№ 3. Март

Бл҃говѣсти́те де́нь ѿ днѐ сп҃се́нїе Бо́га на́шего, возвѣсти́те во ꙗ҆зы́цѣхъ сл҃вꙋ Е҆гѡ̀, во всѣ́хъ лю́дехъ чꙋдеса̀ Е҆гѡ̀.

(Пс.95:2–3).

Ше́дше ᲂу҆̀бо наꙋчи́те всѧ̑ ꙗ҆зы́ки, крⷭ҇тѧ́ще и҆̀хъ во и҆́мѧ ѻ҆ц҃а̀ и҆ сн҃а и҆ ст҃а́гѡ дх҃а, ᲂу҆ча́ще и҆̀хъ блюстѝ всѧ̑, є҆ли̑ка заповѣ́дахъ ва́мъ:

(Мф.28:19–20).

Свѣ́тъ Хрⷭ҇то́въ просвѣща́етъ всѣ́хъ.

Рцы́те во ꙗ҆зы́цѣхъ, ꙗ҆́кѡ Гд҃ь воцари́сѧ.

(Пс.95:10).

На полуденной сторонеот нас, если смотреть туда, где зимой закатывается солнце, есть страна, называемая Святой Землёй. Земля эта потому называется Святой, что она освящена Богом и святыми людьми. Это – та страна, в которой Сам Бог многократно являлся праведнику Аврааму и обещал отдать её ему и его потомству. В ней жили святые пророки. Там жил царь и пророк Давид; там ходил пророк Илия. Её освятил Своими пречистыми стопами Сам Истинный Бог и Господь наш Иисус Христос со Своими Святыми Апостолами. Там – град Вифлеем, где Христос родился, и явились Святые Ангелы на небесах с пением «Слава в вышних Богу и на земли мир». Там река Иордан, где Христос крестился. Там озеро Геннисаретское, на котором Господь укротил бурю, по которому ходил пречистыми стопами, как посуху, на котором Святые Апостолы, по слову Его, поймали много рыбы; там Он явился им по Своём воскресении. Там – Вифания, где Христос воскресил четверодневного мертвеца Лазаря. Там – гора Фаворская, на которой Господь преобразился, и воссияло лицо Его, как солнце, а одежды стали белы, как снег. Там – гора Голгофа, на которой Господь был распят за наши грехи, ради нашего спасения. Там – гроб, где лежало погребённое тело Его; там Он воскрес из мёртвых и явился ученикам Своим. Там – гора Елеонская, с которой вознёсся Христос Спаситель на небо. Там – Сионская горница, где пребывали Апостолы, когда нисшёл на них Дух Святой в виде огненных языков. Вот сколько там святых мест! Воистину, это – святая земля!

Святая Земля вначале была как бы раем Божьим: везде было обилие: она текла мёдом и млеком. Было на ней множество цветущих городов и сёл; везде были стада, поля и виноградники. Жил на ней народ Божий, ходили по ней праведники, и Сам Христос со Своими Апостолами освятил её Своим пребыванием в ней, как сказали мы об этом выше. Но теперь эта страна находится во власти неверных. Она разорена и смотрит пустырём: где были города, виноградники – там теперь развалины, мусор и камень. Народ, которому она была отдана во владение, не живёт теперь на ней: он рассеян по всей земле и у всех находится в презрении. Это – евреи. Они и земля их состоят теперь под карой Божией. За что? За беззакония их; за то, что они пролили кровь пророков, праведников и, наконец, не устрашились пролить кровь Самого Христа, Сына Божия, и закляли себя, чтобы кровь Его взыскалась с них и детей их.

Вот и взыскивается с них эта кровь!

Вскоре после того, как изречено было осуждение на народ иудейский за пророкоубийство и Христоубийство, страной иудейской, иначе называемой Палестиной, овладели сперва римляне; они разорили град Иерусалим, сожгли храм его, народ иудейский был частью истреблён, а частью продан в рабство и рассеян по всему миру. Иерусалим был сделан языческим городом и уже перестал было и называться Иерусалимом. Почти через триста лет по Рождестве Христовом благочестивый император святой и равноапостольный Константин восстановил Иерусалим, а мать его Елена обрела крест, на котором был распят Господь наш Иисус Христос, на Голгофе, и на месте воскресения Христа был построен храм, а также и на других местах, освящённых пребыванием Господа, построены храмы и монастыри.

После того нападали на эту страну персы; они разорили в ней много городов и увезли в плен Животворящей Крест Господень. Но при благочестивом греческом императоре Ираклии эта святыня возвращена была и поставлена в храме иерусалимском на поклонение всему христианскому миру.

После персов нападали на страну иудейскую арабы, посланные Магометом, а потом египтяне – тоже магометанской веры. Покорив её и соседние с ней бывшие христианские страны востока, магометане стали истреблять христианские святыни, а христиан обращать в свою веру. Многие христианские города и селения стали мусульманскими по вере. После магометан, которые зовут себя мусульманами, этой Святой Землёй овладели латиняне. Они учредили здесь иерусалимское королевство. По-видимому, нужно было бы радоваться, что страна попала в христианские руки. Но для туземных обитателей иудеи и для православной веры латиняне сделали едва ли не больше зла, чем арабы; потому что от арабских мусульман во власти православных христиан оставалось ещё много святынь: монастырей, церквей и св. мощей; а латинские христиане всё это стали увозить к себе и православных совращать в свою неправую веру. Недолго и латиняне владели Святой Землёй; у латинян отняли власть в этой земле опять мусульмане. После всех овладели землёй турки. Они так же, как и арабы, стали совращать христиан в магометанство: одних они обольщали обещаниями льгот, других совращали угрозами, притеснениями и обманами. И тогда был великий соблазн для христиан и для святой Церкви православной великий ущерб. Оставшиеся верными православные терпели великую скорбь и притеснения.

Греческое духовенство, не понимая языка туземных христиан – арабов и сирийцев, не могло учить и утверждать их в вере, а иногда совсем оставляло свою паству, проживая вдали от неё. И стали совращаться православные жители Святой Земли то в магометанскую веру, то переходить в римский костёл или принимать неправое вероисповедание немцев и других народов неправославных. Тяжело было православным. Защиты им ни откуда не было.

В этом тяжком для себя положении православные обитатели Иерусалима и всей Святой Земли стали обращать взоры свои на православный русский народ и защитника православия – Белого Царя.

Русские богомольцы стали посещать Святую Землю давно, со времён равноапостольного князя Владимира, при котором стала креститься Русь. Поклониться Гробу Господню и другим святым местам Иерусалима, побывать на Афоне, путешествовать из русской земли стал не только простой народ и иноки, но некоторые знатные люди. Тогда путешествие во св. град Иерусалим и св. места востока составляло великий подвиг. Отправлялись иногда по нескольку человек – каликами перехожими, а иногда по два и даже одному человеку. Путь был весьма длинный, утомительный и крайне опасный. Богомольцам нужно было проходить через страны неверных, терпеть, в пути голод, утомление и большое стеснение. Но зато великую радость чувствовали в душе те, кого Господь сподоблял увидать св. град Иерусалим, поклониться Гробу Господню, побывать в Гефсимании, где погребено было пречистое тело Богоматери. Слёзы умиления текли тогда из глаз их, а душа полна была благодарностью к Богу, сподобившему их увидеть Св. Землю. Когда они возвращались домой и рассказывали обо всём, что они видели, слышали и испытали во время своего путешествия по святым местам, тогда около них собиралось много слушателей. Через рассказы этих богомольцев, а отчасти через их описания узнал русский народ о Св. Земле, о православном народе, там обитающем, о притеснениях, какие православные терпят от неверных. И стали русские люди ходить во Святую Землю больше и больше, чаще и чаще; и стал посылать русский народ свои приношения на свечу и масло ко гробу Господню и на милостыню в Иерусалим, на Синай, на гору Афонскую. Узнали православные обитатели Св. Земли и насельники Афона, что на севере от них есть великий православный русский народ со своим могучим православным царём. И устремили православные жители востока взоры свои на север, откуда стала приходить к ним помощь, и прошла весть по всему православному востоку о добрых «московах» (так там зовут русских) и могучем царстве русском, и стали сами ходить за милостыней в землю Русскую. Приходили больше духовные лица, нередко архиереи и патриархи, и возвращались они к своим паствам с щедрыми приношениями от православных русских царей и от русского народа. О своих нуждах, о горе и притеснениях, какие православные обитатели Св. Земли терпели то от неверных турок, то от христиан же иноплеменных и инославных, они никому так доверчиво не могли поведать, как православному народу с единым в мире православным русским царём. И плакали они, невольники турецкого султана, когда приходили в Русскую землю, когда находили здесь благочестие народа, избыток храмов Божьих и богатство их, когда слышали колокольный звон, когда видели крестные хождения с молебными пениями не только в церквах, но и на улицах, чего они не видят в турецкой земле; плакали они тогда, не слезами скорби, а от радости и умиления. И возвращались они в свою землю с добрыми вестями, с доброй памятью о русском народе и всегда почти со щедрой милостыней.

Но насколько приятно было пришельцам из Св. Земли прийти и погостить у нас на Руси, настолько трудно и скорбно было нашим богомольцам быть у них в Святой Земле. Чтобы добраться до Св. Земли, нужны были многие месяцы, а то и целые годы. При этом доводилось часто быть в страхе от нападения разбойников, в постоянном горе от незнания языка, который у нас на Руси, как говорят, до Киева доведёт, а там без него ни дороги найти, ни ночлега выпросить нельзя. Придёт туда наш труженик и начинает там горе мыкать; нужно явиться к турецким властям, чтобы получить пропуск к св. местам и дать за это подарки, иногда большие. Придёт в Св. Землю, а там всё чужое: люди чужие, язык чужой, обычаи не наши; не знает где приютиться, сложить с себя котомку и отдохнуть от пути. С трудом попадает он на православное подворье или монастырь греческий. Там хотя и покажут ему много, но не расскажут всего, что и как следует, по незнанию русского языка. Везде все и за всё требовали с богомольца денег: он и рад бы давать их, да запас у него не велик и тот истощился: взять негде. А впереди ещё много нужд: нужно совершить обратный путь, который опять потребует расходов. И бывало иногда так, что потерпит, много потерпит наш бедный странник, да и захворает. А больного его кто примет? Кто походит за ним? Разве только кто-либо из тех же странников-земляков. Помучится бедный, да и Богу душу отдаст на чужой стороне. Царство небесное этим труженикам! Доходили эти стоны и воздыхания православных обитателей Св. Земли до слуха наших благочестивых царей.

И старались они, православные государи наши, помочь горю единоверцев востока заступничеством за них пред турецкими султанами, чтобы они, султаны, не позволяли своим подданным единоверцам притеснять и безвинно обижать христиан, насильно совращать в магометанскую веру, чтобы они дозволяли нашим русским богомольцам приходить в Св. Землю и поклоняться святыням её. Благодаря такому заступничеству наших царей, положение туземных христиан и наших богомольцев, хотя и облегчилось, но не надолго и далеко не вполне. Доходили нередко слухи, что там, в Св. Земле, совращение православных туземцев проповедниками латинскими и протестантами Англии, Америки и других земель не только не прекращается, но и стало усиливаться, потому что у православных не было таких пастырей, которые бы заботились об утверждении их в вере и благочестии. Получались также известия о притеснениях, какие претерпевали наши богомольцы на Св. Земле от разных людей.

И стало наше правительство церковное и гражданское, по изволению благочестивых царей наших, приискивать и употреблять разные меры, чтобы помочь горю. Так, для ограждения православных от совращения в разные неправые вероисповедания и для удовлетворения духовных потребностей православных богомольцев, учреждена была в св. граде миссия, т. е. несколько духовных лиц под управлением архимандрита или другого духовного сановника. Для ограждения их от притеснений, посылаемы были туда особые, доверенные от царя, лица, к которым богомольцы могли бы обращаться в своих обидах и притеснениях. Но и эти меры не исправили дело настолько, сколько нужно было. Тогда Благочестивейший Государь, блаженной памяти Царь-Миротворец, отпустил туда, в Святую Землю, своего Августейшего Брата. Сей благоверный Князь на месте узнал и своими глазами увидел дело, для которого прибыл в Святую Землю. Возвратившись, обо всём он довёл до сведения Благочестивейшего Государя.

Тогда признано было, что для благоуспешной постановки дела, касающегося православия и наших богомольцев в Св. Земле, недостаточно одной миссии и доверенного лица от нашего правительства. Там требуется много средств, много людей и много сил; это дело касается всей православной церкви, всего русского народа. Поэтому в нём должен принять участие весь русский народ с церковной иерархией и Царственным Домом во главе. Тогда, с соизволения Благочестивейшего Монарха, открыто было Православное Палестинское Общество, под председательством Великого Князя Сергия Александровича. Сам Благочестивейший Государь с Государыней Императрицей и многими членами Царствующего Дома благоизвилили быть членами сего Общества, которое получило название Императорского. Многие архипастыри и государственные сановники приняли деятельное участие в делах этого общества. По многим городам открыты отделы Общества. Весь русский народ, богатые и бедные, знатные и простые, приглашаются к участию в сем благотворительном деле. Общество существует около 13 лет. Дело его расширяется, потребности год от году увеличиваются. На удовлетворение нужд стали поступать приношения от всех церквей и со всех концов нашего православного отечества. На благочестивые приношения православных христиан Палестинское общество, при Божией помощи, успело сделать многое. Оно облегчило путешествие наших богомольцев в Св. Землю: теперь они спокойно и безопасно могут побывать в святом граде Иерусалиме и других св. местах и возвратиться домой. Путешествие это стоит почти вдвое дешевле, чем прежде. Теперь они свободны от тех формальностей, какие требовались от них прежде: Палестинское Общество исполняет это за них само, через своих уполномоченных лиц. Бывало, богомольцы не имели где голову преклонить, а если находили приют где-либо, то крайне неудовлетворительный, а теперь там устроено обширное подворье, с благолепным храмом, где богомольцы могут слушать богослужение на своём родном языке. Там есть и больница: захворает богомолец, о нём позаботятся, успокоят; если ляжет в постель, за ним походят, его полечат и всё сделают, что требуется для больного, как бы дома. Если скончается, его прилично похоронят и о душе его есть кому помолиться.

Подворье снабжено хорошей водой, которой в Иерусалиме большой недостаток, и она там дорого ценится, не как у нас на Руси. Есть там и другие для странников приспособления, без которых русскому человеку трудно обойтись. Когда нужно бывает богомольцам обозреть св. места, узнать, что и где находится, – для этого им дадут провожатых, которые всё покажут, всё расскажут. Сверх того, на подворье устроены правильные чтения для поклонников о достопримечательных местах Св. Земли. Для грамотных есть особые книжки, из которых они могут узнать обо всём нужном для поклонников, без помощи рассказчика. Нужно ли побывать богомольцам на Иордане, чтобы омыться в св. воде его, в Назарете, где Иисус Христос провёл Своё детство, в Хевроне, у дуба Мамврийского и других местах, для них снаряжаются для сего особые караваны, чтобы удобно совершать это путешествие, небезопасное от нападения диких кочевников-бедуинов. Странник-богомолец может прожить в русском подворье бесплатно 14 дней, а потом получать необходимую здоровую пищу, постель, горячую воду за дешёвую цену (около 13 коп. в день). Придёт ли время возвращаться домой, ему возвратят в целости всё, что у него взято для хранения, ему укажут всё, что нужно сделать, что и где найти для обратного пути в случае нужды и помогут ему благополучно возвратиться домой.

Православным Палестинским Обществом сделано многое, но много и ещё требуется.

Сказанное подворье может поместить в себе 1.200 богомольцев, а их бывает до 3.000; бо́льшая половина помещается на дворе подворья, на открытом воздухе. Значит, нужно расширить или сооружать новые помещения. А для этого требуются опять средства, которых пока нет.

Палестинское Общество, упорядочивши быт поклонников в Св. Земле, при помощи Божией, успело многое сделать и для утверждения в вере и благочестии туземных православных христиан Св. Земли и для ограждения их от совращения в неправый вероисповедания латинян и протестантов. Оно устроило среди них несколько начальных школ и училищ, чтобы православные арабы и другие местные жители могли воспитывать своих детей в православной вере, в православных школах, а не в еврейских, не в магометанских или протестантских, как это было доселе. Для школ понадобились свои православные наставники: не брать же их у евреев, у католиков или протестантов. А для этого понадобилось устроить особые училища с помещением и содержанием для воспитанников, приготовляемых на должности учителей.

Общество и устроило таковые заведения для приготовления учителей и учительниц, изготовило и книги для учащих и учащихся на туземных языках, чего прежде не было. Обществу предлежит потребность позаботиться о приготовлении и священников для православной паствы Св. Земли, которых там весьма мало, и содержание чрезвычайно скудно.

Латиняне и лютеране заманивают к себе православных арабов и других туземцев устройством среди них приёмных домов для больных, и когда к ним являются эти туземцы за врачебной помощью, то их заставляют прежде выслушать проповедь о вере, и только тем давать лекарство, кто соглашается слушать их неправое учение.

Для ограждения православных от такого соблазна, Православное Палестинское Общество устроило такие же дома для приходящих больных с бесплатной выдачей лекарств.

Латиняне, немцы и англичане устроили приюты, куда принимают бедных детей православных жителей Св. Земли. Эти дети поголовно совращаются в то вероисповедание, к которому принадлежит начальство приюта. У нас таких приютов пока нет, а крайне нужно бы и это устроить. И для сего требуются средства.

Неправославные вероисповедники не щадят средств, чтобы как можно более приобрести от турок священных мест на Св. Земле, чтобы сделать там свои постройки и через них распространять среди православных своё неправое учение. И нам нужно было бы сделать то же. При помощи Божией, на русские деньги уже куплено нисколько таковых священных мест. Так, приобретено место возле самого храма Воскресения Христова: это место очищено от мусора, сделана раскопка земли, и найден остаток тех ворот, через которые Господь Иисус Христос шёл к Голгофе на распятие. Значит, это священнейшее для христиан место. Куплены также места: на горе Елеонской, откуда Господь вознёсся на небеса; у дуба Мамврийского, где Бог явился Аврааму в виде трёх странников.

Для ознакомления православного русского общества с положением православных христиан в Св. Земле и деятельностью Православного Палестинского Общества и для распространения таковых сведений среди русского народа, Обществом издаются потребные для сего книги.

Из сказанного видно, сколь великое дело совершает Императорское Православное Палестинское Общество, сколь много оно сделало, и сколько дел предлежит ему сделать впереди, и сколько нужны ему в этом деле материальная помощь и содействие в достижении его благих намерений со стороны тех, кого дело его касается. Его дело есть хранение православия во Св. Земле, следовательно, дело апостольское или миссионерское дело. Его дело – поддержание духовной связи православных обитателей Св. Земли с православным русским народом; следовательно, его дело – государственное. Его дело – облегчение тяжёлого труда паломничества и улучшение положения наших русских паломников в Св. Земле, следовательно, его дело – русское, наше родное дело.

В таком православном государственном деле не должны ли принять живое и деятельное участие все сословия и люди всех состояний Русской земли, весь православный русский народ?

Если для спасения Русской земли от иноплеменного ига русский человек готов был пожертвовать всем дорогим для него, даже расстаться с женой и детьми, то для спасения православия там, где была колыбель его, для охранения чистоты веры той Церкви, которая именуется матерью всех церквей, поскупимся ли мы дать каждый от себя посильную лепту! Мы не страждем за Христа, как страждут христиане востока. Поможем же тем, кто страдает теперь за верность Христу и за преданность святой Церкви Его. Нам, быть может, не придётся побывать в Св. Земле и поклониться св. местам; поможем же по силам нашим тем, кого Господь удостоит исполнить это святое дело. Сотворим, православные, милостыню Христа ради, ради святого града Иерусалима, ради гроба Господня, ради святых мест, где совершено наше спасение драгоценнейшей кровью Спасителя нашего Господа Иисуса Христа; не умолкнем и мы Сиона ради и не успокоимся мы ради Иерусалима, доколе снова воссияет там благочестие, и доколе для православных христиан всех племён, так же, как и для русского народа, не станет Св. Земля как бы своей родной землёй, в которую они могли бы ходить без печали, а другие жить там, как во дни Давида и во времена благочестивых православных царей, во всяком благочестии, мире и довольстве, доколе не кончатся для Иерусалима времена языков, и воцарится Господь во век и Бог нового Сиона в род и род.

Верую во едину, святую, соборную и апостольскую Церковь.

Церковь значит собрание народа или общество людей. В святом писании этими словами означается собрание не только добрых, святых, но и злых, грешных людей. Собрание святых именуется церковью преподобных, собрание беззаконных называется иногда церковью лукавнующих; общество язычников – церковью языческой. Церковью иногда называется храм Божий, в который собираются для молитвы; церковью называется и всякий христианин¹⁹⁰.

Какую церковь до́лжно разуметь, когда мы читаем в символе веры: верую во едину, святую, соборную и апостольскую Церковь? Конечно, здесь говорится не о церкви языческой, не о церкви лукавнующих, не о семействах христианских, ни вообще о всяком христианине, взятом отдельно от других. Церковью, упоминаемою в символе веры, или именуемой некоторыми символьной Церковью, – называется от Бога установленное общество человеков, соединённых православной верой, законом Божиим, священноначалием и таинствами.

Только таковая Церковь есть истинная, Православная Церковь: только сия Церковь спасительна, потому что только в таковой Церкви пребывает и подаётся благодать Божия, спасающая человека. Чем удостовериться, что в истинной Церкви пребывает спасительная благодать Божия? В этом удостоверяемся, во-первых, тем, что её глава есть Богочеловек Иисус Христос, исполненный благодати и истины. Он и тело Своё, т. е. Церковь, исполняет благодатью и истиной; во-вторых, тем, что Господь обещал ученикам Духа Святого, чтобы Он пребывал с ними вовек (Ин.14:16). Сей Святой Дух поставляет пастырей Церкви (Деян.20:28). А пастырям Церкви дана от Господа власть проповедовать Евангелие, учить, крестить и совершать другие таинства, через которые подаётся спасительная благодать Божия. Сия спасительная благодать Божия пребывает и пребудет в Церкви до скончания века. Церковь не одолеют ни грехи, ни еретики, ни сам сатана. Такое обетование дано Церкви от Господа: созижду Церковь Мою, сказал Он, и врата адова не одолеют ей (Мф.16:18).

Какое отличие истинной, благодатной Церкви от всех других и какие свойства её, чтобы узнать эту истинную и спасительную Церковь, в которую до́лжно веровать? Отличительные свойства истинной и спасительной Церкви в символе веры показаны следующие: она – едина, святая, соборная и апостольская.

Истинная Церковь – едина. Она есть одно духовное тело, имеет одну Главу, Господа нашего Иисуса Христа и одушевляется одним Духом Божьим. Как тело человеческое имеет много членов: глаза, уши, руки, ноги, но все члены оживотворяются одной головой и составляют одно тело; так тело Христово – Церковь состоит из многих членов: пастырей и пасомых, мужеского пола и женского, разных племён, разных стран и народов, живых и скончавшихся, земных и небесных, но все они управляются одним главой Господом Иисусом Христом, возглавившими Собой всяческая, яже на небесех и яже на земли в Нем (Еф.1:10). В теле – Церкви Христовой нет различия между иудеем и эллином, варваром и скифом, рабом и свободным, мужеским полом и женским, но всяческая во всех Христос (Кол.3:11). Во всех всё совершает Христос, всё освящает, всех питает, всех согревает благодатью, всех просвещает божественным светом; Он производит и хотение, и действие по Своему изволению.

Как единое тело состоит из разных членов: рук, ног, глаз, ушей и т. п., так и единая Церковь составляется из многих частей: есть Церковь ветхозаветная и Церковь новозаветная; Церковь земная и Церковь небесная; Церковь воинствующая и Церковь торжествующая, Церковь иерусалимская, Церковь Антиохийская, Церковь Александрийская, Константинопольская, Всероссийская. Но все эти Церкви составляют части единой Церкви, возглавляемой Христом, Который объединил собой, как части, Церкви всех времён, всех мест, всех народов и всякого пола и возраста.

В таком смысле, т. е. как части единой Церкви, именуются церквами и православный семейства и общества так называемых единоверцев, имеющих с православной Церковью одну веру, одни таинства, одну иерархию. Так как Церковь едина, то все члены её должны хранить между собой единение: единение в вере, единение в духе, в любви, взаимопомощи, единение в молитве, в таинствах.

Истинная церковь, именуемая в символе, есть святая Церковь. Она свята, потому что имеет Святейшего Главу – Господа нашего Иисуса Христа, Который предал Себя за Неё, чтобы очистить её банею водной, т. е. крещением, дабы она не имела скверны или порока, но да будет свята и непорочна пред Ним (Еф.5:27). Церковь свята и потому, что в ней пребывает и будет пребывать до скончания века Дух Святой, наставляющий её Своею благодатью через таинства. Так, когда Церковь принимает в недра свои иудеев, язычников, магометан и младенцев христианских родителей, рождаемых в грехах родительских, то Дух Святой возрождает и освящает их через таинство крещения и подаёт им силы для новой, святой жизни через таинство миропомазания. А когда чада её после крещения оскверняются грехами, то она освящает их через таинство покаяния и причащения.

Освящая грешников, Церковь сама от них не оскверняется. Она не отлучает их от себя, но терпит их, врачует душевные недуги до самой смерти их. Таковые грешники, по воле Господней, остаются в Церкви, как плевелы среди пшеницы. Ради грешников Господь не оставляет Своей Церкви, как ради Иуды не оставил святых Своих апостолов, но, по обетованию Своему, пребывает и пребудет с нею до скончания века.

Впрочем, есть грешники нераскаянные. Таковые отлучаются от Церкви или видимо через церковную власть, или невидимым действием суда Божия¹⁹¹. Таким образом, и с этой стороны Церковь остаётся святой. Не оскверняют Церковь еретики и раскольники потому, что, не последуя учению Церкви, они подлежат тому отлучению, которое изрекается Церковью на всех таковых в неделю Православия.

Итак, Церковь, управляемая Святейшим Главой, Господом нашим Иисусом Христом, освящаемая и оживотворяемая Духом Святым, имея власть возрождать и освящать грешников, а нераскаянных отделять от себя данной ей властью или невидимым судом Божьим, всегда остаётся святой.

Церковь есть соборная. Соборная – то же, что вселенская, или кафолическая. Так называется Церковь потому, что не ограничивается никаким местом, ни временем, ни народом, но она заключает в себе истинно-верующих всех мест, всех времён и народов. К Церкви Христовой одинаково могут принадлежать и иудей и эллины, варвары и скифы. К Церкви Христовой принадлежат и ветхозаветные праведники: патриархи, пророки, и новозаветные: апостолы, мученики, святители, преподобные и праведные мужи и жёны. Ветхозаветные спасались верой в грядущего Христа, а новозаветные спасались и спасаются верой в пришедшего Спасителя. И ныне всякий верующий должен принадлежать к сей единой, святой, соборной Церкви, потому что вне соборной Церкви нет спасения. Христос есть глава Церкви и Спаситель тела (Еф.5:25). Значит, кто хочет спастись, тот должен быть членом Его тела, т. е. кафолической, или соборной, Церкви.

Наконец, истинная церковь есть апостольская: церковь сохраняет всё учение, какое преподали апостолы. Нет такого учения апостольского, которое истинная Церковь перестала бы сохранять, или в чём-либо стала изменять его. Апостолы в день Пятидесятницы, исполнившись Святого Духа, сошедшего на них в виде огненных языков, стали сообщать многоразличную благодать Святого Духа всем верующим. Они устрояли Церкви, рукополагали пастырей Церкви – епископов, которым передавали ту власть, которую сами получили от Господа. От апостолов идёт ряд епископов, имеющих власть не только раздавать верным дары Св. Духа через таинства, но и поставлять священников для совершение таинств, а также диаконов Церкви. Этот ряд епископов, начавшейся от апостолов в истинной Церкви, никогда не прерывался и не прервётся: через этот ряд епископов, преемственно идущий от апостолов, в Церкви сохраняется благодать Святого Духа. Итак, в истинной Церкви от апостолов неизменно сохраняется не только учение, но непрерывно соблюдается и преемство даров Святого Духа через священное рукоположение, и только таковая Церковь может именоваться апостольской.

Такова истинная и спасительная Церковь, о которой говорится в символе веры: она едина, святая, соборная и апостольская.

Все эти свойства истинной Церкви имеет святая православная восточная Церковь и находящаяся с нею в полном единении Всероссийская Церковь. Поэтому, всякий христианин или общества христиан, отделяющиеся от православной Всероссийской Церкви, как части единой соборной Церкви, не могут спастись.

Православная Церковь – святая. Посему, кто злословит Церковь, ради грешников, ею терпимых по материнской любви к ним, тот хулит Главу Церкви – Христа, Которому она подражает в милосердии к грешникам: она оставляет их в недрах своих, как чад своих; хотя они и оскверняются грехом, но она очищает и освящает их благодатью Святого Духа. Кто хулит Церковь, тот хулит Духа Святого, пребывающего и освящающего грешников, и действующего в Церкви многоразличными знамениями и чудесами. А кто хулит Духа Святого, тому не простится сей грех ни в сей век, ни в будущий, изрёк Господь (Мф.32:31, 32).

Православная Церковь есть апостольская. Посему, кто отделяется от православного священника, хотя бы и грешного, тот отделяется от епископа, его поставившего; отделяющийся от епископа, отделяется от всех епископов; отделяющийся от собора епископов, отделяется от вселенской Церкви; отделяющийся от Церкви, отделяется от Христа; отделяющийся от Христа, – не Христова овца; значит, отделяющийся от священника, отделяется от стада Христовых овец, его Христос не спасает; это – заблудшая овца, готовая быть снедью волков, т. е. духов злобы.

Чада Церкви православной! Пребывая в недрах сей Церкви, будем совершать со страхом и трепетом наше спасение, чтобы терпимые ею, несмотря на многие грехи и немощи наши, мы не были отлучены от неё невидимым действием суда Божия за ожесточение и нераскаянность сердца нашего.

Поучения в 1-ю седмицу Великого Поста при сборе пожертвований в пользу Православного Миссионерского Общества.

Пожалеем не ведающих Христа

Не отврати лица Твоего от отрока Твоего,

яко скорблю; скоро услыши мя;

вонми души моей, и избави ю!

Великий прокимен вечерни.

Кто это скорбит такой скорбью? Чей это слышится стон? Кто это плачет таким плачем и слезами? Кто это, как дитя, молит Отца своего Небесного о милосердии? Кто просит услышать его и избавить душу его от погибели?

Не ты ли это, подобный мне грешник? Не ты ли нуждаешься в помиловании и очищении? Не ты ли вот-вот будешь раздавлен греховным бременем? Не тебе ли влагает в уста Святая Церковь эти слова псалма царепророка Давида? (Пс.69:18).

Пред подвигом поста, молитвы и покаяния ко времени и у места эта молитва: «Не отврати лица Твоего от отрока Твоего, яко скорблю». И счастливы мы, что знаем, к Кому возопить, Кому поведать скорбь души своей, пред Кем плакать, у Кого искать помилования и спасения. Счастливы мы, по слову пророка, что угодное Богу нам открыто (Вар. IV, 4). Счастливы мы, что знаем Искупителя нашего Господа Иисуса Христа, Его святое учение, Его жизнь и искупительные страдания; знаем, что если не обратимся к Нему, то умрём и погибнем в гробах наших (Ин.8:21); знаем, что получаем в Нём и через Него прощение грехов, если и сами, по Его заповеди, ныне возвещённой словом евангелия за литургией, прощаем друг другу согрешения.

Все ли люди знают это?

О, большая половина человечества ещё не слышала или по крайней мере не приняла проповеди евангелия! Бо́льшая половина людей только смутно различает добро и зло, только смутно знают, что такое грех, – и совсем не знают, как избавиться от греха, не знают, Кто наш Учитель, Избавитель и Искупитель, какой открыт нам в Нём путь спасения. Они живут в грехе, и не сознают того; они часто почитают грех заслугой и добродетелью; они питают себя злобой и ненавистью и почитают жестокость признаком и спутником твёрдости духа и похвальным самоуважением; себялюбие, гордость они делают основой жизни и поэтому духовно гибнут, являются «брашном чуждему», «делателищем всячески диавола».

Вспомним, что, например, язычники-инородцы далёкого Севера в Сибири убивают престарелых родителей, как уже ненужных и отягчающих жизнь детей, – и не чувствуют даже угрызений совести. Вспомним, что мусульмане почитают не только дозволенной, но прямо обязательной кровавую месть врагу, допускают блуд и многожёнство, и всё это прикрывают даже религиозным освящением.

О них, об этих несчастных людях вспомним мы, грешники, ищущие спасения и помилования и знающие, где и у кого всё это можно и до́лжно найти. Им поможем, им укажем их гибельное состояние, откроем глаза на грех, возвестим об Искупителе и Спасителе.

Кто эти несчастные?

Это не ведущие Христа люди, среди которых «не именовася Христос» или не воспринята проповедь о Нём. Это язычники, мусульмане, – все не принявшие Христа. Сибирские язычники верят злым силам природы, кланяются им; они – во власти злого духа, которого призывают в молениях; они во власти его служителей камов и шаманов; они трепещут пред неразумной природой, обоготворяя её, вместо Творца, и влачат воистину жалкое существование. К ним идут и в их среде трудятся веропроповедники-миссионеры, посвятившие себя всецело благовестью о Христе и устроению жизни новообращённых в правилах и спасительном укладе жизни Святой Церкви.

Как же мы поможем спасению тех, кого Слово Божие называет седящими во тьме и сени смертней? Как же мы сможем принять участие в проповеди им благовестия о Христе и вечном спасении?

Так же, как святые мироносицы-жены служили делу проповеди Христа Спасителя в дни Его земной жизни: они служили Ему и апостолам «от имений своих», как сказано в евангелии. Послужим и мы от имений наших святому Христову благовестию, святому апостольскому делу, совершаемому в наши дни, и этим достойно начнём поприще поста. Много нужд у миссионерского дела, много требуется средств для него: содержание миссионеров, их беспрерывных поездок, их жилищ; печатание книг и брошюр; переводы и издания священных и богослужебных книг; устроение храмов, молитвенных домов и школ, помощь беднякам и новообращаемым, часто за принятие веры Христовой изгоняемым, особенно в среде фанатичных мусульман, из среды единоплеменников и в конец материально разоряемыми открытие и поддержка больниц, приютов, благотворительных и просветительных учреждений и т. д. Средств не хватает не только на всё это, но даже на самое главное: послать священника уже к крещённым часто не на что. Есть село на крайнем Севере, всё состоящее из инородцев-христиан, где 75 лет не было священника!

По благословению Св. Синода, во всю предстоящую первую неделю св. Великого Поста совершается сбор пожертвований на просвещение проповедью веры Христовой язычников и мусульман. Сбор начинается сегодня, с вечера прощёного воскресения. Начнём же наш подвиг поста сими двумя: в глубине души и совести – забвением и прощением обид, нам нанесённых ближними, и просьбой о прощении согрешений и обид, нам причинённых нашим ближним, а в живой деятельности внешней – помощью святому делу проповеди евангелия ради славы Божией, ради имени Его Святого, ради пришествия Его царства, ради вечного спасения наших ближних, не ведающих Христа и посему чуждых спасения.

Братие, взывает к нам святой апостол, – если кто обратить грешника от заблуждения пути его, тот спасёт душу от смерти и покроет множество грехов! (Иак.5:20). Аминь.

Православное Миссионерское Общество.

Пред нами, братия, теперь предлежит время поста и покаяния. Чтобы облегчить себе трудный подвиг, трудное восхождение на высоту нравственную, мы сбросили с себя тяжесть взаимных неудовольствий и обид, мы простили вчера, по заповеди Христовой, друг другу согрешения. Примем же и другое пособие для спасения, которое указывает нам святое слово апостола, вчера нами приведённое. Братия, знайте, что обративший грешника от заблуждения пути его спасёт душу от смерти и покроет множество грехов (Иак.5:20). Вчера мы говорили, что много в России и в целом мире грешников, не только прогневляющих Бога грехами и беззакониzми, но и не знающих совсем о Христе, Искупителе грешных людей, не знающих, от Кого нужно и можно безошибочно научиться добру, от Кого научиться и познать, в чём путь правый и где путь погибельный, не знающих, у Кого, и как, и через Кого искать покаяния и очищения совести. Такими людьми являются многочисленные язычники, мусульмане, живущие в России, по Волге, на Кавказе, особенно в Сибири. Много из них есть таких, которые кланяются истуканам, идолам, почитают за божество медведя, волка и всяких зверей, которые не считают за грех убивать своих родителей в дни старости, когда они в тягость детям, не знают, что грех блудить, грех жениться на близких родственницах или иметь многих жён.

Трудно и невозможно нам всем идти к этим несчастным заблудшим и обращать их от заблуждения пути их: для этого нужна свобода от житейских дел, большие средства, немалые знания и умения говорить на языке этих язычников. Но есть люди, которые посвятили и отдали себя такому святому делу; называются они – миссионеры, проповедники святой Христовой веры. Такими миссионерами были святые апостолы, посланные (миссионер значит по-русски посланники) Спасителем для проповеди Евангелия; такими миссионерами были многие последователи апостолов и их апостольского подвига. В числе их вспомним святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, которые проповедовали нашим предкам славянам и привели их, а через них и нас из тьмы языческой в чудный свет Христов.

И теперь, слава Богу, есть миссионеры, есть труженики, не устрашившиеся этого тяжёлого подвига. О них в России заботится особое Православное Миссионерское Общество; оно находится в Москве, но членом его можно сделаться всякому православному христианину; для этого нужно вносить небольшую ежегодную определённую жертву (три рубля) в пользу Общества, причём это можно делать через всякого православного священника на месте.

Миссионерское Общество помогает во всём миссионерам; оно снабжает их всем необходимым, даёт им и их семьям содержание, снабжает книгами и утварью, отпускает деньги на разъезды; Общество строит и содержит для новообращённых церкви, школы, переводит, печатает и рассылает книги и т. п. До 300.000 рублей оно тратит ежегодно на святое дело, но и такая сумма, по-видимому, большая, – сравнительно с величием дела и суммой потребных расходов, слишком незначительна; нужно гораздо больше средств, чтобы дело поставить хорошо и успешно, и проповедовать о Христе и Его спасительном Евангелии всем не ведающим Христовой веры в одной только России. Но и те средства, которые доселе тратило Миссионерское Общество, оно получает только через пожертвования благочестивых христиан. Ныне, к стыду и горю нашему, в виду оскудения веры и благочестия, эти пожертвования так сократились, что Общество за последнее годы должно было истратить все свои запасные средства. Дальше оно уже вынуждено будет сокращать и уменьшать свою святую работу, отказывать в содержании миссионерам, закрывать школы, оставлять без службы церкви, со слезами смотреть на разрушение церковных и школьных зданий и всего своего дела. Поистине, горько и больно даже помыслить об этом, стыдно до слёз за православный наш народ. Однако власть церковная, Святейший Синод, не теряет надежды на лучшее будущее, на доброту и отзывчивость православных чад Церкви. До сего времени пожертвования в пользу Миссионерского Общества собирались каждый год по церквам только один день, именно в неделю Православия, т. е. в первое воскресение Великого поста. Теперь же для напоминания верующим, для усиления средств Общества и для его поддержки, Святейший Синод благословил Миссионерскому Обществу собирать пожертвования и взносы на святое дело во всю первую неделю Великого поста, каждый день за всеми службами¹⁹². Тут уж не требуется от нас определённый взнос для получения звания члена Миссионерского Общества: всякая и самая малая жертва, каждая копейка принимается от нас с благодарной любовью.

Итак, с Богом, на доброе дело! Сейчас понесут кружку для сбора пожертвований; каждый день и за всякоё службой она будет целую неделю обноситься в храме.

Помогите же, братия, труженикам апостольского миссионерского дела в их подвиге распространения святой нашей веры. Посредством этой жертвы своей и вы войдёте в святой труд миссионеров, и вы войдёте в ту награду, которую Бог обещает всякому, обратившему грешника от заблуждения пути его: и вы спасёте душу от смерти и покроете множество грехов. Аминь.

Просвещение язычников.

Вернии, о иже ко святому просвещению

готовящихся братиях и спасении их

Господу помолимся.

В грядущие дни Великого Поста за преждеосвященными литургиями услышим мы это моление. Оно сохранилось в нашем богослужении от глубокой древности и относится к тем многочисленным тогда Верующим, которые во время поста обыкновенно готовились к просвещению, т. е. к крещению, и принимали это великое таинство к самому празднику Святой Пасхи. Впрочем, и целый год за литургиями, как и сегодня, мы возносим моление об оглашенных, т. е. о тех, которые проходят путь наставления и первоначального научения в истинах святой нашей веры, чтобы, уразумев евангелие правды, соединиться святой, соборной и апостольской Церкви.

Глубоко трогательны моления о иже ко святому просвещению готовящихся братиях. Мы молим:

Яко да Господь Бог наш утвердит их и укрепить;

просветит их просвещением разума и благочестия;

сподобит их бани пакибытия, – т. е. омовения и духовного возрождения, – оставления грехов и одежды нетления;

породит их – для новой жизни святой и чистой – водой и духом;

дарует им совершение веры;

сопричтёт их святому своему и избранному стаду.

И умилённая благодарность согревает наше сердце, благодарность Господу за то, что все эти моления над нами в своё время исполнились, ибо мы все – уже сопричтены к святому и избранному стаду, к Церкви Святой и Православной.

И вот, о тех многочисленных язычниках, живущих во всей России, частью уже готовящихся к святому просвещению, частью ещё оглашаемых проповедью миссионеров, частью же ещё не слыхавших о Христе, потому что до них не дошли веропроповедники, не принадлежащих к стаду Христову, – о всех этих наших погибающих братиях во всю текущую первую неделю Великого Поста и за всеми службами напоминает и ходатайствуеш пред нами Православное Миссионерское Общество.

Помолиться о них приглашает нас, прежде всего, Святая Церковь. Но искренняя молитва разрешается в любовь, и притом в любовь деятельную. Если бы эти оглашенные и готовящиеся к крещению сейчас здесь во храме стояли перед нами, и мы бы знали, что у них всё нужное есть, что они научены вере, имеют попечителей, имеют общий с нами храм и приход: тогда, конечно, наша молитва касалась бы только их духовного возрастания в святой вере. Но когда мы знаем, что язычники разбросаны по огромным пространствам пустынь, лесов и гор, живут наподобие диких зверей в шалашах, в пещерах, не имеют проповедников, не имеют ни храмов, ни школ, ни церковной утвари, ни богослужения и проповеди; когда мы знаем, что и давно крещённые бедствуют без священников и церквей, потому что по своей нищете сами содержат их не могут; когда мы знаем, что Православное Миссионерское Общество, которое их поддерживает, живёт только нашими жертвами, и этих жертв уже не хватает для дела святого и апостольского; когда мы, наконец, знаем и слышим, что крещённые язычники, долго оставаясь без причтов, храмов, без богослужения и проповеди, теперь тысячами отпадают от христианства и снова возвращаются в язычество: о, тогда молитва о них должна разрешиться в святое дело помощи миссионерскому делу!

