№ 10. Октябрь

Переживаемое время охвачено как будто каким-то внезапным водоворотом всевозможных суждений, мнений, постановлений о церковной реформе. О церковной реформе все заговорили вдруг, и больше всего заговорили те, которые меньше всего это дело знают и менее всего его понимают Заговорили о.о. и г.г. обновители и освободители, время от времени заявляющие в печати свой интерес и ревность к церковной жизни омерзительным кощунственным пустословием или бессмысленной травлей лиц высшего церковного управления, начиная с укоров в изнеженном сибаритстве и кончая завинениями в проявлении кровожадных инстинктов; заговорили смело, внятно, решительно, повелительно. Нужна реформа, реформа, реформа! Чувствуется, будто сама атмосфера насыщена толками о церковной реформе…

Нашелся труженик, который собрал в одну кучу весь этот говор, и получилась увесистая книга под заглавием: «Мнения и отзывы печати о церковной реформе».

В изложении своего мнения мы часто будем иметь в виду эту книгу, но для краткости не станем делать на нее определенных ссылок.

Насколько оо. и гг. обновители, освободители, ревнители церкви осведомлены бывают в том, о чем они рассуждают, приведем пример. Один из столпов декадентской печати в церковном мире, разглагольствуя о женатых епископах, с нескрываемым сожалением говорит, что вопрос о женатом архиерействе, не смотря на все вожделения его достопочтенного N, едва ли может быть разрешен в положительном смысле потому, что есть не мало архиереев монахов из учеников епископа N, противника женатого архиерейства… Как будто решение такого кардинального вопроса, как вопрос о женатых епископах, может зависеть от этого случайного ничтожного обстоятельства!… В самом деле, неужели дух веры так оскудел в епископах русской церкви, что если бы не серия монахов, выпущенных епископом N, то институт безбрачия епископов, полторы тысячи лет действующий в церкви Божией и имеющий глубочайшие основания в самой природе христианства, прекратил бы свое существование. Можно ли обнаруживать умышленно еще большее невежество в церковных вопросах и в то же время с олимпийской заносчивостью браться за их разрешение!

В всем разнообразном толковом и бестолковом шуме о церковной реформе с наибольшим ожесточением обсуждаются вопросы о выборном начале, церковном равномочии низшего клира и мирян с епископами, о женатых епископах и повторяемости брака для низших священнослужителей. Читая эти рассуждения, невольно восклицаешь: вот они новые архимеды! «eurica, eurica»! Средство оживить угасающую внутреннюю жизнь церкви найдено… Это выборные иереи, архиереи; выборные члены епархиальных советов, правлений, равноправные с архиереями… Везде все выборные, выборные. А самое главное – гвоздь всей церковной реформы, это женатые архиереи, двоеженцы, троеженцы… диаконы, иереи… Но вед сказано: подобает епископу единыя жены мужу быти. Ну что же? восклицает от избытка высокого ума голос духовенства одного благочиния N епархии; это ничего, второй, третий… брак для диаконов, иереев следует считать продолжением первого.

На данные вопросы позволяем себе в настоящем случае высказать свои суждения. Решение этих вопросов по мере своего разумения мы даем главным образом на основании слова Божия, путем анализа соответствующих мест священного писания. Нам кажется, что в решении вопросов церковной реформы на этом начале только и может быть положено твердое и незыблемое основание для построения всего здания реформы. Возводить реформаторские постройки без этого основания, значит плодить один ненужный бумажный хлам и производить не реформу, а ломку и коверканье церковной жизни.

В настоящей главе мы рассмотрим вопрос о выборном начале.

Выборное начало, если не ошибаемся, может осуществляться в троякой сфере церковной жизни: 1) Свободный выбор паствою епископа и приходом членов приходского клира; 2) свободный выбор клиром и мирянами членов учреждений, через которые епископ управляет епархией; 3) свободный выбор членов организаций, через которые клир и миряне, под высшим руководством и наблюдением епископа принимают самодеятельное участие в благоустроении епархиальной жизни во всех разнообразных ее проявлениях.

Рассмотрим первое – осуществление выборного начала в избрании лиц иерархии.

Возьмем сначала положение: приход выбирает себе членов приходского клира. Разуметь нужно, конечно, главным образом священника прихода. Обратимся к истории апостольской церкви. В книге Деяний св. апостолов читаем: апостолы Павел и Варнава утверждающа души верующих рукоположиша им пресвитеры на вся церкви, предаста их Господеви (Деян.16:23). Прямой и естественный смысл тот, что апостолы рукополагали пресвитеров по своему усмотрению, рукополагали того, кого находили достойным рукоположения. О выборе кандидатов для рукоположения в пресвитеры самими пасомыми нет и тени намека. В послании к Тит.1:5, читаем: сего ради оставих тя в Крите, да недокончанная исправиши и устроиши по всем градом пресвитеры. В первом послании к Тимофею – 1Тим.5:22 – руки скоро не возлагай ни на кого же. Прямой смысл тот же, что и выше. В послании к Тимофею (1Тим.3:1–13) и Титу (Тит.1:6, 9), где апостолом описываются качества священнослужителей, с неодолимой принудительностью внушается мысль, что выбор и постановление священнослужителей всецело предоставляется воле епископов, и в данном случае апостолов-епископов Тимофея и Тита. О диаконах сказано 1Тим.3:10: и сии да искушаются прежде, потом же да служат. Кем испытываются? Очевидно епископом, который по своей воле избирал кандидатов, испытывал их и затем уже рукополагал. Если бы право выбора принадлежало церковной общине, что же их было и испытывать? Осталось бы только рукополагать их. При избрании семи первых диаконов, апостолы, предоставив выбор их самим верующим (Деян.6:3), прямо без всякого испытания возложили на них руки (Деян.6:6).

Сторонники выборного начала любят приводить пример семи диаконов, избранных самой христианской Иерусалимской общиной (Деян.6:3, 5), как неопровержимое, по их мнению, доказательство того положения, что право выбора членов клира должно быть предоставлено автономной власти мирян. Но что доказывает этот факт? Ровно без всякого остатка ничего. В книге Деяний гл. 6, в повествовании об избрании семи диаконов самый акт учреждения института диаконов так изображается в словах апостолов: не угодно есть нам оставльшим слово Божие, служити трапезам; усмотрите убо, братие, мужы от вас свидетельствованы седмь, ихже поставим над службою сею (Деян.6:2 и 3). Анализируем внимательно эти слова: Не угодно есть нам оставльшим слово Божие служити трапезам. Эти слова показывают, что служение трапезам, распоряжение общим имуществом Иерусалимской церкви принадлежало апостолам, это же явствует выше из Деян.6:35, где говорится, что владельцы земли и домов продающе, приношаху цены продаемых и полагаху при ногах апостол. К тому же заключению приводит повествование об Анании и Сапфире в гл. V. В 41 правиле Апостольском уже прямо говорится: повелеваем епископу имети власть над церковным имением. Итак, в первенствующей церкви апостолы-епископы обладали не только иерархическими правомочиями в сфере религиозной жизни, но и стояли во главе всей вообще церковно-общественной жизни.

Усмотрите мужи извествованы от вас седмь… ихже поставим над службою сею. Власть над церковным имением Иерусалимской общины принадлежала апостолам, но будучи не в силах совмещать с хозяйственными заботами труды апостольского служения, апостолы предлагают общине избрать из своей среды особых лиц для заведования имущественными делами общины. Не община требует, чтобы ей было предоставлено право избрания, а сами апостолы предлагают это сделать общине, уполномочивают на это общину, хотя, будучи полными распорядителями имения общины, они могли собственной властью, по собственному усмотрению, поставить того, кого хотели. Апостолы оставили за собой только высшее право утвердить выбор: ихже поставим над службою сею (Деян.6:3).

После же того, как были избраны диаконы, апостолы совершают только литургический акт рукоположения их. Ихже поставиша пред апостолы: и помолившеся возложиша на ня руце (ст. 6).

Почему же апостолы предлагают разрешение данного вопроса всецело воле и усмотрению самой общины? Не угодно есть, нам, сказано, оставльшим слово Божие служити трапезам.

Имущественное служение не было в собственном смысле делом Божиим, на которое были поставлены апостолы, и за которое они должны были дать ответ Богу. Имущественное служение было дело житейское, общественное, а потому апостолы и предоставляют самой общине ведать это дело чрез особых избранных ею же лиц.

Итак, к какому же заключению приводит анализ повествования об избрании семи диаконов? Приводит к тому ясному и определенному заключению, что в избрании диаконов Иерусалимская община действует не в силу какого-то автономного, ей самой принадлежащего права, а в силу только полномочия и доверия, предоставленного ей апостолами, – полномочия, предоставленного вследствие того исключительного и более не повторявшегося обстоятельства, что институт первых семи диаконов при своем возникновении имел собственно хозяйственно-административное, а не литургическое значение.

Общение имуществ существовало только в Иерусалимской церкви, да и то недолго; в других церквах его вовсе не было.

По прекращении общности имуществ в Иерусалимской церкви хозяйственно-административное значение института диаконов упразднилось само собою, и этот институт получил один литургический характер. Избрание и поставление диаконов тогда всецело перешло во власть епископа, как это явствует из вышеприведенного 1Тим.3:10.

Из всего сказанного вытекает следующее заключение. Факт избрания семи диаконов не дает никаких оснований для претензий мирян присвоить себе автономное право избрания членов клира, в тоже время этот факт не может быть истолковываем как обязательная для церковной власти норма, в силу которой должно быть предоставлено мирянам полномочие избрания членов клира безусловно, потому что не существует тех исключительных и единственных в своем роде условий, при которых совершился этот факт. Предоставить или не предоставить такое полномочие мирянам принадлежит решению церковной власти.

И так, избрание и поставление пресвитеров и диаконов по данным слова Божия всецело зависит от власти епископов.

Но если решающее значение в избрании кандидатов священства принадлежит епископу, то церковной общине предоставляется нравственное право участия в выборе. Это нравственное право выражалось в добром свидетельстве, рекомендации кандидата священства. Изображая требования, которым должен удовлетворять кандидат пресвитерства, апостол говорит: подобает же ему и свидетельство добро имети от внешних (1Тим.3:7).

Епископ обязан был обращать внимание, чтобы кандидат пресвитерства пользовался добрым именем даже у неверных.

А это предполагает, что он тем более должен был пользоваться добрым именем среди христианской общины, для которой рукополагался. При избрании семи диаконов апостолы говорят: усмотрите, братие, мужи от вас свидетельствованы седмь, исполнены Духа Свята и премудрости (Деян.6:3). В словах апостола о качествах пресвитера общине предоставляется участие в выборе, а в избрании диаконов апостолы предоставляют ей уже активное нравственное участие. На основании доброго мнения, добрых отзывов христианской общины, и даже неверных язычников, епископ главным образом и составлял понятие о том: обладает ли поставляемый требуемыми от него качествами. В дальнейшем развитии, с умножением церковных общин, этот принцип мог выразиться практически так: епископ спрашивал общину, кого она имеет указать в качестве достойного кандидата в священную степень, или сами общины представляли кандидатов и просили епископа о рукоположении их. Но в том и другом случае решающий выбор принадлежал епископу, а не общине: епископ ставил того, кого он по внутреннему убеждению считал достойным поставления. Это так и должно было быть. Епископ отвечает перед Богом за того, кого он ставит.

Св. апостол пишет: Руки скоро не возлагай ни на кого же, ниже приобщайся чужим грехом (1Тим.5:22). Епископ, рукополагающий недостойных, берет на себя бремя ответственности перед Богом за чужие грехи недостойного ставленника. При таком положении вопроса, конечно, не может быть и речи о выборе членов клира мирянами, как о каком то их автономном праве, праве по самой природе им принадлежащем.

Никогда таким автономным правом ни в греческой, ни в русской церкви, и ни в древнем, и ни в новом времени, миряне не обладали и обладать не могли. В противном случае нужно было бы сложить с епископа ответственность пред Богом за ставленника; но этого сделать невозможно. Однако факт выбора мирянами членов клира общины существовал в греческой и до последнего времени в русской церкви. Факта этого отрицать невозможно. Как же должен быть понимаем этот факт? Факт этот должен быть рассматриваем как историческое, а не как церковно-каноническое правовое явление. Существовали известные исторические условия. Существовал и данный порядок избрания кандидатов в священные степени; исчезли эти условия, исчез и самый порядок, исчез сам собой, как естественное последствие новых условий жизни, исчез поэтому без всякого протеста со стороны мирян, которые, очевидно, никогда своего участия в выборе кандидатов священства не понимали как своего неотъемлемого права.

Участие мирян в избрании членов клира было не право, а скорее обязанность их помогать епископу. Епископ нуждался в этой помощи, и миряне помогали ему. Епископ не мог не нуждаться в такой помощи потому, что не было специального института для приготовления кандидатов священства, следовательно, епископ не имел своих кандидатов и должен был брать именно тех, кого ему представляла община, и община при существовавших в свое время условиях вполне удовлетворяла потребности иметь среди себя соответствующих и своему назначению кандидатов священства. Общественная жизнь текла слишком просто, и внешние требования от кандидата священства были не велики, религиозная же жизнь общин стояла так высоко, что в каждой общине без труда находились достойные кандидаты священства, удовлетворявшие не только требованиям своего пастырского долга, но и внешним условиям общественной жизни. Однако епископы всегда сохраняли за собой право не только рукополагать представленного общиной кандидата, но рукополагать и своего собственного кандидата, если они его имели. В житиях святых мы встречаем многочисленные или лучше сказать бесчисленные примеры, как епископы рукополагали и вообще определяли в члены клира благоговейных мужей всецело по своему усмотрению, не спрашивая ничьего согласия.

Без всякого сомнения, указанный порядок выбора кандидатов священства имел многие неудобства, и епископы принимали меры к тому, чтобы приготовлять своих собственных кандидатов. Из истории русской церкви известен факт сетования архиепископа Геннадия Новгородского на то, как мало соответствовали своему назначению кандидаты священства, представляемые приходами, и как велика была нужда в специальном приготовлении кандидатов священства для того, чтобы епископ мог рукоположить именно того, кого он считал достойным, а не того, кого ему только давали и кого он соглашался рукоположить в силу только неизбежной необходимости. С течением времени, особенно со времен Петра I-го и Екатерины II-й, когда уровень образования массы населения стал заметно и по сравнению с прежним быстро возвышаться, когда явился особый класс людей, особая общественная и государственная сила, называемая интеллигенцией, прежний стародавний порядок выбора членов приходского клира самим народом перестал вовсе удовлетворять требованиям действительности. Приходские кандидаты клира, не удовлетворявшие своей цели при архиепископе Геннадии еще менее, конечно, стали удовлетворять при Петре I-м, Екатерине II-ой и в последующее время.

Для приготовления кандидатов клира духовным начальством стали открываться особые специальные учебные заведения, именующиеся ныне духовными семинариями и училищами, во главе с духовными академиями. Назначение членов клира после этого всецело перешло во власть епископа, который один только имел в своем распоряжении правоспособных кандидатов и, конечно, не мог уже соглашаться вместо своего грамотного и ученого кандидата рукополагать приходского кандидата, который, употребляя выражение архиепископа Геннадия, едва по книге бредет, а иной вовсе и ступить не умеет. Прежний порядок выбора и рекомендации членов клира приходом при бюрократическом строе управления заменился аттестацией учебных заведений и служебной рекомендацией административных органов – консистории и благочинного.

Напрасны, следовательно, нарекания, что епископы, восприяв в себя якобы яд бюрократического режима, исторгли у мирян право свободного выбора членов клира и через это оттолкнули от церкви мирян, умертвили жизнь церкви… И вот теперь миряне, всякого рода обновители, освободители, ревнители… зовут епископов на суд и требуют от них отчета, зачем они их оттолкнули от церкви… Миряне никогда не обладали и обладать не могли правом автономным, правом в смысле им самим принадлежащей власти избирать себе членов клира. В церковных правилах мы не только не находим, где за мирянами признавалась-бы власть избирать себе членов клира, напротив 13 правилом Лаодикийского собора, авторизованного Вселенскими соборами, прямо воспрещается сборищу народа избирать по своему произволу кандидатов на священные степени. Исторический факт участия мирян в избрании членов клира можно назвать правом, но не в смысле права автономного, в смысле власти, самим мирянам принадлежащей, а в смысле полномочия, предоставленного им церковною властью, которая в данном случае действовала согласно практики апостолов в избрании семи диаконов, предоставивших полномочие самой Иерусалимской общине сделать этот выбор. В церковных правилах мы нигде не находим, чтобы такое полномочие было признано за мирянами формально, но это полномочие очевидно подразумевается, когда церковная власть принимала самый факт избрания мирянами членов клира и при посредстве императорской власти церковно-гражданскими постановлениями регламентировала порядок такого избрания, чтобы гарантировать выбор от злоупотреблений.

Нельзя отрицать, что толпа, при формальной неясности предмета, выбор лиц в священные степени могла считать своим правом. Это можно заключить например из 36 Апостольского правила, где говорится, что если бы епископ и не был принят народом, паствою, для которой он поставлен, по строптивости последней, то он все-таки остается епископом, а отвечает клир, который не учил такого непокоривого народа. (Ср. Ап. пр. 30, Всел. соб. пр. 3). Этот факт принятия или непринятия толпой епископа возможно конечно назвать правом, но такое право будет уже не правом законным, а правом произвольно, в силу только внешних обстоятельств, присвоенным толпой, правом узурпированным толпой, правом, которого церковная власть формально не признавала за толпой, как явствует из приведенных правил, хотя фактически и мирилась с ним. Итак, если исторический факт участия мирян в избрании членов клира истолкован нами правильно, то все измышляемые и измышленные доселе по правилам геометрического метода Спинозы прожекты и системы организации выбора приходом членов клира суть не более как пустопорожнее упражнение праздных умов, начиная со столичных прожектеров и кончая доморощенными Спинозами провинциальных епархий. По ассоциации невольно припоминается прожект «голоса духовенства одного благочиния N епар.». По этому прожекту, при освобождении священнослужительской вакансии, епископ сообщает приходу список правоспособных кандидатов священства, из какового списка и делается приходом выбор… Очень оригинально! С одной стороны спрос, с другой предложение, а в результате превращение будущих пастырей прихода в товар… Можно-ли еще больше что придумать для принижения авторитета и деморализации священнослужителей… До чего можно додуматься и умным людям, вышедшим из неясного понимания дела!

Если в греческой церкви и в русской до последнего времени церковная власть фактически предоставляла мирянам полномочие избирать членов приходского клира, то очевидно ничто не возбраняет с формальной канонической стороны предоставить такое полномочие мирянам и в настоящее время. Выражаясь отрицательно о домогательствах мирян и присвоить себе своевластное право избирать членов клира, мы имеем в виду собственно те крайние и уродливые формы, в которых эти домогательства высказываются декадентской печатью и в постановлениях некоторых епархиальных съездов. Но мы вполне сочувствуем благородным стремлениям привлечь мирян к активному участию в церковной жизни таких почтенных лиц, как Папков, Кузнецов, о. пр. Светлов и др. Нам кажется, что новизна предмета и недостаточная выясненность его служит причиной, почему помянутым лицам и сторонникам их идей приписываются крайности взглядов, каких, сколько мы поняли их идеи, они вовсе не думают держаться. Изменившиеся условия общественной и государственной жизни напротив требуют привлечения мирян к живому участию в избрании членов клира. Аналогичными примерами пользования полномочиями выбора кандидатов священства, при настоящем строе церковного управления могут служить благоустроенные монастыри, протопресвитеры военного ведомства, единоверческие приходы, которые сами избирают кандидатов священства и представляют их местному епископу только для рукоположения.

Если в избрании членов клира миряне действуют не собственной властью, а в силу полномочия, предоставленного им церковной властью, то очевидно выбор мирянами кандидатов священства не может иметь для епископа внешней юридической принудительности. Епископ всегда сохраняет в качестве возможности за собой право не согласиться с выбором мирян. Поэтому в выборе кандидатов священства воля избирателей может выражаться только в форме просьбы и ходатайства пред епископом о рукоположении избранного кандидата.

Ходатайство это должно быть ясно мотивировано, почему за данное лицо просит приход. Это мотивирование ходатайства является осуществлением апостольского требования, чтобы рукополагаемый пользовался добрым именем в общине. Епископу принадлежит всецело власть удовлетворить или не удовлетворить ходатайство, но без уважительной причины он нравственно не может отказать в удовлетворении его. Апостолы (см. выше) епископам вменяют в обязанность, при выборе кандидатов священства руководиться отзывом и свидетельством церковной общины, но, предоставляя общине нравственное право свидетельствовать о кандидате священства, апостолы, очевидно, тем самым дают ей право одобрять, или не одобрять избранного кандидата; такое одобрение или неодобрение психологически неразрывно связано с желанием или нежеланием иметь его у себя. Епископ, как сказано, нравственно не может без уважительных причин не удовлетворить этого желания; он нравственно обязан его исполнить, когда у него нет причин не исполнить его, и эта нравственная обязанность должна граничить с внешней юридической принудительностью.

Кто же могут быть при нынешних условиях возможные кандидаты в члены клира? Важнее всего в данном случае, конечно, вопрос о выборе пастыря прихода. Кандидатами в приходские пастыри могут быть прежде всего низшие члены местного клира, учителя церковных и гражданских школ, а затем вообще достойные лица светского звания, известные приходу и прежде всего, конечно, дети местного клира, обучающиеся в духовно-учебных заведениях. Но во всех этих случаях необходимым условием, при наличности других качеств, требуемых от священнослужителя, должно быть поставлено условие, чтобы избираемое лицо было известно избирателям и чем-нибудь заслужило их нравственные симпатии. Только при этом условии ходатайство прихода за своего кандидата получит пред епископом авторитетный мотив, и удовлетворение этого ходатайства сделается для епископа нравственно обязательным. Без этого же условия ходатайства прихода не будут иметь никакого смысла. В самом деле, будет-ли капля смысла епископу считать для себя обязательным удовлетворение просьбы прихожан, которые сами не знают за кого просят и почему просят?

Нам кажется, если бы возможно было достигнуть, чтобы в приходах находились, если не всегда, то хотя бы в большинстве случаев, достойные и правоспособные кандидаты священства, известные приходу и связанные с ним нравственными симпатиями, то рукоположение в священные степени таковых кандидатов, по ходатайству прихода, принесло бы великую пользу для церкви Божией.

В практическом осуществлении выбора приходом членов клира должны быть поставлены внешними условиями: во-первых, материальная независимость клира от прихода, иначе добрая воля избирателей будет извращаться экономическими расчетами, и в большинстве случаев будут избирать того, кого легче всего будет содержать. Во-вторых, по возможности равное и одинаковое положение приходов в материальном отношении и вообще во внешних удобствах; иначе будет деморализоваться воля клириков, которые естественно будут всегда домогаться лучших приходов и избегать худших.

Рассмотрим теперь положение: миряне и клир епархии выбирают себе епископа. Для подтверждения сказанного положения ссылаются на избрание апостола Матфия (Деян.1:13 и 14). Анализируем подробнее этот факт. Кто были эти сто двадцать, избравшие Варсаву и Матфия? По книге Деяний это были одиннадцать апостолов, жены многи (Мф.27:55) споследствовавшия Иисусу из Галилеи в Иерусалим на праздник пасхи (Лк.23:49), Матерь Иисуса и братия Его, а затем прочие ученики. Какие ученики? Очевидно ученики-самовидцы Христовы. А что это именно были ученики-самовидцы Слова, явствует из стихов 21 и 22: Подобает от сходившихся с нами мужей во всяко лето в неже вниде и изыде в нас Господь Иисус, свидетелю воскресения Его быти с нами единому от сих. Да кроме того в данный момент, кроме учеников-самовидцев Спасителя, других учеников Христовых и быть не могло, потому что апостолы еще не начинали проповеди.

В числе учеников-самовидцев Спасителя без сомнения находились, если не все, то большая часть 70 апостолов, о которых упоминается (Лк.10:1): по сих же яви Господь и иных семьдесят. Можно думать, что эти 70 апостолов прежде всего и разумеются в Деян.13:31, иже (Иисус) являшеся во дни многи совосшедшим с Ним от Галилеи во Иерусалим. Исключая из 120 сверх одиннадцати апостолов этих 70 апостолов, Матерь Иисусову, братию его, благочестивых жен, сопутствовавших Христу, много-ли останется других учеников Христовых? И кто же будут эти оставшиеся? Иосиф, Никодим, Лазарь и др., искренние и преданные Христу ученики, оставшиеся верными учениками Его во время страданий и после них. Т. е. останутся лица, почти равные апостолам своим достоинством и авторитетом. Из этих лиц Марии Магдалине церковь первой присвоила название равноапостольной. Где же теперь миряне, участвовавшие в избрании Матфия и Варсавы?

Далее, апостол Петр говорит, что имеющий заступить место испадшего из апостольства Иуды должен быть одним из тех свидетелей воскресения Христова, которые вместе с апостолами сопутствовали Христу, начиная с крещения Иоаннова, т. е. крещения Господа Иоанном во Иордане. Много-ли же могло быть таковых? Скорее всего нужно думать, что только двое, Матфий и Варсава, и оказались таковыми. Следовательно, происходит собственно не выбор, а только свидетельства собрания, что помянутые лица, ученики Христовы, свидетели Его воскресения, находились при Нем с самого начала Его евангельской проповеди. По преданию церкви, Матфий и Варсава были из числа избранных Господом 70 апостолов.

По свидетельству собрания оказались только два лица, Матфий и Варсава, бывшие подобно 11 апостолам, свидетелями-самовидцами Слова за все время общественного служения Господа; происходит-ли между ними выбор? Нет. Вопрос решается жребием.

Итак, пример избрания апостола Матфия совсем не доказывает того, что хотят им доказать проповедники выборного начала, т. е. не дает оснований для притязаний клириков и мирян избирать епископов своею властью.

В священном писании мы находим указания на постановления двух первых епископов, преемников апостольского служения, Тимофея и Тита, причисленных церковью к лику 70 апостолов. Об апостоле Тимофее читаем: воспоминаю тебе возгревати дар Божий, живущий в тебе возложением руку моею (2Тим.1:6): Об апостоле Тите читаем: сего ради оставих тя в Крите, да недокончанная исправиши и устроиши по всем градам пресвитеры (Тит.1:5). Из приведенных мест явствует, как день, что епископов-апостолов Тимофея и Тита св. апостол Павел рукоположил своею собственною властью, по своей личной воле: никакого выбора их мирянами не было. Жизнеописания прочих апостолов также свидетельствуют, что апостолы поставляли епископов, а в частности преемников себе, по собственному своему изволению; поставляли того, кого сами хотели, кого находили достойным поставления.

Не находя в слове Божием оснований для претензий клириков и мирян иметь автономное право, иметь власть по собственному решению избирать себе епископов, не находим мы прямого и формального признания этой власти и в церковных канонах.

Однако факт, не подлежащий никакому сомнению, что клир и миряне в древней церкви, отчасти в первое время и в русской церкви, принимали самое деятельное участие в избрании епископов. Как должен быть понимаем этот факт? Факт этот очевидно имеет такое-же значение, какое имеет факт участия мирян в выборе членов приходского клира. Это был опять исторический факт, а не право, которое клир и миряне яко бы имели, а потом и сами не знают, когда его потеряли.

Клир и миряне участвовали в избрании епископов, потому что это был единственный способ найти правоспособных и достойных кандидатов епископства. И этот способ вполне достигал цели, потому что дух веры был так высок, а жизнь текла столь просто, что верующие всегда могли находить и давать из собственной среды достойных кандидатов епископства.

Церковная власть не имела определенного института для приготовления кандидатов епископства, а потому предоставляла полномочие в избрании епископов клиру и мирянам, хотя предоставляла собственно только фактически и нигде не выразила формального признания такового полномочия. Но это было именно только полномочие, доверие, а не власть: присвоение полной власти избирать епископов церковь формально признала узурпацией, незаконным захватом толпой власти, ей не принадлежащей; это ясно из вышеприведенных правил апост. соб. пр. 36; пр. 30; Лаод. соб. пр. 13, VII соб. пр. 3.

Окончательный и решающий голос в избрании кандидатов епископства всегда принадлежал епископам. Первое правило св. апостолов, начало всех правил, гласит: Епископа да поставляют, два или три епископа. Это апостольское правило запечатлено в самом чинопоследовании хиротонии епископской, в которой должны принимать участие два или три епископа.

С возникновением монашества кандидатов епископства начинают давать монастыри, а не народ и власть избрания их от народа переходит к иерархии. Это совершилось просто и естественно. Институт монашества был живым и деятельным осуществлением идеалов христианского совершенства, а потому этот институт, а не толпа, наиболее являлся правоспособным давать кандидатов епископства, которые бы, по слову Христову, были свет миру, которые-бы вместе с апостолами могли сказать Христу: се мы оставихом вся и вслед тебе идохом (Мф.19:27; Лк.18:28). С другой стороны, в монастырях сосредоточивалась и вся ученость прежних времен.

Само-собой понятно, что достойных кандидатов епископства в монастырях при небольшом сравнительно населении и пространстве прежних епархий могла лучше всегда знать иерархия, а не толпа, вследствие чего иерархия, а не толпа, и делала их выбор. Да при том-же монастыри находились в непосредственном ведении иерархии. Можно думать, что порядок избрания епископов из монастырей и при том властью самой иерархии, ко времени крещения Руси, т. е. около IX или X века, в церкви утвердился окончательно. По крайней мере епископы на Руси на самых же первых порах и конечно по обычаю греческой церкви стали избираться исключительно из монастырей и почти всецело властью иерархии. Известно в этом отношении историческое значение Киево-Печерского монастыря, который в первое время давал епископов почти на все епископские кафедры русской церкви. Были, конечно, случаи избрания епископов из белых священников и при участии народа в лице князей, или, как в Новгороде, народного веча.

Но это был опять только факт, а не каноническая норма.

Церковь и государство находились в самом близком взаимодействии. Светский элемент влиял на церковные дела, но и церковный элемент в свою очередь влиял на гражданские дела.

Со времени Петра I-го, с проникновением светских наук и светской учености, от кандидатов епископства стала требоваться большая подготовка, чем какую могли дать монастыри; взамен монастырей, возник другой институт, из которого стали выходить кандидаты епископства; это дух.-учебн. заведения. Духовно-учебные заведения в свое время имели вполне церковный характер, и дух монашества был в них преобладающим. В академиях почти все преподаватели наук были монахи; не было недостатка в монахах и в духовных семинариях. Возник так называемый тип ученых монахов. Из этих-то ученых монахов и стали избираться кандидаты епископства, – кандидаты вполне достойные и подготовленные к своему высокому званию. Недостатка в кандидатах не только не было, но была даже полная возможность из многих кандидатов избирать достойнейших. Но в последнее время церковность в духовно-учебных заведениях стала ослабевать, стал оскудевать и дух монашества и оскудел наконец до того, что ученое монашество почти прекратило свое существование. Выбирать кандидатов епископства стало не из кого, приходится брать, какие только есть, т. е. вдовые попы.

Утверждая положение, что клиру и мирянам не может принадлежать власть избирать епископа по своему автономному решению, мы однако признаем вполне возможным и по духу времени благопотребным предоставить клиру и мирянам в известных приделах право принимать участие в избрании себе епископа. Но это участие опять может выразиться только в форме просьбы и ходатайства о поставлении им желаемого кандидата. Такие просьбы и ходатайства, очевидно, могут только тогда иметь силу, когда избираемый кандидат известен избравшим его с доброй стороны и связан с ними какими-нибудь нравственными симпатиями. Исполнять просьбу, когда избирают того, кого не знают, выбирают того, кто сам себя только хвалит и навязывает, кто сам лезет на кафедру, или, пользуясь выражением старинного перевода правил, сам скачет на кафедру (Кормч. Ант. 16 сард. 1), или кого другие хвалят, навязывают, толкают на кафедру, нет смысла. Но вообще, если должно относиться с осторожностью к ходатайствам приходов об избрании приходского клира, то тем более нужно осторожно относиться к ходатайствам об избрании епископа. Не нужно забывать причин, ослабляющих ценность и правдивость этих ходатайств: миряне в большинстве случаев при неразвитости церковно-общественной жизни, не будут знать за кого просят; будет знать и избирать собственно только духовенство, – клир епархии, но духовенство по отношению к епископу должностной и подчиненный элемент, следовательно подчиненные будут сами избирать над собой начальника, что естественно не может не действовать деморализующим образом на волю избирателей.

В развитие высказанного положения, что автономная власть избирать и поставлять лиц иерархии принадлежит представителям высшей иерархии – епископам, и никому другому, можно еще привести соображения общего принципиального характера.

Об избрании Господом 12-ти апостолов сказано: И взыде на гору, и призва их-же хотяше сам; и приидоша к Нему и сотвори дванадесяте, да будут с Ним (Мк.3:13, 14). Христос Спаситель избирает и поставляет апостолов, первых епископов Своей церкви, говоря человекообразно, по Своему личному богочеловеческому изволению и хотению, не стесняемый, не ограничиваемый ничьей другой волей; избирает совершенно свободно, кого сам хочет, ихже хотяше сам, кого нашел достойным избрать. Апостолы действуют согласно этому. Они поставляют пресвитеров и преемников себе – епископов всецело по своей воле, своей властью, совершенно свободно, не стесняемые ничьей другой волей; поставляют тех, кого сами хотят, а не кого хочет толпа; избирают кого находят достойным избрания и за кого должны дать ответ Богу. При этом только условии апостол Павел мог властно предлагать Тимофею и Титу правила избрания и поставления лиц священства. При этом только опять условии апостол Павел мог сказать Тимофею: воспоминаю тебе возгревати дар Божий, живущий в тебе возложением руку моею (2Тим.1:6), и к Титу: сего ради оставих тя в Крите и пр. (Тит.1:5). Епископы-преемники апостолов в свою очередь действуют согласно тому же началу, поставляют пресвитеров, кого сами хотят, поставляют по своему личному усмотрению, по своей личной воле, совершенно свободно, не стесняемые ничьей другой волей. Это и естественно; они должны дать ответ Богу за поставляемого и могут отвечать тогда, когда сами свободно избрали ставленника. В поставлении епископов принцип должен был получить видоизменение. Апостолы поставляли своих преемников своею единоличной властью; но апостольское служение было единственное, неповторяемое служение; епископы были преемники апостольского служения, но преемники, которые не были равны апостолам по авторитету апостольства, подобно тому, как апостолы были преемники служения Христа Спасителя, но не равные Христу.

Апостолы были преемники служения Христа, но не равные Христу, ибо Христос есть сама бесконечная божественная, ведущая к жизни Истина, как Он Сам о Себе сказал: Аз есмь путь и истина и живот (Ин.14:6). Христос есть Сам Божественный основатель и зиждитель града Божия (Евр.11:10), Своей святой и непорочной церкви (Еф.5:27), которую он стяжал Своею кровью (Деян.20:28). Епископы были преемники апостолов, равные им по иерархическим правомочиям, но неравные им по авторитету апостольства. Этот авторитет апостольского служения изображается ясно в словах апостола, где он говорит, что верующие должны духовно возрастать в жилище Божие. Наздани бывше на основании апостол и пророк, сущу краеугольну самому Иисусу Христу (Еф.2:20) Святой Тайнозритель, изображающий тайны царствия Божия образами и подобиями, авторитет апостольства в церкви Христовой изображает уподоблением состоящему из драгоценных камней основанию, на котором создана церковь Христова, новый небесный Иерусалим (Откр.21:2). Основание первое иаспис, второе сапфир, третие халкидон… первое надесять иакинф, второе надесять амефист и дванадесять врат, дванадесять бисеров (Откр.21:20 и 21). Посему-то богоносные отцы и первого и второго вселенских соборов именуют в оставленном ими исповедании веры церковь Христову апостольскою. Итак, по изображению слова Божия, Христос Спаситель есть Божественный зиждитель церкви, апостолы суть драгоценное основание, на котором он создал Свой град, Свою церковь. Кто-же епископы? Епископы суть стража Дома Божия. Апостолы были вестники евангельской истины, которую они получили от самой истины, самостоятельные богодухновенные непогрешимые авторитеты божественной истины, как это изображается в словах апостола: аще ангел с небесе благовестит вам паче еже благовестихом, анафема да будет (Гал.1:8, 9), а епископы только хранители этой истины, хранители того, что им предано было апостолами, апостол поставленному им апостолу-епископу Тимофею повелевает только: «о Тимофее, предание сохрани» (1Тим.6:20, ср. выш. ст. 14). Повелевает не только самому хранить истину, но предать ее для хранения другим верным человекам, епископам и пресвитерам, яже слышал еси от Мене многими свидетели, сия предаждь верным человеком, иже довольны будут и иные научити (2Тим.2:2). О себе апостол говорит, что он благовествование ни от человека приял ниже научихся, но явлением Иисус Христовым (Гал.1:12) и что мнимии столпи быти Иаков и Кифа и Иоанн (Гал.2:9) ничтоже ему привозложша (6), говорит о себе, как самостоятельном авторитете благовествования Христова, а Тимофею только повелевает: «о Тимофее, предание сохрани». Во исполнение сего апостольского повеления епископы при своем поставлении дают клятву верно хранить апостольские предания, сохраненные и изложенные богоносными отцами церкви. В своей первосвященнической молитве Христос молится небесному Отцу: Яко же мене послал еси в мир, и аз послах их в мир (Ин.17:19). Апостолы были посланники Христа, но не равные Христу, епископы суть преемники и посланники апостолов, но не равные апостолам своим авторитетом. Апостол Павел называет поставленных им епископов Тимофея и Тита чадами, присными, возлюбленными чадами (1Тим.1:2; 2Тим.1:2; Тит.1:4). Так только может называть старший младшего, высший низшего; равный же равного не может так называть, как назвал епископов Тимофея и Тита апостол Павел. Но ни один епископ не может назвать другого епископа чадо; епископы все равные между собою, как были равны между собою апостолы. Апостолы высшие поставляли низших себя епископов единолично, но апостола Матфия, равного им, избрали и поставили всем своим собором. Почему и епископ единолично не может поставить епископа, поставить единолично равного себе. Епископа поставляет только собор епископов, как это повелевает первое апостольское правило: епископа да поставляют два или три епископа. Но собор епископов опять действует совершенно свободно; избирает на епископство кого хочет, кого находит достойным этого звания, а не того, кого требует толпа. (См. 36 ап. пр. вторая половина его). Собор епископов отвечает пред Богом за поставляемого епископа точно также, как епископ отвечает за поставляемого им пресвитера и диакона.

Итак, власть избирать лиц иерархии принадлежит только иерархии; эта власть и по самой природе предмета не может принадлежать мирянам. Иерархия обладает особыми, ей только принадлежащими иерархическими правомочиями, полученными от Самого Пастыреначальника Христа. Этих правомочий не имеют миряне, следовательно, судить и решать вопросы о нравственном достоинстве и внешней правоспособности лиц, возводимых в иерархические степени, находится вне компетенции мирян. В самом деле, каким-же образом миряне могут решать и определять, своей волей, дать такие правомочия другому, какими каждый из них, в частности, не все коллективно, не обладает? Предоставление мирянам автономного права избирать лиц иерархии, оставив за епископскою властью только литургический акт рукоположения, есть с идейной стороны предмета полный абсурд.

Другая сфера осуществления выборного начала суть органы, посредством которых епископ управляет епархией. При наличном строе епархиального управления институты эти суть благочинные и консистория; первые служат органом окружного, последняя органом центрального епархиального управления. Институты благочинных и консисторий в качестве органов, через которые епископ правит епархией, имеют характер начальственных учреждений и им присвоен технический термин епархиального начальства. Применение выборного начала к помянутым институтам, кажется, нисколько не противоречит слову Божию. Пример избрания первых семи диаконов как будто даже свидетельствует, что допущение свободного выбора членов от церковной общины в дела внешнего церковного управления освящается практикой самих апостолов. Говоря так, мы, конечно, имеем в виду избрание первых диаконов, как членов административно-хозяйственной организации церковной общины, с каковым назначением институт диаконства возник первоначально. С практической стороны однако безограничительное осуществление выборного начала в делах церковного управления встречает большие препятствия. Если ныне говорят о свободном выборе в епархиальные управительные институты, то нужно разуметь под избирателями собственно один клир. Церковно-общественная жизнь слишком еще мало развита, чтобы миряне могли обнаружить сознательно свое активное участие в епархиальной жизни, да притом же для такого участия не выработалось еще никакой конкретной нормы. С теоретической же стороны данный вопрос разрешается весьма различно; каждый молодец решает его на свой образец. Но клир составляют лица должностные, выходит, что подчиненные и должностные лица сами над собой выбирают начальство. Естественно, что избиратели являются лицами заинтересованными лично в данном случае, а это обстоятельство не может не действовать деморализующим образом на волю избирателей. С другой стороны и воля избираемых, как начальников, деморализуется постоянным сознанием непрочности своего положения, особенно при краткосрочности периода должности; разумеем обычный трехлетний период своей зависимости от избирающих подчиненных им лиц, возможности при всякой случайности из начальника превратиться в подчиненного, при том подчиненного кому-либо из тех самых лиц, над кем прежде был начальником. Несмотря, однако, на сказанные неудобства с практической стороны, выбор лиц епархиального управления может принести великую пользу. Никому иному не может быть так близко известен кандидат с нравственной и деловой правоспособности, как самому-же духовенству. Архиерей может знать, при существующих условиях замещения кафедр, достойных кандидатов только по рекомендации других; к сожалению, эти рекомендации часто бывают крайне односторонни, ошибочны, а иногда прямо пристрастны. Рекомендует обыкновенно консистория, секретарь, приближенные лица к архиерею, и в своих рекомендациях нередко руководствуются менее всего пользой дела. Для того, чтобы выбор давал благие результаты, нужно, во-первых, ослабить неблагоприятное влияние эгоистических мотивов, которые искажают добрую волю избирателей. Практической формой осуществления этого требования можно признать порядок, по которому избиратели выбирают нескольких, по исконному обычаю в подобных случаях, троих кандидатов и представляют их архиерею, который и производит последний решающий выбор между ними и утверждает его своею-ли властью, или представляет на утверждение высшей власти. Архиерей свободен от каких-либо посторонних мотивов, говоря, конечно, относительно, в решающем выборе кандидата; избиратели, следовательно, сознают, что архиерей может утвердить только достойного кандидата, а потому не решатся выбрать кандидата, не соответствующего возлагаемой на него должности. Может случиться, что из всех троих кандидатов архиерей не пожелает избрать ни одного кандидата. Но это уже будет исключение; принцип-же остается непоколебимым. Думаем, однако, что такие исключения будут очень редки, а при нормальном положении дел прямо почти невозможны. Но если бы произошел такой случай, то архиерей может предложить представить новых кандидатов, и в крайнем случае избрать всецело по собственному усмотрению.

Всякая власть может иметь должный авторитет только тогда, когда она независима от подчиненных ей лиц, а потому, чтобы дать авторитет твердой власти выборным должностным лицам епархиального управления, нам кажется необходимо период должности сделать не менее как десятилетним или двенадцатилетним. Трехлетний период слишком краток, чтобы выборные должностные лица чувствовали под собой твердую почву и могли действовать с уверенностью, не поступаясь требованиями долга службы перед интересами подчиненных лиц.

Однако не можем не сказать, что и слишком продолжительный, особенно пожизненный, период выборной должности может иметь не меньшие неудобства. Избранные должностные лица будут настолько чувствовать под собой твердую почву, что выбор ничем не будет отличаться от назначения.

Осуществление выборного начала в сфере организаций, через которые клир и миряне принимают свободное и самодеятельное участие в благоустроении внутренней епархиальной жизни, по нашему мнению, не встречает никаких затруднений. Организации и институты, которые можно разуметь в данном случае, суть следующие: епархиальные и окружные собрания (съезды) духовенства, епархиальные и приходские попечительства, погребальные и эмеритальные кассы, церковные склады, религиозно-благотворительные и религиозно-просветительные миссионерские общества и братства, проектируемые приходские и благочиннические советы, пастырские собрания и их советы. Затем, контролирующие институты: ревизионные комитеты, депутаты от духовенства в правления и советы духовно-учебных заведений, родительские кружки для содействия религиозно-воспитательным целям духовно-учебных заведений. Возникнут несомненно и церковно-общественные политические союзы.

Допуская свободное применение выборного начала к помянутым институтам, мы однако твердо настаиваем, что эти институты отнюдь не должны быть вне власти епархиального архиерея, который есть главный правитель епархии.

Мы не сказали ничего о духовно-учебных заведениях и церковных школах, потому что эти учреждения составляют особую сферу, почти совершенно изолированную от прочего течения епархиальной жизни, свое маленькое государство в государстве status in statu.

Думаем, однако, что эти институты должны войти в общий круговорот епархиальной жизни. Пора перестать бредить автономиями школы; нужно позаботиться о том, чтобы положить предел своеволию училищной администрации и учащих, которые считают себя почему-то полными господами школы и делают с нею что хотят, руководясь личными убеждениями, этим высочайшим законом передовых людей XX века. Пусть новаторы, все эти почтенные сочинители ученических петиций, устроители забастовок, химических, звуковых обструкций, оправдываемых разве только этикой Нерчинской и Сахалинской каторги, пусть эти благородные освободители… чужих карманов и сундуков… твердо помнят, что власть распоряжаться судьбой воспитания детей принадлежит не им, а родителям. Это право дано родителям самим Творцом, и никакая власть, никакой общественный и государственный институт не может этого права нарушить. Учители-воспитатели суть только уполномоченные и доверенные лица, которым родители вручили воспитание своих детей, и обязаны оправдывать это доверие. Учители-воспитатели, делающие школу средством пропаганды своих идей, хотя-бы самых новейших и модных, суть не воспитатели, а душегубцы, которые, деморализуя школу, деморализуют общество, разрушают безжалостно родительское счастье, лишают родителей и детей этого чистого и драгоценного дара, данного Творцом человеку.

Поэтому мы решаемся настойчиво заявить, что необходимо расширить круг компетенции контролирующих школу органов от духовенства. Прежде всего и главным образом епархиальному собранию духовенства должно быть предоставлено право контроля не только хозяйственной, но и религиозно-воспитательной и дисциплинарной стороны школы. Контроль через одних депутатов, избираемых духовенством в административные организации школы, весьма недостаточен. Опыт и простые соображения показывают, что епархиальное духовенство, будучи должностным и служебным ответственным элементом, может иметь авторитет и силу только при коллективном проявлении своей воли и своих желаний, а такою формою коллективного определения воли духовенства и служат епархиальные собрания (съезды) духовенства.

Кроме контроля текущей жизни школы собранию духовенства необходимо также предоставить право участия в избрании лиц школьной администрации, которой главным образом вверяется духовенством воспитание его детей.

В какой форме, чтобы не уронить авторитета администрации заведения, должен проявиться контроль съезда духовенства над воспитательной частью училища, это вопрос другой; важно то, что существующий контроль через депутатов не достигает цели, и нужно этот контроль ввести в круг компетенции епархиального собрания духовенства.

Съезд будет самой твердой опорой архиерею против своевластия училищной администрации и своеволия учащего персонала с дикими претензиями на автономию школы, и эта опора есть единственная опора, потому что прежние бюрократические подпоры в форме давления свыше утратили силу. Время забастовочного режима в школе показало все бессилие против безобразий не только епархиального архиерея, но и центрального школьного управления, даже высшей церковной власти.

Ревность об истине, по Евангелию. Равнодушие к вере или теплохладность. Влечение к православию восточных и западных христианских общин. Смысл изречения: «врата адова не одолеют». Напор новоязычества. Долг охранения веры.

Духа не угашайте (1Сол.5:20).

