Азбука верыПравославная библиотекапрофессор Николай Евграфович ПестовСовременная практика православного благочестия. Том I
Распечатать
Скачать как mobi epub fb2 pdf
 →  Чем открыть форматы mobi, epub, fb2, pdf?


профессор Николай Евграфович Пестов

Современная практика православного благочестия
Том I

Часть 3 Часть 4

Часть четвертая. Пути к Отчему дому

    Встану, пойду к отцу моему.
   Лк. 15:18

Предисловие

   Господь говорил Своим ученикам: «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал» (Ин. 15:16).
   Это положение смущает некоторых: «Как же я могу спастись, если я не избран?»
   Но надо помнить, что, по словам ап. Павла, Господь «есть Спаситель всех человеков» (1 Тим. 4:10). И если только сам человек захочет спасения и будет деятельно стремиться к этому в жизни, то по благодати Божией он попадет в число спасенных, а потому и «избранных».
   Человеку, «блудному сыну», надо лишь встать и идти в «Отчий дом» с покаянием, а Отец встретит нас уже тогда, когда мы будем от дома «еще далеко» (Лк. 15:20). Отсюда и верная поговорка: человек сам кузнец своего счастья.
   Итак, лишь бы человек захотел спасения и деятельно стремился к нему по тому пути, который указан Господом и Его Церковью.
   По слову Господа «Я есмь путь» (Ин. 14:6) у христианина может быть лишь один путь — это Сам Господь.
   Но на этом «узком» (Мф. 7:14) пути христианину надо еще много труда, знания и соответствующих усилий для преодоления всех трудностей его.
   Из этих условий на первом месте стоит исполнение заповеди о милосердии, по выполнению которой Господь будет судить людей на Страшном Суде (Мф. 25:31-46).
   Святая Церковь указывает нам для спасения и еще ряд средств и условий, которые взаимно дополняют друг друга.
   Из этих средств наиболее действенным (по словам прп. Серафима) является молитва, доступная для всех — «слабых и сильных, богатых и бедных, больных и здоровых».
   Вместе с тем, по словам святых отцов, молитва не является самоцелью, а только средством к чистой и совершенной самоотдаче человеческой души в руки Творца.
   Св. отцы в понятие о молитве вкладывают обширное содержание.
   Как пишет прп. Исаак Сириянин:

«Всякая беседа к Богу, совершаемая втайне, всякое попечение доброго ума о Боге, всякое размышление о духовном принадлежит к молитве и нарицается именем молитвы, и под этим именем сводится воедино — будешь ли разуметь различные чтения (молитвенные), или глас уст в славословии Богу, или заботливую печаль о Господе, или телесные поклоны, или псалмопения, или все прочее, из чего составляется весь чин подлинной молитвы, от которой рождается любовь Божия».

   А прп. Варсонофий Великий говорил, что «если не произнесешь в сердце имени Божия, а только вспомнишь о Боге, то это еще скорее призывания и достаточно в помощь тебе».
   Однако ниже будет говориться преимущественно о том виде молитвы, который состоит из произнесения христианином устно или в уме соответствующих молитвословий или из личных обращений к Господу, Божией Матери и святым.

Молитва

Глава 1. Значение молитвы

    Мир стоит молитвою. И когда ослабеет молитва, тогда мир погибнет.Схимонах Силуан
   Мир стоит молитвою. И когда ослабеет молитва, тогда мир погибнет.
    Человек молящийся и не молящийся — это люди двух разных миров.О. Валентин Свенцицкий
   Человек молящийся и не молящийся — это люди двух разных миров.
    Молитва — барометр духовной жизни. Еп. Феофан Затворник
   Молитва — барометр духовной жизни.
    Молитва — это вдыхание в себя благодати Божией.О. Павел Флоренский
   Молитва — это вдыхание в себя благодати Божией.
   Неизмеримо значение молитвы для христианина. Она является наиболее действенным из средств для достижения цели жизни христианина — стяжания им Духа Святого Божия.
   Прп. Серафим так говорит про это:

«Всякая добродетель, Христа ради делаемая, дает блага Духа Святого, но более всего их дает молитва. Ибо, например, захотели в церковь к службе Божественной сходить, да либо церкви нет, либо служба отошла; захотели вы нищему милостыню подать, да либо нищего нет, либо нечего дать; захотели вы девство или целомудрие соблюсти, да по сложению вашему или по усилию вражескому и по собственному бессилию и немощи человеческой — сил нет им противостоять; захотели бы и другую какую-либо добродетель ради Христа сотворить, да тоже или сил нет, или случая сыскать не могли. А до молитвы это уже никак не относится; на нее всегда возможность есть и богатому, и бедному, и знатному, и простому, и сильному, и слабому, и здоровому, и больному, и праведнику, и грешнику».

   Вместе с тем молитва является и путем и средством для всех достижений христианина.
   «Молитва — источник всего и всякого преуспеяния», — утверждает еп. Феофан Затворник.
   А прп. Исаак Сириянин пишет:

«Всякую вещь, малую и великую, должно нам в молитве испрашивать себе у Создателя своего».

   Поэтому молитву надо считать самым важным из своих дел дня (если не считать дел милосердия), и, как говорил игумен Антоний Оптинский, «на молитву должно вставать поспешно, как на пожар».
   По словам старца Захарии из Троице-Сергиевой Лавры

«Молитва — это начало вечной жизни, это дверь, через которую мы входим в Царство Небесное, это дорога, которая ведет нас и соединяет с Ним. Без молитвы человек не живет, а постоянно умирает, хотя и не сознает этого. Ничего из дел на земле нет более важного, чем молитва. Молитва рождает прочие добродетели».

   Как говорит схиархимандрит Софроний:

«Молитва есть вершина всех аскетических деланий: она есть центр, от которого всякое иное действие черпает свою силу и утверждение».

   «Не может быть неудачно дело, начатое с молитвой, потому что оно начато с любовью, надеждой, верой», — пишет о. Александр Ельчанинов.
   А Московский митрополит Филарет утверждает, что «душа, постоянно ищущая Господа и молящаяся, принадлежит Ему, несмотря на то, что нижняя чувственная область ее, иногда против ее воли, волнуется приражением и действием несродных ей сил».
   И тот, кто хочет достигать в мире поставленных себе целей, тот не должен ослабевать в постоянной молитве.
   Нам надо помнить всегда случай из жизни пророка Моисея: когда он держал свои руки поднятыми в молитве к Богу, то израильтяне побеждали амаликитян. Когда же его руки ослабевали и он опускал их, то начинали побеждать амаликитяне (Исх. 17:11).
   Да и каждый христианин, имеющий молитвенный опыт, знает, что за ослаблением молитвы всегда следуют недобрые последствия.
   Как говорил старец Силуан:

«Если человек не будет понуждать себя на (молитвенное) делание, то потеряет благодать, а если проявит свое произволение, то благодать возлюбит его и уже не будет оставлять. Без молитвы как можно любить Господа? Но душа молящегося знает Духа Святого. Молитвою приходят к Богу… Молитва есть лучшее дело для души. Ею испрашивается смирение, терпение и всякое благо… Все святые и одной секунды не оставались без молитвы. Когда не будет на земле молитвенников за весь мир, то пойдут великие бедствия и мир кончится».

   Итак, кто хочет от всего сердца служить Господу, Его Церкви и ближним, все это он может сделать реально уже одной молитвой.
   В том мире вечные мученья будут у людей от сознания, что они могли бы получить блаженство, если бы при жизни усердно молились и не дали бы себя увлечь рассеянию и мирской суете.
   Молитва является и ограждением нашей веры. Как говорит о. Иоанн С:

«Люди впали в безверие оттого, что потеряли совершенно дух молитвы, или вовсе не имели и не имеют его, короче — оттого, что не молятся. Боголюбивая душа не может жить без молитвы, как мы не можем жить без воздуха, и любит ею заниматься более, чем каким-либо иным занятием. Сердце наше ежедневно умирает духовною смертью. Теплая слезная молитва есть оживление его, начинающееся дыхание его. Если не молиться ежедневно с теплотою духовною, то легко скоро умереть духовно».

   А епископ Михаил Таврический пишет:

«Опыт молитвенного единения с Богом — столь неоценимое человеческое сокровище, что беречь его, охранять в себе и углублять есть первейшая задача личной нравственной жизни… Душа человека получает силу святой жизни только при условии молитвенного единения с Богом и пребывания в Нем умом и сердцем».

   То же утверждает и о. Валентин Свенцицкий, который пишет:

«Молитва должна быть главным делом жизни, остальное приложится».

   Поэтому Оптинские старцы говорили:

«Если пришло время молиться, то оставь всякое другое дело: молитва важнее всего».

   Как пишет архимандрит Иоанн:

«Казалось бы, какой трепет подлинной радости должно было бы вызывать сознание возможности непосредственного обращения в молитве к Единому, Истинному Царю неба и земли… Но мало и очень глухо сознают люди эту близость Божию».

   Между тем, как говорит св. авва Евагрий:

«Как тело наше по удалении души бывает мертво и смрадно, так и душа, в которой не действует молитва, мертва и смрадна… Бога надо вспоминать чаще, нежели дышать».

   Схимонах Силуан говорит, что лишь с помощью молитвы можно достигнуть исполнения заповедей Божиих, так как «человек сам бессилен их исполнить».
   Как мы знаем, одним из основных проявлений энергии христианина является борьба со злом как внутри себя, так и вне себя. И в этом случае главным оружием христианина является молитва. Об этом так пишет схиархимандрит Софроний:

«В пределах земной жизни, в этой сфере, предоставленной Богом для выявления не только положительных, но и отрицательных возможностей свободы, никто и ничто не может совершенно остановить проявление зла, однако молитва любви сильна весьма много изменить в ходе событий и сократить размеры зла может… Все благое, что исходит от Бога и возвращается к Богу, — неуничтожимо. Молитва есть одна из высочайших форм благого бытия, неуничтожимого, вечного. Эта та «благая часть, которая не отнимается» (Лк. 10:42)».

   По мнению схиархимандрита Софрония, значение молитвы в деле обращения к Богу может быть даже выше, чем проповеди.
   Он пишет:

«Кто познал на опыте величие и трудность христианского пути, тот раздирается двумя чувствами: одно из них — горячее желание всем познания Истинного Бога и света вечного бытия; другое — страх, а что если призванные не понесут тяготы испытаний? Вот почему он в большей мере обращается к Богу с молитвой о спасении всех и каждого, чем к проповеди».

   Прп. Иоанн Лествичник дает такое всеобъемлющее определение значения молитвы:

«Молитва, по качеству своему, есть общение и единение человека с Богом; а по действию своему — утверждение мира, примирение человека с Богом; матерь и вместе с тем дочь слез (покаяния и умиления), очищение от грехов. Молитва — мост, проводящий через искушения; преграда для скорбей, прекращение напастей; ангельское занятие, пища всех бесплотных духов; будущая радость, бесконечное делание. Молитва есть источник добродетелей, подательница дарований, невидимое преуспеяние (духовное); пища души, просвещение ума, прекращение отчаяния, показатель надежды, конец для печали, богатство иноков, сокровище безмолвников. Молитва — уменьшение раздражительности; зеркало для (духовного) возрастания; показатель (духовного) возраста; обнаружение состояния (духовного), указание будущего и путь к постижению будущей славы. Молитва истинно молящегося есть предвкушение будущего суда Господня и величия престола Его».

   А вот и еще глубокое определение молитвы, данное великим молитвенником о. Иоанном С:

«Молитва есть возношение ума и сердца к Богу, созерцание Бога, дерзновенная беседа твари с Творцом, благоговейное стояние души пред Ним как пред Царем и самой Жизнью, дающей всем жизнь; забвение для Него всего окружающего. Молитва — пища души, воздух, свет, животворящая теплота ее, очищение грехов — благое иго Христово, легкое бремя Его. Молитва — постоянное чувство своей немощи, или нищеты духовной, освящение души, предвкушение будущего блаженства, блаженство ангельское, небесный дождь, освежающий, наполняющий и оплодотворяющий землю души, сила и крепость души и тела, очищение и освежение мысленного воздуха. Молитва — просвещение лица, веселие духа, златая связь, соединяющая тварь с Творцом, бодрость и мужество при всех скорбях и искушениях жизни, светильник жизни, успех в делах, равноангельское достоинство, утверждение веры, надежды и любви. Молитва — сообщество с ангелами и святыми, от века Богу угодившими. Молитва — исправление жизни, мать сердечного сокрушения и слез; сильное побуждение к делам милосердия. Молитва — безопасность жизни; уничтожение страха смертного; пренебрежение земными сокровищами; желание небесных благ; ожидание всемирного Судии, общего воскресения, жизни будущего века; усиленное старание избавиться от вечных мучений. Молитва — непрестанное искание милости (помилования) у Владыки; хождение перед очами Божиими; блаженное исчезновение пред Всесоздавшим и Всеисполняющим Творцом; живая вода души. Молитва — вмещение в сердце всех людей любви; низведение неба в душу; вмещение в сердце Пресвятыя Троицы, по сказанному: «К нему приидем и обитель у него сотворим» (Ин. 14:23)».

   Об исключительном значении молитвы так говорит и современный нам богослов — архиепископ Иоанн (Шаховской):

«Свободной, честной мыслию своей, верой как высшей духовной интуицией и молитвою человек может пройти мгновенно все то расстояние, которое отделяет его от Бога. Молитва есть истинное питание духа и оживление бессмертного существа в человеке. Она есть высшее просвещение человека. Кто хочет молиться Богу, тот найдет молитву, и кто найдет ее, никогда не оставит, потому что нет большего блага и счастия для человека, как говорить с Господом, — осознавать и чувствовать свое живое, личное общение с Творцом, бесконечной Любовью и Правдой. По Его любви и правде томится всякий человек, не угасивший до конца своего духа».

Глава 2. Внешняя обстановка и подготовка для молитвы

    Свече нельзя гореть на ветре и дожде, так нельзя затеплиться молитве при приливе впечатлений совне. Прп. Никодим Святогорец
   Свече нельзя гореть на ветре и дожде, так нельзя затеплиться молитве при приливе впечатлений совне.
   Как пишет епископ Вениамин (Милов):

«Богоугодность молитв зависит от создания в себе человеком, путем особой подготовки, соответствующего настроения. «Прежде нежели начнешь молиться, — учит Иисус, Сын Сирахов, — приготовь себя, и не будь, как человек, искушающий Бога» (Сир. 18:23). Подготовка людей к молитве составляет семя, из которого развивается само молитвенное настроение».

   Поэтому прежде всего для личной молитвы очень важно уединение и окружающая тишина. При этих условиях наиболее легко могут быть достигнуты сосредоточенность в молитве и полнота отданности ей и ума и сердца. Поэтому утреннюю молитву лучше всего совершать, пока в доме все еще спят.
   К молитве должны быть подготовлены душа, разум и тело. Хорошо, когда душа спокойна, разум свободен от впечатлений и тело бодро и не в изнеможении.
   Невозможна также теплая молитва при обремененном желудке.
   Поэтому св. отцы и рекомендуют есть всегда не досыта, но «оставлять место Духу Святому Божию».
   Поэтому более всего организм подготовлен для утренней молитвы, которая может и должна быть более длительной по сравнению с другими молитвенными правилами дня.
   Так как мы стоим в молитве пред Царем царей и Владыкою Вселенной, то и во внешнем нашем одеянии не должно быть никакой небрежности: обычная скромная одежда христианина должна быть в порядке и быть чистой, лицо и руки умыты. Древние христиане специально мыли перед молитвой руки.
   До начала молитвы надо несколько времени постоять молча, чтобы собрать свои мысли, вспомнить, перед Кем ты стоишь, и постараться почувствовать все неизмеримое величие, могущество, благость и красоту того Духа, внимание Которого мы хотим привлечь на себя через несколько мгновений.
   Окружающая обстановка может помочь нам в собранности мыслей и чувств.
   Большие, хорошо написанные иконы помогают нашему ощущению близости Господа и святых. Во время молитвы перед иконами хорошо зажигать лампады: они озаряют иконы и как бы восполняют недостаток нашего внутреннего горения.
   Чтобы обеспечить себе успех молитвенного подвига, многие св. отцы рекомендуют христианам начать свои молитвы со специального обращения к Богу о помощи для достижения достойной молитвы. Так, прп. Исаак Сириянин дает для этого случая следующую молитву:

«Ты, Господи Иисусе, Боже мой, призирающий на тварь Свою, Ты, Которому ясны страсти мои и немощь естества нашего и сила противника нашего, Ты Сам укрой меня от злобы его, потому что сила его могущественна… Сохрани меня от мятежа помыслов и от потопа страстей и сделай меня достойным сей святой службы, чтобы мне страстями своими не растлить ее сладости и не оказаться перед Тобою бесстыдным и дерзким».

   В первые века во время молитвы христиане поднимали руки — знак усиленной просьбы.
   Поднимать руки во время молитвы рекомендует и апостол Павел, который пишет Тимофею: «Желаю, чтобы на всяком месте произносили молитвы мужи, воздевая чистые руки без гнева и сомнения» (1 Тим. 2:8). Впоследствии этот обычай вышел из употребления при общих молитвах и сохранился у православных лишь в молитве священнослужителей.
   Но когда христианин молится один и хочет особенно сердечно помолиться, он может усилить свою молитву поднятием рук.
   Из тех же соображений молитва, особенно у молодых и здоровых, должна сопровождаться поклонами земными и поясными и стоянием на коленях.
   «Молитва неразлучна с поклонами. Поклоны — след внутренней молитвы», — говорит еп. Феофан Затворник. «Поклоны смиряют гордость», — добавляет о. Иоанн С. У поклонов есть и та хорошая особенность, что их качество не понижается от нашей рассеянности и посторонних мыслей, как это имеет место для самой молитвы. Однако количество поклонов должно быть соразмерено с силами и состоянием здоровья. Для вполне здоровых возможно, что после молитвы будет чувствоваться некоторая физическая усталость. Некоторые святые отцы говорят даже, что молитва еще не закончена, если несколько не утруждено тело. Один из подвижников для достижения достойной молитвы имел обыкновение «разогревать свое тело и дух частыми поклонами».
   Однако и здесь надо проявлять рассудительность. Еп. Феофан Затворник пишет:

«На молитве, когда почувствуешь усталость, то лучше отдохни».

   Следует указать, что в тех случаях, когда молитва идет от сердца, если душа стоит перед Господом и человек всем существом переживает единение с Ним и молитвенные мысли текут невозмутимо, как ручеек, насыщая и умиляя душу, то движения тела могут мешать и рассеивать: в этих случаях поклоны могут быть излишни.
   Как в поклонах, так и во всем, что связано с молитвой, должна проявляться неторопливость, внимательность и усердие. Перед каждым поклоном, как и в начале каждой молитвы, следует сделать неторопливое, широкое и точно выполненное крестное знамение, которое является сильнейшим оружием против лукавого, рассеивающего наши мысли при молитве.
   Про значение и силу крестного знамения так пишет о. Иоанн С:

«Непостижимо, как Сам Христос соединяется со знамением крестным и дает ему чудесную силу прогонять страсти, демонов и успокаивать возмущенную душу. В крестном знамении Господь Иисус Христос как Живой и Животворящий, всегда с нами и всегда действует различными силами ко спасению нашему, верою в Него, нашего Бога и Спасителя».

   При этом следует следить за тем, чтобы крестное знамение совершалось до поклона: крестным знамением мы как бы ставим перед собою изображение креста и затем творим поклон распятому на нем Господу. Если же крестное знамение творится вместе с поклоном, то мы будем как бы бросать крест на землю (хотя бы и не сознательно).
   Все новоначальные должны безусловно практиковать устную — гласную молитву. Молитва про себя, или «умная», как называют ее св. отцы, — это молитва совершенных, и у новоначальных может допускаться лишь при нужде — в присутствии других.
   Когда мы слышим слова молитвы, это помогает нам лучше улавливать их смысл, легче сосредоточиться.
   Когда христианин молится один, он должен стараться вкладывать в слова соответствующие чувства. Пусть это будет носить отпечаток даже некоторой искусственности, пусть сами чувства будут еще спать, но здесь мы опять-таки от внешнего можем приближаться к внутреннему.
   Бог не осудит нас за одно только внешнее проявление чувства: Он знает наше бессилие по отношению к внутреннему и оценит наше усердие, хотя бы во внешнем. Мы поистине здесь отдаем нашу «лепту вдовы», отдаем Богу то, что имеем, т. е. то, что еще в нашей власти, — наше усердие.
   Когда Господь давал нам пример образцовой покаянной молитвы мытаря, Он упомянул про ее подробности — ударение себя в грудь как признак раскаяния. Очевидно, мы можем считаться с этим указанием Самого Господа, когда будем творить покаянное молитвословие. По словам Господа, мытарь стоял при этом с низко опущенной головой — «не смел даже поднять глаза на небо» (Лк. 18:13).
   Сила голоса должна соответствовать характеру молитвы: славословия должны быть произнесены достаточно громко и радостно; просьба — смиренно и скромно, а покаяние — с чувством сокрушения, как бы стыдясь грязи греха и безобразия наших духовных одеяний, которые мы открываем в этот момент перед очами Господа. Конечно, все эти внешние проявления чувств должны быть далеки от экзальтации или экстаза и быть скромными и умеренными.
   Благоговению в молитве учил своих духовных детей старец о. Алексий М. Он заповедывал:

«На молитве непрестанно чувствовать себя перед лицом Божиим, отдавать Ему всего себя — и тело, и душу, видеть и чувствовать только Его Одного».

