Великий патерик или великое собрание изречений старцев. Том I

Вниманию читателя предлагается первый из четырех томов наиболее полного собрания изречений-апофтегм старцев пустынников православного Востока Собрание приобрело свою окончательную форму в VI-X вв, хотя содержит изречения, восходящие к самым истокам монашества

«Греческие сборники, содержанием которых служат нравственно-поучительные изречения, усвояемые древним подвижникам египетского монашества, и сказания об их подвигах, имеют в разных отношениях значительную историческую важность. Они ценны прежде всего, конечно, как один из источников для фактической, особенно бытовой истории монашества и вместе как одно из самых ярких выражений тех идеалов, в которых [монашество]... видело свой смысл и оправдание».

Так в начале XX в. писал о значении патериков для изучения раннего монашества русский филолог-классик П. В. Никитин ¹. Другой исследователь, уже наш современник, подчеркнул еще один аспект важности патериков: «Речения отцов-пустынников оказались одними из самых жизнеспособных и привлекательных сочинений, которые породил раннехристианский мир; они были невероятно популярны у ранних монахов, которые рано начали собирать и сохранять [сначала в памяти, а потом на письме – А. X.] рассказы и речения своих учителей-старцев» ².

И в самом деле, трудно переоценить важность патериков как для понимания нами раннего монашества, так и для уяснения того, как из устного предания рождалась особая разновидность литературы, которая на протяжении веков и до настоящего времени оставалась и остается хранительницей древней монашеской традиции.

Расцвет различных форм монашеской жизни в Египте в первой половине IV в. почти сразу повлек за собой появление различных жанров аскетической литературы как на греческом, так и на коптском языках: это и поучения выдающихся монахов, и написанные ими послания и правила монашеской жизни, и их жития, составленные учениками... Одни из таких сочинений получили широкое хождение и вскоре были переведены на другие языки (например, греческое Житие Пахомия), другие так и не покинули коптской среды и остались неизвестными за ее пределами (например, сочинения Шенуте). Но один жанр монашеской литературы получил столь широкое признание в христианском мире, что своей популярностью затмил все прочие жанры этой литературы. Довольно быстро сочинения этого жанра, составленные по-гречески, были переведены на все языки христианского мира (коптский, латинский, сирийский, эфиопский, армянский, грузинский, арабский, старославянский), а количество рукописей, сохранивших нам эти сочинения, едва ли поддается сейчас учету ³. Речь идет о собраниях, содержащих короткие назидательные истории и высказывания известных и неизвестных монахов и получивших название Изречения отцов (Ἀποφθέγματα τῶν πατέρων, Apophtegmata patrum, Verba seniorum), или патерики (Πατερικά» или Γεροντικά, т. е. принадлежащее отцам, или старцам).

Изречения отцов дошли до нас в двух основных формах (собраниях, коллекциях): алфавитной (или азбучной) ⁴ и тематической ⁵. Алфавитная форма патерика представляет собой собрание высказываний прославленных аскетов, имена которых расположены по алфавиту ⁶. Тематическая форма патерика, ядро которой составляют те же высказывания, организована по иному принципу, а именно, по главам, каждая из которых посвящена отдельной теме (например, глава 3: О сокрушении, глава 14: О послушании и т. п.) ⁷; внутри же каждой главы авторы, как правило, следуют в порядке греческого алфавита и замыкают главу изречения анонимных авторов ⁸ (см. таблицы соответствий в собраниях на с. 127–131 наст. изд.).

Из двух названных форм патерика древнейшей следует признать алфавитное собрание, однако ту форму, в которой алфавитный патерик засвидетельствован имеющимися теперь в нашем распоряжении рукописями, оно получило далеко не сразу. Ядро этого большого собрания составляют высказывания отшельников трех великих египетских монашеских поселений Скита, Нитрии и Келлий ⁹. Здесь такие выдающиеся подвижники IV в., как Макарий Египетский в Скиту († 390 г.), Макарий Александрийский в Келлиях († 395 г.). Аммон в Нитрии († ок. 345 г.), собрали вокруг себя многочисленных последователей, став для них духовными отцами. Для учеников вера и поведение их наставников служили единственным эталоном, простые и бесхитростные заповеди старцев соблюдались неукоснительно и передавались устно новым ученикам. Этот период можно назвать первой стадией формирования патериков.

Но с течением времени, поскольку устный материал разрастался, возникла необходимость письменно зафиксировать предание, чтобы сохранить его для будущих поколений монахов, и стали составляться маленькие сборники изречений старцев и памятных ситуаций, с ними связанных ¹⁰. И хотя среда, в которой составлялись эти сборники, была двуязычной, первые сборники появились на греческом языке. Этот период можно назвать второй стадией формирования патериков.

Когда в начале V в. внешние события заставили монахов покинуть Скит и Нитрию ¹¹ и искать убежища в других краях, многие из них оказались в Палестине. По всей вероятности, именно здесь ¹², в начале VI в. и были составлены алфавитный и тематический патерики. Однако в своем первоначальном виде эти греческие сборники до нас не дошли, о чем, например, свидетельствуют латинский и коптский переводы, которые сохранили более древнюю (не столь пространную, как текст, изданный Ги) ¹³ версию тематического патерика ¹⁴. Таким образом, можно видеть, что с VI в. (т. е. с момента своего возникновения) и до X в. (а именно X в. датируются обычно самые ранние греческие рукописи) патерики пополнялись новым материалом. Этот период можно назвать третьей стадией формирования патериков.

Греческая версия тематического патерика, предлагаемая в этом издании ¹⁵ в переводе на русский язык под названием Великий патерик (или Великое собрание изречений старцев), засвидетельствовала следующий этап: собрание было еще более расширено как за счет включения в него нескольких сот анонимных изречений (см. выше прим. 8), так и за счет пространных кусков из аскетических сочинений (например, из Иоанна Мосха, Зосимы и т. д). Данная версия – самая богатая по материалу. Этот период можно назвать четвертой, или самой поздней стадией формирования патериков.

Если читатель желает увидеть как росли собрания (от алфавитного к тематическому, а от тематического к Великому патерику) он может обратиться к составленным нами и предложенным в этой книге таблицам ¹⁶.

А. Л. Хосроев

1 Некий человек спросил авву Антония: «Что я должен соблюсти, чтобы угодить Богу?» Старец ответил: «Сохрани то, что я заповедаю тебе. Куда бы ты ни пошел, всегда имей Бога пред очами своими; и что бы ты ни делал, будь привержен свидетельству из святых Писаний; и в каком бы месте ты ни обитал, не покидай его с поспешностью. Сии три заповеди сохрани и спасешься».

2 Спросил авва Памво авву Антония: «Что я должен сделать?» Старец ответил ему: «Не полагайся всегда на свою праведность, не раздумывай о событиях прошлого и будь воздержан языком и чревом».

3 Сказал авва Антоний: «Древние отцы выходили [из града] в пустыню, и были исцелены, и сами становились врачами. И вернувшись оттуда назад, исцеляли других. А мы, лишь только вышли из мира, прежде нашего исцеления желаем уврачевать других. Но болезнь снова к нам возвращается, и становится последнее хуже первого ¹⁷. И тогда мы слышим от Господа: „Врачу, исцелися сам“ ¹⁸".

4 Говорил авва Андрей: «Подобают монаху три сии вещи: странничество, нищета и молчание в терпении».

5 Авва Афанасий, епископ Александрийский, сказал: «Часто говорит кто-нибудь из вас: „Где сейчас гонение, чтобы стать мучеником?“ Стань мучеником в своей совести: умри для греха, умертви члены твои на земле ¹⁹, и станешь мучеником по свободной воле. Те [мученики] сражались с владыками и начальствующими: и у тебя есть противник – диавол, владыка греха, и начальники – бесы. Ибо как те ставили мучеников перед алтарем, жертвенником, и мерзостию идолослужения, так, помысли, и в душе установлен достойный порицания идол. Итак, есть и сегодня в душе алтарь и жертвенник и достойный порицания мысленный идол. Алтарь – страсти лакомства и чревоугодия. Жертвенник – страстного желания наслаждений. Идол же – духа вожделения. Тот, кто служит блуду и обучается наслаждениям, отрекся от Иисуса и поклоняется идолу. Ибо в нем самом изваяние Афродиты – постыдная услада плоти. И опять же тот, кто побежден гневом и яростью, и не отсекает неистовство этой страсти, от Иисуса отрекся и бог для него – Арес: ибо такой человек поклоняется гневу, который является идолом неистовства. А другой, сребролюбец и сластолюбец, который утробы милосердия замкнул от брата своего и не милует ближнего, отрекся от Иисуса и служит идолам: ибо в нем самом – образ Гермеса, да и сам он поклоняется творению вместо Творца. Ибо корень всех зол – сребролюбие ²⁰.

Так, если ты будешь воздерживаться и сохранишь себя от безумных страстей, то поперев [стопами] идолов, отречешься от страха перед божествами. И станешь ты мучеником, исповедовавшим доброе исповедание» ²¹.

6 Сказал авва Виссарион: «Когда ты окажешься в покое, а не в брани, тогда еще более смиряйся: как бы, когда найдет враждебная нам радость, мы не начали хвалиться и не вверглись снова в брань. Ибо часто Бог ради нашей немощи не допускает, чтобы мы были вовлечены в сражение, да не погибнем».

7 Брат, живущий вместе с другими братиями, спросил авву Виссариона: «Что мне сделать?» Говорит ему старец: «Молчи и не оценивай себя».

8 Авва Вениамин изрек своим [духовным] сыновьям, умирая: «Это делайте, и тогда сможете спастись: всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, во всем благодарите» ²².

9 Кто-то спросил авву Виаре: «Что мне сделать, чтобы спастись?» И [авва] ответил ему: «Ступай, сделай чрево твое малым и рукоделие твое малым, и не смущайся, [сидя] в келии своей, и спасешься».

10 Сказал авва Григорий Богослов: «Бог требует от всякого крещеного человека трех вещей: от души правой веры, от языка истины, и от тела целомудрия».

11 Сказал авва Диоскор: «Если мы будем носить на себе небесные одеяния, то не покажемся нагими. А если мы не обретемся носящими одеяния сии, то что сотворим, братия? Мы тот самый глас услышим, глаголющий: „Бросьте его во тьму внешнюю, где плач и скрежет зубов“ ²³. Позор нам, что после стольких лет ношения монашеского одеяния, мы окажемся в час нужды не имеющими одежды брачной ²⁴.О, какое раскаяние ждет нас тогда! О, какая тьма окутает нас на глазах [духовных] отцов и братий наших, зрящих, как ангелы мщения предают нас каре. Что за скорбь охватит тогда авву Антония и авву Аммона из Нитрии, авву Павла из Фоти и авву Аммуна из Аравии Египетской, авву Мио из Фиваиды и авву Макария из Александрии, авву Пафнутия из Сидона и авву Урсирия из Фигоны, авву Аммония Хеневрита и всех праведников, когда будут они принимаемы в Царствие Небесное, а мы извергнуты во тьму внешнюю!»

12 Сказал блаженный Епифаний: «Образ Христа – Мелхиседек ²⁵ – благословил корень иудеев – Авраама. Но гораздо более его Истина, Христос, благословляет и освящает всех верующих в Него».

13 И в другой раз он сказал: «Необходимо, чтобы те, кто могут, приобретали христианские книги. Ибо уже сам вид этих книг соделывает нас более медлительными на грех и еще более поощряет устремляться навстречу праведности».

14 И в другой раз он сказал: «Великое убежище от греха – чтение Писаний».

15 И еще сказал: «Незнание Писаний – великая стремнина и глубокая пропасть».

16 Он же сказал, что «не знать ни единого божественного Закона – великое предательство спасения».

17 Он же сказал, что грехи праведных при устах их, а грехи нечестивых из всего тела. Отчего и поет божественный Давид: «Положи, Господи, стражу устам моим и врата охранения вокруг устен моих» ²⁶. И изрек: «Соблюди пути мои, да не погрешу языком моим» ²⁷.

18 Он же сказал: «Бог дарует покаявшимся грешникам большой залог, как блуднице и мытарю, с праведных же требует и лихву. И это то самое, что Он сказал Апостолам: „Если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то не войдете вы в Царствие Небесное“ ²⁸".

19 Молвил авва Евпрепий: «Говорят, если ты имеешь в себе самом верного и сильного Бога, веруй в Него и [будет тебе] причастие [благ] Его. Если же ты падаешь духом, то ты не веришь». И еще: «Все мы веруем, что Он могущ; веруем, что все Ему по силам. Но верь и в свои собственные деяния, ибо Он и в тебе творит знамения».

20 Брат спросил того же самого старца: «Как приходит страх Божий в душу?» И ответил старец: «Если обладает человек смирением и нестяжанием, приходит в него страх Божий».

21 Он же сказал: «Страх [Божий], и смирение, и недостаток пищи, и скорбь пусть всегда будут с тобой»

22 В начале [монашеского жития] тот самый авва Евпрепий приступил к одному старцу и говорит ему: «Авва, скажи слово, как мне спастись?» Старец ответил ему: «Если желаешь быть спасенным, то куда бы ты ни обратился, не рвись говорить первым, прежде чем тебя кто-либо спросит». И он, умиленный словом этим, сотворил поклон со словами: «Поистине, сколько книг я прочел, но столь великой пользы никогда не знал». И ушел, получив великую пользу.

23 Сказала амма Евгения: «Нам полезно выпрашивать [милостыню] и пребывать лишь с Иисусом. Ибо богат всякий, кто с Иисусом, хотя бы он был и беден телом. А кто предпочитает земное духовному, отпадает и от того, и от другого: вожделевающий же небесных [благ], вполне приуготовляет себе и блага на земле» ²⁹.

24 Авва Ириней сказал братиям: «Сражаемся мы, и потому ратоборствующие да будем стойкими. Ибо мы – воины Христа, Небесного Царя. И подобно тому, как воины земного царя носят медный шлем, так и войско наше как шлемы носит на главах [своих] прекрасные добродетели. Те носят кольчужный нагрудник, мы же носим духовный нагрудник, выкованный верой. У тех копие, а у нас молитва. У тех щит, у нас надежда на Бога. У них длинный щит (scutum), у нас же Бог ³⁰. Те проливают кровь на войне, а мы приносим в жертву свою свободную волю. Именно поэтому Царь Небесный попускает бесам ратоборствовать с нами: дабы не забывали мы о Его благодеяниях.

Ибо часто в неге большинство людей вообще не молятся, а если и молятся, молятся не с постоянством, или вообще блуждают в помыслах. [Такие люди,] молясь, бывают как вовсе не молящиеся. Ибо те, кто к Богу глаголют [только] устами, сердцем же собеседуют с миром, как смогут быть услышаны? Всякий раз, когда мы угнетаемы, [мы] молимся трезвенно; и часто, даже не произнося устами, молимся сердцем, воссылая к Нему речение сердца [нашего] и беседуя с Ним в воздыханиях [наших]. Так и есть, братия, давайте же подражать воинам тленного царя и да будем сражаться с воодушевлением Скорее же, давайте подражать трем отрокам ³¹, печь страстей попирая чистотой, уголья искушений погашая молитвой; постыдим же диавола – мысленного Навуходоносора. И предадим тела наши в жертву живую Богу ³², и помысел благочестивый принесем во всесожжение Ему».

25 Изрек авва Зинон, ученик блаженного Силуана: «Не селись в знаменитом месте и не поселяйся с человеком, имеющим славное имя, и никогда не закладывай основание для того, чтобы на нем когда-либо построить для себя келию».

26 Авва Макарий сказал авве Захарии: «Скажи мне, что есть дело монаха». Тот отвечает: «Меня ли спрашиваешь, отче?» Авва Макарий говорит: «Я имею извещение о тебе, чадо Захария. Так что есть Побуждающий меня, дабы я спросил тебя». Захария говорит ему: «По мне, отче, понуждать себя во всем – это и есть монах».

27 Об авве Исаие говорят, что как-то он взял мешок и пошел на мельницу. И говорит он владельцу земли: «Дай мне муки». Тот ему отвечает: «Разве и ты посеял [это], авва, разве и ты жал?» Отвечает: «Нисколько». И говорит ему [тогда] владелец земли: «Итак, как же ты желаешь получить муку, если ты не жал [хлеб]?» Старец отвечает: «Итак, если кто не сеет и не жнет, [такой] не имеет платы?» Владелец земли говорит: «Нисколько». Так старец и ушел. Братия же, увидев, что тот сделал, поклонились ему, упрашивая объяснить, как он [так] поступил. И говорит им старец: «Я привел пример того, что если кто не работает, не получает мзды от Бога» ³³.

28 Авва Исаия пресвитер сказал следующее: «Говорил кто-то из отцов, что человек должен стяжать прежде всего веру в Бога и постоянно неудержимо желать Бога, а кроме того и незлобие, и чтобы не воздавать злом на зло, и уметь терпеть страдание, стяжать смирение, чистоту, человеколюбие, любовь ко всем, послушание, кротость, долготерпение, стойкость, святое влечение к Богу. И постоянно умолять Бога с болезнованием сердечным и любовью истинной – дабы [нам] не обращать взора к оставшемуся позади, но внимать тому, что грядет ³⁴, и не полагаться на совершаемые тобой благодеяния, или же свое служение, но непрестанно каждый миг просить помощи у Бога ради того, что с нами бывает каждый день».

29 Некий брат попросил авву Исаию сказать слово. Старец сказал ему в ответ: «Если ты желаешь последовать Господу нашему Иисусу, храни слово сие. Если ты желаешь, чтобы твой ветхий человек сораспялся с Ним, ты должен заботиться о том, чтобы отсекать от себя тех, кто желает свести тебя со креста, и так до самой смерти твоей. И так ты должен уготовить себя самого к перенесению уничижения и к умиротворению сердца творящих тебе злое, и смирить себя перед теми, кто желают тебя унизить, и соблюдать молчание уст и не судить никого в сердце своем».

30 Сказал он и другое: «Тяжелый телесный труд, нищета, странничество, мужественность и молчание порождают смиренномудрие. А смиренномудрие удаляет множество грехов. Для не соблюдающих все это тщетно отречение от мира».

31 Он же сказал: «Возненавидь все, что в мире, и отдохновение телесное, ибо это сделало тебя врагом Богу. Ибо как человек, когда перед ним враг, сражается с ним, точно также и мы должны сражаться с телом [своим], дабы не было у него отдохновения».

32 Некий брат спросил авву Исайю о смысле Евангельской молитвы – что означает [следующее]: «Да святится имя Твое?» ³⁵ Авва сказал в ответ: «Это удел людей совершенных: ибо невозможно, чтобы освятилось имя Божие в нас, если нами всеконечно владеют страсти».

33 Рассказал нам авва Исаия, что раз, когда он жил вблизи аввы Макария, пришли из Александрии семь братьев, которые испытывали его и спросили: «Скажи нам, отче, как нам спастись?» – «Взял я дощечку, [говорит авва Исаия,] уселся поодаль, и записывал все, что исходило из уст их. Старец, вздохнув, отверз уста свои просвещенные [божественным светом] и молвил: „Братия-братия, каждый из вас ведает, как спастись, но мы не желаем быть спасенными». Они же ответили ему: „Мы очень хотим быть спасенными, но нам не позволяют лукавые помыслы. Что нам делать?“

Старец ответил: „Если вы – монахи, зачем [тогда] вращаетесь среди мирских, или зачем приближаетесь туда, где живет мирянин? Ибо отрекшиеся от мира и носящие святое монашеское одеяние (схиму), и при этом пребывающие среди мирских, таковые сами повреждают свой рассудок. Вотще весь их тяжелый труд. Ибо что приобретут от мирских, кроме плотского отдохновения? А где плотское отдохновение, там не может обитать страх Божий, особенно в монахе.

Почему монах – „монах“ (μοναχός)? [Да] потому что он один (μόvoc,) собеседует с Богом ночью и днем. Монах же, который провел больше одного дня, а уж тем более два, вместе с мирскими людьми, через то, что он не может жить без их угождения, так как рукоделие свое продает и приобретает необходимое, таким образом вернувшись [в пустыню] и покаявшись истово за эти два дня, которые он провел в городе, продавая свое рукоделие, не получает никакой пользы.

Тот монах, который разглагольствует с мирскими людьми, приобретает следующие „доблести“. Прежде всего, когда он только войдет в город, сначала у него все так: воздержанный языком, постящийся, смиряющий себя, до тех пор, пока о нем не узнают, и не пойдет молва о нем, что такой-то вот монах – [верный] раб Божий. И тут же сатана внушает мирским приносить ему все необходимое – вина, масла, золота, и всего в таком роде, со словами: „святой, он святой“. И по обыкновению гостеприимства, услышав „святой“, смиренный монах наполняется спесью. И тотчас принимается восседать рядом с ними, вкушая, пия и почивая. А уж после этого, встав на молитвенное пение, возвысит глас свой, пока мирские люди не скажут, что такой-то монах поет молитвы и бодрствует, и не восхвалят его. И он опять превознесется в тщеславных хвалах и возвысится; и сразу же уходит от него смирение. Если же кто скажет ему жесткое слово, такой отвечает еще хуже.

И после того, как он видит мирских, диавол уязвляет его, как стрелой, ловлей женщин, отроков и забот житейских. Тот смущается, ведь Господь Иисус Христос наш изрек в Евангелии: „Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в сердце своем“ ³⁶. А если мы считаем это баснями, послушаем слова Господа, говорящего: „Небо и земля прейдут, а слова Мои не прейдут“ ³⁷.

Затем монах начинает думать о нуждах данного времени года. Вот бы удвоился [урожай]! – и старается он припрятать серебряных слитков, пока бесы не оголят корня его сребролюбия. Если кто принесет ему мало, он возвращает со словами: „Я не приму это, ибо я вообще ничего не беру“. Потом если кто принесет золотую или серебряную монету, или какое другое одеяние, или что-то, что ему нравится, тут же принимает это с радостью. И накрывает стол и принимается вкушать еду. А нищий, вернее Христос, стоит за дверьми и стучит, и никто не внимает, и никто не слышит ³⁸. Именно к таким людям обратился Господь наш Иисус Христос: „Легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому войти в Царствие Небесное“. А мы, пожалуй, скажем: „Я никого не обижаю, живу трудом рук своих, и из того, что мне посылает Бог“.

Скажите же мне, отцы, ангелы на небесах копят золото или серебро, или славу Божию? И мы, братия, почему приняли ангельский образ? Чтобы копить деньги, материальные вещи, или чтобы стать ангелами? Или не знаете, что чин, павший с небес, может пополняться монахами? В конце концов, братия, ради чего мы отреклись от мира? И если мы отреклись от мира, зачем же вновь, расслабленные, сворачиваем с пути смирения? Или вы не знаете, что вино, женщины, золото, плотское отдохновение, сообщение с мирскими – все это отделяет нас от Бога? Ибо корень всех зол – сребролюбие. Сколь отстоит небо от земли, настоль же отстоит сребролюбивый монах от славы Божией. Во всяком случае, нет большей пагубы, чем пагуба сребролюбивого монаха.

Монах, который присутствует на мирских беседах, нуждается во множестве молитв святых отцов. Или разве мы не слышим, как блаженный Иоанн говорит: „Не любите мир, и то, что в мире. Если кто любит мир, в нем нет любви к Богу“ ³⁹. Иаков говорит подобным образом: „Если кто мнит быть другом мира, он становится врагом Бога“ ⁴⁰. Бежим же, братия, из мира, как бегут от змеи. Ибо змея, если вопьется, едва ли уврачует. Так и мы, если хотим стать монахами, будем бежать из мира. Выгоднее, братия мои, вести одну войну, а не множество бесчисленных войн.

Скажите мне, отцы и братия, где наши отцы стяжали добродетели: в миру или в пустыне? Наконец, способны ли мы стяжать добродетель, находясь в миру? Если мы не взалчем, если мы не возжаждем, если мы не закоченеем, если мы не будем обитать вместе с дикими зверями и не умрем телом, как оживем душою? Как мы изволим унаследовать Царствие Небесное, если мы обретаемся среди мирских? Будем же пристально взирать на Царствие Небесное. Ибо если не воюет солдат, и не побеждает, и не приносит богатства, – не занимает почетного места. Сколь же более это относится к нам, когда мы едим и пьем и в среде мирских людей пребываем, и в то же время хотим унаследовать Царствие Небесное!

Да не влагает в нас диавол помыслы лукавые и не говорит подобным образом: „Буду копить, чтобы и мзду дать“. Ибо тот, кто не желает сотворить милостыню с кодранта, не подаст милостыню и от тысячи динариев. Нет, братия мои, это свойственно мирским. Бог не желает, чтобы мы, монахи, имели золото или серебро, и одежду, и материальные блага. Господь заповедовал, говоря: „Посмотрите на птиц небесных, что они не сеют, не жнут, не собирают в закрома, и Отец ваш небесный питает их“ ⁴¹. Монах, владеющий золотом, или серебром, или материальными благами, не верит в то, что Бог может питать его. Если же Бог не может подать нам хлеб, то не может подать нам и Царствие.

Я знаю то, что если у меня есть вещь и мне приносит кто-то другой такую же вещь, особенно мирянин, это идет от действия диавольского. А если у меня нет вещи, и я попрошу у Бога единожды или дважды, тогда Бог, зная, в чем я нуждаюсь, приносит ее подобно как Даниилу во рву львином ⁴². А если не нуждаюсь, но есть и золото, и серебро, и материальные блага, и я их не раздаю, но жду, чтобы мне кто-то принес необходимое, тогда становлюсь я сообщником Иуды Искариота, который оставил данную ему благодать и обратился к вожделению сребролюбия. Поэтому блаженный апостол, зная это, назвал сребролюбие не только корнем всех зол ⁴³, но и идолопоклонничеством ⁴⁴.

Мы [далее] увидим, к сколь великому злу влечет монаха эта болезнь, так что ввергает его [и] в идолопоклонничество. Сребролюбец отступил от любви к Богу и поклоняется вырезанным идолам человеческим, то есть золоту.

Ох, сребролюбие, отделяющее монаха от славы Божией!

Ох, сребролюбие, жуткое и горькое, которое отделяет монаха от чина ангелов!

Сребролюбие, корень всех зол, заставляющее монаха всегда быть в попечениях, до тех пор, пока не заставит монаха покинуть Начальника небес и прилепиться к тем, кто начальствует на земле!

Ох, сребролюбие, всяческого зла зачинщик, ибо изостряешь язык монаха на ругань, и порицание, и возмущение, так что он судит по мирским законам!

Увы тому монаху, который дал волю демону сребролюбия.

Увы монаху сребролюбивому, ибо [такой] оставил заповедь Спасителя, сказавшего: „Не стяжите ни золота, ни серебра“ ⁴⁵.

Но часто демон влагает в монаха такой помысел: „Вставай, соверши бдение, а наутро позови братьев и сотвори трапезу любви“. После же удаляется демон и говорит приглашенным: „Возьмите с собой все, что вам необходимо [для трапезы]“. Тогда брат после [всего] говорит: „Я не нарушаю монашеское правило. Ибо я совершаю службу и третьего часа, и шестого, и девятого, не ведая, что: „Не всякий, говорящий Мне, Господи, Господи, войдет в Царствие Небесное ⁴⁶“. „И чем таким, – думает монах, – повредит мне серебро, золото, или материальные блага?“ Он не ведает, что там, где золото, или серебро, или материальные блага, там бесам воля и души и тела погибель, там увы всему! Как так войдет умиление в сребролюбивого монаха? Ибо он оставил волю сотворившего его и призвавшего к вечной жизни, он чтит золото и обнимает его руками. Как же внидет в такого человека умиление?

Но часто диавол влагает в него и слезы и воздыхания, и заставляет его бить себя в грудь, в это время наговаривая: „Смотри, Бог дал тебе и золото, и серебро, и умиление“, чтобы тот вообще не вырывал из себя корня сребролюбия.

О братия мои возлюбленные! Как мы, монахи, имеем золото, серебро, одежды и материальные блага, и не полагаем предела накопительства, а нищий, вернее Христос, болеет, голодает, коченеет от холода и жаждет, и вы ничего не делаете для Него? ⁴⁷.

Чем мы оправдаемся за нашу схиму, братия, перед Владыкой Христом, если мы, отрекшись от мира, опять в нем вращаемся? Мы шарахаемся от монашеского одеяния, так как оно ангельское, мы сделали его средством для жизни более расхожим, чем деньги, которые у нас были, но мы их не давали. Если же частенько давали, то перед всеми, чтобы нас всячески похвалили. Нет, братия мои возлюбленные, бежим от мира. Ибо даже в пустыне спастись – мука; как же мы спасемся, находясь среди мирских людей? Конечно, мы не будем спасены, тем более что Господь сказал: „Кто не отречется от мира, и от того, что в мире, и от самой своей жизни, и не возьмет свой крест и не последует за Мной, недостоин Меня“ ⁴⁸. „Жив Я, – говорит Господь, – и потому выйдете из среды их и отделитесь“ ⁴⁹.

Видите, братия мои возлюбленные, сколько пользы избегать встреч с живущими обыденно. И нам это полезно, и им. Ибо их беседа о куплях и продажах, о женах, детях и скоте. А таковое сообщение отдаляет помысел от Бога. И если только беседа с ними отдаляет помысел от Бога, то сколь вредно есть и пить вместе с ними?