Обладание сокровищем веры и благочестия налагает на человека обязанности по отношению к этому самому сокровищу, особенно при сношениях с людьми, лишенными его. Что противника в деле веры, мыслящего и чувствующего иначе, чем мы, должно выслушивать спокойно и терпеливо, это, конечно, основное правило нравственных отношений. Но есть ли горячее чувство обиды за родную и дорогую истину, когда ее не уважают и попирают, недостойное дело фанатизма? Тот, Кто в своей кротости льна курящегося не угасил и трости надломленной не переломил (Мф.12:19, 20), – не сказал ли острого обличительного слова своему усердному ученику, когда это подобало: «отойди от Меня, сатана, – ты Мне соблазн» (Мф.16:23)? Не обличал ли Он со всею силою Своею праведного гнева книжников и фарисеев, называя их «змеями и порождениями ехидн» (Мф.23:33)? Не брал ли Он в руки бича для двукратного изгнания из храма того, чему там не подобало быть (Ин.2:15; Мф.21:12)? Кто сказал: «ревность по доме Божием снедает Меня» (Ин.2:17)? Кто сказал: «огонь пришел Я низвесть на землю, и как желал бы, чтобы он даже возгорелся» (Лк.12:49). А у нас боятся усердной и горячей защиты веры, потому что такая защита будто бы похожа на фанатизм, хотя не боятся равнодушия, которое есть действительная измена Богу! Мало того. Колебания в вере, неустойчивость ныне готовы почитать достоинством: это вменяется в заслугу известному вероотступнику писателю, как проявление неустанного искания им истины. Нет. Не так на самом деле. Ап. Петр, когда крепок был в вере, то пошел к Иисусу по воде, а когда поколебался и усомнился, то стал утопать (Мф.14:29–31). Сомнения в вере не приближают к истине, а отдаляют от нее. Уместны сомнения только у неведущих истины и у тех людей, которые переживают состояния подготовительные к сознательной духовной жизни. Сомнения и неустойчивость в вере у сознательных христиан составляют собою греховный недостаток, а крепость веры есть положительное достоинство. Твердость личной веры есть заслуга; ревность же по святой вере есть обязательный долг каждого доброго христианина. Разумеется, обличать других людей могут только призванные к сему.

Удивительное дело: по долгу личной чести каждый из интеллигентных людей возмутился бы, если бы услышал из чужих уст позорные речи о своих родителях или о своей родной семье, – а о св. вере и Церкви по тому же долгу чести и подобные же хульные речи считает себя обязанным выслушивать спокойно. Вспомним суждения в обществе и в печати по поводу такого ясного для православного верующего сердца обстоятельства, как признание св. Синодом отпадения от Церкви Льва Толстого: сколько было злоречия и хулы на Церковь, и как робки были в обществе голоса в защиту веры и Церкви! Адреса и выражения сочувствия Толстому, например, из Киева, усердно перепечатывались почти всеми светскими газетами. И теперь среди нас в светском обществе требуется некоторое мужество для исповедания своей личной веры в духе св. Церкви. В некоторых кругах общества признают отсталым и смешным выдерживать церковный порядок домашней жизни, а быть некультурным и смешным интеллигентные люди боятся больше всего. Так среди нас и теперь есть гонения на церковь Христову, но средства преследования теперь иные, чем какие были у древних язычников. Враг нашего спасения в лице новых язычников находит теперь пока более полезным для себя, вместо открытого преследования исповедников Истины, употреблять иные способы: небрежение, насмешку, скрытое противодействие в печатном слове и в произведениях искусства. Часто все это обозначается даже святыми именами «любви» и «христианства»: сам Лев Толстой обычно называет себя христианином и ссылается на авторитет священного писания, хотя он свободно извратил и перекроил это Писание по своему. Чувствуется во всем этом полное смешение понятий. Под видом благоразумного спокойствия распространяется в обществе легкомыслие и равнодушие в отношении к вере, тот вид душевного настроения, который на языке Писания называется теплохладностью. Не высоко нравственное достоинство этого настроения. Имеется в священном Писании строгое слово для людей этого склада. Именно, в нем говорится следующее: «Ангелу Лаодикийской церкви напиши: так говорит Аминь, свидетель верный и истинный, начало создания Божия: знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч! Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих» (Откр.3:14–16).

Замечательно, что эта теплохладность в отношении к вере и церкви наиболее стала обнаруживаться в русском образованном обществе именно тогда, когда к нам, как к членам истинной Церкви Христовой, стали простирать свои руки совне разные христианские общества, каковы – старокатолики, европейские и американские англикане, несториане, копты и другие, ища в Русской Церкви союза со вселенской Церковью. Достаточно вспомнить последние разительные факты: присоединение к православной русской Церкви несторианского епископа Мар-Ионы с его многотысячною паствой в 1898 году, недавнее посещение России американским епископом Графтоном в сообществе английского богослова Биркбека и выраженное ими при этом почитание русской Церкви, образование среди английского духовенства Никейского союза для сближения с восточной церковью, а также обнаружившееся в последнее время тяготение к нашей Церкви чехов.

В оправдание своей теплохладности ссылаются иногда на обетование Спасителя о том, что церковь Его «врата адова не одолеют» (Мф.16:18). Говорят поэтому, что миссионерские усилия отстаивать св. веру – напрасный и малоценный труд.

Мыслящие так упускают из внимания действительные события из жизни Церкви Христовой. Мы спросим их: где теперь такие процветавшие в первые века христианские церкви, как Карфагенская, Александрийская и Малоазиатские? От одних из них и следа не осталось, от других существуют слабые остатки, – все залито и уничтожено морем магометанства. А теперь, не грозит ли новое язычество полным уничтожением христианства в современной нам Франции? Достаточно вспомнить тамошние события последних лет в сем роде: удаление из народных школ Закона Божия и замену его каким-то естественным катехизисом, снятие с общественных зданий честного креста, закрытие христианских конгрегаций при полной свободе всех иных обществ, насильственное посредством штрафов и тюрем отнятие у христианского духовенства дела народного образования и другие противоцерковные и противохристианские предприятия, особенно в министерство Комба. Отречение от христианства закончилось во Франции в прошлом 1906 году изданием закона о полном отделении церкви от государства с насильственным отнятием у церкви всех имуществ, при чем протесты верующих прихожан не только в провинциях, но и в самом Париже, подавляемы были военною силой («Колок.» 1906 г. № 19).

Так история не подтверждает взгляда сторонников теплохладности. Церковь Христова в целом мире воистину не может уничтожиться, и она никогда не уничтожится, согласно обетованию Спасителя. Но в душах отдельных лиц и даже в целых областях всегда возможны и бывали колебания, совращения и совершенное падение христианства, под воздействием враждебных ему сил, при нерадении и злобе людской.

Человек, при наличности свободы у него, по самой природе своей, способен подвергаться колебаниям в ту или другую сторону: на этом начале утверждается все дело воспитания.

В нашем сердце и в событиях нашей жизни Господь являет Свое торжество над противными Ему силами не без нашего свободного в сем участия. Поэтому, кому дорого христианство, тот не предоставит судьбу его произволу людей злых и обстоятельств не полезных. Церковь не может поставить Христа рядом с Буддой и Магометом и спокойно ожидать торжества одного из них. Необходима ревность для прямого воздействия на людей в духе церковно-религиозном, христианском. Миссионерство среди неверных и зловерных людей есть таким образом существенная часть дела церкви.

В нынешнее время после издания закона 17 апреля о свободе вероисповеданий у нас в России все существующие вне церкви и противоцерковные религиозные общества подняли свои головы, стали внутренно укрепляться и с тем вместе усилили свою разрушительную в отношении к православной Церкви деятельность, так как прирост свой они производят исключительно на счет сынов Церкви. Ясными знаками их оживления служат торжественные старообрядческие и штундистские соборы, а также массовые переходы из православия в католичество бывших униатов. Потому ныне в особенности належит нам нужда стряхнуть с себя равнодушие и теплохладность. Ныне настоит нужда усилить нашу ревность по вере. Ныне прямой долг каждого христианина: своими нравственными усилиями и в духе святой Церкви охранить среди родного народа достоинство и славу Имени Христова.

Отношение общества к литературе. Нравственные особенности романов «Лурд», «Рим» Зола и «Камо грядеши?» Сенкевича. Может ли писатель, увлекающийся изображением греховных состояний, правильно изображать благодатные состояния? Характер содержания рассказа Андреева «Жизнь Василия Фивейского». Нравственная оценка рассказа. Стихотворения Надсона. «Ипполит» Еврипида. Может ли писатель неверующий разуметь явления веры? Ответь на это у ап. Павла и св. Димитрия Ростовского. Способность подвижников разуметь явления мирской жизни. Картина «Тайная вечеря» в Московском храме Христа Спасителя. Засорение нравственного сознания при чтении произведений, изображающих отрицательные явления жизни. Смысл изречения «все испытывай». Зачем скрывать жизненную правду? Суждение о сем св. Феофана, как вывод.

Не внимайте басням и родословием бесконечным, яже стязания творят паче, нежели Божие строение (1Тим.1:4).

Моралисту нашего времени со смущением приходится браться за вопросы, касающиеся современной литературы и искусства. В них многие видят лучшее воплощение нашей культуры. Это – самые дорогие кумиры значительной части современного образованного общества. Возражение против этих кумиров принимается обществом, как кровная ему самому обида. Однако не принципиальной критикой литературы и искусства, не разбором современного состояния их мы сейчас заняться хотели бы. Мы имеем в виду главным образом то обстоятельство, что изящная словесность поскольку отражает в себе текущую наличную жизнь, служа обществу зеркалом для его самопознания, постольку она имеет для него руководящее значение, – даже более – она оказывает прямое влияние на настроение и жизнь читающего общества. Посему мы имеем намерение коснуться тех именно сторон литературы и создаваемых ею противоречий, которые наиболее претят религиозно-нравственному сознанию и препятствуют духовному росту.

Вот пред нами известные романы «Лурд» и «Рим» Эмиля Зола, «Камо грядеши» Генриха Сенкевича, недавно появившийся рассказ Леонида Андреева «Жизнь Василия Фивейского», довольно распространенные в обществе стихотворения С. Я. Надсона.

Лурд – недавно прославленное чудотворениями место, привлекающее великие толпы поклонников из среды западных христиан, именно римских католиков. Зола в своем романе дает яркую картину, изображающую, как тех, кто постоянно находится при чтимой святыне и всем заведует, так и разные категории тех людей, которые являются сюда на поклонение. При этом, с одной стороны, с мастерством тонкого знатока он раскрывает пред читателем полные бесстыдства и цинизма факты нравственной распущенности, как например – похождения г-жи Вольмар; с другой стороны, он старается изобразить духовное, религиозно-нравственное состояние искренних поклонников, особенно тех, которые удостоились исцеления от своих болезней, – таково, например, исцеление паралитички девицы Мари. Исцеления от болезней объясняет он высшим подъемом духа вместе с самовнушением. В другом романе «Рим» Зола изображает представителей римско-католической иерархии и особенно высшее духовенство. Здесь изобретательность автора в том, что относится к области греховной чувственности, доходит до изображения даже противоестественных явлений, – таков на смертном ложе брак Бенедетты с умирающим Дарио. Возьмем роман «Камо грядеши?». Самое заглавие его воспроизводит те слова, которые были сказаны Господом апостолу Петру, когда он уходил из Рима, чтобы избежать тех страданий, которые грозили ему за имя Христово. В романе изображается положение и состояние язычников и христиан первого века. И здесь, даже при выдержанности серьезного стиля, даются картины распутства, например – в «плавучем пире», а также смешение земного с небесным, особенно в речах о чувственной любви (речи о сем Криста и ап. Петра у Сенкевича сравни с Мф.10:37 и Лк.14:26). Явления небесные при молитве ап. Петра и христиан представлены автором, как дело воображения молившихся, – так изображены им обстоятельства крещения Виниция.

После ознакомления с этими романами позволительно задаться таким вопросом: может ли человек, которому в совершенстве доступно переживание всяких греховных состояний, который услаждается страстными состояниями и потому мастерски изображает их, как например Зола и Сенкевич, – может ли этот человек непосредственно после сего войти в разумение той нравственной высоты, на которой силой Божией даются благодатные дары исцелений? Может ли человек, услаждающийся проявлениями греховной страсти, понять и оценить сокровеннейшие движения духа святых апостолов и мучеников? Отвечаем: безусловно не может, ибо, по слову самого Спасителя, только люди «чистии сердцем Бога узрят» (Мф.5:8). Чтобы уразуметь силу благодатных духовных состояний, нужно вкусить их; а вкусить их может только тот, кто очистит себя от всякие скверны плоти и духа. А это дается не талантом, но нравственным подвигом. Для этих и подобных писателей возможно было бы войти в религиозно-нравственные высокие духовные состояния только в том случае, если бы они для этого слезами и покаянием очистили себя, подобно св. Марии Египетской и блаженному Августину. Но они, конечно, не следовали покаянным примерам Марии и Августина, потому они чужды и духовных состояний этих праведников. Мы уже не говорим о том, что Зола – человек открыто неверующий, а Сенкевич – католик папист. А между тем наше читающее общество незаметно для себя усвояет их понятия, учится у них разумению религиозной истины…

Обратимся к нашему писателю Андрееву, которого некоторые критики называют русским Зола, и остановимся на одном из последних его произведений – «Жизнь Василия Фивейского». Мы остановимся на этом рассказе несколько подробнее, так как читающее общество усвояет ему серьезное значение. В этом рассказе автор представил крайне несчастливый склад жизни и в связи с этим подъем и крушение веры у сельского священника Василия Фивейского. О. Фивейского автор изображает, как доброкачественного священника: «он верил в Бога торжественно и просто: как иерей и как человек с незлобивой душою» (гл. 1). Постигают Фивейского одно за другим несчастья: сначала утонул в реке его малолетний сын, потом жена от горя стала предаваться запою, затем родился у них другой сын идиот, наконец произошел пожар, при котором сгорела его жена. При всех этих несчастиях вера о. Василия не умаляется, но возрастает, и он неоднократно восклицает: «я – верю». «Без отзвука потерялся в пустоте неба и частых в поле колосьев этот молитвенный вопль, так безумно похожий на вызов» (гл. 1). Совершает в церкви исповедь и в исповеди познает он людское горе. На исповеди «в вопросах своих он был безжалостен и бесстыден, и страха не знала его родившаяся мысль» (гл. V). Происходит в душе Фивейского тяжелый процесс, который приводит его к мысли снять с себя сан. Однако после смерти жены он укрепляется новым сознанием в себе веры. Он мыслит: «на неведомый подвиг и неведомую жертву избран он, Василий Фивейский, – тот, что святотатственно и безумно жаловался на судьбу свою. Он избран. Пусть под ногами его разверзнется земля, и ад взглянет на него своими красными, лукавыми очами, – он не поверит самому аду. Он избран» (гл. VIII). В сознании его возникает мысль о чуде, как о деле, к которому он призван. «И он чистым хотел быть для великого подвига и еще неведомой великой жертвы. Со смерти попадьи он наложил на себя строгий пост: не пил чаю, не вкушал мясного и рыбного, и в дни постные среду и пятницу питался одним хлебом, размоченным в воде… Людей поп видел мало, и только по необходимости, старательно сокращая время пребывания с ними, и все часы, с короткими перерывами для отдыха и сна, посвящал коленопреклоненной молитве. А когда уставал – садился и читал Евангелие, Деяния св. Апостолов и жития святых. Обычно церковная служба отправлялась только по праздникам, теперь же он ежедневно совершал раннюю литургию» (гл. IX). При сем у Фивейского «вдохновенным было светлое лицо. Он грезил дивными грезами светлого, как солнце, безумия; он верил – верою тех мучеников, что восходили на костер, как на радостное ложе, и умирали славословя. И любил он – могучей несдержанной любовью властелина, того, кто повелевает над жизнью и смертью и не знает мук трагического бессилия человеческой любви. Радость, радость, радость» (гл. X). Происходит в церкви отпевание умершего человека, близко ведомого Фивейскому. Идет страшное разложение трупа, но Фивейского проникает «могучее, все разрешающее чувство, повелевающее над жизнью и смертью, приказывающее горам: сойдите с места». И он намеревается сейчас совершить чудо. Он повелительно поднимает правую руку и обращается к разлагающемуся телу: «тебе говорю – встань»! Свое восклицание повторяет он в другой и третий раз, но труп остается трупом. Он разражается после этого целым потоком кощунственных слов: «так зачем же я верил? Так зачем же Ты дал мне любовь к людям и жалость, – чтобы посмеяться надо мною? Так зачем же всю жизнь мою Ты держал меня в плену, в рабстве, в оковах? Ни мысли свободной! Ни чувства! Ни вздоха! Все одним Тобою, все для Тебя. Один Ты! Ну, явись же, – я жду… Назад»… (гл. XII). В безумии он выбегает из храма, и его находят мертвым в поле.

Таково содержание рассказа г. Андреева, переданное нами исключительно словами самого автора. Предоставим критикам разбирать то, на сколько естественно развивается в этом рассказе повествование психологически. Мы обратим внимание на чисто нравственную сторону дела. Заметим прежде всего, что автор стремится вывести пред нами не болезненный тип священника: он изображает священника весьма доброкачественного, у которого религиозное развитие совершает свое якобы правильное течение. В начале повествования автор говорит, что Фивейский верил в Бога, как иерей и как человек с незлобивой душой. Под конец же повествования он говорит, что у Фивейского вдохновенным было светлое лицо, что он верил верою мучеников. Присмотримся теперь к частнейшим проявлениям этой якобы светлой веры мучеников. Когда постигло о. Фивейского первое крупное несчастье, то он воскликнул: «я верю» – и этот молитвенный вопль был безумно похож у него на вызов Богу. На исповеди он был безжалостен, бесстыден, без страха. Далее. В душе у него является намерение снять сан, а потом это намерение сменяется сознанием, что он избран; как Божий избранник, он имеет совершить чудо. В этом именно настроении он принимается за усиленный пост и постоянную молитву. Наконец, при совершении погребения действительно пытается совершить чудо, кощунственно обращаясь к умершему с Христовыми словами: тебе говорю – встань. Когда опыт не удался, то он разражается богохульными словами. Где тут у изображенного лица простосердечная евангельская вера? Где тут смирение, без которого немыслим истинный последователь Христов? Вспомним библейского страдальца Иова. Когда его постигло величайшее несчастье, он в глубокой преданности Богу восклицает: «Бог дал, Бог и взял, – да будет имя Господне благословенно»! Вспомним из Евангелия бесноватого отрока и его несчастного родителя, который взывал ко Христу: «верую, Господи, – помоги моему неверию». Есть ли хоть что-нибудь в настроении и проявлениях веры Фивейского похожего на веру этих страдальцев? Ничего похожего: те смиряются, а он протестует. А какую нравственную цену имеет мысль Фивейского о собственном избранничестве и о способности его совершить чудо? Эта мысль обнаруживает у Фивейского горделивое самообольщение, которое называется у подвижников «прелестью». В аскетических писаниях дается такое наставление: если бы к тебе даже ангел с неба явился, дал знамение света или огня, или иное знамение, – ты по смирению не принимай его, говоря: я не достоин сего (см. Доброт. т. V, стр. 241–243). А Фивейский лелеет горделивую мысль о своем избранничестве, дерзостно пытается совершить чудо, и повествователь находит, что у него в это время на светлом лице отражалась вера мучеников… Мы спросим: написал ли бы действительно верующий христианин так, как вылилось это из-под пера г. Андреева? Не сказывается ли здесь в безумном типе безумная попытка принципиально развенчать веру? Так оно и есть.

Скажут: «автором представлена наша жизненная действительность, какова она есть». Мы ответим на это: не всякая действительность заслуживает увековечения искусством, – есть явления грязные, и есть явления преступные. Мало того.

В своем произведении «Жизнь Василия Фивейского» автор сказал прямую нравственно-жизненную неправду. Нравственно преступная неправда Андреева заключается в том, что в этом произведении он явления, прямо осуждаемые верой православно-христианской, изобразил, как проявление именно этой веры, как плод веры. Такое извращение дела веры произошло у него, вероятно, оттого, что он сам не имеет веры и не знает ее. Но зачем же он своими произведениями берется поучать других относительно веры?

Стихотворениями Надсона у нас по преимуществу зачитывается молодежь, и теперь чуть не каждый год выходит новое их издание. В Надсоне видят христианского стихотворца. Мы обратим внимание на два его стихотворения: «Христианка» и «Я не Тому молюсь». В первом из этих стихотворений представлен патриций Альбин, у которого зародилось обыкновенное земное чувство к молодой христианке Марии. По словам автора, «мечта нескромная смущала его блаженством неземным, воображение вызывало картины страстные пред ним».

Под влиянием чувственной страсти Альбин бросился к Марии и разделил с нею трагическую судьбу на арене Колизея. Этот факт представлен автором, как обращение Альбина «в христианство», как проявление «умения верить и любить». Таким образом чувственная половая страсть здесь почитается за одно с христианской любовью. В стихотворении «Я не Тому молюсь» автор прямо заявляет, что он молится не Христу – Богу, а Христу – человеку.

Присоединим к представленным образцам и трагедию Еврипида «Ипполит», о которой одно время много было толков в газетах по поводу постановки ее на сценах столичных театров. В этой характерной для языческих времен трагедии выведен герой: женоненавистник и потому целомудренный, страстный охотник и в тоже время вегетарианец, великодушно прощающий врага и хвастающий своими добродетелями. В лице этого героя Ипполита писатель Д. С. Мережковский вместе с другими критиками усмотрел: святого отшельника, постника, девственника, прощающего врага мученика: по словам его, нам следовало бы «поучиться у этого древнего язычника христианству» (см. «Христ. Чтение» 1903 г. № 4 и др.). Выставленные противоречия Ипполита говорят сами за себя.

Кажется, после этого трудно сказать что-нибудь более яркое в духе противоцерковном и противохристианском.

Позволительно после сего опять спросить: может ли человек неверующий уразуметь и изобразить пред другими сокровеннейшие проявления веры и духовной жизни? Послушаем ответа на сей вопрос у св. апостола Павла: «душевный человек (который все хочет познать своим умом) не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием, и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно. Но духовный (проникнутый верою) судит о всем, а о нем судить никто не может (1Кор.2:14, 15). Св. Дмитрий Ростовский дает к сему такое разъяснение. «Как человек, не учившийся у людей, не может как должно разуметь учения человеческого; так и душа, не наученная от Бога чрез умное делание, чрез молитву и сердечное умиление, не может научиться Божественному разуму и всему Божиему. Но научившийся от Бога Божественному может разуметь и все человеческое, не учившись никакому учению человеческому» (Алфавит духовный ч. 2, гл. 4).

Таким образом специалист греховных состояний и человек не верующий безусловно не может сам разуметь и других поучать тому, что касается веры и благодатной жизни, хотя бы с той стороны их, которая граничит с обыкновенным естественным состоянием. Наоборот, кто усилиями личного подвига и благочестия достиг высших состояний веры и молитвы, тому открывается также разумение и обыденной жизни нашей, взаимоотношения отдельных житейских случаев. Ибо Господь Бог есть Владыка нашей жизни духа и Владыка жизни тела. Вот почему блаженный старец Серафим Саровский, старец-подвижник Амвросий, старец-подвижник Варнава Московский, святитель-затворник Феофан Вышенский, будучи в совершенном удалении от мира и его суетной жизни, могли разобраться в немощах и скорбях обращавшихся к ним людей, могли давать верное и проникновенное объяснение многих житейских случаев, могли давать мудрые практические советы. Они нередко давали вопрошающим советы относительно женитьбы и замужества, относительно купли и продажи, относительно житейских и хозяйственных дел. Потому-то тысячи народа льнули к старцам Серафиму, Амвросию и Варнаве, потому-то десятки писем ежедневно поступали к преосвященному Феофану.

Благовременно вспомнить при сем следующий недавний факт из области искусства. Лет семь тому назад в Московском храме Христа Спасителя обнаружено было на алтарной стене сильное повреждение художественного изображения «Тайной вечери», вследствие порчи стенной штукатурки. Потребовалось почти полное восстановление изображения. Картина эта принадлежит кисти известного художника Генриха Семирадского, творца картин «Фрина», «Пляска среди мечей» и других картин из античного языческого мира, в которых разработана и выражена чувственная красота без стыдливости, свойственной чистоте. Предложено было возобновить картину на алтарной стене за святым престолом самому творцу-художнику.

Но сам художник, как оказалось, не мог исполнить этого, так как он именно в это время неожиданно скончался. Кто признает в судьбах человека не простое сцепление обстоятельств, а вместе с промышлением человеческим и действия Божия промысла, те не без основания усматривают в данном факте Божий перст.

Чтение тех талантливых писателей, которые берутся изображать и изъяснять высшие нравственные состояния благодатной жизни, будучи сами совершенно чужды их, по необходимости засоряет сознание читателя и затем совершенно одуряет его. Такой же плод приносят и те писатели, которые живописуют так называемые отрицательные стороны современной нам жизни. Кто много читает повествований о деятелях порока и нечестия, особенно, если эти деятели возводятся на степень героев, как у Максима Горького, тот непременно теряет вкус к положительным явлениям и добродетели.

Обыкновенно дух писателя передается читателю, особенно же легко передается дух мятежных страстей. Всем известна наделавшая недавно шуму романическая история недостойного увлечения саксонской кронпринцессы Луизы неким г. Жироном, для которого она бросила своих детей, мужа и общественное положение. Замечательно, что оба героя этой истории неоднократно объясняли свой поступок влиянием на них писателей Ницше, Льва Толстого, Зола и других. По сему случаю Лев Толстой вынужден был в печати оправдываться пред своими почитателями. Кажется, ни в какое время раньше не читали книг так много, как теперь, и никогда раньше не было большей путаницы в понятиях нравственных и религиозных, при полном к тому самомнении, чем теперь. Есть ли это дело истинного просвещения? Если ложка дегтю, по народной пословице, портит бочку меду, то что же должно быть при обратном количественном отношении веществ? Потому крайне неправильно мнение, будто бы полезно и следует читать писателей всяких направлений, дабы видеть предмет в освещении якобы со всех сторон. Только истинное освещение помогает делу истины. Ложное же освещение, как и ложное дело, затемняет и повреждает духовный взор.

Чтобы оправдать свое внимание и интерес к неполезному чтению, иные применяют к себе слова ап. Павла (1Сол.5:21) и говорят: «все испытывай, и доброго держись». Но из речи ап. Павла ясно видно, что он заповедует испытывать не то, что есть заведомо дурное или хорошее, а только действительно сомнительное, и то испытывать по нужде. А разве у нас для испытания сомнительного и для познания добра читаются те произведения, в которых даются отрицательные стороны жизни?

Не для этого усиливаются ознакомиться с заграничными изданиями произведений графа Толстого или с другими острыми по своему характеру писаниями. Видно, расстроенные нервы их требуют этого.

Пользуясь узаконенною теперь полною свободой для текущей литературы, давая себе и даже своим детям свободно и без всякого ограничения высказывать и обнаруживать всю накипь своей души, многие на сей счет еще так высказываются: «зачем таить жизненную правду, хотя бы и неприглядную? Да и не скроешь ее. Скрывать – будет фарисейством». Это всякую грязь, которая преподносится декадентствующими писателями, они именуют жизненною правдой. Нет, это – жизненная ложь, недостойная жизни, а не жизненная правда. Рассуждающие так забывают, что человек, с его душей и телом, не есть механизм, а есть живой организм, что он – свободная личность и вынаруживает себя без роковой необходимости. Иная худая мысль, иное худое чувство, которых у нас так не любят скрывать, не будь они выражены, не передались бы другим, да и в душе высказывающего не пустили бы корней, а затем они заглохли бы. Между тем будучи выражены, они получают распространение и развитие, – они не только не замирают, но живут и растут в душах выслушавших и высказавших их людей, и дают плод по роду своему… Потому то говорится у подвижников: «я много видал спасающихся молчальников, но ни одного из многоречивых» (св. Амвросий Медиол.). А Сам Спаситель так сказал: «за всякое праздное слово, какое скажут люди, отдадут они ответ в день суда: ибо от своих слов оправдаешься, и от своих слов осудишься» (Мф.12:36–37). От этого ненужного обмена мыслей и вредного чтения много повреждено теперь не только нервов, но и нравов, даже в среде учащихся юношей и девиц. О чем свидетельствуют недавние самоубийства юношей в нашем городе, как не об этом? А о чем свидетельствуют, так называемые, «обструкции» и «забастовки» с их насилиями и беспорядками, бывшие не только в университетах и других высших рассадниках науки, мужских и женских, но бывшие в гимназиях, семинариях, и других учебных заведениях средних, бывшие даже в училищах народных хозяйственно-ремесленных? Несдерживаемая свобода слова незаметно переходит в распущенность слова и действия. Неизменно повторяется нравственное значение библейского повествования о дерзком захвате человеком познания добра и зла. Чем согрешаем, тем и наказуемся.

Высокопреосвященный вождь духовной жизни преосвященный владыка Феофан относительно чтения книг дает такое наставление: «читайте с рассуждением и читаемое поверяйте неложною истиною нашего исповедания. Что согласно с ним, то принимайте, а что несогласно, тотчас отвергайте, как богопротивную мысль, и книгу ту, в которой излагаются такие мысли, бросайте» («Что есть духовная жизнь», пис. LXX). Такие же советы дают и древние отцы, например, преп. авва Исаия (Доброт. т. I, стр. 299). В особенности это правило необходимо в нынешнее время, время необузданной свободы и распущенности печатного слова.

Несомненный факт, – что руководящее положение в современном научном изучении Нового Завета занято германскими учеными, – делает общее знакомство с германскими школами и оценку их выводов и тенденций абсолютно необходимыми для всякого занимающегося теологией. Со времени возникновения новейшего литературного критицизма Вольфа, и его приложения к Новому Завету Штрауссом в начале XIX столетия, огромное число германских ученых беспрерывно работает над критическим разбором и исследованием свидетельств касательно даты, принадлежности автору и достоверности книг Нового Завета, и над формулировкой теорий их происхождения. Однако, только сравнительно недавно их выводы снискали почтительное внимание в Англии; и может быть, их внезапное «открытие» облекло их престижем и авторитетом, который едва воздает должное менее оригинальному и поразительному но, может быть, более основательному, труду английских ученых. Как бы то ни было, но люди занимающиеся изучением Нового Завета безмерно обязаны германским ученым. Поток света, который был пролит на условия происхождения Новозаветных книг и их историю; жизненные вопросы о древности и достоверности их повествований – были рассмотрены почти со всякой возможной точки зрения и получили, по возможности, требуемый ответ. Очевидным результатом совместной работы столь большего и исполненного энтузиазмом общества ученых, из которых каждый стремился пожать свои лавры на научном поприще ограниченного размера, было то, что сказать нечто новое в этой области стремились во что бы то ни стало; но хотя это довольно ясно замечается в большой части громадного количества студентов, кончающих германские университеты, поразительное свидетельство о солидности и достоинстве их учености представляет совершенное отсутствие фантастического сумасбродства (fantastic extravagance), чего нельзя сказать о французских или датских поклонниках германского метода, и может быть тот же самый недостаток уравновешенности неизвестен и среди популяризаторов этого метода в Англии.

В настоящее время, наблюдения над Новозаветным критицизмом в Германии могут быть практически ограничены выводами протестантских критиков. Это не значит, что католические ученые (Students) не занимаются этим предметом или что их выводы не имеют значения и интереса; но, во-первых, они представляют сравнительно маленькое общество, во-вторых, их внимание главным образом направлено на очищение от заблуждений выводов протестантских ученых, и к поверке традиционных взглядов при свете новой науки – труд громадной важности для будущего, но не имеющий непосредственного интереса для нашей цели. Главные триумфы католической учености в Германии сделаны в других областях – особенно в области церковной истории, в которой великие имена Мёлера, Дёлингера и Эрхарда (Ehrhard) занимают первое место.

Обращаясь, таким образом, к протестантизму, мы сразу поражаемся фактом, что его выдающаяся теологическая школа вполне определяется той точкой зрения, которую мы ассоциируем главным образом с именем берлинского профессора Гарнака. На двадцати различных (odd) германских факультетах естественно можно найти «консервативных» или «ортодоксальных» теологов: но весь центр тяжести переместился, насколько дело касается религии школ, к «либеральной» партии. Нет сомнения, если посмотрим на протестантизм в его целом, взгляд будет весьма различен. Нет ничего более унизительного, чем почти полное разделение между народной религиозной жизнью и профессорами. В университетах обыкновенно небольшие кучки образуют кружки поклонников и учеников вокруг Гарнаков, Гольдманнов или Буссэ (Bousset); и нельзя сомневаться, что в таких ограниченных сферах, и случайно – как это было с знаменитыми лекциями Гарнака со времени их издания под заглавием: Сущность христианства – талантливая личность в состоянии распространить этот энтузиазм, который оживляет пылкий религиозный дух, на более широкие круги студентов. Но в общем, даже в университетах, влияние протестантской теологии почти совершенно отрицательное. Самое существование протестантизма в Германии связано, в размере почти непостижимом для нас, с оппозицией католицизму, и поэтому отрицание всякого положительного учения остается в широкой степени не замеченным. Профессора, которые отрицают почти всякую «фундаментальную догму», чувствуют себя в состоянии принимать участие в лютеранском богослужении и проповедовать с лютеранских кафедр. Только самими студентами сделан, может быть, не неестественный вывод из этого положения. Автор настоящей статьи⁵⁶ был поражен малым количеством студентов на протестантском теологическом факультете в одном прекрасном большом германском университете; он перестал удивляться, когда познакомился со студентами, которые бросили теологию для филологии, и узнал, как широко распространено было бегство студентов с теологического факультета. Ортодоксалы считают учение бесплодным и иррелигиозным; но существует также значительная склонность к атеизму, что для некоторых умов является результатом немногих семестров, в течение которых искореняются прежние убеждения.

Размышление может привести к достаточно сильному сомнению, – чтобы либеральная школа была когда-либо в состоянии создать свою собственную религию. Это ее желание. Критические, исторические и догматические выводы либеральных теологов за последнее время были выражены в серии популярных руководств (Популярные руководства по истории религии); и за изданием Гарнаковой «Сущности Христианства» последовал целый ряд подобных произведений, выпущенных по самой низкой цене в несколько копеек и достигших, почти все, по меньшей мере второго издания. Но и здесь, пока, эффект был почти совершенно отрицательный – просто усиление влияния материализма: и в кругах, которые очень далеки от католиков и ортодоксалов, существует широко распространенное убеждение, что новый рационализм не будет иметь успеха, где его предшественники неизменно терпели неудачу.

Однако эта статья не имеет в виду вычислить сумму религиозности, дающей жизненность этой теологии, но скорее – очень кратко обсудить значение ее метода и некоторые из ее исторических и догматических выводов. Какова, положительно и отрицательно, общая позиция и взгляд этой школы в настоящее время в ее трактовании новозаветной религий? В абрисе это известно всем студентам теологии, но краткое повторение может быть полезно, чтобы оттенить сущность того факта, что она сосредоточивается вокруг одной неоспоримой догмы: отвержение в основании и подробностях (the root and branch rejection) сверхъестественного, а также по необходимости, и традиционной теории о лице Христа. Какой бы язык ни позволяли себе некоторые теологи – Гарнак говорит об «единственности» («uniqueness») личности нашего Господа, и даже о «Бого-человеке» – остается основным, что бытие Иисуса началось с Его рождением (в Назарете, обычно) как сына Иосифа и Марии. Около его рождения, жизни и смерти были собраны известные благочестивые легенды и догматические теории, многие из них чрезвычайной поэтической красоты, но исторически ничего не стоящие, и не имеющие никакого отношения к религии, которую Иисус проповедовал. Несомненно только, что некоторые из учеников уверили себя, что видели явления Иисуса после его смерти: их субъективный характер доказывается древнейшим существующим известием св. Павла, которое само собою дискредитирует материалистические повествования Евангелий.

С другой стороны, новейший германский критицизм совершенно отвергает критические теории, которые обращались в первой половине XIX столетия. Выводы Штраусса уже давно совершенно перестали претендовать на внимание; что история Евангелий имеет некоторую связь с солнечными мифами, что самое существование Иисуса сомнительно – эти положения обращаются только среди необразованных. Постепенное ниспровержение критической теории Фердинанда Боура и последующее восстановление, по крайней мере, главного состава синоптических Евангелий дали христианской вере достаточный базис, который выдержал испытание в течение трех четвертей столетия со стороны самого проницательного критицизма.

И нельзя отрицать, что то значение (the emphasis), которое натуралистическая тенденция придавала чистому (essential) человечеству Христа, само по себе крайне полезно (salutary). Автор этой статьи как-то слышал замечание одного известного католического профессора, во время лекции по истории догмы, что естественная неспособность обыкновенного (popular) ума постигнуть более чем одну сторону (aspect) истины иногда вела христиан некоторым образом по пути аполлинарианизма; Божество нашего Господа есть истина столь подавляющая и столь глубокая, что очень многие люди – при некотором поощрении, это нужно признать, со стороны популярной теологии – склонны употреблять выражение «смешанное существо» («mixed being») в отношении Того, Кто был совершенным Богом и совершенным человеком.

Для германского рационализма Иисус был совершенным человеком, и до сих пор это учение имеет в себе много поразительно благотворного. Правда, реакция – и, вероятно, сознательная оппозиция – очевидно заставила некоторых писателей предполагать, что для того, чтобы быть вполне человеком, необходимо быть посредственностью. Только таким образом мы можем объяснить усилия – особенно бросающиеся в глаза на страницах Encyclopaedia Biblica. например, – лишить нашего Господа всякого права на оригинальность, всякого сознания единственности (uniqueness) Его миссии и личности, и низвести Его к состоянию полного подчинения избитым идеалам, слабостям, даже предубеждениям Его собственного века и сферы. Не таково, едва ли нужно говорить об этом, положение великих умов натуралистической школы, каков, например, профессор Гарнак. Кроме известного помянутого сочинения Гарнака можно сослаться на «Jesus», сочинение Буссэ, профессора Геттингенского университета, и «Leben und Wirken Jesu» Р. Отто, приват-доцента того же университета. Сочинение профессора Буссэ в особенности замечательно по блеску стиля и глубине взгляда и энтузиазму к его предмету: эти качества подобны глотку чистой холодной воды для уст, запекшихся от сухости обычного трактования жизни нашего Господа. Никто не может читать Гарнака или Буссэ без чувства, – что получил новое озарение для возобновления изучения самих Евангелий.

Должны ли мы, в таком случае, считать современное положение германского рационализма достаточным базисом для теологии будущего? Даже если бы это положение в интеллектуальном отношении было непоколебимо, его результаты для религиозной жизни Германии заставили бы нас хорошо подумать, прежде чем мы ответим утвердительно. Но это предположение, столь охотно делаемое некоторыми энтузиастами среди нас самих, мы думаем, в действительности крайне сомнительно. Исследовать базис натуралистического критицизма – его отрицание возможности чуда, которое, однако, он допускает в той же самой широте в ограниченной сфере, неопровержимые (sweeping) утверждения, которых 50 лет более не защищают, или его отвержение вдохновения (the inspiration) в христианском прошлом, начиная с Апостольского века и далее – потребовало-бы неограниченного пространства.

Но есть по крайней мере несколько примеров, в которых мирянина можно извинить за убеждение, что на притязание нового рационализма, будто он (рационализм) сказал последнее слово в Новозаветном критицизме, можно ответить его собственными устами. Рассмотрим кратко один или два из этих примеров.

1. Нет ничего более жизненного для натуралистической теологии, чем не квалифицированное отвержение исторической ценности четвертого Евангелия. Что Синоптики – большие или меньшие части их, согласно индивидуальному вкусу – представляют историческое изображение (portrait) Христа, а четвертое Евангелие есть догматическая обработка его, – это необходимое предположение, если Христос никогда не учил о Своем собственном Божестве, еще более, если Он, как утверждает Гарнак, никогда не требовал для Себя никакого постоянного положения в религии, которую Он основал. Тем не менее ни о каком другом предмете германские теологи не говорят более нерешительным голосом. Позднейшие критики отодвинули дату Евангелия к первому или второму десятилетию второго столетия. Гарнак в 1896 году сам был склонен считать это Евангелие произведением учеников св. Иоанна, составленным по преданию, слышанному от их учителя. Фон-Зоден (Soden), в своем недавнем Руководстве к Новому Завету, восстановляет «пресвитера Иоанна» и считает автором неапостольского ученика Христа, который (ученик) жил в Иерусалиме и лично слышал речи, произнесенные здесь. Гарнак в «Сущности Христианства» переменил позицию, которую занимал в 1896 году; тем не менее, он приписывает этому Евангелию, «подлинную, хотя едва узнаваемую традицию». Другие довольствуются общими местами – как Отто (op. cit.) который пишет, что «Синоптики стоят в очень близком отношении к исторической реальности, четвертое Евангелие – очень далеко от нее».

Вся эта неопределенность не может скрыть зияющей пропасти, которая отделяет посылки и заключения у этих писателей. Содержит-ли четвертое Евангелие подлинную историческую традицию? «Да», отвечает новейший критицизм, однако нерешительно. В таком случае зачем оно исключено из числа документов, свидетельствующих о жизни и характере Иисуса? Одинаково предположительно мы признаем, что Синоптическое повествование ближе к «исторической реальности», тем не менее Синоптики представляют не три независимых традиции, но одну только. Если бы они были всегда так несогласны с традицией четвертого Евангелия, конечно можно было бы найти основание для иной точки зрения нежели их. Настолько-ли обилен материал, что мы в состоянии отвергнуть «подлинную традицию»? Как можем мы в одно и то же время утверждать, что традиция – подлинная и что мы не можем ею воспользоваться для исторических целей? Все это смело (audacious) в высочайшей степени. «Подлинная традиция» не может содержать чего-нибудь менее повествования о фактах на основании надежного (good) авторитета, т. е. Евангелие есть исторический источник, а не простая фикция. Если это будет признано, допущенное признание нельзя будет уничтожить, говоря в следующую минуту, что автор лишается своего права считаться историком вследствие его тенденции к аллегории, и т. д. Это легко видеть, если мы зададим два-три фундаментальных вопроса: например, учил-ли Иисус в Иерусалиме? Воскресил-ли Он Лазаря из мертвых? Выражал-ли Он Свое право на единство с Богом, и прилагал ли «Я есмь» к Себе Самому? Об этих спорных вопросах свидетельство четвертого Евангелия совершенно непоколебимо.

Мы должны сделать свой выбор. Или эти слова были сказаны и эти дела были сделаны, или не было ни того ни другого. Если источник, который подтверждает их, должен в конце концов быть приписан очевидцу и ученику, никакое искусство говорить надвое (double-speaking) не может избежать необходимого вывода. Но кроме того, даже где могут быть признаки «тенденции к аллегоризму» всего более встречающимися, – консервативный критицизм допускает, что шестидесятилетнее размышление имело сильное значение для души (mind) апостола, – конечно нерационально отбрасывать Евангелие, как не имеющее никакого значения. Возьмем пример, на который часто ссылаются в качестве параллели: Платоновский Сократ очень идеальная личность; но кто написал-бы жизнь Сократа под условием, чтобы совершенно не пользоваться авторитетом Платона? Тем не менее такова позиция германских натуралистов. «Четвертым Евангелием», говорит Гарнак, «не должно пользоваться в качестве исторического источника», – и он поступает последовательно.

Ясно в таком случае, что здесь есть какое-то готовое влияние, которое действует вопреки убеждениям литературного критицизма, и довольно сильное, чтобы сделать их слабыми.

У нас есть очевидец, но ему не должно верить; мы имеем «подлинную традицию», но к ней не должно обращаться.

Почему? Нельзя удержаться от вывода, что не вследствие «тенденций к аллегоризму», но вследствие неподходящей природы свидетельства, которое таким образом было бы признано; другими словами, мы не должны признавать историчности Четвертого Евангелия, потому что это значило-бы признать историчность чудес и историчность изумительных прав (claims) Иисуса. Догматические предположения натурализма противоречат убеждениям внимательного литературного критицизма; и пока конфликт не будет разрешен так или иначе, некоторые по крайней мере из доктрин германской теологии останутся не имеющими значения в интеллектуальном отношении.

2. Что было сказано выше, относится в большом объеме также и к другой части символа веры новейшей германской школы – именно ее учению о воскресении. На догму науки, которая не имеет никакого права на окончательную достоверность, опирается Гарнак и его последователи, когда они отвергают рассказ о пустом гробе. Что за физической смертью не может последовать физического воскресения – таково предположение, которое вынуждает к отвержению евангельского рассказа: точь-в-точь как 50 лет назад подобные предположения вынуждали к отвержению всех евангельских чудес, большая часть которых в настоящее время считается несомненно историческими. Это слишком широкий вопрос, чтобы заняться его обсуждением: но есть один пункт, который заслуживает рассмотрения. Германские теологи, отвергая евангельский рассказ, чувствуют себя тем не менее обязанными выяснить верование, которое произвело революцию в мире. Собственно это может быть сделано постулированием простого видения Христа; и эта теория, сама по себе вовсе не новая, считается имеющей опору в древнейшем свидетельстве – повествовании св. Павла в 1Кор. XV главе. «Здесь, говорят ученики Гарнака, и мы не имеем никакого материального воскресения; никакого рассказа о гробе, никакого вкушения пищи и беседы (no eating and handling) – ничего кроме простого явления (a simple appearance), а явления видений никто не может отрицать». Равным образом, без сомнения, видение и ничего не доказывает. Ренан не отрицал, что Мария Магдалина видела видение – она была hallucinée (галлюцинатка). Также теперь германская школа. Собственное видение св. Павла она делает исходной точкой. Видение чисто духовное, ибо тело Иисуса духовно, – поэтому ipso facto только видимо для духа. Но он (св. Павел) ставит рядом все древние, более ранние явления (Иисуса) вместе с его собственным видением: поэтому они также не были телесными проявлениями обнаружениями (manifestations); и Павел ничего не знает о пустом гробе.

Все это довольно неубедительно, но останавливаться на этом не позволяет размер статьи. Существенный пункт таков: было ли доказано, что Христос жив, или нет (Was Christ proved to be living or not)? Апостолы считали доказанным, но все объяснение визионерной теории состоит в том, что предполагаемое доказательство факта может быть отнесено в этом виде к категории галлюцинаций. Все, в таком случае, зависит от вопроса: Было-ли видение объективным или субъективным? «Объективное видение есть просто явление или представление какого-нибудь лица или предмета другому: предмет или лицо, как сказал бы ординарный человек, «реально вот здесь»; между тем видимые объекты, напр., лицом страдающим delirium tremens, хотя, конечно, реальные для его ума, на самом деле не «реально вот здесь». Это, без сомнения, совершенно достаточное различие: но что служит критерием объективности? Здесь может быть только один – не абсолютно достоверный – критерий, т. е. одновременная перцепция объекта несколькими лицами. Это не абсолютно достоверный критерий, потому что доказано, что значительное количество людей может быть загипнотизировано одновременно, однако при обычных обстоятельствах повсюду признаваемый за действительный (valid). Вся сущность германской теории воскресения заключается в том, что видение было чисто субъективным, и вся сила аргументации основывается на повествованиях св. Павла; и, однако, согласно св. Павлу, три из пяти явлений (Христа воскресшего) первым христианам произошли пред целым собранием лиц одновременно, а одно – «сразу пятистам братиям».

Неразрешимое затруднение для несофистического ума – каким образом лицо, видимое 500 людей, одновременно могло быть только «субъективно» присутствующим, – действительно, кажется, не представлялось вовсе германским теологам. Во всяком случае целый ряд их повторяет эту теорию без всякой сознательности, что затруднение остается, и никто вполне не убежден в том, что вся «сверхъестественная» загадка в этой теории сразу и навсегда получила ответ и с ней покончено. Для нас должно быть достаточно сказать, что если не перевертывать всего значения слова, явления Иисуса после Его смерти были так же объективны – материальны, если вы хотите, – как может быть объективен всякий феномен.

Краткое исследование этих двух фундаментальных и широко принятых положений, и обнаружений их внутренней несостоятельности заставляет нас хорошо подумать, прежде чем мы отдадим себя, не колеблясь, германскому руководству в теологии.