   Он требовал от своих духовных детей на молитве стоять собранно и телесно и духовно — стоять прямо, не поворачивая головы в сторону, ничем не отвлекаясь от великого таинства молитвы.
   О том же пишет в своем дневнике и архиеп. Арсений (Чудовской):

«Ты молишься лениво, невнимательно, рассеянно и даже с внешним неприличием, например облокотясь, передвигая ногами и т. п. Спроси себя: зачем ты так молишься? Неужели, так молясь, мнишь даже получить что-либо от щедродательного Владыки? Знай же: не пользу, а вред себе ты приносишь такою молитвою, ибо, стоя перед Тем, Которому ангелы служат со страхом и трепетом, ты обнаруживаешь неуважение, дерзость, обман, нечистоту, презорство, оскорбляешь величие Божие, а через это, конечно, навлекаешь на себя осуждение и гнев Божий. Бойся такой молитвы и исправляйся!»

   Так же учит и еп. Феофан Затворник, который пишет:

«На молитве хорошо стоять в струнку, не распуская лениво и беспечно членов и держа всех их в некотором напряжении».

   В некоторых случаях жизни, может быть, придется молиться при других, скрывая от них молитву. В этих случаях можно молиться и сидя, может быть, положив перед собою какую-нибудь книгу, чтобы не привлекать на себя внимание.
   Следует упомянуть, что по указанию Оптинского старца Варсонофия молитвенные правила при нужде можно выполнять и в пути; для этого, конечно, надо знать их на память.
   При болезни и слабости можно молиться и сидя, и даже лежа в постели. Господь не будет взыскивать, если все это делается по необходимости: важно — лишь бы молитва шла от сердца.
   Святитель Филарет Московский говорил, что «лучше думать о Боге сидя, чем о ногах стоя».
   Даже тогда, когда внешняя обстановка, окружающая христианина, совсем не будет соответствовать молитве, все же христианину нужно молиться.
   Старец о. Алексий М. так учил одну свою духовную дочь:

«Нам нужно с вами учиться молиться, когда рядом играет граммофон, танцуют и кругом будет, как на шумной улице».

   Как пишет про молитву святитель Тихон Задонский:

«Мы можем к Богу приступать с прошением нашим в церкви, в доме, в собрании, на пути, на деле (на работе), на ложе, ходя и сидя, трудясь и почивая, и во всякое время. Ибо везде и всегда можем ум и сердце к Нему возводить и прошение сердца Ему предлагать… И к Богу не ногами, но сердцем приступать».

   Ибо везде и всегда можем ум и сердце к Нему возводить и прошение сердца Ему предлагать… И к Богу не ногами, но сердцем приступать».
   Вместе с тем надо помнить, что никогда нельзя пренебрегать служением ближним, хотя бы это служение и затрудняло и рассеивало молитву. Об этом так пишет еп. Герман:

«Сравнительно спокойная жизнь, хотя бы и с добрым молитвенным настроением, все-таки ниже беспокойной с плохим молитвенным настроением».

Глава 3. Собранность и внимательность в молитве

    В мире нет ничего труднее молитвы. Схиархимандрит Софроний
   В мире нет ничего труднее молитвы.
   Среди музыкантов существует понятие о «постановке рук», среди певцов — «о постановке голоса», среди писателей — о «выработке стиля».
   В отношении молитвы также можно говорить о ее «постановке» и ее «стиле». И здесь существует опасность неправильного начала и плохой привычки в отношении небрежности и торопливости в молитве и привычки лишь «вычитывать» ее.
   Как пишет о. Александр Ельчанинов:

«Молитва — искусство; неправильно поставленная молитва усиливает внутренний хаос, особенно у нервно неустойчивых людей».

   Молитва — это таинство, священнодействие души, к ней надо приступать с трепетом, с глубочайшим вниманием к внутренним переживаниям и к состоянию сердца.
   Отец Иоанн С. так говорил пастырям (из числа своих духовных детей): «Не привыкайте служить». Он этим заповедовал совершение церковных богослужений производить не по привычке — формально и без чувства, но всегда как бы впервые с глубоким благоговением предстоять перед Богом.
   Этот завет можно свести и к каждому молящемуся: «Не привыкайте к молитве», т. е. не твердите ее по привычке, равнодушно, со стремлением как-нибудь «вычитать» правило.
   Как говорит прп. Варсонофий Великий:

«Совершенная молитва состоит в том, чтобы беседовать с Богом, не рассеиваясь мыслями, собирая все помыслы и чувства. Человек входит в такое состояние, когда умрет для всех людей, для мира и для всего, что в нем находится».

   А прп. Макарий Великий пишет:

«Если не обленимся и не дадим у себя пажити бесчинным, порочным помыслам, но волею своею привлечем ум, понуждая помыслы устремляться к Богу, то, без сомнения, Господь Своею волею придет к нам и действительно соберет нас к Себе, потому что все благо-угождение и блужение зависит от помышлений… Ибо в какой мере собираешь ты ум свой, в такой и еще в большей мере понуждается Он собственным Своим благоутробием и благостью Своею к тебе и успокоить тебя. Стоит Он и рассматривает твой ум, помышления и движения мыслей, назирает: как ищет Его, от всей ли души твоей, не с леностью ли, не с нерадением ли? И когда увидит рачительность твою и искание Его, тогда явится и откроется тебе, подаст помощь Свою, уготовит тебе победу, избавит тебя от врагов твоих… И даст тебе истинную молитву, истинную любовь, а это Он Сам, Который соделывается в тебе всем и есть для тебя рай, и древо жизни, и вода живая»

   (Беседа 31).
   О том же пишет епископ Вениамин (Милов):

«Молитва есть обнаружение любви к Богу всем умом, всем сердцем, всею крепостию и стоянием перед Ним в простоте сердца. Единство, целостность, устремление души к Богу хотя и есть дар благодати, но дар, влагаемый свыше в личный труд самособранности или в борьбу с собственной рассеянностью».

   Поэтому необходимым условием для молитвы являются бодрость, усердие — напряженность как ума и внимания, так и тела.
   Старец Силуан посмотрел на одного молящегося военного и заметил, что «по движению тела его было видно, как весь он погружался в Бога».
   А старец о. Алексей Мечев когда молился, то, по отзывам видевших его, «горел на молитве, внимал каждому слову молитвы жадно, словно боясь упустить миг духовного восторга».
   Чтобы «постановка» молитвы была правильной, надо, чтобы произнесение слов молитвы было совершенно отчетливым. Каждое слово должно выговариваться тщательно до конца, не проглатывая и не комкая последних слогов. Что особенно важно для новоначальных — это, по возможности, абсолютная неторопливость при молитве.
   Таким образом, если говорить об идеале молитвы для новоначального, это будет еще тщательная внешняя отделка, как чеканка драгоценной вещи искусным мастером. Тогда, снисходя к проявленному усердию, Господь поможет и вниманию ума, и пробудит и теплоту сердечную.
   Здесь следует учитывать психологический закон, что наше внимание воспринимает сильнее и глубже все то, что проходит перед ним медленно.
   Быстро произносимые слова скользят по поверхности сознания и чувства и не кладут на сердце должного отпечатка.
   Как пишет о. Иоанн С:

«На молитве нужно во всякое мгновение принуждать себя выговаривать каждое слово с силою, истово, от сердца. …Когда убедительны для тебя самого будут молитвенные слова, тогда они будут убедительны и для Бога, а без убеждения себя не думай твоею молитвою убедить Бога даровать тебе какое-либо благо. Бог дает по сердцу нашему (Пс. 19:5): чем больше искренности, сердечного жара в молитве, тем щедрее дар. Особенно молитву Господню («Отче наш…») читай с благоговением, мирно, не торопясь».

   Лишь для духовно окрепших христиан при достижении ими сердечной молитвы (см. о последней ниже), темп ее может ускориться. Об этом так пишет о. Иоанн С:

«Можно ли молиться с поспешностью, не вредя своей молитве? Можно тем, которые научились внутренней молитве, чистым сердцем. В молитве надобно, чтобы сердце искренно желало того, о чем говорит, — а чистое сердце имеет это как бы в природе своей. Поэтому оно может молиться и с поспешностью, и в то же время богоугодно, так как поспешность не вредит истине (искренности) молитвы. Но не стяжавшим сердечной молитвы надо молиться неспешно, ожидая соответствующего отголоска в сердце каждого слова молитвы. А это не всегда скоро дается человеку, не привыкшему к молитвенному созерцанию. Поэтому редкое произношение слов молитвы для таких людей должно быть положено за непременное правило. Ожидай, пока каждое слово отдастся в сердце свойственным ему отголоском. При молитве держись того правила, что лучше сказать пять слов от сердца, нежели тьмы слов языком. Когда заметишь, что сердце твое холодно и молится неохотно, остановись, согрей свое сердце каким-нибудь живым представлением: например своего окаянства, своей духовной бедности, нищеты и слепоты или представлением великих, ежеминутных благодеяний Божиих к тебе и роду человеческому, особенно же к христианам, и потом молись не торопясь, с теплым чувством. Если и не успеешь прочесть всех молитв по времени, беды нет, а пользы — от теплой и неспешной молитвы — получишь несравненно больше, чем если бы прочитал все молитвы, но спешно, без сочувствия».

   Надо помнить, что в молитве Бог оценивает чувства сердца больше всего и прежде всего — они нужнее, чем произнесение слов молитвы: евангельская блудница без одного слова получила отпущение грехов, когда она целовала ноги Господа, мазала их миром и отирала волосами своими (Лк. 7:38). Господь спрашивает от христианина прежде всего сердца: «Сын Мой, отдай Мне сердце твое» (Притч. 23:26).
   Основное усилие христианин направляет при молитве на то, чтобы мысль постигала слова молитвы. Как уже говорилось, этому помогает тщательность дикции и внешнее проявление чувств, соответствующих словам молитвы.
   Неторопливость при этом должна простираться до того, что в отдельных местах молитвы могут делаться остановки, чтобы глубже понять значение произносимых слов. Надо, чтобы соответствующие понятия не скользили по нашему воображению, а проникали в нас, сливаясь с нами, владели нашим умом и из него проникали в сердце. Еп. Игнатий (Брянчанинов) говорит, что «верный свидетель истинной молитвы — это внимание», т. е. когда ум вполне заключается в слова молитвы, не принимая никакого мечтания (т. е. никаких посторонних мыслей).
   Поэтому не так важно то, что мы успеем закончить наше молитвенное правило, — не в этом дело, но важно, чтобы мы действительно приобщались к истинной молитве и единению нашего духа с Духом Божиим.
   Прп. Варсонофий Великий советует при этом:

«Если уклонишься мыслию в рассеяние, то возвратись и начни с тех слов молитвы, которые удержались в памяти».

   Тем христианам, которые имеют и время и силы, следует исполнять это указание преподобного. Однако, как советуют старцы, «не всегда и не всем надо так возвращаться к тому месту, которое сохранилось в памяти».
   Для слабых духом или телом это может повести к тому, что не все обычные молитвы в данном случае могут быть прочитаны, отчего наступает смущение и печаль.
   Можно в этом случае сделать поклон, мысленно попросить у Бога прощения за рассеянность и в спокойствии духа далее продолжать молитвы, стараясь быть внимательным.
   Следует заметить, что тот, кто привык внимательно молиться, тот уже не захочет молиться иначе. Иное произнесение молитвы уже не может удовлетворить его: как вкусивший сладкого он более не захочет пить горького. Он испытал веяние благодати при тщательной молитве (в слезах, и умилении, в горении сердца). И когда этого веяния не будет, это будет для него большой потерей.
   Не будем вместе с тем смущаться нашей рассеянностью на первых ступенях нашего молитвенного труда — лишь бы проявили прилежание к молитве.
   Как говорят св. отцы, уже самые святые слова молитвы являются оружием против лукавого — служат к очищению сердца и ума.
   Совершенно очевидно, что рассеянная жизнь мешает духовной жизни христианина, не позволяет ему внутренне сосредоточиться. Такая жизнь особенно вредно отражается и на молитве. Защитой себя от суеты мира является возможно достижимое воздержание от всех мирских впечатлений.
   Старец Силуан пишет по этому поводу:

«Кто хочет чисто молиться, тот не должен знать никаких газетных новостей, не должен читать плохих (светских) книг или любопытно знать что-либо из жизни других. Все это приносит в ум много нечистых мыслей, и когда человек хочет в них разобраться, то они все больше и больше запутывают и томят душу».

   И тогда, как подтверждает схиархимандрит Софроний:

«В час внутренней, умной молитвы все отпечатлевшееся неудержимой стеной идет на сердце и производит смятение».

   Поэтому Софроний делает вывод, что для достижения нерассеянной сердечной молитвы надо «постоянно стремиться к тому, чтобы число внешних впечатлений довести до последнего возможного минимума».
   При современных условиях жизни многим это, вероятно, будет труднодостижимо. Но имеющим возможность в какой-то мере ограничивать рассеянность своей жизни надо приложить к этому свое старание.
   Опыт показал, что в час молитвы не должно останавливаться даже на добрых по виду мыслях, потому что при этом ум непременно встретится с иными помыслами. Потеря чистоты молитвы — ничем не вознаграждаемый ущерб.
   Конечно, не всегда и не у всех может оказаться подходящая обстановка для молитвы, особенно для молитвы днем. Не всегда можно произносить молитву вслух. В таких случаях приходится молитву шептать. Если и шептать нельзя, то молитва творится в уме. Такую молитву творить труднее: труднее бывает сосредоточиться, труднее затронуть молитвой свое сердце. Но и здесь все наше спасение от рассеянности заключается в возможном темпе молитвы с прочувствованием каждого из ее слов.
   Однако надо иметь в виду, что обращение к Богу даже при плохом восприятии сердцем значения слов молитвы все же есть молитва. Старцу Иоанну (сподвижнику Варсонофия Великого) был задан вопрос: «Когда молюсь или упражняюсь в псалмопении и не ощущаю силы произносимых слов, по причине сердечного нечувствия, то какая мне польза от сего моления?»
   Старец ответил: «Хотя ты и не ощущаешь (силы того, что произносишь), но бесы ощущают ее, слышат и трепещут. Итак, не переставай упражняться в псалмопении и молитве, и мало-помалу, помощью Божией, нечувствие твое преложится в мягкость» (Отв. 718).
   Св. отцы (в том числе Симеон Новый Богослов) предостерегают при молитве от воображения. Так, для средоточия в молитве казалось бы полезным мысленно рисовать себе образы Христа, Богоматери, святых и ангелов.
   Хотя под влиянием воображаемых светлых образов сердце может несколько разогреться и христианин найдет некоторую сладость в молитве, но надо знать, что этот образ творения молитвы таит в себе опасности.
   Идя этим путем, христианин может впасть в «прелесть», т. е. в нарушение своего нормального духовного состояния под влиянием лукавого духа. Бедные души прельстившихся услаждаются сладостными видениями, которые ранее воображались, а затем начинают появляться перед их глазами уже помимо их воли. Эти видения прельстившиеся принимают за благодатные, посылаемые им за их ревность и духовные подвиги.
   Будучи еще очень далекими от чистоты сердечной, они начинают себя почитать за очистившихся — за святых, которым Бог видимым и чудесным образом оказывает милость. Так развиваются в прельстившихся
   самообольщение и гордость, которые передают их во власть лукавого духа.
   Как пишет старец Силуан:

«Отцы говорят, что при вражеском видении душа почувствует смущение. Но это только смиренная душа, которая не считает себя достойной видения, при вражеском действии почувствует смущение или страх, а тщеславный может не испытывать ни страха, ни даже смущения и считает себя достойным, и поэтому враг легко обманывает его».

   Также опасна восторженность в молитвах.
   Про подобные молитвы так пишет еп. Феофан Затворник:

«Восторги, сильные движения с волнениями суть просто кровяные душевные движения от распаленного воображения… Доходят до этих восторгов и думают, что дошли до больших степеней, а между тем все это мыльные пузыри. Настоящая молитва тиха, мирна; и такова она на всех ступенях».

Приложение к главе 3-й

   Насколько далека торопливая и рассеянная молитва от истинной, показывает следующий случай из жизни старца Захарии из Троице-Сергиевой Лавры.
   Однажды, сидя в своей келии, старец взглянул на свой святой угол, на иконы. Посмотрел и ужаснулся перед иконами стоит бес с отвратительной страшной головой, формой кокосового ореха. Стоит и быстро-быстро бормочет псалмы Давида.
   — Что это ты, неужели молишься? — спросил старец.
   — Нет, я надругаюсь над молитвой, а не молюсь, — пробормотал бес и исчез.
   Старец остерегал нас, чтобы мы не молились как-нибудь, сами не слыша даже слов молитвы и сердцем погружаясь в немолитвенные чувства и мыслями блуждая, кто где хочет. Он говорил: «Молитва — это не механическое делание, а предстояние перед Богом, беседа с Ним. Молитесь же смиренно, со страхом Божиим, боясь, чтобы молитва ваша не была отринута Богом».
   Здесь уместно вспомнить и следующие слова великого пастыря о. Иоанна С:

«Молитвою часто называют то, что вовсе не есть молитва, — сходил в церковь, постоял, посмотрел на иконы, или прежде на людей, на их лица, наряды, говорит: «Помолился Богу»; постоял дома перед иконами, покивал головой, проговорил заученные слова без понимания и сочувствия, говорит: «Помолился Богу», — хотя мыслями и сердцем вовсе не молился, а был где-либо в другом месте, с другими лицами и вещами, а не с Богом».

Глава 4. Длительность молитвы

   «Господь дает молитву молящемуся», — так свидетельствуют св. отцы. Иначе говоря, молитва делается тем совершеннее и благодатнее, чем больше молится христианин. Вот путь и для очищения сердца, и для развития чистой молитвы. Он таков же, как и для всякой науки, искусства и ремесла: трудись и упражняйся в них неустанно, и успех не замедлит последовать.
   «Молитва, — пишет св. Исаак Сириянин, — требует обучения, чтобы долговременным пребыванием в ней ум упремудрился (молиться как должно). По нестяжании, избавляющем наши помышления от уз, молитва нуждается в долговременном пребывания в ней, ибо от продолжительного пребывания в ней ум приемлет обучение, познает способы отгонять от себя помыслы, научается многим опытом своим тому, чего не может принять от иного».
   Как говорит прп. Иоанн Лествичник:

«Будем молиться очень много. Количество служит причиной качества. Господь дает чистую молитву тому, кто молится безленостно, много и постоянно, хотя и оскверняемою развлечением молитвою».

   Может показаться, что длительная молитва будет противоречить словам Господа: «Молясь, не говорите лишнего, как язычники: ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны; не уподобляйтесь им» (Мф. 6:7). Но Господь Сам показывал пример длительных молитв. Евангелист Лука пишет про Него: «Пробыл всю ночь в молитве к Богу» (Лк. 6:12).
   Можно думать, что под «многословием» Господь здесь понимал перечисление прошений о всяких житейских нуждах. Он добавляет к Своим словам о «многословии» разъяснение: «Ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него» (Мф. 6:8).
   Но Он дал нам пример повторения Своего прошения: так в Своей молитве в Гефсиманском саду Он повторял Свою просьбу три раза — «сказал то же слово» (Мф. 26:44).
   Как пишет о. Александр Ельчанинов:

«Многословие в молитве хотя бы тем уже хорошо, что наше сознание дольше привязано к святым словам. Если при этом нет даже полной погруженности в смысл произносимых слов, а только отвлечение от пустяков, суеты, забот, нечистых мыслей, и то это очень много. А если к этому — переживание хоть 1/100 читаемого, то душа приобретает этим неисчислимые сокровища».

   Однако при молитве, конечно, надо учитывать и свои силы, ибо и здесь, как говорят св. отцы, «всякую добродетель красит мера».
   Так, только при неторопливой молитве можно надеяться на то, что ум будет постигать, если уж не все, то хотя бы большую часть мыслей из молитвы. Поэтому никогда не надо задаваться слишком большим количеством молитв и их число соразмерять так, чтобы неторопливо прочесть их в то время, которое мы можем уделять молитве.
   Нам надо помнить, что, по словам еп. Феофана Затворника, «молитвенное правило не в количестве, а в качестве, все в сердце, в благоговеинстве… нужно быть господином, а не рабом правила».
   Старец Силуан пишет:

«Молитва дороже всего. Но непрестанно пламенно молиться душа не имеет сил. И поэтому надо давать ей отдых от труда молитвенного; тогда можно читать, или размышлять, или писать о Боге. Кому как внушает Господь».

