№ 1. Январь. Книжка 1

Распространяя своё владычество на север и северо-восток, русский народ должен был войти в самое тесное соприкосновение с целой массой финских и монгольских племён, особенно после того, как окончательно была сломлена сила татарская и начато покорение Сибири. Сначала эти взаимные отношения, как и при всяком столкновении народов, заключались в борьбе, где одна сторона стремилась достичь преобладания и господства, а другая защищала свою независимость. В данном случае силы сторон были далеко неравные и потому сопротивление финских и монгольских племён не могло быть ни продолжительным, ни ожесточённым и русские скоро занимали здесь господствующее положение. Тогда начинался второй период взаимных отношений, в которых борьба принимала уже другой характер. Покорённые инородцы в большинстве были язычниками, вели кочевой образ жизни и стояли на низкой ступени культурного развития. Русские были христиане и строили жизнь свою на прочных началах осёдлости и домовитости. Русскому народу поэтому предстояла новая и трудная задача – просветить язычников светом христианского учения и изменить весь строй их жизни. Насколько легко и быстро совершалось подчинение инородческих племён власти русского государства, настолько трудно было приобщение этих племён к свету христианской веры и к плодам русской культуры и требовало продолжительного времени. Дело просвещения языческих племён, вошедших в состав государства русского, было задачей первой важности не только для Церкви русской, но и с точки зрения государственной, так как при успешном выполнении этой задачи разнородные племена, входящие в состав государства, объединялись и сливались воедино, что, несомненно, служило к большей крепости самого государства.

Эта великая работа совершалась в тиши и незаметно. Главными деятелями по просвещению инородцев и распространению Христовой веры и просвещения на окраинах государства явились отшельники, удалившиеся от мира. Окидывая взором времена прошедшие, мы видим, что далеко за пределами сплошного населения русского, среди дремучих лесов, в местностях, занятых различными инородческими племенами, во множестве появлялись монастыри. Монастыри эти делались центрами, из которых распространялись среди язычников не только свет христианского учения, но и русский язык, обычаи и знания, необходимые для более культурной жизни. Отдельные личности из среды иноков проникали, самоотверженно подвергая опасности самую жизнь свою, далее вглубь языческих поселений и всецело отдавались там апостольскому подвигу распространения христианства. Несомненно, имена многих из таких подвижников остались неизвестными. Но и то, что сохранила нам память истории, даёт поразительную картину любви, самоотвержения и показывает, как много может сделать один человек, всю душу свою отдавший делу распространения царства Христова на земле. На скрижалях истории Церкви русской неизгладимыми чертами вписаны имена таких мужей, как Стефан Пермский, Трифон Печенгский, Трифон Вятский, Филофей, архипастырь Тобольский, Иннокентий просветитель отдалённых алеутов, подвиги которых являются поистине апостольскими не только по характеру и духу своему, но и по результатам. В ряду имён таких великих деятелей на ниве Божией должно быть поставлено и имя приснопамятного просветителя алтайских инородцев, архимандрита Макария (Глухарева), замечательного духовного деятеля и миссионера первой половины текущего столетия.

Личность архимандрита Макария и его деятельность произвели глубокое впечатление на современников. Последние оставили нам немало воспоминаний и рассказов об этой замечательной личности. Большинство таких рассказов, отличаясь живостью и непосредственностью не даёт, однако, цельного изображения жизни и деятельности о. Макария, как это свойственно и всем вообще воспоминаниям современников. Ныне, с отдаления пятидесяти лет со дня его смерти³, уже с большим удобством можно обозреть в целом деятельность этого замечательного миссионера и видеть значение её для последующего времени. Пред нами выступает образ деятеля, труды которого имеют значение не только для современников, но и для последующих поколений и который посему, по справедливости, должен быть назван деятелем историческим в самом лучшем смысле этого слова. В дебри Алтая, бедные и дикие обитатели которого поголовно почти держались язычества, в грубой его форме шаманства, является бедный монах, со слабым до крайности здоровьем, без надёжных сотрудников, при совершенном почти отсутствии материальных средств, но с твёрдой верой, с горячей любовью к бедным дикарям и с несокрушимой энергией. И вот в малое, даже для жизни одного человека, время в самом центре кочёвок диких племён образуется весьма значительная община христиан, которые являются христианами не по имени только, но и по жизни. Мало того, эта община, обитатели которой ещё незадолго перед тем даже и не подозревали, чтобы можно было жить иначе, как в голодных скитаниях кочевников, – и во внешних формах общежития устраивается на прочных началах осёдлости, домовитости. Если бы результаты деятельности архим. Макария по просвещению алтайских инородцев ограничились только указанным, то и тогда значение этой деятельности было бы громадно. Но благотворное значение деятельности основателя алтайской миссии неизмеримо увеличивается тем, что он, дав в высшей степени целесообразную организацию миссионерскому делу на Алтае и указав не только примером своим и словесными наставлениями, но и литературными трудами те пути, которыми должны идти его преемники в деле распространения христианства, обеспечил и в будущем успех делу, начало которому сам положил. Преемникам о. Макария оставалась лёгкая, сравнительно, задача, – идти по уже проложенному пути. Поэтому, – и при менее искусных работниках, – поле, вспаханное и удобренное опытной и умелой рукой, приносило плод сторицей.

Хотя архим. Макарий и известен по преимуществу как просветитель Алтая, но едва ли менее внимания и уважения заслуживает он и по своим духовно-просветительным трудам в среде самого русского общества. Начав дело благовестия, о. Макарий убедился, что для просвещения инородцев, обитающих в России мало устройства станов миссионерских, – главнейше же нужно, чтобы сам народ русский в своей жизни явился носителем Христовой веры и просветителем язычествующих инородцев. В то же время о. Макарий видел, что для выполнения указанной миссии русский народ сам весьма нуждается в просвещении. Для достижения этой последней цели весь досуг свой от других занятий о. Макарий проводил с пером в руках. В результате мы имеем от о. Макария весьма значительное количество трудов чисто учёных, а также духовно-назидательных в различных литературных формах. Из них наибольшее внимание наше останавливают его «Мысли о способах к успешнейшему распространению христианской веры между евреями, магометанами и язычниками в Российской державе» и переводы книг Св. Писания на русский язык, кои особенно замечательны по своей судьбе. Немало сделал о. Макарий для просвещения русского общества и непосредственным личным своим влиянием, особенно в последние годы жизни, которые он провёл среди граждан г. Волхова (Орловской г.). По свидетельству современников очевидцев обаяние личности о. Макария было поразительно и это обаяние в благотворном влиянии своём долго было живо уже после того, как сам о. Макарий отошёл в вечность.

Приступая к выполнению принятой на себя задачи – описать жизнь и деятельность замечательного миссионера и деятеля на поприще духовного просвещения, обрисовать его внутренний образ и выяснить значение его деятельности, мы считаем долгом оговориться, что сведения, какие сохранило время об о. Макарии, далеко нельзя назвать полными. Будучи проникнут глубоким чувством смирения, о. Макарий не только не стремился делать себя известным, но даже старался скрыть то хорошее, что имел в себе, считая это не своим, но всецело даром Божиим. Поэтому много остаётся невыясненного, особенно относительно внутренней жизни о. Макария. Особенно невознаградимо для полноты сведений об о. Макарии то, что не сделались известными – воспоминания о жизни, начиная с 10-летнего возраста, написанные архим. Макарием, как исповедь, для настоятеля Глинской Пустыни Филарета и записки келейника о. Макария А.А. Орлова, который простым и безыскусным языком описал деятельность о. Макария, как начальника Алтайской миссии и как настоятеля Болховского Троицкого монастыря. В виду указанного мы не претендуем на окончательную обрисовку в своём труде личности архимандрита Макария. Последнее слово об этом замечательном деятеле будет сказано после того, как сделаются общеизвестными названные выше рукописи.

В г. Вязьме, Смоленской губернии, в конце прошлого и в начале настоящего столетия служил, сначала при Богоявленской, а потом при Введенской соборной церкви, священник о. Иаков Глухарев. О. Иаков кончил полный семинарский курс учения и считался среди священников лицом, по тому времени, очень образованным. При своём образовании он отличался высокими нравственными качествами и усердным исполнением своих пастырских обязанностей. С особенной любовью о. Иаков занимался составлением и сказыванием проповедей и своими проповедями оказывал заметное влияние на прихожан. Супруга о. Иакова – Агапия была женщина умная, скромная, добрая и также не чужда образования. Указанные качества стяжали о. Иакову и его супруге любовь и уважение всех, которые знали их. От этой-то четы и родился Михаил Яковлевич Глухарев, – впоследствии замечательный миссионер и переводчик Библии на русский язык – архимандрит Макарий.

Годом рождения архим. Макария общепризнан 1792-й (8 ноября). Этот год указывается во всех, составленных в последнее время, жизнеописаниях архим. Макария и празднование столетнего юбилея со дня его рождения было приурочено к 8 ноября 1892 года. Однако такое общее признание, при ближайшем рассмотрении первоисточных сведений об архим. Макарии, оказывается неверным. В названных сведениях мы находим все данные для того, чтобы признать временем рождения Михаила Яковлевича Глухарева 8 ноября не 1792 г., а 1791 года⁴.

Нежные годы детства и отрочества Михаил Яковлевич Глухарев провёл в семье, окружённый попечением своих родителей. Влияние семейной обстановки, всегда сильное на ребёнка, положило глубокие следы на мягкой и впечатлительной душе Михаила Яковлевича. Пример строгого отношения к своим обязанностям в лице отца, образ кротости и смирения в лице матери были первыми, но могущественными влиянием, способствовавшими развитию и вкоренению тех же качеств у М.Я. Высокая нравственная атмосфера, проникавшая семейство о. Иакова, на сына его Михаила положила ясный и прочный отпечаток: добрые навыки и привычки и чуткое различение между добром и злом, обнаруживаемые М.Я. в продолжение всей жизни, имели свои самые глубокие корни именно во влиянии семьи. О силе такого влияния свидетельствует рассказ Ф.А. Голубинского, передававшего, что М.Я. «с самого детства был приучен каждый день исправно совершать утренние и вечерние молитвы; эта привычка осталась в нём на всю жизнь, а потому впоследствии, когда при его многотрудных странствованиях в Сибири, не удавалось ему как следует исполнить сего христианского долга, то совесть его этим смущалась»⁵. О силе воспитательного влияния семьи на Михаила Яковлевича ещё яснее говорят слова последнего в письме к брату. В 1826 г. М.Я., – тогда уже архимандрит Макарий, – просит брата прислать портрет почившего родителя своего и говорит: «сие священное изображение обличает во мне всё низкое и нечистое, и внушает мне священные чувствования и помышления, поощряет меня к труду, успокаивает меня в смущении, разгоняет туман уныния».

В семье же М.Я. получил и первые начатки образования. Отец Иаков не спешил отдавать сына в школу и сам занялся его образованием. Мальчик оказался способным и усердным и настолько успевал в занятиях, что семи лет мог делать перевод с русского языка на латинский. Только приготовив в «инфиму», или третий класс дух. училища, о. Иаков поручил дело образования сына школе. Влияние семьи на мальчика с поступлением его в школу не прекратилось окончательно, так как он жил в доме родителей до поступления в Смоленскую Семинарию, т. е. до 13–14-летнего возраста, – но тем не менее сразу же по поступлении в Вяземское духовное училище стало сказываться влияние тогдашней школьной обстановки.