Долгое время предполагали, что германский критицизм, как ни много не доставало ему блеска и литературной проницательности (literary insight), по крайней мере отличается солидной ученостью и несокрушимой (well-tested) логикой. Но в настоящее время мы находим в действительности обратное положение. Блеск Гарнака, например, не подлежит сомнению, но не менее назидательно, чем изумительно, что этот толкователь Нового Завета и первых веков христианства делал ошибки в греческом языке, которые были бы непостижимы в шестом классе колледжа (in a six form).

И наконец, что сказать о хваленом единодушии германского натурализма? Нам иногда говорят, что фундаментальные проблемы (propositions) новой догмы утверждаются на общем согласии огромной массы ученых. Новый Consensus patrum! Но если мы взглянем немного глубже, мы увидим, что, в то время, как это, может быть, говоря в широком смысле, справедливо относительно самых проблем, метод доказательства различается у каждого нового критика. Стоит только справиться в каком-нибудь текущем номере любого германского теологического журнала, чтобы найти бесчисленные примеры. Нет ничего более достоверного для этих мыслителей, чем невероятность рождения Иисуса от Девы (the Virgin Birth). Однако, едва-ли какие-нибудь два писателя сойдутся в способе нападения на рассказ св. Луки. На нескольких страницах рассуждения в одном ревью я сделал следующие находки: «Хильгенфельд, Клемен и Гункель отвергают аргументацию Гарнака в основании и подробностях (root and branch) как неудовлетворительную». Следует несколько резких замечаний двух из этих критиков. Конради думает, что весь рассказ основан на мифе об Изиде, здесь Хольцманк не может следовать за ним «без духовного беспокойства и головокружения» (without anxiety and giddiness) Узепер с тревогой (with concern) видит своего «друга» Конради «на обрывистом пути». Зольтау (Zoltau) желает найти у Луки, в первой главе, «попытку перенести сверхъестественное происхождение Августа на Иисуса». На это Лобштейн замечает, что предприятие Зольтау может только содействовать дискредитированию самой теологической науки! Гарнак думает, что это верование (о бессемянном рождении Христа) возникло на основании Ис.7:14. Об этой гипотезе Узепер образно выражается, что она «заставляет естественное следствие событий стать на голову» (making the natural sequence of events stand on its head).

Значение всего этого совершенно ясно. Поразительное единодушие учения, пред которым нам велят преклоняться, – просто и единственно «единодушие предположения», – не скажем ли мы – предубеждения? Известный господствующий класс мыслителей обязывается отвергать возможность того, что обыкновенно называют «сверхъестественными» событиями. Вот и все. В этом вся сущность «единодушия». Конечно мы знали это прежде. И если мы замечаем, что обращаться от голого утверждения к методам доказательства значит находить позади этого, по-видимому сильного, фронта непрестанную междоусобную борьбу одного критика против другого, для каждого из которых его собственная теория во всем блеске ее смелой новизны служит единственным прочным базисом доказательства, конечно рациональной ортодоксии не следует страшиться стать против толпы (host), в которой рука каждого человека уже направлена против его ближнего.

Подвести итоги. Германский критицизм, – многое в нем солидно, многое в нем пусто, – пал жертвою известных тенденций современной мысли – антисупернатуральной тенденции и анти-догматической тенденции, и пока внешним образом – единодушен. И пока только. Рождение Иисуса от Девы и Его Воскресение единодушно отвергаются этой школой, не потому, что весь состав (body) мыслителей или большинство из них, согласны в том, насколько и почему эти рассказы недостоверны: было бы вернее сказать, что едва-ли двое сходятся в подробностях; но просто вследствие того, что общепринятые взгляды на физический мир имеют для этих писателей более высокий авторитет, нежели авторитет веры и опыта христианской религии. Что такие попытки примирить науку и веру должны делаться и могут делаться с пользой, ни один современный христианин не будет отрицать. Мы не можем положить нашу религию в один карман, а наши исторические и научные убеждения – в другой, как г. Луази (Loisy) хотелось-бы, чтобы мы делали. Причина та, что христианское верование заключает в себе философию, и обязывает к известному взгляду на мир, и даже на совершение известных исторических фактов – не как изолированные события, но как свидетельство об универсальном порядке вещей, если можно сказать, свидетельство об «униформенности (единообразии) натуры», которая не есть только физическая. И эти факты, и жизненное убеждение христиан неизменно перемешаны вместе. Никто не высказывал этого более ясно и убедительно, чем профессор Гарнак, хотя в одно и тоже время он и отвергает связь.

«Одно, говорит он, стоит твердо: из этого гроба (пустой гроб евангельского рассказа) несокрушимая вера в победу над смертью и вечную жизнь получила свое начало. Прочь ссылки на Платона, на персидскую религию, на позднейшие иудейские идеи и писания. Все и все погибло: но полная уверенность (the certainty) в воскресении и вечной жизни, которая связана с гробом в саду Иосифа, не погибла». Вот узел, который Гарнак и его школа думают, что могут и должны развязать.

С. Зверинский

Клавель один из самых жарких сторонников натуралистической теории и противников христианства, желая, сколько возможно, сгладить грубые противоречия индийских сказаний касательно Тримурти и представить более согласными с догматом о Св. Троице, – так излагает воззрение индийцев: в Тримурти «во главе индийского пантеона», говорит он, «в ходятся три верховных бога:⁵⁷ Брама, который управляет вселенною, Вишну, бодрствующий над ее сохранением и Сива, задача которого состоит в разрушении. Эти три различные лица составляют в существе дела одно божество. Это – суть три вида Существа вечного, сверхчувственного, которое их произвело чрез соединение с Майа.⁵⁸ Эта божественная троица есть Тримурти или троякая форма Парабрамы и ее обозначают обыкновенно словом – ОИМ, три буквы которого и означают трех членов: О – Вишну, И – Сиву или Шиву и Μ – Браму.

По представлению Клавеля, – Тримурти есть только тройственная форма единого божества, что уже прямо не гармонирует с христианским учением о Св. Троице. При таком взгляде естественно ожидать, что во всех действиях Брамы, Вишну и Сивы мы найдем совершеннейшее согласие и единство, т. е. – признаки, необходимо характеризующие бесконечный ум. Далеко, однако, не так оказывается на самом деле. Священные книги индийские не только не говорят об этом согласии, но напротив – решительно заявляют, что одно божественное лицо постоянно враждует с другим, строит козни, ведет против него интриги, притом – самым забавным и ребяческим образом. Эти лица спорят друг с другом, доводя свои споры до брани.

В Сканда-Пурана (Scanda-Pourana) – три бога Тримурти с ужаснейшим ожесточением и неистовою злобою ведут споры из-за главенства. Вишну, – бог кроткий и спокойный, согласился, наконец, признать над собою и благодушно переносить главенство Сивы, но Брама, – бог нрава гордого и неукротимого, довел Сиву до того, что тот, бог с воинственными наклонностями, не смотря на свое мнимое братство, счел себя вынужденным отсечь у Брамы – одну из его голов и т. д.⁵⁹

Сам Клавель не скрывает этих срамных раздоров индийского требожия: сотворив мир, Брама забыл, что верховное существо⁶⁰ разделило управление им между ним и двумя его братьями и хотел увеличить свою власть в ущерб их значению. Без ведома Сивы и Вишну он овладел частью пространства, на которой предназначалось быть аду. Вишну и Сива скоро заметили это похищение, и чтобы наказать виновного, отняли у него часть, равную похищенной. С горем и трудом Брама покорился братьям – тем более, что по уму и ловкости считал себя неизмеримо выше их. Но гордость не была единственным недостатком Брамы: его сердце горело еще преступною любовью и предметом его постыдной страсти была Сарасвати, собственная его дочь. Он осаждал ее своими преследованиями, которых она отвращалась и от которых напрасно хотела избавиться. Но после каждой ее попытки – укрыться где-нибудь от глаз своего отца, у Брамы вырастала новая голова. Когда этих голов у него стало уже четыре и каждая из них была обращена на одну из четырех стран мира, Сарасвати, не находя более никакого убежища на земле, вздумала улететь под облака; но взоры Брамы, у которого выросла и пятая голова, нашли ее и в этом убежище. Недовольный таким неистовством Брамы, Сива отправил к нему своего сына Вейраву, который и отсек у него пятую голову. На этом, однако, не остановился гнев Сивы и – жилище преступника Брама-Лока «было низринуто с высоты небес на дно бездны».

Так как между лицами Тримурти всегда происходили такие необыкновенные и соблазнительные ссоры, то богословие браминское естественно оказалось вынужденным во избежание каких-нибудь новых соблазнительных ссор между богами, а может быть, и для того, чтобы один бог в гневе не убил другого, – назначить им различные жилища и таким образом развести ссорящихся богов.

«Есть только три бога, говорится о Тримурти в индийских Ведах, которых место – суть земля, страна средняя и небо».⁶¹ Это мнение о различных жилищах богов принимает и Клавель.⁶² Эдгар Кине⁶³ не только не видит в Тримурти символа единства, а напротив смотрит на нее, как на выражение ненавистного сепаратизма между кастами, которые, по обыкновению индийского богословия, свои раздоры перенесли на самих богов, чтобы на веки упрочить взаимную кастовую ненависть. «В троице браминской, говорит он, три лица составляют род политеизма. Три бога, или лучше – три религии различного происхождения, враждебные между собою, увековечили мысль о существенном различии каст в государстве».

Всякий, хотя мало знакомый с христианским учением о Св. Троице, несомненно поймет все бесконечное различие между индийским требожием и единосущною, нераздельною Пресвятою Троицею. Индийское учение о Тримурти так сбивчиво, грязно и соблазнительно сравнительно с важнейшим догматом христианским, что считать последний произведением индийских Вед по меньшей мере странно. Но этого еще мало. Мы изложили только небольшую часть индийских преданий о Тримурти. При дальнейшем раскрытии этих преданий индийский догмат является еще более запутанным, грязным и отвратительным.

По представлению одних ученых, Тримурти состоит из четырех лиц, без всякого вмешательства женского пола. Первое из этих лиц называется то Брам, то Брама, то Ваету, то Карта, то Парабрама. Другие, вместо отца, в число упомянутых лиц Тримурти вводят лицо женского пола, которому усвояют значение матерью. Матерью Тримурти почитается то Сакта, пламенеющая постыдною страстью к своим детям, то Парасакта, то Гонтизаноди, то любодейная Кондаки и т. д.

По иным преданиям – у Брамы, Вишну и Сивы есть и отцы, и матери. Бог Парамезуари сотворил, будто бы, богиню Бавани, от которой и родились упомянутые боги. По другим сказаниям, вместе с тремя лицами Тримурти, родились еще их сестры, которые потом и сделались их женами, т. е. женами – своих братьев.

Есть еще и такого рода сказание, будто вначале была сотворена женщина, которая родила миру Браму, Вишну и Магадеву или Сиву, на которых возложили обязанности – творить, сохранять и разрушать; потом эта женщина, мать упомянутых богов, превратилась в трех дочерей и вышла замуж за каждого из сыновей своих. Некоторые принимают еще такой миф, будто Парасакта произвела из яйца Браму и Сарасвати, Вишну и Лошкми.

Наконец, – некоторые учат еще так: – будто Брама, разделив собственное существо, превратился одною своею половиною в существо мужского, а другою в существо женского пола, и воспроизвел таким путем себя в существах, разделивших его божественную природу. Но как воспроизведение необходимо соединено с разрушением, то из того-же начала произошел и Сива, т. е. разрушитель судьбы сотворенных существ.⁶⁴

Ужели после этого согласится кто-нибудь с натуралистами, будто Иисус Христос и Апостолы заимствовали догмат о Пресв. Троице из этих грубых и отвратительных басен? Ужели скажет кто-нибудь, что святейший Ходатай Нового Завета был похитителем этой жалкой философии, этого грубого отголоска низких страстей?!…

Приходится сознаться, что не далеко еще ушло наше образование, которым так кичится западный мир Европы, если представители его учености являются такие несовершенные мыслители. Не туда, куда нужно, пошла наша наука и не там, где нужно, ищет она своей славы. Если к кому, то именно к подобным мыслителям идет предсмертный вопль Спасителя: «Отче! отпусти им: не ведят бо, что творят!».

Чтобы еще более показать нелепость натуралистического мнения, будто христианский догмат о Пресв. Троице заимствован из Индии, – сравним, в частности, каждое из лиц Пресв. Троицы с каждым из лиц Тримурти.

Допустим на время, как хотят того натуралисты, что Тримурти действительно состоит из трех только лиц и что остальных, имеющих влияние на самое происхождение Тримурти, можно исключить отсюда. Какое место каждое из лиц Тримурти должно занять в этой божественной иерархии сравнительно с лицами Пресв. Троицы христианской? По всем соображениям, – в Тримурти Брама – то же, что у вас в Пресв. Троице – Бог Отец; Вишну – Бог Сын; Сива – Бог Дух Святой, хотя и больно делать такое сопоставление.

Но похож-ли, на самом деле, индийской Брама на христианского Бога Отца?

Говоря о раздорах и несогласиях, царствующих в Тримурти, мы сделали уже маленький очерк нравственной физиономии Брамы; теперь остается дополнить этот портрет. Уже, видели мы, что Сива, для наказания Брамы за его постыдную и преступную любовь к собственной дочери, низверг Браму с небесного жилища. Что-же почувствовал тогда Брама в преступной душе своей? В припадке бессильного гнева он не знал сначала, на что ему решиться, но в конце концов вздумал принести искреннее и решительное покаяние. Намерение – доброе, но способ, каким он вздумал загладить свои преступления, слишком не назидателен. Он решил воплотиться в ворона и по возможности сладким для ворона голосом пропеть войну между Бавани, супругою Сивы, и Асурами – под предводительством Майсеасура, начальником злых духов, признавшим над собою власть Сивы – разрушителя

Воплощение это не укротило однако страстей и похотей, кипевших в сердце Брамы. Когда он снова явился в мир под видом парии Вальмики, в его душе открылись те же гнусные склонности, которые и привели его к тяжким и безусловно непростительным проступкам; он построил в глубине темной рощи род гостиницы, куда заманивали путешественников, чтобы ограбить их и распорядиться их наличным достатком. К счастью, два благочестивые человека зашедши в эту гостиницу, силою своих молитв и увещаний убедили Браму оставить свой промысел. Сознавая все безобразие своего поведения, Брама из разбойника делается ученым. Он стал изучать Веды, развивать в себе поэтические наклонности, сделался вдохновенным певцом, воспел в своих стихах четыре воплощения Вишну и наконец составил знаменитую поэму «Рамайана» – венец индийской литературы, в которой воспел седьмое воплощение Вишну.

Но и в этом новом перерождении Брама не вполне исправился от слабостей прежней своей жизни… Наконец, после различных странствований Брама снова взошел на небо, занял прежний престол и царствует вечно… Вот каковы похождения Брамы! Не преступно-ли сравнивать с таким развратным лицом – Святейшего Святых Бога Отца – первое лицо Пресв. Троицы?

Верую «и во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, единородного, иже от Отца рожденного прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, не сотворенна, единосущна Отцу, имже вся быша: нас ради человек и нашего ради спасения сшедшего с небес и воплотившегося от Духа Свята и Марии Девы и вочеловечшася».

Вот краткое учение Православной Церкви о втором лице Пресв. Троицы – Слове или Сыне Божием. Сравним с ним учение индийских Вед о Вишну.

По мнению натуралистов – индийское учение о Вишну имеет большое сходство с христианским догматом о воплощении и искуплении.

«Вишну, сын Вечного, говорит Крейзер, и его второе откровение, видимая связь мира с невидимым его Творцом, носит в своих воплощениях характер божественного посредника, который отдает себя в жертву за опасение тварей и непрестанно заглаждает их проступки, разрушительная сила которых постоянно угрожает целости вселенной».⁶⁵

Как царь, как герой, который совершает чудеса, Вишну часто появляется на земле: проходит все миру, но всегда с одною целью – с целью обуздать порок, истребить враждебные силы, защитить людей добродетельных… Эта высокая идея воплощения показывает глубину ума индийцев и высокую степень, которой достигла у них наука, потому что все эти превращения (воплощения), при всем их различии, всегда имеют в виду одну цель – дать помощь тем, которые желают добра, и воспрепятствовать тем, или даже совершенно истребить тех, которые мыслят и делают зло.

Правда, во всех мифологиях, когда они достигают более или менее высокой этической степени, можно найти типы героев, которые приближаются к идее высокой добродетели, – героев, которые, следуя закону и своему высокому призванию, борются со злом и являются друзьями всего доброго. Таков, в особенности, Рама (Rama), – этот кроткий победитель, которого добровольная ссылка, удаление в пустыню, счастливая и в то же время несчастная любовь к Сите – описаны поэтически возвышенно, привлекательными и трогательными чертами в индийских Ведах. Но, не останавливаясь на возвышенных и восторженных воззрениях натуралистов касательно учения индийцев о Вишну, стоит спросить любого из индийских богословов, – какое имеет он лично понятие о втором Тримурти, и мы убеждены, что ни один из них не даст удовлетворительного ответа. Все бывшие доселе попытки разрешить эту задачу ни к чему не привели, как только к фразам, не имеющим определенного смысла.

Такова, напр., природа Вишну по описанию браминов. Мы не думаем, чтобы сами составители этих описаний понимали истинный их смысл, – тем более, что в индийских Ведах в характеристике богов встречаются большею частью столь темные места, что их трудно выяснить и солидному ученому. Теперь посмотрим на характер воплощений Вишну, которым так много удивляются натуралисты. Понятно всякому, что воплощения под видом рыбы, черепахи, кабана, под видом полульва и получеловека, под образом кролика, каковы бы они ни были по своей цели и характеру, мало похожи на воплощение Единородного Сына Божия. Если взять теперь во внимание еще общее начало индийского богословия – пантеизм, то воплощения Вишну не будут иметь даже никакого смысла особенно при желании видеть в индийском богословии какое-нибудь единство и отсутствие противоречий. Оставляя все это в стороне, посмотрим, – точно-ли воплощения Вишну отличаются таким высоким и святым характером, как представляют то натуралисты. Одно из воплощений Вишну воспето в индийской поэме – Вальмики (Valmiki). Мы приведем из него небольшую выдержку.

«Нареда, бог музыки и сын Брамы, влюбившись до безумия в одну молодую девушку, которая отличалась редкою красотою, предложил ей свою руку. Девушка однако с презрением отвергла это предложение, объявив ему, что она не выйдет замуж ни за человека, ни за бога, если он красотою не будет равняться ей самой. Безутешный Нареда поведал свое горе Вишну. Последний был в это время в веселом настроении духа и обещал Нареде сделать его столь-же красивым, как и предмет его страсти, но вместо того приставил к телу злосчастного Нареды голову обезьяны… Не зная о своем ужасном превращении, Нареда, с полною уверенностью в своем успехе, летит к жестокой красавице, которая с таким презрением отвергла его страстные мольбы. Туда-же, узнав о совершившейся метаморфозе, явились и другие боги, чтобы быть свидетелями предстоящего свидания. Громкий смех раздался со всех сторон, когда девушка с величайшим отвращением взглянула на превращенного красавца. Не понимая причины общего смеха, Нареда бежит к зеркалу и, в бешенстве от шутки Вишну, произносит страшное проклятие, которое заставляет Вишну сойти в образе человека на землю, куда сошли и другие боги, свидетели шутки, в образе обезьян. Под именем Рамы Вишну пришел в столичный город Айод или Ауд». Жизнь и подвиги Рамы, описанные в Вальмики, представляют собою слишком мало назидательного и рисуют его в слишком развратном и соблазнительном виде, чтобы излагать их в настоящем очерке.

В другой раз Вишну являлся в мир под именем Кришны.

Чтобы понять характер Кришны, мы воспользуемся небольшим отрывком из сочинения Крейзера, который до чрезвычайности восхищается легендою о Кришне.

«Кришна – пастух так хорошо играл на свирели, что очаровывал своими звуками самых диких животных; вместе с тем он увлекал своею игрою и молодых девушек, приходивших насладиться его искусством. При этом Кришна находил особое удовольствие в том, чтобы приводить в отчаяние своих слушательниц всякими хитростями и обманами, которые не всегда были невинны, и воспевал бойкие страсти, разжигавшие его в молодости».⁶⁶ Ужели такого распутного бога можно ставить в параллель со Словом Божиим, исполненным благодати и истины?!

Сива есть третье лицо Тримурти.⁶⁷ Этот бог представляет собою тип самых необузданных страстей, – Бог жестокий, мстительный, беспокойный, бог-разрушитель. Несмотря на то, что Сива занимает в Тримурти третье место, он не признает над собою никакого первенства, ни власти своих братьев.

Мы видели уже, как Сива в припадке мести и гнева послал своего сына – Вейраву – отсечь у Брамы голову, хотя Брама и считался богом верховным. По такой независимости своего характера Сива называется у индийцев Исварою, Магадевою, великим богом, властителем, господином по превосходству.⁶⁸ Он есть царь небес, распорядитель грома и молнии, властитель вселенной и пяти стихий, бодрствующее око трех стран.⁶⁹

При всех этих преимуществах, по которым Сива в индийских легендах нередко первенствует над другими богами индийского пантеона, он испытывает, наряду со своими братьями, различные превратности судьбы и счастья и гораздо более, чем они, подвержен различным слабостям и постыдным страстям. Невозможно перечислить все соблазнительные легенды о Сиве, так много прославился он в Индии своими похождениями! Клавель, этот любитель анекдотов и повестей, сам был удивлен бесконечным множеством похождений страшного Магадевы. Между прочим он передает следующий рассказ об этом великом боге.

Однажды Сива находился в довольно хорошем настроении духа и чисто по рассеянности дал одному гиганту чудесную власть превращать в прах всякого, на кого бы он только вздумал положить свою тяжелую руку. Наделенный такою силою, гигант вздумал произвести первый опыт своей необыкновенной власти над самим же Сивою. Опыт был произведен и бог, третье лицо Тримурти, исчез в пламени, охватившем его с головы до ног. Вишну узнал о несчастном положении брата и полетел к нему на помощь. Между тем Сива, не зная, как ему отделаться от злого гиганта, по своей необыкновенной эластичности, скрылся в ореховой скорлупе, откуда и наблюдал за событиями. Положение Вишну было не более выгодным, чем положение Сивы. Гигант, не уважая ни того, ни другого, решился уничтожить всех богов мира. Не надеясь более на свое могущество, бог превратился в красивую женщину – и скоро убедился, что гигант был жесток только в отношении своих врагов; в отношении же женщин был мягок и уступчив. Очаровав гиганта своею наружностью и подчинив его волю своим желаниям и капризам, прелестная иностранка занялась как-то исправлением туалета гиганта по своему вкусу и, между прочим, заставила его пробрить свои волоса, которые тот не умел держать в опрятности. Простосердечный гигант, исполняя желание красавицы, поднял руку на свою голову и в минуту превратился в прах (вследствие той-же чудодейственной силы). А Сива, сидя в своей скорлупе, потирал от радости руки, когда увидел, что его простодушный противник так просто попался в ловушку.

Но этот опыт не много принес пользы богам Индии. Сива, по свой чрезмерной впечатлительности, в которой так часто упрекали его лучшие его друзья, сам жестоко обманулся. Он сам сделался глупым поклонником того призрака, которым пленился гигант и имел от него сына Аригорапутру (Arigorapoutre).⁷⁰ Крейзер, этот знаменитый панегирист индийского богословия, представляет изображение Сивы в таких чертах: «со своею мрачною и страшною властью Сива любит часто пребывать в царстве мертвых, питается кровью и слезами, производит самые страшные наказания, карает и награждает по совершенному произволу и господствует над душами и демонами; взор его – ужасен; огонь выходит из уст его, вооруженных длинными и острыми зубами; человеческие черепа размещены среди волос его, взъерошенных пламенем и покрытых пеплом; они же составляют его ожерелье; ядовитые и злые змеи служат ему поясом и браслетами; в его многочисленных руках находится самое страшное оружие»…⁷¹

Такое изображение Сивы похоже ли сколько-нибудь на изображение Духа Святого в учении Иисуса Христа? Сива – бог, все разрушающий; – Этот Бог – все животворящий; тот составляет предмет ужаса для всех тварей; Этот Дух-Утешитель, всех скорбящих; в сердце Сивы живут самые дикие и постыдные страсти; – Дух же Божий есть Дух мира, чистоты и святости; плоды, возникающие при благодатном содействии в душе верующей, суть – любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость и воздержание.⁷² Так мало сходствует Сива с образом Духа Святого.

Каков сам Сива, таковы и его служители. Богослужение в честь Сивы сопровождается самыми ужасными и отвратительными действиями бесчеловечия и разврата. Сиве приносятся человеческие жертвы; в мрачных пещерах, посвященных Сиве, совершаются в честь его все роды языческого любодеяния. Праздники в честь Сивы не только не уступают древним сатурналиям Финикии и Карфагена и оргиям греко-римского язычества, но даже превосходят их в бесчинстве всякого рода и разврате. Таков-то этот Сива – третье лицо чудовищной индийской троицы!

Отсюда легко видеть, как легкомысленны и непоследовательны в своих нападениях на христианство мнимо-образованные ученые натуралистического направления.

И. Парвов

Уважаемый Д. Грацианский

Беседа ваша с штундо-баптистами, в № 15 стр. 696 – за октябрь 1904 года.

Вы во многом истолковали понятия баптистов в искаженном виде, и употребили много критики иронически и, наконец, сами же доказываете о живой вере, спасительной, во Христа Иисуса. Не тоже ли и баптисты говорят? В сущности – две веры: одна – Божия, другая – бесовская. Божия вера дает человеку дерзновение, освобождение от грехов, проявляет радость, утешение и жизнь вечную, а бесовская вера приводит человека в страх, верит только в суд вечный, праведный; бесы верят, что Иисус Сын Божий будет судить мир, (они) даже кричали: что Ты пришел прежде времени судить⁷³ нас? Вот в чем заключается бесовская вера: только что верят в осуждение и проклятие.

А Божия вера в вечное оправдание, примирение, искупление Кровью Христа изгоняет всякий страх. И эту веру проповедовали апостолы, – веру во Христа Иисуса, Искупителя грешников (Ин.14:1 и Мк.1:14 и 15); это Сам Иисус проповедовал (Деян.13:38, 39 и 10:43, 44 и 16:31). И мы, баптисты, проповедуем тоже самое, – веру в единого Бога в трех лицах. И при сем прилагаю «Краткое вероучение», которое объяснит вам, что заблуждаетесь в вашем толковании.

И при сем прилагаю две копии,⁷⁴ из которых вы убедитесь, что вы грешите в том, что клеймите нас, штундо-баптистами. И давно бы вам – перестать наносить дерзости и не по воле Господа. Штундисты – те, которые восстают против правительства, как это было недавно в Петербурге: хождения по улицам и во главе православный священник… Но, мы, баптисты, признающие власть, – и идем на военное действие и принимаем участие не менее, чем православные. Поэтому я смело говорю: все православное духовенство погрешает нанесением на нас черного незаслуженного пятна и с целью… упрочить свое учение. Разве это не грешно? Это есть первое ваше преступление. И вы должны бы сознательно извиниться и написать в печати, что вы до сего времени не по истине действовали, называя людей штундой, а они во всем проявляют преданнические чувства Государю и отечеству.

Будьте здоровы.

Пожелав вам всего лучшего – и в мире иметь мир с Богом и со всеми людьми. Мой адрес на первой странице.

Феодор Прох. Балихин

I. О Боге. – Есть только Единый истинный вечный Бог: Отец, Сын и Дух Св., Которые нераздельны, единоначальны, предвечны, единосущны и равны. Отец есть истинный вечный Бог, Сын есть истинный вечный Бог и Св. Дух есть истинный вечный Бог. Но сии не суть три бога, а Единая нераздельная, неслиянная святая Троица. Сему Единому Богу – одному в трех Ипостасях подобает поклонение и молитвенное призывание.

Святым Ангелам Божиим и совершившимся святым праведникам из человеков – число и имена всех их известны Богу одному – подобает благоговейная и благодарная любовь, ибо Ангелы волею Всевышнего посылаются на служение ко спасению нашему, а достигшие совершенства праведники учением и примером веры при жизни их указывали нам путь ко спасению. Религиозное почитание-же – Богу одному (Откр.22:8–9).

II. О источнике Богопознания. – Богодуховенные, канонические книги Ветхого и Нового Завета в совокупности своей составляют Св. Писание или Слово Божие и суть достаточное и необходимое для нашего спасения Откровение Божие, единственное непогрешимое правило учения, веры и жизни.

Всякое другое учение подлежит испытанию на основании Св. Писания под руководством Духа Св. (Деян.15).

III. О грехе и искуплении. – Человек, созданный Богом по подобию Его, невинном и праведным, через лукавство сатаны отпал от Бога, согрешив, и после того стал смертен, сыном осуждения и святого праведного гнева Божия вместе со всем потомством: все сыны Адамовы в грехах зачинаются и рождаются, не способны к добру, склонны и способны на зло, сыны вечной гибели.

Человек может спастись только единою, на веки совершенною, удовлетворившею Божию праведность, искупительною и умилостивительною жертвою Иисуса Христа, Сына Божия, рожденного от Отца прежде век, Бог от Бога, Свет от Света, вечное Слово, – в полноту времен вочеловечившегося, быв зачат от Духа Св., и рожденного от жены, т. е., от благодатной и благословенной между женами Девы Марии, так что Он есть истинный Бог и истинный человек, по телу и душе во всем нам подобный, кроме греха, – Единый наш Господь Спаситель Иисус Христос. После совершенно безупречной и святой жизни во плоти, Он за нас страдал при Понтийском Пилате, умер и погребен был за наши грехи, в третий день воскрес из мертвых для нашего оправдания, вознесся на небо и сел одесную Величия на Высоте и ходатайствует за нас перед Отцом; оттуда Он придет, дабы судить живых и мертвых, – (ибо они все воскреснут, праведные и нечестивые, мертвые во Христе прежде, – и явятся все люди пред судилище Христово и получат соответственно тому, что делали, живя в теле, – и пойдут нечестивые в муку вечную, а праведные в жизнь вечную) – и довершит (– Господь –) Свое великое дело спасения утверждением царства правды и мира, радости и славы.

В силу сей искупительной жертвы Иисуса Христа, человек по благой воле Божией пробуждается от сна греховного через действенное Слово, оживотворяемое Св. Духом (Он же исходит от Отца и посылается Отцом и Сыном. Ин.14:26). Если пробужденный повинуется гласу Призывающего, то получает благодать покаяния, верою в Господа Иисуса Христа приобретает прощение грехов, оправдание перед Богом и свидетельство усыновления Богу через благодать Духа Св. – Ибо верою спасается человек, верою, действующею любовью; без дел же вера – мертвая. Это есть обращение, возрождение или обновление к вечной жизни. «Жаждущий пусть приходить». Сия действенная, истинная вера плодом своим имеет святость или освящение жизни. Суть освящения (святости) есть благодарная сыновняя любовь к Богу и любовь к братьям и ближним, – цель – слава Божия. Святость в этой жизни не совершенная, а возрастающая: верующий совершен только во Христе. Только бодрствующий и пребывающий во Христе имеет силу святости, без которой никто не увидит Господа. И при святой жизни христианин всегда нуждается в прощающей силе крови Христовой, ибо, говорящий, что не имеет греха, обманывает себя. «Господь знает своих». «Со страхом и трепетом совершайте свое спасение». Таких «никто не похитит из руки» Спасителя.

Средства благодати, установленные Св. Писанием и которыми Дух Св. действует, – в силу искупительной жертвы Христовой, – в деле обращения и освящения, суть: Слово Божие (проповедь) при обращении; Слово Божие, Св. Крещение и Св. Вечеря Господня для верующих в общении Церкви Христовой. Молитва нераздельна со всеми этими благодатными средствами и со всеми проявлениями духовной жизни христианина и Церкви.

IV. О Церкви Божией. – Церковь есть собрание всех истинно верующих во И. X. – Она Единая, Святая, Общая Христианская, Апостольская, – общение святых. Всякий христианин должен присоединиться к одной общине (местная церковь, братство) по примеру христиан времен первоапостольских. Основание и Единая Глава Церкви, ее Великий Пророк и Учитель, Первосвященник, Царь и Пастыреначальник – Господь Иисус Христос, искупивший и омывший ее кровию Своею. Все члены Церкви – братья. К Церкви верующий видимо присоединяется через Св. Крещение. Желающий креститься и присоединиться к Церкви должен перед общиной исповедать свою веру. Если испытующая община убеждается в искренности его, то по согласию большинства (весьма желательно всех) присутствующих членов его крестят и принимают в общение. Недостойно живущие члены отлучаются Церковью, искренно кающиеся вновь принимаются. Отлучение и принятие отлученного совершается всей общиной, как и первое принятие.

Домостроители тайн Божиих в Церкви суть ее пастыри: проповедники, пресвитеры-блюстители и их вспомогатели – диаконы, как служители Христа, единого Священника и Посредника Нового Завета. Все истинные члены Церкви суть святое и царственное «священство». Пастыри и служители – диаконы, по примеру первоапостольской Церкви, поставляются водимою Св. Духом местною церковью, при руководстве наличных служителей Слова.

Испытанные согласно требованиям Слова, особенно посланий Св. Ап. Павла Тимофею и Титу, по желанию общины утверждаются в служении возложением рук рукоположенными служителями Слова. Пастыри благовествуют, поучают, наставляют, увещевают, обличают, совершают святые действия, управляют церквами, но не господствуя, а подавая пример. Достойным служителям Христовым Церковь должна оказывать повиновение и сугубую честь. По надобности им дается соответствующее содержание. Диаконы суть сотрудники и заместители пресвитеров, особенно по благотворительности и земным делам церквей. Лжеучителей Церковь должна удалять от служения и, если не исправятся, отлучать; так и не достойно живущих.

Все вопросы веры и жизни решают церкви (Деян.15).

Правилом и руководством Церкви служит навсегда Св. Писание. Повиновение решениям Церкви на основании Слова, усердное посещение собраний и пользование всеми средствами благодати, а также служение Церкви по силе и состоянию в духовном и житейском отношении – святая обязанность всех членов.

День торжественных христианских богослужебных собраний по преимуществу и День Покоя («Суббота» по-еврейски и по-гречески значит «покой», «празднество») есть День Воскресения Иисуса Христа (Ветхозаветный обрядовой Закон, тень будущего совершенства во Христе, Им исполнен и отменен; по духовно-нравственному содержанию же Закон навсегда свят и обязателен). День Воскресения, как благодатный дар Божий, надлежит святить и проводить в духе учения Спасителя и по примеру апостольской Церкви.

V. О Св. Крещении. – Оно есть святое, благодатное Христово установление для искренно уверовавших и совершается в воде через погружение во имя Отца и Сына и Св. Духа поставленным Церковью служителем Христовым. Оно есть Святой символ возрождения и соединения со Христом и Церковью, обет доброй совести Богу. Сие святое действие совершается правильно однажды в жизни христианина.

VI. О Св. Вечери Господней. – Она есть святое, благодатное Христово установление для верующих и крещенных членов Церкви. Сие святое действие совершается под видом хлеба (простого) и вина (чаши) поставленным Церковью служителем Господним точно по примеру Спасителя, согласно Евангелию и учению Св. Апостола Павла (1Кор.11). Хлеб и вино суть святые знаки – символы Тела и Крови Христовых. Верующие духовно и таинственно приобщаются Тела и Крови Спасителя. Приступившие к этой святой трапезе достойно, испытав себя, духовно укрепляются воспоминанием жертвы Христовой, Его искупительной смерти на Голгофе и радуются с благодарением своему великому спасению. Она есть также трапеза святого общения верующих, как со Христом Господом, так друг с другом. «Чаша благословения, которую благословляем, не есть ли приобщение крови Христовой? Хлеб, который преломляем, не есть ли приобщение Тела Христова? Один хлеб, а мы многие одно тело, ибо все причащаемся от одного хлеба».

VII. О браке. – Брак есть святое Божие установление, союз одного мужа и одной жены до смерти одного из них. Господь И. X. освятил брак и для верующих Нового Завета. Развод не по любодеянию есть прелюбодеяние. Обряд бракосочетания есть святое действие и совершается служителями Слова в церкви (собрании) Словом Божиим и молитвою – с соблюдением установлений Божественных и гражданских (Еф.5:22–23; Мф.19; 1Пет.2:13).

VIII. О гражданском порядке. – Начальство есть Божие установление; начальник – Божий слуга. Всякий христианин безусловно обязан повиноваться властям предержащим во всем, не противном ясному Закону Божию: «Отдайте кесарево кесарю, а Божие Богу». Также надлежит возносить за царей и начальствующих усердные молитвы Богу.

Воинскую повинность мы отбываем по призыву законной власти, но молимся усердно о мире всего мира и воздыхаем о пришествии Царства Божия, когда правда, мир и любовь будут ненарушимым законом. Всякий христианин по данной ему власти, дарованию и состоянию всеми силами и средствами: молитвой, словом и делом, должен действовать в пользу мира и любви. Всякая личная месть Спасителем безусловно осуждается. «Любите врагов ваших». «Не противься злу». Гражданские должности мы принимаем (Мф.8:5–10; Деян.10; Рим.16:23). Присяга на верность подданства, службы и свидетельская по требованию законной власти дается нами, как торжественное с молитвою обещание перед Всевышним. Всякое клятвенное слово, сквернословие и пустословие осуждается Господом.

Подписал поверенный Евдокии Гросицкой – Ив. Кушнеров.

Что настоящая копия с подлинником, представленным Кушнеровым к делу Гросицкой и др. обвиняемых по 29 ст., верна и выдана поверенному Евдокии Гросицкой – Ивану Петровичу Кушнерову вследствие его о том словесной просьбы, в том подписью с приложением казенной печати удостоверяю. 1903 г. Марта 12 дня. Мировой судья 8 участка гор. Киева, Действ. Статск. Советник Белецкий.

(Печать)

Дозв. ценз. Одесса, 12 апреля 1903 г. – тип. Я. Μ. Сагала. Полиц. № 42.

Копия. № 521. на 100 р.

Квитанция

Принято в состоящий под Августейшим Ее Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны покровительством склад вещей для раненых и больных воинов на Дальнем Востоке от Общины Русских Баптистов села Ново-Васильевки Бердянского уезда Таврической губ., при заявлении Наставника Общин Ивана Петровича Гущина сто рублей.

10 августа 1904 г.

Княгиня Оболенская.

Копия.

Склад E. В. Г. И. Александры Феодоровны.

№ 5008

Квитанция.

Отдел Распорядительный.

Получено в склад Ее Величества Государыни Императрицы Александры Феодоровны: от Федора Прохоровича Балихина от имени и по поручению сестер Общины Русских Баптистов села Астраханки Бердянского уезда, Таврической губ., по накладной Курско-Харьково-Севастопольской железн. дороги. (Станция отправления «Мелитополь») № 000921.

Рубах ситцевых 40

Кальсон 80

Рубах белых 41

Платков носовых 1

Княжна Оболенская.

№ 2608–904. т. Лифшица

Уважаемый Феодор Прохорович.

Ваше письмо и приложения к нему я получил.

Тяжело говорить с человеком, когда он «закрывает сердце свое», и наоборот, тому, кто высказывается не стесняясь, от души хочется ответить тем же. Благодарен вам за откровенность вашего письма и постараюсь с помощью Господней ответить вам не менее откровенно.

Вы пишете, что я в беседе об оправдании верою во Христе «употребил много критики иронически». Думаю, что дело – не в иронии, а – в том, справедливо ли я проповедовал и писал. Св. Апостол Павел, напр., пишет: «Вы уже пресытились, вы уже обогатились, вы стали царствовать без нас. О, если бы вы и в самом деле царствовали, чтобы и нам с вами царствовать!» (1Кор.4:8). Как видите, он не мало употребляет иронии.

С тем, что я будто бы истолковал понятия баптистов «в искаженном виде» и что они проповедуют веру живую, я доселе никоим образом не могу согласиться.

Скажу – почему.

По учению западного богословия,⁷⁵ человек до грехопадения был слаб сам по себе, склонен ко греху. Но его облегала благодать Божия, как одежда, и она делала его невинным. Когда он согрешил, риза благодати отлетела, а он погряз во грехе и стал неспособен к добру. Он «стал смертен, сыном осуждения и святого праведного гнева Божия вместе со всем потомством: все сыны Адамовы во грехах зачинаются и рождаются, не способны к добру, склонны и способны на зло, сыны вечной гибели».⁷⁶

По грехопадении человек оказался греховен по природе и осужден пред Богом.

Что нужно теперь, – после того, как Сын Божий пострадал за грехи всего мира, – чтобы человеку получить спасение?

На западе решили, что для этого нужно вернуть ему одежду благодати и при ней (хотя он сам и остается греховным) он станет уже оправдан, спасен. Как приобрести одежду правды? Католики сказали: делами; папа имеет у себя сокровищницу заслуг Христовых и уделяет из нее всякому, кто сделает пожертвование в пользу святейшего престола. Лютеране сказали: верой; дела не могут иметь значения для спасения, ибо человек сам по себе ничто и неспособен к добру. Веруй, что Христос искупил тебя и ты (в силу одной жертвы Христовой) оправдан и спасен! Этот последний взгляд на дело оправдания во Христе усвоили и баптисты.

Грех можно рассматривать с двух сторон. Для примера представьте себе вора. Он раньше был невинен, а потом украл. После этого поступка он, во-первых, стал по душе своей уже не тот, что был раньше, а – зол, нечист, греховен (нравственная сторона) и, во-вторых, он по закону правды, по суду – виновен, подлежит наказанию (юридическая сторона). Положим, что некто понес за него наказание и вор, хотя по натуре и не перестал быть вором, стал сам считать себя совершенно правым.

Будет это похоже на Божественное, проникающее до скрытого во мраке и намерений сердечных, оправдание, в котором «милость и истина сретостася, правда и мир облобызастася»?

Нет, – никогда!

Такое понимание оправдания, по которому сам человек (фактически) – ничто, пребывает греховным и в тоже время (юридически) пред судом Божественной правды считает себя святым, оправданным, несомненно уже спасенным, именуется в богословии юридическим. Вопреки Евангелию, в нем оправдание усвояется исключительно одним заслугам Христа и, поэтому, вера является или излишней, или мертвой. Из лютеранского взгляда, отрицающего значение добрых дел для спасения (по нему они являются после, как плод веры), логически вытекает учение о безусловном предопределении (если в деле своего спасения человек – ничто),⁷⁷ а Бог – все, то спасен только предопределенный к тому: «О, никто не вырвет меня из руки Спасителя!» говорят баптисты.

В присланном вами «Кратком вероучении» т. н. баптистов сказано: «человек верою в Господа Иисуса Христа приобретает прощение грехов, оправдание перед Богом и свидетельство усыновления Богу через благодать Духа Св. – Ибо верою спасается человек, верою, действующею любовью; без дел же вера мертвая. – Это есть обращение, возрождение или обновление к вечной жизни. «Жаждущий пусть приходит». Сия действенная, истинная вера плодом своим имеет святость, или освящение жизни. Суть освящения (святости) есть благодарная сыновняя любовь к Богу и любовь к братьям и ближним, – цель – слава Божия. Святость в этой жизни не совершенная, а возрастающая: верующий совершен только во Христе. Только бодрствующий и пребывающий во Христе имеет силу святости, без которой никто не увидит Господа. И при святой жизни христианин всегда нуждается в прощающей силе крови Христовой, ибо говорящий, что не имеет греха, обманывает себя. «Господь знает своих». «Со страхом и трепетом совершайте свое спасение». Таких «никто не похитит из руки Спасителя».⁷⁸

В приведенной выдержке баптисты хотят утвердить за собой два рода положений: а) верующий совершен только во Христе, получает прощение грехов, оправдание, бодрствует и пребывает во Христе; плод его веры святость, – благодарная любовь к Богу и любовь к ближним; б) святость этой жизни возрастающая; христианин всегда имеет грех.

Приведенное вероучение – краткое и – может быть, поэтому, кое-где не совсем ясное (что, напр., значит «верующий совершен только во Христе»?). Во избежание «искажения», необходимо дополнить его другими авторитетными в глазах баптистов источниками.

Вращается среди баптистов брошюрка: «Встреча со старушкой».⁷⁹ В ней рассказывается о том, как одна старушка смиренно сознавала, что имеет грех. Господин, автор рассказа, встретившийся с ней, внушает ей, что ее добрые дела (молитва, милостыня) не имеют значения для спасения, что для последнего ей нужно только поверить тому, что Христос оправдал, спас именно ее и успокоиться. Она поверила и тотчас же сама стала считать себя несомненной наследницей рая.

Согласно с идеями той же брошюры, «благодарная любовь к Богу» выражается у баптистов приблизительно так: «Господь! Я – сор, ничто, праведность моя – как запачканная одежда… Благодарю Тебя за то, что Ты пострадал за меня и приготовил мне место в раю… О, как я рад!» Любовь же к ближним выражается в пропаганде положения, что для спасения во Христе нужно не более, как считать себя спасенным.

По-видимому, «дела» баптистов» исчерпываются пропагандой их учения и «бодрствование» вышеприведенного текста нужно понимать исключительно в смысле воздержания, насколько хватит терпения, от предосудительных, бьющих в глаза деяний.

Свои понятия об оправдании баптисты исповедуют в таком виде:

«Поверь евангельским словам

И путь найдешь ты к небесам;

Верь, наказание на Нем

Совершено за нас Отцом».⁸⁰

«Я верю вести той,

Что я спасен Тобою,

Что все грехи мои Ты снял,

Жизнь вечную мне дал.

Теперь я Твой, я Твой,

На век спасен Тобой;

Никто меня не похитит:

Ты Сам, Господь, мой щит.

Когда ж Ты жизнь прервешь,

Теперь уж знаю я,

Меня в обитель Сам введешь –

В том радость вся моя».⁸¹

«Сказал Ты: «жаждущий, приди

И воду жизни пей бесплатно,

Лишь с верою ко Мне гряди»:⁸²

«Я в мире с Богом! – Двери рая

Он мне отверз, как брату брат:

О, как безмерно я богат,

Его прощеньем обладая!

Моя душа нашла покой,

Его мне дал Спаситель мой:

Я – в мире с Ним, я – в мире с Ним!

Не давит сердце мне тоской

И верю я, что для меня

Есть место там, в чертогах дня,

В стране блаженной за рекою»…⁸³

«Я знаю: я спасен!»⁸⁴

«О скоро, скоро там я буду

С Христом на той горе святой»⁸⁵

Спаситель мой придет уж скоро

И Сам меня туда возьмет».⁸⁶

«Ликуй, ликуй, спасенный!

Тебя на высоте дом вечный ждет

И в славе вознесенный

Спаситель твой тебя туда зовет.

Ликуй, ликуй, спасенный!»⁸⁷

«Благодарю, Господь, Тебя,

Что взял вину всю нашу»…⁸⁸

«Все к труду! Все к труду!

Искупленье крестом возвещать мы должны,

Не заслугой своей – мы Христом спасены»⁸⁹

«Господь, мой Спаситель, Тебя я молю,

Омой Ты мне кровию душу мою. –

Я знаю, молитве Спаситель мой внял

И сделал нечистое снега белей».⁹⁰

«Он хранит своих от зла

По пути к стране блаженства,

Кровь Иисуса им дала

Жизнь и радость совершенства».⁹¹

Не мешало бы вашим братьям, уважаемый Феодор Прохорович, иметь хоть немного евангельского смирения, а также «страха и трепета», с которыми, как вам известно, христиане – по апостольскому учению – должны совершать свое спасение.

Итак, баптисты, с одной стороны, говорят: «я знаю, что для меня есть место в раю, я буду введен в обитель, я сделан белее снега…», с другой, – не отказываются от того, что «имеют грех».

Так я полагал о них раньше; так полагаю и теперь.

К сведению вашему – изложу пред вами учение об оправдании верою во Христе, как его содержит святая православная Церковь.