   Могут быть и другие случаи, когда длительность молитвы будет даже во вред. Это тогда, когда молящийся, по словам архиеп. Антония (Храповицкого), «услаждается не содержанием молитвы, а только продолжительностью, видя в ней доказательство силы своей воли и взирая на молитву, как на заслугу перед Богом, вопреки словам Христовым».
   В такой молитве отсутствует смирение и горделивое самолюбование портит и отравляет молитвенный подвиг, как, впрочем, и всякое другое доброе дело и всякую добродетель. Это исключение, однако, отнюдь не меняет общей установки о необходимости для смиренной христианской души посвящать молитве достаточное время.
   Одним из серьезных препятствий к истинной молитве является также наша привычка относиться к ней формально. Мы часто считаем, что вполне достаточно, если мы выстоим перед иконами определенное время и «вычитаем» молитвенное «правило».
   Такое понимание молитвы, как «вычитывание» правила или «выстаивание» известного времени при плохом понимании смысла молитвы, без участия в ней не только сердца, но и ума, далеки от истинной молитвы. Такую молитву св. отцы называют «подневольным трудом», «рабским» деланием.
   Некоторые духовные наставники говорят даже, что при лишь формальном выполнении правила мы в этом случае более походим на «молитвенные шарманки» буддистов из Тибета, чем на людей, общающихся в духе с Богом.
   При стремлении во что бы то ни стало исполнить молитвенное «правило» мы впадаем в другую опасность — смущение или уныние, кода это правило нам почему-либо не удается выполнить.
   В этом отношении прпп. Варсонофий Великий и Иоанн дают такое указание:

«Отнюдь ничего не назначай себе в правило, ибо через это ты подвергнешь себя смущению и заботам; но со страхом Божиим испытывай, что подобает выполнить в данное время, и ничего не делай по рвению».

   А архиепископ Варлаам (Ряшенцев) дает такой совет:

«Твори всякую молитву от сердца, не как урок и правило, а как вопль твоего сердца, скорбящего болезненно, ищущего Господа и Его животворящей благодати».

   Иногда можно и один псалом читать и перечитывать целый час и наплакаться вдоволь; это и будет настоящая молитва и заменит все «правило».
   Физическая усталость или болезнь не благоприятствуют сосредоточенной, нерассеянной, сердечной молитве. И тогда не нужна длительность молитвы, но лишь возможная глубина ее.
   Есть мнение у св. отцов, что Господу в таком случае (при изнурении тела) неугодна длительность молитвы.
   Здесь надо вспомнить случай, когда св. Симеон Благоговейный велел усталому и еще молодому св. Симеону Новому Богослову сократить все вечернее правило до одного «Трисвятого».
   И как раз после этого св. Симеона посетило Божественное озарение.
   Прпп. Варсонофий Великий и Иоанн говорят по этому поводу:

«Лучше сделать немногое со страхом Божиим, чем многое со смущением вражиим. Ежели ты будешь совершать псалмопение и молитву сидя, но с умилением, это не препятствует тому, чтобы служение твое было угодно Богу: ибо кто и стоя совершает его, но рассеянно, труд того вменяется ни во что».

   И в тех случаях, когда мало сил или времени, Господь, очевидно, многое и не спросит. Он говорит: «Милости хочу, а не жертвы». Поэтому при отсутствии физических сил или достаточного времени следует сократить обычное правило до такого размера, чтобы оно все же читалось неторопливо и внимательно. Как пишет прп. Исаак Сириянин: «И если опять будет смущать и стеснять тебя помысл, оставь стихословие, преклони колена на молитву и скажи: «Желаю не слова вычитать, но обителей достигнуть"".
   Как пишет о. Иоанн С: «В болезни и вообще в немощи телесной, равно как и в скорби, человек поначалу не может гореть к Богу верою и любовью, потому что в скорби и болезни сердце болит, а вера и любовь требуют здравого сердца, покойного сердца; поэтому и не надо очень скорбеть о том, что в болезни и скорби мы не можем, как бы следовало, веровать в Бога, любить Его и усердно молиться Ему. Всему время. Иногда и молиться — неблагоприятное время».
   «Посильное служение ближним — выше поста и молитвы», — пишет еп. Герман.
   Поэтому, когда необходимо послужить ближним и это возможно лишь при сокращении молитвы, то надо ее сократить и этим не смущаться: служение ближним важнее полноты выполнения молитвенного правила.
   При этом старцы считают, что полнота выполнения молитвенного правила более важна для новоначальных в молитве, которым важно приучить себя к молитве. Когда уже появился навык к ней, то количество молитвы должно соответствовать количеству свободного времени.

Глава 5. Внутренняя подготовка к молитве

    Когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне.Мф 6:6
   Когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне.
   Последуем за этим призывом Господа. Уйдем из этого шумного, рассеянного мира и войдем во внутреннюю клеть своего существа, осветим ее светом веры, проникнем к миру, который не видим вещественными глазами.
   Не забудем затворить дверь своего сердца за собою, чтобы в тот невидимый мир не проникли за нами волнения и страсти этого гибнущего, суетного мира. И тогда мы можем приобщиться к тайне, к величайшей, сладостнейшей тайне единения души человеческой с Всеблагим, Любящим Небесным Отцом и с ликом святых торжествующей Церкви.
   Из земных существ лишь человеку дан дар веры и молитвы, дар постижения непостижимого, ведение невидимого, проникновение верою за грани трех измерений видимого мира, дар разрывать оболочки временного, суетного и смертного и приобщиться к вечному, бессмертному, вневременному.
   Что нам сказать Небесному Отцу нашему, допустившему нас к общению с Собою в благостном снисхождении к Своему творению?
   Не будем пробовать измышлять нашим поврежденным умом каких-либо умных речей — перед нами Предвечный Непостижимый Разум.
   Господь сказал: «Если… не будете как дети, не войдете в Царствие Небесное» (Мф. 18:3). Поэтому старец Силуан пишет: «Молись просто, как дитя, и Господь услышит твою молитву».
   Будем же сердцем, как самые малые дети. И будем учиться тем молитвам, которые были угодны Господу, будем учиться, как молиться, чтобы эти молитвы были не отринуты как недостойные Небесным Отцом.
   Итак, молитва есть общение человека с Богом, основанная на вере в то, что Бог как всемогущий и вездесущий Дух не только слышит наши слова, но и знает все наши помышления и все чувства сердца.
   Слово «общение» не раскрывает, конечно, всю сущность молитвы, которая постигается лишь на опыте. Это раскрытие может совершаться лишь постепенно, по мере роста внутреннего человека; молитва совершенствуется по мере стяжания Святого Духа Божия.
   Отсюда форма молитвы будет неизбежно меняться в зависимости от духовного роста человека, и, таким образом, молитва имеет много ступеней. Идеал молитвы — это общение с Богом не только ума, но и сердца человека.
   Каковы же условия для достижения наиболее совершенной молитвы и что может мешать молитве?
   Прежде всего, как пишет епископ Вениамин (Милов), «слова молящегося должны быть наполнены чувством глубокой убежденности в соприсутствии ему Бога и проникнуты сокрушением, смирением, всепрощением, глубочайшим благоговением и горячим желанием удалиться от зла».
   Главным препятствием для единения души с Богом является наличие в душе человека нераскаянных грехов, страстей, пристрастий и маловерия. Все это стеной стоит перед человеком, отделяет его от Бога и мешает теплоте и чистоте молитвы.
   Поэтому основным условием действенной молитвы является подготовка духовной одежды христианина — очищение сердца и совести. Если последняя неспокойна и есть грехи, за которые еще не принесено покаяние, то молитва не может быть сердечной и теплой. Поэтому у невнимательных к своей жизни не может быть настоящей молитвы. Только при искреннем покаянии во всяком замеченном грехе и постоянном спокойствии совести может быть достигнута и настоящая молитва.
   «Кто не почитает себя грешником, того молитва не приемлется Господом», — говорит прп. Исаак Сириянин.
   Итак, непременным условием для действенной молитвы есть покаяние.
   Поэтому старец о. Алексий Зосимовский говорил, что до начала молитвы «надо согреть в себе чувство своего недостоинства, сознавание совершенных ранее грехов, огорчивших Господа, и отсюда глубокое чувство раскаяния в них. Иначе говоря, перед молитвой надо облечь свою душу в ризу сокрушения, нищеты духа и глубочайшего смирения и почувствовать себя недостойнее и хуже всех».
   Второе условие чистоты духовного одеяния — это полнота примирения со всеми и прощение всем и от всего сердца всякой обиды, оскорбления, несправедливости и т. п. Как видно из молитвы Господней («Отче наш…»), только при этом условии могут быть прощены Богом и наши грехи.
   «Быть злопамятным и молиться значит то же, что сеять в море — и ждать жатвы», — пишет прп. Исаак Сириянин.
   Третье условие чистоты духовной одежды — это отрешение сердца христианина от страстей и пристрастий.
   Прп. Макарий Великий говорит:

«К чему привязано сердце человека и к чему влечет его пожелание, то и бывает для него Богом. Поэтому, приступая к молитве, обращая внимание на сердце свое и на ум, желай, чтобы чистая молитва воссылалась тобой к Богу, преимущественно же смотри при этом, нет ли чего, препятствующего молитве, чиста ли молитва, занят ли ум твой Господом так же, как у земледельца — земледелием, у мужа — женою, у купца — торговлею; и когда преклоняешь колена свои на молитву — не расхищают ли помыслов твоих другие. И если кто принуждает себя к одной только молитве, но не принуждает себя к кротости, смиренномудрию и любви и исполнению прочих заповедей Господних, — тот, если и приемлет вначале благодать молитвенную, то утрачивает ее вскоре по приятии и падает от высокоумия, потому что не предает себя от всего произволения исполнению заповедей Господних».

   Как пишет еп. Игнатий (Брянчанинов):

«Страсти — эти нравственные недуги человека — служат основною причиной развлечения при молитве. Соответственно ослаблению страстей уменьшается развлечение».

   Отсюда часто во время молитвы сердца наши бывают отданы не Предвечному Богу, а страсти или жалкому божку — нашему пристрастию, которое полновластно владеет нашим сердцем.
   Как-то св. Василий Блаженный, будучи с Иоанном Грозным, сказал, что не видел его на богослужении. Царь отвечал блаженному: «Разве ты не видел, что я вместе с тобой молился в соборе?» — «Нет, — отвечал блаженный, — ты в это время занимался постройкой дворца на Воробьевых горах». Этими словами блаженный обличил Иоанна и указал ему на то пристрастие, которое владело его сердцем во время молитвы.
   И если, молясь, мы приглашаем Царя, Творца вселенной в наши внутренние чертоги души, то позаботимся же о том, чтобы Он, войдя, не нашел в них грязи и сора — наших страстей и земных пристрастий.
   Четвертое, что также будет оскорблять Господа, — это наше маловерие, суетные беспокойные мысли и заботы об устройстве всех наших внешних дел. Эти мысли мешают молитве и приходят оттого, что мы не хотим вверить себя и все наши дела в руки Господа. Мы исповедуем Господа устами, но сердце наше как бы не доверяет Ему, и мы страдаем от этого и в жизни, и при молитве.
   Надо помнить, что все отвлекающие нас от молитвы посторонние мысли внушаются нам темной силой и есть следствие отсутствия в нас веры, ревности к богоугождению и любви к Богу.
   Пятое условие чистоты духовной одежды — это примирение нашей души с Самим Богом.
   Как будто бы неразумно ссориться с Самим Владыкой Вселенной, но мы часто, не замечая того, не находимся с Ним в мире. Точнее — мы ропщем на Него, протестуем против Его определений, не согласны с Ним в направлении Им всех дел нашей жизни.
   Мы бываем недовольны жизнью, судьбой, тем, как складываются наши дела, тяготимся болезнями, ропщем в скорбях и т. д. Все это ропот — на Бога, оскорбление Его, недоверие к Его мудрости и управлению нашей жизнью, непонимание Его неизменной благодати. Поэтому, вставая на молитву, душа должна быть настроена так, чтобы от всего сердца говорить: «Да будет воля Твоя — слава Богу за все».
   Молитва есть таинство, это нежная песнь сердца человеческого, исполненная смирения и любви к своему Создателю и Искупителю.
   Поэтому-то при молитве и нужно уединение — «затворенные двери», нужно более чувства сердца, чем мысли ума; нужно смиренное сознание своей греховности и ничтожества; нужно глубокое благоговение перед Тем, к Кому мы мысленно простираем руки, нужна боязнь за то, чтобы небрежностью, торопливостью и невнимательностью не оскорбить одновременно и Благостного, но вместе с тем и страшного по Своему могуществу Духа. Человек — это ничтожная пылинка перед создавшим его Творцом. И поэтому беседа человека с Богом — это величайшее из дерзновений; дерзновение — непременная принадлежность молитвы. Как его приобрести?
   Св. отцы дают определенный ответ: только через подвиг ради Христа.
   Прп. Исаак Сириянин говорит:

«В какой мере вступил кто в подвиг ради Бога, в такой сердце его приемлет дерзновение».

   Всех перечисленных выше условий: чистоты сердца, наличия живой веры и покоя души, подвига и дерзновения, — естественно, может и не быть у несовершенного еще христианина. Но, конечно, это не значит, что не надо становиться на молитву. Мы уже говорили ранее, что надо начинать с внешнего — с молитвословия, и от него начать восхождение по лестнице приближения к истинной молитве.
   Когда можно считать, что молитва достигла своей цели? На этот вопрос так отвечает еп. Вениамин (Милов):

«Божий ответ на молитву приходит к нам в действии Святого Духа… Дух успокаивает взволнованные сердца молящихся, озаряя их светом радости, холодность сменяется согреванием, сетование — ликованием, беззащитность — чувством осененности крылами Божиими, сердечное стеснение — чувством широты… Бог возвращает молящемуся утраченное — радость спасения… Горячо молившийся переживает прилив бодрости и духовного мужества».

   Но если человеком продолжают владеть раздражение, беспокойство, печаль, ропот, неприязнь к кому-либо и т. п. — это признак того, что к молитве христианин подошел не так, как этого хочет Бог. Можно думать, что в этом случае не было принесено покаяния, не было проявлено смирения и всепрощения и что духовные одежды христианина при молитве были нечисты и его сердцем владели страсти и пристрастия.
   Про недостаточность рассеянной молитвы так говорит пастырь о. Иоанн С:

«Молитву старается лукавый рассыпать, как песчаную насыпь, слова хочет сделать, как сухой песок, без связи, без влаги, т. е. без теплоты сердечной. Молитва то бывает домом на песке, то — домом на камне. На песке строят те, которые молятся без веры, рассеянно, с холодностью, — такая молитва не приносит пользы молящемуся; на камне строят те, которые во все продолжение молитвы имеют очи, устремленные ко Господу, и молятся Ему как живому — лицом к лицу беседующему с ними».

   О. Иоанн предупреждает также о недостаточности той молитвы, когда человек стоит на ней не как «сын свободы», а как «раб необходимости и долга».
   Вместе с тем надо помнить, что молитва далеко не всегда бывает тихой беседой с Богом или горним миром, и у новоначальных особенно она чаще всего есть подвиг усердия, терпения и тяжелой борьбы со злым духом, всеми средствами старающимся помешать нашей молитве, рассеять внимание, положить какую-либо преграду между Богом и молящимся. И по причине великой злобы, которую имеет на нас лукавый бес, эта борьба бывает часто очень тяжела.
   Поэтому к молитве нужно понуждать себя и тогда, когда нет к ней расположения. Св. отцы говорят, что молитва насильственная, вынужденная, исторгнутая, весьма приемлема и угодна Богу.
   Молитва является нелегким трудом даже и для подвижников, преуспевших в ней: авва Агафон Египетский говорил:

«Молитва до последнего издыхания сопряжена с трудом тяжкой борьбы».

   А старец Варсонофий из Оптиной пустыни пишет: «Рассеянность бывает в молитве даже и у старых иноков. Но все-таки и эта ваша рассеянная молитва запишется на небе».
   Как говорит архиепископ Иоанн:

«Никогда не бывает, чтобы совсем нас не слушал Господь».

   А о. Иоанн С. пишет:

«Не обращай внимания на омрачение, огонь и тесноту вражию во время совершения молитвы, и твердо положись сердцем на самые слова молитвы, с уверенностью, что в них сокрыты сокровища Духа Святого: истина, свет, животворящий огонь, прощение грехов, пространство, покой и радость сердца, жизнь и блаженство».

   Как пишет о. Александр Ельчанинов:

«О ненужности делать усилия в молитве (т. е. в любви к Богу) могут говорить только люди, не имевшие опыта в этом. Всякое, даже самое слабое, даже вынужденное устремление к Богу дает живой и неопровержимый опыт в Его любви. Тот, кто имел этот опыт, уже его не забудет».

   Не будем же оставлять молитвы, хотя бы сухость наполняла сердце и мысленное море бушевало и бросало, как щепку, нашу ладью — наше внимание. Господь оценит наш труд, наше прилежание, нашу настойчивость в искании Его. И если Ему бывает угодно, то Он повелит отступить от нас лукавому духу и утешит разбушевавшееся мысленное море. Почему же Он часто медлит делать это?
   Ответ на этот вопрос можно найти в рассказах о подвигах прп. Антония Великого.
   По попущению Божию прп. Антоний был жестоко избит бесами. Но преподобный не оставил своего подвига. Несколько оправившись от побоев, он велел отнести себя снова в свою уединенную пещеру. Не имея более сил стоять на ногах, он продолжал молиться лежа и молитвою отгонял не оставлявших его бесов. Видя его подвиг, Господь утешил раба Своего. Однажды, подняв кверху свой взор, прп. Антоний увидел, что свод пещеры раскрылся и к нему нисходит светлый луч. С появлением света исчезли окружавшие его дотоле бесы и мгновенно утихла телесная боль. Уразумев в этом посещение Господне, преподобный воскликнул с лицом, обращенным к свету: «Где Ты был, Милосердный Иисусе? Где был Ты и почему с самого начала не явился исцелить мои раны?» — и был к нему голос: «Антоний, Я был здесь, но ждал, желая видеть твое мужество. Теперь же, после того как ты твердо выдержал борьбу, Я буду всегда помогать тебе и прославлю тебя во всем мире».
   Так были вознаграждены мужество и терпение прп. Антония.
   Вознаградит Господь за молитвенный подвиг и всякого верного раба Своего, если только тот не ослабеет в своем усердии.
   И тогда период сухой, напряженной молитвы сменится сердечной радостью и умилением.
   Следует помнить, что чередование периодов сухой и теплой молитвы естественны не только для новоначальных в духовной жизни.
   Господь попускает сухость и тяжесть, чтобы приучить труженика на Его ниве к терпению и мужественному перенесению тяжести молитвенного труда. Видя же труд и терпение, Он ободряет затем умилением и теплотой сердечной, а затем снова отнимает их, чтобы возвести подвижника на высшую ступень.
   Приступая к каждой молитве, христианину надо помнить, что, по словам еп. Игнатия (Брянчанинова), «молитва — это огонь, и не может не согреваться молящийся».
   Поэтому, как бы тягостна и рассеянна ни была молитва вначале, но при усердии она постепенно преображается. И очень часто уже вскоре после начала она делается легче, дух мирнее, ум начинает сосредоточиваться в словах молитвы. Постепенно умягчается сердце, появляется умиление.
   Когда же кончает христианин усердную молитву, он отходит от нее совершенно успокоенным, унося в сердце своем огонек Духа Святого, который будет после этого просвещать и согревать его.
   Бывает тоже, что и томление и изнеможение тела также исчезают после молитвы, и человек отходит от нее окрепшим и обновленным не только духом, но и телом.

Глава 6. Ступени в молитве

    Сын Мой, отдай сердце твое Мне. Притч. 23:26
   Сын Мой, отдай сердце твое Мне.
   Как пишет схиархимандрит Софроний:

«Молитва может быть бесконечно разнообразною и по форме, и по своему достоинству».

   В основном же св. отцы различают три ступени в качестве молитвы — устную, ума и сердечную, между которыми есть, конечно, много промежуточных положений.
   Восхождение по этим ступеням зависит от очищения сердца, от перерождения «внешнего» и «душевного» человека во «внутреннего» и «духовного» человека, от стяжания Святого Духа Божия, от возрастания любви к Богу и от развития в душе христианских добродетелей.
   Первая ступень у новоначальных в этом молитвенном труде христиан является молитва устная, когда христианин, говоря слова молитвы, не может еще справиться с рассеянностью мысли.
   Однако молящемуся не надо впадать в уныние от трудности борьбы с посторонними помыслами во время молитвы. Старец о. Алексий М. не велел своим духовным детям смущаться от этого и говорил, что помыслы не от молящегося, а от его врага — лукавого, и надо лишь не сочувствовать им, а стараться усиливать внимание к произнесенным устами словам и молиться не спеша, с возможной собранностью.
   Самое важное для преодоления рассеянности — это сознание, что надо как можно глубже понять и почувствовать те слова молитвы, которые сейчас произносишь, надо приучить себя не переходить к следующим словам и мыслям молитвы, пока не будет сознания, что только что произнесенные слова глубоко поняты, осознаны.
   Старец Силуан предупреждает:

«Кто молится Господу, а думает о другом, то такой молитвы не послушает Господь».

   Эти помыслы старец предлагает преодолевать усердием. Он говорит:

«Кто молится по привычке, у того нет перемены в молитве, а кто усердно молится, у того много перемен в молитве: бывает борьба с врагом, борьба с самим собою, со страстями, борьба с людьми, и во всем надо быть мужественным».