Духовные школы начала текущего столетия в своём устройстве и постановке учебного дела много оставляли желать лучшего. При непедагогичных приёмах обучения, там господствовали телесные наказания, грубость в обращении, полное небрежение к требованиям гигиены. Все такие недочёты в постановке учебного и воспитательного дела, конечно, должны были неблагоприятно влиять на питомцев и, особенно, на тех, которые обладали наибольшей впечатлительностью и мягкостью. Натуре Михаила Яковлевича в особенности свойственны были названные качества и потому недостатки школы отозвались на нём очень вредно. Протоиерей И. Герболинский сохранил нам рассказ самого М.Я., показывающий, как сурово обошлась с ним школа и как вредно повлияла на него эта суровость.

«Когда я был ещё лет семи или восьми, – передавал М.Я. о. Герболинскому, – отец в Вязьме, где мы жили, отдал меня в училище, которое от дому нашего было довольно далеко. Дадут мне, бывало, хлеба, картофеля или другого чего, – и я остаюсь в училище целый день. Учился я хорошо, но как-то один раз урок был задан большой, и я не мог его выучить; учитель, узнав о том, сказал мне: „послушай! если ты опять не выучишь урока, я спорю тебе всю кожу от шеи до пят“. Как ребёнок, я принял эту угрозу буквально и, возвращаясь домой, плакал всю дорогу. Это было зимой, – я простудился, заболел и, проболев полгода, чуть не умер. С тех пор и грудь, и голос стали у меня слабы»⁶.

Итак, серьёзное расстройство здоровья – вот последствие порядков, которые должен был вынести в дух. училищ М.Я. Кроме того, образование некоторых неровностей в характере – вспыльчивости и гневливости, замечаемых у М.Я., в значительной доле может быть приписано именно грубой и суровой обстановке школьной жизни.

(Продолжение следует)

Ше́дше научи́те всѧ̀ ѧ҆зы́ки, крⷭ҇тѧ́ще и҆́хъ во и҆̀мѧ Ѻ҆ц҃а и҆ Сн҃а и҆ Ст҃а́го Дх҃а⁷.

Мысль о необходимости учреждения архиерейских кафедр в Сибири и Даурии, в виду невежества народа и множества племён, пребывающих в язычестве, не оставляла правителей Церкви и Государства. В 1707 г. Сибирский митрополит Филофей испросил в помощь себе викарного епископа. Выбор пал на архим. Варлаама Коссовского из киевских учёных, который и был хиротонисан в Москве на Иркутскую кафедру с титулом и правами епископа Иркутского и Нерчинского. Кроме г. Иркутска с уездом преосвященному Варлааму определены были в команду духовной его власти г. Нерчинск с уездами, Селенгинский и Верхнеудинский пригороды с уездами, монастыри: Иркутский Вознесенский, Посольский Преображенский, Нерчинский Успенский. Но Селенгинский, Киренский Троицкие монастыри, г. Якутск и Илимск с уездами и Якутский Спасский монастырь, в той же Иркутской провинции состоявшие, «благословных ради вин», в команде сей духовной паствы определены не были⁸.

Насколько викарный епископ облегчил бремя правления необъятной сибирской паствой на отдалённом востоке, и соответствовал ли он видам митрополита Филофея, – судить нелегко, при отсутствии достаточных исторических данных. Преосв. Варлаам пробыл в Иркутске не более 2,5 лет. Прот. Громов, историк Иркутска, говорит, что викарий, борясь с трудностями и скудостью, «без указа» ухал в Москву, от тесноты, которая до того напугала Тобольск и Россию, что никто не соглашался быть его преемником. Первым епископом Иркутским именуется чудотворец св. Иннокентий, поступивший на Иркутскую кафедру самостоятельным епископом, 15 лет спустя после оставления Сибири преосв. Варлаамом. Со времени святителя Иннокентия, несменяемого первосвятителя, начинается ряд иркутских архипастырей, призванных к благовестию Св. Евангелия народам и племенам, сидящим во тьме и сени смертной.

Предначинательная деятельность преосв. Варлаама на правах викария Сибирской митрополии всё-таки оставила по себе следы, достойные благодарной памяти в потомстве. В короткое время своего управления он не успел сделать всего, что мог или хотел бы сделать для блага вверенной ему Богом паствы. Но в отношении сооружения храмов, разрешения и благословения на основание новых церквей, посвящения в священство и диаконство, он надолго обеспечил дело православия в отдалённом крае. Во время его правления монастыри, городские и сельские церкви наверно все были снабжены потребным числом клира. А от храмов Божиих и добрых пастырей разливался свет христианства и по окрестностям, где густая тьма язычества облегала всё туземное население. Вот и факты. 13 апреля 1708 г. он освятил в Иркутске деревянную Тихвинскую церковь. В том же году преосвященный Варлаам самолично полагает основание каменной соборной церкви – ныне кафедральный собор во имя Живоначальной Троицы, уже в Якутске. Об этом важном событии свидетельствует надпись, вырезанная на медной дске, обретённой при разборке восточной стороны алтаря в 1854 г. Здесь обозначено следующее: «Храм этот основан при Державе благочестивейшего и великодержавнейшего „Господаря“ нашего и великого князя Петра Алексеевича, правящу же престол митрополиту Тобольскому и Сибирскому Филофею Преосвященным Варлаамом, Епископом Иркутским и Нерчинским; воеводствующим же стольникам Юрию Феодоровичу и Михаилу Юрьевичу Шишкиным, в лето 1708 г. месяца июня в 27 день, в граде Якутском; и положены суть зде мощи св. великомученицы Варвары и преподобного Варлаама игумена Печерскаго и преподобнаго Ефрема епископа»⁹. В Иркутске при нём сооружена каменная Спасская церковь, верхний придел коей во имя Спаса Нерукотворного образа, он успел освятить 1 августа 1710 г. Был преосв. Варлаам и за Байкалом. В том же году им освящена в Селенгинском монастыре церковь всех святых над западными св. вратами, в коей, по преданию любил служить святитель Иннокентий, во время пребывания своего во время переговоров с Китаем, то в г. Селенгинск, то в обители селенгинской на р. Селенге. Ставленники в то время избирались общественными приговорами, непорочные, искусные в чтении и пении и испытанные в христианском благочестии. Архипастырь во всякое время и всюду мог их рукополагать. Уже одно путешествие в Якутск, за три тысячи вёрст, нелёгкое и в настоящую пору, достаточно показывает, что преосв. Варлаам не думал об удобствах жизни и покое на своей богодарованной пастве, имел великое усердие к делу, терпение и постоянство в трудах.

Если преосв. Варлаам был такой деятельный, просвещённый и примерный архипастырь, то где же действительная причина того крутого поворота, что он вдруг оставил Иркутск и без указа выехал в Москву? Если скудны были средства к жизни, он мог просить об усилении средств, и тогда дело могло бы устроиться иначе. Жил он, конечно, в Вознесенском монастыре, начало коего относится к 1672 г. и устройство его было уже в удовлетворительном состоянии. Без сомнения, викарий пользовался ещё особым окладом жалованья, соответственно своему святительскому сану. Разгадки этого вопроса надо искать в сопоставлении фактов. Проездом в Якутск и обратно через Киренск, где тогда были поставлены от митрополита особые благочинные (заказчики), заведовавшие сборами окладных и неокладных налогов в пользу Софийской митрополии, не шёл ли он вразрез с распоряжениями митрополита Филофея, который ради благословных вин (т. е. сборов) оставил весь этот край в своём ведении? Есть прямое свидетельство недовольства м. Филофея епископом Варлаамом именно из-за участия в управлении этой окраиной, куда в то время по Енисею, Ангаре и Лене было прямое водное сообщение из Тобольска до пределов Амура и Охотского поморья. Это – грамота м. Филофея от 14 октября 1709 г. в Киренский монастырь, где он извещает строителя монаха Иоасафа Милюкова, что он, митрополит, оставив архиерейство, восприял схиму и хочет быть на обещании в Киево-Печерском монастыре; при чём добавляет, что, если преосв. Варлаам, епископ Иркутский и Нерчинский, учнёт от себя какие указы к тебе присылать, или захочет Киренскую десятину под своей властию иметь; и тебе бы его ни в чём не слушать, и на Киренге и во всей Киренской десятине попам слушать его не велеть. В Якутске в это время настоятелем был уже архимандрит Иларион (Лежайский), тот самый, который был ранее командирован в Ургу и Пекин для проповеди Слова Божия при караванах¹⁰. Очевидно, здесь задет был материальный интерес. Если содержание викарного епископа шло из тех же сборов с церквей и монастырей, то не иначе, как под контролем самого митрополита; иначе он мог ли воспользоваться сбором в тех местах, которые ради благословных вин были оставлены в ведении Софийской митрополии?.. Пользуясь отсутствием Сибирского митрополита, викарий мог сделать распоряжение по всем церквам Иркутской провинции, чтобы все сборы присылать в Иркутск в его личное распоряжение.

В «Киевских Епарх. ведомостях»¹¹ было напечатано письмо м. Филофея местоблюстителю Патриаршего Престола, где он упрашивает м. Стефана Яворского отпустить его в Киево-Печерскую Лавру на покой, выставляет свои заслуги и неусыпные труды, подъятые при обращении язычников в веру Христову, и жалуется, что архиерей, назначенный в Китай, забирает тысячу рублей, а ни одного прозелита не обратил, не окрестил. М. Филофей говорил самую истину, заслуги его бесспорны. Он обратил ко Христу более 40 тысяч Остяков и Самоедов, построил для них церкви и открыл православные приходы. На какого же архиерея он жаловался, что проживает по тысяче рублей, а по миссии ничего не сделал? В это время только и был на востоке викарный епископ в Иркутске, преосвященный Варлаам Коссовский, им же самим излюбленный, как его коадъютор. М. Филофей говорит положительно о посылке архиерея в Китай, как о совершившемся факте и об ассигновании по тысяче рублей содержания. Тут и разгадка их личных отношений, как начальника к подчинённому в трудном деле; миссии, при том же в чужом государстве. Митрополиту желалось послать в Китай епископа ещё в это предначинательное время. И до́лжно думать, что он побуждал преосв. Варлаама к поездке в Китай. До митрополита доходили слухи о положении христианства в Китае, в рассказах очевидцев о жалком положении Албазинских пленников, через брачные связи с Китаянками совращающихся в язычество, о возможности обращения в св. веру из идолопоклонства даже лиц царского дома, и о необходимости представителя Православия в сане епископа. Сам Царь Пётр I был такого же убеждения. Он постоянно побуждал митрополита к скорейшему просвещению Христовой верой всей Сибири и соседних стран. В 1710 г. Государь снова напоминал митрополиту, чтобы проповедники не упускали случая и места к обращению в христианство подданных Китая¹². Следовательно, и преосв. Варлааму предстояла усиленная миссионерская деятельность по обращению язычников, Монголов и Китайцев. Митрополит прежде всего опирался на востоке на своего помощника, и конечно побуждал его всячески к исполнению воли Государя. Если бы преосв. Варлаам, уже бывавший за Байкалом, проник как-нибудь в Китай и занялся там Евангельской проповедью, – это было бы в высшей степени приятно Государю и митрополиту. В этом был верх их желаний. Но Пётр I был всегда осторожен. В таком деле ему хотелось действовать без огласки. Он мог бы дать повеление прямым приказом отправить туда епископа, но боялся, чтобы не перехитрили иезуиты в такое время, когда сами они не могли добиться допущения католических епископов в Китай, по причине слепого суеверия, обожавшего обыкновенных смертных – Хутухт и гыгенов. Преосв. Варлаам не имел от царя полномочия на такое дело в другом государстве, и не решался на такую поездку. Викарий, получив приказ, или совет от митрополита ехать в Ургу и Китай, мог, конечно, оказать послушание и исполнить эту миссию, не ручаясь за последствия, но он же мог требовать от митрополита такого полномочия, которое может дать только царь, а митрополит в свою очередь не мог исполнить такого условия. Могла страшить преосв. Варлаама и трудность путешествия в Китай не иначе, как с купеческими караванами и без свиты, необходимой при архиерейской обстановке. А если соблюдать всё это – брать с собой походную церковь, протодиакона, иподиаконов и певчих, то для архиерейского поезда составился бы целый караван; и тогда священная его особа непременно возбудила бы в азиатах подозрение. В Урге среди буддистов в походном храме нужно было показать величие и торжественность христианского Богослужения. Иначе миссия не произвела бы должного эффекта пред буддистами, высоко думающими о своих церемониалах с обоготворяемыми Хутуктами. Ещё нужнее была полная, по возможности блестящая, обстановка архиерейского служения в самой столице Поднебесной Империи.

