей, но составляют одну крепкую, связанную родственными узами, многочисленную семью; глава этой семьи и есть как бы царь в народе: все ему повинуются, и все одинаково трудятся и одинаково пользуются общим достоянием посредством труда и добросовестной расплаты за него.

«Аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущие». Как верно оправдались эти слова на русских людях, употребляющих усилия построить новую жизнь на началах безбожества; не только не подвигается вперед постройка, но разваливается и расстраивается жизнь во всех отраслях и слоях. Это – горькая правда наших дней!

(о втором пришествии и Страшном суде)

«День Господень так приидет как вор ночью» (1Сол.5:2).

Смелое позволил себе апостол Павел сравнение Суда с вором, который ночью вторгается в дом для грабежа и насилия. Но на это сравнение апостол имел основание в словах Самого Господа (Мф.24:42–44; Лк.12:39–40). Здесь сравниваются два события не по своей цели и значению, но по способу совершения и по отношению к ним людей. Этим сравнением внушается христианам мысль о заблаговременной подготовке ко дню Суда. Христианин должен быть подобен рачительному хозяину, принявшему меры к обеспечению себя от внезапного вторжения грабителей. Но беспечность так сродни людям, что сравнение Дня Господня с застающим хозяина врасплох ночным вором никогда не потеряет своего значения.

«День Господень». Это будет в особенном и собственном смысле Его день. Ведь все дни – Его. Он – Господь времени и Владыка жизни. «Твой день и Твоя ночь: Ты уготовал светила и солнце. Утро и вечер возбудишь Ты к славе Своей» (Пс.73:16; Пс.64:9).

«Днем Господним» – днем Владыки времен назван этот день, когда Он займет первое место в помышлениях Своих тварей. Такой оборот речи употребляется как в Библии, так и в обыденной жизни. Например, мы говорим: «день Бородинской битвы», «день преп. Сергия», и в таких случаях мы разумеем дни, относящиеся в особенности к названному событию и лицу. Когда Псалмопевец говорит о «дне Иерусалима», он разумеет день его уничижения и гибели (Пс.134:7). Когда пророк Исаия упоминает о «дне Мадиама», он разумеет столь памятное поражение его (Ис.9:4).

В этих выражениях день усвояется тому предмету, событию или лицу, которые в этот день обращают на себя общее внимание, заставляют о себе говорить.

В Новом Завете «днем Господним» называется день воскресный, потому что в этот день Христос воскрес и этот день в особенности должно посвящать Воскресшему. «Сей день, его же сотвори Господь; возрадуемся и возвеселимся в он» (Пс.117:24).

Итак, ожидаемый «День Господень» – день, в который помыслы всех людей к Нему обратятся волею или неволею, с радостью или с трепетом. Это – день, в который Его власть превзойдет и упразднит все владычества земные; день, в который Его величие и красота затмят все прелести земли; день, в который Его истина заставит умолкнуть все человеческие заблуждения и колебания; когда Его справедливость обличит всю недостаточность правды человеческой; день, в который всем будет очевидна действительность Его отношений к миру. Тогда «падет величие человеческое, и высокое людское унизится; и один Господь будет высок в тот день» (Ис.2:17).

День Господень! Мы знаем и другие названия, данные этому дню Господом, а за Ним и апостолами. Называется этот день днем Суда. Это день, в который окончится расчет Бога с человеческим родом. День этого Суда придет, как «вор ночью»...

Какая мысль выражена этими словами? Какие чувства они нам внушают?

Во-первых, чувство страха. Ночное посещение незваных гостей вызывает смятение. Ночной вор готов ко всему: он предусмотрел возможность сопротивления и борьбы, – страшно встретиться с ним неподготовленному.

Такие же чувствования вызывает представление о Страшном суде. Древние пророки так и называют день Господень «великим и страшным днем» (Иоил.2:31; Мал.4:5). Мы, ученики Евангелия, не должны, конечно, ограничиться этими чувствованиями, но каждый из нас должен был бы желать этого страшного дня, по слову Давида: «истомилась душа моя желанием судов Твоих во всякое время» (Пс.118:20).

Но для всех людей без исключения День Господень будет таким, в который чувство страха перед Богом и сознание Его величия возрастут до последнего предела. Вечный и Всезнающий Судия на троне, несчетное множество людей пред Ним, разделение между людьми, глубокое и непроходимое, служение ангелов, скорое и окончательное завершение всего, что пережито человечеством за тысячелетия. О, кто же может остаться при этом зрелище равнодушным, или непонятливым, или презрителем? Но один ли страх внушает нам память о Суде? Нет. Последнее слово Евангелия – не страх, а любовь, не смятение, но мир. Если мы захотим, Судия будет нашим Благожелателем и Спасителем; Его ангелы будут служителями не возмездия, но милости. И мы, вместо того, чтобы взывать горам и камням: «падите на нас и сокрыйте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца» (Отк.6:6), поднимем очи к небу, зная, «что приближается избавление наше» (Лк.21:28).

«Как вор ночью» – это выражение напоминает еще о внезапности Христова пришествия. Оно будет в этом отношении совершенно непохоже на Божии суды в настоящей жизни, которые приближаются к нам размеренным движением, напр. войны, эпидемии и т. п.

Но не таково второе пришествие Христа. Правда, будут некоторые признаки этого пришествия, понятные только верующим людям. Будут знамения в области мышления и в области материальной. Будут умственная смута, политические и общественные замешательства, разлад семейной жизни, шатание нравственных учреждений.

Во внешней природе «будут знамения в солнце, и луне, и звездах, а на земле уныние народов и недоумение; и море возшумит и возмутится» (Лк.21:25). Откроется человек греха, сын погибели, превозносить себя будет, как Бога, который явит при помощи сатаны чудеса и знамения; люди поддадутся действию заблуждения и будут верить лжи (1Сол.2:3–11).

Описанная здесь словами ап. Павла личность, кажется, еще не появлялась, но мыслящие и религиозные люди имеют основание усматривать в явлениях современной жизни признаки скорого появления Антихриста. Но это откровение беззаконника, без сомнения, будет неожиданно, так как за ним последует пришествие Господа Иисуса, убивающего Антихриста духом уст Своих. Это будет день и час, о котором «никто не знает, ни ангелы небесные, ни Сын, но только Отец» (Мк.13:22).

Дело простого благоразумия готовиться ко дню, который придет несомненно, хотя и нечаянно, и который произведет весьма важные перемены в нашем существовании.

Как не заботиться христианам, чтобы Господь, «пришедши внезапно, не нашел нас спящими» (Мк.13:36). «Гряду скоро!» – отвечает Господь. Готовы ли мы к встрече? Готовимся ли?

Готовиться к встрече «Дня Господня» должны мы чрез самоиспытание. Еще мы можем готовиться к этому дню богослужением общественным и частным. Богослужение есть действие, при посредстве которого душа человеческая сознательно приводит себя в присутствие вечного Судии.

Хотя день Суда придет неожиданно, но благодарение Господу – мы не оставлены без предупреждения. «Вы, братия, – пишет апостол Павел, – не во тьме, чтобы день застал вас как вор» (Фил.1:6).

(от частного до всеобщего Страшного суда)

После частного суда для души настает промежуточное время, время бестелесного существования, которое должно продолжаться до наступления всеобщего воскресения мертвых.

В это промежуточное время каждая душа, вступившая в загробный мир, отходит в свое место, в рай или в ад, в то состояние, которое определено на частном суде; но эти состояния суть только временные, как бы преддверия вечного рая и ада, ибо окончательная участь души будет определена только после воскресения мертвых и последнего суда.

Местопребывания душ, эти душевные состояния райского блаженства или адских мучений, соответствуют настроению души и ее отношению ко Христу и Его учению. Некоторые души (Лк.23:43 (разбойник); Лк.16:22 (Лазарь)) тотчас по смерти человека водворяются в раю и вместе с Ангелами на небесах служат Богу, это святые, проводившие на земле богоугодную, святую жизнь. Другие души водворяются в аду и претерпевают мучения; это нечестивые, потерянные, нераскаянные и ожесточенные грешники. Третьи составляют большинство, не достигшие совершенства и святости, грешники, не исполнявшие заповедей Божиих, но и не впавшие в ожесточение и нераскаянность, также находятся в аду, в преисподней; состояние этих не к смерти согрешивших не есть еще окончательное и может еще измениться в промежуточное время до наступления Страшного суда.

В промежуточное время души существуют в состоянии невещественном, духовном, как существа бесплотные, бестелесные.

Хотя душа существует в загробном мире в бесплотном, бестелесном состоянии, но она может сохранить воспоминание, представление о своем теле.

Смерть не изменяет души; смерть освобождает душу от греховного тела, от искушений плоти, мира и диавола, но не изменяет душевного настроения, ибо доброе или злое настроение, грех или добродетель, гнездятся в душе, составляют ее существенные свойства и не могут из нее исчезнуть. Поэтому после смерти человека душа его не изменяется, не идет по новому пути, не начинает новой жизни, но в ней должны сохраниться и яснее развиться те свойства и стремления, какие усвоены были человеком на земле: в ней должны остаться в виде расположения, настроения все те склонности к добру или злу, все те стремления к свету или тьме, какие в ней господствовали во время земной жизни. Если бы душа изменилась и не сохранила прежних свойств, прежнего настроения, то она представляла бы новую душу, не ту, которая существовала на земле, поэтому внутренне настроение души в том мире должно вполне зависеть от жизни и дел человека в этом мире.

(последствия их)

Сознание необходимости наград и наказаний коренится в чувстве долга. Долг заставляет меня чувствовать себя одновременно и свободным, и принужденным. Я могу следовать этому принуждению и не следовать. Но последствия моего выбора – не безразличны. Если я последовал долгу, то я послужил добру и порядку. Если я отказался от должного, то я чувствую себя должником пред добром.

Много людей, пытающихся совместить сладости порока с приятностью доброделания, нехорошие поступки с доброй о себе славой. Но это только временный самообман. «В их сердце дремлет совесть; она проснется в черный день».

Сотворивший нас Бог подчинил нас закону долга. Но для чего Он нас сотворил? Для того ли, чтобы страдать в вечной неудовлетворенности, в борьбе между долгом и влечением? Нет, Бог сотворил нас для счастья. Подобно всем живым тварям, мы одарены жизнью, но в отличие от других тварей, наша жизнь своими вершинами соприкасается со сферами вечными и духовными. Наша мысль преступает грани времени и пространства, наши чувства и желания не удовлетворяются переходящим и изменчивым. Мы стремимся к Верховному добру. При наклоне воли к добру она сродняется с добром, получает, так сказать, добро в вечное владение. При противоположном состоянии воля утрачивает способность желать добра и по смерти человека, расположенного ко злу, зло становится вечным его достоянием.

Если же воля колеблется в течение жизни, но человек в последние дни или часы своей земной жизни решительно склонится в сторону добра, сознает ошибку своей жизни, оплачет ее, осудит свою привязанность к идолам плоти, богатства или гордости, то он может рассчитывать на милосердие Божие.

Таким образом, награды и наказания – не случайное и внешнее присуждение человеку, но итог его жизни, итог поступков, мыслей, чувств и желаний.

Нас хотят уверить в возможности умирания добродетелей. Ссылаются на историю. Говорят: добродетели, свойственные римскому аристократу – изящество поведения и щедрость, не встречаются в средние века. Средневековые добродетели – бедность, целомудрие и послушливость перестали чтиться в наше время. Особенно это можно сказать о детской добродетели повиновения. Взрослый и умный сам должен прокладывать себе дорогу.

В этом суждении справедливо только то, что люди различных стран и времен имеют свои особенности моральные. С изменением условий жизни разнообразятся внешние проявления доброделания. Но при этом ценность той или другой добродетели остается неизменной. Если бы возможно было исчезновение какой-либо добродетели, то это следовало бы приписать немощи людей данного времени, а не ничтожеству самой добродетели. Чрез утрату добродетели люди не возвысились бы, а пали, лишились бы одного из украшений души. Добродетель – не предрассудок и не мода: в основании своем каждая добродетель имеет истину не менее твердую, чем истины математики. Что ныне добро – то и всегда будет добром, хотя бы люди и перестали признавать это добром. Добродетель – вечна и неподвижна. Подвигается только человеческое к ней отношение. Добродетель не умирает – она может быть только временно забыта, обесславлена и отвергнута, но не всеми. Добродетельный человек помнит наставление Премудрого Соломона: «Надейся на Господа всем сердцем твоим и не полагайся на разум твой. Во всех путях твоих познавай Его, и Он направит стези твои. Не будь мудрецом в глазах твоих; бойся Господа и удаляйся от зла» (Прит.3:5–7).

Не то богатство, что можно потерять; настоящее наше достояние в добродетели, она не может быть утеряна и не оставит нас.

(см. Пролетариат)

Общество, особенно нашего времени, хлопочет о благоустройстве социальном, и из этих хлопот выходит не «благоустройство», а полное расстройство. Церковь Православная и верное Ее духу православное духовенство прежде всего заботятся о спасении душ, то есть о духовной выработке человека. Духовенству и обществу нужно твердо помнить слова Христа Спасителя: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф.6:33).

Душа никогда не повреждается от повреждения тела. Но она действует в теле, как движение воздуха в органе, который при порче одной трубы уже не дает хорошего звука (из афоризмов Леонардо да Винчи).

В силу связи души с телом на последнем отражаются все явления душевной жизни, и с этой стороны тело наше является как бы записной книжкой нашей жизни. Тело человека, проведшего всю жизнь порочно, будет отличаться от тела человека, проведшего жизнь праведно. Тело последнего было как бы храмом души, которая стремилась всю жизнь к осуществлению идеалов истины и добра. При воскресении первое тело (грешника), хотя и сделается бессмертным, но будет менее тонким, менее одухотворенным; оно будет более грубым, чем тело, в котором обитала чистая душа. Поэтому последнее получит доступ в высшие небесные сферы, а первое будет ограничено в этом, и это ограничение будет одним из источников страдания для тех, кому это тело будет принадлежать. Одним словом, «праведники просветятся, как солнце, в Царстве Отца Небесного» (Мф.13:43). «Одна слава солнцу, а другая луне, говорит апостол, иная слава звездам, да и звезды различаются по славе, так будет и при воскресении мертвых» (1Кор.15:41).

Что представляет из себя душа человеческая без Господа? То же, что мир без солнца. Все светильники не заменят солнца, хотя бы зажжены были горы воска. Если нет утешения в Господе, то ни богатство, ни честь, ни власть не рассеют душевного мрака. Незримый червь точит ядро земных радостей. Радость без Бога – это пир накануне казни, это танец пред смертью, сон перед бедой. Плохо понимают свое будущее те, которые говорят: «Минута, да наша!»

Третья ипостась Пресвятой Троицы, наставляющий верующих на всякую истину. Преступления, грехи отгоняют эту истину, боятся ее. От боязни истины следует отличать еще худшее состояние душ человеческих – противление Святому Духу, истине (Мф.12:31). Предостерегающий классический пример противления истине указан человечеству словом Божиим в евреях: Деян.7:51.

Неверующие, отрицая бытие Божие, не хотят верить и в существование злого духа – диавола. Всех бесноватых причисляют к душевнобольным, как равно вместе сваливают сюда же и болезни – глухоту, немоту и т.п.– недостатки, оказывавшиеся в бесноватых.

И Христианство болезни, как то: глухоту, немоту, сумасшествие и т. п. признает естественными, обычными болезнями, а что касается до одержимых «бесами», мучимыми злым духом, то такие одержимые были на самом деле, о чем свидетельствуется не только в Евангелии, но и в исторических данных, в жизнеописаниях святых людей.

Пусто место не бывает: если человек отогнал от себя и из себя Духа Божия, Отца правды и истины, Духа добра, то в него непременно вселится дух диавола, дух зла и отец лжи. Разве нет в наше время культа поклонения сатане? Есть, да еще в самом что ни на есть «цивилизованном» народе, как, например, общество масонов. Поклонение и служение бесам не новость, оно было и в первые века христианства (1Кор.10:20).

Говорят неверующие, что Иисус Христос (изгонял бесов) исцелял душевнобольных магической силой, но нигде об этом виде не писано. Христос Спаситель, Его ученики и последователи никакой магической силы знать не желали, а если изгоняли бесов, то исключительно: Иисус Христос Своею Божественной силой, а ученики Его силою и именем Христовым, затем по воскресении Христовом явилась еще великая сила против бесов, это сила Честного и Животворящего Креста. Если люди прибегают для изгнания злого духа к «освященному источнику» святой воды, святым мощам, святым иконам и т. п., то и здесь получают исцеление только от силы Божией, действуемой по вере приходящих или приводящих чрез священные предметы.

Во многих случаях, как видно из книг Ветхого Завета, диавол представляется существом личным, действительным (1Пар.21:1; Зах.3:1; Прем.2:24). Еще более доказательств в книгах Нового Завета; довольно прочесть притчи о семенах и плевелах (Мф.13:37–38). Да и по людям можно судить: кто живет по воле Божией – тот сын Царствия Божия, а живущие нечестиво, лукаво и злодействующие – сыны неприязненные. О диаволе, как падшем духе, как превратившемся из ангела света в ангела тьмы и злобы, св. папа Римский говорит: «Диавол сначала сделался гордым, чтобы пасть, потом завистливым, чтобы вредить нам». Это мнение было общепринятое.

М. В. Ломоносов писал: «Создатель дал роду человеческому две книги. В одной показал Свое величество, в другой Свою волю. Первая – видимый сей мир, Им созданный, чтобы человек, смотря на огромность, красоту и стройность его зданий, признал Божественное всемогущество, по мере себе дарованного понятия. Вторая – Священное Писание. В ней показано Создателево благоволение к нашему спасению. В сих пророческих и апостольских богодухновенных Книгах истолкователи и изъяснители суть великие церковные учители. А в оной книге сложения видимого мира сего, физики, математики, астрономы и прочие изъяснители Божественных в натуру влиянных действий суть таковы, каковы в оной книге пророки, апостолы и церковные учители».

Наука и религия – суть родные сестры, дщери Всевышнего Родителя; они никогда между собою в распрю прийти не могут, разве кто из некоторого тщеславия и показания своего мудрования на них вражду всклеплет. Напротив, наука и вера взаимно дополняют и подкрепляют друг друга.

«Толкователи и проповедники Священного Писания показывают путь к добродетели, представляют награждения праведным, наказания законопреступным и благополучие жития, с волею Божиею согласного; астрономы открывают храм Божеской силы и великолепия, изыскивают способы и ко временному нашему блаженству, соединенному со благоговением и благодарением ко Всевышнему. Обе сообща удостоверяют не токмо о бытии Божием, но и о несказанных к нам Его благодеяниях» (Из утв. Ст. Церк. Ведом., 1911, № 46).

Славой гениального ученого Ч. Дарвин обязан преимущественно своей теории происхождения видов, принятой в ученом мире с необычайным энтузиазмом в первое время. Но по мере усиления спокойного критического отношения к новому учению росло охлаждение к нему в специальной среде, и к настоящему времени в своей существенной части дарвинизм стал в науке уже пережитою ошибкою, разделяемою немногими, наиболее упорными последователями его. Дарвинова теория происхождения видов не подтвердилась фактами и в настоящее время занимает в науке скромное положение биологической гипотезы (чепухи), требующей замены лучшими, чем она. Дарвинисты вместе с геккелистами на Западе существуют на положении вымирающей породы, сохранившейся однако у нас в России, где за редкими исключениями среди русских натуралистов дарвинизм имеет неизменно верных поклонников.

Неверующий русский человек все может боготворить, изо всего сделать религию вследствие присущей русскому духу способности крайних и беззаветных увлечений, благодаря врожденному дару веры и привычек во все вносить свою религиозную натуру. Русскому человеку нельзя жить без какой-нибудь веры; неудивительно, если потерявшая Бога натура из сил выбивается найти что-либо на Его место и напрасно переходит от веры к вере без конца. В этом случае, по наблюдению Достоевского, для неверующего интеллигента даже атеизм является своего рода религией, верой наизнанку.

Что касается дарвинизма, то он не науке нужен, а социализму. Учение о жизни, как борьбе за существование и переживании (выживании) приспособленнейших, или как о торжестве сильнейших, дарвинизм дает санкцию для отождествления силы с правом и безграничных притязаний эгоизма. А социализм с его проповедью классовой борьбы и насилия, как средства социального переворота, и есть в целом попытка осуществления дарвинизма в социальной области. Дарвинизм прямо нужен социализму, как научная поддержка (санкция) его зверской программы. Точно так же дарвинизм служит и косвенною опорою социализма с его учением о земном рае без Бога на небе и без совести на земле. Здесь дарвинизм служит социализму, поскольку он служит опорою атеизма и материализма (проф. Светлов).

(верование в два начала: доброе и злое)

Можно ли представить, чтоб были два равносильные, независимые божества, одно – доброе, а другое – злое, и отсюда два начала действий в мире? Но так как две всемогущие силы вместе быть не могут и необходимо для каждой отделить или вообразить особенные пределы, то в данном месте и в данное время человеку все-таки нужно находиться во власти одной какой-либо из них или быть под зависимостью одного божества, что также ни с чем не сообразно. Нет; Истинный Бог – один от вечности, как верховное начало всего. Он ни с кем, так сказать, не борется. Противная же Ему сила произошла впоследствии, и эта сила, т. е. зло, или грех, сама в себе показывает не силу, а одно бессилие, или немощь. Понятие «злое начало, злая сила» в смысле злого бога непримиримо с понятием об истинном Боге, так как Бог может быть только добрым. До каких странностей и явных противоречий доходит человек неверующий!

Дело Божие (Ин.6:29) не должно совершаться чрез войско или чрез силу, «но чрез Духа Моего – говорит Господь Саваоф». Успех покоится не на силе природы. Что нужно Ему, чтобы затронуть сердце? Наш Небесный Отец обыкновенно действует в этом случае нежностью, лаской, дружественностью, нежным тихим голосом. Обратите внимание на то, как действует благодать Божия на человека. Действует ли она на душу человека с непреодолимостью сил стихии? Заставляет ли она человека подчиняться действию устрашающим громом, землетрясением, огнем? Нет, действие благодати совсем иного духа. «Дух дышит, где хочет, и голос Его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит» (Ин.3:8).

Дело Божие в человеке так же трудно проследить, как произрастание семени в земле и превращение его в траву и колос (Мк.4:26–29). То же дает понять апостол Иоанн, называя действие силы Божией «семенем» Божиим в душе человеческой, как бы в земле. Действие этой силы, по учению Церкви, совместно с собственными усилиями людей и оказывает на человека влияние лишь тогда, когда находит в нем соизволение, а не противление. Проследите действие благодати на человека в течение всего времени возрастания человека «в меру возраста исполнения Христова» (Еф.4:13), – и вы убедитесь, что во все это время действие благодати подобно «веянию тихого ветра». Таково самое начало обращения – «отверзение сердца» (Деян.16:14), дарование «ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него» (Фил.2:29).

В этом же характере происходит и дальнейшее усовершенствование человека, ниспослание различных даров в таинствах, нечего говорить уже о возрождении, и освящении, и даре высшей веры (Рим.12:6–8; 1Кор.12:7–11; Гал.5:22); такого же характера действие Духа, когда Он помогает нам «в немощах наших, научает нас молитве» (Рим.8:26). Таково действие силы Божией и завершающей наше спасение.

Добрые дела

Как не может быть истинной веры без дел, так и малоценны добрые дела, вытекающие из иного источника, чем вера. Намерение производит дело; дела, совершенные без веры, – ничтожны, хотя бы и казались похвальными. Дела целомудрия, воздержания, милосердия не приносят ничего, если люди не творят их с верой.

Если в душе христианина благодатию Св. Духа развивалась истинная, живая, деятельная вера, то внутренняя жизнь его непременно отражалась на всем существе: на лице, речи, голосе, походке и светила всюду ярким пламенем.

Тогда в нем созревала готовность принести Богу в жертву все свои удобства и даже самую жизнь свою. Тогда вера и надежда вознаграждались сторицей. Но они работали не ради награды, а по любви.

Что такое душа? Она похожа на комнату, которая имеет способность или расширяться, или суживаться. Кто носит Бога в душе, у того душа растет, растет и увеличивается. Но без Его святого присутствия душа томится, слабнет, сжимается и, наконец, ссыхается до почти незаметной точки. Проходя по улицам или бывая в обществе, вы наталкиваетесь на, так сказать, до совершенства выхоленного человека. Он очень печется о своем теле, ухаживает за ним, лелеет его, неутомимо моет, питает изысканной пищей, одевает в самое модное платье, украшает драгоценностями и поддерживает его в здоровом виде подходящими физическими упражнениями. Ну, а в каком состоянии его душа? На нее не обращают ни малейшего внимания, и она умирает из-за того, что ее не очищали, не питали и вообще не обрабатывали ее. Вся забота и уход отдавались телу. Между тем в этом мире ничего нет постоянного, остающегося на одной степени. Если мы не идем вперед, то уходим назад. У меня не такой уже характер, как был в прошлом году; он стал лучше или хуже, но непременно изменился. Поэтому если мы забываем воспитывать нашу душу, питать ее и очищать, то она погибнет в нас.

А сколько случается видеть таких людей, в коих хорошо выхоленное и нарядно одетое тело сочетается с погибшей, заморенной душой! Увы, важный сан, знатность, богатство и ученость не дают человеку замены за утраченную от небрежения душу.

(домовые, водяные, лесные, ведьмы и проч.)

Несомненно, злые духи существуют, и христианин не может не признавать их существования после множества свидетельств о них в Слове Божием и по собственному опыту борьбы с ними, если стремится к большей чистоте жизни. Но «домовых» и проч. нет. Это – вымысел и разные олицетворения прежнего русского языческого мира. Верить в домовых и бояться их значит «в христианстве язычествовать»: кое же согласие Христа с велиаром? (2Кор.6:15). Отсюда грех также называть кого-либо в гневе ведьмой («старой») или лешим.

Кроме святых и праведных в раю небесном обитают также души умерших младенцев-детей, которые при жизни не достигли состояния сознательности и не получили возможности услышать и усвоить себе Слово Божие.

Такие души не лишаются Царства Божия, ибо у них нет произвольных грехов; над ними не тяготеет первородный грех как возможность, как предрасположение ко греху, но Спаситель искупил людей от первородного греха и младенцы омываются от него в Таинстве крещения, произвольных же грехов они не могли совершить. Поэтому души умерших во младенчестве беспечально проходят чрез мытарства к тем обителям, где пребывают Ангелы и святые; они в том веке достигают возраста, сознания и развития данных им дарований, они остаются чистыми и невинными, как дети, и, предстоя престолу Божию, лицезреют славу Божию и прославляют Бога (Мф.19:14; Мф.18:10; Откр.20:12; Откр.19:5).

Внешняя деятельность в том мире не ограничивается одним сближением, единением между самими душами, но возможно также некоторое сближение, взаимодействие живых и умерших.

Все души верующих, как живых, так и умерших, составляют одно сообщество, одно духовное тело Христово, одну Церковь, имеющую главою Спасителя Иисуса Христа. В этой общей Церкви, в этом обществе верующих одни, то есть люди, находятся еще на земле, в борьбе против зла и сатаны; они составляют Церковь воинствующую, видимую, Церковь на земле, в которой Христос всегда близок, хотя невидимо и таинственно.

Напротив, другие, то есть души святых и блаженных на небе, уже победили зло, освободились от искушений Диавола и составляют Церковь торжествующую, в которой Христос близок непосредственно, духовно – видимо для святых и праведных. Обе Церкви – воинствующая и торжествующая – находятся в тесной связи между собою, составляют одно целое, одно Царство Божие, и связью между обеими Церквами служат одна общая вера, один Бог, один Спаситель Иисус Христос, к Которому стремятся все души живых и умерших (Еф.2:19–20).

Единение живых и умерших членов общей Церкви выражается в их взаимной любви. Любовь, эта основа христианских добродетелей, соединяющая членов Церкви на земле, соединяющая близких между собою, не уничтожается со смертию, но сохраняется в душах усопших и служит взаимною связью между живыми и умершими. Души умерших помнят своих близких, покинутых на земле, любят их и скорбят о их прегрешениях; так богач в том мире заботился об оставленных им на земле братьях своих и скорбел о их участи (Лк.16:27–28).

Некоторые из усопших, истинно веровавшие, праведные, освященные силою Духа Святого, удостаиваются дарования ведать о том, что совершается на земле и предстательством за нас пред Господом (2Петр.1:14–15).

Поэтому уже с древнейших времен христианства верующие почитают и прославляют святых, их призывают в молитвах, не потому, что святые сами могут помочь нам, но потому, что они могут ходатайствовать за нас пред Господом.

(см. Свет Евангельский)

Чем дальше идет время, тем слабее звучат среди современного общества настроения евангельского света, евангельской правды. Количественно распространившись, христианство одновременно теряет в силе и степени своего влияния. Христианство проповедуют язычникам, дикарям Азии, Африки, Америки, Австралии, а христианские народы все более и более проникаются нехристианскими настроениями, доходящими далеко ниже языческих настроений. Христианство унижается, тускнеет в сознании Лик его Божественного Светодавца и Основателя. Тяжелее становится жизнь, не согретая христианской любовью, не находящая для себя опоры в сознании людьми своего богосыновства. Многовековой опыт не научил людей, что Христов евангельский свет для них величайшее благо, что во Христе и только в Нем одном и жизни по Его заветам люди могут найти счастье. Когда слово Христово касается человеческой души, в ней поднимается все лучшее, все благородное и совершается тайна соединения человека со Христом. Спаситель указал человечеству на те сокровища человеческой души, которые до того не ценились. Он научил людей истинному самопознанию, открыл мир невысказанного, мир скорби сделал Своим Царством и Царством блаженства.

Пусть люди искренно стремятся проводить евангельский свет – христианские начала во всю свою деятельность, и тогда постепенно исчезнут с земли неправда и зло, неудовлетворенность жизнью и страдания, особенно ныне воцарившиеся. Жизнь перестанет быть скучным существованием, без цели и смысла, исчезнет возможность появления «живых трупов».

Евхаристия Христова – таинство св. Причащения Тела и Крови

У нас не хватает своих сил для борьбы с грехом и в приготовлении себя к вечности, то Бог, по милосердию Своему, дает нам еще руку Своей помощи. Он дает нам спасительную прививку в Таинстве Причащения Телом и Кровью Сына Своего, Господа нашего Иисуса Христа. Как в медицине прививки оказывают спасительное действие, как садовод путем прививки изменяет свойства растений и их культивирует, так и путем Причащения мы можем изменять свой греховный состав, впитывая в него семя жизни вечной. Но нужна, конечно, и своя личная работа над собою, ибо от степени этой работы будет зависеть впоследствии и степень новой формы нашего будущего существования. Впрочем, здесь дело не всегда зависит от количества времени, употребленного на работу над собою. Разбойник благоразумный переродился всем своим нравственным существом в один час. Но такие исключительные примеры не должны считаться за правило. Нам нужно помнить, что в течение жизни приобретаются навыки и привычки греховные, для устранения их и установлены Богом спасительные Таинства покаяния и Евхаристии, т. е. Причащения Тела и Крови Христовой.

(упорное какое заблуждение против веры)

«Развратился и грешит, будучи самоосужден» (Тит.3:11) – сказано об еретике, т. е. о том человеке, который, не опровергая православного учения в целом, произвольно исказил какойлибо догмат веры (как некогда Арий о Сыне Божием или как некоторые особенные секты). Сомнения только в вере, или заблуждение, или самый раскол, равно как защита своих ложных убеждений, – еще не составляют ереси.

Ересь – отрицание или извращение Божественного догмата, или существенного члена веры, притом с крайним упорством. Посему полная вина человека, придумавшего или принявшего уже готовую ересь, настает только после того времени, как Церковь обличит его, а он продолжает упорно держаться своего мнения, которое противно вселенскому верованию.

После этого строго воспрещается правилами церковными иметь с таким человеком религиозное, да и обыкновенное общение (Апост.Прав.45; Лаод.Собор. 9 и 37).

Единосущие Сына Божия с Богом Отцом Против богохульников, отвергающих единосущие Сына Божия с Богом Отцом, созван был в 325 году первый Вселенский собор, на котором 318 отцов Церкви единодушно выразили древнее православное учение и изрекли осуждение лжеучению, сильно волновавшему тогда мир христианский. Вот это осуждение: «Глаголющим о Сыне Божием, яко бысть время, егда не бе, или яко прежде, неже родитися, не бе, или яко от несущих бысть, или из иныя ипостаси или сущности бысть, или изменяема Сына Божия, сих анафематствует Кафолическая и Апостольская Церковь».

Анафематствует, и достойно. Ибо лжеучение этих еретиков противоречит Священному Писанию, которое усвояет Господу Иисусу Христу, Сыну Божию, имена Божеские. Так, например, св. Иоанн Богослов Слово называет Богом: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог»; а под Словом св. Евангелист разумеет Сына Божия, ибо даже говорит: «И Слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу как Единородного от Отца» (Ин.1:1–14).

Св. Апостол Павел говорит: «И беспрекословно-великая благочестия тайна; Бог явился во плоти, оправдал Себя в Духе, показал Себя Ангелам, проповедан в народах, принят верою в мире, вознесся во славе» (1Тим.3:16). «Кто не любит Господа Иисуса Христа, анафема; маран-афа» (1Кор.16:22).

«Отче Святый! Соблюди их во имя Твое, тех, которых Ты Мне дал, чтобы они были едино, как и Мы» (Ин.17:11).

Первое молитвенное пожелание Иисуса Христа, относящееся к апостолам, есть пожелание единства. Что такое единство и от чего зависит его важность?

Единство в разнообразии есть высочайшая черта Божеских творений, выражение бесконечной премудрости Творца, непререкаемый след Божественного разума – во всем, что существует. При этом в отдельных творениях большее или меньшее их совершенство знаменуется большим или меньшим их единством.

В области человеческих действий, слов и желаний наблюдается почти то же, что и во внешнем мире: приближение к Богу знаменуется единством людей между собою, а разобщение с Ним, удаление от Него в сторону земного мира означается развитием эгоистических стремлений, разъединения, борьбы, вражды.

Чем люди ближе к Богу, чем больше их помыслы, желания и чувства проникаются мыслью об едином Творце мира, об едином Отце всех человеков, тем более они чувствуют неразрывную связь между собою, как между членами одного семейства, и тем более они разумеют друг друга, как братьев, сынов единого небесного Родителя.

В ответ на безумные попытки врагов религии уничтожить веру в Бога и оставить веру в братское единение людей христианское богословие отвечает: откуда же берется у вас братство, когда вы не хотите знать Отца? Если отцеубийца собирается полагать душу свою за братьев, то кто поверит ему? Если вы хотите основать братское единение людей на том, что всем людям одинаково хочется есть и пить, жить и наслаждаться, то это основание для братства очень ненадежно, все равно как стремление двух псов к одной и той же кости не может быть основанием для их дружбы. Напротив. Пока люди стремятся к предметам мира и к удовлетворению потребностей тела, они разъединяются и каждый из них думает: только бы мне!.. Стремление к благам мира может соединить людей лишь на время и лишь одною внешнею связью, как соединяются рыбаки для ловли рыбы одною сетью, с тем, чтобы потом разделить улов и разойтись.

Христианская любовь к ближнему рождается от любви к Богу и есть как бы самая любовь к Богу, распространившаяся на предметы и лица, созданные и возлюбленные Богом. Эта любовь может быть изложена словами, подходящими к словам первосвященнической молитвы: Отче, да будут все, кого Ты возлюбил, причастниками тех же вечных благ, которых я ищу для себя и сокровище которых находится в Тебе.

Итак, в нравственной области общение с Богом есть основание единства людей, а уклонение от него в сторону земного мира есть основание для их разъединения. Посему-то Господь, испрашивая апостолам единство, испрашивает им чрез это (хотя и косвенно) нравственного приближения к Богу и духовного общения с Ним, а вместе с этим удаления от мира и свободы от мирских привязанностей. Таким представляется единство, как принцип нравственной жизни людей.

Богу угодно, чтобы люди достигали спасения не порознь, но в неразрывном единстве, причем небесные члены Церкви должны содействовать земным, земные – членам отшедшим, а тем паче земные земным же, – молясь друг за друга, вразумляя друг друга, подкрепляя и ободряя на тернистом пути к вечным благам. Отсюда единство в области христианской жизни и деятельности является как взаимная помощь в деле спасения, взаимное содействие в исполнении обязанностей, и необходимо предполагаемое при всем этом согласование мыслей, слов и действий.

«Да будут все едино, якоже и Мы» (Ин.17:11).

(выдержка из Пико-Мирандолы)

«О, великая щедрота Бога-Отца, о, великое и достославное счастье человека! Дано ему то, что пожелает, быть тем, чем быть захочет. Животные, рождаясь, приносят с собой из чрева матери все, чем суждено им быть. Высшие духи или с самого начала, или вскоре потом стали тем, чем пребудут на вечные времена. В человека же Отец вносит при рождении все роды семян и зародыши всех родов жизней; о каких он будет заботиться, те и будут цвести в нем и принесут плоды, если о растительных – станет растением, если о чувственных – озвереет, если о разумных – станет ангелом и Сыном Божиим. Если же, не довольствуясь участью ни одного из созданий, удалится человек в самое средоточие своего единства, – то, став духом единым с Богом, предстанет в одинокое жилище Отца, Который над всем возвышается и Которым все зиждется».

«Иисус сказал ей (самарянке) в ответ: Всякий пьющий воду сию возжаждет опять, а кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную» (Ин.4:13–14).

Без сомнения, вода в Писании принимается за физическое подобие очищающего действия Св. Духа. Но в беседе с самарянкой Христос принимает воду не в смысле физического посредства при Крещении, но в прямом значении дара высшего, вполне удовлетворяющего душу человека. Таким даром может быть только Сам Христос – Дух Животворящий (1Кор.15:15).

Из недр земли бьют все новые и новые холодные и чистые струи. Таков же и Христос.

Сколько проходило великих людей на арене мировой! Но к их величию всегда примешиваются слабости. История часто является их обличителем. Память о них нередко исчезает. Их предсказания оказываются ошибочными, изречения устаревшими, потерявшими остроту и силу. Не такова память о Христе.

Девятнадцать столетий назад высказанные Им истины не устарели ни по содержанию, ни по форме и доселе, как острый меч, проникают в умы и сердца людей. Его дела и Его жизнь не меньшее впечатление производят в XX веке, чем в I. Его учение у одних вызывает злобу, у других – восторг, как это было и при Его жизни.