   Не надо бояться, что не будет «вычитано все правило». Если мало времени или силы, то лучше сократить это правило наполовину, до одной трети или даже более, но лишь произносить слова молитвы с полнотой их восприятия.
   Тогда христианин достигает второй ступени — молитвы ума, когда разум обладает уже способностью к сосредоточенности и вполне улавливает смысл произносимых молитвословий, а сердце постепенно начинает переживать слова молитвы.
   Третьей ступенью является молитва сердечная, или духовная, — когда не только ум принимает участие в молитве, но и сердце глубоко переживает те чувства, которые соответствуют вложенным в молитву мыслям. Размышление о Боге захватывает душу, молитва творится с умилением, ничем не прерывается, христианин ни о чем и ни о ком не думает и никого не ощущает, кроме слушающего его Бога.
   Как пишет прп. Никифор:

«Когда ум соединится с сердцем, то исполняется неизреченной сладости и веселия. Тогда видится ему, как воистину «Царство Небесное внутри нас есть"".

   Старец Силуан утверждает:

«Кто послушлив и во всем воздержан — в пище, в слове, в движениях, — тому Сам Господь дает молитву, и она легко совершается в сердце. Если молитва наша угодна Господу, то Дух Божий свидетельствует в душе; он приятный и тихий, а раньше я не знал, принял ли Господь молитву или нет, и по чему можно узнать… Кто молится в душе, для того душа — храм Божий».

   «Близость же сердца к Богу в молитве свидетельствуется сладостью Божьего присутствия в душе», — говорит о. Иоанн С. Поэтому он советует: «Молясь, всемерно старайся о том, чтобы чувствовать сердцем истину или силу слов молитвы, питаясь ими как нетленною пищею; напояй ими, как росою, сердце свое, согревайся, как благостным огнем».
   Как пишет архиепископ Иоанн:

«Сердце — вне пространства и времени. Соединение его с Господом не зависит ни от каких условий этого мира. Лишь от внутреннего состояния веры, правды, чистоты и смирения человеческого зависит радость соединения человека с Богом (в молитве)».

   По словам св. Григория Паламы, молитвой достигается «возвращение ума к себе и восхождение его к Богу… Когда кто пребудет в этой собранности ума и в таком простирании его к Богу, тогда, сильным самопринуждением утесняя быстротечность своих мыслей, мысленно приближается он к Богу, встречает неизреченное, вкушает будущего века и духовным чувством познает, сколь благ Господь».
   Как пишет схиархимандрит Софроний:

«Через истинную молитву совершается наше вхождение в Божественное бытие силою Духа Святого. Чистая молитва влечет ум внутрь сердца и воедино собирает всего человека, даже и тело и ум. Плач умиления при молитве есть верный показатель того, что ум соединился с сердцем и что настоящая молитва нашла свое первое место, первую ступень восхождения к Богу. Ум, погружаясь в сердце, отходит от образов мира, и душа, всеми силами устремленная к Богу, во внутренней молитве, при свете, восходящем от Бога, видит себя совершенно особым образом. Видит она при этом не внешние явления и условия жизни, а себя самое обнаженною в своем естестве и раскрытою в своей глубине. При всей безвидности, простоте и «стянутости» этого созерцания, направленного к истокам жизни, к Богу, в нем открываются пределы, между которыми движется бытие всего тварного духовного мира, и душа, оторвавшись от бесконечной множественности и раздробленности явлений мира, ничего не видя, всей силой обратившись к Богу, в Боге видит весь мир и созерцает свое единство с Ним, молясь за него. В сердечной молитве чувство личного Бога очищает молитву от воображения и отвлеченных рассуждений, переводя все в некий невидимый центр живого внутреннего общения. Сосредоточиваясь вовнутрь, молитва перестает быть «взыванием в пространство» и ум становится весь внимание и слух. Ради достижения чистой молитвы христианин-подвижник оставляет все прочее как бы позади себя… Призывая имя Божие: Отче, Господи и др., старец Силуан пребывал в таком состоянии, которого «нельзя пересказать» (2 Кор. 12:4), но кто сам испытывал присутствие Живого Бога, тот поймет… Молящийся часто ум просвещается от Господа».

   И если обычное состояние человеческого ума, заполненного потоком суетливых мыслей, не есть истинное бытие, то часто молящийся ум, по словам схиархимандрита Софрония, «есть самое бытие в его действительности, не укладывающееся в узкие рамки отвлеченных понятий». Лишь в такой молитве чрезвычайно глубоко и опытное познание человеческой свободы.
   Как говорилось выше, одним из признаков третьей ступени — сердечной духовной молитвы — есть «умиление». Преподобный Серафим Саровский так раскрывает его сущность:

«Умиление есть благочестивое чувство, соединяющее в себе печаль о грехах с тихим и кротким утешением».

   Отсюда и слезы в моменты умиления являются вместе и горькими (от скорби о грехах), и сладкими от тайного утешения кающегося благодатью Духа Святого.
   Умиление при молитве имеет и другие благодатные последствия. Как пишет еп. Игнатий (Брянчанинов):

«Если кто при молитве своей сподобляется умиления, которое рождается от внимательной молитвы, тот опытно знает, что именно в драгоценные минуты умиления являются в нем помыслы смиренномудрия, преподающие ощущение смирения. Особенно совершается это тогда, когда умиление сопровождается слезами… когда молящийся ощутит обильно присутствие Божие, присутствие Само-Жизни, Жизни необъятной и непостижимой: тогда его собственная жизнь представляется ему мельчайшей каплей, сравниваемой с беспредельным океаном».

   Как говорит старец Парфений Киевский:

«Истинную молитву стяжать неизреченно трудно. Для стяжания ее великий потребен подвиг умственный и телесный. Не раз душа за подвиг сей приблизится ко вратам смертным. Молитва истинная есть та, которая совершается духом и вросла в душу, и ничто не изменит ее».

Приложения к главе 6-й

   Как говорилось уже выше, наиболее совершенным видом является «сердечная» молитва.
   У некоторых св. отцов имеются описания этой молитвы, которые могут быть неправильно поняты.
   Так, прп. Симеон Новый Богослов дает такое указание: «Быть в сердце — отличительная черта сего третьего образа молитвы. Ум да хранит сердце в то время, когда молится, и внутри его да пребывает неисходно, и оттуда, из глубины сердца, да воссылает молитвы к Богу. В этом все — трудись так, пока не вкусишь Господа». Что значит «быть в сердце» или «хранить сердце»? Очевидно, чтобы достичь этого, нам необходимо наши усилия направить на то, чтобы найти способы воздействия на наше «душевное» сердце и для этого найти пути, ведущие к нему, или, как говорят духовные отцы — «найти вход сердечный». Но они же и предупреждают, что это нелегко сделать, а преосвященный Игнатий (Брянчанинов) даже запрещает раньше времени искание «сердечного входа».
   Старец схимонах Силуан так пишет о попытках найти «сердечный вход»:

«Некоторые повредили себе сердце (физическое), потому что усиливались умом творить молитву в сердце и дошли до того, что потом и устами не могли ее произносить. Но знай порядок духовной жизни: дары даются простой, смиренной, послушливой душе… И если ум твой хочет молиться в сердце и не может, то читай молитву устами и держи ум в словах молитвы, как говорит «Лествица». Со временем Господь даст тебе сердечную молитву без помыслов, и будешь долго молиться».

   Считаясь с мнениями св. отцов, под термином «сердечный вход» надо понимать следующее состояние христианина во время молитвы.
   Слова молитвы произносятся так медленно, что содержание их совершенно ясно сознается умом.
   При этом христианин ярко переживает присутствие Господа, и сердце живо переживает чувства, соответствующие словам молитвы: глубину преклонения перед Господом при славословии и величании Его; глубину признательности при благодарении: глубину нищеты духовной — при покаянии; горячность чувства любви к ближним — при прошениях за них; при прошениях за себя — полноту смирения и преданности воле Господней, добавляя к каждому из прошений: «Но не как я хочу, а так как Ты изволишь решить по безмерной премудрости и благости Твоей…». При такой молитве безразлично, произносятся ли слова устами или молитва творится в уме.
   Однако повторяем, всем новоначальным легче достичь сердечной молитвы при устном произношении слов.
   Опять-таки повторяем: всем новоначальным надо обратить особое внимание на медленность произнесения слов молитвы — при таком произнесении легче сосредоточить внимание.
   При потере же «сердечного входа», чтобы вновь обрести его, надо также сильно замедлить произнесение слов молитвы и вновь постараться проникнуться тем чувством, которое соответствует словам молитвы.
   Следует упомянуть также, что помимо трех видов молитвы, указанных выше: устной — волевой, умной и сердечной, — у очень немногих избранников Божиих, достигших высоких ступеней совершенства, бывает также особый, сверхъестественный, образ молитвы.
   Схимонах Силуан пишет:

«Молитва эта бывает тогда, когда душа от наполнения сердца размышлениями о Боге так возносится, что расширяется за пределы естества и понимает о Боге более, чем может понять по своему естеству, и не может того изъяснить. Никто не достигает сердечной молитвы, если ранее не было молитвы ума, и не даруется сверхъестественная без молитвы ума и сердца».

   Вот как описывает схиархимандрит Софроний возникновение сверхъестественной молитвы из сердечной и сущность последней у старца Силуана:

«Слова этих молитв произносятся очень медленно, одно за другим. Каждое слово с силой, глубоко захватывает все существо человека. Весь человек собирается воедино; собирается весь даже физически. Дыхание изменяется, делается стесненным, или, лучше сказать, затаенным, чтобы своею «дерзостью» не нарушить устремления и внимания духа. Весь разум, все сердце, все тело до костей — все собирается воедино. Ум безвидно мыслит мир; сердце безвидно живет страданиями мира, и в нем самом страдание достигает последнего предела. Сердце, вернее — все существо, объято плачем, погружено глубоко в плач. Немногословны молитвы старца, но они продолжались очень подолгу. Часто молитва идет без слов: ум в особом акте синтеза (соединения) мыслит все сразу. Душа при этом стоит на той грани, когда каждую минуту может потерять всякое ощущение мира и тела своего, когда ум прекращает мыслить в раздельных понятиях; когда дух человека невидимо будет видеть только Бога; тогда забывает он мир, прекращается молитва, и лишь в безмолвном изумлении пребывает он в Боге». «Когда ум весь в Боге, то мир забыт совершенно, — говорил старец, — когда же кончится это пребывание в Боге по причине, неведомой человеку, то уже нет молитвы, но в душе мир, любовь и глубокий покой, вместе и некая тонкая печаль, что отошел Господь, потому что душа хотела бы вечно пребывать с Ним. Душа тогда живет остатком созерцания"".

Глава 7. Периоды в молитве

    Жди удара вражия после посещения благодати.Архиеп. Варлаам (Ряшенцев)
   Жди удара вражия после посещения благодати.
   Св. отцы часто указывают на наличие трех периодов в молитве, соответствующих периодам духовного возрастания души.
   Первый период — это период благодатной молитвы; обычно он бывает у новоначальных в духовной жизни. Бог Сам помогает новому труженику на духовной ниве и утешает его молитвенной теплотой и умилением. Молитва идет легко, непринужденно, и поэтому новоначальные имеют склонность все более и более увеличивать свои «правила» и количество поклонов.
   Но вот наступает второй период. Господь дал вкусить сладости молитвы новоначальному и хочет, чтобы тот потрудился сам, без Его помощи. Благодать отнимается и все изменяется: небо словно закрывается и становится глухим ко всем молениям.
   Ранее теплая молитва, умилявшая сердце, становится сухой, тяготит молящегося, кажется ему долгой и трудной. Природа, обстоятельства, люди — все обращается против него.
   Но, конечно, Господь не отступает от молящегося, но как бы стоит рядом и наблюдает, как трудится молящийся сам и терпеливо превозмогает тягость и сухость молитвы.
   Во второй период молитвы прежние «правила» начинают казаться слишком длинными и возникает большое желание их сократить. Поклоны, ранее делаемые легко, в большом количестве, также становятся тягостными, даже при их небольшом количестве.
   Как пишет о. Александр Ельчанинов:

«Бог допускает перебои в нашей молитве, потому что Он не хочет лишать нас бодрости (наши восхождения), ни питать нашу гордость (наши падения)».

   Предоставим нашему сердцу идти так, как Бог его ведет.
   Правда, эти перемены — тяжелое испытание; но нам полезно узнать на своем опыте, что моменты духовного подъема не зависят от нас, а есть дар Божий, который Он от нас отнимает, когда Ему это заблагорассудится.
   Если бы этот дар Божий всегда был с нами, то мы не чувствовали бы ни тяжести креста нашего, ни бессилия нашего, испытания наши не были бы настоящими испытаниями, наши добрые дела не имели бы цены.
   Поэтому будем переносить терпеливо периоды упадка и сухости сердечной. Они учат нас смирению и недоверию к самим себе; они дают нам почувствовать, насколько непрочна и слаба наша духовная жизнь, они заставляют нас прибегать к помощи Божией.
   В этом состоянии сердечной сухости и бесчувствия, при отсутствии горячей молитвы, надо беречься прерывать наши духовные упражнения, оставлять нашу ежедневную молитву. Этим мы нанесли бы себе величайший вред.
   Мы склонны думать, что раз мы не ощущаем определенного удовлетворения в молитве, то не стоит и молиться.
   Чтобы в этом разубедиться, достаточно вспомнить, что молитва и любовь к Богу — одно и то же. Существо молитвы не состоит только в тех радостных ощущениях, которыми она иногда сопровождается. Любовь-молитва может существовать и без них, и это более очищенный и бескорыстный вид ее, так как, будучи лишенной радости духовной, она имеет целью только Бога.
   Молиться горячо — от Бога. Молиться принужденно — в нашей власти; вот эту слабую, недостаточную, сухую молитву и принесем в дар Богу как единственное, на что мы способны, как медные копейки евангельской вдовы.
   И, как пишет Марк Подвижник:

«Божья сила изольется на твою немощь, и молитва сухая и рассеянная, но частая и постоянная обретет навык, ставши твоей второй природой, сделается молитвой долгожданной, светлой, пламенной».

   Зная наступление второго — испытательного — периода, св. отцы предлагают поэтому новоначальным брать на себя не слишком большое правило и не обольщаться благодатными ощущениями первого периода молитвы.
   Второй период может длиться долго, пока Господь не испытает своего раба в труде, терпении и постоянстве. Третий период — период вновь благодатной, теплой нерассеянной молитвы, когда Господь вновь пребывает в сердце молящегося благодатными утешениями, награждая его за победу над перенесенными искушениями.
   Благодать уже обычно более не отходит от христианина (если, конечно, он не оскорбит ее каким-либо грехом, при отсутствии покаяния и потери нищеты духа и смирения).
   Здесь, впрочем, надо заметить, что время перехода к благодатной, теплой молитве может наступить, минуя длительность второго периода. Здесь все зависит от отданности Богу человеческого сердца.
   Об этом так пишет прп. Макарий Великий:

«Нередко человек несведущий приступает к молитве, преклоняя колена, и ум его входит в покой, и в какой мере подкапывает он противостоящую стену злобы (лукавого) и углубляется под нее, в такой разрушается она, человек доходит до ведения и мудрости, до чего не достигаются сильные или мудрые, или витии, и они не могут постигнуть или познать тонкость ума его, потому что занят он Божественными тайнами и сердце его исполняется Божественной действенности. Душа веселится с Господом, как невеста с женихом, по слову пророка Исаии, который говорит: «Якоже радуется жених о невесте, тако возрадуется Господь о тебе» (Ис. 62:5). Иногда, во весь день чем-нибудь занятый, на один час посвящает себя молитве — и внутренний его человек с великим услаждением восхищается в молитвенное состояние, в бесконечную глубину оного века, так что всецело устремляется туда парящий и восхищенный ум. На это время происходит в помыслах забвение о земном мудровании, потому что помыслы насыщены и пленены Божественным, небесным, беспредельным, непостижимым и чем-то чудным, чего человеческими устами сказать невозможно. В этот час человек молится и говорит: «О, если бы душа моя отошла вместе с молитвою"".

   Вместе с тем нам надо помнить, что христианин не должен сам домогаться в молитве приятных ощущений и духовного наслаждения.
   От этого так предостерегает молящихся архиепископ Варлаам (Ряшенцев):

«Не ищи на молитве приятных ощущений и высокой радости и не услаждайся, если бы это и явилось: цель молитвы — смиренная беседа с Господом и припадение к Нему в чувстве покаяния и умиления, но вовсе не услада, так сказать, духовными яствами, т. е. процессом молитвы. Погрешительно и крайне пагубно искать духовного наслаждения. При таком искании оно явится, но с «левой» стороны — от демона похоти и блуда: он ищет сластолюбцев, которые любят сласть, а не Господа и Его заповеди. Такая прелесть вражия находит на гордого и самонадеянного человека, ищущего от молитвы не мира душевного и познания своих немощей, не страха Божия, терпения и сокрушения, а приятных ощущений. Считай все радостное, высокое, что посетит тебя сверх ожидания на молитве, недостойным для себя; не теряй из вида, что ты ищешь очищения души, покаяния, а не прельстительных радостей. Божия радость бывает неизреченно тиха, ясна, светоносна и чиста. Тогда все телесные чувства совершенно засыпают, и в теле бывает не возбуждение крови, а неземная тихость и чистота. Длится это обычно недолго, как ласка Отчая за смирение и покаяние, и после нее еще больше смирись. Это милость, не заслуженная тобой, и поэтому жди удара вражия после посещения благодати…»

   Необходимо упомянуть и о тех случаях, когда творящие молитвы уподобляются «посеявшему при дороге» в притче Господней о сеятеле (Мф. 13:4). В этом случае «приходит лукавый и похищает посеянное» (Мф. 13:19).
   Молящихся так о. Иоанн С. называет лицемерами и пишет о них так:

«До лицемерия человек доходит не вдруг, а постепенно. Сначала он, может быть, молился от сердца, но потом, так как молиться всегда сердцем составляет значительный труд, к которому надо всегда принуждать себя, так как «Царство Небесное усилием берется» (Мф. 11:12), — он начинает молиться более устами, поверхностно, а не из глубины души, так как это гораздо легче. Наконец, при усиленной борьбе (против него) плоти и диавола, человек молится только устами, не доводя до сердца силы слов молитвенных. Таких людей очень много. Господь говорит об них: «Приближаются ко Мне люди сии устами своими и чтут Меня языком своим: сердце же их далеко отстоит от Меня» (Мф. 15:8)».

   Нам кажется, что суровое обличение о. Иоанном так молящихся (а их «очень много», по словам о. Иоанна) может быть несколько смягчено следующими мыслями, взятыми из дневника о. Александра Ельчанинова:

«Важна молитва всякая, даже невнимательная. Сила и действие слова не зависимы от психологии говорящего. Если бранное, грязное слово осквернит и ранит душу произносящего и даже слушающего, то святые слова молитв, даже рассеянно повторяемые, тонкими штрихами покрывают нашу память, ум, сердце и производят над ними благую работу, нам неведомую».

   При болезнях и скорбях следует учитывать и следующее предупреждение о. Иоанна С:

«В болезни и вообще в немощи телесной, равно как и в скорби, человек поначалу не может гореть к Богу верою и любовию, потому что в скорби и болезни — сердце болит, а вера и любовь требуют здорового сердца; поэтому и не надо очень скорбеть о том, что в болезни и скорби мы не можем, как бы следовало, веровать в Бога, любить Его и усердно молиться Ему. Всему время. Иногда и молиться неблагоприятное время».

Глава 8. Содержание молитвы

    И все, что ни попросите в молитве с верою, получите. Мф. 21:22
   И все, что ни попросите в молитве с верою, получите.
   Какими молитвами молиться? Этот вопрос решает сама душа христианина.
   В Православной Церкви имеется множество чудных боговдохновенных молитв, написанных св. отцами, носителями Духа Святого Божия.
   Из таких молитв составлены и обычные утренние и вечерние правила, рекомендуемые Церковью для домашнего чтения.
   Для того, чтобы церковные молитвы были нам ближе и понятнее, надо знать их авторов и для некоторых из них историю их происхождения (например: «Святый Боже»5, «Достойно есть», «Дева днесь» и т. д.) От этого мы будем глубже переживать чувства, вложенные в молитвы, а их авторы будут нам ближе и как бы сами участвовать с нами в наших молитвословиях.
   В тех случаях, когда христианин дополняет обычные правила другими молитвами или дополнительно составляет себе правило, следует руководствоваться следующим порядком молитв, который рекомендуют св. Василий Великий и прп. Иоанн Лествичник.
   Вначале христианину подобает творить молитвы славословия и благодарения, затем покаяния и уже под конец помещать свои прошения.
   Можно ли молиться своими молитвами?
   На этот вопрос так отвечает еп. Феофан Затворник:

«Хорошо молиться своими молитвами, они скорее могут исходить из сердца, и дело молитве именно в сердце».

   Как считает архиепископ Иоанн:

«Молитва по книге (молитвеннику) изображает удаленность человека от Бога. Молитва без книги «своими словами» есть образ близости человека к Отцу».