По ее учению, человек до грехопадения был добр, невинен не только по благодати, но и по самой природе. По грехопадении он не мог сам избавить себя от греха, проклятия и смерти, но не потерял окончательно способности к добру: язычники имели в природе своей «закон» добра (Рим.2:14–15) и могли знать открытую для них во внешней природе истину, иначе они не были бы «безответны» (Рим.1:19–20),

В деле нашего спасения во Христе участвуют две силы – Божественная и человеческая, и благодать Духа Святого и личные усилия верующего (Мф.11:12): вне Христа и благодати Божией нет спасения; прав и тот св. отец, который сказал: «Бог сотворил нас без нас, а спасти нас без нас не может».

В таинстве св. крещения человек благодатью Святого Духа чрез веру получает прощение грехов (первородного и личных), оправдание и освящение (1Кор.6:11).

В нем возрождается «внутренний человек» и грех теряет господствующее значение. Но элементы греха именно – его последствия остаются в человеке, согласно Писанию⁹² и по крещении. Оно есть начальный акт оправдания, дающий «залог» его Духом Святым. Начавшись в крещении, оправдание, освящение, примирение человека с Богом – затем продолжаются «со дня на день» в продолжение всей жизни: верующий постоянно умирает греху и оживает для Бога, идет «от веры в веру», «от славы в славу», его оправдание и освящение благодатью Божией умножаются нераздельно (юридическая и фактическая (нравственная) стороны оправдания не отделимы друг от друга) и завершаются «венцом правды», блаженством жизни загробной. Получение блаженства, достижения «почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе» есть цель, к которой – по апостолу – бежит верующий (Флп.3:14). Достижение им этой цели обусловлено, при благодати Божией, постоянной борьбой со грехом и жизнью для Бога (Евр.3:14).

Посему, зная, что верующие – вообще – «спасены в надежде», «омылись», и «оправдались», о себе христианин затрудняется «судить» «прежде времени» и не считает себя «достигшим» спасения, но надеется на него, ожидает его.

Божественное предопределение ко спасению не стесняет свободы человека: оно последует божественному предведенью (Рим.8:29).

Об оправдании верою во Христе православный епископ Феофан пишет так:

«В лице Христа Спасителя точно все уже спасены – спасение, Им совершенное, довлетельно для всех. Но для того, чтобы и каждый частно соделался спасенным чрез Него, надлежит прийти к Нему определенным путем и получить сие спасение. Всякому спасение готово; но сам приди возьми его. Вот тут и труды – и труды не малые, – скорби, и опасения и борения».⁹³ «Что особенно требует строгого к себе внимания, самопринуждения и труда, – так это остатки живущего в нас греха. Господь приступающего к Нему с покаянием и верою милостиво приемлет, – прощает ему все прежние грехи и, освящая таинствами, снабжает силою препобеждать живущий в нем грех: самого же греха не изгоняет, возлагая на самого человека изгнать его с помощью даруемой ему для сего благодати. А тут сколько потребно внимания и бдительности, сколько приемов вооружения и брани?! Столько, что взявшийся за сие дело, как следует, минуты не может найти свободной от напряжения сил и забот о сем».⁹⁴ «Оттого вслед за обращением к Господу, у всех тотчас начинается борьба на жизнь и смерть. Вот что сретает приступающего с верою к Господу, а не ликования и льготы. При ликованиях и льготах можно еще выдержать добропорядочное поведение, но никак не строгое к себе внимание и борьбу со страстями. Да она и не начнется у того, кто таков. А не начнется – страсти будут в сердце у него и сделают из него гроб повапленный, снаружи красивый, а внутри полный костей смрадных. И будет он таким образом себя ублажать: Христос меня спас, Христос грехи мои снял с меня, Христос рай мне дал; между тем как Христос, смотря на него, праведно осуждает его и присуждает к геенне. Вот к чему ведет ликование и льготность! Христос не поблажник».⁹⁵

…«Мы в сем отношении» (т. е. в отношении получения спасения) «похожи на состязающихся на ристалищах. Призы уже определены и лежат наготове. Вступающий в состязание, конечно, имеет в виду получить приз и думает об этом. Но когда вступит в самое состязание, тогда у него все уже выходит из головы, одним занят, как бы скорее всех достигнуть определенного знака»… «Что это за знак? Чистота сердца от всего страстного и греховного. В это и впери умные очи свои, сюда и направляй бег, на это обрати все усилия и труды. Потому что, если не очистишься, не видать тебе царствия Божия, хоть бы ты целый век свой мечтал о нем и не переставал кричать: мой рай, я спасен!».⁹⁶

«В завете так бывает, что одно Бог обещает, а другое человек обязуется исполнить. В Новом нашем завете Господь обещает все то даровать и усвоить человеку, что Им совершено для нашего спасения, главнейшее оправдание – в силу крестной смерти Своей, и дарование благодати Св. Духа, а потом и царство небесное; а человек обязуется, отвергши все греховное и страстное, служить Господу точным исполнением заповедей Его, что и есть – взять крест и идти вслед Господу, или взять на себя благое иго Его. Этот последний пункт и требует с нашей стороны усилий и трудов всевозможных. – И надо сказать, что это то и есть главное, на что должно быть преимущественно устремлено все внимание ищущего спасения. Что от Господа, то уже несомненно будет исполнено, и нечего томить себя беспокойством о том. А что лежит на нас, о том нельзя не беспокоиться, потому что исполнение этого подлежит большой опасности по причине нашей изменчивости и многих встречаемых при сем затруднений. А не будь оно исполнено, и Господь не исполнит Своего обетования; спасение не состоится и царство небесное не получится».⁹⁷

Если в положении «спасение дается даром», «даром означает отсутствие собственных наших забот, трудов и усилий в деле спасения (а другого значения оно иметь не может), – то учение такое есть разорение спасения и путь в пагубу. К тому, что в деле спасения от Господа, совершенно справедливо прилагается это даром; а к тому, что от нас, оно не приложимо: никто за тебя делать не станет того, что на тебе лежит; сам потрудись и исполни». «Возжелай, взыщи, потрудись, – и получишь».⁹⁸

Так учит о спасении православная Церковь.

Так как дело спасения во Христе предполагает взаимодействие божественной и человеческой сил и получение спасения (вечного блаженства) зависит от того, достигает ли его человек, то – с православной точки зрения – считать, что я уже достиг «почести небесного звания», говорить: «я знаю, что буду в раю», – никто не может, как никто не может прежде времени судить о себе и хвалить себя самого.

Вы пишете: «не то же ли и баптисты говорят?» – Из вышеприведенных стихов видно, что не то, а совершенно иное.

Между выражениями «надеяться» на спасение и «знать», что оно будет получено мною, а также между положениями: «вы спасены, вы участники в небесном звании, званные святые» и я уже спасен, знаю, что буду иметь это звание» – глубокая разница. Знать, что я получу рай означает то же, что я достиг спасения.

Вы упоминаете в своем письме о «бесовской вере».

Труден, узок путь спасения для людей со времен праотца Адама! «Будьте совершенны, как Отец ваш небесный», сказал Господь. А когда люди захотели сразу стать, «как боги», они тяжко согрешили. Видимо, от величайшей добродетели до величайшего греха – один шаг.

Бесы веруют, что Бог един, и трепещут, а вера безумца, отрицающего Бога, еще ниже. Праведнику закон не лежит, а беззаконник идет в погибель. Праведник «на суд не придет», «любовь» в нем «изгоняет страх», но, если человек не признает страха и суда Божия (Лк.18:2), его вера хуже бесовской.

Так как человек «оправдывается», «освящается», «спасается» и еще «имеет грех», то и сказано: «любовь изгоняет» (не сказано: «совершенно изгнала») «страх».

Доколе в природе человека «имеется грех», он совершает свое спасение «со страхом и трепетом». Почему и заповедано: «всегда радуйтесь» (1Фес.5:16) и вместе с тем: «Бога бойтесь» (1Пет.2:17).

О суде учил Сам Господь и в наступление этого суда веровали все апостолы.

Посему и Св. Церковь исповедует веру во всеобщий суд.

Но при этом следует помнить, что по православному учению – нельзя быть уверенным в том, что «я буду осужден»: отчаяние, исключающее надежду на спасение, есть, по учению Церкви – тяжкий грех (иного взгляда вы не найдете никогда в церковных творениях), не меньший, чем самовосхваление и фарисейство.

Верно то, что праведно живущий человек достигает святости; верно то, что предназначенного, по предведенью Божию, ко спасению никто не отнимет из руки Христовой; верно то, что любовь Божия, вселяясь в сердце праведника, дает ему радость, дерзновение, изгоняет страх.

Но, поймите же вы, что все эти дары Божии даются от Бога человеку, а не от уст самого человека! И даже, когда Бог, «в самом деле» посылает их, человек должен быть смирен, не трубить о себе.

Возьму пример: подобно тому, как, напр., какой-либо писатель велик тогда, когда не воображает о себе и как только вообразит о себе что либо, испаряется его величие, пропадает гениальность, – так и праведник идет к Богу только во смирении. Как только он скажет о себе: «Ликуй! успокойся!» «я не имею страха, знаю, что буду в раю». «О, как же я рад!» – его праведность пропадает, он становится величайшим грешником и летит в бездну самоуслаждения и гордыни.

По православному сознанию – верующий не скажет: «я знаю, попаду в рай», не скажет никогда и того: «я знаю, что попаду в ал»; он скажет так: «Господи! в Твоих руках мое оправдание и осуждение, надеюсь на великую милость Твою! спаси и помилуй меня грешного!» и так он будет говорить во все секунды жизни своей – вплоть до самой могилы.

Веровать так учит святое Евангелие.

Простите, что еще повторю: человек достигает спасения благодатию Божией и своими усилиями. Если вы согласитесь с этим, то стихи, подобные вышеприведенным, вам нужно будет совершенно уничтожить не только на бумаге, но и в душе. Почему? потому, что тогда положение «я знаю, я буду введен в обитель» будет означать: «я достиг спасения». Понимаете? А утверждать так запрещает Св. Писание, говорить так – значит – искажать апостольское учение.

Если же исповедовать учение об оправдании так, как содержат его баптисты т. е., с одной стороны, говорить: «я знаю, что буду в раю», с другой, – утверждать, что «мы имеем грех, наша святость несовершенная, а возрастающая»,⁹⁹ то это будет значить, что вы отделяете божественную сторону оправдания от человеческой (понимаете оправдание юридически) и то, что принадлежит первой сразу без всяких усилий, переносите на вторую. То, чем распоряжается Господь, вы берете на себя и сами себе присуждаете Его дары; по вашему – не человек ожидает спасения, а готовое спасение ожидает человека. «Христос пострадал за меня, значит: я – в раю», – вот ваша логика. Живая вера так никогда не скажет, потому что она бежит к цели, а когда я бегу, я не скажу, что «мое! добежал!» «Мое место в раю» – так можно сказать лишь в том случае, когда я оставлю себя в стороне, а то, что совершил для нас Христос, без всяких дел и трудов со своей стороны – возьму да сам и припишу себе. Такую веру, которая, на основании одних заслуг Христовых, прежде времени сама присуждает себе приз, я считал, считаю и буду считать мертвой.

Если вы хотите следовать Евангелию, вы должны согласиться с тем, что, рассуждая так, я не заблуждаюсь относительно баптистов и не искажаю того, что есть.

Будемте смиренномудры, не будем мечтать о себе. И я убежден, что тогда, при содействии от Господа, мы скорее придем к единению.

Побеседуем и о частичке «штундо» в названии «штундо-баптизм».

Кто-нибудь из ваших назовет, пожалуй, священника, участвовавшего в уличных беспорядках, «штундо-православным». Но это будет неправильно. И вот почему. Под штундой разумеется община, противогосударственное направление которой связано с ее учением. В православных церковных писаниях вы не найдете ни одной йоты противогосударственного характера. Как нельзя Христу и апостольской церкви ставить в счет предательство Иуды, так невозможно найти ни одной черты соотношения между поступком упомянутого вами священника и православной Церковью.

Я не юрист и не законодатель и не мое дело обсуждать вопрос о «штунде» с точки зрения действующего государственного права. Я – человек, изучавший и изучающий секты. И, как таковой, должен заявить следующее.

Однажды в Сальском округе некие сектанты спели при мне песню такого содержания:

Зачем робеть и унывать,

Что грозна нечестивых рать,

А в нашем стане мало?

Зачем смущаться, что она

Коварных замыслов полна

И ждет, чтоб нас не стало?

Бог нам воителя (?!) пошлет,

Избавит нас и свой народ,

Мы Им себя прославим.

За нас стоит Господня власть,

Она врага (?) заставит пасть.

Ей месть мы предоставим»…¹⁰⁰

Исполнявшие эту песню сказали мне: «то вы нас гоните, а нас больше будет, – мы вас погоним».

В именующейся у меня сейчас брошюрке сказано: «Воинскую повинность мы отбываем по призыву законной власти, но (?!) молимся усердно о мире всего мира»¹⁰¹…

№ №. №.¹⁰² мне лично объяснил следующее:

– Зачем это у вас молятся о победе? Идет священник по полям, машет кадилом и говорит: «Подай, Господи, победу»…

Я спросил:

– «Как же вы относитесь к войне?»

Мне ответили:

– «Мы молимся не о победе, а о мире».

Весьма доброе дело молиться о мире. Но, солдат, не молящийся в душе о победе Отечеству, очевидно, повинуется призыву не «за совесть», а «за страх». Не так ли? –

Наше православное духовенство старается посильно упрочить учение Христово; рассуждение же о штунде не относится к его прямым делам. Это – дело науки – сектоведения.

Изложенные сектантские тенденции составляют «пятно» и там, где оно есть (там грешно говорить «его нет») наука безо всяких извинений делает отметку: «штундо». Пусть те, которые имеют это пятно, уничтожат его; тогда и наука – с удовольствием снимет с них принадлежащий им доселе знак. Некто негде судил так: «где поставят штундо, там запахнет серой». Неправда. Где серы нет, там и запаха ее не будет. А где этот запах есть, там и стоит: «штундо»…

Имею в руках «копии», рассылаемые вами для уверения в ваших патриотических чувствах. Спаси вас, Господи, за это (т. е. не за то, что вы перепечатываете и распространяете их, а за пожертвование)! Тем не менее, для науки, – должен сказать, – этого мало (рубли могут пожертвовать и французы): нужно для уничтожения «штундо», сердце свое отдать Царю и Отечеству!

* * *

Считаю долгом присовокупить несколько замечаний на присланное вами «Краткое вероучение».

I. Откр.22:8–9: Ангел не принял поклонения Апостола, как видно из самого текста потому, что он был сослужителем Апостола и Апостол был «в духе», в состоянии, подобном состоянию праведных, которые «равны» ангелам (Лк.20:34). Живущий же на земле человек «умален» пред ангелами (Пс.8:6). И из Св. Писания мы видим, что мужи, вполне достойные подражанию, творили поклонение пред ангелами. (Если под «религиозным» почитанием разуметь обоготворение, то, конечно, такого поклонения им не было воздаваемо и ныне не воздается. Быт.19:1; Нав.5:14).

Относительно почитания свв. праведников (опять не обоготворения, а почитания) справедливо сказано, что имена их живут в роды; народы будут рассказывать об их мудрости, а церковь будет возвещать их хвалу (Сираха 44–50 главы).

Из Евангелия ясно видно, что Апостолы «ублажали» праведных, – тех, «которые терпели» (по кончине их – жизни, как, напр., Иова (Иак.5:11); они знали их имена (Евр.11:4–38). Как понимать это ублажение? Пример его дан в ублажении Елисаветой пресв. Девы Марии (Лк.1:42–45). Оно было выражено в словесном прославлении «Матери Господа». Пресв. Дева Духом Святым предрекла: «отныне будут ублажать меня все роды» (ст. 48). Если «баптистский род» уклоняется от ублажения Богоматери, то, – нужно полагать, – он делает это против воли Св. Духа, по человеческому преданию.

Апостолы признавали нужным просить живых братий помолиться за них (Рим.15:30; Еф.6:18–19; Евр.13:18) и таким образом пользовались «ходатайством многих», при едином посреднике Г. И. Христе (в греческом евангелии «ходатайство» людей и «ходатайство» Христа обозначены разными словами и, следоват., не исключают одно других. 2Кор.1:11). Понимая слова Писания по их значению, следует добавить, что у Бога все живы (Лк.20:38). Если Авраам и богач (Лк.18:23–26) слышали друг друга, то и святые слышат живущих на земле и молятся о них (Откр.8:3–4; 2Макк.15:14) и молитва праведного имеет преимущественную силу пред Богом (Иак.5:16). Неизбежный вывод из этих данных Св. Писания такой: христиане делают весьма хорошо и благочестиво, когда ублажают праведных и просят их молитв.

IV. Откуда баптисты взяли, что при крещении должно быть «согласие большинства»? Ап. Филипп крестил евнуха один на один (Деян. 8 гл.).

V. Откуда взято, что крещение – символ возрождения, а не самый акт его?

VI. Где в Писании сказано, что хлеб и вино в Евхаристии суть знаки, символы Тела и Крови Христовых?

Удивляюсь: как у вас после этого хватает смелости говорить, что вы учите, будто бы, согласно Евангелию?!

То, что вы утверждаете в V и VI отделах, вы заимствовали не из Евангелия (в нем нигде нет этого), а по западному баптистскому преданию.

Заметьте, что Господь при установлении вышеупомянутых таинств говорил не притчами, а прямо (Ин.16:25, 29) и имел в виду не временные обычаи, а вечные церковные уставы.

* * *

О других пунктах веры, если Господь позволит, надеюсь поговорить с вами еще.

Не писал я вам доселе потому, что был в поездках.

Благодарю вас за доброе пожелание. Да спасет и помилует вас Господь! да поможет Он вам прийти к достижению Его великих благ!

Желающий вам от Господа всего наилучшего.

Димитрий Грацианский

1905 г. 8 Марта.

Р. S. Прошу принять от меня книгу «Учение Св. Ап. Павла о законе дел и законе веры».¹⁰³ (Это – одно из православных пособий к изъяснению Св. Писания); посылаю ее одновременно с письмом.

Адрес мой: Новочеркасск. Скородумовская. 44.

* * *

К сведению читателей журнала скажу несколько слов по поводу при сем прилагаемого баптистского «Вероучения».

Оно не может служить полным и точным выражением религиозного мировоззрения секты: это, по-видимому, знал и его излагатель, почему и озаглавил его – «Краткое». Первое впечатление, произведенное им на меня, таково: в нем до некоторой степени искусно соединены – осторожность и старание адвоката с натуральным баптизмом.

Так, по баптистскому учению, человек оправдывается верой без дел, крещение и причащение суть не более, как – символы, нет смысла молиться о победе… По Евангелию, человек оправдывается верой и делами, крещение и причащение суть акты единения с Богом, нужно повиноваться начальству. Первое противоположно второму: что общего, напр., между положениями: «никто меня не похитить из рук Спасителя» и «со страхом и трепетом совершайте свое спасение»? В Вероучении эти резкости намеренно сглажены. И это сглаживание заметно: там, где излагатель хочет оставить нетронутой баптистскую идею и соединить ее с Евангелием, его мысль излагается нервозно; противоположные по баптистскому пониманию положения сменяют друг друга, затуманивают читающего и – наружно, для поверхностного взгляда – дают впечатление благообразия. По «Вероучению» о баптистах можно верно судить лишь тогда, когда проверить его такими источниками секты, в которых выступает не одна казовая сторона баптизма, а самый баптизм – так, как он существует сам по себе. Иначе одни и те же слова можно понять так, а в баптизме они будут содержаться иначе.

Д. Грацианский

Надлежало мне, по обязанности миссионера, посетить одного штундиста, потому что он обитает в той части села Р., где живут все православные, а он сектант среди них, и своею жизнью и злохулениями на веру православную сеет немалую смуту среди стада Христова.

– Здравствуйте, Г-ий, мир дому вашему, входя приветствовал я штундиста.

– Здравствуйте, здравствуйте! Как-то невнятно протянул штундист, заметно пораженный неожиданностью моего посещения.

– Пришел навестит вас, – что поделываете, как живете?

– А вот видите: с помощью Божией работаю, тружусь; сработал на верстаке ради куска хлеба.

– С помощью Божией – хорошо работать – но у вас ничто не напоминает о Боге: нет у вас ликов Божиих, нет святых икон, Св. Креста!…

– А зачем же все это мне? – с азартом выкрикнул Г.; разве, – чтобы я с этим пошел красть да пьянствовать?

– Господь с тобой, что ты говоришь! Разве на иконах надписывается, чтобы имеющие их шли это делать? Или разве на иконах, – прости Господи, изображаются воры, разбойники, пьяницы, развратники и т. под.?! На них, напротив, изображаются учителя святости, люди высокого нравственного совершенства, люди, исполнившие закон Божий, люди, угодившие Господу, или Пресвятая Владычица Богородица, или и Сам Творец мира и наш. Иконы для того, между прочим, и ставятся в домах православных, чтобы они, взирая на образ святых, подражали вере и житию их, стремились к святости, к богоподобному совершенству. Смотря на иконы, вы, напротив, должны избегать пьянства, воровства и всяких других, пороков. Как это у вас так страшно выходит, что вы, смотря на свет солнца, видите тьму ночи? Глаза ваши, очевидно, нездоровы и душа больна. Не можно, смотря на портрет отца, матери, сына, дочери, первых друзей своих, мыслит при этом их за врагов своих. Смотрите, до какого заблуждения вы дошли!

– Какого заблуждения? Вот на моей улице все имеют иконы, а кто же из имеющих их творит добро? Может быть десять из них найдется добрых, а то все злы, воры и мошенники… не приведи Господи, – какие злые люди!

– Худо говорите! Вы первый самый худой человек, что так плохо отзываетесь о своих собратьях… Зачем судить?! Не лучше ли о себе помышлять, о своих грехах подумать, чем о чужих? Кто поставил вас судьей чужой жизни, чужой нравственности? Никто не спросит вас за их житие, а за свое отвечать будете.

– За свое я не боюсь. Кому нужно, я помогаю. Вот моих денег теперь больше ста рублей на руках у людей: тому два, тому три рубля одолжаю.

– Зачем хвалиться такими легкими добродетелями, а упускать важнейшее?… Оцеживаете комара, а поглощаете верблюда (Мф.23:24). Раздайте и все имение, Царствия Божия не получите, если, уклонившись от веры Христовой и Церкви Его, останетесь в своем уклонении.

– В каком уклонении?

– Если останетесь в ереси.

– Вы меня не можете понять: вы судите по плоти, а я по духу!

– По какому духу? Есть два духа – добрый и злой.

– По духу Божию.

– Заблуждаетесь! По смыслу 5 гл. посл. к Гал. (Гал.5:20), ересь – дело плоти, а потому и еретики – люди плотяные (Иуд.1:19; 1Кор.3:3–4) и, как такие, по указании 21 стиха той же главы, Царствия Божия не наследуют, притом же не крещенные, по слову Христову, никогда его не могут увидеть (царствия Божия) (Ин.3:5), а вы, ведь, отвергаете святое крещение?

– Мы же имеем оное от Слова Божия.

– Но тоже самое Слово Божие говорит, что нужно «родиться от воды и Духа». Не мудрствуйте ложно и лукаво!

– Мы – храм Святого Духа.

– Когда отступили от Церкви, то вы для Христа и для Церкви Его язычники и мытари (Мф.18:17), а не храм Святого Духа (Мф.18:17).

– Ах, у немцев все хорошо! Если я погибну, то потому, что не могу жить так чисто, трезво, хорошо, – как живут у них, – все у нас так жить мешает!

– Немцев всех вы не знаете, а видели того или тех лишь, которые вас обольщали и превращались пред вами в кротких агнцев. Знайте, что нет лучшего, более сострадательного, сердобольного и мирного народа, как наш русский православный народ. Сколько по русской земле проходит народу разного, даже не нашей веры, и во Имя Христа они обретают всякую помощь. Отчего сами немцы, как мухи на мед, идут все в Россию? Потому, что им здесь лучше и покойнее, чем на самой их родине. Спросите об этом всесветный народ – жидов наших, – они вам это скажут и докажут, где жить лучше и мирвольнее! Были жиды наши и у немцев, были и в Америке, были везде и опять тянутся в Россию. А последняя война с китайцами не оправдывает ли моих слов? Почему китайцы не полюбили немцев или англичан или кого-либо из других народов, которых там было не мало, а полюбили одних только русских и расстались с ними, как с братьями своими?

Да, наши умеют любить и врагов, а не только своих русских, православных братий. Оставьте немцев! все говорят, что нет хитрее, корыстолюбивее, жестче народа, как немцы. Подумайте, для чего так суются немцы со своей верой к нам? И тут у них злые замыслы и цели корыстные. Они хотят ослабить веру русского православного народа и на этой почве с вами подраться, разъединить вас со своими родными братьями по вере, плоти и крови, и тем ослабить Русь Святую, которая крепка именно православной верой и любовью к родной земле.

Если бы встали из гробов ваши предки, они не узнали бы в лице вашем своего потомка… Какой стыд, какая жалость!! Они боялись немцев, не держали с ними дружбы: они кровью своею отстаивали каждый шаг той земли, которою вы ныне благополучно и вполне спокойно пользуетесь; боялись упустить клочок ее немцу, поляку, татарину, а вы готовы сейчас и себя самого с верой своей отдать немцу. Как же после этого смеете жаловаться на нашу полицию или вообще на наше начальство, якобы оно вас притесняет? Оно боится вас, как изменников, и остерегает себя от предательства с вашей стороны! Не желает оно разделения веры, смуты, нестроения в царстве своем, зная, что «всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет» и «всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит» (Мф.12:25; Мк.3:2, 4–5; Лк.11:17). Как вы думаете спасаться? Уходите от храма, от таинств святых, в которых подается благодать спасающая, от благодатных учителей отворачиваетесь. Как же вы думаете умирать, – кто успокоит вашу душу, простит ваши грехи?

– Кто? – Бог.

– Но разумно-ли требовать, чтобы Сам Господь лично имел с вами дело всякий раз, когда это вам пожелается и когда все желаемое вы можете получить через Его, Царских уполномоченных, действующих силою Царского закона? Так и в духовной области, – здесь вы еще более не смеете считать себя достойным лицом к лицу получать благодать от Самого Бога, когда Он ясно говорит вам: «кому отпустят грехи посланные Им апостолы и их преемники, пастыри и учители, тем отпустит и Он, а не отпустят они, не отпустит и Он» (Ин.20:21 и 23).

– Но теперь нет пастырей, все поступают не по правде! Пастыри должны быть такие, как говорит апостол: «не пьяницы, не убийцы, одной жены муж».

– Они такие и есть. Где вы видели двоеженцев или троеженцев священников? И пьяным священникам не под каким видом не дозволяется священнослужение. И я таких священников совсем не знаю.

– То вам так кажется! Вот такой-то священник (был назван неизвестный мне священник), действительно, хороший человек, хорошо наставляет свою паству.

– Видите, – сами говорите, что есть хорошие между священниками; да разве мало таких? Но не в этом дело. Вас на то Господь не послал в мир, чтобы разбирать, кто и где лучший из священников. Не поручал вам этого расследования никто и из земного начальства. Зачем браться не за свое дело? Вас спросят: почему вы не слушались своего пастыря духовного, почему не повиновались ему? Зачем отрицались от всех пастырей вообще? Ведь ясно же сказано апостолом: повинуйтесь наставникам вашим и будьте покорны (Евр.13:17). И Христос сказал: если вас, т. е. пастырей не послушают, то Его Самого не послушают, и за то им будет ослушникам хуже Содома и Гоморры (Мф.10:14–15). Вот что хорошо и твердо знайте, а не то, каков каждый пастырь! По делам их, если они худы, не творите, а учение их, наставление их исполняйте (Мф.23:3), иначе осуждены без милосердия будете.

– Но если они худы, Господа распяли, деньги берут?…

– Ах, какое у вас озлобление!

– Не ахайте, не ахайте! Кто же распял Господа Иисуса Христа – не священники ли? Они.

– Нечестивое понятие у вас о Христе и Его святейшей миссии – искуплении мира страданиями на кресте.

– Какое нечестивое? – я правильно говорю!

А Христос Сам вот что говорит: «власть имам душу свою положити и власть имам паки прияти ю». «Не тако ли подобаете пострадати Христу и внити в славу Свою»? «Тако бо возлюби Бог мир, яко и Сына Своего Единородного дал есть, да всяк веруяй в Онь не погибнет, но имать живот вечный». Он пришел грешников спасти (Иез.33:11; 1Тим.2:4–2; 2Пет.3:9; Лк.5:32; 1Тим.2:6; Евр.2:9; 2Кор.5:14; 1Ин.2:2), а вы, значит, представляете Сына Божия так бессильным, что Его могли священники или кто другой замучить? Припомните, что Он Сам сказал апостолу Петру, когда тот в Гефсиманском саду извлек меч и отрубил ухо Малху – архиереву рабу? «Вложи меч твой в ножны. Иль ты думаешь, что если бы Мне нужна была защита, то Отец Небесный не дал ли бы Мне 12 легионов ангелов?»… Что тогда могли поделать священники всего мира? Если вы так не оставите думать, то и к вам будут относиться во всей силе те слова Христовы, которые изрек Он Луке и Клеопе, смущавшимся тем, что Христос пострадал от архиереев и князей иудейских.

– А видите, сами говорите, что Он пострадал от архиереев и князей!

– Если это вы хорошо слышите, то заметьте же хорошо и эти слова Иисусовы: «О, несмысленные и косные сердцем»… и далее то, что сказано мною. К вам же еще будет относиться и то слово Христово, которое Он сказал апостолу Петру: «отойди от меня, сатана, ибо ты мыслишь не то, что Божие, а что человеческое» (Мк.8:31–33). Это Он сказал Петру по поводу того, что апостол отговаривал Спасителя от вольных страданий. А вы так же хотели бы, чтобы Он не пострадал от священников или кого бы то ни было?!

Знайте же, что пострадал Христос потому, что этим средством, определенным в Совете Предвечного Бога, Он возжелал спасти сынов Адама. Распинатели были лишь слепым, хотя и вольным, орудием воли Божией. Не безвиновны, конечно, и они, но за них Сам Страдалец… молил Отца Небесного: Отче, отпусти Им, не ведят бо, что творят! (Лк.23:34). Когда вели Иисуса Христа на муки и некоторые женщины плакали о Нем, то Он сказал им: «плачьте не обо Мне, а плачьте о себе и о детях ваших». И я скажу вам: плачьте и сожалейте не о тех, которые судили и распинали Христа, – это дело Самого Иисуса Христа; Он Сам знает, – осудить или простить их. Плачьте о себе и о чадах своих, если страдания И. Христа, при вашем лжеверии, принесут душе вашей, вместо жертвы очистительной, страшное осуждение за попрание этой жертвы и крови Завета (Евр.10:25–29).

– Что еще скажете?

– Скажу то, что пастыри ваши не учат детей и потому они не понимают веры своей.

– Это совершенная неправда. Если бы вы, например, исправно посылали детей своих в школу, то они за два года больше бы знали о вере своей православной, чем вы теперь знаете за 50 лет вашей жизни. Они знали бы: что икона и идол – не одно и тоже, как не все едино – христианин и язычник, как не все едино – святой и грешный, как не все едино – небо и земля, пастух и овца, ученик и учитель, Царь и солдат; они знали бы, что сын, что отец, что брат, знали бы, что русский, что немец; знали бы, какие их детские обязанности, а какие ваши родительские, знали бы начальство, повиновение, христианское смирение, читали бы, а больше молились бы за себя, за вас – родителей, за Царя и за всех властей. Вот пусть этот сын ваш (лет 12 мальчик) прочитает молитву за Царя.

– Он еще не знает этой молитвы.

– Ну, прочитайте мне вы сами.

– Сейчас.

И началось чтение чего-то для меня совершенно непонятного. Я часто слышал слово «кейзер». Я думал, что он шутит или на него накатили штундовый дух. Но жена его пояснила, что это муж ее читает ничто иное, как молитву же «Спаси Господи» только по-немецки, что подтвердил и сам читавший; а молитвы «Спаси Господи» никто из бывших в доме штундиста прочитать не мог… Весьма тяжелое впечатление выносил я, уходя от штундиста, поняв теперь больше, чем когда-либо, что такое штунда. Мне стало очень ясно: что не священники виноваты в появлении штундизма, а появление его – дело рук немецких колонистов, которые успели научить наших русских православных и молиться за Царя немецкими словами. Вопрос только в том, о каком же Царе неграмотный молился – о своем ли родном или о немецком, какой вопрос, после моего объяснения, озадачил и самого штундиста.

Однажды летом я посетил штундистское село К. с целью узнать, нет ли каких-либо новостей в жизни штундистов, которые завели сношение с заграничными коноводами нашего русского штундизма, а также с Ясной Поляной, на что имелись у меня в руках вещественные доказательства это – письма из Америки и катехизис Толстого. Священник оказался дома и сообщил мне, что у него работает хлебная молотилка главного местного штундиста П. Ч., который смотрит за ней во время работы. Это меня чрезвычайно обрадовало, – так как с самого назначения в должность миссионера мне все как-то не удавалось видеть этого коновода местного штундизма

Дождавшись, когда рабочие начали полдничать, я пригласил к себе штундиста, объявил ему – кто я и просил поговорить со мною, пока его рабочие кончат трапезу.

– Да, сказал штундист: не о хлебе едином жив будет человек, но о всяком глаголе, исходящем из уст Божиих: они (работники его) будут есть хлеб тленный, а мы с вами – нетленный.

– Да, – согласился и я. Между нами пошла сначала обыкновенная штундистская беседа: говорили о церкви, о кресте, об иконах, о священстве и т. под. Наконец перешла она к вопросу о царской власти.

Миссионер. Как, ты говоришь, что не нужно царя, никаких властей?!

Штундист. Да, не нужно: на то у каждого из нас есть свой царь в голове, царица – в сердце воля наша!

Миссионер. Царь и власти – избранники Божии, орудие Его, которое Он воздвигает на благо людям (1Пет.2:13–14 ср. Рим.13:1–7). Что касается ума, то он может быть направлен на зло, равно и сердце, если оно не в руце Божией, то всегда лукаво! (Мф.15:19).

Штундист. Сам себе никто не враг.

Миссионер. Если себе не враг, то может быть врагом другим или многим, иногда врагом всех, притом врагом беспричинным, а просто как любитель зла. Потому и нужны власти, чтобы сдерживать зло, не давать ему возможности везде разливаться, везде господствовать и стелить гладкую и удобную дорогу для житья беззаконного. Теперь, при всей строгости законов, сколько вражды, убийств, нарушений всегда любезного Богу мира? А тогда что было бы? Да мы тогда были бы не лучше зверей, даже хуже их, так как нет опаснее зверя, как озверелый человек.

Между животными есть порядок. В стадах диких лошадей, диких волов, гусей, уток, журавлей есть же предводители, за которыми следует стадо; без предводителя стадо всегда в опасности, а нередко и гибнет. А ты хочешь, чтобы народы оставались без предводителей и всяких правителей?! Хочешь, чтобы человечество представляло из себя царство хуже адского царства?

Штундист. Как?

Миссионер. А так! И в царстве тьмы есть свой предводитель веельзевул, свой князь, которому все бесы повинуются, как же не быть начальству в человечестве, где не зло царствует, а добро? Попробуй свою науку, свою проповедь испытать на деле – в жизни, приложить к себе самому и к своему семейству. У тебя есть жена, дети, слуги?

Штундист. Есть.

Миссионер. Ну, то дай же каждому из них волю: ведь у каждого из них есть свой ум, «свой царь в голове», как ты неразумно сказал. Тогда не понравишься почему-либо своей жене, она имеет право и власть тебе дать отставку, и найти себе лучшего, чем ты, мужа, а ты ей не смей перечит, да и право на то не имеешь: она слушается своего царя-повелителя, она имеет свой ум, а ты оставайся со своим.

Штундист. Я этого не хочу, это будет не по закону, противно воле Божией! Этим ниспровергается порядок семейной жизни.

Миссионер. Верно. А разве цари и власти существуют своевольно, не по воле Божией? Разве не Сам Бог говорит: «Мною царие царствуют и сильные пишут правду»? (Притч.2:15). Разве не сказано еще: «Несть власть, аще не от Бога, сущия же власти от Бога учинены суть; тем же противляяйся власти, Божию повелению противляется» (Рим.13:1–2). Или – вслед за тем, как сказано: «Бога бойтесь», повелевается: «царя чтите» (1Пет.2:13–14). Не признавая властей и не подчиняясь им, разве этим не ниспровергаешь Богом установленного на земле между людьми порядка? Продолжаю. Дай свободу детям, и ты от них никогда не увидишь добра.

Штундист. Дети должны подчиняться своим родителям.

Миссионер. Что же тогда выходит: один Бог дал мужу жену, детям родителей и этот Бог истинный и Его слушаться надо, а людям царей и властей дал какой-то иной, бог неистинный, которого и слушаться не надо… Так что ли выходит по твоему мудрствованию?!

Знаешь хорошо, что дети, согласно закону Божию, должны подчиняться своему отцу, своим родителям. А разве мы все по отношению к своему Государю… – не дети? Дети, выросши, если будут воспитаны в своеволии с самых малых лет, какие будут для своих родителей? Они изгонят и убьют их, когда те ослабеют силами, сделаются неспособными к работе, станут в тягость своим своевольным детям.

Дай также волю своим слугам, тогда они тебе ни слуги, а первые твои враги. Ибо добро твое, и жизнь твоя в их руках, и ты сам тогда в их глазах – ничто!

Совсем безбожное учение износишь ты из сердца своего!…

Штундист. Совсем не из своего! Я служил в городе у больших господ и от них это слышал, а они умные господа!

Миссионер. Не великие и не умные, значит, были эти господа, а просто злые люди. Велик тот, чьи дела добры, а господин тот, кто в силе подчинить свои страсти закону Господню. Кто сотворит это и других тому научит, «сей велий наречется». Вот лучше слушай кого!… Самого Спасителя, а не людей, притом злонамеренных! Скажи мне еще вот что! Если так умны были те господа, у которых ты служил, то давали ли они тебе волю во всем: ел ли, пил ли ты вместе с ними за одним столом, брал ли в их кармане деньги, когда хотел и сколько хотел, спал ли ты вместе с ними, или, может быть, они тебе и служили по временам, как ты служил им?

Штундист. Где же это вы видели? Они – господа, а я – простой человек, слуга!

Миссионер. То-то же и есть, что этого совсем я нигде не видел, этого ты и сами умные твои господа того не видели, и не можно этого никогда и нигде видеть. Глупые люди, не имея чем порядочным заниматься, занимаются пустой болтовней, – тем, что называется, не идет ни к селу, ни к городу, что неприменимо к жизни.

Иначе в жизни быть не может, а так именно, как есть: должны быть слуги, должны быть господа, должны быть меньшие и большие, власть родительская и власть господская; должна быть и власть царская для блага же нашего, для доброго порядка во всем.

Посмотри на небо: какая там красота, какой порядок, да и там не все звезды равны, а есть между ними меньшие, есть и большие, блистает же между ними несравненным светом царь-солнце. В том и красота неба, что при чрезмерном разнообразии и там полное единство.

И в царстве земном тоже: при чрезмерном разнообразии народов и их отношений под царской властью и волей – единство и сила царства.

Штундист. Не имею времени, ждет меня работа! В другой раз поговорим о чем-нибудь другом подобном, – найдется у меня поговорить о многом! А разъясненного вами не забуду, постараюсь помнить.

Прощайте, не осудите!

Миссионер. Прощай, любезный! Желаю, чтобы ты был здрав и телом и душой, а не будешь таким, верно тебе говорю это, пока совсем из головы и из сердца не выбросишь тех гнилых мыслей, которых ты нахватался у городских «недужных» господ и которые мне сейчас насказал.

Миссионер-священник Савва Богданович

1) Штундист. Выше всякой несправедливости миссионерская несправедливость – обособлять нас от себя и смотреть на нас или приравнивать нас к жидам язычникам, а мы держим в руках, как и православные, ту же самую Библию – свет и учение истины.

Миссионер. На одном и том же цветке садятся пчела и паук: но одна дает мед, а другой несет яд. Разумей: Библия одна, а пользование ею, понимание и толкование ее не одно (Иак.3:9–10; 2Пет.3:16).

2) Штундист. Есть у нас желание спасаться, есть у нас Богом данный ум, в руках имеем Священное Писание. Что же за нас православным, особенно духовенству, так бояться. Очевидно, тут у них «искание своих си», а не наше какое-либо благо или спасение.

Миссионер. Вот море удобное к плаванию, и корабль хорошо оснащенный и вполне надежный. Если вы уже сели на него с желанием плыть, то это еще далеко не значит, что плавание ваше должно быть удачно и вполне безопасно (2Кор.12:9).

3) Штундист. Хотя бы и хотел возвратиться в православие, так нельзя потому, что в православии все стоит на Предании.

Миссионер. Да, у нас все на Предании. Отвергнете свящ. Предание, должны будете отвергнуть и свящ. Писание, которое велит чтить и держаться свящ. Предание (2Фес.2:15), должны отвергнуть всех тех Апостолов, которые ничего не оставили в Писании, а все (свое учение) в Предании, должны отвергнуть и Самого Христа Спасителя нашего, Который не написал ни единого слова, а все Свое Божественное учение оставил в Предании. Все Евангелия, в сущности, тоже Предание. Апостолы писали, что помнили из устного учения Спасителя (Лк.1:2); должны штундисты отвергнуть все те времена, в кои Господь руководил Свой богоизбранный народ без Писания, а посредством Предания, т. е. от Адама до Моисея и от пришествия Христова в мир до появления Евангелия в письмени. Но разумно ли это, а главное – возможно ли в домостроительстве человеческого спасения? Восставать против Предания значит – восставать против Бога, так благоволившего управлять нами и благоустроить наше спасение: это значит – быть крайне неблагодарным Богу; ибо какие добрые дети станут возмущаться против словесных распоряжений Своего благого Отца, не признавая таковых за законные и обязательные, а почитая для себя таковыми только письменные; это значит – крайне противоречить самим себе на каждом шагу: ведь и в жизни обыденной, как и духовной, штундисты руководятся Преданием и в последней даже больше Преданием, чем – свящ. Писанием, притом не апостольским или Христовым, как мы православные, а чисто человеческим, от которого Евангелия нас предостерегают, а пророк (Иеремия) угрожает проклятием. Ибо что такое все толкования штундистов на свящ. Писание, – не предание ли их грешных лжепресвитеров, ложных законоучителей (1Тим.1:7), которых Апостолы именуют волками, зверями, псами, свиньями (Флп.3:2); а Самого Христа слово зовет их ворами и разбойниками (Ин.10:8). «Смотрите, штундисты, в вере ли вы, и как вы опасно ходите» (Еф.5:15)?!

4) Штундист. Это обидно и крайне досадно. Миссионеру желательно, чтобы его и всякого вообще православного все слушали, а нас – никто, что бы мы ни говорили о вере или уповании нашем?

Миссионер. Напрасная претензия и странное желание ваше. Кто станет слушать или учиться у дитяти, когда о том же говорит старик? Ведь вы, штундисты, – дети, чуть ли не вчера родившиеся, а мы, православные, все Мафусалы сравнительно с вами. За нами двухтысячелетний период, за нами опыт, который мы приобрели в течение этого времени.

5) «Сыны человеческие – только суета; сыны мужей – ложь; если положить их на весы, все они вместе легче пустоты» (Пс.61:10). Это, мне кажется, наиболее приложимо к нашим штундистам и вообще ко всяким еретикам. Не будучи в Церкви, где благодать Святого Духа, они остаются плотью, – какою рождаются, такою и умирают, даже худшею, ибо к прародительскому греху прибавляют множество собственной греховной скверны, губящей душу и тело. Руководители их – сыны мужей – ложь, ибо проповедуют путь, который не от Господа и не ведет к Богу; все свое упование возлагают на человека – друг на друга и на собственные дела.

Миссионер-священник Савва Богданович

Согласно данному слову, я в пятницу к шести часам вечера отправилась к учительнице. Когда я вошла к ней, то застала в ее комнате шесть девочек, занимавшихся рукоделием. Елена Григорьевна встретила меня.

– Что это у вас? Занятия?

– Нет, это так мы собрались… Я приглашаю желающих приходить по вечерам и занимаюсь с ними рукоделием.

– Это хорошо – сказала я и подумала: «если ты с ними занимаешься только одним рукоделием, а не пользуешься случаем искусно и незаметно пропагандировать пашковщину, как делает это Анна Александровна».

– Так вы находите, что это хорошо?

– Разумеется: дети, находясь при деле, не бегают по улице, которая не мало приносит зла.

Между тем девочки столпились возле нас и показывали мне свои работы, кому из них и как удается рукоделье.

– Так сегодня пойдем к батюшке? – спросила Елена Григорьевна.

– Я сегодня не расположена говорить, – сказала я, – отложим свой визит до другого раза.

– Нет, нет: я вас не отпущу, батюшка будет ждать. Нет, пойдемте сегодня.

– Скажите батюшке, что я сегодня не в духе и не могу говорить.

– Нет, сегодня пойдем непременно, – решительно заявила Елена Григорьевна.

– Так пойдемте сейчас.

– Сейчас еще рано: батюшка занят; да с нами пойдет еще одна учительница нашего приюта, а она сейчас тоже занята. Я пойду и скажу ей, что вы пришли. Пусть она поторопится.

Елена Григорьевна вышла из комнаты и скоро вернулась обратно:

– Она сейчас придет. Я вас познакомлю, и мы пойдем вместе к батюшке; она тоже хочет послушать, как вы будете говорить с батюшкой.

– У вас сейчас нет девочек, которые ходят к нам? – спросила я.

– Есть. Вот эта ходила, – указала Елена Григорьевна на одну из девочек.

– Я ходила, – отозвалась еще одна из девочек.

– А теперь не ходишь? – спросила я.

Девочка замялась.

– Теперь нельзя, – сказала Елена Григорьевна.

– Ты знаешь Елизавету Ивановну? – спросила я девочку.

– Знаю ответила девочка и подошла ко мне ближе.

– Что же нравится тебе Елизавета Ивановна?

– Я люблю ее.

«Вот как, – произнесла я мысленно: ты и здесь получаешь и там своего не теряешь», – и похвалила девочку за любовь ее к Елизавете Ивановне.

– А ты не ходишь к нам? – спросила я подошедшую к учительнице девочку, у которой не ладился чулок.

– Нет, – смотря из подлобья ответила девочка.

– Эта не была у вас – сказала Елена Григорьевна, – у нас есть девочки, которые ходили к вам.

«Как удобно, – опять мелькнуло у меня в голове, – с двумя вести разговор, а другие постепенно будут втягиваться, слушая нас. Прекрасно…».

– Что-же, – спросила я девочек, – вы бывали на чтении у нас?

– Да, – ответили девочки.

– И вам нравится слушать о Господе?

– Да, – с довольной улыбкой ответили обе.

– А понимаете ли вы что-нибудь? – спросила я.

– Понимаем.

– Они довольно хорошо понимают и мне много говорят, – сказала Елена Григорьевна.

– Так вы беседуете с ними?

– Да, я люблю их слушать…

«Ну так и есть, – сказала я себе, – нечего сказать: прекрасно обставляют свои дела пашковцы…».

– Вот еще наша учительница, – сказала Елена Григорьевна, указывая на вошедшую в комнату барышню с пышной прической, – она пойдет с нами к батюшке.

– Не напугаем-ли мы батюшку, явившись втроем? – спросила я.

– Не испугаем, – ответила кудрявая учительница, садясь на кровать.

– Она тоже знакома с вашим учением, – сказала Елена Григорьевна.

В комнату вошла еще какая-то молоденькая барышня.

– Вот и она тоже бывает у вас, – сказала Елена Григорьевна и, перекинувшись незначительными словами с вошедшей, – Елена Григорьевна проводила ее из комнаты.

– Так вы бывали на наших собраниях? – спросила я вторую учительницу.

– Бывала.

– Нравится вам наше учение?

– Да, я нахожу его хорошим.

Обе учительницы переглянулись. Вторая учительница говорила мало, но за то все время не сводила с меня глаз, как бы желая хорошенько запомнить мои черты.