Святой апостол Иаков пишет: «Если брат или сестра наги и не имеют дневного пропитания, а кто-нибудь из вас скажет им: идите с миром, грейтесь и питайтесь, но не даст им потребного для тела: что пользы? Вера, если не имеет дел, мертва сама по себе» (Иак.2:15–17).

Но вот перед нами язычники, в полном смысле нагие по духу, голодные по духу... Что же, если мы будем только желать им добра и просвещения, а самым делом не станем им помогать? Им нужны проповедники, им нужны храмы, им нужны богослужебные книги, им нужна церковная служба, причты, и всё необходимое для исполнения святой веры. Вот чем мы прикроем их духовную наготу, вот чем удовлетворим мы их духовный голод!

Поможем, сколько мы в силах, Православному Миссионерскому Обществу: оно именно и делает всё то, что нужно для просвещения язычников, – оно содержит и посылает к ним миссионеров, оно всюду на местах жительства язычников их поддерживает, способствует устроению их оседлой жизни, учит их жить по-человечески, устраивает и житейский их быт, помогает средствами денежными всем работникам святого миссионерского подвига.

Порадеем и помолимся, верши, о иже ко святому просвещению готовящихся братиях и о спасении их. Завтра за литургией мы услышим: «Свет Христов просвещает всех». Пусть же все люди на земле познают этот свет спасительный; «свет во откровение язычников». Поможем святому Делу христианского оглашения и просвещения язычников.

Их спасение будет тогда путём и нашего спасения. Аминь.

Просвещение язычников.

Ветхозаветные указания.

И ныне – день сбора пожертвований на дело просвещения язычников светом христианства. Не станем много говорить о значении этого дела для русского народа и государства: Франция у себя дома, преследующая католичество, однако, оказывает постоянную и неизменную материальную поддержку католическим миссиям по всему миру; протестантская Англия тратит до 15 миллионов рублей из государственного бюджета на дело помощи своим англиканским миссионерам. Там, на Западе, понимают все значение миссии для государственного достоинства той или другой страны, для культурного её призвания. У нас в России не дозрели до этого взгляда, и из государственного казначейства наши миссии, притом большей частью работающая не вне России, а в пределах её, не получают доселе никакой поддержки.

Миссионерское дело у нас целиком содержится на добровольные пожертвования верующих, собираемые Православным Миссионерским Обществом в первую седмицу Великого поста за богослужениями в церквах всей России.

Посему и мы остановимся сегодня, главным образом, на религиозном освещении этого дела.

Принято думать, что только в Новом Завете божественная истина объявлена универсальной и вселенской, и что Ветхий Завет проповедовал исключительность «избранного» племени, народа еврейского, усвояя ему одному право на обладание истиной. Так ошибочно полагают те, кто не знает Библии и смешивает её с нынешними, действительно, человеконенавистническими Талмудом. Между тем, что касается Библии, то она, представляя в Ветхом Завете множество пророчеств об Иисусе Христе, вместе с теми рисует в будущем царство Его, как царство всех веков и владычеств Его во всяком роде и роде. Все язы́цы приидут в это царство; из Сиона изыдет закон и слово Господне от Иерусалима, и все народы придут к нему (Ис.2:2–3; Мих.4:2); все народы нарекут Иерусалим престолом Господним (Иер.3:17). Не мой народ, говорит Господь, Я назову моими народом (Ос.2:23–25) и сынами Божьими (1:10). Ибо писание говорит: всякий верующий в Него не постыдится (Рим.10:11; Ис.28:16), всякий, кто призовёт имя Господне, спасётся (Иоил.2:32), и все будут научены Богом (Ис.54:13); «взыщут Господа все народы, и между ними возвестится имя Моё», – говорит Господь (Ам.9:11–12).

У Моисея читаем: возвеселитесь, язычники, с народом Его (Втор.32:43), и у Давида: хвалите Господа все язычники и восхвалите Его все народы (ср. Рим.15:11); вси язы́цы, елики сотворили еси, приидут и поклонятся пред Тобой, Господи, и прославят Имя Твое (Пс.85:9); и у Исати пророчество: Будет корень иессеев (Христос) и восстанет владеть народами; на Него язычники уповать будут 11:10); не имевшие о Нём известия увидят и не слышавшие узнают (Ис.52:15).

Так, по пророчествам Ветхого Завета, по плану божественному изначальному, в Церковь войдёт полное число язычников (Рим.11:25).

К нам относятся все эти древние пророчества: мы в лице предков наших из язычников пришли в христианство, это – во-первых; а во-вторых, мы теперь, если только не по имени христиане, если только есть в нас хоть немного искренней любви к Богу и ближним, к дальним, погибающим во тьме заблуждения и неведения язычникам, если есть у нас ревность о славе Бога, Царстве Его и Церкви Его, – мы обязаны, да обязаны нести проповедь о Христе в Мир языческий или, по крайней мере, способствовать этой проповеди. Это – долг наш и вместе с тем – естественное и неизбежное проявление нашей веры и ревности.

Итак, исполним древнее пророчество: придём сегодня на помощь святому подвигу проповеди христианства, – апостольскому подвигу веропроповедников, которые совершают не личное своё дело, а дело Христово и наше общее христианское дело. Аминь.

Обращение язычников.

Новозаветные указания.

После указаний Ветхого Завета можно ли сомневаться в том, что в Новом Завете Тот, Кто пришёл не нарушить закон и пророки, а исполнить (Мф.5:17), призовёт язычников в Своё вечное царство?

И прикровенно и открыто, и притчами и определёнными фактами и событиями, и словом и делом, и частными указаниями и общим духом евангелия, Спаситель, по слову пророка, принёсший свет к людям, седящим во тьме и сени смертней, и среди них – к Галилее языческой (Ис.9:1–2), дал заповедь апостолам о всемирном проповедании христианства.

В раннюю пору Своего служения спасению людей Он в родном Назарете, в синагоге, ссылается на Илию и Елисея и показывает слушателям, что слово Его, не принимаемое среди народа избранного, может найти веру среди язычников. Восхваляя иноплеменника сотника в Капернауме за веру его, Он пред всем народом свидетельствует, что среди Израиля такой веры Он не нашёл, что многие придут и возлягут со Авраамом и Исааком во царствии небесном, – придут из всех стран мира, а сынове царствия, к тому званые, будут изгнаны вон. В беседе с апостолами по поводу усердного и настойчивого моления жены сиро-халдеянки, иноплеменницы, назвавшей Иисуса Христа именем Сына Давидова, и тем выразившей веру в Него, как Мессию-Христа, Господь привёл апостолов самих к сознанию, что она достойна царствия Божия, привёл их к тому, что они, дотоле разделявшие воззрения иудейские на Христа, как Спасителя только иудеев, сами первые стали просить за иноплеменницу-язычницу. Высокой воодушевлённой речью ответил Господь на ту просьбу, с которой эллины обратились к апостолу Филиппу: Господи, хощем Иисуса видети...

В притчах о званных на великую вечерю, о браке царского сына, о сыне непослушном и раскаявшемся, о работниках в винограднике, Спаситель совершенно понятно для всех указал на то, что «Призовет Он языки и тии прославят Его» (ст. Страстн. нед.), что язычники восполнят Церковь Христову.

У Креста Его римский сотник Лонгин уже уверовал в Него и вошёл в Церковь...

В течение сорока дней по воскресении, являясь апостолам и беседуя с ними о тайнах устроения царства Божия, Церкви Своей (Деян.1:3), конечно, Он уже приуготовил их к тому, чтобы они и сердцем восприняли, и делом исполнили то, что открыто Он заповедал им пред вознесением: идти в мир весь, проповедать евангелие всей твари, научить и крестить все народы.

Ниспослав им потом Духа Святого и чудный дар языков, тем самым Он и указал им всемирность проповеди и применение великого дара.

«Я пошлю тебя далеко к язычникам» (Деян.22:21), говорит Он потом апостолу Павлу, а Дух Святой, направивши Павла и Варнаву в языческие страны, указал им то, что Павел потом отметил в своих боговдохновенных посланиях, – что слово Божие плодоносно и растимо во всём мире (Кол.1:5–6), что в царстве Божием нет эллина и иудея, но всяческая и во всех Христос (Кол.3:11; Гал.3:28).

Узкое и исключительное, чисто национально-иудейское понимание христианства, желание свести его из всемирной религии на степень только секты иудейской, сказалось и в первенствующей Церкви, именно среди христиан из иудеев, осуждавших проповедь Павла и вообще проповедь христианства язычникам. Но не прошло и двадцати лет после воскресения и вознесения Господа, как апостолы, на апостольском соборе в Иерусалиме открыто осудили такое понимание христианства и возвестили о том всем Церквам знаменитым и священным посланием своим, которое начиналось великими и знаменательными словами: «Изволися Духу Святому и нам – угодно Духу Святому и нам...» (Деян.15:28).

Так язычники призваны в Церковь Христову по прямой заповеди Христа, по завету Его апостолов, – и они-то, приняв веру, и стали называться впервые тем дорогим именем, которое и мы носим: христиане (Деян.11:26). И мы теперь – христиане потому именно, что некогда Господь на то соизволил, ибо предки наши были язычниками и вошли в Церковь и нас, своих потомков, ввели в неё, именно по этому изволению Господа.

Пожалеем и мы язычников близких и дальних! Почти две трети населения земного шара ещё не приняли Христовой веры: сколько ещё, значит, людей, не приявших спасения! Нам стыдно, что и в нашем царстве ещё так много таковых! Не есть ли это знак и доказательство, что теплотой нашей любви и огнём нашей ревности мы не смогли доселе согреть и растопить, расплавить ледяного царства неверия, что высотой христианской жизни мы не сумели прославить среди язычников Отца Небесного и Его же Он послал – Господа Иисуса Христа.

Итак, отзовёмся всем сердцем, придём и самым делом на помощь святому делу распространения святой веры Христовой среди не ведающих Христа. Исполним заповеди и заветы Христа Спасителя и Его апостолов; исполним долг нашего христианского звания! Аминь.

Священнодействие проповеди.

Сегодня приступим мы к таинству святого покаяния. Счастливы мы, что имеем его, что нам открыт путь к полному духовному обновлению жизни! Счастливы мы, что всё, угодное Богу, нам ведомо, что мы ясно различаем добро и зло, и не ходим во тьме, но видехом свет истинный, прияхом духа небесного, обретохом веру истинную, нераздельней Троице покланяемся: Та бо нас спасла есть...

Вспомним же сегодня опять о тех, о ком мы говорили вам в начале Поста, о ком напоминали каждый день в течение этой первой седмицы святой Четыредесятницы: о тех, кто не знает Христа, о тех, кто не знает ясно, что есть добро и зло, у кого часто похвала в студе их, т. е. кто хвалится тем, что постыдно. Вспомним о не ведающих Христа и придём на помощь к ним, поможем делу проповеди святого евангелия среди язычников.

Нуждаясь в прощении грехов наших, вспомним слово апостола: «Если кто обратит грешника от заблуждения пути его, тот спасёт душу от смерти, и покроет множество грехов» (Иак.5:20).

Св. апостол Павел так высоко ставит проповедь о Христе среди язычников, что называет её священнодействием (Рим.15:16).

Это священнодействие всем доступно в Церкви Христовой, и к нему мы призываем вас, братия, в настоящий день, святой и важнейшей день вашей жизни.

Помогите святому делу проповеди Христа среди язычников. Аминь.

Подельчивость счастья.

Стоим мы ныне, братие, все в ожидании причастия Христовых Таин. Великой милостью Божией и Всемогущей волей Господа мы получили то, чего не может дать и соделать никакая сила в мире, – т. е. получили мы прощение грехов в таинстве покаяния. Пусть предстанет величайшая сила человеческого ума, пусть явится самая утончённая и высокая наука, пусть разовьётся человеческое искусство, какое угодно, самое высокое, невиданное и неслыханное, пусть будет самое могучее государство, пусть появится самый могучий на земле человек: никто, никто на свете не может простить греха человеку, никто не успокоит его совесть отпущением грехов, никто не даст ему надежды на очищение, никто не придаст ему через прощение грехов нового воодушевления к достижению нравственного совершенства, никто не даст ему возможности соединиться с Богом и со Христом. Только Бог в святой Церкви и за искупительные страдания Христа Господа, Сына Божия, даёт это всем верующим и кающимся, даёт в святых тайнах.

Счастливы мы, братия, что имеем доступ к этому спасению, что веруем во Христа, знаем Его святую Церковь, от неё приемлем святые таинства.

Но в эти минуты редкого счастья вспомните ещё и ещё о тех, о ком вам мы напоминали всю эту неделю. Вспомните о язычниках, не знающих Христа, не знающих прощения грехов, погибающих без веры и Церкви. Вспомните слова Христовы: «Я и других овец имею, который не суть от двора сего, и их Мне надобно привести, и будет едино стадо и Един Пастырь» (Ин.10:16).

К сему единому стаду, т. е. в Церковь Христову, призывает язычников Миссионерское Общество трудами и проповедью миссионеров, веропроповедников.

Представьте же себе, что вот, нашими жертвами мы способствовали тому, что где-либо в Сибири, в глухом лесу, среди язычников, устроился храм, раздалась проповедь о Христе, явилась вера святая, и вчерашние язычники крестились, являются к богослужению, познали, в чём спасение, пришли в храм для говения, принесли покаяние, получили прощение грехов, и вот, как вы сейчас, так и они стоят в ожидании Чаши Христовой, чтоб приобщиться Таин Святых! Представьте себе их счастье и радость! И это счастье принесли им вместе с другими и мы, принесли своими жертвами и пособиями на дело миссии! Мы своими жертвами способствовали тому, что привели овец не двора сего ко Христу, и они услышали голос Его и составили вместе с нами единое стадо около Единого нашего Пастыря, Иисуса Христа!

Разве это для нас не достойное дело? Разве это не лучшее угождение Богу? Разве это не лучшая благодарность и служение Христу? Разве это не лучшее проявление духовной милости и любви?

Пусть же не оскудеет рука наша в пособии святому евангельскому Делу, и жертва наша будет святою и вольной в пользу Православного Миссионерского Общества, – в этот радостный для нас день Причащения Таин Христовых и соединения нашего с Господом. Аминь.

Святить до́лжно имя Господне.

Отче наш, иже еси на небесех!

Да святится имя Твое,

да приидет царствие Твое!

Каждый день мы молимся этими словами молитвы Господней.

Но может ли имя Господа святиться там, где о Нём не знают и не слыхали?

Может ли царство Господа и Бога состоять из людей, которые Его не ведают и в Него не веруют?

Или может ли достойно святиться имя Бога, и может ли быть истинное, покорное Царю Своему – Богу царство там, где в Бога и Христа веруют не так, как Он Себя открыл, не так, как Он заповедал, а как хочется греховному человеческому уму и сердцу, вопреки воле Божией, неправо и нечисто?

Празднуем мы в первое Воскресение Великого поста торжество православия; вспоминаем, как среди всех гонений и преследований, среди нападений от врагов, среди язычества, иноверия, неверия, расколов и ересей святое православие всё-таки восторжествовало в мире. Были гонения и гонители, были отступления и отступники: прошумели и погибли! Были еретики, раскольники, изменники истине: грозили Церкви, – и оказались бессильны! Были неверы, ссылались на разум, на науку, обещали ниспровергнуть всё христианство: и посрамились они от Господа! Они умерли, и имена их забыты, а православие стоит и будет стоять до скончания мира.

Ибо на век сказано непреложное слово Христово: «созижду Церковь Мою, и врата адовы её не одолеют» (Мф.16:18).

И только в православной Церкви святится имя Божие и святится достойно. И только православная Церковь есть воистину царствие Божие! Царь в ней – Бог; подданные – верующие, по Его откровению, люди; законы царства – это заповеди Господни; приставники Господни – пастыри и учители; места для общения с Царём-Богом и для выслушивания Его воли и повелений – это храмы Божьи.

Сознавая всё это, как нам не радоваться и не торжествовать в день торжества православия, когда Церковь православная благодарно перед Богом и поучительно перед целым миром воспоминает свою победу над всеми ополчившимися на неё силами зла! Как не радоваться нам при сознании, что мы, слава Богу, принадлежим к единой и святой спасающей православной Церкви!

Но да будет наша радость смиренной! Не наша в том заслуга. Во всём Божия милость!

И в день такой радости, когда сейчас, в последней раз за эту неделю и в настоящем году, опять предстанет пред нами с просьбой о пожертвованиях Православное Миссионерское Общество, пусть сердце наше, братия, тронется жалостью и любовью к язычникам, живущим в нашем отечестве и за пределами его, которые не знают, как святить имя Божие, которые стоят вне царства Его. Пусть откроется наша рука для жертвы на святое миссионерское дело. Мы все – видехом свет истинный; мы – прияхом Духа Небесного; мы – обретохом веру истинную, нераздельной Троице покланяемся, та бо нас спасла есть! Пусть же увидят свет и эти тёмные люди, пусть примут Духа Небесного они, беспомощные, не имеющие благодати, как не верующие в Искупителя Христа, пославшего верующим Утешителя Духа. Пусть обретут веру истинную они, кланявшиеся идолам и зверям, погибающие в грехе и неведении пути жизни. Пусть поклонятся и они нераздельной Троице, Отцу Небесному, Сыну-Искупителю, Духу Святому Утешителю. Пусть и язычники придут к пути спасения!

Подвиг наш будет «свет в откровение языков – язычников, и слава людей Божиих, нового Израиля», народа православно-русского. Да, это – наш русский долг, это – наша русская похвала и самая высокая слава! Стыдно будет православно-русскому народу и царству, если в земле его живут неверующее во Христа и живут без всяких попечений об их обращении ко Христу её к Церкви. Всегда неизбежно будет омрачаться радость дня торжества православия, если мы будем видеть, что в царстве нашем ещё есть люди, не знающие Христа. Всегда сердцу, любящему свой русский народ её своё русское отечество, будет стоять укором, будет горько и стыдно сознавать, что мы не исполнили ещё своей задачи, данной от Бога русскому народу, – задаче! нести крест и Евангелие народам неверным. Всегда посмеётся над нами враг, и всегда укорит нас чужеземец и скажет, что за тысячу лет жизни в православии мы сами ещё не всех в своём царстве привели к православию.

Нет поэтому для нас выше и святее задачи, как способствовать святому делу миссионерства! И вера в Бога; её желание святить Его Имя, т. е. прославить Его во всём мире; и ревность к расширению Его царства; её любовь наша ко Христу – с пожеланием, чтобы весь мир прославлял Его: и любовь наша к людям – с пожеланием, чтобы все они нашли во Христе своё спасение; её пламенная, достойная любовь к своему народу и царству русскому – с пожеланием дать ему самую высшую на земле и в очах Бога славу апостольского звание, славу благовестничества Христова, – всё, всё побуждает нас прийти на помощь Православному Миссионерскому Обществу. Оно ставит своей задачей прославить имя Божие среди людей, Его не знающих, расширить и распространить Царствие Божие среди людей, к нему не принадлежащих и посему погибающих.

Опустите же, братия, ваши жертвы на поддержание святого миссионерского дела с тихою молитвой: «Отче наш, иже еси на небесех! Да святится через нас Имя Твое! да приидет и расширится через нас Царствие Твое!» Аминь.

II. Подражание апостолам.

Сегодня за литургией мы прослушали чудную повесть евангелия о призвании ко Христу апостолов Филиппа и Нафанаила, одну из самых умилительных и трогательных страниц истории первых дней общественного служения нашего Спасителя. Самим Господом Иисусом призванный Филипп не остаётся один со своим счастьем; он ищет и находит Нафанаила и тотчас же с величайшей радостью ему сообщает: «мы нашли Того, о Ком писали Моисей и пророки, Иисуса сына Иосифова из Назарета». И Нафанаил сначала сомневается, но потом приходит ко Христу, убеждается в Его Божественности: из уст Его вырывается исповедание веры и поклонения: «Равви, – учитель! Ты Сын Божий, Ты – Царь Израилев»! (Ин.1:43–51).

Возлюбленные братия! И мы с вами все подобны апостолу Филиппу. И мы призваны, мы – христиане, знаем Христа, нашего Бога, Его учение, Его закон; мы приняли от Него и через Него спасение, искупление, благодать Святого Духа. Мы счастливы, ибо знаем истину, в общении с Богом, не сироты в мире, готовимся к вечности блаженной и получим её, если только будем идти к ней тем безошибочным путём, который указал нам Иисус Христос. Мы не заслужили своего счастья; мы получили его без труда и подвига, даром, мы призваны к нему с самого рождения, и с того времени неизменно пользуемся его плодами. Знаем и мы, подобно Филиппу, что о Христе нашем Господе и Спасителе писали Моисей и пророки... Что они писали? Они прорекли Его пришествие; они указывали, что через Него получат благословение и спасение есть племена земные; они предсказали время, когда придут к горе Господней, к Церкви Христовой, все народы мира и примут от Сиона исшедший закон и слово Господне от Иерусалима; они провидели тот день, когда вся земля наполнится познанием Господа (Ис. II гл. XI). И Сам Спаситель прорекал, что Его Евангелие проповедано будет до последних пределов земли; Сам Он пред вознесением заповедал ученикам Своим идти во весь мир, научить все народы тому, что он заповедал ученикам, и крестить уверовавших во имя Отца и Сына и Святого Духа. Ибо только тот, кто уверует и крестится, только тот спасётся, а неверующие осуждены будут.

Брат христианин! Не приходит ли тебе на мысль, что древние проречения ещё не исполнились во всей силе, что далеко ещё не во всей земле славится имя Христово, что не вся земля исполнилась познания Господа? Не приходит ли тебе на мысль, что в то время, как среди нас православных, в эти святые дни поста столько людей каются и получают прощение, получают обновление жизни и вечное блаженство, соединяясь с Господом в Теле и Крови Христа Спасителя нашего, – в это время сотни тысяч и миллионы неверующих язычников и мусульман ещё не знают ничего о Христе? Не вспоминал ли ты при этом, что в нашем русском православном царстве, несмотря на тысячу лет его существования, по Волге, в Сибири, на дальнем Кавказе и на дальнем Севере всё ещё есть миллионы таких несчастных, не знающих Бога Истинного и Его святого закона?

Не чувствуешь ли ты при этом укора в сердце? Не сознаёшь ли, что и ты ведь по мере сил должен служить славе имени Христова и расширению Его царства, царства верующих и спасаемых, т. е. Церкви Христовой? Ибо ведь каждый день ты повторяешь святую мольбу, святыми словами: да святится имя Твое, да приидет царствие Твое...

Не жалко ли тебе несчастных заблудших, не знающих Христа? Не возникло ли у тебя желание видеть всех их христианами, чтобы исполнилось вечное слово нашего дражайшего Учителя, Бога и Спасителя: и будет едино стадо, и един Пастырь...

Если так, то ты в таком случае, действительно, похож на уверовавшего Филиппа, ищущего Нафанаила и желающего поделиться с ним счастьем, обратить его ко Христу. Если же ты, напротив, равнодушен ко всему этому, и дела тебе нет до того, что миллионы соотечественников твоих коснеют в язычестве и мусульманстве, или даже из христиан подвергаются опасности потерять святую православную веру, – если ты ко всему этому равнодушен, то не значит ли это, что ты равнодушен вместе с тем и к самому Христу? Смотри, что делали первые ученики Христовы, и в чём сказалась в них вера, ревность ко Христу и любовь к Нему. Они всё оставили и стали проповедовать Евангелие всей твари. Женщины мироносицы и те, как Мария Магдалина, шли с проповедью на край света. А те христиане, которые жили дома и не участвовали сами в проповеди веры, те помогали проповедникам веры, апостолам, содержали их, собирали для них пожертвования, отсылали собранное в другие места, где трудились апостолы. Об этом мы имеем много свидетельств в Деяниях и посланиях апостольских. И святой апостол Павел, больше всех потрудившийся, говорит, что Господь повелел проповедующим Евангелие жить от проповеди, что проповедникам нет времени работать на себя. Какой, говорит он, – какой воин служит на своём содержании? (1Кор.9:14, 7). Чем ревностнее и религиознее является то или другое общество, тем больше из его среды выходит подвижников, проповедников, миссионеров. Миссионерство в Церкви есть признак её жизни, свидетельство её силы, это – цвет и плод живой веры, это залог будущего процветания Церкви. Нет более святого и благородного, и в то же время более понятного и естественного явления, как желание видеть всех людей истинными христианами, следовательно, спасёнными. Это высшее проявление самой святой любви.

Но не всякий и теперь может сам проповедовать Христа язычникам и нехристианам; для этого нужно умение, знание чужих языков, нужна свобода, нужны средства, нужно время. Мы же часто и неумелы, и связаны житейскими попечениями в семье, на службе обществу и государству, не имеем времени. Однако есть способ служить святому миссионерскому делу; тот же способ, который мы видим при жизни апостолов; это – помощь миссионерам и миссионерству. Миссионеры, проповедуя Слово Божие, не говоря уже о том, что сами они не в силах, при таком подавляющем труде, при постоянных переездах иметь какой-либо заработок себе для пропитания, но они и для прямого своего дела, для проповеди, для разъездов, для совершения служб церковных, для переводов книг на чужие языки, для устроения церквей и для открытия школ, – для всего этого они нуждаются в средствах со стороны православных собратий. Теперь, после объявления закона о свободе всех религий в России, положение миссионеров стало ещё труднее. Миссионерам приходится удвоить и утроить свои труды, чтобы и сохранить для Церкви отпадающих от веры, колеблющихся ради выгод и страха пред родными, и ещё вновь приобретать чад святой Церкви. Нужны теперь больше чем прежде школы, учители, книги, усиленные разъезды, увеличенное число проповедников. Ведь если действуют миссионеры Христовой Церкви, то ведь не молчат проповедники язычества и мусульманства, разные муллы, жрецы, ламы, шаманы и т. п.

И вот, для того, чтобы помогать миссионерам и святому миссионерскому делу, усилиями добрых и верующих людей учредилось в России так называемое Православное Миссионерское Общество¹⁹⁴. Оно содержит миссионеров, снабжает их книгами и всем нужным, строит церкви, часовни, школы для язычников. Оно ведёт борьбу с тьмой неверия, иноверия и зловерия не только в России, но и за её пределами: в Китае, Японии, Корее, в Америке; оно пронесло слово Божие и способствовало обращению тысяч язычников и магометан от Волги до Алтая, от Европейской Россы до берегов Амура, Северного Ледовитого и Великого Океана, от Кавказа до отдаленнейшей Камчатки. Тысячам дикарей-язычников и мусульман Миссионерское Общество сообщило свет Христов, и в то же время через это дало жизнь человеческую, а не дикую, звериную, принесло грамотность, улучшение нравов и житейского их быта.

Помогать Миссионерскому Обществу – значит принимать участие в его святом миссионерском деле, в деле проповеди неверующим Христова Евангелия. Это значит быть причастным великому слову Христову: «Кто сотворит заповедь Евангелия и научит ей других, тот великим наречётся в Царствии Небесном» (Мф.5:19).

Сегодня, с благословения Святейшего Синода, производится нарочитый сбор пожертвований в пользу Миссионерского Общества. Теперь, как уже сказано, оно особенно нуждается в средствах, а между тем, мы знаем и вам об этом сообщаемо, что именно теперь оно особенно скудно средствами. За последнее время тяжёлой смуты в нашем отечестве пало религиозное усердие, сократились жертвы и на святое дело проповеди среди язычников в России. С грустью и со стыдом мы узнаём, что по местам уже принявшие христианство язычники отпадают от веры и возвращаются в язычество, или принимают мусульманство. Не хватает средств на содержание школ и проповедников, приходится даже закрывать школы и сокращать содержание миссионеров и миссионерских учреждений, а это содержание и без того было скудное.

Пойдём же, братия, как Филипп к Нафанаилу, поможем не ведающим Христа найти Христа, вечную нашу радость и спасение. Кто имеет достаток, запишитесь в члены Миссионерского Общества¹⁹⁵; у кого нет больших средств, дай в кружку, что можешь. Дай в полном смысле ради Христа, ради Его царства и славы.

Да не оскудеет рука дающего!

Помогите святому апостольскому-миссионерскому делу.

Миссионерским делом проповеди Христовой веры среди язычников и мусульман в России, а также в соседних с Россией странах занимается Православное Миссионерское Общество.

Оно находится в Москве; существует более 40 лет; состоит под покровительством Государыни Императрицы, под председательством Митрополита Московского.

Общество за время своего существования истратило на святое дело своё более 7 миллионов рублей; за прошлый год истратило 250.000 рублей.

Оно обратило ко Христу 150.000 человек из язычества и мусульманства.

Общество содержит 9 миссий в Сибири, миссионерские учреждения в 16 епархиях; две мисси за границей – в Японии и Северной Америке; оно содержит 126 миссионерских станов, 400 миссионеров; 700 школ со 20.000 учащихся.

Общество способствует переводу священных, богослужебных и религиозно-нравственных книг на инородческие языки и издаёт их.

Средства Общества составляются только из пожертвований.

Помогите Обществу, добрые, верующие люди, ради славы Христа Бога и Его святой Церкви, ради угождения Богу, ради вашего душевного спасения, ради спасения наших братьев, не верующих во Христа и Его Церковь и погибающих во тьме! Средств у Общества не хватает, работу миссионерскую приходится сокращать, а дело, напротив, всё растёт и требует новых средств, большего числа работников. Есть места в России, где вовсе нет миссии (Средняя Азия). Язычников и мусульман в России – несколько миллионов. Много ещё надо трудиться для их просвещения.

Пожертвования в пользу Общества принимаются:

1) Каждым приходским священником.

2) Советом Миссионерского Общества в Москве. (Лихов пер., Епарх. Дом).

3) В храмах при общем сборе во всю первую неделю Великого поста.

Для звания действительного члена Общества требуется вносить три рубля ежегодно или сто рублей единовременно.

Можно вносить суммы в каком угодно размере. За всякий дар – да будет милость Божия дающему!

Помогите, добрые люди! Послужите Богу и Церкви, пожалейте людей, не знающих Христа. Благовестие Христово в русской земле от древнейших времён до сего дня.

Принятие Владимиром веры Христовой и крещение киевлян, совершившиеся без особых усилий со стороны просветителей, и необыкновенно быстрое обращение в христианство всего Киевского княжества, сами собой предполагают, что проповедь новой веры среди язычников-руссов не встретила сопротивления со стороны последних, главнее всего, вследствие отсутствия более или менее серьёзных препятствий, обычно в таких случаях коренящихся в мировоззрении народа. Победа православной веры над язычеством, притом быстрая и безболезненная, говорит нам не только о том, что большинство восточных славян было уже знакомо с христианством, и что власти князя народонаселение привыкло уже довольно свободно подчиняться, но и о том, что само язычество русских не имело в себе необходимых средств для противодействия проповеди христианства.

Русское язычество ко времени принятия христианства не успело ещё выработаться в стройную определённую, с определённым культом систему верований. Оно находилось ещё на самой низшей ступени религиозного мировоззрения, когда язычник ещё не умеет обобщать явления природы, его окружающей, в более или менее отвлечённые образы, когда, чувствуя свою зависимость от этих явлений, им непосредственно и покланяется. Наши отдалённые предки, наблюдая взаимодействие между силами природы и как бы некую подчинённость земли и всего живущего на ней этим силам, смотрели на окружающую природу, на небо, землю, звёзды, солнце, луну – как на существа живые, находящиеся в постоянном движении и воздействии на жизнь человека. Солнце, месяц, звёзды яркие, зори утренние, ветры буйные, жар летний, мороз зимний, вода текучая и озёрная, зелёная дубрава, гром, молния, – всё это как бы одушевлённо, всё является живым божеством, способным иметь непосредственное отношение к человеческой жизни. Весь мир, вследствие этого, населён живыми существами и куда бы человек не направился, всюду он встретит эти существа. Они постоянно с человеком – и дома, и в поле, и в лесу, и на реке, – везде они являются, как или покровители, пособники человеку или вредители, насмешники над ним. Наполняя весь мир разнообразными живыми существами, наши предки только в очень редких случаях доходили в своих представлениях о силах природы до олицетворения их в каких-либо личных образах. Правда, в этом отношении ко времени принятия христианства у наших предков замечаются уже попытки так-сказать, оформить те или другие явление природы, олицетворить их и выразить те или другие свойства своих богов в определённых образах, – но это были только ещё в полном смысле попытки и относились они больше всего к тем божествам, которые были ближе к человеку, и с которыми ему приходилось быть в непрестанном общении. Домовой, полевой, леший, русалочки в водах, кощей бессмертный, баба-яга, – эти низшие божества начали было уже воображением вычерчиваться в определённые образы. Но что касается высших божеств, то они, даже несмотря на усилия Владимира придать им, по крайней мере, главнейшим из них – определённые образы и свойства, остались в большинстве какими-то смутными образами с мало определённым содержанием.

Такое состояние религиозного мировоззрения восточных славян, несомненно, не могло представить из себя более или менее сильной преграды для проповеди христианства. Но с другой стороны – оно и не могло быстро исчезнуть из жизни народной. Все эти мелкие боги, окружавшее русского человека со всех сторон и на всех местах его деятельности, – собственно были как бы частицами существа самого человека, были его привычками, не отделимыми от жизни, особенно если эта жизнь в своей обстановке не изменялась. Вследствие этого, они, эти маленькие божества, и вошли и во вновь вырабатывавшееся христианское мировоззрение новообращённых, своеобразно слившись с теми или другими частицами этого мировоззрение, – то подчинившись и освятившись им, то, наоборот, подчинивши и осветивши его. Так создалась духовная, религиозная жизнь народа из этих двух составных элементов, и вот на протяжении почти X веков русский народ, притом не в одних только низших своих слоях, продолжает в своём житейском обиходе хранить в известной степени двоеверие и придерживаться некоторых обычаев, от которых веет далёкой-далёкой стариной. Трудно было, трудно и теперь христианству вести борьбу с этими обычаями и даже двоеверием уже потому одному, что стародавние пережитки, даже явно языческого характера, не оказывают видимого сопротивления, не ведут как бы войны за своё существование: они просто существуют и даже стремятся постоянно прикрыть себя христианским учением. Такое явление в духовной жизни народов можно наблюдать почти повсюду, но, кажется, нигде оно так характерно и ярко не проявлялось и не проявляется, как у нас на Руси. Наиболее близким по своему первобытному религиозному мировоззрению русский славянин является древнему греку-эллину. Как тот, так и другой населили своим воображением весь мир живыми, преимущественно добрыми существами и с ними жили в неразрывном, нередко почти товарищеском общении. Но эллин в конце концов довёл своё мировоззрение до обожествления человека, его высших духовных и телесных качеств; до полного антропоморфизма; а наши предки так и не успели сойти с первой ступени своих религиозных понятий и только после решительного переворота в своей религиозной жизни долго-долго хранили (и хранять) с любовью в своём быту своих воображаемых покровителей и соучастников жизни и деятельности.

Высшими божествами у русских славян были – Сварог (Уранос – греческий, Варуна – индусский) – бог неба, всей небесной тверди; он, как бы единый, – властвовал над всем миром и над остальными божествами; эти последнее были сварожичи, – т. е., или братия Сварога, или дети, или внуки. Огонь, гром и молния, ветры, – олицетворённые в виде Перуна, Дажь-бога, Стрибога, Хорса, – всё это сварожичи, так-сказать, первой степени; за ними следовали более уже отдалённые от Сварога – Волос, Мокош, Лель, Лада; а ещё дальше – Чур (Щур), Кащей, Баба-яга, Домовой, Леший, Русалки. Это всё как бы одна и та же семья, как семья олимпийских обитателей у греков. Но что такое Сварог и даже ближайшая к нему братия, – для наших предков осталась непонятным. И потому жизнь наших предков устроялась по указаниям только низших божеств. От них зависели празднества, к ним обращались в случаях нужды, их старались так или иначе задобрить. Характерно для обрисовки нравов наших предков то, что среди множества божеств злых было очень мало, да и они особенной, как это было у восточных народов, злобы к людям не проявляли, и потому не было и нужды их умилостивлять страшными жертвами. Морена, Карачун, Кащей, Баба-яга – вот эти боги, олицетворявшие смерть, холод, жестокие морозы. Если же иногда и другие боги (Леший, Русалки, Домовой) причиняли человеку то или другое зло, то это Делалось не вследствие злобной природы их, а просто – вроде шутки или для выражения случайного неудовольствия и обиды, причинённой богу самим же человеком.

Весь мир создан богами, все и добрые и злые в этом деле участвовали, причём одни созидали, а другие разрушали или только портили. Из воды прежде всего возникла земля в виде острова Буяна; на этом острове и до сего времени живут все буйные, вечно деятельные силы, отцы и матери всего живущего; и до сего времени к острову Буяну русский человек нередко обращается, особенно когда понадобится участие в том или другом деле необычайных сил (напр. при ворожбе, заговорах, гаданиях). Человек создан тоже богами, причём душа его – частица огня общемирового, исходящего от солнца и звёзд; а потому каждый человек имеет свою звезду, под которой он рождается; поэтому же и жизнь человека неразрывна от природы и всё случающееся в последней неизменно отражается на человеке. Вся жизнь его была (а теперь?) окружена приметами по разным явлениям природы, поверьями, чародейными средствами, заговорами и таинственными обрядами. Выйти человеку из этого круга невозможно и всё, что «на роду написано», что судьбой, роком предуказано – всё должно исполниться. Вера в судьбу и рок была сильно развита и божества судеб и долей каждого человека, называвшиеся рожаницами, почитались с особенным вниманием и считались покровителями преимущественно женщин и детей. От судьбы зависела и продолжительность, и кратковременность жизни земной человека, от судьбы и зависела и будущая жизнь, так как между первой и второй собственно нет различия: кто в каком состоянии прожил свою земную жизнь, тот в том же состоянии будет и после смерти; вот почему русские славяне особенно боялись попасть в плен, оказаться рабами. Умершего нужно было похоронить с подобающими ему при жизни почестями и снабдить его всем или, по крайней мере, главным для его будущей жизни. Отсюда – обычай сожигать вместе с покойником коней, жён, – обычай класть в могилу оружие и даже съестные припасы; отсюда же – и тризна, – это шумное, с военными играми и попойкой празднество на могиле умершего. Умершие уходят из этой жизни, но не совсем оставляют своих близких, – по крайней мере души их ещё долго витают около оставленных жилищ. Потом, в известные времена года, особенно когда солнце повернёт на тепло, души умерших как бы просыпаются и ждут от живущих воспоминаний и даже угощения. Отсюда – поминки покойников (когда покойнички дохну́т из могилок теплом), – тоже, почти что и тризна. Отсюда – высокое почитание предков – Чура или Щура.

Загробное существование душ, помимо тех представлений, который окружали его как бы всеми свойствами земной жизни, в воображении язычника-славянина представлялось иногда и в довольно высокой духовной форме. Там, – за гробом, – был рай, был и своего рода ад. Рай – это зелёный цветущий сад; ад – пекло, в котором душа недостойного человека должна мучиться и очищаться от грехов. Рай принадлежит только свободным людям; женщины и рабы должны и в раю служить своим господам. Для очищения душ и более скорого водворения их в раю нужно было трупы умерших людей сжигать и только душа, очищенная огнём, может немедленно войти в рай; такому же очищению способствуют и жертвы, приносимые на могиле покойников; этого же можно достигнуть и посредством поминок, которые, собственно, и являлись как бы жертвами за умерших. Но нужно заметить, что наши предки-язычники, как и древние греки, с видимой неохотой думали о будущей жизни вообще и, в особенности, о пекле, почему эта сторона языческого мировоззрения всего менее была обработана, славяне-язычники больше заняты были этой, здешней жизнью.

Если русское язычество в своей, так сказать, отвлечённости было слабо развито, то оно ещё менее было развито в своём культе. Служение богам, даже тем, которые были вблизи человека, отличалось крайней простотой и носило преимущественно частный, домашний характер. У наших предков-язычников не было ни храмов, ни идолов, ни жрецов. Только когда над Русью занялась заря христианства – начинают делаться попытки придать языческому богослужению характер общественный и даже государственный. Но и эти попытки, быть может, возникшие под влиянием инородцев, напр., литовцев, с которыми к этому времени русские князья пришли в близкое соприкосновение, делаются только в больших городах и носят в известной степени характер невиданного новшества, для простого народа малопонятного: дружина, в большинства своём варяжская, с особенной готовностью ставила и идолов, и жертвенники, и приносила жертвы. Бывшие в среде славян-язычников волхвы не были собственно жрецами; к ним прибегали, как к вещим людям, одарённым способностями входить в общение с богами, быть посредниками между людьми и богами не в качестве жертвоприносителей и молитвенников, а как бы только открывателей воли богов, истолкователей её и, пожалуй, настолько влиятельных у богов, что они могли направлять деятельность последних на пользу человека. На далёком севере, в областях финнов, волхвы имели более серьёзное влияние на жизнь народа; на юге же они и встречались редко и мало значили в жизни. Несмотря на это, волхвы надолго сохранились в памяти народной – в качестве знахарей, ворожей, колдунов, заговоры, творящих людей. И теперь, как известно, водятся такие люди. Совершителями и хранителями различных обрядов были в семьях – главы семейств, и в общих религиозных собраниях чаще всего все участвовали и выражали своё участие в песнях, а как бы представителями общества являлись старики или девицы (пожилые по преимуществу). Подобные общие религиозные собрания обыкновенно происходили во время праздников, которых, нужно заметить, было у наших предков немало. В них более всего и сказывалась их вера; в них же скрывалась и причина особенно прочной привязанности русского народа к вере предков. Круг празднеств определялся движением солнца и именно находился в непосредственной связи с определёнными поворотами солнца, как благодетельного божества, находящегося в постоянной борьбе с тьмой и холодом. Так, поворот с зимы на весну, когда начинают заметно дни увеличиваться, а ночи уменьшаться, и лучи солнца сильнее нагревать, сопровождался праздником коляды, в это время вспоминалось и праздновалось рождение летнего солнца, царство которого должно заменить царство зимнего солнца – Карачуна; сопровождалось это празднество – сборами на общую жертву юному богу (колядование), переряживаниями (как бы в знак наступающего изменения вида природы), гаданиями о будущем счастье в наступающем году, – новом году, – разного рода подарками и благожеланиями. За этим праздником следовали весенние праздники: встреча весны, красная горка (когда обнажаются вершины гор от снега и льда), радуница, во время которой даже оживают покойники. Эти праздники соответствуют росту юного бога-солнца, заключающегося в обрядах и песнях в виде Яра и Юра, слившегося потом с именем св. Георгия, отмыкающего землю, выпускающую для скота траву; в это же время совершались празднества в честь бога Волоса, тоже потом слившегося с Власием, выгоняющего скот на пастьбу, по преимуществу коров, и потому и празднование носило характер масляничный (масляница), – в честь бога Леля, Лада, влюблённого в прекрасную Ладу, её жениха, воспеваемого особенно в праздник семика. Поворот солнца на лето, когда юный бог-солнце достигает полной возмужалости и силы, когда под влиянием лучей его земля произрастает всё необходимое для жизни, сопровождается праздником Ярилу (Купала) с весёлыми играми, прыганием через горящие костры, собиранием целебных трав и таинственных цветов, поверьями о сборищах колдунов и ведьм на Лысой горе. Заканчивался круг годичных праздников – собиранием плодов и принесением жертв богу-солнцу – осеннему, уже обессиленному и как бы погребаемому. Наши предки-язычники особенно любили совершать свои празднества у воды, здесь, на берегах рек и озёр составлялись хороводы и все другие сборища; здесь же происходило умыкание, т. е. похищение девиц юношами, что чаще всего совершалось или на красную горку, или во время праздника купала. Праздники эти с их весёлыми песнями, игрищами, особенно были близки душе народной; с ними настолько крепко сжились, что расстаться, отойти от них невозможно было не только тотчас же или вскоре по принятии христианства, но и в течении долгих времён, даже, как говорит нам жизнь, до сего дня. Обожая солнце, воду, припадая к «матери – сырой земле», сопровождая это своё поклонение только весельем и привлекательнейшими радостями жизни, народ, ставши и христианским, не мог забыть веселья или, как думалось и чувствовалось, счастья земного своего существования. Уступая требованиям новой веры и нравственности, язычник, ставший христианином, поспешил и как-то невольно сумел объединить языческое с христианским, придавши первому и уже отжившему характер последнего.