   Молитву можно сравнить с музыкой, в которой имеются классические, безукоризненные, всеми признанные как превосходные, образцы, и может быть исполнение свободных импровизаций. Последние будут более отвечать потребностям души христианина — автора их, однако других они не будут удовлетворять. А поэтому своими молитвами молиться можно и нужно, но одному.
   Старец о. Алексий Мечев рекомендовал молитву личную, свою беседу и обращение ко Господу, как средство надежное и спасительное для укрепления себя в вере в Промысл Божий.
   О том же пишет и о. Иоанн С:

«Хорошо иногда на молитве сказать несколько слов своих, дышащих горячей верой и любовью ко Господу. Да, не все чужими словами беседовать с Богом, не все быть детьми в вере и надежде, а надо показать и свой ум — сказать от сердца и свое благое слово; к чужим же словам мы как-то привыкаем и хладеем. И так приятен бывает Господу этот наш собственный лепет, исходящий прямо от верующего, любящего и благодарного сердца — пересказать нельзя: надобно только то сказать, что душа при своих словах к Богу трепещет радостью, вся разгорячается, оживляется, блаженствует. Несколько слов скажешь, а блаженства вкусишь столько, что не получишь его в такой мере от самых длинных и трогательных чужих молитв, по привычке и неискренно произносимых. Кроме того, в молитвах церковных (т. е. по молитвеннику) часто не бывает упомянуто о тех грехах, которыми мы связали себя: надо непременно самому перечислять их на молитве с ясным сознанием их важности, с чувством смирения и с сердечным сокрушением».

   Свои молитвы надо произносить с детской простотой и безыскусственностью. Прп. Исаак Сириянин пишет об этом так:

«Когда предстанешь в молитве перед Богом, сделайся в помысле своем как бы муравьем, как бы пресмыкающимся на земле, как бы пиявкою и как бы ребенком лепечущим. Не говори Богу чего-либо от знания, но мыслями младенческими приближайся к Нему»

   (319, 10).
   Как бы ни казались мы себе мудрыми, наши слова будут пред лицом Бога лишь детским лепетом. Но это не важно. Важно, чтобы слова шли от самого сердца. О значении наивысшей простоты в молитве говорится в нижеприведенном рассказе одного епископа.

«Когда я был мальчиком, моя мать часто посылала меня давать хлеб приходящим к нам нищим. Однажды одна нищенка, приняв от меня кусок хлеба, спросила меня: — Ты молишься, дитя мое? — Да, конечно, я молюсь с матерью. — Хочешь, я научу тебя молиться, и ты будешь потом благодарен мне всю жизнь? Так вот, когда ты молишься, разговаривай со Спасителем так, как ты разговариваешь со своей матерью, которую ты крепко любишь. Рассказывай Ему все свои горести и радости, как рассказываешь их матери, и постепенно Христос станет твоим Другом на всю твою жизнь. Твою мать у тебя возьмет могила. А Спаситель останется с тобой. С Ним ты будешь счастлив и в земной жизни, и в будущей. Я потом без конца изучал богословие, — говорил ученый епископ, — но лучшего образца и способа молитвы, чем тот, который мне указала бедная женщина, я не встречал». Здесь уместно также вспомнить отрывок из арабской легенды Джалаледдина. Однажды пророк Моисей встретил в пустыне пастуха, который усердно молился Богу, говоря: «О Господи, Боже мой, как бы мне знать, где найти Тебя и стать Твоим рабом. Как бы хотелось мне надевать Тебе сандалии, и расчесывать Тебе волосы, и мыть платье Твое, и целовать ноги Твои, и убирать жилище Твое, и подавать Тебе молоко от стада моего: как Тебя желает сердце мое». Разгневался пророк на такие слова и сказал пастуху «Ты богохульствуешь: бестелесен Всевышний Бог; не нужны Ему ни платья, ни жилища, ни услуги. Что ты говоришь, безумный?» Омрачилось сердце пастуха, так как не мог он представить себе образа бестелесной формы и без нужд телесных. Он предался отчаянию и отстал молиться Богу. Но Бог сказал Моисею: «Для чего ты отогнал от Меня раба Моего? Всякий человек принял от Меня образ бытия своего и склад языка своего. Что у тебя зло, то другому добро: тебе яд, а иному мед сладкий. Слова ничего не значат: Я взираю на сердце человека».

   При обращении к Богу с личной просьбой ее следует предварительно обдумать, чтобы не быть неразумным.
   Прп. Исаак Сириянин говорит но этому поводу:

«Не будь несмыслен в прошениях своих, чтобы не оскорбить тебе Бога малостью своего ведения».

   А прп. Серафим говорил Н. А. Мотовилову:

«Опасайся, ваше боголюбие, чтобы не просить у Господа того, в чем крайней нужды иметь не будете; ибо хотя за вашу православную веру в Христа Спасителя и в том не откажет Господь, и волю раба Своего… сотворит неукоснительно, однако взыщет с него: зачем он тревожил Его без особой нужды, просил у Него того, без чего весьма удобно бы обойтись мог».

   А архиеп. Арсений (Чудовской) пишет:

«Молиться нужно с разбором, чтобы не оскорблять величия Божия. Молитва твоя должна быть исполнена святости, любви, преданности и веры в Господа и совпадать с Промыслом Божиим».

   Поэтому пусть совесть молящегося скажет ему, насколько необходимо обратиться с какой-либо личной просьбой к Богу.
   Вместе с тем следует помнить, что ап. Павел без особых оговорок предлагает христианам: «Открывайте свои желания перед Богом» (Фил. 4:6).
   И мы знаем примеры из жизни святых и подвижников благочестия, когда Господь исполнял и те желания, которые не относились к категории действительной нужды. Вспомним, как Господь разрешил идти апостолу Петру по воде, хотя в этом не было никакой необходимости для Петра (Мф. 14:28-29).
   Из жизни подвижников благочестия, близких к святости, можно привести две просьбы к Богу старца схиархимандрита Захарии из Троице-Сергиевой Лавры.
   Старец как-то собирал в лесу грибы вместе со своими духовными детьми, которых было двенадцать. Грибы не попадались.
   Тогда старец сказал: «Господи! Пошли нам двенадцать белых грибочков». И что же — немного спустя они находят большой белый гриб, а около него рядом еще двенадцать белых грибов меньшего размера, и все они были совершенно свежими.
   Уже в возрасте около восьмидесяти лет тот же старец посетил Саровский монастырь.
   Придя к источнику преподобного Серафима, где окачивались водой, старец также захотел облиться из целебного источника. Но его смущала холодность воды, которая имела всего четыре градуса. Старец тогда обратился к Господу с такой просьбой: «Господи! Я стар и слаб и боюсь простудиться в такой холодной воде. Прошу Тебя — согрей для меня воду!» Когда он встал под почти ледяной душ, то вода в нем оказалась теплой.
   В некоторых случаях нужно принять во внимание и наличие вопроса: к кому надо обращаться христианину за помощью — к Богу или к людям?
   Один подвижник благочестия говорит так: «Если ты откроешь свою нужду людям, то не ищи помощи у Бога. Бог как бы обижен тобою — почему об этой нужде ты не просил помощи у Него Самого».
   Прп. Варсонофий Великий пишет:

«Я еще никогда, нуждаясь в какой-либо вещи, не говорил никому «дай мне», но когда Бог видит, что я имею в чем-либо нужду, то внушает кому-нибудь, и тот приносит; я же принимаю. А когда я сам попрошу, то это будет не нужда, а пожелание».

   Здесь уместно вспомнить о Георге Мюллере, который известен тем, что основал в Англии несколько больших и благоустроенных приютов для сотен сирот и беспризорных детей.
   Когда он задумывал новое богоугодное дело, то не обращался к людям с просьбами о помощи, а начинал усиленно молиться Богу о совершении задуманного дела. И обычно появлялись необходимые средства для совершения дела.
   При личных прошениях к Богу следует особенно предостеречь от молитв о каких-либо земных благах, которые Господь подает без всяких прошений всем ищущим Царствия Божия: «Ищите же прежде Царствия Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6:33).
   Вместе с тем и при скорбях надо проявлять прежде всего терпение, что выше, чем молитва об их избавлении.
   Один из больных иноков просил прп. Варсонофия Великого помолиться о том, чтобы «мне самому исполнять мои потребности, чтобы братьям не приходилось носить мои тяготы».
   Преподобный обладал великими духовными дарами, так что мог и «демонов изгонять и неизлечимые болезни исцелять и (даже) мертвых воскрешать». Но он ответил иноку: «Возможно быть и тому, чего ты желаешь… Но Господь Иисус Христос лучше нас знает, что полезно человеку и что ему помогает, чтобы одному получить награду за терпение, а другим — за послушание… Не проси же ничего у Бога через рабов Его, кроме помощи и терпения… Или ты не знаешь, что Господь сказал ап. Павлу, когда он просил освобождения от скорбей?» (2 Кор. 12:9)1»
   В другом случае один послушник Оптинского монастыря спрашивал старца Варсонофия, можно ли ему молиться, чтобы Господь избавил его от военной службы.
   Старец дал такой ответ: «Нельзя! Это надо всецело предоставить воле Божией, ибо, прежде всего, это законно. И потом, мы не знаем, будет ли для нас полезно это. Молиться об этом равносильно тому, чтобы молиться об избавлении от послушания. Нет, уж лучше предоставим это воле Божией».
   При личных молитвах нам надо помнить и о словах Господа, что «знает Отец наш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него» (Мф. 6:8). Поэтому не следует усложнять и удлинять молитв подробным перечислением всех наших нужд и прошений.
   На вопрос ученика «Когда я молюсь о многих предметах, должно ли о каждом из них упоминать в молитве?» прп. Варсонофий дал такой ответ:

«Если хочешь молиться о многих предметах, то, поскольку Бог знает, в чем мы имеем нужду, молись так: «Владыко Господи Иисусе Христе, настави меня по воле Твоей». А когда об искушениях, говори: «Ты знаешь полезное мне, помоги мне в моей немощи и даруй мне, по воле Твоей, избавление от искушений"".

   Очевидно, что подобную краткость формулирования мы должны сохранить и при испрошении помощи от Бога для наших близких. Все вышеизложенное не исключает, однако, возможности просить у Бога (или Божией Матери и святых) помощи при бедах, несчастьях, скорбях и действительных нуждах в чем-либо.
   В этих случаях свои прошения христианину следует присоединить к своим обычным молитвенным правилам.
   Так, например, старец о. Алексий Зосимовский рекомендовал одной девушке, страдавшей от безработицы, присоединять к своим молитвам еще следующее:

«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, Пресвятая Богородица и св. мученик Трифон, пошлите мне благой и честный труд во славу Божию и на пользу ближних моих».

   Свои прошения христианин может (да и должен) излагать в самой простой форме.
   Примером этого может служить молитва старца Гавриила из Елеазаровской пустыни.
   В то время монастырь, где жил старец, очень нуждался в лесе, который был необходим для монастырских построек. Монастырь стоял в лесу, но у монастыря не было права на порубку.
   Как-то старец подошел к окошку и, смотря на лес, произнес: «Господи! Ты знаешь, как нам нужен лес! Наломал бы Ты нам леску для постройки!»
   Вскоре после этого налетел ураган и около монастыря было свалено девять больших деревьев, которых вполне хватило для монастырской постройки.
   А вот еще пример простодушной молитвы одной больной инокини, жившей в миру. Во время большого недостатка в пище она стала молиться апостолу Иоанну Богослову:
   «Угодниче Божий, любимый ученик Господа, ты ведь был рыбак, пошли мне рыбки».
   И в тот же день к ней стучится крестьянин и говорит: «Здесь болящая, я принес ей рыбки…»
   При всяком прошении у Господа чего-либо в молитве христианину необходима крепкая вера в возможность выполнения прошения Господом.
   Пастырь о. Иоанн С. пишет:

«Сердце, сомневающееся в том, что Бог может даровать просимое, наказывается за сомнение… Сомнение — хула на Господа… Помни, что Бог во время прошения твоего ожидает утвердительного ответа на вопрос, внутренне Им тебе предлагаемый: «Веруешь ли, что Я могу это сделать?» Тогда ты должен из глубины сердца ответить: «Да, верую, Господи» (Мф. 9:28). И тогда будет по вере твоей».

   Более всего для себя нам следует испрашивать у Бога прощения грехов и очищения сердца.
   Старец о. Алексий М. говорил, что Господа надо просить в отношении себя лишь о том, «чтобы Господь помиловал тебя, просить у Него прощения в грехах, просить научить, как надо любить Его, просить Его дать силы жить богоугодно, дать силы исправиться и служить Ему так, как Он того желает, а также благодарить Его непрестанно за Его великое долготерпение и милосердие… И все.
   Просить же себе радостей душевных, облегчения в жизненных трудностях и вообще просить себе всяких душевных и телесных благ не следует.
   И как в жизни нужно забыть себя и жить для других, и жизнью других, так и в молитве нужно забыть себя, свою душу, и просить только у Господа силы служить Ему и исполнять Его повеления на земле».
   При наших прошениях не следует смущаться, если не последует исполнения какого-либо из наших прошений: возможно, что исполнение его не принесло бы духовной пользы.
   Как пишет архимандрит Иоанн:

«Велика сила всякой смиренной молитвы. Нет случая, чтобы она не исполнилась, хотя и не всегда так, как того хотят люди, но — еще лучше… Неисполненную просьбу человеческую Господь заменяет Своими дарами, которые суть самое главное и самое нужное благо для человека. Ибо лишь Господь один знает, что важно и что нужно каждому. Человек же в своих прошениях иногда уподобляется ребенку, просящему пламя свечи…»

   Поэтому все просьбы наши мы должны заканчивать так, как заканчивал Свою молитву Господь в Гефсиманском саду: «Впрочем, не Моя воля, но Твоя да будет» (Лк. 22:42).
   О других случаях неисполнения наших прошений так говорит о. Иоанн С:

«Ты желаешь себе или другому кому-либо или всем какого-либо духовного блага, а Господь давно, давно, прежде тебя того желает тебе и другим и готов даровать, только бы была готовность к принятию Божественного дара, только бы были сколько-нибудь достойны того имеющие принять».

   Поэтому все наши прошения не должны сопровождаться сильным желанием, чтобы они были выполнены во что бы то ни стало. Здесь уместно вспомнить рассказ из сочинений архиепископа Луки.

«Однажды ангел сказал одной из пламенно молившихся: «Что в самом деле ты делаешь? Ты колеблешь чертог небесный, и там ничего не слышно, кроме твоих криков». А эта душа не произносила ни слова: только ее сердце так волновалось, что ее невидимого чувства было достаточно, чтобы поколебать высоту небесную».

   Может возникнуть также вопрос: зачем же просить, если Господь безмерно Благ и знает все лучше нас и поступит так, как лучше для нас?
   Когда мы имеем какое-либо желание, то можем впасть в уныние от того, что оно не исполнится… Если же мы принесем его Господу, то этого не случится.
   Если даже это желание и не будет исполнено, то мы получим твердость духа и полноту веры, что дело совершится по воле Божией так, как для всех будет лучше.
   В некоторых случаях Господь не отказывает, а медлит с исполнением молитвы (Лк. 18:7).
   Поэтому, помолившись, нельзя унывать, не получая тотчас просимого. Как говорят об этом Оптинские старцы:

«Между сеянием и жатвой должно пройти известное время».

   Господь, может быть, в некоторых случаях испытывает веру молящихся для того, чтобы приучить их к терпению и впоследствии вознаградить за труд и настойчивость в молитве.
   Как пишет св. Иоанн Златоуст:

«Не огорчайся, если не получишь сразу того, о чем просишь. Бог хочет даровать тебе большее благо через твое постоянство в молитве».

   Следует упомянуть, что у многих христиан, возросших духовно, наступает такой период, когда они более не знают, как им молиться за себя? Они твердо верят, что Премудрый Господь Промыслитель несравненно лучше их знает, что им полезно и что им надо послать в жизни. Вот пример подобного обращения — молитва митрополита Московского Филарета:

«Господи! Не знаю, что мне просить у Тебя. Ты один знаешь, что мне потребно. Ты любишь меня больше, нежели я сам умею любить себя. Отче! Дай рабу Твоему то, о чем я Тебя и просить не умею. Не смею просить ни Креста, ни утешения, только стою перед Тобою. Сердце мое Тебе открыто, Ты зришь нужды мои, которых я не знаю: зри и сотвори по милости Твоей. Порази и исцели, низложи и подыми мя. Благоговею и безмолвствую перед Твоей Святой волей и непостижимыми для меня судьбами Твоими. Весь я предаюсь Тебе. Нет у меня иного желания, кроме желания исполнить волю Твою. Научи меня молиться. Сам во мне молись. Аминь».

Приложения к главе 8-й

Господи, Боже мой, удостой меня быть орудием мира Твоего,

Чтобы я вносил любовь туда, где ненависть,

Чтобы я прощал, где обижают,

Чтобы я соединял, где есть ссора,

Чтобы я говорил правду, где господствует заблуждение,

Чтобы я воздвигал веру, где давит сомнение,

Чтобы я возбуждал надежду, где мучает отчаяние,

Чтобы я вносил свет во тьму,

Чтобы я возбуждал радость, где горе живет.

Господи, Боже мой, удостой,

Не чтобы меня утешали, но чтобы я утешал,

Не чтобы меня понимали, но чтобы я других понимал.

Не чтобы меня любили, но чтобы я других любил.

Ибо кто дает — тот получает,

Кто забывает себя — тот обретает,

Кто прощает — тот простится,

Кто умирает — тот просыпается к вечной жизни.

   Это — небесная арфа… Чистые, светлые аккорды в нем заключены. Утренние, вечерние молитвы, каноны Иисусу Сладчайшему, Пресвятой Богородице, ангелу хранителю, силам небесным, Иоанну Крестителю, Честному Кресту, апостолам. Покаянный канон и акафисты — два византийских акафиста тысячелетней музыки слова… Молитвы ко причащению и по причащении. Одна молитва принадлежит Василию Великому, другая Макарию Египетскому, третья Амвросию Медиоланскому, четвертая Симеону огненному — Новому Богослову…
   Глубина премудрости и ведения, звук тихого сокращенного и ликующе-победного предстояния. Полнота славы и исповедания. Читаешь, перечитываешь, останавливаешься, созерцаешь, пьешь — и опять успокаиваешься словом и ведением. «Коль сладки гортани моему словеса Твоя, паче меда устом моим» (Пс. 118). Поистине, читаешь и словно струны перебираешь. И на струнах играешь скрытую в них мелодию, и ангелы в сердце тебе поют. Умолкнешь — и снова струны трогаешь, и ангелы песнь тебе поют. Закроешься от ангелов и сам запоешь правильник — арфу в руках держишь, даже не трогая струн, говоришь с Богом, и снова слышишь звучание каждой струны, даже не тронутой. Безмолвно, углубленно слушаешь песнь, скрытую в сердце.
   Некоторые говорят, что «сухо» им читать правильник — наш церковный правильник со старинными славянскими молитвами… В нашем сердце сухо бывает, а не в правильнике. Выучиться надо чтению и пению молитвенному, проникнуть в эти «крюки» славянских слов и строк. И оживятся, запоют, задышат молитвенные страницы.
   Неверно читают те, которые правильник читают, словно книгу. Правильник — не книга, это арфа и в ней живущие аккорды звуков и мелодий небесных. Не всякий прочтет ноты и земной симфонии, не всякий проникнет в глубину правильника. Это глубина — бездна многая, неисчерпаемый кладезь вечно новых переживаний.
   Так нужно, чтобы человек, отходя от сна к своему дневному труду или возвращаясь к покою от своих дневных забот, брал в руки правильник и погружался в его мелодию. «Утренние молитвы"… «Вечерние"… От сладкого утреннего пения может на весь день в сердце остаться свет и направить все слова и поступки человека к свету. Вечернее пение сердца, представшего после трудов дневных своему Творцу, может снять всю пыль греха, осевшую на сердце за день, и уготовить человеку сон мира. Придет день, когда этот день будет последним. И так нужно для человека, чтобы этот день был свят. А святым он будет, лишь если начнется с молитвы.
   Иногда люди, как дети, трогают одну или другую страницу — струну арфы молитвенника, не произнося никакой мелодии. Труд нужен, терпение и стремление, вера и надежда. Без них не раскрыть мелодии, таящейся в струнах. И не только в минуты предстояний, но и в самой жизни.
   Каждую минуту хождения по земле «непрестанной молитвой в душе подготовляйся к предстоянию твоего моления и вскоре преуспеешь» (св. Иоанн Лествичник). Ищи эту небесную мелодию в своих чувствах, мыслях, устремлениях, в течение всего дня, и ночью, во сне — и «преуспеешь»: поймешь и прочтешь свои молитвы, когда восстанешь пред Лицом Владыки. Откроются очи твои для зрения сокровенности слов, и отверзутся вместилища твои для слышания небесных тайн.
    (Найдена в шинели солдата, убитого на Финском фронте в Великую Отечественную войну)

Послушай, Бог… Еще ни разу в жизни

С Тобой не говорил я. Но сегодня

Мне хочется приветствовать Тебя.

Ты знаешь… с детских лет всегда мне говорили,

Что нет Тебя… и я, дурак, поверил.