Таким образом об отношениях еп. Варлаама к Китаю, только и сохранился один исторический памятник. Это подписанный им 28 августа 1709 и священнодействованный им самим, без упоминания митрополии Тобольской, св. антиминс «во храм святителя Христова Николая в царствующем православном граде Богдойском». Но и тот не попал по назначению, а оставался в ризнице кафедр. собора до преосв. Иннокентия II Неруновича, который при своей надписи снабдил им Илгинскую церковь на Лене, где он до сего времени и сохранился. В июне 1710 г. через Иркутск проезжал в Китай караван купчины Петра Родионова Худякова. Антиминс отправлен не был уже по тому самому, что еп. Варлаам покинул Иркутск, и выехал в Москву. Не спокоен был тогда и архиереосхимонах Феодор (Филофей). Стефан Яворский не соизволил на увольнение его в Киево-Печерскую Лавру. В начале 1710 г. Филофей отправил в Москву митрополичью ризницу, для посвящения себе преемника, а сам совсем удалился на покой в Тюменский Троицкий монастырь. Искал ли Варлаам митрополии Сибирской? думать так – нет основания. Он просто мог объяснить невыгоды зависимого положения в отдалённом крае, ограничение власти и разные препоны в служебном отношении и просить об увольнении от управления такой епархией. С 14 августа 1711 г. по 10 июня 1715 на Софийской митрополии святительствовал блаж. Иоанн Максимович. В Иркутске пр. Варлаам числился до 1714 года; потом получил новое назначение в Тверь самостоятельным епископом и в Смоленск митрополитом¹³.

(Продолжение следует).

С наступлением нового года невольно напрашиваются на мысль, невольно припоминаются те тяготы и болезни миссионерского служения, которые так неотступно следуют за каждым проповедником Евангелия людям, не ведающим Истинного Бога. Ищешь себе тогда утешения, чтобы не пасть пред тяжестью предстоящих трудов и обретаешь его в слове Божием, которое вещает: «аще приступаеши работати Господеви, уготови душу твою во искушение»¹⁴. Но Господь не попустит нам искушений выше сил наших. Но бойся, малое стадо Христово, которому Господь обетовал царство Отца Своего. Ныне печально Господь посетит нас, а завтра печаль нашу в радость претворит, и никто этой радости не отнимет от нас. Обширное поле деятельности открыто каждому работающему на ниве Божией, но лишь бы хватило только силы воли, энергии, да горячей преданности к своему делу, а тогда все преграды нипочём. Придёт же, ведь, то вожделенное время, когда жалкое, дряхлое, отживающее язычество рассыплется, обратится в прах и оставит по себе лишь одни печальные воспоминания, – придёт же то время, когда святое семя Слова Божия, брошенное на каменистую почву язычества, даст живой росток и будет всё более и более расти и пышнее расцветать до тех пор, пока под знамение Креста Господня не станут все народы великого царства русского! Пусть же каждый из благовестников Евангелия идёт бодрыми и твёрдыми шагами по этому пути, идёт до той грани, где ему скажут: «твоё дело сделано».

Это мой братский привет, моё сердечное благопожелание на новый год труженикам святого, миссионерского дела на Алтае.

Да простят мне мои собратья, если я им сказал слишком много, но я надеюсь, что мои благопожелания и моя молитва за них призовут и их молитвы за меня, которые столь необходимы для каждого из нас.

И ещё целый год исчез в необъятном океане вечности. Много в это время произошло перемен с каждым из нас, но как, к лучшему ли? С должным ли усердием, с пользой ли потрудились мы для того святого дела, которое вверено нам? И благо нам, если мы с чистой совестью можем сказать: «по силе своей сделали, что могли».

Но наше миссионерское служение, – служение особенное. Успех его прежде всего зависит не от нас самих, не от наших сил и способностей, но от всемогущей десницы Божией: – не слабые люди со слабыми силами, а всесильная благодать Божия влечёт души человеческие ко спасению. В ней и до́лжно искать опоры себе и врачевства немощей наших.

«Господь и Бог мой! Всемогущий!

Жизнь! Свет! Любовь! Все совершенства!

Един Он Свят, един Он Сущий!

...

Своей Он мышцы чудотворной

Всегда нам силу открывает;

И в тайной казни и в позорной

Он мысли гордых расточает.

С престолов низлагает сильных;

А кто пред ним смиренно ходит,

Из тесноты, из рвов могильных

Того на высоту возводит.

...

Блаженно нищих же по духу

И правды алчущих от Бога

Исполнит благ, даст радость слуху:

„Я, – скажет, – твой, твоя мзда многа!“»¹⁵

...

Да, чтобы иметь успех в своём деле, мы прежде всего и больше всего нуждаемся в молитвах. В обыкновенных делах, если и прибегаем к молитве, то в начале для испрошения благословения Божия, а в продолжении – для обновления и подкрепления сил трудящихся; в деле же обращения человека ко Христу молитва есть самое средство и средство действительнейшее. Без молитвы здесь нельзя ожидать успеха даже и при самых благоприятных обстоятельствах.

В Деяниях Апостольских повествуется: «Дух Святой сказал апостолам: отделите мне Варнаву и Савла на дело, к которому Я призвал их. Тогда же, совершив пост и молитву и возложив на них руки, отпустили их»¹⁶. Если уже Христовы апостолы, водимые Самим Духом Святым, имели нужду в молитвах друг за друга, выходя на проповедь Слова Божия, то мы, грешные, тем более имеем нужду в таких молитвах.

* * *

В 1890 году я имел честь сопровождать бывшего архипастыря Томской паствы, преосвященнейшего епископа Исаакия от стана Кебезенского, где я тогда имел своё местопребывание, до села Макарьевского Алтайской Миссии. За этот год в Кебезенском отделении было крещено мной 127 идолопоклонников. Прибыв в село Макарьевское, мы здесь встретили к неописанной нашей радости и преосвященнейшего Макария, занимающего ныне Томскую кафедру. Преосвященный Исаакий, вероятно, желая поощрить меня к дальнейшим трудам, высказал, между прочим, преосвященному Макарию похвалу мне за моё усердие и при этом ещё лично обратился ко мне и прибавил:

– Ну, о. Сергий, постарайся за нынешний год полные две-то сотни окрестить из ваших татар; тогда дело и совсем ладно будет.

– Не могу, Владыко, – ответил я на это, – давать такого обещания: бывали у меня примеры, когда я при всех своих усилиях никого не мог окрестить из язычников, а иногда случалось и так, что и без особенных усилий, но единственно только по милости Божией, крестил я разом десятка по два человек.

Выслушав меня, преосвященный Макарий подтвердил сказанное мной и из своей миссионерской практики.

– Да, – говорил архипастырь, – за 30 лет моего служения на Алтае, и я замечал много таких доказательств, что когда миссионер при обращении язычников к христианству полагался только на свои силы и способности, то он являлся и слабым, и немощным, а поэтому и рост Церкви Христовой на земле зависит единственно от воли Божией.

Чтобы подкрепить это фактом, я расскажу здесь о недавно случившемся обращении язычников по всемогущей воле Божией в Чолукоевском стане, Бачатского отделения, Алтайской миссии.

В Чолукоевском храме хранится до шести частиц нетленных мощей разных св. мучеников Божьих. Вера в чудотворную силу этих мощей, а особенно св. великомученика и целителя Пантелеймона, присуща не только крещённым инородцам, но часто и язычествующим их соплеменникам. Вблизи моего дома живут два семейства, которые восприяли учение Христово и вступили в лоно св. православной церкви только в нынешнем году и вот по какому случаю. Во главе этих семейств стоят Абек и Пергал. Оба эти идолопоклонника, как люди зажиточные, отличались особенным фанатизмом в своих заблуждениях, на что может указывать уже что они, живя бок о бок с миссионером, а также и с храмом целых пять лет, не только не думали, но даже и слышать не хотели, чтобы они когда-нибудь могли стать христианами. Их приверженность к язычеству доходила до такой смелости, что они позволяли себе камлать даже в своих домах, выбирая, разумеется, для этого время, когда я уезжал из Чолукоя по каким-либо своим служебным обязанностям. Гул их бубна смущал соседних с ними христиан, но на мои убеждения Абек и Пергал всегда отвечали с усмешкой, что до меня доходит только клевета на них. Спокойствие их, а главное дерзость, которыми они прикрывали своё оскорбление святого места, возмущали меня до глубины души и моей непрестанной молитвой было, чтобы Господь обратил к Себе неверных, ими же судьбами Он Сам весть.

И вот однажды у Пергала захворал годовой единственный сын Канакай, когда я был дома. Зная обычай язычников прибегать к камланию при таких обстоятельствах, я стал следить за Пергалом. Однажды ночью подхожу я к дому Пергала и вдруг слышу, что раздаются откуда-то глухие звуки бубна. Я взглянул на дом – ставни у окон были заперты и даже для большей предосторожности подпёрты шестами. Так-то, думаю, должно быть, Пергал и ранее скрывал свои деяния. Ночь была тёмная. Я сходил за псаломщиком и послал его к тем крещёным инородцам, которые могли бы подать нам помощь в случае опасности. Собралось человек 6. С этими людьми я постучался в двери Пергала и нам отпёрли, хотя и с большими, предварительными переговорами об этом и разными условиями.

– Как вы смеете осквернять призыванием диавола, место, которое освящено присутствием Самого Бога во святых Его? – сказал я, входя в дом. – Разве вы не знаете, что в нашем храме почивают св. нетленные мощи угодников Божиих? Как вы не боитесь оскорблять Господа?

Из толпы выступила вперёд жена Пергала Кайан с ребёнком на руках и закричала как исступлённая: «вот мой единственный сын... он умирает... я камлаю, чтобы сын мой был здоров...»

– Не к дьяволу надо обращаться с просьбой, чтобы сын твой был здоров, а к Богу, – было моим ответом.

– Да и Богу я тоже ставила свечи в вашей церкви, – продолжала Кайан. – Но и у вашего Бога я не нашла себе утешения...