– Вы знаете Елизавету Ивановну? – спросила я вторую учительницу.

– Знаю.

– А Марью Владимировну?

– Знаю… И Анну Александровну знаю.

«Так ты много знаешь», – сказала я про себя.

– Иди скорее, заканчивай, – сказала Елена Григорьевна второй учительнице.

– Да пойдемте на этот раз вдвоем, – сказала я, – а то, пожалуй, батюшке не понравится, что мы явимся полчищем…

– Нет, – сказала Елена Григорьевна, – наш батюшка нас любит.

– Чей это? – спросила одна из девочек, поднимая с полу носовой платок.

– Мой при мне, – сказала я.

– Покажи сюда, – позвала Елена Григорьевна.

Девочка подала ей платок.

– Чья на нем метка? – сказала Елена Григорьевна, рассматривая платок. – В. Волкова… Моя метка, – и положила платок к себе в карман,

– Я скоро закончу, – сказала вторая учительница и вышла из комнаты.

Мы несколько времени еще потолковали с Еленой Григорьевной об учении, ученицах, учительницах, патриотической школе, рукоделии.

– Времени уже много: пора идти к батюшке, – сказала я.

– Надо подождать ее…

– Да пойдемте без нее.

– Нет, без нее нельзя… Я пойду, потороплю ее, – сказала Елена Григорьевна и вышла из комнаты.

– А твоя мама ходит к Елизавете Ивановне? – спросила я девочку, заявившую о своей любви к Чертковой.

– Ходит.

– Сейчас освободится, – сказала Елена Григорьевна, входя в комнату, – а вы, дети, идите домой.

Девочки простились с нами и вышли из комнаты.

– Что-же идем?

– Идемте.

Мы оделись и отправились в путь.

Проходя мимо какой-то полуосвещенной комнаты с открытой дверью, Елена Григорьевна остановилась и указала мне на сидевшую на полу по средине комнаты темную фигуру:

– Вот она тоже ходила к вам, она занимается с женщинами.

Я взглянула на сидевшую на полу: она, как мне показалось, имела сходство с той особой, которая пряталась от меня за спину учительницы при первом нашем знакомстве с последней.

«Так у вас тут целый муравейник», – мелькнуло у меня в голове.

– Чего-же она сидит на полу? – спросила я.

– Да что-нибудь приготовляет на завтра. Она еще занимается в доме трудолюбия, – сказала Елена Григорьевна, и мы вышли на улицу.

– Нам придется немного погулять, чтобы подождать ту учительницу.

– Где-же она? – спросила я.

– Пошла домой взять платок: не в чем идти. А знаете, какой был случай у Елизаветы Ивановны? – сказала моя спутница, останавливаясь у фонаря: – одна из ходивших к ней на собрания слушала, что говорят, а потом взяла и описала…

Она пристально глядела на меня.

– Как описала? – спросила я, делая вид, что не понимаю ее слов.

– Да в каком-то журнале написала все, что говорили, и описала лиц, которые говорили. Красиво это? – спросила она, не сводя с меня глаз.

– Да, это – не совсем красиво.

– Говорят, и ясли-то пришлось прикрыть Елизавете Ивановне из-за этого.

– Не может быть… И что-же Елизавета Ивановна сказала ей о том?

– Не знаю.

– Но она, конечно, теперь не ходит на собрания?

– Не знаю, – ответила Елена Григорьевна, не сводя с меня глаз.

– Конечно не ходит… Как-же и писать, и ходить?

– Она больше не пишет, – сказала Елена Григорьевна, – написала только несколько статей.

– Что-же она одумалась? – рассмеялась я.

– Должно быть, – задумчиво проговорила моя собеседница. – А вы не вздумаете описать нас? Не опишите, что мы говорим? – спросила она, пытливо заглядывая мне в лицо.

– Я не писательница…

– А вот и она, – проговорила Елена Григорьевна, увидев подходившую к нам учительницу, закутанную в большой платок.

– Ну что? – обратилась к ней Елена Григорьевна.

– Сейчас, – ответила подошедшая.

– Ну что-ж, пойдемте?

– Сейчас, – ответили учительницы, но ни одна не трогалась с места.

– Кто это? – спросила Елена Григорьевна, указывая на подходившего к приюту, по-видимому, священника.

– Это – отец Николай, – сказала кудрявая учительница.

«Что-то новое», – проговорила я про себя.

Священник подошел к нам.

– Вот первый, – заметила Елена Григорьевна, обращаясь ко мне: – потолкуйте с ним.

– Это – пашковка, – отрекомендовала она меня отцу Николаю.

– Вы не знакомы с ним? – спросила она меня.

– В первый раз вижу…

– Потолкуйте с ним. Он очень интересуется вашим учением.

– Что-же вас особенно интересует в нашем учении? – спросила я отца Николая.

– Да я много слышу от них (он указал на обеих учительниц)… Но мне хотелось бы самому лично сходить и послушать на ваших собраниях. Можно к вам ходить священникам?

– Почему же нет, если вы сами найдете возможным быть?

– Вот я и не знаю… А мне хотелось бы сходить к вам на собрания. Видите, меня интересует, в чем именно заключается ваше учение. От них то (священник опять указал на учительниц) я слышу; но это что? Мне бы хотелось послушать там самому.

– А вы не боитесь, что пойдете послушать, да и останетесь у нас на всегда?

– Зачем же я останусь? Я хочу только узнать, в чем заключается ваше учение, а совсем то я не останусь.

– Не ручайтесь, – заметила я ему, – я тоже пошла из любопытства, да и осталась совсем.

– Да неужели вы совсем остались? – недоверчиво спросил отец Николай.

– Как видите…

– Отец Николай не верит, что вы остались совсем, – сказала Елена Григорьевна.

– Нет, не верю, – произнес священник.

– Не верьте, – рассмеялась я и подумала: «ты прав».

– Но я то не останусь, – опять сказал отец Николай.

– Не ручайтесь, – повторила я ему.

– Агния Ивановна, поговорите с ним о спасении, – сказала Елена Григорьевна.

– Да, учитель нового израиля, – сказала я, – ответьте мне: вы спасены…

– Разве он учитель нового израиля? – спросила Елена Григорьевна.

– Он – православный священник, – сказала я, – значит, учитель нового израиля. Христос приходил спасти нас; спас ли Он вас? – спросила я.

– Он всех спас, – ответил отец Николай.

– Да, Он приходил, чтобы спасти всех, но вас то спас ли Он? Меня вот Он спас…

– В чем же заключается ваше спасение? – спросил отец Николай.

– Она говорит, что имеет Святого Духа и что она никогда не умрет, – вмешалась Елена Григорьевна.

– Почему вы так думаете? – спросил меня отец Николай.

– Потому что Христос искупил меня от смерти и дал мне жизнь. Я Ему верю, а Он говорит, что верующий в Него судиться не будет и не умрет.

– Но вечно вы жить не можете? – спросил отец Николай.

– Я перейду в вечность, – сказала я.

– А куда вы там попадете?

– Я пойду в дом Отца Небесного, в обитель, которую приготовил для меня мой Спаситель.

– Кто вам сказал об этом?

– Христос.

– Как же Он сказал вам?

– Он говорит: где Я, там и слуга Мой будет.

Отец Николай улыбнулся.

– Она не признает ни священников, ни церкви, – подстрекала Елена Григорьевна.

– Разве вы совсем не признаете храма? – спросил отец Николай.

– Я признаю храм нерукотворный, а нерукотворный храм есть мы…

– Она и причастия не признает, – тараторила Елена Григорьевна, – поговорите с ней.

Но отец Николай недоверчиво посмотрел на меня и заявил, что он торопится в приют.

– Меня там ждут, поговорю с вами в другой раз.

Вторая учительница во все время не проронила ни одного слова, но зорко наблюдала за мной и отцом Николаем.

– Так приходите же к нам, – сказала я отцу Николаю, прощаясь.

Если можно, то приду, – сказал он и скрылся в калитку приюта.

«Беги, беги, – мысленно послала я ему в след, – если хочешь быть жив, а то эти ангелы заведут туда, откуда и дороги назад не отыщешь…».

– Ну теперь пойдем к другому, – сказала Елена Григорьевна и мы повернули за угол приюта.

На встречу нам шел батюшка с диаконом.

– Вот и наш батюшка, – быстро проговорила Елена Григорьевна.

– А мы идем к вам, – сказала я, здороваясь с батюшкой.

– Очень рад, – весело проговорил батюшка, – идите, посидите у меня немного, я сейчас приду.

– Она идет к вам поговорить; она ведь – пашковка, – сказала Елена Григорьевна.

– Тише, – проговорил батюшка и осмотрел улицу, как-бы боясь, нет-ли кого-либо постороннего, кто мог-бы нас слышать.

– Так она же не стесняется, что она – пашковка, возвышала голос Елена Григорьевна.

– Да можно-же тише, – сердито остановил ее батюшка, – чего-же кричать-то? к чему это на улице?

Диакон боязливо поглядывал на нас.

– Она говорит, что на ней Святой Дух, – еще сильнее горланила Елена Григорьевна, – а вот скажите, обратилась она ко мне, – на отце Александре есть благодать?

Я не дала ей ответа.

– Она не признает церкви, исповеди, причастия, – не унималась Елена Григорьевна.

– Тише, тише… – останавливал ее батюшка.

– Она говорит, – вопила Елена Григорьевна, – что она спасена, что не будет судиться, а прямо пойдет в рай.

– Кто вам сказал, что вы не будете судиться? – спросил отец Александр.

– Спаситель. Он говорит, что верующие в меня не судятся…

– Но умирать-то вы будете?

– Нет.

– Почему?

– Потому что не хочу.

– Куда же вы денетесь?

– Мое место там давно готово, – указала я на светлое облако, находившееся над нами.

– Кто-же вам сказал, что вы непременно пойдете туда?

– Христос.

– Как-же Он вам сказал?

– Он говорит: где Я, там и слуга Мой будет.

– А вы служите Ему? – насмешливо спросил отец Александр.

– Да, я служу Ему и за Ним иду в Его царство…

– Но ответьте: на отце Александре есть благодать? – снова приставала Елена Григорьевна. – Если вы имеете Святого Духа, то должны видеть, есть-ли на нем благодать, – настаивала она.

– Не всегда и не все можно говорить в глаза, – ответила я.

– Слышите, отец Александр, что она говорит? – сказала Елена Григорьевна.

Батюшка улыбнулся.

– Вы признаете церковь? – спросил он.

– Скажите: она ваша помощница? – спросила я батюшку, указывая на Елену Григорьевну.

Батюшка не отвечал.

– Почему вы не хотите сказать ему в глаза, есть ли на нем благодать? – опять твердила свое Елена Григорьевна.

– Она ваша помощница? – со своей стороны допрашивала я батюшку.

– Да, моя помощница, – ответил он, хмурясь.

«Но, кажется, это – неправда, – подумала я, – вернее будет, что по нашему делу ты – помощником ей…».

– А вы? – спросил меня батюшка.

– Я помощница, только не – ваша.

– А вы не хотите быть его помощницей? – спросила Елена Григорьевна.

– Нет, – промолвила я.

– Спросите ее, почему она не ходит в церковь? – сказала Елена Григорьевна батюшке.

– Ну в церковь почему вы не ходите? – спросил меня отец Александр.

– Зачем я пойду в храм рукотворный, когда мы сами – храм нерукотворный.

– Кто? Вы? – спросил батюшка.

– Апостол говорит: разве вы не знаете, что вы – жилище Святого Духа? – сказала я.

– А спросите ее об исповеди и причащении, – продолжала задавать батюшке тему для допроса Елена Григорьевна.

– Каяться вы находите нужным? – спросил отец Александр.

– Я, раз покаявшись, более не имею в этом надобности, – сказала я.

– А причастие вы признаете?

– Да.

– Так вы причащаетесь? Где-же?

– Я причастилась Святого Духа и есмь Его причастница, – отвечала я по заученной для ответа программе.

Елена Григорьевна торжественно улыбалась. Вторая учительница зорко следила за нами, а также и за диаконом, любуясь, какое впечатление производит на него наш разговор. Диакон стоял в стороне и изумленно смотрел на меня. Он несколько раз как будто намеревался вступить в разговор, но, взглянув на батюшку, оставался безгласен.

– А спросите: священников она признает? – опять начала тараторить Елена Григорьевна.

– Вы признаете священников? Пастыри должны же быть в церкви.

– Мой Пастырь – Христос.

– А меня вы признаете пастырем? – спросил отец Александр.

– Нет, – сказала, я думая: «какой-же ты пастырь? Пастырь ограждает своих овец от волка, а ты разгоняешь их».

– Но что толковать на улице, – сказал батюшка, – идите ко мне, я сейчас приду…

Все двинулись к приюту. Батюшка пошел по панели, учительницы последовали за ним, о чем-то говоря ему. Я пошла по дороге в некотором расстоянии от них. Диакон шел за мной.

– Сходите к священнику Казанского собора, – сказал мне диакон и назвал фамилию этого священника, но я от душившего меня смеха не разобрала ее.

– Сходите, поговорите с ним; он был моим учителем, – как бы упрашивал меня диакон.

Судя по его голосу, было видно, что мой разговор с батюшкой произвел на него тяжелое впечатление, – диакон видел во мне заблудившуюся овцу, близкую к гибели, и спешил указать того пастыря, который бы мог вразумить меня и возвратить на путь истины.

– Сходите к нему непременно, – умоляюще произнес диакон.

– Непременно схожу, – сказала я ему, думая про себя: «успокойся, добрый пастырь, не печалься о заблудившейся овце; настанет час воли Божией, и она возвратится назад».

Мы подошли к воротам приюта.

– Ну идите ко мне, я сейчас приду, – сказал батюшка и ушел в калитку.

– Я тоже зайду, – сказала вторая учительница и юркнула за батюшкой. Диакон грустно посмотрел на меня с Еленой Григорьевной и медленно прошел тоже в калитку.

– А мы пойдем с вами, – сказала Елена Григорьевна.

– Вы идите к батюшке, – сказала я, – а я пройду домой и предупрежу, что приду не рано.

– И я пойду с вами, а то вы, пожалуй, не придете…

– Приду непременно.

– Нет, нет, – упрямо твердила Елена Григорьевна, – я вас одну не отпущу.

– Ну пойдемте…

Предупредив домашних, что я приду не скоро, мы отправились к батюшке. В квартире батюшки мы прошли в столовую и сели к столу.

– Что это? – сказала Елена Григорьевна, осматривая сверток, лежавший на столе. – Посмотрите, – сказала она, подвигая его ко мне.

– По-видимому, сушки, – сказала я, возвращая ей сверток.

– Вы с чем любите сушки? – спросила она.

– С маком.

Елена Григорьевна прорвала мешок.

– С маком… Давайте попробуем, – бесцеремонно предложила мне Елена Григорьевна.

– Надо хозяина дождаться.

– Что его ждать, если мы хотим есть?…

– Мало-ли чего мы хотим…

– Он на нас не рассердится; мы можем похозяйничать и без него, – с развязной самоуверенностью говорила Елена Григорьевна.

– А, может быть, он не захочет угощать нас?

– Для кого-же он купил сушки?

– Для себя.

Нет, мы сейчас их будем есть с чаем; нам скоро подадут самовар…

В прихожей раздался звонок, и в комнату скоро вошел отец Александр.

– Что заждались? – спросил он нас.

– Не особенно… Мы тоже пришли недавно, – сказала Елена Григорьевна.

Батюшка прошел в комнату направо, снял крест, положил его на стол и вернулся к нам.

– Ну что? – спросил он. – Раскаяние или спор?

– Спор, – ответила Елена Григорьевна.

«Слава Богу, – размышляла я, – что прошлый раз я не сказала правды, а то бы многому помешала. К счастью, кто-то во время шмыгнул за дверь, по-видимому, с желанием подслушать нас. Спасибо, что помешали говорить».

– Так с чего-же начнем? – спросил батюшка, глядя на Елену Григорьевну. Ах, да… – проговорил он и пошел к шкафу, вынул из него небольшую книжечку и подал ее мне.

Я раскрыла книжку: то были «Любимые стихи» В. А. Пашкова.

– Откуда у вас эта книжка? – спросила я батюшку, который переглядывался с Еленой Григорьевной.

– А что? Разве знакомы? – с веселой улыбкой спросил батюшка.

– Знакомы, – сказала я. – Но от кого вы их добыли?

Батюшка посмотрел на Елену Григорьевну и ничего не ответил. Я возвратила ему книжку, которую батюшка водворил на прежнее место и стал готовить чай.

– Вот и я, – проговорила вторая учительница, входя в комнату; она подошла к столу и села рядом с Еленой Григорьевной, так что удобно могла наблюдать за мною и батюшкой.

– Вы знаете, – сказала Елена Григорьевна, обращаясь к батюшке, – ведь у них в обществе все проповедники и она в том числе…

– Кто вам дал право проповеди? улыбаясь спросил меня батюшка.

– Господь.

– Как же? Он пришел и сказал вам это? – переглянувшись с Еленой Григорьевной, задал вопрос батюшка.

– Да пришел и повелел, но только духовно, – ответила я, начиная понимать, к чему клонится речь.

– Так вы уже приняли Святого Духа от Христа? – спросил отец Александр, снова переглядываясь с Еленой Григорьевной.

– Да, приняла…

– Так Христос уже был? спросил батюшка, продолжительно посмотрев на Елену Григорьевну.

– Он всегда со мной.

– Ну, а вы допускаете, что Христос может явиться хотя бы сейчас? Если Он придет, вы поверите Ему?

– Я допускаю, что Христос может явиться, когда будет в том надобность. Но сейчас явиться Ему видимо нет надобности; невидимо же Он всегда присутствует со своими детьми. Видимому Его явлению я поверю только тогда, когда Он явится так, как являлся Своим ученикам.

Батюшка перевел глаза с меня на Елену Григорьевну. Несколько минут все молчали

– Возвратитесь лучше к нам назад, – сказал батюшка и начал разливать чай. Мы вам дадим право свободной проповеди, и вы будете нам полезны. Скажите нам о вашем учении…

– А кто даст мне право проповедовать?

– Да мы…

– Я получила уже право свободной проповеди.

– А кто вам дал его?

– Господь. И никто не имеет права лишить меня того, что дал мне Сам, Создавший меня; больше я ни от кого не жду разрешения.

– Но вы еще не имеете благословения.

– А кто же будет благословлять меня?

– Мы вас благословим.

– Я получила уже благословение.

– От кого?

– От Того, Кто призвал меня: Он научил меня и послал говорить то, что повелит Он, – решительно ответила я.

Батюшка снова переглянулся с Еленой Григорьевной.

– А от меня вы не примите благословения? – спросил отец Александр.

– Нет.

– Почему?

– Я принимаю благословение только от пастыря.

– А его вы не признаете пастырем? – вмешалась в наш разговор Елена Григорьевна

– Нет.

– Кто же он?

– Наемник, – отрезала я, глядя в глаза батюшке.

Батюшка опустил глаза. Мне было непонятно, почему он прибег к этому маневру: понял ли он мой ответ, как слова сектантки, отрицающей священство, или же он прочел в них укор за свое участие, может быть и бессознательное, в деле «нашего Господа».

– А спросите ее, отец Александр, – сказала Елена Григорьевна, – что заставило ее уйти из православной церкви?

– Что вас заставило уйти из православной церкви? – нехотя повторил батюшка.

– Нашла ваши действия несогласными с евангелием, – снова глядя в глаза батюшке, сказала я, желая вызвать его на спор. Но отец Александр сегодня делал только допросы, нужные для «нашего Господа».

– Хорошо, – сказал мой собеседник: – Вы теперь все взяли из православной церкви и будете раздавать сектантам, порицая церковь.

– Я ничего не взяла с собой и никому ничего не раздаю, – сказала я, серьезно глядя на батюшку, который начинал уже прятать свои глаза. Я вышла только сама, оставив все в церкви…

«Ну, давайте, я вам налью еще чаю, – сказал батюшка, не глядя на меня.

Все принялись снова за чай. Затем батюшка, посмотрев на Елену Григорьевну, обратился опять ко мне.

– Что у вас есть семь печатей, как в нашей церкви?

– Какие печати?

– Да, например, семь таинств, необходимые для каждого члена церкви, вы имеете в своем обществе? Брак вы признаете нужным таинством для прочности церкви,

– Их скоро благословят, – невнятно сказала Елена Григорьевна, глядя на меня с улыбкой.

Батюшка тоже с улыбкой посмотрел на меня.

– Все эти таинства я имела в вашей церкви… Почему же ни одно из них не удержало меня среди вас?

Батюшка опять продолжительно посмотрел на Елену Григорьевну. На некоторое время воцарилось молчание.

– Агния Ивановна, – обратилась ко мне Елена Григорьевна, – вы когда еще придете к батюшке поговорить?

– Как выберу время.

– А вы не боитесь к нему прийти?

– Чего же его бояться: он ведь не зверь.

– Так вы его не боитесь?

– Нет.

– И придете к нему?

– Конечно.

– Одна придете и не побоитесь?

– Что же мне бояться?

– И если поздно придете, то не побоитесь?

– Во всякое время дня и ночи, как вздумаю, так и явлюсь.

– И не побоитесь?

– Чего же бояться сыну входить в дом своего отца? Что может встретиться неприятного в доме отца?

– Так он вам отец? Вы называете его отцом? – сверкнув глазами, спросила меня Елена Григорьевна: – он вам отец? – запальчиво повторила она.

– Когда мы обращаемся к нему, то называем его «отец», а отца ребенку бояться нечего; ребенок не может встретить неприятности в доме отца своего.

– Да, я ошибся, – взволнованным голосом тихо проговорил батюшка: – эта моя духовная дочь неисправима. Вот на эту, – указал он на вторую учительницу, – я надеюсь.

«Не ошибись, батюшка, и в этой духовной дочери, – сказала я себе: – если бы она была исправима, то не присутствовала бы здесь в качестве свидетельницы нашей беседы и не наблюдала бы за мною и тобой».

– А эта – заметил батюшка, переводя глаза на Елену Григорьевну, – неисправима: как была, так и осталась сектанткой, – глухо и с грустной улыбкой проговорил он едва слышно.

Елена Григорьевна вытаращила на отца Александра глаза, как бы говоря: Что ты с ума сошел? Что ты говоришь?… Отец Александр грустно посмотрел на нее и принялся за чай. Наступило неловкое молчание.

«Вот тебе, батюшка, и плата, – мелькнуло у меня в голове, – за услугу, которую ты сегодня оказал. Сознаешь ли ты то, что ты сегодня служишь делу нашего Господа и что причиняешь той церкви, в которую ты приглашаешь меня возвратиться? Ведь эта наша с тобой беседа окончательно могла бы рушить все опоры православия, если бы перед тобой находилась действительно заблудшая овца… Батюшка, батюшка, – думала я, глядя на них всех, – и ты вручил детей заведомо ненадежным людям, не испытав их прежде и не проверив, как должно: да, придется к тебе прийти еще, но не для спора, а для того, чтобы посоветовать тебе быть настоящим пастырем, исправляющим и охраняющим свое стадо, а не повторяющим покорно слова, нужные для хищного и лукавого волка, безнаказанно глотающего овец».

– Сколько теперь времени? – спросила я после размышления.

– Одиннадцать, – сказал батюшка: куда торопитесь? Дети ведь не плачут.

– Так вы ей разрешаете учить народ? – спросила Елена Григорьевна,

– Делайте со взрослыми, что хотите, только оставьте детей: не трогайте их, я прошу вас, – со слезами в голосе проговорил батюшка.

Елена Григорьевна насмешливо улыбнулась.

«Напрасная, батюшка, просьба, – вертелось у меня в голове, – пустил козлов в огород, так бесполезно просить их щадить капусту: не замедлят все кочаны попортить. Если ты искренно хочешь сберечь свое стадо, то надо козлов из него убрать…».

– Ну что? – обратилась в мою сторону Елена Григорьевна.

– Батюшка разрешает, – сказала я.

– Пойдемте, – сказала мне вторая учительница, – я вас провожу.

– Пойдемте, – ответила я, вставая.

– А вы? – отнеслась учительница к Елене Григорьевне.

– Я останусь.

Батюшка стоял и смотрел то на меня, то на учительницу.

– Когда же вы еще придете к батюшке? – спросила меня Елена Григорьевна.

– Как выберу время.

– А когда? В какое время?

– Да когда больше батюшка свободен.

Но батюшка ничего не отвечал и только молча глядел на нас.

– Лучше вечером, – ответила за него Елена Григорьевна.

– Так вечером? – спросила я батюшку.

Но батюшка по-прежнему молча смотрел на нас.

– Бедняжка, – подумала я: плохо же ты молить истинного Бога, об ограждении тебя от вражьей силы. Пробудись. Приди к Врачу врачующих, купи у Него глазной мази, которую Он предлагает тебе, и помажь ею глаза, чтобы ты мог видеть, всю силу вражью, которая окружила тебя на погибель души твоей…

– Поспешите на той неделе прийти к батюшке, – сказала Елена Григорьевна.

– Постараюсь, – ответила я, и, простясь с Еленой Григорьевной, мы вышли в прихожую. В прихожей батюшка чувствовал себя свободнее, говорил спокойно.

– Так я вас буду ждать. Приходите когда хотите, только не в субботу, потому что я служу всенощную. Если я буду на требе, тогда вы подождите меня.

– Хорошо, – сказала я. Затем, откланявшись батюшке, мы с учительницей вышли на улицу.

Сделав шага три-четыре, учительница вдруг сказала:

– Я тороплюсь; меня ждут здесь, – и она указала на одноэтажный дом через дорогу. Окна этого дома вправо от крыльца были ярко освещены, слева царила тьма; следовательно, учительницу ожидали в квартире направо.

«Сегодня пятница, – соображала я после ухода учительницы, – братское собрание… Уж не здесь ли наши братья ждут услышать о результате моей беседы с батюшкой? Ну, батюшка, в воскресенье я получу похвальный лист за то, что по всем главным предметам и таинствам православной церкви смело отреклась пред служителем этой церкви и не выдала ничего, совершающегося у нас, пашковцев. А чем ты будешь награжден за свою услугу? Пробудишься ли ты и сознаешь ли сегодняшнюю свою службу врагам православной церкви?… Я верю, что Господь откроет тебе козни сектантов, окружающих тебя, и ты поспешишь исправить настоящую свою ошибку…

Сестра Агния Двинская

Берегитесь закваски фарисейской и саддукейской. Мф.16:6.

Иисус Христос в Свое время предостерегал Своих учеников, чтобы они береглись учения фарисейского и саддукейского, которое Он уподоблял закваске. В наши дни такое же предостережение необходимо, в особенности, против штундистской закваски, весьма зловредно влияющей на умы темной крестьянской среды, которая готова веровать всяким бредням штундистов.

Штундистская закваска обнаружилась и в Соловьевском приходе (Радомысльского уезда, Киевской губ.). С появлением в с. Соловьевке приверженцев штундизма, начались толки и рассуждения касательно происхождения вер. Досужие балагуры дошли уже и до таких суждений, что христианская вера, дескать, тоже выдумана, выдумана она Иисусом Христом для того, чтобы чрез эту веру давать доходы продавцам вина.

– Жыдивська вира сама перва на сьвити! И вона правильна, бо тим не требуецьця ны попив, ны вына; вона була б и до цих пор, як бы не Иисус Хрыстос, а то Иисус Хрыстос мав такых родычив, которы торгувалы выном, – от вын в угоду своим родычам и выдумав таку виру, щоб булы попы да прычащалы выном… Отож потому и в евангелии все говорыцьця про выноградарив, бо то булы родычи Иисуса Хрыста!… Так рассуждает вкусивший штундистской закваски.

– Да и у штундистов же преломление хлеба и чаша с вином; даже есть и песня у штундив на преломление хлеба!… защитил кто-то из слушателей.

– Есть-то есть; и преломление хлеба и чаша, але чаша з водою, а не з выном; ось як сьпиваецьця гимн на преломление хлеба:

Христе, благослови

Сие все братство наше,

И хлеб в обет любви,

И воду сию в чаше!…

сказал вкусивший штундистской закваски, подчеркивая слова гимна:

И воду сию в чаше…

– Что же из этого?

– А те, що штундисты не признают вына, бо той дыявольскый напыток; об православной Церкви, котора дае людям чашу з выном, говорицьця в откровении: И жена облечена в порфиру и багряницу (то попивськы рызы, – пояснил сторонник штундизма), украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом и держала золотую чашу в руке своей, наполненную мерзостями и нечистотою блудодейства ея (Откр.17:4).

– Не кощунствуй, безумец!… воскликнул слушатель, перебивая вкусившего штундистской закваски.

– Я не коштую, а просто ем ти, що приказано апостолу Петру, об чым и написано у Дияниях апостольских (Деян.10:11–13), – ответствовал на это с иронией последователь штундизма.

– Штундистские обряды преломления хлеба, не обинуясь, можно назвать трапезою бесовскою, чашею бесовскою (1Кор.10:21), потому что Иисус Христос, устанавливая таинство святого Причащения, поручил творить таковое в Его воспоминание только Своим ученикам, а не каждому из простолюдинов.

– Ага, и самы вы прызнаете, що попы и причастие выном установляно Иисусом Христом?… ехидно заметил сторонник штундизма.

– Конечно, признаю и исповедую все семь таинств православной церкви, как установления Божественные, а не выдуманные, как уверяют еретики.

– Так вы и в Тройцю веруете?

– Всецело вирую и исповедую…

– А вы знаете, що значыть Тройця?

– Знаю, как учит о том Православная церковь в своем катехизисе.

– Ни, то попивськый обман! Тройця то число зверя 666…

При таком злохулении имени Божия, православный слушатель заткнул уши и убежал, а последователь штундизма злорадно хихикал, как истый ратник Гога и Магога.

С появлением штундизма у нас, в селе Соловьевке (Радомысльск. уезда Киевск. губ.), я, как ревнитель православия, стал прислушиваться к толкам своих односельцев, чтобы определить, насколько обаятельно действует штундизм на внутренние убеждения поселян. Оказывается, что, хотя большинство твердо убеждены в истинности Православной веры, однако же не мало есть и таких, которые благоприятствуют сектантам и хвалят их действия. Так, однажды, идет подвыпивший Юрко Майстерака, встречает своего односельца Спиридона Коляденка и начинает ему расхваливать деяния местного штундиста Лукьяна Пустовойта, – причем в заключение высказывает желание, чтобы все уподобились Лукьяну. Конечно, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке; в трезвом виде Юрко не осмелился бы высказать пред Коляденком подобного одобрения штундистских действий, а под хмельком не прочь высказать, что думает он о штундистах. Другой случай. На днях я повстречался с одним из своих односельцев, Павлом Литвиненком, который в селе известен за человека жизни благочестивой. Будучи грамотным, он читает для себя и для пользы других жития святых, а также акафисты и другие душеполезные книги.

– А вы чулы? Лукьян (штундист) из якымсь другым штундом, булы у Мынкы Осипового, сообщил мне Павел.

– Что же там делали, эти штундисты? осведомился я у Павла.

– Щось там уже толковали.

– Что же они толкуют особого?

– Якось Лукьян говорыв изо мною, до казав: «наша братия (т. е. штундисты) находыть, що настанэ такэ врэмя, що старшого нэбудэ! Обыщяв вин и до мене прыйты побеседовать, похвалился предо мною Павел.

Из слов Павла ясно видно, что штундисты имеют недобрые умыслы против властей, и секта их есть ничто иное, как тайный анархизм, имеющий целью ниспровергнуть Православную Церковь, а также и властей, и утвердить на земле свободу, равенство и братство. Под свободою они понимают свободомыслие, не стесняемое религией и законами; под равенством – безначалие и отсутствие собственности, а под братством – единение всех под общим знаменем анархизма.

– Старшого нэбудэ… вот цель, которую преследуют штундисты. А чтобы успешнее действовать на умы невежд, штундисты применяют к себе слова пророка Иеремии: Я поставил тебя ныне укрепленным городом, и железным столбом, и медною стеною (вот какие мы крепкие! хвалятся при этих словах штундисты) на всей этой земле (Русской, – добавляют от себя сектанты), против царей… против князей… против священников и против народа земли сей (Русской, – добавляют штундисты) (Иер.1:18).

– Я поставил тебя! Чуете, що Господь говорыть об штундах! Значить, – штунда од Бога, так як каже наша богородыца Гапка все Боже и все од Бога!… Господь поставыв штунду, и нияка сыла ии не одолие!…

Так хвалятся сектанты великой силой, могуществом своей секты, замышляя учинить на земле такой переворот, чтобы не было старших! Порицая Православие, штундисты называют себя сынами света, православных же обзывают сынами тьмы, сынами противления… Про свои недобрые умыслы штундисты сложили даже вирши:

Справедливо находят браты наши,

Що штунды право будэ на увесь сьвит;

– Ой деж той анхирей, да Царь той старшый?

Оглянувся я, а их уже и нит!…

Как бурьян и сорные травы легко появляются и произрастают среди огородных растений, так и учение еретиков штундистов легко проникает в среду некоторых православных. Был приход искони православный, твердый в вере и заветах дедов, – глядишь, уже и в нем имеется враг веры православной! Село Соловьевка (Радомысльского уезда, Киевской губернии), в котором я живу, село издревле православное и патриотическое; здесь была перебита шайка польских повстанцев; здесь поставлен крест-памятник в честь тобольцев, павших во время битвы при дер. Четаши 25 декабря 1853 года,¹⁰⁴ и казалось бы, что здесь не место для такой сорной травы, как штунда, а между тем… появилась эта религиозная язва и в нашем приходе, появилась она в лице местного одноглазого крестьянина Лукьяна Пустовойта-Заболотнюка. Успешно повел Заболотний свою пропаганду, так что в настоящее время в селе имеется даже свой штундистский святой. Это – местный 26-летний крестьянин Стратоник Илюшенко-Польчук. Был он музыкантом, прекрасно играл на скрипке и немного понимал грамоту. На этого то скрипача Лукьян и кинул свой взор.

– Быть ему штундистом! – порешил Лукьян и начал смущать полуграмотного скрипача.

– Отрекись от мира и обратись к Богу! – пристал одноглазый смутитель к скрипачу.

– А разве я безбожник? – спросил скрипач.

– Ты идолопоклонник! Поклоняешься идолам-иконам; брось это поклонение и ты будешь избранником Божиим, – будешь святым!

Лестно было такое предложение для скрипача и он решил быть штундистом для того, чтобы сделаться святым.

– Ну, и удивятся же все моему разуму, как я буду действовать в штундизме! – воскликнул Польчук и объявил себя штундистом.

На следующий день его увидели совершенно голым; в таком виде он ходил по улицам села и твердил, что несет Божью правду. При виде своего нового собрата, бродящего по улицам села в костюме праотца Адама, Лукьян умилялся до слез и, указывая на Польчука, говорил:

– Вот святой человек!

А соловьевцы, между тем, видели только, что Польчук совсем рехнулся с ума и голый бродит по селу, по ночам же ездит верхом на корове своего соседа Лукаша Рябого; как некогда Магомет уехал на небо на осле Альбарак, так штундист Польчук думает уехать туда на корове.

– Я святый, – голосит он, – я угоднык Божый!

Поиду до раю на Божый скотыни,

Туда дэ наш брат штундер каждый

Граецьця в садочку, мовь мала дэтына!

Несу, несу я Божу правду,

Щоб знав народ и вси хрещенни людэ,

Якая да всякому штунду,

От Бога сьвятого да заплата будэ!…

«Святого» голыша всюду сопровождает одноглазый его побратим духовный – Лукьян, умиляясь сердцем, а следом за ними толпа ребятишек, которые то и дело кричат:

– Ату их! Проклята штунда! Ату, ату!…

В среду 8 января 1901 года в с. Соловьевку дали знать крестьянке Ксении Ступаченковой (она родом из с. Турбовки Сквирского уезда), что в с. Турбовке умер ее племянник, штундист Фома Лукьяненко. Как родственница умершего штундиста, Ксения отправилась на его похороны и, по возвращении с похорон, рассказывала, как происходили эти похороны. Пользуясь рассказом Ступаченковой, я и привожу здесь описание штундистских похорон. Фома умер перед вечером и поэтому штундисты бодрствовали у его тела целую ночь; один из них читал псалтирь на русском наречии, другие же слушали, причем чтение псалтири сменялось временами пением псалмов в стихах, – пело все собрание штундистов, а также и жена покойного Фомы, штундистка Харитина; затем собравшиеся штундисты закрывали себе лица руками и все плакали навзрыд; за плачем следовала импровизированная молитва Харитины: Господы! Сохраны нас од смутку, дай нам терпение перенесты утрату. Чтишь нас, Господы, – порадуй нас у смутку, – сохраны нашу виру, благословы нас, пошлы нам духа, не забувай нас скорблящых, плачущых, ждущых утешения! Духа, духа пошлы нам!… – начала выкрикивать под конец Харитина, завертелась, как сумасшедшая, и стала говорить «иными языками»: мертвена гербетвена, акумзиля-мутузиля, амалия – наталия, казавели – мотавели, абсуди – насуди, мерцевеля – кацавеля, кигивики – макавики, сечунели – берутели! Ух, ух. ух!… Дух, дух, дух!…

– Дух святый пры нас нехай буде! – крестясь сказала Олена, соседка Ксении Ступаченковой при виде беснования Харитины.

– Ныначе сказылась! – заметила Ксения относительно Харитины.

– Ну, бильше не пойду я на похороны до штундив, заявила Олена.

– Не стоить, нехай воно сказыцьця! Страшно! сказала на это Ксения.

Штундисты продолжали читать псалтирь всю ночь. Харитина по временам обращалась к Ксении и Олене с толкованием, причем пела и стихиру: Глас Господень на водах вопиет, глаголя: придите – приемите вси духа премудрости, духа разума, духа страха Божия, явльшагося Христа…

– Бачете: Господь своим голосом клыче людей, щоб прыймалы духа (здесь конечно подразумевается дух штундистский), а воны не хочут прыймать духа так, як мы, да воду хватають! А не воду треба, а духа, духа!… – толковала Харитина.

В день похорон штундисты вошли в хату, где лежало тело Фомы, подняли вверх сложенные руки и начали петь молитву: «Царю Небесный»; пропели затем «Святый Боже» и понесли тело на кладбище для погребения. В шествии на кладбище Ступаченкова не участвовала. После погребения всему собранию предложена была трапеза. Ступаченковой передавали, что в течение нескольких дней братья будут приходить в дом умершего Фомы, для духовного утешения его семьи.

В чем именно должно состоять это утешение, неизвестно. Ступаченкова передает, что в углу хаты умершего Фомы стоит и икона Божией Матери, но при молитве штундисты отвращают свои лица от этой иконы и молятся на голую стену. Говорят, что икона эта стоит потому, что отец Фомы не перешел в штундизм; злые же языки уверяют, что икона эта стоит «страха ради иудейска», на случай какой-либо тревоги. По словам очивидицы Ступаченковой, штундистские похороны производят неприятное впечатление: «хоронят неначе, яку скотину», – говорила Ступаченкова.

Иван Савченко

Шумит и волнуется старообрядческий мир, особенно мир последователей Белокриницкой иерархии. Устраиваются какие-то «всероссийские» съезды, организуются какие-то «братства», возникают какие-то «союзы» и каких-то «начетчиков» и т. п. За всем этим шумом и гамом сторообрядческой «деятельности», так подробно описываемой в старообрядческих газетах и журналах, не слышно однако же ни одного трезвого и сколько-нибудь разумного старообрядческого голоса, не слышно именно такого голоса, который с чувством искренней веры и благодарения откликнулся бы на достославный акт 17 апреля, даровавший старообрядцам религиозную свободу и призывающий их к делу «мира и любви», к делу воссоединения их со Св. Церковью. Вся современная кипучая деятельность старообрядцев поповщинско-австрийской фракции, направлена по-видимому к поддержанию исторической религиозной розни с Православною Церковью, к возбуждению в простом народе религиозной смуты и страстей, к попранию и опорочению исторических святынь Православной Церкви, под сенью которой созидалось и крепло православное Российское государство. Вся такая деятельность последователей Белокриницкой иерархии, конечно, представляет собою явление крайне грустное и прискорбное, а для православного чувства – прямо оскорбительное.

В настоящий раз мы не будем останавливаться на деталях означенного явления, не будем подвергать критическому рассмотрению современную, с позволения сказать, «церковно-общественную» деятельность названного раскольничьего толка; это мы отлагаем до следующего раза. Мы попытаемся лишь разобраться в тех мотивах и движущих побуждениях, которые сообщают поповщинско-австрийскому согласию столь дерзновенную силу на безнравственную борьбу с православною церковью.

Как известно, еще до объявления религиозных свобод, наша светская печать, именующая себя «прогрессивною», очень много уделяла внимания старообрядческому вопросу, привлекая к нему общественное внимание. Об этом же вопросе читались тогда в различных ученых обществах различные «ученые» доклады, читались иногда даже, как сообщали газеты, в присутствии «старообрядческого иерарха». Таков, например, был доклад г. Пругавина, прочитанный им 10 ноября 1904 года в зале русского географического общества; во время чтения присутствовал и старообрядческий «владыка» Иннокентий.

Сам по себе факт внимания светской печати и ученых докладчиков к вопросу о расколе старообрядчества, конечно, не возбуждал и не может возбуждать никакого недоумения, – его можно было только приветствовать. Если существуют среди русского народа находящиеся в расколе с Православною Церковью люди, значит и нужно, необходимо нужно нашему образованному обществу осмыслить, понять и должным образом оценить это явление нашей церковно-общественной жизни, чтобы таким образом составить должное понятие – в какое именно отношение требуется поставить себя к сказанному явлению. С этой стороны, действительно, и светская печать и ученые доклады ученых мужей могли бы оказать нашему образованному обществу величайшую и полезную услугу. Но дело в том, что светская печать, и «ученые» доклады, не всегда освещали религиозную и общественную жизнь старообрядцев с должным беспристрастием. Для правильной оценки или для правильного понимания существующего в нашей народной жизни столь прискорбного явления, каким является по существу раскол старообрядчества, должна, как полагаем, служить именно история первоначального появления раскола старообрядчества, – так как культурная или умственная жизнь каждого народа и общества начинается прежде всего в сфере религиозных вопросов, наиболее для него близких и важных. А беспристрастная история сообщает нам, что существующий раскол старообрядчества образовался и вырос на безобразном хаосе ни с чем несообразных религиозных доктрин и лжеучений, посеянных во второй половине XVII века первоучителями раскола. Если же это так (а это несомненно так), то понятно, что на таких «гнилых» основаниях, на которых образовался и вырос раскол старообрядчества, ничего хорошего никогда образоваться не может, и образовавшееся на таких основаниях явление, разумеется, ничего хорошего, ничего здорового, ничего сколько-нибудь культурного привнести в организм общерусской церковно-общественной жизни не могло и не может. Между тем, значительная часть светской печати и масса ученых докладов и журнальных статей проповедовали совершенно противное. Та и другие с бесстыдством Иуды, и вопреки исторической истине старались уверить образованное общество, что раскол старообрядчества есть явление светлое и отрадное, что он оказал будто бы «громадное влияние на умственный, нравственный и бытовой строй жизни русского народа», и что, наконец, даже и «приходская жизнь» раскола старообрядчества стоит будто бы несравненно выше и лучше православной приходской жизни, поэтому-де отношение образованного общества к расколу старообрядчества необходимо должно выражаться только лишь в горячем к нему сочувствии, в желании даровать ему, во имя «веротерпимости», всевозможных прав и привилегий для его прочного и устойчивого существования. Все такие и этим подобные песнопения в честь раскола, шумным хором раздававшиеся на столбцах периодической печати, создали, конечно, в общественных кругах совершенно ложное представление о существе нашего русского раскола старообрядчества и, понятно, вскружили головы самим именуемым старообрядцам: эти последние еще гораздо ранее объявления свободы вероисповеданиям стали уже свободно игнорировать закон 1883 года, почерпая для того мужество и силу именно в сказанном выше песнопении наших прогрессивных газет и докладчиков и в создавшемся вследствие этого, в пользу раскола, настроении в значительной части нашего образованного общества. Это же настроение «интеллигентных» кругов, доселе усердно поддерживаемое «прогрессивною» печатью, вдохновляет и ныне наших именуемых старообрядцев, служа единственным источником той безнравственной силы и мужества, с какими они за последнее время выступают на борьбу с Православною Церковью. Увлекшись задачами этой борьбы, старообрядцы точно заглушили в себе последние остатки нравственного чувства, глумясь и издеваясь над святынями Православной Церкви и над ее первосвятителями. С чувством величайшей скорби констатируем тот факт, что старообрядцы, особенно последователи австрийской иерархии, не оценили по достоинству дарованных им великих милостей указом 17 апреля, в котором наш Благочестивый Государь, вместе с дарованием свободы совести и вероисповедания, отечески призывал их к делу «мира и любви», к делу воссоединения со Св. Церковью, а не к делу вражды и безнравственной борьбы с этою последнею.

Выше мы упомянули, что воинственное настроение раскола старообрядчества против православной церкви создалось и выросло под влиянием ложного понимания в общественных кругах относительно истинного достоинства существа раскола.

В этих «кругах» симпатии к расколу обосновывались и обосновываются на следующих трех фактах, наблюдаемых некоторыми учеными исследователями; во 1-х, на большем распространении среди старообрядцев, нежели среди православных, грамотности, во 2-х, на более трезвом или нравственном, сравнительно с православными, образе жизни старообрядцев и в 3-х, – на зажиточности старообрядческого населения. Эти три факта, яко бы наблюдаемые в народной жизни, и приводят главным образом наших ученых наблюдателей или исследователей к сказанному выше выводу или заключению относительно благотворного значения раскола старообрядчества для русской народной жизни.

Но мы, читая такие выводы и заключения, всегда скорбели об их легкомыслии.

1) В основание «громадного» благотворного значения или влияния раскола старообрядчества на народную жизнь указывалось и указывается на преимущественное пред православными распространение среди раскольников грамотности.

Но что такое раскольническая «грамотность»? – До последнего времени, раскольническая «грамотность» не шла далее механического заучивания чтения Псалтири и некоторых молитв и «канунов», нужного старообрядцам для того, чтобы они могли, с грехом пополам, читать все это за своими богослужениями. Такая «грамотность», получавшаяся (в большинстве случаев и теперь получаемая) раскольниками у своих доморощенных «учителей» или же у выкинутых за борт жизни старых дев, – всегда имела печальный результат для тех из старообрядцев, которые, стремясь использовать или утилизировать полученную ими в расколе «грамотность», пыталась приобрести посредством ее полезные для жизни познания. Полем для расширения приобретенных от раскольнической «грамотности» познаний, обыкновенно, служило и служит для таких старообрядцев чтение, так называемых, «старопечатных книг». Читая эти книги, «грамотеи» раскольники, в конце концов, необходимо приходили (да и теперь приходят) к заключению, – что, в настоящее время, весь мир погряз в различных ересях и покланяется антихристу и что, поэтому, для истинного старообрядца, не представляется никакой возможности избрать какой-либо наиболее разумный образ жизни, как только лишь крепко захлопнуться дверью в своем доме или келье и просить у Бога прощения за свое невольное соприкосновение с окружающим его еретическим миром, неизбежно вызываемое условиями жизни и необходимостью изыскания средств к существованию. Подтверждением сказанного служит вся раскольническая литература, а фактическим показателем, хотя и крайних, но самых естественных или логических плодов раскольнической «грамотности» – тираспольская катастрофа, разразившаяся во время всероссийской переписи. Имея в виду это последнее обстоятельство, позволительно поставить вопрос: могла ли такая раскольническая «грамотность», если бы она и действительно преимуществовала распространенностью среди старообрядцев пред православным населением, оказать «громадное и благотворное влияние на умственный, нравственный и бытовой строй жизни русского народа»? Если она и действительно оказала, в этом отношении, «громадное влияние», то уже никак не «благотворное», а во всех отношениях отрицательное. И мы нисколько не сомневаемся в том, что раскольническая «грамотность» всегда служила и доселе служит тормозом естественного роста и развития сокрытых в русской народной душе могучих ее духовных сил, как умственных, так и нравственных. Если бы не существовало раскольнической «грамотности» или еще лучше, – если бы не существовало раскола старообрядчества, то, быть может, мы не наблюдали бы теперь и того прискорбного явления, что наша, так называемая, «интеллигенция» так далеко уже уклонилась ныне в сторону от исторических основ нашей народной, церковно-общественной православной жизни и деятельности. Если бы не было раскола старообрядчества, если бы не было раскольнической «грамотности», то, несомненно, для православной церкви гораздо легче было бы, если не совсем устранить, то, по крайней мере, сгладить и уравнять те «камни преткновения», благодаря которым наша интеллигенция, главным образом, и сорвалась с исторических, чисто-русских начал церковно-общественной жизни. Об этих «камнях преткновения» еще так недавно, со всею откровенностью, высказал один из интеллигентов – г. Бодиско, в своей прекрасной статье: «К великому вопросу о примирении взаимных отношений церкви и современной верующей интеллигенции» (см. «Миссион. Обозрение» № 15, 1904 г.). Но, вот, подите-же: этот раскол, эта раскольническая «грамотность»! Он или она стесняет свободное развитие нашей церковной жизни, усматривая во всяком живом ее явлении влияние антихристовой деятельности. Возможно ли, после этого, утверждать, будто бы раскольническая «грамотность» оказала «громадное благотворное влияние на умственный, нравственный и бытовой строй нашей народной жизни»? – как утверждала и утверждают наша прогрессивная печать и некоторые из ученых исследователей народной жизни.