Христос есть живое присутствие. Как струя живой воды, он освежает возрожденные Им души. Как безопасен Он был от истления в могиле (Пс.15:10), так и еще более воскресший Он чужд тления и старения. Века проходят, но не причиняют Ему умаления или разрушения. «Ты тойжде еси и лета Твоя не оскудеют» (Пс.101:28). «Яко у Тебе источник живота» (Пс.35:10).

Всякому желающему проходить жизнь духовную должно начинать от деятельной жизни, а потом уже приходить и в умосозерцательную: ибо без деятельной жизни в умосозерцательную прийти невозможно.

И Христос Спаситель заповеди о любви к Богу и ближнему поставил рядом, сказав, что больше этих заповедей нет и не может быть для человека. Так учили и Его Св. Апостолы. Ап. Иаков пишет: «Что пользы, братия моя, если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет? Может ли эта вера спасти его? Если брат или сестра наги и не имеют дневного пропитания, а кто-нибудь из вас скажет им: идите с миром, грейтесь и питайтесь, но не даст им потребного для тела: что пользы? Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе» (Иак.2:14–17). «Ты веруешь, что Бог един: хорошо делаешь; и бесы веруют, и трепещут. Но хочешь ли знать, неосновательный человек, что вера без дел мертва?» (Иак.2:19–20). «Чистое и непорочное благочестие пред Богом и Отцом есть то, чтобы призирать сирот и вдов в их скорбях и хранить себя неоскверненным от мира» (Иак.1:27). Отсюда благочестие на словах, по Апостолу, есть лишь пустое благочестие (Иак.1:26). Так же учили и другие Апостолы. Ап. Иоанн пишет: «Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец; ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?» (1Ин.4:20). Отсюда его постоянные увещания братии: «Возлюбленные! Будем любить друг друга» или: «Мы должны любить друг друга». Отсюда понятны и следующие его слова: «если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает» (1Ин.4:12).

Таким образом, любовь к Богу и ближнему нераздельны и неразлучны: любить Бога значит в то же время – любить ближнего.

Апостол Павел поставляет любовь выше даже дара чудотворений, пророчеств, мученичества, выше веры и надежды, выше всего... Упразднится со временем вера и надежда, но любовь никогда. И за гробом, целую вечность, она будет лежать в основе жизни святых людей (1Кор.13:1–13).

Жизнь человеческая в Свящ. Писании называется путем, потому что каждый из рожденных постоянно подвигается к концу. Два есть пути, один другому противоположных: путь тесный и скорбный и путь широкий (Мф.7:13). Два также есть путеводителя, и каждый из них старается вести человека за собою. На пути широком и покатом путеводитель лжив и обманчив; это – лукавый, и он посредством удовольствий увлекает следующих за ним в погибель.

На пути же узком, тернистом и крутом, путеводителем служит добрый ангел, и он чрез многотрудность добродетели ведет следующих за ним к блаженству.

Пока каждый из нас был младенцем и гонялся за тем, что доставляет удовольствие только в настоящем, до тех пор нимало не заботился он о будущем.

Когда же достиг зрелости, он видит, что путь жизни пред ним раздвояется, ведя или к добродетели, или же к пороку. С одной стороны ему предоставляются разные удовольствия настоящего века, с другой – блага века будущего.

Путь спасения сколько обещает благ будущих, столько же представляет трудностей в настоящем, а жизнь, исполненная удовольствий, предлагает не ожидаемое впоследствии, а наличное уже наслаждение и зачастую – обманчивое. Поэтому душа колеблется и с трудом может устоять среди соблазнов и вызываемых ими помыслов и желаний. Когда она приведет себе на ум вечные блага, то избирает добродетель; когда же обратит внимание на настоящее, то предпочитает удовольствие. И так как истинное благо, которое в Боге постигается разумом только чрез веру, а сладость греха под руками у каждого, и соблазн наслаждения входит в душу чрез чувства, как чрез открытые окна и двери, то блажен, кто не увлекся приманками удовольствий, но с терпением ожидает обещанного спасения и при выборе того или другого пути не вступил на путь, ведущий в погибель (Твор. Св. Василия Великого, т. 1, изд. 1872, с. 190–191). Посему-то и Дух Святый говорит чрез пророка: «Блажен муж, иже не идее на совет нечестивых, и на пути грешных не ста, и на седалище губителей не седе: но в законе Господни воля его, и в законе Его поучится день и нощь. И будет, яко древо, насажденное при исходищах вод, еже плод свой даст во время свое, и лист его не отпадет, и вся елика аще творит, успеет» (Пс.1:1–3).

возможность единения между ними

Между членами одной общей Церкви, между верующими живыми и умершими возможно известного рода единение, взаимодействие, хотя и иного рода, не такое, какое возможно между живыми людьми, то есть взаимодействие не чувственное и вещественное, но духовное, невидимое. Способом единения Церкви земной и небесной служит вера, которая переносит его к Богу и обитателям небесным. Мы не видим, не слышим душ усопших, но мы переносимся к ним верою, мы верим в их существование, мы уверены в бытии наших близких и любимых усопших, и мы надеемся снова с ними соединиться. Тот мир близок нам и потому, что в нем пребывает много дорогих нам усопших, которые живы душою и должны воскреснуть телом, а также потому, что мы сами, один за другим переходим в тот мир и присоединяемся к прежде почившим отцам и братиям нашим.

Любовь живых к умершим состоит в памяти о них, в желании им спасения и в благотворении им не только молитвою, но и милостынею, жертвою за них и нашею богоугодною жизнью.

Вера – это солнце, освещающее своими лучами земное бытие человека. Зайди и это светило, наша жизнь была бы бессмысленна и томила бы нас, как бесцельный, однообразный путь. Вера – сокровище; она дороже всех земных преходящих благ.

Давно известно, что происходит в душе христианина, если там погаснет свет веры, озарявший, оживляющий ее, осмысливший жизнь. В душе человека, внутренняя жизнь которого убита грязью греха и холодом неверия, царит один грех – безнадежность, которая является настоящей причиной того, что теперь так много людей кончает жизнь самоубийством и нередко в молодом, нежном возрасте, когда, казалось бы, жизнь должна казаться такой нарядной, чарующей, таинственной.

Особенно живою вера бывает у нас в детском возрасте, когда сердце, еще мало загаженное мерзостью греха, лучше, яснее постигает истину, глубже чувствует Бога и жарче молится Ему. «Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцем» (Мф.9:25). Оттого-то детские годы вспоминаются человеком в зрелом возрасте с таким теплым чувством, как самая милая, желанная пора жизни. Чем чище душа, тем чище, обаятельнее кажется человеку и все то, что он видит вокруг себя в мире Божием. А чистота сердца невозможна без горячей веры в Бога и любви к Нему: «Воля Пославшего Меня есть та, чтоб всякий, видящий Сына и верующий в Него, имел жизнь вечную» (Ин.17:40).

Итак, христианин, береги как зеницу ока сокровище твоего сердца – веру православную, переданную тебе твоим отцом и матерью. Знай, что горячая вера есть великий дар Божий. Она сопровождается добрыми делами, жизнью, согласною с заветами Евангелия. Такая вера, выражающаяся в делах христианской любви, и даст истинное счастье человеку и откроет ему райские двери для высшего блаженства его духа.

«Праведный верою жив будет, а если кто поколеблется, не благоволит тому душа Моя» (Евр.10:38).

(летописная заметка)

В наше время особенно чувствуется потребность в героическом подвиге. Русское общество давно уже не переживало такого понижения душевной энергии и жизненной деятельности, как теперь. Люди не живут, а мечтают о жизни, а пока делают вид, что живут.

Слабые люди, с развинченными нервами, но все же с жаждой жизни – эти люди владеют всем теперь, кроме благополучия жизни, т. е. всем тем, что может парализовать жизнь.

Жалобы на жизнь, на неудачную судьбу, нытье на безвременье – это постоянные мотивы русского человека. В них очень много горькой правды, но еще более горька та печальная покорность, с которой люди относятся к «безвременью», даже не пытаясь что-либо делать для улучшения условий своей и чужой жизни.

Создалась почва, чрезвычайно удобная для различного рода темных деятелей, удачно пользующихся общей растерянностью и дряблостью для обделывания своих делишек, для беззастенчивого созидания некрасивыми путями собственного благосостояния в ущерб благу Родины и народа. Не встречая надлежащего сопротивления в окружающей среде, они идут от успеха к успеху, к соблазну людей слабовольных и нравственно некрепких. Сознание законности и нравственных принципов пало на ноль, растет произвол, крепнут настроения, противные велениям христианской совести и отечественных интересов.

Тяжело прежде всего теперь положение Православной Церкви, и большое напряжение требуется от ее членов, начиная с иерархов и кончая мирянами, чтобы без потрясений и умаления ее достоинства вывести ее на широкий путь преуспеяния и свободного делания.

Если деятельность архипастыря и пастыря всегда была нелегка, то теперь особенно. Тяжесть их служения дошла до размеров почти непосильных, сделалась подвигом в собственном смысле слова, а для иных и мученичеством.

То же самое наблюдается и в отношении деятельности пастырей. Немало затруднений, иной раз совершенно непреодолимых, встретит на своем пути и мирянин, если захочет деятельно послужить на пользу Церкви.

Невыносимо тяжела при современных бытовых условиях жизнь и всех вообще людей, которые еще «заживо не умерли».

Что же делать? Ведь жить нужно, пока Бог не позовет в вечность? Пусть каждый из нас помнит, что помимо забот об личных интересах у нас существует долг перед Отечеством, и этот долг требует, чтобы всякий добросовестно и честно выполнял то дело, которое выпадет на его долю, в твердом убеждении, что это необходимо для общего блага России.

Это сознание облегчит подвиг работы, даст силы для ее совершения, вдохнет в нас дух истинного героизма, который один только является залогом восстановления утраченного могущества и счастья русского народа. Впрочем, есть и еще более главное, что могло бы спасти Россию от окончательной гибели и привести к былому могуществу. Это – чудо милости Божией!

(происхождение смерти и искупление ее)

Смерть человека – это прекращение жизни, это разлучение души с телом, сопровождается мучительными страданиями душевными и телесными; умирая, человек ужасается пред неведомою будущностью, которая для него становится грозною и страшною вследствие сознания своей греховности и предстоящего суда; в то же время мучительность смерти увеличивается телесными страданиями. Такой жестокий конец жизни представляется неестественным, противным природе человеческой, и такая страшная смерть не могла быть предназначена человеку при его сотворении Всеблагим Богом (Прем.1:13–14).

Бог создал человека для нетления и соделал его образом вечного бытия Своего; но завистью диавола вошла смерть (Прем.2:23–34). Таково происхождение нынешней смерти, возникшей по вине самого человека; но, несмотря на грехопадение, Господь не лишил человека своей благости; Он восхотел искупить и спасти человека, вполне восстановить в нем образ и подобие Божие и снова дать людям дух безгрешный и тело совершенное, бессмертное. Поэтому, хотя Господь и осудил человека на смерть, но вместе с тем дал ему обетование спасения и освобождения от вражеской силы (Быт.3:14–15; 1Кор.15:22; Кол.2:15).

Со времени искупления человечества, со времени воскресения Христа значение смерти изменилось; Христос снял с нее и с загробной жизни все грозное и страшное; смерть потеряла свой мрак, наводящий ужас; она сделалась для верующих временным сном тела, временным упокоением, успением, представлением и покоем, после которого человек должен воскреснуть для вечной блаженной жизни во Христе; смерть полагает конец жизненному кресту, освобождает от всех житейских тревог, бедствий и печалей, а для грешника она служит прекращением возможности дальнейших прегрешений. Освобождая душу от тленной, греховной плоти, от этой земной темницы души, для облечения ее в будущем в нетленное, преображенное тело, смерть сделалась для праведных и добродетельных переходом в вечную блаженную жизнь, в Царство Света, в восстановленное подобие Божие, переходом к Спасителю нашему Господу Иисусу Христу. В этом значении смерть принадлежит к ряду великих дарованных человеку благодеяний, к которым относятся: сотворение человека, его искупление чрез Иисуса Христа, его возрождение в Таинстве Крещения, его смерть – как переход к вечному блаженству в раю, воскресение мертвых, как восстановление полного человека, и последний суд, как довершение блаженства, удостоение за веру и добродетель вечной жизни в единении со Всеблагим Господом. Но и для грешников смерть может служить великим благом и переходом в лучший мир, если они пред смертью, примирившись с Богом и ближними, с искренним покаянием и сокрушением о грехах безропотно предаются воле Божией, с надеждою обращаются в молитве к милосердию Всеблагого Бога и с верою относятся душою ко Христу.

Для достижения душевного покоя и освобождения от страха смерти необходима любовь к Господу и вера, ибо только вера во Христа, в Его милосердие, в совершенное Им искупление и спасение человечества может устранить страх пред смертью, а без веры невозможно избегнуть этого страха (Фил.6:23; 2Кор.5:8).

Поэтому смерть верующих не должна возбуждать безнадежной и неутешной скорби в близких к ним, ибо они отходят в лучшую жизнь, в единение с Господом, если же смерть наших близких нам кажется безвременною, то для самих умерших и для Бога смерть каждого человека всегда своевременна.

Итак, смерть, как последствие грехопадения первых людей, составляет наказание за грехи; в то же время смерть есть последний призыв к покаянию, освобождение от всех скорбей и страданий земных, переход души в иную жизнь и как бы новое рождение, первое воскресение к вечной жизни. Для праведных смерть есть переход к блаженному состоянию, к Царствию Небесному, к единению со Всеблагим Творцом. Для нечестивых смерть составляет переход к вечному отвержению и к вечным мучениям, к такому состоянию, от которого все бытие человека проникается смертельным ужасом: это есть переход во власть сатаны, погружение глубже и глубже в кромешную тьму.

Всегда молись перед принятием пищи и по принятии. «Стол, где не бывает никакого воспоминания о Боге, ничем не отличается от стойла животных» – говорит св. Иоанн Дамаскин.

Мы, как существа разумные, созданные по образу и подобию Божию, должны и поступать разумно. Кроме того, как получившие от Бога все, что имеем, должны быть благодарны Ему от всего нашего сердца. Поучителен в данном случае пример одного крестьянина, который, будучи по делам в городе, зашел пообедать в гостиницу. Перед едой и после еды он набожно помолился. Сидевшие неподалеку от него стали смеяться над ним, и наконец один из них спросил: «Неужели у вас в селе все так же суеверны и все молятся перед обедом и после обеда?». «Нет, – ответил крестьянин, – у нас в селе есть многие, которые не суеверны и не молятся: это свиньи и все вообще наши домашние животные».

Верующий в чаянии их мыслит и чувствует так: если я, будучи злым, все же любя себя и ближних, трепещу при мысли о возможности нашей вечной гибели, то ведь безмерно более любит нас и желает нам спасения Господь наш.

Огнь Божественной благодати попалит терния наших прегрешений, злые дела сгорят, мы же спасемся, если нелицемерно желаем...

Сознательная жизнь души после разлучения с телом предполагает и возможность общения душ между собою в загробном мире. Из притчи Иисуса Христа о богатом и Лазаре (Лк.19:31) мы видим, что богач беседует с Авраамом. Отсюда открывается широкая возможность для постижения в загробной жизни запросов ума, воли и чувства. Общение душ может расширять горизонты знания каждой новой души, вступившей в сонм небожителей, может получать общение с высшими духами. Но, конечно, такое общение душ не приводит еще к полному блаженству, которое может наступить только тогда, когда душа и тело в человеке вновь объединятся и тело получит высшую, более совершенную форму для своего существования.

Теперь мы имеем тело чувственное, грубо материальное, но оно должно переродиться в новое тело, тело духовное (1Кор.15:44) (см. Тело духовное).

«Не убойтесь от убивающих тело, души же не могущих убита» (Мф.10:28).

Душа умереть и согнить не может, потому что она не тело. Рассеяться также не может, потому что она не воздух, а тонкая невидимая сила. Продолжению ее жизни после смерти тела ничто не препятствует, потому что живут же духи, ангелы. Но и тело человека некогда оживет: «восстанут, иже во гробех» (Исх.26:19). Столь несомненна загробная жизнь! Подавить в себе веру в бессмертие страшно и потому, что при отсутствии этой веры человек легко решается на самовольное распоряжение своею жизнью или вместо прошения к Богу: «христианский кончины живота...» желает себе, естественно-то, умереть так, чтоб ни на минуту не встретиться со своей совестью, которая стала бы его мучить и могла бы еще расположить к покаянию во грехах, т. е. желает себе смерти в одно мгновение.

«Мужественным и кротким христианам, – говорит преп. Марк Арефусийский, – надлежит заботиться не о своем только спасении, но и об обращении своих гонителей, дабы они от излишней злобы не умножили себе большего наказания».

Мы все хлопочем о гигиене физической жизни человека. Но как человек состоит из тела и души, так и кроме гигиены тела существует гигиена духа, и для блага человека необходимо, чтобы известное внимание обращалось как на ту, так и на другую.

Как отсутствие забот о гигиене физической жизни ведет к развитию болезней, к повышению смертности, так отсутствие забот о гигиене духа создает нездоровую духовную атмосферу, благоприятную для развития порочных наклонностей человека, преступления, греха, способствующую духовному умиранию человека.

Современная Россия страдает от отсутствия надлежащих забот о гигиене духа, быть может, еще сильнее и болезненнее, чем от негигиенических условий физической жизни.

Древние говорили, что «лицо есть (как бы) зеркало души». Злые поступки образуют на лице особые складки; добрые поступки просветляют лицо. Лица грешников постепенно омрачаются, в то время как лица святых сияют ангельской чистотой.

Один св. отец пишет: «Злость и порочная жизнь тяжелее и неприятнее, чем добродетель; иго добродетели легко. Пока человек пребывает в грехе, для него благочестие тяжело и неприятно, порок же – сладок и приятен. Но если кто оставляет зло, хотя на короткое время, для того грех становится ужасным и постыдным, а страх Божий – легким и отрадным.

Это, конечно, невозможно для тех, которые не хотят оставить своих привычных пороков. Они знают, что их жалкое состояние зависит от них самих. Если же в человеке природа будет покорена духу, все делается легким, так как природа бессильна перед Господом и Владыкой».

(чтение Евангелия от Матфея, гл. 9, ст. 14–17)

Объяснение Иисуса Христа (Мф.9:14–17) касается не только поста, а и всех законнических постановлений. Христос пришел не нарушить, но исполнить, закончить здание человеческого спасения (Мф.5:17). «Буква Ветхого Завета, – пишет Блаж. Августин, – подобна ячменю, который имеет такой плотно облегающий покров мякины, что с трудом можно отделить его и добраться до питательного ядра. Ветхий Завет покрыт плотскими таинствами и чувственными обычаями, но если дойдут до внутреннего ядра, то находят его вкусным и питательным» (Беседа на Евангелие от Иоанна VI).

При Евангельском свете бледнеют звезды Ветхого Завета. Луна прячется при восходе солнца. Детство уступает мужскому возрасту. Тон затихает при начале пения.

Первые христиане писали: «Древний закон, который мстил при помощи меча и воздавал всем «око за око, зуб за зуб», отменен. Новый закон превращает прежнюю жестокость в милосердие, прежнее проклятие врагов – в миролюбивое к ним отношение, прежнее «око за око» – в подставление другой щеки ударившему в одну щеку. Никто не может теперь уклоняться от исполнения Закона Божия. Старое прошло; теперь настало все новое. Тогда было больше свободы; тогда можно было есть или поститься, теперь вся жизнь должна быть как бы постоянным постом. Тогда закон давал в руки обвинителю меч, теперь – любовь. Тогда закон делал уступки плоти, теперь он не позволяет даже смотреть на дурное, помышлять о дурном. Желать и делать – в Новом Завете стало почти одним и тем же (Мф.5:28 и ниже).

Земная мудрость – претендующая быть светом миру, не отчаивается сообщить и силу человечеству. Она надменно говорит: «Я – свет, я – сила».

Что такое земная мудрость? Оборотливость в житейских обстоятельствах, уменье устроить свою судьбу. Для этой цели нужно обладать тремя свойствами: интересом к жизни, ловкостью и силой. Например, чтобы быть хорошим живописцем, нужно иметь влечение к этому делу, навык и силу физическую и духовную отдать этому делу. Но чтобы быть хорошим человеком, нужно знать свойства истинной человечности, знать, в чем назначение и счастье человека.

Дает ли человеческая мудрость такое знание? Увы, мудрость вместо одного ответа дает несколько разнообразных. А более искренние из мудрецов века сего сознаются, что они не знают, откуда человек приходит и куда идет. Как же, не зная доподлинно и бесспорно человеческого назначения, мудрость может указать лучшие способы к достижению этого назначения? Она не есть свет и не есть сила. Истинные свет и сила в Церкви христианской в ее символах, таинствах, в ее пастырстве.

Мы подобны народу еврейскому, шедшему из Египта, из страны отвержения, рабства и деспотизма, в землю обетованную, в землю свободы и довольства, изобилующую молоком и медом. Там путеводитель был Моисей, у нас – пастырство. И мы идем через пустыню, т. е. через мучительные пути жизни. Но впереди нас манит страна свободы, уже приметна вершина пути свободы. Но как евреи много роптали в пути на Бога и на Моисея, так и мы ропщем на своем жизненном пути. Евреям предшествовал столп облачный, светившийся и ночью. И церковному народу предшествует Слово, вверенное пастырству. Идем же к земле обетованной, к месту тишины и свободы, к обителям любви!

«Любовь есть дочь знания», – изрек Леонардо да Винчи. Это изречение подтверждается всем человеческим опытом. По мере того, как познание возрастает, любовь усиливается, углубляется, значение и привлекательность многого того, что до сих пор было от нас скрыто, открывается для нас, и мы научаемся любить.

«Любовь есть дочь знания», но не это говорит нам святой Павел в своем тексте: «Молюсь о том, чтобы любовь ваша еще более и более возрастала в познании и всяком чувстве» (Фил.1:9). Его молитва была не о том, чтобы познание возрастало в любви, а о том, чтобы любовь возрастала в познании. Вы видите, что он ниспровергает естественный порядок, потому что он говорит о вещах Божественных. Его молитва за Филиппийских христиан состояла в том, чтобы любовь Божия, проявлявшаяся в их жизни, возрастала все более и более в познании Бога и Его благодати. Ибо в христианском развитии впереди идет любовь, а познание только на втором месте. Любовь есть корень, из которого вырастает познание. Так учит нас и апостол любви Иоанн: «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» (1Ин.4:8). Мы не можем познать того, чего мы не любим.

Божественное познается только тем, кто любит Бога. «Новая заповедь» христианского закона не говорит: «познайте друг друга», но «любите друг друга», – ибо где есть любовь, никогда не будет недостатка в познании, а когда познание и любовь созреют, тогда, в конце концов, будьте уверены, мы придем к соединению тех, кто знают и любят Бога и Его Благословенного Сына.

Знание различных наук нисколько не мешает вере в Библейские истины; если человек добросовестно относится к этим наукам, то он ближе и глубже познает Бога, и как бы не казалась для толпы великой сумма человеческих знаний, все-таки опытнейшие исследователи чувствуют пробелы и отрывочность их и хорошо знают, что человек до сих пор узнал лишь крайне незначительную долю того, что такое природа и что о ней надо знать (химик [Кристиан Фридрих] Шенбейн) (см. Наука).

Основою христианских обязанностей всегда останется данный на Синае Закон. Эти десять заповедей представляют собою как бы тело нравственности, а Евангелие одушевляет это тело. Десятословие – буква доброй жизни, Евангелие – дух этой буквы. Десятословие начертывает правила жизни, Евангелие создает настроение для легкого исполнения этих правил.

В основу этих правил десятословие кладет обязанности человека к Богу.

Нельзя не сказать, что это не в духе нашего времени. «Обязанности к Богу» – это отзывается чем-то устаревшим, дедовским. Ныне не только располагают к умолчанию о Боге, но и отрицают Его. Уже изгнан из школы Закон Божий. К тому нас увлек пример Франции, а главным образом – социализм. Вместо Закона Божия введено изложение прав и обязанностей гражданина без всякого упоминания имени Божия.

Во всех публичных и присутственных местах упразднены священные изображения, как бы «мозолившие глаза» безбожникам. Несмотря на факт, что со времени изгнания Закона Божия из школ и священных изображений из публичных мест, – разруха, гибель отечества, а главное гибель душ человеческих вместе с преступностью нации и детей идет усиленным шагом к пропасти небытия когда-то Св. Руси, а ослепленные вожди безбожия этого не замечают и все еще подталкивают изнемогающую Русь, чтобы она скорее низринулась в пропасть небытия. Да удалятся от нас эти бесчестные слепцы-вожаки! И без их подталкивания мы слабы, но все же небыстро подвигались бы к гибели, а возможно, что по молитвам наших предков, строителей Св. Руси и остановились бы, огляделись и повернулись назад к Свету Христову, просвещающему и спасающему всякого человека.

Без религии нет нравственности. Без внутренней узды, налагаемой верой, человек превращается в необузданное животное, которое следует единственно своим собственным побуждениям и страстям. В их борьбе разлагается всякое общество. Вот почему Закон Божий должен быть основой всего нравственного воспитания. Здесь ребенок лучше всего знакомится с теми вечными требованиями нравственности, которые во все времена остаются неизменными, как бы не изменялась внешняя обстановка человеческой жизни. И нет еще другой такой мощной воспитательной силы, как глубокая вера, что Сам Бог прямо дал человеку Свои нравственные веления.

И надо снова и снова побуждать наше юношество, чтобы оно обращалось к первоисточнику всей нашей нравственности, к Священному Писанию, и надо, чтобы непоколебленной осталась его вера, что книги Священного Писания действительно внушены Самим Духом Святым, а пророками и апостолами только записаны и сообщены человечеству. И, как вечен Бог, так вечны и чисты нравственные учения Священного Писания, так неизменны они ныне и присно, и во веки веков.

Проникнитесь благоговейным вниманием к тихому, слабому голосу своей совести, и если это вам трудно во многолюдстве, пойдите домой и внимайте этому голосу в своей уединенной комнате. Особенно к вам обращаюсь, еще не познавшие или забывшие Бога: вы можете заставить говорить тихий голос благодати; но часто, когда вы пребываете в сосредоточенном глубоком молчании, вы можете слышать тихий призыв. Что же вы в нем услышите? Не скажет ли он вашей совести: «как могло случиться, что ты, так долго живя на свете, не увидел истинного света; живя так долго в атмосфере любви, не почувствовал ее, как произошло то, что Христос, тебе проповеданный и тебе известный, как Единый Спаситель, был отвергнут тобою?» Я прошу твою совесть спросить тебя: «почему ты так дурно поступил с твоим Лучшим Другом, почему ты так низко оценил Его пылающую любовь; почему ты оставляешь Его ради всякой суеты и всегда говоришь: «Уйди пока, когда нужно будет, я позову». Если заговорила совесть, то пусть заговорит и Христос. И что же Он скажет? «Я тебя возлюбил и предал Себя за тебя, почему же ты презираешь Меня? Я к тебе пришел и тебе говорю голосом любви, чтобы ты верил в Меня. Я сказал тебе, что Я не отвергну тебя, если ты придешь ко Мне. Почему же ты не веришь и не идешь?» Пусть же будет слышен тебе этот голос нежный, голос младенца из Вифлеема, голос умирающего на Голгофе Агнца. Слушайте Его просьбу: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Мф.11:28). «Придите ко Мне, и Я дам вам покой». Слушайте Его голос, – пусть все прочие звуки замолкнут, чтобы вы могли лучше его услышать. Углубитесь в молчание, и преклоните внутреннее ухо ваше, и слушайте со вниманием голос милосердия окровавленного Сына Божия.

«Мы не можем избирать по своему произволу и усмотрению, какие заповеди нам следует отбросить, какие признать малозначащими. Кто боится малых заповедей, нелегко перейдет к большим. Можно ли вообще считать какой-либо грех незначительным; ведь всякий грех оскорбляет Бога? Тот, кому не нравятся заповеди Христа, – враг Христов. Тот, кто считает Свящ. Писание истиной и питает к ней высшее уважение, не только не соблазняется тем, что противно его грехам, но и любит это».

В век рационализма, просветительства, скептицизма, под гром и грохот революции, мнившей разрушить старый мир, из пламени ее вылетает возрожденный старый иудейский хилиазм, вера в земной рай, но уже в новой оболочке, сначала как политический демократизм, затем как социализм.

Но строители земного рая неизбежно изгоняют Бога из души человека и, погасив это солнце человеческой жизни, напрасно делают судорожные усилия, чтобы удержать в душе тот свет и тепло, которые оставляли там лучи Божественного, – люди начинают тосковать и томиться пустотой жизни. Цивилизация, воздвигнутая без Бога, неизбежно должна быть мрачной. И как бы не ломали голову ученые и философы, какие бы суррогаты религии они не придумывали, они не дадут человеку того покоя, который дает лишь живая вера в Бога.

Напрасны упования на земной рай. Человек не в силах вынести земного благополучия, ему дана в удел на земле только борьба, только крест, и когда он землю проклятия, которая так глубоко пропитана потом и кровью, превращает для себя в удобную постель и спокойную подушку, забывая о всех противоречиях своего бытия, он опускается и пошлеет. А в этом залог, что человек создан для вечности, для Бога.

Но если человеческое существование получает свой смысл только при предположении живого центра, к которому оно стремится и который оно отображает, – т. е. Божества, то и Божество мыслимо только как открывающее себя человеку.

Деизм – признание Бога вне всякого отношения к человеку есть и теоретически, и исторически только вежливая форма атеизма. Как мы не видали бы солнца, если бы наш глаз не имел в себе чего-то солнечного, так не могли бы познавать Бога, если бы не имели с Ним внутреннего сродства, не были Его образом. Бытие Божие есть неизбежно и откровение Божие.

«С падением веры падает искусство и никакими усовершенствованиями не оживить формы, раз иссяк источник Божественного Духа» (Слова Архиеп. Никанора Одесского).

Искусство и христианство, по словам И. Л. Щеглова, находятся в самой тесной связи. Истинный художник не может не быть хотя бы только в глубине души и истинным христианином.

Искусство связано с христианством неразрывными нитями, живет, питается его настроениями, начинает мельчать, как только отходит от сознательного или бессознательного его воздействия.

Явление Христа в мире положило начало не только христианству, но и христианскому искусству. Язычество изжило себя не только в области чисто религиозной, но и нравственной, и эстетической. Упадок религии сопровождался упадком языческого искусства. Этот печальный факт подтверждает теперь русская жизнь. С проповедью безбожества, с изгнанием молитвы и Закона Божия из школы и священных изображений из публичных мест не только искусство, но и всякая культура пали и возвращаются люди к первобытному, дикарскому состоянию.

Христианское искусство зародилось в катакомбах и выражалось первоначально в несложныхформах креста и монограммы Христа, в примитивных символах и обрядах. С прекращением гонений христианское искусство стало быстро развиваться. Христианство вдохнуло в умирающее искусство чистоту своего мировоззрения, внесло в него новое содержание, неизбежно отразившееся и на изменении формы. Печать высокого христианского настроения лежит на беззатейливом достоинстве и величавом покое древнехристианских зданий, в простоте форм которых чувствуется целомудренная чистота и возвышенное обаяние христианства.

В чем заключается идеал и совершенство социализма? «Не в христианской жизни на земле, не в вечном блаженстве на небе,– отвечает Дицген (Завоевания философии, 18),– то и другое сдается в архив в качестве «старых слов, отживших свое время» (20): «наш идеал – не бедность, не воздержание, а богатство, и богатство неизмеримое, неслыханное (21); богатство – это реальное осязательное благо человечества, его святыня, его святая святых» (Дицген. Религия Соц.– Демокр. 7–8); «на овладении им построены все наши надежды» (там же).

Таково сокровище тлена и похоти, противопоставленное сокровищу неветшающему, указанному Христом. И лютому зверю, раздразненному корыстью и чувственностью, эти социалисты для овладения «высшим благом» указывают не зовущего к миру всего мира, а на «огромную толпу со сверкающими глазами и крепкими кулаками»! Такой призыв к такому животному счастью имеет, к стыду человечества, много вероятностей на некоторый успех у забывающих душу и Бога; но это призыв уже даже не к «здоровому и светлому язычеству», а к кровавому зверству, в котором, если бы оно могло вполне осуществиться, вконец погибло бы все человеческое, само человечество.

Истинное терпение может, конечно, исходить лишь из живой веры (Иак.1:3); «испытание вашей веры производит терпение». Христиане говорили: «Различие между страданиями детей сего мира и настоящим крестоношением благочестивых вполне ясно видно: в детях «мира сего» неверие порождает ропот, нетерпение и хулу на Бога, а в детях Божиих вера всегда создает тихое, кроткое, святое настроение».

«Грешник в несчастии становится все слабее, а праведный в искушениях все сильнее. Как растение растет лучше, когда его поливают, так и вера возрастает и расцветает пышнее после испытания человека различными страданиями» (Свят. Иоанн Златоуст).

Истина искупления Сыном Божиим людей от греха подвигом Своей жизни и крестною смертию – основное верование для всех христианских исповеданий. Кто не принимает этого верования, тот не вправе называть себя христианином. Как учение о Троичности Лиц при Единстве Существа Божия и как учение о соединении божеской и человеческой природы в Господе Иисусе, так и учение об искуплении богато выводами и приложениями.

В древней Церкви не встречаем ересей, прямо отвергающих учение об искуплении, почему это учение и не раскрыто на соборах с такою ясностью, как учение об отношении лиц в Едином Боге и двух естеств в Господе Иисусе.

Божественная любовь нашла исход из печального положения человечества. Как грех вышел чрез одного, так один – Глава обновленного человечества, не знавший греха, сделался «для нас жертвою за грех» (2Кор.5:21). «Он явился для того, чтобы взять грехи наши» (1Ин.3:5).

Кто кроме Христа, ангел или человек, мог испить «чашу, вместившую в себе всю полноту вина великой ярости, гнева Вседержителя, чашу, наполненную до верха всем тем, что, с одной стороны, совершили и совершают преступного, ядовитого и смертоносного вся злоба сатанинская и вся немощь человеческая, а с другой – что предопределила всякому беззаконию в казнь неумытная правда Божия? Приняв в себя этот огненногеенский ад, ограниченность человеческого, а также и ангельского естества должна была бы растаять, яко тает воск от лица огня, и исчезнуть яко исчезает дым». Но «Христос искупил нас от клятвы законный честною Своею Кровию, бессмертие источил еси человеческому роду».

Искупление человеческого рода от греха и смерти чрез крестную смерть Спасителя есть удовлетворение правосудию Божию и дарование человеку возможности ко спасению; это есть сокровище, которое вполне совершенно и вполне достаточно для оправдания и спасения всего человечества от греха и смерти. Это сокровище даровано каждому человеку, все человечество удостоилось возможности искупления и спасения; но как сокровище не приносит пользы, если оно остается без употребления, так и дарованное искупление должно быть заслужено самим человеком чрез веру и жизнь по вере. Человек не принуждается ко спасению, его свобода не ограничивается, но он сам должен добровольно принять и усвоить себе искупление, от него самого зависит, встать на сторону добродетельных, праведных и спасаемых или на сторону грешников, нечестивых и осужденных.

Искупление совершилось для всего человека, для его души и тела, но пока, до времени, искупление относится только к его духовной природе. Царство Божие еще не есть видимое в этом мире, но оно проявляется только внутри духа человеческого, в его духовно-нравственной природе; видимая же вещественная природа человека, его тело, преобразится и сделается нетленным, бессмертным, когда настанет явное Царствие Божие на земле, во время Второго пришествия и воскресения мертвых; до тех пор смерть еще не вполне устранена и все, как спасенные, так и осужденные, по телу временно умирают (Лк.17:20–21; 1Ин.3:2; Кол.3:4).

«Встречаются нам искушенья,

Для нашей пользы, для борьбы,

Коль их подвергнем сокрушенью –

Сильней и выше станем мы»

(архим. Драубиджа)

Еще справедливее указывает автор стихотворения в своей книжке, в главе «О борьбе» на почти всеобщее людское свойство – смотреть с удовольствием на состязание и борьбу. Слишком ленивые сами, чтобы отважиться на борьбу, мы присматриваемся к борцам, выбираем наиболее нам симпатичного и мысленно как бы переживаем его напряжение, энергию, его усталость, отвагу и поражение или победу.

Быть может, в душе нашей поднимается полусознательный упрек старшим за наше неправильное воспитание: начиняя нашу память массой сухих сведений, они забыли поддерживать равновесие между духом и телом.

Если бы, например, дети понимали, к какому вреду ведут все упрощения в учебной жизни и некоторые пособия к этому, они стали бы кричать: «Дайте нам меньшее количество знаний, но научите нас находить наслаждение в усвоении его! Дайте нам здоровое тело, чтобы мы чувствовали радость жизни, и вдуньте в нас желание и любовь к борьбе, к тяжелому труду, после которого дорог и сладок отдых! Научите нас извлекать из плохого материала нечто истинно прекрасное!»

Да, придет для каждого час экзамена. Все мы встанем пред нашим Отцом, показывая наши бедные материалы и наши бедные приобретения, т. е. нашу жизнь, над которой мы столько трудились. Нам придется взглянуть Ему в очи, стыдясь за бедность результата, за нашу неудачу. Никто из людей не имеет права жаловаться, что жизнь его составлена из плохого и негодного материала.

Будем смиренно и глубоко пристыженно всегда помнить Того, Кто есть величайший Учитель – Художник в искусстве жизни. Его жизненные материалы были довольно бедны, однако какую жизнь создал Он?

Мы не хотим понять, что не материал наш плох, а мы плохи сами. Из несравненно более худшего и более ничтожного материала великие духом люди создавали величественно прекрасную, примерную жизнь.

«Да приидет Царствие Твое!»

Все или почти все люди сходятся в своем жизненном идеале – установления на земле Царства Божия. Но они расходятся, когда эту неопределенную формулу «Царства Божия» начинают наполнять реальным содержанием.

В этом случае уже в самом начале сознательной жизни человека наметилось два направления, сохранившихся и до наших дней, с тою лишь разницей, что теперь они обозначились еще резче, еще раздельней. Это направление, с одной стороны, материализма, представленного теперь безрелигиозным социализмом, и с другой – идеализма, выразителем которого в настоящее время является христианство.

И то, и другое направление по-своему решает жизненно практические вопросы и указывает идеал общественности. И то, и другое только за своим идеалом признает истинность, обусловливающую реальность Царствия Божия. Где же оно, это Царствие Божие? На чьей стороне? Или оно разделилось на ся?