– Это потому, – возразил я ей, – что ты служишь Богу и шайтану и дружбой своей с шайтаном прогневляешь Бога. Ужели ты никогда не замечала, что кто сам хороший человек, то он не только не любит иметь ничего общего с дурным человеком, а ещё старается удалиться и от приятелей его?! Как же ты после этого хочешь получить здоровье своему сыну от Бога, когда ты в то же время обращаешься с просьбой о помощи и к врагу Его, злому духу?! К этому ещё нужно и то тебе не забывать, что ты не христианка. Ты молишься Богу, а сама не крестишься. Ты знаешь, что креститься Сам Бог велел, а не люди это выдумали, – об этом я тебе и прежде говорил, – значит ты противишься Богу, а за это и Бог отвращает свой слух от тебя, чтобы ты хотя через болезнь твоего сына познала Его. Крестись, тогда ты будешь дщерью Бога, и Бог будет тебе Отцом и, как Отец, Он будет внимать твоим молитвам и исполнит твоё прошение.

– Чин! чин! (правда! правда!), – заговорили стоявшие за мной крещёные инородцы. – Мы все, батюшка, знаем, как в Чолукое же крестился Филипп Шадеев: он на ногах от болезни не ходил, а после крещения здоров стал. Вот и Пантелеимон Тадышев и Пантелеимон Тодыков тоже молились св. Пантелеймону... за крещение получили здоровье... а они, как крестились, так сами и с постели-го подняться не могли...

– Слышишь, – опять обратился я к Кайан, – что говорят люди, а ты ещё не хочешь верить словам моим, не хочешь верить и Богу. Бог силен воздвигнуть и твоего сына от болезни... Призывай быть ходатаем за тебя пред Богом и св. великомученика и целителя Пантелеймона...

– Хорошо, я сделаю испытание, – прервала меня Кайан, – если св. Пантелеимон даст здоровье моему сыну, то тогда я не только своего сына окрещу, но и сама буду креститься...

– И я тоже тогда буду креститься, – проговорил к общей нашей радости и Пергал за женой.

– К чему же вам испытывать Господа, если вы действительно верите в Него, как в Истинного Бога, и верите, что для Бога нет ничего невозможного, – начал было я снова, желая ускорить крещение семейства Пергала. – Ведь Господь по мере веры и награду такую же подаёт...

– Jок! jок! (Нет! нет!), – опять на это завопила Кайан, – от своего обещания я не откажусь, но больше уж и не уступлю... Это было сказано так энергично, с такими выразительными жестами, и к этому ещё стоны и слёзы Канакая на столько тревожили его мать, что я счёл за лучшее оставить на время Пергала и предать его с женой и больным ребёнком на волю Божию. Так я и сделал.

Очевидно, вера, как некий светоч, стала лишь только проникать в души Пергала и Кайан, и благодать Божия, хотя уже и веяла над этими душами, но добрый плод их ещё возрастал.

Утром на другой день приходит ко мне Абек, брат Пергала. Я принимаю его, как гостя. Абек казался встревоженным. Разговор наш плохо вязался. Я спросил Абека про его житье-бытье и про домашние его дела.

– Ничего, ладно живу, – ответил мне Абек и замолчал. – Вот глаза только всё болят. Не знаешь ли какого лекарства?

Я посоветовал ему делать примочку к глазам из «шипичного цвета», целебность которого при глазных болезнях я узнавал от многих на Алтае, Он выслушал и молчал.

– Ты был сегодня ночью у брата? – вдруг после этого он спросил меня.

– Был.

– Он хочет креститься?

– Обещал.

– Я тоже всё уговаривал его креститься.

– Как же ты уговаривал его креститься, а сам остаёшься язычником?

– И я думал креститься...

– Зачем же ты так говоришь: «и я думал», а теперь раздумал разве?

– Нет, вот наперёд мою избу надо святить...

– Изба-то тут при чём же?

– Шайтан стал ходить по ночам в избе... И вокруг избы ходил...

– Как так?

– Да так, слушаем, ходит, стучит... огонь зажжём – никого нет... потушим – опять стучит... Несколько ночей мы вовсе огня не тушили, тогда с улицы шайтан стал в избу стучать...

– Что за вздор ты говоришь! – сказал я Абеку, не желая поддерживать в нём его суеверный страх, который он потом мог перенести и на других инородцев. – Это просто скотина стучала за стеной, а тебе и невесть что представилось.

– Нет, скотины не было, – отрицательно покачал головой Абек, – мы ночью и на улице караулили... На улице ничего не слышно было, скотина не ходила, а в доме слышали...

– Давно вы слышите эти стуки?

– Каждую ночь... вовсе спать не даёт... Пожалуйста, батюшка, святи дом...

– Послушай меня, – ответил я Абеку, – если ты действительно правду говоришь, что у вас в доме слышатся по ночам чьи-то шаги и раздаются стуки, и в этом также уверяет и твоё семейство, то знай, что шайтан, на которого ты сваливаешь всю вину, может являться к тебе лишь только потому, что вы – язычники, сами призываете его своим камланьем, а в Господа нашего Иисуса Христа не веруете. Дьяволу служите, дела, угодные ему, творите, а про Бога забываете. Вот дьявол и идёт к тебе и избрал он дом твой и душу твою своим жилищем, потому что ему приятно находиться у тебя, а потом, когда ты умрёшь, то дьявол за эту твою услугу ему сам возьмёт тебя к себе, но не на радость тебе: он вселит тебя в ад, предаст тебя таким страшным мучением, неугасимому огню, что ты теперь и представить себе всего этого не можешь. Берегись же, Абек, не послушаться меня, пока не поздно: я тебе говорю не своё слово, но Слово Божие и Бог взыщет строго с тебя за твоё упорство и служение дьяволу.

– Нет, буду креститься, только, пожалуйста, батюшка, святи дом! – простонал Абек.

– Но пойми, Абек, снова я возразил, – ведь шайтан приходит к тебе не ради только того, что ему понравился дом твой, – и у других есть много таких же домов, как у тебя, а единственно ради души твоей, как я уже и сказал тебе, а поэтому ты прежде всего должен позаботиться омыть душу свою святым крещением от той нечистоты греховной, которая делает её жилищем дьявола, а потом я не откажусь и дом твой освятить.

Абек задумался и потом, несколько помолчав, встал и, как бы рассуждая сам с собой, сказал: «ладно, пойду – поговорю с хозяйкой... советовать будем...»

С этими словами Абек вышел от меня. Вечером того же дня захожу к псаломщику и здесь снова встречаюсь с Абеком. Опять посидели, поговорили с ним и среди беседы Абек с мирным и спокойным лицом сообщил мне, что он получил уже согласие жены своей принять св. крещение, а значит, и ему больше не остаётся никаких препятствий к этому.

– Слава Истинному Богу! – сказал я, ограждая себя крестным знамением, и за этим услыхал и от Абека также:

– Кудайга Баш! (Слава Богу). Этим и началось вступление Абека в ограду Церкви Христовой.

Когда Абек с женой были обучены необходимым знанием христианской веры и молитвам, то первый из них был крещён мною с именем Амвросий, а вторая – с именем Анна. После этого было совершено мною и освящение дома Амвросия с молебным пением в нём.

(Окончание следует)

С 1892 года в Семипалатинском и Усть-Каменогорском уездах начали образовываться переселенческие посёлки из крестьян внутренних губерний Европейской России. С северного отрога Калбинского хребта берёт начало речка Чар. Речка эта имеет протяжение 250 вёрст и впадает около г. Семипалатинска в Иртыш. По долине этой речки есть прямая степная дорога, называемая «чарским трактом», по которому расположены переселенческие селения: Карпово, Таубено, Георгиевское и Николаевское, а по почтовому тракту в Усть-Каменогорск – селение Маргинское, затем между южными отрогами Калбинских гор на урочище Чубар-Агач – селение Александровское. Последние четыре селения получили названия от имени Особ царствующего дома. Александровское селение находится в 60 вёрстах от Букони, но в зимнее время приходится ехать через Казнаковский казачий посёлок и расстояние тогда удлиняется слишком на 80 вёрст; ближе этого церквей нет, а потому жители с требами обращаются ко мне. Жителей в Александровском 35 домов; все считаются православными, но – как замечается теперь – некоторые из них, должно быть, заражены расколом. Обыкновенно они этого прямо не объявляют; являясь же для приписки на жительство в уездное управление, на вопрос какого вероисповедания, говорят, что православные, а потом употребляют двуперстное сложение и оказывают явное нерасположение к православной церкви и священнику.

В какой степени переселенцы нуждаются в церкви и священнике, можно видеть из письма их ко мне от 25 декабря 1892 года, которое я считаю не лишним привести здесь целиком.

«Ваше Преподобие, Отец Миссионер! Мир Вам!

Примите к сердцу Вашему и разумению послание от нас переселенцев великороссийских христиан; да будут уши Ваши отверсты к повествованию нашему. По воле Всеавгустейшего Государя Императора и Милосердого Всемогущего Господа Бога разрешено нам, Великороссийским переселенцам, заселить казённые земли в областях Степного Генерал Губернаторства. Мы, рассеянное стадо из великой матери России, собираемся воедино и Промыслу Божьему угодно было образовать селение в Калбинских горах, палестина наша обширная, много пашенных и сенокосных мест; от участка невдалеке размежёваны прииски, много проточных вод, ключей, есть озеро, лес в 25 вёрстах, земли несколько тысяч десятин, но кругом участка киргизское магометанское население, церквей поблизости нет. Православному христианину будет трудно жить без церкви. От постоянного обращения с магометанами киргизами и самый ревностный христианин потом забудет Заповеди Божии и веру своих отцов, а враг христианства не замедлит посеять плевелы в неразумных душах; придёт хищный волк – сектант, еретик, раскольник, невер и будет склонять детей православия к безбожью, к расколу, к отпадению от веры Христовой, нарушению храмов Божьих, поношению священства и тогда прощай вера наша! Увы! Будет скорбь и смятение! Так как мы люди бедные, то просим пособия от казны, потому что многие из нас пришли пешком из России. Изъявили желание иметь церковь и школу, но мы всё это осилить не можем, нужна помощь от Вас. Отец миссионер, примите участие в нас православных, немедленно хлопочите о заселении с нами младших наших братий новокрещёных киргизов, постройке церкви, а со времени и – школы, просите об этом Его Преосвященство. Селение мы думаем назвать по имени Государя Императора – Александровским. Да поможет Вам в этом св. деле св. Великомученик и целитель Пантелеимон, Покровитель страны. Благословите меня и прочее...

Р.S. Соблаговолите и внемлите слёзным просьбам нашим православных христиан, соорудите твердыню веры и сердец наших святую церковь, спасительницу душ наших от всех ересей и расколов и от порабощения магометанства, в среде которого мы жить будем и не будем иметь утешительницу нашу в скорбях и печалях св. церковь где мы будем говеть, крестить детей, миропомазывать, совершать браки, собороваться и напутствоваться св. Тайнами при исходе души нашей? Позаботьтесь о постройке церкви, дабы новообращённые и верующие навсегда в твёрдой вере пребывали и не отступали бы от уставов церкви и седьми таинств церковных».

Следуют подписи.