Я это говорю не потому, что они нечисты, вовсе нет. Но они едят один или два раза в день все съедобное, включая заколотое, мы же воздерживаемся от заколотого и вкусного и едим только раз в день. Если они видят, что мы едим вдоволь, тут же осуждают нас и говорят: „Вот, монахи пресыщаются“, и даже не задумываются, что и мы, как и они, облечены плотью. И опять же, если они увидят, что мы воздерживаемся в пище, сразу осуждают нас, говоря: „Смотри, они человекоугодливы“, и ради нас губят свои души. А если увидят, что мы едим, не вымыв руки, или что у нас замаранная одежда, тотчас говорят: „Вот неряшество!“ А если увидят, что мы едим, вымыв руки, говорят: „Вот и монахи чистоплюйствуют“, и так губят себя из-за нас.

И становимся мы ответственными и виновниками их гибели. Избегая, избежим их трапез. Более взыщем поношения от них, а не похвал. Ибо похвала их навлекает на нас осуждение. Поношение же их доставляет нам венцы. Какая мне польза в том, чтобы я нравился людям, но прогневлял Господа Бога моего? Свидетель тому апостол Павел, ибо сказал: „Если бы я и поныне угождал людям, то не был бы рабом Христовым“ ⁵⁰.

Итак, помолимся пред лицем Господа, глаголя: „Иисусе Боже наш, извлеки нас и освободи нас от похвалы и поношения их“. И не будем ничего совершать ради угождения им. Ибо ни похвала их не возможет ввести нас в Царствие Небесное, ни опять же поношение их не может запереть для нас вечную жизнь. Да ведаем, братия возлюбленные и благословенные, что и за праздное слово мы дадим ответ Господу Богу нашему» ⁵¹.

34 Один брат посетил авву Илию безмолвника в общежительстве пещеры аввы Саввы и говорит ему: «Авва, скажи мне поучение». И старец говорит брату: «Во дни отцов наших любили три следующие добродетели: нестяжание, кротость и воздержание. А теперь господствует среди монахов многостяжание, чревоугодие и дерзость. Выбирай что хочешь».

35 Говорили об авве Феодоре из Фермы, что три такие главные [добродетели] он ставил выше всех: нестяжание, аскезу и избегать людей.

36 Сказал авва Феодор из Фермы: «Человек, утвердившийся в покаянии, не связывается заповедью».

37 Амма Феодора спросила папу Феофила о речении апостола: «„Время искупующе“ ⁵² что означает?» Он ответил ей: «Само именование указывает на выгоду. Положим, тебе предстоит претерпеть унижение. Приобрети смиренномудрие и долготерпение во время этого издевательства, и извлеки для себя выгоду. Время бесчестия [наступит], тогда незлобивостью „выкупи время“ и извлеки выгоду. И все враждебное нам, если того захотим, станет для нас доходом».

38 Еще сказала амма Феодора: «Подвизайтесь войти сквозь тесные врата» ⁵³. Ибо подобно тому, как деревья, если их не качает бурный ветер и не топят ливни, не могут плодоносить, так и в нас. Наш век – это зима, время бурь. И если мы не пройдем через множество скорбей и искушений, не возможем стать наследниками Царствия Небесного».

39 Она же сказала: «Учитель должен быть чужд любоначалия и непричастен тщеславию, далек от превозношения, не быть игрушкой лести и не быть ослепленным [приносимыми] дарами, не быть подчиненным чреву, одержимым гневом, но [быть] долготерпеливым, благожелательным, всею своей силой смиренномудрствующим, отменным по своим качествам, терпимым, заботливым и осторожным».

40 Изрек авва Иоанн Колов: «Хочу, чтобы человек был причастен всем добродетелям. Поэтому поистине каждый день, только ты встал утром, положи начало всякой добродетели и заповеди Божией. Пусть это начало сопровождает величайшая выдержка, страх и великодушие, любовь к Богу со всяким рвением души и тела и смирением великим, в терпении скорби сердечной и охранении [сердца], в молитве великой и ходатайствах к Богу с воздыханиями, в чистоте языка и хранении очей.

И вот тебя бесчестят, а ты не гневаешься, ты мирен и не воздаешь злом за злом, ты не следишь за прегрешениями других, не оцениваешь себя, но [бываешь] ниже всякого творения, [ты обретаешься] в отстраненности от материи и всего, что по плоти, [ты] на кресте, в борении, в нищете духа, в произволении и подвиге духовном, в посте, в покаянии и рыдании, в состязании воинском, в рассудительности (различении помыселов), в невинности души, в причастности полезному, в безмолвии рукоделий твоих, в ночных бдениях, в голоде и жажде, в холоде и наготе, в трудах, заготовив себе гробницу, как будто ты уже скончался, чтобы думалось, что всякий день смерть вблизи тебя».

41 Сказал авва Иосиф Фивейский: «Три вещи почетны пред Господом: [первое] когда человек болеет, и прилагаются ему другие искушения, а он принимает их с благодарностью. Второе, когда кто-то творит все дела свои в чистоте пред Господом, не держась ни за что человеческое. Третье, когда кто-либо живет в послушании духовному отцу, и во всем отказывается от своих желаний».

42 Авва Кассиан рассказывал о неком авве Иоанне киновиархе, что тот был велик житием своим. Когда он, как говорят, был близок к кончине, и преселялся из жизни [сей] радостно и с большим рвением к Богу, его окружили братия, требуя, чтобы он оставил им какое-то слово краткое и спасительное в качестве наследства, с помощью которого они смогут достичь совершенства во Христе. Он же, вздохнув, сказал: «Я никогда не сотворил собственной воли; никогда никого не научил тому, что прежде не сотворил сам».

43 Блаженный Иоанн Златоуст сказал: «Когда ты садишься за чтение словес Божиих, сперва призови Бога, чтобы Он отверз очи сердца твоего, дабы ты не только читал написанное, но и творил – так, чтобы не пошли жития и слова святых во осуждение нас самих» ⁵⁴.

44 Авва Иоанн Киликийский, игумен Раифа, сказал братиям: «Чада мои, как мы бежали от мира, будем бежать от вожделений плоти».

45 Он же сказал: «Будем подражать отцам нашим, [ибо] в сколь строгом житии и безмолвии обитали они здесь».

46 Он же сказал: «Не будем осквернять, чада, это место, которое отцы наши очистили от бесов».

47 Он же сказал: «Место сие – место подвижников, а не торговцев».

48 Когда мы поднялись от Гефсиманского сада к горе Елеонской, там находился монастырь аввы Авраамия. В этом монастыре игуменом был авва Иоанн Кизический. Мы однажды спросили его:

– Авва, как человек стяжает добродетель? В ответ старец сказал:

– Если человек желает стяжать добродетель, то пока он не возненавидит противоположное ей зло, не может ее стяжать.

Если ты не хочешь иметь вечную скорбь, возненавидь смех.

Хочешь иметь смирение, возненавидь превозношение.

Хочешь быть воздержанным, возненавидь гортанобесие.

Хочешь быть целомудренным, возненавидь похоть.

Хочешь быть нестяжательным, возненавидь сребролюбие.

Желающий обитать в пустыне пусть ненавидит города из-за их соблазнов.

Желающий обладать безмолвием – ненавидит невоздержанность в речах.

Желающий быть чужим миру – ненавидит являться напоказ.

Желающий воздерживаться от гнева – ненавидит беседы со многими.

Желающий быть незлопамятным – ненавидит порицания.

Желающий быть постоянным пусть пребывает в одиночестве.

Желающий удержать язык пусть ограждает слух свой, чтобы не слышать многое.

Желающий иметь всегда страх Божий пусть ненавидит телесное отдохновение и любит скорбь и стесненность.

49 Некий брат спросил авву Иосифа: «Если будет гонение, лучше бежать в пустыню или в населенное место?» Старец сказал: «Где слышишь, есть православные, ступай туда, и сблизься, и будь рядом с ними, но вовсе не заводи дружбу с отроком, и не оставайся вместе с ним. Если ты можешь оставаться в своей келии, то это прекрасно. И возделывай свой огород, что лучше, чем ходить к кому-нибудь и попрошайничать».

И снова говорит брат: «Я хочу быть с кем-то в киновии, чтобы мне безмолствовать в келии одному, а он бы мне доставлял самое необходимое и сам заботился бы обо мне». Старец говорит: «Наши отцы не желали такого. Ибо если ты еще не приносишь хлеб по крайней мере кому-то другому, сатана тебя не оставит своими искушениями».

50 Говорили об авве Исааке, что, когда он умирал, собрались к нему старцы и сказали: «Что нам делать после тебя, отче?» Он ответил: «Видите, как я провел свою жизнь перед вами. Если и вы хотите последовать и соблюсти заповеди Божии, Бог пошлет благодать Свою и сохранит место сие. Если же не соблюдете, то вы не останетесь на месте сем. И мы, когда умирали наши отцы, скорбели, но сохраняя заповеди Божии и их увещевания, твердо стояли так, как будто они были вместе с нами. Так и вы творите и спасетесь».

51 Некий брат спросил авву Иеракса: «Скажи слово, как мне спастись». Старец говорит ему: «Сиди в келии своей. Если голоден, ешь. Если жаждешь, пей. Но не злословь никого, и спасешься».

52 Некий брат спросил авву Крония: «Что мне делать с моим забвением, которое полонит мой ум и не позволяет мне ничего чувствовать, вплоть до того, что ведет меня по пути самого греха?» И говорит старец: «Когда ковчег Завета захватили иноплеменники из-за дурных деяний сынов Израиля, они потащили его, пока не затащили его в дом (святилище) Дагона, своего бога» ⁵⁵.

И тогда брат пал на лице свое и говорит: «Что это значит?» Старец ответил: «Если поработители (иноплеменники для души) захватят ум человека, через его собственные наклонности, то таким же образом тащат его вниз, пока не втащат [как на жертвенник] на невидимую страсть. И [даже] в этом месте, если ум и вернется к себе и будет искать Бога, вспоминая о вечном Суде, страсть тотчас падает и исчезает. Ибо написано, что «если отвратишься и будешь воздыхать, тогда спасешься и узнаешь, где ты есть» ⁵⁶.

53 Авва Кроний сказал, что если бы Моисей не завел своих овец на гору Синай, то не увидел бы огонь в кусте купины. Один брат спросил старца: «Во что вменяется (в каком смысле понимается) купина?» Авва ему говорит, что под купиной подразумевается телесное делание. Ибо написано, что подобно Царствие Небесное сокровищу, скрытому в поле⁵⁷. Брат говорит старцу: «Итак, без утомительного телесного труда человек не преуспеет ни в чем почетном?» Старец говорит ему: «Ибо написано уже: „Взирая на начальника и совершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежавшей ему радости, претерпел Крест“ ⁵⁸. И снова Давид говорит: „Если дам сон очам моим и ресницам моим отдых...» ⁵⁹"

54 Один брат попросил авву Крония: «Скажи мне какое-нибудь полезное слово». Тот ему отвечает: «Когда Елисей пришел к соманитянке, то увидел, что она бездетна. Но она от одного предстояния Елисея зачала и после родила». Брат говорит: «Что значит речь эта?» И говорит старец: «Если душа трезвится и стесняет себя в отношении хлопот и совершенно оставляет свои желания, тогда Дух Божий приближается к ней, и она может родить, даже если была бесплодна».

55 Изрек авва Макарий: «Не спи в келии брата с дурной славой».

56 Некий брат спросил авву Макария Великого о совершенстве. И ответил старец: «Если человек не обретет великое смирение в сердце и в теле; и если не будет оценивать себя ни в каком деле, но напротив, будет ставить себя по смирению ниже всякого творения, и вообще никого не будет осуждать, а разве только себя, и [будет] выносить унижения и исторгать из сердца всякое зло; и будет принуждать себя быть долготерпеливым, доброжелательным и братолюбивым, целомудренным и воздержным, ибо написано: „Царствие Небесное силой берется и употребляющие силу похищают его“⁶⁰; и будет смотреть очами только на правое, и хранить язык свой, и отвращаться от всякого суетного и душетленного слышания; и иметь праведность рук своих и чистоту сердца к Богу, и непорочность тела, и память смертную всякий день пред очами, и отречение от всякого внутреннего гнева и зла; и будет отрекаться от материального и от плотских удовольствий, и от диавола и всех дел его, но заключив надежные условия со Всецарем Богом и всеми заповедями его, непрестанно возносить молитву, во всякое время, во всяком поступке и всяком деле будучи в близости Божией – не сможет он быть совершенным».

57 Авва Марк сказал: «Закон свободы научает всякой истине, но многие люди этот закон читают только чтобы знать. Немногие осмысляют его в том, чтобы приложить к деланию заповедей. Не ищи совершенства закона в человеческих добродетелях. Ведь совершенным он в них не обретается, ибо его совершенство сокрыто во Кресте Христовом».

58 Один брат зашел в скит к авве Моисею, умоляя его сказать слово. Старец говорит ему: «Ступай, [и отныне] сиди в келии своей, и келия тебя всему научит».

59 Сказал авва Моисей: «Тот, вблизи коего Иисус, и кто долго собеседует с Ним, прекрасно поступает, если не пускает человеков в келию свою».

60 Он же сказал: «Невозможно стяжать кому-либо Иисуса иначе, чем через тяжелый труд, смирение и непрестанную молитву».

61 Сказал авва Матой: «Три старца пришли к авве Пафнутию, по прозванию Кефала, чтобы он изрек им слово. Старец говорит им: „Какое слово хотите, чтобы я вам изрек, духовное или телесное?“ И говорят они ему: „Духовное“. Говорит им старец: „Ступайте, возлюбите скорбь больше, чем отдохновение, и бесчестие более славы, и отдавать – более, чем принимать“».

62 Брат спросил старца: «Какое существует благое дело, чтобы я исполнил его и ожил в нем?» Старец сказал: «Бог знает, что хорошо. Но услышал я раз, что кто-то из отцов спросил авву Нисфероя Великого, друга аввы Антония, так: „Какое благое дело существует, чтобы я его сотворил?» Тот ответил ему: „Разве не все добродетели равны? Писание говорит, что Авраам был любезен к странникам, и Бог был с ним, и что Илия любил безмолвие, и Бог был с ним, и что Давид был смиренным, и Бог был с ним. Итак, рассмотри свою душу, чего она по Богу желает, то и сотвори и блюди сердце свое“.

63 Говорил авва Пимен об авве Нисферое, что старец был как медный змий, которого сотворил Моисей для исцеления народа ⁶¹: он обладал всяческой добродетелью и молчаливо всех врачевал. Когда авва Пимен спросил авву Нисфероя, откуда он стяжал такую добродетель, что всякий раз, когда случается печаль в киновии, он не разглагольствует и не вмешивается, авва Нисферой ответил: «Прости меня, авва, когда я впервые вступил в киновию, я сказал своему помыслу: «ты и осел – одно». Ибо как осла осыпают ударами, а он молчит, над ним издеваются, а он не отвечает, так и ты, как говорит псалом: „Подобным скоту я стал пред Тобой, и я всегда останусь с Тобой“» ⁶².

64 Сказал авва Пимен: «Охранять себя, и внимать себе, и обладать различением помыселов – эти три добродетели руководствуют душой».

65 Некий брат спросил авву Пимена, говоря: «Каким устроением должен обладать человек среди других людей?». Говорит ему старец:

«Мы видим, что Даниила ни в чем не могли обвинить, разве [что] в служении своему Богу» ⁶³.

66 Он же сказал: «Бедность, скорбь и различение помыслов – вот мастерские уединенного жития. Ибо написано: „Если есть три сии мужа: Ной, Иов и Даниил, жив Я, – говорит Господь“ ⁶⁴. Ной олицетворяет нестяжание, Иов скорбный труд, Даниил – различение. Если есть три этих деяния в человеке, в нем обитает Бог».

67 Он же сказал: «Если монах возненавидит две вещи, он сможет стать свободным от мира». Брат спросил: «Какие такие две вещи?». Старец ответил: «Плотское отдохновение и тщеславие».

И спросил брат: «Скажи мне еще слово». Старец отвечает: «Насколько возможно, занимайся рукоделием, дабы из него сотворить милостыню. Ибо написано, что милость и вера изглаживают грехи» ⁶⁵. И говорит брат: «Что есть вера?» Старец отвечает: «Вера есть проводить жизнь в смиренномудрии и творить милостыню».

68 Он же сказал: «Человеку, о котором не известило тебя твое сердце, не доверяй своей совести».

69 Брат спросил авву Пимена, молвив: «Что мне делать с бесполезными дружескими знакомствами, которые у меня есть?» Авва ответил: «Есть ли [на свете такой] человек, который хрипит в предсмертной агонии, и при этом увлечен дружескими знакомствами мира сего? Не приближайся и не прикасайся к ним, и они сами по себе отдалятся».

70 Он же сказал: «Когда человек собирается построить дом, то собирает в одно место множество необходимого, чтобы было возможно поставить дом: стаскивает же материалы различных видов. Давайте и мы возьмем понемногу от всех добродетелей».

71 Он же сказал, что Давид написал Иоаву: «Удерживай битву в своих руках, и овладеешь городом и разрушишь его» ⁶⁶.

72 Сказал авва Пимен: «Если узреваешь видения и внимаешь гласам, не рассказывай об этом своему ближнему. Ведь это станет поражением в его духовной брани».

73 Он же сказал: «В первый раз убегай сразу, во второй раз убегай [помедлив], а в третий раз стань фракийским клинком».

74 Сказал авва Пимен авве Исааку: «Убавь меру своей праведности, и немногие дни твои станут тебе отдохновением».

75 Авва Витимий вопросил авву Пимена: «Если кто таит на меня обиду, и я перед ним каюсь, а он не доверяет мне, что мне делать?» Старец говорит ему: «Возьми с собой других двух братьев, и покайся перед этим человеком, и если он не поверит, возьми еще пять братьев [во свидетельство]. Если и их не послушает, бери с собой пресвитера. А если и в этом случае не послушает, то тогда уж без смущения молись Богу, да известит Он его, и ни о чем не заботься».

76 Брат, отправляясь на торжище, спросил авву Пимена: «Что мне сделать?» Старец говорит: «Стань другом тому, кто себя утесняет, и спокойно продавай свои изделия».

77 Он же сказал: «Такой образ жизни Бог дал Израилю: воздерживаться от того, что вопреки природе – от гнева, ярости, ревности, ненависти, наговоров на брата своего и от прочего, что принадлежит ветхой природе человека».

78 И он же сказал: «Постарайся не творить зло вообще никому, и соблюди сердце свое беспорочным в общении со всяким человеком».

79 Пришел к авве Палладию правитель, желая посмотреть на него. Ибо он был весьма наслышан о нем. Он взял с собой и скорописца и поручил ему, говоря: «Вот я вхожу к авве, и ты записывай со всею обстоятельностью все, что он мне скажет».

Правитель вошел и сказал старцу: «Помолись за меня, авва, ибо у меня множество грехов». Старец говорит: «Един безгрешен Иисус Христос». Правитель говорит: «Неужто, авва, мы за каждый грех дадим ответ?» Старец отвечает: «Написано: „Ты воздашь каждому по делам его“» ⁶⁷. Правитель говорит: «Разъясни мне это слово». Старец отвечает: «Это слово само себя объясняет, но послушай же во всех тонкостях. Ты оскорбил ближнего, жди того же. Ты ограбил низшего себя, жестоко избил нищего, был лицеприятен на суде, покрывал позором, злословил, оклеветал, оболгал, посягнул на чужих жен, ложно поклялся, переставил границы отеческих земель, посягнул на имущество сирот, притеснил вдов, предпочтя здешнее наслаждение возвещенным [небесным] благам? Жди воздаяния той же мерой. Что посеет человек, то и пожнет. При этом все же, если ты совершил какие-то добрые дела, тебе будут за них многократные воздаяния, ибо „Ты воздашь каждому по делам его“. Помни это всю жизнь – об этом приговоре – и сможешь избежать многочисленных прегрешений».

Правитель говорит: «Что мне делать, авва?» Старец отвечает: «Размышляй о вечных, нескончаемых и неизменных [краях], в которых не может быть мрака ночи, нет места сну – подобию смерти, в каковом месте не найдешь еды и питья, услуживающих нашей немощи, нет болезни, боли, врачевания, отсутствуют суды, купли, деньги, которые суть начало зол, повод к войнам, корень вражды. Но это страна [воистину] живых, не умерших по причине греха, но живущих истинной жизнью во Христе Иисусе». И горько вздохнув, правитель сказал: «Истинно, авва, так и есть, как ты сказал». И получив большую пользу, правитель ушел восвояси, благодаря Бога.

80 Рассказывали об авве Памво, что когда он был близок к смерти, в самый день ухода своего он сказал стоявшим около него святым мужам: «С тех пор, когда я пришел в это пустынное место, и построил себе келию, и поселился в ней, я не помню, чтобы я ел иной хлеб, кроме хлеба рук моих ⁶⁸, и до сего часа не раскаивался [ни] в [одном] слове, которое я сказал. И вот я ухожу к Богу, как еще не ставший богопочитателем».

И тем он превосходил многих, что если ему задавали вопрос по слову Писания или духовной жизни, он не отвечал тотчас, но говорил, что он еще не знает смысла, и целый месяц, а то и более, не давал ответа.

81 Сказал авва Памво: «Если у тебя есть сердце, ты можешь быть спасенным».

82 Говорили об отцах авве Памво, авве Виссарионе, авве Исайе и авве Паисии, что они были в высшей степени великими [подвижниками]. Они случайно встретились с аввой Афрё, и [сей] пресвитер горы Нитрийской их спросил: «Как должны братия проводить жизнь?» Они же ответили: «В великом подвиге, и блюдя совесть пред ближним».

83 Один брат спросил авву Памво: «Почему духи [лукавые] мешают мне творить благо ближнему?» Старец отвечает ему: «Право не говори так, ибо тогда ты называешь Бога лжецом. Но лучше говори: „Я совсем не хочу быть милостивым“. Ибо Бог, предупредив [тебя], сказал: „Я дал вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу врага“» ⁶⁹.

84 Авва Памво́ послал своего ученика в город Александрию, чтобы продать его рукоделия. И так как ученику пришлось провести в городе шестнадцать дней, как он нам рассказывал, он проводил ночи в нартексе церкви святого Марка. Так он узнал последование богослужения соборной церкви, и с тем возвратился к старцу. Выучил он и [некоторые] тропари. Говорит ему старец: «Я вижу, что ты, чадо, смутился. Не случилось ли с тобой какого искушения в городе?» Брат говорит старцу: «Полагаю, старче, мы в безделии тратим наши дни в этой пустыне, и не поем ни канонов, ни тропарей. Когда я был в Александрии, я узнал чинопоследования церкви, как их поют, и был в большой печали. Почему мы не поем каноны и тропари?»

Старец тогда отвечает ему: «Увы нам, чада, потому что пришли дни, когда монахи оставят твердую пищу, предреченную Святым Духом, и последуют за напевами (ᾄσματα) и за мелодиями (ἤχους). Но разве умиление, разве слезы рождаются от тропарей? Какое умиление будет у монаха, когда он стоит в храме или в келии и возвышает свой голос, как [это делают] быки? Если мы предстоим пред лицем Божиим, мы должны стоять во многом умилении, а не в парении [помыслов]. И не для того изошли монахи в эту пустыню, чтобы предстоять Богу и при этом парить (возноситься в помыслах), и напевать песни, и сочетать лады, и встряхивать руками, и переступать ногами. Но мы должны в страхе великом, трепете, слезах и воздыханиях, с благоговением и легким на умиление и соблюдающим меру смиренным гласом приносить Богу молитвы.

И вот, говорю тебе, чадо, что наступают дни, когда испортят христиане книги святых Евангелий, и святых Апостолов, и дивных Пророков, смывая с пергаментов священные писания и записывая тропари и эллинские речи, и разольется ум по тропарям и по речам эллинов. И поэтому отцы нам сказали, чтобы мы не писали, те из нас, кто в этой пустыне каллиграфы, жития и слова отцов на кожах, но на листках [папируса]. Ибо будущее поколение будет стирать жития святых отцов и записывать то, что вздумается».

И брат сказал ему: «И что же, неужели изменяются нравы и предания христиан, и не будет в Церкви священников, так что будет именно так?» Старец ответил: «В те времена охладеет любовь многих ⁷⁰, и будет скорбь немалая: нашествия языков, волнения народов, шаткость царств, бесчиние начальников, роскошество священников, беспечность монахов. Игумены будут ставить ни во что спасение свое и паствы. Они будут поспешны и усердны на трапезы, агрессивными, медлительными на молитвы, но готовыми на наговоры, легкими на осуждение. Житиям и словам старцев они не будут подражать, и не будут их слушать, но только болтать и говорить, что, мол, „если бы мы жили в их времена, тогда бы и мы совершали подвиг“.

Епископы в те времена будут смущаться перед влиятельными лицами, будут вершить суды за дары, не будут защищать на суде нищих, но притеснять вдов и угнетать сирот. В народ проникнет безверие, невоздержанность, ненависть, вражда, зависть, ругань, кражи, пьянство, грубые потехи, разврат, распутство, убийства, грабежи». Брат сказал: «Что же делать, когда придут такие времена и сроки?» Старец ответил: «Чадо, во дни эти спасется тот, кто будет спасать душу свою, и [такой] великим наречется во Царствии Небесном».

85 Говорил авва Питирион, ученик аввы Антония: «Тот, кто хочет изгонять бесов, пусть прежде поработит страсти. Всякий, тем, что одолеет страсть, этим [же] самым изгоняет [и] беса. Говорят, за гневом стоит бес. Если ты подчинишь себе гнев, то изгнан будет бес гнева. Подобное же и со всякой страстью».

86 Молвил авва Сисой: «Стань ничего не значащим⁷¹, и отбрось волю свою, и стань беззаботным, и обретешь отдохновение».

87 Он же сказал: «Есть люди, которые тратят свои дни в неразумии, и ищут спастись в одних только словах и размышлениях, а на деле об этом не заботятся. Хотя они читают жития отцов, [они] не подражают их смирению и нестяжанию, молитве и бдению, воздержанию и исихии, сну на земле и земным поклонам, но только притворно извращают жития отцов построениями собственного ума, и говорят, что невозможно выдержать что-либо подобное, не задумываясь о том, что где Бог обитает, там посредством благодати божественного Крещения и делания заповедей, случаются вещи, превышающие природу и являются благодатные дары».

88 Говорили об авве Хомэ, что когда он был при смерти, он сказал своим [духовным] сынам: «Не селитесь вместе с еретиком, и не заводите знакомств с правителями. И да не будут руки ваши простерты к тому, чтобы приобретать, но простерты к тому, чтобы давать».

89 Сказал старец: «Обнажи клинок свой». Брат сказал в ответ: «Но не позволяют мне страсти». Старец говорит: «Написано: „Призовешь Меня в день скорби своей, и изыму тебя, и прославишь Меня“ ⁷². Итак, призови его, и Он изымет тебя из всякого искушения».

90 Старцы говорили: «Куколь – знак незлобия, аналав – Креста, пояс же – мужества. Итак, да поживем мы по нашему монашескому образу, все творя с усердием, дабы не показались мы носящими враждебный образ».

91 Один брат спросил некоего старца, говоря: «Как кто-то становится „безумным ради Господа?“» Старец говорит ему: «Некогда в киновии было чадце, которое было отдано хорошему старцу, чтобы тот растил его и учил страху Божию. Старец говорит ему: „Когда кто тебя оскорбит, благослови его; и если сядешь за трапезу, ешь испорченное и пренебреги вкусным; и если надлежит выбрать одежду, пренебреги хорошей, а возьми истлевшую“. Чадце и говорит ему; ,Что я, безумный, что ты велишь мне это делать?» Старец [же] говорит: „Потому я и велю тебе творить это, чтобы ты стал безумным ради Господа, дабы умудрил тебя Господь“. Так старец указал, что [именно] человек должен делать, чтобы стать безумным ради Господа».

92 Старец сказал: «Давай встанем на скале, и пусть внизу бушует река, не будем бояться: не низвергнет она тебя вниз. Пой в безмолвии, взывая: „Надеющиеся на Господа, яко гора Сион, не подвижится ввек живый во Иерусалиме“»⁷³.

93 Он же сказал: «Ради тебя, о человек, родился Христос; Сын Божий пришел ради того, чтобы ты был спасен. Он стал ребенком, стал человеком, будучи Богом. Одно время, когда был Он чтецом, Он взял книгу в синагоге, и прочитал, говоря: „Дух Господа на Мне, чего ради помазал Меня“ ⁷⁴. Другой раз Он как иподиакон сделал бич из веревки и изгнал всех из святого храма, мелкий скот и быков и прочее ⁷⁵. Диаконствуя, Он распоясал лентие и умыл ноги учеников Своих, заповедовав им умывать ноги братьев ⁷⁶. Будучи пресвитером, Он на месте пресвитерском сидел и учил народ ⁷⁷. Будучи епископом, он взял хлеб, благословил и дал своим ученикам ⁷⁸. Ради тебя Он перенес бичевания, а ты ради Него даже оскорбления не переносишь. Он был погребен и воскрес как Бог, Он все ради нас претерпел во всей последовательности и по порядку, чтобы нас спасти. Будем трезвенными, бодрствующими, будем проводить время в молитвах, чтобы сотворить угодное Ему».

94 О злых помыслах старец сказал: «Прошу, братия, как мы пресекли [в себе] дела, [так] будем пресекать и воспоминания».