Этика социализма родилась не вчера; ее корни так же древни, как стар и сам мир; только на заре своей жизни она была иною, хотя, впрочем, по существу была тою же, что и теперь. Это был гедонизм, представителями которого считаются Аристипп и Эпикур. Время шло, и жизнь выдвигала на сцену новые вопросы, давая старым иное освещение, – гедонизм развивался, менял свою форму, но жизненный принцип его не умирал. Появилось и развилось христианство, но рядом с ним, а иногда и за счет его, жило и росло воззрение, по которому сущность жизни нужно полагать в стремлении получить от нее как можно больше наслаждений.

И христианство не может не заботиться о земле, не может не врачевать ран этой жизни, не может отвернуться от голодных и холодных, христианство должно идти в мир, но только под одним условием: духовных интересов оно не должно подчинять интересам телесного благополучия. Идеал христианской жизни – воспитание духа, а дух поддержит и плоть.

Какое ныне печальное время, время неверия, колебаний, сомнений и критики основной религиозной Истины. Неверие ныне доходит нередко до отрицания таких основных истин, которые даже язычниками почитались за священные и непреложные. Ныне много говорят о веротерпимости, и говорят главным образом те, у которых в душе царит безграничное равнодушие к религиозной истине. Они повторяют за немецким государем Фридрихом Великим: «Пусть каждый верует и спасается, как ему угодно». Этот самый афоризм можно сопоставить со словами другого Государя, сказанными Им в претории Пилата. На вопрос: «Итак, Ты – царь?» – Иисус Христос отвечал Пилату: «Ты говоришь, что Я – царь. Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего» (Ин.18:37).

Не ясно ли отсюда, что неверие, колебания и критика христианства не от истины, а от отца лжи – диавола. Слова Иисуса Христа означают, что в Его учении сокрыта полнота религиозной истины. И только ради этой истины являлся Христос в мир, потому что эта истина центральная и проливает свет на все другие истины, как солнце на планеты. Истиной же богопознания Христос владел, как никто в мире: «Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть» (Мф.11:27).

«Я – Царь». Прошло шесть недель (по воскресении Христа), и под знаменем Христа-Царя собрались уже тысячи верноподданных. Прошло 19 веков, сменялись династии, исчезали народы, но Христос доселе царствует и царству Его над всеми народами не будет конца.

В какое бы государство вы не заглянули, в древнее или новое, всюду власти призывают на помощь служителей религии, чтобы насадить в сердцах граждан семена доброй нравственности. Исключение из этого правила с недавнего времени представляет Франция, но результаты отрицательного отношения французского правительства к религии уже успели выясниться: прекращение прироста населения, умножение самоубийств и преступлений всякого рода включительно. Теперь у нас, русских людей, переняли этот порядок, влекущий к самоуничтожению, и довольно успешно идет гибель людей, а особенно душ человеческих.

Если вообще религиозное воспитание благотворно для народов, то тем более благотворною может быть истинная форма религии – Православие при соборном и апостольском направлении церковной жизни.

О, Царю истины! Среди рода сего сопротивников, искателей, спорщиков и хулителей дай нам сердце уверенное, чтобы мы могли исповедать пред всеми людьми, на каком пути люди могут найти спасение себе здесь на земле и не лишиться вечного блаженства.

Глубоко священны и во всем поучительны божественные и спасительные страсти Христовы. Во имя закона божеского и человеческого совершается злочестиво-беззаконнейшее дело осуждения воплощенной Правды и живой Истины! Какое мрачное зрелище и какое кровавое свидетельство гибельности нравственного бесчувствия с кощунственным попранием или равнодушным презрением к Истине! Кровь Его на нас и на чадах наших (Мф.27:25), – вопияли обезумевшие и объюродевшие евреи, и она доселе служит печатью проклятия и знаменем отвержения. Но не менее сего наказано и холодное пренебрежение истиной, наказано самою историей и «совестью народов» всех веков.

В этом отношении личность Пилата назидательна для нас и в самом ее ужасе, который он невольно возбуждает. Недаром же и в Символе веры упоминается только два имени, и между ними правитель Иудейский. Всмотримся же в него, – и мы найдем немало уроков для себя, пока мы остаемся людьми, которым ничто человеческое не чуждо...

На первый взгляд он производит впечатление глубокого трагизма, но ему недоставало нравственной подкладки, и все ограничилось потугами чиновничьей корректности. Пилат употребляет, кажется, все средства, чтобы спасти Христа, и тем не менее, сами в себе они носят зародыш бесплодности и не имеют никакой нравственной ценности. «Не обретаю в Нем ни единой вины» (Лк. 23:4, 14–22; Ин.18:38; Ин.19:4–6). Таков был Пилат и голос чиновничьей порядочности и нравственного самосознания. Он неумолимо настойчив и грозен, но уже не находит отклика в сердце сожженном и равнодушном к действительной правде. Потому и все попытки Пилата сводятся собственно к желанию как-нибудь отвязаться от неприятного и тягостного дела, возмущающего самодовольный покой сластолюбивого и развращенного римлянина. Истерзанного Христа он отсылает к коварной «лисице» Ироду Антипе, чтобы только зло совершилось не его руками, и далее действует уже не по закону, а лишь играет на страстях народа, когда ему достаточно было бы сказать простое и решительное слово оправдания. Но Пилат поддается омраченному голосу народа – «распни, распни Его».

Не совершается ли и ныне подобное в человечестве? Христос немолчно восклицает: «Аз есмь Истина» (Ин.14:6), а человечество как бы слыша не слышит, видя не видит и не разумеет, чтобы Он обратился и научил его. Мало того, наш век не признает никакого закона – ни божеского, ни человеческого. Но та же история сказала свое слово, и ее суд неумолим для тех, кто сам себя осуждает. Земля их не принимает и небо не признает. О, да не будет сего!

А для этого будем послушны Истине, той Истине, к которой так часто призывает нас Святая Церковь: «Приидите, поклонимся и припадем ко Христу, спаси нас Сыне Божий, воскресший из мертвых, поющия Ти, аллилуиа».

Кроме научного социализма есть еще и «христианский социализм», который путем выхватывания отдельных мест, и без связи с предыдущими и последующими, пытается обосновать свое учение на словах Евангелия. Вместо Христа догматического социалисты открывают нового «Мессию», спасителя только бедных, оставленных в пренебрежении, а не всего человечества. «Чем иным был юный Иисус, – говорят такие социалисты, – как не работающим на столярном верстаке (плотником)? Его ученики, по нашему представлению, чем иным были, как не пролетариями? Какие слова всего чаще были на устах Иисуса, как не эти: «Горе вам богатые» (Лк.6:24) и: «Блаженны вы бедные» (Лк.6:20). Если теперь отбросить все затемняющие дело богословские толкования, тогда чем явится учение Иисуса, как не евангелием рабочего движения, как не языком социалиста-агитатора, как не историческим предчувствием социал-демократической программы?». «Иисус был ненавидим и преследуем так же, как современный социалист, и если бы он жил в настоящее время, он несомненно принадлежал бы к нам». Так говорит Феликс Гольт, а другой подобный писал: «Христос был величайшим революционером; если ныне кто-нибудь стал бы проповедовать так, как он это делал, его взяли бы в темницу».

Вот учение «христианского социализма», насколько оно односторонне и тенденциозно, мы можем убедиться из совокупности всего Евангельского повествования. Отношение Иисуса Христа к социальным вопросам было сдержанное. Как будто Он желал освободиться от социальных вопросов, которые невольно напрашивались на Его внимание. Даже более, в Его намерения не входило впутываться в социальные вопросы. «Учитель! Скажи братумоему, чтобы он разделил со мною наследство». Он же сказал человеку тому: «Кто поставил Меня судить или делить вас?» (Лк.12:13–14). Эти слова показывают нам, что Христос не присваивал Себе права предпринимать разделение собственности. Также Ему было несвойственно изменять формы правления. «Воздавайте кесарево Кесарю» (Мф.22:21).

Если встречались Христу социальные вопросы, то Он давал ответ на более великие вопросы нравственности и нелюбостяжательности: «Смотрите, берегитесь любостяжания» (Лк.12:15). «Жизнь человека не зависит от изобилия его имения» (Лк.12:15). Короче, Иисус Христос не желал через склонение к социальному учению отвлекаться от Своей собственной миссии – духовного оживления, которое принести Он приходил на землю.

Совершенно противоположно учение Иисуса Христа революционному духу: «И кто ударит тебя в одну щеку, подставь ему другую» (Лк.6:29). Если Он говорил: «Горе вам, богатые», то этим отрывал у людей пристрастие к земным благам, обращая внимание человека на свою душу, на очищение ее, как бессмертной, от заразы временным – преходящим.

«Какая польза человеку, если он приобретет мир весь, а душе своей повредит» (Мф.16:20). Иисус Христос встречается с юношей, который имел большое богатство, видим, что Он любил его. Он предлагает ему оставить роскошь, оставить совсем дом с его мирною жизнью, чтобы последовать за Тем, Кто не имел, где голову Свою приклонить (Мф.8:20). Далек Христос был в Своем учении от какой-либо политической партийности: «Кто хочет быть большим междувами, да будет вамслугою» (Мк.10:43). «Царство Мое не от мира сего» (Ин.18:36), или: «Смотрите, берегитесь от закваски фарисейской и закваски иродовой» (Мк.8:15). Это значит, берегитесь от стремления к политическому преобладанию и партийности. В том же духе передавали учение Христово и ученики Его, где же тут можно усмотреть сходство учения Христова с социализмом нашего времени? Искушения Первые христиане различали внутренние и внешние искушения и считали неизбежными те и другие. Св. Макарий пишет: «Ни одна душа не может достичь полного общения со Св. Духом, пока не выдержит внутренней борьбы, искушений и испытаний».

К внутренним искушениям они причисляли особые искушения сатаны, располагающего нас к дурным мыслям, богохульству и проч. Бог попускает эти искушения, но не на гибель души, а для ее испытания и утверждения. Он не допускает искушений, превосходящих силы человека. Конечно, при перенесении искушений дело не обходится без труда, страха и скорбей. От этих искушений может избавить человека лишь молитва и безусловное упование на Господа, с полным исключением всякого упования на самого себя и другую тварь.

Внешние искушения, по мнению первохристиан, были более легкими, чем внутренние, и казались им совершенно естественными, так как исходили от врагов Истины. Ненависть мира вполне понятна: зло было враждебно благочестию с самого начала; диавол всегда возбуждает безбожных к ненависти против благочестивых. Он препятствует им узнавать в истинных христианах детей Божьих, чтобы они не последовали за последними.

Более всего испытали ненависть к себе те христиане, которые обратились от мира к Богу: все в них осмеивалось, порицалось и поносилось. И это вполне естественно. Блудники и прелюбодеи не могут выносить увещаний, вести целомудренную жизнь; неумеренные с горечью смотрят на воздержную жизнь других. Корыстолюбивый считает христиан за глупцов за то, что они не собирают себе сокровищ на земле.

Слабы мы, немощны, совсем одолел нас грех, точно отрава вошел он в плоть и кровь нашу, проник во все составы, овладел сердцем, и мы служим ему душою и телом, как рабы подневольные. .. Но ему мало этого, ему хотелось бы убить в душе нашей своего соперника, своего судию неподкупного – то есть совесть нашу; а если уже нельзя этого сделать, то по крайней мере хоть заглушить голос совести, заставить ее молчать, чтобы быть полным хозяином в грешной душе.

И вот горе наше лютое: мы сами усердно ему в том помогаем! Совесть, например, говорит нам: «Борись с нечистым греховным пожеланием, гони его прочь, – это враг твой, ведь он погубит тебя!». А мы отвечаем на это своей совести: «Что же мне делать? Уж я боролся немало, у меня больше сил недостает бороться, не могу устоять против требований природы, я не в силах сдерживать их...» Ясно, на чьей стороне мы стоим и кого защищаем: самые немощи свои, самые привычки греховные нам хотелось бы поставить себе в оправдание. Так вот до чего доводит нас грех: мы думаем грехом же и оправдаться пред Господом Богом. Бедные мы грешники! Уж лучше бы было, если бы мы вовсе не думали себя оправдывать! Но вызывали бы чаще: Господи! Ты Сам поддержи нас в борьбе со грехом. Не попускай нам впадать во искушения! И верен Бог в Своем слове, Он не попустит нам быть искушаемыми сверх сил, только бы мы сами этого желали и просили, взывая: «Спасителю мой! Не уклони сердце мое в словеса лукавствия...»

(будто все веры равны)

«Едина вера, едино крещение» (Фил.3:6).

А возможно ли подумать, чтоб Бог, чистый и праведный, с одинаковым благоволением принимал и убеждения христианина, который признает Иисуса Христа своим Искупителем, и веру еврея, который, напротив, ненавидит Христа, и религию магометанина, для которого Магомет выше всех пророков? Если бы все было равно, кто бы как ни веровал, да был бы честным человеком по своей вере, в таком случае Спаситель не обличал бы заблуждений фарисеев и верований садукеев. Нет; отдавать одинаковую честь всем верам, между тем, как они различны по смыслу и к различному образу жизни располагают, – это значит не иметь никакого уважения ни к истине, ни к добродетели, значит одобрять всякое заблуждение и всякие безнравственные правила... Такое равнодушие к единой истине, или православной вере, которая необходимо должна быть между прочими верами, хуже и самого неверия.

«Всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух антихриста“ (Ин.4:3).

Как страшно быть названу антихристом! И если Иисус Христос не есть Бог и не Богочеловек, а только мудрый человек, в таком случае мир доселе не искуплен. Спасителя доселе для нас нет, все мы остаемся в безысходном состоянии. Какое безотрадное неверие! Нет, – не только словесное возражение, но и колебание в мысли, тайное двоемыслие относительно Божества Иисуса Христа – гибель для веры. Человеческие дела Спасителя (например, еда, сон) говорят только о том, что Он был действительным, как и мы, человеком. Но затем необыкновенное рождение Его (по зачатию Девы от Духа Святого), безгрешность и святость во всем, всемогущая сила в чудесах и засвидетельствование о Нем свыше показывают в Нем истинное Божеское Лицо, каким только и мог быть Спаситель.

Кинематограф дает возможность жить призрачною жизнью, непохожею на серьезную и сознательную действительную жизнь. Это как раз то, что надо современному человеку. Отличительная черта русского человека, сказывавшаяся у него и раньше, но особенно ярко проявившаяся в наши дни, – преклонения перед возвышенными идеалами и одновременно отказ от них в обыденной жизни, как результат сознания, что в полной мере осуществить их в современной обстановке жизни мы не можем. «Все или ничего» – вот девиз русского человека, которым он руководится, как в отношениях к другим, так и к себе. Кинематограф задается целью только доставлять удовольствие и вовсе не имеет в виду каких-либо высоких целей. Это – не искусство, а ремесло, играющее к томуже на низменных инстинктах человека. Кинематограф не ведет человека к каким-либо высоким целям, он сам рабски следует за желаниями зрителей, с лакейской угодливостью стремится удовлетворить их вкусам. Гениальное изобретение Эдиссона получило такое широкое распространение и применение, какого не ожидал изобретатель, но, к сожалению, не в том направлении, в каком рассчитывал он. Он думал, что его изобретение явится могучим орудием культуры, распространителем просвещения. На деле оно явилось средством развлечения, и при том весьма невысокого качества.

Пошла смута, началась братоубийственная война, сопровождаемая пожарами и грабежами. Единый народ разделился на враждующие партии. Потрясены основы государства, религии, нравственности. Потеряны у многих сознание долга, чувство чести, готовность самопожертвования для блага ближнего...

Наступили последние времена! – решили христиане и обратились за разъяснением сроков к Библии. Тут явились адвентисты (секта) со своею проповедью о близком втором пришествии Иисуса Христа. Бросились вычислять роковой год конца мира. Полковник Бейнингем выпустил несколько книг и брошюр с точным указанием на пришествие Господне в 1932–1933 годах.

Но о дне и часе том никто не знает, ни Ангелы небесные, а только один Отец небесный – Бог (Мф.24:36).

На жизненном пути христианина три креста: 1. Крест Христов, 2. Крест Богом посылаемых наказаний и 3. Крест бедствий, зависящих от нас самих. Кто не взирает на первый крест, тот падает под тяжестью второго и третьего. Крест Христов даст крылья молитве его почитателей, и небесная помощь приходит обремененным в трояком виде: или удаляется бедствие, или уменьшается оно, или увеличиваются силы к перенесению бедствий.

Признавая священство состоянием благодатным, Православие не делит резко Церковь на учащую и учимую, не ставит стены там, где должно быть жизненное единство. Говоря о священническом служении в Церкви, нельзя умолчать о мирянах, потому что они в этом служении должны принимать не страдательное только, но деятельное участие. Церковное чиноначалие имеет значение руководственное в Церкви, но оно не выделяет себя из церковного народа и не говорит о последнем: «Зачем ему понимать, пусть повинуется!» Напротив, как «не может глаз сказать руке: ты мне не надобна или голова ногам: вы мне не нужны» (1Кор.12), так и православный клир не должен устранять мирян от участия в церковной деятельности.

«Блаженны кроткие, яко тии наследят землю». «Кротость ваша да будет известна» (Фил.4:5).

Чтобы не говорить много (пишет архимандрит Евдоким), я вспоминаю факты из жизни преподобного Серафима Саровского. Вот злодеи избили его до полусмерти, врачи телесные бесплодно лечат его; сама Пресвятая Богородица врачует его. И он не только прощает от всего сердца врагов своих, но и требует, чтобы они не были наказаны, иначе грозит – совсем уйти из обители.

Вместо празднований Христу, Богородице и святым угодникам Божиим социализм скомбинировал (составил) свой календарь, с анархическим выдвиганием своих «преподобных», «исповедников» и якобы «мучеников», чествуя, например, покушение Веры Засулич на Трепова (24 января), рождение и смерть Маркса и Лассаля, убиение императора Александра II, казнь Софьи Перовской (15 апреля), Пугачева (20 июня), «мучеников Коммуны» (25 мая) и т. д. А за недавнее время, за время бунтов, взрывов, убийств террористических единичных и коллективных, переворотов, календарь этот пополнился множеством дней «празднования», так, например, 9 января (столкновение у дворца), 25 октября – большевистский переворот, день жертв революции и многие другие, имена коим «праздник человеческим злодеяниям», а между тем социалисты говорят, что они «не нуждаются в маскараде каких-либо образов для поддержки своих идеалов».

Современные коммунисты нередко ссылаются в оправдание своей партийности на «коммунизм первых христиан», о, если бы в своей жизни проводили «первохристианский коммунизм», то, поистине, могли бы устроить царство Божие на земле. Так называемый «коммунизм» первого Христианства был радостным и свободным семейственным отношением, полным великодушной готовности к помощи и служению. Он не уничтожает различия между богатым и бедным и еще менее вторгается в область производящей промышленности. Его экономический строй был строем любящей семьи. Каждый мог удерживать свое собственное владение; но «никто ничего из имения не называл своим». Сердца первых верующих были одушевлены к служению другим до полного забвения себя, до полного самопожертвования. Имеет ли что похожее в своей программе и жизни современный Коммунизм?

Культура вез Христа в атмосфере материалистического человекобожия знаменует собою надвигающуюся культурную опасность, угрозу европейскому человечеству с его цивилизацией. На атеистическом фундаменте не была воздвигнута еще ни одна цивилизация в истории.

Атеистическая культура может быть только паразитным растением на чужом стволе и, притом, губящим корни дерева, к которому присосалась. Самообожание есть не жизнетворное, а смертоносное начало.

Куда мы ни бросим взор – повсюду встретим полное отречение от заветов Христа, при каких только и возможно спастись от увлечения духом неверия, проникающим почти всех современных культурных изобретателей и предпринимателей. Театр, кинематограф и прочее тому подобное всецело основаны на стремлении угодить публике в ее низменных вкусах. В особенности это нужно сказать о нас – русских людях, переживающих тяжкое время междоусобицы, голода, наготы и холода, а также, и главным образом, борьбы с народами. И в то же время всю культуру свели на одни зрелища, танцы и тому подобные терния культуры истинной.

Несомненно: вся беда подобной однобокой современной культуры в том, что она безбожна, что проводники ее забыли и думать о Боге и Его святом законе. А отсюда следует, что единственное средство к тому, чтобы облагородить современную культуру, состоит в том, что церковь всеми мерами должна возвещать заветы Христа Спасителя миру. Что делать?! Приходится снова, как говорил Ап. Павел христианам из евреев, начинать с азов христианства (Евр.5:12), снова на всех перекрестках повторять, что мир для того, чтобы не погибнуть от терний культуры, должен возвратиться к Пастырю и блюстителю душ (1Петр.2:25), идти к Единому Свету, просвещающему всякого человека (Ин.1:9). Всем, кто жалуется на современное безбожное направление культуры, следует также сплотиться для того, чтобы выступить, как известная организация, на защиту забытых христианских идеалов.

Есть и призванные к этой борьбе с неверием особые вожди, снабженные от Христа особыми дарованиями. Вот около этих-то вождей и нужно сплотиться всем, томящимся мыслью о пагубности пути, каким ведет людей современная безбожная культура. Только при совместной деятельности и возможно надеяться на успех в деле восстановления значимости христианских идеалов в жизни культурного человечества.

Природа – это древнейшая книга, данная человеку, как источник познания Бога, с самого начала. Каждое существо в ней есть лишь буква, начертанная перстом Божиим. Главная буква этой книги – человек.

Написанная рукою Творца столь четкими, выразительными и вместе с тем простыми буквами, книга эта всем доступна; текст ее всем понятен без комментариев. «Нет языка и нет наречия, на котором бы не был слышен голос небес, проповедующих славу Божию» (Пс.18:1–4). Не напрасно и называется книга природы откровением: предназначая ей туже религиозно-воспитательную цель, как и Библии, Бог одинаково проявляется в ней, чрез всю историю Библейскую, в слове Своем. Пробежим в уме наиболее выразительные страницы естественного откровения Божия в природе:

Ною дал Бог радугу, знамением милосердия, с великим обещанием, что пока стоит земля, не прекратятся на ней посевы и жатвы, холод и жар, лето и зима, дни и ночи.

Аврааму указал Он на небесные звезды и морские пески, как знаки Своего всемогущества. Внимание Иова обращает Он на великолепие утренней зари, быстроту света, действие стихий, на ту невидимую силу, с какой Он соединил нашу несущуюся в планетном мире землю с семизвездием. Он говорит Иову: «Спроси четвероногих, пусть тебе скажут, и птиц небесных, пусть тебе возвестят; обратись к земле, пусть тебе объяснит, и рыбы морские пусть тебе откроют... Кто между ними не знает, что рука Господня сотворила все, не в руке ли Его душа всех живущих и дух всякого человека?»

Моисею, приготовляющемуся к великому званию вождя народа еврейского, в пустыне Мадиамской, среди гор и долин Аравии, является Предвечный в пламени.

Илии – в тихом веянии ветра. Пророк этот удостоился видеть откровение Славы Божией и беседовать с Богом не при храме Соломоновом, а в пустыне: Кармил и Хорив были жертвенниками, на которых он принял бескровную жертву молитв и славословий.

Давиду в крике оленя и ворона.

Мудрый Соломон видит волю Божию как в благоухании роз, так и в трудолюбии муравья.

Предвечный раскрывает тайны небесного царства в образах природы, с явным намерением показать, что единая Его воля все проникает, и Его любовь проявляется во всех созданиях.

Вспомним, каких величественных изображений природы исполнены сказания боговдохновенных пророков!

И Новый Завет, подобно Ветхому, произошел и образовался среди храма природы.

Предтеча всю жизнь провел в пустыне Иорданской, проповедуя покаяние. Сам Спаситель наш родился не в чертогах, а в пещере, среди пастбищ Вифлеемских; крестился не в купели Силоамской, а в Иордане; совершал дело служения, большею частью, под открытым небом.

Величайшие таинства в Его жизни, которыми запечатлелось дело спасения нашего, также совершались пред лицом неба и земли: на Фаворе преобразился Он, на Голгофе распят, с Елеона вознесся.

Как часто водил Он своих учеников на высокие горы, на живописные берега Галилейского озера, на цветущие луга и поля! Как часто обращал внимание их на красоту природы и брал из нея мудрые уроки.

Он указывает на лилии, на птиц небесных, на нивы, желтеющие зрелыми колосьями, и т. п. При виде, например, сеятеля Он говорил: «Царство небесное подобно сеятелю...» При виде пасущего стада Он говорил: «Я добрый пастырь...» У колодца Иакова Он говорит об источнике вечной жизни... и т. д., и т. д. Везде повторяется имя Вечного Творца.

Есть поговорка, весьма точно характеризующая различные ступени духовного развития человека: «Я должен – я могу – я хочу – я смею страдать». Как трудно достигнуть последней ступени!

Первые христиане и в этом отношении были далеко впереди современных христиан, так боящихся страданий. Они знали тайну Креста Христова, видимым символом которого являются скорби; они знали, что скорби и страдания посылаются для нашего очищения и духовного возрастания. Они знали, что не может быть здоровой, истинной, святой веры у того, кто не имеет креста в своей жизни и не имеет терпения в крестоношении.

«Человек делается христианином не без борьбы и труда, так как христианский путь узок и полон бедствий и скорбей. Мы должны идти этим суровым путем терпения и страдания, если хотим достигнуть вечной жизни».

Они смотрели на страдание, как на средство воспитания, а не как на наказание. Путем страданий Господь обыкновенно извлекает Своих детей из уз «Мира сего».

Когда один молодой христианин признался престарелому отцу Церкви блаж. Иерониму, что он живет без забот и искушений, последний сказал: «Проси Бога, чтобы Он смирил тебя и послал тебе борьбу и скорби, так как душа возрастает лишь в борьбе».

Хотя и люди мира сего называют свои страдания и бедствия крестом, но настоящий крест несет лишь только истинный христианин. Мир в своей извращенности отвергает то, что ему полезно, и ищет того, что служит ему на погибель. Но истинный христианин считает благом своей жизни всякое крестоношение, хотя оно и неприятно, и болезненно. Крестоношение – блаженная, святая скорбь для христианина.

Мир предпочитает внешнюю беспечальную жизнь крестоношению. Он не желает взять на себя вместе с Господом свой крест и понести его. Но в конце концов мир все-таки познает, что он поступал безумно, а христиане мудро.

Христиане говорили: «Кто всегда имел только хорошие дни и не испытывал в жизни никаких скорбей и искушений, тот неспособен к добру». Вот почему, говорили они, бедные и незначительные люди верят в Бога лучше, чем богатые и сильные; узким путем может идти лишь тот, у кого нет ничего.

«Почему мы часто называем свою жизнь тяжелым крестом?» – спросил один юноша у своего отца. «Смотри, – отвечал ему отец, показывая две палочки, – эта короткая палочка – наша грешная человеческая воля; а эта палочка, длинная – воля Божия, воля Христова. Если короткую палочку, нашу волю, мы поставим поперек длинной палочки, т. е. поперек воли Божией, у нас и выходит крест; а если наложим коротенькую палочку на длинную вдоль, если сольем свою волю с волей Божией, то уж креста не будет. Старайся с юных лет отсекать худые наклонности, привычки и страсти, еще неглубоко пустившие свои корни в твоем сердце. Чем более будешь отлагать, тем труднее будет браться за это необходимое дело спасения души. Как дерево, чем больше растет, тем больше в землю корень пускает, так и греховные привычки: чем чаще и дольше они повторяются, тем сильнее укореняются в нашем сердце, тем больше наша воля расходится с волей Божией, тем явственнее и чувствительнее делается крест жизни. У каждого человека свой крест, потому что у каждого из нас отлично от другого бывает противление воли Божией!

– А как же сложился Крест Христов, когда Христос безгрешен? Крест Христов – особый. Он сложился из Правды Божией и преступлений всего человечества. Правда Божия положила в Своем Совете взять на Крест Христов грехи всего человечества.

Со своим сочинением «Мировые загадки» Геккель идет навстречу ходячему мнению неверующих о разладе науки с религией, и этим объясняется шумный успех его в неверующей среде. От имени «науки», в качестве несомненных выводов ее, тут возвещается, что «не существует личного Бога, бессмертной души и свободной воли», что это доказано научною космогониею, сравнительною психологиею и физиологиею; что «наука не знает и не допускает существования сверхъестественных сил и явлений», признаваемых религиею. По выводам «наук», сообщается далее, между человеком и животным нет никакого существенного различия: «человек принадлежит к позвоночным животным и род человеческий есть не что иное, как поздний отпрыск млекопитающихся, а душа отдельной личности имеет мало шансов на бессмертие, как и души других позвоночных животных». «Наукою установлено, что «мы происходим от приматов (от обезьян), а последние от ряда других, более древних, млекопитающихся, что эти животные – наши братья» (вернее товарищи). Поэтому «наука» считает суеверием религии, которые признают Бога, бессмертную и свободную душу, загробный мир, чудеса, но не признает свиней и ослов за братьев человека, какими приходятся эти животные Геккелю, по его собственному сообщению. (Почему же, разве свинья и осел не животные? Нам думается, по своему характеру и образу действий они более всего родственны Геккелю, обращающемуся с наукою и историею, как свинья с апельсинами.)

Из христианской религии «наукою» не делается никакого исключения: и христианская религия с верою в Св. Троицу, Бога-Творца, Божественность Христа, Его воскресение и проч. есть суеверие, создание невежественной сказочной фантазии, противоречащее исторической действительности и научным знаниям о природе (проф. Светлов).

Как видит читатель, по отношению к Христианству Геккелем усвоен грубо-пренебрежительный и кощунственный тон речей. Жаргон его тут – скоморошеское кривляние балаганного шута, передающего все в превратном виде.

Выступая противником разумной христианской веры, в своих развязных суждениях о христианстве, Геккель всецело руководится одним слепым доверием к разным иксам (неизвестным) в науке и ослепленным врагам христианства без всякого критического к ним отношения и с грубою клеветою на историю. Приведем образец религиозного невежества и кощунственной клеветы Геккеля.

Невежды, обыкновенно, 1) не знают того, что всем известно, и 2) знают о том, чего никто не знает, удивляя всех своими «открытиями». Всего этого сколько угодно и у Геккеля.

Источником сведений об Основателе Христианства, о Лице Иисуса Христа, Его жизни и учении для всех служит весь Новый Завет и пророческие сказания Ветхого Завета, а для Геккеля только четыре евангелия и послания ап. Павла, во всяком случае и эти книги никакого повода не дают делать таких выводов, какие делает Геккель.

«Все, что мы знаем о Христе и о подлинном Его учении, мы черпаем, – говорит Геккель, – из важнейших книг Нового Завета: во-первых, из четырех евангелий и, во-вторых, из посланий Павла». Есть полные признаки того, что Геккель не читал и евангелий и на деле все черпает из Саладина (псевдоним какого-то Стюарта Росса, по сообщению Геккеля, вероятно иудея).

Таких невежественных «открытий» или ни на чем не основанных сообщений о христианстве у Геккеля очень много, и все они имеют характер заведомой клеветы и злобных выходок против христианства, обычных невежественным врагам его (см. Христианство, Христос, Церковь...).

Худо быть ленивым человеком. Никому он не помогает, и ему никто не хочет помогать. Скука всегда с ленивым ходит и спит. Сладкого сна он не знает, и лучшая пища для него не вкусна. «Доколе ты, ленивец, будешь спать? Когда ты встанешь от сна твоего?» (Прит.6:9). К чему не употреби ленивого, – у него во всем препятствия. «Ленивец говорит: лев на дороге! Лев на площадях!» (Прит.26:13). А за леностию следует убожество и нищета: «От лености обвиснет потолок, и когда опустятся руки, то протечет дом» (Еккл.10:18), т. е. пока ленивый сидит сложа руки, сгниет крыша и течь откроется в избе. Горе лентяям! Ибо леность мать пороков. За нею, как тень за телом, идут и другие пороки.

«Люби людей, хотя порою

Они ужасны ложью света,

Но ты прощай их всей душою –

Не жди сердечного ответа...

Люби людей, хотя жестоко

Смеяться будут над тобой

И оскорблять тебя глубоко,

Коль не пойдешь ты их стопой...

Не жди людского снисхожденья

И строго не суди людей,

Но постоянно, без сомненья,

Люби, прощай и всех жалей!

И помни, что любовь есть сила,

Которую вселил Творец,

Чтоб не страшна была могила,

Где за любовь Он даст венец!»

Сестра Екатерина

В сношениях с собственными родными первые христиане требовали самоотречения. Они не отрицали естественной любви к ним, напротив, в жизни своей они обнаружили много примеров самой нежной любви и преданности своим близким. Но, исполняя завет Христа, Который сказал: «Кто отца или мать, или сына, или дочь любит более Меня, недостоин Меня», они ставили любовь ко Христу выше родственных связей.

«Удалитесь от ваших ближайших родственников или друзей, или лучше вырвите их из вашего сердца, если вы видите в них что-либо злое, чтобы через сношение с ними не сделаться участниками их грехов. Мы должны более любить чужих, связанных с нами узами любви Христовой, чем родных, которые не любят Бога и не служат Ему. Почему же? Потому, что связь сердцем священнее и выше связи телесной».

Во времена преследований было особенно важно быть свободным от семейных уз, которые могли быть опасными оковами в минуты борений. Верные исповедники Христа не слушали, даже избегали своих родных, которые хотели отклонить их от надежды на небесную награду. Некоторые даже удалялись с родины, оставляли жен, оставляли и детей, все ради Христа оставляли, чтобы быть верным Спасителю даже до смерти. Первые христиане считали важнейшими обязанностями для победы духа над плотью трезвость и умеренность.

Любопытство святое показал нам евангельский Закхей (Лк.19:3–5). Нет любопытства поучительнее этого любопытства Закхея. Он еще не верует во Христа и не знает Его, и только в предчувствии правды или только из желания увидеть необычайное он лезет на смоковницу, потому что был мал ростом. Толпа загораживала от него Христа – и он употребил все усилия стать выше этой толпы. И для нас Христос загорожен стеною всяких житейских мелочей, нашею духовною слепотою, запачканной одеждой душевной. Что же делать? Нужно понять, что наши духовные одежды – лохмотья, что мы наги. Как же это понять? Для того, чтобы понять свою наготу, нужно увидеть ризы Господни и Иисуса Христа в одеждах славы Его. Но ведь для того, чтобы увидеть Его, чтобы коснуться этой ризы Господней, нужно желать увидеть Его. А можно ли желать Его увидеть, когда еще не видишь грязных пятен на своей одежде...

Вот тут-то необходимо любопытство сначала по отношению к своей духовной одежде, а потом и святое любопытство к ризе Господней.

Лице Иисуса Христа

(личность)

«Никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос» (1Кор.3:11).

Подлинное основание – сам Иисус, а не учение Его и не Его дело, в отдельности от Его личности. Его учение само приобретает значимость только во свете Его личности. Его смерть – только героическое самопожертвование, а не искупительная жертва, если Он не Богочеловек. В этом случае Его смерть мало разнится от смерти какого-нибудь Сократа. Если Он не имеет особенной, всяческой, полной власти на небе и на земле, то Его таинства – только причудливые обряды и суеверие, вроде четок, ладанок. Повторяем, и в учении Иисуса, оторванном от Его личности, человечество не нашло бы ни силы, ни утешения, ни мира. Правда, Его слова превосходят все сказанное людьми до Него и после Него, но сила слов, записанных в Евангелии, – не столько в них самих, сколько в том, Кем они сказаны, в этом «Я говорю» – Его личность – основание, а учение – только надстройка. Если Он провозглашает неприкосновенность заповедей малых Ветхого завета, если Он называет блаженными страдальцев, если Он требует любить Себя более, чем своих семейных, – мы верим этому, потому что Он это говорит. Наше отношение к Нему иное, чем отношение Его учеников до воскресения. Они чтили Его личность ради учения и дел Его, а мы верим Его словам и ценим Его дела, потому что знаем, Кто был говоривший и делавший.

Сам Иисус Христос, а не пример Его служит основанием жизни души. Да Его пример и неотделим от Его личности. Если бы Он был только сын Иосифа и Марии, если бы Его существование началось только в пещере и яслях Вифлеемских, то Его снисхождение было бы не большим, чем смирение князей и философов, пред Ним преклоняющихся, проповедующих Его учение, благотворящих нуждающихся во имя Его. Тогда бы Христос и обстоятельства Его жизни могли бы с незначительными различиями повторяться. Но в том и высота Его снисхождения, в том Его право на общее поклонение, в том Его неподражаемость, что Он, будучи Богом и в Боге, «уничижил Себя самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став, как человек; смирил Себя, быв послушлив даже до смерти и смерти крестной. Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных и земных и преисподних» (Фил.2:7–10). Вот почему Его пример смирения имеет такую всеобщую и бесспорную обязательность. Вот почему этот пример так обаятелен и трогателен. Высоко Его учение, дивны Его дела, знаменательна Его жизнь, но все это получает должное значение и становится основой нашей душевной жизни при свете Его личности.

Материализм отрицает личность и свободу в человеке, провозглашает эгоизм и принцип борьбы за существование законом человеческой природы, не делая никакого предпочтения человеку перед животным. Отрицает бессмертие души и загробную жизнь. Построенная на основе атеистическо-материалистического мировоззрения с отрицанием Бога и разумной души, этика неверия, конечно, должна являться решительным отрицанием свободы воли и нравственной ответственности, греха и нравственного долга. Человек, по воззрению материализма, есть продукт среды социальной, климата, пищи, темперамента, своей телесной организации и вообще автоматически действующая игрушка законов природы.

Материализм, объясняющий все существующее из материи, которая будто бы одарена для бытия своею силой, есть один из страшных видов неверия. Исключая бытие в мире чего-либо духовного, называя все веществом, он отвергает и все святое, низводит человека в состояние одной животной жизни: «Да ямы и пием, утре бо умрем» (1Кор.5:32), вот что думают о себе люди с таким убеждением. Это значит человеку сравнить себя со скотом, которого закалают (Пс.48:13). И не значит ли это, вместе с тем, отказаться от здравого смысла, чтобы, например, и свою душу и свободу считать только движением материи, чтобы миру, который изменяется и через каждые 12 месяцев получает новую цифру года, предоставить право неизменяемого вечного бытия?

Справедливо, посему Церковь подвергает анафеме (отлучению) (в неделю Православия) такого рода неверующих.