В своё время от 10 марта 1893 года мною было сделано донесение начальству по поводу сего письма. Но здесь я его привожу как факт, в доказательство того, как наш российский православный человек привязан к храму Божию и насколько боится он заражения расколом и влияния магометанства. В виду этого, весьма желательно иметь в степи переселенцев из коренной России как истинных христиан: они могут служить примером доброй религиозной жизни и строгого исполнения уставов церкви и для казачьего населения, не говоря уже о киргизах, которые больше обращают внимание на внешнюю практическую сторону религии, чем на духовную. И когда приглашаешь кого-нибудь из них креститься, то нередко слышишь такой ответ: «пусть сначала такой-то живёт по-христиански, или – почему же он (христианин) живёт так соблазнительно для людей, если его христианская религия хороша?» и т. п. Жители селения Александровского пока исполняют все христианские требы неопустительно и держатся ещё тех порядков, к которым они привыкли в России, – например: при болезни сначала напутствуются, а потом служат молебны с водосвятием. Водосвятный молебен служится обыкновенным порядком, но с некоторыми особенностями во время погружения креста: во время самого водоосвящения больного ставят на колени перед иконами, по сторонам больного поддерживают, а над головой его держат чашу с налитой для освящения водой; после каждого погружения креста чашу убирают в сторону, чтобы с погружённого креста вода капала прямо на голову больного. Во время погребения требуют начертать лопатой кресты на дне могилы, восточной и западной стороне и сверху; это у них называется «запечатанием гроба».

При совместном поселении новокрещёных переселенцы оказали бы на последних доброе влияние. В прошлом году, напр., была выдана за переселенца крестьянина селения Александровского новокрещёная Клавдия; она при выходе в замужество ничего по-русски не знала, а теперь хорошо выучилась говорить по-русски и стала настоящей русской хозяйкой. Как заметил я, и русские крестьянки вовсе не относятся к ней с пренебрежением, а всегда помогают ей своими советами во всём. В настоящее время она больна.

В селении сильно свирепствует брюшной тиф. Были и смертные случаи. Поэтому меня то и дело требуют туда для напутствования больных, 22 октября было очень трудно ехать, потому что лошади от дальней дороги устали и совсем остановились: как мы ни бились, перепрягали то ту, то другую лошадь, но они окончательно отказались везти, и пришлось идти пешком. Вообще поездками за мной александровские поселенцы сильно приутомили и меня, и себя. От посёлка Казнаковского до их селения дорога идёт между ущельями гор, дорогу перемело снегом, так что лошадям приходилось идти выше колена по снегу и притом в гору. 12 декабря, когда ехали обратно домой, ночью был буран и мороз. Было уже 10 часов ночи. Опытные киргизы рассказывают, что в буранные ночи ездить опасно, потому что можно заблудиться, а главное опасно от барантачей; недаром киргизы буранные ночи называют «временем торжества барантачей». В такие ночи им удобно скрыть следы и увести украденный скот, потому что след за ними заметает. Случилось этот раз и нам встретиться с ними. Чтобы отогреть ноги, сначала я шёл пешком, а затем стоял в кошеве на ногах. Неподалёку от дороги в чиях¹⁷ послышались крики и шум и через несколько секунд повыскакивали оттуда верховые и погнались за нами, с угрозами требуя остановиться. Это были барантачи. Мы сперва растерялись, а потом, догадавшись в чём дело, стали кричать, что мы будем стрелять, хотя никакого огнестрельного оружия у нас не было. Они тотчас же свернули с дороги и ускакали в сторону. Барантачей нам бояться было нечего, потому что они нас не тонули бы, а поплатился бы только крестьянин: они отобрали бы у него всех лошадей. В этот раз, чтобы избавить крестьян от таких мучительных разъездов и ввиду того, что эпидемия всё увеличивается, я всех жителей, предварительно приготовив, исповедал и приобщил Св. Таин, кстати и Рождественский пост приходил к концу. Оставил у них ладана, свеч, разрешительных молитв, венчиков, крестиков, часослов и канонник, показал грамотным порядок чтения и предложил собираться по воскресеньям и праздникам в один дом и читать часы.

По просьбе жителей Александровского, я написал им приговор о том, что они желают иметь у себя церковь и священника; постройку церкви и содержание священника они просят принять на казённый счёт. Приговор будет представлен Уездному Начальнику. Нужно надеяться, что просьба их будет удовлетворена. В вышеприведённом оригинальном письме они 4 года назад выразили свои опасение так: «придёт хищный волк – сектант, еретик, раскольник и невер... и тогда прощай наша вера!» Эти опасение их в некоторой степени могут и оправдаться, если теперь не позаботиться о них. Рядом с ними на урочище Чубар-Кайын нынешним летом сняли в аренду участок земли и крестьяне-раскольники из дер. Таловки, люди очень богатые; они, пожалуй, не оставят без своего влияния и переселенцев. Между самими переселенцами уже есть двое подозрительных: один из них грамотный, бывший начётчик у раскольников, здесь служит сельским писарем. Сначала было поручено читать часы этому крестьянину (Щукину), как более грамотному, но некоторые из крестьян стали подозревать его в расколе, и теперь стал читать часы крестьянин Кузьма Истомин. Между Истоминым и Щукиным был даже спор, когда погребали покойника Гавриила, о том, как нужно класть покойника: «головой к образам, или наоборот?»

17 декабря 1896 г. Буконь.

Как только грустная весть, что старик Байменче переселился в лучший мир, облетела его домашних, все они отдались слезам и горю, – плач сына смешался с плачем матери, плач внуков с плачем бабушки. Умер старик, и никто из женщин больше не увидит его, так как женщина не имеет права взглянуть в лицо умершего мужчины. Сын покойного с не успевшими ещё высохнуть на глазах слезами высылает гонцов о двуконь на все четыре стороны, вёрст за пятьдесят – за сто, оповестить однородцев о смерти своего отца, с приглашением их на похороны. Все приглашённые собрались. Старики разных родов, числом от четырёх до шести, приступают к обмыванию покойного. При этом соблюдаются следующие правила: если покойный умер в землянке, то его для обмывания выносят в кибитку; если умер в этой последней или в жилье, построенном из дерева, то в них же происходит и обряд обмывания; наблюдается лишь одно, чтобы ни в кибитке, ни съестного. Покойного для обмывания кладут на разостланное по земле сено; если есть скамья, то на скамью; кладут его на спину, а голову поворачивают лицом к югу (к Мекке). Один или два из участников обмывания, чтобы посторонние, присутствующие в кибитке, не увидели как-нибудь тела покойного, держат почти вплотную над ним по углам какое-нибудь покрывало, которое другими двумя концами привязывается к решётке кибитки. Остальные, осторожно поворачивая покойного, раздевают его, затем приступают к обмыванию: один обмывает лицо и руки; другой, обвязав свои руки холстом, обмывает спину, ноги, грудь, вообще всё остальное тело; третий подаёт воду, четвёртый приносит её. В конце концов окачивают всего покойного тёплой водой. Постлав затем в чистом месте саван, переносят на него покойного, держа над ним покрывало; здесь завёртывают тело сначала в этот саван, потом в ковёр или кошму, выносят его вон из кибитки и кладут прямо на землю, головой к западу и лицом к Мекке. В саженном расстоянии от ног покойного становится мулла; позади муллы рядами, по семи и десяти человек в каждом ряду, становятся все приглашённые на похороны, – и таких рядов должно быть пять. За последним рядом приглашённых становится наследник умершего, так что вместе с ним, муллой и съехавшимися хоронить покойного получается семь рядов. Мулла начинает отпевать, а все присутствующие молятся за упокой души новопреставленного. Заупокойная молитва продолжается не более десяти минут. Тотчас по окончании её, покойника кладут на какую-нибудь повозку и везут на кладбище, а если оно близко, то несут его туда на руках и опускают в заранее приготовленную могилу. Самая могила устраивается так. Сначала выкапывается яма трёхаршинной глубины, в южной части её делается углубление в сторону, в виде ниши, в которой и укладывают покойного лицом по направлению к Мекке, ногами к востоку. Заложив нишу сырцовыми кирпичами, досками и кольями, засыпают могилу первоначально сеном и камышом, затем уже землёй. Сено и камыш нужны для того, чтобы не попала на покойника как-нибудь земля. Могила засыпана, и мулла вновь совершает краткое молебствие, тотчас по окончании которого наследник начинает раздавать всем присутствующим, по степени того положения в народе, которое каждый из них занимает: кому нара, кому лошадь, кому корову, кому барана, кому шёлковые материи, кому ситцы. Нужно сказать, что материи и ситцы берутся из особого сундука покойного, который он старался наполнить этим добром при жизни своей, постоянно памятуя о последних днях. Обмывавшие покойного получают его лучшую одежду. Все присутствующие на похоронах, совершив затем над засыпанной уже могилой последнюю молитву и пожелав покойному царства небесного, благодарят наследника за полученные подарки; потом кто-либо из них, а чаще всего мулла, громко спрашивает: «каков покойный был, как человек? хорош, дурен ли был покойный при жизни своей?»

Следует обыкновенно общий ответ: «Хороший. Да упокоит Господь Бог душу его. Аминь!»

После этого большинство разъезжается по домам, получив от наследника приглашение на поминки, а более сочувствующие покойному идут в его дом, молятся там за него и утешают его родных. Поминки бывают в третий, седьмой, сороковой день, наконец через год после смерти, как раз в самый день кончины покойного.

Со дня смерти и до дня тризны в помещении покойного живёт всё время мулла, ежедневно молящийся за упокой его души. В вышеуказанные дни поминок и в день постройки мазарки, т. е. памятника над могилой¹⁸, съезжаются родичи покойного помолиться за него. Вообще для таких поминок можно приехать в бывшее жилище покойного во всякое время в течение поминального года. Приятели и родственники умершего, приезжая в течение этого времени для поминок, в память его пригоняют какую-нибудь скотину. Такая поминка носит название: «бата».

Для приезжающих на поминки, в свою очередь, режется скот. После последних поминок устраивается тризна – «ас». Наследник приглашает сначала своих близких родичей, с которыми и советуется: когда устроить тризну, сколько и какого резать скота, где выбрать место для сбора гостей и какие назначит призы для скачек. Когда все вопросы обоюдно разрешены, родичи разъезжаются. Место для «аса» избирается обширное и богатое подножным кормом и водой. Дня за три до «аса» те же родичи приезжают на избранное место, где начинают ставить для гостей кибитки и резать скот. Скота режется, смотря по числу приглашённых на тризну, до тридцати лошадей и до ста баранов, варится до пятидесяти пудов сарачинской крупы, которая для этого случая покупается не у русских купцов, а в Кунграде.

Настал, наконец, день «аса»; кибитки, числом до ста, установлены по кругу; пища уже варится. Размещение прибывающих гостей поручено особым распорядителям пира, дальним родственникам покойного, число которых доходит до пятидесяти. Все прибывающие на «ас» встречаются этими распорядителями и размещаются по кибиткам, причём строго наблюдается, чтобы каждый род занимал отдельную кибитку, и чтобы женщины помещались отдельно от мужчин. Женщины обыкновенно все вместе помещаются в кибитке покойного, причём, если по числу собравшихся на «ас» женщин кибитка эта окажется мала, к ней приставляют, по мере надобности, ещё кибитки, которые, составляя одно целое с первой, представляют из себя ряд комнат. Помещение для женщин отличается роскошью внутреннего убранства. Все «байбече», прибывшие на «ас» и привёзшие с собой «сабы» с кумысом, получают от наследника умершего более или менее ценные подарки, в виде бархатных кафтанов, шёлковых халатов и проч. Духовные лица во время тризны занимают отдельную кибитку, в которой, в промежутках между питьём и едой, приглашённые на «ас» как мужчины, так и женщины, являются верхами на своих лучших лошадях и в лучших костюмах, причём женщины ведут верблюдов, навьюченных «сабами» с кумысом. Кстати сказать, что «саба» с кумысом, привозимая на «ас» – громадных размеров. Так в 1852 году на тризну отца киргиза Темир-Уркачевской волости Мамая Исылдыкова была привезена киргизом Токаловского рода Эмбенской волости Бисембе Бажиковым «саба», сшитая из десяти лошадиных шкур, вместимостью во сто вёдер. Когда все приглашённые уже собрались на «ас» и разместились по кибиткам, тогда в каждой кибитке сначала совершается заупокойная молитва по умершем, затем начинается питье и еда. Мясо, заранее приготовленное в отдельной кибитке, развозится в дальние кибитки верхами, а в ближние разносится молодыми киргизами. Каждый из них везёт и несёт по две чашки. Как только распорядители «аса» убедятся, что мясо в должном количестве роздано по кибиткам, они сейчас же начинают обходить и в каждой кибитке говорить:

«Кумыс у вас есть, мясо тоже. Пейте и кушайте на здоровье. Если чего не достанет, посылайте за тем своих молодых людей (под именем „молодых людей“ подразумевается прислужник, находящийся при каждой кибитке), а нам некогда: у нас теперь забота о скачках. Начнутся они завтра до восхода солнца за пятьдесят вёрст отсюда. Призов будет девять: первый приз – сто баранов, один нар и одна лошадь; последний приз – лошадь».