Твоих я никогда не созерцал творений.

И вот сегодня ночью я смотрел

Из кратера, что выбила граната,

На небо звездное, что было надо мной;

Я понял вдруг, любуяся мерцаньем,

Каким жестоким может быть обман.

Не знаю, Боже, дашь ли Ты мне руку?

Но я Тебе скажу, и Ты меня поймешь.

Не странно ль, что среди ужаснейшего ада

Мне вдруг открылся свет, и я узнал Тебя.

А кроме этого, мне нечего сказать.

Вот только что я рад, что я Тебя узнал.

На полночь мы назначены в атаку,

Но мне не страшно. Ты на нас глядишь.

Сигнал… Ну, что ж, я должен отправляться…

Мне было хорошо с Тобой… Еще хочу сказать,

Что, как Ты знаешь, битва будет злая,

И, может, ночью же к Тебе я постучусь.

И вот, хоть до сих пор я не был Твоим другом,

Позволишь ли Ты мне войти, когда приду?

Но, кажется, я плачу, Боже мой, Ты видишь,

Со мной случилось то, что ныне я прозрел.

Прощай, мой Бог… иду… и вряд ли уж вернусь,

Как странно — но теперь я смерти не боюсь.

   Прочтя эту «свою», неподражаемо искреннюю и простую молитву, кто может сомневаться в том, что Бог «его поймет», «даст ему руку», и «позволит войти» в Его светлое Небесное Царство и этому русскому воину, отдавшему жизнь ради Родины.

Глава 9. Молитва за ближних и усопших

    Молитесь друг за друга. Иак. 5:16
   Молитесь друг за друга.
   Не столько за себя, сколько за ближних и страждущих должен усердно молиться христианин. К молитве за других призывают апостолы: «Молитесь друг за друга», — пишет ап. Иаков (5, 16), а ап. Павел так поучает ефесских христиан: «Всякою молитвою и прошением молитесь во всякое время духом, и старайтесь о сем самом со всяким постоянством и молением о всех святых» (Еф. 6:18).
   Игумения Арсения пишет:

«Так хорошо чувствуется, когда помолишься о спасении кого-либо и отдашь спасение этого человека в руки Божии».

   То же советует и о. Иоанн С:

«Когда видишь в ближнем недостатки — моли Бога от всего сердца об их исправлении».

   Как пишет митрополит Московский Филарет:

«Душа усильно молящегося не входит ли в общение с тем, за кого молится? В сем общении не простирается ли иногда ток силы к душе, ищущей помощи!»

   О том же пишет архиепископ Иоанн:

«Через молитву мы соединяемся с другим человеком все по-новому и все по-лучшему… Молитва очищает бывшие, настоящие и будущие отношения».

   А праведник-священник Иоанн из города Дара, говорит:

«Мы, может быть, думаем, что мы не можем изменить сердцем своих ближних и отвести их от порока, страсти и греха? Но св. отцы говорят, что в этом очень трудном деле мы не бессильны. Мы многое можем сделать с сердцами ближних, если мы будем усиленно молиться за них сами, просить о том Церковь (подача просфор за них) и совершать другие подвиги, угодные Богу. Если мы не сделали всего этого, то нельзя думать, что мы сделали все возможное для нас ради ближних».

   Совершенно очевидно, что действенность наших прошений зависит от нашей близости к Богу — подвига ради богоугождения и наличия у нас чистоты сердечной и христианских добродетелей.
   Как пишет прп. Исаак Сириянин:

«В какой мере вступил кто в подвиг ради Бога, в такой сердце его приемлет дерзновение в молитве его».

   О. Иоанн С. говорит по этому поводу:

«Если ты живешь верою и добродетельно, особенно кротостью, смирением и милосердием соединен с Богом, то проси у Него чего хочешь, чему научит тебя просить Дух Святой, и будет тебе — или скоро, во мгновение, в один час, или через некоторое время, по усмотрению премудрости Божией».

   Однако и при чувстве своего недостоинства нельзя оставлять молитв как за себя, так и за ближних, и как бы ни были мы нищи Духом, как бы ни слаба была наша молитва, все же надо верить, что и мы своею молитвою можем много помочь ближним, и это будет самой действенной и надежной помощью.
   Старец Силуан так говорит об этом:

«Раньше я думал, что Господь творит чудеса только по молитвам святых, но теперь узнал, что и грешнику сотворит Господь чудо, как только смирится душа его, ибо когда человек научится смирению, тогда Господь слушает его молитвы. Многие по неопытности говорят, что такой-то святой сделал чудо, но я узнал, что это Дух Святой, Который живет в человеке, творит чудеса. Господь хочет, чтобы все спаслись и вечно были с Ним, и поэтому слушает молитвы грешного человека ради пользы других или самого того, кто молится».

   Здесь следует вспомнить из жития святых следующий рассказ, на который обратил внимание Н. А. Мотовилова прп. Серафим (см. беседу «О цели христианской жизни»).
   Одна блудница, христианка по крещению, встретилась с женщиной-язычницей, находившейся в отчаянии из-за смерти единственного сына. В страшном горе своем мать стала умолять блудницу, чтобы та помолилась о воскрешении ее сына.
   Зная свое недостоинство, блудница ужаснулась в душе этой просьбе матери, но, видя отчаяние последней и ее веру и будучи не в силах видеть ее горе, она возопила ко Господу: «Не ради меня, грешницы окаянной, но слез ради матери, отчаянно скорбящей о сыне своем, но в милосердии и всемогуществе Твоем, Христе Боже, твердо уверенной, воскреси, Господи, сына ее». И Господь воскресил сына.
   Каждому христианину будут встречаться случаи, когда и его будут просить помолиться о чем-либо. Конечно, всегда надо исполнять такие просьбы, но вместе с тем в смирении надо считать себя недостойными представительствовать в молитве за других. В таких случаях надо исполнять такой совет о. Иоанна С:

«Когда тебя попросят помолиться о спасении кого-либо от какого-либо бедствия, то скажи в себе: «Буди благословенна вера ваша, по вере вашей да даст Господь исполнение моей недостойной, маловерной молитвы и да приложит мне веру"".

   Опыт жизни говорит, что и в тех случаях, когда мы хотели бы исправить недостатки наших ближних, самым действенным средством для этого является не увещевание их, а молитва за них.
   Увещевание может действовать лишь при наличии у нас кротости и великой любви к ближним, а также наличии у ближних нашего авторитета; этого чаще всего у нас недостает, и поэтому увещевания вызывают у ближних большей частью лишь раздражение и враждебность.
   Отец Силуан учил, что «молиться надо и за раздражительного и недоброго начальника, как молятся за больного; молиться надо также за подчиненных и за тех, кто тебя обидел, чтобы на душе были всегда мир и любовь». Молиться за ближних надо так горячо, как бы «кровь проливать», по выражению старца.
   Последнее подтверждается из молитвенного опыта о. Иоанна С, описанного ниже.

«Девять раз я ходил молиться о смертельно больных младенцах с дерзновенным упованием, что Бог призрит на труд мой, на ходьбу мою, на молитвы и коленопреклонения, на дерзновение мое, на упование мое… Прихожу в десятый раз — младенцы здоровы».

   Один христианин из наблюдавших молитву о. Иоанна около постели безнадежно больного так описывает ее:

«Он просил с непреодолимой силой любви к ближнему. Он стучал все громче и громче в заветную, обетованную дверь. Он весь преобразился, черты его лица светились, глаза таинственно блестели, трепет пробегал по его телу, капли пота струились по лбу его. Наконец мольба его была услышана. Он почувствовал, как влилась в него светлая, дивная могучая сила. Ему уже давно знакомо было это ощущение. Он поднялся с колен и направился к кровати… И положил больному руку на голову. «Встань и помолимся вместе», — тихо сказал он. — Я не могу шевельнуться. О. Иоанн еще раз возложил на него руку и еще раз повторил: «Встань и помолимся вместе». И больной встал с кровати».

   Почему же не все молитвы за ближних исполняются и каковы условия для надежды на благоприятные последствия молитвы? На этот вопрос так отвечает старец Силуан:

«Когда хочет Господь кого-нибудь помиловать, то внушает другим желание за него молиться и помогает в этой молитве. Поэтому должно знать, что когда приходит желание молиться за кого-либо, то это значит, что Сам Господь хочет помиловать ту душу и милостиво слушает твои молитвы. Но не должно смешивать желание молиться, которое внушает Господь, с желанием, которое рождается по пристрастию к тому, о ком молишься».

   Очевидно, что в последнем случае молитва не всегда так исполняется Господом, как в первом случае, когда молятся по внушению от Господа.
   Один из иноков спросил прп. Варсонофия Великого: «Могут ли одни молитвы святых испросить прощения грехов без покаяния самого согрешившего?» Преподобный ответил:
   «Если человек сам не потрудится по силе своей и не присоединит собственного труда к молитвам святых, то никакой не получит пользы от того, что святые будут за него молиться.
   Когда они будут поститься и молиться за него, а он будет сластолюбствовать и вести себя беспорядочно, то какую пользу принесет молитва о нем? Ибо здесь сбывается сказанное в Писании: «Когда один строит, а другой разрушает, то что они получат для себя, кроме утомления?» (Сир. 34:23).
   Если бы возможно было, что человек, о котором молятся святые, спасался, ни мало не внимая себе, то что препятствовало бы святым спасать таким образом всех грешных мира сего?»
   Поэтому епископ Феофан Затворник пишет:

«Молитва других о нас бывает сильна только тогда, когда есть и наша собственная молитва».

   Однако следует заметить, что из общего правила бывают и исключения. Эти исключения бывают тогда, когда горячность любви ближнего и его неотступность в молитве за согрешающего бывают очень сильны. Вот несколько примеров об этом из истории Церкви Христовой.
    1. Блаженный Августин был в молодости совращен в ересь манихеев и вел далеко не добродетельную жизнь. Его благочестивая мать Моника горячо молилась о спасении его души и много плакала о сыне.
   «Такие слезы и молитвы не будут отринуты Богом», — предсказал ей один епископ. И действительно, ее молитвы были услышаны и Августин стал одним из великих учителей древней христианской Церкви.
    2. Два инока жили в пустыне. Один из них не вынес искушений и сказал: «Я иду в мир».
   Заплакал второй инок и сказал: «Я пойду за тобою». Когда первый бывал в домах греха, второй слезно молился Богу о спасении души брата.
   И вот однажды ночью он увидел ангела, который сказал ему: «За твою горячую любовь и молитвы о погибшем брате Господь дарит тебе его душу». На утро соблазненный брат сказал иноку: «Брат, веди меня в пустыню».
    3. В жизнеописании старца о. Алексия М. рассказывается о случае, когда по его молитвам и по неотступным молитвам его духовной дочери муж последней, не веровавший в течение своей жизни, уверовал на смертном одре, покаялся и причастился Святых Таин.
   Следует сказать, что этот человек с симпатией относился к старцу о. Алексию, принимал посылаемые ему просфорки, которые ел за чаем.
    4. В жизнеописании итальянской праведницы Джеммы Гальгани рассказывается про нее следующее.
   К ней приходили родные тех лиц, которые вели греховную жизнь. Джемму просили об обращении к Богу этих заблудившихся душ.
   Джемма начинала усердно молиться, добавляя к молитве следующее: «Обрати их к вере и истине, а от меня возьми, ради их спасения, сколько нужно лет моей жизни».
   Эти лица действительно каялись и исправляли свою жизнь. Джемма же умерла в раннем возрасте…
   Иногда у христианина может возникнуть также вопрос: достаточно ли одной его молитвы при какой-либо серьезной просьбе к Господу? На это так отвечает прп. Варсонофий Великий:

«Хотя грешный и потрудился несколько сам, он имеет нужду в молитве праведного. Ибо апостол говорит: «Много может усиленная молитва праведного» (Иак. 5:16). Но когда святой и праведный молятся за грешного, то и грешный, по силе своей, должен содействовать молению святых покаянием; будучи сам собою недостаточен к уплате долгов своих, он принесет малое, а молитвы святых — многое. Например, кому-нибудь надобно перенести десять мер пшеницы, а он не может понести и двух, но найдет богобоязненного человека, который понесет за него девять мер, а ему оставит только одну и таким образом даст ему возможность спастись».

   Молитва за ближних приносит большую пользу: она привлекает к ним помощь и милость Божию, а молящегося делает как бы другом Божиим.
   О. Иоанн С. говорит по этому поводу:

«Не ленись молиться усердно о других по прошению их, или сам собою, или вместе с ними: сам получишь милость от Бога — благодать Божию в сердце, услаждающую и укрепляющую тебя в вере и любви к Богу и ближнему. Будешь милостив к ближним — и к тебе будет милостив Бог, равно и все ангелы и святые: будешь молиться за других, а за тебя все небо будет ходатайствовать. Отчего искренняя наша молитва друг за друга имеет великую силу на других? Оттого, что я прилепляюсь во время молитвы к Богу, делаюсь един дух с Ним, а тех, за которых я молюсь, соединяю с собою верою и любовью, потому что Дух Божий, действующий во мне, действует в то же время и в них, как «все исполняющий», так как «мы многие одно тело, ибо все причащаемся от одного хлеба» (1 Кор. 10:17; Еф. 4:4)».

   Как мы видим из слов о. Иоанна, молитва не о себе, а о ближних, страдающих, в беде сущих, а также о Церкви и Родине имеет безусловное преимущество перед молитвой о себе и о своих нуждах. Последняя диктуется заботой о себе. Не лучше ли всю заботу о себе вверить в руки Премудрого и Премилосердного нашего Отца Небесного, а все свои силы отдавать помощи ближним? Из видов же помощи не самая ли доступная, надежная и мудрая — это молитвенная помощь?!
   И если мы будем так трудиться, подражая Самому Господу и Его святым, то Его милость изольется и на нас и притом в несравненно большей степени, чем при выпрашивании у Господа милостей только для себя.
   Кроме ближних, есть еще категория людей, за которых необходимо всегда молиться христианину.
   Это те люди, с которыми мы не можем более почему-либо встретиться, но перед которыми мы остались виновными — или в обиде их, оскорблении, несправедливости или, может быть, даже в соблазне их ко греху и к неверию.
   Все они будут свидетельствовать о нашем недостоинстве на Страшном Суде. И единственный способ смягчить нашу вину перед ними — это молитва за них, молитва о спасении их души.
   В равной мере надо усердно молиться и за тех, которые нас оскорбляли, гнали, поносили или так или иначе вредили нам.
   Как говорил о том Созоновский затворник Иоанн, подобные люди «не враги, а благодетели наши, ибо волею Божиею они способствуют нам преуспевать в терпении и получать небесные награды».
   А по указанию аввы Зинона:

«Кто хочет, чтобы Бог услышал его молитву, тот, прежде всякой другой молитвы, да принесет молитву о врагах своих, ради этого Бог услышит всякую молитву его».

   Чем чище становится душа христианина, тем больше он молится за других и меньше за себя.
   Но за всех ли без исключения нужно и можно молиться?
   Здесь надо вспомнить одно указание св. апостола Иоанна Богослова: «Если кто видит брата своего согрешающего грехом не к смерти, то пусть молится, и Бог даст ему жизнь, то есть согрешающему грехом не к смерти. Есть грех к смерти: не о том говорю, чтобы он молился» (1 Ин. 5:16).
   Здесь, нужно думать, запрещается молиться о житейском благополучии для такого брата, но не исключаются прошения о том, чтобы такой брат покаялся в своем грехе, обратился к Богу и пошел путем истины.
   Вспомним, что в церковном утреннем молитвенном правиле имеется прошение об «отступивших от православной веры…» и о присоединении их к Апостольской Соборной Церкви.
   Особенную нужду в наших молитвах имеют усопшие. В церковной истории имеются многочисленные свидетельства о том, какое большое значение для умерших телом имеют молитвы о них живых. Вместе с тем при усердной молитве за умерших последние сами становятся ходатаями к Богу за живых.
   В описании жизни митрополита московского Филарета имеется такой случай.
   Митрополиту была подана на подпись бумага о запрещении священнослужения одному священнику, злоупотреблявшему вином.
   Почему-то замедлил подписать эту бумагу митрополит Филарет. Ночью видит он сон, что обступили его какие-то странные, оборванные и несчастные люди и просят за провинившегося священника, называя его своим благодетелем.
   Три раза вновь повторялся этот сон. Наутро митрополит позвал виновного и стал расспрашивать о его жизни и спросил, за кого он молится.
   «Ничего достойного нет во мне, Владыко, — смиренно отвечал иерей. — Единственное, что на сердце у меня лежит, — это молитва за всех нечаянно погибших, утонувших, без погребения умерших и безродных. Когда я служу, я стараюсь усердно молиться о таких лицах».
   — Ну, благодари их, — сказал провинившемуся митрополит Филарет и, разорвав бумагу о запрещении служения провинившемуся иерею, отпустил его лишь с увещеваниями оставить свою слабость.
   Как говорилось уже выше, всегда надо предпочитать молитву за других молитве о себе. Так, старец Силуан имел обильный дар слез, пока молился за умерших.
   По совету одного подвижника он стал более заниматься «плачем о себе». Но тогда слезы прекратились. Они вернулись вновь, когда он стал снова усердно молиться за умерших.
   Вот как говорит о значении молитвы за усопших архиепископ Иоанн (Шаховской):

«Молитва за ушедших с этой земли очищает и сердце самого молящегося от всех ненужных осадков в отношении этих усопших. Молитва за живущих на земле может быть и корыстна, и своевольна. Молитва же за усопших такой не бывает, она всегда источает небесную, очищенную любовь, истинный воздух вечности».

Примечание к главе 9-й

   У лютеран нет молитвы за умерших. Может быть, для некоторых непонятно: как могут живущие повлиять на судьбу уже умерших?
   Здесь следует вспомнить притчу об «управителе неверном» (Лк. 16:1-12). В этой притче управитель самовольно переписывал долговые расписки — со ста на восемьдесят и пятьдесят, и господин похвалил за это управителя.
   Так и всякий может своей молитвой облегчить участь как живущих, так и умерших. Его молитва всегда снимет какую-то часть того греховного долга, который на том свете, может быть, еще тяготит умершую телом душу.

Глава 10. Молитва благодарения

    За все благодарите. 1 Фес. 5:18
   За все благодарите.
    Уста, всегда благодарящие, приемлют благословение от Бога. Прп. Исаак Сириянин
   Уста, всегда благодарящие, приемлют благословение от Бога.
   Мы все, конечно, помним о десяти евангельских прокаженных, исцеленных Господом, из которых лишь один — самарянин — вернулся, чтобы воздать Ему благодарение (Лк. 17:12-19). Вспомним и о том, как строго осудил Господь неблагодарность остальных девяти исцеленных.
   Наличие в сердце человека чувства благодарности говорит о благородстве, мягкости и живости сердца человека.
   И, наоборот, проявление «черной неблагодарности» (как ее принято называть) свидетельствует о крайней испорченности и черствости сердца, говорит о господстве над человеком темной силы.
   Поэтому христианину нужно проявить большую заботу о развитии у себя этой добродетели. Здесь надо начать с укоренения прочной привычки проявления всех внешних признаков наличия добродетели — благодарности. Конечно, форма этих проявлений будет различна в зависимости от того, к кому будет проявляться благодарность, — к Богу или к людям.
   Богу мы обязаны всем: нашей жизнью и всеми ее благами, промыслом о нас, неисчислимым милосердием, долготерпением наших грехов, страстей, пристрастий, нерадения, слабостей.
   Как пишет о. Иоанн С:

«Наша жизнь есть непрерывный ток неизреченных милостей Божиих: отсюда она должна быть непрестанным благодарением и славословием Богу Творцу и Благодетелю».

   Но можем ли мы, в силах ли мы достойно отблагодарить Господа за Его непостижимую любовь к нам, за Его тягчайшие страдания и крестную смерть, подъятые ради нашего спасения и искупления наших грехов?
   На этот вопрос прп. Варсонофий Великий отвечает так:

«Знай же, что мы никогда не достигнем того, чтобы по достоинству благодарить Его; однако будем приносить Ему посильное благодарение устами и сердцем, и Он по человеколюбию Своему может сравнить оное с двумя лептами (евангельской вдовицы).»

   Поэтому в наших молитвах благодарение и славословие Господа должно занимать преимущественное место, вместе с покаянием.
   Поскольку Господь наш неизменно Благ и посылает нам всегда лишь только полезное для нас, то за все полученное нами от Него надо неизменно благодарить включительно до того, что мы называем «бедами», «несчастьями», «напастями», «бедствиями» и т. п.
   Все это есть лишь промыслительные и целительные средства для спасения нашей души.
   Как пишет архиеп. Арсений (Чудовской):

«Надо благодарить Господа и за искушения и скорби, ибо в них мы испытываемся в любви ко Господу, ближе становимся к Нему, а в этом вся цель жизни христианина — шествовать ко Христу Спасителю нашему».

   Поэтому-то ап. Павел и повелевает: «За все благодарите» (1 Фес. 5:18,), т. е. благодарите искренне, от всего сердца за все, что бы с вами ни случилось, включительно до самого тяжелого и горестного (в житейском смысле).
   Как говорит прп. Варсонофий Великий:

«Будешь ли ты в скорбях, или нуждах, или в утеснениях, или в болезнях, и трудах телесных, — за все, постигающее тебя, благодари Бога».