95 Сказал старец: «Если случится между тобой и другим обидное слово, и тот будет отрицаться и скажет: „Я не говорил этого слова“, не вступай с ним в спор, ибо он извратит это и скажет: „Да, говорил, ну и что?“»

96 Старец сказал: «Не всякое слово одобряй и не со всяким соглашайся. Не сразу доверяй, и тем скорее не ошибешься».

97 Сказал некто из старцев: «Мы изначально сходились друг с другом и говорили о пользе, и становились ряд в ряд, и восходили на небо. А теперь мы сходимся и начинаем наговаривать друг на друга, и так один за другим сползаем вниз в ров».

98 Сказал некто из старцев: «Если внутренний наш человек трезвен, он способен защитить и внешнего человека. Если же не так, сколь возможно, будем сдерживать язык».

99 Он же сказал: «Есть необходимость [нам] в духовном делании, ибо для него мы сюда [и] пришли. Ибо это великое бедствие учить устами, не совершая делания телесного».

100 Некий брат спросил кого-то из отцов: «Что есть жизнь?» Тот сказал в ответ: «Уста, глаголющие истину, тело святое, сердце чистое, и помыслы, не витающие в мире сем, псалмопение с умилением, в исихии проводить свою жизнь, так чтобы ни о чем другом не помышлять, кроме угождения Господу».

101 Старец сказал: «Диавол совершает нападение на монаха. Ибо за долгое время утвержденный навык обретает силу природы, особенно в наиболее нерадивых. Всякую снедь, которую ты ищешь по [привлекающему] запаху, не пожелай себе преподнести, особенно если ты здоров. И то, к чему ты стремишься, не ешь, вкушая [всякий раз] только посылаемое тебе от Бога, и благодари всякий час. Мы привязались' к хлебцам монашеским, но монахами-то как раз не стали. Поэтому мужайся, чтобы не носить схиму чуждую, брат, но владей печатью Христовой, то есть смирением».

102 Старцы говорили: «Надлежит монаху противостоять до смерти бесу уныния и малодушия, особенно в часы богослужебных собраний. И если ты это осуществишь с помощью Божией, то будь внимателен, не явится ли помысел самодовольства и безрассудства, и говори помыселу: „Если не Господь созиждет дом, всуе трудятся зиждущие“ ⁷⁹, ибо человек есть не что иное, как земля и пепел. И помни, что „Господь гордым противится, а смиренным подает благодать“» ⁸⁰.

103 И сказал старец: «Ложишься ли ты, или встаешь, или иное что творишь, если Бог пред очами твоими, то ничем враг не может тебя запугать. И если помысел так пребывает в Боге, и сила Божия пребывает в нем».

104 Старец сказал: «Монаху необходимо не быть любопытным, не быть клеветником, не возмущаться [ничем]».

105 Брат спросил старца: «Скажи мне слово, как спастись». Он же изрек: «Старайся совершать духовный труд шаг за шагом, и спасешься».

106 Старцы говорили, что Бог ищет от христиан вот что: дабы всякий подчинялся святым Писаниям, и что там сказано, то сделано, и чтобы человек повиновался игуменам и отцам духовным.

107 Некий брат спросил старца, говоря: «Что мне делать, если помыслы окружают меня с предложением сблизиться со старцами?» Старец ответил ему: «Если ты видишь, что помыслы твои от тоскливой стесненности хотят тебя выжить из келии, дай себе какое-то утешение в своей келии, и уже не пожелаешь выходить. А если ты хочешь уйти [из келии] ради душевной пользы, испытай свой помысел и выходи. А именно, услышал я как-то об одном старце, что когда помыслы говорили ему пойти пообщаться с кем-то, он поднимался, брал плащик свой, выходил и, обходя кругом келии, возвращался назад и давал себе „утешение для странника“, и совершив это, получал отдохновение».

108 Говорили старцы, что ловушка диавола для монахов более женщин – отроки. И опять же говорили они: «Где [приятное] вино и [смазливые] отроки – сатана не нужен».

110 Один усердный брат жил в келии и, слушая о добродетелях святых, постарался их приобрести, думая, что совершит их без великого труда и подвига. Он вышел и сообщил об этом одному великому старцу. Старец ему ответил: «Если желаешь этого, ступай, стань как дитя, которое берет уроки у учителя и одно за другим усваивает все. Так и ты задай себе самому на этот год такую духовную брань, что ты никогда не должен насыщать свое чрево. И еще без устали трудись, чтобы возненавидеть, как врага, тщеславие. И после того, как хорошо ответишь этот урок, подвизайся, да отбросишь материю и вверишь заботу о себе Богу. И будь уверен, что когда три эти добродетели совершит человек, [он] с радостью встретит Иисуса, когда Тот придет».

111 Сказал кто-то из отцов: «Если не возненавидишь сперва, не сможешь возлюбить. Если не возненавидишь грех, то не совершишь путь праведности, как написано: „Уклонись от зла и сотвори благо“ ⁸¹. Кроме того, в этих вещах всегда требуется душевная готовность. Ибо Адам, и в раю находясь, преступил заповедь Божию, а Иов, и на куче навозной сидя, сохранил воздержание. Итак, Бог ищет всегда от человека только доброй готовности и страха Божия».

112 Некий брат, имевший искушения, ушел к некоему старцу, и выложил ему все об искушениях своих, которые он претерпел. И говорит ему старец: «Пусть тебя не приводят в ужас случающиеся с тобой искушения. Когда враги видят душу, что она восходит и сочетается с Богом, они сетуют, истаивая от зависти. Ибо невозможно, чтобы Бог и ангелы не соприсутствовали человеку в искушениях. Только не переставай со смирением великим призывать Бога. Когда тебе будет что-либо таковое, держи в мысли могущество Помощника нашего, и нашу немощь, и [несмягчаемую] жестокость нашего врага – и получишь помощь Божию».

113 Сказал старец: «Как странноприимец не может ввести странника в дом, пока не скажет ему господин этого дома, так и враг, если ему не будет оказан прием, никоим образом не войдет [в человека]. Молясь, говори: „Ты один знаешь, как я приобрету Тебя, Господи. Я же ничего не знаю, я скот бессловесный. Ты влеки меня в чин спасения этого ⁸², спаси меня. Я раб Твой и сын [ничтожной] малой прислужницы Твоей ⁸³: Господи, спаси меня по воле Твоей“».

114 Еще сказал старец: «Невозможно стяжать Иисуса иначе, чем через тяжелый труд, смирение и непрестанную молитву».

115 Сказал кто-то из отцов: «Монах, когда он [обретается] вместе с другими монахами, должен всегда смотреть вниз на землю и не смотреть на лицо человека, особенно юного. И когда он один, он всегда свое внимание пусть обращает ввысь. Ибо очень стеснены и боятся бесы, когда мы внемлем ввысь ко Господу».

116 Некий старец сказал: «Бог снисходит ко грехам в миру, но не снисходит ко грехам в пустыне. Видишь, брат мой, что не по мирской мерке взыскивается с того, кто удалился от мира? Если мирской человек может найти множество извинений, то мы сможем ли какие-то извинения найти? Поистине, страшен огонь и многие мучения для тех, кто знал волю Господню и ее презрел и последовал собственной воле. Ибо они, совместно наслаждаясь и радуясь суетным и временным [вещам], говорят [каждый о себе], что мол ради телесных нужд я приобретаю злато и материальные ценности, дабы править телом. Эта речь отменно свидетельствовала бы об истине, если бы они действительно думали только о нуждах тела. Но если человек говорит „я забочусь только о пользе тела“, то он, следовательно, не должен, когда ему, монашествующему, приносят деньги или дорогую еду, собирать это для себя, но должен спокойно думать только о нуждах тела. И как же такое скажут те, кто эти вещи приобретают, и еще другие требуют, и поглощая столь дорогую еду, вожделевают еще более превосходной еды? Если ты работаешь, не принимай [еще и] денег [за это], а если уж принимаешь, не работай, дабы не хлопотать: а мы хотим и того, и другого.

Мы уже привели тебе существенные причины страстей, из-за которых мнящий быть монахом оказывается на суде хуже мирских людей, ибо многие мирские люди живут достойно и творят милостыни, а он и не милостив к своему брату, но утопает в растратах, и творит дом Божий домом торговли, а лучше сказать притоном владельца погребка. Об этом мы уже частично сказали, что все это направляет к суете – чтобы мы знали об этом, избегали этого и были спасены. Мы многие думаем, что призвание это (т. е. призвание монаха) состоит в том, чтобы облечься в схиму, взывать „Господи, Господи“ и слышать о себе „ты монах“.

Поистине, братия мои, если мы не будем внимать себе, то случится нам ввергнуться в ров [еще] плачевнее мирян, так, что впредь даже позвать на помощь Бога не сможем. Нуждаемся мы в страхе [Божием] и [в] истинном смирении. Большинство наших братьев, думая, что они во смирении и ведут себя по-монашески, ищут вкушения только от брашна собственной воли, Божией же воле не подчиняются, но лишь собственными волениями уловляются и в собственной тщетной суетности и заботах губят время, данное им на покаяние, которое они вскоре будут много искать, но не найдут».

117 Сказал старец: «Всеусердно устремись не грешить, дабы не оскорбить и не изгнать из души своей поселившегося с тобою Бога».

118 Сказал старец: «Братия, будем трезвиться, бодрствовать, посвящать время молитвам, чтобы нам спастись. Будем творить угодное Богу. Воин, вступая в битву, только о душе своей заботится, и подобным образом – охотник. Давайте уподобимся им: живущий по Богу с Ним обитает. „Вселюсь в них, – сказал Бог, – и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут Моим народом“» ⁸⁴.

119 Пришел как-то брат, живущий в Келлиях, к одному из отцов, и рассказал ему свой помысел, что его угнетают злые духи, и старец ему ответил: «Ты оставил великое делание на земле, то есть страх Божий, и принялся опираться на камышовую трость, то есть лукавые помыслы. Нет, лучше прими в себя огонь, то есть страх Божий, и всякий раз, как к тебе близко подойдет помысел, чтобы уже прикоснуться к тебе, он, как тростник, сгорает от огня. Ибо не имеет силы лукавство над имеющим страх Божий».

120 Сказал старец: «Не учительствуй до времени, как бы тебе не стать на все время жизни твоей ущербным в постижении».

121 Один брат спросил старца: «Отче, скажи мне, какое благо мне сотворить, чтобы сотворить волю Божию?» Старец ответил: «Чадо, если хочешь сотворить волю Божию, отойди от всякой неправедности, стяжательства, сребролюбия, и не воздавай злом за зло, недоброжелательством за недоброжелательство, ворчанием за ворчание или проклятием за проклятие. Помни Господа, сказавшего: „Не судите и не судимы будете ⁸⁵, отпустите и отпустится вам, милуйте, чтобы быть помилованными“ ⁸⁶. Знайте, что очи Господа в тысячи раз светлее солнца и устремлены на сынов человеческих, и ничто не потеряно из виду: ни помыслы, ни раздумья, ни сокровенное сердца. И в любом случае придется предстать пред престолом Христа-Судии, чтобы каждый получил воздаяние по делам своим. Поэтому-то, чадо, мы должны работать Господу со страхом, и трепетом, и всяческим благоговением, как Он сам заповедал, как учили Апостолы, чтобы мы были трезвены в молитвах ⁸⁷ и стойкими в постах и молениях, прося всеобозревающего Господа не ввести нас во искушение ⁸⁸".

122 Он же сказал: «Тот, кто учит других, должен прежде всего собрать плод учения о своем собственном спасении. Ибо всякий, кто себя не уцеломудрил, как сможет уцеломудрить другого? И всякий, кого душит сребролюбие, кого гонит демон сребролюбия, как может учить других о милостыне? И кто занимает себя сборами и раздачами, куплями и продажами, и все дни погружен в земные заботы, и блуждает и расточает целые годы, как может учить других о будущих благах?

Если тот, кто учит, оставил небесное и расплавил себя вблизи временного и преходящего, само собой разумеется, что лицезрящие его и обучаемые им научатся презирать вечное, а весь свой помысел будут уделять настоящей жизни. Такому Бог говорит: „Вcкую ты поведаеши правосудия моя и восприемлеши завет Мой устами твоими? Ты же возненавидел еси обучение и отвергл еси словеса Моя вспять“ ⁸⁹. И еще: „Увы тем, из-за которых имя Мое хулится“ ⁹⁰. Хорошо учить тогда, когда говорящий поступает [так], чтобы через то, что он говорит, он делал, а через то, о чем умалчивает, распознавался. И блажен не тот, кто учит, но кто и творит и учит».

123 Некий брат спросил старца: «Почему живущие в миру не думают о постах и презирают молитву, не ходят на всенощные, накидываются на всякую еду, творят по вожделениям своим, пожирают друг друга при обмене и большую часть дня тратят на клятвы и клятвенные уверения, – не падают, не говорят, что мы согрешили, не отлучают себя от Причастия? Мы же, монахи, пригвождены к постам и бдениям, сну на земле и сухоядению, и лишены всякого плотского отдохновения, но мы скорбим и рыдаем, говорим, что совершенно погибли и что выпали из Царствия Небесного и повинны геенне [огненной]».

Старец же, воздохнув, ответил: «Хорошо сказал ты, брат, что мирские не падают. Ибо они уже пали однажды невиданным и плачевным падением, и не могут встать, и не имеют откуда упасть. Ведь что за нужда диаволу состязаться в борьбе с теми, кто всегда лежит, распростершись, и никогда не поднимается?

А монахи иногда побеждают, иногда бывают побеждаемы, падают, встают, удручают [врага] и удручаемы, ратоборствуют и бывают побеждаемы в сражениях, но противостоят диаволу. А мирские из-за своего великого неведения в первом падении так и остаются, и не ведают, что пали, и совершенно не задумываются [о том], чтобы [наконец] встать от столь великого и окончательного падения.

Чтобы ты знал, чадо [мое], что не только я и ты, мнящие себя монахами, далеки от монашеского жительства и должны всегда скорбеть и рыдать, но что и великие отцы, то есть подвижники и отшельники, нуждаются в скорби, слушай внимательно и узнай. „Ложь от диавола“ ⁹¹, – сказал Бог. И Он взгляд с вожделением распутства на женщину засчитывал за прелюбодеяние ⁹², и гнев на ближнего приравнивал к убийству ⁹³, и объявил, что за всякое пустое слово дадим ответ Богу ⁹⁴. Кто из людей таков и где нам его разыскать, чтобы не знал опыт лжи, и чтобы не был посвящен в вожделение взгляда, и не был способен гневаться на ближнего, и не был виновен в праздном слове, чтобы не нуждаться в покаянии?

Вот что знай, чадо: кто совершенно не предаст себя на Крест в помыселе смирения и самоуничижения, и кто не низвергнет себя, чтобы его все попирали, обижали, высмеивали и оскорбляли, и будет переносить все это с благодарностью и радостью ради Бога, и кто не изгонит из себя все человеческое, то есть славу, честь, похвалу, наслаждение едой, питьем или одеждой, не может стать истинным христианином».

124 Сказал старец: «Узнай по опыту благое житие, и не бойся, что ты немощен».

125 Сказал старец: «Если ты отстранишься ради Бога от [родственников] по плоти, ты не допустишь наслаждению увлечь тебя, когда сидишь в келии, пожалеть отца, или мать, или брата, или сердце сынов и дочерей, или привязанность к жене. Ибо ради Бога ты все оставил. Итак, вспомни час смерти своей, когда никто из них не будет в силах тебе помочь».

126 И [вот] сказал старец: «Как борец упражняется на состязании, так и монах должен в отношении помыслов крестообразно простирать свои руки к небу, взывая к Богу о помощи.

Борец стоит, не облеченный в одежды, на ристалище с готовностью сразиться, нагой и без всего, умастившись елеем и обучаемый наставником, как нужно бороться. И вот навстречу ему выходит противник, и песком швыряется, то есть землей, дабы удобнее было его (борца) одолеть. Узри это в самом себе, о монах. Наставник твой – Бог, Который дает нам победить, мы же борцы, противостоящий нам – противник наш, песок же – дела мира сего. Замечаешь ли искусство врага? Итак, стой, ничем не отягощенный, и победишь. Всякий раз, когда ум отягощен вещественным духом, он не принимает невещественного суждения».

127 Старец сказал: «Был некий крестьянин, очень богатый. Он, желая научить своих сыновей земледелию, сказал им: «Чада, вы знаете, как я обогатился. И вы, если послушаете меня, обогатитесь». Они сказали ему: „Просим тебя, отец, скажи нам“. Он прибегнул к уловке, чтобы они не ленились, и сказал им: „Есть один день в году, и если кто-то обретется работающим в этот день, разбогатеет, но по старости запамятовал я, какой это день. Не бездействуйте ни в один из дней в году, работайте, потому что может быть это тот самый благословенный день, и если вы в этот день не будете работать, то попусту вы изнемогали весь год“. Так и мы, если трудимся непрестанно, обретаем путь жизни».

128 Некий брат спросил старца: «Почему, когда я выхожу и принимаюсь за дело, я легкомыслен к своей душе?» Говорит ему старец: «Ты не желаешь исполнить написанное. Ибо сказано: „Благословлю Господа на всякое время, выну хвала Его во устех моих, о Господе похвалится душа моя“ ⁹⁵. Находишься ли ты внутри келии или вне, куда бы ты ни отправился, не переставай благословлять Бога, не только словом, но и делом, и в разуме прославляй своего Владыку. Ибо не одним [каким-нибудь] местом ограничивается Божество, но везде все охватывает Своей божественной силой».

129 Некий брат рассказывал, что спросил [как-то] старца: «Что мне делать с моей нерадивостью?» И говорит старец: «Если ты не исторгнешь малую травинку, которая – нерадивость, она станет великим многотравьем».

130 Некий старец сказал: «Если ты говоришь кому-то слово о жизни, скажи его слушающему с умилением и слезами. А иначе не говори, чтобы не умереть, не принеся пользу, оставшись в чуждых [тебе] словах, – желая спасти других».

131 Сказал старец: «Куда бы ты ни отправился, внимай самому себе, ибо „гнездо цапли предводительствует ими“ ⁹⁶. То есть куда бы монах ни направил путь, там его обиталище. Так что постарайся совершить все молитвенное правило, и часы, и вечерню, и к помыс-

<Две страницы в отсканированном экземпляре отсутствуют>

Боже, за то, что я уже пятьдесят пять лет в скиту, и не обрел сердце чистое, а он, завсегдатай корчемниц, обрел сердце чистое». И повернувшись к брату, говорит ему: «Бог, чадо, и тебя да спасет, и меня да не постыдит».

140 Сказал старец: «Деточки, соль из воды происходит, но если сблизится с водой, то растворяется и исчезает. Подобным образом и монах от женщины рожден, но если приблизится к женщине, тает и погибает».

141 Сказал старец: «Будем молиться к Богу со словами: „не введи нас во искушение». Мы говорим не о том, чтобы мы не были искушаемы, ибо это невозможно, но чтобы нас искушение не затопило [как разлив реки], когда мы творим что-то неугодное Богу, – ибо это и есть войти в искушение. Так [и] когда сражающийся со зверем, если не пожран им, то, значит, не „вошел в него“. Так и со всеми страстями. Пока мы не побеждаемы, не входим в искушение».

142 Сказал старец: «Проси Бога, чтобы Он дал тебе скорбь в сердце и смирение. Имей свое внимание всегда обращенным к твоим грехам и не суди других. Напротив, ставь себя ниже всех. Не дружи с женщиной, не дружи с отроками, не дружи с еретиками. Отсеки от себя дерзкие речи, сдерживай свой язык и чрево, особенно от вина. Если кто будет говорит с тобой о каком-либо деле, если он хорошо говорит, то отвечай „да“, а если говорит плохо, ответь „ты знаешь, что говоришь“. Не спорь с ним о том, о чем он говорил. Так будет в мире твой помысел».

143 Сказал другой старец, что некто из отцов говорил: «сухоядение и легкий образ питания, когда сопряжен с любовью, наиболее удобно вводит монаха в гавань бесстрастия».

144 Он же сказал: «Сообщили какому-то из монахов о смерти его отца. И тот ответил вестнику: „Перестань богохульствовать, ибо Отец мой бессмертен“».

145 Некий старец сказал: «Мера христианина – подражание Христу».

146 Некий брат просил старца сказать слово о жизни. И молвил старец: «Траву ешь, траву носи на себе, в траве почивай. И так все презирай, а сердце стяжай железным».

147 Кто-то из старцев сказал: «Если ты что ненавидишь, другому не твори этого. Ты ненавидишь, когда кто тебя оговаривает? И ты не оговаривай никого. Ты ненавидишь, когда кто-то на тебя доносит? И ты ни на кого не доноси. Ты ненавидишь, когда кто-либо тебя унижает, или оскорбляет, или похищает что-то из твоих вещей, или [совершает] что-либо подобное? И ты ничего подобного никому не твори. Если кто это слово может сохранить, этого достаточно ему для спасения».

148 Некий старец сказал: «Жизнь монаха такова: работа, послушание, делание, не судить никого, не наговаривать ни на кого, не роптать ни на кого. Ибо написано: „Возлюбившие Господа возненавидьте лукавство“ ⁹⁷. Житие монаха [состоит в том], чтобы не вступать в несправедливое дело, не взирать очами на недоброе, не быть любопытным, не вслушиваться в чужое, не использовать руки свои для грабежа, но, напротив, раздавать ими, не превозноситься сердцем, не лукавить помыслом, не наполнять чрево свое, но все совершать с различением. В этом [весь] монах».

149 Сказал старец: «Тот, кто не принимает всех, как братьев, но различает [лица], таковой не совершенен».

150 Сказал старец: «Будем иметь в уме кротость, и перенесение зла, и долготерпение духа, и любовь. Ибо в таковых [вещах весь] монах».

151 [СЛОВА АВВЫ ЗОСИМЫ]

(1) Осенив крестным знамением уста свои блаженный [авва] Зосима начал говорить так: «Слово Божие вочеловечением подало столь великую благодать верующим в Него. Итак, нам настоит веровать, и начать с сего дня, если мы этого желаем. Ибо если наш свободный выбор вожделевает и благодать содействует, возможно всякому возжелавшему ни во что вменить весь мир». И старец брал в руки первое попавшееся: высохшую веточку, или ниточку, или что еще дрянное и говорил: «Кто из-за такой [пустяковой] вещи будет бороться, или ссориться, или злопамятовать, или огорчаться? Разве только тот, кто поистине лишился ума! Так что идущий вперед и преуспевающий в Боге человек владеет всем миром, как веточкой этой, даже если владеет всем миром. Ибо, скажу вам, вредит не обладание, но обладать с пристрастием.

Кто не знает, что самое почтенное из всего, чем мы обладаем, – наше тело. Когда призовет срок, то мы вынуждены будем презреть даже самое тело, и таким образом еще более – внешние вещи. И как без необходимости не подобает просто, как попало, бросать имущество, так и себя ввергать в опасность и погибать, ибо только поврежденный умом может так сделать. Нужно дожидаться срока, чтобы мы были к нему готовы».

И вспомнил старец о брате, у которого росли овощи, и сказал: «Разве не он их сеял? Разве он не изнемогал? Не выращивал их и не обихаживал? Не рвал их и не складывал? Но он владел ими так, как будто их у него не было». Ну и зашел к нему старец, чтобы испытать его, и принялся топтать эти овощи. Брат не вышел ему навстречу, но спрятался. А когда остался [всего] один корешок, он ему сказал: «Если хочешь, отче, оставь его, и мы из него приготовим трапезу любви». Тогда святой понял, что перед ним подлинный раб Божий, а не раб огородной зелени, и говорит ему: «Почил Дух Божий на тебе, брате». Если бы он был привязан к овощам, то это было бы видно по его скорби и испугу, но он показал, что он владел этими овощами, как будто их у него не было». И авва Зосима сказал: «То же самое замечают и бесы. Если они увидят кого-то, кто не пристрастен к вещам, потому что не возмущается и не скорбит, они узнают, что такой человек ходит по земле, но не имеет в себе земной мысли».

(2) Он же сказал: «[Побуждающие] порывы относятся к [свободному] выбору. Горячее произволение может сейчас же привести человека к Богу, тогда как другое, вялое произволение, и за пятьдесят лет не приведет. И если увидят бесы, что некто унижен, или обесчещен, или потерпел ущерб, или пострадал как-то еще, и скорбит не от своего злосчастия, а от того, что не переносил это благородно, – этого порыва [души] бесы и боятся. Они знают тогда, что такой человек держится пути истины и желает ходить по заповедям Божиим».

И старец вспомнил [тогда] о святом Пахомии, как его старший брат закричал ему: «Не будь легкомысленным», ибо Пахомий желал расширить монастырь, о чем ему было дано от Бога возвещение. Когда он это услышал, то, как говорят, возмутился, так как брат посягал на благое дело. И он воистину ничего не возразил брату, но, будучи воздержен сердцем, в ближайшую ночь спустился в тесный погреб и там начал рыдать и в молитве говорить: «Боже, еще помысел плотский есть во мне. Еще по плоти живу. Горе мне, я умру, как написано ⁹⁸. Хотя у меня было столь великое аскетическое упражнение и приуготовление сердца, я снова похищаюсь гневом, пусть и для благого [дела]. Помилуй мя, да не погибну, Господи. Ибо если враг найдет хоть малую-премалую часть во мне, то, если Ты не укрепишь меня, я буду подвластным ему. Ибо если даже весь Твой закон соблюдет человек, а погрешит в одном, он будет виновен во всем ⁹⁹.

Верю, что если многие Твои щедроты помогут мне, научусь я наконец путем Твоих святых шествовать, простираясь к тому, что впереди ¹⁰⁰. Ибо святые постыдили врага, как должно. Но как я научу, Господи, тех, кого Ты призвал пройти со мною эту жизнь, если я сам первым не одержу победу?» И об этом молясь, провел он всю ночь, повторяя все это со слезами, пока не рассвело. И от пота, который он пролил, земля под ногами стала [влажной], как ил, – а было лето, и место было жаркое.

И говорил в восхищении блаженный Зосима: «Была ли слезам его мера? И как может не даровать Бог все Свои блага [человеку, обладавшему] столь великим изволением? Уверен, что в ту же ночь Бог даровал ему все, что он просил у Него, ибо он (Пахомий) был мертв для всего».

(3) И авва сказал: «Если кто-то будет придавать значение тому, что кто-то его обидел, или нанес ущерб, или обругал, или какое бы то ни было зло сделал, и будет плести помыслы против него (обидчика), тогда он замышляет против собственной души то же, что и бесы против его души. Ибо он уже сам против себя замыслил. Но что я говорю о помыслах? Если он не думает о нем как о враче, то он поступает с собой несправедливо в самом значительном. Зачем ты говоришь, что страдаешь? Ведь так брат тебя очищает, и ты должен думать о нем как о враче, которого послал тебе Христос. Ты обязан за имя Христово страдать, и должен считать обидевшего тебя человека благодетелем.

Если ты не отстраняешься от злобы и не желаешь [всей душой] освободиться от нее, то Господь Бог в этом не виноват. Ибо само то, что ты страдаешь от [недуга] зла, показывает, что твоя душа больна. Если бы ты не был болен, то не страдал бы. Ты должен быть благодарен брату, что через него ты узнал свою болезнь, и что принял зло от него как целебные лекарства, посланные тебе Иисусом. А если ты не только не благодаришь, но и плетешь помыслы против него, это все равно, что ты сказал бы Иисусу: „Я не хочу быть исцеленным Тобой, не хочу принять лекарство Твое. Я хочу, чтобы мои раны гноились, я желаю быть в подчинении у бесов».

И что сотворит Господь? Благо Господь наш, и против наших пороков дал нам святые заповеди, эти пороки истребляющие, как будто прижигания и очистительные средства. Именно тот, кто желает и стремится исцелиться, чтобы освободиться от болезни [греха], должен терпеть то, что назначает врач. Ибо не так уж приятно [бывает] больному, когда ему надрезают и прижигают плоть, или он принимает очистительное средство; он даже вспоминает об этом с отвращением. Но он убеждает себя, что без этого невозможно освободиться от болезни, и тогда поручает себя врачу, зная, что посредством малых неприятных действий он освобождается от обилия дурных соков и хронического заболевания.

Прижигание Иисусово – это тот, кто наносит тебе ущерб: он освобождает тебя от любви к излишествам, если ты благородно переносишь страдания. Если ты не выдерживаешь таковые вещи, то себе же делаешь хуже. Не обвиняй в этом брата. Если мы при порицаниях поддаемся искушению отказаться принимать лекарство Христово, мы, как безумные, принимаемся плести помыслы против наших благодетелей».

(4) Сказал авва: «Отними помыслы, и никто уже не свят. Ибо тот, кто бежит от полезного для нас искушения, бежит от вечной жизни. Кто-то из святых сказал: „Кто предоставил святым мученикам их венцы? Разве не осудившие их? Кто сотворил, что святому Стефану была дарована столь великая слава? Не те ли, кто забросали его камнями?“» И авва всегда приводил изречение [блаженного] Евагрия: «Я, осуждающих меня не обвиняю, но напротив, называю их благодетелями, и не отталкиваю Врача душ, Который приносит лекарство бесчестия тщеславящейся душе. Опасаюсь, как бы Он и о моей душе не сказал: „Врачевали Мы Вавилон, но он не исцелился“» ¹⁰¹. И сказал авва: «Боялся Евагрий, что Христос назовет его виновным и скажет ему: „Евагрий [-Евагрий], ты болел тщеславием, и Я тебе принес лекарство бесчестия, дабы ты с помощью него очистился, а ты не уврачевался. Мы должны хорошо знать, что никто не говорит нам правду, кроме поносящих нас“».