Средние призы не определяются, так как они, уменьшаясь постепенно, доходят до последнего приза в одну лошадь. Здесь для примера взята тризна богатого по теперешнему времени киргиза. Лет же двадцать тому назад скачка производилась более чем на сто вёрст и призы назначались хотя тоже в числе девяти, но отличались от теперешних своим богатством. Так, на поминках киргиза Иргисского уезда Юсупа Жулаева скачка была более чем на сто вёрст; первый приз состоял из пятисот баранов, ста верблюдов, сорока лошадей, девяноста шкур выдры и рабыни; последний приз – из скота, на сумму в двести рублей. Каждый из приглашённых на скотину, которая, поступая в ведение распорядителей частью режется для угощения, частью идёт на призы.

Скачут обыкновенно мальчики восьми и двенадцати лет. До восхода солнца все они должны уже быть на том месте, с которого предположено начать скачку. По всему пути скачки расставляется цепь верховых, которые следят за скачущими мальчуганами, чтобы они не сбились с пути и, по мере того как скаковые лошади подвигаются вперёд, всадники этой цепи пристраиваются к мальчуганам и скачут вместе с ними. Каждый из ребятишек употребляет все свои детские усилия, чтобы держаться толпы и не остаться в степи одинокому, вдали от аулов. По мере приближения скакунов к конечной цели, верховые, составляющие цепь, хватают скакунов, выделившихся вперёд, под уздцы и тащат их к распорядителям скачек. Как при распределении призов, так и во время самой скачки бывает обыкновенно такой шум, ругань и толкотня, что нет ничего удивительного, когда из-за распределения призов, а затем из-за разделения их между всеми гостями происходят драки, а нередко и убийства. Нужно сказать, что хозяин скакуна, получившей один из девяти призов, всецело им не пользуется, а, в силу народного обычая, должен распределить его между всеми родами, присутствующими на скачках, и при том так распределить, чтобы ни один род не счёл себя обиженным. По окончании скачек и раздачи призов, хозяин благодарит гостей за посещение, и те разъезжаются по домам.

Во время скачек, пока все скачущие мальчуганы ещё далеко, на месте сбора приглашённых на «ас» идёт борьба, до которой киргизы особенно большее любители. Во время этих состязаний можно встретить киргиз, обладающих её громадной силой, и замечательной ловкостью. Первый из борцов получает на приз нара, более слабые – лошадь, жеребёнка, барана, халат. Киргизы борются между собой с помощью верёвок или кушаков, которые перекидывают друг другу на поясницу. Выгнув спину и, сколько возможно, натянув верёвки или кушаки, долго ходят они по кругу, переступая с ноги на ногу, пока кто-нибудь из двух борцов не полетит на землю. В памяти народной до сих пор живёт киргиз Уймагут-Джильтавской волости Кутен Исергенов, который, обладая непомерной силой, ел один только раз в неделю, причём съедал целого молодого барана и выпивал ведро кумыса. Впрочем, в степи не редкость и до сего времени встретить киргизов, которые вдвоём съедают жирного барана¹⁹.

(Корреспонденция «Православного Благовестника»).

С 17 по 22 сего декабря включительно миссионер был в Макарьевском новокрещенском посёлке Кустанайского уезда, где проживают 13 семей новопросвещённых из киргизов. Ежедневно отправлял у них часы и вечерню, предваряя и сопровождая службы беседами об истинах веры Христовой, о таинствах покаяния и причащения и о предстоящем празднике Рождества Христова, а в воскресенье – 22 декабря – все новокрещёные из киргизов, по должном приготовлении, сподобились принятая Св. Таин за божественной литургией. В тот же день пред литургией просвещён св. крещением киргиз аула № 2 Миндыгаринской волости Кустанайского уезда Сийбан Жанатаев, 19 лет от роду, наречённый во св. крещении Иоанном, а по крестному отцу – Васильевым, каковым был учитель местной миссионерской школы В.Н. Никифоров, принявший в новопросвещённом самое сердечное участие, снабдив его на нужды и деньгами из своих скудных средств. За литургией новопросвещённый приобщён Св. Христовых Таин.

Заронить искру веры Христовой в сердце сего киргиза особенно способствовали новопросвещённый из киргиз Макарьевского пос. Феодор Иванов Селезнёв – его родственник и русский казак посёлка Озёрного Звериноголовской станицы Оренбург. губ. Яков Казанцев, как сосед его. Эти лица, памятуя слова ап. Иакова, что обративший грешника от ложного пути его спасает душу от смерти и покроет множество грехов и вообще по усердию к св. вере Христовой принимали всяческое старание к обращению сего киргиза ко Христу, тратили на подводу последние свои сбережения и сами привезли его почти из-за сотни вёрст к миссионеру Тургайской области для должного научения истинам веры Христовой. Отрадно видеть такое усердие к славе Имени Христова в русском казаке и особенно в новопросвещённом из киргизов.

Близ прилинейных к киргизам казачьих поселков и Переселенческих сёл в орде немало есть инородцев из кочевников, предрасположенных уже к восприятию Христова учения, которые по своей любознательности осыпают соседей русских массой вопросов касательно веры Христовой, а потому в видах успеха миссионерского дела в киргизской степи крайне необходимо, как из соседних с киргизами казачьих посёлков, так равно и из переселенческих сёл, образовать Миссионерские приходы с назначением в оные священников с миссионерским противомусульманским образованием.

Кроме священников, и православные христиане этих приходов, находящееся в постоянном и тесном общении с киргизской ордой и как все почти отлично владеющее киргизским языком, при должном научении со стороны своего пастыря, – явились бы истинными носителями света Христова в киргизской орде, разумно удовлетворяя любознательности соседей киргиз по предметам Христовой Веры.

– Учреждение комитетов для приёма пожертвований в пользу голодающих индийцев.

– Трудное положение священника-миссионера в порту Аян.

– Пожертвование тунгусов на нужды народного образования.

– Бедственное положение Астраханских калмыков.

– Награда калмыку за лесоразведение.

– Причины медленного подчинения инородцев русскому влиянию.

– Государь Император, по всеподданнейшему министра внутренних дел докладу, Всемилостивейше соизволил на образование, для приёма пожертвований деньгами и хлебом голодающим индусам и для направления жертвуемого хлеба по назначению, трёх комитетов: одного – в Москве, по усмотрению его императорского высочества московского генерал-губернатора, другого – в С.-Петербурге, под председательством с.-петербургского губернатора, и третьего – в Одессе, под председательством местного градоначальника, при представителях от ведомств министерств финансов и путей сообщения, а равно других лиц, участие коих будет признано полезным. Независимо от того, в виду возможности поступления пожертвований для той же цели, кроме столиц, в других городах империи. Его Императорскому Величеству благоугодно было повелеть, чтобы начальники губерний и областей были уполномочены принимать приношение хлебом и деньгами и направлять первый в Одессу, на имя коммерческого агентства Юго-Западных железных дорог, для дальнейшей отправки в Индию на пароходах Добровольного флота, деньги – в ближайший комитет.

– Порт Аян, основанный в сороковых годах Российско-Американской компанией, лежит на берегу Охотского моря в узком распадке, закрытом отчасти от сильных северо-восточных ветров красивой Архиерейской горой, в форме правильного покатого конуса; состоит из десятка, когда-то красивых, а теперь ветхих, домов, да 5–6 юрт. Если к этому прибавить три компанейских пакгауза, да 3–4 урасы тунгусов, белеющих в кустах, тогда получится сумма всех построек порта Аян, постоянных жителей которого не существует. Как ни странно подобное обстоятельство, но тем не менее оно верно: семья компанейского приказчика и полицеймейстера, конечно, не составляет оседлого населения, потому что оба они состоят на жалованье у компании; старика-священника также нельзя сюда причислить, так как, во-первых, он также получает от компании подачку, а не жалованье из консистории, а во-вторых, он почти целый год в разъезде по делам своей действительно добровольной миссии. Летом, верхом на олене, он тащится на устье рр. Алдомы, Начи и Уи, что составляет сотни вёрст по непролазной тайге, без всяких дорог, где совершает богослужение и приобщает прикочевавших на лето тунгусов; осенью он отправляется на устье реки Уды, где есть церковь, также как и в Удском округе, но нет священника. Этот путь проходит страшной и пустынной тайгой, с высокими хребтами, с массой бурных горных речек, множеством топких болот и равняется приблизительно 450 вёрстам. Чтобы составить себе приблизительное понятие об этой адской дороге, вообразите себе непролазную чащу из ели и лиственницы, кедрового сланца и тальника, между которыми еле заметна не дорога и не тропа, а талый след, который то и дело теряется, если б несчастному путнику не помогали засеки на брёвнах или деревьях: жёсткие иглы ели колют вам лицо, ветви царапают до крови, сухие сучья рвут ваше платье. Ни жилья, ни птиц, ни зверей вы не встретите на этом утомительном и монотонном пути, по которому здешний батюшка ежегодно, иногда холодной осенью, ездит в Чумукань для совершения церковных треб. Я сам не раз видел, как он, по возвращении, привезёт 5–10 рублей и почти в тот же день раздаст детишкам обнищавших тунгусов, т. е. таких, которые потеряли во время эпизоотии всех своих оленей и теперь остались между Богом и смертью²⁰.

– Тунгусы ведомства Урульгинской степной думы, как передаёт «Ж. на В. Окр.», желая ознаменовать день Священного Коронования Их Императорских Величеств, положили образовать капитал в сто тысяч рублей, собирая его в продолжение 10 лет, по 10 т. руб. ежегодно, затем по мере его поступления – вложить в государственный банк и проценты с него употреблять на нужды народного образования, как слышно, на открытие новых училищ в тунгусских селениях.