Передают, что Маркс, находясь однажды в обществе французских социалистов, на вопрос одного из них: «К какой партии принадлежали бы, если бы жили во Франции?», отвечал: «Не знаю, но во всяком случае, я не был бы марксистом». Действительное ли это происшествие или анекдот, во всяком случае это чрезвычайно характерно для того преобразования, или, вернее, искажения, какому подверглось учение Маркса. Оно разделило общую участь всех модных учений. Большинство их последователей увлекается не потому, чтобы действительно оценили их достоинства, нашли ответ на свои запросы, а потому, что эти учения – модны. Как видите, здесь простой и легкий способ слыть «передовым» человеком. А «усвоить» данное учение труда не представляет. Выдергивают, например, из сочинений Маркса, вне всякой связи, отдельные места, красивые формулы вроде: «труд есть источник всякой ценности», «борьба классов образует основу истории», придают им абсолютное значение, не обращают внимания на дополнения и поправки и считают себя истинными учениками Маркса. Особенно в данном случае отличаются наши русские «марксисты». Ни в одной стране социал-демократические идеи не подвергались у массы своих последователей такому ужасному искажению, как в России.

Примером милосердия да послужит нам преподобный Серафим Саровский. Его милосердие поистине изумительно. Ограничивая себя самым необходимым, он готов был делиться своими скромными средствами со всеми, не только с людьми, но и с диким зверем.

Миротворцев Господь именует сынами Божиими. И вот кто действительно может быть назван сыном Божиим, это ублажаемый нами св. старец Преподобный Серафим Саровский. Не только сам живший в мире со всеми, но и примирявший отцов и матерей с детьми, мужей с женами, братий и сестер о Господе друг с другом.

Мир всеобщий будет только после всеобщего воскресения, когда мы облечемся в духовные тела (см. Тело духов). Для идеи всеобщего мира понятие о теле духовном открывает многое. Еще ветхозаветный пророк Исайя говорил, что наступит время всеобщего мира, когда даже волк будет пастись с ягненком (Ис.65:25). Но наступление такого мира возможно исключительно только тогда, когда будет новая форма существования в теле духовном. Войны нынешнего века ведутся из-за обладания пространством, из-за экономических причин, из-за несовершенства в человеческом общежитии, но все эти условия исчезнут, когда будет тело духовное, которому будут открыты пространства всего мира и которое не будет нуждаться в пище. Животные тоже получат новые высшие формы для своего существования, как открывает нам Слово Божие, когда говорит, что «и сама тварь освобождена будет от рабства тлению (т. е. смерти и разложению) в свободу славы детей Божиих» (Рим.21). Тогда-то при высших условиях существования и наступит всеобщий мир, уничтожится сама собою борьба за существование, и волк будет пастись с ягненком.

Все религии, как равно и почти все религиозно-философские системы, говоря о происхождении мира, учат о происхождении его от Высшей Силы, от Демиурга, от Бога или от Абсолютной Идеи. Правда, однообразия в их учении нет: одни говорят, что мир создан Богом, другие производят его от Бога чрез истечение, третьи – чрез супружеский союз Бога с землею; но Бог одинаково всюду выставляется виновником мира.

Книга Бытия начинается величественными словами: «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт.1:1). Этим первым стихом Моисей становится неизмеримо выше всех систем, изобретенных суемудрием. Лучшие из философов языческих не могли никак возвыситься до этого ясного и существенного понятия о начале всех вещей; они признавали, что Бог дал форму и красоту веществу или материи, а самое вещество почитали за «нечто имеющее некоего рода существование», как пишут Платон и другие. Моисей же, вдохновенный Богом, говорит ясно: «в начале сотвори», т. е. из ничего создал небо и землю.

Есть весьма замечательный факт в области науки: в течение последнего столетия, когда наука пошла путем серьезного наблюдения, каждый новый шаг ее указывает, как верны те сведения о природе, которые Моисей почерпал от Божественного вдохновения. К удивлению самих ученых, все науки, имевшие столь разнообразные исходные точки, неожиданно, по мере прогресса, сходятся к одному общему результату – подтверждению истины Священного Писания. Только учение о творении мира Богом дает единственно допустимый и человека удовлетворяющий ответ на вопрос о происхождении мира. К тому же выводу приводит рассмотрение и отодвигание «учеными» начала мирообразования на целые миллионы веков в глубь, в неведомую даль. (Язык без костей, мелет да мелет.) Это делают почти все естествоиспытатели, в том числе Геккель.

Весьма удачную отповедь дает один наш русский писатель, некто Панаев. Он пишет: «Претендуя трактовать о происхождении мира от материального начала, они сразу озадачивают читателя миллионами веков, за которыми, будто бы, находится это начало. И читатель немеет, что людям с таким «широким» кругозором и книги в руки. Но чем может помочь здесь отодвигание предполагаемого начала на миллионы лет или веков назад? Чем может быть это начало? Что это будет за бытие? Так, отодвигание начала процесса мирообразования на миллионы веков не только не заглушает, а, кажется, еще усиливает естественные вопросы о том, где оно и в чем состоит это начало? Кто виновник его? То есть вопрос о том, как произошел мир, остается все старым и все старого и старого ответа, как единственно удовлетворительного, требует: ответа о Боге – Творце мира. «Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» (Ин.1:3)» (см. Мировой порядок).

Самыми блаженными и серьезными страданиями, которых удостоились первые христиане, было мученичество. Мученик назывался, собственно, свидетелем. Мучениками считались такие люди, которые не только исповедали имя Иисуса Христа пред врагами, но и претерпели ради Него всевозможные мучения и даже смерть. Исповедниками называли тех, которые понесли за свое исповедание тюремное заключение и иные менее значительные наказания. Это же имя давалось и другим последователям Христа, которые ради Него оставили все и жили в нужде. Но первые христиане называли мучеником не только одно это отдание жизни за Христа в собственном смысле, но также и терпеливое, смиренное перенесение скорбей и бедствий в жизни. Они называли это бескровным мученичеством и прославляли его не менее первого, так как долгое время нести свой тяжелый крест иногда труднее, чем отдать жизнь в несколько дней, часов и минут.

Но этим ныне не удовлетворяются: спрашивают о пользе ее, о последствиях, о плодах. Одни спрашивают прямо, у других этот вопрос сказывается в пренебрежении молитвою, в формальном отношении к ней.

Различают двух родов пользу молитвы: влияние на молящегося и исполнение прошений. Если молитва есть величественнейшая деятельность нашей души, то влияние ея на нашу деятельность – неизмеримо. Где молитва пренебрегается, там слабеет вера и надежда, и жизнь совершенно омирщается, утрачивается высота души, человеческое достоинство. Человек становится игрушкой страстей и низших потребностей – стяжания, сытости и удовольствий. Такое состояние порождает житейский материализм, пессимизм и в лучшем случае ко всему равнодушный стоицизм.

Жизнь ли это? Если жизнь, то чем она лучше смерти? Секретан говорит: «Кто отвергает Бога, совершает самоубийство». Убивает он свою душу, лишает ее питательных соков. Тот же писатель говорит: «Человечество без Бога перестало быть человечеством». Без молитвы – мрак в душе: она лишается способности понимать окружающее, видеть смысл жизни. Человек становится игрушкой внешних обстоятельств, утрачивает со знание своего царственного достоинства. Наоборот, – молитва возвышает нашу душу, очищает ее и умножает ее необычайные силы. Благоговейно молящийся господствует над минутными впечатлениями, над страхами и опасностями житейского пути, он дышит чистой небесной атмосферой.

Примеры молитв постоянны и неисчислимы: одного молитва избавляет от болезни, другого от денежных затруднений, третьему дает победу над кознями врагов. «Из тесноты воззвал я к Господу, – и услышал меня и на пространное место вывел меня Господь» (Пс.117:5).

Об этой молитве так заповедовал преподобный Серафим Саровский: «Ходя и сидя на деле, и в церкви стоя до начала богослужения, входя и исходя, сие непрестанно содержи на устах и в сердце твоем. С призыванием имени Божия найдешь ты покой, достигнешь чистоты духовной и телесной, и вселится в тебя Дух Святый» (см. «Господи, помилуй!»).

(краткое)

По словам преподобного Серафима: «После сна пусть каждый христианин прочитает трижды «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся» трижды и Символ веры однажды. Перед обедом и сном опять то же правило. «Держась такого правила, – говорит старец, – можно достигнуть меры христианского совершенства». В промежутки между этим правилом, в дороге, во время работы или каких-нибудь занятий старец советовал держать в уме постоянно следующие краткие молитвы: «Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй мя грешного». Или даже еще проще: «Господи, помилуй!».

Мировой порядок указывает на Строителя возникновения мира – на Первопричину. Это требования здравого смысла, и не слишком был строг ап. Павел, когда объявлял не заслуживающими извинения не познавших Бога, из созерцания твари.

Но ум человеческий ищет новых путей. Свободный полет человеческой мысли, современные новаторы хотят ограничить простым заявлением, что наши познания относительны. Человеческая мысль – этот свободолюбивый орел – волею забирается в щель. Поставляют себе в честь и радость незнание Истины. Да удалится от нас это бесчестное самоотречение! И без него мы слабы. Давайте же воспользуемся своими силами до действительного их предела! Нога создана для движения, рука для действования, глаз для видения и ум для познания. Но все умственные силы сомневающихся (скептиков) направлены к доказательству бессилия ума. Это какое-то самоистребление ума.

Ум убеждает нас, что все видимое и предполагаемое – несовершенно, ограничено, подчинено тысяче условий. Это сознание несовершенства всего доступного опыту заключает в себе мысль о существовании совершенного, неограниченного и необусловленного.

Где же эта полнота бытия, где это богатство жизни, где эта безграничная сила действия, которые мы имеем в виду, неудовлетворенность действительностью? В том невидимом Существе, Которое все наполняет, все покрывает, Которое сказало о Себе: Я Сый. Я Его не вижу, но вижу, что Оно должно быть, что без Него невозможно ничто видимое. На колена, братья: это – Бог!

Мы и в тварях низших можем познать Бога, но любимое и лучшее создание Божие – человек. Он может познавать Бога в себе самом, – в голосе совести своей, в сердце, полном Его любви.

Что может быть лучше мирной семьи, члены которой соединены между собою тесной дружбой, самой искренней любовью! Такой уголок обыкновенно называют райским... А как было бы хорошо, если бы такие семейные отношения царили повсюду и в общественной жизни: тогда не было бы ни поджогов, ни споров, ни тюрем, ни судов. Любовь пересоздала бы все обычаи и порядки жизни.

Жили два соседа. Один из них постоянно завидовал другому и всячески старался нанести ущерб его хозяйству. «Послушай, сосед! – сказал однажды завистник. Я поймал сегодня на большой дороге твою разнузданную лошадь и отвел ее в общественный загон. Ступай, плати теперь штраф за свою небрежность. И я тебя предупреждаю, что всякий раз, как встречу твою лошадь, буду поступать с ней таким же образом». «А я, – ответил обидчику сосед спокойно, – сегодня утром увидел в окно, что твои коровы топчут мой овес, и я согнал и проводил их до твоего двора. Так делать буду я всегда, когда замечу, что скотина твоя забрела на чужое поле и тебе грозит опасность быть оштрафованным».

Растопили эти хорошие слова сердце обидчика. Побратались соседи и с тех пор зажили согласной и мирной жизнью. Так всегда противится злу истинный христианин!

(искание в вере только таинственного и чудесного)

«Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди» (Мф.19:17). Значит, в спасении души главнее всего требуются добрые дела. И лучше в простоте сердца трудиться для Господа Бога добрыми делами, чем искать в вере только таинственного и чудесного. Ложный мистик между тем уклоняется труда и подвигов для спасения души; он только любит рассуждать о том, что нужно жить по-духовному; он даже с презрением смотрит на свое внешнее положение, на свои обыкновенные обязанности, будто бы препятствующие его духовному совершенству; он любит таинственные толкования свящ. Писания; думает в каждом обстоятельстве видеть особенное чудо, ожидает себе во всем чудесной помощи. Таким образом, он доходит иногда до совершенно ложных представлений и верований. В самой вере – неверие!

О рождении Мессии – Спасителя мира было чудесно возвещено еще первым людям (Быт.3:15), подтверждалось многопросвещенными пророками, преобразовалось множеством сверхъестественных событий в период патриархальный, ветхозаветный.

Чаяние Восстановителя падшей природы человеческой – победителя зла, всемирного учителя, вольной и невольной жертвы, утоляющей правосудие небесное, – было всеобщим верованием и первобытным преданием. В этом сознавались сами неверующие. С незапамятных времен, говорил Вольтер, было правилом у индийцев и китайцев, что Мудрый придет от народа; европейские же народы ждали его от Востока. Всем народам всегда нужен был Мудрый. «Предания священные и мифологические первобытных времен, – пишет Вольней, – распространили по всей Азии верование в Великого Примирителя, в грядущего Спасителя Царя, последнего Судию, Бога победителя и законодателя, Который возвратит золотой век земле и избавит человеков от власти зла».

Все древние законоучители иудейские сознавали ясно, что сие чудесное рождение будет отличным признаком Мессии. Царь Давид воспевал славу Преблагословенной Девы в том псалме, где изрек и величие Сына Божия (Пс.44:10–18). Пророчества о земной жизни Мессии были во всех подробностях у (Мих.5:1–4). Что сие пророчество разумели законоучители о Мессии, мы видим в Талмуде, равно как и в ответе, данном Царю Ироду (Мф.2:4–5). Рождение Христа было записано в публичных актах Римских, на которые еще во II веке указывал св. Иустин Философ в своей апологии Христианства.

По понятиям первых христиан тот был мудр и праведен, кто не много говорил о благочестии, но все существо и поведение которого было наглядной проповедью и привлекало других к их вере. Слова Спасителя были для них мерилом во всем. На них ссылались они перед другом и недругом. Священные книги были для них драгоценным сокровищем. Многие из них скорее отдали бы жизнь, чем выдали бы свои священные книги. А в этих книгах о мудрости говорится: «Мудр ли и разумен кто из вас? Докажи это на самом деле добрым поведением... Мудрость, сходящая свыше, во-первых, чиста, потом мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицеприятна» (Иак.3:13,17). «Где мудрец, где книжник? Где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?».

Отчего это у православных, да и у других христиан так много различных составлено молитвословий и песнопений, когда Сам основатель Христианства Иисус научил только одной молитве: «Отче наш» и Сам в молитве не многословил? От того, что у нас, смертных людей, очень много грехов и преступлений против Бога, поэтому и требуется многое молитвенное покаяние, благодарение и славословие Бога. Христос не имел в этом нужды, но молился много и долго (по целым ночам). А Его первосвященническая молитва далеко не краткословна (Ин.16 и 17).

И в Иерусалимском храме было много молитвословий и песнопений, но Христос не осудил за это, любил посещать храм, да и в небесном Иерусалиме св. Ангелы и человеки непрестанно славословят Бога (читай «Откровение»).

В промежуточное время тела умерших, преданные погребению, покоятся в земле и обращаются в прах; но где в это время пребывают бессмертные души умерших, оставшиеся бесплотными после своего разлучения с телом? Где находятся назначенные душам места, где находится рай и ад и каковы свойства и устройство этих местопребываний душ усопших? Бесплотная душа, как бытие сотворенное, ограниченное и сознающее свой предел, не может быть вездесущею; только Бог, как Дух беспредельный, вездесущ и не имеет пределов, а душа человека в этой жизни с телом и в той жизни остается ограниченною и не может находиться везде. Но вместе с тем, как бессмертная, как имеющая бытие и существующая, душа не может быть нигде, ибо все, что существует, должно находиться где-либо, поэтому и душа должна находиться где-либо, в каком-либо определенном месте. Но где именно пребывают души умерших, где находится их местопребывание, рай и ад, для нас не раскрыто; это тайна неисследимая, это относится к духовному, сверхчувственному и недоступному нам миру, к миру совершенно иного, своего рода, которого человек, пока он находится в этой, земной жизни, себе и представить не может; так же непонятны и недоступны для нас свойства и устройство местопребывания душ; обо всем этом мы имеем только некоторые, немногие указания, менее ясные в Ветхом и более ясные в Новом Завете (Иов.14:22; Еккл.9:10; Ис.26:19; Дан.12:2; Лк.16:24–26).

В Новом Завете с большею подробностию объясняется состояние душ умерших и также встречаются некоторые указания на их местопребывание. Состояние душ в преисподней изменилось со времени искупления человечества. Богочеловек Иисус Христос после крестной смерти Своей духом нисходил в преисподнюю, где проповедовал Евангелие духом умерших и, восшед из преисподней, победив смерть и ад, освободил из плена души уверовавших праведников и даровал им спасение (1Петр.3:19; 4:6; Ефес.4:8; 2Кор.3:2–4).

Итак, местопребывание душ умерших составляют рай и ад, два состояния, в которых души или достигают блаженства, или предаются мучениям соответственно той жизни и той веры, какими люди отличались на земле.

(1034 год)

«Ты, Владыко, Царю и Боже наш, высокий и славный, помяни, как Благий, нас, убогих Твоих. Хотя и не имеем мы добрых дел, но спаси нас по великой милости Твоей, ибо мы люди Твои и овцы пажити Твоей; ...исторгни от пагубы идолослужения. Пастырь добрый, положивший душу Свою за овцы, не оставь нас, хотя мы и доселе блуждаем; не отвергни нас, хотя мы и доселе согрешаем пред Тобою как рабы... ни в чем не умеющие угодить господину своему. Плачем, просим, да пошлешь страх Твой в сердца наши; молим, да помилуешь нас на страшном суде Твоем. Спаси нас, ущедри, призри, посети, умилосердись, помилуй; ибо Твое есьмы создание, и дело рук Твоих. Если на беззакония наши посмотреть, Господи, то кто постоит? Если воздать по делам нашим, то кто спасется? Доколе Ты на нас благостно смотришь, – благоденствуем, а если посмотришь с яростью, то исчезнем как утренняя роса; не устоим как прах пред лицом ветра... Все благое от Тебя, Господи, на нас приходит; а все неправедное от нас к Тебе; ибо все мы уклонились, ни один из нас не трудится о небесном; а все заботимся о житейском. Потому и боимся, как бы Ты не погубил нас, как уклонившихся от путей Твоих. Но потерпи на нас, Долготерпеливый; рабов Своих Сам направь на истину Твою, научая нас творить волю Твою, ибо ты еси Бог наш, и мы люди Твои. Не воздеваем рук наших к Богу иному; не следуем лжепророку, не держимся учения еретического, но Тебя призываем, Бога истинного... Доколе стоит мир сей, избавь нас от искушения, и не предай нас в руки иноплеменников; да не назовутся люди Твои людьми пленными, пришельцами в земле не своей. Мало показни, а много помилуй; мало уязви, а вскоре исцели; ибо не терпит естество наше долго носить гнев Твой, как не терпит стебель огня. Врагов укроти; мир утверди, изобилие даруй (отечество наше сохрани, людей умудри во спасение); грады распространи; Церковь возрасти; достояние Твое соблюди; мужей, жен, детей спаси (старых поддержи), сущих в рабстве, в пленении, в темницах, и в заточении, и в путешествии, и в плавании, в голоде, опасности, наготе; всех утеши и обрадуй, подавая им радость душевную и телесную». (Да Тебе единому Богу нашему будем служить и поклоняться, Тебя Единого славить, благодарить и величать всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь.)

Вера, надежда и любовь – вот настроения души, приличные христианину. Покорность Богу – есть прямой плод веры. Когда же верующий в Бога обращает мысль свою к будущему, то душу его озаряет надежда. Эта связь надежды с верою показана апостолом Павлом. «Надобно, – пишет великий светильник христиан к (Евр.11:6), – надобно, чтобы приходящий к Богу веровал, что Он есть, и ищущим Его воздаст». «А надежда не постыжает» (Рим.5:5). Это справедливо только о христианской надежде, так как она имеет три несокрушимые опоры: Божию силу, доброту и справедливость.

Надежда христианская налагает на нас обязанности. Она соединена с сыновством Богу. Но истинный ли тот сын, который отрекается от отца? Легче ли будет вина отречения, если отец этот Бог?

Пока искра Божия в душе тлеет, надежда на спасение не потеряна. Господь лена курящего не угасит и трости надломленной не сокрушит и грядущего к Нему не отвергнет (Ин.6:37). А наблюдения над умирающими свидетельствуют, что у громаднейшего большинства из них к моменту перехода их в вечность жив зародыш Божественного начала.

Назад к Отцу – Богу, чтобы освятить им все. А Он примет нас. И когда человек смиренно припадет к ризе Господней и воскликнет: «я наг, Господи, и от Тебя жду одежды», Отец примет его в Свои объятья и скажет: «Принесите лучшую одежду мою и оденьте его, дайте перстень на руку его и сапоги на ноги его».

Нищета духовная открывает Бога и затем дает Бога. «Боже, я наг – дай мне одежду».

Наука не дает оснований к той наглой вакханалии неверия в области религиозно-исторической, какое выдает себя ныне с успехом для незнакомых с наукой ее голос. Разве не злоупотребляет в своих партийных интересах и не загрязняет Евангелия своими нечистыми, кровяными руками современный нам социализм и Коммунизм, в освещении которых положено Иисусу Христу явиться пред нами социалистом, коммунистом, демагогом, революционером? Средствами к этой цели избраны не наука, а кощунство, наглость и всяческое поругание христианства, ложь и клевета. И надо всем стоит здесь, как туман, беспросветно религиозное невежество, отсутствие самых элементарных знаний религиозно-богословских! Воистину, и искренно, по невежеству часто здесь злословят то, чего не знают, – эти «свирепые волны» надменности и ничтожества, «пенящиеся срамотами своими» (Иуд.10 и 13).

Наука и Религия не враждебны друг другу. Религия вообще и христианская в частности, с верою в личность Бога Творца и Промыслителя, в откровение, чудо, в Божественность Иисуса Христа, Его воскресение, в Св. Троицу и проч., наукою не опровергались и никогда не могут опровергаться ею, ибо среди естественных наук нет ни одной науки, которая могла бы заниматься этим. Враждебна вере не наука, а плохая философия (человеческая болтовня), ложно прикрывающаяся именем науки. Этим грешат более всех материализм, социализм. Неверие не составляет повальной болезни ученых, как это предполагается ходячим мнением неверующих о противоречии религии и науки; наоборот, действительно ученые люди почти всегда религиозны.

Фотография начала XX в.

Держатся вздорных мнений о религии по недостатку теоретических знаний о религии, по невежеству. «Люди науки могут быть христианами, могут и не быть ими; их приговоры ценны в пределах их компетентности. Но Бог познается не телескопом и не микроскопом, к счастью для вождей науки, многие из них достигли богопознания путем веры». Д-р мед. проф. А. Р. Симпсон.

Совершив дело искупления нашего, Иисус Христос со славою вознесся на небеса. А за Ним восходят теперь на небеса все благочестивые и праведные люди. Иисус Христос ясно сказал, что Он возносится на небеса, чтобы приготовить нам место там; чтобы там, где Он, были и мы (Ин.14:2–3).

Новое небо и новая земля (Откр.21:1–3) – это конец прежней жизни и полнота новой жизни. Дорога к небесам имеет семь ступеней (2Петр.1:2–11). Знаменитый ученый Ньютон был очень благочестив и всегда снимал шляпу при произнесении имени Бога. Однажды он сказал, что если он будет на небе, то удивится трем вещам: тому, что там увидит тех, которых не считал достойными неба; тому, что не найдет там тех, которых ожидал непременно там встретить, и, наконец, всего более он удивится тому, что сам окажется жителем неба, а не ада.

Небеса – давно служат человеку символом добра, правды и истины. Отсюда Царство небес – царство добра, правды и истины. Высшее добро, правда и истина – сам Бог. «Я – путь, и истина, и жизнь». Отсюда Царство небес – царство Бога.

Царство Божие – это та новая жизнь, которую принес Христос, – жизнь с Богом, в Боге и по Богу, жизнь по правде, добру и истине. Жизнь человека на земле с Богом. Жизнь по руководству горних идеалов неба. Жизнь, в которой воля Божия служит единственным законом для воли человеческой, Божья власть – единственною властью, любовь единственным принципом. Иначе говоря, Царство Божие – это истинная религия, которой ждали с трепетом евреи; мечтали язычники; религия, закон которой написан не на скрижалях каменных, а на скрижалях сердца.

Для большинства неверующих ссылка на разум служит пустою отговоркою и оправданием неверия. Им вера не нужна, они ее не знают, ею не интересуются, никаких оснований к неверию у них нет, и о вере они говорят с чужого голоса, лишь бы что-нибудь сказать. У неверующих источник неверия называется разум, Самим же Богом данный. Конечно, они Бога не признают, но разве могут они без оскорбления разуму вопреки очевидности отрицать тот факт, что в Бога верили и верят миллионы, несчетное число умных, великих, гениальных людей, имена которых делают честь разуму, которыми создана наука, искусство, культура?

Почему разум не помешал верить Сократу, Аристотелю, Платону, Сенеке, Ньютону, Галилею, Декарту, Канту, Паскалю, Пастеру и т. д., и т. д., а мешает верить этим людям, которых по уму смешно и сравнивать с этими представителями умственных верхов человечества, его гордостью, аристократией? Титаны разума верят, а пигмеи нет!

Что же делают неверующие? Они отрицают христианство и религию вообще не потому, что узнали их своим рассудком. Другими словами, они ведут себя как слепые, которые спорят с зрячими о цветах. Если бы кто отвергнул выводы физики или химии под предлогом, что они непонятны, то оказал ли бы этим большую услугу и честь человеческому разуму?

Итак, ссылка неверия на разум в свое оправдание – величайшее недоразумение: неверующие не знают и не хотят знать прямой дороги к вере, к истине. Здесь, как и везде, одна дорога – опыт в вере, религиозная жизнь (проф. Светлов). Что сказать о том страшном, открытом, ужаснейшем из всех родов неверия, когда оно, выступая с гордым челом и под своим настоящим знаменем, во всеуслышание изрекает хулу на Бога и отрицает Его? Такое неверие достигло уже крайней точки своего развития, когда, сбросив с себя личину и отложив в сторону всякое притворство, оно с дерзким видом проносится по земле, испуская повсюду этот возмутительный крик: «нет Бога!». Когда, простирая с угрозою руки к небу, оно как бы хочет потрясти самый трон Божества. Разве это не вопиющая несправедливость, что тварь осмеливается не верить слову своего Творца? Разве это не преступление и не оскорбление для Божества, что я, ничтожный атом, песчинка, затерявшаяся в неизмеримом пространстве мироздания, дерзаю спорить с Всемогущим?

Неверие всегда влекло за собою разрушение. Чтобы убедиться, раскройте Писание библейское, историческое, и вы увидите плоды неверия, а нам, русским людям, дожившим до 1917– 1920 годов, эти плоды неверия пришлось проверить на многострадальном опыте.

В жалком бессилии перед истиной неверие не отступает ни перед какою нелепостью и ложью, ни перед каким решительным средством в борьбе с истиной, с верой. Известно, что за свою необычайную набожность Ньютон и Паскаль в неверующей среде были объявлены... сумасшедшими! Вот единственное средство, которым можно было бы подорвать значение голоса верующих ученых за религию, но, к сожалению неверующих, оптом его нельзя применить ко всем ученым, верующим вообще, не записавшись вперед самим в сумасшедшие.

Недуг нашего времени можно определить так: мы растеряли религиозные основы в нашей жизни, в душе нашей потускнел лик Божий, совесть у нас притупилась; оттого и вся жизнь приняла взбалмошное, богоборческое и безобразное направление. Не только жизнь личная, – и общественная, граждански-социалистическая. Другими словами: забыв Бога, потеряв живую веру во Христа, – мы упали с высоты на камень и расшиблись. И лежим ныне в расслаблении или движемся, но не твердо и плохо, как в параличе. Горе нам! Горе и стыд – за те дела, какие совершаются в среде нашей, именуемой христианской, да еще православной. Тут для нас урок и вместе грозное предостережение. Урок – обратиться к вере и крепко держаться за св. веру нашу, ибо в ней одной – залог всяческого благоустроения и предостережение: падающие на камень или попадающие под камень безвредными остаться не могут... (Мф.21:44). Если христиане проникнутся таким сознанием, они избавят себя от многих несчастий, ныне обуреваемых со всех сторон, и даже от напрасной смерти, которая теперь косит нас беспощадно!

«Не на лица зрит Бог» (Деян.10:34).

Богат ли кто или беден, даровит или скуден дарованиями, русский или иностранец, православный, духовного или светского звания, – все пред Богом одинаковы, если истинно и правильно почитают Его. Пощаду от Него за что, или особенную милость в чем, находят некоторые лица не просто как-нибудь, но или за свои добрые заслуги, добрые жертвы пред Ним, которые вполне открыты Ему и которых часто не постигают люди, или же по особенным преднамерениям Его об этих самых лицах. Таким образом, неосновательны подобные мысли, таящиеся в душе или прямо высказываемые: «чем достойнее меня такой-то?, чем я грешнее других?, людям все, а мне нет ничего».

Как поразительны, свежи, новы и жизненны следующие слова Преподобного Серафима: «Должно снисходить и душе своей в ее немощах и несовершенствах, и терпеть свои недостатки, как терпим недостатки ближних... Употребил ли ты много пищи, или сделал другое что, сродное слабости человеческой. Не прибавляй вреда ко вреду, но мужественно подвигнув себя к исправлению, старайся сохранить мир душевный по слову Апостола: «Блажен, кто не осуждает себя в том, что избирает» (Рим.14:22).

Нет Бога, – говорит неверующий, правда ли? А кто же создал этот видимый нами прекрасный мир: небо, землю, человека?... Неужели все это появилось само собою? Что бы ты сказал о том, кто, показывая тебе здание, утверждал бы, что оно построилось само одно? Что сказал бы ты даже в том случае, если бы он стал настаивать только на том, что это дело возможное? Не подумал ли бы ты, что он издевается над тобою или что он помешанный? Так св. царь Давид и говорит: «Рече безумен в сердце своем: нет Бога» (Пс.13:1).

– Но Бога, – возражает, – не вижу.

– Но ты не видишь мозгов в своей голове, не видишь мыслей своих. Будешь ли утверждать на этом основании, что у тебя нет мозгов, что ты не мыслишь?...

«Я не думал, чтобы в этом обществе умных людей я был один неверующий в Бога»,– заявил некто и услышал в ответ от хозяйки: «Нет, вы не одни, моя собачка болонка не знает Бога, только она имеет настолько смысла, чтобы не хвастать этим». Знаешь ли истинный смысл слов: «Нет Бога»? Они означают: «Я дурной человек и очень боюсь мысли, что есть Бог».

Неверующий в Сына уже осужден (Ин.3:18). За что же? За то, что когда кругом свет, он остается во тьме, по любви к ней. У кого есть искренняя любовь к истине, того она изведет из тьмы заблуждения и приведет к свету истины. Пример в св. апостоле Павле. Он был искренний истинолюбец, вседушно преданный тому, что считал истинным. И потому, как скоро указана была ему истина не в том, что он считал истинным, он в ту же минуту бросил свое заблуждение. То же бывает и со всяким истинолюбцем. Истина о Христе ясна, как день: взыщи и обрящешь. Помощь же свыше всегда готова искреннему искателю.

Преосвященный Феофан Затворник говорит, что в смирении заключается залог всего духовного развития личности, так что стоит утратить смирение, как это развитие само собою прекратится. Сердце заметно начнет черстветь, замыкаться, а искры добра, хранящиеся в нем, в конце концов неминуемо потухнут. Наоборот, по мере нравственного движения вперед увеличивается и степень напряженности смирения. Чем больше человек растет в добродетели, тем сильнее проникается сознанием и сильнее чувствует, что он ничто. Отсюда происходит целый ряд незаменимых качеств. «Тут самоукорение, не осуждение других, не прекословие и не возмущаемый покой». Качества эти влекут за собой «любовь окружающих и служат средством живого единения с Богом и людьми». Кто ни встретит вас тогда, т. е. после сознательного усвоения смирения, что то же, – нищеты духовной, всякий почувствует теплоту, и она будет всех вязать, привлекать к вам и всех вам покорять. Не следует такое смирение понимать как вялость характера. Нет, оно совместимо и с твердой волей, и с живою мыслью. Смирение есть постоянное полное сознание несовершенства.

Социализм пытается создать свою собственную, социалистическую нравственность. Что же представляет из себя социалистическая нравственность?

Предтеча немецкой социал-демократической партии и один из ее основателей – еврей Лассаль в своей речи к работникам нравственность определяет так: «что в данное время и в данном обществе принято считать обязательным и добрым, то и нравственно». Истолкователь Лассаля, Бернштейн, добавляет, что нравственность не что иное, как «преданность всеобщему». Здесь сказалось влияние фейербаховской «религии», бог которой – человечество. Божество – человечество, или, вернее, божество – толпа. В то время как христиане считают свою нравственность от Бога – Высшего Существа, социалисты, с легкой руки Фейербаха, считают таким высшим Существом человечество, будут считать нравственным то, что установит человечество, или, вернее, – толпа.

Сегодня этот бог-толпа, пока в ней не уничтожены христианские идеи, скажет: «люби ближнего», завтра эта толпа-бог вытравит из сердца христианские идеи и вместо них установит нравственность другого немецкого философа, например, Ницше (одно время модного в России), наставляющего своих последователей в антихристианском духе – падающего (слабого) не поддерживай, а «толкни». При таком положении искренний человек, желающий быть социалистом, не будет знать, что нравственно: по любви к ближнему поддержать ли падающего или его «толкнуть» в пропасть и самому занять его место? Вот к какому затруднению придет всякий, кто хотел бы руководствоваться религией человечества, а не Божества, как это наставляет Лассаль, заповедавший «считать нравственным не то, что установил Бог, а что устанавливает человечество в данное время и в данном обществе!».

Такая «нравственность» не нравственность, а произвол, насилие, вернее – безнравственность.

Нравственность – одна, как одна истина, одна– правда. Иначе – сколько отдельных людей, столько и понятий о нравственности. Тогда мы спустимся до понятий того дикаря, который на вопрос о добре и зле ответил так: «добро, – если я у соседа украду корову, зло, – если он украдет у меня». При таком воззрении на нравственность наступит не царство братства и равенства, о чем мечтают социалисты, а варварские времена борьбы всех против всех. (Да уже и не наступили ли эти времена?)

Должна быть – и у христиан есть – одна правда и одна нравственность для всех людей и на все времена, и этой правды и этой нравственности не было и не будет без Бога, Высшего Источника всякой правды и истины.

Из сердечного упования на Бога вытекает живая надежда в отношении к обетованиям Божиим. Дети Божии – люди надежды. Первые христиане не унывали и не падали духом, но всегда были готовы дать ответ тем, которые вопрошали их о предмете их надежды.

Неверующие спрашивали их:

– Где ваша надежда, христиане? К чему ваше воздержание, ваше целомудрие, ваши посты, ваше самоотречение? Смерть господствует равно над всеми. Мы наслаждаемся всеми благами мира и пользуемся свободой в жизни. Чем же вы лучше при вашей надежде?

Христиане отвечали на это:

– Моя надежда покоится на трех вещах: я знаю, в Кого я верю, уверен, что Бог принял меня, как Свое дитя, благодаря Своей бесконечной любви к нам, что Он истинен в Своих обетованиях и всемогущ в исполнении их. Он может творить все, что хочет. Любовь, истинность и всемогущество Его – тройной снурок, который Господь спустил с неба – нашего настоящего отечества – на землю в темницу, в которой мы томимся. Этим снурком Он влечет нас к Себе в высь и возводит к созерцанию Своей божественной славы. Первые христиане видели ясно, что многие обетования уже исполнились, и черпали отсюда утешение и мужество.

Блаженный Августин пишет:

– Глупо не верить Пророкам в отношении к тому немногому, что еще не исполнилось, когда так много исполнилось из того, о чем они пророчествовали.

Жизнь христианская – дело серьезное, трудное и внутренне несогласованное. Она немыслима без смирения и самоотречения.

Опасно предаваться дозволенным удовольствиям, так как легко при этом преступить границу дозволенного. Трудно проводить жизнь изнеженную и бездеятельную и уверять себя, что живешь по Божьей воле. Любящему празднословие и острословие нелегко удержаться в границах благоразумия и скромности. Еще труднее сохранить целомудрие в помыслах при чтении легкомысленных книг, журналов и повестей. Невозможно поддаваться настроению, капризничать, грубо обращаться со слугами и семейными, ворчать на всех и на все, – и достойно приобщаться святыни Христовой. Невозможно устроять спектакли, вечера и лотереи в пользу бедных, блистать на этих увеселениях нарядами и туалетом и быть милосердным по духу Евангелия. Непоследовательно нанимать дорогих учителей для детей, но не давать им доброго примера христианской жизни и не следить за тем, с кем они знаются и что читают. Так не соблюдешь чистой совести. Все это несовместимо. Все это не по-христиански. Все это не ведет к небу.

(отрицание чудес Божиих)

Аще дел (т. е. чудес и знамений) не бых сотворил в них... греха не быша имели, сказал Спаситель об евреях, не поверивших и чудесам Его (Ин.14:24). После этого отрицать даже одно какое-либо чудо (например, как евреи прошли по Чермному морю), – составляет большой грех. Но говорить, будто совсем «не бывает чудес», или стараться объяснить чудеса обыкновенным образом, силами природы,– не самое ли богопротивное неверие? Нет, – чудеса необходимы для высших целей Божиих, например, для подкрепления в людях веры и для обличения лживых верований и неверия. В чудесах виден особенный милостивый промысел Божий о Церкви. Чудеса, однако, не нарушают течения дел во всей природе, как только временные, редкие и местные нарушения законов природы. Чудеса, вместе с тем, несомненно, свышеестественные дела Божии; так, например, нетление мощей и бывающие на глазах всех исцеления у святых мощей из каких же законов природы могут быть объяснены?

Отношение членов Церкви Христианской к своему Главе выражается, между прочим, в обрядах. Сущность обряда – слово символическое, действие. Обрядом сопровождается всякое таинство; обряд – молитва, сопровождаемая крестом и поклонами, устремлением взора на иконы, обряд – самое крестное знамение, священническое благословение, освящение елея, воды, начатков плодов, вина и других видимых предметов. Обряд – и пост телесный, сопровождаемый воздержанием душевным.

История новозаветного обряда вкратце может быть представлена в таком виде. Господь дал основу обряда, апостолы умножили этот обряд; после апостолов обряд еще более осложнился по мере надобности и принял более постоянные формы.

Вопреки распространенному мнению, христианский обряд не только не противоречит учению Христа, но необходимо им предполагается. Средоточие христианского обряда – храм, но Сам Господь назвал храм домом Отца Своего, посещал храм, заботился о порядке и тишине в нем, порицал фарисеев за пренебрежение храмом (Лк.2:49; Ин.2:16; Мф.24:16–31).