Эти дикие и невежественные взгляды относительно «антихристовой деятельности», раскольничья «грамотность» не редко переносила и переносит из области чисто-религиозной и в область чисто житейских отношений, особенно-же в область каких-либо научных или культурных насаждений и предприятий. Ведь всем исследователям раскола старообрядчества очень хорошо известно, что старообрядцы, еще в очень недавнее сравнительно время, усматривали хитрость или изобретение антихриста в устройстве, наприм., железных дорог, в проведении телеграфных проводов, в «мычании» фабричных и пароходских свистков, а в настоящее время еще довольно широко распространенным коренится среди раскола взгляд, именно как на «печать антихриста», – на оспопрививание. Вы удивляетесь, читатель! Вы скажете: что за вздор, что за абсурд? Да, именно, «что за вздор», «что за абсурд»? Но, как хотите, а суровая действительность с неотразимою силою заставляет убедиться, что такова именно «культура», насаждаемая в русском народе раскольническою «грамотностью». Пред нами лежат только что вышедшие из печати «труды VII всероссийского съезда старообрядцев в Н. Новгороде 2–5 августа 1906 года». В этих «трудах», среди многочисленных «докладов», напечатан чрезвычайно любопытный доклад Федора Андреевича Детинова, касающийся именно вопроса об оспопрививании. Выпишем из него несколько строк полностью.

«Считаю долгом, в интересах человеколюбия, обратить внимание съезда на следующее грустное обстоятельство», – так начинает свой доклад г. Детинов.

«В Богородском уезде, Московск. губ., имеется обширная группа селений, известная под общим названием «Гуслицкий край», почти сплошь населенная старообрядцами. В этом крае почти никогда не переводятся оспенные заболевания, весьма часто принимающие эпидемическое течение, уносящее массу жертв. Нередко оспенная зараза, занесенная из Гуслиц, распространяется в соседних уездах, собирая и там печальную жатву. Привожу (в подтверждение сказанного) следующее письмо, полученное мною от санитарного врача Московского губернского земства А. И. Скибневского, любезно собравшего, по моей просьбе, сведения о числе оспенных заболеваний в селениях Богородского уезда за 15-летний период времени».

Выписав затем целиком письмо врача Скибневского, в котором сообщаются официальные данные, с приложением хронологической таблицы с 1891 по 1905 год, о числе оспенных заболеваний в селениях, с преобладающим количеством принадлежащих к старообрядчеству жителей, и в селениях, с преобладающим количеством православных жителей, г. Детинов делает такое пояснение: «Приведенная таблица слишком красноречива сама по себе, чтобы делать к ней комментарии: в то время, как за 15 лет в селениях с населением великороссийского исповедания оспою заболело всего 437 человек, т. е. 8,4 на 1000 жителей, – в селениях со старообрядческим населением только в течение семи лет болело 3279 человек, т. е. 60,7 на 1000. Может ли быть что ужаснее этого сопоставления?»

«Но самое обидное и больное при этом то, – заключает г. Детинов, – что причина страшной заболеваемости оспою среди Гуслицких старообрядцев лежит не в безысходной бедности их, не в том, что врачебная помощь недоступна им, как каким-нибудь дикарям, обитающим на крайнем севере Сибири. Нет. Старообрядческое население в Гуслицком районе зажиточное, район этот находится всего в нескольких часах езды от центра просвещения – первопрестольной столицы Москвы, и даровая помощь имеется на месте от земства; есть и врачи, и фельдшера, и лечебные заведения. Но старообрядческое население упорно не желает пользоваться этою помощью, будучи заражено, не известно на чем (??) основанным, предрассудком, будто оспопрививанием налагается печать антихриста» (см. «Труды VII всер. стар. съезда», стр. 94–96).

К сказанному г. Детиновым мы можем только добавить, что Гуслицкий район населен не какими-либо темными безпоповцами, наприм., странниками или филипповцами, но преимущественно последователями австрийской иерархии, т. е. теми именно старообрядцами, которых постоянно восхваляет наша светская печать за их «культурность», которые собирают теперь «всероссийские съезды», устраивают какие-то «Братства», организуют какие-то «союзы» каких-то «начетчиков» и которые, наконец, стремятся теперь устраивать повсюду свои раскольнические «училища», чтобы «просветить» на свой раскольнический манер всю православную Россию…

2) Относительно указания в пользу «великого и благотворного значения раскола старообрядчества для народной жизни» на преимущественную пред православными трезвость раскольников, – должно сказать, что, ведь, и раскольники живут не на третьем небе, а на той-же грешной земле, на которой живут и православные. Стало быть, пока статистикою не установлено еще с математическою точностью сравнительного соотношения процентов трезвости среди раскольников и среди православных, – до тех пор совершенно преждевременно делать заключение о преимущественной среди раскольников трезвости пред православным населением. Такое заключение может проистекать только лишь из непонимания нашей народной психологии. Русский православный народ издавна отличается «широкою натурою», откровенностью характера, а русский старообрядец, в противоположность православному, отличается ханжеством, фарисейским лицемерием и скрытностью: поэтому, православный русский человек устраивает свои попойки всегда открыто, свободно, а раскольник устраивает такие же, если не большие, попойки непременно скрытно, крадучись и почти постоянно с заднего входа пробирается в какое-нибудь питейное заведение. Благодаря именно этому обстоятельству, т. е. свободному и открытому характеру православных людей и благодаря скрытности и фарисейскому лицемерию старообрядцев, наши ученые наблюдатели над народною жизнью и впадают в заблуждение, делая заключение о преимущественной среди раскольников пред православными трезвости и совершенно забывая или игнорируя выработанную раскольниками, имеющую у них специальное или специфическое значение, пословицу: «за столом грешно, а за столбом все можно и позволительно»…

Но согласимся даже, что раскольники более трезвые и нравственные люди, нежели православные. Какое же, спрашивается, оказала или могла оказать влияние раскольническая трезвость и нравственность «на умственный, нравственный и бытовой строй русской народной жизни»? Стали-ли русские люди умнее, нравственнее и богаче духовными и материальными силами именно от раскольнической нравственности и трезвенности? Пока этого не видим. Стало быть, и говорить о громадном «благотворном значении раскола старообрядчества на русскую народную жизнь», хотя бы в отношении нравственном или этическом, нет никаких оснований. Вообще же, должно сказать, что о раскольнической трезвости и нравственности наиболее справедливый, нежели наши прогрессисты и «ученые» исследователи старообрядчества, отзыв сделал старообрядческий «архиепископ» Иоанн Картушин во время открытия им шестого «всероссийского» съезда старообрядцев в 1905 году. В печатных «Трудах» этого съезда, на стр. 1, читаем: «По окончании молебна (пред открытием съезда), высокопреосвященный архиепископ Иоанн счел своим священным долгом произнести поучение к братии, в котором высказал свою скорбь в виду распространяющихся в христианстве (т. е. в старообрядчестве) пороков и небрежений, особенно таких, как брадобритие, небрежное совершение крестного знамения, несоблюдение постов, табакокурение, пьянство и проч. Высокопреосвященный Иоанн заметил, что пастырство изнемогает в борьбе с этими нежелательными обычаями, почему требуется общее содействие к их искоренению». И так, вопрос о том, в какой именно части населения – в православной или раскольнической – существует наибольший процент трезвости и нравственности, является, по нашему мнению, вопросом открытым, и делать на основании этого, далеко не решенного, вопроса какие-либо выводы в пользу «благотворного» влияния раскола старообрядчества на русскую православную жизнь совершенно неосновательно.

3) В пользу того же «громадного и благотворного влияния раскола старообрядчества на народную жизнь указывалось и указывается, наконец, на «зажиточность раскольников».

Относительно этого, прежде всего, заметим, что сама по себе зажиточность, особенно в народной среде, – дело темное, не поддающееся точному наблюдению. Если же, при наблюдении над бытом и жизнью народа, несколько и бросается в глаза постороннему наблюдателю преимущественное пред православными экономическое благосостояние раскольнических семейств (однако же не везде, далеко не везде), то так оно и должно быть по самому естественному порядку вещей. Внешнее благосостояние, это – основа и фундамент самого факта существования раскола. Не имея под собою ни духовной, ни нравственной, ни культурной почвы, раскол, поэтому, без внешних опор никоим образом и держаться не может. Но опять сам собою напрашивается вопрос: какое же именно «громадное» благотворное влияние оказало или оказывает экономическое благосостояние раскольников на умственный, нравственный и бытовой строй народной жизни. Ведь не всякая «зажиточность» оказывает именно «благотворное» влияние на народную жизнь. Евреи, например, гораздо зажиточнее старообрядцев, а мы знаем, что евреи не мало капиталов употребляют на уничтожение христианства и на расстройство или даже разрушение христианских государств. И наш русский раскол старообрядчества не стремится ли, посредством той-же капиталистической силы, расстроить и разрушить в русском народе православную Церковь и тем самым поколебать исторические основы Русского государства. Примечательно при этом, что как самое первоначальное появление раскола, так и наибольшее развитие и процветание его, совершилось именно в годины бедствий нашего отечества. Первое появление раскола обнаружилось во время войны с окружающими соседями; устроение главных раскольнических центров, какими справедливо признаются Рогожское и Преображенское кладбища в Москве, произошло или совершилось во время чумной эпидемии; нынешние свободы раскольники получили в самый ужасный разгар нашей безбожной всеразрушающей революции. Не правда ли, такое совпадение раскольнических благополучий и процветаний с тяжелыми бедствиями нашего отечества, действительно, знаменательно! Над раскрытием и освещением этого факта со стороны историко-психологической, не излишне потрудиться кому-либо из наших ученых специалистов раскола.

Мы взглянули слегка в самый «корень» некоторых оснований, которые служат иногда у наших прогрессивных писателей и ученых исследователей и докладчиков опорою для благоприятных расколу выводов и заключений относительно «громадного» и «благотворного» его влияния на нашу народную жизнь. Рассмотрение этих оснований приводит нас к мысли, что значение или влияние раскола старообрядчества на нашу народную жизнь, во всех отношениях, должно быть признаваемо отрицательным. Иначе и быть не может. Раскол, по своему существу, никаких созидательных элементов в себе не содержит; он представляет собою, как справедливо сказал один из лучших знатоков раскола, «оглянувшуюся назад и окаменевшую жену Лота»; поэтому собственно, наш русский раскол старообрядчества, пока не освободится от того, что составляет сущность раскола, никоим образом не может быть русскою культурною силою, никоим образом также не может быть и носителем и двигателем народного просвещения. Наши прогрессивные писатели и ученые докладчики для правильной оценки влияния раскола на народную жизнь, вопрос поставляют неправильно, вводя таким образом в заблуждение наше образованное общество. Нужно говорить не о «значении» раскола на умственный, нравственный и бытовой строй народной жизни, – так как «значение» это, повторяем, во всех отношениях отрицательное; нужно говорить собственно «о значении» народной жизни для умственного, нравственного, бытового строя раскольнической жизни, – это будет согласно с истиною. Действительный ход исторического развития русской народной жизни вообще, и в частности, жизни раскольнической, – вполне оправдывает сейчас высказанную нами точку зрения. Можно привести многочисленные факты, которые показывают, что умственная, нравственная и бытовая жизнь раскольников, под влиянием жизни народной, руководимой и направляемой Православною Церковью и ее миссией, испытывала очень хорошие и отрадные эволюции. Но об этом до другого раза.

Только лишь мы закончили настоящий набросок беглых заметок и наблюдений, один из последователей австрийской иерархии доставил нам в печатном виде статейку старообрядческого пера, озаглавленную: «Панама в небольшом масштабе». Автор статьи сетует на «Совет всероссийского съезда старообрядцев» за неправильные расходования им старообрядческих общественных сумм, а также и за напечатание им в «Трудах VII всероссийского съезда» двух докладов старообрядческой «ревизионной комиссии», в которых указывается на неправильное ведение записей в приходо-расходных книгах и на ложность отчета «Совещательного отдела» о своих действиях, каковой отчет «Совещательным Отделом» представлен был VII всероссийскому старообрядческому съезду и напечатан в «Трудах» этого съезда на стр. 44–46. Для характеристики организаторов и руководителей «всероссийских старообрядческих съездов», а также и для показания их «добросовестного» отношения к воспринятым на себя пред старообрядческим обществом обязанностям, мы воспроизводим здесь в полном виде, как самую статейку автора-старообрядца «о панаме», так и ненапечатанные в «Трудах VII всер. съезда» два доклада старообрядческой ревизионной комиссии.

В только что выпущенных в свет «Трудах VII всероссийского съезда старообрядцев в Н. Новгороде 2–6 августа 1906 года», изданных «Советом всероссийского съезда старообрядцев», по распоряжению «Совета», сделан умышленно важный пропуск – не напечатаны доклады VII съезду избранной им ревизионной комиссии, обнаружившей большие грехи в делах, особенно в т. н. совещательном отделе, чисто синекурном и дутом учреждении, которым заведует некто Μ. И. Бриллиантов, получающий ни за что, ни про что 3500 рублей, в то время, как весь бюджет (приход и расход) съезда не превышает 10,000 рублей, с трудом и грошами собираемых со старообрядцев разных Нееловок. Поэтому, вслед за сим и печатаются доклады упомянутой комиссии.

«Совет всероссийского съезда старообрядцев», или вернее, его руководители, устроившие эту синекуру своему ставленнику, поступили совсем недобросовестно, неблаговидно и незаконно и превысили свою власть, не напечатав, в угоду г. Бриллиантову и по его требованию, доклады ревизионной комиссии, принятые съездом, не испросив у съезда на то разрешения. Да такое разрешение, разумеется, и не было бы дано, так как съезд выразил членам ревизионной комиссии полное доверие, избрав их и на следующий отчетный год, и если не настоял на увольнении г. Бриллиантова, то лишь из желания пощадить самолюбие руководителей «совета съезда», в надежде, что они, увидев истинную физиономию своего протеже, не заставят съезд в другой раз поднимать этот вопрос. Этими же соображениями руководилась и ревизионная комиссия, которая имела под руками и более компрометирующие факты, но умолчала о них в своем докладе. Кроме того, интересно, что как на то заседание «совета», которое решило не печатать доклады, так и на прочие аккуратно не приглашаются члены, могущие дать отпор в таких делах и решениях. Все это лишь подтверждает, что «дело настолько неладно, что его нельзя вынести на свет Божий, за невозможностью оправдаться». Да и как оправдать то, что представлялись счета очень сомнительные, даже расходы по частному делу – поездке в Петербург для представления Государю Императору – оплачивались из кассы съезда, и в то время, как один участник этой депутации представил счет по поездке на 30 рублей, г. Бриллиантов представил счет по той же поездке на 130 рублей, куда вошли расходы на шампанское, «ваксу, шило, мыло» и проч. Что касается чисто-справочного дела, то в копирной книге справок, выдаваемых из «совещательного отдела», часто значатся личные письма г. Бриллиантова совершенно частного характера, и это не прекращается и по сие время, показывая, что и после такого «урока», как на VII съезде, он «ничего не забыл и ничему не научился».

Копия

Седьмому Всероссийскому съезду старообрядцев.

Ревизионной Комиссии

Доклад.

Ревизионная Комиссия, в составе председателя И. Н. Цепова и членов: Е. В. Валова, А. Г. Спичакова, В. Е. Макарова, Е. И. Кукина, свящ. о. Георгия Фомичева, свящ. о. Петра Никифорова и И. А. Лукина, приступив к осмотру кассовой книги за истекший отчетный год, усмотрела по книге, что выведенный остаток на 15-е июля 1905 года имеет разницу с печатным отчетом в трудах шестого съезда на 35 р. 44 к. К концу сего года означенная сумма и была г. Комаровым внесена. При рассмотрении прихода кассы обнаружилась маленькая неверность: записано против документов меньше с Козлова на 1 рубль, с Никитина на 11 коп.; с Бурлацкого общества на 50 коп., и оказался совсем не записан сбор по открытому листу за № 486-м – пожертвование от С. Спасского 17 руб. – всего 18 руб. 61 коп., которые следует записать на приход кассы. Кассовая книга хранится в г. Нижнем Новгороде, а деньги поступают иногда в Москву к Μ. И. Бриллиантову и не записываются своевременно; – например, под № 199 от 16 июня получено 3 р. 50 к., которые занесены 8 июля, полученные от него же 14 апреля 25 руб. записаны через три месяца, между 8–15 июля; от Бурлацкого общества получены деньги 7 руб. 50 коп. 1 марта, а в кассовую книгу записаны через четыре с половиной месяца за № 186-м. Из представленных г-м Бриллиантовым счетов имеется несколько счетов от марта и апреля месяцев 1905 г., которые должны были поступить в счет шестому съезду, в числе их есть несколько счетов на сумму 427 руб. 65 коп. г. Михайлова; есть его же счет от 15 октября 1905 года на 52 руб. 50 коп. с подписью в получении денег сомнительною, сделанною другой рукой. Книги ведутся неудовлетворительно, что затрудняет их проверку, особенно по отношению рассылаемых открытых сборных листов и выдаваемых в получении пожертвований, разной формы, квитанций и уведомлений. О всем вышеизложенном Ревизионная Комиссия и имеет честь доложить Седьмому Всероссийскому съезду старообрядцев на его благоусмотрение.

(Следуют подписи)

Нижний Новгород, августа 3 дня, 1906 года.

Седьмому Всероссийскому съезду старообрядцев.

Ревизионной Комиссии

Доклад.

Ревизионная Комиссия, избранная седьмым Всероссийским съездом старообрядцев в составе восьми лиц: И. Н. Цепова, Е. В. Валова, А. Г. Спичакова, В. Е. Макарова, Е. И. Кукина, свящ. о. Георгия Фомичева, свящ. о. Петра Никифорова и И. А. Лукина, под председательством г. Цепова, рассмотрев отчет Совета Съезда, и Совещ. Отдела о поступивших и израсходованных суммах по деятельности Совещ. Отдела, находит, что шестой Всероссийский Съезд, учреждая Сов. Отд., имел в виду массу работы по справочному делу, и потому постановил назначить заведующему Отделом жалование в 3000 рублей, с тем, чтобы он занимался исключительно одним этим делом. На самом же деле, как выяснилось, заведующий, кроме своего прямого дела, занимал должность редактора «Голоса Старообрядца», очевидно, вследствие большего количества свободного времени. Разбирая, в чем собственно выразилась деятельность Совещательного Отдела, Комиссия находит, во-первых, что из указанных в отчете «841 письменных советов о постройке и переделке храмов и колоколен, монастырей, устройство крестных ходов и проч.», подавляющее большинство советов состоит из коротких (в несколько строк) писем и даже телеграмм, часто по содержанию вовсе не соответствующих важности задачи Совещательного Отдела и даже не относящихся к его деятельности. Упомянутое в отчете указание фасадов и чертежей храмов происходило только в помещении Совещ. Отд. Далее непонятно, – у кого, сколько и для каких школ происходило упомянутое в отчете испрошение бесплатных учителей? Случаев возвращения церковного имущества и общественной земли, захваченной духовенством государственной церкви, было не более 3-х, 4-х и по частным ходатайствам местных обществ. О необязательности для старообрядцев сборов на приходы и причт государственной церкви разослано было 1500 экземп. печатного разъяснения. Составлены формы приглашения на съезд для примирения с бывшими неокружниками и разосланы приглашения на крестьянский съезд. Совещательным Отделом посланы на места два совета, составленные юристами и оплаченные Π. П. Рябушинским. Шестым съездом было постановлено, чтобы заведующий отделом выезжал на места для устройства приходских общин. Комиссия отмечает, что таких поездок была – только одна: в Рязань, для указаний по постройке колокольни. Заведующий Сов. Отд. указывает, что за помещение Совещ. Отд. уважаемый Π. П. Рябушинский не брал плату 600 руб. будто потому, что заведующий редактировал «Голос Старообрядца?» Комиссия находит это несоответствующим истине и обидным для г. Рябушинского. Указание отчета на рассылку по приходам «27,000 советов» не соответствует действительности, так как их было разослано не более 20, но они были напечатаны в нескольких тысячах экземпляров, каждый, откуда и получилась цифра 27000. Из обзора копировальной книги видно, что, за исключением нескольких, письма написаны или переписаны рукой делопроизводителя Совета Съезда И. И. Хромова, который ведал и их рассылкой, хотя эту работу должен был исполнять сам г. заведующий. Ревизионная Комиссия кроме того отмечает, что по утвержденной шестым съездом смете было ассигновано на письмоводителя 1200 руб. и на квартиру 600 руб. По отчету, Совещ. Отделом за помещение Отдела уплачено не было, и письмоводитель нанят не был; между тем деньги эти 1800 руб. израсходованы и даже получился перерасход в 622 руб. 15 коп. против сметы на 5400 руб. Исходя из всего этого, Ревизионная Комиссия находит работу Отдела за отчетный год в общем непроизводительной и не соответствующей – жалованию г. заведующего в 3000 руб. Не отрицая, однако, полезности снабжения советами и справками старообрядческого населения на будущее время, Ревизионная Комиссия находит, что следует расход на справочное дело сократить с 6026 руб. 15 коп. до 1500 руб.

(Следуют подписи членов Комиссии)

Нижний Новгород, августа 3 дня 1906 г.

Приведенная статейка автора-старообрядца о «панаме», а также напечатанные, вслед за нею, два доклада ревизионной комиссии, вычеркнутые из «Трудов VII съезда», в комментариях не нуждаются. Мы слышали только, что по поводу этой «истории», старообрядцы Белокриницкой иерархии намерены, в ближайшем будущем, созвать IV «чрезвычайный» Всероссийский съезд, и на этот раз уже в присутствии прокурора Окружного суда…

Духовная жизнь – это не жизнь только души, нет это цельная жизнь всего человека. «И плотские имеют душу и духовные – тело… но если в человеке плоть преобладает над душой, то он плотский, а если преобладает душа, то он духовный», говорит Ефрем Сирин. Духовная жизнь обнимает собою и органическую, только эта последняя у духовного человека является служебным органом духа, подчиняется ему. Это подчинение духу не стесняет жизни телесной, не ограничивает ее, а напротив является условием доступной для нее полноты и совершенства. Вообще, по воззрению св. отцов, духовную жизнь следует противополагать не другому какому-либо виду жизни, но смерти, и понимать ее как жизнь единственно-возможную, истинную. «Пока не очистит себя человек, говорит Макарий Египетский, от всякой скверны плоти и духа, то он еще плоть и кровь и далеко отстоит от жизни». Как единственно истинная, вполне отвечающая понятию жизни – духовная жизнь должна быть и вечной жизнью. Тот же названный отец выражается: «если сделался ты престолом Божиим, и Бог восседает в тебе…, то живешь уже ты вечною жизнью». Мысль о вечности духовной жизни приводит нас к тому заключению, что бесконечная жизнь будущего века тожественна по существу с тою жизнью, какую проводят на земле св. христиане, представляет собою ее естественное продолжение. Да иначе и быть не может. Истинная жизнь может быть только одна, и при каких-бы внешних условиях она ни проявлялась, – при условиях-ли, данных на земле, или при условиях жизни загробной, – по существу своему она необходимо должна быть одна и та же. «Почтив правду и соблюдши чистоту, стали вы уже внутри рая», говорит Ефрем Сирин. В писаниях и в жизни праведных людей мы это не видим. Добродетель и блаженство для святого человека – вещи вполне однородные, даже более того – однозначащие. Св. отцы не могут себе и представить добродетели без блаженства, в добродетели они и поставляют свое высшее благо. «Кто домогается духовного и подвизается для сего, тот познает сладость вечных благ», выражается Ефрем Сирин. Только для греховного человека чуждо это единство добродетели и блаженства, только для такового добродетель – тяжелый подвиг, а обещанное блаженство – лишь плата за труд.

Истинная духовная жизнь, как единственная нормальная, должна быть признана тожественною с первобытным состоянием человека до грехопадения. «Душе быть правою, значит, разумной ее силе быть в таком согласии с естеством, в каком она создана. Когда уклоняется душа и делается несообразною с естеством, тогда называется это пороком души… Если пребываем, какими созданы, то мы добродетельны», рассуждает Антоний Великий.

Духовная жизнь, как единая истинная, состоит в общении с Богом. Вне Бога – одно небытие, в противлении Богу – только смерть; если же говорится о жизни истинной, то этим самым предполагается общение с Богом. Богообщение не есть такая цель, к которой лишь стремится человек, нет. Без общения с Богом невозможно, ни развитие, ни самое начало духовной жизни. В чем состоит это богообщение, по воззрению св. отцов, – уяснить довольно трудно. Макарий Великий, знакомый с делом по собственному внутреннему опыту, неоднократно говорит, что дать понятие о богообщении человеку, не испытавшему его, невозможно. Тем не менее оказывается несомненным, что общения с Богом нельзя смешивать с тем субъективным содержанием Бога, которое основывается на подобии человеческой души Богу. Духовный человек не только «в душе своей, как в зеркале, созерцает Господа», не только в сердце своем «имеет образ Божий, который живописуется добрыми делами», но находится кроме того в действительном взаимообщении с Ипостасным Богом. Впрочем, фактически подобие Богу и общение с Ним – вещи, неразрывно связанные между собою и одна другую условливающие. «Господь сокровен в Своих заповедях и обретается по мере исполнения их», говорит Марк Подвижник. Но в чем же внутреннее содержание богоугодной духовной жизни? Сущность ее св. отцы полагают в добродетели, т. е. в устремлении всех сил, всей жизни человека к добру, или что тоже – в любви к Богу, как последование всем заповедям Божиим «через одну единственную и первую заповедь о любви к Богу по истине получают должную полноту» (Ефрем Сирин). Понятно, что в таком чувстве, если оно охватывает всего человека, заключается залог нескончаемого развития и, следовательно, вечного бытия. Бесконечен и неисчерпаем в своих совершенствах Предмет христианской любви. Чем больше будет человек приближаться к Нему, тем больше Этот последний будет привлекать его. Всегда у человека остается возможность любить Бога еще больше и через это еще ближе познавать Его.

Таким образом, вот как можно определить духовную жизнь: она есть единственная истинная жизнь, отвечающая природе и назначению человека, вечная, блаженная, возводящая падшего человека к первобытному нормальному состоянию его и к жизни будущего века, состоящая в бесконечном развитии богоподобия и богообщения.

Ясное дело, что духовная жизнь не есть жизнь монашеская. Бодрствование духа над плотью возможно и должно быть во всяком виде и форме христианской жизни. Монашество же имеет свои цели, свои планы жизни. В «Богословск. Вестнике» (май) обратим внимание на статью Туницкого «Древние сказания о чудесных явлениях Младенца-Христа в евхаристии». В древней христианской литературе как Востока, так и Запада довольно часто встречаются рассказы о видениях при совершении евхаристии Младенца-Христа. Сюжет этого рассказа запечатлелся даже и в живописи («Греческая литургия в картинах» рук. 1600 г. опис. Анжело Май’ем). Рассказы о Младенце в евхаристии перешли и в нашу древнерусскую письменность и послужили у наших предков основанием для крайне реалистического представления тайны пресуществления св. Даров. Автор указанной выше статьи сравнивает разные редакции подобных рассказов, издает вновь на греческом и русском языках одну из древних рукописей, относящихся к этому вопросу, устанавливает прототип их и т. д. – словом, дает научную работу палеографического характера. Но для нас интереснее самое содержание этих сказаний. На нем мы и остановим свое внимание. Силясь постигнуть полноту мистической идеи таинства евхаристии, религиозная мысль в этих сказаниях беспомощно прислонилась к конкретным образам, созданным в древности благочестивым творчеством Востока, чтобы ими выразить непостижимое. Вся внешняя, обрядовая видимость евхаристии представляется только символом. За ним тянется чудесный процесс пресуществления хлеба и вина в тело и кровь Христа, совершающийся невидимым, но вполне вещественным образом. Вместе с видимым совершителем литургии – священником, незримыми участниками ее являются ангелы. Они сослужат священнику, вдохновляя и укрепляя его в каждом действии, в каждой молитве. Их присутствия страшится находящийся в храме демон. Он, злобный, стоит у дверей церковных, держа в зубах стрелу острую и скрежеща зубами, чтобы поразить молящихся. Но пред началом литургии верных, один из ангелов изгоняет его из храма огненным оружием. Во время совершения евхаристийного канона алтарь соединяется с небом. Вслед за возгласом: «Победную песнь», когда вместе с людьми воспевают Трисвятого все силы небесные и четверообразные животные, отверзается церковная кровля и с неба спускается в пламени огненном множество ангелов неописуемой красоты. Среди них спускается на трапезу Божественный Младенец. Все ангелы горят огнем, из них исходят вещания, как пламень огненный. Пламенем зажигается и видимый совершитель таинства – священник: он становится огненным с головы и до ног. Весь алтарь превращается в огнедышащее пламя. Среди огня совершается «страшная вещь». Как только произнесет священник: «Святая Святых», тогда «ангелы, имуще ножа, держаще в руку Отроча, и зарежут е, и кровь его источат в святую чашу, тело-же режуще кладут на хлеб; и бывает хлеб в тело и кровь Господа нашего Иисуса Христа». После причащения верующих и окончания литургии Св. Дары возносятся ангелами обратно на небо. Таков сюжет древних сказаний. Не трудно выяснить, что он создался из сплетения общественных христианских понятий. Евхаристия издавна была связана с идеей действительного принесения Себя в жертву Сыном Божиим. Но в библейской литературе было обычно представление Отдавшего Себя в жертву в виде покорного дитяти. Классическое выражение этого представления находится у пророка Исаии (гл. 42, 52, «Отрок мой»). К этому образу невинного отрока, единогласно относимому новозаветными писателями к Мессии, естественно было прислониться религиозной мысли, силившейся представить конкретно мистическую идею евхаристийной жертвы. К нему пристала идея заколения, связанная с представлением ветхозаветной жертвы. Что касается других подробностей, сопутствующих основному сюжету в большинстве сказаний, то они также легко объяснимы из общеизвестных христианских представлений. Огонь, среди которого совершается тайна пресуществления, всегда считался очистительной стихией. С огнем часто еще в Ветхом Завете были связаны действия и явления Бога. Участие ангелов в совершении литургии вытекает из их назначения быть служителями Божиими. Отцы Церкви издавна учили об их невидимом присутствии в храме и сослужении священнику.

Статья г. Б. Городского в «Труд. Киевской Дух. Акад.» (май) «Уклонение и реформы римско-католического культа на западе» знакомит читателя с такими явлениями в современном культе западной церкви, которые были-бы курьезами, если бы не касались высоких предметов. Суеверные сказания и молитвы, загробные музеи и соответствующие брошюры и журналы, как напр. «Чистилище, посещенное христианскою любовью верующих», распространяются, поддерживаются, поощряются. Все это вызывает протесты и порицание со стороны многих католиков, даже некоторой части самого католического духовенства, существует уже целая литература, хотя и запрещаемая папою; направляемая против злоупотреблений и ненормальностей в строе богопочитания западной церкви. Наш автор и пользуется этими разоблачениями самих-же католиков, чтобы указать новейшие уклонения от истины западных христиан. Реформисты западной церкви отмечают недостатки в самом убранстве церквей. «Ничто не может быть менее эстетично, пишет один прелат, и даже менее религиозно, чем зрелище, которое представляет большая часть наших церквей, где на алтарях главные картины и, так называемые, нижние картины могут поспорить, какой из них принадлежит первое место в поклонении верующих, и где в тоже время фонари всех цветов и разнобразнейших форм, безвкуснейшие искусственные цветы, фестончики, подсвечники обезображивают алтарь, придавая ему вид лавочки… Входя в церковь, забываешь о Хозяине, Которому первому подобает поклонение». За упрощением в убранстве церквей требуется исправление литургических книг, особенно латинского евхология (бревиария). Breviarium romanum содержит сведения, которые историческая критика объявляет невероятными, напр., что император Константин принял крещение от папы Сильвестра и др. Одни жития святых, содержащиеся в нем, имеют явно легендарный характер; в других находятся фразы, которые в прежние времена быть может были понятны, а теперь возбуждают чувство осуждения. Образец последнего рода указывают в житии св. Фердинанда Кастильского, умершего 1252 г. Этот святой монарх доказал будто бы свое рвение, особенно преследуя еретиков, запрещая им жить в какой-бы то ни было части своего государства; «собственными руками он носил дрова для костров, на которых сжигались виновные». Для папы Григория IX узаконение казни еретиков сожжением является пятном, каким-же образом, говорят, эта причина порицания для папы может быть основанием святости для Фердинанда? Наконец, реформисты хотят исключить из культа почитание не удостоверенных святых. А нужно сознаться, что таковые почитания вводятся и до настоящих дней. Как характерный образчик подобного почитания без всяких исторических оснований, можно привести легенду (XIX в.) о святой чудотворице и девственнице – мученице Филомене. Все фактические данные для истории этой святой заключаются в следующем. В катакомбах Присциллы в Риме, при раскопках в 1802 г., рабочие нашли могилу, выдолбленную в стене галереи, и открыли ее. По удалении трех черепиц, закрывавших отверстие могилы, обнаружилось тело, которое после достаточной проверки было признано телом девушки пятнадцати лет. Рядом с костьми нашли сосуд из стекла, с черноватым осадком на дне. На трех черепицах была следующая надпись: Lumena Pax Te Cum Fi. Вот все, что есть исторического. Из этого основания стали расти догадки. Биографы святой рассказывают, что эта неясная надпись произошла от небрежности закрывавших могилу, изменивших порядок черепиц. Надпись (будто бы) должна читаться так: Pax Te Cum Filumena, тогда она будет обычная христианская эпитафия – мир тебе, Филомена. Через три года кости «Филомены», уже как святыня, перевозятся из римского склада реликвий, вкладываются в приготовленное для них восковое тело девушки, и полагаются в храме в Муньяно. Здесь начинаются чудеса исцелений. В виду множества чудес, почитание святой было утверждено папою в 1837 г. Благодаря одобрению почитания, самые благочестивые поклонники дали волю своей фантазии и стали сочинять целые тома, – напр. «Исторические записки о св. Филомене», а затем – издавать и целые журналы, посвященные новой святой. И вот создалось подробное житие. – Смерть святой Филомены – рассуждают ее жизнеописатели – могла произойти в царствование Нерона или Домициана или Адриана, но удобнее установить ее мученичество в правление Марка Аврелия, философа. Ее акты не сохранились, но они записаны в большой книге небесной жизни; тем не менее, не невероятно, что она пролила кровь в первом или втором веке, хотя другие предполагают ее смерть в третьем или начале четвертого века; Филомена была посвящена в тайны св. христианской веры главами апостолов св. Петром и Павлом, или их непосредственными преемниками, сделавшими из этой святой девственницы славную героиню добродетели и веры. Филомена развивала свое благочестие в катакомбах: «перед бледным пламенем кладбищенских светильников она возносилась душой к небу, чтобы просветиться небесным светом и питала там св. евхаристией благовонные лилии девственности и зеленую пальму мученичества». На черепицах видна пальма. Пальма, рассуждает один из биографов, не есть верный знак мученичества; «тем не менее, если принять во внимание посмертное прославление, дарованное Богом нашей героине, и название девственницы и мученицы, официально определенные апостольским авторитетом, и в общей сложности все то, что замечаем окружающим ее могилу, нам кажется дозволенным предположить, что тот, кто начертал пальму на первой черепице, сделал это с тою целью, чтобы для будущих поколений указать на Филомену, как на действительную мученицу». Остается только подивиться простоте правил этой исторической критики (замечает наш автор): по недостатку документов достаточно декрета римской конгрегации для установления исторического факта! Но это еще не все. На могильной плите находят некоторое подобие стрел. Биографы догадываются: Филомена «могла-бы быть стрелочницей или продавщицей стрел, орудий войны, столь обыкновенных в древнем войске»; но ей всего было пятнадцать лет, а в такие годы не занимаются продажей воинственных орудий; следовательно, стрелы указывают на род ее мученичества. Можно предположить, что язычники, для того, чтобы позабавиться в амфитеатре, одели ее Ариадной и заставили переодетого Артемидой гладиатора умертвить ее стрелами. Эта святая – дополняют другие жизнеописатели – потерпела бичевание, была избита, исколота стрелами, затем брошена в Тибр и, всплыв на поверхность, убита стрелами из лука.

Филомена могла принадлежать к знатной фамилии, – к римским гражданам или вольноотпущенникам. Бедность могла ее говорит лишь о христианском смирении. Самое имя Филомена (любимая) было дано святой при крещении или благодаря какому-нибудь природному качеству, привлекавшему к ней любовь посторонних, или по бесконечной любви к ней родителей. С основательным критерием мы можем заключить, что нашу героиню называли так с самого дня ее крещения, благодаря тем блестящим добродетелям, которые украшали ее среди первенствующей церкви и самого общества…

Так далеко ушла благочестивая фантазия XIX в. А между тем, ученые исследователи в начале XX столетия пришли вот к каким заключениям. Странная надпись Филомены легко объясняется, если предположить, что три черепицы были прежде помещены в их естественном порядке на другой первобытной могиле и затем, снятые с нее, употреблены, как материал, для закрытия позднейшей могилы. Тело, найденное в катакомбах Присциллы, не принадлежит никакой Филомене, и археология не имеет никаких оснований для доказательства того, что личности, погребенные в обеих могилах, были мученицы. Такие выводы сделал знаменитый авторитет археологии Марукки – ученый, безусловно чуждый, при том, духа неверия.

Комментарии к рассказам истории о св. Филомене – излишни.

А вот характерный пример материализации культа на западе. Это исторический загробный музей или музей чистилища, имеющийся в настоящее время в Риме. Здесь собраны осязаемые и чувствительные документы и доказательства существования чистилища, – наличность наказания огнем по смерти. Важнейшие из этих документов удостоились милостивого внимания самого святейшего отца Пия X.

Что-ж это за документы? Вот некоторые из них: «Отпечаток огненной руки, оставленный покойной госпожой Лелё на рукаве рубашки ее сына Иосифа во время ее появления 21 июня 1785 г. в Вандене (через 27 лет после смерти). Отпечаток трех огненных пальцев… отпечаток двух огненных рук… Отпечаток огненного креста… – огненной сумы и пальца… на молитвеннике, на переднике, на деревянном столе, на одеяле и т. д… Что-то в роде «куска лестницы, юже Иаков виде» или «тьмы египетской» в бутылочке. Тем не менее специальные журналы и брошюры усердно распространяют сведения об этих доказательствах и имеют громадный успех. Так «Маленькое путешествие по чистилищу каждый день в обществе Святого Сердца» французского священника о. Жуэ (основателя музея) напечатано на семи языках и до сих пор продано в количестве 600,000 экземпляров. В этих изданиях публикуются и милости, обретенные заступничеством душ чистилища. Напр. одна дама благодарит душ чистилища за то, что они внушили ее дочери мысль выйти замуж; другие благодарят за то, что выдержали экзамены, выиграли процесс, излечились от лихорадки, получили деньги взаймы, нашли работу и т. п.

Из других заблуждений католического благочестия достойны замечания, поддерживаемые духовной властью обычаи прибегать к молитвенной помощи некоторых святых чтобы не провалиться, напр. на экзаменах. В этом случае рекомендуется молиться св. Иосифу Копертинскому, который сам, когда учился, выучил лишь объяснение двух стихов из евангелия, с помощью Божией ответил на трех разных экзаменах, и Антонию Падуанскому, который подает потребную помощь за соответствующее пожертвование: ученики элементарных школ платят 10 сантимов, гимназий и лицеев 25 с., студенты университета – 50 с. Если предлагаются такие простые средства для успеха в учении, то неудивительно, что один из католических журналов дошел даже до открытой похвалы глупости. В «размышлении» под заглавием «Вол и осел в Вифлеемской пещере» встречаются такие фразы: «Через вола и осла Христос нам хочет сказать, что Он очень любит труд и молчание, работу и святую глупость. Эти две великие добродетели Он воплотил в Себе (!)… Тебе, Его ученику, подобает смиренная глупость, чтобы достигнуть Царствия Небесного»…

Как некоторые молитвы служат для излечения умственных пробелов, так другие молитвы или благочестивые упражнения дают исцеление телесных болезней. Во Франции изобрели l’Emplâtre du Sacre Coeur (пластырь Святого Сердца)– произведение, награжденное медалями на различных выставках. Рекомендуется «как могучее средство и лучшее специфическое лекарство для прекращения болей; средство, которое может быть приложено безразлично к груди, к плечам, или к больному месту». Во Франции же изобретено еще лекарство: продают листочки бумаги с напечатанными на них именами Иисуса или Марии; эти листочки свертывают в шарики и дают проглатывать больным вместо лекарства. Средство не дорогое, потому что стоит 35 сант. сотня. Употребление этого бумажного лекарства так распространилось, что конгрегации Священного Суда, на запрос по этому поводу архиепископа Сантьяго в Чили, ответила 8 авг. 1908 г., что проглатывание этих изобретений с целью выздоровления дозволено, если при этом нет опасности способствовать суеверию. – А если так, то французы уж и русскую старуху, натиравшуюся рецептом, за собой далеко оставляют!

В заключение познакомимся с паспортом для пропуска в рай. Он издан в Неаполе, издан и в Турине, где имеет и епископское разрешение. Продается по 1½ франка за сотню. Заглавие этих документов следующее: Расписание железных дорог в рай и ад. Предупреждение. «Чтобы ваш багаж мог пройти небесную таможню без препятствий, положите на дно чемодана смирение, подойдите к окошечку исповедной и там запаситесь билетом, за который я советую заплатить с княжеской щедростью столько, сколько спросят с вас; идите затем, чтобы засвидетельствовать его к Иисусу в евхаристии и затем спокойно отправляйтесь в путь». Чтобы избегнуть несчастных случаев в дороге, «возьмите из ваших карманов корни веры, земные листья надежды и розы любви; свяжите все в один пучок шнурком покорности, положите все в сосуд молитвы… оставьте там на ночь на открытом воздухе размышления и затем принимайте по чашке утром и вечером. Это средство или чашка этого настоя поставляется аптекой любвеобильного бока Иисуса Христа».

Таковы заблуждения и уклонения от пути истины в культе Западной Церкви. Не легко освободиться от них, хотя папою Пием X и принимаются некоторые меры. Могучими рычагами для распространения их служат традиции и корысть. Так на Западе. Со стороны нам видней. Но, замечая сучец в глазе брата, побережемся сами.

В 1905 году на страницах легковесной светской печати начали появляться разоблачения кронштадтских безобразий. Была приведена масса неоспоримых фактов указывающих, что в Кронштадте образовалась секта-шайка с определенным догматическим вероучением, признающая о. Иоанна Кронштадтского за «Бога, явившегося во второй раз на землю», жительницу г. Ораниенбаума (теперь умершую), Порфирию Киселеву за «богородицу», а других более видных членов этой секты-шайки за «святых угодников». Указывалось и множество случаев как члены этой секты-шайки обирали темный верующий народ, стекающийся в г. Кронштадт, именем о. Иоанна Кронштадтского. Нашлись однако «Фомы неверующие», которые стали отрицать существование «особой секты иоаннитов», а ее позорным деяниям по части обирания доверчивой публики (этих то деяний уже никак нельзя было отрицать, потому что они были установлены судебным порядком) начали придавать благовидную окраску.

Но скоро «иоанниты» дали самое неожиданное и скандальное подтверждение всем газетным разоблачениям. Пользуясь объявленною свободою печатного слова, главари иоаннитской секты-шайки с 1906 года занялись усиленною издательскою деятельностью; они начали издавать еженедельный журнал «Кронштадтский Маяк» с многочисленными к нему приложениями. Сначала издавал и редактировал «Кронштадтский Маяк» В. Максимов (Лиговка д. 66, кв. 43), а теперь ответственным редактором-издателем этого «органа» состоит некий Н. Большаков (Средн. Подъяческая д. 11, кв. 21). Максимов приобрел себе в С.-Петербурге громкую и странную славу по части издания уличных лживых листков с кричащими заглавиями. Много выпустил Максимов листков и с описанием чудес о. Иоанна Кронштадтского. «Кронштадтский Маяк», который претенциозно назван журналом, в существе дела – вульгарная и совершенно безграмотная стряпня, рассчитанная на совсем невежественных читателей; единственную ценную сторону «Кронштадтского Маяка» составляют выдержки из творений глубокочтимого о. Иоанна Кронштадтского, помещаемые без его ведома и согласия; остальные же статьи, стихотворения и размышления принадлежат перу невежественных и зловредных руководителей иоаннитской секты-шайки, которые с преступным упорством стараются связать свой «журнал» и свою мрачную деятельность с именем глубокоуважаемого в России кронштадтского пастыря. Из бесплатных приложений к «Кронштадтскому Маяку» особенно возмутительна книжка под заглавием «Правда о секте Иоаннитов. СПБ. 1906 г. Стр. 1–71», представляющая из себя апологию главных деятелей кронштадтской шайки и излагающая основные пункты вероучения кронштадтских еретиков.

На этом «произведении» я считаю необходимым поэтому остановиться подробнее.

На втором выходном листе этой книжки значится, что она представляет из себя «беседу В. Ф. Пустошкина с Н. И. Большаковым» и что, «печатая эту беседу, издатель (Максимов) имеет одну цель познакомить читателя с воззрениями русского народа на о. Иоанна Кронштадтского. Мысли, в ней изложенные, издателю не принадлежат». Не смотря на свое бесцеремонное отношение к истине, В. Максимов предусмотрительно счел нужным оговориться относительно изданной им брошюры, что «мысли, в ней изложенные, издателю не принадлежат».

