архимандрит Сергий (Василевский)

Отдел VII. Отношения Высокопреосвященного Филарета к делу о переводе Священного Писания на Русский язык

Глава XIX. Библейское Общество. Официальное отношение Высокопр. Филарета к Обер-Прокурору Св. Синода Графу А.П. Толстому по делу о переводе Священного Писания на Русский язык

«Изложив сии мои мысли с глубочайшим смирением пред Богом, словом Его святым и Православной Церковью, приближаясь ежедневно к кончине моей и готовясь предстать пред нелицеприятный Суд Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа, всем сердцем молю Его Благость, да не по мудрованиям человеческим, а по Премудрому Промыслу Своему Сам Он устроит, якоже весть, лучшее и полезнейшее касательно сего чрезвычайно важного дела, и да сохранит мир в Православной Церкви Своей»372.

В своём месте373 сделано было нами предуказание на особое изложение дела по вопросу о переводе Священного Писания В. и Н. Завета на Русский язык, предпринятом ещё в 20 годах бывшим тогда Библейским Обществом и затем возобновлённом в 1856–1857 гг. Хотя это дело по окончательному своему результату, на котором, со своей стороны, остановился Высокопр. Филарет в отрицательном смысле вопреки общему его решению в Св. Синоде, относится к самому концу его жизни (1856–1857 г.), но мы считаем необходимым изложить это дело в настоящем именно месте потому, что

– во-первых, сам Высокопр. Филарет, в изложении оснований и соображений для своего отрицательного результата в разрешении этого дела, сделал, прежде и главнее всего, указание на самый первоначальный источник его – «источник, – по буквальному его выражению, – мутный и ядовитый, разумея под сим последним именно Библейское Общество.

– Во-вторых, этого изложения в настоящем месте (за описываемую пору служения преосвященного Филарета собственно в Калуге) требуют особые обстоятельства, сопривходящие в историю Библейского Общества и других мистических и пропагандистских его действий.

– В-третьих, в самом ходе дела, начатого Св. Синодом (в Сентябре 1856 г.) о потребности перевода Св. Писания на Русский язык, против чего выступил со своим отрицательным мнением Высокопр. Филарет Киевский, не раз встречаются официальные указания со стороны, опровергавшего это мнение, Высокопр. Филарета Московского, – именно на время служения первого ещё в Калуге, – указания в том прямом смысле и значении, что в эту-де пору (в 1824–1825 гг.) он (Филарет Киевский) судил о том, что теперь (в 1857 г.) отрицает, совершенно иначе... именно, стоял за потребность перевода на Русский язык374. Наконец,

– в-четвёртых, изложение всего этого дела здесь теперь, по нашему мнению, необходимо в тех видах, что в излагаемом деле изобразятся, наперёд представятся взору читающих, весьма рельефно многие отличительные, самые высокие, светлые черты личности жизнеописуемого Первосвятителя, «совершенно вопреки тому, что в роде немалой тени, налагаемо было на его личность в своё время как по отношению к настоящему делу, – (отрицаемому им переводу Св. Писания), так и по части иных, доходивших будто бы у него до крайности, и консервативных его взглядов и убеждений в делах и вопросах по разным сторонам Церковного управления и духовно-религиозной жизни»375.

Сведения о существовавшем (1812–1826 гг.) Библейском Обществе и, в частности, о переводе Св. Писания на Русский язык вошли уже в последнее время в историю376. Из этих исторических данных мы возьмём только несколько сведений, и то самых кратких, чтобы ознакомить читающих с сутью деятельности и направления Библейского Общества.

Библейское Общество было открыто в 1812 г. и деятельность его с первого же раза пошла весьма быстро и успешно. Сам Государь АЛЕКСАНДР I отнёсся к Обществу с полным сочувствием и записался в число членов его, с ежегодным взносом от себя по 10.000 руб. ассигнациями и единовременно на первых порах внёс 25.000 руб. ассигнациями. Впрочем, в эту начальную пору Общество имело задачей распространение Св. Библии собственно между живущими в России иностранцами и инородцами и только на их языках. Затем, в 1814 г. Общество получило от Государя право издавать Библию и на языке Славянском для Русских. Наконец, в 1816 году бывшим Председателем Общества князем Голицыным было заявлено, что «многие из Русских, по свойству получаемого ими воспитания, будучи удалены от знания Славянского наречия, не без крайнего затруднения могут употреблять, издаваемые для них на сём единственном наречии св. книги»377. Чтобы устранить такое явление, Русское Библейское Общество, в лице своего Президента, того же князя Голицына, вошло в Св. Синод с предложением о дозволении предполагаемого перевода Библии на Русский язык. Св. Синод, найдя это предложение совершенно законным и полезным, положил «поручить Комиссии духовных училищ, чтобы она избрала в Санкт-Петербургской Духовной Академии способных лиц для этого важного дела»378. Комиссия духовных училищ 16 Мая 1816 года определила: «предоставить перевод Библии Ректору Санкт-Петербургской духовной Академии Архимандриту Филарету с прочими членами её, избранными самой Комиссией». С этого времени дело перевода Библии на Русский язык и пошло на первых порах довольно быстро, так что в продолжение двух-трёх лет было переведено около десяти священных книг. Но дело встретило скоро несочувствие со стороны некоторых влиятельных духовных и светских особ: к числу первых принадлежал и Филарет, Митрополит Киевский, бывший тогда Епископом Калужским.

При указании здесь на личность Филарета, в ряду не сочувствовавших делу Библейского Общества, должно заметить, что это несочувствие с его стороны не было и не могло ещё быть вполне заявлено самым делом в описываемую пору по самому иерархическому положению. Несочувствие его в прямом смысле выразилось уже после совершенного прекращения (в 1826 г.) самого существования Библейского Общества, именно в первый раз тогда, когда снова начали появляться (в 1840–1842 гг.) опыты переводов Св. Писания Ветхого Завета на Русский язык – Протоиерея Павского и Алтайского миссионера Архимандрита Макария, и когда Высокопр. Филарет по званию Члена лично присутствовал в Св. Синоде; во второй же раз, когда был поднят и решаем в самом Св. Синоде (в 1856–1857 гг.) вопрос о необходимости перевода всей Библии на Русский язык. Но, как уже замечено нами, по этому последнему делу Высокопр. Филарет в самых первых строках своего отрицательного мнения прямо указал на бывшее по этому предмету дело Библейского Общества и тут же засвидетельствовал в отношении к нему не только своё несочувствие, но прямое отвержение его, как явившегося из мутного и ядовитого источника. Вот буквальное изложение в его отношении к бывшему Обер-Прокурору Св. Синода, Графу Ал. Петр. Толстому (от 1 Января 1857 г.).

«Ваше Сиятельство! Изволите усмотреть, из какого мутного и ядовитого источника явилась на святой Русской земле мысль о переводе Библии, блаженным предкам нашим чуждая. Поручаю Вашему благоразумию и усердию к святой Православной Церкви и отечеству употребить сии сведения к сохранению неприкосновенности родного нам Славянского текста священного Писания, который я в глубине души моей почитаю отечественной святыней нашей. До сведения Его Императорского Величества, вероятно, ещё не дошли все подробности сего дела... На Вас лежит обязанность всеподданнейше доложить Помазаннику Господню379 обо всём обстоятельно, по долгу служения Вашего. Бог свидетель! я не имею в душе моей ни малейшей мысли предосудительной для моих собратий и сослужителей, согласившихся на восстановление перевода священного писания Ветхого и Нового Завета на Русское наречие. Я всех сердечно почитаю ревнителями Православия и пастырями, пекущимися о назидании вверенных им паств. Но при всём моём глубоком уважении к их достоинствам и к дружбе, не могу с ними согласиться на восстановление перевода».

Почти одновременно с этим, в другом отношении, на имя того же г. Обер-Прокурора380 и Высокопр. Филарет писал ещё, между прочим так: «Хотя, по немощам моим, нахожу весьма трудным для себя дать Вам вполне удовлетворительный ответ в деле столь великой важности, но призвав Господа Бога на помощь, пастырским долгом моим поставляю изложить мои мысли, по крайнему моему разумению и по убеждению совести моей, пред очами Божиими, без малейшего пристрастия. Я не участвовал ни в переводе Библейским Обществом Св. Писания на Русское наречие, предпринятом у нас в начале нынешнего столетия, ни в остановлении сего перевода, вскоре за тем и последовавшем, но по долгу звания моего тщательно следил за ходом сего важного дела во всё течение долговременного служения моего Святой Православной Церкви и Отечеству».

Из сейчас приведённых документов очевидно, что Высокопр. Филарет питал несочувствие к бывшему переводу Библейского Общества ещё в самое время его совершения и, что главное, в какой мере он особенно тщательно следил впоследствии за ходом сего дела, в такой же не только не изменялось его несочувствие, а постепенно более и сильнее возрастало, так, что когда от него потребовалось официальное, открытое слово, мы видим не несочувствие только, но прямое отрицание и даже в смысле протеста против вновь начавшегося дела – перевода Библии на Русский язык. «Ещё прежде – писал Высокопр. Филарет в сказанном отношении к Графу A.П. Толстому, – во время пребывания Вашего Сиятельства в Киеве, в личной беседе со мной угодно было Вам предложить мне вопрос: «нужно ли и полезно ли перевести теперь Св. Писание на Русское наречие? Что и как я отвечал Вам тогда, тоже и так же и теперь ответствую. В настоящее время настоит у нас надобность не в переводе Св. Библии на Русское наречие, а напротив, в особенном прилежном изучении Славянского языка во всех наших духовных и во всех светских заведениях и в повседневном прилежном чтении всеми Православными на этом языке Священного Писания. Иначе, чего Боже сохрани, если после перевода Библии вздумают и начнут переводить на язык Русский и книги Богослужебные, составляющие главное после Библии и вернейшее и полезнейшее средство для всех сынов Российской, Православной Церкви к назиданию их в вере и благочестии».

При первом взгляде на эти суждения и отзывы Высокопр. Филарета, можно бы прийти к мысли, что это голос только консерватизма, и что последний исходил главным образом из личного, глубочайше религиозного настроения души его и такого же благоговения перед Священным Писанием и пламеннейшей ревности о ненарушимости Богодухновенных истин даже в слове; – но не то встречаем во всех тех основаниях и соображениях, какие находим в подлинном, пространном сообщении его Обер-Прокурору. Читающие и без всяких комментариев381 восчувствуют и сознают всю глубину и неотразимость силы и значения этих оснований и соображений.

Приводим в подлиннике указываемое сообщение Высокопр. Филарета Графу А.П. Толстому.

Прежде всего до́лжно обратить внимание на пути Промысла Божия, Который без сомнения, паче всех бодрствует и премудрее всех мудрований человеческих печётся как о распространении между народами Слова Божия, так и сохранении его во всей чистоте и не повреждённости. Так:

1) Богу угодно было первоначально сообщить Слово сие избранному народу Своему – Израилю, на одном только Еврейском языке, и хотя народный язык с течением времени, с ходом исторической жизни народа Божия, конечно изменялся, а особенно после плена Вавилонского далеко стал уже не тот, каков был прежде и на каком писаны Священные книги. Однако же Богу не угодно было, чтобы они переложены были на новый народный язык, а оставались они неприкосновенными на древнем языке, тщательно хранились от малейших изменений, а для уразумения народу читаемы были в синагогах с объяснением от учителей народных – священников и левитов, Самим Богом на сие поставленных.

2) Когда приближалось время пришествия Христова, то Бог, предвидя что Евреи отпадут от истинной Церкви Божией и что, не признав Иисуса Христа Мессиею, они из ненависти к Христианству могли бы решиться на повреждение Еврейского текста, особенно в Пророческих книгах, ясно обличающих их заблуждение, премудрым Промыслом Своим так устроил, что сами же Евреи, и притом учёнейшие из них, перевели книги Ветхого Завета на Греческий, тогда общеупотребительный язык, и таким образом перевод семидесяти толковников поставлен Самим Богом твёрдым и нерушимым оплотом против ожесточённых врагов Христианства, – Еврейских раввинов. Перевод этот принят Новозаветной Церковью, как совершённый и под несомненным руководством Духа Божия, и под особенным смотрением Промысла Божия так, что даже Апостолы приводили места из Ветхого Завета по сему самому переводу, а Отцы Вселенской Церкви постоянно имели оный, равно как и книги Нового Завета, написанные уже Апостолами на сём же самом языке, непогрешимым руководством в определении догматов Веры и в деле спасения, и Вселенские Соборы им руководствовались в составлении Православного исповедания Веры и обличении еретиков.

3) Матерь наша, Церковь Восточная, Греческая, перевод семидесяти вместе с первоначальным текстом Нового Завета с самых первых веков постоянно признавала столь Священным и неприкосновенным, что никогда не покушалась и не признавала нужным перелагать Священные книги на какое-либо новое наречие, несмотря на то, что с течением времени язык Греческий видоизменялся и более и более удалялся от языка Священных книг. Хотя же ещё в первых веках известны были другие переводы Ветхого Завета, как то: Акилы, Симмаха, Феодотиона, но сии переводы сделаны не Церковью, а частными лицами, не признаны и не утверждены Церковью и не были отнюдь в общенародном употреблении. Вместо перевода на народный язык Отцы Греческой Церкви внушали народу читать Св. Писание на том самом языке, на котором оно первоначально принято, а для уразумения его смысла старались объяснять оный народу, причём держались главнейшим образом перевода семидесяти.

4) Такое глубокое уважение к древнему Греческому тексту Священных книг и живое убеждение в его неприкосновенности было всегда, и доселе продолжается в Церкви Греческой. Она и ныне, под тяжким игом Магометанства, как твёрдо хранит во всей чистоте догматы Православной веры и Богослужение на древнем своём языке, так имеет у себя и единый только текст Священных книг – древний, и не помышляет о переводе на новое наречие. Хотя же в новейшее время сделан и напечатан был перевод Нового Завета – и только Нового – на ново-Греческий язык, и хотя в предисловии, напечатанном при издании Нового Завета на Русском наречии сказано: «что из отчёта Российского Библейского Общества за 1814 год видно, что в Церкви Греческой Патриаршей грамотой одобрено народу чтение Священного Писания Нового Завета на новейшем Греческом наречии, но свидетельство Библейского Общества не есть свидетельство самого Патриарха. Если бы действительно существовала таковая грамота, то она верно, напечатана была бы при издании Нового Завета на новейшем Греческом языке. Но сего нет, а потому и существование таковой грамоты подвержено сомнению. Напротив известно, что этот перевод сделан вовсе не Греческой Церковью, а под влиянием Английского Библейского Общества. И сделан не только не с благословения Иерархов Греческих, а решительно без их ведома и вопреки их воле, и в недавнее ещё время, при Патриархе Константинопольском Григории, отвергнут, осуждён и множество экземпляров оного отобрано у народа и сожжено.

5) Когда приспело блаженное время обращения в Христианскую Веру Славянских народов, Промысел Божий так устроил, что и для них сделан был перевод Священного Писания на родной им Славянский язык и Ветхозаветные книги переведены не с Еврейского текста, а именно с Греческого семидесяти толковников, – сделан мужами Святыми, можно сказать Равноапостольными, Кириллом и Мефодием, следовательно несомненно, под особенным смотрением и руководством Духа Божия. Сей перевод предки наши приняв, хранили неприкосновенным, как неоценённый дар и благословение свыше; от них и мы получили сие драгоценное наследие. Сколько веков прошло уже и сколько тысячей тысяч перешло из недр Церкви Русской в Царствие небесное, и какие великие угодники явились при руководстве Слова Божия, читаемого или слушаемого на древнем родном нашем языке! Между тем никогда блаженные предки наши, подобно как и в Греческой Церкви, не помышляли и не считали нужным делать новый перевод, смотря по видоизменениям народного языка в разные времена. Только по временам Иерархами нашими, – равно как в прошедшем столетии при Императрице ЕЛИЗАВЕТЕ ПЕТРОВНЕ Святейшим Синодом при новом издании Библии, делаемы были незначительные перемены в словах или выражениях, и тёмные, либо не точные и вкравшиеся ошибкой заменяемы другими, или поставляемы были на полях, либо под чертой пояснения; но самый основной текст оставался неприкосновенным.

6) Церковь Болгарская, Сербская и другие у единоплеменных нам Славянских народов, оставшихся Православными, также хранят у себя неприкосновенным древний перевод Св. Писания, и несмотря на то, что их народные языки ещё более удалились от древнего библейского языка Славянского, чем наш Русский, не покушаются перевести на теперешний свой язык как Библию, так и Богослужебные книги. И я совершенно согласен с Вами, так как и сам глубоко убеждён в том, что в этом обстоятельстве точно есть особенное премудрое устроение Промысла Божия, все Славянские народы, разделённые политическим своим положением, связующего как единством Православной Веры, так и единством языка, на котором все они читают Слово Божие и совершают Богослужение.

7) Хотя в начале нынешнего столетия возникла у нас мысль о переводе Св. Писания на Русское наречие и изданы были на сём наречии Новый Завет и Псалтирь: но эта мысль родилась отнюдь не в Церкви Русской, ни в Иерархии, ни в народе, а точно так же, как и мысль о переводе на Новогреческий язык, в Англии, гнездилище всех ересей, сект и революций, и перенесена оттуда Библейскими Обществами, да и принята первоначально не в Святейшем Синоде, а в Канцелярии Обер-Прокурора оного, и развита в огромных размерах в бывшем Министерстве Духовных Дел. Такое начало, а равно и последствия сего дела, ясно показывают, что на нём не было благословения свыше: ибо и Министерство Духовных дел, вследствие сего особенно обстоятельства, уничтожено, и один из главных деятелей сего дела со стороны Иерархии, покойный Митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский Серафим, когда увидел последствия сего дела, то восстал на сие со всей силой и перевод был остановлен Высочайшей волей блаженной и вечно-незабвенной памяти Государя Императора НИКОЛАЯ ПАВЛОВИЧА, хотя и были покушения к восстановлению такового перевода, но Он, проникнув политическую цель, столь враждебную Православной Церкви и Отечеству нашему, Английского Библейского Общества, во всё время славного царствования Своего до самой кончины не разрешал возобновлять сие дело.

Что касается до возобновления вопроса о переводе Св. Писания на Русское наречие в настоящее время, то мне не известны причины, побудившие к сему, а изложенные в присланной Вами ко мне Записке382 отнюдь не удовлетворительны:

1) «Святые Пророки и Апостолы, – сказано в первом пункте Записки, – писали Священные книги на природном и общеупотребительном языке тех народов, к которым первоначально должны были поступить сии книги, и передавали оные в общее употребление в церковных собраниях и вне оных. Они же показали нам пример перевода с первоначального языка на другой, более употребительный. Так, Св. Златоуст пишет, что Св. Евангелист Матфей от Иудей веровавшим Еврейским языком сложи Евангелие, но в то же Апостольское время оно переведено на Греческий». Но и для Славянских народов, а следовательно и для нас, переведено Св. Писание на природный наш Славянский язык, общеупотребительный доселе у нас во всех церковных собраниях, и нельзя сказать, что непонятный для Русских и вне церковных собраний. Иное дело перевод Писания на язык целого единоплеменного народа, как то: на Греческий, Славянский, Латинский, Грузинский и проч.; что совершенно согласно с путями Промысла Божия и Им Самим устрояемо было, а иное дело перевод на частное наречие одноплеменного народа. Если переводить на Русское наречие, то почему же не перевести потом на Малороссийское, на Белорусское и проч.?

2) «Святые Отцы, – говорится в Записке, – всегда побуждали верующих к чтению Св. Писания». Но побуждали к чтению на том самом языке, на каком оно было у них, отнюдь не помышляя, как сказано было выше, о переводе на народный язык. А для того, чтобы для народа было сколько возможно понятно Писание, они старались изъяснять смысл священных слов в церковных поучениях и особых истолковательных своих творениях. Это нужно и у нас383, хотя бы и переведено было Писание на Русское наречие. Ибо, на каком бы наречии ни было оно издано, по высокости и глубине своей оно всегда будет требовать истолкования.

3. «Язык Славянского перевода Библии, общевразумительный и общеупотребительный в своё время, – говорится в Записке, – не таков уже в настоящее время. Для одной части Православного народа он становится вразумительным посредством прилежного упражнения в церковном Богослужении и чтении, но другая, более многочисленная, не имеет сего преимущества и требует Русского перевода книг, как пособия к уразумению Св. Писания». Итак, предполагаемый перевод назначается для тех, которые хотели бы, чтобы Св. Писание было для них вразумительно без прилежного упражнения и чтения!.. Но слово Божие есть кладезь глубокий, есть сокровище; так и нужно, чтобы разумение смысла его доставалось не ленивым, а прилежным искателям оного. Св. Златоуст, внушая постоянно своим слушателям читать слово Божие, вот как, между прочим, о сём учит: «Много нужно нам возлюбленные попечения, много бодрствования для того, чтобы иметь возможность проникать в глубину Божественных Писаний. Ибо иначе, предаваясь сну, нельзя постигнуть смысла их: а нужно тщательное исследование, потребна кроме того и постоянная молитва, чтобы хотя немного прозреть в святилище слова Божия» (Беседа 21 на Евангелие Иоанна). Уже ли после сего, без прилежного упражнения и чтения, Св. Писание будет вразумительно, коль скоро мы будем иметь его на Русском наречии? Кто же читает его, с должным слову Божию благоговением, для того быть не может, чтобы оно не было вразумительно на Славянском языке, по крайней мере большей частью, особенно же книги Нового Завета, и для большей части Русского православного народа. Св. Златоуст опять так о сем рассуждает: «Что же, – скажут, – если мы не понимаем того, что содержится в Писании? Если бы ты и не понимал того, что содержится в Писании, всё-таки от самого чтения ты получаешь великое освящение. Впрочем, и быть не может, чтобы ты ровно всего не понимал. В самом деле, кому не понятно то, что написано в Евангелии? Кто напр. слыша: »блажени кротции, блажени милостивии, блажени чистии сердцем« и другое сему подобное, будет иметь нужду в учителе, дабы уразуметь это? А знамения, чудеса, повествования не каждому ли ясны и понятны? Это только предлог, отговорка, покров для лености. Ты не понимаешь того что здесь содержится? Но и можешь ли когда-либо понять, когда ты вовсе не заглядываешь туда? Возьми в руки Библию, прочитай всю историю и, содержа в памяти понятное, чаще пересматривай непонятное и неясное. Если же не можешь и при постоянном чтении уразуметь то, что читаешь, пойди к тому, кто мудрее, сходи к учителю, объяви ему о том, что написано, покажи всё усердие. Бог видя, что ты прилагаешь столько старания, не презрит твоего тщания и заботливости. Если человек не объяснит тебе желаемого, то Он Сам без сомнение откроет тебе» (Беседа 3 о Лазаре).

4) «Что есть в Славянском переводе Библии места, – сказано в Записке, – в которых состав речи не вразумителен, и которые требуют сличения с первоначальным текстом Еврейским и Греческим», – это основание недостаточно к тому, чтобы делать перевод. Ибо во-первых, всё нужное ко спасению и необходимое к разумению всех вообще Христиан в Св. Писании и на Славянском языке, как сказано было выше, ясно, а этого для большей части народа и довольно и предовольно; во вторых, приходское духовенство в настоящее время довольно образованное в духовно-учебных заведениях и наставляемое там особой наукой в разумении труднейших мест Писания, по тому самому не нуждается в переводе, а для людей светского звания, желающих разуметь Св. Писание в полноте и совершенстве, нужно толкование, а не перевод. Обращаются к иностранным переводам разве те, которые не только малосведущи в Славянском языке, но мало уважают и Русский; таковые будут предпочитать иностранные переводы и Русскому, если бы он и был у нас. И здесь вина не в не имении у нас Русского перевода, а вообще в несчастном пристрастии к иностранному, которое ограничивать нужно другими мерами. Впрочем думаю, что число таковых и не так велико, дабы для них именно предпринимать столь неудобоисполнимое и опасное дело.

5) и 6) На сии пункты касательно начавшегося было у нас и потом остановленного перевода замечания изложены уже выше, и в них я не только не вижу достаточного основания к возобновлению сего дела, а напротив вижу причины, которые должны удержать от нового покушения на сие.

7) Чтобы существовало народное требование именно Русского перевода Св. Писания, это не только не доказано, но и несправедливо. Из ста тысяч Православного народа может быть от десяти до двадцати требуют и покупают его, и из них ещё верно, наполовину только по любопытству, а не для назидания384. Между тем что народ удовлетворяется Славянском переводом, это ясно доказывается тем, что из одной Типографии Киево-Печерской Лавры ежегодно расходится великое число экземпляров Псалтири и Нового Завета на Славянском языке. Не доказывает народного требования на Русский перевод и то, если к нам вторгаются иностранцы со своим изданием Библии на Русском языке. Притом это очень важное обстоятельство должно быть расследовано внимательно, и нельзя в сём деле основываться только на свидетельстве других видевших, и против такового незаконного вторжения до́лжно принять надлежащие меры Правительство. Впрочем, с распространением Русского перевода, таковое вторжение не только не прекратится, но вероятно сделается ещё сильнее. Притом, имея в виду некоторых Русских, желающих иметь Св. Писание в Русском переводе, число коих впрочем едва ли значительно, при рассуждении о сём деле отнюдь не до́лжно упускать из виду заблуждающихся братий наших – старообрядцев и раскольников, которым новый перевод Библии подаст без сомнения новый повод к упорному отчуждению от Православной Церкви и послужит к распространению раскола. Ибо если исправление Богослужебных книг подало повод к расколам: то чего не может последовать, когда явится новый перевод книг Св. Писания? Известно, что в то время, как учреждены были у нас Библейские Общества и появился Русский перевод некоторых книг, раскол усилился и распространился в больших размерах.

На основании изложенных в Записке, приложенной при отношении Вашего Сиятельства, соображений, составлено и Положение касательно возобновления дела о переводе Св. Писание на Русское наречие. Относительно сего Положения представляю следующие замечания:

1) В первом пункте сказано, что «дело это должно быть возобновлено не иначе, как с крайнею осторожностью, какой требует важность оного»; в пятом пункте также говорится, что «ход сего дела не может быть поспешен». Совершенно соглашаясь с этим, я по тому самому считаю необходимым, не спеша начинать дело сие, предварительно обсудить его со всей основательностью и со всех сторон; вполне признаю справедливым, что предварительно должно бы войти о сем в совещание и соглашение с Греческой Церковью: ибо выше сказано мною, что Греческая Церковь у себя не допускала никогда и доселе не допускает для народного употребления никакого нового перевода Библии. Очень может случиться, что она и наш новый перевод Писания не признает Православным, и вследствие того огласит нашу Церковь, уклонившейся от Православия. Ибо известно, что и теперь в минувшую войну Лорд Редклиф, посланник Английский в Турции, требовал от Патриарха Константинопольского Анфима, дабы он объявил Церковь Русскую не Православной. Весьма нужно так же иметь в виду и то, что через новый перевод Библии нарушится союз единения нашего с прочими Славянскими Православными Церквами, который особенно блюдётся именно тем, что мы с ними имеем Библию и Богослужение на одном и том же Славянском языке. Ибо так же известно, что на Западе существует особое общество, утверждённое Папской буллой, для совращения Славян как в Австрийских, так и в Турецких владениях из Православия в латинство. По сему без сомнения общество сие, употребляющее для достижения своей цели всевозможные хитрые меры, воспользуется и новым переводом Св. Писания на Русское наречие, и миссионеры их станут внушать Славянам, что мы Русские, имеем и текст Св. Писания не тот уже, который предан всем Славянским народам Святыми Мефодием и Кириллом; и это тем опаснее, что латиняне считают сих просветителей Славян принадлежащими к их Церкви, и тогда к крайнему несчастью Православия, прервётся и последняя связь, соединяющая Славянские племена с нашим Отечеством.

2) «Во втором пункте сказано: «принять за правило, чтобы перевод был всевозможно точен и, чтобы слова и выражения вразумительные не были без нужды заменяемы простонародными»; в четвёртом пункте, касательно перевода Псалтири замечено ещё, что прежний перевод до́лжно »исправить по сличению Греческого и Еврейского текста«. Вот и всё, что положено учинить касательно способа привести в исполнение дело такой чрезвычайной важности, как перевод слова Божия. Кому будет поручено это дело, где оно должно быть производимо, какие меры имеют быть приняты, чтобы оно совершилось вполне благонадёжно и благоуспешно, об этом ни слова. «Перевод должен быть по возможности точен». Но это правило крайне не определённо и при нём кто может ручаться, что новый перевод будет совершеннее прежнего, на котором например, в Псалтири некоторые места переведены совершенно не согласно с тем, как они приводятся в Новом Завете Апостолом Павлом, и что не явится такой же нечестивый перевод пророческих книг, какой не так давно был налитографирован в нескольких сотнях экземпляров и преподан в уроках в Санкт-Петербургской Духовной Академии?!

3) В пятом пункте сказано, что «производимый постепенно перевод имеет быть на первый раз «печатаем в одном из периодических изданий духовного Ведомства, чрез что откроется удобность усматривать суждения об оном и пользоваться ими для усовершения перевода». И не прилично и не безопасно для Божественной важности Священного Писания передавать для народного чтения незрелые опыты перевода оного, а особенно Пророческих книг, и затем вызывать ещё суждения о сём переводе всякого читающего385. Вообще по моему мнению, это дело отнюдь не может быть делом школы и предметом школьнического занятия в Академиях. Не так производились известные древние переводы: перевод семидесяти, перевод наш Славянский, даже Латинский. Точно, как и вы замечаете, одна учёность недостаточна для уразумения силы Богодухновенных словес Писания.

Вместо того, чтобы переводить Св. Писание на Русское наречие, я признал бы полезными для споспешествования народу в разумении слова Божия, следующие меры:

1) Оставив навсегда неприкосновенным основной текст Славянского перевода по примеру предков наших и Церкви Греческой, которая во всё время согласно с Российскою Церковью признавала его как освящённый древностью и преданный нам от Святых Славянских Апостолов – Мефодия и Кирилла, не излишне позаботиться о том, чтобы при новых изданиях Библии постепенно вводить некоторые частные исправления в тех местах, которые в самом деле, особенно не вразумительны, заменяя одни слова и даже целые выражения другими, яснейшими и точнейшими, или поставляя их на полях, либо под чертой в виде замечаний и пояснений, держась впрочем, строго Славянского склада и оборота речи.