(клевета)

Мало занимаясь догматической стороной Христианства, социалисты сосредоточивают свои нападения преимущественно на его нравственной стороне. Сознавая в глубине души эту великую силу, агитаторы прилагают особое усердие, чтобы развенчать именно в глазах прислушивающихся к их внушениям. Обвинения на христианскую нравственность сыплются градом, но совершенно произвольно и бездоказательно. Volksreund 12 фев. 1842 г. № 19, например, коротко, но совсем не убедительно утверждает, что «чем сильнее вера, тем больше варварство... нравственность и религия – обратно противоположны». Еще проще решает тот же вопрос Бебель. Этот довольствуется тем, что обзывает христианство «религией ненависти, преследования и угнетения, стоившей миру более крови и слез, чем какая-либо иная».

Столь прочно установленное, громадное влияние Христианства на умственный и нравственный прогресс здесь, без всякого стыда, отрицается. Другие пополняют этот поход против христианской нравственности отрицательною критикою ее характерных особенностей. Более всего ополчаются они на милосердие: «все религии раболепны, – говорит Дицген, – но христианство самая рабская из рабских; тот, кто строит всю свою надежду на сострадании, поистине, жалкое существо». Лафарг в недобросовестности доходит до того, что объясняет христианское милосердие «желанием принизить человеческое достоинство бедняка» и получить за ничтожную земную затрату «сказочные ростовщические проценты в виде небесной награды» (Лафарг. Благотворительность).

Вот какова ложь и клевета на идеалы Христианства, возрождающие и перерождающие иногда человека-зверя в человека-ангела во плоти.

Оскорбления от других, говорил Преподобный Серафим Саровский, должно переносить равнодушно и приобучаться к такому расположению, как бы они не до нас касались. Такое упражнение может доставить нашему сердцу тишину и сделать его обителью Самого Бога.

Образ такого незлобия мы видим в жизни Св. Григория Чудотворца, от которого некая жена-блудница всенародно требовала мзды, якобы за грех, совершенный с нею. А он, нисколько не разгневавшись на нее, кротко сказал некоему другу своему: даждь скоро ей цену, колико требует. Жена только что прияла неправедную мзду, подверглась нападению бесов. Святитель же изгнал из нее беса молитвою. Если же невозможно, чтобы не возмутиться, то, по крайней мере, надобно удержать язык по глаголу псалмопевца: «Смятохся и не глаголах» (Пс.126:5).

Для сохранения мира душевного всячески должно избегать осуждения других. А чтобы не осуждать ближних, должно внимать себе, ни от кого не принимать худых вестей и быть ко всему мертвым, говорит Преподобный Серафим.

Человек свободен. Но свобода эта выражается не в проявлениях каприза и самоосуждения, – подобная свобода не была бы благословенным даром. Свобода состоит в предпочтении добра – злу. В этом и сущность нравственности: начинается она свободою, осуществляется следованием обязанностям. Если бы не было свободы, то не существовало бы и обязанностей. Если бы не было обязанностей, то свобода моя не имела бы содержания, разрешалась бы в пустоту. Это азбучные истины. Но ныне и они попираются проповедниками ложной свободы. Свободы, которая приводит к тягчайшему рабству греха и преступлений. Русские люди испытывают эту преступную свободу, и, казалось бы, пора оценить ее по достоинству. Это свобода блудного сына. Пора придти в себя и вернуться под кров Отца истины, правды и любви, вернуться к сыновству, вырвавшись от дьявола, стать детьми Божиими.

По несказанному человеколюбию, по любви божественной, Богом изыскан такой способ: против зла дано противоядие. В чем же оно? В христианском священстве. В нем спасение народов.

И вот против этого орудия спасения людей составляется как бы заговор, чтобы сделать носителей спасения презренными и ненавистными. Презренными, уверяя, что священники не знают того, что делают, и не верят тому, что говорят. Они де гасильники света, противники народной свободы и истинного народного величия.

Но не приходите в отчаяние, друзья истины и поборники веры! Священство не отнимется от вас; оно только очистится в огне вражды и презрения, в пучине бедствий и гонения омоется.

«Ты иерей во век по чину Мелхиседекову». Это сказано о первом священнике Иисусе Христе, но слова эти применимы и вообще к продолжателям Христа, к новозаветному священству, законно избираемому и посвящаемому. Оно – иерей вечный для возрождения народов. Его задача – сообщить народам жизнь, которой им недостает или которая пришла в них в упадок.

Что же такое жизнь? Она есть движение, но не всякое, а только упорядоченное. И камень движется, но не имеет жизни, так как не в нем начало его движения.

Где же начало света и силы? Жизнь – это Иисус Христос, сила – Слово, просвещающее всякого человека, входящего в мир. «Вся тем быша и без Него ничто же бысть, еже бысть». Слово – это мысль Божия, происшедшая в Нем и к Нему в молчании вечности. Христос же – Слово воплощенное, сила, ставшая видимою и осязаемою. Эту-то Силу Божию и Слово – Божию премудрость и проповедует людям новозаветное священство.

Грех обычно считается проявлением личности и личным состоянием. «Ты – тот человек, который сделал это», – вот приговор, который Бог в голосе совести изрекает на согрешившего (2Цар.12:7). Услыхав этот голос, виноватый перестает оправдываться или сваливать вину на людей, на обстоятельства. Сознание своей вины – необходимое условие исправления и обновления. Винящий нас голос совести есть живое доказательство, что наши поступки подлежат вышечеловеческому суду. Наличность совести – признак, что человек не разлучился еще с Богом. Где нет сознания вины, там нет почвы для Христианства, невозможен опыт спасающей силы Христа. Даже более: омертвение совести – разрыв с Богом.

Существует и общая виновность, но, конечно, не в том смысле, чтобы ею упразднялась виновность личная. Верно только, что между грехом личности и грехом массы, среды есть связь. По благотворительной статистике Пруссии, в 1908 году 16% призреваемых детей были дети отцов-алкоголиков. Если такой ребенок, выросши, станет пьяницею, если сын нечестных родителей сделается фальшивомонетчиком, если дочь легкомысленной матери сделается проституткой, то ужели родители не виновны в участи этих детей? Ясно, что личная виноватость не исключает вины других лиц. И Христос учил молиться: «остави нам долги наши».

Великое утешение для каждого христианина быть уверенным, что зловредное действие его личной греховности ограничено спасительною жертвою Христа. Это и утешает, и смиряет человека, напоминает ему, что он еще далеко не то, чем бы должен быть. Это смирение находит наилучшее свое выражение в покаянии, в исповеди.

Коренная причина общего греха – эгоизм классовый и народный, самоутверждение. Сила, которая может ослабить общий грех и предотвратить грядущую и грозовую ответственность, это – сила любви, делающая нас сынами Божиими.

Объединение как неотложная задача всех религиозных людей.

В настоящее время всем известно, что огромное большинство мыслящих людей – обессмыслились, утратив всякую религиозную веру, проникнуты полнейшим безбожием и при том, в большинстве случаев, безбожием деятельным, воинствующим, противоборствующим явлениям положительной религиозной жизни. Религиозныхже людей в полном значении этого слова – незначительное меньшинство, рассеянное по всем уголкам России.

Большинство наших просветительных организаций, как общественные библиотеки, различные политические партии и научные общества, враждебны или индифферентны к религиозной жизни. Такое положение создает для всякого мыслящего религиозного человека самые тяжелые условия.

Нет ничего тяжелее видеть вокруг себя одних врагов и не видеть ни одного друга, т. е. родного по духу человека, и даже не знать, есть ли таковые на Божьем свете, – а в таком положении теперь находится большинство из религиозных людей, в особенности в отдаленных от культурных центров провинциях.

Безбожие царит кругом, отовсюду яростные нападения на самые дорогие и заветные верования, везде и всюду враги многочисленные, сильные, сплоченные; не слышно ни одного голоса в защиту веры, нигде не видно родного по духу человека, и невольно с горечью спрашиваешь себя: да есть ли уж на Божьем свете, где же они, что делают и как живут, чем страдают и радуются.

«В единении сила» – это бесспорная истина. Сколько бы благодаря единению у каждого из религиозных людей само собою разрешилось и отпало бы «недоуменных, проклятых вопросов», сомнений, колебаний...

Пожелаем же от всей души, чтобы Господь выслал делателей на жатву Свою и явил бы достойных деятелей – инициаторов объединения религиозных людей (Отдых христианина, 1911, с. 123).

Образование высшее не было препятствием в вере и христианских подвигах Св. Ап. Павлу, а три великих светильника Церкви – Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст получили высшее образование по своему времени, и за этим образованием они обращались в языческие школы к учителям-язычникам. Эти отцы Церкви знали физику, и математику, и философию, и риторику, и грамматику, имели понятие и об астрономии и других науках, но все это им нисколько не помешало быть великими светильниками Церкви, правилом веры и образом кротости.

Не большего ли осуждения, не большей ли кары, в смысле вечной смерти и вечных мук следует ожидать таким «ученым», которые родились и воспитывались в Христианстве, а затем, утратив «рай веры», стали дерзко издеваться над истинами христианского вероучения, над Богом, святыми людьми и над Священным Писанием.

Интересно и важно познакомиться нам со взглядами первых христиан на покаяние и обращение, с которых начинается в человеке духовная жизнь. Они называли обращением отречение от самого себя и от мира и возвращение к Богу. Ориген пишет: «Если хочешь знать, что значит быть обращенным, узнай вперед, что значит быть отчужденным.

Все те – отчуждены от Бога, которые занимаются другими делами в то время, как им предлагается слово Божие. Все те – отчуждены, которые охвачены заботами о питании, стремятся к богатству, любят наслаждения и почести сего мира.

Быть обращенным, значит отвергнуться от всего этого, воспринимать слово Божие со всем рвением и заботой, и, оставивши все остальное, предать себя Богу».

Св. Антоний говорит: «Поверь мне, несокрушимая вера в Бога и святая жизнь – лучшее оружие против сатаны. Он чувствует страх перед молитвой, бдением и постом праведников, перед их смирением и самоотречением, перед их кротостью и пренебрежением ничтожной славы, перед милосердием и господством над гневом, но более всего – перед их чистой любовью ко Христу. Змея знает, что она по повелению Господа Иисуса Христа лежит у ног праведников».

Св. Отцы учили, что нельзя считать достаточным однажды совершившееся обновление; надо ежедневно возобновлять в себе новую жизнь. Как ветхий человек должен истлевать день ото дня, так и новый должен постоянно обновляться, так как он не может достичь полного совершенства в этой жизни сразу. Если душа ясно сознает и живо чувствует, как много недостает ей еще до полного очищения, она тем более будет ценить это время ее земного странствия, тем серьезнее будет относиться к своему очищению и исправлению.

Христиане первых веков ссылались на обетования, которые уже исполнились в действительности. В то же время, чтобы не давать неверующим повода к глумлениям, они старались сохранять эти тайны своей веры в сокровенности и избегали союзов и препирательств с детьми мира сего. Но в своих собраниях они постоянно говорили о тайнах будущей жизни, как и Св. Ап. Павел повелел (1Еф.4:3–18); «Итак утешайте друг друга сими словами». Эти беседы укрепляли их и делали способными к перенесению испытаний и страданий, ожидавших их. Благодаря этим надеждам они даже жаждали мученического венца, так что встречали день смерти, как день брака с небесным Женихом, и совершали свое последнее шествие на земле с хвалебными песнями на устах.

Социалистическое воззрение на нравственность и на дело религии при всей своей «привлекательности» имеет много слабых сторон.

Первая его ошибка, что оно не считается с личным характером нравственных требований и, ради блага целого, не дорожит свободой христианина. Основной закон нравственности – любовь; это для человека то же, что для природы закон тяготения. Но любовь совместима только со свободой и с высокою оценкою личности. Социалистический строй есть механически-правовой. Это – зима для любви и, конечно, для жизни сердца. Жизнь человека при этом строе будет слагаться по принудительным требованиям. Это будет сплошная подневольная жертва личности на алтарь целого.

Во-вторых, социалистическое разумение нравственности повторяет ошибку Руссо и графа Льва Толстого, когда видит причину и источник царящего зла в учреждениях, в законах, а не в человеческом сердце. Эта ошибка пагубна и в политике, и в науке воспитания. Еще более она вредна в пастырской деятельности. Проникнутый убеждением в правильности социалистического понимания религиозных задач, священник будет считать не важным делом врачевание души падающего человека и будет стремиться к водворению Царства Божия путем общественных преобразований, лиг, союзов. Иисус Христос сказал: «сделайте дерево добрым, и плоды его будут добры». Исправляя отдельные деревья, улучшим и весь сад. Да, нужно говорить и повторять в наше озабоченное политикой время: «источники добра и зла не в образе правления и не в законодательстве страны, но в сердце человека, и оздоровление общественной жизни не может быть достигнуто без исправления нравственности людей».

Большое будет зло, если социалистические убеждения отвлекут священников от свойственной их званию деятельности, – от смиренного врачевания душ, от назидательных бесед, от воспитания отроков в духе веры, от посещения страдальцев и расположат их к митингам, резолюциям, протестам. Они испортят характер, подорвут свой авторитет, разойдутся с значительною частью своих прихожан, усилят партийную вражду в приходе и стране, перестанут быть слугами всех.

с общим церковным пением

Первые христиане придавали большое значение общему церковному пению. К сожалению, большинство церковных песнопений первых веков христианства утрачено. Общественное Богослужение, главным образом, состояло из песнопений. Василий Великий так описывает богослужение того временг: «Народ встает ночью и идет в церковь до рассвета. По окончании коленопреклоненной молитвы, присутствующих приглашали к славословию и делили их на два хора для того, чтобы посредством песнопений они могли поддерживать и укреплять молитвенное настроение. После этого поручалось одному из присутствующих начать пение, за ним пели также и другие, и так они проводили всю ночь в песнопениях, чередующихся с молитвами».

Пели тоже на «вечерях любви». Тертулиан об этом пишет: «После окончания трапезы и омовения рук вносились свечи, тогда вызывали одного из нас для восхваления Бога пением псалмов или песнопений собственного сочинения».

К пению духовных песнопений Св. Иоанн Златоуст поощряет следующими словами: «Учитесь петь подобные песнопения не только во время работы, но и во время трапезы, так как сатана преимущественно нападает на людей во время еды: еда, пьянство и смех ему споспешествуют, потому-то и нужно ограждаться от него с помощью молитвенного пения до трапезы и во время трапезы. Восстав из трапезы, также следует восхвалять Бога священными песнопениями».

Покаяние должно сопровождаться сердечным сокрушением. Никто не может получить новую жизнь без труда, так как этот путь узок и полон скорбей: «Смех должен превратиться в печаль, пение в плачь, радость – в скорбь...». Покаяние приносит с собой и стыд, так как, пока грешник не станет стыдиться своего греха, он будет продолжать грешить по привычке из своеволия. Св. Ап. Иаков пишет: «Сокрушайтесь, плачьте и рыдайте; смех ваш да обратится в плачь, и радость – в печаль; смиритесь пред Господом, и вознесет вас» (Иак.4:9–10).

Везде и всюду и во всякое время существовало много недовольства правительствами,законами и общественными порядками, но большей частью только оттого, что всегда люди были склонны приписывать этим учреждениям зло, которое неразлучно с человеческим существованием, – зло, которое досталось в удел Адаму и с ним всему его роду. Но никогда это морочение не велось с большею наглостью и лживостью, чем демагогами «новой формации». Последние, в качестве противников христианства, являются оптимистами. Свет людской для них – самоцель и поэтому, сам по себе, т. е. по своему естеству, устроен превосходно – «истинная страна блаженства». Вопиющие огромные страдания мира они приписывают правительствам. Если бы де последние исполняли свой долг, то на земле начался бы рай, т. е. все без труда и горя имели бы вдоволь, что есть и пить, могли бы сколько угодно размножаться и протягивать ножки, так как и есть смысл – самоцели.

Очень забавно отметил Шопенгауэр свою точку зрения в разгар революционного движения 1848 года в Германии. Не рассчитывая, по-видимому, на действительность рассудочных доводов, он прибегнул к поэтическому образу, как формуле, приемлемой «возбужденными умами», использовал для этого превосходную параболу Гете:

«Лягушки в замерзшем пруде не могли ни квакать, ни прыгать; зато, затерянные на дне, они грезили в полусне, как бы они запели соловьями, если бы для них открылся простор наверху. Пришла весна, растаял лед. И вот лягушки всплыли, торжествуя, выбрались на берег, важно уселись... И дружно заквакали по-прежнему».

Безотрадный пессимизм приведенных положений может быть значительно смягчен, если, соглашаясь с тем, что нельзя исправить мир внешними средствами, одним изменением общественного строя, мы в то же время обратим внимание на благодатную задачу индивидуального совершенствования. Наши взаимоотношения в общественной, политической и т. п. жизни всецело зависят от свойства личностей, как основных элементов общества: поэтому, говоря словами Лемэтра, «реформа, которая обусловливает и вмещает все остальные, есть реформа самой личности». С реформы личности, с работы над самим собою, следовательно, должно и начинать. Эта основная реформа всем одинаково доступна и близка, не требует никаких особых полномочий, проводима во всякой обстановке и при каких угодно условиях. Вот подтверждение сказанного словами немецкого мыслителя-исследователя – Лихтенберга: «Мое тело является тою частицею вселенной, которую могут преобразить мои мысли. Во всем остальном мироздании мои гипотезы не могут изменить порядка вещей».

«Всякий действительный прогресс к истинному счастью человечества,– говорит Рескин,– совершается личными, а не общественными усилиями».

Марксисты с одной стороны проповедуют идеи братства, равенства и свободы, а, с другой – ставят своею ближайшею целью «диктатуру пролетариата». К достижению этой цели социализм идет совсем уж не братским путем, исключающим всякое равенство, а прежде всего свободу: социалисты, хотя и утверждают, что социалистический строй утвердится сам собою, в силу естественного хода вещей, чисто механически, однако к диктатуре пролетариат идет путем борьбы, насилия, переворота и неисчислимых кровавых расправ с несогласными. Движущим началом в этом случае для пролетариата, по словам немецкого социолога проф. Вернера Зомбарта, служит не нужда, а чувства «ненависти, зависти, возмущения».

Нельзя не поражаться узостью и ограниченностью понимания сторонниками «современного прогресса» мировой задачи Христианства.

Истощаясь в усилиях уравнять человечество по своей внешней мерке, ревнители-«прогрессисты» безотчетно стремятся понизить его, хотя бы способом тирании, до самого низменного, действительно общего уровня, и убить, наконец, самую свободу и разнообразие жизни. Одним словом, все эти либеральные принципы, сдвинутые с основы христианского миросозерцания, логически приводят к абсурду: прогресс, отрицающий Бога и Христа, в конце концов становится регрессом (противником истинному прогрессу). Цивилизация завершается одичанием; свобода – деспотизмом и рабством. Все это фактически испытывают на себе русские люди нашего времени. Совлекши с себя образ Божий, человек неминуемо совлечет, – уже и совлекает с себя и образ человеческий, и возревновал об образе зверином.

Социализм утверждается на неприемлемой для религии основе права, но ведь право и справедливость всегда были и будут ближе к Христианству, чем бесправие и несправедливость. Если капиталист эксплуатирует труд рабочего, если последний, отдавая свои чуть ли не все силы работодателю, получает за свой труд так мало, что вынужден жить впроголодь, то здесь нет со стороны капиталиста той любви к ближнему, которой требует от него Евангелие. Здесь есть нарушение евангельской заповеди (Мк.12:33), как есть нарушение евангельской заповеди и в диктатуре пролетариата.

Правда Божия не вне человека, она внутри его.

Надо в себе самом найти правду, осветить ее, укрепить и всячески развить. Для чего дано христианину Св. Евангелие, в котором открыта вся правда, благодать таинств, движущая человека на пути к правде, указано на собственный подвиг, укрепляющий человека в правде. Алкать и жаждать правды, и в смысле всякой добродетели, и в смысле оправдания пред Богом – и нынешнего, и вечного – значит всеусердно пользоваться в жизни всеми сими средствами. И именно, как голодный, Св. Серафим Саровский искал правды, обнищав ради Христа, смирив себя по образу Его, затворив себя в затворе, наложив на себя обет молчания.

А что представляет наша жизнь? – сплошное умирание, трепет под напором бедствий. Это уже что-то, напоминающее скорее преддверие ада; это конвульсия в ожидании висельницы... Когда подумаешь об этом, сами собою приходят на память священные слова: «Страшно впасть в руки Бога Живаго» (Евр.10:31). Горе людям, которые упадут на камень! (Мф.21:44), потому что не может человек безнаказанно попирать вечной правды Божией!

«Если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает; кольми паче вас, маловеры!» (Мф.6:30).

Говорят, что учение о Промысле опровергается наукой. «Представлять Отца снабжающим Своих детей пищей, одеждой свойственно, – говорят, – детскому состоянию разума. Теперь же человек дознался, что он зависим от неизменных законов природы. Многие из этих законов так хорошо изучены, что их действия могут быть предугаданы наперед. Другие недавно открыты и не вполне понятны. Третьи – еще и не подозреваются. Но царство законов прочно утвердилось в науке. И при этом нельзя допускать предположения об особенной попечительности Бога о нуждах людских».

Но почему же признание господства законов несовместимо с убеждением в Божественном управлении миром и людьми? Самое постоянство, непреложность законов не свидетельствует ли о единоправящей, мудрой воле Творца? Бог не колеблется, не изменяется, как человек, а потому и действия Его при одинаковых обстоятельствах повторяются. Его правящая рука видима для детей Его: «Небеса проповедуют славу Божию и о делах рук Его возвещает твердь» (Пс.18:1–2).

Для сознательно верующих в живого Бога законы вселенной – не иное что, как однообразие способов воздействия на природу со стороны живого, личного, свободного Творца мира, которого рука замечается всегда и всюду. Но не оказывает ли вредного влияния Промысел на человеческую деятельность? Нет, между честным отношением к делу и нравственным убеждением в Промысле нет разногласия. Как в древние времена, так и в наше, – детская вера в Промысел легко совмещается с неунывающим трудолюбием. Даже более: эта вера одушевляет к труду.

Пастырям церкви и наставникам в вере наставление Преподобного Серафима Саровского в лице подвижника старца о. Тимона: «Сей, отец Тимон, сей, всюду сей данную тебе пшеницу. Сей на благой земле, сей и на песке, сей на камени, сей при пути, сей и в тернии. Все где-нибудь да прозябнет и возрастет, и плод принесет, хотя и нескоро».

Замечательны следующие изречения Преподобного Серафима Саровского:

«Где Бог, там нет зла».

«Все делай потихоньку, полегоньку и невдруг. Добродетель не груша, ее вдруг не съешь».

«Каждодневно выметай избу (душу), да имей хороший веник».

«Осуждай себя, и перестань осуждать других».

«Бойся, как геенского огня, галок намазанных (женщин), ибо они часто воинов царских делают рабами сатаны».

«Наша жизнь – одна минута в сравнении с вечностью».

«Не воструби, а где нужно, не промолчи».

«Не забывай посылать дары обидевшим тебя».

«Неверного ничем не уверишь».

«Помни, что истинная мантия – монашеская есть разумное перенесение клеветы и напраслины: нет скорбей, нет и спасения».

«Кто себя любит, тот любить Бога не может».

«Аще кто не творит добра, тот и согрешает. Надобно любить всех, а больше всего Бога».

«Проклята земля за тебя..., со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей. Терние и волчцы произрастит она тебе» (Быт.3:17–18).

Сорную траву не сеют; с нею как со врагом борются; ряды многих поколений в течение тысячелетий ведут с нею непрерывную, ожесточенную войну: вырывают, выпахивают, топчат, травят скотом, а она – растет, размножается. А растения благородные, красивые и полезные – хрупки, нежны, слабы, к борьбе за жизнь мало приспособлены и для поддержания их требуются заботы со стороны разумной силы – человека.

Мир физический в его свойствах и проявлениях есть зеркало, отражающее в себе духовное бытие, и в частности, – законы царства растительного аналогичны произрастанию добра и зла нравственного. И здесь тоже проклятие Божие, гораздо горшее, тяготеет над греховным человечеством.

Доселе количественно зло преимуществует, свободнее и шире распространяется, глубже укореняется, и негодные плевелы произрастают даже там, где сеялось одно лишь доброе. Взгляните на жизнь, особенно наших дней: злодеи процветают, могучими корнями и листьями давят и душат благородные розы, стараясь причинить им смерть, лишая тепла, света и влаги. Плевелы заглушают пшеницу. «Пришедши же рабы домовладыки сказали ему: господин! не доброе ли семя сеял ты на поле твоем? Откуда же на нем плевелы? Он же сказал им: враг человек сделал это» (Мф.13:27–28).

Церковное пение, по мысли С. А. Рачинского, «дает широкий простор истинно народной художественной деятельности. В нем может участвовать всякий» и даже с посредственным голосом. Вызвать и развить в народе любовь к церковному пению – «значит идти навстречу потребностям русского народа». То же, думал Рачинский, надобно сказать о церковном чтении, которое имеет свои неписаные законы и для образцового исполнения которого требуются от чтецов положительно природные таланты. Хорошее церковное чтение, как и пение, способно захватить христианина, отвлечь его от земли и дать ему святые настроения.

Что такое пение вообще и церковное пение в особенности? Пение есть голос нашего сердца (Кол.3:16), так как слово, достаточное для выражения голоса нашего разума, иногда бывает недостаточно для выражения голоса сердца. А так как сердце человека есть центр его духовной жизни (Лк.14:45), то и голос сердца – пение может быть и бывает очень выразительным, захватывает дух наш иногда сильнее, чем красноречивое слово. Пение церковное есть голос сердца верующего.

Пост, по словам преподобного Серафима Саровского, состоит не в том только, чтобы редко есть, не в том, чтобы есть мало, и не в том, чтобы есть однажды, но в том, чтобы не есть много. Неразумен тот постник, который дожидается определенного часа, а в час трапезы весь предается ненасытному вкушению и телом, и умом. Истинный пост состоит не в одном изнурении плоти, но и в том, чтобы ту часть хлеба, которую хотел съесть сам, отдать алчущему. Но пост не должен и превышать сил человеческих.

Св. Старец говорил:

– Если самовольно изнурим свое тело до того, что изнурится и дух, то такое утружение будет безрассудное, хотя бы и делалось для снискания добродетели. Тело, изможденное трудом или болезнями, должно подкреплять умеренным сном, пищею и питием, не наблюдая даже и времени. Иисус Христос, тотчас по воскресении дщери Иаировой от смерти, повелел «дати ей ясти» (Лк.8:55).

(причина успеха)

Патер Фабер из Бромптона сообщает такое сказание:

– Один священник, обративший к искренней вере множество людей, получил откровение, что плодотворность его проповеди зависела не от его таланта и красноречия, но от молитвы одного мирянина, который во время проповеди садился на ступеньках кафедры и молился об успехе учения!!!

Бог требует от человека покорности Себе по Своей безграничной любви к нему; пребывание в покорности Богу является для человека высшим счастьем. В этом первые христиане были глубоко убеждены. «Тот, кто испытал это, может засвидетельствовать, что человек приобретает вновь душевный мир лишь через покорность воле Божией, ибо истинный мир состоит в том, чтобы чувствовать себя в согласии и единении с волей Божией и иметь охоту лишь к тому, что Бог любит».

Господь Иисус Христос учил: «старайтесь не о пище телесной, но о пище, пребывающей в жизнь вечную, которую даст вам Сын Человеческий» (Ин.6:27). А пища эта есть хлеб Божий, Который сходит с небес и дает жизнь миру (Ин.6:33). Говоря прямо словами Господа: «Я есмь хлеб жизни: приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда» (Ин.6:35); «Ядущий хлеб сей будет жить во век; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдал за жизнь мира» (Ин.6:51). «Плоть Моя, говорит Господь далее, истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие», так что «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем», и он «имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день» (Ин.6:54–56).

Таков дар Господа Иисуса Христа людям! Не может быть ничего выше этого дара: чрез него Господь вводит нас в теснейшее личное общение с Собою, приобщает нас Своей Божественной жизни, дает залог блаженной вечности. И не только обещал Господь дар сей, но и действительно принес на землю, когда на Тайной вечере сказал Своим ученикам: «приимите, ядите: сие есть Тело Мое»... «Пейте из нея все; ибо сие есть Кровь Моя» (Мф.26:27–28), и причастил их Своей Божественной Плоти и Крови.

С тех пор Св. Церковь за каждою Литургиею, как мать, зовет нас к чаше жизни: «со страхом Божиим и верою приступите». Но, увы! редко кто приступает, почти всегда одни лишь младенцы, а иные сами не приступают и детей лишают этого. Церковь, снисходя к нашей немощи, учредила четыре поста, дабы мы очищали себя покаянием и освящались причащением в четыре времени года, но и в посты христиане нашего времени не чаще причащаются. И вот Церковь зовет всех нас вкусить хлеба жизни, хотя один раз в год, но, горе! Многие и единожды в год не причащаются, год от году оскудевая духом. Не говоря не только об отщепенцах Церкви – о раскольниках и всякого рода сектантах, кои лишили себя благодати таинства. Нет! Говорим и о христианах, именующих себя православными, кои однако, по слову Св. Апостола, «имеют лишь вид благочестия, силы же его отверглись».

«Всякий, кто упадет на камень, разобьется, а на кого он упадет, того раздавит». (Лк.20:18).

Страшное предостережение посылает Спаситель людям. Он указывает нам вечный и непреложный закон жизни, который никогда мы не должны преступать. Подобно тому, как не надо даже и пробовать долгое время без воды оставаться. Ничем кроме сумасшествия или смерти такой опыт кончиться не может. Неотразимый пример – еврейский народ, не признавший пришествие Мессии – Христа Спасителя. Не навалился ли и на нас – русских людей этот камень? Уж очень многие из нас восстали «на Господа и на Христа его».

Теперь вот голод, недостаток в одежде и топливе, междоусобица и братоубийственная брань, война на множество фронтов, подобно моровой язве, косят людей и наводят на них нестерпимые страдания. И, невзирая на эти предостережения, безбожие высоко держит свою голову, а через это жизнь наша захудала от дурных поступков наших. Она смердит пороками и преступлениями, являемыми уже и именующимися христианами. Она (жизнь) разлагается под напором «тлетворных веяний» в нашей среде. И стыдно, и больно ныне говорить о состоянии нравственности в христианском мире. Упали мы на камень и разбились. Но Христос Спаситель ждет еще, чтобы мы застонали от ушиба и обратились к нему, как Врачу Небесному.

Диакон Иоанн Смолин, начало XX в.

Один из достойных пахарей на ниве Христовой взывает к своим сослуживцам: «Где ты, пастырь добрый? Пастырь, исполненный великой духовной мощи, сеятель Божьего слова, носитель Божьей силы? Где ты, врач духовный, целитель язв душевных? Выходи на делание, работай, трудись, ибо настала великая пора, пора усиленного сеяния, пора самоотверженного служения истине... Выходи на трудную и вместе радостную работу сеяния слова Божия. Выноси сокровища, к которым ты приставлен, ибо народ наг и голоден не только телесно, но и душевно, выноси на общую пользу, ибо чем больше ты раздашь людям порученных тебе сокровищ духовных, тем большую похвалу получишь от щедрого Владыки. Выноси свет Христов, просвещающий всякого человека, грядущего в мир. Будь как город, стоящий на «верху горы», как светильник, поставленный высоко, чтобы светло было всем. Дай жаждущему живую воду Христова учения. Но воду именно живую, воду живого убеждения, согретого благодатью Духа. Пусть неумолкаемо звучит в храме твоем голос твоего слова не только во дни урочные, во дни празднеств, но и тогда, когда только двое или трое есть послушающих тебя. Не стыдись и малому стаду поведать глаголы Божии. Эти двое-трое, видя любовь твою, приведут к тебе десятки и сотни таких же, как и они, алчущих и жаждущих правды. Не монотонное чтение печатных поучений предлагай им. Нет! Предлагай наставление в простоте сердца и слова. Пусть речь твоя не будет блестеть красивыми оборотами, пусть иногда она даже будет без построения, без плана, пусть ты не красноречив и не вития, не смущайся этим. «Не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы» (1Кор.2:4) пусть будет слово твое».

(небесные светила)

Теперь ученым-астрономам приходится гадать, что представляют из себя, из чего состоят разные планеты, кометы и т. п. небесные светила, небесные явления вроде северного сияния и т. д., и т. д.

Когда мы получим тело духовное по всеобщем воскресении, тогда на все эти вопросы мы получим ответ путем непосредственного наблюдения.

Дух захватит от блаженства у современного ученого-астронома или физика, когда они непосредственно исследуют то, что теперь недоступно их взору и непосредственному наблюдению. Тогда разрешатся также тайны и загадки истории и многое другое, что составляет теперь и для ученых людей тайну. Со всех тайн тогда будут сняты покровы.

Современная наука, например, никак не может помириться с мыслью, что люди, существа разумные, обитают на земле. «Для чего же существуют остальные планеты и светила,– справедливо спрашивает современный ученый, – если вы, богословы, полагаете разумную жизнь только на земле? Почему не может ее быть на Марсе?» И начинаются усердные попытки отыскивания жизни на Марсе, ассигнуются огромные премии тому, кто установит сообщение с предполагаемыми жителями Марса путем электрической сигнализации и т. п.

«Как, – возмущаются другие, – земля есть ничтожная пылинка вселенной, и вдруг она является местом для обитания высших разумно-сознательных существ, какими являются люди!»

При свете Откровения Божия ответ на эти вопросы ясен. Если бы Адам не согрешил, то и он сам, и мы, его потомки, давно уже имели бы духовные тела и переходили бы в обладание всем миром без процесса смерти и разложения. Но, благодаря греху Адама, мы оземленились, огрубели и принуждены жить на земле, а в вечность перейти мы можем только путем смерти, не будь греха Адама, мы бы возносились в воздушные пространства так, как и Христос вознесся на небеса. В лице Иисуса Христа мы видим прообраз того, что будет и со всеми верующими в Него! (Ин.3:2). Весь мир создан для нас, и рано или поздно мы вступим в обладание им, имея тело духовное.

Не достигнуть нам здесь на земле совершенной устойчивой праведности... Праведность – постоянное очищение совести и сердца от одолевающих нас нечистот. Праведен тот, кто не коснит в греховной мысли, желании и деле ни минуты, но сейчас же исповедует Господу всякую свою немощь и старается парализовать их влияние на душу соответствующим добрым делом, милостынею, смирением, молитвой и сокрушением сердца...

Нам даже непонятно сейчас, как величайший из Апостолов мог придти в такое смирение, чтобы говорить с таким убеждением, что он «первый из грешников»; непонятно нам сейчас, как благодать Божия, чем более приближает к себе человека, чем глубже проникает его, тем сильнее дает ему чувствовать его немощи; чем более делает его праведным, тем менее дает быть замечаемою этой праведности; непонятно также то, как человек вдруг может лить слезы обильные и умиленные, когда ему нигде не больно, когда он сам не намеревался даже и лить их... Боже! Даруй понять это «блаженство», хотя при конце нашей жизни!

«Смотрю на мир, лежащий во зле, или ближе, на Россию, получившую от Бога драгоценное наследие от предков – веру Православную и отступившую по легкомыслию непостижимому от своей веры и впавшую во всевозможные беды, и скорблю, видя, как страдает и еще пострадает она, если не обратится всем сердцем к вере отеческой и к церкви православной, за которой спаслось столько праведных людей. За безверие, пьянство и разврат следуют беды за бедами, беды величайшие, не соизмеримые: позорная война, обеднение народа, революция, голодовка, холера, мятежные две Думы, из коих вторая чрез некоторых представителей своих едва не погубила царскую семью.

Вот наказания Божии за отступление от веры и огульный разврат...» (из слова на день Рождества Богородицы, сказанного 8 сентября 1907 года.)

За 13 лет до наших дней сказаны были эти слова приснопамятным о. Иоанном, и мы теперь печальные и несчастные свидетели сбывшихся этих слов. Слова «и еще пострадает» уже три года как сбылись над нами в потрясающей мере, и продолжаются эти страдания все в более широких размерах. Неописуемо тяжкие страдания переносят русские люди, но... нет плодов, достойных покаяния, напротив, неверие и безбожие гордо носится среди разрушенного во всех отношениях нашего отечества. О, если бы о. Иоанн дожил до наших дней, какой бы скорбью обуяло его сердце, какие бы слова обличения пришлось ему высказать? Беспросветная пошлость по отношению к глаголам вечной жизни – Слову Божию и всему Божественному домостроительству разгулялась во всю ширь своей наглости. Средства к этому избраны: кощунство и всяческое поругание христианства, поругание сплоченною ложью и клеветою, а верующие люди «вменихомся яко овцы заколения». Спаси люди Твоя, Боже наш. Не до конца прогневайся на нас.

Бог заповедовал нам святить день субботний. «Мы должны соблюдать его в душах наших не так, как делают те, которые отдыхают в это время только телесно, тогда как совесть их предана смятению и беспокойству. Люди, одержимые грехом, не могут святить день покоя, так как их совесть нигде не находит себе покоя».

«Господь дал нам седьмой день для успокоения от скорбей и трудов жизни», – говорили отцы Церкви, – но для этого недостаточно предаваться только внешнему отдохновению – сну или удовольствиям мира. Напротив, следует отдыхать от всего греховного и делать только то, что полезно для души».

Впоследствии, когда свобода была стеснена, то появились жалобы, что воскресным днем стали злоупотреблять. «Некоторые из наших братьев, – говорит Иоанн Златоуст, – не почитали праздниками тех дней, в которые они не могли предаваться удовлетворению страстей и распутству. Я же должен открыто сказать, что проводить так день – не значит посвящать Богу праздник, это значит – лишь осквернять его. Подобное времяпровождение следует оплакивать горькими слезами; их ликование повлечет за собой великую печаль, Господь не помилует, а отвергнет их. Напрасно человек полагает, что он посвящает праздник Богу, проводя время в грехе и разврате. Он оскорбляет лишь Бога».

Другие пишут: «Мы не должны проводить праздники в удовлетворении плоти, в перемене одежды, в обжорстве и пьянстве, последствием чего является тучность и сладострастие, но в чистоте духовной, бодрости ума и благочестивых молитвах».