Он же сказал: «Знает Господь, испытующий сердца и утробы ¹⁰², что даже если все люди меня восхваляют и ублажают, все мое (то, что во мне) достойно порицаний, и позора, и оплевания. Даже если они скажут: „Сделай то или это“, я говорю: „Но что из моих дел доброе?“ Ибо ни один не обманывается, разве только восхваляющие и ублажающие меня. И никто не правдив, разве что порицающие и уничижающие меня, как я уже сказал, но и они всей правды не говорят. Если бы они сочли нужным, то я бы не говорил даже о всем море моих зол, но дал бы им знать малую часть, они бы отвернулись от моей души, как от нечистот, как от зловония, как от нечистого духа. И если даже станут тела человеческие языками, чтобы все время поносить нас, я убежден, что никто не сможет по достоинству высказать наше бесчестие. Ибо всякий поносящий и порицающий говорит только часть, а все он не может знать.

Если даже праведный Иов сказал „Я полон бесчестия“ ¹⁰³, а к полноте ведь уже нельзя ничего прибавить, то мы что скажем, если мы действительно море всех зол? Во всяком грехе смирил нас диавол, и мы должны быть доброжелательны к нашему унижению. Ибо те, кто признательны своему унижению, сокрушают диавола, как сказали отцы: „Если смирение нисходит в ад, то оно возводится на небо. Если же превозношение возвышается до неба, то оно низводится в ад“».

И он сказал: «Кто сможет убедить смиренного плести помыслы против кого-нибудь. Ибо все, что претерпит или услышит смиренный, становится для него поводом оскорбить себя и пренебречь собой. Вспомните об авве Моисее, как клирики выгнали его с богослужения со словами: „Прочь отсюда, эфиоп», и он начал себя бранить и говорить: „Пепельнокожий, черномазый, хорошо поступили с тобой... Ты не человек, что [же] ты входишь к людям?“»

(5) Авва [Зосима] сказал: «Что бы ни происходило со смиренным, он тотчас обращается к молитве и всех считает благодетелями. Но мы свернули с пути истины, отошли от водительства святых и хотим прорубить для себя дорогу по нашим лукавым произволениям.

Но нет ничего проще, чем послушать святого мужа, делом учившего, авву Аммона. Он говорил: „Храни себя в точности, чтобы если кто тебя опечалит в каком-либо деле, ты молчал и вообще ничего не произносил, пока непрестанной молитвой не умягчится твое сердце, и тогда обращайся к брату. Ибо [усердно] стремящийся к прямому истинному пути, когда его что-то возмущает, тотчас сильно бранит себя, и всегда порицает себя, и говорит: «Что ты безумствуешь, душа моя? Что ты возмущаешься, как те, которые падают с пеной у рта (эпилептики)? Так ты показываешь, что ты больна. Ибо если бы ты не была больна, ты бы не страдала. Что перестала порицать себя и обвиняешь брата за то, что он выявил твою болезнь, которая на самом деле и по правде такова. Изучи заповеди Христа, Который „будучи злословим, не злословил в ответ [, и], страдая, не угрожал“ ¹⁰⁴. Послушай того, кто говорит и на деле это показал: „Хребет я свой предал бичующим, и ланиты мои ударяющим, лица моего не закрывал от поруганий и оплевания“ ¹⁰⁵. А ты, несчастная душа, из-за одного оскорбления и унижения садишься и плетешь тысячи помыселов, замышляя против себя так же, как замышляют против тебя бесы?

Ибо что может большего сделать бес с этой душой, чем [то,] что она сама с собой сделала? Крест Христов мы видим, о Его страстях, которые Он претерпел ради нас, мы каждый день читаем, а не можем перенести даже одного оскорбления. Поистине, мы свернули с прямого пути“». И авва сказал: «Если бы человек прожил век Мафусаила, и не шел бы тем же самым прямым путем, которым шествовали все святые, я говорю о пути бесчестья и ущерба и мужественного перенесения страданий, он бы ни в малом, ни в великом не преуспел, а только бы годы свои истратил попусту».

И еще старец сказал: «Когда я как-то встретился с блаженной Дионисией, [вот,] один брат попросил у нее о милостыни, и она дала ему, сколько можно было. Но так как она дала ему не столько, сколько просил, он начал ругать ее, произнося и против нее, и обо мне неподобающие речи. Когда она услышала это, то пришла в удрученное состояние и стала думать, как его проучить. Когда я понял это, сказал ей: «Что ты делаешь? Ты замышляешь против себя, и погубляешь всю добродетель своей души. Ибо что такое ты по достоинству переносишь из того, что Христос претерпел ради тебя. Знаю, госпожа, что ты уже как навоз раздала много денег. Но если ты не стяжаешь кротости, ты будешь подобна кузнецу, который бьет по куску железа, а орудие не получается».

Ей я также сказал: „Глаголет Игнатий Богоносец, что „мне необходима кротость, в которой разрушается всякая сила князя века сего“. Знак того, что ты отверг мир – отсутствие смущения. Ибо бывает, что человек презирает множество центенариев, но ему попадается крохотное игольное ушко, и его страсть приносит ему смущение. Страсть делает это игольное ушко заменой центенария, и становится человек рабом игольного ушка, или куколя, или книги, и [отныне уже] не раб он Божий. Прекрасно сказал некто из мудрецов, что сколько страстей у души, столько и господ. И сказал апостол: „Кто чем побежден, тому и раб“ ¹⁰⁶. Когда она услышала это, внимательно посмотрела на меня с восхищением и сказала: „Ты обретешь Бога, к Которому страстно стремишься“».

(6) Блаженный авва [Зосима] сказал: «Душа желает быть спасенной, но, когда она вожделеет временное и непрестанно занята этим, то убегает от трудов. Ибо, поистине, не существует тяжелых заповедей, но лукавы наши проявления воли. Обыкновенно мы, когда попадаем в морскую бурю или если к нам приближаются разбойники, [мы] все оставляем и бросаем, не медля, наше имущество, хотя мы знаем, что чуть позднее и сами погибнем. Ради этой краткой жизни мы пренебрегаем всем, и считаем за счастье, что даже если все погибло, мы ушли живыми от разбойников или спаслись в буре. Тот, кто только недавно неистовствовал, чтобы приобрести лишний обол, охотно все бросает, только бы сохранить временную жизнь. Но почему мы не думаем то же самое о вечной жизни. Почему не так силен страх Божий, как сказал святой, как силен страх перед пучиной?»

Чтобы подтвердить эти слова, блаженный авва [Зосима] рассказал историю, которую он от кого-то слышал: «Некогда один резчик по камню, из тех, кого называют кавидариями (ювелирами), взяв с собой драгоценные камни и жемчуга, вместе с помощниками своими взошел на корабль, чтобы отправиться торговать. Случилось же ему по домостроительству Божию, что он очень оценил и полюбил одного юнгу, который стал ему как слуга и отдыхал с ним, и принимал пищу с тех же блюд, что и тот (его господин). В один из дней юнга этот услышал, как матросы шепчутся и сговариваются друг с другом бросить кавидария в море, из-за того, что у него [драгоценные] камни. Юнга этот весьма мрачный пришел к благородному человеку, чтобы как обычно прислуживать ему. Тот говорит юнге: «Что ты так уныл сегодня?» Он же, утаив от него, говорит: „Нет, ничуть“. Кавидарий опять спросил его: «Право, скажи мне, что с тобой?» Тогда юноша разрыдался и говорит ему, что так-то и так-то, моряки замыслили против тебя. Он говорит ему: „Это точно так?“ Он же ответил: „Поистине, они именно так и сговаривались друг с другом“.

Тогда зовет кавидарий своих помощников и говорит им: „Все, что я вам скажу, делайте незамедлительно». Он расстелил муслин (σινδόνα) и принялся говорить им: „Принесите мои сумочки с каменьями (μουζίκια)“. И принесли. Он открыл и начал рассыпать каменья, и когда все выложил, принялся говорить так: „Вот сама человеческая жизнь? Ради этого я робею, борясь с морем, и вскоре погибну, ничего не взяв с собой из этого мира“. И он говорит помощникам: „Вытряхните все в море“. И тут же все это утонуло в море, а моряки застыли в изумлении, и так рассеялись все их планы».

И сказал блаженный [Зосима]: «Заметим, что лишь только пробудился в нем помысел, как он сразу стал философом в словах и делах, и все это ради того, чтобы обрести крохотную жизнь. И правильно он сделал. Он думал: Если я умру, то какая мне будет выгода от всех этих камней? А мы и малого ущерба не можем ради заповеди Христовой понести.

И если вообще стоит печалиться, будем печалиться о гибели человека, нанесшего нам ущерб, а не о лишении имущества. Тот, кто с нами поступил несправедливо, самого себя изверг из Царствия Небесного. Ибо несправедливые (неправедные) Царствия Божия не унаследуют ¹⁰⁷. Тебе же, с кем поступили несправедливо, этот человек даровал жизнь, ведь сказано [в Писании]: „Радуйтесь и веселитесь, ибо мзда ваша многая на небесах“ ¹⁰⁸. А мы оставляем печаль о гибели членов тела Христова, и сидим, выплетая помыслы о тленных, ничего не стоящих и гибнущих вещах, совершенно не имеющих ценности. Поистине, мы по справедливости тогда предаваемы мучениям.

Ибо в порядке членов тела поставил нас Бог. Мы имеем главой Христа Бога нашего, как сказал святой Апостол: „все члены тела многие, едино же тело, глава же всех Христос“ ¹⁰⁹. Когда брат тебя притесняет, тебе это, конечно, мешает, как мешает страдающая рука или больной глаз. Но как когда болеем, мы не отсекаем и не отбрасываем руку, и не вырываем глаза, ибо считаем еще большим уроном потерю каждого из этих членов. Нет, мы возлагаем на себя печать Христову, которая почетнее и драгоценнее всего, и просим молитв святых за нас, и молимся подолгу Богу о здоровье, и при этом готовим мази и притирания, чтобы исцелить болящий член. Как ты молишься о своем глазе или руке, чтобы она исцелилась и больше не угнетала тебя, так молись и за своего брата. А мы, когда видим, что члены тела Христова повреждены, не только не печалимся, но и клянем их. Такое, поистине, полезно только людям у которых совсем нет сердца».

И сказал авва [Зосима]: «Тот, кто стяжал милостивое сердце, любовь, сострадание, тот прежде всего приятен и полезен себе, а затем уже ближнему, как и напротив, злоба расплавляет и раздавливает имеющего ее. Итак, если тебе покажется, что ближний вредит тебе или в имуществе, или в славе, или даже явно приносит вред и самому телу, то такой человек себя отторгает от жизни». И авва привел место из Евангелия: что не вредит душе, не вредит и человеку ¹¹⁰.

(7) И еще сказал блаженный авва: «Сказал мне один: „Авва, так много предписаний, что ум помрачился, что исполнять, а что не исполнять“. Я ему сказал: „Не смущайся, но думай о том, что если ты не будешь иметь пристрастия к вещам, легко исполнишь добродетель. И так как будешь действовать не ради вещей, не будешь уже злопамятным. Какого труда составляет молитва за врагов? Разве трудно вскапывать землю? Совершать путь, или даже терпеть ущерб в деньгах? Благодари, когда тебя бесчестят, и ты будешь учеником святых апостолов, которые совершали свой путь, радуясь тому, что удостоились быть бесчестимы за имя Христово ¹¹¹. Будучи чистыми и святыми, они принимали бесчестие за имя Христово, а мы обязаны принять бесчестие за наши грехи. Мы лишены достоинства, даже если никто нас не бесчестит, и мы [воистину] прокляты. Ибо проклятыми называются уклоняющиеся от заповедей Божиих ¹¹².

Все ли таковы, что могут быть бесчестимы за имя Христово? Не все, но только святые и чистые, как я уже сказал. А что до нас, мы должны проявлять благоразумие и признавать, что по справедливости нас бесчестят за наши грехи и наши ничтожные деяния. Но эта наша несчастная душа, хотя знает свои нечистые дела, и что достойно она терпит то, что терпит, стоит на своем и перечит собственной совести и, выплетая помыслы, говорит, что вот, это он мне сказал, да унизил и обругал меня. Так душа, замышляя против себя, занимает место бесов.

Как это бывает в ремеслах, так случается и с душой. Как там мастер передает ремесло ученику и позволяет затем работать самостоятельно и может уже не сидеть рядом с ним, а только раз-другой заходит к нему, чтобы узнать, не отлынивает ли он и не убежал [ли], так и бесы, если увидят, что душа им послушна и легко принимает лукавые помыслы, передают ее сатанинскому ремеслу и уже не имеют нужды сидеть рядом с ней, а знают, что она сама справится с тем, чтобы действовать против себя. Они только урывками забегают, чтобы посмотреть, не отлынивает ли она.

Что легче того, чтобы всех любить и быть любимым ими? И какое отдохновение не несут в себе заповеди Христовы? Но наш свободный выбор не приводится в движение; а если приводится в движение, то все ему легко благодатию Христовой. Малая наклонность нашей воли, как я уже говорил, привлекает Бога на помощь. Изрек божественный Антоний: „Добродетель нуждается только в нашем изволении“. И еще: „Нам нет нужды переселяться в другую землю, чтобы обрести Царствие Небесное, и не нужно пересекать море, чтобы обрести добродетель“. Ибо какого отдохновения не имеет кроткий и смиренный? Поистине, кроткие наследуют землю ¹¹³ и наслаждаются во множестве мирным покоем“.

(8) И еще [рас] сказал блаженный авва [Зосима]: «Путешествовали я и один брат с мирянами по дороге в Неаполь [Палестинский], и дошли до места, где была таможня. Миряне, зная обычай, заплатили сбор, а брат, который был со мной, начал противиться и говорит им: „Вы дерзаете требовать денег с монахов?» Я, услышав это, говорю ему: „Что ты творишь, брат? Желая этого или не желая, ты говоришь им так и не иначе: „почитайте меня как святого“. Но они, напротив, должны были увидеть твою добрую волю и смирение, чтобы устыдиться и сказать: „Прости нас“. Итак, как ученик Кроткого и Смиренного, отдай им и проходи с миром.

Другой раз, когда я был во Святом Граде [Иерусалиме], приходит один христолюбивый муж и говорит мне: „Так как недавно мы разругались с братом и он не желает помириться со мной, очень прошу, поговори с ним“. Я с радостью согласился и, позвав брата, говорил ему [всё] сводящее к любви и миру, и мне показалось, что он со мной согласен.

Но потом он говорит мне: „Я не могу помириться с ним, ибо поклялся перед Крестом“. Я улыбнулся и сказал ему: „Твоя клятва только ту силу и смысл имеет: „Клянусь честным Твоим, Христе, Крестом, что не буду хранить Твои заповеди, но буду творить волю врага Твоего диавола“. Мы не только не должны стоять на том, что мы во зло решили, но каяться и скорбеть о том, что мы во зло решили в себе, как говорит богоносный Василий ¹¹⁴. Ибо вот даже Ирод, если бы покаялся и не стоял на своей клятве, не содеял бы тот великий грех, что обезглавил Предтечу Христова. И затем я привел ему место из святого Василия, в котором он толкует из Святого Евангелия, как Господь пожелал умыть ноги святого Петра, а тот возражал“».

(9) Также блаженный старец [Зосима] рассказывал, что его однажды спросили, как должно сдерживать гнев. И в ответ он молвил: «Начало удержания гнева – это, только возмутившись, ничего не произносить. Потому авва Моисей, когда его считали ничем и говорили: „И что ты, эфиоп ты такой, приходишь к нам“, не возмутился.

И потом он (авва Моисей) сказал: „Даже если я возмутился, я ничего не ответил“. А на следующий раз он не только не возмутился, но и порицал себя, со словами: „Пепельнокожий, черный, правильно с тобой поступили: не будучи человеком, что ты входишь к людям?“

Но мы, так как [мы] гораздо ниже [в этой добродетели] и даже достигнуть степени начинающих не можем из-за нашего великого нерадения, считаем, что это повеление чрезмерное и непосильное. Но возмущаться и не говорить – это свойство не совершенных, а только начинающих. А поистине великое – вообще не смущаться, согласно словам святого пророка: „Я был готов и не смутился“ ¹¹⁵. Но мы не ищем положить начало этому и не показываем такового свободного выбора, чтобы привлечь благодать Божию в помощь нам. Даже если, как кажется, мы что-то и показываем, то этот выбор леностный, слабый и недостойный воспринять от Бога какое-либо благо.

Но все в нашей жизни происходит, как при посеве и сборе плодов. Каждый приносит то, что зависит от его свободного выбора, а принимает от благодати. Земледелец сеет мало, но если благоволит Бог его трудам, приобретает многое. Как написано об Исааке, что он сеял на той земле и стократно в этот год увеличил ячмень. Так и мы можем, если благоволит Бог нашему свободному выбору, без страданий и без принуждения и с удовольствием все сделать и из всего извлечь выгоду. Как понуждение к молитве и терпению на молитве порождает чистую и отдохновенную молитву. Ибо первое дело свободного выбора с употреблением силы, а второе дело благодати с отдохновением.

И во всех ремеслах мы наблюдаем то же самое. Приходит человек, чтобы изучить ремесло, и поначалу мучается, у него ничто не ладится, часто он губит работу, но не озлобляется, а снова и снова пытается, и если опять губит работу, не отступает, показывая наставнику свою свободную волю. А если он озлобится и отступит, то ничему не научится. Кто много раз губит труд, но не отступает, а настойчиво трудится и делает дело, тот по содействию Божию наконец обретает навык, и делает все уже без труда и с легкостью, и кормится с этого ремесла.

Так и в духовной жизни. Если кто начинает творить добродетель, он не должен считать, что он прямо сейчас ее осуществит, ибо он еще не приобрел способности, но он должен пытаться. Пусть даже будет неудача, не отступай, что, мол, у тебя ничего не получается, но снова берись, как поступает человек, который хочет изучить ремесло. И если он много раз выдержит и не озлобится, Бог соблаговолит труду его волевого выбора и подаст этому человеку все творить без принуждения. Об этом и сказал авва Моисей: „Крепость тех, кто желают стяжать добродетели, такова, что даже если они падут, они не будут малодушными, но вновь будут прилагать старание“».

(10) Он же (авва Зосима) сказал: «Всякая добродетель нуждается и в трудах, и во времени, и в нашей воле. Но прежде всего она нуждается в содействии Божием. Если Бог не содействует нашему свободному выбору, то суетен наш труд, как суетен труд земледельца, обработавшего и засеявшего землю, если Бог не оросит дождем его сеяние. Но содействие Божие требует от нас моления и призывания: этими средствами мы привлекаем помощь Божию в поддержку себе. А если мы пренебрегаем молитвой, то неужто Бог соблаговолит нашей работе? Или же если мы расслабленно и рассеянно молимся, или быстро раздражаемся, то, как я всегда говорю, мы ничего не будем достойны принять. Ибо Бог внимает свободному выбору, и [именно] ему уделяет благодатные дары.

Разве не был авва Моисей сначала главарем разбойников? Разве не совершил он тысячи злодеяний, так что даже его господин прогнал его за его несносность? Но так как он благородно взялся за дело и с горячим свободным рвением, мы все знаем, какой меры он достиг. Он сопричислился избранным рабам Божиим, как выразился автор его жития.

Но мы, хотя и думаем, что имеем горячее желание, – [когда] только лишь отреклись от мира, – со временем по нашему нерадению мы утрачиваем это, так как пристращаемся к вещам безрадостным и жалким, недостойным даже разговора, подменяя ими любовь к Богу и к ближнему. Эти вещи мы считаем своей собственностью, как будто мы их имеем по собственному желанию, а не приняли их от Бога. «Что ты имеешь, – сказано [апостолом Павлом], – чего бы ты не приял? А если приял, что хвалишься, как будто не приял? “» ¹¹⁶

И сказал [авва]: «Не нищ Иисус, чтобы не мочь нам даровать все блага, как Он обогатил святых патриархов: если бы Он видел, что мы извлечем выгоду из того, что Он дал нам. Но так как Он видит, что мы из-за нашей нерадивости вредим себе даже в малом и немногом, поэтому и не вверяет нам многое, чтобы мы не погибли совершенно, ибо Он человеколюбив. Если бы Он увидел, что мы извлекаем выгоду в малом, разве бы Он не был силен подать нам, как я уже сказал, многое. Ибо кто убедил тех людей, которые бросили свое имущество к ногам святых апостолов? ¹¹⁷ Но как я всегда говорю, Бог даровал нам из всего извлекать выгоду, ибо Он благ, а мы из-за пристрастия [к вещам] и злоупотребления дарами Божиими все это истребляем и отдаляем от нас. И [мы] повреждаем себя по причине нашего злого намерения самими теми вещами, которые нам дарованы».

Авва [Зосима] говорил часто: «Никто не может повредить верующей душе. Но все, что она претерпит, будет засчитано ей за выгоду. Подобно тому, как каторжник, которого заставили трудиться, и не платят, изнемогает, так мучается и неверный от своего неверия; а верный даже [и] в самом изнеможении верен и ожидает принять плату за свое терпение, и от этого имеет великое утешение. А неверный, у которого нет веры, что он получит плату от Бога, какое же будет иметь утешение?

Проводит он жизнь и заживо сгнивает в своих помыслах, и, претерпев что-то незначительное, начинает рассуждать, что вот он мне сказал [то-то], а я скажу ему [то-то]. Так он злопамятствует и измышляет вещи невозможные, которые он чаще всего не может осуществить на деле. Ибо если люди что-то задумывают, это не значит, что они это могут. Они могут только то, что допускает им Бог, и только Бог знает, почему. Часто кто-нибудь пытается сделать зло кому-то, но Бог этого не позволяет, и цель его оказывается суетной, [и] только испытаны были [сами] произволения человеков. Сколькие люди пытались соделать зло святым патриархам, но поскольку Бог этого не позволял, они не могли повредить им. Как написано: „Не остави человека обидети их и обличи о них цари: не прикасайтесь помазанным Моим, и во пророцех Моих не лукавнуйте“ ¹¹⁸.

И насколько Бог пожелает показать превосходство силы Своей, Он подвигает на милость сердца даже немилостивых. Как написано в книге Даниила: „Бог даровал Даниилу милость и щедрость в начальника евнухов“ ¹¹⁹. И блаженна душа, которая себя приуготовила в истине, ради жажды Бога, чтобы принять дарования от Него. Ибо Он ни в чем не оставит ее, но во всем защитит ее, и не будет обвинять ее в том, что она совершила по неведению. Хорошо сказал премудрый: „Защищен премудрый муж от Бога“ ¹²⁰. И сколько [же] раз Саул пытался умертвить блаженного Давида? Что только он ни делал, что только он ни предпринимал! Но так как Бог защищал Давида, все замыслы Саула оказались суетными. И не только это [случилось], но Саул был и предан в руки этого святого, который его пощадил. Ибо в Давиде не было злобы, подстрекающей и побуждающей [на зло]».

Когда авву [Зосиму] спросили, как должен человек, которого кто-то уничижает или злословит, не гневаться, он ответил: «Если кто собой пренебрегает (презирает себя), не возмущается. Как сказал авва Пимен: „если будешь себя презирать, обретешь покой“».

(11) И еще сказал авва [Зосима]: «Некогда один из братьев, который жил рядом со мной и от меня приял монашескую схиму, так как я его много поддерживал в духовной жизни – а именно потому, что он был из привыкших к роскоши, и я снисходил к нему ради его немощи – как-то раз говорит мне: „Авва мой, я очень люблю тебя“. Я ему говорю в ответ: „Я до сих пор не обретал кого-либо, кто бы любил меня так [же сильно], как люблю его я. И вот теперь ты говоришь „я люблю тебя», и я [этому] верю. Но если случится что-то, что тебе не понравится, ты не останешься таким. Я же, что бы ни претерпел от тебя, ничто не может удалить меня от любви к тебе“».

Прошло немного времени, и не знаю, что с ним произошло, но он стал говорить против меня многое, вплоть до неприличных вещей. Это все я слышал и говорил в себе: „Этот человек [для меня] прижигание Иисусово, и послан, чтобы уврачевать мою [несчастную] тщеславную душу. Человек от таких людей может в чем-то получить выгоду, если трезвится, а ущерб претерпевает от тех, кто его хвалит. Посему этот самый человек [есть] поистине благодетель [для меня]“. И стал я помнить о нем как о враче и благодетеле, и говорил тем, кто сообщали мне его [ужасные] слова: „Он знает только явные мои пороки, да и то не все, но лишь малую часть, а мои скрытые пороки бесчисленны“.

Через некоторое время он встретил меня в Кесарии Филипповой и подошел, как обычно, обнял меня и облобызал, и я его, как будто ничего и не было. И пока я говорил ему, всякий раз, когда он отвечал, он меня крепко обнимал. И так как я своим видом не давал ему заподозрить ничего и не показал даже тени печали, хотя я все слышал, он разом пал предо мной и, охватив ноги мои, говорит мне: „Прости, ради Господа, авва мой, что я много отвратительного наговорил против тебя“. Я, поцеловав его, говорю ему шутливо: „Помнит ли твое боголюбие, что ты мне сказал: „очень люблю тебя“, а я сказал тебе: „я до сих пор не видел никого, кто бы любил меня так [же сильно], как люблю его я“; и: „если случится что-то, что тебе не понравится, ты не останешься таким (верным своей любви ко мне). А я все, что бы ни претерпел от тебя, ничто не может удалить меня от любви к тебе».

Пусть ведает сердце твое, что ничто не скрылось от меня, что ты сказал, но слышал я все, где и кому ты сказал. И никогда я не сказал, что это не так, и никто не убедил меня сказать против тебя какое-либо зло. Но я утверждал, что все, что он говорит, говорит он истину, и он от любви говорит, потому что считает меня своим. И я не переставал поминать тебя в молитве. И вот чтобы показать тебе свидетельство этой любви [, расскажу тебе и еще нечто]. Некогда глаз у меня сильно заболел, и я вспомнил о тебе, сотворил знамение честного Креста и сказал: „Господи Иисусе Христе, его молитвами исцели мя“», – и я исцелился“». Вот рассказ о брате [том].

Блаженный авва [Зосима] часто говорил: «Мы, люди, не знаем, что значит быть любимыми и почитаемыми, но губим свое разумение. Нужно хоть немного потерпеть своего брата, когда он гневается или расстроен. Вскоре он придет в себя и, поняв, что ближний его перетерпел, саму душу свою положит за него».

(12) Блаженный авва [Зосима] вспоминал одного человека, который сообщил ему, что у него был авва необычайно кроткий. Он говорил, что старца за эту его великую добродетель и за знамения, которые он сотворил, вся местность [та] почитала как ангела Божия. И [вот] один человек под действием диавола как-то пришел и оскорбил его последними словами, хотя все стояли [рядом], и старец стоял [в их окружении]. Старец внимал только устам его, и сказал: «Благодать Божия на устах твоих, брат мой». А тот неистовствовал и говорил: «Да, ничтожество, поседевший лакомка, это ты говоришь, чтобы выставить себя сдержанным». Старец ответил: «Поистине, что ты говоришь, брат мой, ты это хорошо сказал». После этого кто-то спросил старца: «Ты не был тогда смущен, монаше?» Он ответил: «Нет, напротив, я чувствовал свою душу, как будто ее покрывает Христос».

И блаженный старец сказал: «Поистине, человек должен быть благодарен таким людям, и считать их, если он страстен, врачами, лечащими раны душевные. А если бесстрастен – то благодетелями, доставляющими ему Царствие Небесное».

Также блаженный авва [Зосима] говорил: «Когда я еще был в монастыре в Тире, прежде чем я удалился [в пустыню], пришел к нам один добродетельный старец. И когда мы читали речения святых старцев, – а сам блаженный Зосима любил всегда их перечитывать и почти что дышал ими, почему из них и изнес [для себя] плод всякой добродетели, – там было сказано: „Когда мы пришли к тому старцу, зашли разбойники и сказали ему: „Мы пришли, чтобы все забрать из твоей келии“. Он им ответил: „Что только вам угодно будет, чада, берите“. Они все взяли, ушли, и оставили только один кулечек. И старец, – говорят, – взял этот кулек и побежал вслед за ними, крича и говоря им: «Чада, возьмите у меня то, что забыли в моей келии». Разбойники, удивившись незлобию старца, вернули ему все в келию, и покаялись, и сказали друг другу: „Поистине, это человек Божий“.

Когда мы прочли это, старец мне говорит: „Ты знаешь, мой авва, это речение весьма мне помогло“. Я говорю ему: „Как это, отче?“ Он отвечает: „Когда-то я жил на берегу Иордана и прочел это речение, и, восхитившись старцем, сказал: „Господи, удостой меня по следам его ступать, удостоивший меня принять его образ““.

И когда и мной овладело такое страстное желание, уже через два дня вторглись разбойники. Когда они постучались в дверь, и я понял, что это разбойники, сказал себе: „Благодарение Богу, вот и пришло время, чтобы явило плод страстное желание [мое]“. Я открыл дверь и радушно их принял, затеплил светильник, и начал им показывать вещи со словами: „Не беспокойтесь, верую Господу, что не скрою от вас ничего». Они говорят мне: „У тебя есть золото?“ Я отвечаю: „Да, у меня [есть] три золотых монеты“. Я открыл перед ними ящичек, и они, взяв золото, ушли с миром». А я, – сказал блаженный авва, – поблагодарил старца за рассказ и спросил его: „Они вернулись к старцу, как [и] те?“ Он тотчас ответил: „Упаси Господь! Я не того желал, чтобы они возвращались“. И [затем] сказал: „Так горячее желание старца и его готовность вот что ему дали. Он не только не печалился, но радовался, что удостоился столь великого блага“».