Например: в книге Бытия в 3 главе в 15 стихе, очень можно и нужно против слов: той твою блюсти будет главу, под чертой или на полях заметить: Той твою сокрушит главу. Или в той же книге, в главе 49, ст. 10, против или даже вместо слов: дондеже приидут отложенная ему, поставить: дондеже приидет Примиритель, и т. п. Или же в Новом Завете, в Евангелии Матфея в 11 главе, стих 12 исправить так: Царствие небесное с усилием восприемлется, и усильнии искатели восхищают е. Или в 15 гл. Иоанна в стих. 22, вместо: вины не имут о гресе своем, поставить: извинения не имут; или ещё: в Послании Иакова, в главе 5, стих. 12, вместо: да не в лицемерие впадете, поставить: да не осуждению подпадете и проч. Пример сему мы имеем, достойный подражания, в издании Библии, сделанном Святейшим Синодом при Императрице ЕЛИЗАВЕТЕ ПЕТРОВНЕ.

2) Дело сие можно начать первее всего, с издания Нового Завета, а потом приступить к Псалтири и целой Библии, и притом не делать оного предметом школьнических занятий, а составить для сего особенные Комитеты в Киеве, Петербурге и Москве, под непосредственным и личным руководством Епархиальных тамошних Архиереев, из лиц по их выбору, самых благонадёжных не только по образованию, но наипаче по благочестию, частью служащих при Академии, а частью и наипаче, если можно, совершенно свободных от учебных занятий, каковым Комитетам иметь главным образом пребывание в Лаврах. Сим Комитетам дело должно быть разделено по частям, впрочем, так, чтобы они обо всём взаимно сносились и соглашались между собой, для соблюдения должного единства в деле, а окончательная редакция всех поправок должна принадлежать непосредственно самому Святейшему Синоду.

3) Для Нового Завета в руководство должен быть принят подлинник Греческий, как с иностранных самых тщательных изданий, так наипаче употребляемый ныне Церковью Греческой; причём полезно иметь в виду и древние Славянские экземпляры, как то: Остромирово Евангелие, изданное Востоковым и Острожское издание. Для Ветхого же Завета, главнее всего до́лжно иметь руководством перевод семидесяти, толкование Св. Отец Церкви Греческих, а затем уже принимать в соображение, весьма впрочем осторожно, Еврейский подлинник: ибо на верность нынешних изданий Библии Еврейской полагаться никак нельзя, чему доказательством служит Русский перевод Псалтири, заключающий в себе, как справедливо замечаете Вы, нередко противоречие с истинным, т. е. с Православным смыслом Пророчеств386.

4) Независимо от сего необходимо позаботиться о том, чтобы составить для народа и издать, краткое по возможности, толкование всего Св. Писания, выбранное из Отцов Церкви. Это дело может быть поручено по частям, как Академиям духовным, так и духовным лицам, известным своим образованием, благочестием и способностью к такому делу. Толкование печатать можно постепенно в периодических изданиях, выходящих при Академиях. Здесь, если что случится и не так, опасности не будет и ошибку легко будет поправить без соблазна для народа.

5) Так как знание Славянского языка в простом народе гораздо лучше сохраняется от того, что он усерднее посещает Богослужение и внимательнее слушает церковное пение и чтение, и весьма многие, даже из неграмотных, знают наизусть много Псалмов и песней церковных, – а слабо это знание преимущественно в высшем классе по пристрастию к иностранному, и по редкому, и невнимательному слушанию Богослужения, а главнее всего от того, что дети сего класса начинают учиться не по Славянским азбукам, а по Русским: то, по мнению моему, надобно обратить на это самое строгое внимание. До́лжно издать от Святейшего Синода для обучения детей азбуки Славяно-Русские, по примеру старинной нашей азбуки, со статьями для первоначального упражнения в чтении на Славянском и Русском языках, выбранными из Библии, Богослужебных книг, Творений св. Отцов, в особенности Дмитрия Ростовского, и из Русских, самых назидательных и благочестивых книг, и требовать, при содействии Правительства, чтобы эти только азбуки были в исключительном употреблении у народа всех классов. Азбуки же и книжки, издаваемые ныне у нас во множестве, для обучения и первоначального чтения детей частными людьми, вовсе не признанными к сему, и наиболее для одной промышленной спекуляции, в которых не только совершенно вытеснен Славянский язык, но вместо благочестивых статей для первоначального чтения предлагаются самые пустые, если не вредные, сказки, басни и рассказы, – непременно следует изъять из употребления и издание подобных книг частным лицам впредь воспретить совершенно. Равным образом должно просить Министерство Народного Просвещения, Управление Военно-учебных заведений и Главный Совет женских учебных заведений, дабы и там принято было за непременное правило требовать, чтобы дети, поступающие в училища, непременно обучены были по тем же, от Святейшего Синода издаваемым книжкам и умели читать по-Славянски наравне с Русским. Эта мера, кроме того, что посредством её чтение Св. Писания на Славянском языке будет доступно и понятно для всех, может быть весьма полезна и в других отношениях: в детях, только что начинающих учиться, будет полагаться начало истинной премудрости – благочестие и страх Божий; и знание на память с ранних лет молитв, псалмов, Богослужебных песней и проч. на всю жизнь будет для них чрезвычайно благотворно, вместо того, что теперь, учась по гражданским азбукам, они и нередко, как жалуются Законоучители в учебных заведениях, поступая в училища, не знают даже самых первых молитв: Царю Небесный и Отче Наш, и не умеют вовсе читать по Славянски. Хотя после в Гимназиях они учатся нарочито Славянскому языку, но это уже мало приносит пользы, а в других заведениях, напр. в Военных Институтах и того нет.

6) Не излишне было бы наконец, для светских людей и вообще не знающих Славянского языка составить и издать словарь Славянских слов, употребляемых в Св. Писании с переводом и объяснением их значения на Русском.

Изложив мои мысли с глубочайшим смирением перед Богом, Словом Его Святым и Православной Церковью, приближаясь ежедневно к кончине моей и готовясь предстать пред нелицеприятный суд Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа, всем сердцем молю Его благость, да не по мудрованиям человеческим, а по премудрому Промыслу Своему Он Сам устроит, яко же весть, лучшее и полезнейшее касательно сего, чрезвычайно важного дела, и сохранит мир в Православной Церкви Своей после того, как даровал благодатный мир Отечеству нашему через Помазанника Своего, Благочестивейшего Государя Императора АЛЕКСАНДРА НИКОЛАЕВИЧА.

Читая всё это изложение, поистине благоговеешь пред богомудренными взглядами и суждениями приснопамятного Архистарца – Первосвятителя. Как всё взвешено и исторически, и политически, и практически, и научно, – и притом сколько в отношении к бывшему, столько же, как бы прозорливо, и ко всему последующему, оканчивая самым настоящим, переживаемом нами фазисом в отношении к рассматриваемому предмету и делу. Чтобы не нарушить личного внимания и рассуждения всякого из прочитавших всё изложение, мы не берёмся даже делать какие-либо подробные комментарии. Так здесь всё полно, точно, веско, ясно и назидательно в каждом положении и в каждом пункте, и во всех выражениях. Это – истинно документ, достойный быть как бы законоположительным актом для руководствования на все времена в деле разрешения всякого подобного вопроса и начинания.

Со своей стороны мы обратимся теперь, собственно к тому, чтобы показать, – насколько действительно тщательно следил в Бозе Почивший, – как он сам засвидетельствовал об этом, – за всем ходом бывших разновременных переводов Св. Писания, из коих и указано им на перевод напр. Протоиерея Павского, названный им прямо нечестивым, а равно, несомненно, разумелся им и перевод архимандрита Макария (Глухарева), бывшего Алтайского Миссионера. В частности же и прежде всего мы не можем не указать, для окончательной полноты и ясности излагаемого дела на то, что хотя Высокопр. Филарет не участвовал, по его собственному свидетельству, «ни в переводе, предпринятом Библейским Обществом, ни в остановлении сего перевода, вскоре затем последовавшем», но нижеследующие данные покажут, что он не был безучастным и в этом деле, хотя и посредственно, и в особенности по поводу, напр. Катехизиса, составленного Высокопр. Филаретом, бывшим ещё тогда Архиепископом Московским, и подвергшегося запрещению в силу разных причин, а между тем одной, заключавшейся тоже в новомодном тогда употреблении текстов Cв. Писания вместо Славянского языка на Русском, взятых целиком из перевода, сделанного Библейским Обществом.

По поводу всего этого мы живо приводим себе на память, а многое было нами и записано, что высказываемо было покойным Высокопреосв. Антонием (бывшим Архиепископом Казанским) который, при разборе более важных биографических документов, каков в особенности и настоящий, сообщал много своих объяснений на основании ему известных от своего дяди сведений и своих личных воспоминаний и соображений. Имеются у нас подобные же сведения, сообщённые нам при личных собеседованиях о настоящем предмете с покойным Высокопр. Митрополитом Киевским Арсением и Андреем Николаевичем Муравьёвым387. Наконец такие же сведения имеются у нас в дневнике, ведённом бывшим Наместником Лавры. Изложение всех этих сведений будет в следующей главе.

Глава XX. Продолжение дела о переводе Священного Писания

«Там как хотят, а я сказал своё мнение; умолчать же или человекоугодничать в таком важном деле я почитаю самым ужасным преступлением. Притом меня спросили. Если бы не спросили, может быть так и прошло бы... Но когда меня спросили, я должен сказать правду не обинуясь. Впрочем, странно, – старик, готовящийся каждый день умирать, подал голос, – и вот до сих пор дело это лежит»388.

Я и доднесь как нельзя более живо представляю, – рассказывал покойный Высокопр. Антоний, – все те свидания Владыки-дяди с Графом Ал. Петр. Толстым, тогда ещё не бывшим Обер-Прокурором Св. Синода, а находившимся в Киеве в конце Крымской войны по званию его Начальником Нижегородского ополчения, при которых у них велись беседы касательно предположений о переводе Библии на Русский язык. Я бывал и сам всегда при этих собеседованиях; к тому же Граф Ал. Петр., посещая меня в Академии389, много высказывал своих мнений по чувству известной его христианской ревнительности относительно перевода, не скрываясь при этом, что он также беседовал не раз и с Митрополитом Московским Филаретом, прямо признающим это дело благопотребным и даже необходимым. Не скрывал и я пред Графом, что готов бы соразделять это мнение, хотя Граф заметно был не на этой стороне. Но вот, когда дело дошло до беседований его с Владыкой- дядей, более решительных, тут-то я подивился, – откуда что бралось... Слушая его, я чувствовал себя бывало, именно яко сидящий при ногах Гамалиила... Владыка изумлял даже самой памятливостью при таких его старческих летах и недугах... Он не только сообщал факты, но иногда целиком повторял, как бы с подлинника, некоторые из мнений бывших деятелей во дни ещё Библейского Общества и pro и contra, особливо последних – как например, Шишкова, Сперанского390 и Архимандрита Фотия, хотя и признавал последнего, не столько разумевшим самоё значение дела, сколько явившимся рьяным и иногда резким до крайности обличителем тогдашнего религиозного вообще направления, и направлявшего свои стрелы в особенности против, страшно им подозреваемого в неправославии, и якобы заправлявшего всем делом перевода Св. Писания, Филарета (Московского), как главного Члена бывшей по этому делу Комиссии... Для меня, сказать по правде, почти всё это было новостью, так как в печати не было ещё тогда почти ничего391.

Когда же Граф А.П. ссылался, между прочим, на суждение Филарета, Митрополита Московского, то Владыка сначала как будто не дослыхивал... а затем, вызнавши больше и больше суждений, передаваемых Графом от лица Филарета Московского, с грустной улыбкой заговорил: «Оха, оха! Кому бы, как не нам обоим, доживающим уже тот предел жизни, в коем труд и болезнь суть неотлучные спутники наши, по изречению Псалмопевца... кому, как не нам бы и до́лжно последовать и другому изречению того же Псалмопевца: помянух дни древние и поучихся... Владыке же Московскому (которого никто, позволю себе сказать, в жизни не почитает так глубоко, как я), подобает ведать и выполнять это изречение гораздо-гораздо тщательнее, чем мне... Я-то из этих древних дней бывшие самые начальные только знаю, насколько для меня было доступно, – а он был прямым участником, даже в ряду самых главных в том, что тогда творилось под фирмой Библейского Общества... Я был уже, как и он совместно со мной, деятелем лишь в позднейшее время, когда явился нечестивый перевод Протопопа Павского и когда выявлялся новый, ещё не званный, не прошенный призванник на это – Архимандрит Макарий, – да и то не знаю, как Господь сподобил миновать могущей возбудиться тогда бури... Это и Вы, Ваше Сиятельство, конечно знаете... Помните как оный, который и сам не знал, как именовать себя в своём новом звании и которого, между тем, другие ведавшие называли ловким шаркуном с саблей и шпорами... помните, как он шаркнул нас обоих в 1842 г... и за что же? Да вот, за подобное же дело, хотя оно было именно только подобное, потому что заключало в себе некую только часть того, что теперь предполагается к начинанию, – а на прежнее-то я и теперь вполне согласен392. Ведь История всё покажет, – она неумолима, чтобы не сказать правды и истины… И потому нам, искушённым слава Богу, многими собственно-личными опытами и скорбями, не сугубо ли непростительно будет, коль скоро мы, поставленные по сану и возрасту во главе стражей Дому Божия, стали бы теперь на степень тех, коих мы же сами, хотя в ином и не без греха, иногда осуждали за несостоятельность в правах и власти первенствующих Членов Св. Синода393. Я не знаю впрочем, – сказал в заключение этой своей речи Владыка, – что думает об этом и теперешний первенствующий Владыка394 и что предполагал бы окончательно и сам Владыка Московский. Во всяком разе я наперёд скажу одно, – что не отрицаюсь противостать в лице ему и всякому... Будь-то хоть Вы Обер-Прокурором, если станете приводить те же мысли, какие и теперь, по-видимому с убеждением высказываете, – я не отступлю от своих убеждений; с ними я готов предстать и на страшном судище Христовом, на которое явиться подобает ми скорее других... Я не желал бы и дожить до времени начинания этого дела, – но во всём Единая Воля Того, Кто и живит и мертвит. Дóндеже продлит Господь дни живота моего, буду пламенно от всей глубины моего сердца молить Его Благость, да не по мудрованиям человеческим, а по единому Своему Премудрому Промыслу Сам да устроит, якоже весть, лучшее и полезнейшее касательно сего, чрезвычайно важного дела... Вот и теперь у нас страшная политическая буря... (Крымская война). Избави же Господи, если мы сами от себя породим зачатки бури внутренней в недрах самой матери – Св. Православной Церкви, мняще службу приносити к её благоуспеянию, и делая для неё как бы подпорки своего рукоделия, тогда как сказано: »и врата адова не одолеют ю..."

«Когда, наконец, – продолжал Преосв. Антоний, – получено было вот то самое отношение от Обер-Прокурора Графа Александра Петровича Толстого (от 20 Ноября 1856 г. за № 2457), – на которое последовал и настоящий ответ, – тогда Владыка-дядя на первый же раз, только что успевши наскоро прочитать его с приложениями, высказывал весьма многое в том же роде и тоне, что и в прежних беседах с Графом. В частности же он взялся, собственно, за то, что, как он выразился, больно уже закрутили делом. «Ну вот, так и видно, что одна метла явилась на это новенькая395, – зато другой – старой-то396 не подобало бы подходить под эту стать...» Я, – говорил Преосв. Антоний, – при этих словах ничего сначала не понимал, пока Владыка, указав мне на лежавшие на столе пред ним бумаги, не сказал: «вот получил я и на счёт ново-проектируемого перевода Библии на Русский язык: – теперь приводится уже писать официально по этому делу... Впрочем, я недаром сказал ещё, помнишь, прежде при беседах моих с Графом Ал. Петр., что я не отступлю ни в чём от своего, что и тогда говорил; а что касается вот до этих приложений397, то и они не ахти каковы... старые погудки на новый лад... и отвечать-то бы не хотелось, чтобы не утруждать себя при моих немощах, – но по важности дела невозможно без этого. Благо, что ты слышал все мои прежние рассуждения с Графом, в которых он, я знаю, вполне убедился; потому возьми теперь же эти бумаги, и насколько припомнишь всё моё прежнее, напиши по пунктам, по-раздельнее, чтобы я мог вставить, где что будет нужно; – а на некоторые новые-то положения ты пожалуй и не берись писать: я что знаю сам написать, то и напишу». Затем с обычным своих: Ох-ма, ох-ма! Владыка опять заговорил: «да больно-больно что-то закрутили… Не мнят ли, как можно скорее ознаменовать новую эру царствования этой новинкой... Между тем как для сердца-то Царёва, еже в руце Божией, есть другая важнейшая, священнейшая и потому первейшая задача, для выполнения которой и да возглаголет в Сердце его благая о людех своих398 и воздействует силою многою во исполнение Сам Царь царей и Господь господей...»399.

«По известным уже из бесед Владыки с Графом мыслям и сведениям, – говорил владыка Антоний, – мне не трудно было вскоре же изложить, что нужно; хотя сказать правду, нечто внёс я и своё». Слушая моё изложение, Владыка сразу и как бы по чутью узнавал и говорил: «нет, – это не моё... исправь по-моему, – а это вовсе выбрось... и тут же продиктовывал сам многое. Ко всему же этому присовокупить, в отношении к Графу вот и это, что написано мной, и не сметь изменять ни в одной йоте... Пусть судят там, как хотят, – пусть хоть и осудят меня..., но я скажу навсегда и не яко Пилат, »еже писах, писах«... Подвинь-ка ко мне чернильный прибор... и тут же собственноручно в конце своего изложения написал: – «Изложив всё сии мои мысли с глубочайшим смирением пред Богом, словом Его Святым и Православной Церковью и приближаясь к кончине моей и готовясь предстать перед нелицеприятный суд Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа, всем сердцем молю Его Благость, да не по мудрованием человеческим, а по Премудрому Промыслу Своему Сам он устроит якоже весть лучшее и полезнейшее касательно сего, чрезвычайно важного дела и сохранит мир в Православной Церкви Своей после того, как даровал Он Своею милостью благодатный мир Отечеству нашему через Помазанника Своего, Благочестивейшего Государя Императора АЛЕКСАНДРА НИКОЛАЕВИЧА400. Снова заставив меня прочитать всё изложение, со всей точностью и особенной внятностью для него (в это время он был уже туговат на слух), Владыка сказал по выслушивании: «ну, да благословит же Господь во благий час! и сделав крестное знамение на себе и благословил самую рукопись, приказал немедленно же переписать её в двух экземплярах: в одном на имя Графа, а в другом экземпляре на имя Высокопр. Филарета, Митрополита Московского. «Пусть же не думают, что я готов будто бы тормозить дело даже в самом времени... Думал было я, написать нечто и Первенствующему401, но помыслих и размыслих... Приводилось бы написать ему нечто и не малое, не по вкусу для него... А, пожалуй, от него и теперь может статься то же, что и по делу о твоей Догматике402; не пустился бы он и теперь в полемику против настоящего изложения... Да и немудрено; ведь он был тоже во дни оны Библейско-общественником в числе членов Комиссии и притом самых ярых ревнителей...403 по переводу Св. Писания на Русский язык, избранных бывшей тогдашней Комиссией Духовных Училищ – и каких же членов?! всё – академистов, молодятников, потому-то справедлив был Шишков, который помнится, выразился так: «перевод был брошен нескольким студентам Академии и притом с приказанием сделать это перевод как можно скорее»404.

Кроме этих, устно переданных Высокопр. Антонием сведений, встречаем ещё многие, внесённые в своё время в дневник, ведённый бывшим о. Наместником лавры. Эти сведения особенно интересны: они раскрывают истинно сказать, вся внутренняя души в Бозе почившего в том именно отношении и значении, что вопрос о переводе и ответ его на него вышеизложенный были для него, так сказать, вопросом его жизни и мирного исхода в блаженную вечность... При чтении записанного в дневнике, это и со стороны всякого чувствуется с особенным даже умилением. Выписываем от слова до слова, хотя и не все записи в дневнике.

«А сказывал ли я тебе, – (писано в дневнике) – говорил Владыка, видимо всей душой чувствовавший глубокое удовольствие, – о письме ко мне Обер-Прокурора?! Он прислал мне выписку из письма Сперанского к дочери. Замечательно весьма, его мысли совершенно те же, какие и я лично высказал ему о переводе Библии на Русский язык; – на-ко прочитай». Затем продолжал: «Да как хотят, а я сказал своё мнение, а умолчать или человекоугодничать в таком важном деле я считаю самым ужасным преступлением. Притом, меня спросили. Если бы не спросили, может быть так и прошло бы. Но когда спросили, я должен был сказать правду, не обинуясь. Иные, молодые Архиереи, могли позволить себе и без дальних рассуждений согласиться... хотя и им не извинительно, но должно было стать за слово Божие: я же стою уже одной ногой в гробу. Да, вот видишь, как пишет Сперанский о Славянском языке, а теперь Митрополит (разумеется Григорий Санкт-Петербургский, о чём увидим ниже), сравнил язык Слова Божия с гнилым логовищем, – как это можно?! Перевод на Русский язык, – ведь это к чему поведёт? На слово Божие станут смотреть как на обыкновенное слово человеческое. Но видно и в моём мнении видят уважительные основания; вот до сих пор дело это лежит... Впрочем странно, старик, готовящийся каждый день умирать, подал голос и дело остановилось. Если оно вовсе остановлено будет, то это явный знак, что так Богу угодно». Я (Наместник) заметил: одно то уже, что Ваш голос заставил их не спешить этим делом и подумать о нём серьёзнее, и это уже очень важно. «Да, – заметил Владыка, – они хотели вдруг, как будто легко, и в какое время!! Разговор остановлен был прибытием Доктора»405.

«Вечером, после всенощной, в келейной Владыки я и о. Антоний (Ректор Академии) пробыли у Владыки до половины 8-го. При разговоре св. Владыка опять с заботливостью останавливался на проекте о переводе Св. Писания. «Вот статья о Лукарисе, говорил он, между прочим помещённая в Пчеле, прочитана, конечно, многими; на основании её, при первой вести о переводе, могут подумать, что Св. Синод хочет произвести реформацию... Враги Православия, пользующиеся всяким случаем клеветать на Православную Церковь, постараются распустить такой слух. Пойди тогда, оправдывайся! Это первое. Я напишу об этом Графу. А второе: слово Божие низведут на степень обыкновенного слова человеческого, как у Реформатов, – вот что из этого выйдет. А потом уничтожение Иерархии. Ведь Реформаты для того и дают народу в руки Библию, чтобы уничтожить все церковные учреждения. Притом Реформаты имели основание требовать Св. Писание на природном языке. И Папа виноват, что не удовлетворял требования. А у нас какое основание. Наш перевод Апостольский, можно сказать с буквальной точностью на коренном народном языке. Толкуют одно и одно, – что Славянский-де язык не понятен во многом для многих, тогда как Русский, само собой, наоборот... да тут сущность дела не в одной понятливости. Притом, если Русский, т. е. на наречии Великорусском, перевод будет понятнее для вообще Русских, – то что же сказать о Малороссах; для последних наоборот новый Русский перевод будет менее понятен, чем Славянский; значит и для них нужно будет сделать особый перевод на их Малороссийском языке...»406.

«С особенной озабоченностью Владыка опять говорил о проекте перевода Св. Писания на Русский язык и о переводе на то же наречие (чего Боже сохрани) и Богослужебных книг, опыт чего найден в бумагах покойного Митрополита Никанора, как это упоминается в его жизнеописании. Владыка со всей силой убеждения повторил совершенное несогласие своё на эти новости, как на самое опасное дело для мира и единства членов Церкви Православной. «Как они хотят, я высказал своё мнение по этому делу, – говорил Владыка, – изменить этого мнения я не могу, с ним я умру, спокойный в совести, что не буду отвечать пред Богом. Суда человеческого я не боюсь; если бы даже произнесли против меня отлучение, и тогда я был бы покоен и не отказался бы от своего убеждения. Впрочем, как Богу угодно, если даже я ошибаюсь, то уповаю, что Бог не осудит меня. Я действую в этом важном деле по крайнему моему разумению и убеждению совести, заботясь не о себе, а единственно о благе Церкви, Государя и Отечества, а потому примут ли в уважение мнение моё или не примут, я покоен: для личности моей тут нет нисколько оскорбления. Я исполнил свой долг, а они как хотят. Если они успеют в своём замысле, то верно Богу будет угодно попустить это по каким-либо особенным целям. Равно им гневаться на меня не за что». Пиша к Высокопр. Григорию (Митрополиту Петербургскому) я сказал, что разность в мнениях по такому важному из предмету не должна разрушать между нами братского союза, любви и мира. Разность мнений была по временам и между Апостолами, однако не производила между ними разъединения и не вооружала друг против друга; тут дело не о личностях и не о личных пристрастиях к тому или другому мнению. Личности в сторону. В деле Церкви всякий, призванный к нему, имеет право подать свой голос по крайнему разумению и убеждению, и этот голос должен быть выслушан с совершенным спокойствием и беспристрастием, ибо тут всякий принимает на себя ответственность пред Богом, Церковью, Государем и Отечеством. На замечание Преосв. Григория, – что Русского перевода Библии громко требует будто бы общее народное мнение, – Владыка изволил опять повторить, что это несправедливо; если бы это мнение было, оно сильно высказалось бы и в здешнем крае, но этого отнюдь не видно. И в бытность в Петербурге я не заметил в ходу этого мнения, прибавил Владыка. Против заметки, что сильное выражение нравится иногда более слуху, а не сердцу и что Апостол осуждает чешемых слухом, Владыка сказал: вот этого-то особенно нельзя опасаться от Священно-Славянского языка: он не способен чесать слуха; Божественная истина высказывается им со всею поражающей строгостью и прямотою, без всякой лести и обоюдности. Но особенно неуместным, несправедливым и оскорбляющим истину признал Владыка, – употреблённое Преосв. Григорием в письме его, – «уподобление священно-славянского языка старому логовищу, гнилому и мёртвому». В глубине души моей я признаю священный Славянский язык нашей отечественной святыней, так выразился я (сказал Владыка) во вчерашнем письме Графу. На языке Славянском передано для нас и сохранилось Промыслом Божиим слово Божие. На нём читается в храме Св. Евангелие и Писания Апостольские, на нём совершается Богослужение наше и все спасительные Таинства Церкви, и этот язык, который один, по выражению Шишкова, сохранился чистым и не осквернённым называть логовищем! Как это пришло ему – Митрополиту – в голову?! Скорее, – это чистый, свежий родник живой воды, это драгоценное хранилище Божественной истины, неприкосновенная сокровищница Божия слова. Странное дело, – прибавил Владыка, – надобно же всему этому быть; думал ли я, что Граф будет Обер-Прокурором, когда он был здесь; мог ли я думать, что давний вопрос о переводе опять будет поднят при моей жизни; а вот как будто и жизнь моя продлилась для того, чтобы мне подать справедливый голос против опасного нововведения, на которое все, по-видимому, так легко решались. Странное дело: когда я служил в Московской Академии, то дело о переводе начиналось. Митрополит Московский тогда ещё был Ректором Петербургской Академии и он писал тогда мне об этом деле; но я и тогда отвечал ему, что это не нужно и предлагал делать по временам где нужно, замену некоторых неясных слов более понятными, не изменяя языка, и при этом указал на некоторые неправильности в первом опыте, изданного тогда на Русском языке, Нового Завета. Так, напр., в беседе Иисуса Христа с Никодимом выражение сын человеческий было переведено сын человека, или слово в беседе Самарянской: «аз есмь глаголяй с тобой, – это я, который говорю с тобой». (К чему тут: это?) Или 3 стих 1-й главы Иоанна прежде переведённый так: и без Него ничто не произошло, что произошло, или ст. 14 той же главы и Слово стало плотию. Или глава 18 «Это я» вместо – Аз есмь. Всё это Владыка говорил с самым глубоким, живым участием сердца и разговор продлил до 8 часов от 6, вопреки обычаю Владыки отпускать от себя в 7 часов (когда он оставался один на правило), и я опасался, что это может вконец растревожить и возмутить дух Владыки, и потому готов был доложить: не время ли отдохнуть ему. Но к моему успокоению это сделалось без слов. Часы пробили 8 и Владыка вспомнил, что речь идёт довольно долго; но ещё примолвил, – благословивши уже меня: «Да, вот в оное время Митрополит Серафим, когда получил словесное Высочайшее разрешение действовать к закрытию действий Библейского Общества, то целые тысячи экземпляров, вновь изданного перевода Пятикнижия Моисеева на Русский язык распорядился немедленно перевезти на Лаврские кирпичные заводы и там сжечь оный дотла...»407.