Первые христиане не обременяли своей совести разными постановлениями о пище и питие, считая, что всякое творение Божие хорошо и полезно, если вкушается с благодарностью и молитвой, «для чистого все чисто». В то же время они не считали пост за бесполезное дело. Сам Господь показал своим ученикам, как надо поститься. Св. Апостолы также учили, что молитва и пост должны идти рука об руку. Они считали пост необходимым, потому что постом обуздывается плоть: «Христос – Путь; наша плоть – вьючное животное. Иногда она отвращает нас от этого Пути; тогда мы должны укротить ее».

Они называют пост крыльями молитвы, благодаря которым молитва легко возносилась к Богу, тело же надо держать в смирении и слабости, чтобы оно не господствовало над духом. В особенности считался пост необходимым в начале обращения, когда еще сильна над человеком власть извращенной плоти.

«Пусть пост не будет лишь голоданием, но прежде всего воздержанием от грехов. Совершенный пост состоит в отвержении всего нечистого и грешного. Поэтому постись от всех грехов: не принимай пищи злости; не разгорячай себя вином невоздержания; воздерживайся от обмана, дурных слов и нечистых помыслов. Такой пост угоден Богу. Пусть постятся твои глаза, уши, язык, руки, вся душа, потому что все они согрешили. От поста высыхает болото греха, резвость обессиливает, страсти слабеют, сладострастие исчезает. Пост, употребляемый разумно, усмиряет всякое восстание плоти. Через наши грехи мы впадаем в болезнь, через покаяние исцеляемся, но покаяние без поста не приносит пользы».

«Все святые достигли Богоугодной жизни через пост. Когда они хотели что-либо получить от Бога, они постились и проводили время в молитве дни и ночи». При этом первые христиане предостерегали друг друга против гордости и славолюбия.

Пытливость при виде непонятных действий Промысла.

“Что свыше сил твоих, того не испытывай “(Сир.3:21).

Когда в чем ясны пути Божии, тогда человек и сам должен с благоговением удивляться этим путям и вслух других поведать их, чтоб вместе с другими прославить Бога. Но если пути Божии в каком-либо деле до времени необъяснимы, таинственны, то излишнее старание познать, откуда они или к чему ведут, смелое толкование их для других – составляют грех; потому что тут начинается высокоумие, близка опасность заблудиться. Лучше на сей раз оставаться в «священном, благоговейном недоумении».

(всебожие)

Священное Писание нигде не сливает Бога и Его творение, и мир произошел не из существа Божия, а из ничего, по всемогущему слову Бога. Итак, особое есть мир, и особое отличное от мира и личное Существо есть Бог: «Той есть прежде всех» (Кол.1:17), « Сый над всеми Бог» (Рим.9:15). (Деист чрезмерно отдаляет Бога от мира, а пантеист не в меру приближает божество к миру.) Затем, если б все существующее был Бог или развитие божества, то в мире не было бы перемен и недостатков, так как Бог никогда не изменяется и совершен во всех Своих свойствах, во всей Своей жизни. А между тем мы видим каждый день и на каждом шагу перемены, как в природе, нас окружающей, так и в самих себе. В таком случае и самые грехи разумных существ нужно было бы отнести к Богу, что очевидно будет верхом безумия.

(чрезмерная вера в предчувствия)

Предчувствовать какую-либо чрезвычайную перемену в жизни своей, а особенно смерть, натурально может человек. Но предчувствия по большей части бывают обманчивы; потому что способность их утрачена чрез грехопадение Адама; потому что они происходят часто от изнеженной жизни или от расстроенного воображения. И так окончательно на основании их решать свое или чужое будущее не следует и тем самым вводить себя в напрасный страх или же в ложную радость. Это значило бы забыть о Промысле Божием, который управляет жизнью нашей и который, по своим премудрым и благим намерениям, может и предотвратить от нас самую очевидную беду, как, напротив, совсем не оправдать предчувствуемой нами радости или беды. Езекия по тяжкой болезни своей должен был умереть, и – не умер; Аман вперед радовался торжеству своему над Мордохеем, и – предчувствие радости не сбылось.

«Всемогущий Боже, Ты, что сотворил небо и землю со всяким дыханием, – умилосердись над бедным Русским народом и дай ему познать – на что Ты его сотворил!»

«Спасителю мира, Иисусе Христе, Ты, что отверз очи слепорожденному, – открой глаза и нашему Русскому народу, дабы он познал волю Твою Святую, отрекся ото всего дурного и стал народом богобоязненным, разумным, смиренным, трудолюбивым и честным!»

«Душе Святый, Утешителю, Ты, что в пятидесятый день сошел на Апостолов, – прииди и вселися в нас! Согрей святою ревностью сердца духовных пастырей наших и всего народа, дабы свет Божественного учения разлился вновь по земле Русской, а с ним низошли на нее и все блага земные и небесные!» Аминь.

(Лк.15:11–32)

Свобода – драгоценный дар Божий! Ее не отнимет от нас Господь даже тогда, когда мы сами недостойны жизни в очах правды небесной. Но мы сами ее теряем, не понимая ее сущности, направляя наши силы на ложный, губительный путь – делаемся рабами греха.

«Будем как боги!» – сказали мы в лице наших прародителей. «Даждь ми достойную часть имения» – говорит «юнейший сын» притчи и бежит за призраком свободы «в страну далече», чтобы жить там в усладе «самовольных страстей». Не так же ли самая сущность греха скрывается и в нашем поведении, и в нашем понимании свободы? Подальше от родительского дома и его семейных устоев!, поживем по своей воле: мы сами сумеем управиться со своим счастьем! Разве не слышится этот голос и в современном доме Божием? К великой скорби, голос этот покрывает собою шум нашей жизни, раздается по улицам и площадям, проник в наши семьи, наполняет с особенной настойчивостью слух юношей и девиц. И плоды этого голоса налицо... Это – грозный, разрушительный дух истекающего столетия! «Подальше от Бога и Церкви», – таков голос современной жизни и разной материалистической науки. Никаких правил, кроме: «Я так хочу» – не слышат ли ныне подобных самонадеянных выражений отцы и матери от чад своих! В результате – удаление «на страну далече», распутство и голод, нагота и страшное рабство!

Наблюдая голод души, отказавшейся от Бога, мы не можем не убедиться, что притча о блудном сыне в тысяче разных образов повторяется в нашей жизни. Спросим себя, где мы теперь находимся? – ужели в доме умалишенных? Нет! Наши голодающие души и телеса «на стране далече» в царстве ложной свободы и истинного рабства. Они уже давно питаются «рожцами». Что же нам делать? Назад к Отцу! – Богу, чтобы освятить им все. А Он примет нас. И когда человек смиренно припадет к ризе Господней и воскликнет: «Я наг, Господи, и от Тебя жду одежды». Отец примет его в Свои объятья и скажет: «Принесите лучшую одежду мою и оденьте его, дайте перстень на руку его и сапоги на ноги его». Нищета духовная открывает Бога и затем дает Бога. «Боже, я наг – дай мне одежду».

(см. Братство)

Если бы мы попробовали применить идею социализма, идею всеобщего равенства, положим, к миру животных, то ведь это значило бы, что и слону, и комару одинаковое участие в жизни и одинаковое количество пищи... Ясно – безумие, не применимое на практике: слоны вскоре придут в бешенство от голода. Но не так мыслят и сознают социалисты: идея хороша, пусть мир хоть гибнет, но подчиняется этой идее. И они решают: слонов надо уничтожить, они мешают общему благополучию, нарушают равенство. Но ведь не одни слоны больше комара, значит – надо уничтожить всех, кто больше его. Вовсе не трудно доказать и то, что социализм основан на ложном представлении, будто бы люди равны между собою. Нет, люди неравны, не только неравны, но даже и не могут быть равны. Если велико разнообразие в мире животных и растений, то еще большее разнообразие в мире человеческих существ. Человек далекого Севера, эскимос, лапландец, по самой организации своей резко отличается от человекажарких стран. Если вы эскимосу дадите сальную свечку, он ее съест, а не для освещения употребит, а конфету отбросит, потому что в его организме развита потребность в жире, а не в сладком. Для человека же жарких стран все жирное противно. Потребности, вкусы, стремления – все это различно не только у различных народов, но и у различных людей одной национальности. Даже в одной семье различны вкусы и проявления в физических потребностях, а также, если не больше, и в духовных...

Кто познакомился на опыте с духовными радостями, тот знает им цену. Для него мирская роскошь и величие – детские игрушки. Для него одна минута со Христом дороже целой ночи на придворном бале. «Вкусите и видите, яко благ Господь». Радость без Бога – это пир накануне казни, это танец пред смертью, сон перед бедой. Плохо понимают свое будущее те, которые говорят: «Минута – да наша!».

Революция – коммунизм – пролетариат – вот три кита, на которых укрепляется и хочет устроиться рай на земле. Но «переход к счастливому будущему никогда не осуществится путем насилия или путем злобы, террора и зложелательства в какой-либо части человечества». Это Евангельская истина. И ее повторили, может быть несознательно, даже прежние верховоды, столпы революции. Так именно писал Оуэн. Ему вторил Кабе, последний утверждал, что к коммунизму будущего ведет исключительно путь разума и истины. «Как бы не была далека победа, силою общественного мнения она будет достигнута скорее и прочнее, чем при помощи насилия. И мое убеждение в этом так глубоко, что, если бы я держал революцию, зажатую в своей руке, я не открыл бы руки, хотя бы умер в изгнании». Так говорили столпы революции, а наши русские пигмеи этого не уразумели. Как нельзя сровнять горы на земле, так и характеры людей. Как засыпать пропасть несправедливости между умным и глупым, между здоровым и больным, между тружеником и лентяем, между нормальным и безумным, между калекою и здоровым? Ни за какие материальные выгоды или преимущества человек не согласится отказаться от здоровья и быть на всю жизнь калекой. И никаким материальным достатком не вознаградить, например, слепорожденного или глухонемого за несправедливость к нему судьбы. Но если так, то несправедливость в обществе неустранима и, значит, социалистический рай неосуществим.

«Выступая как революционер, – говорят в свое оправдание современные революционеры про Христа, – Он подготовляет Своих последователей к тому, что Его ожидает обычная судьба всякого революционера, который еще только подготовляет революцию». Кому неизвестно, что революционер и революция борются исключительно за земные блага и земную свободу, борются не словом убеждения, а огнем и мечом. А Христос разве за земные блага и свободу стоял? Прочтите Его первосвященническую молитву (Ин.8:31–32). Да и во всем Евангелии не найдется и намека на революционный дух Христа. «Царство Мое не от мира сего». Вот Его слова.

«Кто верует в вечную райскую жизнь, тот не придает и малого значения... жизни здесь на земле», – говорит «духовный отец» Маркса, Фейербах. Поэтому неудивительно, что любимым поэтом социалистов является немецкий еврей, стихотворение которого «Зимняя сказка» часто повторяется в социалистических брошюрках:

«Мы будем счастливей, мы будем умней,

Отбросим гнилые поверья,

Ленивому брюху мы есть не дадим,

Что добыли прилежные руки,

И царство небесное здесь создадим...

А небо мы уступим ангелам и воробьям».

Путь к этому социалистическому «небу на земле» – борьба не на живот, а на смерть с капиталом и его владельцами – «буржуем». «В борьбе обретешь ты право свое».

«На воров, на собак – на богатых!

Бей, души их, злодеев проклятых».

А когда окончится борьба эта, – «отречешься от ветхого мира», освободишься «от докучливых и надоедливых слов всякой морали», над тобою взойдет «солнце счастья в царстве святого труда», в котором у всех будет все общее и каждый будет обеспечен всем необходимым в равной доле с всеми – пищей, питьем, одеждой и жилищем. Вот какой «великий переворот» должен совершить пролетарий, по учению социалистической религии!.. История повторяется: снова строится Вавилонская башня «высотою до небес», с целью уйти от Бога, социализму стать на место Бога и господствовать над землею. На это мы теперь должны сказать этим господам, что божество и господство ваше приводит не к блаженству, а к гибели людей здесь на земле и к гибели душ для вечного блаженства.

По учению социализма, религия есть только предрассудок, «все, что принесло нам христианство», по утверждению Горького, – «есть только мыльные пузыри». Так и марксизм не только не признает за религией самостоятельного значения, но прямо и решительно отрицает Христианство и всякую другую религию. Сам Маркс видел в религии «опиум» для народа и утверждал, что «уничтожение религии, этого призрачного счастья, будет началом истинного благополучия». В том же духе выражается и Либкнехт: «Школа должна быть восстановлена против Церкви, учитель против священника. Наука есть враг религии». Но всего резче и решительнее отрицательное отношение к религии у анархистов-коммунистов. Вот что они заявляют: «Мы ненавидим религию, потому что она лживыми сказками усыпляет душу, отнимает бодрость и веру в силы человека, веру в торжество справедливости здесь – на реальной земле, а не на фантастическом небе. Религия всегда освящала рабство, горе и слезы. И мы объявляем войну всем богам и религиозным басням. Мы – атеисты» (Новомирский. Манифест анархистов-коммунистов. Москва, 1917. С. 31).

Чтобы привлечь крестьян в ряды своей партии, социалисты объявляют религию – «частным делом», но в действительности – это та же вражда к религии. Вожди социалистов настаивают, чтобы «граждане» и «товарищи» не занимали церковных должностей и чтобы ни при каких обстоятельствах не выполняли «ни единого религиозного обряда с участием официального представителя какой-либо религии».

Религия – слово латинское, буквально означает – соединение, связь, союз. В религии в союз вступает Бог и человек. Против этого-то союза и борется безбожный социализм.

Социалистическая программа относится к религии не только враждебно, но сама хочет занять место религии атеизма. Чтобы получить силу и то значение, при которых только и можно влиять на народные массы, социализм объявляет себя религией рабочего класса, а христианство – религией знатных и богатых людей. Такая тактика, очевидно, обращается к худшим и низшим человеческим качествам, к алчности, зависти и самоуправству, так как вражда бедных к богатым всегда была, а в нынешний век стремления к обладанию земными благами эта вражда приняла настолько опасные размеры, что является угрозой будущему европейской цивилизации. Отличительная черта нашего времени – все возрастающее недовольство настоящим и напряженное ожидание лучшего в будущем. Это ожидание и хочет использовать социализм, объявляя себя религией бедного рабочего класса, который имеет «положительное право жить со всеми наслаждениями (Бакунин), хочет быть свободным, как птицы небесные и прожить жизнь счастливо и беззаботно, как живут люди богатые». Социализм поэтому объявляет, что лучше взять синицу в руки, чем ловить журавля в небе, т. е. оставить надежду на загробный рай и устроить «земной рай». И устроили. Только архитекторы этого устроения немного ошиблись при составлении плана, и в результате работ вышел не «рай», а ад со всеми присущими ему мучениями.

(уважение и почитание к ним)

Люди созданы жить не в одиночку, а в обществе. Мы должны радовать собой других, быть утешением и помощью каждому, кто нуждается в нас. Сын, успокаивающий старость отца, чувствует себя счастливым, будь он даже язычник. Это так просто и естественно, что Спаситель указал на то, что родителей почитают даже и язычники. И, следовательно, и там, среди язычников, неблагодарность к родителям почитается позором.

Итак, уважение и любовь к родителям – это первая естественная обязанность, сознание которой живет в душе каждого человека, даже не христианина. Мы же, будучи христианами, должны делать больше. Разве трудно быть приветливым и ласковым не только с родителями и близкими, но со всеми! Мы можем получить сотни благодеяний от других, но если мы хоть безделицу дадим сами, то это несравненно больше согреет наше сердце, потому что давать приятнее (блаженнее), чем получать (Деян.20:35). Пусть кто хочет, проверит это на опыте. Жизнь наша коротка, но для того, чтобы исполнить назначение наше, нужно немного времени. Тот, Кто дал нам жизнь, приноровил к ней, и обязанности наши у Него все соразмерно. Если мы ежедневно будем призывать Его, то нам на все хватит силы, и мы получим высшую цену жизни.

Случается встретить человека так правильно и стройно сложенного, что он невольно вызывает наше восклицание: «смотрите, какой прекрасный человек!». Но когда нам приходится познакомиться и беседовать с ним, этим великолепным созданием, то почти всегда является разочарование. Нас поражает неприятно, если в этом красивом теле мы не находим ни остроумия мужчины, ни детского чистосердечия, а только необразованность, отсутствие ума и воспитанности сердца. Это только крупное красивое тело показное, а больше ничего. Без обаятельности большого разума красота перестает привлекать.

По ходячему мнению о вражде религии и науки, религия отрицается научно уже в основных своих истинах бытия Бога и бессмертия души. Тем более отрицается тут христианская религия с верою в Божественное откровение, как ее основание, в чудеса и непостижимые для разума догматы, – с ее Библиею, наполненною, говорят нам, явными противоречиями «несомненным истинам» науки. Неверующие с презрением отвергают обыкновенно все, что дается верующею мыслью, богословскою наукою, противополагая веру разуму, и верят только в разум. При таких условиях решающее значение в «споре религии с наукой» для неверующих может иметь только голос науки.

Но твердое определение понятия о религии установлено той же, но только беспристрастною наукою о религии (философиею религии). А еще тверже и лучше установлено оно простым общечеловеческим религиозным сознанием.

Всякий верующий без объяснений знает, что такое религия. Мудрят над нею лишь неверующие и не желающие верить. Что же такое религия, по данным науки и по свидетельству простого религиозного сознания? Религия – это отношение человеческого духа к Бесконечному, Беспредельному Духу; точнее – общение, или же стремление человека к живому общению с Богом. Отсюда вера в Бога и вера в бессмертие – это сущность религии. Подавляющее большинство действительно ученых людей признают эти две основные истины религии. Признают еще и специально христианские истины, как истины богодухновенности Библии, Божественности Иисуса Христа, искупления, первородного греха, Св. Троицы. По ходячему мнению о вражде религии с наукою выходит, конечно, иначе, именно, что среди неверующих ученых верующие де составляют ничтожное исключение. Но такое мнение опровергается списком ученых людей из верующих.

Физик Гирн писал: «Вселенная может быть объяснена только действием стоящей за всяким явлением разумно-свободной Воли, не только вызвавшей к бытию силы природы, но также сохраняющей их и управляющей ими. Бытие и действие такой Воли во вселенной есть математическая истина и признание этой Воли, или Бога для всякого беспристрастного и любящего истину ума должно быть последним словом науки». Физик Эрштед: «Все бытие есть сплошь творение Бога, всюду отпечатлевшее на себе бесконечно совершенный, неизменяемый Его разум. В нашем сознании, это непрерывное действие Божественного Разума и Его вечное торжество с Собою делается законами природы».

Одна головная рассудочная вера, одно принятие истин веры разумом, – имела в глазах первых христиан мало цены. Св. Апостол Иаков говорит: «Ты веруешь, что Бог един: хорошо делаешь; и бесы веруют и трепещут» (Иак.2:9). «Некоторые люди имеют бесовскую веру, – жаловались учители. – Они уверяют, что веруют в Бога, и все-таки не оставляют своих грехов. Они воображают, что имеют веру, и надеются, что она и без дел сделает их праведными перед Богом. Они вводятся в страшный обман, благодаря своему заблуждению, что Бог карает лишь неверие, а не осуждает остальные грехи». Св. Апостол Иаков говорит: «Покажи мне твою веру (Иак.2:18) из дел твоих». «Никогда вера не творит дел неверия, и неверие – дел веры. Дела веры – знаки и свидетели веры».

(Гордое умствование в предметах веры)

Предмет веры нужно объяснять и содержать в духе же веры. Философия, имеющая свое значение в науке, по предметам веры добровольно должна смириться, в послушание Христово (2Кор.10:5). Иначе человеку не понять божественной истины. Покоряя свой ум святому откровению вполне, а не частью только, человек с услаждением усвояет себе божественную истину. Но лишь только он начнет высокоумствовать в предметах веры, лишь только позволит себе говорить: «Что мне апостол Павел?». И – встретит множество недоумений и противоречий, потому что ум наш не только ограничен, но и вследствие грехопадения Адама покрыт каким-то мраком относительно духовных высоких истин, таит в себе какое-то противление божественному.

Св. Иоанн Златоуст высказал следующую мысль: «Служение Богу не должно состоять только из внешних проявлений, но должно совершаться духовно, т. е. исходить от чистого сердца. Может ли сделать человека блаженным одно только имя христианина и достаточно ли этого для того, чтобы он был причислен к избранным Божиим? К чему блуднице носить целомудренное имя? Какая польза грешнику называться служителем Божиим? Как хотите вы избегнуть ада, воздвигая церкви, когда в вашей общине нет истинной веры? Когда вы читаете Священное Писание и не верите в него? Когда вы по именам перечисляете пророков, апостолов и мучеников, а их примеру не следуете, учения их не слушаете и не исполняете?»

Но наряду с истинным и главнейшим по значению – духовным служением христианина Богу необходимо обратить не меньшее внимание и на учреждение так называемого внешнего богослужения. К этому последнему прежде всего относится, конечно, молитва.

Мы находим много свидетельств относительно молитвы у первых христиан. Из этих свидетельств мы видим, насколько общение христиан с Богом было смиренно, целомудренно и свято.

Общественной молитве всегда придавали огромное значение, согласно обещанию Спасителя, Который сказал: «Истинно также говорю вам, что если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы не попросили, будет им от Отца Моего Небесного» (Мф.18:19).

Вот какую силу имеет общая христианская молитва!

Страх Божий должен быть хранителем нашей невинности для того, чтобы Бог, обитающий в наших сердцах, сохранял нас на верном пути, чтобы уверенность не привела за собой небрежность и мы не попали в плен к старому нашему врагу. Даже естественный человек, склонный к греху, часто удерживается от греха в присутствии свидетелей. Каково же должно быть поведение христианина, знающего, что Господь пребывает близ него и св. Ангелы, как слуги Всевышнего, присутствуют постоянно около него.

Тертуллиан пишет: «Где Бог, там и страх Божий, там и серьезность, предусмотрительность, прилежание, бдительность, сердечная общительность, внимание к другим и ревность в служении им».

Страх Божий у первых христиан выражался не в трепете и унынии, но в покорности и любви, охотно исполняющей волю Божию. Они предостерегали как против рабского страха, так и против дерзости и смелости в отношении к Богу; смелость служит помехой истинному страху Божиему, так как она теряет стыдливость и предусмотрительность.

Не будем забывать никогда, что Высший Судия все видит и будет судить нас.

Что такое сверхчеловек? Не разнузданный хулиганствующий сверхчеловек, а как идеальный тип, если такой можно представить? Это – не факт, данный налицо, на который можно было бы указать, как на оправдательный документ теории, а голая абстракция, красивая идея в красивом книжном переплете.

Что такое спасение – не в смысле того, что для него сделано Богом независимо от человека, а в смысле того, что из сделанного Богом усвояется самим человеком, и как оно – это спасение каждого отдельного человека, – достигается им?

Из значения слова «спасение» должно усматривать, что оно не есть дело одной только земной жизни и тем менее одного какого-нибудь момента или периода этой жизни, что его должно, по слову св. Ап. Павла, со страхом и трепетом совершать во всю земную жизнь (Фил.2:12). Здесь мы спасены, говорит он, только в надежде (Рим.8:24); здесь мы ожидаем еще Его только во спасение, когда Он явится во второй раз (Евр.9:28). И лишь в последнее время, как утверждает другой первоверховный апостол, спасение готово открыться вполне (1Пет.1:5).

Короче: спасение на земле не то же означает, что спасение, имеющее открыться во втором пришествии Сына Божия; здесь спасению полагается каждым только основание, начало, здесь же оно должно и продолжаться, но завершение его и явление во всей силе и полноте имеет наступить только на небе.

Какая же связь между началом и продолжением спасения на земле с одной стороны и между религиозно-нравственными учениями, которым посвятило себя общество, – с другой?

Спасение дано единственно благодатью Божией. Но в силу чего? Не по заслугам, конечно, человека, и не за одни добрые какие-либо дела его, а исключительно по его вере, неотделимой от покаяния. А покаяние и вера в Спасителя как сделались для него возможны? Единственно вследствие проповеди слова Божия, вследствие того дела, которому посвящена и деятельность общества. Как веровать в Того, о Ком не слыхали? Как слышать без проповедующего? (Рим.10:14).

Так спрашивает св. Ап. Павел и утверждает, что верующие спасаются Евангелием, которое он благовествовал (1Кор.15:2); что если они запечатлены обетованным Святым Духом (т. е. в миропомазании), то не прежде, как уверовав во Христа (Еф.1:13), и если они очищаются от грехов банею водною (т. е. в Таинстве Крещения), то опять не иначе, как посредством слова (Еф.5:26). «Вы возрождены, – говорит и св. Ап. Петр в своем первом Соборном послании, – не от тленного семенЕи, но от нетленного, от слова Божия, которое вам проповедано» (1Петр.1:23–25).

«Господь родил нас, – учит, наконец, и св. Ап. Иаков, – словом жизни, которое спасает души наши» (Иак.1:18,21).

«Кто не собирает со Христом, тот расточает» (Лк.11:23). Кто с помощью благодати Божией, дарованной в начале спасения, не преуспевает в тех чувствованиях и расположениях, из которых возникла его покаянная вера, кто более и более не укрепляется в той сознательной решимости на добро, которая взрослых некрещеных приводит ко св. Крещению, а крещеных во младенчестве к святым тайнам покаяния и Евхаристии, тот подвергается опасности, по словам св. Апостола, отпасть от веры, снова распинать Христа и ругаться Ему, лишиться даже возможности когда-либо обновиться покаянием (Евр.6:4–7).

Но если бы и не было этой опасности, если бы кто подумал, что к нему не относится ежедневно повторяемая молитва Церкви о том, чтобы нам «прочее время живота нашего в мире и покаянии скончати», то кто может сказать, что не к нему обращены слова Апостола о том, чтобы мы, задняя забывая, простирались вперед, достигали бы в меру полного возраста Христова, приближаясь к тому совершенству, которому нет пределов на земле (Еф.4:11–13; Мф.5:48).

(грех неверия в него)

Первый шаг наш к Богу – верить Его святому откровению, в котором заключаются вечные истины, без которого мы были бы блуждающими. Между тем одни верят Библии и – не принимают в ней одного какого-либо текста (как, например: идут сии в муку вечную (Мф.25:46): но «йота едина... не приидет от закона» (Мф.5:18)).

Другие не признают откровением Божиим и целых библейских книг. Но состав священных книг Библии не просто как-либо произошел и принят в Церкви, а утвержден Вселенскими Соборами (Афан. Вел. 39 поел.). Есть, к крайнему сожалению, отвергающие все Божественное откровение Ветхого и Нового Завета и желающие остаться с одною естественною, или натуральною верою. Но естественная религия, как видно из истории всех народов, не просвещенных христианством, была и находится в самом жалком состоянии. Как, в самом деле, человек одним своим умом может дойти до правильного познания Бога и достойного почитания Его? Он бесконечно выше человеческого ума. Тех, которые совсем не веруют слову Божию, а веруют только своему уму, для которых свидетельство или учение слова Божия не составляет важности и окончательного заверения в вопросах относительно веры и богопочитания, – тех (страшно сказать!) Церковь в Неделю Православия подвергает анафеме (отлучает).

(открытие своих сомнений в вере другим с намерением породить в душе их те же мысли)

«Прииде враг... и всея плевелы посреде пшеницы» (Мф.13:25).

Вера живая и простосердечная составляет истинное богатство человека. Поэтому похитить у кого все это богатство или только часть его – тяжкий грех пред Богом и тяжкая обида ближнему. Апостол Петр, не уверовавший у самого гроба воскресению Господа и только таивший в душе своей дивление, или сомнение на сей раз, скорее удостоился видеть Воскресшего (Лк.24:12–34), чем Фома, который выражал пред другими свое сомнение: аще не вижу... (Ин.20:25–26).

Вопрос о смысле нашего существования является настолько существенным и важным, что он бывает нередко причиною тех или иных нравственных страданий, в особенности у молодежи, и от такого или иного его решения часто зависит судьба многих молодых жизней.

Смысл жизни не может заключаться в тех маленьких, низменных целях, которые ставят себе иногда люди. Итак, в чем же прочное счастье, а сообразно с этим также где искать смысл человеческой жизни? Известный французский ученый, химик Бертло говорил: «Одно, в чем мы никогда не раскаиваемся, – это в сделанных услугах», т. е., иначе говоря, в оказанном кому-либо добре. А потому смысл жизни человека можно усматривать в стремлении постигнуть истину, добро и исполнение заповедей Господних, направленных к нашему счастью. Осуществление этих идеалов ума, воли и чувства, истины и добра нельзя ожидать в течение одной кратковременной жизни земной. Нужна, как видно, целая вечность, чтобы удовлетворить основные запросы человеческой души, в течение земной жизни их не обнять. Если так, то ясно, что и решение самого вопроса о том, какой смысл имеет наша жизнь, мы найдем в той религии, т.е. в религии богооткровенной христианско-православной. Только она приподнимает завесу над этим таинственным вопросом.

Нынешняя жизнь земная есть приготовительный класс к вечности, есть школа для будущей жизни. Нужно воспитать в себе семя для образования высших духовных форм бытия. Подобно тому, как в школе те ученики, которые работают, приготовляют этим самым себе высшие формы жизни в обществе, в качестве передовых деятелей. Одним словом, в этой жизни нам даны от Бога таланты: кому один, кому два, кому пять. Но даны не только таланты, дана и способность их развивать. Если мы этого не делаем, то показываем, что не понимаем смысла нашей теперешней жизни.

Смысл жизни не в борьбе за кусок хлеба насущного, куда тебя иногда влекут насильно и обманом даже, а в правде Божией. Ты увидишь, что правда Божия мирно уживается в Саровских лесах (преподобный Серафим), в груди, прикрытой почти рубищем, в человеке, спавшем на камнях и земле, питавшимся по целым годам одними только овощами. Ты увидишь, что эта правда, Божия правда, а не другая какая-нибудь правда исключительно животных интересов, внесшая различные выгоды и преимущества, собрала около себя сотни тысяч людей. Все теперь склонились перед этой правдой: и богатство, и знатность, и мудрость... К бедному и убогому пустыннику Саровских лесов пришли во главе с своим царем (на открытие св. мощей) князья, вельможи, бояре, богачи, ученые мужи, архипастыри, пастыри, иноки, инокини, бедняки, убогие, старцы, дети, юноши, девы, старицы, отцы, матери. Кто их собрал сюда? Собрала их сюда правда Божия, воплощенная в жизни убогого старца Саровского. Как и чем иначе можно было бы привлечь столь многочисленных гостей св. старцу?.. Русские люди пошли в Саров, чтобы поклониться здесь правде Божией, чтобы исповедовать и засвидетельствовать свою горячую веру в нее! Храните эту веру в Божию правду на земле; храни свой дух мирный. Не поддавайся никаким обольщениям. Будь тверд и непреклонен. Учи тому и детей своих. И благо будет тебе. Если же ты забудешь свои заветы, то погибнешь с проклятиями в кровавой борьбе за свое существование... Не гибнем ли мы теперь?

Не в том счастье человеку, чтобы иметь все временное в изобилии: достаточно ему и посредственности. Есть, пить, бодрствовать, спать, отдыхать, работать и подлежать прочим нуждам природы – великое бедствие благоговейному человеку (Фома Кемпийский. «Подражание Христу»), Счастье – какое это манящее слово. Как часто оно сходит с языка. Сколько радушного, волшебно-лучезарного звучит в нем для нашего слуха. Как всем нам хочется его – неуловимого, и не оно ли, не эта ли заманчивая мечта о полном, захватывающем счастье, всецелом удовлетворении, есть движущий нерв всего нашего существования. Кто-то бросил в нас мечту и движет через нее нашей волей, нашим сердцем, разумом. И, однако, как призрачно и иллюзорно это манящее нас счастье, ибо – где оно и где тот путь, каким мы можем его достигнуть?

Послушаем, что говорит жизнь, в чем она видит счастье. А она предлагает много рецептов. Вот один из них: «К труду!», «Счастье в труде!» Так говорит и зовет нас за собой умный, энергичный человек, строитель жизни. Но на самом ли деле один труд может дать счастье? Надо слишком много представить налицо сопутствующих условий, чтобы труд стал действительным источником счастья. И этих условий так много и так они значительны, что скорее именно они-то, а не труд, сопровождаемый ими, дают счастье. Ведь не считают себя счастливыми современные рабочие фабрик и заводов, какими кишмя кишат города, и даже эти апостолы труда и терпенья – землепашцы, которых труд, как они говорят, не кормит, а горбит. Также не были счастливыми строители пирамид, а кто же трудился больше их? Только верой в полноту движущего жизнью Разума, когда мы свяжем нити своих переживаний с Вечным Разумом Творцом вселенной, – каковая связь является религиозной верой, – только тогда мы подведем фундамент под наше действующее я. И тогда будет мыслимо для нас счастье, полное, оправданное счастье. И вот, если, обернувшись в любой час и минуту назад, мы будем в состоянии воскликнуть, окинув взором пройденную тропу жизни, как воскликнул Златоуст, ступив на последнюю грань бытия: «Слава Богу – за все, за радости и муки», это будет означать, что мы владеем истинным счастьем.

Христианство в шестой заповеди «не убий» строго запрещает человеку убийство другого человека, но иначе относится к смертной казни. «Кто соблазнит малых сих, верующих в Меня, – говорит Христос, – тому лучше было бы, если бы повесили ему жерновный камень на шею и бросили его в море» (Мф.18:6). Уже из этих слов ясно, что Христос допускает смертную казнь для таких преступников. То же видно из притчи о злых виноградарях, где Он ни единым словом не протестует против мнения окружающих, что «господин виноградника предаст злодеев злой смерти» (Мф.21:40). Точно так же в притче о злом рабе Он говорит: «Придет господин раба того и рассечет его» (Мф.24:50). Подобным же образом в притче о плевелах Он говорит, что плевелы будут отделены от пшеницы и затем уничтожены огнем (Мф.13:30). Итак, Господь Иисус Христос, о Котором сказано, что «льна курящего не угасит» (Мф.12:20), все же находит нужным приводить притчи и примеры в пользу законного наказания преступников законною властью (Лк.19:27; Лк.13:1–5). Так же учил и Св. Апостол (Рим.13:1–4). Но только нигде не говорится в Свящ. Писании, чтобы смертная казнь применялась из-за партийных несогласий, как это делает на практике социализм, а в теории восстающий против смертной казни.

Правда, Христос является всепрощающим даже к величайшим преступникам, но только под условием их искреннего раскаяния и желания исправиться. «Иди и не греши впредь», – обычно говорил Он прощеному преступнику. Так и на кресте Христос простил и даже ввел в рай только того разбойника, который раскаялся.

Тьма безбожия окутала нас, и в этой тьме люди «обделывают» свои преступные делишки. «Свобода» и «гражданство», достигнутые кровавым путем, не могут осветить беспроглядной тьмы преступлений. Надо света духовного дать толпе нашей. Не того света, который несет с собой безбожие и при лучах которого человек представляется себе зверем – животным. Нашему народу надо дать света евангельского, Христова. «Свет Христов просвещает всех». Этот свет, просвещая, облагораживает всякого человека, живущего в мире. Он смягчает его дикие порывы и превращает их в стремление служить общему благу, общему спасению.

Сердце – есть начало и корень наших деяний, говорит святитель Тихон Задонский. Чего нет в сердце, того и в самой жизни нет. Вера не есть вера, любовь не есть любовь, когда на сердце не имеется, но есть лицемерие; смирение не есть смирение, но притворство, когда не в сердце; дружба – не дружба, когда вне только является, а в сердце не имеет места. Сердце человеческое – это чудный дом, сотворенный Богом. Тот, кто создал сердце, вправе поселиться в нем. Но Он не хочет получить доступ насильственно и обращается к человеку с трогательною просьбой: «Сыне, даждь Ми сердце твое». «Се стою у двери и стучу. Если кто услышит голос Мой, и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною» (Откр.3:20). Принять Христа в свое сердце или отдать Богу значит подчинить все личное и мирское общему духовному.

«Она спит», – сказал Спаситель, пришедший с учениками и отцом Каиром к умершей дочери последнего (Мф.9:18–25). Слова эти возбудили смех. И ныне воззрение на телесную смерть как на сон многие встречают улыбкой. Но слова Господа – не иносказание, а глубокая истина: девица еще не умирала тою полною смертью, когда душа подчиняется низшим началам. Ее душа была жива, не искалечена, не обезображена злобой и страстью. Не сон ли – смерть для верующего в общее воскресение, в новое соединение души с телом? Не называем ли мы умерших усопшими, то есть уснувшими, а место погребения усыпальницами, погостами (от слова «гостить»), Божией нивой? Все цело в сокровищнице Божией, все хорошее, доброе, радостное.

Один благочестивый учитель веры сказал: «Часы нашей души очень не точны. Если мы чего-либо ожидаем от Бога, то часы уходят вперед. Если мы что-либо обязаны сделать для Бога, то часы отстают. Нужен часовщик – скорбь. Она сдерживает порывы наших желаний, родит терпение и напоминает о наших неисправностях».

Стоит ли чего-нибудь человек без совести? Что он такое? Если скажем, что он подобен скоту, то и это будет неверно. У зверей есть задатки совести. Их совесть не так высоко развита, как людская, но она все-таки присуща животным: собака поджимает хвост и делает жалобные печальные глаза, когда провинится. И заметьте, что она сама выдает себя этим проявлением совести, когда вы еще не успели заметить ее поступка. Следовательно, человек хуже и ниже скотов, если у него нет совести. «Глас совести – глас Божий». Где самый лучший, верный, живительный, истинный отдых «души» христианина? В беседе с совестью: в молитвенно-покаянном и умиленном внимании к ее неумолкаемо-проверяющему нас голосу, который есть истинно голос Божий, голос Доброго и Милосердного Пастыря наших душ, постоянно сострадательно окликающий нас подобно тому, как окликают заблудившихся в лесу, помогая этим взять верное направление и встретиться с ищущим... Прислушивайся же, христианин, чаще и внимательнее к этому сердобольному оклику Божию и знай, что до тех пор ты не отдохнешь спокойно, не найдешь отрады ни в чем, – пока Сопутствующий тебе в жизненных дебрях твой Добрый Пастырь отдаляется от тебя самим тобою и находит нужным возвышать к тебе Свой милосердно-назойливый, Божественно беспокоящий твой слух – Голос!

Вследствие вражды к религии Маркс протестует против требования социалистической программы о «свободе совести», так как здесь подразумевается свобода религиозной совести. Маркс называет это требование буржуазным и, как таковое, исключает из рабочей программы: рабочие не должны быть свободными в выборе религии, напротив, «должны освободить свою совесть от религиозных призраков». И действительно, многие «освободились» не только от религиозной совести, а заделавшись бессовестными – пожинают плоды этого состояния в полной мере.