(13) «И так как я вспомнил, – сказал авва, – что вам сейчас рассказал, и я говорил, что если мы немного потерпим брата нашего, когда он возмущен, приобретем душу его, то я хочу рассказать, что слышал от блаженного Сергия, игумена [того монастыря, что] на равнине. Он мне рассказывал: „Как-то мы совершали путь с одним святым старцем и потеряли дорогу. И так как мы не знали, куда забрели, мы оказались на пашне и потоптали немного всходы. Когда крестьянин это приметил, а он там работал в поле, то начал ругать нас в гневе и говорить: „И вы-то монахи? И вы-то боитесь Бога? Если бы был страх Божий пред очами вашими, вы бы этого не делали“. Тотчас святой нам говорит: „Ради Господа, ничего не говорите“. И он отвечает крестьянину кротко: „Ты верно говоришь, чадо. Если бы у нас был страх Божий, то мы бы этого не делали“. А тот опять гневно ругал нас, и старец опять сказал: „Истину ты говоришь, если бы мы были монахами, мы бы этого не делали, но ради Господа прости нас, ибо мы согрешили“. Тот изумился, и подошел, и бросился к ногам старца со словами: „Прости меня ради Господа, и возьмите меня с собой“. И блаженный Сергий сказал, что действительно он с ними последовал и принял монашество». И блаженный авва [Зосима] также сказал: „Вот кротость и добрая воля старца. Вот что он смог с Божией помощью сделать, и спасти душу, сотворенную по образу Божию, которая нужна Богу больше, чем тысячи миров с их достоянием“.

Когда я опять оказался у него, он говорит мне: „Займи нас чем-нибудь из Писания“. Когда я начал читать из Притч, то дошел до изречения: „Где нет больше дров, огонь угасает, и где нет гнева, битва утихает“. Я спрашиваю его: «Что означает это изречение, отче?» Он сказал в ответ: „Как дрова причина пламени огненного, и если никто не будет подбрасывать дрова, огонь угасает – так суть и некие причины страстей: если отсечь эти причины, то страсти не будут действовать. Так, причины блуда, как сказал авва Моисей, это досыта есть, и пить, и пресыщаться сном, и бездельничать, шутить и пустословить, и красоваться одеяниями. Если человек это отсечет, то ослабнет блудная страсть.

И причина гнева тоже, – сказал он, – [это] давать и принимать взамен, и творить собственную волю и любить учительствовать и почитать себя разумным. Если кто отсечет это, страсть утомится. Об этом как раз сказал авва Сисой. Когда брат его спросил: „Почему страсти не отступают от меня?“ – он ответил: „Потому что их орудия, то есть причины, внутри тебя. Дай им их залог, и они уйдут“. А гневливый человек, в котором не утихает битва, это тот, кто не довольствуется первым возмущением, но подстрекает себя и ко второму гневу. Если какой человек загорится гневом, но тотчас придет в себя, и осудит себя, и покается перед братом, на которого он разгневался, тот [уже] не гневливый, ибо в нем утихомирилась битва. Он осудил себя и сотворил любовь по отношению к брату, и нет более в нем места битве, как я уже сказал. А разгневанный и не осудивший себя самого, но, напротив, подстрекающий себя ко гневу, тот раскаивается не в том, что разгневался, но что не сказал больше того, что сказал в своем возмущении, такой называется гневливым. В нем не утихает битва, а за ней приходят злопамятство, печаль и злоба. Но Господь Иисус Христос да освободит нас от участи таких людей и да удостоит нас участи кротких и смиренных».

Он также часто говорил: „Требуется большое трезвение и рассудительность, чтобы противостоять многообразным уловкам диавола. Ибо иногда он заставляет человека возмущаться из-за пустяка, а иногда приводит какой-то благой предлог, чтобы человек подумал, что он по праву и верно разгневался. Все это совершенно чуждо тем, кто поистине желают шествовать путем святых. Как сказал святой Макарий: „Монаху чужд гнев“. И еще: „Монаху чуждо опечаливать ближнего“.

И он сказал: „Как-то я заказал книги одному искусному писцу (каллиграфу), и когда он закончил работу, он послал за мной и сказал: „Вот я закончил, когда тебе угодно, приходи и забирай их“. Один брат, услышав об этом, пошел от моего имени к [этому] каллиграфу и, передав обязательство, забрал книги. А я, не зная этого, послал [другого] нашего брата с запиской и обязательством, чтобы забрать их. Когда каллиграф понял, что забравший книги его одурачил, возмутился и сказал: „Я сейчас пойду и отчитаю его [разом] и за то, что он надо мной поиздевался, и [за то,] что взял не принадлежащее ему“.

Я, как только это услышал, послал и сказал ему: „Ты знаешь, брат, мы книги для того приобретаем, чтобы нам по ним учиться любви, смирению и кротости. А если началом приобретения книг становится сражение (раздор), я не хочу приобретать книги, только бы не бороться. „Рабу же Господа не должно ссориться“ ¹²¹. И вот я оставил в стороне книги, чтобы нисколько не помешать брату“».

(14) Некогда блаженный авва [Зосима] сидел и разговаривал о полезных вещах. Он начал приводить высказывания святых старцев и дошел до изречения, которое произнес авва Пимен: «Упрекающий себя находит отдохновение во всем» и до того, что сказал авва с Нитрийской горы: когда его спросили, что он еще нашел на этом пути, он ответил: «Всегда обвинять и порицать самого себя», а на недоуменный вопрос он ответил: «Нет другого пути, кроме этого». И сказал авва: «Сколь великий смысл имеют эти слова святых! Поистине, если что они сказали, сказали из опыта и из истины, как заявил божественный Антоний. И поэтому эти слова столь сильны, что все это говорилось практически, как выразился один мудрец: „Словами твоими да подтвердится твоя жизнь“ ¹²²".

И авва рассказал такую историю. «Некогда я жил недолго при лавре аввы Герасима, и у меня был один возлюбленный брат. Однажды мы сидели и говорили о полезном, и я упомянул некоторые из слов аввы Пимена и другого аввы. Друг мне говорит: „Я на опыте знаю сказанное в этих словах и отдохновение от их действия. Ибо однажды у меня был истинный [и] любимый послушник из лавры [аввы Герасима]. Не знаю отчего, [но] он заподозрил меня в чем-то, что печалило его, и стал смущаться относительно меня. Когда я увидел, как он хмур, то стал его спрашивать, чтобы узнать причину, и он говорит мне: „Ты сделал такое?“ Но я, так как совесть меня совершенно не обличала, начал его убеждать [в обратном], но он говорит мне: „Прости, я не верю“. Тогда я уединился в келии своей и принялся испытывать мое сердце, может быть, я совершил что-то в себе, но не замечаю [этого].

И вот я вижу его, когда он держит чашу и причащает братьев, и поклялся ему перед ней, что не сознаю за собой, чтобы я это сделал, но он меня не слушал. Я опять обратился в себя и вспомнил эти слова святых отцов. И поверив им, я сразу обращаю опять помысел мой в себя и говорю себе: „Послушник искренне меня любит и, подвигнутый любовью, дерзнул сказать мне то, что имел в сердце обо мне, чтобы я был трезвенным и впредь остерегался, и больше не творил этого. Но ты, жалкая душа, говоришь, что я не делал этого, хотя тысячи зол тобой соделаны, а ты о них забыла. Где то, что ты сделала вчера или десять дней назад? Ты помнишь об этом? Может быть, и то ты сделала, как и эти дела, но забыла [об этом проступке], как и о них“. И так я расположил сердце мое, что вот я поистине сделал это, но как я все [прочее] забывал, так и это забыл. И принялся я благодарить Бога и послушника, ибо ради послушника Бог удостоил меня узнать мою ошибку и покаяться в ней.

С этими помыслами я встал и пошел покаяться перед послушником и поблагодарить его. И когда я постучался к нему в дверь, он открыл мне и первый поклонился предо мной со словами: „Прости меня, что надо мной насмеялись бесы, и я заподозрил в тебе то дело. Поистине, Бог меня известил, что ты не относишься к этому делу“». И авва сказал: «И [так] этот послушник не позволил мне убедить его, сказав: „Не нужно этого“».

И молвил блаженный авва [Зосима]: «Вот подлинное смирение, как оно расположило сердце вожделеющего его, что он не только не поссорился с послушником и не обиделся на него, первый раз когда тот подозревал [его в гнусности], второй раз когда тот известил послушника, а послушник не принял уверения – но даже приписал проступок себе. И не только это [совершил], но даже был благодарен ему». И сказал: «Ты видишь, что делает добродетель? Через сколько степеней преуспеяния она проводит творящего ее? Если бы мой друг захотел, то нашел [бы] в послушнике тысячи поводов, чтобы соделать его демоном, но так как он устремлялся к добродетели, то не только не обиделся на него, но благодарил его за добродетель, овладевшую его сердцем.

Так и мы, если бы мы опережали [гнев] и располагали к добру наше сердце в сеянии кротости и смирения, то не имел бы уже места в нем враг, чтобы сеять злое сеяние. Но так как он находит нас лишенными всякого благого помысла, или, более того, подстрекающими самих себя к злобе, поэтому он получает от нас самих повод [к тому, чтобы] исполнить нас злом. Противоположное [этому] происходит в добродетели, ибо когда увидит Господь душу, жаждущую быть спасенной и возделывающую благое сеяние, то видя ее благое изволение, Он исполняет ее Своими благодатными дарами».

(15) Другой раз авва вспомнил о старце, которого ограбил живший по соседству [с ним] брат. Зная это, старец не обличил его, но стал [еще] больше работать, говоря себе: «Может быть, брат в нужде». Авва восхищался милосердию святых и рассказывал: «Как-то, когда я жил на равнине, один игумен рассказал мне, что поблизости от киновии жил какой-то старец. Он был в высшей степени благ душою. А по соседству с ним жил [некий] брат. И когда старца не было, брат, под действием сатаны, открыл его келию, вошел, и взял его вещи и книги. Когда старец вернулся, он открыл келию, и не нашел своих вещей. Он пошел к брату, чтобы сообщить об этом, и у него как раз увидел посреди келии свои вещи, ибо брат еще не позаботился их убрать. Старец, не желая стыдить его и обличать, притворился, что свело его желудок, и он ушел и провел в отхожем месте много времени, пока брат не убрал все вещи. И когда старец вернулся, начал говорить о другом, и не обличил брата.

Через несколько дней посетители признали вещи старца и, схватив брата, посадили его в тюрьму, а старец об этом не знал. Когда он услышал, что брат в тюрьме, он не знал, почему его посадили. Он пришел, – говорил игумен, – ко мне, так как часто ходил к нам, и сказал мне: „Будь так любезен, дай мне немного яиц и немного белого хлеба“. Я ему говорю: „Ты ждешь к себе кого-то сегодня? » Он говорит мне: „Да“. Но старец взял это, чтобы пойти в тюрьму и угостить брата. Когда он вошел в тюрьму, брат припал к ногам его и говорит: „Из-за тебя я здесь, авва, ибо я похитил твои вещи, но вот твоя книга там-то, а твой гиматий (плащ) там-то“. Старец отвечает: „Да будет уверено сердце твое, чадо: не поэтому (из-за кражи) я пришел, и вообще не знал, что из-за меня ты здесь. Но когда я услышал, что ты здесь, опечалился, пошел передать гостинец. Смотри, яйца и белый хлеб. А теперь я все сделаю, чтобы вызволить тебя из тюрьмы“. Он вышел и умолил некоторых из влиятельных людей, так как он был известен им своей добродетелью, и они послали и вызволили брата из тюрьмы.

Игумен также рассказывал об этом старце, что как-то он пошел на рынок купить себе плащ, и, дав за него один золотник, должен был доплатить за него еще несколько монет (сестерциев). Он взял плащ, подложил его под себя и принялся на мостовой считать мелочь. И вот кто-то подошел, чтобы вытянуть плащ. Старец заметил это и понял, но, имея утробы милостивые, стал как-будто приподниматься и тянуться за монетой [, которую он углядел], так что человек схватил плащ и убежал, а старец его не обличил».

И сказал блаженный авва [Зосима]: «Сколь бы дорогим не был плащ или вещи, которые он утратил, но его изволение было великим. Он показал, что имел все это как не имеющий ничего. Конечно же, когда эти вещи утащили, он остался таким же, не опечаленным и не возмущенным. Впрочем, и я всегда это говорю: вредит не обладание, вредит обладание с пристрастием. Если бы старец имел весь мир, он был бы как не имеющий. Своими поступками он показал, что он был ото всего свободен».

Конец увещевательного

труда святых отцов

о преуспеянии в

совершенстве.

1 Когда авва Антоний жил в пустыне, как-то он впал в уныние и великое помрачение помыслов, и сказал Богу: «Господи, я хочу спастись, но помыслы мне не позволяют. Что я буду делать в скорби моей? Как спасусь?»

Вскоре он, вышедши наружу из келии, увидел, что некий человек, похожий на Антония, сидит и трудится, затем встает от дела и молится, опять садится и плетет вервие, а потом опять встает на молитву. Это был ангел Господень, посланный для исправления и укрепления Антония. И Антоний услышал, как ангел сказал: «Так твори, и спасешься». Он же, услышав это, исполнился великой радости и бодрости, и, творя так, спасся.

2 Авва Антоний сказал: «Как рыбы, оказавшись на некоторое время вне моря на суше, погибают, так и монахи, задержавшись вне келии или ведя разговоры с мирскими людьми, ослабляют тетиву безмолвия. Нужно, чтобы как рыба в море, так и мы оставались в келии, как бы, задержавшись вовне, мы не забыли о внутреннем охранении».

3 Он же сказал: «Пребывающий в пустыне и безмолствующий свободен от трех борений: слуха, языка и зрения. Только в одном сражении он участвует – войне сердца».

4 Авва Арсений, когда еще служил во дворце, молился Богу такими словами: «Господи, укажи мне путь, как спастись». И был ему голос: «Арсений, убегай от людей, и спасешься».

5 Он же, когда ушел из мира, в уединенном житии снова молился те- ми же словами, и услышал голос, говорящий ему: «Арсений, убегай, молчи, будь в исихии – ибо именно таковы корни негреховности».

6 Однажды блаженнейший Феофил, архиепископ Александрийский, навестил авву Арсения вместе с каким-то начальствующим лицом. Архиепископ просил старца, чтобы он сказал ему (правителю) слово. Старец, немного помолчав, ответил ему (архиепископу): «А если я вам скажу, вы это соблюдете?» Они обязались соблюсти. Старец сказал им: «Где вы услышите, что [здесь] Арсений, не приближайтесь».

7 Другой раз архиепископ опять решил его увидеть и послал сначала человека посмотреть, откроет ли старец. Старец объявил ему так: «Если ты придешь, я тебе открою, а если тебе открою, то я всем открою, и тогда не смогу уже здесь пребывать». Когда архиепископ это услышал, то сказал: «Если я отправляюсь, чтобы его прогнать, то лучше никогда [к нему] не пойду».

8 Некий человек сказал авве Арсению: «Помыслы меня гнетут и говорят: ты не можешь поститься, не можешь трудиться. По крайней мере навещай немощных, ибо и это любовь». Старец, разглядев в этом посевы бесовские, говорит ему: «Ступай, ешь, пей, спи вволю и ничего не делай: только не выходи из своей келии». Ибо он [хорошо] знал, что перенесение [жизни в] келии [с терпением] вводит монаха в чин монашеский.

9 Изрек авва Марк авве Арсению: „Почему ты бежишь от нас?м Старец говорит ему: «Знает Бог, что я люблю вас, но не могу быть и с Богом, и с человеками. Горние тысячи и мириады воинств имеют единую волю, а люди имеют много воль. Я не могу оставить Бога и ходить вместе с людьми [путями их]».

10 Говорили о нем, что его келия находится на расстоянии тридцати двух миль [от Скита]. Он не выходил из келии легко и охотно, ибо другие (послушники) прислуживали ему. Когда Скит опустел, он вышел, рыдая, и произнес: «Мирские люди утратили град Рим, а монахи – Скит».

11 Авва Арсений пришел в некое место, где росли камыши, которые качались от дуновения. Старец говорит братиям: «Что это за шум?» Они говорят: «Камыши». Старец говорит им: «Поистине, если кто пребывает в исихии и услышит щебет воробушка, сердце его не имеет уже той же исихии. И сколь больше [потери у вас], у кого шум от этих камышей».

12 Когда авва Арсений жил в Канопе Александрийском, пришла к нему дева из синклитской (высокопоставленной, относящейся ко двору) семьи, очень богатая и боящаяся Бога. Она прибыла увидеть авву из самого Рима. Принял ее [сначала] архиепископ Феофил. Она просила его убедить старца принять ее. Архиепископ пришел к старцу и призвал его такими словами: «Такая-то синклитская дочь явилась из Рима и жаждет тебя увидеть». Старец не изъявил желания встретиться с ней. Когда архиепископ сообщил ей об этом, она приказывает приготовить ей мула, сказав: «Верую Богу, что я увижу его. Ибо я пришла видеть не человека, так как и в городе моем много людей, но пришла взглянуть на пророка».

И только она достигла келии старца, промыслом Божиим случился старец вне келии. И завидев его, она припала к ногам его. А он с гневом поднял ее и строго ей сказал: «Если ты желаешь видеть мое лицо, ну же, смотри». Она же от стыда и лицо его разглядеть не могла. Старец говорит: «Разве тебе не известны мои дела? Вот на них и нужно взирать. И как же ты дерзнула на столь далекое плавание? Ты разве не знаешь, что ты женщина, и не должна никуда выходить? Или тебе только бы вернуться в Рим и сказать другим женщинам: „Видела Арсения, и море сделается путем женщин, прибывающих ко мне?“ Она ответила: «Если на то будет воля Божия, я не допущу, чтобы кто-либо сюда пришел, но молись за меня и поминай меня всегда». Он же ответил ей [с горечью]: «Молюсь Богу, чтобы изгладилось воспоминание о тебе из моего сердца».

Услышав это, она ушла в великом смятении. Когда она вернулась в город, то от печали у нее началась лихорадка, и она сообщила блаженному архиепископу Феофилу, что болеет. Он навестил ее и попросил поведать, что с ней случилось. Она говорит ему: «Лучше бы я не встречалась там с ним. Я сказала старцу „Поминай меня“, – а он мне ответил: „Молюсь Богу, чтобы изгладилась память о тебе из моего сердца“. И вот я умираю от горя». Архиепископ говорит ей: «Разве ты не знаешь, что ты женщина, а через женщин враг воюет со святыми? Поэтому и сказал так старец, а о твоей душе он молится всегда». Так архиепископ уврачевал ее помысел, и она с радостью вернулась восвояси.

13 Когда авва Арсений жил в низовьях и там его часто тревожил люд, показалось ему, что келию надо оставить. И, не взяв ничего из келии, он отправился к ученикам своим Александру и Зоилу, Фаранитам. Он сказал Александру: «Вставай и отправляйся в плавание вверх [по Нилу]». А Зоилу молвил: «Пойдем со мной к реке и найди корабль, который плывет в Александрию, и так ты приплывешь вверх, к своему брату». Зоил, устрашенный услышанным, замолк. Так они [и] расстались друг с другом.

Когда старец прибыл в пределы Александрии, он тяжело заболел. Его послушники говорили друг другу: «Может быть, кто-то из нас огорчил старца, и поэтому старец удалился от нас?» Но они не находили среди себя ни одного, кто бы не послушался старца.

Когда старец выздоровел, то сказал: «Я отправлюсь к моим отцам». Так он поплыл вверх [по течению] и пристал к скале, где жили его послушники [Александр и Зоил]. И когда он был у берега реки, какая-та девочка эфиопка подбежала к нему и коснулась его милоти, а старец побранил ее. Девочка сказала ему: «Если ты монах, иди на гору». Старец, растроганный этим словом, сказал себе: «Арсений, если ты монах, иди на гору». И там встретили его Александр и Зоил, и припали к его ногам. Простерся на землю и старец, и так они разрыдались. Сказал старец: «Разве вы не слышали, что я болел?» Они сказали ему: «Конечно же». Он говорит: «Но почему вы не пришли навестить меня?» Авва Александр сказал: «Твой уход от нас был необъясним, и многие не могли ничего понять, и говорили, что если бы мы не преслушались старца, то он бы не ушел от нас». Старец говорит им: «Вновь скажут люди, что горлица не могла нигде найти покой ногам своим и вернулась к Ною в ковчег» ¹²³. Так они уврачевались, и он пребывал с ними до кончины своей.

14 Кто-то из отцов пришел к авве Арсению. Он постучался в дверь, и старец отворил ему, думая, что это его послушник. Но когда увидел пришедшего, пал лицом на землю. Тот говорит авве: «Авва, встань, чтобы я тебя облобызал». И сказал ему старец: «Не встану, если ты не уйдешь». И даже после многих просьб старец не встал, пока тот монах не ушел.

15 Говорили о ком-то из братьев, пришедшем в Скит, чтобы увидеть авву Арсения, что он вошел в церковь и попросил клириков подвести его к авве Арсению. Они ему сказали: «Подожди немного, брат, и увидишь его». Он ответил: «Я не буду ничего вкушать, пока не встречусь с ним». Они послали кого-то из братьев, чтобы тот отвел его [к старцу], ибо келия старца находилась на [некотором] расстоянии. Монахи постучались в дверь, вошли, и, облобызавшись со старцем, молча уселись.

Брат из церкви сказал: «Я пойду, помолитесь за меня». А гость, не имея дерзновения к старцу, говорит брату: «И я пойду с тобой». И так они вместе вышли. Тогда гость попросил его, говоря: «Возьми меня и к авве Моисею, который из разбойников». Когда они пришли к нему, то он принял их с большой радостью, и, оказав им благорасположение, отпустил их.

Провожатый спрашивает гостя: «Вот я тебя водил к чужеземцу (Арсению) и к египтянину (Моисею). Кто из двух тебе понравился [больше]?» Тот сказал в ответ: «Мне вот понравился [больше] египтянин». Когда кто-то из отцов это услышал, то помолился Богу со словами: «Господи, объясни мне это дело, что один убегает от людей ради имени Твоего, а другой принимает в их объятия ради имени Твоего». И вот показались ему на реке два больших корабля: на одном были видны авва Арсений и Дух Божий, плывущие в безмолвии, а на другом [находились] авва Моисей и ангелы Божии, которые плыли вместе с ним и питали его кусочками медовых сот (μελικηρίδιον ¹²⁴).

16 Как-то старцы пришли к авве Арсению и настойчиво просили его сказать им слово о безмолствующих, которые ни с кем не видятся. Старец им говорит: «Когда дева живет в доме отца своего, то многие хотят посвататься к ней. Но когда она выходит замуж, она не всем уже нравится: некоторые ее вообще не замечают, другие хвалят, но она имеет не такую честь, как прежде, когда была скрыта от глаз людских. Так и дела души, когда они разглашены, то не всем смогут понравиться».

17 Авва Витим сказал: «Как-то раз я спускался в Скит, и какие-то люди дали мне несколько яблок, чтобы я передал их старцам. Я постучался в келию аввы Ахилла, чтобы дать ему [яблоки]. Он сказал [мне]: „Естественно, брат, я не желал бы, чтобы ты вообще ко мне стучался, даже если это была бы манна, и чтобы ты потом [оставил свою и] отправился в другую келию“. Тогда я пришел в свою келию и отнес яблоки в церковь».

18 Авва Диадох сказал: «Подобно тому как двери бань, постоянно распахнутые, вскоре выпустят весь жар наружу, так и душа: когда она много хочет собеседовать, даже если порой говорит что доброе, истрачивает свою теплоту через звучную дверь [уст]. Итак, прекрасно благовременное молчание, которое есть не что иное, как матерь премудрейших мыслей».

19 Авва Дула сказал: «Если враг принуждает нас оставить безмолвие, не будем слушать его. Ибо ничто не может уподобиться безмолвию в борьбе против врага, когда оно объединяется в военный союз с [весьма] суровым постом. [Вместе] они придают внутренним очам остроту».

20 Он же сказал: «Пресеки отношения со многими, чтобы средь помех не началась война с врагом и не был смущен [сам] образ исихии».

21 Некий брат спросил авву Исаию, говоря: «Как должно безмолвствовать в келии?» И ответил старец: «Безмолвствование в келии означает полное повержение себя пред лицем Божиим и всей своей силой противостояние всякому помыслу, всеваемому врагом. Ибо это и есть бегство от мира».

Брат спросил: «Что есть мир?» Старец ответил: «Мир – это тенета обстоятельств, мир – это действовать вопреки природе и удовлетворять свои плотские желания. Мир – это думать, что ты так и останешься в этом веке. Мир – это думать о теле, а не о душе, и похваляться тем, что от тебя осталось. Не от себя я все это сказал, но апостол Иоанн говорит: „Не любите мир, ни то, что в мире“» ¹²⁵.

22 Он же сказал: «Нужно, чтобы безмолвствующий исследовал себя всякий час, миновал ли он тех, кто сдерживают его в воздухе, и освободился ли от них, еще обретаясь в теле. Ибо он, пока находится у них в рабстве, еще не может безмолвствовать».

23 Некий брат спросил того же старца: «Что необходимого должен сотворить безмолвствующий?» Старец ответил: «Безмолвствующий должен иметь три таковые дела: непрестанный страх Божий, подобным же образом и мольбу с терпением, и не ослаблять в сердце память о Боге».

24 Авва Феодор Фермийский сказал: «Человек, изведавший сладость келии, убегает от ближнего не как оскорбляющий его».

25 Он же сказал: «Если я не отсеку самого себя от этих сочувствий, они не позволят мне быть монахом».

26 Некогда авва Иосиф заболел и послал к авве Феодору со словами: «Поторопись, чтобы я тебя увидел до исхода из тела». Это была середина недели, и авва Феодор не пришел. Но послал к нему со словами: «Если ты останешься до субботы, я приду, а если отойдешь, то мы увидимся друг с другом в том мире».

27 Некий брат пришел к авве Феодору, чтобы научить его плести корзины, и принес с собой лозу. Старец говорит ему: «Приходи сюда завтра утром». Когда старец проснулся, брат смочил лозу и сделал первые узлы, сказав: «Так и ты делай», и оставил его. Старец пошел в свою келию, и сел там. И в нужный час он сел обедать. Брат опять пришел утром, и старец говорит ему: «Забирай к себе свою лозу и оставь меня. Ты пришел, чтобы ввести меня в искушение и заботы», – и не позволил ему больше оставаться внутри.

28 Амма Феодора сказала: «Доброе дело безмолвствовать. Муж разумный в исихии проводит дни свои. Великое поистине дело деве или монаху безмолвствовать, особенно юным. Но знай, что если кто вознамерится безмолвствовать, то тотчас является лукавый дух и отягощает душу унынием, расслаблением, помыслами. Отягощает и тело болезнями, леностью, усталостью коленей и всех членов, и ослабляет силу души и тела, так что „я болею и не в силах идти на богослужебное собрание“. Но если мы трезвимся, все эти [тенеты врага] расторгнутся.

Был некий монах, который [как] только пришел на совместную молитву, [сразу же] охватили его озноб и горячка, и голова раскалывалась от боли, и он так себе говорил: „Да, я болею и могу умереть, но лучше бодрствовать до смерти и быть на молитве». И этим помыслом принуждал он себя и поспешал к молитве, и только завершилось правило, прекратилась и горячка, а в час совместной молитвы горячка приходила вновь, и брат снова этим же помыслом ей противостоял, и совершал правило, и победил этот помысел».

29 Авва Иоанн говорил: «Если человек имеет в душе своей [для утоления духовной жажды] сосуд Божий, он может сидеть в келии и без кувшинов мира сего. А если человек имеет кувшины мира сего, а не сосуды Божий, то ради кувшинов мира сего он и будет сидеть в келии [ради утоления жажды телесной]. А у кого нет вообще сосудов, ни Божиих, ни мира сего, [такой] вообще не может сидеть в келии».

30 Был некий брат, живущий в киновии и придерживающийся строгой аскезы. Когда некоторые братия из скита услышали о нем, то пришли его повидать, и вошли в то место, где он работал. И облобызав их, он повернулся, чтобы продолжить работу. Братия, увидев, что он сделал, говорят ему: «Иоанн, кто тебя постриг в схиму и поставил монахом, и при этом не научил тебя снимать с братьев милотарий и говорить им: „Молитесь, садитесь пожалуйста?“» Он [же] ответил им: «Грешник Иоанн в этом не искусен».

31 Об авве Исидоре говорили, что когда к нему приходил кто-то из монахов, он закрывался в келии. Братия говорили ему: «Авва, что ты делаешь?» Он отвечал: «Ведь и животные, убегая, спасаются в своих логовищах». Это он сказал на пользу братиям.