   Об этом так же пишет Исаак Сириянин:

«Шествующим путем Божиим надлежит благодарить Бога за все, приключающееся с нами, укорять же и осыпать упреками душу свою и знать, что попущено это Промыслителем не иначе, как по собственному его какому-нибудь нерадению для того, чтобы пробудился ум его, или потому, что он возгордился».

   Вспомним и любимые слова св. Иоанна Златоустого: «Слава Богу за все», — и будем стараться приучать себя в подражании ему в этом.
   Есть и еще одна важная особенность в постоянном обращении к Богу с благодарственными молитвами.
   При нашей духовной слабости мы часто находимся в подавленном состоянии духа из-за каких-либо жизненных тягостей или неприятностей.
   Мы часто бессознательно протестуем при этом сердцем против определений Богом наших дел и нашей судьбы.
   Этот неосознанный, а иногда и сознательный ропот удаляет от нас Духа Святого Божия, и отсюда ввергает нас в уныние и тоску.
   Тогда надежным верным средством изменить к лучшему наше плачевное душевное состояние являются благодарственные молитвы.
   Пусть христианин вспомнит тогда неизменную благость Божию, все благодеяния, полученные им от Господа в течение своей жизни, и пусть, пересиливая свое маловерие и уныние, вознесет — хотя бы более устами, чем сердцем — благодарственные молитвы.
   Темная сила не потерпит этого, отступит от христианина, и прежнее мрачное состояние его души изменится: на сердце почувствуется мир, оживятся вера и надежда и рассеятся, как дым, печальные мысли. В обновленную молитвою душу вернулся Небесный Гость — Дух Святой.
   Как говорит прп. Варсонофий Великий:

«Благодарение за все Богу ходатайствует пред Ним о немощи человеческой».

   Насколько велико значение благодарственных молитв у христианина при перенесении им каких-либо скорбей, свидетельствует так тот же Варсонофий Великий:

«Если потерпишь и будешь благодарить Бога, то благодарение вменится тебе вместо подвигов».

   Как пишет о. Александр Ельчанинов:

«Добродетель благодарности, как и все другие наши добродетели, как подвиги поста, молитвы, нужны прежде всего нам самим. Само наличие в нас чувства благодарности свидетельствует о том, что в нас действительно живет несомневающаяся вера и любовь к Богу. Благодарность наша — удостоверение о правильно установленной религиозной душе. Все мы умеем просить. Даже неверующие в крайне тяжкие моменты иногда прибегают к Богу, но благодарить мы не умеем. Благодарственная молитва — знак высоко поднявшейся души. Хорошо вспомнить Бога в несчастье; но не забыть Его в радости — знак души, утвердившейся в Боге. Молитва просительная может уживаться в сердце с нашим эгоизмом, гордостью, злобой. Молитва благодарения несовместима с такими чувствами. Будем же прибегать к Богу в наших бедах и обстоятельствах, не потщимся взойти и на более высокую ступень — благодарственной молитвы».

Когда креста нести нет мочи,

Когда тоски не побороть,

Мы к небесам возводим очи,

Творя молитву дни и ночи,

Чтобы помиловал Господь.

Но если вслед за огорченьем

Нам улыбнется счастье вновь,

Благодарим ли с умиленьем,

От всей души, всем помышленьем

Мы Божью милость и любовь?

Приложения к главам 8—10-й

   Кажется, нет большей скорби у христианина, как видеть своих ближних, утопающих в неверии, грехе или небрежении о спасении своей души.
   Слова, убеждения и даже слезы всего чаще не помогают, и душа ближнего пребывает мертвой духовно.
   Остается лишь надежда на Бога и на молитву о душевно погибающем.
   Но как часто долго и очень долго не замечается успех от таких молитв.
   Ниже приводятся слова ободрения для подобных случаев, когда как будто бы нет результатов от молитвы за погибающих (перевод с французского неизвестного автора).

«Бедные матери и жены, идите и скажите дома на молитве Господу все то, что не решаетесь сказать вашим ближним и любимым, огорчающим вас своим неверием. Несите ваше бремя ко Христу, как когда-то к Нему несли разбитого параличом, который сам не мог или не хотел идти к Благому Пастырю. Идите и просите за овцу заблудшую и скажите просто: «Господи, пожалей еще эту душу». Пусть Господь будет для вас Светильником, Ему доверьте все ваше беспокойство, подчас отчаяние. У Него спросите, что надо делать и как надо говорить с погибающим. Одно слово, пришедшее во время молитвы, стоит больше, чем все наши человеческие измышления. И это слово, помимо вас, в час, когда мы того не ждем, западет в любимую душу, останется в ней и в тиши сделает свое дело. Вы удивляетесь, что результаты так малы после многих лет усиленных молитв. Это оттого, что вы не умеете смотреть, да и не можете знать всего. Если любимая заблудшая душа совершила хотя бы одним грехом меньше — уже хорошо. Если поделится она с вами своей тревогой, если будет меньше осуждать ваши набожные навыки, не будет насмешки — это уже достижение. Пока вы молитесь на коленях за эту дорогую вам душу, вы не видите, что происходит в этой душе, не видите ее борьбы и угрызений совести, хотя бы подавляемых. Если бы вы видели, как Сам Господь старается ее вернуть к Себе, повлиять на ее волю, вы бы продолжали молиться без конца. Лишь бы у вас хватило терпения, чтобы ожидать, и постоянства, чтобы не бросать начатого. Не умея ждать, набожная мать или жена бывает требовательной. Ей хочется торопить дело обращения, а это как раз действует в обратном направлении. Нет постоянства, и оттого работу приходится начинать сначала. Не теряйте мужества. Почва тяжелая для работы, но каждая молитва для нее — капля благодатной росы».

   В Евангелии от Матфея, в главе 18-й, ст. 19—20, читаем следующие слова Спасителя: «Истинно также говорю вам, что если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то чего бы ни просили, будет им от Отца Моего Небесного, ибо где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них».
   На основе этого указания в Православной Церкви практикуется так называемая «молитва по соглашению», когда при каком-либо тяжелом положении: болезни, несчастии, бедствии и т. п. — двое или более христиан соглашаются вместе усиленно молиться за избавление кого-либо от постигшей его беды.
   Такую молитву практиковали, в частности, о. Иоанн С. и один из московских пастырей — о. Константин Равинский. По свидетельству последнего (см. его воспоминания), ему приходилось быть свидетелем многочисленных и чудесных случаев действенности такой молитвы: выздоравливали больные, приговоренные врачами к смерти, возвращалось потерянное зрение, возвращалась способность ходить, прекращались упорные приступы ненависти и т. п.
   О том же свидетельствует и о. Иоанн С, который пишет в своей книге «Моя жизнь во Христе»: «На своем личном опыте я убедился, что как скоро слышит Бог молитву двоих и троих, молящихся от сердца вместе».
   При молитве по соглашению о. Константин Равинский читал в этих случаях четыре раза в день (утром, днем, вечером и ночью) нижеприведенную молитву, которую также читали и те лица, с кем он соглашался молиться, до тех пор, пока не наступало, по милости Господней, исполнение просимого в молитве.
   Ниже приводится примерный текст молитвы по соглашению: «Господи Боже наш, Иисусе Христе, Пречистыми Твоими устами Ты сказал нам: «Если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то чего бы ни попросили, будет вам от Отца Моего Небесного».
   С глубокой верой в непреложность слов Твоих и безмерное милосердие Твое просим Тебя услышать рабов Твоих (называются имена просящих), согласившихся смиренно просить Тебя о бедствующем (болящем, заблудшем и т. д.) рабе Твоем (его имя), — да подаждь ему (ей)… (следует изложение просьбы). Однако не как мы хотим, а как Ты, Господи: да будет на все воля Твоя святая. Аминь».
   Конечно, текст молитвы может быть по желанию видоизменен. Лишь бы молитва шла от любящих сердец и с твердою верою, что Господь слышит ее и по премудрости Своей сотворит так, как будет всего лучше для того или для тех, о ком молятся. В зависимости от усердия молящихся и состояния того, о ком молятся, определяется и число раз произношения молитвы в течение дня.
   Что такое молитва? Это — разговор с Богом. Люди почитают себя счастливыми и всю жизнь помнят случаи, когда им удается поговорить с каким-либо выдающимся, высоким по своему положению или таланту человеком, с мировым именем. Сколь более, казалось бы, должны люди ценить разговор с Тем, Кто создал всякую высоту и значительность в мире. Казалось бы, какой трепет подлинной радости должно было бы вызвать осознание возможности непосредственно обращения к Единому Истинному Хозяину неба и земли. Но мало и очень глухо сознают люди эту близость Божию.
   Что обычно ценится в молитве? Ценят возможность попросить что-нибудь у Хозяина всего. Избежать болезней, страданий, опасности, смерти — своей или близких людей. Ценят возможность получить какое-нибудь осязаемое благо, ценимое в мире: так называемое жизненное счастье — мирную семью, близкого человека, хороших детей, удачно сложившуюся обстановку, приятную работу, здоровье, то или другое дело.
   Но не только земные нужды одолевают человека и влекут к предстоянию пред Богом. Многие люди понимают, что все материальное надо крепко предавать в руки Божии, не слишком заботясь — даже в молитвах — о нем, выполняя лишь свои высшие задачи. Остальное все «приложится», сказал Господь. И, веря в это, многие люди верующие ищут и просят в молитве только ценностей духовных: самой молитвы, терпения, любви, кротости, смирения, веры, чистоты, правды. Просят узнать и услышать волю Божию и, услышав, исполнить ее. Во многом уже, зная волю Божию, просят сил себе благодатных на исполнение этой воли. Достойна всякого почитания высокая, не материальная цель молитвы. Особенно молитвы за других. Но и в материальных своих простых запросах люди, прибегающие к молитве, как дети, получают ее плод, хотя и не всегда тот, который они просят.
   Самая же высокая молитва, которую не знаешь, какими словами и восхвалять, — это молитва, когда человек забывает все цели свои, даже самые высокие, горя одним желанием — как можно ближе придвинуться к Господу, положить к ногам Его голову свою, отдать все сердце свое. Это есть совершенная любовь и совершенная молитва: когда хочется лишь Господом дышать, только Им жить, Его любить, укрываться в Его близости, в Его неизреченной любви.
   Священным бескорыстием, исканием молитвы ради самой молитвы может быть наполнено всякое человеческое прошение к Богу, одухотворена и оправдана всякая молитва. Земной повод к ней есть лишь второстепенное, превосходящее обстоятельство. Сердцем же и волей молитвы остается радость — поговорить, пообщаться, излить все тревоги, все сомнения, все радости свои Единому, Вселюбящему, Премудрому и Всезнающему Богу.
   Лепет ребенка угоден Ему. Господь принимает все прошения человеческие, как бы малы и ничтожны они ни были, если сердце человеческое радуется и трепещет, предстоя пред Лицом Владыки. Все малое усовершается в этом предстоянии. Все несовершенное делается великим.
   Не смущайтесь величиною или ничтожеством ваших прошений, но ищите прежде всего не то, что вы хотите просить, а Того, Кого вы хотите просить. Недостойны просьбы лишь тех, которые Господа меньше любят, чем ту вещь или дело, о которых они просят. Если же вы любите Господа больше всего, то благословенно всякое прошение ваше, и великое и малое, и всякая просьба ваша исполнится, а та, которая не исполнится, принесет большее благо, чем та, которая исполнится.
   Представьте себе, что вы не видите очень близкого и любимого вами человека, общение с которым есть всегда радость для вас. Вы хотите его видеть, и возможно чаще, но обратиться к нему не можете, только если у вас есть какая-нибудь к нему просьба. Вы очень хотите его видеть, гораздо более, чем получить что-либо от него. И чтобы его видеть, вы обращаетесь к нему с просьбой… В глубине сердца вашего вам все равно, исполнит или нет он ваше прошение, но вам дороги общение с ним, возможность говорить и слушать его. Вы уходите из его дома, совершенно не помышляя о подарке, дал ли он вам его или не дал. Ваше сердце наполнено им самим… И вот что значит человеческая любовь.
   Если человека мы можем так любить, сколько более — Бога. Ведь радостно всякое наше прошение пред Ним. Плод великий всегда остается в нашей душе от молитвы — мы восходим на небо, к Творцу светов, и падает на наше сердце Божественный уголь серафимовой благодати…

Глава 11. Молитвы евангельские

    Молитесь же так: «Отче наш, сущий на небесах!..Мф. 6:9
   Молитесь же так: «Отче наш, сущий на небесах!..
   Из всех молитв, которым учит нас Церковь, наибольшее значение имеют те молитвы, на которые указывает Евангелие. В этих молитвах мы должны до глубины продумать те мысли, которые в них вложены.
   Совершенно особой из этих молитв является молитва «Отче наш», которая дана была Господом апостолам как образец в ответ на их просьбу «Научи нас молиться» и которую считают за «сокращенное Евангелие».
   Эта молитва начинается словами: «Отче наш, сущий на небесах» (Лк. 11:2).
   В речах Господа слово «Отец» встречается чаще, чем какое-либо другое. Господь как бы жил Отцом и поэтому говорил постоянно про Отца.
   К такой же близости к Небесному Отцу Он хочет привести и Своих учеников. И не только привести, но и внушить им, что Его Отец есть и их Отец, что также, как Он, они имеют право считать себя детьми Божиими и дерзновенно обращаться к Богу как к своему Отцу: «Восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему» (Ин. 20:17).
   Он даже запрещает ученикам Своим слово «Отец» применять к кому-либо на земле, а повелевает считать Отцом себе исключительно Его Небесного Отца. Он говорит: «И отцом себе не называйте никого на земле, ибо Один у вас Отец, Который на небесах» (Мф. 23:9).
   Господь хочет, чтобы и Его ученики любили бы Его Отца так же, как Он, — «всем сердцем, всею душою, всею крепостью и всем разумением своим» (Лк. 10:27).
   При произнесении слов «Отче наш, сущий на небесах» Господь хочет, чтобы наше сердце оторвалось от земли, приобщилось небу и сразу же отдалось Богу Отцу — Духу непостижимого величия, красоты и благодати… Отдалось бы так, как отдается сердце ребенка своему земному отцу в тот момент, когда чувствует особую нужду в его любви, защите и помощи.
   О. Иоанн восклицает:

«Все силы небесные с любовью взирают на тебя за то, что ты с верою и любовию и подобающим благоговением призываешь общего их и нашего Отца, Творца Вседержителя и Господа… О, какое высокое счастье и блаженство, какое величие, какое достоинство — призывать Вечного Отца».

   Следует обратить внимание и на слово «наш». Господь не ставит здесь слово «мой» для того, чтобы приучить нас думать при молитве не только о себе, но и о всей семье детей Божиих — о Христианской Церкви в ее целом; Он учит нас и здесь любви к ближним и учит и для них испрашивать у Него благ небесных и прощения грехов.
   Слова молитвы «сущий на небесах», конечно, не надо понимать буквально, т. е. о пребывании Бога где-то в физическом небе. В Библии «небом» называется весь внематериальный, духовный мир, включающий кроме Бога все ангельские силы и души людей, удостоенных Царства Небесного.
   Далее следуют прошения в форме восклицаний, которые представляют одно целое.
   Первое из этих прошений — «Да святится имя Твое» Что значит «святится»? Слово «святость» — неземное слово, и понимать его легче сердцем, чем умом. Гораздо доступнее всем слово «красота».
   Через красоту мы можем постичь и «святость» как абсолютную красоту духа. Нашему сердцу и разуму свойственно преклоняться пред красотой. Господь хочет, чтобы мы в начале молитвы преклонялись перед Богом Отцом как перед образом абсолютной красоты, света и истины.
   Может быть, мы думаем, что образ Бога всегда для нас неизмеримо высок и мы неизменно полны преклонения перед Его благодатью и мудростью? Казалось бы, незачем просить тогда и о том, чтобы этот образ нами «святился»? Это не так.
   Образ Бога далеко не всегда святится в душах и тех, кто считает себя христианином. Как говорилось уже ранее, мы очень часто ропщем на Бога — ропщем при несчастьях, скорбях, болезнях или бываем недовольны при скудости благ материальных, лишениях и т. п. Все это говорит за то, что в это время Его Имя не святится в нашей душе.
   Прошение второе — «Да приидет Царствие Твое» — относится не только ко всему человечеству, но также и к нашему сердцу. Здесь, в нашем сердце, господствуют обычно разные царьки и кумиры — страсти и пристрастия.
   Мы просим о помощи нам изгнать их и водворить единственного законного Царя сердца человеческого — Бога.
   Третье прошение относится также не только ко всему миру, но и к нашей воле — «Да будет воля Твоя»: мы будем спасены, если заменим свою волю на волю Господню, «ибо воля Божия есть освящение наше» (1 Фес. 4:3).
   Первые три прошения заканчиваются общим для всех заключением — «и на земле, как на небе».
   Что надо понимать под словом «земля»? Господь сказал Адаму: «Земля есть и в землю отыдеши». И нам всем грешным, немощным, далеким от чистоты и совершенства следует под «землей» подразумевать и самого себя.
   Вместе с тем под «землей» надо понимать и всех живущих на земле и, подражая святым, молиться за весь мир. Тому же учит и старец Силуан из Старого Афона, который пишет: «Я хотел бы научиться только смирению и любви Христовой, чтобы никого не обидеть, но молиться за всех, как за самого себя».
   В четвертом прошении мы говорим: «Хлеб наш насущный дай нам на сей день».
   Есть несколько представлений того, что надо подразумевать под «хлебом насущным».
   Во-первых, здесь можно понимать обычный хлеб или пищу, а также и все необходимые для жизни материальные блага.
   Но здесь надо помнить, что Господь говорит нам: «Не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться… потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом» (Мф. 6:25, 32).
   Поэтому важнее вкладывать в понятие о «хлебе насущном» другое — Господь говорил: «Не хлебом единым будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» (Мф. 4:4). Итак, нам необходимо знать Священное Писание.
   Во-вторых, Он говорил ученикам своим: «Моя пища есть творить волю Пославшего Меня и совершить дело Его» (Ин. 4:34). Почему исполнение Божьей воли Господь называет пищей? Признаком пищи есть гибель без нее организма и возрастание его от принятия ее. Что случится с духом христианина, если он откажется выполнять волю Божию? Очевидно, духовная гибель — оставление его Духом Святым.
   А что будет с человеком, если он всегда будет послушен воле Божией? Очевидно, возрастание его в Духе Святом. Все святые по опыту знали, насколько важно для них искать воли Божией — для всех дел и даже мелочей жизни, и поэтому ненавидели самоволие. Как пища, им нужно было постоянное сознание, что во всех делах своих они поступают в согласии с волей Бога, и только при этом сознании душа их была покойна и мирна.
   Так, для ап. Павла воля Божия заключалась в поручении ему проповеди — благовествования о Христе. И исполнение этого поручения было необходимо апостолу, как хлеб насущный, и он говорил о себе: «Горе мне, если я не благовествую» (1 Кор. 9:16).
   У каждого из христиан есть также свое призвание. Таким образом, прося «хлеба насущного», мы просим и о даровании нам возможности выполнения этого важнейшего для нас дела нашей жизни.
   Наконец, третье и особо важное для нас понимание «хлеба» заключается в словах Христа: «Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие» (Ин. 6:55). Здесь мы просим об удостоении нас Таинства Евхаристии.
   Итак, под словом «хлеб насущный» мы просим и о самом необходимейшем для нашей души: 1) о питании нас истиной; 2) о даровании нам возможности всегда выполнять волю Божию и жить соответственно нашему призванию; 3) о принятии нами в Таинстве причащения Тела и Крови Христовых.
   Общим же пониманием «хлеба насущного» будет все для нас необходимое. И в этом случае все посылаемое от Господа (в том числе и спасительные для души скорби и бедствия для тела) будут для нас необходимостью, т. е. «хлебом насущным».
   Пятое прошение — «Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим».
   Здесь следует обратить внимание на то, что Господь ставит в прямую зависимость прощение наших грехов от нашего собственного милосердия к людям и нашего прощения им обид, долгов, неприятностей, досаждений и т. п.
   Он счел нужным подчеркнуть эту зависимость и, окончив текст молитвы, добавляет еще отдельно: «Ибо, если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный. А если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Мф. 6:14-15).
   Поэтому наша молитва будет бесплодна, если в глубине души нашей будет таиться к кому-то злоба, вражда или даже просто раздражение, злопамятство — укоры за прошлое, близкое или давнее.
   Пятое прошение об оставлении нам грехов имеет значение и в отношении избавления нас от ответственности на Страшном Суде, от нашего греховного прошлого. Вот как пишет об этом архимандрит Борис (Холчев):
   «Когда мы слышим это прошение: «И остави нам долги наши, якоже и мы оставляем должникам нашим», — то будем помнить, что у нас есть страшный грех — это греховное прошлое, которое имеет над нами власть, держит нас в тисках, мешает приблизиться к Богу…
   Все мы живем на земле, и на земле жизнь дана для того, чтобы снять с себя тяжелое бремя греховного прошлого, чтобы расплатиться с греховными долгами, чтобы в час смерти, когда закончится земная жизнь, греховное прошлое не имело над нами власти, чтобы этот страшный долг был заплачен».
   Шестое и седьмое прошения тесно связаны между собой: «И не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого». Может быть, думаем в самообольщении, что имеем силы сами бороться с искушениями?
   Нет, эту силу дает нам только Господь! Имеется много рассказов про великих подвижников, как они подвергались тяжким падениям, когда начинали впадать в самомнение и гордость.
   Господь тогда отступал от них, и они не имели сил преодолевать искушения. Вот почему нам надо смиренно просить Господа помочь нам в наших искушениях. И не только помочь, но и сохранить нас от источника искушений — лукавого духа.
   В тексте евангелиста Матфея к прошениям добавляются слова «ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь».
   Обычно это добавление читается после молитвы только священником в форме возгласа: «Яко Твое есть Царство и сила и слава, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь».
   В церковных молитвах включается и подобное ему восклицание: «Слава Отцу и Сыну и Святому Духу». Оно так часто встречается в составе молитвословий и имеет такое значение, что на нем надо остановить внимание.
   В этом восклицании все лица Святой Троицы перечислены отдельно. Надо поэтому любовь и чувства сердца нашего по отношению к Богу также разделять по отношению к каждому из Лиц Святой Троицы, как бы славя каждое из Них отдельно: Святая Троица, хотя и «Нераздельная», но и «Неслиянная». Мы знаем, как Господь любил Своего Отца. И хотя мы Отца знаем более всего по Сыну, но, подражая Сыну, мы так же, как и Он, должны любить и Отца.
   Мы не в силах представлять себе образ Святого Духа. Господь называет его постоянно «Утешителем». Познать же Его мы можем по Его действию на нас и в моменты утешения, в те моменты молитвы, когда горит сердце и льются слезы умиления. И вознося «Славу», мы отчетливо должны воспроизводить в душе образы каждого из Лиц Святой Троицы.
   К славословию Пресвятой Троицы близка краткая молитва к Ней: «Пресвятая Троица, помилуй нас; Господи, очисти грехи наши; Владыко, прости беззакония наши; Святый, посети и исцели немощи наши, Имени Твоего ради».
   Здесь встает вопрос: какую Ипостась Святой Троицы понимать нам при произнесении слов — «Господи», «Владыко» и «Святый»? Здесь можно предложить следующий образ мышления при чтении этой великой молитвы.
   Поскольку грехи наши очищаются искупительною жертвою Господа Иисуса Христа, то первое прошение должно относиться к Нему.
   Затем мы просим Бога Отца («Владыко») «простить беззакония наши», очевидно, не ради нашего достоинства или наших заслуг, а опять-таки ради Крови Его Сына, пролитой за искупление этих беззаконий.
   Наконец, под словом «Святый» мы понимаем Святого Духа, Которого просим, так же как в молитве «Царю Небесный», посетить и исцелить наши духовные немощи.
   Как пишет о. Иоанн С:

«Когда молишься Отцу и Сыну и Святому Духу — в Троице Единому Богу, не ищи Его вне себя, но созерцай Его в себе, как в тебе живущего, совершенно тебя проникающего и знающего».