«Мало развитые в сознании язычников высшие божества (Сварог и Сварожичи) посвящения христианства должны были забыться скорее, чем божества низшие, более ясные и более близкие к человеку, жившие вместе с ним в его избе, в его родной реке, в лесу и повсюду, куда он ходит со своим топором, косой и сохой». С ними расстаться недавнему язычнику – иногда бывало невозможным уже потому, что весь обиход жизни не только напоминал о них, но и вполне и только им соответствовал. Что касается до обрядов языческого культа, то для действия духовной и гражданской власти из них, разумеется, доступные были обряды богослужения общественного; проникнуть в самое святилище русского язычества, бывшего исключительно семейной религией, – в тёмные углы домашнего быта с его тайными, частными обрядами, ни та, ни другая власть не имели средств, и эти домашние обряды долго сохранялись (и сохраняются) целиком. Целиком также остался в народе и языческий взгляд на природу с его приметами, чародейными средствами, суевериями и обрядами, которыми обставлены были каждый шаг славянина, каждый предмет его домашнего обихода¹⁹⁷. Необходимо здесь отметить, что наиболее ревностной хранительницей преданий из былой не только бытовой, но и религиозной жизни явилась женщина, как мать и воспитательница подрастающих поколений, как жена – установительница всего внутреннего распорядка семейной жизни.

Останавливаясь на изложении религиозных языческих верований наших предков, мы имели в виду указать с одной стороны на то, что бесформенное, не выразившееся в какой-либо определённой системе, не имеющее внешнего Богопочтения (культа), – язычество русское не могло оказать активного противодействия проповеди христианства, а с другой – на то, что, не обладая почти никакими средствами для активного противодействия новой веры, – оно, язычество русское, вследствие семейного своего характера имело слишком много благоприятных условий для пассивного сопротивления. И это последнее было чрезвычайно длительно и необыкновенно упорно, хотя и не вызывало каких-либо болезненных явлений. На долю учителей христианства на Руси как в первые годы распространения последнего, так и в последующие десятилетия и столетия выпал весьма большой и тяжёлый труд проникнуть до глубины народного сердца, до самых тайных, не показных сторон жизни народной. И этот многовековый труд насаждения христианского веро- и нравоучения является одним из самых поучительных для всех деятелей христианской миссии. Здесь, именно на этом труде история учит показательно, какие средства научения являются наиболее действенными, какие пути ближе и надёжнее ведут к сердцу народному и какие из препятствуй в строе духовной жизни человека являются наименее поддающимися воздействию проповеди и наиболее неодолимыми как для слова, так и примера житейского.

После крещения киевлян Владимир принял все необходимые меры к тому, чтобы распространить Христову веру среди всех подданных своих. «Он заповедал, – пишет митрополит Иларион, – по всей земле своей креститься во имя Отца и Сына, и Святого Духа, чтобы открыто и громогласно славилось во всех городах имя Св. Троицы, и все были христианами: малые и великие, рабы и свободные, юные и старые, бояре и простые, богатые и убогие. И ни один человек не противился его благочестивому повелению; крестились, – если кто и не по любви, то из страха к повелевшему: так как благоверие в нём соединено было с властью. И в одно время вся земля наша стала славить Христа со Отцом и Св. Духом... Он обратил от заблуждения идолопоклонства не одного человека, не десять городов, но всю область свою»¹⁹⁸. Для успешности просвещения светом новой веры всего своего княжества Владимир разделил его на уделы между своими сыновьями и, отправляя их по разным областям под руководством мудрых советников, завещал каждому из них всемерно заботиться об искоренении там язычества и насаждении христианства. Вместе с вновь назначенными князьями, – только что крещёнными сыновьями великого князя отправлялись в назначенные для них области епископы, священники и другие клирики. «Посла с ними, – говорится в летописи, – и священники, заповедал сыном своим, да кийждо по области своей повелевает учити и крестити людей, и церкви ставити, еже и бысть». История и говорит, – что св. Борис содействовал утверждению христианства в Ростове, Мстислав – в Тмутаракани, Судислав – в Пскове, Изяслав – в Полоцке, св. Глеб – в Муроме. Таким образом, раздел всего в то время уже значительного по пространству своему княжества на удельные княжества, с особыми князьями, находящимися всё-таки в полном подчинении киевского князя – отца, для дела христианской проповеди среди русского народа имел самые благотворные последствия. Вследствие именно такового раздела по всей тогдашней русской земле почти одновременно стало славиться Имя Господне, начали строиться храмы, утверждаться священная иерархия. Это в свою очередь должно было иметь многочисленные и многообразные благоприятные последствия для церковного строительства; повсюду, в самых разнохарактерных по составу своего населения городах и целых княжествах устанавливался однообразный строй церковной жизни, с единым главенствующим над всей вновь просвещённой землёй митрополитом. Велики были от этого последствия и для государственности русской. Объединённая, – пока, – при Владимире единством власти княжеской, она осталась единой и тогда, когда власть раздробилась и удельно-вечевая жизнь стала было приобретать характер полной разобщённости, враждебности, так как единство церковное, созданное св. Владимиром, оставалось ненарушимым в течение многих веков.

Но кроме этой меры к утверждению и распространению Христовой веры в областях своего княжества св. Владимир предпринимал и много других. Так, он сам в сопровождении самого митрополита посетил некоторые области, например, Волынскую, Суздальскую, а по некоторым известиям ещё и Смоленскую. Личное участие самого князя в деле проповеди, несомненно, усугубляло это дело, воодушевляя сопровождавших князя проповедников и внушая особое почтение к проповедуемой вере со стороны новообращаемых.

Везде, куда проникала вера Христова, она принималась народонаселением без особого сопротивления. Но нужно заметить, что с наиболее заметным успехом новая вера распространялась преимущественно около Киева и по великому водному пути – Днепровскому и некоторым притокам Днепра; но чем дальше отходили проповедники от главной линии, – туда, где жили племена, мало подготовленные к принятию христианства и находившиеся ещё в слабой зависимости от киевского князя, – тем успехи проповеди становились слабее и она встречалась населением более враждебно. Необходимо иметь в виду и то, что на севере и вообще в областях, где славянское население соприкасалось с финскими племенами, язычество было более развито и несравненно крепче держалось, поддерживаемое не только обычаями, но и волхвами, в этих именно областях имевшими более сильное влияние на умы народа. Так, Новгородцы, соперничавшие с Киевом и имевшие слишком близкие и частые сношения с варягами и финнами, только после больших усилий были обращены в христианство. По сказанию летописи, в Новгород с проповедью веры Христовой приходил сам митрополит Киевский (Михаил) с шестью епископами в сопровождении дяди Владимирова Добрыни и Анастаса Корсунина. Здесь, как и в Киеве, ниспровергнуты идолы, не так давно поставленные, быть может при содействии или, по крайней мере, по указанию того же Добрыни, и главнейший из них – Перун с крайним поруганием был влачим по земле и брошен в Волхов. По ниспровержению идолов митрополит, епископы и священники приступили к наставлению язычников в новой вере, и притом не в одном только Новгороде, но и в окрестностях. Следствием их благовестия было то, что многие, но не все, крестились, и что «по градовом и по селом новгородского предела» воздвигнуты были церкви, поставлены пастыри. В 992 году в Новгород прибыл первый епископ Иоаким – и что же? Новгородцы встретили его весьма опасным сопротивлением. Потребовалось вмешательство военной силы: тысяцкий князь Путята вместе с Добрыней усмирили город и заставили язычествующих принять христианство после упорной сечи и пожара, так что впоследствии составилась поговорка, обидная для новгородцев: «Путята крести мечом, а Добрыня огнём». И в течение всего святительства в Новгороде, – а оно продолжалось тридцать восемь лет, – Иоакиму приходилось усердно наставлять новгородцев святой вере.

Так же, если ещё не более, – недружелюбно была встречена проповедь христианства в Ростове. Сюда прибыл тоже сам митрополит (Михаил) с епископами, Добрыней и Анастасом. Проповедь вначале была успешна, митрополит и епископы крестили множество народа, воздвигли несколько церквей, рукоположили пресвитеров и диаконов и устроили весь клир, – но искоренить язычества не могли. Это тотчас же сказалось, как только отбыл из Ростова митрополит со своими спутниками и как только прибыл особо для Ростова поставленный епископ Феодор. Ему пришлось на себе вынести всю злобу язычников: последние оказались настолько упорными и неприязненными в отношении к епископу, что он, изнемогши в борьбе с ними, оказался вынужденным оставить г. Ростов и скончался в Суздале, где почивают его мощи. Преемником Феодора был Иларион, присланный из Константинополя. В житии св. Леонтия Ростовского говорится: «Феодора же епископа посла в Ростов со князем Борисом. Той бысть первый епископ Ростову Феодор. И крести Ростовскую землю и Суздальскую, и церковь постави в Ростове во имя Владычица нашея Богородица приснодевица Мариа, и устрой ю чюдну вельми, и много поучив в вере христианстей; но не можаше их уверити до конца; понеже искони злому их неверствию вкоренившуся. И изгнан бысть от них. Се же сльшав патриарх, яко Феодор епископ многи люди крести, но не можаше их привести до конца в познании истинного Бога, но изгнан быв и избежа от них. Патриарх же паки вскоре избра от своего клироса Илариона именем, и сего святив епископом пусти граду Ростову. Не стерпевшу же и тому пребыти в Ростов, но избежа и; ещё бо окаменевши неверствием и не имущи в сердцах своих влаги Святого Духа. Возвратися паки и той не по мнозе времени к Царьграду, ничтоже успев, но токмо труд безуспешен»¹⁹⁹. Очевидно, язычники в Ростове были настолько упорны, что даже пребывание, хотя бы и временное, здесь св. Бориса, сына Владимира, не могло на них повлиять. Потребовалось много усилий и страданий последующим проповедникам здесь веры Христовой (св. Леонтию и Авраамию), чтобы окончательно утвердить в этой области Христову веру.

Такие же трудности пришлось встретить проповедникам и в Муроме. По прибытии своём в Муром, св. Глеб принялся было с большим усердием насаждать христианство, но встретил такое сопротивление, что должен был сам выехать из города и поселиться вне его, где и прожил два года. Здесь язычество поддерживалось самою глушью этого края, населённого преимущественно дикой Муромой и Мордвой.

Распространяясь с тем или иным успехом по старинным городам и областям тогдашней русской земли, христианство проникало и в такие города, как Курск и его окрестности, и по течению рек – Остру, Трубежу, Суле и Стугне. На этих реках Владимиром построены были города для охраны пределов Киевского княжества от печенегов. Населяя эти города новгородцами, кривичами, чудью, вотяками, – Владимир одновременно просвещал их и св. верой.

Несомненно, во времена же св. Владимира Христова вера проникла и во многие другие места, в летописях не упоминаемые. Ревность великого князя, только что принявшего св. веру, простиралась даже на страны, ему не принадлежащие. Так, известно, что он посылал проповедника даже к болгарам Волжским и обратил некоторых из них ко Христу, а четырёх князей их бывших в Киеве, крестил; есть предания, что он стремился насадить христианство даже на далёком севере, в Биармш, на берегах Двины. Успехи проповеди, как сказано, были разнообразны, но, несомненно, в течение своего почти двадцативосьмилетнего княжения после принятия христианства Владимир успел сделать очень многое для насаждения веры Христовой по всем областям своего княжества, успел всюду посеять семена её, которые при ближайших даже преемниках его успели уже дать обильные плоды.

Как широко распространилось христианство во времена св. Владимира, можно заключить из количества епархий, учреждённых при Владимире. Первый митрополит киевский, чаще всего именуемый Михаилом, скончался в 992 г. и, вероятно, не успел поставить всюду, где это требовалось, самостоятельных епископов; но, несомненно, уже при нём, особенно во время его благовестнических путешествий по княжеству, были уже намечены почти все города, где должны были утвердиться кафедры епископские. К этому приводило уже одно то, что всё княжество Владимиром разделено было на уделы и притом между сыновьями его. О втором митрополите – Леонтии (992–1008) летописи говорят, что он поставил епископов в Новгород, Чернигов, Ростов, Владимир-Волынский и в Белгород; таким образом – епархий, вместе с митрополичьей – оказывалось шесть. Но летописец, перечислив вышеназванные города, как кафедральные епископские, добавляет, что м. Леонтий «и по иным многим градом епископы постави». И это, несомненно, так как, приступая к разделу своего княжества между сыновьями, св. Владимир совещал (предварительно) благий совет с митрополитом Леонтием, еже бы ему разделение землю русскую в наследие сыновом своим и устроите во градех епископы во исполнение благочестия, и посылая каждого из сынов своих в назначенный ему удел, заповедал им более всего заботиться об утверждении христианской веры и в этом деле советовати со епископы. Поэтому вполне вероятно, что ещё при Владимире были учреждены, кроме вышеназванных городов, епископские кафедры по крайней мере ещё в Тмутаракани, Полоцке и Турове, в каковых городах князьями были назначены – Мстислав, Изяслав и Святополк. Равным образом достойно вероятия, что и в таких городах, как Муром, Смоленск и в земле Древлянской, где был князем Святослав, – были сделаны попытки основать кафедры. Учреждение епископий вызывалось самым ходом просветительного дела на Руси, с одной стороны, а с другой – всё более и более увеличивающимся количеством своего русского духовенства, подготовлявшегося в учреждаемых князьями школах и заменявшего чужестранных, преимущественно из Болгарии приглашаемых пастырей. Естественно поэтому, что количество епархий во времена, непосредственно следовавшие за св. Владимиром, при сыне его Ярославе Мудром быстро увеличилось.

В ряду наиболее действительных мер к закреплению новой веры и к более действенному просвещению русских язычников одно из первых мест занимало устроение храмов. При множестве новообращённых едва ли возможно было достаточное научение их истинам новой веры, особенно, если принять во внимание, что и проповедников этой веры не могло быть много, и что некоторые из них были греки, не владевшие славяно-русским языком. Поэтому церкви, где начала совершаться для всех приходящих Божественная служба, являлись не только местом общественного богослужения и молитвы, но и школами, в которых приходящие, – даже довольно долгое время единственно в них, – и могли знакомиться с только что принятой верой. Св. Владимир отлично это понимал и потому, как только киевляне крестились, повелел рубить в Киеве церкви и ставить их прежде всего там, где стояли идолы, и не только в одном Киеве, но и по другим «градом». Само собой разумеется, что язычники, привыкшие считать места, где стояли идолы, священными и сходиться на них не только для идолослужений, но и по разным общественным делам, теперь в начале быть может и с неохотой и как бы с неким предубеждением стали посещать храмы и в них приучаться к исповеданию истинного Бога. Христианская письменность, как и всегда, доступна только людям грамотным; народная же масса, особенно в новопросвещённых странах учится вере и приобретает христианское настроение главным, если не исключительным, образом в храмах через совершаемое здесь богослужение и св. таинства. Богослужение это, совершаемое у нас на родном понятном для всех славянском языке, и должно было явиться самым могущественным миссионерским и просветительным средством Православной Церкви и более всего способствовать успехам её среди новопросвещённых наших предков. Действие его на народ должно было быть тем сильнее, что до принятия христианства наши предки почти вовсе не имели у себя общественного богослужения, общественно-богослужебных обрядов; православное богослужение было для них в собственном смысле первым общественным богослужением и, будучи перенесено из Греции уже в полном развитии всех своих обрядов, до того поражало их своим благолепием и величием, что все старые народные игрища и обряды сразу получили пред ними значение одной только игры и пустого народного увеселения. Это понимали и первые русские князья-христиане, и первые русские архипастыри и потому заботились о размножении храмов Божьих, даже более, чем о размножении школ и книг. Построение церквей, снабжение их иконами, сосудами, облачениями, книгами и всякими иными необходимыми принадлежностями поставлялись в числе самых важных подвигов благочестия, которое современные летописи восхваляли при воспоминании о всех более или менее замечательных светских и духовных лицах.

Первую церковь в Киеве св. Владимир построил во имя своего ангела – св. Василия. Она поставлена была на том месте, где стоял идол Перуна, и вблизи княжеского терема; по всей вероятности, эта церковь служила, как бы придворной. Вероятно, она вначале построена была из дерева и только потом превращена в каменную. Церковь св. Василия по объёму была небольшая и, понятно, не могла удовлетворять потребностям всех Киевлян-христиан. В настоящее время на том же месте, даже на древнем, времён Владимира, фундаменте, – стоит церковь Трёхсвятительская, в которой от первоначальной церкви сохранилось одно только окно к северу в алтаре.

Другую церковь, каменную, великолепную и весьма обширную во имя Успения Пресвятой Богородицы св. Владимир воздвиг на месте убиения варягов Феодора и Иоанна. Церковь эта построена греческими мастерами в течение семи лет (с 989–996 г.) и богато украшена росписью и серебром, и золотом. Когда храм Пресвятой Богородицы был окончен и освящён, св. Владимир вознёс в нём, подобно Соломону, – молитву к Богу, сказав: «Господи Боже! Призри с небесе и виждь, и посети виноград свой, и утверди то, что насадила десница Твоя. Призри и на церковь Твою сию, которую создал я, недостойный раб Твой, во имя родшие Тя Мати, Приснодевы Богородипы, – и если кто помолится в церкви сей: услышь молитву его, молитвы ради Пречистые Богородицы». Удивив, по выражению летописи, сребром и златом церковь сию, Владимир в присутствии митрополита Леонтия, епископов греческих и всех русских, в присутствии бояр и народа заявил: «даю церкви сей св. Богородицы от имения моего и от град моих десятую часть», и, написав клятву, положил своё завещание в самой церкви, которая и начала называться Десятинной. Для служения в ней, сделавшейся соборной в Киеве и как бы кафедральной для митрополита, св. Владимир приставил знатнейшее тогда духовенство корсунское, а заведывание самой церковью и десятиной для неё поручил Анастасу Корсунянину, подчинив его митрополиту. Так создался знаменитый в истории Киева Десятинный храм. Замечательно и то, что первый значительный храм создаётся во имя Пресвятое Богородицы: с первых времён христианства на Руси – эта последняя св. князем, а за ним и всем народом поставляется под покровом Владычицы Небесной. В память светлого торжества, бывшего по случаю освящения Десятинного храма, установлено тогда же по желанию князя церковной властью – праздновать этот день ежегодно 11 или 12 мая, подобно тому, как праздновались дни освящения знаменитейших храмов в Греции: и это был первый праздник собственно в русской Церкви.

Кроме этих двух храмов Владимир построил ещё несколько. Так, он выстроил храм Спаса в Берестове, – любимом своём местопребывании недалеко от тогдашнего Киева. Этот храм существует и доныне, вблизи вознёсшейся около него Киево-Печерской Лавры. В городе Василеве (ныне Васильков) Владимир построил храм во имя Преображения Господня – в память своего избавления от печенегов. Эта церковь – первый опыт так называется обыденных церквей, т. е. таких церквей, который строились в один день. Построена была им церковь во имя св. Василия в Вышгороде, где провела последние дни своей жизни св. Ольга, и где впоследствии погребены были убитые Святополком Окаянным сыновья Владимира – св. Борис и Глеб. Св. Владимиром или только при его жизни построено было много других церквей, как в Киеве, так и в удельных городах. Так, летописные известия сообщают, что в Киеве была построена Георгиевская первая церковь, – названная так в отличие от второй, построенной уже Ярославом, в Белгороде – церковь во имя Преображения Господня; в Суздале – церковь во имя Рождества Пресвятой Богородицы. При Владимире же митрополит Иоанн воздвиг две каменные церкви – в Киеве на Берестове во имя апостолов Петра и Павла и в Переяславле, где имели тогда местопребывание наши митрополиты, во имя Воздвижения Честного Креста Господня. В Новгороде первый епископ этого города Иоакпм построил (989) деревянную, дубовую церковь во имя св. Софии, имевшую 13 верхов или глав, и каменную во имя Богоотец Иоакима и Анны. Первый ростовский епископ Феодор соорудил деревянную дубовую же церковь в Ростове – соборную во имя Успения Пресвятой Богородицы (992 г.), – церковь, по выражению летописи, – дивную и великую, о которой говорили, что и прежде не было такой церкви и после не будет. Есть сведения, что была построена церковь и на самом месте крещения киевлян, называвшеюся потом Туровой Божницей. Построение церкви на том именно месте, «идеже снидостася киевстие людие креститися», – вполне естественно, вызывалось как бы самым существом и важностью совершившегося здесь события.

Конечно, нет возможности назвать все церкви, построенные Владимиром и вообще при нём в Киеве и по другим городам, – нет возможности по тому одному, что Киев, как и другие города в течение многовекового своего существования перенесли великое множество бед, опустошений, разорений от великого множества самых разнообразных врагов. Несомненно одно только, что храмов уже во времена Владимира было очень много, как в Киеве, так и в других городах. Митр. Иларион говорит, что он «по всей этой (русской) земле воздвиг церкви Христу и поставил Ему служителей». Мних Иаков пишет: «всю землю русскую и грады вся украси святыми церковами». Иноземец Дитмар, современник св. Владимира, передаёт, что тогда в одном Киеве было уже более четырёхсот храмов; другие иноземцы – говорят о трёхстах храмах; некоторые доводят даже это число до семисот. Конечно, в этих сказаниях немало преувеличений. Но мы должны, сокращая это количество на сотни и десятки, помнить, что, во-первых, Киев того времени был очень большим городом (так в нём было восемь торговых площадей, – теперь в нём этих площадей не больше), – что, во-вторых, самые храмы могли быть очень небольшими, деревянными, построенными в обыденку и служившие для удовлетворения религиозных и церковных потребностей только тех семейств, которые их строили; наконец, нельзя выпускать из вида и того, что в Киеве были храмы и до Владимира, несомненно, сохранившиеся и во время гонений Владимира-язычника; те же, которые могли быть во время этого гонения разрушены, с принятием христианства Владимиром и всем народом, также, несомненно, были возобновлены. Обращаем внимание на то, что храмоздательство, как свидетельствуют первые же страницы христианской истории русского народа, является одной из характерных черт религиозного настроения русского народа, и оно потом проходит через всю тысячелетнюю историю его. Это – доброделание и христианский подвиг, эта жертва Богу от любящего сердца тем являлась ценнее, что ею выражается одновременно любовь человека к Богу и ближнему.

Самыми дорогими украшениями храмов служили и служат св. иконы. Со времён св. Владимира некоторые иконы стали пользоваться в населении особым почитанием. Первые иконы принесены из Херсонеса самим Владимиром, и этими-то иконами он украсил свой любимый храм – Десятинный. Из икон, принесённых тогда из Херсонеса (или Корсуня) и Царьграда известны:

1) Всемилостивого Спаса, представляющая с одной стороны нерукотворенный Лик Спасителя, а с другой – Божией Матери;

2) икона Божией Матери с изображением на обратной стороне благословляющего Спасителя; обе эти иконы, известные под названием Корсунских, находятся в алтаре Московского Успенского Собора;

3) икона Иерусалимская Богородицы, по древнему преданию, написанная св. апостолами в пятнадцатое лето по Вознесении Господнем; эта икона существует только в копии, так как подлинник похищен французами в 1812 году;

4) икона св. апостолов Петра и Павла, находящаяся доныне в новгородском Софийском соборе и называющаяся Цареградской.

К числу древнейших икон, но поновлённых, нужно отнести 5-ю икону – Нерутворенного Спаса в Суздальском Рождественском соборе, написанную на полотне и принесённую, по преданию, из Греции первым ростовским епископом Феодором;

6) образ св. Василия Великого, находящийся во Владимире Волынском, в церкви св. Василия, которая, по преданию, основана самим св. Владимиром;

7) икона Божией Матери в Нижегородском Благовещенском монастыре, известная в народе под именем Корсунской, – на этой иконе обозначен год её написания, – именно – 993. Разумеется, само собой, что великое множество икон погибло во время пожаров и разграблений. Но да будет известно тому миру людскому, который восставал и восстаёт против почитания св. икон, что они с первых минут христианской жизни на Руси не только служили украшением храмов, но и возбуждали к себе великое благоговение и молитвенное почитание. Являясь в храмы Божии, как места особого пребывание Господа, христиане всегда свои взоры направляли на изображение Пречистого Лика Господня, Богоматери и святых и проникались истинным высоким религиозным чувством, вспоминая о великой искупительной жертве на Голгофе, о постоянном предстательстве за грешный род человеческий Пречистой Богоматери и всех святых. Молясь пред иконами, православный христианин учился и учится вере и подвигам, возгревал и возгревает в себе чувства смирения, благоговения; создавал и создаёт непрестанное религиозное настроенише. Религиозная мысль, как и чувство, живущие постоянно в отвлечённом мире, не поддерживаемые наблюдением, или тускнеют, или превращаются в холодное, недеятельное рассуждение рассудка человеческого. Храм и икона в нём – нераздельны и служат одной цели – укреплению и развитию веры в Бога и жизни по вере. И если бы возможно было вскрыть души всех тех, кто искренно молился и молится пред св. иконами, кто призывал и призывает святых – себе в молитвенную помощь, то стало бы понятным и самим неверам, какую ничем и никем незаменимую по своим последствиям помощь в деле нравственного совершенствования получали и получают молящиеся пред ними.

Начало книжному научению народа русского положено было Владимиром святым. Христианство одним своим появлением пробудило в русском обществе первую потребность в книге, и оно же принесло с собой и первые книги. Учение книжное, прежде всего, потребовалось для приготовления пастырей; затем желание учиться Божественному писанию не могло не явиться и у лучших из мирян, ревновавших по св. вере. Пастыри церкви, древние грамотники и списыватели книг постоянно старались внушать всем мысль о великой, спасительной важности «почитания (чтения) книжного», как для блага вечного, так и для земного благополучия. Равноапостольный князь, как только крестились киевляне, повелевая приводить ко крещению людей по всем градам и сёлам и устроять всюду церкви, вместе с тем повелел «поимати у нарочитое чади дети и даяти научение книжное». Здесь, как и в просвещении своего народа св. верой, он начал с собственного семейства: известно, что дети Владимира – Ярослав, Мстислав, Изяслав и Борис были научены грамоте и сами любили читать книги, особенно первый из них. Главным советником и руководителем в этом деле для св. Владимира было, конечно, пришедшее с ним из Корсуня духовенство и во главе его митрополит и епископы. По сказаниям древним, митрополит Михаил призывал к себе учителей и наставлял их учить детей не только грамоте, но и православной вере и благонравию, действовать на них не гневом и жестокостью, а лаской и страхом, растворяемым любовью, и благоразумно приспособляться в своих уроках к силам и понятиям каждого. Трудно, конечно, определить, сколько явилось тогда же, при Владимире, первоначальных школ. Наказ великого князя касательно обучения детей относился, по словам летописца, ко всем вообще тем местам, где он повелел приводить людей ко крещению; в одной из древнейших наших летописей сказано: «и послав по всем градам своего царства и по странам, и повеле дети отъимати у нарочитых людий и учити грамоте»; другой писатель XI века передаёт это распоряжение Владимира так: «и повеле (Владимир) попом по градом и селом люди ко крещению приводити и дети учити грамоте». Очевидно, что распоряжение Владимира об обучении детей относилось не к одному г. Киеву, а ко всему княжеству; воля его была такова, чтобы везде, где являлась церковь, была как бы рядом с ней и школа, в которой пастыри (попы) занимались бы обучением детей грамоте. Ничего нет поэтому невероятного, что уже при Владимире появилось много школ и притом не в одном Киеве или Новгороде, но и во всех других, по крайней мере, епархиальных городах. Известно, напр., что даже в Курске в первой половине XI в. существовало несколько учителей, принимавших к себе в научение детей; у одного из таких учителей учился препод. Феодосий. Нарочитая чадь или нарочитые люди, у которых Владимир приказывал преимущественно отымать детей, – это, конечно, более выдающиеся по своему общественному положению семейства, быть может, близко стоявшие к княжескому двору. Есть идущие от времён Владимира же указания, как население относилось к этому отыманию в науку детей: «Матери плакали по них, как по мёртвых». Очевидно, страшным вначале казалось нарушать веками установленный порядок жизни, лишать как бы детей свободы, отводить их от занятия отцов и дедов – быть дружинниками, воинами, охотниками. И матери явились главнейшими охранителями существовавшего порядка! Но не успело уйти из жизни и одно поколение, как книжное научение перестало быть страшным не только для мужчин, но и для женщин, – и между последними появились великие любительницы книжного научения.

Учителями в новых школах (невиданных ещё) были вначале, конечно, лица духовные. И на первых порах в религиозном просвещении русского народа наибольшее значение имела не столько Греция, сколько Болгария, которая, будучи просвещена православной верой раньше (Руси, по своему родственному с русским языку и по своей славянской письменности, сделалась естественной и дорогой посредницей между русскими и греками; из неё явились к нам и первые священники, и первые христианское учители, и первые книги, и самая славянская грамота; она же образовала и первое русское грамотное поколение, создавшееся ещё при св. Владимире. Сам Владимир остался неграмотным, но его дети – Ярослав, Мстислав, Изяслав, Борис и Глеб были не только люди грамотные, но и книжные.

Созидая храмы, учреждая при них школы, Владимир, а за ним и его преемники, как бы нарочито тем самым сосредоточивали около именно храма все важнейшее интересы приходской общины. Вот почему с первых же времён христианства на Руси храм, как и все христианские святыни, получал в народной жизни высокий общественный, можно даже сказать, особенно о последующем периоде, политический характер. Около храма, как бы под кровом его, проходила вся общественная жизнь прихода. На погосте около него собирались общинные сходы, решались общинные дела, завязывались сделки, торги; тут же стояла и приходская школа, в которой учительствовало местное духовенство; и приходская богадельня, в которой через посредство того же духовенства совершались дела общественной благотворительности. Замечательно и характерно не только и даже не столько для первых времён христианства на Руси, сколько для последующих, что даже такие дела, как торг, – купля-продажа поставлены были под охрану церкви, нарочито именно около храма. И это, несомненно, для молодого общества, только что начинавшего новую жизнь, имело громадное воспитательное значение; если мы в настоящее время прилагаем, по крайней мере должны прилагать, все усилия к тому, чтобы базары, ярмарки перенести с праздничных на другие дни и отодвинуть места для торга подальше от храмов, – тогда, наоборот, князья и само духовенство усиленно стремилось сосредоточить торговую деятельность приходской общины именно около храма и тем внести и в этого рода дела христианские начала и понятия. Здесь, около храма возникало, укреплялось чувство религиозного братства, которое скоро и во многих местах повело к образованию приходских братств, появившихся очень рано для удовлетворения общеприходских нужд – прежде всего по отношению к храму, а потом к общественной приходской благотворительности, и наконец, по отношению и ко всем другим нуждам приходской общины. Вырастая под непосредственным и постоянным воздействием церкви, её учения, наша церковно-приходская община и приобрела характер не столько юридический, сколько религиозно-братский.

Принимая христианство и вступая в новую жизнь, на новых, часто совершенно противоположных основам прежней жизни, новообращённые нуждались в самом внимательном руководительстве. Таковой руководительницей и поставлена была с самых первых времён – Церковь. Св. Владимир, как известно, составил Устав, заимствованный из греческого Номоканона, в некоторых отношениях дополненный и видоизменённый сообразно с условиями народной русской жизни. Главнейшая особенность Владимирова Устава в том, что церкви в лице её иерархии предоставлялось самое широкое влияние на жизнь государственную. Из этого Устава видно, что гражданская власть сознательно шла под водительство церковное, как бы просила со стороны Церкви самых подробных и всесторонних указаний почти по всем сторонам общественно-государственной жизни. И это делалось без всякой боязни уронить или унизить значение высшей гражданской власти, а исключительно – ради воспитания общества на началах новой веры. Впрочем, православная Церковь в лице даже высшей своей иерархии и не давала поводов к таким опасениям. Она не соблазнялась мирским владычеством, как Римская Церковь, хотя на Руси соблазн этот мог быть для неё особенно силен. Церковная иерархия явилась здесь в виде крепко сплочённого общества более или менее образованных лиц, хорошо знакомых с политической мудростью своей тысячелетней империи, воспитавшихся на началах вселенского римского права и при этом ещё бывших подданными чужого сильного государства; она сразу должна была приобрести здесь громадный авторитет не только духовный, но и политический. Младенчествовавшее государство Руси само добровольно устремилось под опеку Церкви. Князья сами, начиная с Владимира, призывали митрополитов и епископов к участию в своих государственных делах; на княжеских советах и съездах на первом месте после князей ставится духовенство. Но верная своим православным, греко-восточным понятиям об отношениях духовной власти к светской, русская иерархия не воспользовалась выгодами своего положения для того, чтобы создать для себя в юном государстве особенно высокое церковно-политическое могущество, в ущерб власти светской, как это делали в молодых государствах Западной Европы представители латинской иерархии, а напротив употребляла всё своё влияние на устроение самого же государства, на воспитание и укрепление в нём слабой княжеской власти. Она принесла на Русь неведомые ещё здесь понятия о верховной власти, поставляемой от Бога. Советуя св. Владимиру казнить разбойников, епископы, с которыми он советовался о строе землянем, говорили ему: «Князь, ты поставлен от Бога на казнь злым и добрым на помилование». Так с самого начала определилась важная задача духовенства в нашей истории – содействовать развитию верховной власти, воспитанию народа в глубоком почитании и любви к церкви Божией и в прохождении земной жизни по-Божьему. Не говоря о последующих временах, мы должны сказать, что эта задача с успехом выполнялась духовенством и во времена св. Владимира. Очевидно, указанное значение духовенства понимал и он, и потому своим уставом он и предоставил иерархии самое широкое участие в упорядочении земляного строя. Определяя круг дел и лиц, которые должны подчиняться ведению и суду церковному, Владимир в своём Уставе значительно расширил его сравнительно с Номоканоном. Кроме людей в полном смысле церковных, суду епископов подлежали ещё и лица, только принятые под покровительство Церкви или получающие от неё содержание и вспоможение, – каковы: слепец, хромец, лечец, прощенник, задушный человек, сторонник, паломник, а также – больницы, гостиницы, странноприимницы. Далее – по Уставу устанавливался общий суд, – т. е. смешанный – церковный и граждански по всем делам и тяжбам между людьми церковными и посторонними. В частности Устав Владимира перечисляет следующие дела, совершенно подсудные только суду церковному:

1) преступления против веры и Церкви – соблюдение языческих обрядов, еретичество, волшебство, святотатство, ограбление мёртвых тел, введение или внесение без особой нужды в церковь животных;

2) дела брачные, семейные и находящиеся в связи с ними преступления против чистоты нравов: вступление в брак в запрещённых степенях родства и свойства, похищение женщин, разводы, блуд, прелюбодеяние, оставление матерью незаконнорождённого своего дитяти; ещё частнее – дела о повреждении храмов и могил, непристойная защита мужа женой, нанесение побоев снохой свекрови, преступления против власти родительской, тяжбы между детьми и братьями умершего о наследстве. Перечислив все судные дела, подлежащия Церкви, Устав присовокупляет: «Князю и боярам, и судьям их в те суды нельзя вступаться». В том же Уставе поставлены особые статьи о десятинах, о торгах и весах, надзор за которыми тоже предоставлен был Церкви. Этой последней статьёй объясняется, очевидно, и то, что торги были сосредоточены около церквей. К этому же естественно приводило и то обстоятельство, что среди источников содержания духовенства указаны, между прочим, и пошлины весчие с торговых мер и весов.

Приспособленный к потребностям русской жизни Устав Владимира, несомненно, имел на неё благодетельное влияние. Одни из постановлений этого Устава – против волхований, чародеяний, молений под овином, или в роще, или у колодца – были направлены прямо к искоренению среди населения всех остатков язычества и вящему утверждению православной веры. Другие, определявшие в подробностях семейные отношения, который прежде для язычника были почти вовсе не определены, и преследовавшие преступления против чистоты нравов, которые до сего времени не считались преступлениями и потому вовсе не преследовались, также поручавшие наблюдению духовенства торговый меры и весы, – все эти и многие иные постановления имели в виду пересоздать среди населения семью, очистить возвысить и утвердить, всё общество, весь государственный быт на новых христианских началах. Третьи из постановлений, поручавшие покровительству Церкви больных, нищих, странников, паломников и предоставлявшие духовенству десятину, между прочим, для содержания больниц, гостиниц, странноприимниц, – послужили основой к учреждению на Руси богоугодных заведений, общественной благотворительности. Нельзя упускать из внимания и того обстоятельства, что уставом новообращённому обществу давалась весьма важная и сильная опора не только нравственного, но и внешнего характера борьбы с прежними привычками, открывалась возможность слабым в вере и в понимании нравственных начал христианской жизни постепенно, одной необходимостью соблюдать узаконенное, приучаться жить по-христиански. Устав по мысли законодателя, на самых первых же порах новой жизни населения указывал новоучреждённой Церкви русской такое положение, в котором она могла действовать с наибольшей пользой и для себя, и для юного, только что устанавливавшегося государства, – проникать в самую внутреннюю жизнь населения, освящать и создавать самые основы этой жизни.

Но, конечно, внутреннюю-то жизнь всего народа Церковь, несмотря на помощь гражданской власти, быстро видоизменить не могла. При всех благоприятных условиях для воздействия на неё – потребовались целые века, чтобы языческий характер её уничтожить и всё в ней осветить светом христианства. При Владимире Святом влияние Церкви коснулось только верхних слоёв общества. Больше же всего оно сказалось на самом князе. Очевидно, восходящее солнце озарило только вершины народной жизни. Из удалого вождя дружины, чуждого земли, какими были все русские князья до принятия христианства, Владимир стал первым земским князем, приложившим все доступные ему средства для устроения в земле своей наряда. Он думал «о строи землянем» вместе с епископами, дружиной, со старцами. Войны прекратились; разве только требование самозащиты вынуждали его браться за оружие для охраны пределов своей земли. В отношениях к народу он стал «Красное Солнышко». В личной жизни князя тоже всё изменилось. Излишества языческого разгула исчезли; добродушие, ласковость князя вошли в поговорку. У него был всем радушный приём и привет. Двор его был открыт для каждого бедняка; здесь неимущий мог получить пищу, питие и одежду; «дряхлые и больные, – говорил князь, – не могут доходить до моего двора» – и велел развозить пищу, питие и всякие другие припасы по городу и оделять ими убогих. Больницы и богадельни пользовались особенным его вниманием и покровительством. Дети его, рождённые уже после принятия христианства, – Борис и Глеб, – по сказанию летописцев, были исполнены страха Божия; оба любили поучаться в чтении книг и житиях святых; оба были смиренны, целомудренны и отличались делами христианской любви и милосердия к ближним. Оба они скончались преждевременно, насильственной смертью, но, умирая мученической смертью, молились за своих врагов. Они представили из себя первый пример истинно благочестивого, христианского воспитания детей. Таким образом, мы видим на заре христианства на Руси уже людей высокого благочестия. От времён Владимира Святого просияли своей благочестивой жизнью и причислены Церковью к лику святых, кроме самого Владимира, Бориса и Глеба, – первый митрополит Михаил, Иоаким, новгородский епископ, Феодор, епископ ростовский. Несомненно, истинно-христианская жизнь украшала во времена Владимира не только тех, о ком говорят летописцы, но и многих других людей, не стоявших в общественной жизни так высоко, чтобы быть отмеченными в народных преданиях. Последующее поколение русских людей дало много больше доказательств, что семена, посеянные Владимиром, дали достойные его великого дела плоды.