Стремление «устроиться без Бога» ярко сказывается в современном так называемом научном социализме, по плану которого и хотят устроить «новую Россию», а пока что превратили ее в старые развалины. «Научный» социализм, созданный немецким евреем Карлом Марксом и называемый социал-демократией, есть такое учение, которое стремится к установлению социалистического строя, т. е. к уничтожению частной и личной собственности на земли, дома, фабрики, заводы, машины сельскохозяйственные и фабричные, пути сообщения и проч. И действительно, уничтожили почти все, и в результате нет ни у кого и почти ничего, как блудные сыновья – растратили все достояние на стране социализма и питаются кормом скотским, да и того нам не дают! Невзирая на этот грозный факт, нам продолжают внушать идеи безбожия, веру в Бога начинают вытравлять с детства. Приступая к этому «внушению», социализм словами Энгельса заявляет, что «первое слово религии есть ложь». Какое же это первое слово? Мы все хорошо знаем, что этим первым словом всякой религии является священное слово «Бог». Но об этом слове Маркс говорит: «Понятие Бога необходимо должно быть искоренено, ибо оно есть основной камень извращенной?!., цивилизации».

Идею о Боге во многих людях уже искоренили, а вместе с этим искоренили не только небесные блага, обещанные Евангелием верующим, но и земные – ради которых велась борьба против Бога, в результате вместо обещаемого «рая на земле» пока что водворился ад неисчислимых страданий для обманутых социализмом людей.

Христианство говорит нам, что будет вечная жизнь, что смерть есть только временное разлучение души с телом, что смерть тела есть только успение, или временный сон до момента всеобщего воскресения. Христианство говорит, что душа, однако, и после разлучения с телом продолжает жить сознательной жизнью; что вследствие этого она может предвкушать и блаженства, и страдания. Те, которые в течение этой земной жизни приобретут навыки к высшим запросам человеческого существования, запросам ума, воли и чувства, истины, добра и веры во Христа, те во время отделенной от тела жизни души, т. е. до всеобщего воскресения, будут испытывать блаженство, хотя и не полное. Воспитавши в себе навыки к этим высшим запросам, они начнут находить в загробном мире удовлетворение своей жажды истины и добра. Наоборот, порочная жизнь накладывает свою печать на душу человека, а в силу связи души с телом отражается и на теле человека при последних минутах земной жизни, и особенно отразится в худшую сторону после всеобщего страшного суда Божия.

На старых картинах Страшного суда, в наивных по форме, но строго осмысленных изображениях великой драмы борьбы добра со злом, есть один глубоко вдумчивый эпизод, известный под именем «изъятия души из тела». Вот это-то изъятие души из тела, но не для конечного суда над душою, а для отречения от Бога, ради вещественного, и мыслит совершить социализм, и не в отдельных людях, а в целом человечестве. Отсюда – и Страшный Суд над ним: невозможность обрести желаемое, несмотря на все усилия, на все кровавые жертвы, невозможность восполнить никакими материальными благами, никаким физическим довольством пустоту, образующуюся с изъятием души из жизни человечества.

Преподобный Макарий говорит: «Христианин должен беречься, чтобы сердце его не увлекалось любовью к этому миру или не рассеивалось от земных забот, только тогда он может жить спокойно и терпеливо в уповании на Божию милость. Блаж. Августин также свидетельствует, что первые христиане скорее владели земным, чем земное владело ими. Их души были свободны, потому что Сын Божий освободил их. Другой истинной свободы нет; все остальное есть лишь призрак свободы, в действительности же рабство».

Самоубийцы – несчастные люди, не выполнившие своего назначения. Они отказались от той жизненной задачи, которая им была предложена. Другой, конечно, вопрос, почему они это сделали. Кровь их и на нас падает, ибо все повинны за всех, как сказал Достоевский. Но, тем не менее, состояние души их после разлучения с телом должно быть ужасным. Положение самоубийц можно сравнить с плодом, сорванным с дерева прежде его зрелости, или цветком, сорванным, прежде чем он распустится, или с зародышем, вырванным из утробы прежде его рождения. Нужно пройти весь жизненный путь, предназначенный нам Богом, до конца, чтобы достигнуть духовной зрелости. Самоубийцы достойны глубокого сожаления, и поэтому о них нужно усиленно молиться. Наши молитвы могут успокоительно действовать на их душу. Как известно, спасенные от смерти самоубийцы (за весьма редкими исключениями) всегда рады возвращению к жизни. Можно себе поэтому представить, в каком угнетенном состоянии находится душа самоубийцы! Наша молитва будет действовать на душу его, как какое-либо успокоительное внушение. Из Евангелия мы знаем, что Иисус Христос исцелял по вере других. Сила Божия действовала по вере других. Так и в молитвах за умерших благодать Божия действует на них по нашей вере. Поэтому и молитвы за умерших, и дела, делаемые в память их (построение больниц, школ, милостыня и т. п.), приносят пользу душам и успокоение. И в особенности важны молитвы за подвергшихся несчастной и напрасной смерти. Во всяком случае, не новое христианство, о котором мечтают авторы сборника «Самоубийство» (К-во «Заря», 1911 г., Москва), а уяснение всяким юношей смысла человеческой жизни предотвратит печальное явление наших дней – самоубийство молодежи.

«Наши понятия о справедливости, о добре и зле – сами по себе пустые схемы... Нравственность не есть что-либо высшее, неизменяемое» (Штамферт). «Добро и зло не представляют сами по себе ничего абсолютного; объективных добродетелей и пороков вовсе нет» (Менгер, кн. 2, гл. 2, с. 29). Грех и преступление есть только нарушение установившегося соотношения социальных сил. Совесть, «ея же ничтоже в мире нужнейше» (по вечному слову покаянного канона Андрея Критского), совесть, по Менгеру, автору «Нового учения о нравственности», не глагол Божий (с. 21), а только боязнь невыгодных последствий противления общепринятому и силе (гл. 5, с. 19), а сила и мораль, по существу – одно и то же» (гл. 9, с. 27). Вот насколько упрощена справедливость или этика, можно поэтому судить, сколь высока эта нравственность, дерзающая величать себя – высшею!.. Оттого, по собственному признанию социалистов, для них, выражаясь словами Куттера («Они должны!»), «Грех есть величина, с которой прогресс не должен считаться». Мало того! Именно в этом (опять подлинные слова!), «в этом поверхностном понимании греха», состоит будто бы «завидное преимущество социал-демократии перед христианским обществом» (там же). Нечего говорить, есть чему позавидовать? Это нравственность и справедливость извергов рода человеческого.

Человек, имеющий сердце, отличается более кроткими, более благородными и великодушными чувствами, чем большинство людей. Выкинуть сердце из людского состава было бы прискорбно и жаль. Неимение сердца составляет громадный недостаток. Сердечных людей нельзя не любить. Они влекут к себе. И сами они счастливые эгоисты. Хотя и принято говорить, будто себялюбцы самые счастливые люди, но, наблюдая серьезно жизнь, приходится убеждаться, что это неверно. Даже в этой жизни нередко получается возмездие за сухость сердца, а тем более за неимение его.

(обладает ли человек свободною волею?)

Вопрос о свободе воли имеет важное значение и для отдельного человека, и для человеческого общества. Свобода человека – не отдельная способность его души, но лишь свойство воли, деятельной способности души. Действия живых существ бывают или необходимые, или свободные. Вот животные действуют в силу необходимости. И человек в большинстве своих действий подвержен закону необходимости. Его растительная жизнь, дыхание, пищеварение, кровообращение совершаются не только необходимо, но и без участия его сознания. Даже и в душевной жизни человека многое совершается в силу необходимости, без участия воли и при слабом участии сознания. Да, часто человек действует по необходимости, – уж не всегда ли? Свободен ли он в тех поступках, против которых с опозданием вопиет его совесть?

Свободная воля, если только она существует, – это такая воля, при которой разумное существо располагает своими поступками, проявляет свою деятельность по внутренним основаниям. Где есть свобода, там только возможна нравственность и различение добра и зла. Если существует нравственность, то это предполагает уже существование свободы. Кажется, ни одна истина не стоит тверже существования свободной воли; но на деле ни одна истина не подвергается исстари столь сильным, столь научно обставленным нападкам, как существование человеческой свободы. Скажут: оценка определяет волю, следовательно, воля не свободна. Нет, это значит, что воля свободна, но не слепа. Свобода – не исключение из правящих миром законов, а завершение их. С отречением от свободы прекращается воспитание домашнее и общественное, блекнет добродетель и человек принижается. «И человек в чести сый не разуме, приложися скотом несмысленным и уподобися им» (Пс.48:13).

«Человек тот, кто познал себя», – поучает авва Пимен. «Узнать самого себя – самое трудное и самое полезное знание», – внушает Хилон. «Тот хорошо жил, – говорит знаменитый Декарт, – кто хорошо скрывался; тому смерть тяжела, кто, будучи слишком известен всем, умирает, не зная себя. Должно вести жизнь, насколько возможно замкнутую и уединенную, так чтобы не обращать на себя других внимание и своего на других». «Господи! Даруй мне зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего».

Признание Бога есть основа смирения и в то же время высшая, главная истина, руководящая в познании фактов, приводящая к обогащению ума. Встретится ли несогласие между данными опыта и Божественным Откровением, смиренный не изменит ни науке, ни Слову Божию, но примет несогласие степени своего сознания. Он скажет: и научное мое миропонимание, и разумение Библии очень во мне несовершенны.

Какова цель общественной деятельности и научного движения? Высшая их цель – водворение Царства Божия в человецех. Но к этой цели вернейший путь – смирение. «Если не обратитесь, – говорит Спаситель, – и не будете, как дети, то не войдете в Царство Божие» (Мф.18:3). «Обратиться» – значит признать величие христианского идеала и свое слабосилие и ничтожество. Обратиться – значит сокрушаться всем сердцем о своем несовершенстве и умиленно молиться о Божией помощи. Смиренное о себе мнение – это плодотворное начало всякого прогресса: общественного, научного, религиозного и нравственного.

Гордость и самодовольство служат причиною застоя, нетерпимости, изуверства и вражды. Такая гордость противится Богу, и «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать».

Иисус Христос не порицал только грехи – пороки людские, об этом бесчисленное множество свидетельств в Евангелиях и апостольских Посланиях, не только не порицал людей из-за сословий и должностей, но еще хвалил и ставил в пример: сеятель в поле, пастырь при стаде, рыболов, закидывающий сеть свою в море. Пастырь добрый, работник, ожидающий найма, хозяин дома, выкопавший в винограднике точило, даже мытарь, представьте себе, сотник, купец, ищущий доброго бисера. Исполняющие свои обязанности, – все они, по взгляду Христа, не такие люди, жизнь которых заслуживает укоризны или достойна сожаления по нравственной непригодности. Напротив, Он видит в них образцы и пользуется ими для своих речей. Свое строгое порицание направляет Христос не к тем людям, которые погрузились в свои обязанности по делам этого мира, но к тем, которые отрывают от этого дела для дела сатанинской революции, которые пренебрегают данною им работою или бросают ее на половине, взявшись за революцию – этого современного дракона, пожирающего и людей, и города, и животных и приводящего весь мир во смятение и ужасы голода, наготы и неисчислимых бедствий для всех сословий.

У Христа Спасителя получает похвалу раб, употребляющий в дело таланты своего господина, но строго порицает Христос раба, не отдавшего денег торгующим, от которых он мог бы получить их обратно с процентами. Все это имеет следующее значение: хотя Христос возвещает, что истинное сокровище на небе, и хотя Он называет безумным человека, ищущего сокровища на земле, тем не менее, он учит, что Бог одобряет того, кто с добросовестностью заботится о своих ежедневных делах.

Неверующие смеются над христианским догматом о сотворении мира Богом «из ничего», любят повторять, что «из ничего ничего не бывает». Конечно, это так; в противном случае действие могло бы быть без причины. Но разве есть здесь что-либо подобное? Напротив, учением о творении мира указывается единственно достаточная причина мира или начало всего в абсолютном Божественном Существе, Которое само не нуждается ни в чем для Своего бытия и может дать начало всякому бытию вне Себя. Указать на Бога – значит назвать совершенно исчерпывающую и достаточную причину предмета, и только в мысли о Боге, как безусловном бытии, наш разум, самый требовательный, находит полное успокоение в объяснении вещей. Бог – абсолютная полнота бытия и единственно истинная реальность, а потому сослаться на Бога, как единственную причину мира, не значит утверждать, что мир произошел из ничего.

С отрицанием высочайше Разумной Причины мира неверие поставлено в безвыходное положение и в вопросе о целесообразности природы и в объяснении ее без Бога вынуждено прибегать к абсурдным утверждениям. Только в Боге заключается разгадка как тайн природы, так и тайн человеческой жизни, или тайны человека. Ключ к этой тайне дан христианским учением о сотворении человека по образу и подобию Божию. С отрицанием этого учения неверие ввергается в темную пучину неразрешимых загадок и самых нелепых и фантастических предположений.

Св. Иоанн Златоуст говорит: «Где танцуют, там, наверное, диавол. Бог дал ноги не для того, чтобы мы принимали разные нелепые позы, кривлялись и прыгали подобно верблюдам, но чтобы мы скромно ходили. Через это бесчестится тело и оскверняется душа. Мы должны скорее составлять хороводы с св. Ангелами Божиими. К чему нужны танцы? При идолослужении язычников, правда, происходят танцы; у нас все должно совершаться серьезно, пристойно, сдержанно и скромно».

Св. Амвросий пишет: «Воспитание не надежно там, где танцы заключают другие удовольствия. Я желаю, чтобы все девы Божии воздерживались от них. Св. Иоанн Креститель, обезглавленный по слову танцовщицы, служит примером того, как соблазнительный танец мог более повредить, чем безбожное безумие других».

Другой учитель пишет: «Будем праздновать наши праздники не по-мирски, но по духу, не по-язычески, но по-христиански. Не будем осквернять их обжорством, пьянством, неприличными речами и позорными делами».

Естественно, что и тогда уже неизбежным следствием подобного серьезного поведения христиан было то, что их называли нелюдимыми, упрямыми, угрюмыми людьми, которые никому не позволяют отдохновения, но хотят отнять всякое удовольствие. Христиане, конечно, не обращали внимания на эти упреки и продолжали идти тесным путем, на котором, как они говорили, «нельзя позволить себе ни танцев, ни прыганья».

Работать и трудиться – наше назначение. Так уж создан человек, что постоянно должен трудиться. «В поте лица твоего, – сказал Господь Адаму в раю, – будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят» (Быт.3:19). Ничто не дается нам даром; даже отдых и покой невозможны без труда. Кто трудится – благо тому, кто не хочет трудиться, а живет праздно, тот вредит только себе и другим. Такой человек на худом счету у людей. Его называют «лентяем», «празднолюбцем». Все его осуждают; избегают брать внаймы на работу. Поучимся трудолюбию у таких маленьких насекомых, как муравьи да пчелы! Да, жизнью и работой этих насекомых может радоваться лишь тот, кто в их жизни видит собственную.

Полные стремления к Христу, тоски по небу, первые христиане звали друг друга: «Возвратимся на родину! Там наше отечество, там – наш Отец, там ждет нас святое общество дорогих друзей и братьев! О, небесное отечество! О, обитель Св. Ангелов! Блаженная страна! Христианин – гражданин небесного Иерусалима, согражданин святых Ангелов, в сопутствии их совершает он свой путь к небесному отечеству».

Неверующие часто насмехались над этими надеждами христиан. Они отвечали, что человек, погрязший в грехах, естественно, неохотно слушает об этих вещах и считает их пустым измышлением; ему стало бы страшно, если бы он предчувствовал, что там должны царствовать только благочестивые. «Вы, неверующие, разве не боитесь, что может быть истинно все то, над чем вы теперь смеетесь?»

Социалистам приходится серьезно считаться с религией, с этой, по выражению Энгельса, «величайшей консервативной силой; везде слой христианских рабочих оказывает нашей пропаганде самое упорное сопротивление», а Либкнехт и Галльский Съезд, ссылаясь на долгий политический опыт, заявили, что «ни нападения на религию, ни оскорбления ее не смогли поколебать веры ни одного верующего... Борьба оказывается выгодною противникам».

И влияние религии растет даже среди некоторых кругов пролетариата. Нам никогда не удастся, говорит Каутский, получить их доверие, если станем требовать от государства насильственных мер против Церкви... Они никого не устрашат и никого не ослабят. Зачем же вступать на скользкий путь? Но что же, при таких условиях, надо делать хитроумным политикам? На это нам с полною откровенностью отвечает голландец Антон Паннекоск (Религия и социализм, 1): «чтобы побороть недоверие рабочих и скорее проникнуть к ним, в наших собственных рядах возникает стремление затушевывать наши основные воззрения и, во имя временного успеха, жертвовать ясностью мысли и чувств наших собственных товарищей».

Эти циничные слова очень верно характеризуют преобладающую в социалистических кругах тактику относительно религии и в то же время разъясняют ее побуждения. Вот и пример «искреннего» слова социалистов во всей его явственной лживой прелести: «часто, друзья крестьяне, вам говорят, что социал-демократы – враги религии. Это неправда! Они не враги ни Христа, ни священников... Они даже единственные продолжатели мечты Христовой, которая тотчас же превратится в действительность, как только труженики полей и городов зачислятся в ряды социал-демократии».

Теперь мы имеем тело чувственное, грубо материальное, но оно должно переродиться в новое тело, тело духовное. После своей смерти тело находится в земле, подвергается неизвестным для нас химическим процессам разложения, но это состояние тела должно привести его к высшей форме существования: из чувственного тела должно возродиться тело духовное. Слово Божие объясняет нам это явление через сравнение нашего тела с семенем. Семя, брошенное в землю, чтобы произвести росток, должно в земле разложиться, ибо иначе не будет и самого ростка; затем, семя очень часто бывает некрасивой формы, а между тем из него произрастает нечто лучшее и более совершенное – нежнейшее растение, а из него полный прелести цветок. Так точно, по учению Слова Божия, и из нашего нынешнего земного и грубого тела должно произойти новое тело, тело духовное. «Сеется тело душевное, – открывает нам Слово Божие, – восстает тело духовное» (1Кор.15:44). Однако каждому семени свое тело и для каждого тела существует свое семя. Так будет и по воскресении мертвых и со всем человечеством.

Как из каждого семени произрастает соответствующее растение, а также свойственные ему цветы и плоды, так и из земных тел человеческих произойдут различного рода тела духовные. Как на небе различаются звезды по степени своей яркости, так отличается по силе света солнце от луны, так, открывает нам Слово Божие, будет и при воскресении мертвых. Тела духовные получатся разного достоинства (1Кор.15:41–42).

Что же такое это тело духовное? Какое мы имеем о нем понятие? Тело духовное – это то тело, которое имел Иисус Христос после Своего воскресения. Какое же это тело и какими свойствами оно обладает? Это есть подлинное тело, а не призрак, или привидение, или дух. Когда Иисус Христос явился ученикам Своим после Своего воскресения, но они «смутились и испугались, думая, что видят духа, но Он сказал им: «что смущаетесь, и для чего такие мысли входят в сердца ваши? Посмотрите на руки Мои и ноги Мои (они имели язвы от гвоздей); Это – Я Сам; осяжите Меня и рассмотрите, ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня» (Лк.24:37–39).

Тело духовное не будет нуждаться в пище, хотя будет способно принимать пищу (Мф.24:41–42).

В теле духовном части его будут отличаться подвижностью, так что внешний вид человека легко может изменяться: Иисус Христос иногда являлся ученикам Своим «в ином образе» (Мк.16:12; Лк.24:30; Ин.21:4–9).

Тело духовное может проходить через препятствия. Так, Господь Иисус Христос являлся ученикам Своим при закрытых дверях или Он воскрес при закрытом камне и, не сломав даже гробных печатей, вышел оттуда. Ангел же явился и отвалил камень только для свидетельства женам-мироносицам и стражам (Ин.20:19; Мф.28:5–6).

Тело духовное может внезапно появляться и внезапно исчезать. Таковы были явления Иисуса Христа ученикам, например, в Еммаусе, затем 11 ученикам и Фоме после воскресения в 1-й и 8-й дни, так же внезапны были, по-видимому, и исчезновения Его (Лк.24:35–36; Ин.20:19–26).

Тело духовное, поэтому не будет связано пространством, как обыкновенное тело, а может с легкостью переноситься с одного расстояния на другое.

Тело духовное не будет связано законами удельного веса и притяжения к центру земли. Господь Иисус Христос вознесся на небеса. Слово Божие открывает нам, что и мы некогда, после своего воскресения, когда получим тело духовное, также «восхищены будем на облаках, в сретение Господне на воздухе, и так (т. е. в таком положении) всегда с Господом будем».

О них Тертулиан писал язычникам: «Мы отказываемся от ваших представлений, потому что не хотим более иметь дело с тем, что служит источником их. Мы не хотим ни видеть, ни слышать, ни говорить о ваших (неистовых) бешеных богах, о ваших нецеломудренных играх и кровопролитных упражнениях и т. п. Какие позорные дела показываются, какие бесстыдные слова произносятся на сцене! Так как мы должны держаться далеко от всякого разврата, то мы воздерживаемся от театральных представлений, как нецеломудренных собраний, в которых комедианты представляют всякую мерзость и неподобные вещи; пусть они лучше остаются во мраке и не оскверняют дневного света. Мы знаем, что все бесполезные слова и вздорные речи будут осуждены Богом; зачем же мы будем смотреть на вещи, делать которые составляет для нас большой грех?

Разве не делает человека низким то, что проходит через глаза и уши в его сердце? Глаза и уши служат духу, который не может быть чист, если его слуги нечисты».

Другой учитель Церкви пишет: «В театрах болтают о разврате, непристойной любви, убийствах и т. д. Молодые люди смотрят на эти мерзости и воспитываются, благодаря подобным картинам, в пороках и разврате. В этих представлениях нет никакого удовольствия, но лишь одна смерть. В трагедиях рассказывается о прежних позорных деяниях, как бы для того, чтобы впоследствии не забывали о том, что некогда совершено было людьми. Эти дела становятся примерами, которым следуют; там с наслаждением видят то, что давно уже делают втайне; там учатся тому, что следует и можно делать. Там научаются прелюбодеянию, и если кто-либо пришел на комедию целомудренным, уйдет загрязненный нечестивыми вожделениями».

Даже Сенека, языческий философ, говорит: «Нет ничего вреднее для добрых нравов, как присутствовать на представлении, в котором легко и незаметно вкрадывается в душу порок. С комедии выходишь более скупым, гордым, жестоким, сладострастным, чем пришел на нее».

Блаж. Августин признается в своей «Исповеди»: «Театральные представления увлекали меня, так как они были полны образами моего жестокого состояния и служили трутом для разжигания греховного пламени».

Первые христиане говорили с полным правом: «Христианин имеет лучшие представления. Не говоря уже о той красоте, которую он еще не может созерцать, он может смотреть с наслаждением и удивлением на прекрасные творения Божии. Для верующих христиан все дела Господни суть настоящие представления. Кто сознает себя сыном Божиим, тот не будет восторгаться человеческими делами в зрелищах».

«Доколе грешницы восхвалятся (будут торжествовать)?» – вопрошает Давид (Пс.93:3). И затем духом пророческим рассудил: «По лукавствию их погубит Господь Бог» (Пс.93:3). Если взять во внимание общечеловеческую жизнь, то будет видно, что добро все-таки достигает своих целей и торжествует, а зло остается постыженным. Разве Господь Бог не всемогущий, чтобы оправдать, осуществить те благие цели, какие Он предположил вначале для мира и человека? «Концом дело красится», и – конец мира со всемирным судом, новая вечная жизнь с ее воздыханиями покажут, на какой стороне победа. – Но и теперь, в примерах самой частной жизни, нередко представляются такие случаи: Бог неожиданно карает людей, которые, будучи сильными, хвалятся во злобе своей (Пс.51:3) или же, не имея особенной внешней силы и значения, только грешат безнаказанно. Посему грех говорить: «до Бога высоко... верно, не видит, забыл Бог!». Христианин всего себя должен вручать Промыслу Божию, помня учение евангельское «вам же (т. е. верным слугам Божиим) и власи главнии вси изочтени суть» (Мф.10:30).

(неразумное представление в Пресвятой Троице многих богов)

«Сии три едино суть» (1Ин.5:7).

«Не в том же смысле мы исповедуем Бога троичным, в каком и единым: в Боге три лица и одно существо, или одна жизнь, так что лица Его ни на одну точку не отделяются одно от другого, существуя от вечности вместе. Кроме же Пресвятой Троицы нет Бога».

(таинственные предохранения от болезней и других злополучий)

У православного христианина есть другие близкие сберегатели его от злополучий. Это – нагрудный крест его и вместе с тем частое ограждение себя крестным знамением; это может быть икона со святых мощей, употребляемая им в дороге; это – молитвенная мысль об ангеле-хранителе. Носить же или хранить такие, например, вымышленные вещи: «сон Пресвятыя Богородицы, письмо, найденное в Иерусалиме, или ладонки», а также надевать на детей или на животных для предохранения их от болезней и уроков (от «лихого глаза») бумажки с какимилибо текстами или привески (например, снурки и шерсть с медведя, которого водят (Номокан. ст. 20): все это значит не что иное, как (говоря текстом соборных посланий) надевать на себя узы душ. За этот грех даже полагается извергать из Церкви (Лаодик. Соб. 36).

В ноябрьском номере 1911 года журнала «Бюллетени литературы и жизни» приводятся интересные выдержки из книги А. Г. Табрума «Религиозные верования современных ученых». На анкету откликнулось большинство запрошенных лиц, а именно 181 человек, но опубликовать свои письма разрешили только 133 из них. Среди корреспондентов А. Табрума встречаем мы имена наиболее ярких светил математических, естественных и других наук. Никто не признал себя атеистом. Наоборот, почти все, если оставить в стороне тех, кто ограничился простым сообщением, что не может дать ответа на поставленные вопросы (таких воздержавшихся оказалось восемнадцать), а также тех немногих, двух-трех, которые, по-видимому, склонны к агностицизму, – почти все определенно, категорически причислили как себя, так и лично им известных научных деятелей к глубоко верующим христианам. Большая часть ответила весьма кратко, сдержанно, официально-сухо, может быть потому, что, как выразился один ученый: «Глубокие воды текут спокойно, и когда религия глубоко ощущается, о ней говорят немного».

Другой объясняет характер своего ответа таким образом: «Вчера вечером, по получении вашего письма, я изложил было довольно подробно мои взгляды на этот предмет, но, после дальнейшего размышления, не мог не сознать, что я едва ли вправе вручать такое признание совершенно незнакомому человеку». Зато некоторые нашли возможным отозваться откровенно, вдумчиво, обстоятельно. Такие письма содержат немало интересных и оригинальных мыслей.

«Религия и наука составляют две определенные ветви человеческого знания и исследования. Они движутся по параллельным линиям и, по моемумнению, и во всяком случае не должны сталкиваться» (слова Джозефа Пресвича, одного из великих геологов). Другой геолог, Г. Дж. Сплей, как бы дополняет эту идею: «Науки – сестры религии, в том смысле, что они раскрывают часть законов, управляющих вселенной и жизнью человека. Таким образом, это – ступени, возводящие к вере».

Некоторые авторы писем заглянули в предложенные им вопросы поглубже: они говорят и о важности, необходимости религиозного сознания, о непреодолимости религиозного чувства. «Я никогда не мог понять,– пишет биолог Ляйонель Биль, – почему иные, склонные к науке люди, нападают на религию. Предположим, что все виды религии были бы искоренены, – какая была бы от этого польза? Ведь наука все равно не могла бы стать на место религии, потому что наука вечно меняется. Ум научный – исключительный, и хотя его непрерывные стремления и благодетельны для человечества, но он сам чувствует потребность в мире, в успокоении и довольстве; а все это едва ли может быть обретено в усилии поклоняться или атому, или космосу!

Наш атом, наш космос будут казаться жалкими, будут презираемы последующими поколениями, для которых станет доступным несравненно более развитое представление о том и о другом, хотя и это понятие все еще будет несовершенным».

В жизни каждому приходится переживать много тяжелых минут, когда человек падает духом, приходит в уныние. Один брат впал в уныние. Увидел его преподобный Серафим, топнул даже ногой, сказал: «нет нам дороги унывать. Наш Господь Христос все победил, Адама воскресил, Еву освободил, смерть умертвил. Не уныние, а радость должны наполнять душу человека».

В уединении создается все великое. В уединении дается человеку и нравственное величие. Павел Фивейский, Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Тихон Задонский, Серафим Саровский... все плоды уединения. Демосфены уходят в уединение, чтобы выработать в себе оратора, Канты – мыслителя; эти тоже предаются уединению, чтобы выработать в себе «человека», в котором теряется грань между Богом и человеком, в котором осуществляется великая идея Богочеловечества!..

В уединении создан великий пророк покаяния – Иоанн Предтеча. Евангелие отмечает в нашем внимании эту черту недаром! Отмечая эту черту, Евангелие хочет этим сказать, что уединение – необходимое условие нравственного роста человека. В уединении создается и первый начальный момент жизни по духу покаяния.

Учение Иисуса Христа, изложенное в Евангелии, направлено к тому, чтобы последователям этого учения жилось лучше, счастливее на земле и подготовить к вечной блаженной жизни. Многие люди не поняли, как и теперь не понимают, или, лучше сказать, не хотят понять сущности этого учения.

Еще современники Христа спрашивали Его: «Ты ли Христос, или нам ждать другого?». Теперь этот вопрос принял такую форму: в Твоем ли учении истина, путь к счастью, средство для соединения в личности триединой Правды – Правды-Истины, Правды-Справедливости, Правды-Красоты, или искать другой Правды? И Он утвердительно отвечает: «Я – путь, истина и жизнь». Но для очень многих, к сожалению, этот вопрос не имеет уже смысла. Он давно решен. Веками подготовлялось это решение, и теперь оно вырисовалось с достаточной ясностью:

«Научная критика», – говорят, – решила все, разобрала все вопросы и давно ликвидировала дела христианства. Теперь мы быстро приближаемся к тому конечному состоянию будущего, которое Гюйо назвал «безверие будущего». Это «будущее» будто строилось на «философском фундаменте». Но неустранимый остался вопрос: надежен ли этот фундамент? Выдержит ли он все человечество или обрушится со временем, похоронит под своими обломками и беспощадно разрушит идеалы горделиво слепого человечества? Не на зыбкой ли трясине выстроены постройки неверия? Ответ дан был и раньше: столпотворением Вавилонским, падением и исчезновением городов и народов, а теперь мы, русские люди, даем ясный и страшный ответ падением в пропасть небытия, если только Бог не вытащит из этой пропасти ради избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь.

Появление «Сущности Христианства, – говорит Энгельс, – одним ударом распяло противоречие духа и материи, снова, и без всяких оговорок, провозгласивши торжество материализма. Природа есть основание, из которого вырастаем мы, люди, ее произведения. Вне природы и человека ничего нет. Высшие существа, созданные нашим религиозным воображением, – лишь фантастические отражения нашей собственной сущности. Заклятие таким образом было снято, система пробита и отброшена в сторону, ... мы все были в восторге и все стали на время последователи Фейербаха». «Не материя создается духом, а дух представляет собою высочайшее порождение материи»; словом, чистейший материализм. Далее говорится: «Бог есть человек, а человек – Бог; атеизм и есть тайна религии». (Сущность Христианства. СПб., 1906. С. 21–22). Религия по Фейербаху – «сновидение человеческого духа, но относящееся только к земле». Этика для Фейербаха, – истинная религия, религия человечности, и в этом-то «очеловечении прежнего Бога» и состоит будто бы задача философии, задача нашего времени.

С великою злобою обрушивается Энгельс на «обоготворение любви», ненавистное ему потому, что оно уничтожает революционный характер философии, противопоставляя ей старый припев: «Любите друг друга» и «всеобщее умопомешательство на мысли о примирении». «Этой бессильной морали, – говорит он, – мы с Марксом решили противопоставить действительный мир, природу и историю (какую?), отбросивши всякие идеалистические предрассудки». Настолько это учение материализма безбожно, настолько бессмысленно. «Мы решили с Марксом» – вот основа его! Но где теперь Маркс, что стало с Фейербахом и Энгельсом? Они достояние земли и червей, а дух злого учения точит их души и жжет, как геенский огонь.

«Будьте мудры, как змии, и просты, как голуби» (Мф.10:16).

Удивительный сердцеведец Иисус Христос! Он восхотел образовать цельных, зрелых и бодрых людей и для этого употребил необычные средства. Он требует почти невозможного, чтобы достигнуть должного. Как будто невозможно соединить хитрость змеиную с простотою голубя. Обыкновенно ум с сердцем в разладе. Но Иисус Сам в Себе соединил мудрость с незлобием. Он был знаток греховной природы, никогда не предаваясь греху. Он был врагом для фарисеев, не чувствуя к ним вражды. Он был чудотворец, не помогавший Себе Самому при помощи чудес. Он был повелитель душ человеческих, но совершенно чужд властолюбия. Змея и голубь совмещались в Его сердце. Он был умен, так умен, что проникал в сокровенные мысли и чувства человеков; в то же время Он был так прост, что предал себя на распятие за недостойных грешников и за врагов Своих. Господи! Ты знаешь, как трудно в этом единении противоположностей подражать Тебе! Умным человек не бывает от рождения. Вначале как бы туман облекает для него все вещи. Все люди кажутся такими радушными, добрыми, милыми. Но с возрастанием человек начинает понимать деланную улыбку и холодную приветливость. Он усматривает в очах ближних недобрый огонь злобы, зависти и своекорыстия. Чем больше он умнеет, тем менее он чувствует любви и доверия. Он приучается пользоваться слабостями ближних. Обманутый одним, он вымещает обиду, обманув другого. Он сделался хитер, как змея. Быть мудрым, по суду мира, – значит освободиться от страха ответственности, не признавать авторитета, подавлять в себе жалость к людям, стоящим на дороге к благополучию твоему. Опасны умные люди. Поэтому народ сочетал доброту с глупостью.

Но Иисус Христос на это говорит, но «будьте умны и добры. Будьте учены, опытны, проницательны, не утрачивая веры в торжество доброты. Изучайте историю, философию и естествознание, но прислушивайтесь к голосу Духа. Любите земное, но ищите небесного!».

В промежуточное время (от смерти до второго Пришествия) души умерших ведут существование преимущественно внутреннее, духовное. Одни из умерших, души святых и невинных младенцев, наслаждаются уже блаженством в раю; другие, души грешников, находятся в аду, и из них – грешники нераскаянные претерпевают жестокие адские мучения, а несовершенные, не вполне погибшие грешники, хотя также находятся в местах мучений, но не лишены надежды получить облегчение мучений или прощение грехов и достигнуть вечного блаженства; все эти состояния душ в промежуточное время суть только предварительные, временные и сделаются окончательными лишь после воскресения мертвых и последнего страшного суда.

По мнению Маркса, религия – «опиум для народа».

Такое отношение к религии Маркс получил от своего учителя, немца Л. Фейербаха, которого анархист Штирнер называет «благочестивым атеистом». Учение Фейербаха было той «почвой, на которой вырос марксизм, и по сие время остается его действительным фундаментом». Атеизм, т. е. безбожие Фейербаха, «составляет душу марксистского социализма». Поэтому «Фейербах является в гораздо большей степени духовным отцом марксизма, чем сам Маркс». Фейербах отверг «религию с Богом», а хотел вместо нее создать – и создал новую религию, в которой священным существом, заменяющим Бога, является человечество, – не отдельный человек, а все человечество. И вот этот «новый бог» многоголовый ведет страшную борьбу с истинным Богом Творцом всего видимого и невидимого и, в частности, – человечества, а через эту борьбу «новый бог – человечество» в кровавой схватке при помощи всевозможных орудий смерти самоистребляется. Значит, против кого же идет главным образом «новый бог»? Против самого себя и против всего окружающего его жизнь. Через эту борьбу все идет насмарку– и культура, и просвещение, и всяческое развитие человеческой трудоспособности. Хорош же «новый бог» – это бог самоистребления! О, как наглядно выполняются здесь слова Псалмопевца: «Сокроешь лице Твое – мятутся, и в персть свою возвращаются» (Пс.103:29).

(изуверство)

«По ревности гонитель Церкви (Божией)» (Фил.3:6). Дух христианства, действительно, есть дух сильный и пламенный; но вместе с тем, это дух разумный, кроткий и терпеливый. Христос – Спаситель запретил апостолам, когда они со своей стороны находили нужным низвести огонь с неба на те селения, которые не приняли Его евангельской проповеди (Лк.9:54–55). Так, совершенно богопротивны истязания «во имя веры», – делает ли их человек над самим собой (например, в расколе самосожжение, решимость больного на перекрещивание в проруби), или допускать над другими, т. е. над теми, которые мыслят и веруют иначе, или только противятся принятию православия.

(неизбежная судьба)

«Предложих ти огнь и воду, и на неже хощеши прострети руку твою» (к чему хочешь, т. е. к огню или воде, того и касайся) (Сир.15:16). И Господь Иисус Христос обыкновенно учил: аще кто хощет по Мне идти (Мф.16:24), аще хощеши совершен бытии (Мф.19:21). Да, человеку дана полная свобода действовать. Но ни «судьбы» (особенно злой), ни «рока», ни «слепого случая», который будто бы «написан на роду», ни «обстоятельств», которые будто бы невольно приводят человека к тому и другому состоянию в жизни и которых будто бы никак нельзя предотвратить («чему-де быть, того не миновать»), ни «счастливой звезды или доли», как напротив – и неизбежной «горькой участи», – ничего подобного решительно нет и не может быть. Все это слова без всякого смысла или как «ничто», одни выдумки, одно сочинение человека. Так верили язычники: они представляли себе под именем «судьбы» особое божество, которого власть над людьми будто бы своенравная. Лжеверие также слышится и в этих, по-видимому, богобоязненных, речах иного человека: «как Бог велит..., видно Богу угодно», если так, т. е. в духе нерешительном, говорится и там, где воля Божия давно и несомненно известна (например, идти в церковь, говеть пост) или где человек сам кругом виноват (например, в потере вещей от своей неосторожности). Самое богопротивное лжеверие выражает преступник, когда «судьбою, предопределением Божиим» называет свои беззаконные пути и даже человекоубийство, ссылаясь на то, что «без Бога он шагу не мог сделать ни в чем». Нет; жизнь человеческая сколько зависит от Бога, столько же и от самого человека, которому Бог дал свободу и не препятствует каждый раз Своим всемогуществом делать по свободе злое, что значит «судьбы Божии» (Рим.11:33). При этом надобно помнить и ясно различать, что есть «прямая воля Божия» на дела человека, т. е. на добрые дела, и есть только «попущение Божие» на них, т. е. если они злы. Иначе сказать: «одно совершается по воле Божией, а другое бывает по попущению Божию; все же совершающееся совершается по суду и определению Божию. Тайно от Бога или в независимости от Него ничто не бывает и быть не может».