32 Был один ученый муж в Александрии, по имени Косьма. Он был весьма удивительным и добродетельным человеком, смиренномудренным, милостивым, воздержанным, девственным, безмолвным, гостеприимным, странноприимным. Так как я с ним был дружески откровенен, однажды я сказал ему: «Ради любви, сколько лет ты безмолвствуешь?» Он замолчал и ничего не ответил. Я снова говорю ему: «Во имя Господа, скажи мне». Он, немного обождав, говорит мне: «Тридцать три года». Опять говорю ему: «Будь еще так любезен, ибо знаешь, что ради пользы души я спрашиваю. За столько времени исихии чего ты достиг?» Он вздохнул из глубины сердца и сказал мне: «Чего может достигнуть мирской человек, особенно когда он живет в своем доме?» Я прошу его: «Ради Господа, скажи мне, чтобы мне была польза». Тогда, много принуждаемый мною, он сказал: «Прости меня, я знаю, что трех вещей достиг: не смеяться, не клясться, не лгать». Когда я это услышал, прославил Бога.

33 Авва Макарий Великий сказал братиям в Скиту, как только отпустил братий с общей молитвы: «Убегайте, братия». Тогда один из старцев сказал ему: «Отче, куда мы можем бежать, кроме этой пустыни?» Он положил свой перст на уста его и сказал: «Вот чего убегайте». И вошел в келию свою, запер дверь и сел на молитву.

34 Авва Моисей сказал авве Макарию в Скиту: «Я хочу безмолвствовать, а братия мне не позволяют». Авва Макарий говорит: «Вижу, что естество [души твоей] мягко, и ты не можешь отвернуться от брата. Но если ты хочешь пребывать в исихии, то ступай во внутреннюю пустыню, в Петру, и там безмолвствуй». Это он и сделал и обрел покой.

35 Авва Исаия попросил авву Макария, говоря: «Скажи мне слово». И отвечает ему старец: «Беги людей». Авва Исаия говорит ему: «Что это есть – „бежать людей“?» Старец же отвечает ему: «Сидеть в келии своей и рыдать о грехах своих».

36 Авва Айо попросил авву Макария, говоря: «Скажи мне слово». Авва Макарий отвечает ему: «Убегай от людей, сиди в келии и рыдай о грехах своих и не люби разглагольствовать с человеком, и спасешься».

37 Некий брат зашел в Скит к авве Моисею, прося у него совета. Говорит ему старец: «Ступай, сиди в своей келии, и келия твоя тебя всему научит».

38 Авва Моисей сказал: «Человек, убегающий от людей, подобен спелой виноградной грозди, а человек, который с людьми, подобен незрелому винограду».

39 Авва Марк сказал: «Желающий преодолеть мысленное море, тот долготерпелив, смиренномудр, бодр, воздержан. Без этих четырех [качеств], если он даже принудит себя выйти в [это] море, то смутится сердцем и не будет в силах плыть».

40 Он же сказал: «Исихия полезна как обессиливающая пороки. Если же и четыре добродетели к ней прибавились через молитву как вспоможение, то что [другое] более коротким, чем они, путем приведет к бесстрастию!»

41 Он же сказал: «Не может ум пребывать в исихии без тела, и не может без исихии и молитвы разрушиться средостение ума и тела».

42 Авва Нил сказал: «Монах пребывает неуязвимым для стрел врага, если он любит исихию, если же он смешивается со множеством людей, он постоянно получает удары. Ибо гнев в человеке, притихнувши, становится более податливым, а вожделение, пребывая в безмолвии, приучается находить на человека более кротко, согласно разумности. И всякая вообще страсть, когда не приводится в движение, день за днем становится все умереннее и, наконец, полностью прекращается, со временем предав забвению [свою] привычную деятельность. Так остаются только пустые воспоминания о делах, а страстное расположение уходит».

43 Он (авва Нил) опять же сказал: «Потому хорошо быть в исихии, что вредоносное тогда не видимо, а невидимое мысль (διάνοια) не воспринимает, а не возникшее в мысли не возбуждает память через воображение, а не возбуждающее память не подстрекает страсть. А когда страсть не возбуждена, внутри бывает глубокая тишина и бескрайний мир».

44 Авва Иосиф говорит авве Нисферою: «Что мне поделать с моим языком, если я не могу его сдержать?» Старец ему говорит: «Когда ты [постоянно говоришь], ты имеешь отдохновение?» Тот отвечает ему: «Ничуть». Старец говорит: «Если не имеешь отдохновения, то что разглагольствуешь? Лучше молчи и, если возникнет беседа, много больше слушай, чем говори».

45 Авва Пимен сказал: «Начало зол – суета».

46 Он же сказал: «Надлежит убегать от телесного. Ибо всякий раз, когда человек близок к телесной битве, он похож на того мужа, который встал над глубочайшей пропастью. И когда пробьет час его врага, враг с легкостью низвергает его вниз. А если человек далек от телесного, то он подобен тому мужу, который далеко отстоит от пропасти: если даже и потащит его враг, чтобы сбросить вниз, то пока он его влечет и принуждает, Бог ниспосылает такому человеку помощь».

47 Он же сказал: «Если будешь молчалив, будешь иметь отдохновение во всяком месте, где бы ты ни поселился».

48 Одному брату, живущему в Фиваиде в пустыне, пришел помысел, говорящий: «Что ты сидишь бесплодно? Вставай, иди в киновию и там сотворишь плод». И встав, он пошел к авве Пафнутию и известил его об этом помысле. И говорит ему старец: «Ступай, сиди в келии своей и твори одну молитву утром, и одну вечером, и одну ночью. И всегда когда ты голоден, ешь, когда жаждешь, пей, и когда забываешься сном, спи. И пребывай в земле пустынной».

Брат не поверил ему и пошел к авве Иоанну и возвестил ему слова аввы Пафнутия. И авва Иоанн говорит ему: «Вообще не молись, но только сиди в келии своей». И встав, брат пошел к авве Арсению и возвестил ему обо всем. Старец говорит ему: «Соблюдай то, что сказали тебе отцы. Ибо более их ничего не имею тебе сказать». И брат, приняв извещение, отошел [восвояси].

49 Авва Павел и Тимофей были смотрителями за имуществом в Скиту, и братия часто надоедали им просьбами. Однажды Тимофей сказал своему собрату: «Зачем нам нужно это ремесло? Мы целый день не можем побыть в безмолвии». Авва Павел сказал ему в ответ: «Достаточно для нас ночного безмолвия, когда наша мысль трезвится».

50 Кто-то из святых сказал: «Невозможно для человека, когда он воспринимает сладость мира, воспринимать и сладость Бога. И напротив, если он отведает сладость Бога, возненавидит мир, как и написано: „Никто не может служить двум господам» ¹²⁶. А мы, раз хотим общения с людьми и отдохновения телесного, не можем быть упоены сладостию Божией. Говорю о том, что если кто живет в своей келии и подвизается в молчании, от всей души внимая молитве и рукоделию, то за это время он может спастись».

51 Ученик аввы Сисоя сказал ему: «Отче, ты состарился, перейдем немного поближе к населенной местности». Старец говорит ему: «Пойдем туда (в то селение), где не встретишь ни одной женщины?» Ученик отвечает: «Но разве есть место, в котором нет женщины, кроме пустыни?» Старец говорит: «В пустыню и веди меня».

52 Как-то авва Аммун пришел из Раифа в Клисму, чтобы встретиться с аввой Сисоем. Он видит, что тот огорчился, оставил пустыню, и говорит ему: «Чего ты скорбишь, авва, ибо что мне теперь делать в пустыне, когда ты состарился?» Старец посмотрел на него мрачно и сказал: «О чем ты говоришь, Аммун, разве не достаточно того, что только в пустыне [царит] свобода помышления [от привязанности к чувственному и зримому]?»

53 Один брат спросил авву Сисоя: «Что же ты оставил Скит вместе с аввой Ором, и пришел и поселился здесь?» Старец говорит ему: «Как только начал умножаться населением Скит, и когда я услышал, что почил авва Антоний, я встал и пошел сюда, на гору, и, увидев эти места безмолвными, ненадолго здесь остался». Брат говорит ему: «Сколько [же] времени ты уже живешь здесь?» Старец отвечает: «Вот уже как семьдесят два года».

54 Об авве Сисое Фивейском говорили, что как только в церкви провозглашали отпуст, он [сразу] убегал в свою келию. О нем говорили: «Он одержим бесом». А он творил дело Божие.

55 Брат спросил авву Сармата так: «Мои помыслы говорят мне: выйди вовне, и встреться с братиями». Старец говорит ему: «Не слушай эти помыслы, а скажи им [, каждому]: „Я тебя один раз уже слышал, и больше я не могу тебя слушать“».

56 Амма Синклитикия говорила: «Многие, пребывая на горных склонах, творят дела городской толпы и гибнут. Ибо можно быть среди множества людей, но монашествовать мыслью, а можно жить одиноким, но разумом проводить жизнь со многими».

57 Некогда авва Тифой жил в Клисме, [и вот] говорит [он] своему ученику, все обдумав и поразмыслив: «Чадо, отведи ручей на финиковые пальмы». Тот говорит: «Мы в Клисме, авва». Старец отвечает: «Но что же [тогда] мне делать в Клисме, снова возведи меня на гору».

58 Некий старец сказал: «Сидение в келии искусно преисполняет монаха благими делами».

59 Некий старец сказал: «Монах должен приобрести для себя безмолвие, с тем, чтобы презирать даже телесный ущерб, если таковой случится».

60 Повествовал некто, что три трудолюбивых и неразлучных друга стали монахами. Первый избрал примирять враждующих, согласно сказанному: «Блаженны миротворцы» ¹²⁷. Второй – навещать больных. А третий ушел безмолвствовать в пустыню. Первый, хотя прилагал множество усилий, чтобы предотвратить ссоры людей, не мог всех уврачевать, и, впав в уныние, пришел к тому, кто помогал больным. Но он увидел и его печалившимся о том, что не достиг [еще] совершения этой заповеди.

Оба они согласились пойти проведать безмолвствующего. Они рассказали ему о своих скорбях и попросили его изречь им, чего достиг он. Тот, немного помолчав, налил в чашу воду и говорит им: «Посмотрите на воду». Вода была покрыта рябью, дрожала и плескалась. Через некоторое время он говорит: «Посмотрите теперь, что стало с водой». Когда они посмотрели на воду, то увидели [в ней], словно в зеркале, свои лица. Он говорит им: «Таков и тот, кто живет среди людей. От смятений он не видит свои грехи. А когда он безмолвствует, особенно в пустыне, тогда видит собственные недостатки».

61 Некий брат пришел к опытнейшему старцу и говорит ему: «Я изнемог». Старец ответил ему: «Сиди в келии, и Бог подаст тебе отдохновение».

62 Некий старец сказал: «Как на истоптанной дороге не поднимается зелень, даже если ты бросишь семена, так как [это] место притоптано, и с нами [бывает именно] так. Безмолвствуй [же] от всякой вещи и увидишь, как прорастает [незримо] то, чего ты не знал, так как ты его, [находящееся] внутри себя, затаптывал».

63 Некий брат спросил старца так: «Хорошо ли, авва, поселиться в пустыне?» Старец ответил: «Сыны Израиля, когда прекратили блуждать по пустыне и поселились в кущах, тогда было им дано знание, как должно бояться Бога. И корабли не приносят дохода в бушующем море, но когда прибывают в порт, тогда и осуществляют торговлю. И человек, если он не удержит себя на одном месте, то не получит знание истины. И прежде всех добродетелей Бог избрал исихию. Ибо написано: „На кого посмотрю, как не на кроткого, и безмолвного, и трепещущего Моих слов» ¹²⁸«. Брат сказал: «Но как человек может жить в одиночестве?» Старец ответил: «Атлет, если он не бьется на кулаках со многими, не может научиться искусству побеждать, так чтобы он смог схватиться с соперником один на один. Равно и монах, если он не пройдет обучение с братиями и не выучит искусство обращения с помыслами, не сможет жить отдельно и противостоять помыслам».

Брат сказал: «А если необходимо окажется монаху встретиться с женщиной, то как должно с ней встречаться?» Старец ответил: «Эта необходимость диавольская. Известно, что диавол имеет множество якобы необходимых предлогов. А если и будет необходимо войти в общение с женщиной, не позволяй ей говорить лишнего. А ты когда говоришь, в немногих словах сосредоточь многое и поскорее отпускай ее. А если задержишься с ней, знай, что ее [прельщающее] зловоние повлечет вниз твой помысел».

Брат сказал: «С помощью какого помысла человек может перестать оговаривать других?» Старец отвечал: «Как тот, кто засунет огонь за пазуху, обожжется, так и встречающийся с разными людьми не сможет остаться чистым и никого не оговорить».

Брат сказал: «Что такое ночные призраки (νυκτερινὰ φαντάσματα) диавола?» Старец ответил: «Как днем диавол занимает нас чуждыми помыслами, чтобы мы не были внимательны на молитве, так и ночью он обольщает ум призраками, помрачая нас и лишая ночной молитвы».

Брат снова спросил старца: «Что должен творить человек, отче, чтобы получить благодатный дар добродетелей?» Старец ответил: «Если кто хочет изучить искусство, то оставляет в стороне все занятия и только его изучает и остается рядом с учителем, смирив себя и считая ничем, и так изучает искусство. Равно и монах, если не оставит всякую человеческую заботу и вменит себя ни во что, так, чтобы не думать, что вот я лучше кого-то или равен кому-то, – то не стяжает добродетели никоим образом. А если смирит себя и будет считать ничем во всяком деле, тогда добродетели обретут это делание и сами от него произойдут».

64 Какой-то старец повествовал нам так: «При жизни наставник [мой] любил отправляться в отдаленные пустыни и там безмолвствовать. Раз я говорю ему: „Авва, почему ты уходишь в пустыни? Ведь тот, кто остается рядом с миром и смотрит [на него] – ради Бога, – так, как если не смотрит [вовсе], тот получает большую мзду». Старец говорит мне: „Поверь мне, чадо, пока человек не достигнет меры Моисея и не станет уже сыном Божиим, он не получит пользы от мира. Я сын Адама, и, как и отец мой, только увижу плод греха, тут же его вожделею, беру, ем и умираю. Поэтому отцы наши уходили в пустыни и там умерщвляли чревоугодие, так как не находили еду, каковая порождает страсти“».

65 Некий старец сказал: «Согрешивший перед Богом должен отделить себя от всякой любви человеческой, пока не примет извещение, что Бог стал Другом его. Ибо любовь людская препятствует нам в любви к Богу».

66 Некий старец сказал: «Как когда в городе умирает человек, он не слушает ни звука, ни голоса, но когда он умер, переносится в другое место, где нет голосов и шума того города, – так и монашествующий, когда облачился в схиму и вышел из этого города, должен сам оставить родителей, и домашних, и сродников и не предавать себя житейским попечениям, суете и трудам и смятениям, кружениям и треволнениям суетного и душетленного мира. А если он [и] после того, как стал монахом, не ушел из своего города или деревни, он подобен мертвому, лежащему в доме и издающему [трупный] запах, так что все чувствующие этот запах убегают от него».

67 Он же сказал: «Как мясо, когда не просолено, гниет так, что из-за дурного запаха все отворачивают [от него] лицо и черви ползают по [этому] гнилому мясу и в нем заводятся, его поедают и там [же] гнездятся; а если применена соль, то внутри заведшиеся черви уничтожаются и исчезают, и прекращается зловоние, ибо природа соли губительна для червей и истребительна для зловония, – тем же самым образом и монах, предавший себя земным вещам и суете, не безмолвствующий в своей келии и не вооружающий себя страхом Божиим и не причащающийся силе Божией, которая есть молитва, пост и бдение – духовная соль, – гниет он и наполняется зловонием множества помыслов, помыслов лукавых, так что отвращается лицо Бога и ангелов от ужасного зловония суетных помыслов [этого человека] и тьмы страстей, в таковой душе действующих, и [его] порочнейшего рассудка.

Посмотри на червей, коими названы духи лукавства и силы тьмы, как они входят и заводятся в монахе при скверных помыслах, и ползают в [душе несчастного], и гнездятся, и пожирают ее, истребляют и растлевают. А когда монах прибегнет к Богу, и отвлечется от суеты, и поверит, что Бог может питать его, тогда будет послана ему духовная соль – благой и человеколюбивый Дух. И когда Он приидет, страсти обратятся в бегство».

68 Он же сказал: «Не следует монаху думать о деревьях благоветвистых и тенистых, источниках добротекущих, лугах роскошных и пестрых [от обилия цветов], садах с разнообразными овощами или домах благолепных. Не нужно быть ему напыщенным, не нужно памятовать о почестях, и не нужно занимать ум отарами овец и стадами коров, но пользоваться необходимым с благодарностью, и свое житие вести неким другим путем, лишенным всякого плотского расположения. Если монах, расслабив себя, сплетется с таковыми вещами, он не сможет стать другом Божиим и не сможет избежать поношения людей.

От него [к сожалению нередко] требуют участвовать в спорах о границах участков, требуют, чтобы он в своих блистательных домах принимал вельмож, чтобы из-за его садов все его донимали, и чтобы был он рабом из-за своих стад, и чтобы нанимал работников для своих быков, и чтобы он оказывался в заложниках своих пашен и полей и ввязывался в ссоры из-за виноградников и их орошения. Кто-то сдвинул межевой камень в винограднике и присовокупил часть к своему участку, другой выпустил скотину без присмотра топтать поле, другой отвел воду подальше от сада. И монах должен скорбеть, и сражаться, и становиться хуже сумасшедших, и созывать на помощь правителей. Но какую пользу получает монах, который отказался от своего жития и опять оглушен житейскими вещами? Как сказано: „Никакой воин не связывает себя делами житейскими» ¹²⁹.

Так что начнем [подвизаться] и удалимся от дел. Будем презирать деньги и все, что топит ум и тянет его на дно. Выкинем груз, потому что корабль вот-вот погибнет, дабы и кормчий-ум с пассажирами-помыслами могли спастись».

69 Некий старец сказал: «Желающий жить в келии пусть не имеет отношений ни с кем, особенно с тем, от кого ему [наносится] вред».

70 Какого-то монаха, жившего на горе, спросил один из старцев Лавры Каламона: «Брат, скажи мне, чего ты достиг за столько времени безмолвия и подвига?» Брат говорит ему: «Иди и приходи через десять дней, и я тебе скажу». Старец ушел, вернулся через десять дней и нашел брата скончавшимся, и надпись на черепке: «Прости меня, отче, что я никогда не позволил остаться уму своему на земле, ибо я творил свое монашеское правило [и поэтому так и не смог с тобой поговорить]».

71 Два брата жили вместе в пустыне. Один из них, так как памятовал о суде Божием, зачастую тайно убегал в пустыню, а другой уходил за ним вослед, разыскивая его. И однажды, сильно утомившись за время его поисков, говорит ему: «Почему ты так далеко убегаешь? Ты что, один совершил [все] грехи мира?» Брат ему говорит: «Ты думаешь, что я не знаю, прощены ли мне грехи мои? Да, я знай, что Бог простил мои грехи, но творю этот тяжкий труд, чтобы смог я в день суда видеть судимых».

72 Некий брат зашел к какому-то старцу в Лавру Восемнадцати в Александрии, взяв с собою мирянина, и говорит старцу: «Скажи нам слово, господин авва, как мы должны жить друг с другом, ибо сей брат решил отречься от мира». Старец говорит: «Хорошо он делает, чадо, что отрекается от мира и спасает свою душу. Поселитесь в келии, где вы желаете. Только трезвенно соблюдайте безмолвие и молитесь непрестанно. И [тогда я] имею надежды на Бога, чада, что Он пошлет разум Свой, чтобы просветить ваш ум».

73 Он же сказал: «Если хотите спастись, чада, то убегайте от людей. Мы сегодня не прекращаем обивать все пороги и бегать по всем городам и весям, только бы мы смогли приобрести себе запасы сребролюбия и тщеславия и наполнить свои души суетой». Он же сказал: «Чада [мои], бежим, наконец, [из мира,] ибо Господь близок».

74 О каком-то старце исихасте говорили, что тридцать пять лет он вел жизнь безмолвника, вкушал пищу через два дня на третий, и молчал, и никому ничего не говорил. Если ему нужно было что сказать, это он отмечал на черепке. Его и я видел в его земле Элийотов (около Иерусалима): он жил там десять лет.

75 Некий великий старец, придя на берег реки, отыскал безмолвный тростниковый участок. Он поселился там, срезал камыш из реки, плел канат и бросал его в реку. Так он делал, пока не пришли люди и не увидели его. Тогда он ушел. Ибо он трудился не для дохода, но для тяготы и безмолвия.

76 Некий старец сказал: «Бывает человек, который проведет сто лет в келии и не научится, как должно жить в келии».

77 Некий старец сказал: «Если человек желает безмолствовать, пусть он живет или в пустыне, или в лавре среди многих братьев. А если он поселится в пригороде и по соседству с кем-то, то испытает множество досад. Ибо если придет какой человек на это место, то необходимо будет встретить его, ибо иначе он не сможет получить отдохновение. А если ты живешь в великой монашеской обители, и не примешь его, то твой помысел не будет стеснен: ибо тот человек обретет в другом месте успокоение, и множество братьев будет тебе покровом, и сможешь ты остаться спокойным».

78 Некий брат спросил старца: «Что есть исихия, и какая от нее польза?» Старец сказал ему: «Исихия – жить в келии с ведением и страхом Божиим, удалившись от злопамятства и высокоумия. Таковая исихия, порождая все добродетели, сохраняет монаха от разожженных стрел врага, не позволяя ему быть уязвленным врагом.

[Гимн или похвала священному безмолвию]

О исихия, преуспеяние монашествующих.

О исихия, лествица небесная.

О исихия, путь Царствия Небесного.

О исихия, матерь умиления.

О исихия, ходатаица покаяния.

О исихия, зерцало грехов, показующее человеку прегрешения его.

О исихия, не препятствующая слезам и стенаниям.

О исихия, осиявающая душу.

О исихия, родительница кротости.

О исихия, живущая под одной кровлей со смирением.

О исихия, приводящая человека в умиротворенное состояние.

О исихия, собеседница ангелов.

О исихия, световодительница разумения.

О исихия, со страхом Божиим сопряженная, помыселов смотрительница и различения соработница.

О исихия, родительница всех благ, основание поста, узда языка и препятствие чревоугодию.

О исихия, школа молитвы и наставления.

О исихия, тишина помыслов и гавань безбурная.

О исихия, преклоняющая Бога [к милости], [ты есть] оружие юных, [как] имеющая неизменное намерение, без смятения сохраняющая желающих жить в своих келиях.

О исихия, иго благое и бремя легкое, успокаивающее и несущее несущего тебя.

О исихия, радование души и сердца.

О исихия, о своем сама заботящаяся, и со Христом собеседующая, и постоянно пред очами имеющая смерть.

О исихия, узда очей, слуха и языка.

О исихия, всякий день и ночь Господа чающая и светильник неугасимым поддерживающая. Ибо Господа ты, о исихия, вожделеваешь, и постоянно поешь [Ему] со словами: „Готово сердце мое, Боже мой, готово сердце мое» ¹³⁰.

О исихия, упразднительница бахвальной ветрености и вместо смеха плач производящая для стяжавшего тебя.

О исихия, противница бесстыдства и ненавистница дерзости, всегда принимающая Христа.

О исихия, матерь благоговения.

О исихия, узилище страстей.

О исихия, удел Христов, плодоносящий плодами благими.

Ей, брате, исихию обрети, памятуя о смерти, ибо не знаешь, в какой час приходит вор. Итак, трезвись усердно о своей собственной душе [и молись]».

Конец рассуждения о том,

что нужно стремиться

к исихии со всем

тщанием.

1 Авва Антоний сказал: «Давайте всегда помнить о смерти, имея всегда пред очами страх Божий. Возненавидим мир и все, что в нем. Возненавидим всякое плотское отдохновение, отречемся от жизни этой [навсегда], чтобы жить в Боге. Помните, в чем вы обещались Богу. Ибо Он потребует этого от нас в день судный.

Будем голодать, жаждать, ходить нагими, бодрствовать, скорбеть, воздыхать в сердце нашем, будем испытывать себя, достойны ли мы стали Бога, возлюбим тесноту, дабы обрели мы Бога, возненавидим плоть, дабы спаслась [несчастная] душа наша».

2 Об авве Арсении говорили, что все время жизни своей он сидел за рукоделием, имея за пазухой лоскуток (ῥάκος) – для слез, которые капали из очей его.

3 Некий брат попросил авву Аммона: «Скажи [мне] слово». Старец говорит: «Ступай, порассуди, как это делают злодеи, когда они в тюрьме. Они всегда спрашивают людей, где правитель и когда он будет, и плачут, потому что не могут его дождаться. Так и монах должен всегда внимагь душе своей и говорить: „Горе мне, как я могу предстать пред судом Христовым, и как я оправдаюсь перед Христом?» Если ты все время будешь так думать, то сможешь спастись».

4 Он же сказал: «Когда ты сидишь в келии, собирай ум свой (концентрируй внимание), помни день своей смерти, и тогда зри мертвенность своего тела, помышляй об этой беде; бери на себя труд, познай до конца суетность мира сего. Заботься о том, чтобы снисходительность соединялась с усердием, чтобы ты мог все время оставаться в одном и том же расположении к безмолвию и не поддавался немощи.

Помни также о состоянии человека в аду, поразмысли, каково там душам, в каком они горчайшем молчании или в каком тягостнейшем стенании, в сколь великом они страхе и борении и с каким терпением они воспринимают непрекращающуюся муку, душевный беспредельный плач. Но помни и о дне воскресения и предстояния перед Богом.

Представь [и] тот приводящий в трепет суд: держи в уме предназначенный для грешников позор пред лицем Бога и Христа Его, Ангелов, Архангелов, Властей, и всех людей. Все муки, огонь вечный, червя нескончаемого, тартар, тьму. И сверх всего этого: скрежет зубов, ужасы и истязания.

Но вот помни и о благах, предназначенных для праведных, их дерзновение перед Богом Отцом и Христом Его, Ангелами, Архангелами, Властями и всем народом Царствия [Небесного]. Помни о Царствии [Божием] и обо всем, чем оно одаряет: [о нескончаемой] радости и вкушении благ. Приводи себе на память две эти последние вещи, а стенай – о суде над грешниками, плачь, в одеяние скорбей облекись, устрашившись самого вида [их], дабы не стать тебе среди них. О благах же, предназначенных праведникам, радуйся, ликуй и веселись. И постарайся их вкушать [в этой жизни], а те муки сделать себе чуждыми. Смотри, чтобы ты никогда не забылся, внутри ли ты келии или где-нибудь вовне, и не лишился бы как-нибудь этой памяти. Тогда [и только тогда] ты избежишь душевредных помыслов».

5 Авва Айо сказал, что в Скиту был какой-то человек по имени Аполло, деревенский пастух. Он, когда [раз мирно] работал в поле, увидел беременную женщину, и под воздействием диавола сказал: «Хочу видеть, как плод лежит во чреве ее». И он вспорол ее [живот] и увидел плод. Но тотчас захолонуло его сердце, и в раскаянии он пришел в Скит и сообщил отцам, что он наделал. Он услышал, что они пели: «Дни годов наших семьдесят лет, а если от силы восемьдесят лет, и большая часть их труд и болезнь» ¹³¹. Он сказал им: «Мне сорок лет, но я не разу не сотворил ни одной молитвы. И теперь, если я проживу еще сорок лет, не буду прекращать молитвы Богу, чтобы Он простил мои грехи». И действительно, он никогда не занимался рукоделием, но всегда только [в слезах] молился со словами: «Согрешил я как человек (извращенец), Ты же как Бог прости меня». И стала эта молитва ему занятием ночью и днем.

Был и некий брат, который пребывал с ним, и [вот раз] услышал [он], как тот молвил: «Я досадил Тебе, Господи, прости мне, чтобы я хоть немного успокоился». И было ему извещение, что Бог простил ему все грехи и грех с женщиной, но не было извещения о ребеночке. Но кто-то из старцев сказал ему: «И за ребеночка простил тебя Бог, но оставил тебе болезновать об этом, ибо такое полезно душе твоей».

6 Некий брат спросил авву Пимена: «Меня смущают мои помыслы и не позволяют мне думать о грехах моих, но заставляют меня обращать внимание на упущения брата моего». Авва Пимен говорит ему об авве Диоскоре, что тот в келии всегда оплакивал себя, а его ученик жил в другой келии. Однажды зашел ученик в келию напротив, к старцу и, застав его плачущим, говорит: «Отче, чего ты плачешь?» Старец отвечает: «Над грехами моими, дитя». Брат говорит ему: «У тебя нет грехов, отче». Старец отвечает: «Поистине, если было бы возможно мне видеть грехи мои, то недостаточно было бы трех и даже четырех человек оплакивать их вместе со мной». Авва Пимен тогда изрек: «Сей есть человек, познавший себя».

7 Авва Евагрий сказал: «Помни всегда вечное осуждение и не забывай о кончине своей и исходе из мира, и тогда не будет порочного в душе твоей».

8 Авва Илия сказал: «Боюсь я трех вещей: когда душа моя будет исходить из тела, когда я буду отвечать перед Богом и когда будет вынесено решение обо мне».

9 Авва Исаия сказал: «Живущий в исихии должен иметь страх ответа перед Богом, страх, опережающий само дыхание. Ибо пока грех лукаво убеждает его сердце, еще не возник в нем страх Божий и далеко он от милости Божией».