Нам уже известно, что Римская Церковь с самого начала русского государства прилагала большие усилия распространить своё влияние на русский народ. Эти стремления со стороны Рима усилились, когда начало распространяться христианство среди славян: чехов, мораван, болгар, поляков и, наконец, русских. Особенно настойчивым в своих домогательствах Рим стал со времён Владимира Святого. Известно предание о присылке послов в Киев к Владимиру с целью убедить последнего принять христианство по римскому обряду. Но не оставил Рим своих замыслов и после того, как Владимир принял уже христианство из Византии. Напротив, – папы после этого события усилили свою настойчивость и средства для отторжения юной Русской Церкви от Востока. К этому побуждали Рим многие причины. Прежде всего: во время Владимира Св. разделения Церкви почти завершилось и имя римского папы было уже исключено в Константинополе из диптиха, а во времена Ярослава, сына Владимирова, разделение стало совершившимся фактом. Потом, западные славяне, – поляки – первыми, чехи, мораване, – уже вошли в круг влияния Римской Церкви. Далее, почти одновременно с Владимиром, принял христианство и притом тоже из Византии Угрский (Венгерский) король Стефан, но принявши Христову веру по восточному обряду, Стефан, стараниями римских миссионеров, перешёл в католичество. Таким образом, Рим, по-видимому, торжествовал над Византией и успел привлечь к себе все народы, – славянские и не славянские, сопредельные с Русью. Естественно, что в Риме развилось и укрепилось стремление и Русь привлечь под водительство папы. Принятие Владимиром Христовой веры из Константинополя не только не умалило этих стремлений, напротив должно было их усилить. Наконец, надежды Рима обратить к себе Владимира и весь русский народ могли усиливаться и вследствие ещё того, что Владимир находился в дружественных отношениях с Германской Империей, в родственных связях с чешским и польским королями. Вот почему к Владимиру, – владетелю обширнейшего княжества, – папы и германские императоры присылали неоднократно свои посольства. Киевский князь, по-видимому, благодушно принимал этих послов и миссионеров, хотя и не показывал ни малейшей склонности переменить греческий обряд на латинский. Один из немецких миссионеров, ранее нами упоминаемый Брун (или Бруно), оставил известие о своём пребывании в Киеве. В 1006 году Брун прибыл в Киев, радушно был принят великим князем и провёл здесь месяц. Из Киева Он решил идти на проповедь к печенегам. Напрасно Владимир отклонял своего гостя от его намерения, представляя ему все опасности, которым он неминуемо подвергнется среди этого дикого и свирепого народа. Наконец он уступил просьбам Бруна и сам с военным отрядом проводил его в степь. Они шли два дня до южных пределов киевского княжества, которые были ограждены крепким тыном или частоколом. Пройдя пограничную заставу, князь с боярами сошёл с коней и стал на одном кургане, а Брун со своими спутниками стоял на другом, держа в руках крест и возглашая молитвы. Здесь они расстались. Целых пять месяцев Брун провёл в печенежских степях, подвергаясь побоям и великим лишениям, и неоднократно был близок к мученической смерти, но спасён от неё старшинами варваров. Из четырёх печенежских орд, обитавших на запад от Днепра, он обошёл три орды, а из четвёртой к нему приходили вестники от старейшин. Удалось Бруну крестить только 30 человек. Кроме своих миссионерских обязанностей Брун исполнял обязанности и примирителя печенегов с Владимиром. Варвары охотно склонились на мир и обещали даже, что они все примут христианство, если мир с Владимиром будет прочен. По просьбе Бруна Владимир отправили к печенегам в заложники своего сына, с которым отправился и один из спутников Бруна, посвящённый им во епископа. Но, очевидно, христианство не могло утвердиться среди степняков. Только некоторые из знатных печенегов попавшее в плен или искавшие убежища в Киеве от своих соперников, приняли крещение и вступили в службу к русскому князю. Главное же – Бруну, несмотря на дружеское отношение к нему Владимира, не удалось ни сколько подвигнуть последнего в сторону католичества.

Но Рим, открывший везде, где это было доступно ему, борьбу с Византией, не мог ограничиться только что указанными ему средствами. Свои неуклонные виды на присоединение русской Церкви к Западной папы ещё при жизни Владимира успели выразить и в другой, уже не столь мирной форме. Поводом к этому послужили родственный связи Владимира с польским королём Болеславом. Владимир женил одного из своих сыновей – Святополка Туровского на дочери названного короля. Польская княжна прибыла на Русь в сопровождении Рейнберна, епископа Колобрежского. Последний начал склонять к переходу в латинство самого Святополка и его приближённых, и не без успеха. Так как Святополк был среди сыновей Владимира старшим, то ему и принадлежало право на великое княжение в Киеве после смерти отца и, следовательно, Риму открывалась возможность с его помощью и всю Русь отторгнуть от Константинополя. Замыслы эти поддерживал и тесть Святополка Болеслав храбрый. Последний, по-видимому, желал, чтобы зять его захватил великое Киевское княжество, не дожидаясь смерти отца; причём сам король надеялся воспользоваться неизбежными вследствие этого смутами для увеличения пределов своего королевства за счёт Киева. Владимир узнал о замыслах Святополка и заключил его в темницу вместе с женой и епископом Рейнберном. Впрочем, Святополк успел вскоре оправдаться, был выпущен на свободу и отправился в свой удел – Туров. Эта попытка Рима и подпавших его влиянию соседей Киевского княжества и самые способы склонить Русь к латинскому Западу характерны и, как увидим впоследствии, повторялись неоднократно. Немало горя причинили домогательства пап русскому народу и в особенности той его части, которая ближе всего стоит к соседям-полякам.

В Византии очень хорошо знали политику Рима, и потому при всяком случае предостерегали Русскую Церковь от козней Западной. Поэтому и греческий миссионер, проповедовавший православную веру Владимиру и его приближенным в Киеве, греческие пастыри, крестившие Владимира в Корсуни, считали нужным прежде всего предостеречь русских от учения римлян. Когда в 991 году приходили в Киев опять послы из Рима, царьградский патриарх счёл необходимым послать великому князю послание с увещанием не сообщаться с зловерными латинянами; русский митрополит Леонтий (родом грек) написал против латинян обличающее их сочинение об опресноках. Всё это, а главное – крепкие связи Киева с Византией и вообще греческое влияние, издавна бывшие сильными в Киеве, предохранила Русь от подчинения Риму в церковном отношении. А часто употреблявшиеся католическим духовенством нечистые средства для достижения целей, привели к тому, что Русь стала не только осторожно, но и прямо враждебно относиться ко всему, идущему с Запада.

Последний год жизни Владимира омрачён был непокорством сына его Ярослава, князя Новгородского, вздумавшего отложиться от Киева. Во время приготовлений к походу на Новгород Владимир скончался в своём любимом загородном селе Берестове летом 1015 года. Бояре проломили пол в тереме, завернули тело князя в ковёр, спустили вниз на верёвках и отвезли его в Десятинный храм. Здесь оно было положено в мраморную гробницу, устроенную по образцу византийских саркофагов, которая и была поставлена в церкви рядом с гробницей супруги Владимира Анны. Летописец повествует о многочисленном стечении народа при погребении любимого князя: все плакали и стенали, от боярина до простолюдина. И скорбь народная была непритворна: хоронили государя щедрого, ласкового, даровавшего народу долголетний внутренний мир и победы над внешними врагами, – а главное – возжёгшего и распространившего свет христианской веры над всем русским миром. Народ не забыл своё «Красное Солнышко» и до сего времени в былинах и разного рода сказаниях славит его имя. Церковь причислила Владимира под этим его именем к лику святых, как равноапостольного.

(Продолжение следует).

Сверхъестественное Божественное откровение имеет свои отличительные признаки, по которым оно может быть узнано, как истинное слово Божие, и отличено от других откровений – ложных. Без этих признаков откровение не могло бы достигнуть своей цели. Признаки эти внешние и внутренние. К внешним признакам относятся главным образом чудеса и пророчества.

Чудесами называются такие доступные внешнему наблюдению сверхъестественные, но не противоестественные события или действия, которые не могут быть совершены ни силой, ни искусством человеческим, но только всемогущей силой Божией, для достижения важных религиозных целей, напр., воскрешение мёртвого. Поэтому кто творит чудеса, тот действует силой Божией.

Такую чудесную силу Бог может дать только людям, угодным Ему, святым и причастным Духа Божия, а таким лицам свойственно говорить только чистую истину. Поэтому, когда такое лицо утверждает, что он говорил именем Божиим, и в доказательство этого творит чудеса, то ясно, что он возвещает само слово Божие. Сам Господь наш Иисус Христос признаёт чудеса важным и очевидным доказательством своего Божественного посланничества: «Дела яже даде Мне Отец, да совершу Я та дела, яже Аз творю, свидетельствуют о Мне, яко Отец Мя посла» (Ин.5:36). На чудеса же, как на доказательство своего апостольского достоинства указывает и св. апостол Павел в своём послании к Коринфянам: «Признаки моего апостольства, – говорит он, – оказались пред вами всяким терпением, знамениями, чудесами и силами» (2Кор.12:12). Все библейские чудеса совершались именно для достижения важных религиозных целей. Так ветхозаветные чудеса имели целью воспитать еврейский народ в особый народ Божий, сохранить в нём и распространить через него и во всём человеческом роде истинное богопознание и богопочтение, все религиозные предания, чаяния и надежды; новозаветные чудеса имели целью убедить людей, что Иисус Христос есть Сын Божий и расположить их к вере в Него.

Пророчествами называются определённые предсказания будущих, совершенно случайных, событий, которые, не могли быть предсказаны никаким ограниченным существом ни по каким естественным соображениям, а могли быть сообщены кому-либо из людей только по откровению всеведущего Бога.

Предведение будущего совершенно случайного, независимого от естественных причин, превышает меру естественного человеческого ве́дения и заключает в себе ясный признак сверхъестественного происхождения. Так, например, когда пророк Исаия предсказал рождение Христа Спасителя от Девы, чего естественный разум человеческий и помыслить не мог, и когда через несколько сот лет после этого пророчества Господь Иисус Христос действительно родился от Пресвятой Девы Марии, то нельзя уже не видеть, что пророчество это было слово всеведущего Бога, и что исполнение пророчества – дело Бога всемогущего. Поэтому и св. евангелист Матвей, повествуя о рождестве Христове говорит: «Сие же все бысть да сбудется реченное от Господа пророком глаголющим: се Дева во чреве приимет и родит Сына и нарекут имя ему Еммануил, еже есть сказаемо: с нами Бог» (Мф.1:22–23). Сам Господь силу убедительности пророчеств в притче о богатом и Лазаре сравнивает с чудом воскрешения мёртвого, говоря: «Если не верят Моисею и пророкам, то не поверят и в том случае, если бы кто-нибудь воскрес из мёртвых» (Лк.16:31).

К внутренним признакам сверхъестественного откровения относятся: высота содержащегося в нём учения, чистота его, могущественное действие его на сердца человеческие и отсутствие противоречий.

Откровенное учение, как слово Бога премудрого и всеведущего, во всём содержании своём должно носить печать мудрости, глубокого понимания всего, указания всему высших целей и наилучших средств к их достижению; должно возвещать такие истины, до которых человечество не могло дойти путём естественного познания, – возвещать «тайную сокровенную премудрость Божию», которую, по слову апостола, «никто из властей века сего не познал», – должно обновлять в сознании человечества истины, забытые и искажённые человеческим суемудрием, и при том должно открывать то, что желает открыть с такой ясностью и точностью, какая только возможна по свойству открываемых предметов.

Как слово Бога всесвятого, откровение должно быть проникнуто духом святости и возвещать чистейшую и святейшую нравственность. Как слово Бога всеблагого и любящего должно быть исполнено духом любви и вносить этот дух в религиозно-нравственные отношения людей и своим влиянием способствовать духовному возрождению и обновлению человечества; указывая на это свойство Божественного откровения, апостол Павел говорит: «Кто во Христе, тот новая тварь» (2Кор.5:17).

Как слово Бога, всемогущего Творца и Владыки вселенной, откровение должно быть властно, живо и действенно покорять умы и сердца людей. Это могущественное действие слова Божия, которое по слову апостола «есть живо и действенно, острейше паче всякого меча обоюдуостра» (Евр.4:12), ясно видно из истории распространения на земле Церкви Христовой. Действуя на убеждение, апостолы Христовы, сами будучи людьми бедными, неучёными, незнатными, силой этого слова победили и покорили Христу сильных, мудрых, богатых царей и царства.

Мухаммедане в доказательство того, что Коран есть откровение Бога, указывают на те же признаки, что и христиане, именно:

1) на чудеса будто бы совершённые Мухаммедом;

2) на его пророчества; и кроме того

3) на пророчества о самом Мухаммеде, как посланнике Божием, в прежнем откровении.

Доказательства эти конечно были бы убедительны, если бы они были истинны, но дело в том, что все сказания мухаммедан о чудесах и пророчествах Мухаммеда, а также и о предсказаниях о том в книгах св. писания вымышлены, ложны, несостоятельны находятся лишь в мусульманском предании, в Коране же трудно видеть на них и намёки, а потому и не могут служить основанием для уверения в богооткровенности Корана.

Чтобы видеть справедливость сказанного, разберём эти сказания, сравним их с Кораном и посмотрим, был ли Мухаммед действительно чудотворцем и пророком и были ли на самом деле в прежнем откровении пророчества о нём.

На основании 21 стиха 10-й главы Корана, где Мухаммед велит ждать чудес от Бога, Который сделает их, если это будет нужно, магометане говорят, что их вероучитель был великий чудотворец. Всех чудес, о которых, по учению магометан, говорить Коран, четыре. Самым убедительным чудом, доказавшим, что Мухаммед – посланник Божий, они считают разделение луны на две части. Коран об этом говорит лишь следующее: «Настал час и луна разделилась. И хотя они видят знамение, но удаляются и говорят: это сильное волшебство» (Коран. 54, 1–2).

Предание же об этом рассказывает уже так: «Один государь неверных, пришедши к пророку Мухаммеду, требовал, чтобы он совершил чудо. Если ты, – говорил он, – истинный пророк, то сделай, чтобы эта до конца ущербная луна стала такой, какой бывает она в четырнадцатый свой день; чтобы она сделалась полной, взошла, достигла до половины неба; по движению твоего перста, разделилась на две половины: чтобы одна из половин, взошедши в рукав твоей одежды, вышла из твоей пазухи, а другая, вошедши в твою пазуху, вышла бы из твоего рукава. Пророк – мир ему – так и сделал, как требовал этот неверный и он сделался мусульманином».

Но, во-первых, если сравнить рассказ предания о чуде разделения луны со словами Корана, то мы увидим, что в словах Корана нет даже отдалённого намёка на то, что рассказывает предание, причём и сами учёные толкователи Корана не находят в словах Корана прямого и ясного указания на это чудо. Так, напр., в знаменитом толковании Казы Бейзави сказано об этом так: «Приблизился час и луна разделилась. Рассказывают, что неверные просили у посланника Божия, – мир ему, – чуда, и луна тотчас разделилась. Говорят значение этих слов то, что луна непременно расколется в день воскресения, т. е. день воскресения приблизился и луна разделилась. Рассказывают, что неверующие просили от Мухаммеда чуда, и вот для них чудесным образом луна разделилась».

А некоторые учёные говорят, что значение слов Корана то, «что в день воскресения луна разделится». Таким образом, это толкование определённо говорит лишь о том, что между учёными толкователями Корана выходить разногласие, отчего сомнение в действительности чуда лишь увеличивается.

Во-вторых, в догматике великого авторитета мусульман Нясяфи определённо указаны три различных способа, коими познаётся всякая вещь:

1) пятью здравыми чувствами,

2) достоверным известием, т. е. таким преданием, которое сообщается людьми, не способным согласиться на ложб, и

3) разумом.

Итак, спрашивается, каким образом мухаммедане узнали о разделении луны? посредством ли пяти здравых чувств, т. е. слышанием ли, или зрением, обонянием, вкусом, осязанием?

Если зрением, то кто именно это разделение луны видел?

Обонянием, осязанием и вкусом этого узнать нельзя, так как луна от нас очень далеко находится, – остаётся одно познание – слышанием, – т. е. по преданию. Но когда человек знает что-либо по преданию, а между тем это предание не имеет степени достоверности, как, напр., в данном случае, учёные с ним не согласны, то такое предание для человека другой веры не может быть достаточным и убедительным, чтобы ему верить. Разумом постичь этого чуда нельзя, ибо – не говоря уже о том, что такое чудо невозможно по физическим законам, оно противно и представлениям здравого разума, ибо половина такой громадной планеты, как луна, которая имеет более 10.000 вёрст объёма. – ни в каком случае не могла пройти сквозь рукав и пазуху Мухаммеда, и потому для всякого человека со здравым разумом нелепость этого чуда очевидна.

В-третьих, по смыслу текста Корана разделение луны вовсе не приписывается Мухаммеду, как его действие, Коран содержит одно лишь известие о случившемся разделении луны, но что оно было чудом по молитве Мухаммеда – этого Коран вовсе не говорит; а если бы оно приписывалось Мухаммеду, то в Коране так было бы и сказано, что Мухаммед для уверения неверующих сотворил чудо, – разделил луну. Кроме того, по преданию мусульман, когда луна разделилась, то одна её половина упала на гору Абу-Кубаис, а другая половина на гору Кай-Каган. Наука – астрономия говорит, что Луна одна из 7 больших планет солнечной системы и лишь немного меньше Земли, – так спрашивается, как же половина такой огромной планеты могла поместиться на маленькой горе и притом так, что и падения её никто не видал. Объяснить этого мухаммедане не могут и таким образом сами свидетельствуют как о несообразности чуда, так и о лживости своих преданий, а потому и утверждать на основании этих преданий, что Мухаммед был чудотворец и Коран – божественное откровение мухаммеданам, по меньшей мере нельзя. Необходимо обращать строгое внимание на характер чуда: чудо, как непосредственное действие силы Божией, всегда должно быть достойно Бога; а потому естественно, что человек со здравым разумом никогда не может ни поверить до смешного нелепому рассказу мухаммедан о противоестественном событии разделения луны, ни признать его за чудо.

Второе чудо, при котором, по преданию, явилось небесное содействие Мухаммеду, совершилось во время Бедрской битвы. Коран об этом говорит следующее: «Когда вы просили помощи у Господа вашего, Он, услышав, ответил: „Я поддержу вас тысячью ангелов, идущих рядами одни за другими“». Эти слова Бога были ничем другим, как благовествованием и только для того, чтобы успокоились сердца ваши; помощь только от Бога, потому что Бог силен, мудр (Коран. 8, 9–10). О, если бы ты видел, как умирали неверные! Ангелы поражали их и по лицам их и по хребтам их: «идите насладиться мукою в огне!» (Коран. 8, 52).

Предание же описывает это чудо так: при начале Бедрской битвы Бог послал в помощь мусульманам тысячу ангелов, потом ещё три и, наконец, ещё пять тысяч. Ими предводительствовал Архангел Гавриил, разъезжая на своём коне Гайзуме. Многие из сподвижников Мухаммеда будто бы слышали сильный конский топот среди облаков, когда между ними проезжало, спешило на помощь, небесное воинство, и слышали, как архангел торопил своего коня словами: «спеши Гайзум»! Одни из ангелов ездили на белых конях, другие – на чёрных на головах небесных воинов были белые и чёрные повязки, концы которых висели между их плечами. Они все вооружены были железными жезлами, испускавшими пламя, при каждом ударе.

Один из воинов Мухаммедовых Сахаль-бен-Ханейф пересказывал: в этой битве он видел, что когда какой-либо мусульманин, обнажив меч, хотел ударить врага, то с него слетала голова прежде, нежели удар меча падал на него, ибо ангел поражал врага прежде, нежели верующий успевал ударить мечом. Многие видели, что головы слетали с плеч врагов, но не видели тех, кто их ссекал. Чудесно было и действие горсти песку, которую Мухаммед при разгаре боя бросил в неприятеля со словами: «да смятутся лица их»! Песок так заслепил очи всем неприятелям, что они не могли стоять, попадали на землю, и сподвижникам пророка, вместе с ангелами, оставался только труд: брать некоторых в плен, а других убивать. Спасшиеся от врагов, по возвращении в Мекку, поспешили пригласить хирургов, чтобы очистить глаза от песка, и те с трудом могли его оттуда вынуть.

Присоединяют ещё к этим чудесам то обстоятельство, что каждой стороне сражавшихся Бог показывал противную сторону, то в большем, то в меньшем числе, смотря по потребности – одних устрашить, других ободрить.

О третьем чуде, совершённом Мухаммедом, Коран говорит: «Когда сойдёте с Гарафатз, вспомяните о Боге при оном заповедном памятнике, вспомяните о Нём потому, что Он ведёт вас прямо, тогда как прежде того, вы были блуждающими» (Коран. 2, 194). По словам мусульманских учителей, заповедный памятник, о коем здесь говорит Коран, есть место в Мосдалифе на горе Казаг. По мнению мухаммедан Коран ставит это место священным потому, что здесь совершилось 3-е чудо – просияние лица Мухаммеда, здесь именно на горе Казаг, отстоящей недалеко от Гарафата, Мухаммед в одно время молился и лицо его просияло светом.

О четвёртом чуде Коран говорит: «Вот Он, в знамение своего покровительства, осенил вас сном, ниспослал вам с неба воду, чтобы ею очистить вас и удалить от вас осквернение сатаны, чтобы ободрить сердца ваши и утвердить стопы ваши» (Коран. 8, 11). Предание же рассказывает, что во время войны с племенем Корайзы, Мухаммед со своим войском выступил в поход против неприятеля. Когда достиг того места, где была битва, в войске оказался недостаток воды. Томимое жаждой, оно стало просить воды у пророка. Он велел подать ему какой-либо сосуд. Когда принесли большую чашку, он опустил в неё свои руки, расставив пальцы. Из промежутков пальцев его с журчанием полилась в чашу вода в таком количестве, что её достаточно было для всего войска: все пили, сделали омовения и совершили намаз. Радость и бодрость оживили всё войско. Это было в последний день месяца Зюль-Каад в 5-й год Гиджры.

Но если мы сравним приведённые рассказы предания об чудесах Мухаммеда с содержанием и смыслом стихов Корана, на которые ссылаются магометане в подтверждение истинности этих чудес, то в словах этих стихов Корана мы не найдём прямого и ясного указания на такие чудесные события, какие в них находят толковники и предание, и которые они выдают, как за действительные.

Действительность этих событий, по свидетельству предания показавших в Мухаммеде чудотворца, можно признать только тогда, когда предание само докажет справедливость своих свидетельств. Оно ссылается на свидетельство Корана, но надо сказать, что учёные даже из среды самих магометан не находят в нём этого свидетельства, а потому и не считают безусловно верными всех этих рассказов о чудесах Мухаммеда. Мы уже видели, что напр., Кази-Бейзави, великий авторитет в объяснении Корана, не находит в нём свидетельства о самом первом и самом важном чуде Мухаммеда – разделении луны на две части. Как мусульманин, он без сомнения верил в это чудо, но основывал свою веру на одном предании, а не на словах Корана. И каждый рассудительный магометанин, прочитав вышеуказанные места Корана, должен сознаться, что они не имеют качества исторического свидетельства. Свидетельство Корана о чуде тогда только получило бы характер исторического, т. е. верного, свидетельства, когда оно указало бы прямо, определённо акт события, место и время события и лиц: кем и при ком оно совершено.

Пусть для примера исторического свидетельства о чуде мусульманин прочитает рассказы о чудесах Иисуса Христа, напр., о исцелении слепого, в евангелии Иоанна глава 9 или о воскрешении Лазаря глава 11 или в евангелии Марка о исцелении расслабленного (гл. 2, 1–12) и т. п. Только при такой ясности, определённости рассказа, свидетельство получает достоинство исторического свидетельства. Сравнивая с этими евангельскими рассказами слова Корана, к которым предание приставило истории о чудесах Мухаммеда, магометане должны сознаться, что принимать их за ясное историческое свидетельство этих чудес, – есть по меньшей мере предубеждение. Но мало того, что Коран не засвидетельствовал ясным сказанием о чудесах, приписываемых Мухаммеду преданием, во многих местах он говорит совершенно противоположное преданию. Так в Коране много раз и ясно сказано, что Бог не предоставил Мухаммеду власти творить чудеса, для удостоверения других в истине его посольства от Бога, и на все требования, как арабов-язычников, так и арабов-евреев Коран (гл. 29, 49) велит Мухаммеду отвечать, что он только прямой учитель-проповедник того, что ему повелено передать.

В 21 главе стихи 5–9 Коран говорит, что «посланник Бога есть такой же человек, как и другие люди, что в нём не надобно искать свойства выше человеческих и не следует предполагать в нём непременно чудотворца». В 3 главе ст. 179–180 Коран говорит, что требование от Мухаммеда чудес излишне, потому что прежние посланники творили чудеса, но не только не преклоняли к вере упорных, но сами были ими убиты.

По отношению к 4-му чуду следует привести следующие любопытные слова Корана: «Они говорят не поверим тебе дотоле, покуда ты не источишь для нас из земли источник, или не будет у тебя сада из пальм и виноградных лоз, и посреди его не велишь течь потокам полноводным течением; или не низвергнешь на нас, как ты мечтаешь, с неба какого-нибудь отломка; или в сонме не приведёшь Бога и ангелов; или не будет у тебя дома с позолоченными уборами; или не взойдёшь на небо: да и восхождению твоему туда не поверим, покуда не низведёшь нам оттуда Писания, которое мы могли бы прочитать». И на все эти требования чудес Мухаммед отвечает категорическим отказом, от лица Божия, говоря в Коране: «Скажи: хвала Господу моему не человек ли только я, избранный в посланники» (Коран. 17, 92–95).

В 6-й главе, ст. 109–111, Коран уверяет, «что и воскрешение мёртвых, явление ангелов и подобные чудеса не преклонили бы упорных к вере, – а потому они излишни, бесполезны».

Та же мысль, что Мухаммед не творил чудес, в различных словах повторяется в главах: 10-й, 96–97; 13-й, 8–30–38; 17; 61 и др.

Из сказанного видно, что все рассказы предания о чудесах Мухаммеда ложны, так как они не только не находят себе подтверждения в Коране, но даже противоречат его прямому, ясному и многократному свидетельству о том, что Мухаммед не творил чудес, а потому и верования мусульман в эти чудеса не основательны²⁰⁰. Ссылаясь на вышеприведённые чудеса, будто бы совершённые Мухаммедом, магометанские учители в то же время силятся доказать, что чудеса есть ни что иное, как отрасль искусств, процветавших во дни того или другого пророка. Например, они говорят, что во время жизни Моисея была доведена до высшей степени совершенства магия, при помощи которой он будто бы и претворял воду в кровь, жезл в змея и т. п. Во время земной жизни Иисуса Христа была в совершенстве изучена медицина, при помощи которой Он и исцелял больных и творил и другие чудеса. Во дни же Мухаммеда процветало ораторство, памятником которого и остался Коран – величайшее чудо. И в доказательство справедливости этого своего учения о Коране, они ссылаются на 90-й стих 17 главы Корана, где сказано, что «если бы люди и гении собрались для того, чтобы общими силами составить что-либо подобное самой маленькой из глав Корана, то они не могли бы этого сделать». Но этот стих Корана показывает лишь самомнение Мухаммеда, в котором всякого мухаммеданина можно разочаровать, указав на Макамати Хариргевы Харири²⁰¹ написал 50 небольших рассказов, под названием Макаматы «беседы», – которые по богатству языка и художественности изложения стоят неизмеримо выше Корана (г. Саблуков, стр. 276).

Далее в доказательство того, что Коран – чудо и откровенная Богом книга, магометанские учители говорят, что Коран не мог быть произведением самого Мухаммеда, потому что Мухаммед был человек неучёный, не умел ни читать, ни писать, а потому и не мог написать такой чудной по содержанию и языку (изложению красноречивому) книги. Каковое доказательство Божественного происхождения Корана приводил и сам Мухаммед (Коран, гл. 7, ст. 158; гл. 29, ст. 46–48), где он называет себя неграмотным. Но с этим нельзя согласиться, во-первых, потому, что из истории жизни Мухаммеда видно, что он был доверенным лицом одной богатой вдовы, от имени которой торговал, с каковой целью несколько раз ездил во главе больших караванов в далёкие путешествия. А надо сказать, что в то время в Аравии маленькими караванами ездить было нельзя, так как эта воинственная страна была полна разбойниками, которые грабили караваны; арабы же были очень бедны, почему, для составления большого каравана товары собирались от множества лиц, а потому быть во главе каравана, распоряжаться всем, продавать, покупать и вести полный отчёт всей этой торговли могло только лицо грамотное. А так как известно, что Мухаммед блестяще выполнял все доверенности и торговые поручения, то нет сомнения, что он писал; иначе он не мог бы справиться с таким большим и сложным торговым делом. Во-вторых, потому, что из мусульманских преданий известно, что Мухаммед учил писца, как писать буквы мим и син; почерк в то время был угловато-куфический, и он указывал: какие у этих букв нужно делать головки. А если Мухаммед учил писать буквы, то значит, он сам знал их начертание. В-третьих, потому, что те же предания говорят, что при заключении мирного условия с корейшитами, Мухаммед хотел поставить во главе договора свой титул «посланника Божия», но представитель корейшитов никак не соглашался на это, а преданный Мухаммеду Алхи упорно отказывался писать его без этого громкого титула, тогда Мухаммед взял перо и своей рукой зачеркнул написанное: «Мухаммед посланник Божий» и подписал: «Мухаммед сын Абдаллаха». Если же Мухаммед зачеркнул слова «посланник Божий» и написал сын такого-то, то очевидно, что он умел читать и писать. В-четвёртых, потому, что по свидетельству Абульфеды перед смертью Мухаммед воскликнул: «Принесите хартию и чернила, чтобы я написал вам книгу, которая не допустит вас когда-либо возвратиться к заблуждению». Если же он собирался писать книгу, то нет сомнения, что он был грамотный и умел писать²⁰². Таким образом, всё сказанное не оставляет никакого сомнения в том, что Мухаммед был грамотный и умел писать, а потому посылка Мухаммеда и его последователей на неграмотность Мухаммеда несостоятельна и никоим образом не может служить доказательством богооткровенности и чудесности Корана, – напротив, она лишний раз и явно изобличает в Мухаммеде лжеца и обманщика, который для доказательства своего мнимого посланничества прибегал ко лжи и обману, каковые действия, как недостойные, противоречат самому понятию об истинном пророке – посланнике Божьем, Не видно чудесных качеств Корана и ни в его содержании, ни в его языке. Чтобы оценить достоинство содержания Корана, нужно сравнить его с содержанием книг прежнего откровения, а в этом отношении, и магометане не могут указать ничего такого, что было бы выше прежнего откровения. Если Коран живописно изобразил блаженство мусульман в будущей жизни в раю, то изобразил хоть живописно, но ложно, так как небесную жизнь он представил земной, чувственной, а в этом чудесного ничего нет. Что касается до красноречивого изложения – языка Корана, то если магометан, особенно татар, прельщают созвучия Корана и они считают их за чудо, то тогда и всякое сочетание звуков приятно действующее на слух, напр., в музыке они должны будут считать за чудо же. Кроме того, если в Коране и много созвучий, то из-за них встречается множество повторений, смотри например Коран, гл. 54 ст. 15–17; 21–22; 32, 40; гл. 30, 16–32; гл. 27, 60–65; гл. 77, 15–50. Все эти многочисленные повторения одних и тех же слов не дают самой мысли ничего и только затемняют её, а в наборе слов, часто без смысла, видеть чудо никоим образом нельзя. Но и кроме этого чудо должно быть доступно пониманию всякого человека, учёного и неучёного. Если, например, кто воскресит мёртвого, то всякий поймёт, что это чудо, так как это дело превосходит естественные силы человека, чудесные же свойства Корана доступны пониманию только очень немногих, и то по предубеждению²⁰³, для большинства же людей Коран не представляет и тени чудесного, и потому не может и почитаться за чудо²⁰⁴. Но этого мало. Вот как отзывается об этом «чуде» один из известных европейских ориенталистов Карлейль: «Никогда мне не приходилось читать такой утомительной книги. Скучная, беспорядочная путаница, непереваренная, необработанная; бесконечные повторения, нескончаемые длинноты, запутанности; совсем непереваренные, крайне необработанные вещи; невыносимая бестолковщина одним словом. Одно только побуждение долга может заставить европейца читать эту книгу. Мы читаем её с таким же чувством, как перебираем в государственном архиве массу всякого неудобочитаемого хлама, в надежде найти какие-нибудь данные, проливающие свет на замечательного человека» («Герои и героическое в истории». Перевод с английского В.И. Яковенко. СПб., 1891, стр. 90–91).

Вторым признаком богооткровенности Корана, по учению мусульман, служат пророчества, наречённые Мухаммедом в Коране, таких пророчеств они указывают два: первое из них есть предсказание Мухаммеда, что греки, побеждённые персами, опять победят их. Коран об этом говорит так:

«1) римляне побеждены;

2) в близкой от этой земли; но они после того, как были побеждены, сами победят;

3) после нескольких годов. Во власти Бога это событие, и в начале своём, и в конце своём. В тот день верующие возвеселятся;

4) о помощи Бога. Он даёт свою помощь, кому хочет: Он силен, милосерд.

5) Это будет сообразно обещанию Бога: Бог не изменяет своего обещания» (Коран. 30, 1–5).

Обстоятельства, при которых дано это откровение Мухаммеду, так рассказывается им: неверные жители Мекки, когда получили известие, что персы победили греков, необыкновенно загордились и начали ругать Мухаммеда и его последователей, так как по этой победе они предполагали, что многобожники со временем возьмут верх над поклонниками Единому Богу и они, жители Мекки, над проповедником новой веры – Мухаммедом. Чтобы показать суетность их надежды, Бог в Коране предвозвестил, что скоро перевес в этой борьбе перейдёт на сторону греков. Язычники-арабы не верили этому пророчеству и один из них Оббай-бен-Халяф смеялся над ним. Абу-Бекр, напротив, уверенный в непременном исполнении его, бился с ним об заклад десятью молодыми верблюдами и говорил, что через три года персы будут побеждены греками. Когда он пересказал о своём закладе Мухаммеду, Мухаммед сказал ему: «Продли срок и увеличь заклад». Абу-Бекр поставил границей исполнения десять лет и возвысил заклад до ста верблюдов. К концу означенного в споре срока пророчество исполнилось – греки победили персов и Абу-Бекр выиграл заклад. И так как Оббай до этого времени умер от раны, полученной им в битве при Оходе, происшедшей в 3-й год гиджры, то Абу-Бекр получил от наследников Оббая сто верблюдов и с торжеством привёл их к Мухаммеду.

Но даже из этого пристрастного сказания предания видно, что это предсказание Мухаммеда не есть пророчество. Под пророчеством разумеются определённые предсказания будущих, совершенно случайных событий, которые не могли быть предсказаны ни по каким естественным соображениям разума; а состояние государств, находящихся в борьбе между собой, внутренняя их сила, их внешней состав и влияние на Аравию были очень хорошо известны жителям Аравийского полуострова из предшествовавших событий, а потому умный араб смело мог говорить и биться об заклад, с верной надеждой на выигрыш, что успех в войне останется на стороне греков. Как на аналогичный факт можно указать на недавно оконченную греко-турецкую войну²⁰⁵ 1898 года. При начале этой войны многие говорили, что победят турки, так как на их стороне был и численный перевес, и лучшее вооружение. Как говорили, так и случилось, однако же пророками таких предсказателей назвать нельзя, как нельзя поэтому назвать пророком и Мухаммеда. В противоположность этим естественным предсказаниям, истинные пророчества всегда имеют предметом своим события случайные, который могут быть и не быть, и случиться так и иначе, – при том такие события, которых начала и зародыша не видно в настоящее время и которых поэтому нельзя основать ни на каких наблюдениях и опытах и вывести из других событий, как следствие из причины или заключение из посылок.

Второе, пророчество о завоевании Мекки мусульмане находят в 48 гл. Корана ст. 1–3 и 27. Она читается так:

1) «Истина, Мы помогли тебе победить верной победой,

2) для того, чтобы Богу простить тебе прежние и последующие грехи твои, выполнить над тобой любовь свою и вести тебя по прямому пути,

3) и чтобы Богу помочь тебе крепкою помощью,

27. Бог верно исполнил своё обещание, данное пророку в сновидении: войдёте в запретное мольбище, если угодно Богу безопасно обривши ваши головы, или остригши их: у вас не будет страха». Он знает, чего вы не знаете.

Кроме этого Он предустановил близкую победу. (Коран. гл. 48, 1–3, 27).

Но объясняя первые стихи, Казы Бейзави даёт им несколько значений: Кроме обещания Божия о завоевании Мекки, они представляют и простое повествование о бывших в том году завоеваниях Хайбара или о Худабийском мире, которыми подготовлялось и облегчалось завоевание Мекки; следовательно, даже авторитетный мусульманский толкователь не придаёт этому месту Корана положительного и прямого значения, как пророчества о завоевании Мекки. В объяснении же 27 стиха тот же толкователь приводит следующий рассказ: «пророк видел во сне, что он и его асхабы спокойно вошли в Мекку, обрили головы и подстригли бороды». Он рассказал этот сон асхабам. Те обрадовались и подумали, что это будет в том же самом году; но когда это замедлилось, то некоторые из них сказали: «ей Богу, мы не обрились и не подстриглись, и не видели Каабы». Тогда и снисшёл этот стих. Но из приведенного толкования каждому понятно, что это было не пророчество, но сон. Бывают сны, вроде предчувствия и у людей обыкновенных, Мухаммед же был весьма расположен и способен грезить Меккой, с одной стороны потому, что в это время он подготовлял её завоевание, с другой – потому, что нетерпеливо желал овладеть ею. В противоположность туманным словам Корана истинные пророчества всегда бывают ясные и определённые и касаются не судьбы только самого пророка, или ближайших ему лиц, а часто судьбы людей, которых пророк никогда не видал и даже целых царств и народов, которые при жизни пророка ещё не существуют, таковы, напр., пророчества Исаии о Кире (Ис.44:28; 45:1; и далее) за 200 лет и прор. Даниила о царствах (Дан.2:37–45). Из сказанного видно, что приводимые мусульманами слова Корана как пророчества Мухаммеда не имеют характера истинных пророчеств, напротив Коран много раз и ясно утверждает, что Мухаммед не имел дара прозрения будущего. Так, в главе 6, стихе 50-м Бог повелевает Мухаммеду сказать неверным: «скажи: я не говорю вам, что у меня сокровища Божьи, ни того что знаю тайное». То же говорит он и в главе 11-й и стихе 33-м и далее говорит: «я не в силах распорядить для себя ни полезным, ни вредным, если не хочет того Бог. Если бы я был хорошо знающим тайное, я бы обогатился всяким добром и никакое зло не коснулось бы меня». (Коран. 7, 188). Мухаммед не знал и будущего, о чём также сознаётся в Коране: «В ряду посланников я не есть какой-либо нововводитель; не знаю ни того, что делает Бог со мной, ни того, что с вами». (Коран. 46, 8). Далее в речи, произнесённой Мухаммедом в Мекке незадолго перед смертью и переданной потомству в сочинениях д’Ибн-Ишах и д’Ибн-Ишам, Мухаммед между прочим говорил: «О, народы! внемлите голосу моему, потому что я не знаю, придётся ли мне на будущий год ещё раз с вами видеться в этом месте»²⁰⁶.

А потому как на основании свидетельств Корана, так и на основании самых доказательств магометанских учителей можно утверждать противное, так как все они могут служить ясным доказательством того, что Мухаммед не был пророк и Коран не богооткровенная книга.

Третьим признаком богооткровенности Корана, по учению мухаммедан, служит то, что будто бы книги пророков и апостолов предсказывали о пришествии в мир Мухаммеда, причём в доказательство истинности этого учения опять-таки ссылаются на Коран, где (61 гл.,. 6 ст.) сам Мухаммед утверждает, что Иисус Христос пророчествовал о нём, называя его Ахмедом, – каковое пророчество мусульмане и видят в обетовании Иисуса Христа о ниспослании апостолам Параклита – Духа Утешителя. Но если мы прочитаем те места, где Иисус Христос говорит о пришествии Параклита утешителя, то увидим, что этого пророчества никак нельзя отнести к Мухаммеду. Во-первых, потому, что, предсказывая пришествие Утешителя, Иисус Христос ясно указал:

1) Свойства Его, именно: Он Дух, Дух истины, Дух Святой, невидимый Бог. (Деян.5:3–4).

2) Что Он от Отца исходит, что Он придёт по ходатайству Иисуса Христа, придёт во имя Иисуса Христа, будет свидетельствовать о Нём и прославит Его. (Ин.15:26–27).

3) Он дастся апостолам, научит их всему, наставить их на всякую истину, возвестит им грядущее и пребудет в верующих во век. (Ин.16:7–15).

4) Что Он придёт «не по мнозех днех», когда апостолы ещё не отлучатся из Иерусалима. (Деян.1:4–5). Всё, сказанное о Духе-Параклите, действительно исполнилось. (Деян.2:1–4, 33). А Мухаммед

а) не дух;

б) не святой, а видимый, и даже, по словам Корана, грешный человек (Коран. 48, 2) и, конечно, не имеет божественного достоинства;

в) он не послан Иисусом Христом от Бога Отца и отвергает Лица Святой Троицы;

г) учит не тому, чему учил Иисус Христос и учит евангелие;

д) не воздаёт должной чести Иисусу Христу, ставя Его в ряду других посланников,

е) Мухаммед явился спустя 500 лет после Апостолов и не имеет дара возвещать грядущее – и наконец не мог пребывать с апостолами, ибо жил после смерти апостолов в Аравии; при жизни в Иерусалиме никогда не был и умер в Медине.

Во-вторых, потому, что Иисус Христос предсказывал о параклите παράκλυτος-утешителе, а это слово нельзя передать арабским словом Ахмед, которое значит – славный и соответствует греческому слову Περεκλυτὸς, а не παράκλητος – отсюда очевидно, что пророчество Иисуса Христа о Параклите, на которое ссылаются мусульмане, как на пророчество о их вероучителе Мухаммеде, и которое они ставят в число доказательств богооткровенности Корана, к Мухаммеду отнесено быть не может, а потому не может служить и доказательством божественного происхождения Корана, – напротив, оно наглядно показывает, что Коран в этом месте разногласит с прежним Откровением, и даже искажает его, а потому Коран и не имеет права претендовать на близость своего учения с книгами Откровения и тем утверждать за собой достоинство божественной книги.

Как на внутренне признаки божественного происхождения Корана мусульмане указывают:

1) на истину заключающегося в нём учения, в доказательство чего ссылаются на сходство этого учения с учением прежних откровенных книг, причём и сам Коран говорит, что он подтверждает прежнее откровение, проповедует веру, которую возвестили прежние пророки. «Этом Коран не мог быть выдуман никем, опричь Бога; но он есть подтверждение истины того, что было до него; изъяснение Писания, которое, – нет сомнения в том, – было от Господа Миров» (Коран. 10, 38; 42, 11).

2) на внутреннее согласие этого учения с самим собой, и

3) на действительностью этого учения на сердца людей и даже на видимую природу.

Чтобы видеть и увериться, существуют ли эти признаки на самом деле, мы и рассмотрим:

1. согласно ли учение Корана с учением прежнего Откровения, а так как книги Откровения Божия говорим:

1) о жизни того народа, которому даётся откровение,

2) раскрывают истины для его верования и

3) предписывают правила для его благочестия, то и мы, чтобы видеть, что есть сходного и несходного между учением Корана и учением прежних откровенных книг сравним их в трёх отношениях: 1) историческом, 2) догматическом и 3) нравственном.