«Христианство – несчастье человечества», – таким приговором встретили его правители Римской империи. И лилась кровь мучеников, в которой хотели потопить ненавистную веру. .. Но глубоко ошиблись!

Прямые – физического характера – гонения в наши дни слабые, но окончательный суд над христианством совпадает по своей форме с приговором языческого мира. Пафос вражды ко Христу современных «антихристиан» не уступает ненависти Цельса... «Христианство – несчастье человечества», – говорит Маркс, – этот кумир и наших русских поклонников атеизма. Оно (Христианство) есть «мировоззрение господ, орудие эксплуатации и порабощения низших высшими»... И развивается широкой волной атеизм по некогда святой Руси – факт бесспорный, тяжелый для всякого верующего, – факт страшный и грозный для будущих судеб нашего отечества.

Какие бы громкие фразы не произносили атеисты в пользу отрицания христианства – кроме гибели народов, культуры и смерти духовной, ничего не создадут этими фразами. Никакие законы не создадут нужного высокого нравственного уровня. Чтобы перевоспитать общество, для этого нужно первоначально перевоспитать, переродить каждую отдельную личность. А эту именно цель и ставит себе христианство.

Христианство – религия избранных натур! По религиозному представлению, человек есть образ и подобие Божие, т. е. в Боге имеет основу как своего физического существования, так и своей нравственной природы. Одною стороною своего существа он входит в мир материального и животного бытия, другою – душою, и в ней главное существо человека – роднится с Богом. «И вдунул в него Бог дыхание жизни», говорит Библия о творении человека, указывая на божественную искру, в горении которой – подобие Божие.

Христианство – религия чистоты, духа, святости, кротости, милосердия; язычество – обоготворение твари, служение плоти, земле и совокупность высших совершенств для него в человеке – сила, мужество, величие ума и красота чувственная, а атеизм – ничто! И за это «ничто», приводящее к гибельным последствиям, взялись как за «якорь спасения» многие русские люди, даже из христиан! Но вместо «спасения» обрели, себе и отечеству, гибель. Гибель – вместо сулимой новой жизни – рая земного... И поникшего к земле человека живят неведомой силой, увлекают в чувственный материализм, который, кстати сказать, исчезает как дым от ветра.

«Я – путь, истина и жизнь» (Ин.14:6), – говорит Основатель Христианства. «Если кто жаждет, пусть придет ко Мне и пьет» (Ин.7:27). «Я – хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет голоден, и верующий в Меня не будет жаждать» (Ин.6:35). «Познаете истину, и истина вас сделает свободными» (Ин.8:32). Но с другой стороны, предвидя вражду к Своему учению от неверующих, Христос говорил: «На суд пришел Я в мир, чтобы не видевшие увидели, а видевшие стали слепы» (Ин.9:39). «Имеяй уши слышать, да слышит».

И эта слепота проникла во все слои, даже и христиан современных. В области нравственной царит такая слепота. Большинство людей, нимало не задумываясь, живет совершенно не считаясь с велениями нравственного закона и пожинает ужасные плоды этой безнравственности. Незначительное меньшинство, если и заботится о своей личной нравственности, то спокойно относится к совершающейся вокруг неправде и ужасам преступлений. Христианство, которое по идее своей должно быть всемирным и проникающим все стороны человеческой жизни и человеческой души, ограничено и в полном гонении.

Разве не злоупотребляет в своих партийных интересах, не загрязняет Евангелия своими нечистыми руками социализм, в освещении которого положено Иисусу явиться пред нами социалистом, коммунистом, демагогом, революционером (см. книжку Гаустона Чамберлена «Явление Христа», СПб., 1906), где имя Иисуса понадобилось автору в интересах антисемитизма, в посрамлении иудейства, хвалящегося, что оно дало нам Бога и Христа? Дошли до того некоторые неверы, что объявили личность Иисуса Христа мифическою, простым олицетворением идей известного времени, как некто Смит и Кальтгофф. Выходит по Смиту, что никакого Иисуса не было, имя же Его оказалось кому-то нужным лишь де в качестве символа того круга идей, которые выработаны были в иудействе и греческой философии. В необузданной ничем фантазии и своем пренебрежении к истории отрицательная критика социалистов справедливо вызывает к себе презрение действительных представителей науки. Грютцемахер – немецкий ученый верно говорил, что этой «критике» собственно никакого дела нет до исторической правды и «что имя Иисус стало сосудом, в который всякий выливает все, что заключено у него в голове».

Христианство не есть ряд или система идей, но есть ряд, или лучше – система событий исторических, сходящихся, как в своем средоточии, в одном событии всемирно-исторической необъятной важности, в воплощении и явлении Сына Божия для искупления людей. Оно – Евангелие, или радостная весть об этом событии, проповедь о Распятом за нас Богочеловеке, Его учении и делах, особенно о Кресте, как средоточии всего Его искупительного дела (1Кор.1:18, 23; 1Кор.2:5–9), а проповедники и учители христианства не философы, но простые свидетели исторического факта, свидетели об Иисусе Христе и делах Его (Лк.24:45–48; Ин.15:26–27, 21:24 и др.). Сущность всего этого свидетельства или Евангелия Св. Ап. Павел кратко выражает в немногих словах: «Бог явился во плоти, оправдал Себя в Духе, показал Себя ангелам, проповедан в народах, принят верою в мире, вознесся во славе» (1Тим.3:15). Или Св. Иоанн Богослов: «О том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни, ибо жизнь явилась и мы видели, и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную жизнь, которая была у Отца, и явилась нам,– о том, что мы видели и слышали, возвещаем вам, чтобы и вы имели общение с нами, а наше общение – с Отцем и Сыном Его Иисусом Христом. И сие пишем вам, чтобы радость ваша была совершенна» (Ин.1:1–4; сравн. Деян.2:14–40; Деян.3:14–25; Деян.7:1–52; Деян.13:16–41 и др.).

Главным основанием христианской веры служит Воскресение Христа. Все, решительно все, зависит от истины провозвестия, что Христос Воскрес из мертвых.

Христиане всегда сознавали это. Точно так же понимали это и их противники. Не только Апостол Павел объявляет, что без Воскресения Христа христианская вера была бы напрасна, – но и враги этой веры с самого начала показали, какую важность они придают этому событию. Вся цель преследования христиан заключалась – опровергнуть Воскресение и истребить память о нем. Ни на что не тратили преследователи силы своей так охотно, как на попытки уничтожить веру в известие: «В третий день Он Воскрес из мертвых!». Каждый человек понимает, что эта уверенность в Воскресении Христа составляет центр положения христианства и, покуда это останется нетронутым, то и крепость веры будет неприступна.

Блаженный Августин говорит: «Если ты хочешь быть христианином, поступай так, как велел Христос, и тогда носи по праву имя христианина. Лишь тот – истинный христианин, кто является таковым не по имени лишь, но и по делам, кто подражает во всем Христу и следует за Ним... Кто не может никого обидеть, но хочет помогать всем. Тот – христианин, в чьем сердце нет злобы, ненависти, неприязни, но лишь добро и страх Божий. Тот – христианин, кто не ненавидит своих врагов, но может делать добро своим противникам, молиться за них. Ибо тот, кто готов кого-либо оскорбить или кому-либо принести вред, тот лжет, что он христианин. Только тот по праву называется христианином, кто и в жизни подобен Христу. Если же он на деле не показывает себя христианином, то хотя бы он и назывался так, ему нет никакой пользы от этого названия, так как в нем нет самой вещи, соответствующей названию».

Св. Иустин говорит: «Мы христиане, живем на земле как чужестранцы». Когда Св. Василию Великому угрожали лишением имущества, пыткой и смертью, он отвечал: «Более ничего? Все это меня не может касаться. Имущества нельзя взять у того, у кого нет ничего. Изгнания я не знаю, так как я не ограничен местом: я не считаю своей страну, в которой живу; всякая страна, куда меня удалят, будет моей; или лучше, я считаю всю землю Божией страной, гостем которой я состою. К пыткам я не чувствителен. Смерть для меня – благодетель, ибо она посылает меня к Богу, с Которым я живу; кроме того, я уже омертвел в значительной мере и давно уже спешу ко гробу».

Высшее счастье, высшая надежда – обладание Богом. Но как достигнуть такого обладания? Какою ценою можем мы приобрести высокое право? Ум наш недоумевает, но сердце отвечает: ценою любви.

Евангелие уверяет нас, что источник любви христианской – благость Божия. Состоит эта любовь в любви к Богу ради Него самого и в любви к человеку ради Бога. Но как человек может подняться до любви к Богу, Источнику святой любви?

Бог Сам избрал для общения с падшим подобием Божества – Воплощение. Высокий, недоступный, – Он нисходит к людям и возвеличивает их. Нисходит не только до нашей породы, но и до жалких, созданных грехом, условий нашей жизни: бедность, зависимость, труд, скорбь, смерть, – словом – все, кроме порока, Он принял. Любовь Божия имеет две степени: одна обязательная для всех, другая – для избранных.

Любовь обязательная состоит в том, чтобы ходить пред Богом. Часто происходят в жизни несогласия твари с Богом. Христианин в этих случаях не колеблется. Если он на одной стороне видит удовольствия, деньги, почет, любовь человеческую, а на другой – закон Божий, то он принудит к молчанию свое сердце и пойдет за Богом. Это не любовь чувства, а любовь воли. «Кто соблюдает Мои повеления, тот Меня любит», – сказал Спаситель. Необходимо любить Бога от всего сердца, питать ум воспоминанием о Его благодеяниях. Желание вечности присуще нам при всех наших глубоких привязанностях. Но осуществимо это желание только для любви к Богу и ближнему ради Бога.

«Да приидет Царствие Твое» (Мф.6:10).

Все Богом сотворенное, все, противящееся Богу до глубины ада, есть царство Божие. Бог – Владыка всяческих, Он Кормчий, правящий вселенной, несмотря на все противление и восстание подчиненных Ему тварей. Его воля – в царствах и в отдельных людях. Ветер и огонь Его слуги.

Для могущества этого довольно. Но Бог – любовь есть. Он хочет, сохранив самоопределение разумных созданий, основать такое Царство, где бы не было противления и восстания. Это – Царство любви, милости или, по выражению богословскому, Царство благодати. В конце времен это Царство без принуждения и внешних мер, силою любви и правды, возобладает над всем родом человеческим. Зло, находящееся ныне в смешении с добром и растущее путем влияния, будет обособлено и утратит силу влиять и умножаться. Это будет уже Царство покоя, Царство славы.

Необходимо твердо и ясно знать, как надо начинать великое дело Царства Божия – жизнь по духу. Необходимо крепко схватиться за всемогущую руку Божию. Божья книга и утверждает человека в Божьем начале. Евангелие от Марка прямо и начинается речью о начале Евангелия Царствия Божия. Прочтя первые восемь стихов Евангелия от Марка, мы узнаем, что принесенная Христом новая жизнь по духу, жизнь в Царствии Божием начинается при посредстве четырех условий: уединения (3, 4), поста (6), крещения водою и крещения Духом Святым (8). Земные блага и благополучие есть только частное приложение к Царству Божию. Так и учил Христос Спаситель: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все (земное благополучие) приложится вам» (Мф.6:33). «Царство Мое не от мира сего» (Ин.18:36), «Царство Божие внутрь вас есть» (Лк.17:21).

Земное царство – не замена небесного, а лишь одно из следствий деятельного на земле, трудового стремления к Царству Небесному. Любовь, по учению и примеру Христову, исходит не из земного царства и не к нему, как конечной цели, направляется. «Ищите прежде всего Царства Божия, и вся сия приложится вам». Условием вступления в Царство Божие – есть исполнение воли Отца Небесного и на земле. И если земное царство еще не устроено и мир во зле лежит, виновато в том не христианство, как утверждает социализм, а именно неисполнение завета Христова, малое присутствие христианства в жизни нашей или его полное отсутствие.

Даже врачи должны были признать, что первые христиане обладали добродетелью целомудрия. О таких постыдных делах, какие совершались у язычников, они не хотели даже слушать. «Мы не должны не только делать, но даже и иметь в мыслях что-либо подобное», – говорили они. «Мы считаем прелюбодеянием даже иметь распутные глаза, так как мы должны отдать отчет в самых незначительных мыслях и поступках. Мы стыдливы не только во взглядах, но и в сердце. Мы признаем брак лишь с одной женщиной. Наши беседы – сдержанны и целомудренны. Наше тело обуздано». В тех, которые предались Господу всецело, Он создает чистое сердце и праведную жизнь, согласную с учением Христа.

Учители Церкви требовали серьезно и настойчиво, чтобы женское поколение воспитывалось в строгом благонравии и скромности. Тертулиан обращается к девам со следующими словами: «Между рабынями Бога и рабынями дьявола должна быть существенная разница. Вы должны подавать другим пример добрый, чтобы через вас они назидались, тогда через вас будет прославлен Бог. Пребывайте дома, пусть ваши руки прядут, этим вы угодите Богу более всего».

Церковь Русская вывела из недр народных великое множество подвижников, перлы духовной чистоты и святости, которые, как звезды яркие на небе, сияют чистотою своей жизни, смирением веры и служат примером для живых, показателями пути жизненного спасительного, молитвенниками и ходатаями за нас перед Богом. На них, как на столпах несокрушимой твердости, стояла незыблемой Русь; в лучшей части народа возрастающая, по Апостолу, «вы люди избранные, царское священство...».

Но что стало со св. Русью за последние годы, когда многие соблазнились революционно-социалистическими (безбожными) идеями? Потеряла Русь святость, а с нею и все... Размотала всяческое, и духовное, и материально-культурное достояние и наследие своих предков, и стремглав стремится к пропасти погибельной, к самоубийству. О, Господи! Останови наше безумное стремление и ими же веси судьбами спаси погибающую Русь.

Церковь Христову составляют все верующие во Христа люди всех времен и стран – это есть установленное от Бога общество людей, соединенных православною верою, законом Божиим, священноначалием и таинствами. К ней – земной Церкви принадлежат и все, скончавшиеся в истинной вере и святости. О таком соединении свидетельствует св. Апостол Павел: Евр.12:22; ср. Ефес.1:9–10. И вот на это Божественное учреждение враг нашего спасения – диавол нападает во все времена чрез слуг своих. Особенно ожесточенное нападение идет в наше время со стороны социалистов. Сколько разнообразной лжи и клеветы выбрасывается из социалистического «рога изобилия». Злоба и гонения начинают быть такими же, какие церковь претерпевала в первые века своего возрождения. Поистине гонители «не знают, что делают» (Лк.23:34). Хлопочут об устроении «рая на земле» и борются с тем учреждением, которое одно только и может дать этот рай душевный. Церковь не есть внезапно или недавно возникшее учреждение. Таинственное устроение ее яснейшим образом устами Соломона изобразил Сам Дух Святой в таких словах: «Премудрость построила Себе дом, вытесала семь столбов его» (Притч.9:1). Что это за Премудрость? Здесь разумеется не человеческая и не ангельская премудрость, а та Премудрость, о которой упоминает Св. Павел: «Тайная и Божия Премудрость, Которую никто из властей века сего не познал» (Кор.2:8). Это та Премудрость, все из ничего создавшая, давшая всему меру и число, жизнь и дыхание, прославляемая на небесах ангелами и предназначенная Богом прежде веков к славе нашей (ст. 7), здесь на земле и устроила Себе для поклонения дом, т. е. Дом молитвы, дом освящения, дом спасения – Св. Церковь. А дом этот – мы (Евр.3:6). Значит, социалисты борются против своего дома духовного, который чрез эту борьбу оставляется в них пуст (Лк.13:35).

Основанием дому – Церкви Премудрость положила Того, Которого исповедал Нафанаил словами: «Равви! Ты – Сын Божий, Ты – Царь Израилев» (Ин.1:49) или Ап. Петр, сказавший Иисусу: «Ты – Христос, Сын Бога Живаго» (Мф.6:16). Сей-то Сын Бога Живаго, Господь наш Иисус Христос, и служит предначальным основанием Церкви, краеугольным Камнем веры, Камнем незыблемым. «Кто упадет на этот камень, разобьется, а на кого он упадет, того раздавит» (Мф.21:44).

Вне Церкви, как союза спасающего во Христе, – союза, не ограниченного пространством и временем, конечно, спасения нет и быть не может. Утверждать противное значило бы допускать его возможным вне искупительных заслуг Сына Божия. Однако отсюда далеко еще до безусловного признания, будто погибнут все, почему-либо не имевшие возможности принадлежать к Церкви видимой в течение их земного бытия (Рим.10:14).

Кажется, от создания мира и доселе диавол остается верным себе в плане погубления людей, в борьбе с Церковью Христовой: внушает человеку стать на место Бога, а делает его – диаволом – слугою сатаны. Ценою отречения от Христа и Его Церкви, путем естественным, нельзя приобрести даже и земного счастья, ибо только «благочестие на все полезно» (Тим.4:8), оно имеет «обетование жизни настоящей и будущей». Это благочестие приобретается в Церкви Бога Живаго, которая есть «столп и утверждение истины» (Тим.3:15).

И вот против этой Церкви каким потоком пристрастных, дышащих ненавистью нападков обрушивается современный научный социализм. Везде, где представляется какой-либо повод говорить о религии, Церкви или духовенстве, Маркс, – этот родоначальник социализма, не мог сдерживать себя и давал волю гневу и ненависти против Церкви Христовой. Поистине «врата ада восстали на нея!» (Мф.16:18)! Но одолеют ли?

(см. Смысл жизни)

Нынешняя жизнь есть приготовительный класс к вечности. Нужно воспитывать себя здесь на высших нравственных началах, чтобы воспитывать в себе семя для образования потом высших духовных форм бытия. Подобно тому, как в школе те ученики, которые работают, приготовляют этим самым себе высшие формы жизни в обществе, в качестве передовых деятелей. Как из школы прилежно работавшие выходят в жизнь с высшим развитием, так работавшие здесь, на земле, в смысле нравственности, будут в жизни вечной пользоваться большим блаженством и большей свободой. Им будут открыты самые высшие области. Они будут способны туда подниматься и там обитать. Менее работавшие в этом направлении или совсем не работавшие хотя и воскреснут с телами нетленными, но, так сказать, менее духовными, благодаря чему им открыто и будет доступно меньшее количество небесных сфер, а для некоторых, в течение земной жизни исключительно погрязших в пороках, будет назначена одна какая-либо область, где они будут испытывать нравственные и физические страдания (Мф.22:13). «Лукавый раб и ленивый... Итак возьмите у него талант и дайте имеющему десять талантов... А негодного раба выбросьте во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов» (Мф.25:25–30).

Если у нас не хватает своих сил, умения или иногда и желания работать в нравственном направлении, то Бог по милосердию Своему дает нам еще руку Своей помощи в таинствах покаяния и причащения Тела и Крови Его. Но во всяком случае нужна и своя личная, сознательная и умственная нравственная работа над собою, в сознании, что она нужна для подготовки себя к новым, высшим формам существования в условиях вечности, что в ней, в этой работе, заключается истинная цель нашей земной жизни. Ведь если жизнь, которая назначена нам после этой жизни, должна служить бесконечным продолжением и дополнением нынешней, здешней жизни, то разве не любопытно узнать ее! Если та, будущая, прекрасная жизнь достанется только тем, кто здесь приготовится к ней, то не благоразумно ли позаботиться теперь же, не откладывая, начать приготовляться к ней, изучить ее и попытаться получить нынче отблеск той, прекрасной жизни, и благословение оттуда!

Все народы, даже дикари, все чувствуют в себе, что душа не может умереть. Это предчувствие бессмертия вложено в каждого мыслящего и чувствующего человека. Глупо было бы думать, что мы ничтожнее простой былинки! Нет, мы чувствуем и знаем, что за пределами этой жизни будет другая! К той жизни мы должны приготовиться; а приготовляясь к ней, мы уже здесь почувствуем себя счастливыми. Чтобы получить здесь отблеск будущей жизни, мы должны поставить пред собой Того, кто есть Свет мира и Жизнь!

Изучая Христа и Его законы, мы узнаем лучшую сторону здешней жизни. Богочеловек умер и воскрес ради нас. Мы созданы для Него, и, следовательно, невозможно вполне насладиться жизнью без Него! Те, кто пытается жить без Бога, бредут в темноте, не зная лучшей стороны жизни. Все люди, возвысившиеся достоинствами души и принесшие себя в жертву другим или послужившие в пользу человечества, все были глубоко верующими людьми. Не верят большей частью те люди, которым неудобно заглянуть в свою совесть; они пытаются обмануть себя, будто они не верят в Бога. А между тем как хороша жизнь, если мы проводим ее, вспоминая жизнь Христа! Сколько необъяснимой радости получают те, кто по примеру Христа живут не для себя, а для других.

Часто раздаются голоса, что Христианство служит помехою прогрессивному движению, что оно консервативно по своему существу и с трудом вмещает в себя новое. Это – недоразумение. Христианство склонно удерживать хорошее старое и принимать лучшее новое. Христианство налагает печать постоянства и в мечте о молодости на те социальные доблести, которыми оно воодушевляет граждан. Утверждая авторитет старшинства в семье, в государстве и Церкви, Христианство упрочивает порядок – первую потребность общества. Напоминая власти на всех ступенях об ее ответственности, христианство обеспечивает свободу – высшее благо человечества. Соглашение между этими началами власти и свободы не есть ли главное условие человеческого благоустройства на земле, называемого цивилизацией?

От союза с христианством цивилизация не только не утрачивает, но значительно упрочивается. Евангелие привлекает к ней неустаревшее старое и присоединяет плодотворное новое: «оно выносит из сокровищницы своей и новое и старое» (Мф.13:52). Истинная цивилизация утверждается на возвещенных Христом началах истины и любви. Если доселе государственные построения оказывались неудовлетворительными и неустойчивыми, то только потому, что в основу государственного строя были положены не эти Христовы, но другие начала, имевшие в себе ложь и эгоизм.

С Богом Церковь провозглашает и утверждает все то, что Бог хочет для благополучия людей: установление семьи, святости и нерасторжимости брака, супружеской верности, ответственности родителей и хозяев, свободной преданности детей и слуг. Все эти начала домашней морали укрепляют основу государственной жизни – жизнь семейственную. Только при этой жизни и возможна истинная цивилизация.

«Блаженны чистые сердцем, яко тии Бога узрят».

О преподобном Серафиме Саровском пишут: он, как верный страж, стоял над ним (сердцем), бодрствуя ежечасно, очищая покаянием, молитвою Иисусовой. Скажем лучше о том, что составляет награду чистым сердцем. Он воистину зрел Бога. Не только Царица Небесная неоднократно воочию являлась ему, но и сам Господь Иисус Христос во время Божественной литургии, окруженный святыми ангелами, как бы роем пчелиным, явился взору его. Тем более преподобный зрел Бога в вечной славе Его, где с ликами святых предстоит Ему, славя Бога в Троице и ходатайствуя за нас пред Ним. Тысячи исцелений, утешений, отзвуков Его небесного гласа в душе народной служат тому доказательством.

«Девица, встань!», – сказал Иисус Христос умершей дочери Иаира по удалении посторонних людей. Позаботившись, чтобы воскрешенную подкрепили пищей, Иисус запретил родителям разглашать о чуде. Чудо не должно быть основанием веры и началом ее, а только подтверждением веры существующей. Есть нечто важнее чудес, исцелений и даже воскрешений мертвых; это – пробуждение живых. Для этого приходил Христос. Для этого Он приобщается нашей душе в молитве и таинствах; для этого Он Духа животворящего ниспосылает в наши оледеневшие сердца. Когда Господь чудом и услышанием нашей молитвы являет Свою милость, мы не должны спешить разглашать об этой милости, но принять ее вдумчиво, в молчании, как Пресвятая Мария Дева приняла благовестие арх. Гавриила. Содеянное над нами чудо налагает на нас некоторые обязанности, и об этих-то обязанностях мы должны прежде всего, и не мало, подумать.

Чудо есть проявление Божией силы, нарушающее обычный ход вещей, к нравственной пользе или вразумлению людей. Чудо есть видимое, непосредственное, так сказать, действие невидимого Бога, чудо есть способ, которым Божество свидетельствует о Себе, – есть некоторое откровение Божества. Поэтому чудо есть великое благодеяние.

Кроме воздействия на множество людей, чудо имеет величайшее значение для того, над кем совершается. Почти всегда оно является тогда, когда земные силы ничего сделать не в состоянии, когда врачи отказались от больного и он остается один со своим отчаянием – тогда, по вере человека, Бог, нарушая законы естества, свидетельствует о Своем бытии чудом.

Утверждать, что чудес не бывает, что они не могут быть, что они не имеют никогда и нигде места, – это было бы равносильно такому утверждению: «мы изучили все силы природы, все законы и случайности природы, что мы за время 7000 лет произвели настолько точные наблюдения и т. д..., что мы можем твердо установить, что возможно и что невозможно». Но кто поверит такому несуразному и горделивому утверждению? Только мелочные натуры всегда были склонны к осмеиванию происходящего пред ними чуда, а великие, глубокого ума люди всегда и среди всех народов верили в чудо. Не великое ли чудо для нас, русских, заключается, например, в том, что Россия в продолжение десятка веков возродилась в необъятную и богатую страну, а в течение 3 лет превратилась в ничтожество! Почему это так случилось, отгадать нетрудно.

Без святого причастия Христовых Тайн человек то же, что дерево без соков жизни. Приобщаясь Чаше, мы приобщаемся Самому Христу, у Которого источник живота, приобщаемся к Его Божественной жизни.

«Когда ты приступаешь к страшной Чаше, – пишет Св. Иоанн Златоуст, – приступай так, как бы ты пил от самого ребра Христова».

Фейербах отверг «религию с Богом», а хотел вместо нее создать – и создал – новую религию, в которой священным существом, заменяющим Бога, является человечество, – не отдельный человек, а все человечество. «То, что для человека есть Бог, это его Дух, его душа, и то, что составляет его дух, его душу, его сердце, это и есть его Бог», – говорит Фейербах в своем сочинении «Сущность Христианства». Он сам сознается, что его цель – не упразднять религию, а ее «очеловечить», свести с неба на землю, превратить учение о Боге в учение о человеке. Вера в Бога, по учению этой «новой религии», есть вера в человеческое достоинство, «в божественное значение человеческой личности». Имя этому «новому Богу» – ложь. Ибо так и написано в священном Писании: «всякий человек ложь» (Пс.115:2). И так значит они (социалисты) заменили истину Божию и поклонялись и служили твари вместо Творца, «Который благословен вовеки, аминь» (Рим.1:25).

Что такое настоящий человек? Кого называют праведным мужем? В чем заключается истинное мужество? Иные смешивают это понятие с обширностью тела. Крупный человек кажется им мужественным. Но это только физическое сравнение; а по большей части люди, облагодетельствовавшие мир святыми подвигами, были скорее небольшого роста. Игры, гимнастические упражнения, танцы, борьба, бег и т. п. очень полезны для развития прекрасного человеческого тела, так премудро устроенного Богом; но все это не составляет истинного мужества. Было много всяких людей, которые не отличались ни в играх, ни в танцах. Тут нужно совершенно иное! Чтобы сделать великое открытие, т. е. чтобы найти настоящего человека, мы не должны смотреть только на его наружность. Мы поступим правильнее, если будем искать того, кто обладает пятью главными свойствами, без коих не может быть действительного мужества. Вот эти пять качеств: Совесть, Сердечность, Разум, Душа и Воля.

Некогда Египетский Царь велел написать над входом библиотеки: «Лекарство для души». В наше время, напротив, есть книги, которые чаще других читаются, но которые смело можно назвать ядом для души, и их надо удалять от себя. Чтение книг для души то же, что питание для тела: как последнее, принимая пищу, обращает ее в соки и кровь, так и душа питается, проникаясь впечатлениями и мнениями, почерпнутыми в книгах. И нужно чаще читать священные Книги, чтобы просвещался наш ум. Подобно тому, как ножичком порежешь, так притупится он, а поточишь на оселке, будет острый, – так и ум от священных книг.

По учению отцов Церкви, каждая душа, вступившая в загробный мир, подвергается первому, частному суду Божию, которым ей определяется участь на все промежуточное время до наступления воскресения мертвых. Сначала, тотчас после смерти человека, его душа в продолжении двух дней витает в тех местах, где жил или скончался умерший, и затем она возносится в вышние области. Так как душа и в том мире, как и в этом, остается существом ограниченным и не становится там всеведущею, то ей при исходе из этого мира, при вступлении в тот мир, где все столь ново и чуждо, необходимо сначала ознакомиться с тем миром и примениться к своему новому существованию; ей необходимы руководители, и вот ее встречают Ангелы и Сам Господь приближается к душам праведных (Лк.16:22; Ин.14:3).

В течение веков христианская церковь воспитывала подрастающие поколения в духе христианских начал, прививая им путем школьного и внешкольного воздействия христианский строй мыслей и чувств и тем самым давая определенную основу их поведению в жизни. Такие результаты достигались церковью благодаря удивительно разработанной и гармонически связанной системе христианского учения, включающего в свой состав и учение веры, и учение нравственности. Христианское учение воздействовало не только на ум, но и на сердце и волю воспитываемого.

Но вот по примеру Франции и у нас в России произошел формальный разрыв между церковью и государством, если еще можно его назвать таковым. Русская школа не знает теперь преподавания Закона Божия, ее двери закрыты для священника. Очевидно, что отказ от религиозного воспитания в школе оставил пустое место. Чтобы заполнить его, борцы против церкви вводят в школу вместо закона Божия преподавание светской морали, ограничивающейся изучением революционно-интернациональных идей и песен в этом же духе, еще с придатком разучивания спектаклей. Плоды такой перемены уже сказываются. Школьники уже стали терять повиновение к родителям и старшим, поведение их становится день ото дня все буйнее и буйнее, какие «граждане» выйдут из детей без закона Божия, нетрудно предвидеть. Это будет несчастнейшее из несчастных поколение.

Когда из системы школьного преподавания выпала основная идея о Боге, об обязанностях по отношению к Богу, – все учение о морали (нравственности) оказалось без основы. Хотя и говорят детям в школе: надо быть трудолюбивым; надо помогать другим; надо поступаться своими интересами в пользу высших интересов справедливости и общества; надо отбывать воинскую повинность, платить подати, налоги; жертвовать даже жизнью на пользу Родины, защищая ее цельность и неприкосновенность. Нельзя брать чужого; нельзя портить принадлежащие другим вещи; нельзя убивать; нельзя вообще пренебрегать интересами и трудами другого.

Но здесь огненными буквами ставится вопрос: почему? Почему нельзя то или другое делать нехорошее, когда заповеди, запрещающие это, изгнаны из школы? Закон Божий говорил ребенку: потому что Бог так положил. Бог определил – что грех и что добродетель. По отношению ко взрослому церковь не просто опиралась на божественный закон, но представляла целую религию – философскую и нравственную систему, центром которой являлась идея Божества, как Всеблагого, в Его отношении к миру и к человеку. Но вне этой идеи – почему нельзя брать чужого, почему надо трудиться, почему надо исполнять те или иные обязательства и обязанности, основательного ответа нет. Да, наконец, что нравственно и что безнравственно? Где граница добра и зла?

В городах и селах многие заборы рухнули – пошли на топливо и люди свободно ходят по развалинам чужих владений, так же точно становится и в нравственной жизни школьников, да и взрослых, топчутся идеалы нравственности, попираются законы не только Божеские, но и человеческие. А изгнавшие из школы Закон Божий восторгаются своим успехом так же, как безумный преступник на подожженном им пожаре. Но может ли долго существовать такое торжество безумия? И кому оно полезно?

(психология ее)

Широко открытыми глазами смотрит юность на мир, ищет в нем радости, движения, свободы, идеальных людей, любимых героев. И когда взгляд встречает мертвую неподвижность, забитость, приниженность, мелкие делишки и большие гнусности, – происходит трагедия...

Для одних эта трагедия выражается в апатии, потере себя и своего я, в безотрадном признании своего бессилия, в переходе от окрыленной идеалами жизни к прозябанию без смысла и цели. Для других вопрос разрешается трагически – самовольным отказом от жизни.

Число самоубийств среди молодежи быстро растет, и в письмах самоубийц, как утомительный, однообразный трагический припев, повторяются слова о пустоте жизни, потере смысла жизни, бессмысленности существования, бессилии бороться со злом.

Конечно, в каждом отдельном случае есть особые условия и причины, приводящие к роковой развязке, но этот постоянно повторяющийся мотив показывает на какую-то общую основу, свидетельствует о том, что создался тип человека, не умеющего или не хотящего бороться за жизнь.

«Кто поднимется на горные вершины, тот смеется над всеми трагедиями», – говорит Ницше. Христианство возносит человека на такие высоты духовного ведения, с вершины которых кажутся малозначительными всякие трагедии человеческого бытия. Надо только искренно желать быть не только по имени христианином, но и веровать во Христа и Его всепобеждающую любовь, хотя бы так, как веровал тот, кто сказал: «Верую, Господи! Помоги моему неверию» (Мк.9:24).

Я – Твой! – да будет отныне это девиз мой.

Хотя я и грешен, смраден и окаянен

от юности и до старости, но я – Твой!

Твой есмь аз «Спасе, спаси мя!».

У домохозяина не только чистая посуда

служит делу, но и помойная лохань,

а в числе домашних животных есть и грязная

свинья – таков у Тебя и я, но даже

если был бы и хуже и смраднее лохани

и свиньи, но все же я – Твой! – возьми

меня домой, я у чужих в гостях

и трачу время в пустяках.

Иван Смолин,

3–16 октября 1920 г., с. Лисино

Я – Христианин, – говорит математик Коши. «Я – Христианин, т. е. верую в Божество Иисуса Христа, как Тихо де Браге, Коперник, Декарт, Ньютон, Фермат, Лейбниц, Паскаль, Гримальди, Эйлер и др., как все великие астрономы, физики и математики прошлых веков... Во всем этом (христианском вероучении) я ничего не вижу, что сбивало бы с толку мою голову, было ей вредно. Напротив, без этого святого дара веры, без знания о том, чего мне надеяться и что ожидает меня в будущем, душа моя в неуверенности и беспокойстве металась бы от одной вещи к другой, и эта тревога нередко производит отвращение к жизни и может в конце концов повести к самоубийству».

«Я твердо убежден, – пишет физик, химик и философ Г. Лангхгор Орчард, – что между установленными научными фактами и основными учениями христианства нет противоречия. Если кто-либо из ученых расходится с этим взглядом, его, по моему суждению, можно обвинять в невежестве или в том, что его заключения основаны только на его личных желаниях».

Физик Эрштед: «Всякое основательное знание природы ведет к признанию Бога».

Кроме невидимого, духовного единения обоих миров, земного и небесного, могут происходить и видимые явления людям, видения и откровения из того мира. Мы не можем своими грубыми телесными чувствами проникнуть в другой, духовный мир, но иногда, если то представляется необходимым по неисповедимой и всемогущей воле Божией, око человека отверзается и он удостаивается видения из того мира. Так Самуил явился асидорской волшебнице, так многие умершие святые во время Крестной смерти Спасителя восстали, вышли из гробов и явились многим во Иерусалиме; так и ангелы, и святые, по воле Божией, явились людям во многих видениях, во сне и в бодрствовании; даже и небеса не остались сокрытыми для людей: так св. Стефан пред мученическою кончиною удостоен был видения отверстых небес, и Апостол Павел восхищен был на третье небо, где все столь дивно, что нельзя было того пересказать словами (2Кор.12:3–4; Мф.27:52–53; Деян.7:55–56).

Если умершие иногда, по воле Божией, могут являться людям, еще живущим на земле, то сами люди не должны пытаться вызывать умерших и тревожить их покой. Но это и невозможно для человека, и видения не бывают без особой, попускающей воли всемогущего Бога. Как человек по законам, вложенным в творение, не может проникнуть в невидимый, духовный мир, так и души умерших не могут по вызову людей явиться в видимом мире, потому всякие волшебства, заклинания и вызывания умерших, всякие опыты месмеризма и спиритизма должны быть оставлены, ибо если они не заключают в себе обмана или каких-либо необъясненных естественных явлений, то представляют действия какой-либо темной, вражеской силы (Ефес.5:11; Втор.18:10).

Язык церковнославянский понятен был, и то отчасти, нашим давним предкам, когда и разговор, и обучение грамоте вращались ближе к этому языку, но теперь, и особенно в наши дни, когда из школы вытеснен закон Божий, а вместе с ним и обучение церковно-славянскому языку, последний скоро для нас, русских людей, и особенно юношества, будет «языком иностранным». Не лишним считаем здесь привести несколько слов о. Пономарева, напечатанных в Самарских Епарх. Ведомостях за 1913 год из статьи «О церковно-богослужебном языке».

«Каждому священнику, – пишет автор, – с живой душой с первых дней вступления на приход приходится замечать, что церковнославянский язык своею непонятностью народным массам мертвит богослужение, ведет к рассеянности и составлению присутствующими своих молитв, состоящих из набора слов, понятных богомольцу, которые и шепчутся последними, независимо от совершаемого богослужения».

О. Пономарев рискнул на всеночном бдении завести чтение на русском языке псалма 33, Шестопсалмия, кафизм, канона, первого часа и апостола на литургии. Русское чтение произвело неотразимое впечатление и возбуждало религиозное воодушевление. Многие священники, говорит далее автор, побывав за всенощной, в один голос говорили о прекрасном и неотразимом влиянии русского чтения как на них самих, так и на богомольцев.

«Слышали русское чтение в моей церкви, – пишет о. Пономарев, – люди интеллигентные и простой народ, никому оно не резало уха и не казалось странным, но все свидетельствовали о его необходимости и благотворности. Пора серьезно подумать о назревшей нужде: замене церковно-славянского языка – русским. Сама жизнь, потребность в религиозной осмысленности, необходимости сознательного в молитве общения с Богом – все это давно вопиет о живом, понятном для всех языке богослужения» (см. Богослужение).