«Владыка получил ответное письмо г. Обер-Прокурора по делу о переводе Св. Писания от 8 Января. Граф собственной рукой свидетельствует живейшую и усерднейшую благодарность Владыке за прямодушный отзыв, обещает представить оный Государю Императору и испросить Высочайшее разрешение внести этот отзыв в Св. Синод на рассмотрение, а копию с отзыва препроводил к Митрополиту Московскому, в уверенности, что по прочтении оного Митрополит Филарет во многом, если не во всём, переменит свои мысли по этому делу. К Григорию же, Митрополиту Петербургскому Граф дал мысль Владыке, вместо ответа на его (Митрополита Григория) письмо, послать копию с того же отзыва. Копия эта ныне и послана с исключением из отношения к Графу всего того, что относится собственно к Графу. Письмо Графа я (Наместник) испросил у Владыки позволение приобщить к делу о переводе св. Писания, а самое дело все, со всеми относящимися к нему документами, а главное отзыв Владыки по этому делу, хранить в ризнице Лаврской, как отеческий и предсмертный его завет, на память и в научение будущим временам. Владыка изъявил на это совершенное согласие и при этом прибавил: «Да! теперь мне хорошо бы умереть; в таком случае мой отзыв точно был бы как предсмертный завет и имел бы всю силу». «Не высказывается ли и в сих словах, – сказано в дневнике, – готовность Владыки запечатлеть высказанные убеждения самой смертью, если бы дошло до того…, не дорога ему жизнь, если бы должно было пожертвовать оной для полного торжества веруемой и исповедуемой истины»408. Но к величайшему прискорбию приходится сказать, что высказанное в дневнике желание писавшего его и соизволение самого в Бозе почившего – «сохранить навсегда сказанные документы в Лаврской ризнице, – остались неисполненными...» В бытность мою (пишущего) в Киеве (в Октябре 1887 г.) я употребил и истощил все средства и способы, чтобы увидеть эти документы, как драгоценнейшую находку... Но увы! в ризнице ничего не оказалось и о. Екклисиарх (Архимандрит Валентин) готов был клятвой подтвердить, что ничего подобного не было сделано бывшим о. Наместником Иоанном... Думал было я, – не находятся ли искомые документы в Лаврской Библиотеке, но и тут не нашлось ничего. Наконец обращался я в Лаврский Духовный Собор с вопросом: нет ли в делах там чего-либо, по крайней мере не было ли проведено самоё дело об этом предмете путём формальным; – но ни в реестрах входящих бумаг, ни в архивных описях ничего подобного не найдено. Впрочем, остаётся успокоительная уверенность, что все выше приведённые нами сведения вполне достаточны для удовлетворения читающих и по содержанию, и значению в отношении как к рассматриваемому предмету, так и к личному состоянию в Бозе почившего, действительно засвидетельствовавшего и запечатлевшего всеми своими истинно Святительскими убеждениями и действиями всю чистоту и прямоту и глубину богопреданности и нелицемерной совести до самопожертвования, даже до смерти в непреложном и непреодолимом ничем и никем, его исповедничестве святой спасительной Веры. Не без основания он любил, в чувствах особенно глубокого благоговения, самосвидетельствовать о себе: «Заслуг у меня немного, а может быть и никаких, – зато дерзаю рещи со Апостолом: »Веру соблюдох».

Такую же непреложность убеждений и неизменность действий увидим мы и в дальнейшем повествовании об этом же предмете, где в Бозе почивший не заочно, не в келейном своём уединении, но лицом к лицу и усты ко устом, и в заседаниях Св. Синода, и в частных сорассуждениях в среде сочленов и своих и других, власть имеющих, являл всегда себя верным себе, не поступаясь ни в чём своими убеждениями, с тем вместе не страшась, по слову Апостола, противустать в лице всякого, аще кто зазорен бе... (Гал. 2:11).

После приведённых частных воспоминательных сведений, мы обращаемся к изложению данных, уже внесённых в Историю, относящихся тоже к переводам Св. Писания Ветхого Завета на Русский язык. В этом изложении однако, мы последуем порядку обратному против хронологического. От изложенных доселе фактов за 1856–1857 год, перейдём сначала к 1841–1842 гг. (т. е. к делу о переводе Протоиерея Павского), а затем почти одновременно бывшему переводу Архимандрита Макария (Глухарева), бывшего Алтайского миссионера: напоследок же всего придём к началу всего настоящего повествования, именно к концу служения Высокопр. Филарета в Калужской Епархии (1824–1825 гг.). Такой порядок, образовавшийся у нас по своим причинам, не правилен, но значение дела не в форме изложения, а в верности, ясности и полноте фактов, которые преднамечены были в самом начале настоящего отдела – именно в этом порядке. Надеемся, что и читающие сами признают указываемый порядок отнюдь не затрудняющим их внимания и разумения.

Глава XXI. Дело о переводе Протоиерея Павского

«Я не устрашусь, если бы меня и вовсе уволили от кафедры; но я страшусь за последствия подобных действий, которых не желалось бы, и от которых избавить силен токмо Един Верховный Кормчий Своей святой Церкви – Господь Иисус Христос»409.

Факт 1841–1842 гг. к которому мы хотим теперь перенести внимание читателей, сколько прямо относится к рассматриваемому вопросу о переводе Библии на Русский язык (собственно о переводе Протоиерея Г.П. Павского), столько же служит решением вопроса: – от чего оба Первосвятителя – Московский и Киевский, эти бывшие истинные столпы в делах управления Русской Церкви были порушены, можно сказать в один час и безвозвратно, – разумеем безвозвратное увольнение их (в 1842 г.) от присутствования в Св. Синоде? Сколько доселе ни остаются прикровенными обстоятельства этого, в своём роде напоминающего отчасти подобные события в общей древней истории Церкви Вселенской, факта, – но при посильном изучении данных многое становится понятным и ясным... Указываемое время (с 1837 г.) было можно сказать, переломом в состоянии нашего Церковного управления... Но не об этом наша речь, или точнее не наша речь об этом... Для частного характеризования мы приведём только несколько данных, – уже внесённых в последнее время в летописи, и следовательно, не могущих быть не известными для читающих и интересующихся ими. Это, впрочем, уже предуказано нами и в выражениях Высокопр. Филарета об известном лице – шаркун с саблей, который не знал даже и сам, как называть себя в новом его звании... Сведения об этом последнем факте были помещаемы в разных повременных изданиях, но мы не придавали бы им значение достоверности, если бы не встретили сведения об этом в Записках Костромского Архиепископа Платона, внесённого им в свои Записки (дневник) из письма к нему, находившегося на покое в Бабаевском монастыре, Преосв. Игнатия, бывшего Епископа Кавказского, – более же всего знаменитого по-своему архимандритству в Сергиевой (близ Петербурга) пустыни (известного Брянчанинова). Последний писал к Преосв. Платону: «никакое светское возвышение не приводило возвышенного в такой восторг, как назначение его в Обер-Прокуроры. Когда Графа Протасова сделали Обер-Прокурором, он приехал к своему знакомому Генерал-Адъютанту Чичерину и говорит ему: «поздравь меня!.. я – министр, я – Архиерей... я – ч…т знает что...» В присутствии моём, – писал Игнатий Брянчанинов, – эти слова были переданы Киевскому Митрополиту Филарету. "Одно последнее справедливо, – печально ответил Первосвятитель-старец»410.

Покойный Высокопр. Антоний, по прочтении этой, указанной ему мной заметки, сказал: да, это верно. Владыка-дядя и сам высказывался мне однажды об этом неосторожном его выражении, дошедшем между тем, до самого Обер-Прокурора, – так что с этой поры пошли на него разные невзгоды, которыми он, однако, нисколько не тяготился. Он даже радовался411, что его за это оный шаркун шаркнет тотчас же, – но очевидно время не приспело... Да и не было причин и поводов, хотя и престарелый Митрополит Санкт-Петербургский Серафим был уже, как говорится, подбит к этому. Последний по словам Владыки, более всего опасался воздействия Московского, которого он так всегда называл без имени (Филарет)412. «Ведь они такие, – говорил Митрополит Серафим, – что их водой не разгонишь: а кто из них мудрёнее, я и разгадать хорошенько не могу...»413.

Но вдруг неожиданно открылось составляющее собственно предмет нашего настоящего изложения, обстоятельство, которое, между прочим, как объяснял Преосв. Антоний, едва не послужило было к разъединению между неразрывными, единомышленными духовными друзьями, Первосвятителями – Филаретами. По крайней мере, дядя Владыка всегда вспоминал об этом с глубокой грустью. Дело это414 состояло в следующем, как читаем в «Истории перевода Библии на Русский язык».

В конце 1841 г. Член Святейшего Синода, Киевский Митрополит Филарет получил в Санкт-Петербурге письмо, присланное из Владимира, без подписи имени писавшего415, следующего содержания: «Недавно вышел в Петербурге литографированный Русский перевод учительных и пророческих книг Ветхозаветного Канона (исключая Псалмов). Перевод показывает, что над ним трудился человек, сведущий в Еврейском языке и способный владеть Русским словом. Для христианина слово Божие есть семя духовной жизни, хлеб питающий и укрепляющий его на утомительном пути сей жизни, вода утоляющая жажду его в пустыни сего мира. Он ищет того же и в переводе и с плачем отходит, находя в нём не глаголы Бога живаго и истинного, но злоречия древнего змия, извратившего первую заповедь Божию и низвергшего всё человечество в бездну вечного отчуждения от лица Божия. Можно бы почесть неважным сие дело, если бы оно произошло от неопытности и ошибочного выбора иностранных пособий. Но когда переводчик не раз, не два, пересматривал свой перевод, когда при каждом пересмотре вводил новые лжесловия и когда авторитет его учёности и слава многоведения грозят обширным распространением переводу: то ни молчание неуместно, ни терпение не спасительно».

«Высокопреосвященнейший Владыко! Мысль, что Господь поставил Вас стражем Своей Церкви, даёт смелость мне, последнему служителю Его, обратиться к Вашему Высокопреосвященству и представить Вашему вниманию некоторые отступления перевода от истины».

Указавши на неверности перевода, безымённый доноситель предлагает далее советы, как поступить с переводчиком, охранить Церковь от угрожающей ей опасности и удовлетворить потребностям сынов Церкви, жаждущих чтения слова Божия. «Нет нужды, – говорит он, – подвергать переводчика осуждению Церкви и отлучению. Ему нужно напротив, преподать пастырское наставление, нужно возложить на него временную епитимию, да дух его спасётся в день Господа нашего Иисуса Христа. Возвращаясь же опять к литографированному переводу, неизвестный автор обращает внимание на те последствия, которые могут произойти от распространения «произведения сего нового Маркиона», и заключает своё письмо так: «на Русском языке едва ли когда являлось такое богохульство, как в литографированном переводе».

Киевский Митрополит Филарет, препровождая письмо это к Обер-Прокурору Святейшего Синода, Графу H.А. Протасову (19 Января 1842 г.), уведомлял, что по поручению его отыскан и доставлен ему один экземпляр этого перевода416. «И при самом поверхностном обозрении сего нечестивого творения, – писал он, – нельзя не видеть с глубоким прискорбием, какое великое зло для Православной Церкви и отечества нашего может произойти от распространения его в духовных учебных заведениях и в народе. Благочестивые предки наши, по особенному Промыслу Всевышнего о любезном отечестве нашем, принявши благочестивую и христианскую веру во всей чистоте её, богодухновенные книги Св. Писания, на котором она основывается, доселе с благоговением хранили от всякого нововведения, как драгоценнейшее наследие, как неоценённый дар Божий и залог временного благоденствия и вечного блаженства. Великая и священная обязанность наша, возложенная на нас Богом, есть – сохранить сей закон и передать потомству нашему во всей его чистоте, дабы не постыдно явиться пред лице Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа в день откровения славы Его». Поспешая по долгу звания препроводить к его Сиятельству вышеозначенный экземпляр для принятия мер к открытию виновных в этом злоупотреблении и к прекращению распространения этой вредной книги в учебных заведениях и в народе, Преосвященный Филарет просил Обер-Прокурора предложить немедленно об этом Святейшему Синоду для соборного рассмотрения этого важного дела; с этим же вместе назначить произвести строжайшее расследование во всех Академиях – Петербургской, Киевской и Московской. Когда же Граф высказал недовольство такими крайне настоятельными требованиями Филарета и отклонил их, – то Митрополит сказал: «В таком случае я дерзну лично предстать пред лице Государя…».

Митрополита Санкт-Петербургского Серафима не было, по болезни его, в Синоде при рассуждении об этом деле; но прочитав Синодский протокол 13/18 Февраля, он сообщил Обер-Прокурору своё мнение, которое от слова до слова следующее. «По болезни моей я не мог принять личного участия в рассмотрении поступившего в Святейший Синод дела об оказавшемся здесь искажённом и нечестивом переложении учительных и пророческих книг Ветхого Завета, изданном втайне и распространённом посредством литографирования. Но по особенной важности случая вменяю себе в обязанность, собрав на одре болезни остатки сил, сообщить Вашему Сиятельству соображения и мысли, какие внушают мне долг моего звания, святость присяги, сыновняя преданность к нашей древней, отечественной Православной Вере и опыты долголетнего служения святой Церкви. При известии об упомянутом переложении, я исполнился душевного прискорбия, как потому, что такое злоупотребление святыней очевидно угрожает той чистоте, в которой учение веры преподавалось в Отечестве нашем, ограждаемом от пагубных иноземных суемудрий помощью Божией и попечением благочестивейшего Государя Императора, так и потому, что такое злокачественное посягательство явилось от имени и посреди духовного юношества, от которого мы ожидаем верных и усердных пастырей и служителей Церкви, воспитывающей их своими трудами и пожертвованиями. Рассматривая сей случай со всех сторон, я к великому прискорбию усматриваю в нём горестное последствие тех, ложных на счёт употребления слова Божия, понятий, которые, быв некогда занесены к нам иноверцами и увлёкши умы некоторых у нас, угрожали Иерархии – подрывом во власти, народу – воспитанием в нём обольстительного, но вместе и гибельного, чувства независимости от Церкви, Православию – ниспровержением коренных начал его; ибо по учению Православной Церкви, Священное Писание предано Богом не народу, а сословию пастырей и учителей, и уже через них народу. Зловредные мнения, пресечение коих требовало великих усилий от истинного усердия к Церкви417, возродившись ныне и явившись во всем своём безобразии, на самом опыте показали, как глубоко вкореняются и с каким трудом врачуются подобные недуги. Нечестивое преложение Священного Писания тем больше возбуждает негодование и скорбь, что оно явилось тогда, когда Православная Церковь наша так недавно ещё и одними истинами своего неповреждённого учения возвратила к себе миллионы отпадших чад418, когда начинают вразумляться и другие, погрешительно укоряющие нас в допущении перемен, и когда Церковь наша с утешением видит возрастающим благочестивое чувство в народе, возбуждённое примером благочестия в Государе».

Митрополиты – Московский и Киевский не знали об этом мнении Митрополита Серафима, сообщённом им Обер-Прокурору Св. Синода. Между тем, в связи с делом о переводе Г.П. Павского, «как-то в частной дружеской беседе двух Митрополитов (Киевского и Московского) зашла речь о неясности и неверности в разных местах Славянского перевода Библии. Рассуждая как бы поправить важнейшие ошибки и неточности не ожидая нового переложения, они пришли к такому заключению, что можно – где присовокупить истолкование, где заменить непонятное слово и неправильное выражение иным словом и выражением, где пояснить смысл в кратком перечневом содержании в оглавлении той или другой книги. Узнал об этом разговоре и Обер-Прокурор. Он является к Филарету Московскому и спрашивает его: «справедлив ли дошедший до него слух?» – Митрополит Филарет передал случившийся разговор слово в слово. Тогда Обер-Прокурор спросил: «не решится ли он дать ему Записку о таком важном вопросе, чтобы самому в него вдуматься и оценить мнение двух старших Членов Синода?» «Охотно, сказано в ответ; я не отрекусь от своих слов, и что говорил Вашему Сиятельству, то же скажу и на письме»419. Вследствие этого разговора Московский Митрополит Филарет изложил свои мысли в Записке и 28 Февраля препроводил её к Графу Η.А. Протасову.

Получив Записку и проверив между тем, рассказ одного Митрополита рассказом другого (Киевского), Граф Н.А. Протасов должен был поговорить о ней и с Первоприсутствующим Серафимом. Потом, с его слов, велел для соблюдения канцелярской тайны в своей Канцелярии, написать от него к себе отношение в том смысле, что нельзя допустить никаких толкований на Священное Писание420. Отношение Митрополита Серафима к Графу Протасову подписано 4 Марта.

Граф Протасов предложил о содержании этого отношения Святейшему Синоду. При этом однако ж, никаких рассуждений не было. Московский Митрополит полагал, что за несогласием Первоприсутствующего с мыслями двоих из Членов Синода, предположение их само собой уничтожилось. Между тем Обер-Прокурор доложил об этом Государю как о разногласии, происшедшем между членами Синода.

16 Марта он объявил Святейшему Синоду, что бумаги эти вместе с отношением преосвященного Митрополита Киевского и протоколом Святейшего Синода 13/18 Февраля, представлял он на Высочайшее благоусмотрение Государя Императора, и что Его Императорское Величество Высочайше соизволил утвердить сказанное определение и вполне одобрить мнение Митрополита Серафима; с прискорбием же усматривая из настоящего случая виновность духовных начальств – в недосмотре или в допущении столь пагубного направления, вместе с сим Высочайше повелеть соизволил, чтобы со всею строгостью дознано было и донесено Его Величеству, – кто именно между начальствующими и вообще из духовенства виновен в соучастии по сему делу, и в какой степени, и чтобы Святейший Синод, согласно с мнением Митрополита Серафима и по прямому долгу своему, усилил меры к охранению книг Священного Писания в настоящем их виде неприкосновенно и к утверждению всего воспитания духовного юношества на истинных началах нашего древнего Православия, посредством скорейшего преподавания правильных к тому руководств.

При подписании протокола о выслушивании Высочайшего отзыва, Филарет Киевский настаивал, чтобы в протокол была введена справка о том, что в Синоде не было суждения об исправлении Славянской Библии, – что разговор об этом был в частной беседе двух товарищей на дому, – что если затевать дело, так надобно прежде предложить возбуждённый вопрос Присутствию, отобрать мнение всех Членов и тогда уже пойти с докладом к Императору. «Не менее того, отпрашиваясь на лето в свою епархию, он кротко, но твёрдо высказал всю свою правду Обер-Прокурору, т. е. что лучше было бы провести это дело через Синод. «Что ж, вы разве не вернётесь в Синод?» – «Прикажет Государь – не могу ослушаться. А сам по себе не вернулся бы». «Почему?» «Потому что так дела вести нельзя и опасно. Я не устрашусь, если бы меня и вовсе уволили от кафедры, – но я страшусь за последствия подобных действий, которых не желалось бы, и от которых избавить силен, всеконечно, Един токмо Верховный Кормчий Своей Св. Церкви – Господь Иисус Христос»421.

Вслед затем составлена была Комиссия, учреждённая для истребования объяснений от Протоиерея Г.П. Павского. Комиссию составляли Митрополиты – Киевский и Московский и сам Граф Протасов.

Но Киевский Митрополит Филарет, вскоре же подал прошение об увольнении его в Епархию. 16 Апреля Граф Протасов предложил Святейшему Синоду о Высочайшем соизволении на увольнение преосвященного Филарета в Киев к исполнению лежащих на нём по епархиальному управлению обязанностей. Филарет выехал из Санкт-Петербурга 3 Мая; но с 16 Апреля уже не принимал участия в Комиссии422. Обязанности его возложены были на вызванного в Санкт-Петербург к присутствованию в Св. Синоде Рязанского Архиепископа Гавриила (товарища Г.П. Павского по Академии).

Московский Митрополит Филарет и Рязанский Архиепископ Гавриил, рассмотрев ответы Протоиерея Павского, журналом 12 Мая положили:

1) поручение Святейшего Синода признать по возможности исполненным;

2) ответы Протоиерея Павского вместе с самым журналом представить на дальнейшее усмотрение Святейшего Синода.

«Вслед за этим и Митрополит Московский Филарет отправился в Москву, получив Высочайшее соизволение на отправление к исполнению лежащих на нём по епархиальному управлению обязанностей и уже более никогда не был вызываем в Санкт-Петербург»423. Но к этим сведениям цитируемого Автора до́лжно присовокупить и то, что читаем на страницах Русской Старины424. "Уезжая в Москву и прощаясь с братией Троицкого в Петербурге подворья, Митрополит Московский Филарет плакал... На него сильно подействовал возмутительный образ действий Обер-Прокурора (Протасова), – сильно до того, что он готов был удалиться на покой с оставлением управления Митрополией425. Властолюбивый Обер-Прокурор, сломив постыдным образом противодействие Митрополита Филарета в делах Синодских, не оставил его и заочно в покое. Прискорбно даже и говорить, что Граф Протасов в отсутствие Митрополита Филарета на Петербургском Троицком подворье сделал обыск сундуков Владыки для дознания того – «не заперты ли в сундуках какие-либо ереси».

Итак, из изложенных исторических данных читатели сами видят, – насколько во-первых, прежде приведённые сведения, сообщённые Преосв. Антонием в его воспоминаниях, совпадают с этими историческими данными; во-вторых, что главное, каких был Высокопр. Филарет убеждений в рассматриваемом деле, каковым убеждениям он остался неизменно верным до гроба, (как это и засвидетельствовано было им в его мнении в 1856 г., по поводу возобновлённого вопроса о переводе Библии на Русский язык), и наконец, в-третьих, читающие ясно видят, что сила положений и доказательств в последнем мнении Высокопр. Филарета против возобновления перевода (1856 г.) состояла именно в живых для него, исторических опытах, как в переводе Библейского Общества, так и Протоиерея Павского, одинаково исходивших из мутного, ядовитого и нечестивого источника.

Обращаемся к другому, бывшему почти одновременно426 с делом по переводу Протоиерея Павского, делу по переводу Архимандрита Макария (Глухарева), бывшего Миссионера Алтайского427.

Глава XXII. Дело о переводе Архимандрита Макария (Глухарева)

«Ну, уж тогда смотрите!.. не Макарию только достанется, а и иным... Я не скрою пред Самим Государем, – откуда ветер-то дует, кто сыр бор-то подпаливает... Так ты и скажи Московскому»428.

«Μαίνῃ; – τὰ πολλά σε γράμματα εὶς μανίαν περιτρέπει»429.

Д

ело по переводу Св. Писания Ветхого Завета на Русский язык, составленному Архимандритом Макарием, не имело в своё время общеизвестности и интереса, как дело по переводу Протоиерея Павского. Причины этому, естественно были в том, что последний перевод принадлежал лицу общеизвестному в Столице, и самоё дело перевода оказалось в стенах Столичной духовной Академии, и производилось в секрете, открытие которого, само собой, и возбуждало более всего любопытства. Самый, наконец, результат этого дела ещё более послужил к общеизвестности; так как столь высоко стоявшее лицо, – бывший в течение пятнадцати лет Законоучителем Наследника Престола АЛЕКСАНДРА НИКОЛАЕВИЧА – Протоиерей Г.П. Павский немедленно же был уволен от своего высокого поста, хотя как видим в одном авторитетном свидетельстве430, «по низложению его (Павского) приезжал к нему его Августейший Ученик и со слезами с ним прощался и оставил ему в подарок бриллиантовый крест». Да и самоё немедленное одновременное увольнение из Св. Синода навсегда, бывших главных доселе деятелей-Членов, обоих Митрополитов Филаретов Московского и Киевского, как раз вслед за окончанием настоящего дела, послужило к увеличению той же общеизвестности. Дело же по переводу Архимандрита Макария могло оставаться почти в неизвестности для других, кроме лиц, которым надлежало его ведать, – хотя для последних оно составляло сколько важный предмет, столько же и затруднительный, особливо когда конец его совпал как раз с текущим тогда ещё делопроизводством по переводу Протоиерея Павского. В этом отношении можно сказать даже, что дело по переводу А. Макария усилило самые причины, по которым произошёл сказанный результат – выбытие двух Митрополитов Филаретов из Св. Синода навсегда. Всё это увидят читающие из последующего изложения настоящего дела.

Прежде всего нужно заметить, что Архимандрит Макарий, бывший Начальник Алтайской Миссии в Томской губернии, вёл своё дело слишком смело по отношению к самому Св. Синоду. Он как бы не признавал и власти последнего над собой и над начатым им делом перевода Св. Писания Ветхого Завета на Русский язык. Это был в своём роде чистый фанатизм как бы до ослепления, – в силу которого А. Макарий дерзал обращаться даже прямо к Лицу Государя Императора со своими прошениями, или, как он называл их, «письма на Высочайшее Имя»431, а также и к светским высокопоставленным лицам, рассчитывая на их влиятельное содействие к успеху своего дела432. Сколько ни интересны были бы хотя некоторые из этих писем по оригинальности и в содержании и самых слововыражениях, но мы не можем излагать их здесь в подлинном, хотя и кратком содержании433, дабы не расширять и без того, пространного нашего изложения. Скажем лишь то, что собственно относится к личному участию Высокопр. Филарета в этом деле.

«Владыка-дядя в нередких своих воспоминаниях, говорил нам Преосв. Антоний, выражался так между прочим, что по поводу этого дела ему приводилось быть, как говорится, между двух огней, а с тем вместе бывать по пословице – после чужого пира в похмелье. «Владыка-де Московский, говорил он, не вполне себя выдерживал, а, видимо, мирволил Макарию... Это было отчасти и естественно с его стороны потому, что Макарий (в миру Михаил Яковлев Глухарев) обучался в Академии (Петербургской) при Ректорстве Филарета, который и тогда имел к нему особенную благосклонность434 по его отличным дарованиям и успехам, и, между прочим, в изучении Еврейского языка, в чём отличался он как и Павский, воспитанник 1 академического курса и назначенный на кафедру этого языка. У Павского-то Глухарев особенно и успевал в изучении Еврейского языка, а началоположником изучения этого языка был сам Филарет, составивший тогда же известные «Записки на Книгу Бытия» на основании почти исключительно языковедения Еврейского. Это было отчасти и при мне, – говорил Владыка, – при моём Инспекторстве в Санкт-Петербургской Академии, и я не скрываюсь, что мне тогда же сдавалось что-то неладное в столь усиленном проведении этого научного элемента, равно как и в самых Записках на Книгу Бытия у меня проявлялись взгляды на нечто, не подходящее к духу и характеру самопервейшей книги Божественного Откровения. Но тогда не моё было дело... я мал бех в братии... хотя недаром же эти Записки вместе с Катехизисами Филарета Московского одинаково подвергались опале и временному запрещению».

«Потому-то, – продолжал Владыка, – когда началась своего рода история (в 1837–1839 гг.) по поводу перевода Алтайского Макария, сделанного им на некоторые книги В. З. и когда он выказал себя крайне резким в своих настояниях относительно всенепременной и неотложной потребности в переводе всей Библии на Русский язык, и когда это дело перешло в ведение Св. Синода, где главными деятелями приводилось быть тогда по преимуществу нам двоим с Митрополитом Филаретом, тогда-то мне, как говорится, отрыгнулось всё прежде известное по части пресловутого гебраизма... Зная, однако, насколько глубоко проникнут сам Владыка Московский этим гебраизмом, – я воздерживался всячески, чтобы не высказать чего лишнего. Впрочем, Владыка Московский, видимо волей-неволей, относился к моим взглядам и суждениям с доверенностью. Первенствующий же Член Митрополит Серафим не только был одних со мной мнений, но он прямо называл этот перевод реставрацией нечестивого перевода Библейского Общества и страшным образом вознегодовал на виновника дела – Макария. Негодование это, в своей мере, он питал и выражал, нередко заочно тоже весьма сильно и на Московского Митрополита, а нераздельно с ним и на меня, подозревая, первого в прямой неискренности и как бы в укрывательстве своих действий по отношению и к Макарию и его нечестивому предприятию, а меня будто бы в содействии в этом укрывательстве, или как бы в двусмысленном с моей стороны посредничестве между ним – Серафимом и Московским. Все эти личные отношения Митрополита Серафима к нам обоим ещё более усилились, когда, как на грех, подкатил сам Алтайский Макарий в Петербург, испросивши на это разрешение для излечения какой-то его болезни. Митрополиту Серафиму это показалось подозрительным, да и со стороны, как оказывалось, ему проводили прямую мысль, что прибытие Архимандрита Макария имело целью то, чтобы дать направление делу по переводу им Библии в пользу его, о чём сам Макарий лично всюду заискивал содействия со стороны лиц светских, высокопоставленных и влиятельных в Петербурге, и Синодских. Правда Макария то скоро угомонили по определению Св. Синода; но так как в эту же пору выступило новое дело по переводу Павского, то, по тожеству и совместности этих двух дел, Митрополит Серафим окончательно стал непримиримым ни с чьими взглядами и рассуждениями и, главное, с нашими. Потому и оставалось одно – убираться подобру-поздорову восвояси...».

От этих воспоминаний обратимся на время к официальному ходу дела, именно к тому, чем как выразился Высокопр. Филарет, угомонили Архимандрита Макария. Не касаясь самого значения перевода, подвергавшегося впрочем, рассмотрению Конференции Академии, и оказавшегося не выдержавшим критики, всё дело в Св. Синоде было направлено и сведено к тому, чтобы воздействовать на самого виновника возбуждённого дела – Макария властью и судом церковным. Поэтому определение Св. Синода (11 Апреля 1841 г.) состоялось следующее435:

1) что Архимандрит Макарий, употребляя перед Святейшим Синодом настояние о продолжении перевода Священного Писания на Русское наречие, преступает пределы своего звания и своих обязанностей, и тем более, что входит в суждения, несогласные с решением, уже принятым по сему предмету Высшей властью;

2) что неосмотрительная ревность его основывается на погрешительном мнении, будто Церковь Российская не имеет всего Священного Писания на природном наречии Российского народа, тогда как она имеет оное на природном Славяно-русском языке, который употребляется и в церковном Богослужении, и на котором и простолюдины Священное Писание читают и разумеют, и некоторые даже охотнее читают, нежели в переводе на ново-русское наречие;

3) что рассуждение Архимандрита Макария, в которых он разные бедствия представляет как бы наказанием за неисполнение его мысли – переложить всё Священное Писание на новое Русское наречие, – сколько неосновательны и нелепы, столько же несообразны и с должным повиновением к постановленной от Бога власти и с духом смирения, в противность которому он поставил себя непризнанным истолкователем Судеб Божиих;

и потому Преосвященному Томскому поручить – вызвать Архимандрита Макария в архиерейский дом и, вразумив его о вышесказанном, внушить ему, что он за свой дерзновенный и нетерпимый поступок подлежал бы строгой ответственности, по силе 55 правила Святых Апостол, если бы Св. Синод не взирал на него со снисхождением, по уважению к людям, которым он приносит и ещё может принести пользу миссионерским своим служением. Для такового вразумления удержать его в архиерейском доме от трёх до шести недель, смотря по надобности, и для очищения совести его от поступка, не сообразного со смирением и с долгом подчинённости, назначить ему молитвенную епитимию с поклонами по силе и по усмотрению Преосвященного. Затем отпустить его к месту служения с подтверждением, чтобы данные Богом способности и время употреблял на то служение, к которому Богом же через власть Церковную призван, и которого верное прохождение должно оправдать его перед Богом и начальством. Сие служение призывает его к переводу Священного Писания не на Русское наречие, а на язык инородцев, которым он проповедует».