Коран говорит, что он подтвердил истину Евангелия и Закона (2, 38, 91; 3, 75, 5, 52), но в нём вовсе не видно этого подтверждения. При бессвязном изложении Коран содержит в себе очень мало исторических сказаний как о современных ему событиях, так и о событиях древних пророков, с которыми он ставит себя в тесную связь по своей жизни и по своему учению и обращается к истории их постольку, поскольку считает это нужным для подтверждения их учением своего учения; но и эти сведения, вопреки уверениям Корана о их верности, резко несходны с сказаниями библии:

а) в том, что в истории главнейших лиц Ветхого и Нового завета передаются события, непримиримые с библейскими;

б) в том, что к лику пророков в Коране причисляются лица, о пророческом достоинстве которых нет свидетельства в Св. Писании;

в) в том, что к числу пророков причисляются некоторые из идолопоклонников и

г) в том, что ничего не говорится о тех пророках, проповедь которых имела громадное значение в учении веры.

Так, в Коране искажены:

1 – История первых людей,

а) тем, что Коран превратил совет Божий о сотворении человека в спор между Богом и ангелом, кончившийся падением верховного из ангелов. (Коран. 38, 69–85).

б) Книга Бытия жилище первозданного, называя раем, указывает его место на земле в стране Едема, между реками Тигром, Ефратом и др. (Быт.2:3–15), Коран же, как выводят мусульмане из его неясных выражений, помещает рай на небе (Коран. 2, 34–36).

2 – Передавая жизнь Авраама, Коран говорит о нём такое, чего никак нельзя согласить с сказаниями о нём Моисея, именно: по словам Корана, Авраам доказывал своему отцу и единоплеменникам ничтожество идолов, которым они поклонялись, и за это народом или царём был брошен в огонь; но чудесно был избавлен из огня Богом и перешёл в Палестину (21, 52–72), где у него родились Измаил и Исаак (14, 41; 11, 72–76). Потом Авраам является в Мекку и с Измаилом строить Каабу (22, 27), которую и назначает для верующих местом поклонения Богу (14, 38–42). Здесь он искушается от Бога повелением принести в жертву сына, по мнению мусульман, Измаила (37, 99–107). Все эти историческая сказания Корана об Аврааме не согласны со сказаниями св. Писания (Быт.12:4, 25:7, 21:5, 12:10, 13:1, 14:15, 21:34, 22:2–19). Снесение этих стихов со стихами Корана не оставить сомнения даже у самого упорного в том, что Коран противоречит Библии.

3 – В рассказах Корана об Иосифе читатель заметит нечистоту нравственного чувства автора, в них слышатся страстные чувственные движения души писателя. Поступки жены Потифора с Иосифом, показывающие, по Библии, только страстность, а потом злобу этой женщины к Иосифу, в Коране принимают форму сплетни, дрязг. В этих рассказах одобряются коварство, обман; потакается страстям, любострастью, потому-де, что весь ход событий происходит под высшим божественным распоряжением. Рассказ Моисея более назидателен и поучителен, более сообразен с бытом лиц, о которых рассказывается, а потому более сообразен с достоинством Божественного писания (ср. 37, 39, 40–50 главы Бытия и 12 гл. Корана).

4 – В рассказах о Моисее Коран передаёт многое такое, что обличает непонимание законов Моисея; вместо истинного события передаётся сказка, вместо устава – бездельное дело, вместо назидательного – потешное; – напр., рассказ о принесении в жертву телицы для обличения, по мнению мусульман, убийцы, а по Корану – для пояснения воскресения (2, 67–76), что не имеет исторической верности; – в книгах Моисея этого нет. История Корея, возмутившегося против Моисея и требовавшего от него прав священства (Числ. гл. 16), в Коране превращена в историю, где его преступление заключается в неблагодарности к Богу, в хвастливости богатством (гл. 28, 76–83). В истории Синайского законодательства Коран говорит, что евреи требовали через Моисея, чтобы Бог показал им себя (Коран. 4, 15), тогда как в Библии говорится, что они отказывались присутствовать при явлении им Бога (Исх.20:18–21). Известно, что евреи при горе Синайской в отсутствии Моисея заставили Аарона слить тельца (Исх.32:1–5). Мухаммед в Коране заставляет этого литого тельца мычать: «И вылил», сказано в Коране, «для них тельца и он мычал» (20, 90; 7, 146).

История Давида и Соломона в Библии проста, естественна, назидательна. В Коране же она доходит до нелепости. Соломона Коран представляет в чисто восточном сказочном виде, знающим язык птиц, разговаривающим с муравьями и т. п. У него будто бы было войско из гениев, людей и птиц; он будто бы услышал совет муравья войску, улыбнулся и рассмеялся от этого; он делал смотр птицам и когда не нашёл потатуя, разгневался, хотел его зарезать, но выслушал его объяснение и простил (Коран. 27, 15–45). Ему Бог покорил ветр, «который по его повелению нёсся тихим веянием туда, куда он хотел», – «и диаволов, которые были все или строителями или водолазами, – и прочих связанных цепями» (Коран. 38, 35–37); «из диаволов были некоторые у него водолазами для ловли жемчуга и, кроме того, делали другие дела» (21, 82). Но Мухаммед ничего не говорит о действительности проявления проницательного ума Соломона.

5 – В Псалтири Коран указывает на описание благочестия последователей Мухаммедовых, какового описания в Псалтири нет. Из выражений Псалтири, которыми твари призываются к хвалению Бога, в Коране явилось уверение, что Давиду были подчинены и вместе с ним пели Богу гимны – леса, горы, птицы (Коран. 38, 17, 18). В истории Давида Коран исказил рассказ о его победе над Голиафом, в которую вмешал случаи из жизни Гедеона (2, 252); вместо пророка Нафана, обличившего Давида в грехе, Коран приводит к нему двух пастухов, которые требуют у него суда о похищении одним овцы у другого, чем и приводит его к раскаяние (38, 20–25).

6 – В лике ветхозаветных пророков Коран ставит несколько лиц, который в действительности не были пророками. Таковы: Гуд (Коран. 11, 52–60), Зюль-Кефль (Коран. 21, 85), Салих (Коран. 7, 71; 11, 64, 27, 46), Шогайб (Коран. 7, 83; 11, 85, 90, 93, 94).

Причисляет к лику пророков трёх идолопоклонников: Локмана, Зюль-Карнейка (Александра Македонского) (Коран. 18, 82–99) и Хизра (Коран. 18, 64), и ни слова не говорит об Исаии, Иеремии, Иезекииле и Данииле, которые за качество книг, содержащих их учение и проповеди, названы большими пророками и, по особливой значительности их в Ветхом Завете, преимущественно требовали указание от того, кто хотел учить древней вере. И из двенадцати так называемых меньших пророков Коран упоминает только об Ионе, который в Коране называется также Зуннуном (Коран. 37, 139–148).

7 – Описывая жизнь Иисуса Христа, Коран говорит о Его рождении²⁰⁷ и вознесении на небо, но эти рассказы обставлены вымыслами, уклоняются от истины и противоречат прямым, ясным, точным и обстоятельным рассказам Евангелия (Коран. 19, 16–27). Рассказ Корана о ниспослании Богом с неба трапезы ясно показывает, что Мухаммед имел самое смутное представление об учреждении Иисусом Христом таинства св. причащения на тайной вечери (Коран. 5, 112–115). Из учения Иисуса Христа, которое св. апостолы передали верующим в Евангелии и своих посланиях, Коран передаёт не то, чему учили Иисус Христос и апостолы, а то, что Мухаммеду хотелось навязать своим последователям, для чего они прибегали к искажению, изменяя на свой лад то, что слышали от христиан.

О чудесах Иисуса Христа Коран говорит очень мало, хотя и признаёт их историческую действительность; но указывая на некоторые из них, напр., на исцеления слепого, прокажённого, бесноватого, воскрешение мёртвых, ни об одном из них не рассказывает. При этом указывает на такие чудеса Его, каких не было, и, как дел нелепых, быть не могло; напр., что Иисус Христос начал говорить в колыбели, лепить из глины воробьёв, и когда дунет на них, они начинают летать (Коран. 3, 43; 5, 110) и прочее. Вопреки ясному и определённому свидетельству Евангелия, что Иисус Христос страдал, был распят на кресте, умер и в третей день воскрес, Коран говорит, что Иисус Христос не был распят, что страдание Его было призрачно, имело один вид страдания и, следовательно, это был обман, допущенный самим Богом (Коран. 4, 156–157). Каковые рассказы Мухаммед очевидно заимствовал из отвергнутых Церковью христианских апокрифов. Если христиане усматривают в Евангелии подтверждение прежних писаний, то это потому, что ясно видят исполнение ветхозаветных пророчеств о Мессии – пророке, священнике и царе, – в Лице Иисуса Христа (Рим.10:4), потому что Сам Иисус Христос указывал на пророчества о Нём (Ин.5:39:46; Лк.24:26:27:43–48), потому что апостолы прямо приводят эти пророчества; вот примеры:

и т. д.

Так подтверждается ветхозаветный закон в Евангелии; – так ли подтверждает Коран закон и Евангелие? Нет! Напротив.

Из приведённых выше цитат и выдержек из Корана видно, что в историческом отношении учение Корана не только не сходно с учением прежнего откровения, но часто даже противоречит ему, искажает его. Отсюда сам по себе следует вывод, что если Мухаммед не мог отличить православного христианского учения от всяких выдумок и учения еретического, – или что то же, золота от грязи, то само собой понятно, что ни он не может быть назван пророком, ни Коран, содержащий в себе еретические бредни и всякие выдумки, не может почитаться Откровением Божиим.

При сравнении догматического учения Корана с таковым же учением пророков и апостолов, мы ещё яснее видим, что Коран не только не есть подтверждение прежнего Откровения, как он часто себя называет, но самое очевидное противоречие этому Откровению.

Так, по Корану всё учение всех пророков, как истинных известных библии, так и вымышленных им, – сводится: к проповеди о поклонении единому Богу, к обличению лживости идолопоклонства и многобожия, к уверению, что пророки посланы Богом для возвещения истинного ведения о нём и служения ему. Но Коран ничего не говорит об основном и самом существенном учении пророков и апостолов. Ему совсем неизвестны речи пророков о Мессии, который был «чаянием языков» и особенного избранного народа Божия; Коран не знает Того, кто.. по обетованию, данному ещё Адаму, «сотрёт главу змея» (Быт.3:15), не знает Того, кем благословляются «вся племена земная» (Быт.18:18, 12:7), как сказано Аврааму. Коран ни слова не говорит о том, кто, по словам Давида, – «есть вечный священник по чину Мельхиседека» (Пс.109:4). Коран не знает пророчеств ни Малахии, ни Даниила, ни Михея, которые точно обозначили время пришествия и даже самое место рождения Того Избавителя, проповедь о котором народ Божий слышал из уст всех пророков до Иоанна, сына Захарии включительно; – а между тем все эти пророчества сбылись и дознаны верно. Какое же после этого Коран подтверждение Откровения? – он не знает Откровения, не понимает его, – противоречит ему.

Если сравнить нравственное учение Корана с таковым же учением прежнего Откровения, то увидим, что откровение Божие, бывшее прежде Корана, – основным началом нравственной деятельности человека полагает любовь. И любовь эта получила безграничные пределы, когда Иисус Христос заповедал своим последователям: «любить врагов, благословлять проклинающих, благотворить ненавидящим и молиться за обижающих и гонящих их» (Мф.5:44), и собой показал пример этой любви, когда молился за своих распинателей (Лк.23:34). Коран же основным началом нравственности, внутренней силой, от которой должен начинаться и которой должен управляться каждый поступок мухаммеданина, поставил «безусловную преданность Богу», – которая на языке их вероучителя выражается словом «ислам», каковым словом у нас обыкновенно и называют мухаммеданскую религию (Коран. 3, 17). Мухаммед видел в отношениях человека к Богу только отношение раба к своему господину и выше этого понятия не поднялся. Основа в отношении раба к господину, как известно, есть страх. Евангельское же учение об этом говорит: «в страх есть мучение». «Боящийся не совершен в любви» (Ин.4:18) и «кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» (Ин.4:8). Любовь есть исполнение закона (Рим.13:10). «И мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в неё. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, а Бог в нём» (Ин.4:16; 1Кор.13:1–8).

Кроме приведённых несогласий Корана с прежним Откровением, в чём усматривается, так сказать, скрытая, недоступная исследованию неуча ложь Корана, всякому мухаммеданину можно указать на то, что Коран не имеет первого признака Божественного Откровения и потому ещё, что содержит много грубой и открытой лжи. Такой грубой, бессовестной и вопиющей ложью Корана является например его клевета на христиан: во-первых, в том, что будто христиане Пресвятую Деву Марию, Матерь Иисуса Христа почитают за Бога: «Бог скажет»: говорит Мухаммед в Коране, – «Иисус, сын Марии! говорил ли ты людям: кроме Бога почитайте ещё меня и мою матерь двумя Богами» (Коран. 5, 116).

Во-вторых, в том, что будто бы христиане, кроме Бога и Мессии сына Марии почитают за богов своих священников и монахов: «Опричь Бога, – говорит Коран, – они (христиане) своих учёных и своих подвижников принимают за Господов, и Мессию сына Марии» (Коран. 9, 31).

Последняя ложь так груба и нагла, что ей не верят даже сами мухаммедане. Деву же Марию мы почитаем Матерью Иисуса Христа, Девой чистой и святой; как почитают её и магометане, потому что как из Евангелия, так и из Корана известно, что Она родила Иисуса Христа без мужа от Духа Святого. За Бога же или за богиню из православных христиан её никто никогда не почитал и не почитает. Лжёт и клевещет Коран и на иудеев, уверяя, что они Ездру почитают за Сына Божия в том же смысле, в каком христиане почитают Сыном Божьим Иисуса Христа, т. е. будто иудеи почитают Ездру за Бога, за что Мухаммед и призывает на них гнев Божий, говоря в Коране: «иудеи говорят: Ездра – Сын Божий; Назаряне говорят Мессия – Сын Божий. Это их слова в устах их. Говоря это, они уподобляют себя неверным, бывшим прежде. Да поразит их Бог!» (Коран. 9:30). Но спросите об этом любого еврея, и он скажет, что обвинение их Кораном есть это самая наглая и бессовестная ложь.

Можно указать и другую ложь Корана, в которой всякий здравомыслящий мухаммеданин легко может убедиться. Известно, что чуть ли не половинная часть Корана заимствована Мухаммедом из Св. Писания Ветхого и Нового Завета и есть ни что иное, как повторение, только в искажённом виде, того, что действительно было открыто Богом за много сот лет до появления на свет Мухаммеда и Корана; однако Коран, повторяя эти давно известные и даже записанные в священные книги евреев и христиан истины, выдаёт их за новое для всех откровение, за такие истины, которые никогда и никому ещё не были известны. Так, напр., рассказав о благовестии архангела Гавриила Пресвятой Деве Марии, Мухаммед опять-таки от лица Божия прибавляет: «эта повесть тайная и Мы открываем её только тебе» (Коран. 3, 39). Рассказав историю об Иосифе, которая была известна и записана ещё Моисеем более чем за 2000 лет до Мухаммеда, Мухаммед однако силится доказать в Коране, что повесть об этом событии открыта только ему и от лица Божия говорит: «Вот одну из неизвестных повестей Мы открываем тебе» (Коран. 12, 103).

Из всего сказанного неопровержимо доказывается, что в Коране есть ложь, а потому его никак и нельзя признать за откровение Божие; ибо признать, что Бог сообщает в своём Откровении заведомую ложь, значит признать Бога лжецом, а это страшное богохульство.

Теперь посмотрим действительно ли, что учение Корана сходно с самим собой. В начале своего учительского поприща, когда задачей Мухаммеда было только доказать нелепость арабского идолопоклонства, он говорил одно сходное с собой и это отсутствие противоречий в первых своих проповедях ставил в доказательство того, что Коран – Откровение Бога (Коран. гл. 4, ст. 84). Но после, во-второй половине учительской деятельности Мухаммеда, когда он должен был писать для своих последователей законы, он уже не мог оградить себя от противоречий и противоречия эти были так ясны, что он не мог и отрицать их, когда ему на них указывали, – то оправдывал себя в этом «мудростью и волею Бога», от имени которого давались эти законы (Коран. 2, 100; 16, 103). А потом сам же придумал, а за ним (и мусульманские учёные на основании этих его оправданий уже внести в состав вспомогательных богословских наук) «теорию отменения» одних стихов Корана другими. Поэтому одни из таких противоречащих стихов называются у мусульман «менсур» – отменённый, другие «нясих» – отменяющий. И те и другие стихи мухаммедане разделяют на три вида: под первым видом отменённых стихов разумеются те стихи, которые некогда были в Коране, а ныне их уже нет и содержание, смысл их неизвестны.

Ко второму виду относятся те стихи, которых ныне нет в Коране, но смысл их остался в силе. Стихи третьего вида те, которые ныне есть в Коране, но смысл их отменён другими стихами, таковы, например, стихи, указывающие «Киблу» – «супротив» место куда должен мухаммеданин обращаться лицом во время молитвы. (Гл. 2 ст. 109, 145).

В нынешнем Коране мухаммеданские учёные считают 225 стихов отменённых и столько же противоположных по смыслу, т. е. отменяющих; они встречаются в 63 главах Корана. И те и другие указываются у лучших толковников этой книги. При этом любопытно и заслуживает особого внимания то обстоятельство, что при всей изобретательности мухаммедан во что бы то ни стало так или иначе примирить и согласить между собой стихи Корана, – сделать этого им не удалось, ибо явилось непреодолимое затруднение, – нашлись стихи в одной и той же главе Корана, напр., во 2-й и 33-й главах Корана, примирить и согласить которые никак нельзя. И хотя изобретательность мухаммедан и не остановилась пред этим затруднением, но зато и проявила себя во всей своей нелепости.

Разрешая это затруднение, мухаммедане постановили: «веровать, что отменяющие стихи: во 2-й главе стих 234, а в 33 главе стих 49, ниспосланы Мухаммеду прежде отменённых в 2-й главе стих 241, а в 33 – стих 52; то есть разрешили затруднение так бессмысленно, что бессмысленнее этого и придумать нельзя».

Ибо, во-первых, такое разрешение весьма важного вопроса противоречит представлениям здравого разума; во-вторых, это решение, как и самая теория отменения, противоречит прямому и ясному учению Корана, который говорит, что «Словам Божьим перемены нет» (Коран. 10, 65), что «Слово Господа твоего совершенно по своей истинности и правде; никто не может переменить слово Его» (Коран. 6, 115), что «В действиях Божьих ты не найдёшь перемены» (Коран. 35, 42); в-третьих, совершенно неверно и то суждение, что в Коране один его стих заменяется другим – лучшим, ибо этого на самом деле нет, что ясно всякому, напр., из того, что стихи Корана, говорящие о распространении веры убеждением (2, 257; 50, 44, 45), отменены бесспорно и по логике и в нравственном отношении худшими стихами, повелевающими приводить в ислам насильно (47, 4; 9, 5–48). И, наконец, таких отменений в Коране нельзя согласить с премудростью Бога-законодателя, которого Коран своими уставами представил изменяющимся до противоречия самому себе. Эти законы являются такими непостоянными, изменчивыми, нетвёрдыми, что в них ясно видна приноровляемость законодателя к быстрым переменам обстоятельств, случаев, иногда даже капризов лиц, которым они предписываются. Если приписать такие перемены в предписаниях Корана воле премудрого Бога, то премудрость Его мы низведём до ограниченности человеческого разума, в силу которой человек только опытом и наблюдением доходит до того, что считает лучшим, а это противоречит самому понятию о Боге, как существе всесовершеннейшем. Отсюда ясно, что ни Мухаммед, ни его поклонники не могут ни оправдать теории отменения, ни говорить о сходстве учения Корана с самим собой и тем более не могут ставить этого признаком божественного происхождения Корана. Так как ими самими признанное присутствие в Коране 225-ти противоречий, красноречиво свидетельствуют о лживости автора Корана и несостоятельности и ложности проповедуемой им религии, потому что противоречия столь многих, сравнительно с объёмом книги, стихов Корана нельзя примирить без того, чтобы вконец не подорвать веры в его божественное происхождение.

Что касается до последнего, приводимого мусульманами признака богооткровенности Корана – его якобы могущественного действия на сердца людей, которое мусульмане видят в быстром распространении ислама, то и этот признак так же несостоятелен, как и все другие, так как надо знать, что ислам – религия меча и крови, а потому, если он и быстро распространился, то это произошло не от могущественного действия Корана на сердца людей, как это хотят доказать мусульмане, а потому, что последователи лжепророка, исполняя его предписания: – «Воюйте до тех пор, пока на земле будет одна вера, воюйте за закон Божий» (Коран. 47, 4; 9, 5; 2, 186–190 и мн. др.), – распространяли ислам не силой убеждения, как апостолы, а силой меча, притеснениями, насилием, тяжёлыми налогами, часто предлагая покорённым народам на выбор: или ислам, или смерть, следствием чего и было то, что многие слабые изменяли своей вере. А при таком способе распространения ислама, по меньшей мере странно говорить о могущественном действии самого Корана на сердца людей.

Таким образом рассмотрение признаков богооткровенности Корана не оставляет никакого сомнения в том, что полный всевозможных противоречий Коран, как по внешним, так и по внутренним своим признакам совершенно не отвечает признакам Божественного откровения, а потому не только не может быть назван божественным откровением, но своим несоответствием истинному откровению, ясно свидетельствует о ложности и несостоятельности мухаммеданской религии и о слепой преданности мусульман заветам лжепророка, так как почитать Коран за Божественное откровение и верить ему можно только по предубеждению, при допущении неправильных понятий о Боге-законодателе, при неумении отличить правды от лжи, божественного от человеческого, при односторонности и ограниченности знания об истинном откровении, и даже при сознательной защите лжи, что мы и видим в мусульманских богословах.

Греческое слово κάνον означает:

а) реестр, каталог или список;

б) определённое постановление Церкви;

в) правило твёрдое и неизменное.

Книги священного писания, вошедшие в состав св. Канона, называются каноническими во всех этих трёх смыслах. Они названы так: и потому,

1-е, что они внесены в список богодухновенных книг, и потому,

2-е, что внесены правилами Церкви, и потому, наконец,

3-е, что они предлагаются св. Церковью верующим как неизменное правило истины, для их веры и благочестия. Начало ветхозаветного канона современно самому началу богодухновенных книг. Моисей первый, написав свои книги, обнародовал их, как книги божественные, и велел положить их в Скинии по правую сторону Ковчега Завета (Втор.31:24–26) и по временам читать их (Втор.31:11). Потом так же поступил Иисус Навин, о котором сказано, что он «вписа словеса в книгу закона Божия» Нав.24:26). Так поступил Самуил и все прочие священные писатели. В последний же раз эти свящ. книги были собраны, рассмотрены и обнародованы за Божественные священником Ездрой (2Ездр.40–47). Канон новозаветных св. книг получил своё образование не в одно определённое время, а в течение первых трёх веков христианской эры, ввиду того обстоятельства, что с самых первых времён христианства, наряду с апостольскими писаниями, появились в среде христиан и писания подложные – апокрифические. Пастыри Церкви с величайшей осмотрительностью принимали и вносили книги в число богодухновенных книг апостольских. Поэтому одни книги, как например четвероевангелие, написанные и распространившиеся раньше других книг, раньше других и приняты были Церковью во всеобщее употребление, а другие – после; одни всеми признавались за несомненно богодухновенные апостольские писания, и потому сразу были внесены в список канонических книг, а другие – некоторое время подлежали сомнению, и были приняты в канон только после достаточного убеждения в их подлинности.

У мухаммедан сам основатель их религии диктует откровения своим секретарям, а те записывают слова его на дощечках, пальмовых листьях, верблюжьих и бараньих лопатках, а затем эти записи складываются в сундук к одной из жён Мухаммеда. Имея свою точку зрения на способы откровения, по которой Откровение не разнится от книги, мухаммедане учат, что Евангелие написал сам Иисус Христос со слов Архангела Гавриила, который у мусульман представляется единственным посредником между Богом и людьми в деле передачи откровения Божия. Архангел Гавриил диктовал откровение, Иисус Христос записал их и таким образом, по их учению, явился «инджиль» – Евангелие. Поэтому они критикуют Евангелие, и даже обвиняют христиан в том, что будто бы у нас не одно, а четыре евангелия, которые будто бы и противоречат одно другому. Но это неправда. Сам Иисус Христос не излагал письменно своего учения, хотя, как лицо Божественное, несомненно и умел писать, что видно и из самого Евангелия, где повествуется, что когда к Иисусу Христу привели блудницу и спрашивали Его, как с ней поступить? Он, не отвечая на вопрос, «наклонился и стал писать на песке» (Ин.8:3–8), по преданию, грехи самих обвинителей. Учение же Иисуса Христа письменно было изложено его непосредственными учениками и очевидцами Его дел. Неверно и то, что у нас четыре Евангелия. Евангелие только одно, написано оно четырьмя апостолами. И противоречия у евангелистов нет, а если и есть, то они уничтожаются при первом сличении евангелий. Эти разности не мешают сути дела, и они необходимо должны быть, так как цель написания евангелий была различна. В 3,5 года своего общественного служения, проповедуя каждый день, Иисус Христос говорил так много проповедей и поучений, что записать полностью всю его проповедь и описать подробно все факты из Его общественной деятельности – невозможно. Это видно из того, что один из очевидцев этих чудес и учений Христовых, любимейшей ученик Иисуса Христа св. евангелист Иоанн Богослов, по этому поводу говорит, что «если бы записать всё это подробно, то всему миру не вместить бы написанного» (Ин.21:25). А потому каждый евангелист записывал в евангелии только те факты, которые он считал более замечательными и более подходящими для тех, кому первоначально предназначалось евангелие. Маленькие разности в описании одного и того же предмета различными лицами неизбежны. Если бы, напр., какой-либо монастырь стали описывать: архитектор, художник и археолог, то все они описали бы его различно. Архитектор обратил бы внимание на самую постройку, на стиль, прочность и размер здания; художник заинтересовался бы живописностью местоположения и т. п.; а археолог представил бы описание того, в каком веке, кем и из какого материала построен этот монастырь. Все эти описания были бы совершенно различны, но о них никак нельзя было бы сказать, что они неверны и противоречивы. Так и проповедь Иисуса Христа есть одно целое, но описывают её четыре лица и берут её с четырёх сторон, так как у каждого евангелиста была своя определённая цель написания. Св. евангелист Матвей писал для евреев и обращает их внимание на пророчества и прообразования, исполнившиеся на лице Иисуса Христа. Марк и Лука писали для язычников, поэтому у них в евангелиях обращается внимание больше на то, чтобы показать царское достоинство и Божественное всемогущество Иисуса Христа, а потому они и повествуют особенно о чудесах Его; – а Иоанн Богослов дополняет первые три Евангелия возвышенной стороной – богословским рассуждением о Божестве Иисуса Христа, а вместе с тем подтверждает и подлинность первых трёх евангелистов. Таким образом, хотя у нас четыре евангелиста, но Евангелие одно, потому что одна сущность; подразделение же Евангелия на четыре части не даёт мухаммеданам никаких оснований говорить, что у нас четыре Евангелия – подобно тому как нельзя сказать, что у них 114 Коранов, только потому, что Коран разделяется на 114 глав.

Да у нас никогда и не говорят Евангелия, а Евангелие – благовестие. Далее мухаммедане стараются унизить Иисуса Христа тем, что Он не Сам писал Евангелие. Но и это неосновательно. Дело в сущности предмета, а не в мелочах. Не всё ли равно кто будет писать, важно только то, чтобы запись была точна. Да и Мухаммед тоже не сам писал Коран, а писали его секретари. К тому же Мухаммед, по их же учению, был безграмотный, а потому другой секретарь Бог знает что напишет, а Мухаммед, по своей безграмотности, не имел даже возможности проверить написанное. Кроме того, дельный секретарь многое может переменить в изложении мыслей, ему диктуемых, и таким образом может принимать деятельное участие в изложении Откровения. Ещё вероятнее, что секретарь мог быть бестолковый и или непроизвольно, или с умыслом мог не только перепутать, но и совершенно исказить диктуемое. Последнее предположение по отношению к Корану подтверждается мухаммеданским преданием, которое говорит: Мухаммед прогнал одного секретаря, когда заметил, что он неправильно записывает и искажает текст Корана и что – Абдаллах – секретарь Мухаммеда не только по-своему искажал диктуемые откровения, но и хвастался, что «он не хуже Пророка сам может писать их»²⁰⁸. Этот случай даёт полное основание думать, что таких случаев было десятки, только Мухаммед их не заметил или даже, по своей безграмотности, и не мог заметить. А потому этот факт бросает сомнение и на остальной текст Корана, тогда как в христианских канонических книгах ничего подобного нет, а потому мухаммедане и не имеют права критиковать их.

Мухаммедане признают всех ветхозаветных пророков за посланников Божьих, а их книги – за богодухновенные; признают они и Иисуса Христа, как величайшего пророка, но учат что книги, написанные пророками, испорчены христианами в том смысле что из них будто бы вычеркнуты все пророчества о Мухаммеде. Учат, что и Евангелие у христиан вскоре по вознесении Иисуса Христа было повреждено Ап. Павлом, которого они за это злочестиво называют весьма грубым именем «мальгун» (проклятый).

Но такие обвинения мухаммедан несправедливы: во-первых, потому, что такое вычёркивание пророчеств, а неразлучно с этим и порча св. книг, с нравственной стороны совершенно невозможны. Если я человек верующий, то, видя на Мухаммеде исполнение пророчеств, приду к убеждению, что Мухаммед пророк, и конечно вычёркивать пророчества не буду; если я вижу, что пророчества к Мухаммеду не подходят, то я буду относить их к другому лицу; буду ждать появления этого лица, но заранее пророчеств о нём вычёркивать опять-таки не буду. Если же я человек неверующий, то для меня совершенно безразлично, что написано в той или другой религиозной книге; тогда и самый мой труд сидеть, изучать религиозные книги и вычёркивать из них пророчества, в которые я не верю, является уже совершенно бессмысленным. Во-вторых, потому, что самое мнение мухаммедан о повреждённости книг Св. Писания противоречит Корану, который они почитают книгой Богооткровенной, неизменной, верной, несомненно истинной, и на которой прежде всего и должны основывать и ею проверять всякое своё религиозное мнение. Коран много раз и ясно говорит, что свящ. книги христиан не повреждены; так, «Бог в Коране не только запрещает Мухаммеду делать какое-либо различие между Кораном, Евангелием и теми книгами, что ниспосланы Аврааму, Исмаилу, Исааку, Такову, Моисею и пророкам от Господа их», но и повелевает «с верой читать их» (Коран. 3, 78). Всякому понятно, что если бы эти свящ. книги, существовавшие при жизни Мухаммеда были повреждены, то Бог не повелел бы Мухаммеду «с верой читать их» и «не делать между всеми ими и Кораном никакого различия», а открыл бы Мухаммеду, что в том-то и том-то книги эти повреждены и испорчены. Далее в Коране читаем: «Те, которые веруют «в то, что ниспослано было прежде тебя и с уверенностью чают будущей жизни. Они под руководством Бога их; они блаженные (Коран. 2, 3–4). Из этих слов Корана видно, что современные Мухаммеду христиане, как верующие в то, что ниспослано Богом прежде Мухаммеда, то есть в Евангелие и книги св. пророков, называются «руководимыми Господом» и «блаженными»; а самые книги эти – «ниспосланными от Бога», чего, конечно, не было бы, если бы книги эти были повреждены. В 1 и 2 стихах 3-й главы Корана свидетельствуется, что Коран «подтверждает то, что ниспослано прежде него в руководство людям», т. е. книги Священного Писания; очевидно, что свящ. книги повреждены не были, иначе их нужно было бы не подтверждать, а, как испорченные, отменить. О Евангелии Мухаммед в Коране говорит, что «в нём правота и свет, подтвердившие то, что прежде него было в законе; руководство и учение для богобоязливых» (Коран. 5, 50). Очевидно, Мухаммед верил в истинность евангелия и знал его неповреждённость, иначе он ни евангелия не стал бы называть «Словом Божьим, непогрешительным правилом истины» и «руководством, необходимым для спасения» – ни людей, которые не хотели руководиться евангелием «нечестивым» (Коран. 5, 51), как ни называл бы своих современников христиан мусульманами, т. е. правоверными, каковым именем Мухаммед называет и своих последователей. (См. толкование 30 гл. Корана у Замашари, Бейзавия и др.). Далее, если бы Мухаммед не был уверен в неповреждённости свящ. книг, он не посылал бы своих последователей мухаммедан и др. к христианам за разъяснением своих религиозных сомнений, именно как к читателям священных книг, ниспосланных самим Богом (Коран. 10, 94). (Смотри толкование этого стиха у Джелаль-Эддина). Кроме того, как Мухаммед в 1–4 ст. 98 гл. Корана, так и знаменитые толкователи Корана, законоучители и столпы ислама, Джелаль-Эддин и Бейзавий определённо уверяют мухаммедан, что до появления Корана Свящ. Писание у христиан повреждено не было, и что повреждать его христиане начали лишь после того, как Мухаммед начал издавать свой Коран. Но из Корана же видно, что и это мнение учёных толковников Корана о позднейшей порче книг Св. Писания несостоятельно, потому что Коран, уверяя, «что в нём ничего не опущено» (Коран. 6, 38, 59), и что он «есть объяснение всему» (Коран. 12, III; 16, 91), приводит из всего будто бы намеренно зачёркнутого христианами из книг Свящ. Писания лишь одно мнимое и туманное пророчество Иисуса Христа о Мухаммеде (Коран. 61, 6). Но указывая в евангелии на пророчества о Параклите, как на пророчества о Мухаммеде, мухаммедане и Коран тем самым опровергают и слова Корана и своё учение об уничтожении христианами в Евангелии Христовом этих пророчеств о Мухаммеде, и сами же свидетельствуют о его целости и неповреждённости. В-третьих, целость и неповреждённость свящ. книг свидетельствуется многочисленными их списками, появившимися задолго до Мухаммеда. Списки эти разных стран и времён, и не имеют никаких следов существования в евангелии и др. свящ. книгах таких мест, кои были бы в них до Мухаммеда, и коих нет в списках книг, появившихся после Мухаммеда и теперешних. Списки эти мухаммедане легко могут проверить, ибо они сохранились во множестве и теперь их можно видеть в библиотеках запада, в обителях востока, а некоторые из таких списков Евангелия есть даже и в Московской Синодальной Библиотеке. Коран и мухаммедане говорят, что христиане при Мухаммеде стали портить книги по ненависти к Мухаммеду из нежелания подчиниться ему. Но, во-первых, сам же Коран указывает, что не все христиане были враждебны Мухаммеду. Хорошо известно, что в Аравии христиане арабы сильно враждовали против христиан-греков и очень многие из них с особым усердием помогали вождям Мухаммеда завоевать греческие колонии. Эти христиане-арабы конечно никак не согласились бы вредить и портить в евангелии что-либо не в пользу своего союзника Мухаммеда, напротив, они всячески постарались бы отыскать хоть что-нибудь в пользу Мухаммеда, если бы только что-нибудь подобное в евангелии было. А в случае повреждения они, конечно, обо всём подробно донесли бы Мухаммеду и его последователям, а те, понятно, поспешили бы обличить христиан в этой порче и указать: где, когда и что именно испорчено; однако не только этого не случилось, но мы знаем даже, что эти христиане решительно заявили Мухаммеду, что в Евангелии никаких пророчеств о нём нет, не было, да и быть не могло. Во-вторых, порча книг Свящ. Писания представляет из себя такие неимоверные трудности, что при всём желании современных Мухаммеду христиан Аравии произвести это повреждение свящ. книг ни в пользу, ни во вред Мухаммеду они никак не могли.

Дело в том, что Мухаммед родился через 569 лет после Рождества Христова, а в это время христианство было широко распространено по всему свету, а вместе с ним в громадном количестве были распространены и книги Свящ. Писания. А так как о рождении Мухаммеда никаких предсказаний не было, и личность его при его жизни вне отдалённой и малонаселённой Аравии была очень мало известна, то понятно, что в это время вычеркнуть из свящ. книг пророчества о Мухаммеде могли разве только христиане Аравии, да и то, как выше мы видели, далеко не всё, у других же христиан, обитавших по всему свету, эти пророчества в свящ. книгах остались бы, и тогда между христианскими свящ. книгами была бы большая разница, чего на самом деле нет. Остаётся одно предположить, что христиане Аравии, по злобе к Мухаммеду, уговорили всех христиан всего мира испортить свои свящ. книги; но это ни физически, ни нравственно совершенно невозможно. Физически невозможно потому, что разыскать и убедить многие миллионы христиан целого мира испортить свои свящ. книги у сравнительно небольшой кучки христиан Аравии не хватило бы сил. Нравственно это невозможно потому, что такой поступок, как порча свящ. книг, сам по себе нравственно невозможен. Ибо прежде чем совершить этот поступок, христианам целого мира нужно было без достаточного основания отказаться от веры своих отцов, от святых заветов родной старины, нужно было поступиться своими мнениями, убеждениями, верованиями и всем, что мило, свято и неоценимо дорого сердцу всякого верующего человека, – словом без всякой сколько-нибудь основательной причины христианам нужно было совершенно отречься от самих себя, от веры во Христа, а вместе с этим и от вечной жизни.

А это положительно невозможно, тем более, что из истории мы знаем, что христиане того времени так любили свою веру, что хотя языческие цари и иудейские правители в течение целых столетии гнали, преследовали и самым варварским образом убивали христиан за любовь ко Христу и преданность своей вере, однако ни лесть, ни угрозы, ни самые тяжкие страдания и даже самая лютая смерть не могли поколебать их веры и заставить их отречься от Христа. Как же и разумно ли после этого предполагать, что все христиане всего мира отступили от своей веры и от Христа, когда к этому не было никакого сколько-нибудь серьёзного повода?

Если теперь мы вникнем в самое учение мухаммедан о повреждении христианами своих свящ. книг, то увидим, что оно полно противоречий, так как одни из учителей ислама уверяют, что свящ. книги повреждены св. ап. Павлом ещё в 1-м веке христианской эры; другие, напр., Джелаль-Эддин в толковании на 83 стих 2 гл. Корана утверждает, что до бегства Мухаммеда в Медину, т. е. до 622 года по Р.X. свящ. книги повреждены не были; – сам Мухаммед в Коране то говорит за неповреждённость этих книг, то вместе с некоторыми толковниками учит, что они начали повреждаться вместе с появлением Корана. Таким образом, в этом учении: то Коран противоречит себе и не подтверждает мнения толковников; – то толковники не согласны между собой и противоречат учению Корана; – то мнение и учение современных мухаммедан не согласуются ни с Кораном, ни с вероучителями ислама. Получается полная путаница, которая ясно говорит за ложность самого этого учения.

Всё сказанное не оставляет сомнения в том, что свящ. книги христиан повреждены не были.

Коран же Мухаммеда действительно испорчен; это видно, во-первых, из того, что Мухаммед по учению самих же своих последователей и по словам Корана был безграмотный неуч (Коран. 7, 156, 158). Писцы же Корана легко могли исказить его текст, и, как видно из истории, действительно искажали, что подтверждается фактом изгнания Мухаммедом Абдаллаха – одного из своих секретарей за наглое искажение им текста Корана, и это искажение могло продолжаться очень долгое время, а Мухаммед по своему безграмотству мог этого не заметить; да и не заметил бы, если бы Абдаллах сам не стал хвалиться этим. Не подлежит сомнению, что и главы Корана перепутаны, что произошло частью от того, что как Обубекр, так и Барака писали Коран не сразу, а отрывками; писали не в одной книге, а на пальмовых листьях, бараньих и верблюжьих лопатках, которые потом складывались в сундук к одной из жён Мухаммеда, где они легко могли перепутаться; – частью же эта путаница в Коране произошла от того, что при приведении этих отрывков Корана в порядок, было записано много устных стихов, причём для такого внесения в Коран новых стихов требовалось только, чтобы эти стихи были подтверждены тремя свидетелями; а при таком более чем странном способе составления Корана о хронологии появления стихов его не могло быть и речи, а потому и не мудрено, что в Коране есть главы, стихи которых принадлежат к различному периоду времени деятельности Мухаммеда. Кроме того, свидетели те или другие слова Мухаммеда могли слышать и не от него самого, а от других слышателей и уже в изменённой редакции; да и сами-то свидетели легко могли исказить слышанное, хотя бы и ненамеренно, так как первая редакция Корана происходила спустя долгое время после смерти Мухаммеда, а они могли слышать эти стихи ещё задолго времени до смерти Мухаммеда. Да, наконец, сами же мухаммеданские богословы развивая теорию отменения свидетельствуют о повреждении и искажении Корана ибо во-первых они указывают на такие стихи, которые в Коране были, по которых в настоящее время в Коране нет и даже смысл их неизвестен, а ведь очень может быть, что эти-то выброшенные стихи и были самые важные; во-вторых, указывают и такие стихи, которых теперь нет, но смысл которых остался, а это ясно говорит за то, что Коран в настоящей его редакции не полон, искажён, испорчен, а потому доверяться ему в деле спасения без тщательной его поверки прежним откровением, которое и сам он признаёт за истинное, по меньшей мере легкомысленно.

Под именем священного предания разумеется такой способ распространения и сохранения Божественного откровения, когда истинно верующие и чтущие Бога словом и примером передают один другому и предки потомкам учение веры закон Божий, таинства и священные обряды.

Св. предание древнее св. писания. От Адама до Моисея не было священных книг и люди руководились одним преданием. Сам Господь наш Иисус Христос своё божественное учение и установления передал своим ученикам словами и примером, а не книгой. Так же устно сначала и апостолы распространяли веру и утверждали Церковь Христову, а писания их появились уже впоследствии. Но и после уже того, как появилось св. писание, св. предание не утратило для нас своего значения: ибо большинство апостолов не оставили нам своих писаний, и божественное учение распространяемое ими, передано Церкви устно. Да и те из апостолов, которое оставили нам свои писания, не могли изложить в них всего, что нужно было сказать об Иисусе Христе и вообще о царствии Божием; так, напр., св. евангелист Иоанн Богослов говорит об этом: «суть же и ина многа, яже сотвори Иисус пред ученики своими, яже не суть писана в книгах сих» (Ин 20:30). Об этом-то «многом» мы и можем знать только из св. предания. Далее в св. Писании не все истины изложены с одинаковой полнотой, ясностью и определённостью. Так, напр., апостол Пётр читавший послания ап. Павла, находил в них «неудобь разумна некая», – т. е. нечто неудобопонятное (2Пет.3:16), – и конечно объяснял верующим это неудобопонятное. Поэтому смысл толкования таких мест самими апостолами лучше всего, конечно, знать тем мужам, которые были близки к апостолам и слышали от них устно их объяснения, которые потом и были переданы всей Церкви. А потому только одно св. предание и может нам дать истинный смысл св. писания.