– Суровая зима 1895–1896 г. отозвалась большими бедствиями в Калмыцкой степи, особенно же в Харахусовском улусе. В «Астрах. Губ. Ведом.» напечатаны теперь собранные официальным путём сведения о калмыцком разорении. Всего в калмыцкой степи пало: крупного скота около 50 тысяч и мелкого свыше 326 тыс. голов, на сумму, превышающую 3 млн. р. На калмыках накопились, конечно, крупные недоимки по казённым и общественным сборам. Так из кибиточного сбора в текущем году, вместо 171 тыс., поступило лишь 59 тыс. р; в недоимка остаётся свыше 112 тыс. руб. Нет ни одного улуса, на котором не числилось бы недоимок. Ожидать скорого поступления их, при обеднении калмыков, невозможно. В то же время крайне слабое поступление мирских сборов, объясняемое, между прочим, и плохим сбытом калмыцкого скота на ярмарках, задерживает производство неотложных расходов по улусам. Министерство Государственных Имуществ и Земледелия уже не раз ассигновывало большие ссуды из общественного калмыцкого капитала, но, по справедливому замечанию астраханских газет, такие единовременные ассигнования не дают возможности обедневшим калмыкам оправиться на продолжительное время материально. Чувствуется потребность во всестороннем улучшении их положения. Не отрадна картина, обнаруженная астраханским губернатором ген.-лейт. Газенкампфом в недавнюю его поездку на ревизию по улусам. Дело народного образования у калмыков – пока почти всё в будущем; школьные здания находятся в условиях, не удовлетворяющих самым скромным требованиям гигиены; врачебная помощь – в зачаточном состоянии; учреждений для призрения калмыков, нуждающихся в этом – нет; нет и общественных запасов продовольственных средств. Общественный кредит равен нулю; вопрос об обводнении степи, на котором должно зиждиться благополучие степного хозяйства, стоит на очереди. Словом, для калмыцкой степи нужен целый цикл реформ, до введения которых придётся, кажется, взять этот обедневший и неразвитой народ на казённый паёк.

– Землевладельцу Ставропольской губ., Мих. Мих. Гахаеву (нойону Большедербетовского улуса), объявлено, что вследствие представления ставропольско-терского управления государственными имуществами в лесной департамент о назначении г. Гахаеву соответствующей премии, согласно правилам, за разведение леса в принадлежащем ему, Гахаеву, имении в Большедербетовском улусе, присуждена ему, Гахаеву, первая премия в 50 полуимпериалов и золотая медаль по лесоразведению. Это первый случай присуждения первой премии за лесоразведение в Ставропольской губ. Калмыки Большедербетовского улуса с успехом следуют, по словам «Северного Кавказа», примеру нойона, усердно занимаясь разведением леса на своих землях, и можно надеяться, что и они будут удостоены премии прежде, чем русские обыватели примутся за лесоразведение, в котором так нуждается губерния.

– В «Новом Времени» напечатано письмо одного земского начальника Мензелинского уезда (Уфимской г.), в котором высказываются не лишённые интереса мнения об инородцах. Упомянув о том, что в приамурском и иркутском генерал-губернаторствах во время предстоящей народной переписи для бродячего инородческого населения будет, между прочим, помещён вопрос: «умение говорить по-русски?» – он говорит:

«Было бы чрезвычайно важно, чтобы этот вопрос был распространён и на инородческое население наших внутренних губерний, например, башкир Уфимской губернии; тогда бы обнаружилось чрезвычайно интересное и вместе с тем грустное явление, что до сих пор башкиры, живущие среди русского населения, постоянно с ним соприкасающиеся, за редкими исключениями, „совершенно не понимают и не говорят по-русски“, что, таким образом, „эта народность до сих пор осталась совершенно обособленной и замкнутой в своей среде, что в эту среду до сих пор русская культура ещё не проникла“».

Почему это так? почему эти же башкиры подчиняют своему влиянию не только других инородцев, живущих среди них, например черемис, но даже и считавшихся когда-то и до сих пор считающихся по спискам волостных правлений православными русскими; почему эти черемисы принимают не только речь, одежду, обычаи, но и магометанскую религию; почему у бывших православных русских русского сохранилось только длинная борода и волосы, носимые напоказ для начальства, и русские имена в списках волостных правлений, переведённые обыкновенно для общежитейского употребления на татарский язык, всё же остальное, начиная с обычаев и кончая религией, исповедываемой тайно, сделалось магометанским – вопрос очень обширный и сложный и ответить на него я не берусь.

Думается мне, однако, что одна из причин – это малое количество русско-татарских школ, открытие которых сопряжено с истребованием на это приговора, хотя дальнейшая участь этих школ и материальные расходы по ним принимаются на себя министерством народного просвещения. Получение таких приговоров крайне затруднено, так как встречает сильное противодействие со стороны фанатизма мулл, также в большинстве случаев неграмотных, которые всеми силами противятся открытию подобных школ, так как это уменьшает число учеников в их медрессе, где всё обучение сводится к тому, что мальчишки с утра до вечера, как петухи, распевают все вместе стихи Корана. Следовало бы обратить побольше внимания на личный состав этого духовенства, на степень их грамотности и развития, иначе муллы долго ещё будут, пользуясь невежеством населения и поддерживая его фанатизм, противодействовать всему русскому, так как считают себя неизмеримо выше русских.

Следовало бы также не ставить непременным условием открытия министерской школы получение на этот предмет приговора, так как имеются примеры, что школы, открывшиеся помимо приговоров, действуют и приносят пользу населению. Муллы и разные влиятельные фанатики мирятся с совершившимся фактом, а население, имея школу под рукой, начинает посылать ребят для обучения.

Миссионер этого стана, священник Алексией Михайловский передаёт факты, из которых можно видеть, что в его юной христианской пастве начинают утверждаться порядки христианской жизни. В отчётном году религиозно-нравственная жизнь крещёных корейцев подвинулась к лучшему, – особенно после состоявшегося в нынешнем²¹ году принятия корейцев в русское подданство стало заметно между ними общее движение в пользу христианства. Церковь стало посещать большее число корейцев: теперь нередко в церкви бывает 50–100 человек. У исповеди и св. причастия в отчётном году была ¼ всего населения корейцев, разумеется, православного. Крестить младенцев приносят хотя ещё и очень немногие, но всё-таки в несравненно большем числе против прошлых годов. Погребений по русскому обряду совершено также больше прошлогоднего. О. Алексей был призываем корейцем напутствовать больного и для служения молебна о здравии его. Нередко корейцами делаются добровольные приношения на храм. Из праздников особенно чтима Пасха; в продолжение двух последних лет первые три дня Пасхи корейцы христиане не только сами не работают, но не дозволяют работать и некрещёным своим работникам и действуют в этом отношении на всех односельчан некрещёных. Иконы имеются в каждой фанзе, где есть крещёные. Кроме того, в течение года у миссионера раскуплено более 300 шейных крестиков.

Несмотря на все эти видимые успехи христианства, улучшение религиозно-нравственной жизни корейцев, по существу, мало заметны. У них всё ещё не теряют своего значения языческие обычаи родины, от которых, как уже писал в предшествовавшем отделе, весьма и весьма трудно отрешиться тёмному человеку, а тем более корейцу, известному своим упорством в восприятии Евангельских истин. Подрастающее молодое поколение, учившееся прежде в школах и ныне обучающееся, начинает уклоняться от языческих обрядов. Поэтому очень отрадным фактом является заметное возрастание стремления корейцев к изучению русского языка; с каждым годом число добровольно и охотно посещающих школу учеников всё увеличивается и, можно надеяться, в недалёком будущем, при помощи Божией, свет Христова учения проникнет в сердца этих инородцев. В настоящее время ученики являются важными помощниками священнику в деле распространения и утверждения христианства между корейцами.

«Меня, – пишет о. Алексей, – всегда радует, когда со мной по праздникам ходит по фанзам целая толпа мальчуганов. Хождение со мной с крестом ученикам очень нравится; все они поют, хлопочут: кто свечу зажигает, кто созывает хозяев на молитву, а иной так покажет большому, как нужно правильнее изображать на себе крестное знамение и т. д. Пока одни только ученики по праздникам и сообщают праздничный вид монотонной жизни корейцев: все они в праздники приоденутся, лица у всех весело возбуждённые... Многие из христианских обычаев обязаны введению между корейцами исключительно только ученикам. Так, напр., ученики в Вербное Воскресение разносят освящённую вербу по домам и украшают ею иконы. На Пасхе обязательно в каждой фанзе, где есть ученик, можно видеть блюдо с крашенными яйцами, предназначенными для учеников-товарищей, которые придут со священником. В Троицын день в некоторых фанзах можно видеть иконы, украшенные зеленью и цветами. Эти обычаи перенимаются и соседями учеников».

Многие из бывших учеников ежегодно просят миссионера служить панихиды в дни памяти родителей или дорогих родственников. Итак, школа – могучий проводник христианства.

В воскресные и праздничные дни за богослужением всегда велись беседы, предметом которых было: объяснение догматов веры и св. таинств, объяснение прочитанных Евангелий и рассказы празднуемых событий. При крещении и при погребениях велись соответствующие случаям краткие беседы и наставления. Велись они и в продолжение поста, по преимуществу перед исповедью и св. причастием.

В общем, отчётный год в деле распространения и утверждения христианства между корейцами Корсаковского стана, в сравнении с прошедшими годами, нужно признать успешным, несмотря на то что главным тормозом к успешному утверждению христианства среди корейцев служит близость Кореи и постоянные сношения с выходцами из Кореи, поддерживающими традиционные, родные верования корейцев.

В 1895 году просвещено св. крещением 92 ч. муж. п. 65 – женск. = 157 челов. Младенцев окрещено 8+4=12 ч. Брак – один. Погребено по христианскому обряду – 9+4=13 человек обоего пола. У исповеди и св. причастия было 195+38=233 челов.

Число крещёных корейцев 611+462=1.073, а некрещёных 168+288=456 ч., всего же населения 779+750=1.529 человек.

В миссионерской 2-классной церковно-приходской школе Корсаковской обучается 40 мальчиков, а в соседней одноклассной Кроуновской 29+1=30 чел. В первой обучает священник о. Алексей Михайловский, а во второй – Иван Кунст-Син.

До марта месяца трудился над утверждением в вере православной корейцев крещёных и благовестием христианского учения среди язычествующих священник Иннокентий Верещагин. Добрый пастырь, прекрасный миссионер – о. Иннокентий, снискавшей полную любовь и уважение со стороны своих пасомых, после тяжкой болезни – воспаления лёгких, полученной им при разъездах для исполнения пастырских обязанностей, волей Божией скончался 17 марта. На могиле его корейцы, как православные, так и язычествующие, постановили устроить памятник, как внешнее выражение великой преданности скромному труженику.

С половины лета вступил в исполнение обязанностей миссионера священник о. Тихон Ильинский, о деятельности которого ещё не получен отчёт, а потому и нет возможности в подробности познакомить с трудами О. Тихона на ниве Христовой. В 1895 г. просвещено св. крещением 26+25=51 чел. корейцев. В школе обучается 50 мальчиков и 4 девоч. Учителем священник Тихон Ильинский и псаломщик Александр Петрологинов.

Из отчёта миссионера Синельниковского стана, священника о. Иоанна Рязановского усматривается, что крещёные инородцы корейцы несколько навыкли в правилах христианской жизни, хотя и бывают случаи, что миссионеру приходится убеждать (и не всегда успешно) Некоторых из них навсегда расстаться с языческими обычаями. Подобные явления двоеверия объясняются, помимо естественной трудности для язычника вдруг совершенно освободиться от прежних предметов почитания, – опять-таки вредным влиянием совместного сожительства в одной и той же фанзе крещёных и некрещёных. Что касается последних, то, во всяком случае, они, замечает о. Иоанн, представляются недалёкими от царствия Божия. Особенно заметной их расположенность к христианству явилась с принятием в отчётном году русского подданства.