В промежуток этого времени Архимандрит Макарий, как сказано выше, сам приехал в Петербург и пробыл около года. О действиях его во всё это время в официальном отношении желающие знать увидят в истории перевода Библии436. Мы же обращаемся к нашим мемуарам, при которых будем однако, делать указание и на исторические данные, – через что те и другие будут рельефнее иллюстрировать ход дела. Факты же, которые мы будем приводить, получены нами в самых откровенных рассказах от известного Андрея Николаевича Муравьева437, находившегося всегда, как и в описываемую пору, в самых близких искренних отношениях ко всем троим Митрополитам – Серафиму и обоим Филаретам438.

В бытность мою в Киеве в 1867 г., собственно для собирания материалов для биографии Высокопр. Филарета, Андрей Ник. Муравьев, проживавший в Киеве, при первом свидании моём с ним, расспросивши у меня, – какие, откуда и сколько мог я собрать материалов, сказал: «ну вот и я не хочу быть в долгу, чтобы не поведать вам, что я знаю лично сам о приснопамятном великом Иерархе». После некоторых, сообщённых им сведений, которые были впрочем, отчасти мне уже известны, A.Н. заинтересовал меня именно теми, которые прямо относятся к излагаемому делу – о переводе о. Макария. «Я уверен, – примолвил A.H. – что то, что я вам теперь сообщу, вы ниоткуда не получите. Это происходило чисто келейным образом. В 1830 г. прибыл в Петербург Алтайский миссионер Архимандрит Макарий, известный, между прочим, гебраист и рьяный ревнитель перевода всей Библии на Русский язык439, который ещё ранее представил свой перевод на некоторые книги В.З., сделанный им с Еврейского языка. Надобно вам сказать для ясности и полноты моего рассказа, что Митрополит Петербургский Серафим после только что угомонившейся истории о подобном же переводе Библейского Общества (о чём может быть вам известно), не мог слышать без взрыва страшного негодования о каком бы то ни было переводе Библии на Русский язык. Когда прибыл в Петербург Макарий, то Митрополит Серафим не только приказал не допускать его и до крыльца, но грозил, что вышлет его из столицы с жандармами. В известное время прибыли в Петербург, по званию Членов Синода, Митрополиты Московский и Киевский. Макарий проживал по благословению Московского Митрополита на Троицком подворье и, что было ясно, пользовался его благоволением по сочувствию к самым трудам его по переводу. Митрополит Московский как известно, сам глубокий знаток Еврейского языка и поклонник его, что особенно выразилось в его самом ревностном участии в делах Библейского Общества, именно по переводу Библии на Русский язык, и чем он тогда уже навлёк на себя сильное недовольство Митрополита Серафима. В рассматриваемое время случилось мне быть вечером у Митрополита Серафима. Прибытию моему он как бы обрадовался. И первые его слова были: «ну вот добро пожаловать... как нельзя лучше кстати... Если не при двою свидетелех, то и при одном станет всяк глагол... Я сегодня позвал к себе Киевского, – и он должен быть скоро... А впрочем, чтобы было при двою свидетелех, то поди-ка прикажи моим (слугам), чтобы позвали сюда и Иону440. Пока ещё не прибыли званные, маститый Первосвятитель не выдержал... «Вот увидишь, зачем я их звал. Ведь ты знаешь дело о Макарии, – этом безумном фанатике и попросту пройдохе... А вот Московский то, что сделал... чистое пристанодержательство... Этот пройдоха клянчил себе отпуск на прибытие в Петербург ради поправления зрения... а смотри-ка, что он делает... Мне сообщил Ν, что он как докучливая ворона, постоянно залетает во многие большие и высокие хоромы... Ну уж если на то пойдёт, то я знаю, что и как сделать...» Я старался как можно успокоить Митрополита, чтобы он по крайней мере мог высказаться спокойнее по существу самого дела перед ожидавшимися зваными Митрополитами. При этом я сказал: – Вашему Высокопреосвященству следовало бы, кажется, пригласить и Владыку Московского для общего собеседования... но этим чуть было не испортил всё дело. Старец-Первосвятитель просто вспылил... «Ты у меня вот что: молчи, да только слушай...» Минуты через две видимо успокоившись, сказал: ты сам-то видел Макария где-нибудь и говорил с ним?! Да, – ответил я, – у Владыки Московского, да ещё у Т.Б. Потёмкиной, где сказать по правде, Макарий показался и мне каким-то своеобразным, как высказывалась об нём и T.Б.441.

Прибыли ожидавшиеся Митрополиты. Владыка видимо пришёл в спокойствие. «Ну, подумал я, после минутного затишья не быть бы сугубой буре! Оба Митрополита явились вместе потому, что Филарет завернул сначала к Митрополиту Ионе, чтобы несколько минут вздохнуть; и тут узнал, что и самого Иону только что позвали к Серафиму. «Зачем бы это, спрашивали они друг друга»?! Иона в простоте сердца говорил: вероятно на чай, ведь Старцу скучно бывает, как он сам мне частенько говорит. Филарет же сказал: «ну... а мне сдаётся, не на чай только, а и на пунш с ромом, т. е. с громом442.

«Приняв спокойно явившихся и приказав тотчас же подать чай, Митрополит Серафим обратился с вопросом к Филарету: «а что ваш (разумея обоих Филаретов) пришлец – блаженный (Макарий443), или точнее блаженствующий (т. е. юродствующий), или просто – блажной, с которым и ладу нет?! «Я не знаю почти ничего лично о нём» ответил Филарет. Как не знаешь? Ведь он на Троицком (подворье) у Московского, где у вас общее сходбище... Да я тебе, помнится, прямо говорил, чтобы ты передал Московскому... что я посмотрю, подожду... да пожалуй сделаю предложение в Синоде о высылке Макария с жандармами... Или вы хотите, чтобы я исполнил это самым делом?! Слушай же и знай, что я говорю это в последний раз и передай немедленно Московскому... А чтобы он понял вполне, то напомни ему 23-й и 24-й годы... Ты тогда ещё здесь не был, но ты знаешь в чём дело; – ты, я знаю, писал ему ещё из Калуги по этому поводу. Помнится, ты было  –обращение ко мне (А.Н.), – передавал мне содержание письма его к Московскому, которое мне тогда понравилось и имело влияние; да я и сам тогда всячески содействовал к его успокоению444. А потом, когда миновала беда, и он снова стал на сторону Библейского Общества, – тогда (когда в 1826 г. он прибыл в Петербург), я сказал ему свой ультиматум445. А теперь опять на ко, вот что?! Давно ли только подавили проклятую гидру чужеродную (разумелось Библейское Общество) и теперь воздымает голову своеродная?! Речь пока шла всё спокойно; были паузы, каждый пил чай. После первой чашки, Митрополит Серафим опять к Филарету: так вот смотри же: – при двою свидетелех станет всяк глагол – помни, что я тебе говорю теперь... и Старец опять было начал повторять прежние слова. Надобно заметить – говорил A.H., – что у Серафима от глубокой старости была крайняя забывчивость и особенно, когда он бывал в тревожном состоянии; – эта забывчивость была вообще по отношению к тому, что было недавно, хотя бы даже накануне... зато удивительнейшая была у него памятливость к давно бывшему; когда он говорил о последнем, то речь его была во всем пунктуальной точности верной бывшим фактам и даже документам. Причиной, усиливавшей забывчивость Старца по отношению к текущим данным, служила и глухота его, не дозволявшая ему очевидно, выслушивать и усвоять всё содержание ему передаваемого, а потому и ускользавшего так скоро из его памяти. Эта же глухота в частности возбуждала в нём и частые порывы вспыльчивости, хотя бы минутной; выслушивая что-либо отрывочно, он вдруг от одной фразы какой-либо заключал к целому, – что случалось и при слушании дел в Синоде446. Эту глухоту свою, он однако старался прикрывать, а память свою наоборот – выказывать447. Долго бы, и ещё быть может пробрюзжал Старец, повторяя свою речь почти в одних и тех же выражениях и обращаясь всё к Митрополиту Киевскому, – но последний, зная уже из опытов эту манеру Митрополита Серафима, и желая между тем сколько-нибудь разогнать накопившиеся предубеждения Старца, – стал говорить:

«Ваше Высокопреосвященство! Ведь сколько известно и более всего Вам, дело о переводе Макария не теперь только входит в рассмотрение Св. Синода. Ещё прежде в 1836–1837 г. он представлял книгу Иова в Русском переводе и она была подвергнута Комиссией Училищ (Председатель был сам Митрополит Серафим) цензуре..., затем та же Комиссия препоручила (в Январе 1839 г.) Вашему Высокопреосвященству ещё другой перевод его, на книгу Прор. Исайи препроводить для цензуры же в здешнюю Академию, что Вы и изволили сделать448... Да к тому же оба эти перевода, известно, А. Макарий имел дерзновенно представить в особых списках при письмах своих Государю Императору449, воля Которого относительно этого предмета нам никому не известна»...

Но не успел почти и кончить своих слов Филарет, как Старец почти затрясся, что отозвалось явственно на чайной его чашке... «Что, что?! Какие это ты делаешь указки-то мне – не в бровь, а прямо в глазки?! По твоему значит, я-то и есть самый главный виновник тому, что сыр бор снова загорелся... Нет, ты спроси-ка лучше того, кто вернее всего надудил тебе эти слова... или оба вы так спелись... А ты лучше спроси-ка его о том, о чём он думает, быть может что я будто не знаю... Потому ты лжёшь, что Макарий Алтайский высунулся со своим переводом только в 1836 или 1837 году... А не к Московскому ли же он писал ещё прежде об этом... А этот-то по обычаю схитрил, никому не заявил450, а Макарию то послал, чуть ли может быть, не Патриаршее благословение на его дело..., – к тому же и Макарий то, у него же ещё в Академии начерпался мудрости книжной еврейской451, которой заразил тогда Московский-то через свои Записки на книгу Бытия. А что поступила тогда Комиссия так, а не иначе, – то видно потому, что твоих указок-то теперешних она не имела, да и знать-то не хотела... А ты ведь а-яй, больно совок на указки-то... Ты и теперь тычешь мне в глаза, что-де воля Государя нам никому не известна... Знай же, что мне Государь изволил выразить чуть не нагоняй за то, что Макарий дерзнул обратиться к Государю Императору, наговоривши в писании своём и Бог знает что... Потому то и теперь избави Бог, если сдуру этот проходимец Макарий, шныряющий всюду, сделается как-нибудь известным Государю по своей назойливости в знатных высших домах... Ну уж тогда смотрите, – не Макарию только достанется, а иным… я не скрою перед Государем, откуда ветер-то дует и кто сыр бор-то подпаливает. А Макария то, придётся кажется, спятить в Спасо-Евфимиев...452. Так и скажи Московскому; смотри же и ты в оба, да Московскому то не больно подпевай: ты то хоть и совок, да благо что откровенен и прям, а он-то – ох какой дипломат… недаром бывши ещё Архимандритом, ректором здешней Академии, он руководил и чуть за нос не водил и государственных сановников, восседая на первых креслах в частных собраниях...453. Да кто знает, насколько он был безучастен и в том деле, когда спровадили Митрополита Амвросия (Подобедова) из Первенствующих Членов в Новгород – в монастырь454. Но меня то никто не спровадит455, а кто-нибудь кого... Так ступайте же теперь по домам; я умаялся. А ты у меня завтра же повидайся– сказано было Митр. Киевскому, – с Московским».

Как известный путешественник-мемуарист, А.Η. М-в продолжал свой рассказ с возможной и, как видно было, желательной подробностью, хотя с его обычной скороговоркой, едва уловимой. «На другой день, – говорил он – я, по условию побывал сначала у Митрополита Киевского, а вечером мы были у Владыки Московского на Троицком. Вы хорошо припомните – было обращение ко мне – и ту комнату, в которой обыкновенно принимал для беседы Московский Митрополит. Митрополит Киевский и отчасти я наскоро передали всё, бывшее накануне у Митр. Серафима. Хозяин выслушивал всё как бы дипломатически. Но не успели собеседники начать свои рассуждения, как (буквально сказать) ворвался в комнату о. Архимандрит, Алтайский Макарий. Как бы по чутью догадываясь, или вероятнее, как человек со своей idee fixe…, он едва только успел принять благословение от Иерархов, прямо сам начал речь о своём предмете. Итак что же?, доколе же будет ещё продолжаться..., кажется сказал: »общее затмение умов«?! – говорю «кажется» потому что внезапностью и своими вольными приёмами А. Макарий действительно озадачил нас, кроме разве Митрополита Московского, которому подобные приёмы, очевидно были уже известны456, и который тут же несколько, как говорится, осадил его... Но после нескольких минут спокойного собеседования, Архимандрит Макарий снова вошёл в свою роль и даже резче, чем в начале. Он соскочил, бросился на колени перед образами и, воздев руки, пошёл и пошёл причитывать... И чего тут не было наговорено – и всё страшно обличающим и угрожающим карами Небесными языком и тоном, невзирая на присутствие двух Первосвятителей, хотя и в домашней беседе?! При этом A.Н. высказал несколько выражений Архимандрита Макария, напр., «что на седалищи Моисеевом возседоша снова те, которые имея ключи царствия, и сами не входят и других воспящают, – и что даже самые бедствия, постигшие Петербург (наводнение, пожар зимнего дворца) и всю Россию – холера (1830 г.) были явным знамением кары Божией за прекращение перевода и издание Библии на Русском языке...» Впрочем, – говорил A.H., – всё говорённое А. Макарием было очевидно не под влиянием экстаза или вдохновения, как он хотел это представить, – а по готовому, затвержённому. Он, как стало известно вскоре же, в своём донесении Св. Синоду, при представлении исправленного им перевода, написал именно вроде сказанного...457.

Сцена эта, наконец закрылась. Возможно успокоив А. Макария, то тот, то другой Митрополит говорили ему кротко и внушительно… и он, склонив голову, был яко глух и нем... посматривая изредка по преимуществу на Филарета Киевского, более всего говорившего... Когда же последний кротко, любовно сказал Макарию: Не прогневайся отец, если я припомню тебе слова, которые не шли к тому, кому они были сказаны, – а к тебе пожалуй идут... и произнёс по Греческому тексту из Деяний Апостольских: Μαίνῃ; – τὰ πολλά σε γράμματα εὶς μανίαν περιτρέπει458. Лишь только произнёс эти слова Филарет Киевский, – А. Макарий, сделав какой-то двусмысленный поклон, молча в ту ж секунду выскочил... После этого, оба Владыки взаимно объяснились относительно всего высказанного накануне Митрополитом Серафимом; причём Киевский Филарет вспомянул братски Московскому и о бывших, во времена оны, неприятностях для последнего по поводу, как бывшего перевода Библейского Общества так и его Катехизисов.

Глава XXIII. Несколько слов о гонениях на Катехизис Филарета Московского. Сочувственный отклик Филарета, Епископа Калужского

«Господа Иисуса Христа ради поберегите себя для святой Церкви Его и не давайте скорби разрушить здоровье Ваше, которым Вы так нещадно жертвовали для Бога, Церкви и Отечества»459.

Обращаемся теперь к тому времени, которое совпадает как раз со временем служения Высокопр. Филарета в Калуге. История о Катехизисах, (Пространном и Кратком), составленных Филаретом Московским, неразрывно соединена с историей Библейского Общества. В какой мере Филарет Московский имел самое деятельное участие в переводе Библии на Русский язык, как Член сего Общества, в такой же, вместе с преследованиями сего Общества, подверглись и его Катехизисы, хотя рассмотренные, утверждённые и уже изданные Св. Синодом. Произошло же это собственно от личных, неумеренно ревностных взглядов и действий тех лиц, о коих было указано уже прежде (Шишков и Архимандрит Фотий), от которых последний, по поводу закрытия Библейского Общества выражался в письме своём к другу его – одному Московскому Архимандриту, даже так: «Порадуйся, старче преподобне, нечестие пресеклось, армия богохульная диавола паде, ересей и расколов язык онеме...»460. Под этим-то языком подразумевался и язык в Катехизисах Филарета Московского, а также в его Записках на Книгу Бытия, начиная с того, что в Катехизисах и Записках тексты Св. Писания были приведены на Русском языке. Несмотря на то, что издание Катехизисов и Записок были с разрешения Св. Синода, Шишков (бывший тогда Министр Народного Просвещения), испросив Высочайшее разрешение, формально потребовал от самого Св. Синода, чтобы Катехизисы – и Пространный и Краткий, в которых молитвы (?) – «Верую во Единого и Отче наш и Заповеди переложены на простонародное Русское наречие, печатанием и рассылкой приостановить». Такому же запрещению подверглись и Записки Филарета, а наконец, простёрто было обвинение в неправоучении в одной проповеди Филарета «на Благовещение», – Архимандрит Фотий, как и сам по себе ярый фанатик и как бывший в руках у других своего рода «застрельщиком», восставал особенно против Филарета, так что в одном доносе Государю свидетельствовал, что будто бы все Архиереи, и духовные, и господа, и купцы, и народ считают Филарета неправоверным и просил Государя не вызывать его более в Синод...»461. Таким образом, в данное время (1828–1824 гг.) вся буря против Библейского Общества готова была разразиться над Филаретом, тогда ещё Архиепископом Московским, и тем более, что он во всё это время находился дома – в Москве, где между прочим, якобы не зная о распоряжениях Министра, вследствие которых Петербургский Комитет (по делам Библейского Общества) давно уже замолчал, Филарет продолжал печатать в Московских Ведомостях известия о действиях Московского Библейского Общества. За это-то Шишков (и К°) особенно сильно рассердился на Филарета,– и вследствие этого в особенности и подвергнуты были преследованию Катехизисы462.

Вестью об этом преследовании, о чём сообщил ему Преосв. Григорий (Постников), бывший тогда Викарий Митр. Серафима, – Филарет Московский был крайне глубоко возмущён. Он немедленно же написал (от 8 Декабря 1824 г.) Митрополиту Санкт-Петербургскому Серафиму самое сильное письмо, в котором при всей своей сдержанности и обычной дипломатичности в подобных делах, не утерпел, чтобы не задеть самого «богословствования» ополчившихся на него генералов463.

«Болезную о том, – писал Филарет, – что должен писать к Вашему Высокопреосвященству; но думаю, что должен писать. Известным сделалось мне, что указом Святейшего Синода типографской Конторе предписано остановить печатание и продажу Катехизиса (Пространного), в прошедшем году рассмотренного и одобренного Святейшим Синодом и изданного по Высочайшему Его Императорского Величества повелению.

Не знаю о чём идёт дело: но не представляется иной догадки, как что дело идёт о Православии. Непонятно кем и как и почему приведено ныне в сомнение дело, столь чисто и совершенно утверждённое всем, что есть священного на земли. Не великая была бы забота, естьли464 бы сомнение угрожало только личности человека, бывшего орудием сего дела; но не угрожает ли оное Иерархии? Не угрожает ли Церкви?.. Если сомнительно Православие Катехизиса, столь торжественно утверждённого Святейшим Синодом, то не сомнительно ли будет Православие самого Святейшего Синода? Допущение сего сомнения не потрясёт ли Иерархии до основания, не возмутит ли мира Церкви? Не произведёт ли тяжкого церковного соблазна?.. Не нужно сказывать Вашему Высокопреосвященству, что над деянием Святейшего Синода касательно учения веры, верный и достойный принятия суд по правилам Святой Соборной и Апостольской Церкви может быть не иной, как суд чрезвычайно полного собора поместного или Вселенского, под покровительством Благочестивейшего Государя Императора.

Мне кажется, особенного Высочайшего Указа о Катехизисе нет, ибо если бы он был, то был бы дан Святейшему Синоду по принадлежности. А если запрещение Катехизиса выведено из опубликованного Высочайшего Указа, 17 дня прошедшего Ноября, то сие выведено не по силе сего Указа, а в противность Высочайшего Указа, утверждающего именно Катехизис, одобренный Святейшим Синодом. Теперь же сделалось мне известным, что в отношении Г-на Министра Народного Просвещения, которое прописано в указе Святейшего Синода типографской Конторе, Символ Веры назван не Символом, или исповеданием Веры, но «молитвой». Не знаю, кому приписать до́лжно обнаруженное здесь столь сбивчивое понятие о делах церковных!.. И с таким понятием неизвестные действователи вземлют суд себе над Святейшим Синодом! Утверждение на Тя надеющихся, утверди Господи Церковь»!

В ответ на это письмо немедленно же писал Митрополит Серафим Филарету Московскому (в Декабре 1824 г.) следующее: «История Катехизиса Вашего, которую Вы возобновляете в памяти моей, мне весьма известна по тому участию, которое я имел в оном. Я его читал с Вами и без Вас один, я его одобрил и признал его достойным напечатания, нашедши его во всех частях с учением Св. Церкви нашей согласным и потому Православным. И сие письмо моё будет Вам доказательством сего. Святейший Синод, никого не исключая, также не менее моего уверен в Православии Ваших Катехизисов, как Пространного, так и Краткого. Теперь спрашиваете Вы, – почему их остановили? Остановили по Отношению Министра Просвещения, который ни слова не сказал о том, чтобы они не согласны были с Православием (чего он, яко сам православный сын Церкви, сказать не мог), а требовал остановить их впредь до Высочайшего повеления потому только, что Символ веры, Отче наш, Десятословие изложены в них Русским, а не Славянским языком. И сия-то причина прописана в Указе Святейшего Синода Московской Типографии. Из сего Вы изволите видеть, что до Православия катехизисов Ваших никто ни малейше не коснулся, а потому честь Ваша, яко Православного пастыря Церкви, и остаётся без всякого пятна, равно достоинство или важность Святейшего Синода нимало сим случаем не унижены. Вы спросите, почему Русский язык не должен иметь места в Катехизисе, а наипаче кратком, который предназначен для малых детей, не знакомых вовсе со Славянским языком, а потому неспособных понимать истин веры, которые им излагаются на языке сём, тогда как он, т. е. Русский язык доселе удерживается в священных книгах Нового завета и в Псалмах? На сей и на другие многие вопросы, которые по сему случаю сделать можно, я удовлетворительно ответствовать Вам никак не могу. Надеюсь, что время объяснит нам то, что теперь нам кажется темно. А время сие скоро, по моему мнению, настанет. Я чувствую, что положение Ваше тяжело и скорблю о сем от всего сердца, что не имею возможности облегчить Вас от бремени. Итак, потерпите, – терпение не посрамит; оно доставит Вам опытность, которая впоследствии времени крайне полезна Вам будет».

Насколько могло это письмо успокоить глубоко смущённого Филарета, это мог чувствовать и сознавать и вполне только он сам. Но если судить и со стороны о содержании этого письма, особливо о последних выражениях, где Митрополит Серафим явно уклонился, и притом в силу невозможности для него самого отвечать удовлетворительно на все вопросы, и назвал самоё положение дела тёмным, а наконец, хотя в благожелательном смысле, указал Филарету на все совершающееся так, что оно доставит ему опытность, которая в последствии времени будет для него крайне полезной, – то здесь же скрывается нечто и как бы укорительное именно за допущенную Филаретом своего рода неопытность, или прямее за неумеренно-ревностное отношение к делам Библейского Общества... Этот смысл укоризны тем более естественен был и в душе самого Митрополита Серафима, что он незадолго перед этим, предостерегал Филарета и через Викария своего Преосв. Григория, и даже сам писал как бы по секрету – по латыни: «Interim svadeo Tibi, ne quid de rebus biblicis in Novellis typo imprimendum mittas, uti praeteritis diebus fecisti. Urgente quadam necessitate, potes huc mittere, ut in diario biblico imprimatur)465. С другой стороны, это выражение укоризны Филарету естественно было вызвано тем, что самому Серафиму приходилось, как говорится, жутко вследствие именно того, что действовавшие против Филарета (за его неугомонное действование по Библейскому Обществу) стали действовать и против других Членов Синода, как бы не чуждых, по их убеждению пристрастия, представляя самому Государю о необходимости даже заменить их другими. Да и на самого Митрополита Серафима они стали так напирать, что последний вынужденным нашёл себя войти к Государю с представлением «о вреде всеобщего обращения Библии, о союзе Библейских Обществ с мистическими заблуждениями и о необходимости закрыть их"… А при этом, указывая на слабость своего здоровья и преклонные лета, просил Государя дать ему сотрудника и совещателя такого, совокупно с которым он мог бы действовать к прекращению распространяющегося зла... и указал прямо на потребное ему лицо – Киевского Митрополита Евгения (Болховитинова), как известного по Православию, учёности и благонамеренности, на вызов которого в Синод, писал Государю Серафим, выразил своё полное одобрение и Министр Просвещения с готовностью пользоваться советами Евгения в важном деле воспитания466.

Итак, если взять во внимание эти все обстоятельства и приложить их к вышесказанным (в конце письма) выражениям Митрополита Серафима к Филарету, именно, что «само время объяснит, что кажется теперь темно, и время это скоро настанет», – то Филарету Московскому, естественно не много было оснований, чтобы успокоиться содержанием письма Митрополита Серафима. Напротив, зная через посредство других – (в особенности Преосв. Григория) – о сказанных обстоятельствах, Филарет (как передавал нам лично о. Наместник Троицко-Сергиевой Лавры Архимандрит Антоний) крепко приуныл и можно сказать сильно струсил... Он ясно видел, что место присутствования его в Св. Синоде уже занято..., а так как к занятию сего места был избран самим Митрополитом Серафимом, кандидат, к тому же по соглашению с Министром, то явно, – ожидать было нечего кроме того, что и вновь избранный Член Синода будет в явном согласии с Министром и К° (разумея Аракчеева и Архимандрита Фотия). Владыка, – рассказывал ο. А. Антонии, – никак не думал даже, что он останется и в Москве, и тем более не надеялся, что будет тут и Митрополитом... Он скорее предполагал, что его переместят в Грузию в Экзархи, о чём было предположение ещё и прежде, в 1821 г., когда он был Архиепископом Ярославским467. Что не сбылось это, хотя действительно снова предполагалось в описываемую пору, Владыка приписывал собственно тому, что как известно стало в последствии, Государь Александр Павлович сделал его (в 1828 г.) главным хранителем (совместно с Кн. Голицыным и самим Аракчеевым) великой Государственной тайны о наследии Престола, вместо Константина Павловича, НИКОЛАЕМ ПАВЛОВИЧЕМ, и поручил ему написать даже самый Манифест об этом, который должен был храниться до кончины Императора в Успенском Соборе. Правда Владыка, успокаивался было по его словам тем, что наряду с Киевским Митрополитом Евгением взамен других, уволенных из Синода Архиереев468, имели было в виду вызвать Филарета, бывшего тогда Калужского469 (впоследствии Митрополита Киевского), как искреннейшего его духовного друга, – но это не состоялось... А что Владыка, – как я сказал, – приуныл сильно от бывших для него тогдашних сильных по его рассказам невзгод, хотя уныние это было в значении скорби душевной пред Богом, – об этом свидетельствует написанная им молитва или точнее как бы самоисповедь пред Богом под влиянием тяжких, скорбных обстоятельств. У меня есть копия, доставшаяся мне, хотя и не из первых рук, так как это было ещё за десять лет до поступления моего в Лавру».

Выписываем эту копию от слова до слова.

«Господи Боже, Создателю и Спасителю мой, благословенно да будет имя Твоё святое!

Благодарение и слава Тебе, Господи, о всех благих, яже приях от Тебе в житии сем.

Ныне же скорбь и болезнь обретох и имя Твоё призываю.

Поношения нападоша на мя; положиша мя в рове преисподнем, в тёмных и сени смертней. Скорблю о сем и по сей скорби разумеваю, яко согреших пред Тобой, и по грехам моим приидоша на мя беды. Ибо праведники Твои не унывающе, и в темницах пояху Тебе, и во страданиях радовахуся.

Но аще беззакония назриши Господи, Господи, кто постоит? Яко несть человек, иже не согрешит.

Ты Един, Господи, грехи всего мира носиши и покаянием очищаеши. Верую, что мене грешного не отвержеши от лица Твоего. За весь мир Единородный Сын Твой Свою Божественную кровь излия. Верую, что и мене грешного от грехов моих омыти можеши и хощеши.

Сего ради с Давидом глаголю: исповем на мя беззаконие мое, Ты же, яко благ, остави нечестие сердца моего.

Страшуся суда и осуждения человеческого, но наипаче да будет мне в страх Твой неумытный суд и и вечное осуждение.

Аще неправда воста на мя: дерзаю словом Давидовым молитися Тебе: услыши. Господи, правду мою и вонми суду моему, и правдою Твоею избави мя.

Аще же аз неправду сотворих, милосердием Твоим неправду мою уврачуй.

Не попусти уклонитися сердцу моему во словеса лукавствия, к сокрытию истины и к ложному оправданию.

Помози мне и уразумети и возненавидети неправду мою, возлюбити же правду и во истине обрести облегчение душе моей. Облегчи бремя бедствия моего. А еже понести мне суждено, да понесу с терпением ради очищения грехов моих и ради умилостивления Твоего правосудия.

Аще и стыд покрыет мене пред некиими человеки, да потерплю со смирением, да умилостивлю Тебе, Господи, да не постыжден буду пред лицем всего мира на страшном суде Твоём.

Прихожду к Тебе скорбный и печальный, не лиши мене духовного утешения.

Прихожду к Тебе омраченный, яви мне свет упования спасения.

Припадаю к Тебе изнемогший, возстави и утверди мене благодатию Твоею.

Паче же всего даруй мне желание и помози мне, Господи, творити во всем Твою волю, да в мире совести прославлю имя Твоё святое Отца и Сына и Св. Духа. Аминь».

При чтении этой скорбно-молитвенной самоисповеди нельзя не видеть, сколько вообще состояние лица, изливавшего свои чувствования, столько и указание на некоторые обстоятельства. Таковы, например, выражения: Страшусь суда и осуждения человеческого… Аще неправда возста на мя… или аще аз неправду сотворих… Аще же и стыд покрыет мя пред человеки, да терплю...