Кроме того св. предание существенно необходимо и для правильного совершения таинств, об образе совершения которых в св. писаны не говорится; – и для соблюдения свящ. обрядов в чистоте первоначального их установления. Наконец св. предание сохраняет своё значение при Свящ. Писании и потому, что Свящ. Писанием может пользоваться только небольшая часть людей, а преданием – все.

Поэтому св. ап. Павел и учит: «братие, стойте и держите предания, имже научистеся или словом или посланием нашим» (2Фес.3:15). Но признавая всю важность и значение св. предания, как источника Божественного откровения, нужно помнить, что таковым оно является только в совокупности со Свящ. Писанием и в зависимости от него. Свящ. предание, чтобы быть источником откровения, нуждается в проверке его свящ. Писанием. Потому что истинное предание, как слово Божие, должно быть во всём согласно с Свящ. Писанием. Если же предание противоречит св. писанию, – то это уже человеческое не истинное предание.

Мухаммедане также признают предание и следуют ему, как кораническому учению, – только предание у мухаммедан может отменять смысл Корана и придавать ему другое, часто совершенно противоположное значение, какового права Коран по отношению к преданию – не имеет; – а так как предания мухаммедан очень многочисленны и совершенно различны, то и вносят в религиозное сознание мусульман сущий хаос, в коем нет никакой возможности разобраться. Дело в том, что чуть ли не со дня смерти Мухаммеда его последователи разделились на два больших толка «шиитов» и «суннитов». Шиитами называются приверженцы Алия. Они не признают первых трёх халифов, которых сам Алий (зять Мухаммеда) называл узурпаторами, т. е. не по закону захватившими гражданскую власть и насилием присвоившими себе имя и права главы религии. Суннитами же называются приверженцы первых трех халифов. Они разделились на 6 толков, из которых теперь существуют 4: ханифиты, маликиты, шафииты, ханбалиты, названные так по имени имамов: Абу-Ханифы, Малика, М. Шафия и Ахмет-бек Ханбаля, учению которых они следуют. Разницы между этими толками существует только в обрядах и то самая незначительная. Это не ересь, а толк (мезг), так что истинность их признают все мухаммедане и при споре напр. между ханифатами и маликитами, противники обычно говорят: «Несомненно, истина у нас ханифатов, но можно допустить её и у тех». Халиф был представитель религии и глава государства. Когда между шиитами и суннитами возникла борьба из-за халифатства, то для того, чтобы упрочить положение и увеличить значение того или другого халифа, каждая партия выдумывала свои предания и выдавала их за истинные; – противная же пария их, конечно, отвергала и признавала за истинные предания только свои, который с преданием другой парии были совершенно противоположны.

Таким образом, чуть ли не с самого момента своего появления мусульманские предания уже противоречили одно другому.

Но в первое время мусульманской эры, когда арабы жили в Аравии и вели патриархальный, простой образ жизни, – предания эти были немногочисленны.

Когда же арабы сделались завоевателями полсвета, то, соприкасаясь с покорёнными ими цивилизованными народами, они постепенно утратили прежнюю простоту нравов. Явилась необходимость в тех или других гражданских и религиозных законах. А так как по мухаммеданскому учению все законы необходимо должны иметь своим основанием Коран, – а Коран далеко не мог исчерпать всех сторон чуждой арабу жизни, – то для подтверждения и оправдания тех или других вводимых законов по необходимости пришлось измышлять предания, каковые и выдавались за учение Мухаммеда. Этим положением вещей стали пользоваться некоторые ловкие люди, как, напр., некто Гурайра, и в своих видах стали изобретать множество заведомо ложных преданий. Вследствие таких измышлений, подделок и искажений, происходивших от того, что предания очень долгое время записаны не были, предания мухаммедан не только совершенно противоречили одно другому, но часто противоречили и Корану, и в них получился такой хаос, в коем не было решительно никакой возможности разобраться, и набожные мусульмане положительно не знали, где правда и чём они должны руководиться в своей жизни и деятельности. Чтобы уничтожить это зло, явилась критика. Предания собирались и критиковались. Из критиков и составителей мухаммеданских преданий замечательны Ибн-Малиф, – составивший сборник преданий, называемый Лщата, – Бухари, – из 200.000 преданий выбравший только 7.500 и Муслим, – у него преданий ещё меньше. Эти предания у мусульман носят название Сахых, т. е. «истинные», «верные», – все же прочие предания, как ложные были оставлены.

Главным критерием для поверки мусульманских преданий служить «Иснат» – вереница лиц, передававших предания. Т. е. для того, чтобы утвердить известное предание за истинное, нужно было указать передаточную цепь лиц, слышавших это предание, т. е. такой-то слышал это предание от такого-то, тот в свою очередь от такого-то и т. д. до тех пор, пока цепь не доходила до какого-нибудь асхаба – непосредственного слушателя Мухаммеда, который лично от Мухаммеда слышал это предание. При этом обращалось внимание на то, не прерывалась ли эта цепь, – т. е. не было ли очень большого промежутка времени между двумя лицами исната; напр. один из них жил в 1 веке, а следующий за ним – в 4 веке. Строго следили также и за тем, не было ли в среде лиц исната еретиков; в таких случаях предание признавалось недействительным. Но само собой понятно, что существование такой цепи нисколько не обеспечивает истинности и правильности преданий, – так как всякому и всегда возможно измыслить эту цепь передатчиков, потому что предания в громадном большинстве составлялись спустя очень долгое время после Мухаммеда, а потому проверить эту цепь и не было, как и нет, никакой возможности.

При сличении христианских преданий с мусульманскими изменяется даже понятие о них, так во многом они не походят друг на друга. Выше мы видели, что по-христианскому учению предание нуждается в проверке Св. Писанием и в случае противоречия ему оно почитается ложным. По мусульманскому же учению наоборот, предание служит не только для толкования, но и для поверки Корана; так, у них есть целый сборник преданий о том, когда и по какому случаю явились тот или другой стих или глава Корана; сборник этот носит название Азбугу-музуль.

Предания христиан очень рано были записаны и поверялись устными преданиями очевидцев, которые слышали эти предания от ближайших учеников Господа Иисуса Христа. Все они согласны со Свящ. Писанием и тщательно проверены на вселенских соборах, а потому, безусловно, верны.

Громадное же большинство мусульманских преданий появились долгое время спустя после смерти не только асхабов, но и тобиинов, т. е. учеников их, так что проверить их было уже невозможно. Да и появившиеся при их жизни предания так же ложны, ибо предания шиитов и суннитов совершенно противоположны и взаимно отрицают одно другое, – каждая партия считает верными только свои предания, а так как ни примирить, ни проверить предания этих двух толков невозможно, то ни одни из них нельзя считать и за верные, тем более, что и все-то они представляют из себя хаос бессмысленных противоречий себе и Корану. Мухаммедане обвиняют православных в том, что они признают за истинные и принимают предания, которые не записаны и не изложены в какой-либо одной книге. Но это неправда, – в первом случае потому, что те предания, которые принимает св. Церковь, изложены в постановлениях VI Вселенского собора, а во втором случае потому, что собрать христианские предания в одну книгу весьма трудно, почти невозможно, потому что их много и притом они не такие коротенькие, как предания мусульман. Большинство мусульманских преданий состоят из 2–3 строк и относятся они по большей части к обрядности, а не к вере. У христиан же в преданиях изложены целые системы догматического учения, так что требуется целая книга для одного предания.

У христиан хранительницей истинно-апостольского предания, а, следовательно и истолковательницей св. Писания является православная Церковь Христова, которая по, апостолу Павлу, «столп и утверждение истины» (1Тим.3:5). К такому верному хранению и непогрешимому толкованию Богооткровенного учения св. Церковь имеет все необходимые силы и средства. Господь Иисус Христос ниспослал ей Духа Святого, – наставляющего её на всякую истину (Ин.16:13), и Сам обещал пребывать и пребывает с нею до скончания века (Мф.28:20). Со своей стороны и св. апостолы заботливо внушали верующим хранить преподанное ими учение (2Фес.2:15), одобряли их за исполнение своих предписаний (1Кор.11:2) и строго ограждали своё учение от всякого искажения (Гал.1:8); и христиане в свою очередь к таким внушениям и предписаниям св. апостолов относились с великою ревностью (1Фес.1:8; Кол.1:4–6, Р. 1, 8).

Ревнуя особенно о точном сохранении апостольского предания, св. Церковь с древних же времён заключила предание апостольское в письмена, впоследствии санкционировала их на 6-м Вселенском соборе и неизменно сохраняла и сохраняет их и до настоящего времени. Являясь верным хранилищем св. Предания, православная Церковь, постоянно наставляемая и руководимая Духом Святым, есть единственная и истолковательница св. Писания. При этом нужно заметить, что здесь под словом Церковь нужно разуметь преимущественно Церковь учащую, т. е. пастырей и учителей Церкви, которых Дух Святой поставил «пасти Церковь Господа и Бога» (Деян.20:28), которых и св. апостолы обязывали передавать слышанное при многих свидетелях учение и своим будущим преемникам: «Верным человекам, которые способны были бы и иных научить» (2Тим.2:2). И каждый христианин в постоянном и вселенском свидетельстве христианской Церкви легко может найти правило своей веры.

У мухаммедан нет Церкви, а только совокупность одинаково верующих. Церковь же есть учреждение, где, как и во всяком учреждении, должны быть правители, уставы, распорядители и связующие средства. У мухаммедан нет иерархии, – нет и связующих средств для объединения общества, нет передачи начальствования одного лица другому. По своему характеру ислам является не столько религиозной, сколько гражданской общиной, в нём нет иерархии в общепринятом смысле, как в других религиях, – нет посвящения, нет и таинств. То, что исполняет мулла все религиозные обряды, может исполнять и всякий мусульманин, если только он умеет это делать, т. е. если он грамотен и знает обряды и молитвы. Мулла – это то же, что наставник у раскольников-беспоповцев; он не имеет никаких особенных духовных полномочий, и на должность муллы поставляется гражданским, – у нас христианским, – начальством (Губернское правление), следовательно, людьми, исповедующими другую религию, и, разумеется, уж без всякого посвящения. Вот почему мулла всегда и может в своё отсутствие передать, да очень часто и передаёт своё должностное исполнение религиозных обрядов другому лицу.

Символ мухаммеданской веры крайне краток и не может служить характерным признаком принадлежности к исламу. Слова: «Нет Бога кроме Бога, Мухаммед посланник Бога», – может сказать и всякий, и даже мы, – по-своему лишь комментируя слово посланник. Далее, у нас Церковь не вмешивается в дела государства, а последователи Мухаммеда смешали духовную власть с гражданской. Наказания, налагаемые нашей православной Церковью, состоят в наложении той или другой епитимии, но Церковь никогда не наказывает ни телесным наказанием, ни заключением в тюрьме, ни ссылкой в Сибирь и т. п. Мусульмане же, смешав духовную власть с гражданской, и преступления против религиозного устава карают тяжёлыми телесными наказаниями, до смертной казни включительно. Так, напр., преступления против поста у них наказываются плетью, преступление против молитвы влечёт за собой телесное наказание, вору или воровке Кораном предписано отсекать кисть руки (Коран. 5, 42), а прелюбодеев или наказывают сотней ударов (24, 2), или даже казнят смертью. Всё это происходит от того, что мусульмане и в гражданском быту руководствуются главным образом Кораном, и слова Мухаммеда имеют несчастье принимать за слова Божественные. В результате гражданское общество ислам подавил и церкви не обосновал.

В православной Церкви учение Спасителя может раскрываться математически и, вследствие таких раскрытий, делаться всё более и более ясным и доступным пониманию каждого. В случаях же появления ересей для поверки истинности православного учения и обличения ересей составлялись вселенские соборы, на которых ереси были всесторонне и тщательно рассмотрены, обличены и отвергнуты; то же может быть и в будущем. Поэтому и Церковь православная должна рассматриваться как Церковь – живая и действенная. У мусульман нет церкви, а раз нет церкви, то они и не могут ни раскрывать, ни поверить истинности своего учения. Поэтому учение мусульман обыкновенно объясняло не собрание мухаммедан, а какой-нибудь один толковник или халиф. Если в чём-нибудь халиф был убеждён, то его убеждения должны были принимать все, в противном случае происходила резня, в результате целые тысячи людей погибали насильственной смертью.

Таким образом, поверка учения у мусульман есть дело частное, а вследствие этого и самое учение их уже не может иметь под собой твёрдых оснований, так как всякий человек может ошибаться. Чем, напр., был гарантирован от ошибок Бухари, когда из 200 тысяч мусульманских преданий он оставил только 7.500; и никто, конечно, не может поручиться за то, что в критике преданий он был совершенно прав; легко ведь могло быть, что многие истинные предания он опустил, а ложные внёс в свой сборник. Скажут: он руководился иснатом, но мы уже видели, что это очень слабая и плохая гарантия; к тому же у шиитов и суннитов свои иснаты, а потому и нельзя узнать, где истина. А всё это настойчиво говорит за то, что даже и проверенные предания мусульман, как противоречивые себе и Корану, полные вымыслов и часто до смешного несообразные, никак не могут и не должны почитаться за истинные, каковыми напрасно, слепо и безрассудно их считают мусульмане.

Самое вероучение мусульман теперь уже не подлежит раскрытию, они теперь довольствуются только тем, что дала им богатейшая арабская литература в период своего цветущего состояния – 11 и 12 век. (Бейзавий, Замахшарий, Багавхи, Джалаль-Эддин и др.). Этим учением они совершенно удовлетворяются, и в настоящее время даже и не пытаются раскрывать его, так что в мусульманских школах учитель, когда преподаёт своим ученикам науку Ильми-Тафсир, т. е. науку толкования Корана, ограничивает своё дело одним простым повторением мнения, принятого в руководство толкователя; а такой застой свидетельствует об отсутствии жизни общины и несостоятельности самого учения, вследствие чего общество мусульман, если бы его даже и можно бы было признать за церковь, должно рассматриваться, как церковь – мёртвая, недейственная, она застыла в одном положении да так на веки и осталась, и притом так, что если бы мухаммеданство стало раскрываться, то с ортодоксально-мусульманской точки зрения – это раскрытие было бы ересью, которая была бы отвергнута ортодоксальными мусульманами.

Основанная Мухаммедом религия «ислам»²⁰⁹ кладёт на всю жизнь мусульманина отпечаток деятельности и характера её основателя.

В настоящей статье мы намерены коснуться одного только вопроса из жизни мусульман – мусульманской эры и мусульманского времясчисления.

Мусульманская эра ведёт своё начало от 622 года христианской эры, с того критического года, который порешил собой судьбу ислама. Именно в этом году в 6 час. вечера 15 июня Мухаммед бежал из Мекки в Медину. 17 лет спустя, – в халифство Омара, но поводу недоразумения, происшедшие относительно года в письме губернатора Йемена, Эбу-Муса-Эль-Эшьари, отмеченном месяцем шабаан, было найдено необходимым установить летосчисление. Из главных, бывших тогда в живых, сподвижников Мухаммеда была составлена комиссия, которая, по обсуждению вопроса в присутствии самого халифа, решила принять за начало летосчисления год переселения Мухаммеда из Мекки в Медину, сохраняя по-прежнему месяц мухаррем началом года, как это издревле водилось у арабов. И самая эра отсюда носит название гиджра, что значить с арабского – бегство.

Арабы до времён Мухаммеда употребляли лунный год, который короче солнечного года на 11 дней. Но они согласовали свой лунный год с солнечным, введя систему вставок. Они прибавляли к каждым 19 лунным годам семь месяцев. Вследствие этого их лунные месяцы почти всегда приходились в одно определённое время года, что эти годы состояли каждый из 355 дней, по причине лишнего дня, прибавляемого всегда к последнему месяцу года. Мухаммед уничтожил эту, можно сказать, научную практику, и вот что мы читаем в Коране: «Действительно, число месяцев у Бога двенадцать месяцев», по книге Бога, с того дня, как сотворил Он небеса и землю. Из них четыре запретные: «это неизменный устав; потому в продолжение их не делайте зла себе самим. В другие все воюйте с многобожниками так же, как они во все воюют с вами, и знайте, что Бог с богобоязливыми. Перенос их на другие есть крайнее неверие; им вводятся в заблуждение только неверные: они считают его простым в один год и считают запретным в другой год, чтобы согласить себя с тем временем, которое считать запретным повелел Бог; таким образом, они делают простым то, что Бог повелел считать запретным. Они обольщаются злыми делами своими; Бог не руководитель людей неверных»²¹⁰. Этим местом Корана, которое ни заменено, ни отмечено (в Коране есть стихи, отменённые и заменённые другими), весь мусульманский мир de facto крепко привязан к лунному календарю. Бейдови и другие мусульманские толковники стараются объяснить эти стихи в том смысле, чтобы скрыть факт, что арабы «времён неведения»²¹¹ были более научны в своём календаре, чем сам Мухаммед и принявшее его учение арабы. В комментариях Мухаммеда Хусейна Нисабури, имеющихся в конце 3 книги Табари, находится, однако, истинное объяснение. После обычного толкования, ничего, в сущности, не поясняющего, он говорит: «Существует, однако, другое объяснение этого стиха. Слово наси означает прибавление одного месяца к известным годам, так чтобы лунные годы уравнивались с солнечными; в лунном году 12 месяцев составляют 354 дня и одна пятая или шестая часть дня, как это известно из данных астрономии. Но солнечный год состоит из 365 дней и почти одной четвёртой части дня. Следовательно, лунный год меньше, чем солнечный на 10 дней и 21,2 часть часа». Вследствие такой разницы лунные месяцы переходят с сезона на сезон (в солнечном счислении); так что, например, месяц хаджа²¹² может падать иногда на зиму, иногда на лето, иногда на осень, иногда на весну. Во «времена неведения» арабы бывали недовольны, когда время священного богомолья (хадж) приходилось на неподходящее для их торговли время. Из интересов чисто торговых арабы прибавлением особого месяца устраивали високосный год так, чтобы хадж всегда падал на осень. Они в течение 19 лунных годов прибавляли семь лунных месяцев и получалось 19 солнечных годов; во второй год они прибавляли месяц, потом в пятый год, потом в седьмой, девятый, 13, 16, 18 и т. д. Этот метод они получили от иудеев и христиан, которые следовали ему в счёте своих праздников²¹³. Этот особенный добавочный месяц назывался «Насун». Нисабури приводит предание, согласно которому сам Мухаммед одобрил современную практику мусульманского счисления, когда он совершил своё последнее священное путешествие в Мекку и установил обряды хаджа.

Таким образом, мусульманский лунный календарь основывается не только на тексте Корана, но и на предании. Однако же неудобство этого счисления постепенно стало чувствоваться, и мало-помалу солнечные годы и даты греческого календаря стали входить в употребление мусульман. Мы видим, например, на первых страницах казанских мусульманских газет на одной стороне 11 число, Дзуль-Хидже 1331 г. – пометку мусульманской эры, а на другой – 27 октября 1913 г. – указание даты христианской эры, соответствующей первой.

Перевести дату мусульманскую на христианскую эру – не совсем простая вещь, как то кажется по первому взгляду. Некоторые, зная, что мусульманская эра началась в 622 году христианской эры, думают, что достаточно прибавить эти 622 лет к дате мусульманской, чтобы получить соответствующий христианский год; или, наоборот, вычесть указанное число 622 из христианской даты, чтобы получить соответствующий мусульманский год. Полученные посредством такого исчисления годы будут неверны.

Необходимо помнить, что мусульманский лунный год, имея 354 дня, меньше Григорианского года на одиннадцать дней; во-вторых, что через это в полных тридцати двух мусульманских годах недостаёт тридцать два раза по одиннадцати дней, или, что то же, 352 дня, и что, следовательно, тридцать три мусульманских года составляют почти тридцать два Григорианских; в-третьих, необходимо помнить, что первый год мусульманской эры (гиджры) начался с 6 час. вечера 15 июля 622 года по Рождестве Христове; второй – 4 июля 623 года; третий 23 июня 624, и так далее, отступая каждый раз на одиннадцать дней и проходя все месяцы Григорианского года. Есть много способов переложения годов мусульманской эры на христианскую и обратно, то есть находить, на который год нашей эры упадает год гиджры и обратно, – на который год гиджры упадает наш год. Форбес даёт следующее правило для переложения мусульманского года на христианский: «изобрази мусульманскую дату в годах и десятых долях года; умножь на 970,225; к полученному прибавь 621,54, и сумма покажет точный год христианской эры», По Murray: «Если желательно отыскать год гиджры, какой падает на данный год христианской эры, достаточно вычесть 621 из данного года, остаток умножить на 1,0307».

Профессор Вильсон в своём Глоссарии терминов рекомендует следующий способ: «Умножь год гиджры на 2,977 (это разность, какая наблюдается между 100 годами лунными и солнечными); раздели произведение на 100 и вычти частное из мусульманского года; к остатку прибавь 621,569 (десятичная дробь заменяет указание на 15 июля, плюс 12 дней по причине изменения календаря); частное будет христианский год от даты, т. е. от 1 ч. мус. г., в которой начинается мухаммеданский год».

Так, мусульманский год 1269*2,977=3777,8:100=37,778; 1269–37,778=1231,222+621,569=1852,791; десятичное число соответствует девяти месяцам и 15 дням, т. е. 15 октября, день, в который начался 1269 мусульманский год. Обратная формула для получения соответствующего христианскому году мусульманского, заключается в следующем: вычти 622 из данного года, остаток умножь на 1,0307; возьми только две десятичных и прибавь 0,46; в сумме будет год, который, когда будет сверх того десятичная, требует прибавления единицы. Так, христианский год 1852–622=1230*1,0307 = 1267,761; 1267,76-(берём два десятичных знака во внимание)+0,46=1268,22; прибавляем ещё единицу (так как сверх целого ещё оказался излишек) и получаем мусульманский год – 1269.

Самый простой способ следующий. Взять данный год мусульманской эры, прибавить к нему 622, потом отнять из этой суммы столько единиц, сколько раз число 33 содержится в данном году гиджры. Таким образом, можно привести и годы от Рождества Христова к годам мусульманской эры: стоит только отнять от данного Григорианского года число 622 и потом придать столько единиц, сколько раз число 32 содержится в данном году. Например, чтобы вычислить, который, по нашему счислению, будет 960 год гиджры, сделаем следующее: 960+622=1582-(960:33) 29,3 (три можно не считать) =1553 искомый Григорианский год равный 960-му году гиджры. И обратно, чтобы вычислить, чему равняется 1553 год гиджры, сделаем следующее: 1552–622=930, 930:32=29,6 (можно считать за 30) 930+30=960-й год гиджры.

Для перевода мусульманского летосчисления на Григорианское (новый стиль) существуют превосходные таблицы, составленные проф. Вюстенфельдом. F. Wüstenfeld, Vergleichungstabellen der mohammedanischen und christlichen Zeitrechnung. Leipzig, 1854. А так как эти таблицы составлены по 1300 год мусульманского счисления, то к ним есть дополнительные таблицы с 1300 по 1500 гг. составленные Малером. Е. Mahler.Fortsetzung der Wüstenfed’schen.

Для перевода мусульманского летосчисления на Юлианское существуют таблицы Лакуана. Emile Lacoine. Tables de concordance des dates des kalandrierst. Paris. 1891.

Неудобства лунного счисления наводят некоторых мусульман на мысли к его изменению. В 80–90 гг. прошлого столетия в Турции составили проекты нового летосчисления Шакир-паша и Эбуззя Тевфик-бей. За минувший год один сотрудник Египетского органа националистов «Es-sha’b», подписывающий Al-Zarkawy, предлагает изменить лунный год на совершенно мусульманский образец, признав гиджру солнечным годом. Изучая мусульманское предание, он нашёл, что дата бегства Мухаммеда из Мекки в Медину была пятница 12 числа месяца Рабия первого, которое соответствует 22 сентября 622 года. 70 лет спустя после этого года, согласно этому писателю, при Халифе Омаре, год, в которой бежал Мухаммед в Медину, был положен в основу мусульманской эры, – первое число первого месяца, Мухаррема, 622 года было в четверг 15 июля. Этот писатель предлагает, что так как лунный календарь не сообразен для целей торговых, а Коран требует его для целей религиозных, то мусульманский мир должен ввести солнечную гиджру, так чтобы периодические события не переходили с одного времени года на другое, хотя праздники, et ceteras, которые основываются на появлении луны будут утверждаться, как и прежде, лунным календарём. Он также нашёл удивительное совпадение, что день гиджры, который послужил началом эры, именно 22 сентября 622 года, был первым днём осени, когда день и ночь бывают по 12 часов. Эта дата, следовательно, будет содержать начало эры и начало календаря. Писатель предполагает, что имена месяцев будут зодиакального обозначения: Овен, Телец, Лев, Рак, Скорпион, Козерог, и т. п. Число дней в первых шести месяцах должно быть по 30 в каждом, а в следующих шести по 31. Аль-Zarkawy предлагает серьёзно это своё мнение обществу, которое он приглашает к критике его. В полной уверенности на успех своих предположений он датирует свою статью 23 числом месяца Козерога 1291 по гиджре солнечного года, что соответствует 5 числу месяца Сафара по гиджре 1330 лунного года.

Думается, что если мусульмане последуют этому совету и изменят свою эру, признав гиджру солнечным годом, то получится путаница ещё того хуже обоснованная, сравнительно с современным мусульманским календарём. Необходимо помнить, что дата мусульманских месяцев в настоящее время почти в каждой части мусульманского мира устанавливается не альманахом или календарём, изготовленным вперёд, но зависит всецело от действительного наблюдения за новолунием компетентных свидетелей. Особенно же это верно относительно новой луны, которая появляется в начале и в конце месяца Рамазана. Согласно мусульманскому преданию, основывающемуся на практике самого Мухаммеда, необходимо, чтобы эти свидетели являлись к кадию или местному судье. В случае неясной погоды и, следовательно, неверности показаний свидетелей часто в городах, удалённых друг от друга на расстояние нескольких вёрст начинаются и оканчиваются месяцы в различные дни. В Турции и Египте, равно как и в Индии, мусульмане начали следовать печатному календарю, но среди ортодоксов эта практика считается совершенно сомнительной. Даже в нынешнем году в одной из передовых газет в Александрии можно было читать от имени главы одного мусульманского религиозного братства приглашение людей с острым зрением и честным характером, которые находились бы на наблюдательном пункте, наблюдая за появлением новой луны, так чтобы наблюдение её появления и праздничные дни в исламе могли быть точно устанавливаемы, а не зависели от слуха.

Согласно С.А. Наллино, «Арабы опередили своих предшественников-греков в математической астрономии, в числах, в качестве своих инструментов и технике своих наблюдений». Поэтому весьма странно, что солнечный календарь столь долго не был принять в мусульманских странах.

Современные названия мусульманских месяцев отличаются от таковых во времена неведения. Первый месяц называется Мухаррем²¹⁴. Он назван так потому, что как у язычников арабов, так и во времена Мухаммеда, в этот месяц считалось беззаконным вести какую бы то ни было войну. Первые десять дней его посвящены у мусульман воспоминанию мученической кончины Хусейна²¹⁵; в десятый день этого месяца бывает пост Ашура. По верованию мусульман в 10 день этого месяца были следующие события. Юнус (пророк Иона) вышел из чрева рыбы; Господь Всевышний сотворил свод небесный, Свой престол, четырёх ангелов; Адам принёс покаяние в своих грехах; Нух (Ной) с 30 человеками вышел из ковчега и поднялся на гору Джуди (Арарат); Идрис (Енох) вознёсся на небо; огонь, в который был ввержен Ибрагим (Авраам) превратился в цветник; земля поглотила Каруна (Корея?); Юсуф (Иосиф) вышел из колодца; Якуб (Иаков) прозрел; родились – Дауд (Давид), Яхъя (Иоанн Креститель) и Дзуль-Карнеиль (Александр Македонский); Сулейман (Соломон) вступил на престол; Аюб (Иов) получил исцеление от своей болезни; народ Юнуса (Ионы) был избавлен от наказания; в этот день родился от Мариям (Марии) Иса (Иисус Христос) и в этот же день вознёсся на небо. Кто в этот (10) день, по верованию мусульман, будет сурмить глаза, у того они никогда не будут болеть.

Второй месяц Сафар – жёлтый – назван так потому, что у арабов до Мухаммеда приходился на время, когда листья желтели. Месяц этот по приметам мусульман считается несчастным: в этом месяце Адам изгнан из рая, и заболел Мухаммед. Не советуется в этом месяце жениться и строить. Первого числа этого месяца иезиды отрезали голову Хусейну и отвезли в Дамаск.

Третий и четвёртый месяцы – Рабиу’ль-авваль и Рабиуль’ахир – весенние месяцы случались весной в начале года. Первый из них благословенный месяц: Мухаммед 8 числа остановился в Медине; 10 числа женился на Хадидже; 22 числа родилась Фатима; 23 числа скончались Мухаммед и тесть его Абу-Бекр. Во втором – Юсуф, сын Хаджаджа, окончил Каабу; 14 числа заповедано исполнять молитвы; 25 – повелено отдавать часть доходов бедным.

Джумади'ль-авваль и Джумади’ль ахир – пятый и шестой месяцы. Согласно Коссену-де-Персеваль они у арабов назывались так, потому что земля в это время становилась твёрдой и сухой (джамад) по причине редких дождей. С первым из них соединены следующие предания. 8 числа первого месяца явился на свет халиф Алий, зять Мухаммеда, – а 15 числа он оставил мир (умер). 3 числа Омар принял ислам; в этот же день были выброшены из Ка’абы²¹⁶ идолы; 15 числа Хамза и Аббас сделались мусульманами. Первого числа второго из упомянутых месяцев Джебраиль (архангел Гавриил) принёс Мухаммеду откровение – 96 главу Корана; 9 числа родился Джафар Садык – шестой из 12 щиитских имамов.

Седьмой месяц Реджеб – достохвальный. Во «времена неведения» это был священный месяц, в который не разрешалась война. 1 числа этого месяца Ной построил ковчег; 8 – Мухаммед стал пророком; 27 числа он ездил на чудесном коне аль-Бораке на небо; 29 числа был убит халиф Осман.

Восьмой месяц Шабан – месяц пророка. Прежнее значение этого месяца – разделяться, потому что в этот месяц арабские колена разделялись для отыскания воды. В этом месяце Муса (Моисей) получил с неба манну и перепелов; 3 числа родился Хусейн, сын Алия; 4 – родился Хасан – брат Хусейна; 15 числа случилась ночь определений (судьбы каждого мусульманина на весь год); 16 числа Ка’аба сделана киблой; 25 числа скончался халиф Омар.

Девятый месяц Рамазан. По древне-арабскому преданию, арабы в продолжение девятого месяца неумеренно пили вино, почему и самый месяц назывался у них метафорически натыль, микояль, т. е. сосуд, из какого пили вино. Название же «Рамазан» придано было этому месяцу впоследствии, соответственно времени года, в какое он случился при назначении новых имён месяцам. Девятый месяц года, в который арабы пили вино, случался во время летнего зноя и его назвали поэтому Рамазаном, т. е. временем зноя²¹⁷. Этот месяц – месяц поста для мусульман²¹⁸. Ночь с 26 на 27 число этого месяца самая священная в году и известна под именем «ляйляту-ль-кадр» – ночь божественных определений. Мусульмане верят, что молитвы в эту ночь гораздо скорее доходят до Бога и исполняются, и что всякое богоугодное дело, совершённое в течение этой ночи, сто́ит в очах Божьих дороже такого же дела, совершаемого в продолжение тысячи месяцев. Мусульманам заповедано бодрствовать всю эту ночь и читать тысячи молитв. По преданию мусульман, 1 числа этого месяца под диктовку Джебраиля был воспроизведён с небесной доски Коран; 3 числа Ибрагим получил с неба книгу Зенд, 4 числа Иса (Иисус Христос) получил Инджиль (Евангелие).

Десятый месяц называется Шавваль – хвост по причине некоторых бедуинских суеверий, указывающих на хвосты верблюдов. Первое число этого месяца – несчастливое, хотя и праздничное – «’Иды фитра»; – кроме молитв никаких других дел в этот день не полагается делать; 7 числа этого месяца убили Хамзу; 27 – произошла Бедрская битва (последнее происшествие случилось в 624 году по Р.Х.).

Последние два мусульманских месяца – Дзу’ль Ка’да и Дзу’ль-Хадж. В эти месяцы, как священные, запрещалась война: древние арабы именно в это время договаривались о мирных условиях. По преданию мусульман 4 числа месяца Дзу’ль Ка’да 7 Ефесских отроков вошли в пещеру; 5 числа Ибрагим начал строить Ка’бу; 7 числа Фараон (враг Моисея) погиб со своим войском в Ниле. Последний месяц Дзуль Хадж – месяц священного путешествия. Преимущественно в этот месяц пилигримы стараются посетить Мекку, посещение же в какое-нибудь другое время не имеет заслуги хаджа. В 10 день этого месяца бывает большой праздник жертвоприношения – Иды Аша; если кто в этот день придёт на гору Арафа (в окрестностях Мекки), то это будет самый высокий подвиг пилигримства.

Из этого краткого перечня можно видеть, что последние три месяца в календаре тесно связаны с религиозными обрядами и мусульманским преданием, и поэтому сама эта часть календаря не подлежит изменению.

Обращаясь от мусульманского календаря к мусульманским часам, мы находим также, что и здесь имеют большое значение средневековое законодательство основателя ислама и сила предания. До изобретения стенных и карманных часов мусульмане разделяли день и ночь согласно молитвенным обрядам. Времён для молитв было пять: на рассвете, тотчас после полдня, между полднем и закатом солнца, при закате солнца, и, наконец, при наступлении ночи. Эти пять времён имеют соответственные названия; фиджр, зугр, аср, магриб и аша.

В Коране мы находим только общие выражения о молитве, как, напр.: «молитва обязательна для верующих в предписанное для неё время» (2 гл. 104 ст.). При всём желании, в Коране мы не найдём ни одной цитаты, в которой были бы указаны точным образом все пять времён молитвы. Главные места Корана, трактующие о молитве, следующие. «Совершай молитву при двух пределах дня и при наступлении часов ночи» (11, 116); «совершай молитву при склонении солнца к сумраку ночи и чтение Корана на утренней заре; и час ночи проводи в бдении» (17, 80–81); «воссылай славу Господу твоему прежде восхождения солнца и прежде захождения его; также хвали Его в некоторые времена ночи и в поры дня» (20, 130–131). Вспоминай имя Господа твоего утром, вечером и в первую часть ночи; покланяйся Ему и хвали Его в продолжение ночи (70, 25–26); верующие, воспоминайте Бога частыми воспоминаниями; хвалите Его утром и вечером (30, 41); «воссылай славу Господу твоему прежде восхода солнца и прежде заката его, хвали Его днём и ночью, и после поклонения» (50, 38–39); «истинно Господь твой знает, что ты встаёшь на молитву то в первую треть ночи, то в половине её, то в последнюю треть её» (73, 20); «воссылайте хвалу Богу в то время, когда вечернюете, и в то время, когда утреннюете. Слава Ему на небесах и на земле, при наступлении ночи и во время полудня» (30, 16–17). Сопоставляя приведённые места Корана о временах совершения молитвы, видим, что в Коране есть только весьма слабые указания на ежедневное пятикратное совершение молитвы.

Указание на первую молитву – утреннюю можно найти в словах Корана: совершайте молитву «на утренней заре», «утром, прежде восхождения солнца», «прежде восхода солнца», «когда утреннюете».

Молитва полуденная указывается в 30 главе Корана словами – «воссылай хвалу Богу... во время полудня».

Предзакатная молитва предписана выражениями Корана совершать молитву «прежде захождения солнца», «прежде заката солнца», а послезакатная – «совершайте молитву вечером, когда вечернюете».

Из этого мы видим, что Коран не даёт ясного указания на совершение пяти ежедневных молитв, и толковники мусульманские соглашаются, что требуемые пять молитв во дню не обозначены. Установление времён молитв, как и обрядов молитв, покоится на предании. Мусульманское предание, пополняя Коран, прямо говорит, что всякому мусульманину и мусульманке до́лжно совершать молитву пять раз в день, потому что именно так поступал пророк Мухаммед. Он же совершению пятикратной молитвы был научен ангелом Гавриилом, всегдашним передатчиком ему откровений Бога Всевышнего. Возможно, что пятикратные молитвы были заимствованы из практики Восточной Церкви, как это случилось со многими другими обрядами ислама. Мухаммед, однако, изменил времена молитв, приспособляясь к климату Аравии, к жизни бедуинских племён.

Стенные и карманные часы совсем почти в наши дни появились во всём мусульманском мире. В Египте, Индии, Алжире и Малезии большинство мусульман употребляет время западное, находясь под влиянием западного управления. В Персии, Турции, Аравии, Марокко, Афганистане и остальном мусульманском мире стенные и карманные часы регулируются почти ежедневно заходом солнца, которое должно быть точно в 12 часов – по мусульманскому счислению времени, по нашему – 6 час. вечера.

Можно вообразить, как сильно портиться могут не только обыкновенные часы, но и дорого стоющие хронометры, ежедневно будучи переводимы то взад, то вперёд при закате солнца. Но доколе с минаретов будет раздаваться крик муэдзинов, – дотоле время дня будет регулироваться для мусульман ортодоксов его призывом, несмотря на то, что обсерватории говорят о другом.

Проще говоря, главное употребление часов (стенных и карманных) в некоторых случаях служат только для того, чтобы знать точное время для молитвы. Подобно тому, как обыкновенный карманный компас носит название «указатель Мекки», указывая сторону киблы для всей западной и центральной Азии, где бывает особенно важно для пилигримов знать направление Мекки, так и стрелки часов суть действительные показатели молитв. Так, например, при начале Рамазана бывает усиленный спрос на всякого рода хронометры, чтобы часы поста и праздника можно было скоро узнавать.

Восток, – страна кипучей деятельности, постоянно привлекает к себе деятелей различных народов. Там есть арабы-мусульмане, пользующиеся своим лунным календарём, есть евреи, – пользующиеся тоже своим лунным календарём, там немало живёт европейцев, пользующихся своим счислением времени.

У всех у них различны месяцы, различны даже часы дня, что же у них общее? Единственное на востоке времясчисление, относительно которого согласны и христиане, и мусульмане, и иудеи, – это счисление дней недели.

У мусульман некоторые дни недели считаются благоприятными и счастливыми, некоторые дни считаются приносящими несчастье. Суббота – день обмана и хитрости, – день несчастливый, потому что в этот день подверглись обману пророки: Самих, Нух, (Ной), Иса (Иисус Христос), Муса (Моисей) и Мухаммед, но охотиться в этот день хорошо. Если в этот день стричь ногти, то пальцы будут изранены, или тело будет покрыто нарывами. Если в этот день придётся начало месяца или года, то зима будет суровая, будет также много снега и льда, много всяких лихорадочных болезней, будут умирать много детей.

Воскресение – первый день творения мира (хотя по преданию см. Mishkat 24, 1 в субботу Бог сотворил землю, а в воскресение – горы на ней). В этот день хорошо начинать постройку, производить ремонт, заниматься огородничеством и садоводством. Стричь ногти в этот день нехорошо: исчезнет благословение над имуществом. Если этим днём начнётся месяц или год, – будет много мёда и всяких животных, летние дни будут весьма знойные.

Понедельник – день благословенный, так как в этот день родился Мухаммед! в этот же день принёс ему откровение Гавриил, и в этот же день умер Мухаммед, в этот же день будет докладываться ему о делах всех народов. Авраам в этот день устроил Ка’абу, Моисей поднялся на гору Тур (Синай). В этот день хорошо отправляться в дорогу. Кто в этот день будет стричь ногти, у того прибавится ума и способностей. Если в этот день случится начало месяца или года, – зима будет суровая, будет много дождей, плоды, деревья и посевы потерпят неурожай.

Вторник несчастливый день; это день крови: в этот день Каин убил Авеля; мученически умерли: Джирджис (св. Георий), Яхъя (Иоанн Креститель) и Захария. Кровь пускать и ставить кровоносные банки в этот день очень хорошо. Если стричь ногти – положение будет опасное. Если этим днём начнётся месяц или год – зима будет суровая, будет много насморка и других болезней.

Среда – день вообще несчастливый, но ходить в баню и принимать лекарство хорошо. В этот день погибли – Нимврод, фараон (враг Моисея), Лот. Надо бояться среды, которая приходится в конце каждого месяца: она весьма несчастлива, потому что в этот день Иона попал во чрево рыбы, Нимврод бросил в огонь Авраама, Иосиф вошёл в темницу. Кто в этот день будет стричь ногти, тот будет иметь гадкий характер. Если в этот день случится начало месяца или года, – весна и лето будут хорошая, зимнее время посредственное, выпадет летом много дождя, лето будет не особенно жаркое, и воздух будет хороший.

Четверг – день благословенный, потому что в этот день Бог Всевышний, по одним преданиям, сотворил свет, огонь, рай и ад, по другим – животных. В этот день хорошо просить о чём-нибудь, потому что в этот день рано утром Мухаммед вошёл (взял) в Мекку, в этот же день – четверг Мухаммед рано утром успешно молился о своих последователях. События этого дня: Моисей вступил в Египет, Иосиф стал царём в Египте, Иаков увидался с Иосифом. Кто будет в этот день между третьей и четвёртой молитвами стричь ногти, тот не будет иметь никаких огорчений. Пускать кровь в этот день нехорошо. Если этим днём начнётся месяц или год, то зима будет мягкая, будет много мёда и всяких животных.

Пятница – день счастливый для начала путешествия бедняков в Мекку, для соединения и для брака, так как в пятницу женились: Адам на Хавве (Еве), Сулейман (Соломон) на Балкисе (царице Савской), Моисей на Сепфоре и Мухаммед на Хадидже и Айше, Алий на Фатиме. В пятницу пред временем совершения после полуденной молитвы был сотворён Адам – последний из творений, в пятницу он вошёл в рай, в пятницу – вышел из рая. Это день, в который он раскаялся и в который умер. В этот же день будет и день всеобщего воскресения. Если в этот день стричь ногти – умножится богатство и жизнь, и будет благополучная кончина. Если в этот день случится начало месяца или года, – всякие плоды и посевы дадут урожай, но будут в этом году умирать много детей.