Кто – составители «Правды о секте иоаннитов»? Пустошкин известен С.-Петербургскому епархиальному начальству еще с 1896 года по мошенническому делу о собирании денег на коляску для о Иоанна Кронштадтского. При этих сборах Пустошкин между прочим самым наглым образом обирал с.-петербургского торговца Ивана Георгиевича Тележкина (Измаил. пол. 5 рота. д. 22) и едва не сделал его нищим. Г. Тележкин простил его по христианскому милосердию; и вот за это Пустошкин с беззастенчивым цинизмом высмеивает супругов Тележкиных в «Правде о секте иоаннитов» (стр. 62–68), – супругов, благодаря кротости которых он избежал скамьи подсудимых. Миросозерцание Пустошкина ярко рисуется в следующих его словах: «мертвая вода – сочинение разных светских писателей, как например: Пушкина, Лермонтова, Толстого и друг.; их много, всех их не перечтешь; вот в евангелии и писано, берегитесь злых делателей; к сожалению большому, эти писатели, мертвецы роду христианскому, жизни никому не создали»… (стр. 5). Пустошкин, конечно, незнаком с сочинениями столпов русской литературы, – не знает он толком и высокого евангельского учения. Но как пресмыкающееся, боящееся солнечного света, Пустошкин с инстинктивною ненавистью относится к великим художникам русской поэзии, потому что эти художники, рассеивающие тьму народного невежества и проповедующие о сознательной вере в Бога, представляют из себя острый нож для всякого религиозного шарлатанства и фарисейского мошенничества. Курьезнее всего то обстоятельство, что Пустошкин приводит текст: «берегитесь злых делателей», полагая, что он направлен против ненавистных ему Пушкина, Лермонтова, Толстого и других писателей. Между тем этот текст находится не в евангелии, а принадлежит апостолу Павлу, который был хорошо знаком с произведениями языческих поэтов и философов и цитирует их в своих посланиях (Деян.17:28; Тит.1:12); и под злыми делателями апостол Павел именно и разумеет лукавых религиозных тунеядцев и ханжей, которые ничего не делают, а только суетятся и своею лицемерною праведностью обольщают народ и унижают христианство (Флп.3:2; 2Кор.11:14; 2Фес.3:11 и друг.). Кто не узнает в этой характеристике апостола Павла развратных кронштадтских дармоедов?

Характеристику Большакова я беру тоже из «Правды о секте иоаннитов». Пустошкин так аттестует Большакова: «вы как лисица лукавая: я вижу у вас разум в сундуке, а голова в табаке, сними замки с сундуков и кадило дьявольское выньте изо рта, не кадите больше сатане, где Богу светится, вместится, храм носяй телесный весь осквернен, окончен табаком, смотрите, вы как, свинья тучная, где Богу светиться и благодати вместиться» (стр. 14–15). Нужно думать, что эта характеристика соответствует действительности, потому что, судя по брошюре, Пустошкин хорошо знает Большакова, а Большаков благоговеет пред Пустошкиным. В силу этого благоговения Большаков ни единого слова не возражает в «Правде о секте иоаннитов» против того, что он, Большаков, «лисица лукавая, свинья тучная и что у него разум в сундуке»; а что у него разум в сундуке, а не в голове, – то Большаков доказал это тем, что целиком расписался своим именем, отчеством и фамилией под нелепо-шутовскою и совершено безграмотною книжкою «Правда о секте иоаннитов».

Какую же «правду» говорят Пустошкин и Большаков в своем произведении?

Об о. Иоанне Кронштадтском со страниц «Правды о секте иоаннитов» льются такие фразы: «батюшка селение Божие, жилище Святой Троицы... Сами пастыри (верующие) утверждают, что в отце Иоанне почивает Святая Троица: Бог Отец, Сын и Дух Святой. Батюшка по делам своим свят, дела его не от мира сего» (стр. 7); «пока солнцем светит дорогой батюшка, от славы его и от божественной полноты его засветилася земля» (стр. 13); «теперь вы можете батюшку разуметь, а по божеству Бог выходит Бог и человек… с неверующими слепцами батюшка обходится как человек, по обыкновению, а с верующими слепцами, которые желают от искреннего сердца прозреть, с теми батюшка обходится как Бог и открывает им душевные очи. Если в батюшке Бог живет, чего же ему невозможно» (стр. 21); «в батюшке Кронштадтском явился во плоти Бог, он оправдал себя в духе. Показал себя ангелам и в народах проповедан» (стр. 64); «свидетельствую истинно Господом Иисусом Христом не лгу, – говорит о себе Пустошкин, – три раза от батюшки видел сияние на подобие молниеносной грозы. Я в это время от радости не мог стоять, должен был голову наклонить ниц» (стр. 51; см. также стр. 4, 8, 10, 20, 22, 26).

Похвальная речь покойной жительнице г. Ораниенбаума, Порфирии Киселевой, изложена еще более яркими красками и дышит наглым кощунственным хамством. Кстати, покойная Киселева трактуется в «Правде о секте иоаннитов», как живое существо, до сих пор кушающее куриный бульон по слабости телесной (стр. 31). Это обстоятельство можно объяснить или тем, что «Правда о секте иоаннитов» была сфабрикована до смерти Киселевой или же тем, что в головах иоаннитов держится дерзкая мысль о том, что Киселева «во успении мира не оставила». Вообще, по изображению «Правды о секте иоаннитов», «г-жа Пор. Киселева рода знатного великая праведница, дщерь Царя Небесного; в лице этой премудрой светлой личности г-жи П. И. Киселевой великое она сокровище в себе скрывает, есть у ней камень драгоценный, нельзя его оценить, дороже богатства всего мира… Г-жа Киселева непоколебимый столп церкви. Дел ее добрых святых не описать на бумаге чернилами» (стр. 80); «она госпожа не от мира сего, ей господство создала Церковь Христова» (стр. 82); «Г. П. Киселева храм Бога живаго: равноапостольные жены Мария Магдалина, Нина просветительница Грузии, Фекла, много потрудились для Бога в то время. В наше время г-жа Пор. Киселева более потрудилась, но славы от людей не ищет, прославит ее Сам Господь во светлости святых» (стр. 35); «ее посещал часто Сам Господь в лице Кронштадтского батюшки – великого праведника и чудотворца о. Иоанна, как Ермолай великомученика Пантелеймона… Батюшка свят, только он ее мог понимать, в какой она силе была» (стр. 44); «Порфирия Ивановна дева чистая, непорочная, т. е. девственница,¹⁰⁵ ложа беззаконного не познала, мудро и законно подвизалась, за то Бог венчает главу ее честную венцом нетленным красоты» (стр. 4; см. также стр. 31, 33, 34, 41, 45, 46).

О крестьянине ярославской губ. Михаиле Иванове Петрове, несколько раз попадавшем под уголовное преследование за мошенническое обирание доверчивого люда именем о. Иоанна Кронштадтского, мы узнаем из «Правды о секте иоаннитов» что «Бог к нему милостив во всем, дает познание и любовь нелицемерную к ближнему… Бог его испытал и не обретеся в нем неправды… Это раб верный Богу» и что «обновила его Церковь Христова и молитвы святые пламенницы великой пред Богом г-жи Порф. Ив. Киселевой» (стр. 63–67).

В том же роде характеристика и остальных членов «иоаннитской шайки-секты»; львиную долю похвал беззастенчиво уделяет себе сам Пустошкин (стр. 4–54 и друг.).

Я называю «иоаннитов» шайкой-сектой потому, что в их обществе резко разграничиваются два сорта людей: одни сознательно торгуют именем о. Иоанна Кронштадтского и, распуская про него всякие вздорные небылицы, уверяют, что о. Иоанн находится с ними в духовном общении и благословляет их деятельность; а другие искренно убеждены в истине тех нелепостей, которые проповедуются их грамотными единомышленниками. Первые составляют шайку, а вторые – заслуживающую глубокого сожаления секту с ярким хлыстовским оттенком. Благодаря произведениям в роде «Правды о секте иоаннитов», в последнее время к могиле Порфирии Киселевой (на ораниенбаумском городском кладбище) совершались настоящие паломничества; на ее могиле паломники и паломницы читали каждый день акафисты и разбирали могильный песок себе на память.

Настоятельно необходимо, чтобы высокочтимый о. Иоанн Кронштадтский выразил публичное порицание темным деятелям иоаннитской секты-шайки и публично же осудил их книжку «Правда о секте иоаннитов».

Н. Булгаков

I. Штундизм. Его организация, численность, вероучение, прозелитизм. II. Толстовство. Его численность, вероучение и будущность. III. Хлыстовство. Его распространение и толки. IV. Скопчество. V. Иеговизм. Борьба с сектантством.

В Харьковской епархии гнездятся следующие секты: штундизм, толстовство, хлыстовщина, «ново-израильтяне евангельского вероучения», скопцы и иеговисты.

I. Штундизм. Центром Харьковской штунды по-прежнему служит г. Харьков. Здесь в истекшем 1906 году штундисты образовали и зарегистровали «Общество евангельских верующих христиан», устав которого напоминает уставы наших епархиальных братств. Органом управления делами «Общества» является особый «Комитет», помещающийся на одной из главных улиц города (Екатеринославской) в наемном здании. Комитет руководит всею Харьковской штундой. При Комитете открыто «училище для детей общества евангельских верующих христиан». При самом «Обществе» сгруппирован целый штат – более десяти специальных разъездных миссионеров-проповедников, которые систематически и усиленно разъезжают по всем православным и зараженным штундой приходам епархии с публичною пропагандою в них сектантства. Общество устраивает «библейские вечера», воскресные миссионерские курсы, на которых обучаются пропагандизму местные и из разных штундовых общин в епархии рядовые сектанты и «пресвитеры», из которых постепенно образуется контингент будущих миссионеров-проповедников. Особенное внимание Общества посвящено «певческим собраниям». На этих собраниях разучиваются «псалмы» и духовные «стихотворения», принятые к употреблению на молитвенных собраниях сектантов и в их домашнем религиозном быту. Здесь же организовываются разъездные хоры, которые сопровождают штундовых миссионеров во время их поездок по деревням и селам епархии, чтобы привлечь на миссионерские штундовые беседы православных прихожан и сильнее повлиять на их чувство в пользу перехода их в сектантство. Общество чрез свой Комитет находится в самом тесном единении с всероссийской организацией штундизма и командирует на штундовые съезды представителей Харьковской штунды. Так, например, на бывший в м. мае 1906 г. съезд представителей штундовых общин в Ростове на Дону из Харьковской епархии были командированы: Μ. Зайцев (из г. Харькова), Ф. Макаренко (из сл. Ковягов) и С. Андрианов (из дер. Ореховатки). На Петербургский съезд сектантов в январе 1907 г. из г. Харькова был послан В. Н. Иванов. Молитвенные собрания штундистов в г. Харькове проходят, конечно, вполне свободно и притом в разных местах города. В настоящее время «пресвитер» Харьковских штундистов Μ. Погорелов озабочен приисканием особой квартиры для богомолений, с каковою целью поместил в «Южн. Крае» объявление: «требуется квартира с большим залом для молитвенного собрания евангелических христиан-баптистов, вблизи конки или трамвая; сообщить: Рождественская, д. № 5, Погорелову». По всему видно, что Харьковские штундисты обладают порядочными средствами для удовлетворения своих религиозных нужд. Достаточно принять во внимание, что, например, разъездной по Валковскому уезду миссионер Фока Макаренко, крестьянин из сл. Ковягов, оставивший «пресвитерство» после вступления во второй брав, получает – 300 руб. в год. Наем же помещений в центре г. Харькова и подыскиваемых для богомолений по объявлению, по местным условиям, требует больших сумм. Но наши сектанты, не в пример нам, не знающим часто, как добыть на миссию несколько десятков рублей, умеют добывать на свою миссию сотни и даже тысячи!…

Вне гор. Харькова штунда охватила собою почти все одиннадцать уездов епархии. В Ахтырском уезде, где сильно развита «подгоровщина», следы штундизма обнаружены пока в одном месте. Тоже и в Лебединском уезде, где штундисты, появившись в хут. Бардакове, скоро ушли на отхожие промыслы. В Змиевском уезде штунда гнездится в трех приходах. В Изюмском – в семи приходах. В Старобельском – в трех приходах. В Купянском – в семи приходах. В Волчанском – вся с оттенком толстовства, благодаря пропаганде известного Бодянского, в двенадцати приходах. В Харьковском – в десяти приходах. В Сумском – в шести приходах. В Богодуховском – в двадцати трех приходах. В Валковском – в двадцати двух приходах.

Таким образом, зараженных штундой в большей или меньшей степени приходов в Харьковской епархии является до ста. Что касается количества штундистов, то приблизительно их насчитывается до 3,500 чел. обоего пола. По вероучению своему штундисты в подавляющей массе принадлежат к обрядовой штунде или, как они себя именуют, к «евангельским христианам-баптистам». Кое где в епархии имеются адвентисты-субботники, именно: в Качаловке и Козеевке, Богодуховского уезда; в Валках и хут. Бугаевке, Валковского уезда; в хут. Ореховатке, Изюмского уезда. В Волчанском уезде штунда изрядно пропитана толстовскими воззрениями на личность Иисуса Христа и социалистическими чаяниями.

Пропаганда штундизма в епархии идет весьма усиленная. Уже указанные нами штундовые учреждения ясно свидетельствуют о большом напряжении штундовой пропаганды, которая ведется сплоченно, организованно и разносторонне. Отчеты благочиннических миссионерских съездов единодушно свидетельствуют: «штунда подняла голову; имеет своих специальных миссионеров-проповедников, которые являются сами в приходы и требуют бесед». Так, в Лесковский приход и особенно в хут. Мерло (Малыжинского прихода) не раз приезжали сектантские миссионеры, собирали штундистов и православных и устраивали беседы, обещали построить в хуторе молитвенный дом и школу. Брожение штундизма в уезде усиливают и воротившиеся из ссылки сектанты, как, например, крестьянин Особа, местный районный миссионер (Богодуховского уеда). В Валковском уезде, по свидетельству отчетов благочиннических миссионерских съездов: «штунда повсюду подняла голову; кругом идут публичные собрания, организуются хоры, вырабатывается служебный культ, заводятся специальные миссионеры и наезжают пропагандисты из Харькова». В сл. Ковягах, штундисты имеют «пресвитера», особого разъездного миссионера-проповедника, молитвенный дом, хор и регента, школу и учителя; устраивают «библейские вечера», воскресные курсы и пр… Священник о. Сергий Александров пишет: «под влиянием пропаганды хлыстов и штундистов в сл. Ковягах среди православного населения в приходе развит крайний индифферентизм к Церкви. Как на факт, характеризующий отношение православных к богослужению, должно указать, что на праздник Преображения Господня в храме было не более 70-ти душ. Глумления, насмешки и издевательства над причтом сделались самым обычным явлением в приходе». И это далеко не единичное явление в жизни зараженных сектами приходов. Пресловутая свобода совести усилила это явление, а местами породила и удивительные безобразия и кощунства. В Волчанском уезде, по отзывам пастырей и съездов, теперь часто появляются в приходах штундовые миссионеры с хорами, устраивают публичные собрания-беседы, привлекают на них православных, отторгают их от Церкви и внушают им крайне пренебрежительное отношение к пастырям. В Купянском уезде штундовые миссионеры, являясь в село, сами приглашают пастырей к себе на беседы. Появляются в уезде и пропагандисты штунды с Кавказа. Пропагаторская деятельность штундовых миссионеров сказалась и в Изюмском уезде, где штунда воспрянула духом и появилась в новых приходах. Со своей стороны и немцы-колонисты усилили свою пропаганду.

Словом, в Харьковской епархии, как и повсюду в наших епархиях, особенно южных, создалось крайне тревожное для Православной Церкви положение. Штунда повсюду прекрасно сорганизовалась, сплотила специальные кадры миссионеров, завела хоры певчих, школы, молитвенные дома, создала обильную сектантскую литературу научную и простонародную и т. д… Все это она направила на расхищение чад Православной Церкви и, справедливость требует сказать, успешно расхищает их.

II. Толстовство, как отдельная секта, гнездится по прежнему только в Сумском уезде, насчитывая не более 80 челов. обоего пола, из коих до 70 челов. проживают в известной слоб. Павловках. По-видимому, толстовство с каждым годом падает и будущности не имеет, не смотря на возобновившуюся в Павловках пропаганду князя Хилкова. Павловские толстовцы почти потеряли всякий интерес к религиозным вопросам и приковали свое внимание к вопросам желудка, сливаясь в решении их с коммунистами. В религии их интересует не метафизическая и не чисто-теистическая сторона ее, а, так сказать, прикладная, практическая, житейская, касающаяся распределения между людьми земных благ. Посему, когда заводишь речь на религиозные темы, Павловские толстовцы вялы, в ответах бездушны, нередко прямо заявляют: «со всем этим мы уже давно покончили». Но едва коснешься социальных вопросов, как те же сектанты одушевляются и готовы беседовать сколько угодно. Сразу заметной становится больная струна их сердца.

Не смотря на неустойчивость мировоззрения Павловских сектантов, все же вкратце можно представить его в таких чертах: Бог живет в природе и отдельно от природы не существует; природа – это весь мир, во всем его многообразии. Мир существует от века и нет ему ни начала, ни конца. Когда в Св. Писании читаем: «Бог есть дух», то это значит, что Бог есть дыхание жизни и этим дыханием живет в мире все и само дыхание отдельно от мира не существует. Поклонение невидимому, но внутренно ощущаемому Богу должно быть также только невидимое, внутреннее, духовное. Отсюда у толстовцев отрицание всей религиозной видимости: храмов, икон, мощей и т. д., отрицание самого простого богослужебного культа. Отсюда у них отрицание рождения Иисуса Христа от Св. Духа и Девы Марии, так как от духа рождается только дух, а от плоти только плоть. Отсюда у них признание Иисуса Христа за простого человека, чрез Которого Бог только проявил Себя в мире в большей степени, чем до Христа. Учение Иисуса Христа сохранилось в Новозаветном Писании, но в поврежденном виде. Правильно изложенным надо признавать только доступное пониманию разума, а остальное должно отвергать, как вымысел, как вредную «мякину» в хлебе. К вымыслам в Писании принадлежат сказания о телесном воскресении Иисуса Христа, о воскресении мертвых, о загробной жизни. Жизнь – одна, говорил видный в слоб. Павловках толстовец Ф. Стрыжак, и со смертью для человека кончается все. Эту земную жизнь люди должны проводить во взаимной любви. Самые проявления любви к людям у толстовцев исключительно материального свойства. Так и видно, что они, «начав духом, окончили плотью», погрязли душою и телом в «земноте».

На вопрос: как-же люди должны пользоваться материальными благами, чтобы не нарушить заповеди о взаимной любви? Павловские толстовцы отвечают крайне спутанно, нередко противореча себе. С большею последовательностью и настойчивостью они проводят социально-коммунистические и отчасти социал-демократические воззрения.

Вообще, как в религиозной, так и в социальной жизни Павловских толстовцев царит изрядный хаос. Нет у них твердых и устойчивых воззрений. Отчего они и падки на всякие веяния, коль скоро последние запечатлены резким порицанием наличного строя церковной и государственно-общественной жизни у нас. Конечно, такое настроение сектантов весьма опасное и может снова подарить Павловки какою-либо неожиданной уродливостью. Вопрос о переселении в Канаду или Манчжурию почти не волнует теперь Павловцев. Впрочем, кн. Хилков исподволь работает и в этом направлении.

III. Хлыстовщина едва-ли менее штунды распространена в Харьковской епархии. Она открыто наблюдается более чем в шестидесяти пунктах. Особенно заражены уезды: Ахтырский, Богодуховский и Валковский. Подавляющее число хлыстов принадлежит к «подгоровцам», называясь так от имени крестьянина села Тростянца, Ахтырского уезда, Василия Подгорного, сосланного лет 15 тому назад в Спасо-Евфимиев Суздальский монастырь. Дела Подгорного в Харьковской епархии, его жизнь в Суздале и продолжающиеся сношения с Харьковскими хлыстами – все это настолько поучительно, что мы посвятим «подгоровцам» особую статью. На какие дела способны «подгоровцы», до чего доходит у них эксплуатация религиозного чувства темных крестьян, – видно хотя бы из одного примера. В селе «Белки», Ахтырского уезда, крестьяне Борикины, ярые почитатели Василия Подгорного или, как они его называют, о. Стефания, часто посещающие его в Суздале, открыли в своем доме настоящую моленную; в красном углу дома устроили насыпь-могилу и объявили, что в ней сокрыты мощи св. Гурия, Ферапонта и Харлампия, которые скоро будут открыты Царем, о. Стефанием и орловским епископом; потолок закоптили восковыми свечами, причем утверждают, что это небесный огонь влетел в избу, зажег свечи и «почернил» потолок над могилою. Возле дома вырыли колодезь и объявили его «целебным источником». Всем посетителям рассказывают о бывших им видениях, чудесах, явленных иконах и пр… Народ издалека валит к Борикиным, в свою очередь повсюду разнося нелепые слухи о «трех гробиках» и пр… Пожертвования обильно поступают к Борикиным. Целебная вода, земля с могилы разбирается народом, как святыня. Между тем Борикины на жертвы строят дома в своем дворе – «странноприимницы» и всем заявляют, что это место «просияет» и здесь будет «обитель», как в Сарове. И во всей этой афере на первое место они выдвигают о. Стефания (Подгорного). Деятельными помощниками у Борикиных являются бывшие послушники Суздальского монастыря. Темные дела, темные люди!…

После 17 апреля 1905 г. многие хлысты открыто объявили себя в разрыве с Православной Церковью, и, приняв название «Ново-израильтян евангельского вероучения», добились свободы богомолений. Они осели преимущественно в Купянском уезде и рьяно пропагандируют свое лжеучение.

Богат хлыстами и г. Харьков, где проживает сам хлыстовский «Бог-Саваоф», торговец овсом и сеном Я. С. К-ов.

IV. Скопцы ютятся только в хут. Шаром, Валковского уезда, куда за последнее время вернулись из Румынии ссыльные скопцы. Главарь местных скопцов крестьянин Ф. Г-ко славится своею безнравственностью и за воровство не выходит из суда. Недавно он на ярмарке украл коня и был избит. Конечно, все это сильно тормозит успех скопческой пропаганды.

V. Иеговизм проник в епархию за последние два года и занесен крестьянами, воротившимися с Кавказа. Пока «еговисты» ютятся только в одном хуторе Старобельского уезда, но уже обнаруживаются иеговистские веяния и в уездах Богодуховском и Купянском.

Вообще должно сказать, что самого серьезного внимания Харьковской миссии и духовенства заслуживают штунда и хлыстовщина. На борьбу с ними и должны быть направлены все силы местной Церкви.

Для борьбы с сектантством в Харьковской епархии существуют специальные миссионерские учреждения и лица. Во главе миссионерских учреждений стоит «Харьковский Епархиальный Совет по миссионерским делам», в котором сосредоточивается и обсуждается все касающееся миссии. Ежегодно осенью в епархии повсюду происходят «благочиннические миссионерские съезды», на которых подробно обследуется состояние сектантства в округе за истекающий год, вырабатываются меры для борьбы с сектантством и духовенство округа запасается необходимыми сведениями по вопросам миссии. Для непосредственной борьбы с сектантами в епархии имеются епархиальный миссионер и его помощник. Конечно, по мере сил и умения ведут миссионерское дело в приходах и пастыри, среди которых есть и самоотверженные работники на миссионерской ниве. В настоящее время, вследствие сильно развившейся пропаганды сектантства и настоятельной потребности давать повсюду отпор многочисленным сектантским миссионерам, назначаются по благочиниям окружными миссионерами из приходских пастырей, за неимением средств для бесприходных уездных или окружных миссионеров. При журнале «Вера и Разум», в отделе «Известий по Харьковской епархии», заведен специальный «Миссионерский Листок» для нужд местной миссии. Выписываются миссионерские брошюры и листки для народа. Открываются миссионерские братства в зараженных сектами приходах, как например, – в хут. Шаром и в сл. Мурафе. Сверх того, обращено усиленное внимание на привлечение в сектантские приходы лучших пастырей, диаконов и псаломщиков. Конечно, во всех этих мероприятиях сильно дает себя знать недостаток средств.

Деятельность миссии в епархии сопровождается несомненными и большими успехами. Не говоря уже о том, что сильные штундовые волнения во многих приходах, как-то: в Яблочном, где поколебалось было в православии до 70 семей, а после миссионерских бесед осталась в штунде только одна семья, в Житловке, Ново-Осиновой, Никополе, Семеновке, Бобрике, Голой-Долине, Беззаботовке, Одринке, Новом-Мерчике, Черемушной и др… были подавлены, но, например, за 1905 год 50 чел. сектантов воссоединились с Церковью; в 1906 году, по уже имеющимся и далеко неполным данным, в некоторых селах, как-то: в Качаловке, Козеевке, Городном и Константиновке многие из штундистов стали крестить детей; в других селах, как-то: в хут. Житловке, Ново-Осиновой, Никополе, Ново-Николаевке и Бобрике много поколебавшихся в православии после бесед остались верными Церкви; в Козеевке присоединились к Церкви четыре давних сектанта, в Константиновке 1, в Валках 2, в Старом Салтове 6, в Иорченкове 1, в Печенегах 1, в Городном и Житловке несколько человек. Эти сведения далеко не полные, по причине еще не урегулированной статистики присоединений к Церкви и совращений в секты.

Но Харьковской миссии предстоит еще более тяжелая борьба, так как сектанты прекрасно «искупают время» и со своею пропагандою являются даже в дебри епархии, пользуясь превосходством своей организации и нашею неподготовленностью к надлежащему отпору лжеучителям. В этом наша слабость. Впрочем, там, где сознают свою слабость, – еще не велика беда, так как это сознание несомненно побудит к усилению, к лучшему оснащению и пр… Но вот где горе и горе великое, – это в местах полного миссионерского разоружения… А ведь и такие есть в наше злосчастное время. Достаточно вспомнить хотя-бы Екатеринославскую епархию. А уж если где, то именно там надо бы облечься во всеоружие. Мы упомянули об Екатеринославской епархии, потому что испытываем у себя многие невзгоды от миссионерского разоружения нашей соседки. Да и мы-ли одни? Нам известно, что и Дон ропщет, сурово глядя на то, что творится в Ростове на Дону, в Таганроге и т. д… Будем надеяться, что Екатеринославские пастыри облегчат нам тяготы, воссоздав у себя миссию, которая там жила и прекрасно действовала не один год и… вдруг праздною болтовней ничего не понимающих и даже залетных со стороны отцов, заправил епархиального съезда сразу уничтожена!… Жутко, больно, стыдно, преступно!…

И. Айвазов

Всесторонне обсудив высказанные на своих заседаниях мнения, отзывы и заявления представителей миссии о том, какие надлежит принять меры и средства к оживлению деятельности православной внутренней миссии, дабы последняя стояла на высоте предъявляемых к миссионерству современных требований и задач, нижегородский миссионерский съезд по сему предмету принял следующие постановления:

I. В силу осуществленной нашим государством в законодательном порядке широкой вероисповедной свободы, а также имея в виду заготовленные первой и второй Госуд. Думами вероисповедные законопроекты, распространяющие эту свободу до возможности правового существования на Руси общин совсем безрелигиозных, и принимая во внимание, начинающийся уже и ныне в народных массах и широких слоях светского общества, религиозный разброд мысли, надлежит безотлагательная нужда Православной Церкви широко развить свои собственные религиозно-просветительные церковно-миссионерские меры и средства духовной борьбы с надвинувшеюся опасностью организованной пропаганды среди православных христиан всяческих религиозных лжеучений и антихристианских и безбожных веяний, а для сего внутренняя миссия должна быть ныне-же выдвинута и поставлена в ряду церковно-просветительных учреждений на подобающее ей передовое место и привлечь к себе сердечное внимание и ревностное попечение как со стороны высшей правящей церковной власти, так и архипастырей и пастырей, а равно со стороны всех, кому дорого торжество господствующего доселе православия.

II. Для выполнения же миссией предъявляемых к ней ныне огромных задач и сложных обязанностей, необходима единая общая всецерковная миссионерская организация в целях объединения всех пастырских и миссионерских сил русской Церкви, действующих доселе вразброд, разрозненными силами и средствами. А для сего высшее управление и административное руководительство всей православной внутренней миссией надлежит сосредоточить при Св. Синоде, чрез учреждение здесь центрального миссионерского комитета, по проекту VI отдела предсоборного присутствия, – о чем съезд через местного Преосвященного Назария и командированного д. с. с. Скворцова считает своею обязанностью пред миссией почтительнейше ходатайствовать пред Св. Синодом и г. синодальным Обер-Прокурором, что бы ныне же дано было движение этому проекту и возможно скорее проведено осуществление его в церковно-законодательном порядке.

III. Дабы сделать миссионерское дело охраны православия, как истины и как вековой первоосновы государственного устроительства св. Руси, дорогим достоянием и заботою не только всех архипастырей и пастырей, но и верующего православного и патриотического общества и народа, съезд признает весьма полезным скорейшее открытие в Москве церковно-патриотического пастырского миссионерского братства, имени патриарха Гермогена, в доложенном же о. прот. И. Восторговым проекте устава деятели миссии находят полезным сделать, в виде пожеланий, изменения и добавления, причем проект сей и ходатайство съезда о скорейшем открытии этого столь благовременного учреждения лично представить митрополиту московскому Владимиру чрез товарища председателя протоиерея А. Μ. Матюшенского и протоиерея И. И. Восторгова.

VI. Организовать в 1908 году всероссийский миссионерский съезд в г. Киеве или Москве, а также учредить ежегодные периодические миссионерские съезды в г. Нижнем Новгороде для деятелей противораскольнической миссии, в г. Киеве, чередуясь с другими южными центрами, каковы Харьков, Одесса, Таврида, – противосектантские съезды, а в г. Вильне – противокатолические.

V. Для возбуждения ходатайства о сих съездах пред высшею церковною и епархиальною властями, для подготовки сих съездов и выработки программ для них и для теоретического освещения и практического разрешения назревших текущих специальных вопросов миссионерской науки и практики ныне же составить совещательную центральную миссионерскую комиссию в г. С.-Петербурге и областные в г. Киеве и Н. Новгороде. Центральная миссионерская комиссия должна быть организована в г. С.-Петербурге, при редакции «Миссионерского Обозрения» под председательством В. Μ. Скворцова в составе членов: протоиерея И. И. Восторгова, прот. о. А. Μ. Матюшенского, профессора Н. И. Ивановского, протоиерея К. Н. Крючкова, помощника редактора «Миссионерского Обозрения» Н. Μ. Гринякина, московского епархиального миссионера о. Иоанна Полянского, столичного миссионера Н. И. Булгакова, харьковского епарх. миссионера И. Г. Айвазова, киевского епархиального миссионера Н. А. Белогорского. К участию в трудах комиссии желательно также привлечь из ведающих миссионерские дела деятелей высших учреждений Св. Синода, профессоров академий и столичного духовенства. Кроме того, в состав центральной комиссии в качестве членов входят председатели областных миссионерских комиссий: нижегородской, киевской и виленской, если таковая организуется.

Состав областных миссионерских комиссий 1) Нижегородская под председательством епархиального миссионера прот. о. Н. Фиалковского при участии членов: епархиальных миссионеров нижегородского Ф. Д. Круглова, самарского свящ. Александрова, нижегородского свящ. Цыганова и казанского епархиального миссионера Μ. Н. Василевского, саратовского преподавателя семинарии г. Лебедева, Рязанского, г. Остроумова. 2) Киевская – под председательством епархиального миссионера свящ. С. Потехина, при участии членов: епархиальных миссионеров киевского Н. А. Белогорского, таврического свящ. Н. Бортовского, херсонского епархиального миссионера Μ. А. Кальнева, ставропольского епархиального миссионера прот. С. Никольского, и Волынского епархиального миссионера.

Примечание. Председатели центральной и областных комиссий имеют право приглашать на свои заседания и других сведущих и полезных делу миссии членов.

Действуют комиссии в установленном ныне своем составе до 4 всероссийского съезда.

Инструкция о взаимоотношениях, характере и объеме полномочий деятельности указанных комиссий должна быть разработана центральной комиссией, проведена и одобрена в установленном законом порядке, и принята к исполнению не позже 1 января 1908 года.

VI. Для возвышения миссионерства на степень особого церковного служения признается вполне соответственным и полезным ввести посвящение на миссионерскую проповедь, применительно к чину, открытому в древних чинопоследованиях проф. А. А. Дмитриевским, согласно сообщению о сем свящ. С. Потехина и свящ. Д. Александрова, при этом выражается желание, чтобы выдавалась на сие служение и особая грамота, применительно к практике, существующей ныне в московской епархии.

VII. Для привлечения и удержания на миссионерской службе преданных делу способных и опытных деятелей, съезд почтительнейше просит высшую церковную власть взыскать миссию своими неотложными заботами об устройстве правового служебного положения миссионеров вообще, светских особенно, как не пользующихся доселе никакими решительно правами ни пенсии, ни службы, хотя вопрос о сем возбужден более 20 лет. При этом прослуживших на миссионерской должности значительное время достойно особо поощрять к дальнейшей ревностной деятельности на том же поприще, как это делается в отношении добре трудящихся в других церковных учреждениях и служениях церкви и государству.

VIII. В интересах успехов деятельности православной миссии, съезд признает полезным единообразное административное управление и устройство миссий в епархиях. Проект такового устройства поручить разработать центральной миссионерской комиссий (п. V) для представления на рассмотрение предстоящему миссионерскому съезду всероссийскому. Причем из ныне действующих форм епархиального управления миссиями съезд предпочитает особые миссионерские комитеты, учреждаемые по типу Витебского миссионерского комитета,

IX. В виду агрессивного характера пропагаторской организованной деятельности как католицизма и протестантства, так и расколо-сектантства, как охотнее направляющих ныне свои миссионерские дружины в местности, где нет последователей религиозных лжеучений, и где не организована или бездействует православная миссия, – ни одна епархия не может обойтись без специальной необходимой организованной миссии, а потому съезд признает необходимым открытие миссионерских должностей и в тех епархиях и округах, где таковые еще не учреждены, и беззамедлительное замещение правоспособными лицами открывающихся вакансий миссионеров.

X. Для должной подготовки к миссионерскому делу кандидатов священства представляется крайне важным поднятие интереса и успехов у воспитанников духовных семинарий по кафедре миссионерских предметов и восстановление, далеко не везде практикующихся ныне, практических миссионерских собеседований при семинариях, а равно ученических экскурсий в очаги сектантства и раскола, под руководством наставником и при непременном участии миссионеров. При этом желательно замещение в семинариях миссионерских кафедр людьми, так или иначе заявившими себя сведущими и склонными к миссионерству, – предпочтительно же из бывших миссионеров.

XI. В виду отсутствия в нашей церкви специальных церковно-миссионерских учебных заведений для подготовки правоспособных деятелей миссии, как равно и миссионерствующих пастырей и клириков из народа, представляется благовременным заведение специальных пастыре-миссионерских училищ и школ, применительно к проекту о сих школах саратовского епископа преосвященного Гермогена, напечатанному в книжке «Миссионерского Обозрения» (август). В виде опыта, желательно, ныне же открыть такие учебные заведения в Москве при миссионерском Покровском монастыре и в Саратове для противостарообрядческой миссии, в Киеве, при Михайловском монастыре для подготовки пастырей и деятелей противосектантской миссии в Таврической епархии. Независимо от сего обратить внимание кого следует на то, чтобы церковные народные школы, а особенно второклассные и учительские не игнорировали задач миссии и забот о сем церкви.

XII. Для возвышения успехов пастырской приходской миссии и ознакомления священников и клириков приходов, зараженных расколо-сектантскими лжеучениями, с учением сект, с миссионерской полемикой, апологетикой, и методикой съезд признает крайне важной и незаменимо полезной мерой заведение в епархиях по уездам и округам и организацию ежегодных периодических пастырских миссионерских собраний и курсов, под руководством местных миссионеров и при вспомоществующем им участии других наиболее авторитетных и известных деятелей миссии и науки, а также заведение в районах сектантского или раскольничьего брожения постоянно действующих пастырских союзов и кружков. На сих собраниях и курсах, в виду новых для духовенства политических и социальных запросов времени, полезно также ввести в программу и предлагать вниманию духовенства доклады и лекции и по сим вопросам. Примерную программу сих курсов надлежит разработать в учрежденных ныне комиссиях.

XIII. Для умножения числа деятелей приходской миссии, съезд признает безусловно важным и неотложно необходимым заведение в приходах, зараженных расколо-сектантскими учениями народных миссионерских кружков из ревнителей православия, особо подготовляемых на краткосрочных миссионерских курсах, постепенно подготовляя, в противовес сектантским начетчикам религиозных совопросников из преданных церкви и благочестивых мирян-прихожан и прихожанок, образуя из последних кружки сестричеств. Без деятельного участия объединенных ревностью о православии лучших приходских народных сил, миссионерская деятельность одних пастырей и специальных миссионеров не может быть многоплодной.

XIV. Организовать с будущего года при ярмарочном нижегородском съезде миссионеров, миссионерские народные курсы для приезжающих обычно сюда простецов-начетчиков, подчинив их особому от прочих миссионеров порядку жизни и деятельности, а по окончании курсов подвергать испытанию в особой комиссии для определения их миссионерской правоспособности к предстоящей деятельности на пользу церкви. Таковые же курсы представлялось бы полезным устроять для начетчиков и при других областных миссионерских съездах. Разработку проекта программы нижегородских противораскольничьих курсов поручить нижегородской комиссии с тем, чтобы она представила свой проект не позже января 1908 г. в С.-Петербургскую центральную комиссию на окончательное рассмотрение и приведение в действие в установленном законом порядке. Киевской комиссии поручить составить проект начетнических миссионерских курсов для деятелей из народа на поприще противосектантской миссии и представить таковой проект также в центральную комиссию к указанному сроку.

XV. При образовании народных кружков ревнителей миссии и для распространения миссионерской литературы съезд рекомендует пользоваться политическими монархическими организациями, их чайными, библиотеками и собраниями, ибо не подлежит сомнению, что эта политическая партия глубоко-церковна по своему характеру и охрану православия открыто выставляет, как основной девиз своей программы.

XVI. Для расширения просветительной и благотворительной деятельности миссии необходимо приложить всяческое попечение, как миссионерским епархиальным и приходским учреждениям, так и лицам, об образовании миссионерского фонда и изыскании для сего соответствующих способов и форм денежных взносов и сборов. Соображения по сему предмету, как равно и сообщения о существующих уже в епархиях фондах и сборах направлять в центральную С.-Петербургскую миссионерскую комиссию (Невский, 153).

XVII. В виду изменившихся условий миссионерского действования в деле вразумления заблудших и обличения отпадших, настоятельно рекомендовать православным собеседникам и апологетам памятовать миссионерские заветы Св. Павла о пустых прекословиях, всячески избегать несоответствующих высокому положению православного благовестника методов и приемов полемики и апологетики, всемерно стремясь к облагораживанию грубых приемов собеседования со стороны раскольничьих начетчиков и к воспитанию у массы слушателей внимания и любви к истинно-христианскому назиданию в духе кротости и любомудрия. Одобрив сделанные по вопросу о постановке современной миссионерской полемики и апологетики соображения, выраженные в докладах миссионеров о. Саввы Потехина и о. Д. Александрова, опубликовать эти сообщения в органе миссии, – в «Миссионерском Обозрении».

XVIII. Для противодействия посеваемому в православном населении великому религиозному соблазну все чаще и чаще организуемыми ныне пропагаторскими наездами сектантских проповедников в города и селения, с торжественными молитвенными собраниями, с пением хоров и обильными речами в течение нескольких дней, съезд рекомендует устраивать в таких случаях нарочитые, так сказать, параллельные – в одно и тоже время совершаемые торжественные богослужения в православных храмах и проповеднические торжества и процессии, при участии, если не самих преосвященных, то особо командированных сюда лучших проповедников и миссионеров. При этом желательно совместное, возможно частое действие миссионеров ближайших епархий, особенно в пограничных смежных районах.

XIX. Для борьбы с проникающими в народные православные массы, особенно же в рабочую фабричную среду безбожными, противохристианскими учениями и безнравственностью, а также для противодействия влиянию на верный Царю и Родине русский народ тлетворных и разрушительных политических учений крайне важно и неизбежно поднять церковное учительство вообще и в частности проповедничество как и церковное ораторство, на должную высоту, – для сего представлялось бы целесообразным учредить в епархиях при архиерейских кафедрах, а также и в уездных центрах особых проповедников-миссионеров, по примеру Москвы, с тем, чтобы эти проповедники командировались по епархии не только проповедовать слово Божие, но и давать самим проповедникам образцы искусного живого и жизненного слова. Независимо от сего настоятельно требовать от приходского духовенства проповедовать изустно, без тетрадки, как всегда проповедуют не только пастыри всех инославных церквей, но даже и простецы-сектантские наставники.

XX. В целях поднятия проповедничества должно быть также обращено самое серьезное внимание на постановку в духовных семинариях науки гомилетики и на ораторскую правоспособность и опытность по этой кафедре самих наставников, которых надлежало бы привлечь к практической проповеди не только в семинарских храмах, но и в соборах.

XXI. Для противодействия наплыву в народную грамотную среду пагубной еретической и политической летучей литературы, в виде листков, брошюр, прокламаций, признать крайне необходимым широкое развитие в епархиях издательства народных апологетических и патриотических листков и брошюр и по возможности безмездное распространение таковых за счет миссионерского фонда.

XXII. В виду проникновения в деревню, в народ и в среду самого духовенства левой, космополитической печати, находящейся в руках инородцев и церквененавистников, съезд приветствует столь благовременное появление первой ежедневной церковно-политической и патриотической газеты «Колокол», причем, в интересах наиболее широкого ее распространения среди читающей России и влияния на общество и даже духовенство выражает пожелание, чтобы «Колокол», оставаясь органом строго православным и народно-патриотическим, освещал бы все события Христовой правдой, избегая в своем политическом направлении узко партийной односторонности, и храня мерность и осторожность в разоблачении отрицательных и соблазнительных сторон в жизни церкви и духовенства.

XXIII. Составленный библиотечною комиссией новый список для пополнения каталога миссионерской библиотеки опубликовать в «Мисс. Обозрении» и просить редакцию зорко следить и давать отзывы о выходящих новых, полезных для миссии и духовенства, изданиях по религиозным вопросам и политическим.

XXIV. Для борьбы с воинствующим, смело дерзающим католицизмом, необходимо образовать противокатолические миссии. Предварительную разработку сего вопроса возложить на киевскую миссионерскую миссию с просьбой представить проект центральной миссии. Желающие помочь разработке и осуществлению сего нового для православной миссии крайне важного и сложного дела благоволят свои соображения направлять по адресу центральной миссионерской комиссии В. Μ. Скворцову (Спб. Невский, 153).

XXV. Ходатайствовать чрез преосвящ. Назария и В. Μ. Скворцова пред Обер-Прокурором Св. Синода о снятии в некоторых местах, напр., Ставропольской губ. и о недопущении впредь начальниками губерний и городов запрета, на основании правил об усиленной охране, на производство православными пастырями и миссионерами религиозных собеседований и собраний и об изъятии вообще религиозных собраний, как производимых по благословению власти православной церкви из под действия правил о политических собраниях. Независимо от сего, довести до сведения Его Высокопревосходительства о многих случаях крайне соблазнительного для православного населения, сожительствующего с расколо-сектантами, пренебрежения действующими законами относительно возраста своих брачующихся, времени погребения покойников и пр., а также почтительнейше просить разъяснения со стороны государственной власти вопроса о том, в какой мере и в какой силе обязательно ныне действие статей закона, воспрещающих пропаганду не православных учений среди православного и другого населения империи.

В исполнение предложения преосвященного Алексия, епископа Таврического и Симферопольского, от 24 июня 1907 года, 4 сентября открыты были миссионерские заседания Таврического епархиального съезда духовенства. Первое заседание состоялось утром 4 сентября. В заседание прибыли: преосвященный Алексий и командированный г. обер-прокурором, по просьбе епископа, в качестве специалиста-сектоведа и миссионера д. с. с. В. Μ. Скворцов. В заседании присутствовало 12 протоиереев, 13 священников и 8 священников-миссионеров, во главе с епархиальным о. Николаем Бортовским и преподавателем семинарии Алексеем Высотским.

Заседание, после того, как о.о. депутатами было пропето «Днесь благодать Св. Духа нас собра»…, открыто было приветственною речью архипастыря, в заключение которой владыка призвал Божие благословение на участников съезда, пожелав им, при помощи благодати Божией, успешно потрудиться в обсуждение вопросов, касающихся миссионерского дела. Председательствовал на съезде севастопольский протоиерей о. Баженов, секретарем избран был преподаватель семинарии о. Высотский. В. Μ. Скворцов обратился к присутствующим с речью, в которой выяснил, как необходимо, чтобы оживилась и окрепла пастырско-миссионерская деятельность, именно теперь, по издании нового вероисповедного закона, объявившего для всех полную свободу вероисповедания, каковую свободу раскольники и особенно сектанты обратили прежде всего в свободу пропаганды своих лжеучений, в свободу совращения в свою веру чад нашей Св. Православной Церкви. Новым вероисповедным законом Православная Церковь лишена, так сказать, той опеки закона и светской власти, которую дотоле оказывало ей государство. Церковь теперь в борьбе с иноверием, инославием, расколом и сектами должна пользоваться исключительно своими средствами, следовательно, лишь духовными мерами борьбы. Пастырско-миссионерская деятельность должна бы теперь, очевидно, особенно усилиться. «Между тем, говорил докладчик, за последние два года наблюдается упадок миссионерского дела. И это в то время, когда у сектантов идет энергичная мобилизация всех сил на дело «евангелизации», т. е. пропаганды своих вероучений среди православных. Но, продолжал докладчик, в самое последнее время наблюдается как будто благоприятная перемена в положении нашего миссионерского дела. Понята опасность и начинают приниматься меры к оживлению миссии. В августе месяце происходил миссионерский съезд в Нижнем Новгороде, на котором присутствовали деятели миссии из 22 епархий, так что съезд этот был выразителем мнения большей части деятелей всероссийской миссии по вопросу о желательной постановке миссионерского дела соответственно запросам времени после издания нового вероисповедного закона. Затем в последние месяцы по епархиям устраиваются миссионерские съезды для обсуждения вопросов касающихся дела миссии, миссионерские курсы для пастырей и проч. Докладчик окончил свою речь выражением радости, что и в Таврической епархии, по мысли архипастыря, чуткого к запросам времени и в частности к нуждам миссии, устроены настоящие миссионерские заседания епархиального съезда духовенства; начнем же обсуждение вопросов, касающихся миссионерского дела, с верою в Бога и упованием на Его помощь, и с просьбами к архипастырю, чтобы он помог нам своим участием и содействием».

Затем о. председателем съезда доложена была программа вопросов, подлежащих обсуждению на последующих заседаниях миссионерского съезда.

Заседания происходили до 7 сентября ежедневно утром с 9–2 и вечером с 6–10, а иногда и позже затягивались оживленные прения и беседа духовенства с местными деятелями. Во 2 заседании В. Μ. Скворцовым сделан был подробный доклад о современном состоянии в России пропагаторской деятельности расколо-сектантства.

Доклад произвел глубокое впечатление на духовенство, нимало не подозревавшее таких угрожающих православию фактов, какие уже теперь преподносит православию организующаяся пропаганда расколо-сектантства. Этот доклад приподнял в съезде представителей духовенства, обычно беспечного на счет миссионерства, интерес, внимание и энергию.

Заседания носили оживленный, захватывающий характер. Чрезвычайно много содействовало этому и участие во всех решительно миссионерских заседаниях съезда, с начала каждого и до конца, самого преосвященного архипастыря. При этом владыка, открыв заседания, занял место рядового члена съезда, что так ново и необычно, и несомненно оказало самое благотворное влияние на ход и результаты суждений и решений съезда по миссионерским делам. Преосвященный внимательно следил за обменом мнений, испрашивал себе слово и говорил в очередь, выходя не раз во время заседания на кафедру, откуда делались членами сообщения и возражения, внимательно и благостно выслушивал возражения на свои мнения и заявления. Получалась редкая картина истинного сближения архипастыря и пастырей между собою в опознании друг друга, в уразумении общецерковных нужд, в определении верных средств и способов охраны православия и борьбы с врагами его. Никакими посланиями, указами нельзя достигнуть тех результатов во влиянии архипастыря на подведомое духовенство, в лице его представителей, какое достигнуто на этом съезде. Как должен был возвыситься авторитет архипастыря в глазах сопастырей, убедившихся воочию и в глубокой мудрости, и в патриархальной простоте своего архипастыря, в огромной эрудиции и жизненном опыте, в отеческой доброте и начальственной твердости и определенности убеждений и взглядов! Конечно, такое положение было рискованным для высокого сана, в какое поставил себя «черносотенный» святитель, как рядовой член съезда подведомого духовенства, в составе которого были и заведомые обновленцы, и оно позволительно лишь архипастырю такой всесторонней жизненной школы, какую прошел досточтимый епископ таврический Алексий. Он был и земским учителем, и приходским пастырем, и законоучителем гимназии и ректором не только семинарии, но и академии. Будучи всячески искушен, такой владыка «может и искушаемым помощи».