Но вот в то самое время, когда Филарет Московский находился среди тяжких испытательных для него обстоятельств, другой Филарет, в своё время в бытность ещё Архимандритом, получивший от первого подаренную ему для ношения на персях святительскую панагию, – от всей глубины сердечных молитвенно успокоительных чувств является перед ним со своим писанием, – и едва ли не ожиданным, так как из письма не видно, чтобы оно было ответным.

Высокопреосвященнейший Владыко,

Милостивый Архипастырь и отец!

«Господа Иисуса Христа ради поберегите себя для святой Церкви Его и не давайте скорби разрушить здоровье Ваше, которым Вы так нещадно жертвовали для Бога, Церкви и отечества. Молитва о Вас от всех истинных сынов Церкви прилежная дойдёт до Господа; и Господь Бог скоро прогонит мрак, изведёт истину во свет. Скорблю о Вас до глубины сердца. И молю Господа и Спасителя нашего, да подаст Сам Он Вам силы с терпением святых Его перенести искушение веры Вашей и чистой любви Вашей к Нему, а в Нём и ко всем. Ибо не ведят, что творят. Любовь Господа Иисуса Христа единая всесильная да утешит, да укрепит, и да растворит сердце Ваше радостью в скорбях в причастии крестной Его на земли жизни.

Поручая себя Святым молитвам Вашим, с истинной и, никогда не изменяющеюся в Господе нашем Иисусе Христе, любовью имею во веки пребыть Вашего Высокопреосвященства покорнейший слуга Филарет, Епископ Калужский. Калуга. 12 Декабря 1824 года».

Вместо своих комментариев относительно значения этого письма мы воспользуемся теми, какие сделаны были ещё в своё время, при первом опубликовании этого письма470. Это письмо относится к тому времени, когда Святитель Московский испытывал тяжкие скорби по поводу нареканий на составленный им Катехизис. «Муж веры, вере которого дано свидетельство, можно сказать от лица всей Православной Церкви471, в течение всей жизни не избегал и он разных нареканий относительно правоты его веры, подобно многим великим служителям её, со стороны ревнующих о ней не по разуму. С мужеством и терпением переносил он эти скорби, с дерзновением правды, но и со смирением защищаясь от таких нареканий и не ослабевая в подвигах веры. Но если таков христианский долг подвергающихся подобным скорбям, то долг ведающих чьи-либо подобные скорби – облегчать их словом доброго участия. Есть много разного рода печалей, для облегчения которых немного значат и самые добрые слова, а нужна быстрая, деятельная помощь: здесь же и слово есть уже дело. Поучительный пример исполнения этого отрадного (и, однако же, часто ли и многими ли исполняемого?) долга представляет в настоящем случае другой, соимённый Московскому, приснопамятный Святитель, – тогда Епископ Калужский, впоследствии Митрополит Киевский, Филарет; и при воспоминании о первом благовременно теперь привести на память эту черту из жизни второго. При всей простоте его утешительного письма, обычной и в поучениях этого Архипастыря, каким дышит оно духом веры, упования, любви! И по своей частной ближайшей цели это самое письмо какой представляет достоподражаемый пример истинного сопастырского сочувствия к состоянию того, кто за подвиги ревности до нещадного – говоря словами писавшего – самопожертвования для Бога, для Церкви, для отечества подвергнут был столь скорбным испытаниям; – такое сочувствие могло быть именно в душе только того, кто сам был во многих и тяжких испытаниях и готов быть верным правде и истине и любви Христоподражательной до степени того же нещадного самопожертвования».

Но кроме этого письма Высокопр. Филарета, в бытность его Епископом Калужским, к Высокопр. Филарету Московскому были ещё два – именно в 1824 г. и в Январе 1825 г. Письма эти обнародованы были самим же, получившим их, Филаретом Московским и собственно по поводу того мнения Высокопр. Филарета (Киевского), которое он представил от себя против предпринятого в 1856–1857 гг. нового перевода Библии на Русский язык, и в опровержение которого писал свой отзыв Митрополит Московский Филарет. Здесь-то он и привёл содержание указываемых писем в доказательство как бы неверности Филарета Киевского самому себе в своих взглядах и убеждениях относительно перевода Библии, как их он держался прежде (в 1824–1825 гг.) и какие изложил в своём последнем мнении (в 1856 г.).

Мы приводим оба указываемые письма в настоящем месте по неразрывной связи с письмом предыдущим, и позволяем себе предложить содержание их особенному вниманию читающих, в тех собственно видах, чтобы для всякого удобнее, яснее и вернее возможно было определить значение их по самому существу дела и по тому смыслу, в каком они приведены обнародовавшим их в пользу своего отзыва, (который в подлиннике увидят читающие), против мнения Высокопр. Филарета, отрицавшего предпринятый перевод Библии на Русский язык.

Первое из этих писем помещено в самом отзыве Митрополита Московского в пункте XI против мнения Высокопр. Филарета Киевского. «Несчастие для Церкви, достойное плача, – писано в письме, – что между тем как перевод Нового Завета на Русский язык и Катехизис472 всеми приняты очень спокойно и с уважением, и с надеждой можно бы ожидать благословенного плода, – какой-то неприязненный дух родил в нескольких мечтательных головах мнимую от сего опасность для Церкви. И сии мечты принимаются за основательные. Я готов торжественно свидетельствовать, что в моей Епархии, может быть более других привязанной к старинным мнениям и обычаям церковным, ни малейшего следа нет к сомнению о переводе и Катехизисе. Откуда же взято таковое сомнение? Неужели от других пастырей, которые поставлены стражами в дому Господнем, последовали представления о сём Св. Синоду или Первосвятителю?.. А ежели их нет, то не явная ли клевета на дело столь чистое и святое? Именем Господа Бога и Церкви Его святой прошу не молчать, а свидетельствовать истину в таком деле, которое касается до мира Церкви и достоинства Иерархии. Молю Господа и Спасителя нашего, да откроет Вам способ говорить Самому Помазаннику Господню о столь важном для народного благосостояния деле, ежели то нужно будет». После этой выписки письма Митрополит Московский в своём отзыве написал: «Таково было мнение Митрополита Киевского о переводе Нового Завета в 1824 г., когда он судил о нём смотря на самое дело, не быв подвержен влиянию тех предубеждений, которыми он объяснял тогда перемену мыслей покойного Митрополита Серафима"473.

Второе письмо (от 5 Января 1825 г.) приложено было при особом письме Высокопр. Филарета Московского к Обер-Прокурору Графу Толстому, писанном в дополнение к данному уже им формальному отзыву. Вот подлинное содержание письма, писанного (из Калуги) Высокопреосв. Филаретом. «Получив любезное писание Вашего Высокопреосвященства, от 31 Декабря минувшего 1824 г.474, возблагодарил я Господа Бога, что Он укрепляет дух Ваш миром Своим среди искушений и скорбей. Сего и надеялся я от Вашего благочестия и от благости к Вам Господа, Которому верно служите. Из письма Владыки475 усматривается ясно, что он, в самом деле, не был действователем в остановке Катехизиса476, а только страждущим. В доказательство сего и для Вашего соображения посылаю к Вам копию с письма, нечаянно мне попавшегося. Болезненно видеть, каких мечтателей слушают и в какие важные дела допускают людей, не призванных ни Богом, ни начальством. По ревности моей, хотел было я, послать сию штуку к Владыке (Санкт-Петербургскому) и просить его Господом Богом, чтобы Он от сих возмутителей остерегался для блага и мира Церкви и для собственной своей чести и безопасности. Но без совета Вашего к сему не решился приступить. Ещё в доказательство того, что Владыка был только страждущим, и может быть, не довольно твёрдым, прилагаю и копию с отношения Министра Просвещения. Как бы то ни было, но Церковь зело болезнует, и дай Бог, чтобы болезни её кончились рождением радости».

«Вызов Киевского Митрополита (Евгения), по необычайности своей, много заставляет думать. Но мне помнится, что или в Московских Ведомостях, или в Библейских отчётах напечатан был одобрительный его отзыв о переводе Нового Завета, которому противоречить, кажется, для него будет неуместно. Желательно, чтобы хоть он заставил молчать мечтателей. Впрочем, един Господь Иисус Христос утверждение Своей Церкви, и Он, вечная Премудрость Бога Отца, верно найдёт способ извести во свет истину, ими же весть судьбами"477.

Препровождая это письмо к Обер-Прокурору, Графу A.П. Толстому, при письме своём (от 18 Августа 1857 г.), Высокопр. Филарет (Московский) в самом начале последнего выразил следующее: «Прискорбно мне, что я принуждён был входить в состязание с суждениями досточтимого мужа. Но уважение к истине не должно поставлено быть ниже уважения к лицу. По справедливости можно пожалеть, что Высокопреосвященнейший Митрополит Киевский, имея в виду мнение полного собрания Святейшего Синода, не обратился со своими сомнениями непосредственно к Членам Святейшего Синода, через что образовались бы конфиденциальные частные сношения для приведения дела в бо́льшую ясность, и можно было бы достигнуть того, чтобы дело вошло в Святейший Синод, уже освобождённое от вида разногласия, что конечно было бы благовиднее. Прежде так поступаемо было». В самом же конце письма читаем следующие строки: «Сказанное в сём письме может подать мысль: не войти ли теперь в новое сношение с Высокопреосвященнейшим Киевским, прежде внесение дела в Св. Синод? Но это уже поздно и может вести к новым затруднениям. В предварительных конфиденциальных, так сказать, домашних совещаниях удобно модификовать мнение, и различные приближать к единству, через что прежние различные обращаются в ничто. Сие удобство миновало, когда мнение высказано официально, и о сём даже доведено до Высочайшего сведения. Остаётся в точности исполнить Высочайшее повеление о внесении дела в Св. Синод. – А вот ещё, любопытное по сему делу, соображение. В отношении от 21 Декабря 1856 г. Высокопреосвященнейший Киевский желает поправить важное и тёмное в Славянском тексте место книги Бытия, гл. 49, ст. 10, и предлагает вместо слов «отложенная ему» поставить слово «Примиритель». А это слово взято из того перевода, который сожжён на кирпичном заводе»478.

Читая в этом письме Высокопр. Филарета Московского к Графу Толстому всё выраженное и в начале и в конце, всякий конечно ясно видит здесь ту же мысль писавшего, которую он выразил и прежде в своём официальном отзыве, т. е. что «мнение Высокопр. Филарета Киевского о переводе (в 1824 г.) было не такое, когда он судил о нём смотря на самоё дело, не быв подвержен влиянию предубеждений и пр., нежели какое изложено им в самое последнее время. А что касается того, где писавший выразился, что «по справедливости можно пожалеть, что Высокопр. Митрополит Киевский, имея в виду мнение полного Собрания Св. Синода, не обратился со своими сомнениями к Членам Св. Синода и пр., то всякому читающему уже известно, – почему так поступил Высокопр. Филарет Киевский. Именно потому, что к нему официально обратился с просьбой доставить ему своё мнение сам Обер-Прокурор, Граф Толстой; а между тем Святейший Синод со своей стороны не сделал никакого обращения к Высокопр. Филарету Киевскому, как Члену Синода, тогда как увидим, что Святейшим Синодом (как буквально выражено в акте рассуждения полного Собрания Св. Синода) было сделано обращение к находившемуся уже на покое Члену, бывшему Архиепископу Ярославскому Евгению.

Впрочем, имея в виду представить в следующей главе полное изложение, взятое целиком из подлинных документов, всего настоящего дела под рубриками:

а) Случай к Синодальному рассуждению;

б) Ход Синодального рассуждения;

в) Изложение самого рассуждения и решение, и наконец

д) Мнение Высокопр. Филарета Киевского и рассмотрение сего мнения, или точнее – отзыв Высокопр. Филарета Московского на это мнение,

мы и не продолжаем более здесь речи о настоящем предмете. Нам остаётся закончить весь, доселе специально изложенный, отдел тем, что должно выходить прямым результатом всех представленных в нём фактов и сведений.

Читающие знают, что весь настоящий отдел был изложен с тою собственно целью (как было сказано об этом в самом начале), чтобы изобразить отличительные черты и личного характера, и истинно Святительского духа и образа действий Высокопр. Филарета. В каком же виде и в какой мере эти черты действительно отразились в изложенных фактах и сведениях, мы, сколько предоставляем самим читающим судить и ценить всё это, столько же со своей стороны со всецелой беспристрастностью свидетельствуем, что эти самые факты и все сведения, по их сущности и значению, превосходят многие, если не все другие в ряду административных деяний, по которым обыкновенно судят о достоинстве и заслугах святительских вообще. Не без основания сама св. Церковь особенно молит: »Их же (Святителей) даруй, Господи, в мире целых и право правящих слово Твоея истины«. В этом отношении и самое дело о переводе Св. Писания не есть только временное событие и не относится к области лишь научного ведения и книжного разумения, и тем ещё более, – не дело личных лишь стремлений с одной стороны и оппозиций с другой, а напротив содержит в себе то, что составляет краеугольный камень для Церкви Христовой в её основании и утверждении. И вот в этом-то, именно последнем значении, и явился таким ревностным, непоколебимым и нелицеприятным участником и направителем в разрешении сего дела Высокопреосв. Филарет, начиная с первой своей Святительской кафедры Калужской, и оканчивая тем мнением (протестом), с каким выступил он (в 1856 г.) против снова возникшего вопроса по этому делу. Что высказанные в этом протесте мысли и убеждения действительно относятся по самому времени к Калужскому служению Высокопр. Филарета, это ясно из слов его, что «он не только не участвовал в переводе Библейского Общества, но тогда же не сочувствовал» и пр. И если бы, как предполагалось, он был вызван в Синод (в 1824 г.) то, вне всякого сомнения, явился бы не менее самого Митрополита Серафима и других против деятелей Библейских... – что и доказал он впоследствии по делу о переводе Павского, а также и Макария Алтайского. Сказать возможно более, – если бы и Филарет Московский подвергся преследованиям не за Катехизисы, а прямо за неумеренно-ревнительное его участие в переводе Библейским Обществом всей Библии, а не Нового Завета только, то тот же самый Филарет Калужский не отнёсся бы к нему с таким сочувствием, какое видели мы в приведённых письмах... Наконец, если бы Господь не воззвал Высокопр. Филарета, вскоре же после предъявленного им протеста против вновь возникшего вопроса о переводе Библии, – то позволительно думать, что едва ли бы это дело было исполнено, и, по крайней мере, не так бы скоро и не в том, быть может, виде. Последнее тем более вероятно, что сам бывший тогда Обер-Прокурор Св. Синода Граф А.П. Толстой не сочувствовал и прямо не соглашался с мнением прочих Членов Св. Синода и собственно на основании того, что было ему известно из личных бесед его с Высокопр. Филаретом, и что наконец изложено было в мнении последнего, – какового мнения он сам от себя нарочито требовал и представил его отдельно Государю Императору479, и потом скорее решился испросить себе у Государя увольнение от Обер-Прокурорства, чем согласиться с решением о новом переводе. Впрочем, если бы в эту пору не был Первоприсутствующим в Св. Синоде Митрополит Григорий, (назначенный Петербургским Митрополитом в Сентябре 1856 года), то это дело не приняло бы такого поспешного хода, так как Митр. Григорий был одним из самых жарких поборников за перевод ещё Библейского Общества, хотя он и не дожил до времени и начинания этого нового перевода480. Равно и сам Филарет Московский, возобновивший было свой прежнюю подобо-Библейскую ревность, тоже едва узрел лишь первые начатки... А если бы оставался в живых Филарет Киевский, то более чем вероятно, Филарет Московский и не проявил бы такой своей ревности, а преклонился бы перед силой того единомыслия со своим Соименником, каковому начало положено было ещё в их сослужении на поприще учебно-воспитательном в духовных Академиях, и которое сохранялось всегда неизменно. И недаром он же сам, и после уже данного им официального отзыва в опровержение мнения Высокопр. Филарета Киевского, проводил мысль, – чтобы войти в новое сношение с последним, хотя и признавал это дело поздним уже в силу того, что было уже Высочайшее повеление внести дело в Синод, а к этому должно добавить, и в силу того, что это сношение и не могло уже состояться по самому времени скоро последовавшего блаженного исхода Высокопр. Филарета от сей жизни в вечную, в которую он и желал переселиться по его собственному свидетельству, с непреложнейшим убеждением в истине, правоте и чистоте своих убеждений, готовый предстать с ними и на Суд Христов.

Но да будет память сих Первосвятителей во благословениих, и да почиют от трудов своих, – дела бо их в след их грядут (Откр. 14:13).

Обращаемся к изложению всех тех подлинных документов, которые предуказаны выше по делу, совершавшемуся в полном Собрании Членов Святейшего Синода, о приступлении к переводу всей Библии на Русский язык.

Глава XXIV. Мнение Высокопр. Филарета, Митрополита Киевского, о переводе Священного Писания на Русский Язык и отзыв на это мнение Высокопр. Филарета, Митрополита Московского

«Поелику Его Императорскому Величеству благоугодно было повелеть, чтобы сие мнение сообщено было мне, и требуется от меня отзыв, то нахожу необходимым извлечь из оного мысли, составляющие основание оного мнения, дабы с основанием дать мой посильный отзыв»481.

«С прискорбием покоряясь необходимости, прошёл я поприще состязания с мыслями, изошедшими от мужа досточтимого. И, остановясь, скорблю о некотором, хотя и частном недостатке единства там, где оно наиболее вожделенно»482.

Всё дело по переводу Библии на Русский язык, предпринятому Св. Синодом в 1856 г., мы изложим целиком по подлинным документам, напечатанным в Сборнике мнений и отзывов Высокопр. Филарета, Митрополита Московского. Изложение наше, однако будет в ином виде, именно в том, в каком оно было внесено на рассуждение Св. Синода при предложении г. Обер-Прокурора. Разность этого изложения состоит в том, что в «Сборнике» мнение Высокопр. Филарета (Киевского) изложено в сокращениях, или точнее в отрывках из целого изложения его мнения, из которых против каждого, взятого в отдельности, отрывка напечатано изложение и отзыва Высокопр. Филарета Московского. Само собой понятно, что такой вид изложения мнения, представленного в отрывках, и изложение отзыва против каждого пункта в отдельности, с одной стороны затрудняет и читающих, чтобы с полным вниманием выследить и уразуметь всю силу и значением мыслей и pro и contra, а с другой стороны весьма трудно и почти невозможно всякому читающему определить и уяснить для себя то, – какие именно пункты и, главное почему они обойдены в отзыве «проходившего поприще состязания с мыслями, исшедшими от мужа досточтимого» и почему именно такие, а не иные мысли, оставлены им без всякого, так сказать, прикосновения к ним. Мы берём изложение, точь в точь с того вида, в каком читано было нами всё дело в Архиве Св. Синода483. Здесь всё, что заключается под указанными нами прежде рубриками, – как-то:

а) Случай к Синодальному рассуждению;

б) Ход Синодального рассуждения;

в) Изложение Синодального рассуждения и самого решения и

д) Мнение Митрополита Киевского и отзыв против него Митрополита Московского,

изложено в двух столбцах. В этом-то именно виде печатаем и мы настоящее изложение, при котором для читающих всего удобнее видеть и наглядно следить и уразумевать суть дела как по отношению к мнению, так и отзыву, непосредственно сопоставляя и ту и другую сторону. Что же касается самого содержания всех излагаемых документов, то с нашей стороны не сделано никакого буквально и прикосновения, чтобы сказать что-либо в значении комментария. С этой стороны мы позволяем себе свидетельствоваться двумя изречениями Писания, – в отношении к себе самим: «Бых яко трость книжника скорописца», – а в отношении к читающим: «чтый да разумеет!».