Миссионер энергично борется с препятствиями, удерживающими от св. крещения и расположенных к христианству, с сердечной болью относится он ко всяким случаям проявления языческих суеверий между крещёными; благовременно и безвременно обличает непослушных; простым, но твёрдым словом, на родном их, корейском, наречии, (о. Иоанн природный кореец) утверждает всех в правилах жизни христианской, посещает их особенно в дни праздничные и св. четыредесятницы с призывом к покаянию, результатом чего – было 188+137 = 325 человек у исповеди и св. причастия. Просвещено св. крещением в отчётном году 24+31=55 человек, повенчан 1 брак и 5 человек отпето. По случаю появления червей на хлебе, корейцы просили отслужить на полях молебен. По просьбе их же было отслужено 2 панихиды; было несколько случаев освящения св. икон. Исправление этих треб служит наглядным доказательством того, что корейская миссия, часть её Синельниковская, сделала крупный шаг вперёд.

Теперь считаю не лишним познакомить с народной верой корейцев. Как известно, публичная вера в Корее, как в Японии и Китае, есть буддизм, смешанный с первоначальными народными верованиями. Без этой примеси буддизм сам по себе едва ли может быть религией какого-либо народа, ибо буддизм – вера лам, как секты аскетической, к которой народ, как миряне, принадлежать, нам кажется, не может. Вследствие этого у корейцев, слишком многое привнёсших в буддизм из шаманизма, вера настолько неопределённа, что они, по преимуществу чернь, которая и нашла себе место на плодородных долинах южно-Уссурийского края, являются у нас, по большей части, грубыми шаманистами. Они верят, напр., что в мире царствует диавол, которого и чтут. Горы, долины и леса, по верованию их, населены злыми духами; а поэтому постоянно, можно встретить небольшие жертвенники диаволу, сделанные из камня или сколоченные из деревянных досок, в виде небольших ящиков. В жертвеннике утверждается дощечка с надписью просьб и похвал диаволу. У каждого жертвенника можно найти несколько крупиц чумизы, бобов или кукурузы и несколько палочек, заменяющих у корейцев ложки – это жертвенный приношение корейцев. «Душа корейца – делима», по крайнему убеждению их чуев или шаманов. Душа умершего делится на три части: одна часть остаётся дома, другая – с телом, а третья поступает во власть диавола. Чуи за чашку чумизы и вообще за ничтожную плату, по желанию, вызывают души умерших, коих и умоляют о ходатайстве; перед диаволом при том или ином обстоятельстве жизни. Конечно, душа остаётся невидима, а воспалённое воображение корейца, под дикий вой и кривляние с бубенным боем шамана, рисует в образах души умерших.

Идолов у корейцев нет. Употребляются некоторые символические изображения только при похоронах. На похоронных носилках над гробом утверждается большая фигура змееобразного чудовища, напоминающая мифического дракона, по углам носилок – фигуры птиц. Праздников у корейцев всего четыре в году, и все они, за исключением нового года, посвящены почитанию предков. В общем корейцы не отличаются религиозностью и к религии вообще относятся индифферентно и почти не знакомы вовсе с сущностью своей полушаманской веры. Корейцы на расспросы о вере обыкновенно говорят: «мы не знаем, это всё знают наши чуи (шаманы)» или – «мы давно из Кореи, – многое и позабыли».

В 1895 году насчитывается 148 дворов, в которых числится 814 человек, принявших русское подданство, из их 358+272=630 православных и 77+107=184 – язычников. Кроме этого, 78 дворов корейцев, подлежащих, со временем, выселению, и 4 двора китайцев, с населением в 649 человек, из коих: крещёных 52+21=73 чел., некрещёных – 427+126=553 и 23 китайца. Быстрый и заметный прирост населения произошёл вследствие наплыва корейцев из янчихэнской волости, подлежавших выдворению оттуда и не желавших возвращаться на родину.

В миссионерской школе обучается 28 мальчиков и 4 девочки. Потребность в расширении школьного здания ощутительна. Это сказалось особенно в отчётном году, когда до 50 человек предъявляли священнику просьбы принять детей их в школу, но священнику, за недостатком помещения, приходится доброй половине отказывать.

В Янчихэнской миссии трудится миссионер священник Михаил Телятьев второй год. Трудность служения этого миссионера обусловливается главным образом обширностью округа его деятельности. Поселение и выселки, входящие в состав названной миссии, раскинуты, по разным направлением, на 260 вёрст. Ясно, что настоит крайняя необходимость подразделить эту миссию на несколько станов, дабы уравновесить труды миссионера. Но обстоятельства пока заставляют ограничиться и тем малым, что есть теперь.

Деятельность священника о. Телятьева в отчётном году состояла в исполнении христианских треб для крещёных инородцев, число которых достигло 1.398 душ обоего пола. При требоисправлениях он, по мере возможности, выполнял и свой долг относительно как утверждения в правилах веры и жизни крещёных корейцев, так и привлечения в лоно Церкви Христовой язычников, живших по большей части совместно с первыми и, из свойственного азиатцам любопытства, не упускающих случая посмотреть на русского священника, особенно во время совершения им какого-либо богослужения. В прошлогоднем отчёте своём, обсуждая результаты своей деятельности, о. Михаил очень сетовал на полный индифферентизм корейцев в деле веры, даже просвещённых св. крещением; ныне же он говорит, что православные корейцы, несмотря на постоянные вызовы к насмешкам над православием и его обрядностями, особенно заметные со стороны крепко держащихся языческих суеверий старцев и старушек, начинают интересоваться русской народной религией, приняв русское подданство, и – русскими обычаями. Конечно, мы встречаем и теперь весьма многие уклонения от требований христианства, но они едва ли могут быть теперь поставлены юной пастве в вину, как зависящие от особенных их бытовых и социальных условий – условий, лишь с подъёмом умственного состояния инородцев, могущих вообще потерять свою живучесть.

Сколько было священником Телятьевым сделано поездок, за неполучением отчёта неизвестно, а равно неизвестна и деятельность его в подробностях, нужных для иллюстрации вышесказанного.

Теперь познакомимся с некоторыми чертами нравов и обычаев корейцев вообще.

В общежитии между собой эти инородцы общительны, гостеприимны и любезны. Те же они в отношении к манзам²², но к русским почти недружелюбны. Старость у них в почёте и силен авторитет стариков. 60-летний старец, в силу крепкого народного обычая, справляет юбилейный праздник особенно пышно. Об этом празднике мы найдём подробные сообщения о. Иоанна Рязановского²³ в отчёте о состоянии Синельниковского стана за 1894 г. Корейские женщины также пользуются почётом. У корейцев считается верхом невежества едущему верхом или на телеге при встрече со стариком или женщиной, не сойти с коня. Воровство, драки и отчасти пьянство между корейцами наблюдаются нередко. Суд и расправа с провинившимися, по родному корейскому обычаю, очень жестоки. Конечно, судят и наказывают виновных тайно от русского начальства. В домашней жизни корейцы наблюдают опрятность, но только с показной стороны.

Бань не имеют и никогда не моют всё своё тело, а только лицо и руки, и то не все. Одежда относительно чиста у них только верхняя. Бельё своё моют в тех же котлах, в которых готовят и пищу.

Деятельность миссионера этого стана, протоиерея Иоанна Богословского, состояла в вероназиданиях и исправлении христианских треб. Корейцы этого стана почти все крещены и настолько освоились с русской жизнью и обычаями, что в непродолжительном времени совершенно примкнут к русскому элементу, составив с ним одно целое.

Туго подвигается вперёд дело христианской проповеди между инородцами, обитающими по берегам р. Уссури с её притоками и кочующими в вершинах речек Хор и Кия. Согласно распоряжению епархиального начальства, последовавшему в 1891 году, уссурийские приходские священники обязаны, «при посещении своих прихожан, заезжать в лежащие по пути гольдские деревни для укреплении просвещённых св. крещением инородцев в истинах православной веры и проповедания Слова Божия язычникам».

Гольдов на Уссури насчитывается к 1895 году 306 человек и китайцев – 62 человека, живущих на русской территории и, кроме того, до 250 орочон, кочующих в пределах речек Хор и Кия. О. Савва Мичурин – священник Венюковской церкви в отчётном году несколько раз был у инородцев, находящихся в пределах его прихода и почти подготовил к принятию св. крещения 4–5 человек; но частые появления тунгусов, безнаказанно плавающих по р. Уссури летом и случайно являющихся зимой с целью грабежа, были причиной того, что О. Савве не удалось просветить св. крещением приготовлявшихся к тому гольдов, что будет исполнено священником в 1896 году. В отчётном году им просвещён св. крещением 1 кореец. Вообще о. Савва Мичурин является, кажется, единственным деятелем на миссионерском поприще в Уссурийской миссии. От священников Усть-Уссурийской церкви, Средне-Уссурийской и Верхне-Уссурийской по настоящее время не получено никаких сведений о деятельности их и состоянии вообще Уссурийской миссии в пределах их приходов.

В течение отчётного года мной было совершено 3 поездки для обревизования миссионерской деятельности, по проповеди Евангельской, своих сотрудников: 19–25 марта – в Николаевск, 16 мая – 2июня от Мариинска до Хабаровска, – 5–18 сентября – в Николаевск, кроме этого сопровождал его преосвященство, преосвященнейшего Макария, епископа Камчатского по миссионерскому округу он Хабаровска до Николаевска, на Амгунские прииски и обратно в Благовещенск, – 20 июня по 12 августа. По делу миссии зимой, с января 19 по 13 февраля, был в г. Благовещенске; с 28 ноября 1895 г. по 8 января 1896 г. предпринял поездку в Императорскую гавань, окрестности коей населены орочонами, с миссионерской целью. 1895 год, как можем усмотреть из первых отделов этого отчёта, не прошёл бесследным в истории Камчатской миссии. Все деятели – миссионеры, по мере возможности, старались с любовью исполнить свой долг по отношению к инородцам как крещёным, так и некрещёным, которые, замечаем, подчинились русскому влиянию, усваивая мало-помалу быт и язык русских. В этом отношении показали себя корейцы по преимуществу за 1895 год – год принятия ими русского подданства²⁴: дома, напр., корейцы носят, хотя далеко не все, национальный костюм, а отправляясь в русское селение надевают русский, а богатые – и общеевропейский в виде сюртуков и пиджаков всевозможной фирмы. Нередко встречаем гиляка или орочона в русской рубашке и сапогах, а женщин в ботинках и с соломенной шляпой на голове (шляпа китайского изделия), последнее не раз приходилось примечать в г. Хабаровские и окрестностях его. – В гражданском отношении инородцы, за исключением кочевников тунгусов и отчасти орочон, стараются быть близкими к русским и со временем совершенно обрусеют. Право, основанное на обычаях, – хотя всё ещё крепко, благодаря старцам сородичам (и отчасти китайцам), стремящимся сохранить свою самостоятельность и поддержать вековые убеждения, но заметно теряет своё значение. Гиляки и гольды своё «гилякское право» считают до некоторой степени компетентным только для некрещёных, а крещёные, при всяком недоразумении, спорах по части калыма, спешат обратиться к светской власти или же своему миссионеру, который всегда является защитником прав крещёного, да отчасти и некрещёного гиляка, пользуясь благоприятным случаем действовать на инородца в пользу христианской нравственности, выставляя на вид неблаговидность тех или иных поступков и по преимуществу тяжб (байта – по-гольдски) по части калыма – недоразумений между мужем и женой и её родителями.

Таким образом, потерю значения «гилякского права» можно считать бессознательным желанием инородцев выбиться из той грязи, обезличивания, в каком держали их народные...

Декабрь