В виду предстоящих праздников 8 и 9 и выборов в Г. Думу – 12, часть депутатов отбыли к месту служения. Практическая часть программы, касающаяся методики собеседований, отложена была на 18 сентября, когда вместе с тем решено было открыть и провести в присутствии членов съезда и публичные собеседования с сектантами.

Собеседования состоялись сначала в зале семинарии, но сказалась такая масса желающих слушать эти собеседования, что, из опасения обвала потолка, пришлось перенести аудиторию в другое место. Отлагаем подробности до следующего раза.

«У нас существуют противораскольнические и противосектантские миссионеры. Цель учреждения этого института ясна и в идее своей – почтенна. Только осуществление этой идеи не всегда идет желательным путем и не во всех местах России может иметь применение. Есть места, где нужны миссионеры особого типа, напр., в восточных губерниях нужны миссионеры противомусульманские.

Наша Минская губерния, как и вообще Северо-Зап. край, тоже нуждается в миссионерах особого типа, а именно противокатолических. Можно даже удивляться, как до сих пор не учрежден этот последний институт. Те наши законодатели, которые позаботились о свободе вероисповеданий и провели в жизнь акт 17 апреля, почему-то не позаботились и не подумали о том, к чему поведет этот акт. А следовало-бы! Неужели они не знали, что напр. в нашем крае свобода вероисповеданий нужна была собственно католикам и полонизаторам? Неужели когда-либо наше православное духовенство посягало на вероисповедную свободу католиков и старалось насильно их обращать и удерживать в православии? Нет, это неправда: указ 17 апреля нужен был только католикам и полякам. Только именно они добивались этого акта, чтобы свободнее уловлять в свои сети простецов-православных. В данном отношении поляки-католики шли своим старым путем.

Проследите всю многовековую и многострадальную историю С.-Зап. края и вы увидите, что XVI, XVII и дальнейшие века – века планомерного стремления поляков окатоличить, ополячить и так. обр. оторвать от России этот край. Мятежи 1831 и 1863 г. г. на время прервали эту польскую затею, но теперь, в период «освободительного движения», снова началась старая песня. Снова идет дерзкая работа, и мы удивляемся лишь одному: как это не видит русское правительство.

Ведь даже одни только государственные интересы должны были-бы побудить правительство не допустить окатоличения и вместе с этим ополячивания этого края. Ведь только космополиты и глупые люди не понимают, что значит переход русск. населения в католицизм. Это значит – громадный минус русской государственности и подготовка к будущим неожиданностям!

Каким образом могло произойти то, что авторы указа 17 апр. не подумали о государственных (не говоря уже о православных) интересах? Как они допустили дерзкое, антигосударственное наступление поляков и ксендзов и не обезопасили русского православного населения и русского государства?

Вопрос тяжелый, сложный.

Не будем пока на нем останавливаться. Он есть грустный, прискорбный факт текущей действительности.

Теперь мы можем подумать об одном: как парализовать этот факт, как свести его на нет.

А подумать об этом уже пора: положение в нашем крае становится положительно нестерпимым, очень серьезным. И, как знать, – может быть, даже в недалеком будущем его трудно будет поправить.

Теперь настала крайняя необходимость подчеркнуть это положение. Светская печать, в большинстве инородческая и занятая инородной свободой, совершенно не касается этого вопроса, замалчивает его, или же зло и с насмешкой его дискредитирует. Но политический угар все же проходит и слышатся уже иные, призывные голоса.

На нижегородском миссионерском съезде заговорили о необходимости противокатолической миссии. Мы не имеем сведений, насколько горячо дебатировался этот вопрос на съезде, но мы должны сказать, что одна уже постановка этого вопроса задела наш край, как говорится, за живое. Что это действительно так, я приведу слова из «Вестника Виленского Св.-Дух. Братства» (№ 14): «Здесь непременно нужен институт, который бы сейчас, в данную пору, мог публично, открыто и властно выступить на защиту православия, попираемого латинством. Таким институтом должен быть противокатолический миссионер. Путем каких бы то ни было жертв духовенство должно отыскать средства на учреждение этой новой, ныне необходимой должности».

В самом деле, кто же, как не такой миссионер, может много удерживать белорусов от окатоличения? Кто, как не он, мог бы составлять и издавать противокатолические листки? Ведь ксендзы-иезуиты забрали этот край своими листками. Не пора ли дать им отпор? А кто это может сделать, у кого есть для этого досуг и специальная подготовка?

Ведь Петербургу с его мало осведомленным и подчас неразумным космополитам мы можем предложить отсюда след.: вы не спросили, нужен ли нам акт 17 апр., вы отдали нашего темного белоруса на расхищение ксендзов и ляхов, вы этим способствовали движению на нас девятого польского вала. Подумали ли об этом? Подумали ли вы о том, что уже здесь все дворянство окатоличено и ополячено? Неужели вы думаете, что без поддержки и защиты устоит темный крестьянин? Вы виноваты в мучении, – вы и спасайте нас! Дайте нам средств и сил устоять в неравной борьбе: или уймите строгими государственными законами, обязательно выполняемыми администрацией, обнаглевших ксендзов, или пришлите сюда противодействующую им силу! Иного выхода пока здесь нет. Мы ждем. Этого требует не только православный наш смысл, но и государственная необходимость.

Скрынченко

С редкой торжественностью происходило 6-августа сего года в с. Солоном присоединение к православию одного из ревностных и начитанных последователей штундизма, бывшего сельского писаря, крестьянина дер. Ново-Владимировки Евфимия Кацанюка, с женой его Анной и четырьмя детьми.

При теперешней свободе совести, оставаясь в штундизме, он мог бы не мало зла причинить православной церкви, но Господь вовремя удержал его и призвал к Себе.

Будучи хорошо начитан в Слове Божиим, Кацанюк пользовался большим влиянием на своих односельцев и не одного православного сбил с пути истины. Но, после долгого блуждания, убедившись в истине православия, он с глубоким раскаянием пришел к матери своей Церкви, прося принять его под ее кров.

По собственным словам Кацанюка, он долго «шатался» по разным сектам, ища чья вера лучше. «Был я сначала младоштундистом, говорил он; не понравилось там мне; потом перешел в субботники, но и там не нашел я покоя мятущейся душе моей, а лишь еще более разочаровался, так как и среди них – одно лицемерие, вражда и разделения. Стыдно мне стало за себя и за братьев моих, погибающих по темноте своей в омуте разных сект, и я навсегда решился уйти из этой тьмы к истинному свету. Скучно и пусто было как-то мне у сектантов в последнее время, и я, как Каин, в отчаянии скитался по земле, не находя себе покоя. И подумал я: неужели православная вера виновна в том, что люди сделались теперь так злы и развращены? Нет, не вера, а тьма наша развратила людей»… (Хер. Еп. Вед.)

Со времени издания известного закона о свободе религиозной совести, о свободе вероисповедания, со времени издания закона 17 апреля, в религиозной жизни нашего отечества настала новая эра, новая пора. По-видимому, данной свободой должна была воспользоваться прежде всего православная церковь. Хотелось верить, что свобода эта направлена ко благу родного всем нам православия прежде всего. Но вышло иначе. Вероисповедной свободой воспользовались главным образом элементы иноверия и инославия. Их интересы при даровании нового закона и имелись в виду, а никак не интересы православной церкви, как ясно указали на это дальнейшие вероисповедные законы о раскольниках и сектантах. Окрыляемое и вдохновляемое новым вероисповедным законодательством, иноверие и инославие повело и ведет теперь поистине какую-то наступательную войну против православной церкви. В самом деле, кто теперь не бранит святую церковь Христову, ее уставы, обычаи, ее священное пастырство? Свободная печать, свободное устное слово готовы вылить и уже выливают целые ушаты всякого рода помоев на дорогое всем нам православие. Всякого рода льготы и послабления допускаются для блага иноверия и инославия, и, напротив, на каждом шагу создаются затруднения в делах православной церкви. Вот, чтобы устроить настоящую беседу, потребовалось разрешение полиции. Отныне православная церковь не может свободно открывать свои материнские уста, чтобы вслух всех настоящих и бывших чад своих сказать слово правды. Между тем, разного рода заграничные проходимцы и сектантские пресвитеры свободно разъезжают по городам и весям матушки России, всюду посевая семена зловерия и нечестия, вражды и насилия против православия.

Так-то началось и идет утеснение на земле царства Божия, церкви Христовой, утеснение, предсказанное ее Основателем. В мире скорбни будете, даже восплачете и возрыдаете, а мир возрадуется, сказал Своим верным последователям И. Христос. Утеснение это, конечно, будет иметь свою историю. Оно чем дальше, тем большее гонение будет воздвигать на церковь Христову. Даже наступит такое страшное время, когда всякий, убивающий нас, будет думать, что он тем служит Богу. Свободное утеснение церкви Христовой, опустошение в рядах членов ее дойдет, наконец, до того, что когда паки придет на землю Сын Человеческий, то едва найдет веру Си.

Но, братие, для слова Божия, для истины нет уз: слово Божие не вяжется. Господь, Царь истины и царства небесного, узнан был и на позорном кресте Голгофском. К Нему, истерзанному и уже умирающему, был обращен сей глас разбойника: помяни мя…

Даже тогда, когда преклонь главу, Он предал дух Свой, и тогда узнан был Тот, Кто воистину бе Сын Божий. Апостол Павел, этот великий миссионер христианский, сумел темницу в Филиппах превратить в крещальню для семьи стража темничного. Приведенный в Рим на заклание, на казнь за имя Христово, он и здесь успел проникнуть с проповедью Евангелия в царский дворец изверга Нерона. На груди св. мученика пресвитера Лукиана было совершено таинство Евхаристии в ту пору, когда он в оковах томился в темнице, чтобы на следующий день приять смерть мученика. Видите, христианскую истину и правду нельзя сковать никакими цепями, никакими грозными законами.

Настоящее наше собрание и есть проявление той свободной Евангельской истины, носительницею которой была и есть православная Христова церковь, которая, не боясь никаких противных ей свобод, громко и открыто заявляет свое вековечное православное исповедание, заявляет не в духе задора и ссорливого рвения, а в духе мира и любви, в целях уяснить правду и этим уяснением послужить вечному спасению тех, кто перестал единеми усты и единем сердцем с нею петь, хвалить и благодарить Господа И. Христа, Единого и единственного Виновника нашего вечного спасения. Аминь.

Алексий, Епископ Таврический

Особенность единоверческих церквей: уставность служб, употребление старопечатных книг и крюковое пение. Причетники сих церквей – строгие уставщики и знатоки пения и чтения. Сами прихожане ревностно следят за чинностью службы. Клиросная служба почетна, но она требует особенных знаний и умений, главное – усердия; между тем она не дает прочного материального обеспечения. Вследствие этого, знатоков-причетников год от году становиться меньше: иные стали заниматься торговлею, иные поступили на заводскую работу, некоторые благоговейнейшие удостоились степеней в церковном клире. Ранее состав причетников восполнялся начетчиками, обращавшимися из раскола; в последние годы такие обращения стали редки. Да и в старообрядческих часовнях ощущается не меньшая нужда в чтецах и певцах. С лишением причетника-уставщика и знатока пения единоверческая церковь должна оказаться в трудном положении. Весьма необходимо поэтому безотлагательное учреждение школы для приготовления причетников единоверческих церквей.

Но к этому представляются такие затруднения: где взять учителя? Знатоков так немного, да и не всякий умеет преподать свое искусство. Где взять учеников? Ясно, что из православных семейств невозможно набрать учащихся в такую школу. Школа возможна только там, где находится сплошное единоверческое население, напр. в Н.-Тагиле. Где, наконец, взять средства, помещение, деятелей?

Приходское попечительство и причт Св.-Троицкой единоверческой церкви в Н. Тагиле, не смотря на такие затруднения, решили, однако, с начала 1906–7 уч. года открыть подобную школу.

Прежде всего необходимо было приготовить помещение. Попечительство для этой цели расширило в 1906 году существующее здание церковно-приходской школы пристройкой и пополнило классную мебель, израсходовав на это свыше 1200 руб. На обзаведение мебелью Епархиальный Училищный Совет выдал пособия 100 руб. Немалые трудности представлял выбор типа школы. Определенных средств для приглашения учащего персонала не оказывалось. Поэтому, решено было ограничиться в преподавании самым существенным и, по возможности, в кратчайший срок. Была составлена особая программа, которая приведена ниже.

В то же время подобран подходящий преподавательский персонал класса. Руководство классом и преподавание Закона Божия принял на себя безвозмездно нижеподписавшийся священник Василий Конин. Учителем крюковского пения и чтения по старопечатным книгам приглашен причетник Св.-Троицкой церкви Савва Челышев на таких условиях: быть свободным от чредной причетнической службы, пользоваться летними каникулами полтора месяца, получать жалования от церкви 180 руб. в год и из братской кружки причетническую долю 240 руб., итого 420 руб. В целях лучшей постановки предмета пения поручено 6 уроков по сему предмету диакону названной церкви Стефану Седышеву, который имел также обязанность руководить общими спевками. Два урока русского языка и два урока арифметики поручены учительнице Хлопотовой и помощнице Рябковой без особого вознаграждения. Оставалось набрать учащихся. В Н.-Тагиле набрать 10–20 учащихся из окончивших начальную школу, казалось бы, не должно было составить особого труда, так как единоверцев здесь свыше 12500 человек обоего пола. Но пришлось считаться с условиями местной жизни. Поясню примером. В Св.-Троицкой школе окончил 1906 году мальчик Орлов, способный к учению, с голосом и участвовавший в клиросном чтении и пении. Он был первым кандидатом в ученики причетнического класса. Но мать-вдова предпочла отдать его в рассылки с жалованием 6 руб. в месяц. Так и другие мальчики поступают: кто в рассылки, кто в частную работу. Так родители извлекают пользу из своих подростков-мальчиков до 16 лет, а с 16 лет отдают на заводскую работу. Учащихся набралось все-же 16 человек.

Екатеринбургский Епархиальный Училищный Совет, от 22-го сентября 1906 года, ходатайствовал пред его преосвященством о преподании архипастырского благословения на открытие при Н.-Тагильской Св.-Троицкой единоверческой церковно-приходской школе дополнительного класса для изучения воспитанниками Закона Божия, церковного устава и церковного пения и о представлении способнейшим из них, по окончании курса сего класса, после годичной практики в причетнической службе и сдачи особого экзамена при школе, права на поступление на штатные псаломщические места при единоверческих церквах…». Резолюция его преосвященства 9-го октября последовала таковая: «Исполнить».

Поступившие в открытый причетнический класс разделены на две группы.

В первую группу зачислены ученики, окончившие курс в церковно-приходской школе в 1906 году (кроме одного, наученного лишь ц.-славянскому чтению на дому у мастерицы). Эта группа имела посредственную подготовку по чтению и почти никакой подготовки по пению. Вторую группу составляли также окончившие курс в церковных школах, но ранее 1906 года, и состоящие в Св.-Троицкой и Выйско-Казанской единоверческих церквах «певчими», т. е. участвующие во всей клиросной службе под руководством причетника. Некоторые из них состоят певчими по 3 года и более. Эта группа практически знакома с чтением и пением и с порядком церковных служб, но не имеет осмысленного отношения к службам и твердого знания крюков. Занятые по службе в церкви, эти ученики могли приходить в школу лишь на послеобеденное время.

Занятия в причетническом классе велись в таком порядке за минувший учебный год.

К 8 часам утра приходят ученики первой группы и занимаются три урока с учителем-причетником: первый урок поют на глас из Октоиха; второй урок читают по Часослову, Псалтири и проч.; третий урок читают и поют по Октоиху, Триоди и Минеи. К 11 час. 30 м. приходят ученики второй группы. Четвертый урок – Закона Божия; пятый урок – пения с о. диаконом – изучение крюкового пения; шестой урок: общая спевка – 2 урока в неделю, русского языка – 2 урока и арифметики – 2 урока.

В субботу трех утренних уроков не бывает, ученики поют в церкви литургию. В великий пост в пятницу пели литургию Преждеосвященных Даров. Письмоводством занимались по пятницам в четвертый урок.

Уроки оканчивались в 2 часа 30 мин. дня. Ежедневно было 6 уроков, кроме субботы. Продолжительность каждого урока 55 минут. По субботам и накануне праздников на уроке Закона Божия обязательно прочитывались Евангелие и Апостол Литургии.

Обучение шло по такой программе.

Закон Божий. Чтение Библии с толкованиями: Ветхий Завет по книге: «Исторические чтения из книг Ветхого завета» и по Паремийнику. Новый завет – Евангелие и Апостольские послания (из Посланий по крайней мере воскресные и праздничные чтения). Начатки. Объяснение богослужения. Церковная история.

Пение. Изучение крюкового пения по Октоиху, Обиходу, Ирмологию и Праздникам. Пение Литургии и Всенощного бдения.

Церковно-славянское чтение: прочитываются Часослов, Псалтирь, Октоих, Триодь (Постная и Цветная) и избранные места из нее.

Русский язык. Грамотное и четкое письмо, и церковное письмоводство.

Арифметика, в курсе начального училища. – Целые числа и простейшие случаи дробей.

Число уроков: Закона Божия 5, Пения 12, Церковно-славянского чтения с практическим ознакомлением Устава служб 8, рус. яз. и письмоводства 3, арифметики 2, общих спевок 2. Всего 32 урока.

По Закону Божию в основу занятий положено осмысленное чтение слова Божия по Библии и доведение учеников до сознательного отношения к церковным службам. Прочитано с толкованиями: «Исторические чтения из книг Ветхого завета», некоторые паремии из Триоди постной. (Книгу Паремийник для каждого ученика купить было не на что). Из Псалтири прочитано с толкованиями не менее 30 псалмов. Прочитаны и разъяснены Псалтирные песни, в том числе отрывки из пророческих писаний: Аввакума, Исаии, Ионы, Даниила и 1 главу от Луки. Прочитаны Воскресные Евангелия (на утрени), текущих недель и праздников читаны литургийные Евангелие и Апостол. Для удержания в памяти сущности прочитанного из слова Божия заучивались соответственные места по Начаткам (до Нового Завета). Разъяснено Всенощное бдение.

Церковно-славянское чтение: Читали по Часослову: вечерню, утреню, часы, повечерие малое и великое. По Октоиху прочитаны все стихиры воскресных служб восьми гласов. Читаны стихиры текущих праздников: Введения, Св. Николая, Рождества Христова, Богоявления, Сретения, Благовещения и Кресту, Недели Цветоносной, из служб Страстной недели, службу Пасхи, из служб Недель после Пасхи: о Фоме, Мироносиц, о Расслабленном, службу храмового праздника 9 мая, Вознесения, службу храмового праздника Пятидесятницы, из службы Св. Апостолам Петру и Павлу.

Прочитана Псалтирь.

Пение. Выучили Литургию и Всенощное бдение частью напевом, частью по крюкам.

По крюкам пели Псалом 103. Блажен муж (пс. 1–3). Господи воззвах на 8 гласов. Запевы: «Исповедатися имени Твоему» на все гласы. Догматик 1-го гласа и Стиховенная стихира: Страстию Твоею. Догматик 2-го гласа и Стиховенная стихира: Се исполнися. Литийные стихиры храмовые: Троице, Рождеству Богородицы, Св. Николаю. «Бог Господь и явися нам» – на восемь гласов. Хвалите имя Господне. Величания всех праздников. На реках Вавилонских. Свят Господь Бог наш, – на восемь гласов. Из праздничных служб: Введения: ирмосы и славник. Николаю Святителю: ирмосы. Рождества Христова: тропарь, кондак, литийная стихира, ирмосы – два творца, С нами Бог. Богоявления: литийная стихира, ирмосы – два творца. Сретения: Славник, ирмосы с припевами на 9-ой песни. Канон Св. Андрея Критского. Благовещения: литийная стихира. Канон. Взбранной Воеводе. Славник. Недели Ваий: ирмосы. Страстной недели: Чертог Твой. Благообразный Иосиф. Да молчит всяка плоть. Пасце: Канон и Часы. Стихиры. Каноны Недель: о Фоме, Мироносиц, о Расслабленном, о Самарянине, о Слепом, Всех Святых. Св. Николая (9-го мая): Тропарь, Кондак, Стихира по 50 псалме. Вознесения: Славник, литийная стихира, ирмосы. Пятидесятницы: Славники! на Господи воззвах, на Стиховне, Евангельская стихира, ирмосы обоих канонов. Ирмосы Ап. Петру и Павлу. Лит. Св. Иоанна Златоустого. Лит. Св. Василия Великого. Литургия Преждеосвященных Даров.

Напевом пели все стихиры воскресных служб на восемь гласов, прокимны вечерни и утрени, стихиры перечисленных выше недель и праздников. Благодарственный молебен и водосвятный молебен. Все стихиры великого канона. Весь канон Пасхи.

Письмоводство. Писали разнохарактерные случаи из метрической книги (все части) Брачный обыск. Исповедную ведомость. Выписи. Первая группа занималась письмом полууставом.

Уроки русского языка и арифметики имели характер повторения того, что пройдено в 3-ем отделении ц.-приходской школы.

Общие спевки. На эти уроки приходили все причетники Св.-Троицкой церкви. Пели: Всенощное бдение, Литургию, готовились к предстоящим праздникам.

Чтобы более привлечь учеников к причетнической службе, а также в виду значительного улучшения пения в церкви, благодаря участию учеников, им выдается вознаграждение – около полутора рубля в месяц каждому, причем со временем вознаграждение это есть надежда увеличить. Израсходовано церковью и причтом в год на учителя и учеников 540 рублей.

Кроме того, крайне необходимо приобрести для класса книг учебных и пособий хотя-бы на 25–50 руб.

И годовой бюджет причетнического класса можно считать в сумме 600 руб.

Для покрытия этой суммы Св.-Троицкая церковь может давать ежегодно 300 руб. Если будет обеспечена вторая половина бюджета, то существование класса можно считать прочным.

Свящ. Василий Конин

От редакции.

Все, кому дороги интересы Св. Церкви и желательно оздоровление нашей церковной жизни и в особенности надлежащее подготовление кандидатов для церковной службы, должны приветствовать «причетнический класс». Церковность тут на первом плане. На могиле нашей, с позволения сказать, догнивающей духовной школы, которая в своей осветченной форме является, по народному выражение, «ни Богу свечей, ни бесу кочергой», такие классы, быть может, сделаются неким зерном для подлинной церковно-духовной семинарии, как рассадник будущих служителей алтаря.

В августе месяце сего 1907 г. священник села Хмелевицы, Ветлужского у., Костр. г., Сергей Владимиров Основский перешел в беглопоповский раскол. Основский 39 лет, сын священника, из IV класса Костромской дух. семинарии. Рукоположен в диаконы в село Баки, 8 июля 1888 г. За нетрезвость и неисправность по службе в 1895 г. отрешен от этого места и низведен в псаломщики, причем послан в Игрицкий монастырь на два месяца для испытания в поведении. Определен на штатное место диакона в село Башкино, 14 июня того же года. Но 20 августа следующего 1896 г. опять определен в псаломщики к Воскресенской церкви гор. Нерехты. 14 октября 1897 года перемещен на дьяконское место, в село Дмитриевское. Затем в 1898 г. то мольбой, то разными другими просьбами добивается священнического места: и рукополагается к церкви в село Пакали. Но по причине строптивости своего характера, недолго служит и здесь: в 1900 г. он перемещен в с. Черную, и в том же году за грубое обращение с прихожанами и причтом послан был на монастырское послушание в Макарьевский монастырь на один месяц. В 1905 г. за скрытие краденого лыка удельного леса и подстрекательство к разрушению усадеб и порубке означенного леса запрещен в священнослужении, и в 1906 г. удален опять в тот же Макарьевсний монастырь с продолжением запрещения священнослужения; по определению Епархиального Начальства, от 22 апреля 1906 г., совсем отрешен от места. 5 июня 1906 г. определен в с. Хмелевицы с разрешением священнослужения. Но не долго побыл он и на этом последнем месте: определением Епархиального Начальства, от 18 июля сего 1907 г., за вымогательство платы за требы и неуважение дома Божия, по совокупности проступков, отрешен от места и низведен в псаломщики. После этого, прибыв в Кострому и мало посостязавшись со властями о том, как ему, не запрещенному, стоять на клиросе и исправлять должность дьячка, в облачении или без облачения, он подал прошение о снятии с него священнического сана, – твердо и решительно, чтобы не делать ему никаких увещаний, – а сам бесчинно убежал к Н. А. Бугрову – окормлять «древлеправославных христиан» беглопоповского раскола.

С. Е. З.

Появившаяся критическая заметка Μ. Кальнева на мою брошюру – «Три, Апологетические беседы об Иудейском, Римско-Католическом и Лютеранском вероисповеданиях, с ищущими воссоединения с православное церковью» – в «Миссионерском Обозрении», за прошедший сентябрь месяц сего года, неосновательна по своей претензии и дышит большой заносчивостью (?) и самомнением, (?), а так же немалой грубостью (!)…

Г-н Μ. Кальнев немножко поздно собрался со своей критикой относительно «Миссионерского увещания еврейки, пытливо ищущей входа в церковь Христову», если таковое – уже два года тому назад пропечатано было в отдельной рубрике, за февраль месяц, в сказанном Миссионерском журнале, и затем было извлечено и отпечатано в официальном органе для всего военного духовенства. Статейкой такой я имел намерение кратко и сжато, с выставкой многих выдающихся цитат, как доказательств, показать и доказать иудейке и вообще иудеям, что Мессия явился-пришел, и что следовательно грустно, что иудеи, в руках коих было домостроительство Божие, остались и остаются неверующими. Непонятно, почему г. Кальнев предъявляет себя таким ясновидящим, что, не зная меня, как и я его по сей час, упорно утверждает, что я «и в глаза не видал талмуда»…

Как грубо-голословного оповестителя, (?), оставляю его в покое. Однако, как-бы на прибавку, советовал-бы г. Кальневу познакомиться в крайней мере с брошюрами известного Алексеева, бывшего раввином и, по принятии им христианства, много раскрывшего всяких талмудических бредней, коих мне в краткой отповеди не пересчитывать, но которые не мало меня познакомили с заблуждениями иудейскими. К тому же г-ну Μ. Кальневу желательно не малой по такому вопросу статейки, и целого подробного трактата, точно таковых нет… Но и сочинил-бы или составил сам таковой – тем более что он, Μ. Кальнев, истый, как я слышал, миссионер по Херсонской губ… Никто же ему и не препятствует подробно, до йоты, раскрыть ветхозаветный библейский вопрос и тем еще более, что он как, по его предъявлению, знаток, находит, что руководств по таким вопросам, какими я позволил себе заняться, к сожалению, нет…

Громит или будто громит Μ. Кальнев, что я неверно определяю отделение римско-католичества от греко-восточной православной церкви IX-м и концом XI век., высказывая и неправильно поучая, что таковое разделение гораздо ранее началось. Но о том – что началось или появилось и было, как частное мнение, в употреблении, и у меня в беседе сказано, только сердитый, не знаю из-за чего, мой критик не прочел об этом, если читал, или ему не заблагорассудилось иметь сказанное мной в виду. Помянул критик и о целибате, что я, как не особенно важное, проминул. Затем, точно ксендз, оговаривает мою якобы неточность, относительно практикующейся через окошечко исповеди у Патеров…

Находит так же заносчивый критик как-бы неудовлетворительность и в заметке об лютеранстве, но все это такие претензии, которыми только обнаруживается какая-то – здорово живешь – желчность и озлобленность, за что все пусть воздаст ему, г. Кальневу общественная справедливость…

В конец даже в вину, как равно и в решительно неуместную насмешку, ставит мне г. Μ. Кальнев, что на брошюре моей не проставлено цены ее. Очевидно странно, что я, по г. Кальневу заключению, и в последнем виновен тем, что своей собственностью, не спросившись его, не так распорядился… Даже типографические опечатки вменяются мне в вину безмерно взыскательным критиком, напр. в слове «Римско-Папской». Между тем в цитировании г. Кальневым моих слов под пунктом на странице 7-й оказывается более существенная опечатка, вместо не признает, но признает, а и еще большая опечаточная ошибка оказывается в оглавлении статей № 9 Миссионерского-же Обозрения – вместо Пр. Мих. Буткевича, Прот. Тим. Буткевича…, что выходит уже «в чужом пиру похмелье»…¹⁰⁶

Протоиерей Мих. Буткевич

Обществом Петербургских единоверцев и старообрядцев подано в управление учебного округа прошение о разрешении открыть частное учебное заведение I разряда с программой правительственных реальных училищ, хотя бы даже, на первое время, и без прав для учащихся. В случае удовлетворения этого ходатайства открытие школы последует с начала наступающего 1908 года. Приниматься в нее будут дети родителей исключительно единоверцев и старообрядцев. Школу старообрядцев предполагается учредить в Петербурге.

Московские старообрядцы неокружники получили в дар от одного из своих единоверцев крупную сумму денег на приобретение в Подольской губернии, в имении кн. Орлова, земли, на которой стоят Куреневские монастыри. Это место имеет большое значение для неокружников, как религиозный центр, совсем равный тому, какое имеет Рогожское кладбище для старообрядцев, признающих окружное послание. Раньше, до издания законов о веротерпимости, старообрядцы обращались к кн. Орлову с предложением продать им землю. Теперь, с введением законов о веротерпимости, продажа эта – вопрос решенный.

«Не может дерево худое приносить плоды добрые» (Мф.7:18).

Возникшее на почве богословского невежества, обильно орошенной вопиющими бесчинствами по части церковных канонов и христианской нравственности, белокриницкое священство не перестает преподносить нашему старообрядчеству «плоды по роду своему».

Уже один из первых лжеепископов белокриницкой иерархии Аркадий Славский откровенно заявлял, что «если по обдержным правилам проверять достоинства иерархов названного священства, то придется затворить церкви все и что самый корень этого священства Амвросий не вратами вошел»… «Не вратами входят», а «прелазят инуде» во двор старообрядческой «церкви» для духовного водительства ее овец и преемники купленной «благодати» м. Амвросия, современные «батюшки» австрийского раскола. Митр. Амвросий, по непререкаемым свидетельствам подлинной истории, за червонцы продал свою веру, анафематствовал свою церковь и, вопреки целому облаку канонов, основал симонианское священство; за червонцы же не раз проклинал он и делал «безпоповчиками» и хиротонисанных им архиереев; а напутствован был пред смертью все же православным священником. Это – факты, которых не смыть со скрижалей летописи никаким водолеям наемного начетнического краснобайства, доказывающим благодатность и каноничность австрийского священства. «Иереям» этого новоявленного священства, вербуемым обычно в дешевом сорте начетнических залежей, эти факты, несомненно, известны. И они роковым образом поддаются их действию. Каноны церковные для этих «священников» ничто; деньги – все; в глубине же их нравственного сознания идет борьба «Бога с мамоной»: с одной стороны змий сребролюбия нашептывает им – «на ваш век дураков хватит», пользуйтесь, пока есть случай; а с другой – слышится голос совести: не прячьте краденое, не обманывайте добрых людей, не оскверняйте их святого святых – веры Христовой, бросьте воровское приобретение и возвратитесь к своему честному труду. Фактически это борение «Бога с мамоной», борение, которое происходит в области, так сказать, бессознательного, отражается на некультурной натуре австрийского «попа» в таком его поведении: «он ест, пьет на свои доходы и веселится», попирая всякие церковные правила, а на всякий случай припасает «копейку про черный день», копит капиталец или для какого-нибудь предприятия, или для залога на должность сидельца в казенную винную лавку, а то и в какую-нибудь коммерческую и рассылочную артель, раз совесть одолеет и придется ризу менять на армяк.

А каково же при этом религиозное состояние простых верующих старообрядцев?… А ведь «Бога в них» больше, чем у носителей купленной «благодати»! Они скорбят душой; они болеют верующим сердцем, так как «чуют правду». Куда же им пойти, кому пожаловаться, пред кем обнажить все скорби своего духовного состояния, откуда им ждать врачевания в самой нужной и больной части своего существа – по части веры?…

«А знаете-ли вы, милостивый государь, что значит, когда человеку больше некуда идти»? спрашивает Достоевский в «Преступлении и Наказании». А знаете-ли вы, наш читатель, что значит, когда верующим старообрядцам некуда обратиться со своим воплем об их духовных нуждах? спрашиваем мы. Положение ужасное по своей трагической безвыходности и печальное по своим последствиям: религиозный индифферентизм, нравственное безразличие, а то и прямо – безбожие – его обычные спутники в дебрях «старой веры».

В самом деле, что делать старообрядцу, когда он наблюдает, что его духовные руководители открыто попирают то, во что он свято веровал? Обратиться с жалобой к своей духовной власти – и бесполезно и рискованно: во-первых, и эта власть «одного поля ягода» с его «отцами духовными», а во-вторых, чего доброго, подведут жалобщика, по какой-нибудь «Зонаре», под суд любоначалия и продерзости пред «церковным пастырем». Сообщить о бесчинствах своих отцов духовных в свою печать – не напечатают: это, мол, роняет наше упование пред «внешними» и даст миссионерам оружие против нас. Обратиться на сторону – к этим «внешним» со своею духовной скорбью, ждет анафема от «своих» за «предательство веры» и окружающей темной массе будет приказано избегать «предателя» не только в религиозном, но и житейском отношении, как зачумленного. Куда же идти? А идти необходимо, чтобы не задохнуться в тяжелой атмосфере. И вот, не смотря на всякие прещения для «предателей», верующие старообрядцы стали прибегать в таких случаях к помощи нашего журнала и чрез него изливать свою «церковную» скорбь, по поводу бесчинств своих духовных отцов. А бесчинства эти действительно слишком велики, чтобы о них молчать. Австрийские «попы», напр., помимо уже таких «мелочей», как вымогательства за требоисправление, венчают своих духовных сынов заведомо на чужих женах, – при жизни их супругов, рассказывают кому не следует о грехах своих духовных детей, поведанных им на духу, и тем обращают таинство исповеди в забаву улицы и источник бабьих пересудов и т. д. и т. д. Насколько такие подвиги «древлеблагочестивых» пастырей мерзки пред лицом св. канонов, говорить не будем, – это, полагаем, общеизвестно.

Приведем самые жалобы старообрядцев на бесчинства своих «батюшек». Вот они.

Μ. Г. Господин Редактор.

Позвольте чрез посредство вашего журнала «Миссионерское Обозрение» обратиться к старообрядческому архиепископу Иоанну со следующими вопрошениями.

Высокопреосвященнейший владыко Иоанн! Насколько мы терпели все гнусности нашего батюшки отца Симеона Евтихиева Махрова, полагаем излишним писать вам об этом, так как вы осведомлены о сем чрез жалобу и донесение наших прихожан от 30-го января с. г. по жалобам на отца Симеона Махрова за его бесчинное действие Херувимской Песни и кроме того непосильные для нас платы за требоисправления и разные другие вины, 16-го февраля с. г. было произведено следствие: приехали благочинный отец Феодор Спиридонов из Дулева, с фабрики Μ. С. Кузнецова, и отец Конон из деревни Яковлевской Запонорской волости. После разбирательства дела справедливость жалоб подтвердилась. Но наш батюшка не устрашился сего следствия и по сие время не останавливается и творит зло – как волк, расхищая стадо; наемник он и не радит об овцах. Что же нам после всего следствия ни ответу и ни привету? Как в воду дело кануло! И куда же нам теперь идти и жаловаться на такое бесчинство у нас? А вы еще стараетесь как бы именуемых неокружников присоединить под свое покровительство. Нет, потрудитесь, пожалуйста, водворить порядок в своих паствах для того, чтобы они не разбежались от вас, а потом уже заботьтесь о чужих. Но вот 6-го августа с. г., после нашего долгого ожидания какой-либо отрады от вас, вдруг неожиданно, после окончания литургии, наш батюшка, вышедши на амвон, сказал: православные, вот мне приятель прислал письмо из Дулева о. Феодор, что пение – как болгарского напева, так и демественное воспрещается. Нас сильно и поколебало это письмо: какие-то там приятели запрещают, а от архиепископа ни слуху, ни духу. А какие-ж это приятели? Ужь не выше-ли архиепископа они? Это не те-ли собутыльники, про которых в мае месяце, в книжке № 5, писали в «Миссионерском Обозрении» старообрядцы из деревни Шувоя Беззубовской волости? Еще по одному случаю осмеливаемся потревожить ваше преосвященство. Нас удивляет следующее: нам, старообрядцам, двести лет нельзя было ни новый храм поставить, ни старый поремонтировать без особого досмотра; а теперь дали нам такую свободу, что где ни посмотришь, везде переделка храмов из старых на новые, до неузнаваемости, и пение духовное начинает везде улучшаться; а у нас какие-то приятели присылают письма и запрещают хорошее пение; они, как видится, привыкли к старинному гайканию и гегеканию. 27-го июля с. г. приносят, по ежегодному обычаю, Тихвинскую икону Божией Матери в деревню Анцыфрово из деревни Фрязиной Карповской волости для поклонения. На это торжество были приглашены «приятель» отец Феодор из Дулева и священник Конон из д. Яковлевской. Во время совершения всенощного бдения вышли два священноиерея с вышеозначенной иконой на средину храма для пения величания, и запели: «приятель» тенорком каким то диким, а отец Конон низким и отвратительным басом – все равно, как после трехмесячного запоя, и спели так прекрасно, как худая борона, – это они поют и запрещать им никто не смеет… Затем, при фабрике т-ва Балашовых есть свой храм; в нем служит весь круглый год отец Конон Мелехин из деревни Яковлевской за 600 руб. в год, совсем в чужом приходе, а свой приход забросил; и на него было много жалоб, но и на них не обратили никакого внимания. В том же Балашовском храме есть уставщик Аким Андреев Шлыков д. Куровской. Он женат уже на третьей жене, и исправляет духовные требы за священника: он ходит в алтарь, а когда нет батюшки, то он, по обыкновению, во время часов и утрени ставит на амвон аналой и выносит из алтаря в северную или южную, не разбирая дверей, евангелие, которое завсегда лежит на престоле, кладет на аналой и читает. Нам думается, что св. отцы не дозволяют троеженцу совершать такие вещи. Приводим еще ту жалобу, которая была послана вам, святый владыко, из деревни Слободищ Богородского уезда Ильинской волости, для того, чтобы она вам была известна и чтобы не могли ее замять какие-либо «приятели». Вот эта жалоба.

Его высокопреосвященству господину архиепископу Иоанну Московскому и всея России.

От прихожан в храме Пресвятыя Богородицы Казанския в сельце Слободищах Богородского уезда.

Жалоба.

Мы крестьяне деревни сельца Слободищи прибегаем к вам, как к архипастырю нашей Церкви Иоанну Московскому и всея России. У нас в деревне поставлен священником отец Симеон Евтихиев Махров из деревни Коровина Запонорской волости. За 9 лет своей службы он причинил много обществу зла. По своей грубости он действует весьма неправильно и всенародно позорит тех, кто мало платил ему за требоисправление. За недобросовестные его поступки на него были раньше сделаны жалобы Егорьевскому благочинному священноиерею Ипатию. Но сей благочинный и по сие время не сделал надлежащих распоряжений и поэтому мы принуждены побеспокоить ваше высокопреосвященство и довести до вашего сведения следующие проделки о. Симеона Махрова.

1-е: у крестьянина Калины Никифорова Гричушкина о. Симеон отпевал по матери названного крестьянина погребение в доме. За это ему уплатили 1 р. 40 к. О. Симеон сильно разобиделся на это и, вышедши на двор, со злостью бросил данные ему деньги в навоз и ушел, сказавши при этом хозяину: мать останется непогребенной. Сын умершей с трудом разыскал в навозе 1 р. 40 к. и, перезанявши у добрых людей еще несколько денег, догонял почти с полверсты о. Симеона, чтобы вручить ему должную сумму. А крестьянин Гричушкин человек совсем бедный.

2-е: у Афанасия Попова о. Симеон отпевал погребение по теще. Ему уплатили 1 р. 20 к., он сделал за это массу неприличных выговоров хозяину.

3-e: у Елеазара Григорьева Гричушкина венчал он сына. Ему стали платить 5 р. Но батюшка не изволил их взять, а стал грубо считаться, ставя в тяжелое положение новобрачных; были принуждены заплатить ему 8 р.

4-е: у Андрея Патрикеева Попикова за венчание сына стали платить 5 р., посыпались укоры и вымогательством принуждены были еще добавить 2 р. И таких примеров за 9 лет службы о. Махрова весьма много.

Владыко святый! Наша старообрядческая газета «Слово Правды» в № 7-м за 1907 г. поместила статью про священников Господствующей Церкви, что они требуют с прихожан непосильной платы и что прихожане принуждены были составить приговор о вознаграждении духовенству за требоисправление по таксе. Не лишнее было бы у нас установить эту же таксу; и наш священник ничуть не лучше упомянутых.

5-e: о. Симеон обвенчал Степана Исаева Буричкова на замужней женщине, о чем ему было известно, и, обвенчавши, сказал только жениху: ты Степан об этом никому не говори, а если кто и узнает, что у твоей жены есть еще первый муж, и спросит, по какому правилу я вас обвенчал, то скажи, что вы живете невенчаны.

6-е: у Анникия Дорофеева Шибаева о. Симеон не изволил исповедать и причастить сына, находившегося при смерти. Сын этот без покаяния и причастия помер. Анникий Дорофеев стал жаловаться на это батюшке; а батюшка за такие укоры хотел поставить его на поклоны при многолюдном стечении в храм людей.

7-е: Владыко святый, на каком основании наш батюшка изволил ходить с крестным ходом в Крещенский сочельник на Иордань святить великую воду на протечной реке, что устав не дозволяет; не говоря уже об уставе у нас, старообрядцев, но и у православных не ходят вечером на реку. И об этом просим у вашего высокопреосвященства объяснения.

9-е: Прихожане не стали ходить к о. Симеону на дух, т. е. на покаяние, в великом посту, потому что о. Симеон приходит после принятия грешных кающихся домой и рассказывает своей матушке о грехах каявшихся, а матушка в праздничные дни выходит на улицу и, увидавши где-нибудь собравшихся кучей женщин, приходит к ним и рассказывает, кто чем грешен. Прихожане поголовно поэтому не стали ходить к нему на дух. А мы живем в среде неокружников и верующих господствующей церкви, которые нам колют глаза таким священником. И нашим газетчикам, прежде чем писать о других, надо бы указать путь своим.

9-е: Обращаемся к вам, владыко святый, с жалобой и по следующему обстоятельству. У нас в храме церковное пение совсем было упало; но благодаря попечению добрых людей, Московских попечителей, наши дети некоторые получили познание в пении на Рогожском кладбище. Они стали устраивать любительские спевки и достигли желанного успеха: стали петь прекрасно. И вот в одно время прислали к нам, по нашей просьбе, «Херувимскую Песнь» и «Един Свят» демественного распева из г. Егорьевска, из старообрядческой моленной, Морозовского напева. Пропели это в храме два раза. Некоторые, небольшая горсть людей, сказали батюшке, что этот напев подходит к напеву Православной Господствующей Церкви. И батюшка на Новый Год произвел в храме сильный скандал и шум, чтобы певчие не пели означенной «Херувимской». Он выбежал из алтаря к певчим, прервал пение и приказал своему дьячку петь Херувимскую простого напева (это – при такой великой Тайне-то!). После литургии о. Симеон стал говорить народу, что этот напев есть еретический, что он нигде у нас не поется. Но мы, святый владыко, во время архиерейской службы в г. Егорьевске, бывшей 10-го октября 1906 г., присутствовали за литургией и слышали, что пели эту самую Херувимскую Песнь. Мы и попросили тогда отца дьякона написать нам сию Херувимскую, из-за которой и вышел у нас скандал. 6-го января с. г. мы поехали за всенощную и литургию в село Хатеичи. И когда прибыли в означенное село, то нас не допустили к службе, объяснив, что наш батюшка прислал письмо, и в нем приказывает нас не допускать в храм. Но попечитель храма Иван Артамонов и местный батюшка отец Исидор не обратили внимания на это письмо и приказали нам петь на левом клиросе и мы пели всенощную и литургию, а за литургией означенную Херувимскую и затем водоосвящение; и нас очень благодарили за наши труды и пение. Имеем честь просить ваше высокопреосвященство не оставить нашей жалобы без рассмотрения, разрешить нам ходить в свой храм и петь вышеозначенную Херувимскую, а священнику нашему сделать надлежащее внушение. Если же не последует для него никакого наказания, то он свою грубость и невежество разовьет еще более, хотя, правда, он и не страшится никаких наказаний, так как у него составился уже капитал и он надеется в крайнем случае купить артельное место, все же щадить таких батюшек вредно для нашей церкви.

Изложенная наша жалоба будет вполне подтверждена. 1907 г. января 30-го дня прихожане храма Казанской иконы Божией Матери в сельце Слободищах.

(Следуют подписи).

15-го октября 1907 г.

Московской губернии Богородского уезда Ильинской волости сельца Слободищи крестьянин Григорий Федоров Варламов.

Вот они – типичные представители австрийского священства, ценою золота купленного у беглого архиерея; и вот свидетельства о них верующих старообрядцев. Разумеется, для присяжных охранителей «древлеблагочестивых» безобразий австрийщины и такие «батюшки» и наши жалобщики – исключения. Но это – не так. Тут дело не исключений, а существа. Сочинительством и перепечаткой разных небылиц про православную церковь и мыльными пузырями пустопорожней «философии истории старообрядчества» означенные охранители стараются, «рассудку вопреки», поддержать и на веки укрепить то, что по самой своей природе гнило, и что, как безумие и кощунство, должно спрятаться и затеряться от лица христианского разума и веры в глубинах невежества минувших времен. Прояснить религиозное сознание старообрядческих масс, сделайся известной им история происхождения Белокриницкой иерархии в подлинном ее виде, «архиереи» и «священники» этой комедийной иерархии вынуждены будут со стыдом снять свои омофоры и епитрахили…

«Всяк сад, его же не насади Отец Мой Небесный, искоренится» сказал Спаситель (Мф.15:13). Эта правда, видимо, начинает сознаваться и австрийскими «попами» и их паствой. В этом и находит свое психологическое объяснение то обстоятельство, что австрийские «отцы» обращаются со своими «церковными тайнами» не как с тайнами, и помышляют о покупке «артельных мест» за счет тех лепт, которые несут им верующие старообрядцы за тайнодействия, и что эти старообрядцы обращаются с жалобами на своих «батюшек» в наш журнал, где вся австрийская иерархия неизменно считается за противоканоническую, благодатную и кощунственную. Обстоятельство – знаменательное. Оно свидетельствует о сознании старообрядческим народом той правды, что истина Церкви Христовой не у них, а где-то на стороне, что жить без нее нельзя, и ее необходимо найти. Тут, быть может, мало чувствуемая пока тоска «блудного сына» по «отчем доме». Тут, быть, может, стыдящееся пока раскаяние наших заблудших братий и желание мира с православною церковью. Если мы не ошибаемся в своих предположениях, то, быть может, не далеко то время, когда русские люди, исповедующие веру Христову и живущие по «старому» или «новому» обряду, объединятся, во славу Божию и святой Руси, во едино стадо. Двери материнской любви всегда открыты у церкви Православной для оставивших ее, по наветам лукавого, но кающихся ее чад. Пусть приходят к этим дверям, не стыдясь за темноту своего прошлого, братия наши – старообрядцы, пусть они убоятся не ложного временного стыда, а вечной участи своей души: ведь, по Златоусту, «греха церковного разделения не омывает и мученическая кровь». Пусть они придут «в правду покаянием», простят нам и наши прегрешения пред ними, а «за грехи, за темные деянья» произведших и поддерживающих на св. Руси церковный раскол, будем вместе «Спасителя смиренно умолять».

Н. Гринякин