Мнение Высокопреосвященного Митрополита Киевского Филарета от 21 Декабря 1856 года Отзыв Высокопреосвященного Митрополита Московского Филарета от 21 Июля 1857 года
Почтеннейшее отношение Вашего Сиятельства от 2 Ноября сего года № 2457, я имел честь получить. Хотя по немощам моим нахожу весьма трудным для себя дать Вам вполне удовлетворительный ответ в деле столь великой важности: но, призвав Господа Бога на помощь, Пастырским долгом моим поставляю изложить мои мысли по крайнему моему разумению и по убеждению совести моей, пред очами Божиими без малейшего пристрастия. Я не участвовал в переводе Св. Писания на Русское наречие, предпринятом у нас вначале нынешнего столетия, ни в остановлении сего перевода, вскоре затем последовавшем; но по долгу звания моего тщательно следил за ходом сего важного дела в течение долговременного служения моего Святой Православной Церкви и Отечеству. В достопамятный день Священного Коронования и Миропомазания Их Императорских Величеств Святейший Синод явился в такой полноте своего состава, особенно по числу Архиереев, в какой едва ли бывал со времени своего учреждения. Его составляли 8 Архиереев (в том числе 4 Митрополита и 4 Архиепископа) и 2 Протопресвитера. Кроме сего находились налицо 4 Архиерея, не присутствовавшие в Святейшем Синоде. По наставлению Соломона: спасение есть во мнозе совете (Притч. 11:14), Святейший Синод решился воспользоваться сим обилием совещающихся, чтобы достопамятное время ознаменовать совещаниями о некоторых предметах особенной важности для Православной Церкви и в числе их о переводе Нового Завета и некоторых других книг Священного Писания на Русское наречие.
Во время пребывания Вашего в Киеве, в беседе со мной угодно было Вам предложить мне вопрос: нужно ли и полезно ли перевести Священное Писание на Русское наречие. Я как тогда отвечал, так и теперь ответствую, что После неоднократных частных предварительных совещаний, в Заседании Святейшего Синода, 10 Сентября, происходило о сём предмете обстоятельное рассуждение, которое привело к единогласному заключению, что нужно приступить к сему делу с должной предосторожностью и некоторыми ограничениями, внушаемыми осторожностью.
В сём заседании не присутствовал по болезни тогдашний Первенствующий Член, блаженной памяти Митрополит Новгородский Никанор: но единогласие его с состоявшимся в сём Заседании решением совершенно известно было из предварительных частных совещаний.
Нижеподписавшемуся прочими, бывшими в сём Заседании, поручено было изложить письменно рассуждение и состоявшееся заключение. Сие исполнено вскорости: но как Заседание, 10 Сентября, было последнее в Москве, то составленное изложение не могло уже быть представлено собранию Святейшего Синода для выслушания, а препровождено в двух списках к нынешнему Первенствующему Члену Святейшего Синода (который и признал оное согласным с бывшим в Заседании Святейшего Синода рассуждением) и к г. исправлявшему должность Синодального Обер-Прокурора. По местной удобности означенное изложение сообщено также Синодальному Члену, Евгению, Архиепископу, бывшему Ярославскому, который также признал оное согласным с бывшим в Заседании Святейшего Синода рассуждением.
Изложение сие состоит в следующем: 1856 года Сентября 10 дня Святейший Синод имел рассуждение о переводе Нового Завета и некоторых других книг Священного Писания на общевразумительное Русское наречие, и принял в соображение следующее:
1) Святые Пророки и Апостолы писали Священные книги на природном и общеупотребительном языке тех народов, к которым первоначально поступить должны были сии книги, и предавали оные в общее употребление в церковных собраниях и вне оных. Они же показали нам пример и перевода с первоначального языка на другой, более употребительный. Так Святой Златоуст (на Матфея Беседа 1) пишет, что Святый Евангелист Матфей от Иудей веровавшим Еврейским языком сложи Евангелие: но в то же Апостольское время оно переведено на Греческий.
2) Святые Отцы всегда побуждали всех верующих к чтению Священного Писания. Святой Златоуст (на Матфея Беседа 2) говорит к мирянам: Сие-то есть, еже вся повреди, яко единым монахом чтение Божественных Писаний мните потребно быти, в нихже много вящщу оных вы потребу имате. И ещё: не подобаше изшедшим из Церкве в неприличествующие Церкви входити вещи; но абие в дом пришедшим книгу прияти, и жену и дети к общению реченных призвати. И в другом месте (Беседа 54) о врачевании больной грехом души говорит: покажи ту недугующую Павлу; приведи Матфеа; близ посади Иоанна, слыши от них, что подобает творити тако страждущу. Всячески рекут и не скрыют, не умроша бо, но живут и вещают. То есть читай у себя в доме священные книги и веруй, что чрез них Священные писатели, как живые, действуют спасительно на твою душу.
3) Язык Славянского перевода Библии общеразумительный и общеупотребительный в своё время, не таков уже в настоящее время по своей древности. Для одной части Православного народа он становится вразумительным посредством прилежного упражнения в церковном Богослужении и чтении: но другая, более многочисленная часть не имеет сего преимущества и требует Русского перевода, как пособия к разумению Священного Писания.
4) Неоспоримо то́, что в Славянском переводе Библии есть многие места, в которых состав речи не вразумителен, и некоторые требуют сличения с первоначальными текстами Еврейским и Греческим. Но как знание сих языков мало распространено: то многие, по нужде, обращаются к иностранным переводам Библии, сделанным вне Православного Исповедания, по духу чуждых вероисповеданий, и могут впадать в неправые толкования и заражаться несчастным предрассудком в пользу чужого. В сём отношении пособие Русского перевода нужно многим и из приходского, особенно сельского, Духовенства.
5) В вышесказанном можно видеть причины, по которым Святейший Синод в 1813 году с Высочайшего соизволения разрешил приступить к переводу Священного Писания на русское наречие, а в следовавшие потом годы сделать перевод Нового Завета под смотрением и с участием приснопамятных Первенствующих Членов Святейшего Синода, Митрополитов – Новгородских Амвросия, Михаила и Серафима.
6) В следующие далее годы дело перевода Священного Писания на Русское наречие и издание оного не по рассуждению Святейшего Синода, но по причинам официально не объяснённым, приостановлено: впрочем напечатанные экземпляры продолжали поступать в общее употребление и, между прочим, через Общество Попечительное о Тюрьмах, дотоле, пока запас их, в недавние уже годы, истощился.
7) Последствием истощения печатных экземпляров Нового Завета на Русском наречии в главном хранилище их, – в ведомстве Святейшего Синода, сделалось то, что экземпляры, вышедшие перед тем в вольную продажу, начали продаваться необычайно дорогой ценой, что с одной стороны показывает народное требование, с другой подаёт повод к жалобам. Другое, ещё более неблагоприятное последствие есть то, что появились в немалом числе экземпляры сей книги иностранных изданий, сделанных не только с погрешностями, но, как свидетельствуют видевшие, и с переменами, вероятно намеренными. Такое положение сего дела не безопасно от вреда и даёт благовидность нареканию, что дальние Алеуты, с благословением Святейшего Синода, пользуются некоторыми книгами Священного Писания на своём общевразумительном языке, а Православные Россияне не только мимо сего благословения, но и незаконно могут удовлетворять подобной потребности.
По всем выше изложенным соображениям Святейший Синод усматривает нужным и должным учинить следующее:
1) Дело перевода Нового Завета на Русское наречие, а потом постепенно и других частей Священного Писания, возобновить, но с крайнею осторожностью, какой требует важность оного, и с назначением сего перевода для употребления вне церковного Богослужения, в пособие к разумению Священного Писания.
2) Перевод Нового Завета на Русское наречие, как первый в сём роде опыт, от которого нельзя было и требовать полного совершенства, тщательно пересмотреть, причём принять за правило, чтобы он был всевозможно точен и чтобы слова и выражения вразумительные не были без нужды заменяемы простонародными.
3) Сей перевод по исправлению должен быть освидетельствован Святейшим Синодом, прежде издания оного.
4) Русский перевод Псалтири, который сделан большей частью применительно к Еврейскому тексту, без достаточного соображения с текстом Греческим (что сколь нужно по церковному преданию, столь же справедливо по исследованию), исправить по сличению Еврейского и Греческого текста.
5) После Псалтири из книг Ветхого Завета особенно требуют возможного приведения в ясность книги Пророческие. К сему полезным признаётся приступить таким образом, чтобы не издавать оные вдруг, но чтобы, по сделанию Русского перевода одной книги, и по дополнению оного краткими объяснениями, особенно в отношении к Новозаветному исполнению Пророчеств, на первый раз напечатать оный в одном из периодических изданий Духовного ведомства, чрез что откроется удобность усматривать суждение об оном, и пользоваться ими для усовершения перевода, прежде вступления оного в полный состав Священных книг. Такой ход дела не может быть поспешен: но зато сколько он будет осторожен, столько же, при помощи Божией, будет благонадёжен.
6) Как в 1813 году дело сие начато было с Высочайшего соизволения, то и ныне о возобновлении оного представить на Высочайшее благоусмотрение.
В последствии времени, отсутствующий Член Святейшего Синода, Филарет, Митрополит Киевский, изъявил по сему предмету своё рассуждение и мнение, несогласное с решением Синодального Собрания.
Поелику Его Императорскому Величеству благоугодно было повелеть, чтобы сие мнение сообщено было мне, и требуется от меня отзыв: то необходимым нахожу пересмотреть мысли, составляющие основание оного, дабы с основанием дать мой посильный отзыв.
что Русское наречие не может передать Священного Писания со всей той силой и верностью, какими отличается перевод Славянский, Нельзя с сим согласиться: 1) потому что Русское наречие обладает обилием Славянского и присовокупляет к нему своё обилие, следственно представляет или не менее, или ещё более средств к верному выражению Священного текста; 2) потому что языки, менее обильные, нежели Русский, выдерживают удовлетворительное переложение Священного текста. Славянское наречие в некоторых выражениях преимуществует краткостью и важностью, как употребляемое в Богослужении. Но преимуществом Русского перевода Священного Писания должна быть ясность, качество нужнейшее для чтения назидательного и душеполезного.
в котором доступно понятию всё то, что только нужно для назидания верных к вечному их спасению; Сие справедливо в отношении к главным истинам и правилам жизни: но не полезно и не удобно было бы оставить большую часть Православных христиан в таком положении, чтобы они разумели только малую часть Священного Писания, и особенно в такое время, когда при распространяющейся образованности и усиливающемся движении естественного разума неведение в предметах веры унижало бы её пред глазами разума, производило бы холодность к ней и порождало бы вредные сомнения. Святые Отцы поощряют первых читать Священное Писание, следственно и достигать, по возможности, разумения оного; а потому нужен для оного общевразумительный язык.
что Русский перевод будет вытеснять Славянский язык, и без того не довольно знакомый образованным из наших соотичей, для которых таким образом, может сделаться наконец непонятным Богослужение Церковно-Славянское, составляющее главное, вернейшее и надежнейшее средство для всех сынов Российской Православной Церкви к назиданию их в вере и благочестии, и что по всему этому теперь надобность настоит не в переводе Библии на Русский язык, а в прилежном изучении Славянского языка во всех наших духовных и светских училищах и в повседневном прилежном чтении на нём Священного Писания. Сии мысли мои основываю я на следующих соображениях: Прежде всего, до́лжно обратить внимание на пути Промысла Божия, который без сомнения, паче всех бодрствует и премудрее всех мудрований человеческих печётся как о распространении между народами Слова Божия, так и о сохранении его во всей чистоте и неповрежденности. Так: Последняя мысль есть доказательство потребности Русского перевода. Опасение же, чтобы Русским переводом не был вытеснен Славянский, устраняется тем, что Славянский неизменно останется в Богослужебном употреблении, что и будет побуждать к изучению Славянского наречия, а сему доставлено будет удобство, если, как было и прежде, Новый Завет издан будет на Славянском и Русском наречии совокупно. Как блаженной памяти, Митрополиту Новгородскому, Никанору не представлялось опасения издать в Русском переводе вместе со Славянским значительную часть книг Богослужебных, именно: каноны на все великие праздники, великий канон великого Поста, Акафист Божией Матери, каковое издание и совершил он в 1855 и 1856 годах непосредственным своим наблюдением: так не представляется опасения издавать в Русском переводе книги Священного Писания, которых издание в таком переводе несравненно нужнее и полезнее.
1) Богу угодно было первоначально сообщить Своё слово избранному народу своему Израилю на одном только Еврейском языке, и хотя народный язык с течением времени, с ходом исторической жизни народа Божия, конечно изменялся, а особенно после плена Вавилонского далеко стал уже не тот, каков был прежде и на каком писаны Священные книги:
однако же Богу неугодно было, чтобы они переложены были на новый народный язык, а оставались они неприкосновенными на древнем языке, тщательно хранились от малейших изменений, а для уразумения народу читаемы были в синагогах с объяснением от учителей народных – Священников и Левитов, Самим Богом на сие поставленных. 2) Когда приближалось время пришествия Христова, то Бог предвидя, что Евреи отпадут от истинной Церкви Божией и что, не признав Иисуса Христа Мессией, они из ненависти к Христианству могли бы решиться на повреждение Еврейского текста, особенно в Пророческих книгах, ясно обличающих их заблуждение, премудрым Промыслом Своим так устроил, что Не угодно было сие Богу без сомнения потому, что Еврейский язык оставался ещё понятным народу; и сие можно усмотреть из книги Деяний Апостольских (Деян. 21:40–22:2), в которой повествуется, что когда Апостол Павел перед многочисленным собранием Иерусалимского народа начал говорить на Еврейском языке, то его слушали с особенно глубоким вниманием и следственно понимали речь на Еврейском языке. Итак, сей пример не может быть возражением против настоящего дела.
сами же Евреи, и притом учёнейшие из них, перевели книги Ветхого Завета на Греческий, тогда общеупотребительный язык, и таким образом перевод Семидесяти толковников поставлен Самим Богом твёрдым и нерушимым оплотом против ожесточённых врагов Христианства, – Еврейских раввинов. Перевод этот принят Новозаветной Церковью, как совершённый под несомненным руководством Духа Божия и под особенным смотрением Промысла Божия, так что даже Апостолы приводили места из Ветхого Завета по сему самому переводу, а Отцы Вселенской Церкви постоянно имели оный, равно как и книги Нового Завета, написанные уже Апостолами на сём же самом языке, непогрешимым руководством в определении догматов Веры и в деле спасения, и Вселенские Соборы им руководствовались в составлении Православного исповедания Веры и обличении еретиков. Для Евреев же, которые живя между язычниками, особенно в Египте, менее сохранили знание своего природного языка, по устроению Божию сделан перевод Священных книг на Греческий, как более употребительный язык.
3) Матерь наша, Церковь Восточная – Греческая, перевод Семидесяти, вместе с первоначальным текстом Нового Завета, с самых первых веков постоянно признавала столь Священным и неприкосновенным, что никогда не покушалась и не признавала нужным перелагать Священные книги на какое-либо новое наречие, несмотря на то, что с течением времени язык Греческий видоизменялся и более и более удалялся от языка Священных книг. Хотя же ещё в первых веках известны были другие переводы Ветхого Завета, как то: Акилы, Симмаха, Феодотиона, но сии переводы сделаны не Церковью, а частными лицами, не признаны и не утверждены Церковью и не были отнюдь в общенародном употреблении. Вместо перевода на народный язык, –
Отцы Греческой Церкви внушали народу читать Св. Писание на том самом языке, на котором оно первоначально принято, а для уразумения его смысла старались объяснять оный народу, причём держались главнейшим образом перевода Семидесяти. Сему так и надлежало быть, потому что сей язык был общеупотребительный и общепонятный. А потому и сей пример не может быть возражением против настоящего дела.
4)  Такое глубокое уважение к древнему Греческому тексту Священных книг и живое убеждение в его неприкосновенности было всегда и доселе продолжается в Церкви Греческой. Она и ныне, под тяжким игом магометанства, как твёрдо хранит во всей чистоте догматы Православной веры и Богослужение на древнем своём языке, так имеет у себя и единый только текст Священных книг древний, и
не помышляет о переводе на новое наречие. Хотя же в новейшее время сделан и напечатан был перевод Нового Завета – и только Нового на Новогреческий язык, и хотя в Предисловии, напечатанном при издании Нового Завета на Русском наречии, сказано: что из отчёта Российского Библейского Общества за 1814 год видно, что в Церкви Греческой Патриаршей грамотой одобрено народу чтение Священного Писания Нового Завета на новейшем Греческом наречии, но свидетельство Библейского Общества не есть свидетельство самого Патриарха. Если бы действительно существовала таковая грамота, то она, верно, напечатана была бы при издании Нового Завета на новейшем Греческом языке. Но сего нет, а потому и существование таковой грамоты подвержено сомнению. Напротив известно, В Греческой Церкви, бедствующей «под тяжким игом магометанства», не всё происходит так, чтобы могло быть образцом для других Церквей. Так, например, Константинопольская Церковь не старается дать Православным Славянам духовенство национальное, а даёт обыкновенно Греческое, не понимаемое народом. Без сомнения о сём до́лжно скорбеть, а не подражать сему. Посему, если и справедливо, что Греческая Церковь не старается сделать Священное Писание вразумительным народу: сего нельзя принимать за образец, достойный подражания.
этот перевод сделан вовсе не Греческой Церковью, а под влиянием Английского Библейского Общества, и сделан не только не с благословения Иерархов Греческих, а решительно без их ведома и вопреки их воле, и в недавнее ещё время, при Патриархе Константинопольском Григории, отвергнут, осуждён и множество экземпляров оного отобрано у народа и сожжено. Если один Патриарх поспешил одобрить Новогреческий перевод Нового Завета по домогательству Англичан, а другой Патриарх осудил сей перевод за то, что он предпринят был Иларионом, Митрополитом Терновским, без предварительного Патриаршего благословения: и то и другое не даёт основание к важным заключениям.
5) Когда приспело блаженное время обращения в Христианскую Веру Славянских народов, Промысл Божий так устроил, что и для них сделан был перевод Священного Писания на родной им Славянский язык и Ветхозаветные книги переведены не с Еврейского текста, а именно с Греческого Семидесяти толковников, – сделан мужами Святыми, можно сказать, Равноапостольными, – Кириллом и Мефодием, – следовательно несомненно под особенным смотрением и руководством Духа Божия. Сей перевод предки наши, приняв, хранили неприкосновенным, как неоценённый дар и благословение свыше; от них и мы получили сие драгоценное наследие.
Сколько веков прошло уже и сколько тысячей тысяч перешло из недр Церкви Русской в Царствие небесное, и какие великие угодники явились при руководстве Cлова Божия, читаемого или слушаемого на древнем родном нашем языке! Между тем Это было тогда, когда язык сей был более общепонятным, ибо Русское наречие более прежнего уклонилось от Славянского, и сие сделалось менее общепонятным в недавнее время. Итак, и сей пример не может быть возражением против настоящего дела.
никогда блаженные предки наши, подобно как и в Греческой Церкви, не помышляли и не считали нужным делать новый перевод, смотря по видоизменениям народного языка в разные времена. Только по временам Иерархами нашими, равно как в прошедшем столетии при Императрице ЕЛИСАВЕТЕ ПЕТРОВНЕ Святейшим Синодом при новом издании Библии, делаемы были незначительные перемены в словах, или выражениях, и тёмные, либо не точные и вкравшиеся ошибкой заменяемы другими, или же поставляемы были на полях, либо под чертой пояснения; но самый основной текст оставался неприкосновенным. И сей пример не может быть возражением против настоящего дела: потому что наши предки не имели такой нужды в новом переводе Священных книг, какая открылась ныне, и не имели довольно способов к усовершению существующего перевода. Впрочем, по мере нужды и возможности, и предки наши старались сделать священные книги общепонятными, и для этого устаревшие слова и обороты речи заменяли новыми. Ныне, когда Русское общеупотребительное наречие несравненно более прежнего удалилось от Славянского, для приближения Священного Писания к общенародному разумению, уже не довольно изменения некоторых слов и выражений, а требуется перевод. Притом вообще не всегда древнее время может быть образцом новому, имеющему новые потребности. До Моисея все благочестивые люди жили и спаслись, не имея священных книг: из сего нельзя вывести такого заключения, что и ныне можно совсем отложить священные книги.
6) Церковь Болгарская, Сербская и другие у единоплеменных нам Славянских народов, оставшихся Православными, также хранят у себя неприкосновенным древний перевод Св. Писания, и несмотря на то, что их народные языки ещё более удалились от древнего библейского языка Славянского, чем наш Русский,
не покушаются перевести на теперешний свой язык, как Библию, так и Богослужебные книги. В этом обстоятельстве есть особенное премудрое устроение Промысла Божия, все Славянские народы, разделённые политическим своим положением, связуются как единством Православной Веры, так и единством языка, на котором все они читают Слово Божие и совершают Богослужение. И сей пример не может быть возражением против настоящего дела. Болгарская Церковь не имеет образованной национальной Иерархии, и не имеет способов достаточно снабдить себя Славянскими Богослужебными книгами: и потому неудивительно, что вопрос о переводе Св. Писания на общепонятное наречие не мог ещё в ней возникнуть.
7) Хотя в начале нынешнего столетия возникла у нас мысль о переводе Св. Писания на Русское наречие, и изданы были на сём наречии Новый Завет и Псалтирь:
но эта мысль родилась отнюдь не в Церкви Русской, ни в Иерархии, ни в народе, а точно так же, как и мысль о переводе на Новогреческий язык, в Англии, – гнездилище всех ересей, сект и революций, и перенесена оттуда Библейскими Обществами, да и принята первоначально не в Святейшем Синоде, а в Канцелярии Обер-Прокурора оного, и развита в огромных размерах в бывшем Министерстве Духовных Дел. Такое начало, а равно и последствия сего дела ясно показывают, что на нём не было благословения свыше: ибо и Министерство Духовных Дел, вследствие сего особенно обстоятельства, уничтожено, и один из главных деятелей сего дела со стороны Иерархии, Но Русский перевод Нового Завета одобрен Первенствующими Членами Святейшего Синода, Митрополитами: Амвросием, Михаилом, Серафимом, и издаваем был по благословению Святейшего Синода, следственно нет сомнения, что это дело церковное.
покойный Митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский Серафим, когда увидел последствия сего дела, то восстал на сие со всей силой и перевод был остановлен Высочайшей волей блаженной памяти Государя Императора АЛЕКСАНДРА ПАВЛОВИЧА, хотя и не было объявлено об этом официально по причинам весьма уважительным. Сие замечание возлагает на меня обязанность представить здесь точную выписку из письма самого Митрополита Киевского Филарета, в бытность его Епископом Калужским, собственноручно писанного ко мне 17 Декабря 1824 года, и хранящегося у меня в целости: «Несчастие для Церкви достойное плача, что, между тем как перевод Нового Завета на Русский язык и Катехизис всеми приняты очень спокойно и с уважением, и с надеждой можно бы ожидать благословенного плода, какой-то неприязненный дух родил в нескольких мечтательных головах мнимую от сего опасность для Церкви. И сии мечты принимаются за основательные!? Я готов торжественно свидетельствовать, что в моей Епархии, может быть более других привязанной к старейшим мнениям и обычаям церковным, ни малейшего следа нет к сомнению о переводе и о Катехизисе. Откуда же взято таковое сомнение? Неужели от других Пастырей, которые поставлены стражами в дому Господнем, последовали представления о сём Святейшему Синоду или Первосвятителю? А ежели их нет, то не явная ли клевета на дело столь чистое и святое? Именем Господа Бога и Церкви Его святой прошу не молчать, а свидетельствовать истину в таком деле, которое касается до мира Церкви и достоинства Иерархии. Молю Господа и Спасителя нашего, да откроет Вам способ говорить Самому Помазаннику Господню о столь важном для народного благоденствия деле, ежели то нужно будет».
Таково было мнение Митрополита Киевского о переводе Нового Завета в 1824 году, когда он судил о нём, смотря на самоё дело, не быв подвержен влиянию тех предубеждений, которыми он объяснял тогда перемену мыслей покойного Митрополита Серафима.
В начале царствование блаженной и вечно незабвенной памяти Благочестивейшего Государя Императора НИКОЛАЯ ПАВЛОВИЧА, хотя и были покушения к восстановлению такового перевода, но он, проникнув политическую цель, столь враждебную Православной Церкви и Отечеству нашему, Английского Библейского Общества,
во всё время Царствования своего до самой кончины не разрешал возобновлять сие дело. Сие показание не точно. В 1827 г. при рассмотрении по Высочайшему повелению в секретном Комитете проекта об улучшении духовной части, в котором упоминалось, между прочим, о переводе Священного Писания на Русское наречие, в данном мною мнении сказано было:
«Не известно, что думал сочинитель проекта, когда требовал обратить внимание на Российский перевод книг Св. Писания. Должное к сему делу внимание в важнейших случаях употреблено и употребляется, и потому, оное не требует каких-либо чрезвычайных распоряжений. Перевод сей, сколько его доныне издано, окончательно рассмотрен под непосредственным надзором Первенствующих Членов Святейшего Синода и принят всей Российской Иерархией так, что ни от кого из сведущих в сём деле людей, никаких догматических сомнений об оном не изъявлено. Если же прежде была торопливость в распространении сего перевода между народом, теперь она остановлена. Перевод сей особенно полезен и нужен для духовных Училищ и для духовенства: ибо то известно, что основательного познания оригинальных языков Св. Писания и в духовенстве достигли по настоящее время ещё немногие; а то неоспоримо, что Славянский перевод во многих местах для многих невразумителен».
На мнении моём, которого часть здесь выписана, в Бозе почивший Государь Император в 29 день Августа соизволил собственноручно написать: «Справедливо».
Следственно в сие время Государь Император НИКОЛАЙ ПАВЛОВИЧ не возбранял перевода Священного Писания484. И в течение многих лет царствования Его, Новый Завет на Славянском и Русском наречии, пока не истощились экземпляры, продавался под ведомством Святейшего Синода без всякого прекословия и со стороны Митрополита Серафима. Только перевод пяти книг Моисеевых в продажу не поступал, хотя и был напечатан. Из сего видно, что и Митрополит Серафим допускал перевод Нового Завета, а не допускал только перевода книг Ветхого Завета. И Митрополит Киевский, многие годы присутствуя в Святейшем Синоде, против продолжавшейся продажи Русского перевода Нового Завета не протестовал.
Что касается до возобновления вопроса о переводе Св. Писания на Русское наречие в настоящее время, то мне неизвестны причины, побудившие к сему, а изложенные в присланной Вами ко мне Записке отнюдь неудовлетворительны. 1) «Святые Пророки и Апостолы, – сказано в первом пункте Записки, – писали Священные книги на природном и обще-употребительном языке тех народов, к которым первоначально должны были поступить сии книги и передавали оные в общее употребление в церковных собраниях и вне оных. Они же показали нам пример перевода с первоначального языка на другой, более употребительный. Так Св. Златоуст пишет, что Св. Евангелист Матфей от Иудей веровавшим Еврейским языком сложи Евангелие, но в то же Апостольское время оно переведено на Греческий». Но и для Славянских народов, а следовательно и для нас, переведено Св. Писание на природный наш Славянский язык, обще-употребительный доселе у нас во всех церковных собраниях, и нельзя сказать, что непонятный для Русских и вне церковных собраний. Иное дело перевод Писания на язык целого единоплеменного народа, как то: на Греческий, Славянский, Латинский, Грузинский и проч.; что совершенно согласно с путями Промысла Божия и Им Самим устрояемо было, а иное дело перевод на частное наречие одноплемённого народа.
Если переводить на Русское наречие, то почему же не перевести потом на Малороссийское, на Белорусское и проч.? Ответствуется: потому что Русское наречие, есть наречие общее Русское и образованное, а Малороссийское и Белорусское суть наречия небольшого меньшинства и малообразованные; потому что Малороссияне и Белорусцы, особенно умеющие читать, понимают Русское наречие, и на нём могут читать Св. Писание; наконец потому, что для единства церковного и гражданского полезнее, чтобы оное Русское наречие господствовало и в Малороссии и Белоруссии.
2) Святые Отцы всегда побуждали верующих к чтению Св. Писания. Но побуждали к чтению на том самом языке, на каком оно было у них, отнюдь не помышляя, как сказано было выше, о переводе на народный язык. А для того, чтобы для народа было сколько возможно понятно Писание, они старались изъяснять смысл священных слов в церковных поучениях и особых истолковательных своих творениях. На сие ответствуется, что язык, на котором было у них Св. Писание, был народный и потому не было причины думать ни о каком переводе. Древний Греческий язык до падения Восточной Империи был народный и уже во время порабощения и рассеяния Греков, через смешение его с другими языками и изменение некоторых форм образовалось Новогреческое наречие.
Это нужно и у нас, хотя бы и переведено было Писание на Русское наречие. Ибо на каком бы наречии ни было оно издано, по высокости и глубине своей оно всегда будет требовать истолкования. Ответствуется: что и перевод Св. Писания на Русское наречие предполагается с тою целью, чтобы он служил некоторым образом вместо толкования. А к книгам Пророческим полагается присоединить и краткое толкование.
3. «Язык Славянского перевода Библии, общевразумительный и общеупотребительный в своё время, для одной части Православного народа он становится вразумительным, посредством прилежного упражнения в церковном Богослужении и чтении, но другая, более многочисленная не имеет сего преимущества и требует Русского перевода как пособия к уразумению Св. Писания».
Итак предполагаемый перевод назначается для тех, которые хотели бы, чтобы Св. Писание было для них вразумительно без прилежного упражнения и чтения! Но слово Божие есть кладезь глубокий, есть сокровище; так и нужно, чтобы разумение смысла его доставалось не ленивым, а прилежным искателям оного. Св. Златоуст, внушая постоянно своим слушателям читать слово Божие, вот как между прочим, о сём учит: «Много нужно нам возлюбленные попечения, много бодрствования для того, чтобы иметь возможность проникать в глубину Божественных Писаний. Ибо, иначе предаваясь сну, нельзя постигнуть смысла их: а нужно тщательное исследование, потребна кроме того и постоянная молитва, чтобы хотя немного прозреть в святилище слова Божия (Беседа 21 на Еван. Иоанна)». Уже ли после сего, без прилежного упражнения и чтения Св. Писания будет вразумительно, коль скоро мы будем иметь его на Русском наречии? Кто же читает его с должным слову Божию благоговением, для того быть не может, чтобы оно не было вразумительно на Славянском языке, по крайней мере большею частью, особенно же книги Нового Завета, и для большей части Русского православного народа. – Св. Златоуст опять так рассуждает: «Что же скажут, если мы не понимаем того, что содержится в Писании? Если бы ты и не понимал того, что содержится в нём, всё-таки от самого чтения ты получаешь великое освящение. Впрочем, и быть не может, чтобы ты ровно всего не понимал. В самом деле, кому не понятно то, что написано в Евангелии? Кто слышит: «блажени кротции, блажени милостивии, блажени чистии сердцем» и другое сему подобное, будет иметь нужду в учителе, дабы уразуметь это? А знамения, чудеса, повествования не каждому ли ясны и понятны? Это только предлог, отговорка, – покров для лености. Ты не понимаешь того что здесь содержится! Но и можешь ли когда-либо понять, когда ты вовсе не заглядываешь туда? Возьми в руки Библию, прочитай всю историю и, содержа в памяти понятное, чаще пересматривай не понятное и не ясное. Если же не можешь и при постоянном чтении уразуметь то, что читаешь, поди к тому, кто мудрее, сходи к учителю, объяви ему о том, что написано, покажи всё усердие. Бог видя, что ты прилагаешь столько старания, не презрит твоего тщания и заботливости. Если человек не объяснит тебе желаемого, то Он Сам без сомнения откроет тебе (Беседа 3 о Лазаре)». 4) «Что есть в Славянском переводе Библии места, в которых состав речи не вразумителен, а которые требуют сличения с первоначальным текстом Еврейским и Греческим», – это основание недостаточно к тому, чтобы делать перевод. Ибо во-первых, всё нужное ко спасению и необходимое к разумению всех вообще Христиан, в Св. Писании и на Славянском языке, как сказано было выше, ясно, а этого для большей части народа и довольно и предовольно; во вторых, Это сказано как бы в обличение несообразности, но несообразности здесь нет, если вникнем в сказанное. В изложении Синодального рассуждения сказано, что Славянский перевод для части народа становится вразумительным посредством прилежного упражнения в Богослужении и чтении. Как речь шла о языке, а не о глубоких таинственных изречениях Священного Писания, то сказанное имело такой смысл, что часть народа посредством ежедневного слушания Церковного Богослужения и прилежного чтения Св. Писания, приобучается понимать Славянское наречие: но другая часть, не могущая часто быть при Богослужении и часто читать Св. Писание, остаётся малоразумеющею Славянское наречие, а потому и самое Писание, Русский перевод назначается для того, чтобы уже не нужно было изучать незнакомое наречие, и чтобы потому, и не могущие ежедневно быть при Богослужении, при раскрытии Священной книги, без особого обучения понимали язык её, как обыкновенный для них. Разумение же глубоких таин Священного Писания, и при чтении его на знакомом языке, требует не только упражнения, но и молитвы и подвига. Итак, нет причины сделать такой вывод, будто Русский перевод назначается только для не прилежных к слову Божию. Впрочем, он назначается и для них, но с тем, чтобы удобопонятностью языка возбудить в них прилежание к слову Божию.
приходское духовенство в настоящее время довольно образованное в Духовно-Учебных заведениях и наставляемое там особой наукой в разумении труднейших мест Писания, по тому самому не нуждается в переводе, а для людей светского звания, желающих разуметь Св. Писание в полноте и совершенстве, нужно толкование, а не перевод. Обращаются к иностранным переводам разве те, которые не только мало сведущи в Славянском языке, но мало уважают и Русский; таковые будут предпочитать иностранные переводы и Русскому, если бы он и был у нас. И здесь вина не в не имении у нас Русского перевода, а вообще в несчастном пристрастии к иностранному, которое ограничивать нужно другими мерами. Впрочем, думаю, что число таковых и не так велико, дабы для них именно предпринимать столь неудобо- исполнимое и опасное дело. 5 и 6) На сии пункты касательно начавшегося было у нас и потом остановленного перевода замечания изложены уже выше, и в них я не только не вижу достаточного основания к возобновлению сего дела, а напротив вижу причины, которые должны удержать от нового покушения на сие дело. Приятно было бы согласиться с сим мнением, но к прискорбию, опыт не убеждает в сём, особенно в отношении к сельскому духовенству. Сельские Священники большей частью из второго разряда учеников Семинарии, большею частью Греческий язык знают несовершенно, а Еврейского не знают, Библии Греческой и Еврейской и вообще духовной библиотеки, руководствующей к разумению Священного Писания, по бедности церквей и их самих, не имеют. В Семинарии всё Св. Писание с толкованием изучить и всё изученное сохранить в памяти не можно. Русский перевод может быть для них значительным пособием к разумению Св. Писания.
7) Чтобы существовало народное требование именно Русского перевода Св. Писания, это не только не доказано, но и несправедливо. Из ста тысяч Православного народа может быть, от десяти до двадцати требуют и покупают его, и из них ещё, верно, наполовину только по любопытству, а не для назидания. Между тем, что народ удовлетворяется Славянским переводом, это ясно доказывается тем, что из одной Типографии Киево-Печерской Лавры ежегодно расходится великое число экземпляров Псалтири и Нового Завета на Славянском языке. Не доказывает народного требования на Русский перевод и то, если к нам вторгаются иностранцы со своим изданием Библии на Русском языке. Притом это очень важное обстоятельство должно быть расследовано внимательно, и нельзя в сём деле основываться только на свидетельстве других видевших, и против такового незаконного вторжения должно принять надлежащие меры Правительство. Впрочем, с распространением Русского перевода, таковое вторжение не только не прекратится, а сделается ещё сильнее. Притом, имея в виду некоторых Русских, желающих иметь Св. Писание в Русском переводе, число коих, впрочем, едва ли значительно, при рассуждении о сём деле отнюдь не до́лжно упускать из виду заблуждающихся братий наших – старообрядцев раскольников, которым новый перевод Библии подаст, без сомнения, новый повод к упорному отчуждению от Православной Церкви и послужит к распространению раскола: ибо если исправление Богослужебных книг подало повод к расколу, то чего не может последовать, когда явится новый перевод книг Св. Писания. Напротив, сие доказывается тем, что экземпляры Нового Завета на Славянском и Русском наречии покупаемы были в Духовном ведомстве до тех пор, пока истощились; и после ищутся и дорого покупаются у вольных книгопродавцев, и что Новый Завет на одном Русском наречии выписывается из-за границы. В 1855 г. в Московскую Таможню вдруг принесено было 12 экземпляров Нового Завета и 12 экземпляров Псалтири на Русском наречии Лейпцигского издания. О сем производилось дело по Московской Консистории, и все сии экземпляры представлены от меня в Святейший Синод. А продажа из Киевской Типографии многих экземпляров Нового Завета на Славянском наречии не может служить доказательством того, что нет народного требования Русского перевода. Когда нет Русского, необходимо покупать Славянский Новый Завет, чтобы не остаться совсем без Священных книг.
Известно, что в то время, как учреждены были у нас Библейские Общества и появился Русский перевод некоторых книг, раскол усилился и распространился в больших размерах. Не доказано, что усиление раскола совпадает со временем появления Нового Завета на Русском наречии, и в числе причин усиления раскола (изложение которых не относится к настоящему делу), полагать Русский Новый Завет нет ни малейшего основания. Раскольники восстают против Православной Церкви за церковные книги и Богослужение: церковные книги и Богослужение на Славянском языке сохраняются неизменно, и, потому со стороны Православной Церкви не дано раскольникам никакого нового повода к упрёкам против неё.
Со стороны раскольников, от времени до времени появляются полемические сочинения против Православной Церкви, распространяемые в рукописях. Ни в одном из них не встречено упрёка на Русский перевод Нового Завета. Сего не встречено никогда и в личных сношениях духовенства с раскольниками и при увещании совращённых в раскол. Раскольники никогда не упрекали Православных за домашнее чтение Св. Писания в разно-язычных переводах латинского и лютеранского исповеданий: тем паче не имеют причины упрекать за домашнее, не по правилу, а по произволу, чтение Нового Завета на Русском наречии.
На основании изложенных в Записке, приложенной при отношении Вашего Сиятельства, соображений, составлено и положение касательно возобновления дела о переводе Св. Писания на Русское наречие. Относительно сего положения представляю следующие замечания: 1) В первом пункте сказано, что дело это должно быть возобновлено не иначе, как с крайней осторожностью, какой требует важность оного; в пятом пункте также говорится, что ход сего дела не может быть поспешен. Совершенно соглашаясь с этим, я по тому самому, считаю необходимым, не спеша начинать сие дело, предварительно обсудить его со всей основательностью и со всех сторон; вполне признаю справедливым, что предварительно должно бы войти о
сем в совещание и соглашение с Греческой Церковью: ибо выше сказано мной, что Греческая Церковь у себя не допускала никогда и доселе не допускает для народного употребления никакого нового перевода Библии. Очень может случиться, что она и наш новый перевод Писания не признает Православным, и вследствие того огласит нашу Церковь, особенно при содействии врагов, уклонившеюся от Православия. Ибо известно, что и теперь в минувшую войну Лорд Редклиф, посланник Английский в Турции, требовал от Патриарха Константинопольского Анфима, дабы он объявил Церковь Русскую не Православною. Такое сношение во-первых, не нужно. Как Писания Св. Отцов, по потребности Российской Церкви, переводятся на Русское наречие для домашнего чтения без надобности сношения с Церковью Греческой, точно также может быть предпринят и перевод Священных книг по той же потребности, для той же цели. Во вторых, оное не удобоисполнимо по предмету. Чтобы судить, нужен ли Русский перевод Св. Писания, надобно вполне знать Славянское и Русское наречие, сколько одно от другого удалено, до какой степени и сколько многим из Русского народа понятно, или не понятно Славянское наречие. Греческая Иерархия не может иметь всех сих сведений и потому Русский перевод Священных книг совсем не может быть предметом её суждения. Для уверенности Греческой Церкви в единомыслии с нею Церкви Российской достаточно то, что сия и ныне, как прежде, чтит Греческий перевод Св. Писания, и древний Славянский перевод имеет в качестве собственно церковного, а Русский перевод только в качестве пособия к разумению Св. Писания. В третьих, совещание с Греческой Иерархией неудобно по её настоящему затруднительному положению. Патриарх Константинопольский поставляется не по чистому избранию церковному, но под влиянием неверного Правительства, по произволу сего Правительства сменяется; и потому, особенно со времени последней войны, не имеет полной церковной свободы действовать и изъявлять своё мнение; и нельзя надеяться, чтобы он мог устроить соборное совещание всей Восточной Иерархии.
Весьма нужно так же иметь в виду и то, что через новый перевод Библии нарушится союз единения нашего с прочими Славянскими Православными Церквами, который особенно блюдётся именно тем, что мы с ними имеем Библию и Богослужение на одном и том же языке. Ибо также известно, что на Западе существует особое общество, утверждённое Папской буллой, для совращения Славян, как в Австрийских, так и Турецких владениях из Православия в латинство. По сему без сомнения, общество сие, употребляющее для достижения своей цели всевозможные хитрые меры, воспользуется и новым переводом Св. Писания на Русское наречие, и миссионеры их станут внушать Славянам, что мы Русские, имеем и текст Св. Писания не тот уже, который предан всем Славянским народам Святыми Мефодием и Кириллом; и это тем опаснее, что латиняне считают сих просветителей Славян принадлежащими к их Церкви, и тогда к крайнему несчастью Православия прервётся и последняя связь, соединяющая Славянские племена с нашим отечеством. 2) Во втором пункте сказано: «принять за правило, чтобы перевод был всевозможно точен и чтобы слова и выражения вразумительные не были без нужды заменяемы простонародными»; в четвёртом пункте, касательно перевода Псалтири замечено ещё, что прежний перевод «должно исправить по сличению Греческого и Еврейского текста». Вот и всё, что положено учинить касательно способа привести в исполнение дело такой чрезвычайной важности, – как перевод слова Божия. Но Богослужение и в Богослужении Священное Писание и впредь, как ныне, мы будем иметь на одном и том же языке с сими Церквами; и следственно и союз единения будет сохраняться. Для сих Церквей ничего не будет значить то, что некоторые Россияне, кроме Славянского, будут по своему желанию у себя дома читать и Русский перевод Св. Писания.
Кому будет поручено это дело, где оно должно быть производимо, какие меры имеют быть приняты, чтобы оно совершилось вполне благонадёжно и благоуспешно, об этом ни слова. «Перевод должен быть по возможности точен». Но это правило крайне неопределённо и при нём кто может ручаться, что новый перевод будет совершеннее прежнего, на котором, например, в Псалтири, некоторые места переведены совершенно несогласно с тем, как они приводятся в Новом Завете Апостолом Павлом (Евр. 10:5, Пс. 39:7) и Когда рассматривался главный вопрос, тогда ещё не время было рассуждать о подробностях исполнения. Если Бог поможет удовлетворительно разрешить главный вопрос: тогда конечно, Святейший Синод не преминет определить подробности исполнения, сколь возможно благонадёжным образом.
что не явится такой же нечестивый перевод Пророческих книг, какой не так давно был налитографирован в нескольких стах экземплярах и преподан в уроках в Санкт-Петербургской Духовной Академии? В изложении Синодального решения, в 3 пункте сказано, что исправленный перевод должен быть освидетельствован Святейшим Синодом прежде издания оного. Можно надеяться, что при содействии благости Божией, Святейший Синод отличит менее совершенный перевод от более совершенного, и только сей последний допустит до издания. И думаю, каждый Епископ Российской Церкви поручится, что Святейший Синод не допустит перевода «нечестивого».
3) В 5 пункте сказано, что, переводимый постепенно перевод имеет быть на первый раз «печатаем в одном из периодических изданий духовного Ведомства, через что откроется удобность усматривать суждения об оном и пользоваться ими для усовершения перевода». И неприлично и не безопасно для Божественной важности Священного Писания передавать для народного чтения незрелые опыты перевода оного, а особенно Пророческих книг, и затем вызывать ещё суждение о сём переводе всякого читающего. Вообще, по моему мнению, это дело отнюдь не может быть делом школы и предметом школьнического занятия в Академиях. Не так производились известные древние переводы: перевод Семидесяти, перевод наш Славянский, даже Латинский: одна учёность недостаточна для уразумения силы Богодухновенных словес Писания. Вместо того чтобы переводить Св. Писание на Русское наречие, я признал бы полезными, для споспешествования народу в разумении слова Божия, следующие меры: 1) Оставив навсегда неприкосновенным основной текст Славянского перевода, по примеру предков наших и Церкви Греческой, которая во всё время согласно с Российской Церковью признавала оный, как освящённый древностью и преданный нам от Святых Славянских Апостолов – Мефодия и Кирилла, – не излишне позаботиться о том, чтобы
при новых изданиях Библии постепенно вводить некоторые частные исправления в тех местах, которые, в самом деле, особенно невразумительны, заменяя одни слова и даже целые выражения другими, яснейшими и точнейшими, или поставляя их на полях, либо под чертой в виде замечаний и пояснений, держась, впрочем, строго Славянского склада и оборота речи485. Например в книге Бытия, в 3 главе в 15 стихе, очень можно и нужно против слов: той твою блюсти будет главу, под чертой или на полях заметить: той твою сокрушит главу. Или в той же книге в главе 49 ст. 10 против, или даже вместо слов: дондеже приидут отложенная ему, поставить: дондеже приидет Примирить, и подобное. Или же в Новом Завете, в Евангелии Матфея в 11 гл, ст. 12 исправить так: Царствие небесное с усилием восприемлется, и усильнии искатели восхищают е. Или в 15 главе Иоанна в ст. 22 вместо: вины не имуть о гресе своём, поставить: извинения не имуть; или ещё в Послании Ап. Иакова в гл. 5 ст. 12 вместо: да не в лицемерие впадете, поставить: да не осуждению подпадёте; и проч. Пример сему мы имеем достойный подражания в издании Библии, сделанном Святейшим Синодом при императрице ЕЛИСАВЕТЕ ПЕТРОВНЕ. Нельзя признать, чтобы сие было удобно и соответственно цели сделать Священные книги более удобными к разумению. Введение в Славянский текст новых слов, по настоящему состоянию двух наречий, будет приставлением плата не белена к ризе ветхой, и сделает текст Библии таким пёстрым, что он будет ни Славянским, ни Русским, и не будет привлекать, а отталкивать читателей. С удержанием же форм Славянских неясность останется и после сего исправления486.
2) Дело сие можно начать первее всего, с издания Нового Завета, а потом приступить к Псалтири и целой Библии, и притом, не делать оного предметом школьнических занятий, а составить для сего особенные Комитеты в Киеве, Петербурге и Москве, под непосредственным и личным руководством Епархиальных тамошних Архиереев из лиц, по их выбору, самых благонадёжных не только по образованию, но наипаче по благочестию, частью служащих при Академии, а частью и наипаче, если можно, совершенно свободных от учебных занятий, каковым Комитетам иметь главным образом пребывание в Лаврах. Сим Комитетам дело должно быть разделено по частям, впрочем, так, чтобы они обо всём взаимно сносились и соглашались между собой, для соблюдения должного единства в деле, а окончательная редакция всех поправок должна принадлежать непосредственно самому Святейшему Синоду.
3) Для Нового Завета в руководство должен быть принят подлинник Греческий, как с иностранных самых тщательных изданий, так наипаче употребляемый ныне Церковью Греческой; причём полезно иметь в виду и древние Славянские экземпляры, как то: Остромирово Евангелие, изданное Востоковым и Острожского издания. Для Ветхого же Завета, главнее всего, должно иметь руководством перевод Семидесяти, и толкование Св. Отец Церкви Греческих и, затем уже принимать в соображение, весьма впрочем осторожно, Еврейский подлинник: ибо на верность нынешних изданий Библии Еврейской полагаться никак нельзя, чему доказательством служит Русский перевод Псалтири, заключающий в себе, нередко противоречие с истинным, т. е. с Православным смыслом Пророчеств.
4) Независимо от сего необходимо позаботиться о том, чтобы составить для народа и издать, краткое по возможности, толкование всего Св. Писания, выбранное из Отцов Церкви. Это дело может быть поручено по частям, как Академиям духовным, так и духовным лицам, известным своим образованием, благочестием и способностью к такому делу. Толкование печатать можно постепенно в периодических изданиях, выходящих при Академиях. Здесь, если что случится и не так, опасности не будет, и ошибку легко будет поправить без соблазна для народа.
5) Так как знание Славянского языка в простом народе гораздо лучше сохраняется от того, что он усерднее посещает Богослужения и внимательнее слушает церковное пение и чтение, и весьма многие, даже из неграмотных, знают наизусть много Псалмов и песней церковных, а слабо это знание преимущественно в высшем классе по пристрастию к иностранному, и по редкому и невнимательному слушанию Богослужения, а главнее всего от того, что дети сего класса начинают учиться не по Славянским азбукам, а по Русским: то, по мнению моему, надобно обратить на это самое строгое внимание. Должно издать от Святейшего Синода для обучения детей азбуки Славяно-русские, по примеру старинной нашей азбуки, со статьями для первоначального упражнения в чтении на Славянском и Русском языках, выбранными из Библии, Богослужебных книг, Творений св. Отцов, в особенности Дмитрия Ростовского, и из Русских, самых назидательных и благочестивых книг, и требовать, при содействии Правительства, чтобы эти только азбуки были в исключительном употреблении у народа всех классов. Азбука же и книжки, издаваемые ныне у нас во множестве для обучения и первоначального чтения детей частными людьми, вовсе непризнанными к сему, и наиболее для одной промышленной спекуляции, в которых не только совершенно вытеснен Славянский язык, но вместо благочестивых статей для первоначального чтения предлагаются самые пустые, если не вредные, сказки, басни и рассказы, – непременно следует изъять из употребления и издание подобных книг частным лицам впредь воспретить совершенно. Равным образом до́лжно просить Министерство Народного Просвещения, Управление Военно-учебных заведений и Главный Совет женских учебных заведений, дабы и там принято было за непременное правило требовать, чтобы дети, поступающие в училища, непременно обучены были по тем же, от Святейшего Синода издаваемым, книжкам и умели читать по-Славянски наравне с Русским. Эта мера, кроме того, что посредством её чтение Св. Писания на Славянском языке будет доступно и понятно для всех, может быть весьма полезна и в других отношениях: в детях, только что начинающих учиться, будет полагаться начало истинной премудрости – благочестие и страх Божий, и знание на память с ранних лет молитв, псалмов, Богослужебных песней и проч. на всю жизнь будет для них чрезвычайно благотворно, вместо того, что теперь, учась по гражданским азбукам, они и нередко, как жалуются Законоучители в учебных заведениях, поступая в училища, не знают даже самых первых молитв: Царю Небесный и Отче Наш, и не умеют вовсе читать по-Славянски. Хотя после в Гимназиях они учатся нарочито Славянскому языку, но это уже мало приносит пользы, а в других заведениях, например: в Военных, Институтах, и того нет.
6) Не излишне было бы, наконец, для светских людей и вообще незнающих Славянского языка составить и издать словарь Славянских слов, употребляемых в Св. Писании, с переводом и объяснением их значения на Русском.
Изложив мои мысли с глубочайшим смирением перед Богом, Словом Его Святым и Православной Церковью, приближаясь ежедневно к кончине моей и готовясь предстать пред нелицеприятный суд Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа, всем сердцем молю Его благость, да не помудрованиям человеческим, а по премудрому Промыслу Своему Он Сам устроит, яко же весть, лучшее и полезнейшее касательно ceго, чрезвычайно важного дела и сохранит мир в Православной Церкви Своей, после того, как даровал благодатный мир Отечеству нашему через Помазанника Своего Благочестивейшего Государя Императора АЛЕКСАНДРА НИКОЛАЕВИЧА. С прискорбием, покоряясь необходимости, прошел я поприще состязания с мыслями, изшедшими от мужа досточтимого. И, остановясь, скорблю о некотором, хотя и частном недостатке единства мыслей там, где оно более вожделенно. Утешаюсь однако, видя, что с нынешним единогласно рассуждением Святейшего Синода согласно и рассуждение Митрополита Киевского, которое имел он в 1824 году. Вижу также надежду полного единогласия в том, что Митрополит Киевский, рассматривая изложение рассуждения Святейшего Синода о переводе Св. Писания на Русское наречие и приведя из первого пункта оного, что дело сие должно быть возобновлено с крайнею осторожностью и из пятого пункта, что ход сего дела не может быть поспешен, заключает от себя: «совершенно соглашаясь с сим, считаю необходимым, – не спеша, начинать сие дело, предварительно обсудить его со всею основательностью и со всех сторон». Следственно, и после строгих отзывов своих о сём деле, он полагает, что оно может быть «начато», но только не спеша и по довольном обсуждении. Будучи обязан дать по назначенному делу отзыв, призываю Бога, Творца Священного Писания, давшего в лице Св. Апостолов Церкви Своей дарование языков и наречий, дабы все народы сперва слышали проповедуемое, а потом и читали написанное слово Его, каждый на понятном языке и наречии, – Бога призываю, чтобы Он не попустил моей мысли и слову уклониться от того, что Ему благоугодно и полезно Церкви его вообще и душам Христианским порознь. Подчиняясь совету Владыки Киевского, вновь прохожу посильно внимательною мыслию рассуждение и решение Святейшего Синода и возбуждённые сомнения, вышеизложенные и рассмотренные: и после сего остаюсь убеждённым пребыть в совершенном согласии с рассуждением Святейшего Синода 10-го Сентября 1856 года. Римская церковь, по её особенному догматическому направлению, удерживает Священное Писание в руках духовенства, а чтение оного народом не так свободно допускает, как Восточная Кафолическая Церковь, но и она не лишает перевода оного на обще-вразумительные языки, и мы видим оное в переводах французском и немецком. На сем последнем языке в 1838 году третьим уже изданием напечатан перевод Библии, сверенный с оригинальным текстом и посредством кратких замечаний объяснённый Доктором И.Ф. Аллиоли с одобрения Папского престола и по одобрительным отзывам многих Архиепископов и Епископов. Кольми паче Православная Российская Церковь не должна лишить Православный народ чтения слова Божия на языке совершенно обще-вразумительном. Ибо такое лишение было бы несообразно с учением Святых Отцов, с духом Восточно-Кафолической Церкви и с духовным благом Православного народа.