   В славословии Пресвятой Троице слова «и ныне и присно и во веки веков», могут показаться излишним повторением одного и того же понятия. Если «и присно», т. е. всегда, то зачем же говорить «во веки веков»?
   В слове «ныне» мы воздаем славу Богу за нынешний момент, за свою короткую земную жизнь.
   В слове «присно» мы говорим, что Господь и был, и есть, и будет славен всегда.
   А при словах «во веки веков», мы как бы отрываемся от теперешнего времени, и в ясновидении уносимся в вечность, и видим себя там возносящими славу Богу вместе со всем сонмом святых — тогда уже одной только торжествующей Церкви.
   Особое значение молитвы «Отче наш» так характеризует в одном письме игумения Арсения (писавшая в период тяжелой болезни):

«В эти дни, полные страданий, и в ночи бессонные я очень полюбила молиться молитвой Господнею «Отче наш». Только теперь я начала несколько видеть ее Божественное достоинство, ее высоту, ее цену для человека, для души христианской. Она для меня служит и молитвенным обращением к Богу, везде царствующему, всем управляющему, все животворящему, все освящающему. Она направляет и мой дух в смирение, мое чувство — к умеренным желаниям в настоящем, мое действие — в пути Божии, и мое стремление — в волю Божию. Все мое существо руководствует во спасение, носит меня, заключает в истине. Кроме этого Божественного руководства, не нужно ничего, оно одно может направить на истинный путь, дать душе все то, что составляет христианское совершенство».

   Кроме «Отче наш» Господь дал нам образец и покаянной молитвы (мытаря): «Боже, милостив буди мне грешному» (Лк. 18:13).
   В немногих пяти словах — здесь есть все, чтобы снискать Божие милосердие и получить прощение грехов. Эта форма молитвы удивительна по своей скромности и глубине чувства раскаяния.
   Самая краткость ее подчеркивает чувство смирения: мы как бы считаем себя недостойными утруждать внимание Господа многими словами.
   Мы вместе с тем и не смеем просить о прощении наших грехов, очевидно, считая их слишком тяжкими.
   Мы просим лишь о милости к нам, о снисхождении, о смягчении нашего наказания.
   И очевидно, что, произнося эту молитву мытаря, мы должны подражать его смирению, про которое Господь говорит, что он «стал вдали», не смея «поднять глаз на небо», «ударяя себя в грудь».
   Есть рассказ про Александра Македонского.
   Один из его приближенных просил у него небольшую сумму денег, в которой он весьма нуждался. Александр подарил ему 10 талантов (250 000 рублей золотом), что примерно в 10 000 раз превосходило просимое.
   Приближенный был в изумлении и просил объяснить ему причину такой щедрости. Александр ответил ему: «Тебе прилично просить такую ничтожную сумму, но мне, царю, — неприлично давать тебе менее десяти талантов»
   Так и наша смиренная просьба о доли милости к нам от лица Бога может повести к полноте прощения наших грехов ради беспредельности милосердия и благости Господа.
   Однако повторение этих пяти слов может быть не единичным.
   Краткую мытареву молитву о помиловании прп. Серафим день и ночь повторял бесчисленное число раз, молясь на камне в течение трех лет.
   Есть и еще более краткая церковная молитва о помиловании — «Господи, помилуй», которая очень часто повторяется в молитвословиях и при церковном богослужении (обычно 3, 12 или 40 раз).
   Это также евангельская молитва, которая неизменно привлекала к себе милость Господа к исполнению обращенных к Нему просьб (Лк. 17:13; 18, 38—39, Мк. 10:47; Мф. 9:27; 15, 22; 20, 30—31).
   Здесь всего два слова, но и их достаточно, чтобы при чувстве крайнего своего недостоинства и глубочайшего смирения получить от Господа помилование. Эту молитву о. Иоанн С. называет «воплем виновного и осужденного на казнь, просящего помилования у раздраженного правосудия».
   Эта молитва хороша тем, что она не требует от нас никакого напряжения ума и произносится мгновенно. Ею могут молиться и все больные, которым не под силу другие молитвы; ее можно мгновенно произнести и в минуты опасности, или в трудных условиях, когда невозможно сосредоточиться.
   На основе евангельского приветствия архангела Гавриила Деве Марии составлена молитва «Богородице Дево, радуйся».
   По отношению к Божией Матери имеется много чудесных и длинных молитв с подробным перечислением всех наших нужд и скорбей, от которых мы ищем защиты у Покровительницы рода христианского.
   Но ни одна из этих молитв не может сравниться с молитвой «Богородице». Она немногословна, но, как мы знаем, сущность молитвы состоит не в многословии. Богоматерь, как и Господь, Сама знает лучше нас все наши нужды.
   Нам лишь надо сказать Ей, как Она нам дорога, как любима, и это мы передаем нежными словами приветствия архангела Гавриила: «Радуйся, Благодатная». И далее мы дополняем это наше приветствие: «Господь с Тобою».
   Какая может быть большая радость, чем быть с Господом — со Своим Сыном?
   После этого мы опять-таки только преклоняемся пред неземной славой и красотой Богоматери: «Благословенна Ты в женах». Преклоняемся и перед Ее Сыном: «и благословен плод чрева Твоего». И, наконец, торжественно возглашаем Ее величие, возглашаем величайшее из всех великих дел, которое когда-либо могла совершить на земле Дева, давшая земле Спасителя всех поколений прошлого, настоящего и будущего: «яко Спаса родила еси душ наших».
   Прп. Серафим свое кратчайшее молитвенное правило для мирян составил только из молитв «Отче наш» (3 раза), «Богородице» (3 раза) и Символа веры. Он считал, что эти молитвы при необходимости могут заменить все другие, и значение их — преимущественным перед всеми молитвами.

Глава 12. Псалом пятидесятый

    Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей…Пс. 50:1
   Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей…
   Как говорилось уже ранее, нищета духа и смирение являются вместе с Христовой любовью основными добродетелями христианина.
   Господь предлагает нам учиться смирению у Него Самого (Мф. 11:29), а нищету духа ставит как первую ступень духовного восхождения в заповедях блаженства.
   И все святые и подвижники благочестия в течение своей жизни прилагали величайшие усилия, чтобы приобрести себе эти драгоценные жемчужины из ожерелья добродетелей.
   Несколько есть путей для их приобретения, о чем говорилось уже ранее (см. часть 3). Одним из них являются покаянные молитвы, а среди них на первом месте — 50-й псалом.
   Этот псалом занимает особое место среди других псалмов Давида по своему значению и силе душевных переживаний автора, создавшего его.
   Как известно, он был написан Давидом после совершения им тяжких грехов и свидетельствует о силе покаяния царственного пророка.
   Очевидно, что чтение его в утреннем молитвенном правиле может возбуждать в нас сильное чувство покаяния. Но для этого нам надо хорошо постигнуть всю глубину мыслей, составляющих этот псалом.
   Как пишет архиеп. Иннокентий Херсонский:

«Покаянный псалом царя Давида так сильно написан, такое вложено в него покаянное чувство, что и теперь, когда кто-либо его читает, враг рода человеческого дрожит и трепещет, не вынося его силы».

   Ниже будет дан ряд пояснений с целью лучшего его понимания и для более глубокого действия на наше сердце.
   Конечно, не одни его мысли помогут пробудить покаянное чувство. Равнодушное прочтение его, даже с пониманием его содержания, не будет еще нашим настоящим покаянием во грехах.
   К прочтению его надо подойти в соответствующих духовных одеяниях нашей души — в одеяниях печали и сокрушения за все соделанные нами грехи в прошлом, с осознанием многих своих страстей и недостатков в настоящем (гордости, тщеславия, сребролюбия, черствого сердца, отсутствия добродетелей — Христовой любви, смирения, кротости и т. д.), при понимании своей немощи — нерадения, лености, теплохладности, небрежности, делающих нас недостойными в глазах Господа, Божией Матери и святых.
   Вот если все это мы глубоко осознаем и обратимся сердцем к Богу в полноте нищеты духа и смирения, то и слова покаянного псалма будут не пустыми звуками, а печальной, горестной мелодией сердца перед лицом Господа.
   Пусть глубокие слова этого псалма будут произноситься не только не спеша, не только очень медленно, но так, чтобы каждая мысль, каждое слово вызывало в душе, в сердце отголосок собственных дополнительных печальных мыслей — мыслей о своих когда-то ранее совершенных грехах (их св. отцы велят никогда не забывать), о своих недавних грехах, греховных падениях и проступках, о своей немощи духовной, самомнении, самочинии и т. д.
   Благо, если при этом наступит умиление и появятся слезы, хотя добиваться их и не велят св. отцы. Уж то будет хорошо, если молитва-псалом будет произнесена с величайшим вниманием и сосредоточенностью, с глубоким постижением каждой мысли чудного псалма, с пробуждением на эти слова покаянных чувств сердца и глубокого смирения.
   В начале псалма (ст. 4) встречаются два слова (понятия) — «грех» и «беззаконие». По существу они обозначают одно и то же — «грех есть беззаконие» (1 Ин. 3:4), хотя и повторяются в псалме отдельно: «яко беззаконие мое аз знаю, и грех мой предо мною есть выну» (ст. 5).
   Чтобы эти понятия не совмещались в нашем сознании, можно условно разделять их: под «грехом» понимать совершенные нами ранее грехи, а под «беззаконием» понимать нашу порочную душевную природу, исполненную страстей и пристрастий, которые неудержимо проявляются все время в новых и новых грехах.
   Стих 6-й псалма — «яко да оправдишися во словесах Твоих и победиши внегда судити Ти» — надо перевести на русский язык и понимать так: «Ты праведен в приговоре надо мной и я буду безответен, когда Ты осудишь меня».
   В 7-м стихе этого псалма говорится: «Се бо в беззакониях зачат есмь и во гресех роди мя мати моя». Здесь пророк Давид говорит не о грехах наших матерей, а о первородном грехе, которым издревле заражено все человечество после падения Адама.
   Однако это упоминание ни в коем случае не смягчает нашей ответственности за наши личные грехи. И в следующем, 8-м стихе пророк говорит: «Се бо истину возлюбил еси, безвестная и тайная Премудрости Твоея явил ми еси». Здесь говорится, во-первых, про голос совести нашей — голос Бога через нашего ангела хранителя, который всегда предостерегал и предостерегает нас против греха,
   и поэтому мы всегда отвечаем за каждый совершенный нами грех.
   Во-вторых, нам, христианам, через Евангелие открывается вся полнота истины, отчего возрастает во много раз и степень нашей ответственности по сравнению с теми, кто не знает Евангелия. Как говорит Господь: «Слово, которое Я говорил, оно будет судить его в последний день» (Ин. 12:48). И «кому дано много, много и потребуется» (Лк. 12:48).
   В стихе 9-м — «Окропиши мя иссопом, и очищуся; омыеши мя, и паче снега убелюся» — мы просим об очищении нашей духовной одежды от пятен греха и об «омытии» ее до степени совершенной белизны.
   Не просто надо произносить это великое прошение: здесь мы дерзаем просить великих даров, но вместе с тем мы должны всегда сознавать себя совсем недостойными их при нашем нерадении, лености, невнимательности к делу спасения, теплохладности, небрежности, невоздержании и т. д.
   В стихе 10-м псалма имеется прошение: «Слуху моему даси радость и веселие; возрадуются кости смиренныя».
   Однако нам грешным нельзя думать о том веселии и радости, которыми награждаются святые и подвижники. Здесь уместно вспомнить икону Богоматери «Нечаянная Радость», в молитве к Которой говорится о «нечаянной радости покаяния». Вот то, о чем мы действительно можем просить, — о даровании нам истинного глубокого покаяния и «радости спасения» (ст. 14), растворенных нашими слезами и надеждой на прощение наших грехов.
   В стихе 11-м вновь и вновь просит пророк Давид о прощении грехов и об очищении от беззакония, очевидно считая себя мало достойным этого. За пророком
   Давидом и нам надо вновь пережить это чувство собственного недостоинства.
   Далее в стихах 12-м и 13-м следуют два великих прошения, которые по церковному обычаю полагается повторять и в каждой песне канона перед святым причащением (перед первым и вторым стихами): «Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей».
   Здесь как бы вопль погибающей души и сердца, отягченного великими грехами. Душа видит эту духовную проказу сердца, сознает ее страшную опасность и вопиет об исцелении — об удалении из сердца подавляющего и оскверняющего его греха. Тогда душа вновь могла бы почувствовать свое богосыновство, вновь приобрела бы потерянный от греха «дух правый».
   Близко к такому содержанию и второе прошение (стиха 13-го) — «Не отвержи мене от лица Твоего и Духа Твоего Святаго не отыми от мене».
   Что может быть страшнее для сына, чем изгнание его от лица Отца за совершенные грехи? И что остается человеку, если Дух Божий оставляет его? Только тьма и владычество над ним темных сил ада, ввержение его в бездну порока и несчастий. Все это так страшно, что не прошение, а вопль должен исходить из сердца христианина для избавления от этих бед.
   Когда мы повторяем за пророком Давидом о даровании нам «радости спасения» (стих 14-й), то опять-таки не о радости небесного блаженства святых просим здесь. Мы их ведь совершенно недостойны!
   Но вот радости, которые может испрашивать покаявшийся грешник: это радость от прощения Отцом греха блудного сына, радость вновь иметь право быть в доме Отчем, хотя бы в числе «наемника» (Лк. 15:19), радость вновь работать для Отца на том поприще, которое соблаговолит указать каждому из нас Небесный Отец. Сами мы для этого не имеем ни сил, ни возможностей и ни способностей. Поэтому мы и просим далее: «Духом Владычним утверди мя». И только при наличии сего Духа мы что-либо можем, что-либо успеем, что-либо сделаем достойное звания слуги Небесного Отца.
   Пророк Давид дерзает далее давать обещание: «Научу беззаконныя путем Твоим, и нечестивии к Тебе обратятся» (ст. 15).
   Очень осторожно надо прилагать это обращение к себе: мы так слабы, грешны и неразумны. «Не многие делайтесь учителями», — пишет ап. Иаков (Иак. 3:1).
   Поэтому нам прилично учить других преимущественно примером своего истинного христианского жития, исполненного Христовой любви и милосердия, смирения, кротости, великодушия, воздержания, всепрощения и прочих добродетелей.
   При этом, если в жизни нам и удастся что-либо сделать для ближнего, и научить его чему-либо доброму, и приблизить его душу к Богу, то все это надо приписывать не себе, а благодати Божией. Вспомним смиренные слова ап. Павла: «Я более всех их потрудился; не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мной» (1 Кор. 15:10).
   В стихе 16-м псалмопевец просит об «избавлении от кровей». Царю Давиду приходилось все время вести войны — отсюда и это прошение.
   Большинству же христиан обычно не грозят ужасы непосредственного участия в войне и поэтому это прошение надо понимать аллегорически — как избавление от возможности чем-либо обидеть ближнего: оскорбить, осудить, привести в раздражение, оклеветать его.
   В ст. 17-м пророк просит: «Господи, устне мои отверзеши, и уста моя возвестят хвалу Твою».
   Но разве не в нашей власти открывать уста для хвалы? Да, не в нашей. В нашей власти произнести устами слова хвалы, но это далеко еще не та хвала, которую ищет Господь. Он ищет прежде всего нашего сердца (Притч. 23:26). И только та хвала Ему будет приятна, которая исходит из глубины сердца и исполнена горячим чувством любви.
   Казалось бы, что стих 18-й псалма не имеет к нам никакого отношения, потому что в нем Давид говорит: «Яко аще бы восхотел еси жертвы, дал бых убо: всесожжения не благоволиши».
   Но ведь «жертвы» и «всесожжения» имели место лишь в Ветхом Завете?!
   Однако и мы можем и даже должны приносить жертвы; и далее в ст. 19-м Давид сам указывает на необходимость приношения их для Бога: «Жертва Богу дух сокрушен: сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит».
   Кроме того, в литургии поется о «жертве хваления». Вот что может всегда приносить каждый христианин вместо ветхозаветных жертв — агнцев и голубей — в храме своего сердца.
   В стихе 20-м Давид просит о «созидании стен Иерусалимских».
   Какое это имеет отношение к нам? Апостол Павел говорит, что душа каждого христианина есть храм Божий (1 Кор. 3:16). Поэтому здесь можно думать о созидании стен для нашего внутреннего храма, которые помешали бы нашим врагам — темным силам — проникать в этот храм, вселяя в нас грехи, страсти и пристрастия.
   Тогда, при защите стенами благочестия этого сердечного храма нашего от всякой греховной скверны, в нем будут звучать благоприятные Богу моления и хваления, заменяющие ветхозаветных тельцов и «жертвы всесожжения», о которых говорит царственный пророк в последнем (21-м) стихе своего замечательного псалма. Псалом 50-й включен в утреннее молитвенное правило христианина.
   Но только ли надо читать его по утрам? На этот вопрос так отвечает о. Иоанн С:

«Если согрешишь в чем перед Богом (а мы грешим премного каждый день), тотчас же говори в сердце своем, с верою в Господа, внимающего воплю твоего сердца, со смиренным сознанием и чувством своих грехов, псалом 50-й — «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей…» и прочитай сердечно весь псалом; если не подействовал он один раз, сделай другой прием, только прочитай еще сердечнее, еще чувствительнее, и тогда тебе немедленно воссияет от Господа спасение и мир душе твоей».

Примечание к главе 12-й

   В псалмах царя Давида часто упоминается о врагах, о борьбе с ними и уничтожении их. Очевидно, что физические враги царя Давида не имеют к нам отношения. Но у нас есть постоянный духовный враг — темная сила. Церковь и предлагает нам при чтении псалмов вместо физических врагов думать о наших духовных врагах — темной силе.

5   Песнь «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас» является песнью ангелов. В начале V века ее слышал ребенок, восхищенный на небо, в Константинополе, во время сильного землетрясения, при патриархе Прокле. Спущенный невредимо на землю, ребенок сообщил народу эту ангельскую песнь. При народном пении ее землетрясение прекратилось. Прим. авт.

Часть 3 Часть 4