10 Авва Петр, ученик аввы Исаии, сказал: «Я посетил моего авву, когда он болел, и заметил, что он очень изможден недугом. Когда он увидел, что я огорчился, то сказал мне: „Разве это тягота, если она заключает в себе чаяние успокоения? Меня удерживает страх перед тем мрачнейшим часом, когда буду я отвержен от лица Божия, и никто не будет мне прислуживать, и не будет уже чаяния успокоения».

11 Он же сказал: «Другой раз я пришел к нему и заметил, что он в полном изнеможении. И когда он увидел скорбь сердца моего, то сказал мне, что только приблизившись в столь великой болезни к смерти, можно помнить о том горьком часе. Ибо здравие плоти, которая сама смертна, не приносит никакой пользы ¹³². Тело требует здравия, чтобы уклониться от Бога. А у дерева, если оно напояется [влагою] каждый день, разве когда-либо корень высохнет так, что оно будет бесплодным?»

12 Авва Петр сказал: «Я спросил старца: «Что есть страх Божий?» И он ответил мне, что человек, который поддается убеждению кого-то, а не Бога, тот не имеет в себе страха Божия».

13 Он же говорил о причащении: «Увы мне, что даже когда я причащаюсь, я остаюсь с врагами Божиими. Но что это тогда за причащение, которое имею с Ним? ¹³³ – Тогда я приобщаюсь в суд и во осуждение ¹³⁴. Этот смысл выражают слова: „Святая святым“. Если я свят, то ничего не смогут со мной поделать враги».

14 Авва Исаия говорил: «Горе мне, горе мне, что я не борюсь, чтобы спасти самого себя. Горе мне, горе мне, что я не борюсь, чтобы уцеломудрить себя, чтобы удостоиться благосклонности Божией милости. Горе мне, горе мне, что не борюсь дабы выйти победителем из битв с врагами Твоими, чтобы Ты царствовал во мне».

15 Он же сказал: «Горе мне, ибо меня облекает имя Твое и при этом я рабствую врагам Твоим. Горе мне, горе мне, что творю [я] то, что мерзко Богу, и потому Он не исцеляет меня».

16 Он же сказал: «Горе мне, горе мне, что перед собой вижу обвиняющих меня в том, что мне ведомо и что мне неведомо, и не могу ничего отрицать. Горе мне, горе мне, как я смогу дать ответ Господу моему и святым Его, если враги мои не оставили ни одну часть [тела] моего чистой пред лицем Божиим?»

17 Блаженный архиепископ [Александрийский] Феофил сказал: «Какой страх, и трепет, и нужду мы увидим, когда душа будет отделяться от тела! Ибо встанет рядом с нами воинство и сила сопротивных духов, князи тьмы, миродержцы лукавства, начала и власти, духи лукавства, и будут удерживать душу как на суде, напоминая ей все в ведении и неведении согрешения от юности [и] до срока отшествия [совершенные]. Они будут предстоять и обвинять [оную] во всем содеянном ею. Итак, подумай, какой трепет будет иметь душа в тот час, – пока не будет вынесено решение и она не освободится от них (духов лукавства). И это будет час ее нужды, пока она не узнает, что о ней решено.

И божественные силы встанут перед лицом врагов [души], и будут приводить ее добрые дела. Осознаешь [ли ты], что душа, – когда она стоит посредине, – с каким страхом и трепетом стоит, пока не примет окончательное решение от праведного Судии. Если она будет достойна, те (лукавые духи) получат наказание, и душа будет отнята у них, и будет она жить без попечений, согласно написанному: „Яко веселящихся всех жилище в Тебе“ ¹³⁵. Так исполнится написанное: „Отбеже болезнь, печаль и воздыхание“ ¹³⁶. Тогда душа, освободившаяся, пойдет в ту неизглаголанную радость и славу, в которой и будет обитать [вечно].

А если она окажется жившей в небрежении, то услышит грозный глас: „Да вземлется нечестивый, да не видит славу Господа“ ¹³⁷. Тогда душу настигнет день гнева, день скорби и нужды, день тьмы и мрака. Она будет предана во тьму внешнюю и осуждена на вечный огнь, мучимая нескончаемые веки. Тогда где будет похвальба мира сего, где тщеславие, где наслаждение, где успокоенность, где грезы, где отдохновение, где блистательность, где деньги, где благородство, где отец, где мать, где братия? Кто сможет извлечь [из ада] их душу, огнем опаляемую и горькими мучениями охваченную?

Если это будет так, то сколь мы должны отличиться в святом устроении и благочестии? Сколь великую любовь должны мы обрести, сколь великое обхождение, сколь великое жительство, сколь великий духовный путь! Сколь великую строгость, сколь великую молитву, сколь великую верность! И ожидая этого, давайте постараемся незапятнанными и непорочными оказаться в той безмятежности (εἰρήνῃ), чтобы удостоиться услышать глас Господа, глаголющий: „Приидите, благословенные отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира“ ¹³⁸".

18 Тот же авва Феофил, архиепископ, приближаясь к концу своему, молвил: «Блажен ты, авва Арсений, что всегда помнил об этом часе».

19 Отцы рассказывали, что однажды, когда братия ели на трапезе любви, один из них рассмеялся во время трапезы. Увидев его, авва Иоанн молвил со слезами: «Что же имеет брат сей в своем сердце, что рассмеялся, когда он должен скорее плакать, когда вкушает саму любовь?»

20 Авва Исаак и авва Авраам жили в одной келии. Однажды авва Авраам вошел и увидел, что авва Исаак плачет, и говорит ему: «О чем ты плачешь?» Старец сказал: «Как мы можем не плакать? Куда нам уходить? Наши отцы почили. Но недостает нам нашего рукоделия, чтобы купить проезд на корабле и поплыть повидать старцев. Теперь мы осиротели, и потому [я] плачу».

21 Авва Иаков сказал: «Как светильник светит в темном чертоге, так и страх Божий. Когда он придет в сердце человека, то освещает его и учит всем добродетелям и заповедям Божиим».

22 Авва Иоанн из Келлий рассказывал: «Была в Египте блудница, весьма привлекательная и очень богатая, и правители хаживали к ней. В один из дней она оказалась около церкви и пожелала зайти внутрь. Но иподиакон, который стоял в дверях, не пустил ее, сказав: „Ты недостойна войти в дом Божий, ибо ты нечиста». Так как они препирались, епископ услышал шум и вышел. Блудница говорит ему: „Он меня не пускает войти в церковь“. Епископ говорит ей: „Не позволено тебе входить, ибо ты нечиста“. Она, почувствовав раскаяние, говорит ему: „Все, больше я не продаю себя“. Епископ ей говорит: „Если ты принесешь сюда свои вещи, буду знать, что ты не будешь больше продавать себя“. Как только она притащила свои вещи, епископ взял их и сжег на огне. Она вошла в церковь со слезами, говоря: „Если так здесь со мной было, то там что я претерплю?“ И она покаялась и сосудом избранным стала».

23 Авва Лонгин сказал: «Пост смиряет тело, бдение очищает ум, исихия несет [с собой] плач, плач [же] омывает человека и делает его безгрешным».

24 Авва Лонгин был всегда в великом умилении на молитве и псалмопении. Однажды ученик сказал ему: «Авва, это [ли] духовное правило – чтобы монах на своем правиле плакал?» Старец говорит: «Да, чадо, это есть канон, которого требует Бог. Бог сотворил человека не для плача, но для радости и радования, чтобы тот прославлял Его чисто и безгрешно, как ангелы. Но впав в грех, человек нуждается в плаче. Где нет греха, только там не нужен плач».

25 Некоторые из отцов спрашивали авву Макария Египетского: «Как получается, что и когда ты ешь, и когда постишься, тело твое остается иссохшим?» Старец говорит им: «Палка, когда ею ворошат пламенеющие угли, полностью пожирается огнем. Точно так же и если человек очистит свой ум в страхе Божием, самый страх Божий потребит его тело».

26 Некогда старцы Нитрийской горы послали представителей к авве Макарию в Скит с просьбой. Они говорят ему: «Чтобы весь народ наш не мучился [по пути] к тебе, мы умоляем, чтобы ты пришел к нам, дабы мы увидели тебя прежде, чем ты отойдешь к Богу». Старец взошел на гору, и вокруг него собрались все монахи. Старцы попросили авву сказать для братий слово. Он [весь] в слезах сказал: «Будем [здесь] плакать, братия, и да испускают наши очи слезы, пока мы не умерли, когда [там] наши слезы будут сжигать дотла наши тела». И все отцы заплакали и пали на лица [свои] и молвили: «Отче, молись за нас».

27 Авва Пафнутий, ученик старца Макария, изрек, что старец ему говорил: «Когда я был ребенком и вместе с другими детьми пас телят, мы пошли [как-то в сад] красть инжирчик. И когда мы убегали, одна ягода упала, я поднял ее и съел. И когда я вспоминаю об этом, то сажусь и начинаю плакать».

28 Об авве Макарии Великом рассказывали, что однажды он отправился в пустыню и нашел на земле валявшийся череп умершего. Качнув его пальмовой тростью, старец говорит ему: «Кто ты?! Ответь мне!» И взговорил к нему череп, молвив так: «Я был верховным жрецом эллинов, которые жили в этом месте. А ты – духоносный авва Макарий. Когда ты сострадаешь тем, кто в аду, они имеют некоторое утешение». Авва Макарий говорит ему: «Каково это утешение?» Череп отвечает: «Насколько отстоит небо от земли, настолько отстоит от земли и огонь, который под нами. От ног до головы мы стоим посреди пламени, и никто не может видеть кого-либо лицом к лицу, но слиплись [мучимые друг с другом] спина к спине. Однако когда ты помолишься за нас, один человек отчасти узревает лицо другого».

Старец зарыдал и сказал: «Увы дню, когда родился человек, если таково утешение в аду». И вновь обращается старец к черепу [жреца]: «Но существует ли худшее мучение, чем это?» Череп говорит ему: «Под нами находится более страшная мука». Старец говорит: «Но кто [же] – в ней?» Череп отвечает: «Мы не ведали Бога, и потому обретаем малую милость. А те, которые знали Бога, и отреклись от Него, и не сотворили Его воли ¹³⁹, те под нами». После этого старец взял череп, закопал его в землю и пошел своей дорогой.

29 Некий брат спросил авву Моисея: «Что должен творить человек во всяком искушении надвигающемся или во всяком помысле вражием?» Старец говорит: «Человек должен плакать пред лицом благости Божией, чтобы Бог помог ему. И тогда он быстро обретет успокоение, если разумно попросит Бога. Ибо написано: „Не убоюсь, что сотворит мне человек“ ¹⁴⁰".

30 Авва Моисей сказал: «Когда мы бываем одолеваемы телесной страстью, не будем пренебрегать покаянием и будем оплакивать себя, прежде чем нас застигнет скорбь [Страшного] суда».

31 Он же сказал: «Посредством слез человек стяжает добродетели, и через слезы приходит оставление грехов. Когда ты плачешь, не повышай глас стенания твоего, и пусть не знает твоя левая рука, что творит правая ¹⁴¹. Ведь левая рука – это [твое] тщеславие».

32 Брат просил авву Матоя: «Скажи мне слово». Тот изрек ему [авва]: «Всякое соперничество во всяком деле отсеки от себя, рыдай и скорби, ибо время близко» ¹⁴².

33 Случилось некогда, что авва Марк вышел из Скита и пошел на гору Синай и остался там. Его мать послала [некоего] человека, заклиная его со слезами, чтобы сын ее вышел и навестил ее. Но только этот человек надел свою милоть, чтобы уйти от аввы [Марка], и подошел к старцу за благословением, тотчас разразился плачем и больше не уходил.

34 Авва Пимен шел в Египет и увидел женщину, сидящую в гробнице и горько плачущую. Он говорит: «Если бы все услады мира сего появились бы здесь, они не смогли бы оторвать душу этой женщины от скорби. Так и монах должен всегда иметь в себе скорбь».

35 Он же сказал: «Скорбь имеет двойную цель: созидательную и охранительную» ¹⁴³.

36 Некий брат спросил авву Пимена: «Что мне делать?» Старец говорит ему: «Авраам, когда вошел в землю обетованную, купил гробницу для себя, и посредством гробницы унаследовал эту землю» ¹⁴⁴. Брат спросил: «Что означает гробница?» Старец ответил: «Место рыдания и скорби».

37 Некогда авва Пимен проходил вместе с аввой Анувом в области Диолка. Когда они шли мимо могил, то увидели женщину, которая страшно терзалась и горько рыдала. Они остановились, чтобы понять, что она делает. Пройдя еще немного, они встретили одного человека. Авва Пимен говорит: «Что с этой женщиной, что она так горько плачет?» Человек ответил ему, что у женщины умерли [разом] муж, сын и брат. Авва Пимен обратился к авве Ануву: «Говорю тебе, что если человек не умертвит все желания плоти и не обретет эту скорбь, он не может стать монахом. Все житие этой женщины и весь ум обратились в скорбь».

38 Брат спросил авву Пимена: «Что мне сделать с моими грехами?» Старец ответил ему: «Тот, кто хочет избавить себя от грехов, тот пусть избавит себя от них рыданием И тот, кто хочет стяжать добродетели, тот пусть стяжает их рыданием. Плач – это путь, который передало нам Писание и отцы, когда сказали: „Плачьте, ибо нет другого пути, кроме этого“».

39 Брат спросил авву Пимена: «Что мне делать с этими смятениями, смущающими меня?» И говорит ему старец: «Давай будем плакать пред лицом благости Божией во всяком нашем труде, пока не сотворит Бог милость Свою на нас».

40 Авва Иосиф рассказывал, что авва Исаак говорил: «Некогда я сидел рядом с аввой Пименом и увидел, как он пришел в исступление (ἐκστάσει). Так как я имел к нему великое дерзновение, то поклонился ему, умоляя его и говоря: «Скажи мне, где ты был». Он, принужденный, ответил: «Мой помысел был там, где святая Мария Богородица стояла и плакала при Кресте Спасителя. И я пожелал всегда так плакать».

41 Некий брат спросил авву Пимена: «Что мне делать?» Старец говорит ему. «Если Бог посетит нас, о чем нам останется заботиться?» Брат говорит ему: «О грехах наших». Старец отвечает: «Итак, войдем в келию нашу и будем там сидеть и вспоминать о грехах наших, и тогда Господь поможет нам во всех делах».

42 Блаженный Афанасий, епископ Александрийский, попросил авву Памво прийти из пустыни в Александрию. Памво пришел, и когда увидел выступающую на зрелищах женщину, прослезился. Бывшие рядом выпытывали, почему он плачет. «Две вещи, – ответил он, – меня тронули: одна – ее [душевная] гибель, другая – что я не имею такого усердия угодить Богу, как она – угодить бесстыдным людям».

43 Авва Павел сказал: «Я погружен в нечистоты по шею и рыдаю пред Иисусом моим, взывая: „Помилуй мя“».

44 Когда авва Силуан был с другими братиями, он пришел в исступление, и пал на лице, и пролежал весьма долго. И затем поднялся и заплакал. Братия попросили его сказать: «Что с тобой, отче?» Он продолжал молчать и плакать. Когда они вынудили его сказать, он ответил: «Я был восхищен на суд Божий и видел многих из нашего рода идущих в ад и многих мирян идущих в Царствие». И об этом скорбел старец и не хотел выходить из келии своей. А если он был вынужден выйти, то надвигал кукулий на лицо и говорил: «На что мне видеть этот временный свет, не имеющий никакой пользы?»

45 Некий брат спросил авву Силуана: «Что я должен делать, авва, чтобы стяжать умиление? Ибо я очень борим унынием и сном. И когда встаю утром, сильно себя ударяю, чтобы встать, и без участия голоса не могу произнести никакого псалма и не могу одолеть сон».

Старец ответил: «Чадо, произносить псалмы гласно – это в высшей степени гордыня и превозношение: вот, мол, я пою псалмы, а брат не поет. Ведь пение ожесточает сердце и огрубляет его; и не позволяет душе умилиться. Если ты хочешь прийти в умиление, забудь о пении. И тогда, когда стоишь и творишь молитвы, ум твой пусть исследует смысл каждого стиха, и ты поймешь, что ты пред лицем Бога стоишь, испытующего сердца и утробы ¹⁴⁵.

И когда ты встаешь ото сна, прежде всего пусть прославят Бога уста твои, и не принимайся тут же за молитвенное правило, но выйди вне келии и произнеси Символ веры и „Отче наш, иже еси на небесех“, и тогда только войди в келию и начинай правило, понемногу и с легкостью, стеная и вспоминая свои грехи и мучение, какие истязания тебя ожидают».

Брат говорит: «Я, отче, с тех пор, как стал монахом, исполняю последование правила и часы по октоиху». Старец ответил: «Поэтому умиление и скорбь убегают от тебя. Подумай о великих отцах, что они были простецами и не знали ничего, а только несколько псалмов, и не знали ни гласов, ни тропарей, но, как светочи, в мире воссияли. И свидетельствуют в пользу моего слова авва Павел Препростой, и авва Памво, и авва Аполло и другие, которые и мертвых воскрешали, и власть над бесами показали – не в пениях, тропарях и гласах, но в молитве и посте. Ибо не благоречивость пений спасает человека, но страх Божий и соблюдение заповедей Христовых. Пение многих низвело в нижняя земли, не только мирян, но и священников, и утопило в блуде и во многих страстях. Пение, чадо, это дело мирских людей: ради него народ и собирается в церквях.

Подумай, чадо, сколько чинов на небе, и не написано о них, что они по октоиху поют. Но один чин непрестанно воспевает „Аллилуйя“, другой чин „Свят, Господь Саваоф“ ¹⁴⁶, иной [же] чин – „Благословенна слава Господня от места и от дома Его“ ¹⁴⁷.

Ты, чадо, подражай отцам, если хочешь в молитвах стяжать умиление, сохранив ум как можно более далеким от парений. Возлюби смирение Христово и внимай себе, храни свой ум в час молитвы. И куда бы ты ни пришел, не показывай себя проницательным человеком и наставником, но будь смиренномудр, и Бог подаст тебе умиление».

46 Об авве Серапионе говорили, что таково было житие его, словно у какой-то птицы. Он никогда не имел вещей века сего, и не задерживался в келии, но носил с собой синдон (муслин, кисейное покрывало) и крохотное Евангелие, и так скитался, словно бестелесный. Часто его видели вне селения сидящим на дороге и безутешно плачущим, и спрашивали его: «Почему ты плачешь, старче?» Он отвечал им: «Владыка мой доверил мне Свое богатство, но я его погубил, и Он меня накажет». Те, кто его слышали думали, что он говорит о золоте, и часто бросали ему маленький хлебец со словами: «Прими, брат, ешь. И то богатство, которое ты погубил, Бог силен тебе послать его». И старец отвечал: «Аминь».

47 Амма Синклитикия сказала: «Это великая борьба и большой труд – первые шаги к Богу. А потом радость неизглаголанная. Как те, кто желают развести огонь, поначалу вдыхают дым и обливаются слезами, но именно так добиваются нужного. И Бог наш, как сказано, „огнь поядающий“ ¹⁴⁸. Так и мы должны в самих себе разжечь божественный огонь со слезами и трудами».

48 Авва Иперехий сказал: «Монах превращает ночь в день, ибо бодрствует и стоек в молитвах. Так он, уязвив свое сердце, проливает слезы и призывает с неба милость».

49 Братия пришли к авве Филику, вместе с мирянами, и попросили его сказать им слово. Старец молчал. И когда они спустя долгое время упросили его, он им сказал: «Хотите ли услышать [от меня] слово?» Они говорят ему: «Да, авва». Старец сказал: «Теперь уже нет слов. Ибо когда братия спрашивали старцев, и творили то, что те говорили им, то Бог подавал старцам что говорить. А теперь они спрашивают, но не творят, что услышат, и Бог забрал благодать у старцев, и они не находят что сказать, так как нет никого, исполняющего сказанное». Когда братия услышали это, то, стеная, произнесли: «Помолись за нас, авва».

50 Говорили об авве Оре и об авве Феодоре, что они обмазывали илом [как замазкой] келию и сказали друг другу: «Если Бог нас посетит в сей час, то что нам делать?» И с плачем оставили этот ил и разошлись по келиям.

51 Рядом с каким-то старцем жил монах, несколько небрежный в монашеской жизни. Когда он умирал, рядом с ним сидели некоторые братия. Вдруг старец увидел, что радостно и весело он преселяется из тела. Старец, желая утвердить братьев, говорит ему: «Брат, поверь, все мы знали, что ты не весьма усерден в подвижничестве. Почему же ты так бодро шествуешь туда?» Брат отвечает: «Поверь, отче, ты сказал истину. Но с тех пор, как я стал монахом, я не знаю, чтобы осудил какого-либо человека, и в тот же самый день мирился с ним. И хочу сказать Богу: „Ты рек, Господи, не судите и не судимы будете“ ¹⁴⁹ и „отпустите и отпустится вам“ ¹⁵⁰». Старец [тогда] говорит ему: «Мир тебе, чадо, ибо без тяжких трудов ты спасся».

52 Старец поведал, что был некий брат, живший в Келлиях. Он двадцать лет упражнялся в чтении ночью и днем, и в один из дней встал, продал все книги, которые имел, взял свой милотарий и удалился в глубокую пустыню. Встретил его авва Исаак и говорит ему: «Куда ты идешь, чадо?» Брат ответил: «Я двадцать лет, отче, слышал слова книг, а теперь решил перейти и к делу, о котором слышал из книг». И старец благословил его и отпустил.

53 Как-то мы шли в Каноп Александрийский, который был в десяти милях от города, и случайно встретили авву Феодора, человека подвижника, имевшего дар терпения. Он нам рассказал: «Был некий старец, живущий в Келлиях, и стяжавший благодатный дар умиления. Случилось ему в один из дней, что от боли сердечной изошло множество слез, и брат, поняв это, сказал себе: „Поистине, это знамение того, что близок день смерти моей“. И когда он об этом подумал, то слезы умножились, и когда он увидел их обилие, то снова сказал: „Поистине приблизился срок“. И так каждый день он все больше и больше плакал».

Так как мы получили великую пользу от рассказа старца, то спросили его о слезах: почему иногда они приходят сами по себе, а иногда только с помощью сердечных усилий. Старец сказал: «Слезы подобны буре и ливню, монах же как земледелец. Он должен, когда придут слезы, биться [за то], чтобы не пропала ни одна слеза, но все попало в садик [сердца] и напоило его. Говорю вам, чада, что часто бывает только один дождливый день на весь год, и он спасает все плоды. Поэтому, когда мы поймем, что слезы пришли, будем бороться и сохранять их и будем настойчиво молить Бога. Ибо мы [никогда] не знаем, пройдет ли еще такой дождь».

Мы снова спросили, говоря: «Как же, отче, сохраняет человек умиление, когда оно придет?» Старец ответил: «Не нужно ни с кем из людей встречаться в тот день или в тот час, и нужно сохранить сердце и утробу от того, чтобы представлять, что, мол, вот такой-то всецело плачет и погружен в молитву и в чтение [священных книг]. Когда придет к нам [спасительная] скорбь, она сама нас научит, что способствует слезам, а что мешает».

И [старец] рассказал нам: «Я знал брата, который жил в своей келии и плел веревку. И когда приходили к нему слезы, он вставал на молитву, но тотчас встречал препятствия. И снова он садился, брал в руку веревку и сосредотачивал свой ум, и тотчас приходили слезы. Подобным образом происходило и при чтении. Когда он умилялся, то поднимался, и тотчас слезы оставляли его. И как только он вновь брал в руки книгу, они приходили снова. Тогда брат этот сказал себе: хорошо изрекли отцы, что скорбь – учитель. Ибо она научает человека всему для него полезному».

54 Некий старец рассказывал, что какой-то брат, желавший стать отшельником, встречал препятствия со стороны матери. Но он не прекращал стремиться к цели и говорил: «Хочу спасти душу мою». И поэтому хотя она много старалась, но не смогла ему воспрепятствовать, и в конце концов он ушел из мира. Удалившись, он принял монашество, но в небрежении растратил все годы жизни.

Мать его умерла. Через некоторое время монах совершенно обессилел от болезни, пришел в исступление и был восхищен на суд Божий. Там он увидел свою мать среди осужденных.

Когда мать его заметила, то была изумлена и сказала: «Что такое, чадо? И ты пришел в это место, чтобы быть осужденным? Где же слова твои „хочу спасти душу свою“?»

Монах устыдился того, что услышал, и стоял, мучаясь, не зная, что сказать в ответ. По промыслу человеколюбивого Бога, после того, как он это увидел, он очнулся от своей болезни. И сообразив, что от Бога ему случилось таковое посещение, он ушел в затвор и жил, обдумывая свое спасение, каясь и плача о том, что он сотворил в небрежении прежде. И столь велико было его умиление, что многие просили его хоть немного сдержаться, чтобы не претерпеть какого-то вреда от безмерности плача. А он не желал утешиться, но говорил: «Если я не мог вынести материнского упрека, то как я вынесу позор перед Христом и святыми ангелами в день суда?»

55 Некий старец сказал: «Если допустить, что в Пришествии Христа после Воскресения [Его] души людей должны будут от страха исходить из тел, то весь бы мир умер от испуга и исступления. Каково тогда видеть небеса разверзающиеся, и Бога открывающегося в гневе и негодовании, и бесчисленные воинства ангелов, и зреть вместе с этим все человечество! Поэтому мы так должны жить, как если каждый день Бог требует от нас ответа за наше поведение».

56 Некий брат спросил старца: «Как приходит страх Божий в душу?» Старец ответил: «Если человек имеет смирение и нестяжание и не осуждает [других], тогда приходит в него страх Божий».

57 Некий брат пришел к старцу и спросил его: «Авва, почему мое сердце жестоко, и я не боюсь Бога?» Старец говорит ему: «Думаю, что если человек укоряет себя в своем сердце, то приобретает страх Божий». Брат говорит ему: «Что есть это укорение?» Ответил ему старец: «Это чтобы человек во всяком деле обличал свою душу и говорил себе: „Помни, что ты будешь отвечать перед Богом“. И вот что еще нужно говорить: «Что мне за дело до другого человека». Полагаю, что если человек в этом пребудет, то придет в него страх Божий».

58 Какой-то старец увидел человека смеющегося и говорит ему: «Мы перед небом и землей будем давать ответ за все житие наше, а ты смеешься?»

59 Старец сказал: «Как наша тень повсюду нас сопровождает, так нас должны сопровождать плач и умиление, где бы мы ни были».

60 Некий брат спросил старца: «Что мне делать?» Старец сказал ему: «Мы должны всегда плакать. Случилось, что один из отцов умер и через некоторое время пришел в себя. Мы спросили его: «Что ты видел там, авва?» Он ответил нам со слезами: „Я слышал там глас рыдания тех, которые говорили непрестанно: увы мне, увы мне“. Так и мы должны всегда говорить».

61 Некий брат спросил одного из старцев: «Как вожделеет душа моя слез, когда я слушаю старцев, но они не приходят, и страдает моя душа». И сказал ему старец: «Сыны Израиля сорок лет шли в землю обетованную. Слезы – это земля обетованная, в которую если придешь, не будешь бояться войны. Потому Бог и хочет, чтобы душа скорбела, дабы она всегда вожделела войти в эту землю».

62 Брат, отличавшийся усердием, пришел из другой страны и поселился в маленькой келии на горе Синай. И в первый день, когда он только пришел, чтобы поселиться, он нашел маленькую доску, на которой некогда живший там брат написал: «Я, Моисей, сын Феодора, обитаю здесь и [это] подтверждаю». Брат держал целый день перед глазами дощечку и спрашивал написавшего как присутствующего: «Где ты теперь, человек, что ты говоришь: я обитаю здесь и [это] подтверждаю? В каком мире ты находишься сейчас? Где рука, это написавшая?» И так он провел весь день, вспоминая о смерти, и не переставал рыдать.

А так как его ремеслом была каллиграфия, то он взял у братьев листы папируса и задания по переписыванию, но умер, ничего никому не написав. Только одну табличку он написал, и оставил на листах такие слова: «Простите меня, наставники и братия, что я должен был немного потрудиться с одним человеком, и потому не нашел времени написать для вас».

63 Рядом с ним жил другой брат, из Эйлата. В один из дней, когда он уходил в Крепость, говорит он брату каллиграфу: «Сотвори милость, брат, позаботься о саде, пока я не вернусь». Брат говорит ему: «Будь уверен, что, насколько я могу, я буду заботиться». И когда брат ушел, каллиграф говорит себе: «Смиренный, вот ты и нашел возможность [помочь брату твоему], позаботься теперь о саде». Но, встав с вечера, чтобы совершать правило, он до утра не переставал со слезами петь и молиться. Так же он провел и весь следующий день: ибо то был святой воскресный день.

Вечером вернулся сосед и увидел, что дикобразы опустошили сад. Он говорит каллиграфу: «Бог да простит тебя, брат, что ты не присмотрел за садом». Тот говорит в ответ: «Ведает Бог, авва, что все, что от меня зависит, я делал и хранил, чтобы маленький садик [наш] давал нам плоды». Брат говорит: «Да, да, брат, но он весь опустошен». Каллиграф отвечает: «Знаю, но верую Богу, что сад вновь расцветет». Хозяин сада говорит ему: «Пойдем, польем сад». Брат ему отвечает: «Ступай, ты полей сейчас, а я полью ночью».