Всё изложение мнения и отзыва в том именно виде, в каком напечатано оно у нас, было внесено в Св. Синод при предложении г. Исправляющего должность Обер-Прокурора Тайного Советника К.С. Сербиновича от 16 Сентября 1857 г. (№ 5692). Журнал по этому делу состоялся 24 Января 1858 г. в котором Св. Синодом определено: Рассмотрев внимательно, доставленные Преосвященными Митрополитами – покойным Киевским Филаретом и Московским Филаретом, мнения по предмету перевода книг Св. Писания на Русский язык, Святейший Синод находит со своей стороны, что перевод на Русский язык, сначала книг Нового Завета, а потом постепенно и других частей Св. Писание необходим и полезен, но не для употребления в церквах, для которых Славянский текст должен оставаться неприкосновенным, а для одного лишь пособия к уразумению Св. Писания, и что к переводу сему по особенной важности настоящего дела до́лжно приступить со всевозможной осторожностью через лиц, испытанных в знании Еврейского и Греческого языков, по избранию и утверждению Св. Синода». Приказали: «Предоставить г. Обер-Прокурору Графу Александру Петровичу Толстому доложить о сём Государю Императору»487.

В заключение всего нашего изложения мы приведём здесь нижеследующее изложение Автора «Истории перевода Библии на Русский язык», где он вкоротке изобразил ход дела по этому переводу, после закрытия Библейского Общества, начиная с переводов Протоиерея Павского и Архимандрита Макария и оканчивая сейчас сказанным решением Св. Синода о необходимости последнего перевода. В этом изложении Автора читающие с одной стороны увидят всё в смысле, так называемого resume, а с другой стороны будут иметь возможность сделать сопоставление между сказанным у Автора и между изложенным в целом нашем отделе. Вот эти слова Автора.

«После закрытия Российского Библейского Общества перевод Библии на Русский язык официально был остановлен; но частные лица, по разумному и опытному убеждению в пользе этого дела, продолжали его и тем положили основание для последующего, предпринятого снова уже в настоящее царствование, издания Библии на Русском языке. Мы разумеем переводы книг Священного Писания Ветхого Завета с Еврейского языка на Русский, Протоиерея Г.П. Павского и Алтайского миссионера, Архимандрита Макария (Глухарева). Оба они вышли из Санкт-Петербургской духовной Академии488, которой по справедливости, принадлежит честь ведения этого дела во всё время его продолжения».

Нельзя отрицать, что этим возбуждением в пользу перевода Библии Академия обязана Московскому Митрополиту Филарету, к чести которого вообще нужно сказать, что он всегда был душой этого полезного для Церкви предприятия и сохранил убеждение в пользе и даже необходимости перевода Библии до конца жизни, прошедши с ним через тесное время противодействия этому убеждению и делу и всяких попыток, направленных к его подавлению. Несправедливо было бы укорять его тем, что он, особливо в первое время царствование НИКОЛАЯ I, не показал большей настойчивости к возобновлению этого дела, так как трудно и предположить, чтобы Государь согласился с его мнением – против решительного заявления Митрополита Серафима, а с ним вместе Митрополита Евгения и Архиепископа, потом Митрополита Филарета (Киевского). Другой случай, где он мог выразить своё сочувствие этому делу, представлялся при обнародовании перевода Павского. Митрополит Филарет думал отделить общее дело от частного, предложив сделать новый церковный перевод, а перевод Павского взять из употребления; но и в этот раз попытка его не удалась. Ему довелось, однако, дожить до перемены обстоятельств к лучшему и настоять на возобновлении перевода Библии с изданием его от лица Святейшего Синода и принять в этом деятельное участие.

С почтением и благодарностью мы должны назвать ещё одно лицо, глубоко проникнутое убеждением в пользе Русского перевода Библии, и по мере сил всегда содействовавшее этому делу, – покойного Митрополита Санкт-Петербургского Григория. Ученик и почитатель Филарета, Григорий был после него Ректором Санкт-Петербургской духовной Академии, Членом Комиссии духовных училищ, участвовал с самого начала в переводе Библии и потом был в числе лиц, составлявших Присутствие Св. Синода в 1856 г., постановившее определение о возобновлении перевода Библии на Русский язык; а в 1858 г., когда надлежало дать этому делу решительный ход, при противодействии тому со стороны тогдашнего Обер-Прокурора Св. Синода, он был Первоприсутствующим в Синоде, состав которого состоял в то время, кроме Митрополитов Филарета (Московского – не присутствовавшего в Св. Синоде) и Григория, из Киевского Митрополита (ныне Санкт-Петербургского) Исидора, Духовника Их Величеств, Протопресвитера В.Б. Бажанова и Протопресвитера В.И. Кутневича. Киевский Митрополит Филарет, сохраняя звание Синодального Члена до смерти своей, (последовавшей в 1857 г.), не присутствовал в Синоде и противодействовал этому делу. Впрочем, – говорит Автор, – последовательно-историческое изложение событий лучше всего может выяснить значение и достоинство каждого из деятелей в этом великом предприятии»489.

Это последовательно-историческое изложение сделано Автором пространное и подробное, из которого мы и брали нужные для нас сведения, как документальные, а на прочие указывали желающим ознакомиться с ними в самой «Истории» достопочтенного Автора. Насколько же наше изложение, основанное, между прочим, на известных нам биографических данных, сходится с изложением Автора Истории, и в какой мере оно представляет всю сущность дела, а равно и значение и достоинство каждого из бывших деятелей – участников в нём, предоставляем судить всякому благовнимательному читателю.

Обращаемся к окончанию повествования о служении в Бозе почившего в Калужской Епархии.

* * *

372

Собственные слова Высокопр. Филарета, – последние, заключительные в его отношении к Обер-Прокурору Св. Синода Графу А.П. Толстому, по делу о переводе Св. Писания на Русский язык.

373

В конце главы XIV, стр. 293.

374

См. Собрание мнений и отзывов Филарета, Митрополита Московского и Коломенского. T. IV. Москва. 1886 г. стр. 244–262. Из всего изложения этого дела мы представим в конце все нужные, подлинные сведения, заключающиеся в отзыве Высокопр. Филарета Московского и в других документах по рассматриваемому делу, принадлежащих перу сего же Первосвятителя.

375

См. в Калужских Ведомостях.

376

О Библейском Обществе см. например «Чтение из Истории Русской Церкви за время царствования Императора АЛЕКСАНДРА I» соч. П. Знаменского 1885 г. О переводе же Библии на Русский язык см. Христианское Чтение 1872–1873 гг. Соч. г. Чистовича.

377

Вестник Европы 1868 г. кн. 8, стр. 613.

378

Христ. Чтение, 1872 г. кн. 3, стр. 423.

379

Государь Император АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ только что восприял св. Миропомазание на Царствование.

380

От 21 Декабря 1856 г. за № 1223.

NB: Это же самое отношение было приготовлено тогда же и к Высокопр. Филарету, Митрополиту Московскому в буквальном изложении с малейшими лишь поправками карандашом; но едва оно было отослано, о чём не вполне утвердительно высказывался покойный Высокопр. Антоний. Из последующих документов увидим, что это отношение Высокопр. Филарета Киевского не было отправлено к Филарету Московскому, так как, во-первых, оно было препровождено к последнему от г. Обер-Прокурора Св. Синода и притом по Высочайшему личному Повелению, а во-вторых, сам Филарет, Митрополит Московский в одной из своих бумаг к Обер-Прокурору как бы укорительно написал буквально так: «По справедливости можно пожалеть, что Высокопреосвященнейший Митрополит Киевский, имея в виду мнение полного Собрания Святейшего Синода, не обратился со своими сомнениями непосредственно к Членам Св. Синода, через что образовались бы частные конфиденциальные сношения для приведения дела в большую ясность, и можно было достигнуть того, чтобы дело вошло в Св. Синод, уже освобождённое от вида разногласия, что конечно было бы благовиднее. Прежде так и было поступаемо». И ещё: «Не войти ли теперь в новое сношение с Высокопреосв. Митрополитом Киевским прежде внесения дела в Св. Синод... Но это уже поздно и может вести к новым затруднениям,.. и тем паче, когда о сем даже доведено до Высочайшего сведения». Впрочем, в своём месте читающие увидят всё это в полном изложении. – (См. Собрание мнений и отзывов Филарета, Митрополита Московского, т. IV, стр. 259, 260 и 262).

381

По местам, однако, мы не могли не сделать некоторых заметок в подстрочном тексте, в объяснение изложенных в подлинном сообщении мыслей в отношении к тому, что оправдалось в последующее время до наших дней. Заметки эти были отчасти высказываемы и покойным Высокопр. Антонием – Архиепископом. Казанским.

382

Записка, присланная от г. Обер-Прокурора Св. Синода Графа A.П. Толстого, была составлена Высокопреосв. Филаретом Митрополитом Московским и им доставлена была 14 Сентября 1856 года при письме к исправляющему должность Обер-Прокурора Св. Синода А.И. Карасевскому, которым она передана была вскоре же назначенному Обер-Прокурору Графу Толстому. В самом начале письма сказано так: «Святейший Синод поручил мне составить изложение, бывшего в оном 10 сего Сентября, рассуждение о переводе священных книг (Ветхого и Нового Завета) на Русское наречие» и пр. Это-то изложение и было озаглавлено словом: «Записка». (См. Собрание мнений и отзывов Филарета, Митрополита Московского, т. IV, стр. 133).

383

Опыт и пример этого и показал сам же Высокопреосв. Филарет, начиная с самого первого служения на пастве Калужской и оканчивая Киевом, где он экспромтом всегда говорил, вместо обыкновенных проповедей, беседы толковательные.

384

Это совершенно точно оправдалось и на новоизданном Русском переводе последнего времени. Например, в г. Казани, по нарочито собранным по желанию покойного Высокопр. Антония справкам, во всех книжных магазинах оказывается, что в самый первый год по издании Библии на Русском языке из 100.000 Православных жителей Казани было куплено частными лицами (в том числе и приезжими) только десятка два экз., а в последующее годы менее и менее.

385

Между тем это делалось во время составления нового перевода: так печатался, например, перевод бывшего Алтайского Архимандрита Макария (Глухарева) в Православном Обозрении.

386

Замечательно, что в письме своём к Обер-Прокурору Св. Синода, Графу A.П. Толстому (от 18 Августа 1857 г.) и сам Высокопр. Филарет Московский признал перевод Псалтири более не удовлетворительным, чем перевод Пятикнижия, которого несколько тысяч экземпляров (т. е. Пятикнижия) было сожжено. «Вот подлинные его слова в письме: «В переводе Псалтири критика могла найти более неудовлетворительного, нежели в переводе Пятикнижия Моисеева, но Псалтирь тогда оставлена была от суда свободною, а Пятикнижие осуждено». (См. Собрание мнений и отзывов, т. IV, стр. 261).

387

Эти последние сведения выслушаны были мною в 1867 г. в Киеве, когда были собираемы мною там биографические материалы.

388

Собственные слова Высокопр. Филарета. См. в Дневнике 1857 г. 7 Декабря, стр. 29.

389

Преосв. Антоний был в это время Ректором Киевской Академии.

390

При указании на Графа Сперанского, – говорил Преосв. Антоний, – дядя Владыка повторил почти слово в слово письмо Сперанского относительно несостоятельности Русского языка для вполне точного и удовлетворительного выражения при переводе Св. Писания собственно на Русское наречие. О письме этом мы встретили сведение и в дневнике бывшего Наместника Лавры, впоследствии Архиепископа Полтавского, Иоанна, – о чём и скажем в недалёком месте настоящего изложения.

391

«Все подобные выслушиваемые сведения, – говорил Преосв. Антоний, – даже записывал для себя вкоротке. И вот теперь, когда (в 1872–1873 гг.) стал читать я «Историю перевода Библии» соч. Чистовича, напечатанную в Христ. Чтении, и что прочитал уже и ты, – то и вижу, что Владыка был посвящён во все, можно сказать тайны тогдашнего образа действий, начиная со времени Библейского Общества. Что я говорю теперь тебе, ты всем этим по возможности воспользуйся; это весьма важно в Биографии Владыки».

ΝΒ: Выполнение этого и видят читающие, и да не осудят, если мы быть может, слишком продолжительно остановим их внимание на излагаемом деле. – Авт.

392

Здесь разумеется то, чтобы в новых изданиях Библии постепенно делать и вводить некоторые частные исправления, поставляя их на полях, или под чертой, – о чём сказано и в самом отношении к Обер-Прокурору. Самые же обстоятельства этого дела будут изложены в своём месте.

393

Разумеется здесь Санкт-Петербургские Митрополиты – Амвросий и Серафим.

394

Высокопреосв. Никанор – Митрополит Санкт-Петербургский.

395

Разумеется здесь Митрополит Санкт-Петербургский Григорий, поступивший только что в Сентябре 1856 г.

396

Разумеется Филарет, Митрополит Московский.

397

В этих приложениях изложены:

а) Случай к Синодальному (в Москве в Сентябре 1866 г.) рассуждению о необходимости перевода Св. Писания;

б) Ход Синодального рассуждения и

в) проект этого дела, составленный Митрополитом Московским Филаретом. Приложения эти читающие увидят в своём месте.

398

Слова в молитве на литургии Св. Василия Великого, Владыка Филарет особенно любил повторять их… при подходящих предметах в разговорах.

399

Здесь, – говорил Преосв. Антоний, – разумеется вопрос об освобождении крестьян, – о чём действительно Высокопр. Филарет радел от всей глубины души, – что и засвидетельствовал в самые последние дни и даже часы своей жизни, о чём увидят читающие в своём месте в подлинных словах в Бозе почившего, записанных в дневнике бывшего Наместника Лавры и в напечатанных последних днях.

400

Эти самые слова читающие видели в заключении отношения к Обер-Прокурору от 21 Декабря 1856 г. за № 1233.

401

Первенствующим Членом Св. Синода стал быть в конце Сентября 1856 г. Высокопр. Григорий, Митрополит Санкт-Петербургский, бывший Архиепископ Казанский.

402

Сведения об этом деле подробно изложены в Биографии Преосв. Антония; мы приведём их в своём месте за время служения Высокопр. Филарета в Киеве.

403

Из Истории перевода читаем: «Когда в 1824 г. не было уже Филарета Московского в Санкт-Петербурге, он был выслан в Москву и когда Митрополит Серафим поручил Григорию, бывшему тогда Викарию Санкт-Петербургскому, написать Митрополиту Филарету, чтобы он ничего не делал по Библейскому Обществу, – Епископ Григорий присовокупил от себя: «Он (Серафим) перевода Библии продолжать не велел нам: но мы, однако, будем продолжать... У нас всё ещё идёт брожение... и пр. (См. Христ. Чт. 1872 г. Апрель, стр. 668).

404

В Истории перевода (Чистовича) читаем: В переводе Нового Завета трудились: Архимандрит Филарет, Ректор Академии, – Архимандрит Поликарп, Ректор Петербургской Семинарии, – Архимандрит Григорий, Инспектор Санкт-Петербургской Академии (впоследствии Митрополит Санкт-Петербургский), – Иеромонах Кирилл (впоследствии Архиепископ Подольский), – Иеромонах Моисей (Архиепископ, Экзарх Грузии) и Священник Г.П. Павский. (См. Христиан. Чт. 1872 г., стр. 397).

405

Дневник 1857 г., стр. 29–30 на обороте.

406

Дневник 1857 г., стр. 30–31 на обороте.

407

Дневник 1857 г. 2 Янв. стр. 24 на обороте и 25–28.

408

Дневник 1857 г. 18 Января, стр. 8 на обороте.

409

Собственные слова Высокопр. Филарета Киевского, сказанные Обер-Прокурору Графу Протасову.

410

См. Душеполезное Чтение, стр. 183 в статье из записок Преосв. Платона.

411

Надобно заметить, что Высокопр. Филарет в эти годы дважды подавал прошения об увольнении его навсегда от присутствования в Св. Синоде; но ни одному прошению не давали ходу.

412

Есть печатный (в Рус. Старине факт такого рода. У Митр. Серафима были в частном собрании вечернем митрополиты: Киевский, Московский, и Иона (бывший Экзарх Грузии). Митрополит Серафим вдруг за разговором сказал: «да что же нам не подают чаю. Поди ка ты, Московский, распорядись, – Филарет со смиренным поклоном приказывающему, пошёл, распорядился… и чай принесли».

413

Подробный рассказ об этом помещён нами в Биографии Высокопр. Антония, Архиепископа Казанского.