Пятница – день, специально предназначенный для общественного богослужения во всём мусульманском мире. Но, надо сказать, что ни в Коране, ни в преданиях, нигде пятница не обозначена, как день отдыха. Только в последние годы, с появлением пан.-исламизма, мусульмане постановили соблюдать этот день, стараясь приложить к нему характер еврейской субботы и христианского воскресения, как это можно видеть из постановлений на недавнем Египетском мусульманском конгрессе.

Пробуждение ислама с той или другой стороны, надо думать, завершит попытки к пересмотру мусульманского календаря и установлению однообразия с другими народами в делении часов, – самых насущных вопросов в делах банков и торговых операций мусульман с другими народами.

The moslem world, 1912, inly – «The clock, the calendar and the Koran» Zwemer.

Hughes – A dictionary of islam. London, 1885.

H.П. Остроумов – «Мухаммеданский пост в месяц Рамазан». Казань, 1877 г.

«Энциклопедически лексикон». СПб., типография Плюшара. 1838 года т. XV.

Н.Ф. Катанов – «Из области народных примет, верований и преданий татар-мусульман». – В журнале «Деятель». Казань, 1898 г.

М. Третьяков – «Учение Корана и мусульманского предания о молитве», в журнал «Миссионер. Обозрение» за 1911 г. №№ 8 и 12.

В. Болотов. «Лекции по истории древней Церкви». 1. Введение в церковную историю. СПб., 1907 г.

К. Сплендоров. «О реформе Юлианского счисления в связи с вопросом о летосчислении еврейском и христианской пасхалии». Казань, 1894.

Шакир-паша. «Солнечное летосчисление в мусульманском мире». Москва, 1897.

Они относились к нему враждебно и нападали на его учение с большим ожесточением. Приверженцы этих людей были, таким образом, поощрены к враждебным выходкам против пророка, и множество людей оставило его. Только небольшое число большей частью молодых людей, не имевших защиты и уважения, людей, которым Бог дал твёрдость духа, остались ему верны. Это продолжалось несколько времени. Потом соединились главы фамилий, чтобы принудить к отпадению родственников, объявивших себя последователями пророка, посредством преследования. Некоторые из них отреклись от своей веры. Других, Божией милостью пребывавших стойкими, мекканцы подвергли жестокому угнетению. Тогда пророк ободрил беззащитных и побудил выселиться в Абиссинию.

Из других источников мы знаем, что первое выселение в Абиссинию состоялось в 616 г. Это первое выселение сделала маленькая толпа, состоявшая из какой-нибудь дюжины беглецов; за этою толпой следовали другие.

Наиболее раннее вдохновение пророка, занимающее в Коране ст. 51–52, гл. 68, читается так: «Смотри, неверные почти уничтожают тебя своими взорами, с тех пор, как они слышали напоминание, и они говорят: „он сошёл с ума“. И всё-таки это не менее, как напоминающее воззвание для людей. Я клянусь писательской тростью в руках небесных канцеляристов, я клянусь тем, что они пишут (т. е. оригинал Корана), что ты, милостью твоего Господа, не одержим бесом, что тебя ожидает полная награда, и что ты идёшь по прекрасному направлению. Вскоре ты увидишь, и они также увидят, в какой среде находится безумный». Под безумным пророк разумеет поэта Омайю из Таифа, о котором мы скоро узнаем более. Из многочисленных уверений в истине своего посланничества, которые непосредственно после его выступления на проповедническое служение почти исключительно составляли предмет его вдохновений, я сообщаю ещё образчик.

В гл. 69, ст. 38–52 читаем: «Итак, я клянусь не тем, что вы видите и не тем, что вы не видите, а тем, что это есть слово благородного вестника, а не слово поэта. Ваша вера незначительна, и не слово вещуна. Ваше самосозерцание (Insichgehen) незначительно! Это указание (повеление) (Erlass) Господа миров, и если он, Мухаммед, от нашего авторитета проповедует высокопарной речью вздорные вещи, то мы по праву можем его схватить и перерезать у него аорту, и никому из вас не дано вступиться (в защиту) при этом. И смотри: это воистину напоминающей зов для боящихся Бога, и смотри: мы действительно знаем, что это воистину совершается между вами провозглашателями лжи и обмана. И смотри: это воистину гибель для забывающих обязанности. И смотри: это воистину зерно совести (известная истина). Итак, восхваляй имя твоего Господа Великого!»

Безмерное чувство собственного достоинства, которое у людей с чрезвычайно раздражёнными нервами часто доводит их до мании величия, склонило пророка к личным нападкам на его противников. Здесь привожу я пример его вдохновенности, в форме пасквиля, 104, 1–9:

«Горе тому подстрекателю, клеветнику, тому, кто собирает богатства и держит их в готовности!.. Думает ли он, что эти богатства сделают его бессмертным? Никогда! Мы бросим его в пытку раздробления. Нужно ли тебе знать, что такое это раздробление? Это разожжённый огонь Аллаха, который восходит до сердец. Он образует свод над сердцами, обнимает их. Втиснутые в длинную трость эти сердца там крепко удерживаются».

Против одного из своих дядей пророк направляет проклятие, не лишённое юмора, 111, 1–5: «Да погибнут руки (т. е. имущество) Абу Ляхаба! И они повреждены. Не послужит ему в пользу его богатство и те, что он стяжал. Скоро он будет низвержен в огонь, когда он загорится вместе со своей женой, которая сносила дрова в одно место, с верёвкой около шеи». В Коране говорит в других случаях всегда Бог; но приведённое нами место принадлежит к числу немногих, в которых автор выходит из своей роли и говорит сам.

Благородная черта его характера проявляется в порицании, которое направляет он на себя, и направляет потому, что он, при приближении богатого Валида, оттолкнув от себя бедного слепца, который заговорил с ним (гл. 80, ст. 1–10), Мухаммед угрюмо посмотрел и отвернулся, потому что слепец подошёл к нему. Что могло сообщить тебе знание, раскаиваться, одуматься по поводу того, что, может быть, он не мог объясниться или желал одуматься и, может быть, ему нужно было напоминание. Относительно того, кто представляется самодовлеющим, ты предупредителен. Впрочем, что он не искренен и неудобоисправим, это не ложится на тебя бременем. Напротив того, кто к тебе приходит и является рачительным, потому что боится Бога, ты встречаешь того с пренебрежением.

Тысячелетие Мухаммедовой веры есть век разочарования. Мрачное миросозерцание постепенно овладело всеми народами, даже самыми свежими и здоровыми, от мыса Коморина до крайней Тулы. Северные арабы слишком находились под влиянием пришедшей в упадок Византии, чтобы остаться пощажёнными этой чумой. В Лебиде мы находим стихи вроде следующих:

Ирам и Адиты уже испытали коварство Бога, это же коварство испытали после них тамудеи. Они от стыда укрепили свои одежды шпильками и затем легли мёртвыми во дворах своих домов. В другом месте он говорит о Судном дне и употребляет такие выражения: учёные не будут введены в милость, и это потому, что к ним подходит свобода от повинностей или извинение. Я сыт жизнью и её продолжительностью, а также и вопросом: Как поживает Лебид? Ещё более приближается к Корану поэт Омойя. Он говорит у Исабы: Все люди будут представлены пред судным престолом Бога, чтобы дать отчёт, и здесь найдутся бедные и наказанные и блаженные. Кремер поставляет на вид, что не только многие понятия стихотворений Лебида, но также и многие иностранные для стихотворений Лебида слова суть арамейского происхождения. Побуждение (вдохновляющее) к этому имеют свой исход от кающихся вблизи Мёртвого моря. Они, эти кающиеся, узрели в развалинах разрушенных городов памятники гнева Божия и рассказали арабам об упомянутых в Библии наказаниях. И Мухаммед был ни первым, ни единственным из тех, на которых эти сказания произвели глубокое впечатление, и который устремился подобно другим. Варана, этот Иоанн Креститель ислама и Заид, которые оба назвали себя ханифами, т. е. монотеистами, так как они отказались от идолослужения, уже упомянуты выше, мимоходом. Кроме них находилось известное число мужей (их определяют числом 19), которые, не спекулируя на существо Божие, были проникнуты чувством ответственности и старались осуществить известную нравственную строгость и отказывались от употребления вина. Эти мужи, именно те, которых преимущественно имел в виду Орва, когда говорил: «Они стоят близко к тому, чтобы сделаться последователями Мухаммеда». Духовное сродство между ними и Мухаммедом состоит в сходстве миросозерцания и в нравственной серьёзности. С некоторыми исключениями они впоследствии все составили оппозицию и преследовали его. Причина такого превращения состояла не только в том, что он поносил арабских идолов, но, главным образом, в том, что он с 616–617 г. в их глазах сделался бесхарактерным обманщиком, и что в числе его приверженцев находились люди низкого происхождения.

Мухаммед, реформатор, которого деятельность имеет такие громадные последствия, первоначально выступил, как проповедник покаяния. Его мрачное настроение духа позволяло ему в ближайшем будущем рисовать кончину мира, и его фантазия предпочтительно останавливалась на страшных картинах последнего дня. Так, в одном из его ранних вдохновений говорится:

«Когда солнце свернётся в трубку, и когда звёзды спадут с неба, и когда горы подвинутся, и когда навьюченные верблюды оставлены будут в пренебрежении, и когда животные будут согнаны в одно место, и когда море закипит, и когда души будут соединены попарно, и когда погребённую живой девушку спросят, за какую вину её умертвили, и когда список грехов широко раскинется, и когда свод небесный (firmament) раскроется, и когда раздуют огонь в кузнечном горне, и когда рай придвинется ближе, тогда всякая душа узнает, что она приготовила для себя» (гл. 81, ст. 1–14).

Сам Мухаммед считал эту фантазию удачнейшей из своих композиций. Образы, которые он предносит нам, пошлы и безвкусны, но зато весьма эффектна здесь музыка языка. Все четырнадцать стихов, из которых состоит эта сура, имеют сильную звучную рифму ират, по нужде заменённую также рифмою илат и имеют по правилу просидии долготу только в восемь слогов.

Но чего обыденные простые люди из меккинцев не могли понять у Мухаммеда, так это воскрешение мёртвых. Коран гл. 27, ст. 69–70 и гл. 23, ст. 84–85: неверные говорят: как, когда мы и наши отцы обратились в пыль и в костяки, как мы вызваны будем из наших гробов? Этим нам и нашим отцам уже ранее угрожали, и это есть ни что другое, как Historiae Priorum.

Сами эти уже упомянутые серьёзные мужи закончили своё состязание с Мухаммедом словами: (Коран. 50, 3): «Как, когда мы станем мёртвыми и обратимся в прах? Это невероятное возвращение. Мухаммед скоро узнал на опыте, что его миссия признана только теми немногими, которые веровали в воскресение мёртвых» (Ср. гл. 28, ст. 3; гл. 31, ст. 3 и гл. 41, ст. 6–7). Поэтому-то он переменил свою тактику и предсказывал наказание, которое постигает мекканцев, если они не признают его. Эти пророчества занимали его пять лет и причинили ему много затруднений, так как он высказал их с большой определённостью, но они не исполнились. Прежде чем я перейду к этому предмету, я должен поговорить о другом весьма большом по объёму отделе откровений первых пяти или шести лет, именно о легендах наказаний.

Обстоятельно рассказывается и часто повторяется в Коране о шести наказаниях. Три из них: всемирный потоп, разрушенные города и Фараон.

Это библейские наказания, – а другие три: Адиты, Тамудиты и люди Мадиана (Пальметума) суть арабского происхождения. Как ни различны эти наказания по своему происхождению, Мухаммед все их подвёл под одну и ту же форму: Бог посылает вестника; этот вестник осмеян, насмешники истребляются, вестник и его приверженцы спасаются и наследуют землю. Каждая из этих легенд повторяется приблизительно дюжину раз в одних и тех же словах, и часто бывает трудно решить, существует ли здесь переработка текста или же вариант другого текста. Известно, что Мухаммед в первые пять лет своей проповеди менее предлагал что-либо другое, чем именно эти легенды. В этом периоде деятельности он не должен был осмеливаться в сильных выражениях нападать на служение идолам, а только требовать от мекканцев, чтобы они его слушались. Ранним вестникам Божиим он мог это влагать в уста. Так, в суре 26 Ной и каждый из его последователей взывают к своим соплеменникам: Я для вас верный посланник, итак, бойтесь Бога и слушайте меня! Главное дело составлял эффект, который производили на души рассказанные им в легендах страшные сцены. Уже св. Апостол Пётр (Посл. 2, гл. 2–3) употребил с успехом это средство обращения. Мухаммед же получил более блистательный результат, потому что имел более ловкости и умения, а также выгоду сделать demonstration ad ocular (показать прямо перед глазами) для своих слушателей, так как он сам видел места разрушения (29, 37). Адитов и Тамудитов мы истребили, как ясно вам это станет при взгляде на прежние их жилища. В других местах он взывает к мекканцам: разве вы не странствовали по этой земле, разве вы не видели, каков был конец безбожных? Гл. 15, ст. 87: «И мы уже дали тебе семь повторенных откровений и великолепный Коран».

Чтобы число семь представить полным, нужно к шести рассказам присоединить ещё проповедь Авраама в гл. 26, ст. 69–104. Эти части называются повторёнными откровениями, потому что они содержатся уже в свитках Авраама и Моисея, которые считаются самыми древними свитками, а также и потому, что они содержат проповеди, открытые ранним вестникам, которых притом они представляют главную составную часть. Не следует упускать из виду, что повторённые откровения Корана, верная копия небесной книги, различны и квалифицируются как скопированная книга. И это не голая фраза, а самое священное убеждение, мечтательная идея, если Мухаммед выдавал себя за посланника Божия. Насколько долго эта мечта удерживалась в своей полной интенсивности, быть может, четыре года, для него имели значение отрывков Корана композиции, составленные в исступлённом возбуждении. Так как не было к его услугам искусственных средств, как для Пифии или как для нашего Шиллера, чтобы вызвать вдохновение, то иногда источник вдохновения тёк много скуднее, чем мог бы соответствовать его духовным потребностям и временным отношениям. Подражательные или скопированные композиции он мог составлять в состоянии умеренного одушевления, и они соответствуют его целям лучше, чем собственные отрывки Корана. Поэтому-то он так много ими занимался. Искренность его убеждения в том, что и эти изречения идут от Бога, происходит от наивности, с которой он всё, чем была возбуждена его душа, свои мысли и свои судьбы, внедрял в историю своих предшественников. Правило, которым он позволял себе руководствоваться, он высказывает в гл. 35, ст. 41–2. «Злое коварство только опутывает изобретателей этого коварства. Ожидаете вы, следовательно, чего-либо другого, чем наша привычка, наблюдавшаяся по отношению к прежним поколениям? Но в привычке Аллаха ты не можешь найти никакого изменения; ещё ты найдёшь в привычке Аллаха перемену» (?). Легенды о посланниках Божьих содержат самые достоверные сведения о положении Мухаммеда в течение первого года его деятельности; поэтому я намерен вкратце рассмотреть эти легенды и из них почерпнуть некоторые сведения.

В гл. 26, 105 и 111–121: «Народ Ноя обесславил посланников как обманщиков. Говорилось: можем ли мы тебе верить, хотя за тобой следуют самые жалкие из людей (Ср. 11, 29 18). Он отвечал: что я могу знать из того, что они озабочены делать? Мой Господь один может привлечь их к ответственности. Можете вы это узнать! Я никогда не стану отталкивать верующих, потому что я сам – ни что иное, как неоспоримый (несомненный) предостерегатель пред предстоящим наказанием. Они сказали: если ты, о Ной, не перестанешь (говорить), то ты будешь принадлежать к побитым камнями. Он сказал: Господь мой! мой народ бесславит меня как лжеца, дай, чтобы поступило окончательное решение между мной и моим народом, спаси меня и таких людей, которые вместе со мной являются верными. Мы, таким образом, спасли его и тех, которые держатся его в наполненном корабле, потом мы утопили остальных. Смотри, в этом воистину находится знак, так как весьма многие из них неверные».

В гл. 6, ст. 52 Бог говорит Мухаммеду: «Не отвергай тех, которые утром и вечером взывают к своему Господу, будучи исполнены страстным желанием лицезреть своего Господа (т. е. желанием удовольствования или удовлетворения). На тебе совершенно не тяготеет ответственность за них. Если ты их отвергаешь, то ты будешь принадлежать к несправедливым».

Оба эти места показывают нам первых последователей пророка в весьма неблагоприятном свете. Они названы сволочью (Lesindel) не только потому, что они принадлежали к самому низшему классу, но также и потому, что некоторые из них могли быть обвинены в преступных действиях. Сцена в аду полагает это вне всякого сомнения.

В гл. 38, ст. 62–63 осуждённые сказали: «Отчего это происходит, что мы людей, которые считаются злодеями, отверженными и осмеянными, не видим здесь? Разве их нет в аду, или они ускользают от наших глаз?»

В гл. 89, ст. 5–8 говорится: «Разве ты не видал, какого образа действия держится твой Господь по отношению к Адитале, по отношению к Ираму с его колоннами, которые не создавались в земле?» А относительно тамудеев, которые выдолбили скалы в пустыне (Badi)? Ирам, вместо какового имени употребляют также Арам и в Египте Гарам, служит здесь названием города Адитов, но означает собственно пирамиду. Арабы имеют заботливый обычай сооружать пирамидальную груду камней; эти пирамидальные груды служат у них показателями пути для караванов, а иногда служат также и сторожевыми башнями в пути. Слово: «хозяйка колонн» есть, следовательно, также объяснение Ирама. Птоломей нашёл Арамайю на три дня пути к югу от Петры, и этим именем называются обитатели пустыни (Oadita). Плиний говорит: Areni (читай Arem) in quo omnis negotiatio convenit. Цветущее состояние Ирама, следовательно, не древнее, чем гробницы в скалах тамудитов.

Совершенно другое понятие имел Мухаммед о поэтах своего времени.

7, 63 ff: к Адитам послали мы вашего брата Гуда. Он сказал: «Вы, конечно, изумлены, что напоминающее воззвание от вашего Господа пришло через посредство человека из вашей среды. Этим этот человек предостерегает вас. Вспомните о том, что ваш Господь, по истреблении Ноева народа, водворил вас на его месте и в его владении и увеличил размеры вашего тела; итак, вспомните его благодеяния, благодаря которым вы благоденствуете».

Адиты составляли род людей-великанов и самое прилагательное «адитский» (aditisch) означает в арабском языке то же, что гигантский.

26, 128–130: «Вы постройте на каждом возвышении ландмарку, знак рубежа земли для увеселения и снабдите эти возвышения укреплёнными замками, чтобы вечно жить? И если вы будете в этих замках сражаться, то будете сражаться как люди насилия».

69, 6–8: «Но Адиты были истреблены бушующим, неодолимым ветром, который Бог изготовлял семь ночей и восемь дней для того, чтобы истребить Адитов. Поэтому-то ты мог видеть народ, распростёртый на земле, подобно пустым стволам пальмовых деревьев. Увидишь ли ты остатки их? Понятие в наказании, которое уничтожило Адитов, лежит в уничижающем характере истребления, в том, что они, эти великаны, уничтожены ветром. Это не собственное изобретение Мухаммеда; но он воспользовался этим вымыслом со своим обычным искусством, особенно же применительно к тому времени, когда он надеялся произвести впечатление на высокомерных мекканцев, выставляя на вид тот позор, который присущ каждому наказанию».

41, 14–15: «Адиты не без основания были надменным народом на земле. Они говорили: кто сильнее нас? Они не видели, что Аллах, создавший их, сильнее их. Таким образом, в дни несчастия мы послали против них бушующий ветер для того, чтобы они уже в земной жизни вкусили наказание унижения; но наказание на том свете ещё унизительнее». Экзегеты говорят, что это место относится к грубым товарищам Абуль-Ашадда, который жестоко поносил Мухаммеда. Яснее он замечает и проливает некоторый свет в гл. 11, ст. 61–2: «Когда настало наше управление, мы из милости спасли Гуда и тех, которые были одинакового с ним верования. Это – Адиты. Они вели себя презрительно по отношению к знамении своего Господа и разбойнически по отношение к посланнику и следовали приказаниям каждого упрямого человека-насильника».

Тамудиты за два века до Р.Х. населяли прибрежную полосу земли протяжением в тысячу стадий, полосу, которая позднее является в географии под именем Пальметума. И Плиний и Птоломей застали её на одном и том же месте. В пятом столетии мы находим, в Notitia dignitatum, equites Saraceni Thamudeni, под верховным начальством египетского полководца, и equites Thamudeni Illirioioni, которые ранее расположены были в Иллирии, в Палестине. В Коране эти всадники являются троглодитами (!) 7, 72: «Бог дал вам, тамудитам, землю для местопребывания, где вы в равнинах воздвигнете замки, а в горах высечете долотом и резцом жилища». Doughty, который два года жил в Северной Аравии, для того, чтобы основательнее познакомиться с землёй и людьми, и который обладал редким даром беспристрастного наблюдения, два раза посетил города Салиха и держался здесь довольно продолжительное время, чтобы копировать надписи, но он здесь не нашёл жилищ в скалах, а лишь гробницы в скалах. Ренан дешифрировал надписи и высказал мнение, что древнейшая надпись имеет дату 3-го года до Р.Х., а новейшая 79 – по Р.Х., и что все эти надписи набатейские. Следовательно, не тамудиты, которые квалифицируются как сарацины, не тамудиты были тот народ, которому принадлежит заслуга высечения в горах пещер. Эти люди могли, как номады, владеть открытой землёй; но они не были культурным народом в этой стране в начале нашего летосчисления, не были и гробницы, высеченные в скалах. В Коране говорится (в 7, 71 ff. и 11, 64 ff.): «И к тамудеям послали мы их брата Салих. Он сказал: О народ мой! Служи Аллаху; для вас нет другого бога, кроме него. Для вас уже указано нечто убедительное о вашем Господе. Здесь вы имеете верблюдицу Аллаха, как знак. (Ср. 20, 155). Оставьте её пастись на земле Аллаха и не делайте ей никакого зла, иначе вас постигнет чувствительное наказание. Вспомните, что он (Аллах) вас, по истреблению Адитов, водворил на их место, в их владение и дал вам их землю для обитания. Вы постройте в равнинах за́мки и вырубите в горах жилища. Они изувечили верблюдицу, и сказано было Салиху: ещё три дня наслаждайтесь жизнью в ваших жилищах. Это истинное предсказание. Когда затем вступило в свою силу наше управление, мы из милости спасли Салиха и тех, которые одинаково с ним веровали. И от унижения последнего дня спасли мы их. Но тех, которые были нечестивы, тех поразила молва, и на следующее утро они лежали без движения на груди, в своих жилищах».

Самое интересное в этой легенде то, что преступление тамудитов состояло в оскорблении священной верблюдицы, и Мухаммед позднее в 5, 102 запретил почитание верблюдов святыми. Он воспользовался этой неподходящей рамкой, чтобы вложить в уста Салиху свои благочестивые размышления. Но главным представляется в этой легенде замечание, составляющее главное место и в других легендах о наказаниях: «Бог спас Божия посланника и тех, которые одинаково с ним веровали и истребил непослушных».

Мадианиты, которые называются также людьми Пальметума, тоже представляют собой не безынтересное явление. Пальметум, Аль-Аика, протягивается вдоль Красного моря и, по Прокопию, простирается на десять дней пути вовнутрь страны. Это преувеличено; естественная граница этой области, которую справедливо можно именовать Мадианитской, по имени главного города (Madiam) есть водораздел горы Шафа. Птоломей именует южную морскую гавань Phönicum ircus, пальмовая роща. Филарх Абу-Кариб подарил Пальметум около 520 г. по Р.Х. императору Юстиниану; сэр Ричард Буртон, дважды исследовавший эту землю, открыл при Айнуке золотопромывальни, римское происхождение которых свидетельствуется развалинами Эргастулюма²¹⁹. Мадианиты были уничтожены потому, что они обманывали других при весе и измерении и постоянно говорили ложь в своих сообщениях. История их гибели гласит в 11, 85 ff: И к мидианитянам послали мы их брата Шоайба; он сказал: «О народ мой! Служите Аллаху; нет для вас другого бога, кроме него» и проч. Заключение их истории буквально то же самое, как и у тамудеев: когда наше управление вступило в силу, мы спасли Шоайба и пр. Мадтаниты, по этой версии, также были уничтожены Духом (Рух) с неба. По другой версии, гибели того и другого народа содействовало сотрясение (колебание земли). Шоайб представляется замечательной личностью в том отношении, что он был подвержен точно тем же превратностям судьбы, как и его товарищ по деятельности и преемник Муххамед.

11, 93–94: «Они сказали: О Шоайб, многое из того, что ты говоришь, для нас непонятно. Мы находим, что ты бессилен между нами, и если бы не твои родственники, мы побили бы тебя каменьями, потому что ты не можешь импонировать нас твоей годностью (способностью)».

Существенно различна от этих легенд история Моисея пред Фараоном в той форме, в которой Мухаммед в первый раз слышал её и рассказал в 40 суре. Эта история миф, поэтическая истина, но абсолютно не содержит в себе ничего исторического или же преданного устами народа. Дух этого поэтического произведения бросает яркий свет на религию, её основателя, и постепенное включение исторических фактов в позднейшей редакции этого произведения представляется нитью, при помощи которой мы можем дозволить себе руководиться в лабиринте Мекканских вдохновений пророка, если только захотим избавиться от пёстрого беспорядка и пожелаем установить правильную хронологию.

40, 24–49: «И мы уже послали Моисея с нашим знамением открытого полномочия к Фараону и Гаману и Кораху Эти люди сказали о Моисее: Фигляр, лжец! После того, как Моисей сообщил им полученную от нас истину, они сказали: Умертвите сынов тех, которые сделались единоверны с ним и получите их жён для сожительства с ними. Хитрость неверных, однако, не удалась (т. е. им не удалось умертвить сынов верных). И сказал тогда Фараон: Дайте мне умертвить Моисея; пусть даже он призывает своего Господа. Смотрите, я боюсь, что он изменит ваш культ и приведёт нашу землю к погибели. И Моисей сказал: я ищу прибежище у моего Господа и у вашего Господа от всякого высокомерного, который не верует в день расчёта (отчёт). И один верующий человек из семейства Фараона сказал, что он скрывает свою веру. Разве вы захотите умертвить человека, если он скажет: Мой Господь – Аллах? И он сообщил, притом, очевидный, от вашего Господа пришедший знак, т. е. откровения. Если он лжец пусть, ложь останется бременем на нём; но если он справедлив, то, ведь, нечто от того, чем он угрожает, постигнет вас. Смотрите, Аллах не руководит тем, кто не имеет меры и кто лжёт. О народ мой! Теперь вы обладаете господством в земле и держите верх. Но кто поможет нам против бурного гнева Аллаха, если этот гнев постигнет нас? Фараон сказал: Я хочу убедить вас только в том, в чём я сам убеждён, и я только веду вас по пути справедливости. И сказал тот, кто был верующим: О народ мой, я боюсь за тебя, боюсь подобного тому, как день скопищ, как судьба народа Ноева, судьба Адитов, Тамудеев и подобных им, и как сильно Аллах избегает того, чтобы быть несправедливым к своим рабам. И, о народ мой, смотри, я боюсь за вас, боюсь за день взаимного приветствия, за день, в который вы обратитесь назад против Аллаха, вы не имеете никакого защитника. И кого Аллах ведёт по ложному пути, для того не существует никакого указателя. И Иосиф сообщал вам уже прежде очевидный признак, но вы остались в сомнении насчёт того, что он вам сообщил и, в заключение, когда он погиб, вы сказали: Аллах после него не пробудит никакого вестника. И сказал Фараон: О Аман, построй мне башню, чтобы я достиг входа, входя на небеса и чтобы я созерцал Бога Моисеева, потому что, смотри, ведь я считаю его лжецом».

Таким образом, пред Фараоном его злое дело предносилось пред ним как дело прекрасное, и путь спасения остался для него запертым. Но хитрость Фараона совершенно обратилась в ничто. Тот, который веровал, сказал: О народ мой, следуй за мной; я поведу вас путём справедливости. О, мой народ, эта земная жизнь есть только временное пользование; и смотри, на том свете – продолжительное пребывание. Тому, кто делает зло, получит не более возмездия, как соответственно сделанному злу. Но те, которые делают добро, мужчина или женщина и, вместе с тем, верующие, будут введены в рай, где они, не давая о себе отчёта, будут одарены. И – о, мой народ, что случилось со мной? Я призываю вас к спасению, а вы зовёте меня в адский огонь! Вы приглашаете меня быть неблагодарным к Аллаху и присоединять к нему нечто такое, о чём я и не имею никакого познания, и я призываю вас к мощному, прощающему. Ясно, что ваши посторонние боги [Nebengötter], к почитанию которых вы меня вызываете, ни здесь на земле, ни на том свете ни издадут подобного вызова, ни ободрят его; ясно также, что наше отступление ведёт к Аллаху, и что есть неизмеримое число товарищей огня. Вы когда-нибудь припомните то, что я говорю. Но я вручаю моё дело Аллаху, потому что Аллах видит своих рабов. Аллах защищает своего раба против козней, которыми окружают его враги, злое наказание окружит семейство Фараона, именно адский огонь, пред которым семья Фараона будет выставлена утром и вечером; но в день последнего суда, когда ад будет открыт, служители адской полиции поведут семью Фараона в места самых жестоких мучений.

Шесть лет спустя Мухаммед уже обладал довольно правильным знанием истории Моисея и Фараона, и он рассказывает её и тщательно стилизует в суре 20. Также и о Корее он узнал в 617 г. легенду раввинов. Но сообщённый здесь рассказ не содержит в себе ни одного слова, исторически обоснованного. Намерение умертвить верующих людей, правда, позднее (в 28, 3) выставляет он в такой форме, что под этим можно подразумевать умерщвление мальчиков. Здесь это не позволительно, потому что массовое убийство планировано богохульным трилистником, и Фараон, в котором Мухаммед в то время видел лишь старейшего представителя поколения, делает противоположное предложение, умертвить Моисея. На место исторического Фараона выступает мифический, который для истории религии много важнее, чем Фараон исторический. Он является образцом всех кичливых преступников, презрителем Аллаха, даже замышляющим штурм неба. Миссия Моисея состоит единственно в том, чтобы обратить Фараона. Но Фараон остаётся ожесточённым (werstockt), и наказанием за это является то, что Фараон стоит в преддверии ада. 11, 100: в день воскресения Фараон предшествует своему народу и ведёт его на водопой в огонь, – зло есть желанный, посещаемый водопой! До сих пор он (Фараон) томится в преддверии ада, в котором (преддверии) по 2-му посланию Петра 3, 5, падшие ангелы ожидают судного дня. Преддверие ада, впрочем, не занимает никакого места эсхатологии Мухаммеда. Остальная часть мифа о Фараоне, правда, составлена в духе пророков, но не его изобретение. О гибели Фараона в море Мухаммед не знал ещё ничего в то время, когда передавал свой рассказ, иначе он, конечно, сказал бы об этом случае. Теология этого мифа существенно различна от теологии Пресвитера, о котором мы будем говорить ниже, и ведёт своё начало от аскетов в Баре. Неважным представляется то обстоятельство, что Мухаммед в рассказе освещает своё собственное положение, и что он в Фараоне даёт преувеличенный образ Абу-Сафьяна, а в верном Фараоните рисует образ своего ученика Отмана, родственника Абу-Сафьяна.

Одна из самых ранних угроз наказания гласит (гл. 47, ст. 11–2): «Разве они не странствовали по земле, где они могли видеть, какой был конец бывших пред ними? Аллах размозжил их, и неверным Мекки предстоять подобная же участь. Это происходит от того, что Аллах есть мощный защитник верных, неверные же не имеют никакого защитника. – С этого места мы находим много переделок, из которых я здесь привожу только одну (гл. 40, ст. 82–85 и гл. 30, ст. 89): «Разве они не странствовали по земле, где они могли видеть, какой был конец живших пред ними. Они были сильнее, чем мекканцы и более обрабатывали и культивировали землю. Но ничто не помогло им из того, что они нажили. Когда их посланники пришли к ним с потребным материалом для доказательств, они хвалились знанием, каким обладали, и их окружало то, над чем они потешались. Когда же они увидели нашу суровость, они сказали: мы верим одному Аллаху и отвергаем то, что мы присоединили к нему. Но после того, как они увидели нашу строгость, их вера более не помогла им, вследствие обычая (привычки) Аллаха замечать привычки, который он наблюдает относительно своих рабов.

В 615 г. была большая засуха в Касиме, откуда Мекка получала своё жито. Это дало Пророку повод сказать (13, 41): «Разве вы не видите, что мы придвигаемся к земле, суживая её окружность?» В следующем году засуха продолжалась, и Пророк мог сказать (16, 113–114): «Аллах запечатлел в вас притчу: один город жил в безопасности и уверенности, и его содержание (пропитание) лилось в него в изобилии с каждого места. Но жители этого города не умели ценить благодеяний Аллаха, и Аллах покрыл их покрывалом голода, и они вкушали опасность ради своего поведения; уже из их среды пришёл к ним посланник, но они объявили, что он лжец, и поэтому их постигло наказание, потому что они были нечестивыми».

Что это не вымысел, не притча, а описание тогдашнего состояния Мекки, это подтверждается недалёким и глупым толковником Байзави. Излюбленной стилистической особенностью Мухаммеда было говорить неопределённо или примерами, в которых он определённо указывал какое-нибудь лицо или вещь. К бедствию голода мы ещё возвратимся ниже, а здесь приводим повторение угрозы наказанием:

Гл. 85, 1–3: «Я клянусь небом, снабжённым укреплёнными замками (т. е. знаками зодиака) и грозным (угрожающим) днём суда, клянусь точными (genise) свидетелями и точным засвидетельствованным, что нападение твоего Господа, действительно, бурно».

Гл. 85, 19–22: «Ты внял историю легионов, именно историю Фараона и тамудеев. Скорее, чем принять эту историю к сердцу, неверные пребывают во лжи и обмане. Но Аллах окружает их сзади. Вместо того чтобы быть обманом, это славный Коран, и он написан на каждой хорошо сохранившейся скрижали».

Гл. 7, 98: «Это не намёк для тех, которые наследовали землю от прежних владетелей, что мы, если мы захотим, можем определить для них наказание. Но мы запечатали их сердца, и вследствие этого они не могут слышать».

Гл. 36, 66–67: «И если бы мы захотели, мы вытерли бы (ausividen) им глаза. Они тогда бегали бы по улице; но как они могли бы видеть? И если бы мы захотели, мы превратили бы их на месте; они не могли бы идти вперёд и не могли бы возвратиться».

Гл. 26, 201–3: «Так как их сердца запечатаны, они не могут верить в твою миссию, пока не увидят мучительного наказания. Оно (это наказание) внезапно постигает их, так что появления его они не заметят. Они тогда спросят: дадут ли нам отсрочку? Что воображается тебе? Положим, мы сохраним для них ещё несколько лет наслаждения жизнью, и потом допустим, что войдёт в их жизнь то, что им угрожало. Что же тогда? Какую пользу принесёт дозволенное им наслаждение?.. Мы не разрушили ни одного города, прежде чем выступят предостерегатели, напоминающие им о грядущем разрушении. И мы не были несправедливы. Предостерегай твоих ближайших родственников и расширяй твои крылья над крыльями верных, и тогда за тобой последуют».

Эти угрозы и страшный образ судного дня произвели ожидаемое действие, и Мухаммед говорит о своём успехе в 39, 24: «Аллах ниспослал прекраснейшей рассказ (о наказаниях), который образует скопированную (nachgebildetes) книгу, повторенное откровение того, что открыли прежнее посланники Бога. При слушании этого откровения, гусиная кожа пробегает по телу тех, которые боятся своего Господа, потом кожа их делается мягкой, и мякнут их сердца для упоминания Аллаха».

Мухаммед воспользовался благоприятным мгновением купить признание своего посланничества посредством компромисса с идолопоклонниками. В мае 616 г. им было обнародовано откровение (гл. 53):

«Клянусь плеядами, когда они спускаются и находятся в скрытии (в оккультации), что не заблуждается ваш соплеменник и не путается (не сбивается), и говорит он не по своей прихоти. То, что он возвещает, есть не менее, чем откровение, которое ему открыто. Этому откровению научил его некто, одарённый могучей силой и величайшим умением. Он вознёсся высоко и парил в самом высшем горизонте, потом он приблизился и спустился. Он был удалён только двумя крытыми галереями, или ближе, и здесь открыл он своему рабу то, что он ему открыл. Его сердце не обмануло его в том, что он видел, только желаете ли вы, чтобы он высказал устами то, что видел очами? И он видел его уже в другом схождении. У дерева Сидра (Лотос) у городской черты, где находился сад его местопребывания, это место прикрыло его, как прикрыло и дерево Сидру. Его взгляд не колебался и не был взволнованным. Воистину он от знамения своего Господа созерцал самое великое».

Что̀ думаете вы о богинях Аль-Лата, Аль-Узза. О Манате Третьей и других?

– Это самые возвышенные Гераники (самые величественным девы), и, смотрите, заступничество их надёжно.

«И в этом ли благодеянии твоего Господа ты теперь ещё будешь сомневаться? Это есть предостережение, принадлежащее к предостережениям самым древним. Приближалось приближающееся (наказание), и, кроме Аллаха, никакая сила не может его отвратить. Вы удивлены по поводу этого извещения? И вы смеётесь вместо того, чтобы плакать? И вы играете роль шутов? Повергнитесь пред лицом Аллаха и служите ему»!

О названных трёх идолах, которых Мухаммед признал заступниками перед Богом, находятся: Аль-Лата, глыба камня в гор. Таифе, родственном Мекке; Аль-Озза, дерево, растущее вблизи Карны, прежнего главного города минеев и особенно высоко почитавшееся мекканцами; Маната была скала у моря, между Меккой и Мединой. Эти фетиши были для арабских племён тем же, чем Иегова был для иудеев и Хамо – для моавитян и аммонитян. Характерно для духа язычества и для мнений пророка то, что тайфиты в 628 г. явились с готовностью предаться ему под тем условием, чтобы Аль-Лата (глыба камня) удержана была для почитания ещё на пять лет, и Мухаммед на это условие был бы согласен, если бы этому не воспротивились Харита и Омар. Сам Мухаммед, как известно, не был фанатиком.

Заключительные слова: «Повергнитесь вниз лицом», исполняются соответственно предшествовавшим условиям, как приказано (буквально). Иначе понимает эти слова Валид, вождь оппозиции; он довольствуется таким объяснением, что следует, по этому повелению, взять полную горсть пыли и затем преклонить своё чело. Именно к нему (к Валиду) направлены следующие слова Корана (53, 34–55):

«Как ты думаешь о том, кто отступил, мало исполнял и был сух, как твёрдая почва? Обладает ли он познанием таинственного и видит ли он то, что произойдёт (случится)? Или ему не возвещено то, что находится в свитках Моисея и Авраама, который держит слово».

Именно: «никакая обременённая душа не отягчается бременем других (т. е. каждый человек должен нести ответственность только за самого себя, и что каждому человеку принадлежит только то, чего он достиг (erstrebte), и что его стремление достигнуть скоро обнаружится – затем совершенное возмездие вскоре ему будет уделом за это, и что твоё сердце есть конечная цель и что, далее, он есть то, что заставляет смеяться и плакать и что он есть то, что даёт жизнь и смерть, и что он есть то, что создало две брачные половины, самца и самку из капли семени, когда это семя было вылито, и что ему обязан своим бытием ход возраста, новый повторяющийся возврат к жизни (Wiederaufwachsenlassen), (воскресение мёртвых, и что он есть тот, кто даёт богатство и достаток (Reichtum und Vermögen), и что он есть Господь Сириуса, и что он истребил первых Адитов и Тамудеев – и, следовательно, он не допустить их оставаться, и уже прежде такова была судьба народа Ноева, смотри: они были нечестивы и порочны, и они низвергнуты (отсюда Содом и Гоморра), он их погрузил и покрыл тем, что их покрывает».

Сведение о примирении, последовавшем между пророком и мекканцами, достигло Абиссинии и побудило беглецов возвратиться. Когда они вступили на Аравийскую почву, то услышали, что доброе согласие совершенно уничтожено, и потому только тридцать три осмелились вступить в отечественный город, в котором они и оставались до самого бегства в Медину. Остальные же возвратились в свою ссылку, и этим началось второе выселение в Абиссинию.

Вместо того чтобы говорить об этом, я намерен сообщить немногие данные, которые мы с некоторой вероятностью можем определить. Летом 617 г. мы находим пророка в доме Аркама, где он в августе обратил Омара. Через это его партия до такой степени укрепилась, что он вскоре после этого мог оставить своё убежище в доме Аркама. 9 сентября 617 г. последовало объявление опалы Хашимову роду, после того, как требование, предъявленное Абу Талибу, дяде Мухаммеда, чтобы он лишил пророка покровительства, осталось бесплодным. Род Хашима ради взаимной защиты должен был возвратиться в Шиб (ущелье). В 619 г. опала была отменена, но вскоре после этого умерла Хадиджа, а вслед за тем, 3 июня или 8 июля скончался и дядя Мухаммеда Абу-Талиб. В сентябре 622 г. последовало бегство пророка в Медину.

Предание извещает: на следующий день, после того, как пророк признал трёх фетишей (Аль-Лата, Аль-Узза и Аль-Маната), защитниками явился к нему ангел Гавриил сверять вместе с ним Суру. Когда они дошли до соблазнительных мест, Гавриил сказал: «этих слов я тебе не передавал». Пророк сильно опечалился по поводу своей ошибки, и после этого ему было открыто (17, 75–77): «Им почти удалось, посредством соблазна отвратить тебя от того, что мы тебе открыли, в том смысле, чтобы ты присочинил другое. В этом случае они возбудили в тебе доверие. Если бы мы не дали тебе твёрдости, ты сделался бы относительно их несколько предупредительным. В этом случае мы дали бы тебе возможность вдвойне ценить жизнь и смерть, и ты у их богов не нашёл бы никакого заступления против нас; потому что для вас, кроме Аллаха, нет никакого защитника». – (Ср. 11, 114–115, где бессилие фетишей обещать защиту выражено яснее). От одного дня к другому Мухаммед не изменил своих воззрений на Аль-Лату Аль-Уззу и Манату. Были рассуждения, но кажется, они разбились при столкновении с требованиями Валида, который был столь же сух, как каменистая почва.