Так как была сушь, садовод очень печалился и сказал соседу каллиграфу: «Поверь, брат, если Бог не поможет, у нас не будет воды летом». Тот ответил: «Увы нам, брат, если высохнут родники сада, поистине не будет нам спасения». Он говорил о слезах. Когда этот прекрасный подвижник приблизился к смерти, то позвал своего соседа эйлатца и говорит ему: «Будь так любезен, никому не говори, что я болею, но оставайся здесь сегодня, а когда я умру, то возьми мое тело и брось в пустыне, чтобы пожрали его звери и птицы: ибо согрешил я пред Богом много и недостоин погребения». Говорит ему садовод эйлатец: «Поверь, авва, не соглашается моя душа сотворить таковое». Больной ответил ему: «Вина эта на мне, и даю тебе слово, что если ты послушаешься и так сделаешь, то я как смогу помогу тебе». И когда каллиграф умер в этот день, брат сделал так, как ему было велено, и бросил его тело [без погребения] нагим в пустыне. Ибо они обитали в месте, называемом Метемер, в двадцати милях от Крепости.

На третий день является ему в сновидении отошедший ко Господу и говорит ему: «Бог, брате [возлюбленный], да помилует тебя, как ты помиловал меня. Поверь мне, великую милость сотворил мне Бог, ради того, что без погребения осталось мое тело, сказав мне: «Се ради великого смирения твоего Я повелел, чтобы ты был вместе с Антонием [Великим]». Тогда я попросил и за тебя. Но ступай же, оставь этот малый сад, и подумай об ином саде (райском). В тот час, когда изошла душа моя, я увидел, что мои слезы угасили огонь, в который я должен был быть отправлен».

64 Два брата по плоти отреклись от мира и предали себя в послушание духовному отцу на Нитрийской горе. Бог даровал обоим благодатный дар слез и умиления.

В один из дней старец узрел в видении двух братьев, стоящих на молитве и держащих исписанные хартии, и орошающих эти хартии собственными слезами. И у одного писания легко смывались, а у другого с усилиями: казалось, они были написаны едкими чернилами. Старец Божий помолился, чтобы ему было истолковано это видение. И предстал ему ангел Господень и говорит: «Писания на хартиях – это их грехи. Один грешил согласно природе и потому грехи легко смываются, а другой от нечистоты и мерзких падений осквернил себя вопреки природе, и потому нуждается в гораздо больших усилиях к покаянию и во многом смирении».

Тогда старец говорит брату: «Поработай, брат, ибо твои грехи въелись, как едкие чернила, и с трудом стираются», – хотя не рассказал ему о самом видении до самой его смерти, чтобы не пресечь его рвение. Но очень часто говорил ему: «Усердно потрудись, брат, ибо от тяжкого труда грехи изглаживаются».

65 Кто-то из других отцов жил в Раифе в месте, называемом Халк. Туда зашел один из старцев и говорит ему: «Авва, я очень переживаю, когда отпускаю какого-нибудь брата на служение». Тот говорит ему: «И я сам, когда посылаю с поручением моего послушника, сижу вблизи ворот и наблюдаю. И когда помысел мне говорит: „Ну когда же наконец придет брат?“ – я отвечаю: „А если его опередит другой брат, а именно восхищающий тебя ко Господу, то есть ангел, то что будет?“ Так я каждый день смотрю на ворота, беспокоясь и оплакивая мои грехи, и говорю: „Какой брат опередит и придет, нижний или вышний?“» И старец, получив великую пользу, удалился и впредь придерживался такового делания.

66 Один брат, весьма усердный, когда творил правило вместе со своим родным братом, побеждаемый слезами, переставал произносить стих псалма. В один из дней брат попросил его сказать ему, о чем он задумывается во время правила, когда так горько плачет. Он говорит ему: «Прости меня, брат, я всегда во время правила вижу Судию и себя как подсудимого предстоящего и допрашиваемого. И Судия говорит мне: „Почему ты грешил?» А я не знаю, что ответить в оправдание, и заграждаются уста мои, и потому я теряю стих псалма. Но прости меня, что я печалю тебя. И если тебе будет так удобнее, то пусть творит каждый из нас правило по отдельности». Брат говорит ему: «Нет, отче, вовсе я не печалюсь, но когда смотрю на тебя, думаю, как я ничтожен». И Бог, узрев его смирение, даровал и ему [спасительную] скорбь брата его.

67 Кто-то из братьев зашел к одному из старцев, жившему на горе Синай, и обратился к нему с просьбой: «Отче, скажи мне, как я должен молиться, ибо много я прогневил Бога». Старец говорит ему: «Я, чадо, когда молюсь, говорю так: „Господи, удостой меня работать Тебе, как я работал сатане, и удостой меня возлюбить Тебя так, как я возлюбил грех“»,

68 Он же сказал: «Хорошо, если человек воздевает в воздух руки во время молитвы и призывает Бога, дабы душа стала умиротворенной, когда изойдет из тела, и чтобы никто не смог помешать ей в воздухе».

69 Авва послал юного монаха к некоему брату, у которого был сад на Синае, чтобы он принес ему немного от урожая. Когда он пришел, то говорит брату – хозяину сада: «Можешь ли ты, авва, дать немного от урожая? Меня об этом попросил мой авва». Тот говорит ему: «Да, чадо, если ты что-то хочешь, здесь имеется: бери на здоровье». Юный монах говорит: «Итак, есть ли здесь милость Божия, авва?» Авва, услышав это, остановился в задумчивости, смотря на землю, и молвит юноше: «Что ты говоришь, чадо?» Говорит снова юный брат: «Я сказал, авва, есть ли здесь милость Божия?» И третий раз должен был юноша задать свой вопрос. И помолчав некоторое время, хозяин сада не смог ничего ответить юноше, но, вздохнув, сказал: «Да поможет тебе Бог, чадо».

И, отпустив юношу, брат взял свой милотарий и вышел в пустыню, оставив садик, и сказал: «Пойдем, будем искать милости Божией. Если молодой монах спрашивает меня, а я не могу ничего сказать в ответ, то что я буду делать, когда буду отвечать перед Богом».

70 Один брат, живший на Елеонской горе, однажды спустился в Святой Град (Иерусалим). И придя к правителю, он исповедовал ему свои грехи и сказал ему: «Покарай меня по законам». Правитель, удивившись, рассудил в себе и говорит брату: «Поистине, человече, так как ты сам исповедовался, не дерзаю судить тебя прежде Бога; быть может, Он тебя простит».

Брат ушел, сам себя заковал в железные путы на ногах и на шее, и заперся в келии. И если когда-нибудь его спрашивали: «Кто тебя, авва, заковал в железо?», он говорил: «Правитель». Но за день до смерти сами собой раскрылись железные оковы и пали с него. Когда послушник пришел и увидел его, то удивился и сказал: «Кто разрешил тебя от оков?» Брат говорит ему: «Тот же, Кто разрешил меня от грехов моих. Он явился мне вчера и сказал: „Ради твоего терпения Я простил тебе все грехи твои“. И приблизился Он Своим перстом к железу, и оно тотчас пало с меня». И сказав это, брат вскоре отошел ко Господу.

71 Жил некий лучник-телохранитель в Скифополе, который совершал множество ужасных вещей и всячески осквернял свое тело. Но Бог его привел в раскаяние, и он отрекся от мира и построил себе келию в пустынном месте при потоке внизу, и там поселился, заботясь о своей душе. Некоторые из его знакомых, узнав об этом, начали посылать ему хлебы, и финики, и все необходимое. Он же, когда увидел, что ничего не теряет из прежнего успокоения, говорит: «Поистине, таковое успокоение отторгнет нас от тамошнего (райского) успокоения. Ибо недостоин я этих вещей». И он бросил келию и ушел со словами: «Пойдем, душа моя, в скорбь. Мое – это трава, пища скотов, ибо я творил скотские дела».

72 Сообщили нам некоторые братия, когда мы встретили их в Раифе, что был какой-то трудолюбивый старец, который жил в пещерах выше места с названием Иоиль. И столь трезвен был ум старца, что почти на каждом шагу, куда бы он ни шел, он останавливался и рассматривал свой помысел и спрашивал себя: «Ну что, брат, где мы?» И если находил, что ум его читает псалом или молится, то это было благо и хорошо. А если находил он, что его ум обдумывает какое-либо иное дело, тотчас порицал его со словами: «Ну же, [переходи] оттуда непосредственно к своему делу». Так самому себе всегда говорил [этот] старец: «Брате, близок час, когда я уйду из жизни, и не вижу зрелости в средине [жизненного пути моего]». Как-то ему явился сатана и говорит ему: «Чего ты мучаешься? Уверяю тебя, что ты не спасешься». А он говорит ему: «Это не твое дело. Даже если я не спасусь, то буду стоять на твоей голове, а ты будешь ниже всех в муках».

73 Какой-то старец жил в Раифе и имел такое делание: он всегда сидел в своей келии, задумчиво склонившись к земле и все время качая головой, говорил с воздыханием: «Что же будет [со мною]?» И опять он замолкал на некоторое время, и плел веревку, и, качая головой, без перерыва говорил: «Что же будет [со мною]?» Так он проводил все дни жизни своей, думая вечно о своем исходе из жизни.

74 Некий старец сказал: «Вот что подобает кающемуся: жить уединенно, думать о своей душе, скорбеть, не иметь попечения о мире сем, никого не отягощать, себя оплакивать, себя обличать, жить в стеснении, себя осуждать, всегда быть бодрым и с болью сердечной просить у Бога милости Его».

75 Старец сказал: «Как всякий грех, который сотворит человек, вне тела, – и развратник грешит своим телом, так как из тела происходит осквернение, – так и всякое делание, которое творит человек, [бывает] вне тела. Оплакивающий собственную душу очищает [также] и [свое] тело, ибо слезы, сходя свыше, омывают и очищают все тело».

76 Спросил [один] брат старца: «Отче, как приходит к человеку плач?» Старец сказал: «Плач – это навык. Но тот, кто его ищет, пусть навыкает много времени, дабы ум его всегда помышлял о совершенных им грехах, и чтобы человек имел в уме ад, и память смертную, и все воспоминания о своей бедственности, и помнил об отцах своих, как они прожили и где они сейчас». Брат говорит: «Но разве должен монах, отче, думать о своих родителях?» Старец отвечает ему: «Если ты знаешь, что именно это воспоминание доставляет слезы твоей душе, то займись им. И когда придут слезы, ты можешь сосредоточиться на чем хочешь, на своих грехах, или на каком другом благом воспоминании. Я вот знал одного брата трудолюбца, и так как его сердце было жестоким, он часто ударял себя и от боли плакал и тогда наконец вспоминал о своих грехах».

77 Он же говорил: «Разговоры о вере и чтение вероучительных сочинений [часто] иссушают умиление человека и истребляют его, а жития и слова старцев просвещают душу».

78 Он же сказал: «Нет ничего хуже дурного навыка. Таковой человек должен приложить много усилий и много времени, чтобы отсечь этот дурной навык. Он не может это сделать за короткое время, без огромных усилий. Но труд прилагали многие, а время было мало у кого. Некоторые быстро были скошены смертью, и только Бог знает, что сделает с ними в день суда».

79 Брат, живший в келии, часто сам по себе приходил в беспечность, и от этого он впал в великий грех. Скорбя и не зная, что делать, он сказал: «Что было, то было», но совесть отвечала ему: «Но плохое было». И так он скорбел до смерти.

80 Была некая благоговейная дева, жившая в городе, а соседом ее был стратиот (воин). Однажды мать отлучилась, а стратиот вломился в ее дом и совершил над ней насилие. Так, совлекшись образа девства, она села на коврике [у порога] и разрыдалась, и разорвала свои одежды. Когда мать вернулась, она рассказала, что произошло.

И так скорбно девица просидела много дней. После этого девствующие и клирики, узнав об этом, пришли к ней и принялись говорить ей: «Облекись в одежду девы, ибо грех был не от тебя». А она не была этим убеждена и сказала: «Бог оттолкнул меня, и как я могу вопреки воле Божией снова облечься в девство? Ибо разве Бог не мог воспрепятствовать дерзости [воина]? Если Он увидел, что я недостойна девственного образа, то я пребуду таковой». И так она осталась до смерти, терзаясь и плача в спасительной скорби с превышающим меру сокрушением.

81 Брат спросил старца: «Почему моя душа возлюбила нечистоту?» Старец говорит ему: «Душа желает страстей, но Дух Божий удерживает ее. Мы должны оплакивать свои грехи и нечистые деяния. Ты видишь Марию Магдалину, как она наклонилась к гробнице и плакала, и как ее позвал Господь? ¹⁵¹ Такова да будет и душа [наша]».

82 Некий старец сказал: «Человек, живущий в келии и занимающийся в уме псалмами, подобен человеку, обращающемуся к царю с просьбой. А тот, кто с рыданием просит чего-то, тот обнимает ноги царя, и просит милости у него, как это сделала блудница» ¹⁵².

83 Некий старец сказал: «Пусть постепенно привыкнет твое сердце говорить о каждом из братьев: «Поистине, он превзошел меня в исполнении воли Божией». И еще: «Он усерднее меня» ¹⁵³. И так ты дойдешь до того, что будешь считать себя ниже всех, и поселится Дух Божий в тебе. Если же ты уничижишь человека, то отступит благодать Божия от тебя, и предашь ты себя осквернениям плоти, и ожесточится твое сердце, и никакого умиления не окажется уже в тебе».

84 Некий старец сказал: «Человек от природы подвижник, Бог требует от него полной беспристрастности, даже к самой малой ниточке. Ибо даже она может помешать помыслу человека помышлять об Иисусе и скорбеть».

85 Он же сказал: «Увы тебе, душа, ибо ты привыкла только вопрошать слово Божие и слушать, но ничего не творить из того, что слышишь. Увы тебе, тело, что знаешь, что тебя оскверняет, и всегда этого же ищешь: насыщения и наслаждения. Увы юноше, наполняющему свое чрево и доверяющему своим желаниям, ибо напрасно тогда его отречение от мира».

86 Некий брат, живший в Монидиях, часто под действием диавола впадал в [противоестественный] блуд и еле удерживался, чтобы не оставить монашеский образ, но, начиная свое малое служение, просил Бога со стенаниями: «Господи, хочу я или не хочу, спаси мя, ибо я, будучи грязью, вожделеваю греха, но Ты как Бог в силах воспрепятствовать мне. Если Ты праведного помилуешь, ничтоже велико. И если Ты чистого спасешь, ничего дивного: они достойны милости Твоей. На мне, Господи, сделай дивной милость Свою и покажи человеколюбие Твое, ибо я, убогий, Тебя оставил» ¹⁵⁴.

Это он говорил каждый день, впадал ли он в грех или не впадал. В один из дней, впав [с собой] в обычный грех, ночью восстал и тут же начал произносить монашеское правило. Бес, удивившись его надежде и его благому бесстыдству перед Богом, является ему наяву и говорит ему: «Когда ты поешь, то что же ты не краснеешь или вообще как ты стоишь перед Богом и именуешь Его имя?» Брат ему говорит: «Келия эта как кузница, один молоток ударил – другой молоток ударил. Терплю я до смерти, с тобой сражаясь, и буду сражаться до последнего дня. И заклинаю тебя именем Пришедшего призвать грешников на покаяние и никогда не прекращу молиться Богу, против тебя, пока не прекратишь ты воевать против меня, и мы посмотрим, кто победил, ты или Бог».

Бес, услышав это, говорит ему: «Поистине, не буду больше воевать с тобой, чтобы не дать тебе венец ради твоего терпения». И отступил от него бес с того дня.

Ты видишь, сколь великое благо – терпение, когда человек не отчаивается, пусть даже случается нам много раз впасть в брани, грехи и искушения. И вот тогда брат пришел в умиление и сел, оплакивая свои грехи. И когда помысел сказал ему: «Хорошо, что ты плачешь», он сказал помыслу: «Анафема этому благу. Ибо зачем нужно Богу, чтобы какой-либо человек погубил свою душу и сидел рыдая о ней, спасется она или нет».

87 Один брат жил отдельно в монастыре Монидиев, и такова всегда была его молитва: «Господи, я не имею страха перед Тобой, но пошли на меня молнию или какое другое бедствие, или немощь, или демона, чтобы так пришла в страх черствая моя душа». Это он говорил и просил Бога: «Я знаю, что невозможно, чтобы Ты простил меня. Много я согрешил пред Тобою, Владыко. Но если то возможно, щедростью Твоею прости меня. А если невозможно, накажи меня здесь, Владыко, а там не наказывай меня. Если и это невозможно, дай мне здесь часть наказания, а там заглуши наказание – эти мучения ада – пусть не на много. Начни сейчас наказывать меня, дабы я не был под гневом Твоим, Владыко».

Так будучи настойчив целый год, он со слезами непрестанно умолял Бога в великом смирении помыслов и, постясь, говорил в себе: «Но что это, как не слово, которое сказал Христос: „блаженны плачущие, ибо они утешатся“?» ¹⁵⁵

В один из дней он сидел на земле и рыдал, по обычаю, и от упадка сил заснул. И вот предстал ему Христос, веселый гласом и ликом, обратившись к нему: «Что с тобой, человек, что ты так плачешь?» Монах говорит Ему: «Из-за того, что я пал, Господи». Говорит ему явившийся Господь: «Так встань». Лежащий говорит: «Я не смогу, если Ты не подашь мне руки». Господь, протянув руку, поднял его и говорит ему весело: «Чего [же] ты плачешь, человек, о чем скорбь?» Брат отвечает: «И разве не желаешь Ты, Господи, чтобы я рыдал и скорбел, если я столь Тебя огорчил?» Тогда, протянув руку, явившийся Господь положил ее на главу его, и обнял, и говорит ему: «Не скорби, Бог поможет тебе впредь. Ибо ты печалишься, но Я нисколько не опечален тобой. Ибо если ради тебя Я отдал Свою кровь, то сколь более Я дам Свое человеколюбие каждой покаявшейся душе?» И брат, пришедши в себя от видения, обрел свое сердце исполнившимся всяческой радостью, и был извещен, что Бог сотворил на нем милость, и пребыл навсегда в великом смиренномудрии, воздавая благодарение Богу.

88 Некий брат, отрекшийся от мира, обитал на Нитрийской горе. Его келия была недалеко от келии другого брата, и он слышал, как каждый день брат постоянно оплакивал свои грехи. А когда некоторое время не выступали у него слезы, он говорил своей душе: «Не плачешь ты, жалкий, не рыдаешь? Знай, что если ты не хочешь плакать, я заставлю тебя плакать». И встав, он брал хлыст из суровой веревки и бил себя много, пока не начинал рыдать от боли. Сосед его, удивляясь этому, молил Бога открыть ему, правильно ли делает брат, истязая себя. И однажды ночью он зрит брата, с венцом на голове, стоящим в лике мучеников, и кто-то сказал ему в этом видении: «Се добрый страдалец (ἀθλητής), себя ради Христа истязавший, и так вместе с мучениками увенчанный».

89 Некий старец жил в долине, где находилась и келия Антония Великого, за Клисмой. В один из дней он отправился в Египет по необходимым делам, взяв с собой и своего ученика. Он пришел в город, называемый Кинополь, и остался там на неделю, и увидел, как с раннего утра мужчины и женщины выходили на могилы и оплакивали каждый своего умершего, до третьего часа. Старец говорит своему ученику: «Видишь, брат, ради чего они встают бодрствовать? Поверь мне, что если и мы не будем так творить, то придем к погибели».

И вернувшись в келию, они соорудили свои могилы на некотором расстоянии друг от друга. И каждый день они сидели с утра, и каждый оплакивал свою душу как умершего. И если в утренние часы ученик засыпал на службе, то старец кричал: «Брат, вставай. Жители уже на могилах занимаются своим делом».

Однажды брат сказал старцу: «Авва, ожесточилась душа моя, и не могу я плакать». Старец ответил: «Побей себя, чадо, немного, и почувствуй боль. И Бог, видя твое страдание, Сам подаст эту скорбь тебе, и не нужно будет уже для этого [так] мучиться. Говорю тебе, чадо, что как если стрела вонзится в сердце, то уже невозможно исцеление, так и Бог, если уязвит душу к скорби, уже не уйдет из нее боль, но она будет уязвленной до самой смерти. И куда бы такой человек ни пошел, вместе с ним, то есть внутри него, будет скорбь».

В один из дней старец увидел, что брат отягощен яствами – так как в этот вечер к нему заходили гости, – и сказал ему наедине: «Ты разве не знаешь, что скорбь – это как зажженный светильник, если ты не закроешь его от ветра, то он легко погаснет. Так и множество яств угашает скорбь, и долгий сон препятствует ей, и пересуды угашают ее, и многословие губит [ее]. Говоря просто, всякое отдохновение плоти разрушает скорбь. Нужно, чтобы любящий Бога во всяком своем деле совершал удел Христа». Брат спрашивает: «Что это означает, отче?» Старец отвечает: «Когда на столе появляется хлеб из чистой муки, оставь его для другого, и ешь хлеб с примесями, ради Христа. И если окажется хорошее вино, примешай к нему немного уксуса и пей ради Христа, пившего уксус. И не насыщайся [брашном], но оставь немного, сказав: „Это часть для Христа». И если будет у тебя мягкая подушка, отложи ее в сторону и положи под голову камень ради Христа. Если ты спишь в холоде, терпи и говори: „Иные вообще не спят“. Если тебя оскорбляют, то молчи, говоря, ради Христа, что и Его оскорбляли ради нас. Если ты что-то варишь себе, оставь немного и скажи, что другие, люди достойные, не едят хлеба, и сколь более я недостойный должен есть пепел и [при] гарь, а ем вареное.

Попросту говоря, к каждому своему делу подмешивай немного скорби: и к еде, и ко сну, и к работе. Со смирением живи всегда, вспоминая, как жили святые, и чтобы когда наступит час [Суда], и он застанет нас в скорби и стенании, мы там (на Суде) обрели облегчение» ¹⁵⁶.

90 Некий старец, не зная, что его слышит ученик, горестно стенал, скрежеща зубами и роняя слезы. И когда ученик стал его утешать, он сказал: «Я умилился и увидел души грешников в аду, в какой скорби они, и не могу уже утешиться».

91 Другой старец сказал: «Я шью и в шов влагаю смерть пред очами моими, прежде чем наметать нить».

92 Некий старец сказал: «Во спасение души трудитесь, братия ¹⁵⁷, ибо страшен и горек день Суда. Отдайте душу и примите дух – Дух Святой».

93 Некто увидел молодого монаха смеющегося и говорит ему: «Не смейся, брат, ибо ты гонишь страх Божий от себя».

94 Кто-то из святых сказал о дерзости: «Дерзость, как суховей, губит плоды монашеские. И о смехе послушай: смех прогоняет блаженство плача. Смех не строит, не охраняет, но губит и разрушает построенное. Смех огорчает Духа Святого, душе не полезен, а тело растлевает. Смех добродетели прогоняет, и не переносит память смертную и мысль об адских мучениях».

95 Кто-то из старцев сказал: «Начало крушения монаха – смех и дерзость. Когда в них ты видишь себя, монах, то знай себя, что ты оказался в глубине зол, и не прекращай молиться Богу, чтобы Он исторг тебя из этой смерти. Смех и дерзость вводят монаха в позорные страсти, не только молодых, но и старцев. Смех и дерзость сбрасывают монаха вниз».

96 Некий старец сказал: «Если помысел говорит тебе на праздник приготовить различные яства, не слушай его, ибо тогда ты празднуешь по-иудейски. Ибо это иудеи так празднуют. А для монаха благая еда – скорбь и слезы».

97 Он же сказал: «Если ты выйдешь из келии и куда-то отправишься, и вдруг ослабнет твоя скорбь, возвращайся поскорей и тотчас восстанавливай прежний свой порядок».

98 Он же сказал: «Если ты хочешь стяжать скорбь, веди борьбу за то, чтобы все твои сосуды и вещи были скудными, как у твоих собратьев, сидящих [и торгующих] на рынке».

99 Он же сказал: «Если у тебя нет умиления, знай, что ты тщеславен. Тщеславие не позволяет душе умилиться».

100 Он же сказал: «Когда Бог дарует тебе скорбь, не думай, что ты совершил что-то великое. Блажен тот, кто не нуждается в скорби. И если Бог увидит человека, что его сердце похваляется слезами, то Он отнимает слезы у человека, и так сердце его остается жестоким и гибнет».

101 Он же сказал: «Если ты видишь, что Бог на время даровал тебе умиление, на это время отбрось свое рукоделие, ибо ты знаешь, что это время [идет] тебе на пользу. И внимай скорби, может быть близок день твоего ухода из жизни, и поэтому даровал тебе Бог плач, чтобы тем самым ты обрел хотя бы немного милости. Ибо как сатана при кончине человека торопится погубить его, так и Бог часто при кончине находит повод его спасти».

102 Он же сказал: «Если в том месте, где ты живешь, есть могилы, ходи туда постоянно и размышляй о покоящихся там, особенно во времена плотского борения; и когда тебе будет сообщено, что какой-то брат отходит ко Господу, иди и оставайся там, чтобы видеть, как душа отлучается от тела».

103 Он же сказал: «Если ты впадаешь в грех и затем отходишь от него и вступаешь в печаль и в покаяние, смотри, чтобы ты не перестал печалиться и воздыхать ко Господу до дня своей смерти. Ибо ты можешь быстро впасть в ту же яму. А печаль по Господу есть узда души, не позволяющая ей пасть».

104 Он же сказал: «Когда увидит сатана, что Бог милует тебя и дает умиление душе твоей, он подбрасывает тебе дело в келию, как бы необходимое, говоря: „Делай это сегодня, ибо это тебе нужно“. Или: „Вставай и пойди к такому-то, ибо он болеет“. Все это он делает, чтобы не позволить тебе быть внимательным и вкушать сладость скорби. И если ты поймешь коварство сатаны, и сохранишь себя, и будешь внимать молитве с умилением, – тотчас ожидай искушения или от людей, или от бесов. Ибо тогда сатана яростно сражается с человеком, когда человек хорошо воюет. Гнев более всего истребляет умиление и смирение души. Бывает, что и когда ты на своем месте, тебя окружают помыслы и бесы. Тогда сразу вставай, помолись и выходи вовне, и пройдись, и они рассеются от тебя».

105 Брат просил старца: «Авва, скажи мне слово». Старец говорит ему: «Когда Бог поразил Египет [казнями] ¹⁵⁸, не было дома, где бы не скорбели».

106 Сказал старец: «Когда ты находишься в своей келии, помни о Боге всякий час, и пусть окружит тебя страх Божий. Извергни из души твоей всякий грех и всякое зло, чтобы обрести отдохновение».

107 Он же сказал: «Стяжавший страх Божий имеет сокровищницу, до края преисполненную благ, ибо страх Божий спасает человека от греха».

108 Некий старец жил в одиночестве в своей келии, и так провел все шестьдесят лет монашеской жизни, никогда не оставляя плач. Он всегда говорил, что это время (время сокрушения) Бог нам дал на покаяние и нам весьма необходимо это время искать».

109 Какой-то старец жил уединенно на горе, в исихии, а родом он был из Рима. Когда он был молодым, пас мулов. Однажды он со скотом отправился в Иерихон. В гостинице был маленький ребенок, и под действием диавола старец проглядел и мул затоптал ребенка насмерть. Старец очень опечалился, удалился из мира и отправился в Арону, где стал отшельником. Он плакал и всегда говорил: «Я совершил убийство ребенка и, как убийца, буду осужден на Суде». Жил там недалеко, в [высохшем русле] Химара (Потока), лев, и каждый раз старец входил в логово льва, тыкая и дразня его, чтобы лев встал и сожрал его. Но лев не принес ему никакого вреда. Тогда старец, видя, что от этого нет толка, говорит в себе: «Лягу на пути льва, и когда он отправится на реку пить и будет проходить, то сожрет меня». И когда он лег, вскоре появился лев. Но, он словно человек, безмолвно переступил через старца и даже не тронул его. Тогда старец был извещен, что Бог простил ему грех, и, вернувшись в свой монастырь, проводил время своей жизни, всегда всем помогая и все упорядочивая до самой своей кончины.

110 Брат спросил старца: «Что мне делать, авва? Всякий раз, когда вижу грешащего человека, [я] осуждаю его. И если слышу о брате, небрегущем о монашеской жизни, ненавижу его и так гублю свою душу?» Старец ответил: «Когда ты слышишь что-то подобное, быстрее отступай от этого помысла и переходи к мысли о страшном дне Суда, и представь рядом с собой ужасное судилище и Судию неподкупного, реки огня, несущиеся перед этим судейским престолом и яростно клокочущие пламенем, заостренные мечи, неумолимые истязания, муки, не имеющие конца, мрак непроглядный, тьму внешнюю, червя ядовитого, узы несокрушимые, скрежет зубов и рыдание безутешное. Это помысли, сию неизбежную погибель ¹⁵⁹.

Судия этот не нуждается ни в обвинителях, ни в свидетелях, ни в доказательствах или обличительных речах. Но согласно тому, что человек сделает, Судия предстанет пред очами преступников. Тогда никто не избежит и не уклонится от наказания, никто нас не выкупит: ни отец, ни сын, ни мать, ни дочерь, ни какой другой родственник, ни сосед, ни друг, ни соработник. Не поможет ни подкуп деньгами, ни огромное богатство, ни могущество, но все это, словно пыль, разлетится из-под ног. Судимый получит только за им содеянное либо черепок „осудить», либо черепок „оправдать». Тогда никто не будет судим за другого, но только за свои прегрешения каждый. Зная это, никого не осуждай, и не будешь смущаем».

Конец рассуждения

о сокрушении.