414

Дело это изложим мы в возможно сокращённом виде, чтобы только дать читающим понятие о сущности и ходе дела и, в частности об участии и прямых действиях по этому делу Высокопр. Филарета.

415

Автором этого письма был бакалавр Московской Академии Иеромонах Агафангел, позже Епископ Вятский, наконец, Архиепископ Волынский. Сушкова, Записки о жизни м. Филарета, стр. 89. Чтения в Общ. Ист. и Древ. Pосс. 1869 г. кн. 4, смесь, стр. 184. Наконец «собрание мнений и отзывов Филарета, Митрополита Московского», изданное под редакцией Преосв. Саввы, Архиепископа Тверского, т. III.

416

Экземпляр этот доставлен Киевскому Митрополиту по его требованию Ректором СПб. Духовной Академии, Архимандритом Афанасием (Дроздовым).

NB: Все эти сведения мы заимствовали из «Истории перевода Библии на Русский язык» соч. г. Чистовича, где буквально изложенное здесь же приписывается Филарету, Митрополиту Киевскому. (См. Христиан. Чтение 1872 г. Май стр. 102–103). Но это же самое в том же буквальном изложении мы встретили в недавно вышедшем (в 1887 г.) «Дополнительном пятом томе «Собрания мнений и отзывов Филарета, Митрополита Московского, именно под № 28 на стр. 93–94. Спрашивается: где более правды? В «Истории» ли, или в «Собрании»? Предоставляем это разрешить людям сведущим. Недоумеваем мы ещё и о том, что фамилия Графа Обер-Прокурора в Истории всюду напечатана «ПрАтасов – а в Собрании – всюду же – «ПрОтасов». Мы держались последнего.

417

Разумеется запрещение Библейских Обществ в России.

418

Разумеется воссоединение Униатов с Православной Церковью, последовавшее в 1839 году.

419

См. в Записках г. Сушкова об увольнении Киевского и Московского Митрополитов в епархии, в Чтениях в Обществе Ист. и Древ. Pосс. 1869 г. кн. IV, Смесь, стр. 184.

420

Чтения в Обществе Ист. и Древ. Pосс. 1869 г. кн. IV, Смесь, стр. 185. Другое составление этого отношения приписывали тогдашнему Ректору Санкт-Петербургской духовной Академии, Архимандриту Афанасию (Дроздову). Впрочем, одно другому не противоречит.

421

Чтение в Общ. Ист. и Древн. Росс. 1869 г. кн. IV. Смесь, стр. 185.

422

Трудно сказать, – замечает Автор Истории перевода Библии, – было ль это отбытие Киевского Митрополита в свою епархию до окончания сделанного Комиссии поручения, случайностью или действием, устроенным преднамеренно: но во всяком случае, после него Комиссия стала относиться к делу мягче и проще сравнительно с тем, как повела его сначала. К этому примечанию Автора Истории перевода мы должны присовокупить, что последнее (т. е. преднамеренность) было несомненно. Это видно из прежде изложенного разговора между Филаретом и Графом, а с другой стороны – из прямых слов Митрополита Серафима, которые встретим в своём месте и которые относились к обоим Филаретам в том именно смысле, что им скоро-скоро придётся быть спроваженными... Да и сам Высокопр. Филарет прямо высказывал, что его шаркнули из Синода. Наконец, если Филарет Киевский выехал с полным благодушием и даже с радостью из пленения, – по его выражению, – вавилонского во свою сторону Сионскую, – зато сейчас увидим, что было с Филаретом Московским и что и как должен был чувствовать последний...

423

См. в Истории перевода у г. Чистовича.

424

Русская Старина Декабрь 1885 г. стр. 498.

425

Читающие припомнят рассказ Наместника Лавры об устроении Скита на Корбухе и о самом состоянии Митрополита Филарета в эту именно описываемую пору…

426

Перевод Архимандрита Макария выходил по частям и появление его было отчасти ранее перевода Павского.

427

Берём часть материалов из той же Истории перевода Библии г. Чистовича, а всё прочее из известных нам данных.

428

Слова Митрополита Серафима Санкт-Петербургского, сказанные лично Филарету, Митрополиту Киевскому по случаю взаимных между ними рассуждений по делу о переводе Архимандрита Макария (Глухарева).

429

Слова Высокопр. Филарета (Киевского), сказанные лично Архимандриту Макарию. По Славянскому переводу эти слова: – Беснуешися ли… многия тя книги в неистовство прелагают. (Деян. 26:24)

430

Это свидетельство покойного Преосв. Леонида, пользовавшегося известностью, Викария Московского и затем бывшего Архиепископом Ярославским. (См. Воспоминание о Высокопр. Леониде, Архиепископе Ярославском и Ростовском. Составлено Саввой, бывшим Епископом Харьковским, ныне Архиепископ Тверской и Кашинский. В особом приложении, стр. 23. Изд. Харьков. 1877 г.), В своих воспоминаниях Преосв. Леонид пишет, что «он знал Павского, который был прежде законоучителем в пансионе, где обучалась его старшая сестра, и что при нём было и то, когда приехал к нему придворный лакей и подал пакет, из которого тут же стало известно, что Павский назначается законоучителем к Наследнику Престола. Большой рост, но неуклюжий стан, большое лицо с рябинами, курчавая голова Павского действовали на меня очень неприятно». Там же, стр. 22–23.

431

В Истории перевода Библии на Русский язык читаем: «Архимандрит Макарий начал свой перевод с книги Иова и вероятно, потому, что Библейское Общество довело свой перевод до этой только книги. Следовательно, А. Макарий явился продолжателем дела Библейского Общества. Отправляя в 1837 г. свой перевод в Комиссию Дух. Училищ, Макарий послал в то же время прошение, или как он сам называет его, письмо на Высочайшее Имя, прося Высочайшего повеления о рассмотрении перевода его в Комиссии Дух. Училищ и об издании его на суммы Комиссии. В этом пространном прошении или письме замечательно, напр. одно то, что выражение: «Всемилостивейший Государь, Всемилостивейший Государь употреблено в начале почти каждого пункта, так что выходит по счёту около десяти раз. «Затем в 1839 г. Архимандрит Макарий представил Государю перевод книги Прор. Исаии также с прошением или письмом. И полагая, что первое его письмо на Высочайшее Имя по обстоятельствам затерялось (?), или что множество дел не оставляло Его Величеству досуга на то, чтобы прочитать его, – Макарий «счёл за нужное, по важности истин, изображённых в том письме, снова представить список с него Государю»...

432

В этом роде он писал в особенности к Князю Голицыну.

433

Для примера выписываем одно место из письма на Высочайшее Имя, чтобы читающие могли видеть действительную в своём роде фанатичность или что-то похожее на это состояние по самой оригинальности в слововыражениях писавшего. «Всемилостивейший Государь! Нет возможности воспроизвести в России Римскую церковь св. Петра; но Ваше Величество можете из чистейших, дражайших веществ Российского слова создать словесный храм Премудрости Божией в такой прочности, правильности и точности, в таком вкусе, в таком великолепии и изяществе, что он будет выше всего великого и прекрасного в мире, будет истинной славой Православия нашей Церкви пред лицом всех церквей, будет вечной, неувядаемой, любезной Богу и человечеству славой Вашего царствования и веселием неба. Ваше Величество можете совершить сие святое здание, столь торжественно начатое и столь высоко возведённое в царствование АЛЕКСАНДРА Благословенного. Токмо Ваше слово Царское изречёте и Российская Библия явится во всей полноте и красоте своей; и после Божественного оригинала, который может только один быть, Российская Библия будет первой и превосходнейшей в христианстве, потому что само Провидение Божие дарует нам как бы в добычу, опыты, успехи, немощи и древних и новейших веков в испытании святых Писаний; и сие есть знамение особенного благоволения Божия в Российской Церкви, венец чести, который ей предназначен и принадлежит, и который, впрочем легко может предвосхитить другая церковь, например, великобританская, (?) когда ускорит, для успехов царствия Божия в человеческом роде, подарить России полную Библию на чистом Российском наречии. «Поспешайте делать добро, говаривал нам бессмертный Суворов»... (См. в Истории перевода Библии, соч. г. Чистовича, Христ. Чтение 1872 г. Сентябрь, стр. 14–15).

434

В Истории рассматриваемого перевода Архимандрита Макария (См. Христ. Чтение, Сентябрь, 1872 г. стр. 3) действительно читаем: «К Макарию Филарет (Московский) сохранит приязнь до самого конца его жизни».

435

См. Историю перевода Библии в Христ. Чтении. 1872 г. Сентябрь, стр. 37–39.

436

См. стр. 29–34.

437

Личное знакомство моё (пишущего) с А.Н. Муравьевым началось с 1857 г. когда я был ещё светским. Находясь в Петербурге около двух месяцев, я жил по благословению Высокопр. Филарета Московского на Троицком Подворье, где в покоях Митрополита жил A.H.М. Высокопр. Митрополит Филарет сам рекомендовал меня ему собственноручным письмом. A.Н. со своей стороны пожелал лично приблизить меня к себе. Сближение это тем более утвердилось, что в эту пору А.Н. вёл известную полемическую переписку с вероотступником Князем Гагариным, перешедшим в католичество и находившимся в Риме, в самом Ватикане. A.Н. собственноручно писал обыкновенно так неразборчиво, что и сам не мог прочитывать написанного им. Потому он всегда просил меня помогать ему – именно писать под его диктовку. Велось это дело, впрочем и так: A.Н. бывало целый час и более проговорит во всей логической строгости, или как будто изложит на бумаге свои мысли, а я с карандашом в руке успевал, хотя намёками, записывать течение речи... Потом в своей комнате излагал на перегнутых в половину листах... Изложенное мною я прочитывал ему и он тут же или дополнял или изменял. После переписки набело особым писцом, отделы переписки своей A.Н. каждый раз отправлял в Москву, для предварительного прочтения, Высокопр. Митрополиту Филарету.

438

Митрополиты желали и чаяли было, что после Обер-Прокурора Нечаева, будет назначен Обер-Прокурором именно Андрей Н. Муравьев... Но совершенно нежданно для всех определён был Граф Протасов, бывший тогда не более как в чине Полковника Гвардии. Высокопр. Филарет (Киевский) сказал по этому поводу: «ну вот тебе... избавились от Нечаева, а тут новая нечаянность... Новый-то (Обер-Прокурор Протасов) как бы не протасовал нас по своему... и тогда последняя будут горша первых. Эти слова оказались как бы пророческими... Это сообщил мне A.Н. Муравьев, слышавший от Митрополита Ионы – Члена Св. Синода.

439

В эту пору – именно с 1860 по 1867 гг. был уже окончен печатанием в Православном Обозрении перевод Арх. Макария с Еврейского языка на Русский всех книг Пророческих, и других. См. Христ. Чтение, Сентябрь, 1872 г. стр. 49.

440

Иона – Митрополит, бывший Экзарх Грузии, был Членом Синода и проживал в Александро-Невской Лавре.

441

Татьяна Борисовна Потёмкина много благодетельствовала Алтайской Миссии, что продолжалось и до последующего времени. Я сам, служивши в Томске в 1860–1861 гг., лично знал о присылаемых ею пожертвованиях собственно в пользу новокрещаемых, – особенно лиц женского пола и детей.

442

Это мне передал сам Владыка Филарет, говорил А.Н. на другой же день, на который пригласил меня он при нашем расставании, при выходе от Митрополита Серафима.

443

Макарий – слово греческое – значит блаженный.

444

Здесь разумеется история о Катехизисах Филарета Московского (в 1823–1824 г.), имевшая с тем вместе непосредственную связь с Историей перевода Библейского Общества..., о чём будем речь в своём месте.

445

В Истории г. Чистовича читаем следующее: «В Москве, в бытность Митрополита Серафима на Коронации (в Августе 1826 г.), было личное объяснение между ним и Филаретом Московским. Преосв. Серафим – говорил Филарет в своих воспоминаниях, – прежде был ко мне расположен, а тут вышло неудовольствие из-за Катехизиса. Но судя по последующему надо полагать, что объяснение их касалось и перевода Библии, (разумеется здесь перевод Библ. Общ.) Горячие объяснения Филарета усилили это неудовольствие. Когда после того – продолжает Преосв. Филарет, – приехал я в Петербург, Преосв. Серафим встретил меня такими словами: «если только будешь настаивать на продолжении перевода Св. Писания, – я выйду в отставку»... Это разномыслие, возникшее ещё по случаю самого закрытия Библейского Общества, – замечает г. Чистович, – между Митрополитами Серафимом и Филаретом, продолжалось между ними до самой смерти Митрополита Серафима и было поводом к возобновлявшимся несколько раз жгучим объяснениям между ними. Ставши раз на эту дорогу, под влиянием к тому же возбуждений со стороны, Митр. Серафим уже не сходил с неё до конца жизни, относясь враждебно ко всем попыткам возобновления этого дела – (т. е. перевода Библии на Русский язык). См. Христ. Чтение, 1872 г. Май.

446

Вот, между прочим факт, который видим в Записках бывшего Енисейского Епископа, Преосв. Никодима... Поступило в Синод дело с рецензиями магистерских сочинений Московской Академии, данными Преосв. Кириллом весьма резкими, так что все Члены изумились, а Филарет Московский раздражился. Приехавши из Синода, Преосв. Кирилл рассказал мне всё это, изумляясь: «Ну брат, я сегодня в Синоде вытерпел такую бурю, какой я не помню в жизни. Московский Владыка пришёл в великую досаду за замечания мои на сочинения Московских студентов. Во всю эту сцену прочие Члены Синода молчали; разглагольствовал один Митрополит Серафим и смешил собою. Например, о рассуждении одного студента Преосв. Кирилл написал: «Рассуждение сие (о вечности мучений) не представляет новых взглядов на этот предмет». Серафим недослышавши, подхватил: «Благодарю тебя Преосвященный. Замечание хорошее... У них ведь всё новые взгляды нынче». «Изумились все и светские и духовные, а иные улыбнулись». См. стр. 68.

447

Относительно этой глухоты Высокопр. Митрополита Серафима вам доводилось слышать рассказ от близких к тому времени лиц, и также от Преосв. Антония, вероятно слышавшего от своего дяди – Митр. Филарета. «В 1840 г должна была совершиться торжественная встреча Высоконареченной тогда Невесты Марии Александровны, Благочестивейшей Императрицы, Супруги Императора АЛЕКСАНДРА НИКОЛАЕВИЧА. При этой встрече назначено было произнести речь от Лица Синода. Произнести эту речь по праву Первенствующего Члена Синода надлежало Митрополиту Серафиму. Но никто не мог подумать, чтобы он мог это сделать. Но не тут-то было... Речь была приготовлена отчасти им, отчасти выправлена. Положено было однако, через посредство Министра Двора доложить Императору НИКОЛАЮ ПАВЛОВИЧУ из опасения, чтобы не вышло чего-либо при самом произношении речи. Государь напротив, вполне соизволил, чтобы речь была произнесена Серафимом, хотя бы даже и по написанному, а не наизусть... Но Митрополит Серафим вызвался непременно на последнее. И вот начались репетиции. Келейный Митрополита, Иеродиакон, бывший постоянным Иподиаконом, был суфлёром, обязанным стоять за спиной Митрополита. Дело всё уладилось; Митрополит в состоянии был повторить всю речь, как говорится без запиночки, хотя суфлёр, твёрдо знавший степень глухоты Митрополита, ловко успевал подсказывать по местам. Настало торжество встречи… Митрополит, естественно ослаб от усталости, ослабла и память… Но всё-таки начал речь бодро..., а потом стал нуждаться и в суфлёре... Последний, действовал сколько мог, (хотя это было видно для всех присутствующих и для самого Государя)... Наконец Митрополит совсем сбился и в недовольстве на самого же суфлёра вдруг сказал: Да ну, подсказывай громче... я почти ничего не могу расслышать». Факт этот подтверждается и следующим подобным, о котором свидетельствует в своих Записках бывший Епископ Енисейский Никодим: 5 Декабря было назначено Миропомазание Невесты Государя Наследника Марии Александровны (нынешней Императрицы), а 6 числа обручение Её с АЛЕКСАНДРОМ НИКОЛАЕВИЧЕМ, ныне Императором Всероссийским. Слышно было, что Императрица Александра Феодоровна хотела, чтобы всё это совершил Митрополит Московский. Серафим об этом узнал и написал Императору: «Государь! не обижайте старика». Император НИКОЛАЙ отменил намерение Своей Супруги. Вообще же о старческих странных приёмах и выходках Митрополита Серафима можем судить по свидетельству сего же Преосв. Никодима, о следующем напр. факте. «Хоронили Архиепископа Подольского Кирилла в Понедельник на Св. Пасхе 31 Марта. Литургию служил Митрополит Московский Филарет с четырьмя Архимандритами (я был третьим). Отпевание совершали пять Архиереев, в том числе все Митрополиты, во главе же всех Митрополит Серафим. Литургия началась в 10 часов, погребение же кончилось в 3 ч. пополудни. Митрополит Серафим во всё время отпевания странничал, как дитя: кряхтел, чесал голову, кричал...» – (См. о Филарете, Митр. Московском. «Моя память», 73 и 85).

448

Сведение об этом читаем и в Истории г. Чистовича. Христ. Чтение, 1872 г. Сентябрь.

449

Тоже.

450

В Истории г. Чистовича об этом сказано довольно и притом так, что М. Филарет действительно не дал письму Макария (в 1834 г.) известности и собственно потому, что высшая духовная администрация того времени враждебно относилась ко всем попыткам подобного рода, – но это не остановило Макария. Он потому-то и начал перевод с книги Иова, что Библейское Общество довело свой перевод до этой книги. Следовательно, Макарий явился прямо продолжателем дела Библ. Общества. (Христ. Чтение, 1872 г. Сентябрь, стр. 11–12).

451

Макарий был студентом 2 курса Санкт-Петербургской Академии при ректорстве Филарета, и слушал уроки по Еврейскому языку у Павского, у бывшего студента 1 курса и определённого Бакалавром.

452

Спасо-Евфимиев монастырь для духовных лиц то же почти, что Петропавловская Крепость для прочих сословий.

453

В Записках Сушкова об этом говорится же, но с отличной, наоборот, стороны.

454

Там же, – но без всякого отношения к Филарету; виновник был Феофилакт, Архиепископ Рязанский. У Сушкова описан самый случай и окончательный повод к тому, чтобы уволиться Митрополиту Амвросию, случай в своём роде не безынтересный. Две Дочери Императора АЛЕКСАНДРА ПАВЛОВИЧА, скончавшиеся в самом раннем младенчестве, погребены были в Лаврской Духовской Церкви. Гробовые покровы их с горностаевой подшивкой оставлены были в собственность Лавры. Начала портить их уже моль. Митрополит Амвросий вздумал употребить их на саккос тёплый для крестных ходов на Иордан, – и в 1818 г. облачился в новоустроенный саккос. Тут и подняли говор, что Митрополит служил в Царском облачении – горностаевом. Император выразил неудовольствие сказав, что только к маститым летам Митрополита оказывает снисхождение. Митрополит уволился.

455

За заслугу, оказанную Митрополитом Серафимом своим Архипастырским влиянием на взбунтовавшийся народ в Декабре (14 ч.) 1825 г. Причём Митрополит подвергал свою жизнь явной и решительной опасности, и причём находился с ним и прежде упомянутый келейный его – суфлёр). Государь изволил выразить тогда свою неизменную волю, что Митрополит Серафим должен быть на своём месте до последних минут жизни... и потому всегда питал к нему особеннейшее расположение и полнейшую доверенность, дав ему право являться к Нему лично.

456

Что подобные приёмы и выходки в смысле вольности со стороны Архимандрита Макария были, об этом свидетельствует в своих Записках, прежде упоминавшийся Енисейский Преосв. Никодим. У него читаем, например, следующий факт: «В 1840 году, в Вознесение Господне, 4 Мая, я попросился служить с Митрополитом Филаретом в его домовой Церкви, на Троицком подворье. Прихожу в Церковь. Вижу другого Архимандрита, тоже готовящегося служить с Владыкой. Это – Архимандрит Макарий, Алтайский миссионер. Служили с Владыкой. После служения, по обычаю, пошли к Владыке на чай. Полна гостиная господ и почти одни женщины. Нам с о. Макарием, едва достали два последних стула. Выпив по чашке чаю, мы с о. Макарием встали, приняли благословение у Владыки, и вышли. В зале о. Макарий меня остановил и стал спрашивать, – кто я, откуда и что здесь делаю. Сказав в пяти словах отрывисто, я просил о. Макария выйти из залы и в его келье я обещался говорить с ним, сколько он пожелает. Макарий не послушал, и начал прогуливаться взад и вперёд по зале, держа меня за руку и прося рассказать о себе шире и шире. Я был как на иглах, ежеминутно опасаясь выхода гостей от Владыки. И что же? Отворяется гостиная, боярыни выходят, вертясь обычно и нежно кланяясь Владыке. Владыка вышел было в залу за боярынями, но, увидев нас, вспыхнул, в глазах блеснула молния; он быстро повернулся назад, и хлопнул за собой дверью так, что зазвенели окна. Так-то полу-юродивый Архимандрит Макарий ввёл меня в искушение. Он в это время приехал в Петербург, между прочим, со своим переводом Пророков с Еврейского на Русский. Он просил Св. Синод дозволить напечатать сей его перевод. Но тогда это казалось святотатством. Митрополит Серафим сказал (якобы) в Синоде о сём переводе Пророков: «В печь этот перевод!» – См. о Филарете Митр. Москов. «Моя память». Стр. 56–57.

457

В Истории перевода Библии у г. Чистовича приводится бо́льшая часть содержания этого донесения (Христ. Чт. 1872 г. Сентябрь, стр. 30–37), где действительно заключаются самые резкие выражения. На это есть прямые указания и в вышеприведённом определении Св. Синода, по которому А. Макарий был присуждён к епитимии, хотя бы за свой дерзновенный и нетерпимый образ действий должен бы подлежать строгой ответственности (лишению сана и монашеского звания).

458

По Славянскому тексту: «Беснуешися ли; многия тя книги в неистовство прелагают». Эти слова были сказаны Правителем Римским Фастом Св. Ап. Павлу после продолжительной защитительной речи на суде. (Деян. 26:24).

459

Слова из письма Высокопр. Филарета, в бытность его Епископом Калужским, к Филарету Московскому.

460

См. Чтение Г. Знаменского, стр. 64.

461

См. Чтение Г. Знаменского, стр. 63.

462

Там же, стр. 70.

463

См. в Чтениях Знаменского, стр. 71. Под генералами разумеются Шишков и ставший с ним на одну сторону Аракчеев.

464

В подлиннике так, и это оригинальное употребление союза естьли вместо общепринятого если у Высокопр. Филарета Моск. было постоянное.

465

По-русски: «Советую тебе ничего о делах Библейского Общества для печатания в газетах не посылать, как ты сделал в прошедшие дни. В случае какой-либо настоятельной необходимости можешь присылать сюда для печатания в дневнике Библейском. – (Письмо это было от 16 Сент. 1824 г. Журн. Мин. Нар. Просв. 1868 г. кн. 1, стр. 18).

466

Христ. Чтение. Апрель, 1872 г. стр. 676–677.

467

Об этом читаем и в печати. См. Христ. Чтение. Апрель, 1872 г. стр. 648.

468

Уволены были по настоянию Шишкова – Димитрий (Сулима), Архиепископ Кишинёвский и Иона (Повинский), Архиепископ Тверской.

469

Это предположение действительно было и даже доводимо было до сведения Государя Императора АЛЕКСАНДРА I.

470

Письмо это было напечатано впервые в Журн. Мин. Нар. Просвещ. 1868 г. кн. 1, – а (приводимый теперь) комментарий в Воскресном Чтении в том же 1868 г. стр. 907–908.

471

Указание на бывший Юбилей пятидесятилетнего Святительства Высокопр. Филарета, Митр. Московского, исполнившийся 5 Августа 1867 года.

472

Мы обозначили курсивом эти слова, дабы указать, что дело здесь разумелось о переводе не всей Библии, а только о переводе Нового Завета и совместно о Катехизисе, – тогда как мнение Высокопр. Филарета в 1856 г. было именно против первого, т. е. перевода всей Библии.

473

См. Собрание мнений и отзывов Митроп. Московского Филарета. Том IV, стр. 250–251.

474

Это писание Высокопр. Филарета Московского было ответное на первое письмо Высокопр. Филарета (Калужского), писанное в братское утешение первого.

475

Митрополита Санкт-Петербургского Серафима.

476

Мы и здесь отметили эти слова курсивом для того же, что и прежде, т. е. чтобы обозначить, что дело разумелось именно только о Катехизисе и переводе только Нового Завета, а не всей Библии.

477

См. Собрание мнений и отзывов Высокопр. Филарета, Митр. Московского. Том IV, стр. 261–262.

478

Из секретных бумаг, хранящихся в Канцелярии Обер-Прокур. Св. Синода. 1856 г. № 192; листы 63–68. См. в Собрании мнений и отзывов Филарета, Митр. Московского. Том IV, стр. 259–260, 262.

479

См. об этом, между прочим у г. Сушкова. Хотя г. Сушков и проводит свои мысли прямо на сторону Филарета Московского (стр. 136–138), но эти мысли сами изменяют ему в сказанных далее словах: «Впрочем (подлинные слова г. Сушкова), как бы дело (т. е. начатый новый перевод) ни делалось, – всё же оно будет сделано, если и не безупречно (?!), то и не неудовлетворительно уже и потому, что имеются в виду готовые переводы и Библейского Общества (?) и протопресвитера Павского (?) и Алтайского Макария (?)… Четыре Академии занимаются этим переводом. Первое издание, разумеется (?), вызовет замечание знатоков(?) в Св. Писании (каких и откуда?), а второе и третье будут усовершенствованы в возможной (на сколько?) степени». Так и видно, что г. Сушков не видал и не слыхал, как в протесте Митроп. Киевского Филарета всё это предусмотрено и наперёд отвергнуто, как дело оскорбительное для Божественного Писания, чтобы при переводе его заниматься такой школьнической работой и почерпать из таких мутных нечестивых источников готовые материалы для перевода.

480

Покойный Владыка Антоний придавал этому особенное значение в силу как бы неблагословения свыше на это начинание, против которого недаром так крепко и дерзновенно свидетельствовал Владыка Киевский.

481

Слова, изложенные Высокопр. Филаретом, Митр. Московским в самом начале отзыва на мнение Высокопр. Филарета Киевского по поводу перевода Библии на Русский язык.

482

Его же слова, изложенные в самом конце того же отзыва.

483

См. По Архивн. Описи № 3440.

484

Осмеливаемся сделать здесь одно указание именно на то, чего не можем исторгнуть из нашей памяти и что, конечно, твёрдо памятно и читающим по отношению к настоящему предмету. В своём месте приведено было в нашем изложении о переводе Протоиерея Павского следующее документальное сведение, взятое нами из «Истории перевода Библии на Русский язык» соч. Чистовича. – (См. Христ. Чтение 1872 г. Май, стр. 117–118). 16 Марта 1842 г. Обер-Прокурор Граф Протасов объявил Св. Синоду, что Его Императорское Величество Высочайше соизволил утвердить определение и вполне одобрить мнение Митрополита Серафима, и чтобы Св. Синод, согласно с мнением Митрополита Серафима и по прямому долгу своему, усилил меры к сохранению книг Св. Писания в настоящем их виде неприкосновенно».

485

Осмеливаемся и здесь сделать указание, подобное прежде сделанному, именно на то, что сказанное в мнении Высокопр. Филарета Киевского о том, «чтобы постепенно вводить некоторые частные исправления в тех местах Библии, которые, в самом деле, особенно невразумительны, заменяя одни слова и даже целые выражения другими яснейшими и точнейшими, или поставляя их на полях, или под чертой и пр.» принадлежало столько же и Высокопреосв. Филарету Московскому. Об этом было нами приведено прежде документальное сведение в нашем изложении, взятое целиком из «Истории перевода Библии на Русский язык» соч. г. Чистовича. Повторим здесь ещё это же самое сведение. «Как-то в частной дружеской беседе двух Митрополитов – Киевского и Московского зашла речь о действительной неясности и неверности в некоторых местах Славянского перевода Библии. Рассуждая, как бы поправить важнейшие ошибки и неточности, они пришли к такому заключению, что можно – где присовокупить истолкование, где заменить непонятное слово и неправильное выражение иным словом и выражением и пр... Узнал об этом разговоре (обоих Митрополитов) и Обер-Прокурор (Протасов), который и обратился к Митрополиту Московскому с вопросом: – справедлив ли, дошедший до него – (Прокурора), слух? – Митрополит Московский передал бывший разговор слово в слово. Тогда Обер-Прокурор спросил его: – не решится ли он дать ему Записку о таком важном вопросе, чтобы самому ему в него вдуматься и оценить мнение двух старших Членов Синода?» – «Охотно, – сказано было в ответ: – я не отрекусь от своих слов, и что говорил теперь Вашему Сиятельству, то же скажу и на письме». – (См. Христ. Чтение. 1872 г. Май, стр. 111–112). При настоящем сопоставлении сказанного в мнении Высокопр. Филарета Киевского, очевидно, в совершенную согласность с прежде бывшим (в 1842 г.) взаимным единомысленным сорассуждением обоих Первосвятителей по этому же именно предмету, – и сказанного в отзыве Высокопр. Филарета Московского, очевидным становится совершенно иное противоположное во взглядах последнего на тот же самый предмет. Делая это документальное указание, мы, само собой, не дерзаем делать никакого вывода.

486

См. предыдущую сноску.

487

Исполнено 22 Марта 1858 г.

488

Г.П. Павский из студентов 1; Макарий Глухарев из студентов 2 курса Санкт-Петербургской Духовной Академии.

489

См. «Истор. перевода Библии на Русский язык», соч. г. Чистовича. Христиан. чтение. 1872 г. Май стр. 74–76.


Источник: Высокопреосвященный Филарет, в схимонашестве Феодосий (Амфитеатров), митрополит Киевский и Галицкий и его время : С портр. и текстом факс. / Сост. в 3 т. архим. Сергием (Василевским). Т. 1. - Казань : тип. Окр. штаба, 1888. – 563 с.

Комментарии для сайта Cackle