Чтобы правильно судить о ходе вещей в этот критический период, мы должны заручиться показанием его оппонентов о тогдашних религиозных воззрениях пророка. Он разумел под фетишами представителей угодных Богу гениев (39, 4). «Тем, которые, кроме Аллаха, считаются избранными защитниками, мы служим только потому, что они ближе приводят нас к благорасположению Аллаха». Даже в то время, когда он боролся против учения о посредничестве, он ещё смотрел на идолов, как на высшие существа. Гл. 10, 29: «О, день, в который все они соберутся! Тогда мы скажем многобожникам: садитесь вы на их место, а ваши союзники (идолы) сядут на ваше место! Мы ныне разделяем вас и объявляем вашим союзникам: вы не служители нам». Во многих других местах они являются на суд и отвергают своих поклонников, 16, 88: Когда многобожники увидели своих союзников, они сказали: Господь наш! Это наши союзники, которым мы служили. Эти возразили им: вы лжёте! Только значительное время спустя, когда он (пророк) познакомился с чистым авраамским вероучением, он спрашивает, 7, 194: «Вы имеете ноги, которыми вы ходите, или руки, которыми дерётесь, или глаза, которыми видите, или уши, которыми слышите? Я говорю: созовите ваших союзников, потом идите вперёд против меня с вашими объявлениями, но не заставляйте меня ждать». Понятия пророка о Боге уже в раннюю пору были таковы, каковые содержатся в его ответе на вопрос: Кто твой Господь? (112, 1–4): «Скажи! Он есть Аллах Единый, Аллах Вечный. Он никого не родил и никем не рождён, и никакое существо не родственно Ему». Гл. 22, 61: «Аллах есть истинное, напротив, то существо, которое призывается кроме Аллаха, суетное, пустое».

Идея о Боге у мекканцев во многих пунктах согласуется с идеей о Боге у Мухаммеда. Если ты спросишь их: кто создал небо и землю, они верно отвечают: Аллах. Гл. 23, 88–90. Вопрос: Кто есть Господь седьми небес и возвышенного престола? Они верно отвечают: Они принадлежат Аллаху. Вопрос: в чьей руке управление всех вещей? И кто тот, кто нам помогает, относительно которого, однако, не существует никакой помощи? Они Верно отвечают: Аллах.

Несмотря на это сближение, уже осенью 616 г. между Мухаммедом и аристократами Мекки произошёл спор по поводу догматических вопросов. Этот спор вращался около учения о посредничестве, подобно спорам в период реформации. Я ниже возвращусь к этому спору, но, прежде всего, сделаю несколько замечаний о культе.

Воззрения языческих арабов на сущность человека были весьма материальны. Эти воззрения имели своей исходной точкой следующее убеждение: жизнь даётся только однажды, и за самый высший принцип морали считалось убеждение honeste vivere. Гл. 45, 23: «Они говорят, существует только земная жизнь; мы живём и умираем, существует время, которое нас уничтожает. На это отвечает Бог. Гл. 45, 21:» Аллах создал небо и землю, соответственно истинному, т. е. своему вечному плану, и каждой душе Он воздаст за её дела. Гл. 29, 64: «Эта земная жизнь ни что иное, как игра и пустое занятое (Tändelei), жизнь находим мы лишь на том свете».

Легкомыслие язычников, по убеждению Мухаммеда, не может повести ни к чему другому, как к тому, что они ослеплённые земной жизнью, даже богослужение сделали «пустым занятием». (Ср. 6, 69, 7, 49) и этим связали его с материальными интересами. Гл. 29, 66: «Ваше почитание Аллаха нашло своё выражение в выдаче малой части жатвы и от приплода скота бедным, в честь Аллаха и в праздник Пасхи; этот праздник совершается весной и посещается многими северными аравийскими племенами». Воззвание аллилуйя праздника гласило: Мы служим тебе, о Аллах; ты не имеешь никакого товарища, разве такого, который стоит ниже тебя. Жертвенные животные образовали главную составную часть праздника, так как жертвы были убиваемы в честь Аллаха и с призыванием его имени и составляли Вечерю любви.

О назначении человека Мухаммед выражается с большой определённостью, но об обязанностях человека говорит лишь в общих выражениях. В гл. 30, 29–31: «Итак, обращай твоё лицо к культу (богослужению), как ганиф (монотеист) соответствующий творческому плану Аллаха, по которому он создал человека (т. е. твёрдо поставил его определение); ты не найдёшь в творении Аллаха никакой перемены. Твёрдо стоящий культ (или богослужение) неизменен. Творите то, что свято для Аллаха, бойтесь его, исполняйте правильно долг и не слушайте многобожников, тех, которых культ расщеплён на множество (так как они поклоняются идолам), и они сами раздробляются на партии, каждая секта выражая свою радость по поводу того, что она имеет, т. е. по поводу божества, которому она себя посвящает».

Ту же самую мысль Пророк выражает образно в гл. 33, 72: «Мы предложили вверенное сокровище, т. е. ислам, или религию преданности, небесам, земле и горам. Они отказываются принять его (ислам) на себя, и мы были снисходительны. Человек принял его на себя. Смотри: он был дерзким, невежественным (незнающим). Не свободное, неразумное творение тоже имеет призвание служить Богу». В гл. 22, 18: «Все возвещают в небесах и на земле хвалу Богу; так же точно солнце и луна, горы, деревья и животные и множество людей; но много находится таких, которые подверглись наказанию», т. е. ожесточены.

(Продолжение следует).

Ещё до времён троянской войны греческий народ не представлял собой единого целого. Характер населяемой им местности, покрытой многочисленными горными хребтами и изрезанной глубокими заливами, сильно способствовал разделению его уже в эпоху глубокой древности на отдельные части. Каждая из этих частей, живя самостоятельной политической жизнью, постепенно видоизменяла общие национальные черты и развивала в себе те или другие особенности относительно учреждений, нравственных понятий и религиозных представлений. Это обособление окончательно и твёрдо определилось по прекращении того бурного движения в Греции, которое известно в истории под именем переселения дорян или возвращения гераклидов. Греки разделились на три резко отличающиеся друг от друга ветви: эолийцев, дорийцев и ионийцев²²⁰. Разделение народа отразилось и на воспитании, которое в доисторическую эпоху у всех греческих племён имело более или менее общий характер.

Эолийская ветвь, к которой относятся жители северо-западного побережья Малой Азии, затем лесбийцы, фессалийцы и особенно беотийцы, отличалась шаткостью нравственного характера и постоянным колебанием между весёлым настроением ионийцев и зрелой трезвостью дорийцев. Выдающейся чертой эолийцев была пылкая, ничем не сдерживаемая страсть. Это самое чувственное из всех греческих племён. В связи с таким характером эолийцев находился и религиозный культ их. В диких, разгульных процессиях они чтили более всего Диониса, бога вина и веселья, Эрота, бога любви, а также муз, покровительниц пения и музыки, и Харит, богинь грации. Музыка этого племени имела страстный и бурный характер, почерпая для себя материал в частых пирах в честь Диониса и сродных ему божеств.

При таких условиях и религиозно-нравственное воспитание у эолийцев не могло стоять на высокой степени, о чём можно судить уже потому, что они не играли важной роли в истории и не в состоянии были подняться до великих подвигов даже тогда, когда бо́льшая часть Греции встала против общего врага для борьбы за самостоятельность своей политической жизни.

Дорийцы представляют собой племя, существенным признаком которого было подчинение личности государству. Религия их отличалась простотой и сосредоточивалась в культе Геракла и особенно Аполлона, который был для дорийца юношески-прекрасным богом таинственной мудрости, руководившим людьми и целыми государствами посредством своего дельфийского прорицалища. Глубокое благочестие и строгость нравственной жизни в соединении с трезвым и практическим направлением ума и непоколебимою твёрдостью воли с древнейших времён составляли господствующие черты дорийского племени. Ими обусловливалась и величавая торжественность дорийской музыки и поэзии и важная поступь дорийской пляски. Всему этому соответствовало и религиозно-нравственное воспитание дорийцев, находившееся под строгим контролем правительственной власти.

Противоположность дорийцам представляли ионийцы, отличавшиеся развивающимся и подвижным умом, необыкновенной энергией, эстетическим направлением чувства и стремлением к индивидуализму. Здесь уже личность имела преобладание над государственным целым, стараясь проявить себя развитием демократических учреждений с одной стороны и творческой деятельностью в области искусства – с другой. Главными божествами ионийцев были Посейдон, бог моря, имевшего для них столь важное значение, и Афина, мудрая дочь Зевса, богиня всевозможных изобретений. Воспитание здесь было делом семьи и основывалось на принципе личной самостоятельности. Нравственные понятия ионийцев находились в тесной связи с их религиозными представлениями. Религия, между прочим, сдерживала неумеренные проявления их слишком живого и увлекающегося характера. Эта сдерживающая роль с течением времени перешла к философии, стремившейся дойти умозрительным путём до разрешения метафизических, политических и этических задач человечества.

Оставляя в стороне племя эолийцев, мы теперь перейдём к более подробному обзору религиозно-нравственного воспитания у дорийцев и ионийцев, имея в виду, главным образом, те формы его, какие мы встречаем в двух важнейших представителях этих племён: в государствах спартанском и афинском.

Духовными основами граждан Спарты были привязанность к родине и заветам старины, благоговение к богам, чувство собственного достоинства, трезвая рассудительность и чувство меры во всех действиях. Эти качества с одной стороны развивали в спартанцах чувство независимости и служили причиной их необыкновенного политического могущества, но с другой стороны содействовали развитию у них той замкнутости и упорного консерватизма, которые сильно задержали их культуру и лишили их возможности при изменившихся исторических условиях сохранять своё прежнее политическое превосходство.

Замкнутость спартанцев породила и красоту их религиозности, заключавшейся в безусловном подчинении воле богов и в строжайшем соблюдении всех священных обрядов, унаследованных от глубокой древности. Духом религии были проникнуты и освящены все учреждения Спарты. Самое законодательство её возникло и окрепло, главным образом, под влиянием глубокого уважения к религии. Для нас не имеет большего значения, был ли Ликург действительно законодателем Спарты, или ему приписывается то, что было делом другой личности или даже делом нескольких личностей. Важнее для нас факт, что сами спартанцы с древнейших времён верили во всё то, что дошло до нас в предании о Ликурге, а в этом предании личность его рисуется в высшей степени симпатичными красками и представляется действующей под сильным влиянием божества. В таком изображении древнего спартанского законодателя мы видим характерное стремление придать всему законодательству его священный авторитет и указать народу на божественное происхождение его законов.

Ликург, по сказанию, свою законодательную мудрость заимствовал на Крите, который ещё в мифические времена Миноса славился своими хорошими учреждениями. Во время пребывания своего в Ионии, он собрал и списал здесь песни Гомера, с которыми и познакомил впоследствии своих соотечественников. Вообще, с целью изучить законы и обычаи других стран, Ликург много путешествовал, так что только после десятилетнего отсутствия был вызван в Спарту, чтобы прекратить возникшие там смуты и неурядицы. Но прежде, чем предпринять что-либо, он отправился в Дельфы, чтобы посоветоваться с оракулом. Здесь пифия назвала его любимцем богов и прибавила, что он сам скорее бог, чем человек. Это ободрило его, и он принялся за издание законов для Спарты. Исполнив свою задачу, Ликург собрал царей, геронтов и всех граждан и объявил им, что ему остаётся сделать ещё одно очень важное дело, о котором он сообщит им, когда вторично посоветуется с оракулом. Затем он обязал их торжественной клятвой ненарушимо хранить до его возвращения новые постановления и отправился в Дельфы. Здесь он услышал от пифии, что Спарта сохранит свою великую славу до тех пор, пока она будет верна его законам. Сообщив об этом изречении в Спарту, Ликург, говорят, уморил себя голодом, приказав перед смертью выбросить свой труп в море, чтобы лишить своих соотечественников всякого повода к нарушению данной ими клятвы. Впоследствии благодарные граждане построили в честь его храм и чтили его, как бога, ежегодными жертвоприношениями.

Эти краткие биографические данные, независимо от их исторической достоверности, в достаточной мере свидетельствуют о той глубине религиозного чувства и той высоте нравственного характера, какие, по мнению древних спартанцев, должны были служить украшением лучших людей из их общества. Безусловная покорность божественной воле и полное самоотречение, приписываемые Ликургу в предании, очевидно, были желанными качествами для каждого спартанца, благоговейно чтившего священную память своего великого законодателя. Те же данные указывают нам и на то, какую важную роль спартанцы приписывали религии в деле переустройства общества. Так как законодательство Ликурга в значительной степени носит на себе характер воспитательной системы, то это даёт нам право заключить, что и воспитание в Спарте, главным образом, опиралось на религию.

Но, с другой стороны, нельзя игнорировать и того обстоятельства, что в Спарте, может быть, больше, чем где-либо, развитие религиозного чувства и вообще духовное образование не составляли главной цели воспитания. Религия здесь играла служебную роль и являлась скорее средством, нежели целью. Ликург самыми тесными узами связал воспитание с государственным устройством, поставив ему первой целью подчинение личности идей государственности. Его законодательство изобилует воспитательными постановлениями, но все они главным образом имеют в виду только физическое развитие спартанцев и тщательное приготовление их для войны. Религиозно-нравственное воспитание строго было подчинено этой основной цели и давалось лишь в той мере, в какой оно было для неё необходимо.

Средствами для укрепления религиозного чувства и развития гражданских добродетелей служили в Спарте религиозные празднества и общественное богослужение, музыка и поэзия, а также примеры и наставления старших и твёрдо сложившееся общественное мнение.

Насколько свято чтили свои праздники спартанцы, видно уж из того, что даже в минуты самой крайней опасности они считали грехом прерывать их празднование, как это случилось, например, во время нашествия Ксеркса. Особенно священным значением пользовались празднества в честь Аполлона. Спартанцы чтили его жертвоприношениями, пением гимнов и танцами. Так, на празднике в честь Аполлона Карнейского в 676 году до Рождества Христова пел свои величественные гимны творец греческой музыки Терпандр, вызванный с острова Лесбоса в Спарту по приказанию дельфийского оракула. Для характеристики религиозно-нравственного воспитания спартанцев следует отметить ещё празднества в честь богини Артемиды. Спартанские кормилицы каждый год справляли праздник Тифенидии, т. е. праздник кормилиц, когда они приносили в храм Артемиды Корифаллии порученных их попечению детей, плясали там и совершали жертвоприношения. Чтобы приучить детей переносить боль, их до крови, а иногда даже до смерти, бичевали в годичный праздник Артемиды Орфии (Ορθία). Девушки спартанские ежегодно исполняли особенные танцы в честь Артемиды в городе Кариях (Καρόαι), где для неё был построен храм.

Музыка и поэзия в Спарте, как и в других греческих государствах, были тесно связаны между собой. Поэтические произведения состояли главным образом из гимнов и военных песен и имели целью вселять в юношах благочестие, мужество и повиновение законам и обычаям. Эти произведения заучивались и затем распевались на религиозных праздниках в сопровождении танцев, имевших преимущественно военный характер. Вообще спартанцы очень любили музыку и, по-видимому, придавали ей большое значение. Есть предание, что когда после мессенских войн в Спарте появилась какая-то эпидемическая болезнь, граждане её призвали к себе из критского города Гортины певца балета, и что он своими пеанами смягчил гнев богов и научил спартанцев танцевать пирриху (πύρρίχη), религиозный танец куретов, исполнители которого в полном вооружении мимически представляли под звуки музыки военные манёвры. И в других затруднительных случаях спартанцы обращались к музыке, как к одному из сильно действующих средств. Вышеупомянутый Терпандр был вызван в Спарту именно для того, чтобы он своими песнями положил конец волнениям в государстве и наполнил души граждан возвышенными чувствами благочестия и повиновения долгу. Успехи во второй мессенской войне спартанцы приписывали исключительно влиянию песен Тиртея, которого они так же, как и Терпандра, выпросили из другого государства по предложению дельфийского оракула. Своими элегиями Тартей старался напомнить им о славе их предков, возбудить в них военную отвагу и презрение к смерти и поселить в них уважение к установленному е богами порядку. И впоследствии стихотворения этого «хромого» певца ещё долгое время пользовались значением, служа средством для образования юношества. Следует также упомянуть о певце Алькмане, который сначала был рабом, а потом за свои песни получил не только свободу, но и некоторые граждански права. Он слагал гимны для богослужения и заведовал обучением хоров, в которых участвовали как юноши, так и девушки.

Вообще музыка и поэзия в Спарте имели тесное отношение к религии, отличаясь строгим и возвышенным характером. Они применялись преимущественно при богослужении во время отправления празднеств и должны были неизменно держаться предписанных форм, за которыми следило само правительство. Последнее преследовало всякое нововведение, отступавшее от этих форм и казавшееся вредным по своему влиянию на строгие нравы спартанцев. В Спарте господствовала семиструнная китара, введённая туда Терпандром; под несложный и медленный аккомпанемент её и пелись мелодии спокойного и торжественного характера. Другого рода инструменты, отличавшиеся более сложным характером, не одобрялись правительством. Известно, что когда Фриних Лесбосский принёс в Спарту для игры при богослужении девятиструнную китару, то эфоры срезали с неё две струны. Грубые и бурные порывы страстей были совершенно изгнаны из спартанской музыки и поэзии.

До какой степени спартанцы ценили музыкальное образование, это видно из следующей песни Алькмана: «В спартанском войске перед каждой битвой совершались жертвоприношения музам, чтобы напомнить воинам их воспитание и слова поэтов, и чтобы эти богини... вдохновляли их к достопамятным подвигам».

Примеры и наставление старших по возрасту граждан имели в Спарте огромное значение. Старость здесь пользовалась редким уважением, которое возбуждало удивление иностранцев. Поэтому старцы, достигшие почестей за свои подвиги и удостоившиеся звания геронта, т. е. члена государственного совета, служили наглядными и живыми образцами совершенства в жизни не только для юношей, но и для зрелых граждан. Мудрыми советами и испытанным благоразумием они, без сомнения, должны были оказывать сильное влияние на молодое поколение, укрепляя в них чувство законности и поощряя их к славным подвигам во имя государства.

Общественное мнение в Спарте отличалось полной солидарностью. Поэтому похвалы и порицание граждан служили немаловажным стимулом для юношей к совершению доблестных дел. Особенно строго наказывалась трусость. Во время хоровых песен на религиозных празднествах трус всенародно выставлялся на позорном месте и подвергался всеобщему осмеянию.

Воспитание спартанских женщин также опиралось на религию и также служило государственным целям. В особые праздники юноши и девушки плясали вместе в хороводах и пели свои хоралы во славу богов и героев. Но при всей свободе отношений между обоими полами, доходившей даже до того, что девушки во время религиозных процессий являлись обнажёнными в присутствии юношей, нравственность тех и других от этого, по свидетельству Плутарха, нисколько не страдала, так как те и другие отличались стыдливостью и воздержанием²²¹. Женщины в Спарте пользовались большим уважением и сильным нравственным влиянием: похвалы их все домогались; порицание их все боялись (γυναικοκρατια). Не уступая мужчинам в героизме и глубоком патриотизме, они с радостью приносили в храмах благодарность богам, когда мужья или сыновья их со славой погибали в битве за отечество.

Так как спартанские мальчики очень рано отрывались от семьи (7-ми лет) и отдавались в общественные воспитательные заведения, то являвшийся вследствие этого недостаток семейных привязанностей и семейного воспитания старались возместить особенным видом отношений между юношами и зрелыми мужами. Каждый спартанец зрелого возраста постоянно имел при себе мальчика, который был соединён с ним чувствами личной преданности. Обычай этот существовал в Спарте с древнейших пор. Мотивом для него, по-видимому, служило желание старших помогать развитию гражданских доблестей в молодом поколении. Взаимные отношения между мальчиком и зрелым мужем по существу своему были чисто нравственные. Они одобрялись обществом и даже предписывались правилами воспитания. Каждый отрок безупречного поведения непременно должен был иметь своего поклонника, и каждый благовоспитанный муж обязан был приискать себе среди мальчиков предмет любви. В Спарте любящий назывался εἰσπνήλας; (вдыхающий или внушающей), и любовь с его стороны обозначалась словом εἰσπνεῖν (вдыхать), а предмет любви назывался αϊτας (слушатель), так что в самых обозначениях данных понятий выражалась духовная сущность этих отношений. Муж был примером и образцом для мальчика и ближайшим его руководителем. В битве он имел его возле себя и в народном собрании являлся его заступником. Величайшая верность и глубокая преданность с обеих сторон сохранялись часто до самой смерти. Злоупотребления в отроколюбии тяжко наказывались и считались таким же постыдными преступлением, как и извращение половых отношений между близкими членами семьи. Виновный подвергался за это помимо гражданских ещё и религиозным взысканиям: он лишался доступа в храмы и не смел участвовать в отправлении религиозных празднеств. – Нравственному развитию спартанцев немало способствовало само физическое воспитание их, на которое так много обращалось внимания. Мальчики и юноши систематически были приучаемы выносить физическую боль, быть энергичными, преодолевать чувственные влечения и подчинять свои желания общественной пользе; они не знали лакомых блюд и питались пищей настолько грубой, что её можно было есть только при сильном голоде Их приучали считать пьянство постыдным и унизительным пороком, предаваться которому способны только илоты. Закон и обычай заставляли их сдерживать свои половые влечения и приобретать уважение девушек искусством в военных упражнениях и доблестными подвигами.

Таким характером отличалось религиозно-нравственное воспитание в Спарте, а вместе с тем и у дорийского племени вообще. Благодаря ему среди спартанцев долгое время поддерживались величавая простота и строгость нравов, приводившие в восхищение греческих писателей других государств и обусловившие быстрое возрастание их политического могущества. Но уже древние греки порицали спартанцев за то, что они основали своё государство не на разуме, а на храбрости, и что они развитие физической силы ставили выше духовного образования. И действительно, спартанское воспитание совершенно подавляло личную жизнь и естественное развитие индивидуальных способностей и влечений, при котором только и возможно широкое проявление духовной деятельности человека. Оно делало спартанца не человеком в истинном смысле этого слова, а слепой политической единицей, которая, не отдавая себе отчёта, развивалась и жила по предписанию государства, преследовавшего, главным образом, узкие военные цели. Спартанец должен был действовать лишь как член государства, и думать исключительно только о его могуществе и славе. Все добродетели, какие проявляются при свободном развитии индивидуальной жизни и какие коренятся в задушевной семейной жизни, даже целомудрие девушки и женщины, приносились в жертву на алтарь отечества.

Ложное направление целей спартанского воспитания, в конце концов, не могло не отозваться своими вредными последствиями. Пока Спарта была бедным и незначительным государством, со всех сторон окружённым сильными врагами, до тех пор ещё могли иметь значение старые воспитательные обычаи и предписания, устремлявшие все стороны её жизни к одной главной цели: достижению государственной крепости и военного преобладали над соседними государствами. Ввиду постоянно угрожавшей опасности, спартанцам некогда было и думать об индивидуальном развитии и личных интересах. Но лишь только главная цель была достигнута, когда Спарта стала повелевать всей Грецией, личность предъявила свои права, и древние предписания оказались вполне бессильными, чтобы подавить её чрезмерный притязания. Постоянные войны привлекли в Спарту несметные богатства, которые прежде всего и явились причиной развращённости спартанцев. Между ними развились взяточничество, расхищение казённых денег и постыдная продажность. Старшие граждане вместе с царями утопали в роскоши и распутстве, женщины предались страсти к нарядам, сисситии (общественные обеды) утратили свой прежний характер, и добрые нравы исчезли. Цари Агис III и Клеомен III пытались было остановить нравственное падение своего отечества, вернуть старые порядки и восстановить старое воспитание, но попытки их не привели к желанному результату, и сами они погибли в благородной, но бесплодной борьбе с развратившейся аристократией.

Афиняне в лучшую эпоху своей истории, без сомнения, были весьма религиозным народом. Об этом свидетельствуют их многочисленные храмы и статуи богов и героев, богатые содержанием мифы, священные церемонии и обряды при всяком, иногда даже незначительном, случае и, наконец, их пышные празднества и торжественные религиозные процессии. Религиозным духом было проникнуто и афинское воспитание. Дети в этом случае находились под влиянием трёх главнейших факторов: семьи, школы и общественной среды. С малых лет родители внушали им религиозные чувства сознательно и бессознательно: сознательно – путём наставлений и учения, бессознательно – путём привлечения детей к участию во всех домашних религиозных обрядах и церемониях. В школах религиозно-нравственные чувства развивались посредством изучения образцовых поэтов и личного воздействия учителей. Общественная же среда невольно внушала ребёнку те же чувства своими празднествами и религиозными процессиями.

Как и в Спарте, воспитание в Афинах служило вообще средством к тому, чтобы приготовить человека к государственной деятельности, а религиозно-нравственное воспитание в частности служило надёжной опорой для этой деятельности, сдерживающей силой, не позволявшей человеку в своих действиях и отношениях руководиться исключительно личными побуждениями. Но при этом сходстве со спартанским воспитанием афинское воспитание имеет от него и существенное отличие. В то время, как в Спарте личность, безусловно, была подчинена государству, в Афинах, напротив, ей давался большой простор для проявления индивидуальной деятельности, чем и объясняется, главным образом, высокое культурное развитие афинского народа.

Начиная от времён богатырской эпохи в течение нескольких веков, общий характер афинского воспитания, по-видимому, оставался неизменным вплоть до VI века. Религиозно-нравственное воспитание в это время находилось под сильным влиянием ареопага, судебного учреждение, происхождение которого относится к эпохе мифической древности. Последнее обстоятельство внушало народу глубокое уважение и доверие к этому почтенному судилищу, тем более что в состав его поступали люди, занимавшее самое высокое положение в государстве и пользовавшиеся кроме того безупречной нравственной репутацией. Уважение к ареопагу существенным образом основывалось также и на близкой связи его с народной религией, в особенности со служением его Эвменидам (богиням мщения). Святилище этих богинь находилось около ареопага, члены которого и должны были заботиться о надлежащем их чествовании. Кроме того, ареопагитам было вверено хранение каких-то таинственных священных заветов, унаследованных от глубокой древности, от соблюдения которых зависало будто бы благосостояние государства. В силу такого авторитета ареопаг наблюдал за всем государственным правлением, за общественным порядком и нравственностью, за неприкосновенностью и чистотой государственной религии, а, следовательно, её за общим направлением воспитания. Поздне́е значение ареопага было ослаблено, но всё-таки даже во время римского владычества он ещё пользовался величайшим почётом её имел довольно сильное влияние на жизнь афинского общества.

Первая сознательная попытка поставить правильно в Афинах дело воспитания и подчинить его требованиям государственных законов принадлежит Солону. Жизнеописание этого законодателя до некоторой степени сходно с жизнеописанием Ликурга. Сходство это, между прочим, обнаруживается и в том, что и тот и другой видели в религии главную опору своего законодательства и, отличаясь нелицемерным благочестием, старались освятить его авторитетом дельфийского оракула.

Солон родился около 635 г. до Р.X. Его образованию и знакомству с политической жизнью содействовали обширные путешествия и раннее участие в государственной деятельности. Впервые он приобрёл себе известность завоеванием острова Саламина. Затем он был душой священной войны против криссейцев, имевшей целью наказать их за издавна причиняемые ими обиды дельфийскому оракулу. Своё религиозное рвение Солон обнаружил ещё тем, что заставил афинян предать суду тех граждан, которые святотатственно убили на священном месте приверженцев Килона, и вызвать из Крита прорицателя Эпименида, чтобы он жертвами и молитвами очистил удручённый грехами город и успокоил ожесточённые умы религиозными впечатлениями. Благодаря всему этому, Солон всецело овладел народным доверием, которое ещё более было усилено следующим изречением дельфийского оракула: «Стань посреди корабля и кормилом его управляй». Таким образом, когда Солон был выбран первым архонтом (594 г.), благодарный народ поручил ему составить для него законы, что и было исполнено им с замечательным искусством.

Всё законодательство Солона дышит благородством и самым горячим стремлением улучшить не только политическое и материальное, но и нравственное благосостояние граждан. Он хотел сделать честность и справедливость основными началами всех отношений между гражданами. Его мудрые законы имели целью не только оградить общество от злоупотреблений и насилия, но и очистить души граждан от дурных мыслей и желаний. Поэтому он с особенной заботливостью установил правила воспитания, в которых для достижения религиозно-нравственных целей главное внимание обращает на музыку и пение. С преподаванием этих предметов соединялось в то время изучение религиозных гимнов и произведений эпической поэзии, а последнее казалось ему вернейшим средством наполнить воображение детей благородными мыслями, развить в них гражданские добродетели и поселить в их сердцах чувство благоговения к богам и возвышенные стремления. К этим целям, между прочими, было направлено даже физическое воспитание посредством гимнастических упражнений, так как Солон, без сомнения, сознавал, что здоровое и крепкое тело есть одно из важных условий для развития и проявления нравственных качеств человека.

Солон воспользовался освящённым древностью уважением народа к ареопагу, чтобы утвердить его влияние и поручить ему надзор за неприкосновенностью установленных им законов. На него, между прочим, была возложена обязанность следить за тем, чтобы отцы непременно дали какое-нибудь воспитание детям, а опекуны – сиротам. Каждый гражданин имел право выступить обвинителем против отца или опекуна, оставившего его без воспитания. С другой стороны и детям была строго предписана законами почтительная заботливость о родителях, так что гражданин, не исполнявший сыновних обязанностей, лишался политических прав. Точно также и по отношению к старшим вообще дети обязаны были питать чувства скромности и уважения.

Считая чистую брачную жизнь важнейшим условием для успеха религиозно-нравственного воспитания, Солон издал законы, которыми определялись отношения между женихом и невестой и между мужем и женой. Бракосочетанию предшествовало торжественное обручение, после чего уж с соблюдением некоторых религиозных обрядов совершалась свадьба. Семейная честь ограждалась строгими постановлениями. Если муж заставал свою жену на свидании с посторонним мужчиной, он имел право убить последнего или подвергнуть его позору публичным поруганием. Жена, изменившая мужу, оставалась бесчестной на всю жизнь: муж обязан был прогнать её из своего дома, и сама она не была допускаема в храмы, лишалась участия в религиозных празднествах и не могла носить одежды честных женщин. С другой стороны, если муж приводил в дом гетеру (публичную женщину), то жена могла требовать развода и, уходя от мужа, брала с собой своё приданое. В видах уменьшения разврата и ограждения нравственности афинских девушек, Солон под страхом наказания смертью запретил гражданам отдавать дочерей в гетеры и позволил отцу продать в рабство дочь, нарушившую целомудрие, и убить её обольстителя. Так как мальчики занимались гимнастикой нагие, то взрослым запрещалось присутствовать при их упражнениях, чтобы не возбуждать в них нечистых пожеланий.

Правила воспитания детей, заботливо установленные Солоном, сохранили свою силу до позднейшего времени и представляли собой, вероятно, не что иное, как узаконение существовавших уже прежде обычаев, касавшихся этой важной стороны общественной жизни. Воспитание находилось в тесной связи с религией, которая освящала все выдающиеся моменты детской жизни.

Новорождённое дитя на пятые сутки после рождение обносилось бабкой или сиделкой вокруг очага, с молитвами омывалось очистительными снадобьями и поручалось покровительству домашних богов. Это был праздник Амфибромии, в который давалось и имя ребёнку. По окончании молочного периода кормление дитя поручалось няньке. Она выносила его на свежий воздух, и с ним сопровождала его мать при отправлении её на празднества. В семьях, отличавшихся особенной набожностью, дитя посвящали в разные мистерии и снабжали его амулетами, чтобы предохранить его от порчи. Девочки по достижении пятилетнего возраста посвящались целомудренной Артемиде. Облечённые в праздничные одежды, они в сопровождении матерей направлялись торжественной процессией к храму этой богини и там с особенными церемониями поручались её охране. С семилетним возрастом заканчивался период раннего детства, и прекращалась должность няньки. Однако между нею и её воспитанником не прерывались взаимные задушевные отношения, продолжаясь даже и после смерти няньки, о чём свидетельствуют сохранившиеся до нас памятники, поставленные в честь нянек. В праздник Апатурии граждане представляли своих детей фраторам и вносили их в списки фратрии после клятвенного заверения в законности их происхождения. При этом за каждого из представляемых детей приносилась в жертву коза или овца, и после внесения в списки имён совершалась жертвенная трапеза.

С седьмого года, а иногда и раньше, место няньки заступал педагог или дядька, который, обыкновенно, выбирался из рабов и имел лишь нравственный надзор за мальчиком как дома, так и вне дома. С этого времени начиналось и обучение мальчика. При этом средствами для развития религиозных и нравственных чувств служили, обыкновенно, произведения Гомера, Гезиода, Эзопа, Феогнида, Фокилида и других, пригодных для этой цели, поэтов²²². Уже довольно рано начали составлять для преподавания сборники лучших произведений поэтов, вроде современных хрестоматий. Наиболее поучительные образцы стихотворений, особенно Гомера, Гезиода и Феогнида, заучивались и читались потом наизусть. Точно также при обучении письму писались в виде упражнений богатые мыслями предложения, изречения знаменитых мужей и избранные места из поэтов.

Наряду с изучением поэзии дети получали музыкальное и орхестическое образование, что также служило целям религиозно-нравственного воспитания. Первое заключалось, между прочим, в заучивании священных мотивов и гимнов в честь богов и героев, а второе – в обучении религиозным танцам, которые были таки необходимы афинскому гражданину во время отправления празднеств на общественных площадях, а также при богослужении в храмах и во время драматических представлений в театрах.

В школе господствовал строгий порядок. Специально приставленные для этой цели софронисты особенное внимание должны были обращать на благовоспитанность и нравственность учеников (εὑκοσμία, αἰδώς).

По достижении шестнадцатилетнего возраста дети прекращали посещение школы. Дальнейшее образование получалось ими в позднейшее время у софистов, риторов и философов и состояло, главным образом, в обучении риторике, искусству управлять государством и философии. Этот период образования, без сомнения, имел особенно важное значение для религиозно-нравственного воспитания, так как именно в это время под влиянием передовых мыслителей Греции окончательно слагалось миросозерцание воспитанников.

В 18 лет дети граждане объявлялись зрелыми и причислялись к эфебам. Этому предшествовало испытание (δοκιμασία εἰς ἄνδρας), при котором совершались жертвоприношения, и устраивался общественный пир. Новички эфебы в полном вооружении отводились к находившемуся у подножия Акрополя храму Агравлы, чтобы дать там гражданскую присягу. Она была предписана будто бы уже Солоном и гласила так: «Не посрамлю священного оружия и не покину стоящего рядом со мной, кто бы он ни был. Буду ратовать и один, и вместе с другими за общее благо... Буду чтить отеческую религию. Да будут мне в том свидетелями боги». После присяги эфебы, обыкновенно в праздник Диониса, представлялись герольдом народу в театре, где они и сидели на особых местах.

Гимназии, в которых эфебы получали гимнастическое образование, были расположены в священных местах. Из них важнейшими были: Академия, названная так по имени героя Академа и лежавшая в тени священной масличной рощи Афины; Ликей, находившийся при святилище Аполлона Ликейского; Киносарг, расположенный к северу от Ликея на том месте, где, по сказанию, Геракл приносил жертву и где белая собака (κύων ἀργός) похитила у него часть жертвенного мяса.

Эфебам поручалось охранение святилищ и поддержание порядка во время праздничных процессий. В последнем случае они играли особенно выдающуюся роль, представляя собой цвет афинского гражданства и способствуя увеличению пышности и великолепия в честь богов. Об этом свидетельствуют прекрасные изображения их на фризе Парфенона, где они на конях в развевающихся хламидах сопровождают религиозную процессию в праздник Панафинеи. В таком же блестящем виде они появлялись, вероятно, и в другие праздники. В Осхофории они сопровождали образ Паллады в торжественном шествии к её храму на Фалероне. В элевзинские праздники эфебы вели пышную процессию, направлявшуюся по «священной дороге» из Афин в Элевзин, а оттуда провожали назад возвращавшихся богомольцев. В праздник Артемиды Агротеры они опять являлись в качестве почётного конвоя, сопровождавшего шествие и нёсшего победные призы. Праздники, обыкновенно, соединялись с состязаниями, в которых эфебы проявляли свою силу и ловкость, приобретённые ими благодаря гимнастическим упражнениям. У Аристофана упоминается даже об особом празднике эфебов (эфебии), отправлявшемся в более древнюю эпоху.

Воспитательные правила, узаконенный Солоном и направленные к развитию и укреплению в гражданах религиозно-нравственных чувств, нисколько не пострадали после того, как он, обязав их клятвой соблюдать его законы в течение 10 лет, оставил своё отечество, и верховной властью в Афинах овладел Пизистрат. Напротив, последний старался в данном случае дополнить то, чего ещё не успел сделать Солон. Пизистрат особенное внимание обратил на поэзию. Уже Солон заботился о распространении песней в честь героев и в особенности песен Гомера, предписав всенародное чтение их при отправлении празднеств. Пизистрат же сделал эти чтения самой главной частью программы панафинейского праздника и заставил собрать и привести в порядок все известные под именем Гомера стихотворения, распространившихся до той поры большей частью путём устной передачи. Комиссия, которой поручено было это дело, собрала также и произведения Гезиода и даже сохранившиеся под именем Орфея древнейшие гимны и пророческие изречения.

К концу рассматриваемого нами периода относятся первые известные нам попытки греческой мысли разрешить основные вопросы, касающиеся устройства вселенной и назначения человека. Наследование подобных вопросов называлось у греков философией, т. е. любомудрием, и считалось у них делом высокой важности, так как их мыслители обыкновенно не ограничивались одной только умозрительной работой, но стремились результаты её согласовать с действительной жизнью и, сделав их достоянием масс, подчинить последнюю своему руководящему влиянию. Отсутствие технических средств для быстрой передачи знаний, какими пользуется человечество в настоящее время, заставляло их переходить из одного города в другой и распространять своё учение не столь быстрым и широким, но зато более действенным путём устного обмена мыслей и живого общения с небольшим кружком своих слушателей. Это обстоятельство в связи с разносторонностью греческой натуры и её необыкновенной отзывчивостью на все явления сложной общественной и мировой жизни содействовало тому, что нигде, кажется, интерес к философскому образованию не был развит в такой сильной степени, как среди предприимчивых представителей древней Эллады. Совмещая в себе умственные сокровища известной эпохи и обогащая их новыми открытиями, греческие философы постоянно имели в виду нравственные задачи человека, с которыми так или иначе старались связать и всё своё учение. На этом основании рассмотрение их философской деятельности представляет немалый интерес для истории греческого религиозно-нравственного воспитания.

Родиной греческой философии считается Иония, а родоначальником её – Фалес Милетский, причисленный греками к семи мудрецам (640–548 г.). Из сохранившихся о нём отрывочных сведений известно, что он началом всех вещей считал воду и полагал, что вся вселенная проникнута божественной силой. Такой силой он считал движение, которое в противоположность веществу он называл душой вселенной, хотя не приписывал ей личного и самостоятельного существования. Говорят также, что он относил к области вымысла те божества, о которых так много рассказывали поэты в своих мифах.

Таким образом, греческая философия уже при самом возникновении своём стала во враждебное отношение к народной религии, которое, усиливаясь с течением времени, в конце концов дошло до полного отрицания всех древних верований и совершенно расшатало основы освящённого преданием религиозного воспитания.

Из других философов этой эпохи в воспитательном отношении заслуживают внимания Гераклит, Ксенофан, Парменид, Демокрит, Анаксагор, Эмпедокл и, в особенности, Пифагор.

Гераклит Эфесский основой вселенной считал огонь, видоизменениями которого и объяснял образование и уничтожение всех предметов. Благодаря такому свойству огня, вселенная находится в вечном круговороте изменений. Прочного и неизменного нет в ней ничего: всё в ней ежеминутно принимает разные качества, то слагаясь, то разлагаясь. Но вечным процессом изменений правит неизменная судьба (εἱμαρμένη), вечная мудрость, вносящая порядок в область беспрерывных перемен. Человеческая душа, по учению Гераклита, есть чистейшее проявление божественного огня; она – часть божественной сущности, которая по смерти человека отделяется от тела. Так как чувства наши обманчивы, то чувственные знания не могут привести нас к истине. Её находит только тот, кто старается вникнуть в божественный закон разума, правящего вселенной. Кто покоряется этому разуму, тот получает душевное спокойствие, высшее благо жизни. Подобно Фалесу Гераклит также относился отрицательно к богам народной религии.

Самым решительным образом восстал против богов Олимпа Ксенофан Колофонский, который прямо заявляет, что все рассказы о них суть лишь праздные вымыслы поэтов. В особенности он нападает на Гомера и Гезиода, которые своими поэмами развили и упрочили среди народа антропоморфические представления о богах; он считает их людьми, исказившими истинную религию, и порицает их за то, что они приписали богам всё то, что служит позором для людей, как, например, воровство, прелюбодеяние, обман. Ксенофан учил, что существует лишь одно несотворенное и вечное божество. Оно вседержавно, а потому и едино. Признавая единство и самосущность божества и приписывая ему бесконечные духовные свойства, Ксенофан однако не мог представить себе его отдельно от мира. Он был монотеистом, но вместе с тем и пантеистом. Весь видимый мир, по его учению, есть ни что иное, как проявление божественной сущности, так что божество и вселенная представляют единое бытие. Вот как сам Ксенофан в своих стихах изображает свои религиозные взгляды:

Бог лишь един выше всех богов и людей,

Ни по образу, ни даже по мысли не подобен он смертным.

А люди мечтают, что боги родятся

По образу нашему, с чертами, подобными нашим,

Что наша наружность у них, наш голос и стан;

Светлооким и русым является бог у фракийца,

Тупоносым и чёрным его эфиоп представляет.

Египтяне, мидяне, персы и все остальные

По собственным обликам лики богов начертали.

Воспевая большею частью их гнусные подвиги,

Гезиод и Гомер на богов наклепали поступки,

Какие и людям вменяются в срам и позор:

Тут и кража, и прелюбодейство, и взаимный обман.

Если б у львов и скотов были руки

И могли бы они, как люди, писать и ваять,

То писали б богов и ваяли бы образы их

В том же виде, как созданы сами:

Лошади – в виде коней, а быки – в виде быков.

Далее Ксенофан учит, что человек не может вполне постичь своей мыслью этого единого бога, оживляющего вселенную, не может поэтому вполне постичь и истину; но прилежным исследованием он может приблизиться к ней, составить себе понятия, подобные истине. Это-то стремление к истине и знание её, хотя и не полное, есть выше всего того, чем дорожат современные ему греки. Не победитель на олимпийских играх, а мудрый человек прославляет своё государство и полезен ему. На пирах надобно вести разумные беседы о добродетели вместо разговоров о вымышленных битвах титанов и гигантов.

Сам Ксенофан, по преданию, отличался высоким нравственным характером и ревностно старался сделать выработанные им взгляды общим достоянием, избрав для этого средством хождение по разным городам Греции и распевание своих возвышенных песен перед народом. К сожалению, от этих песен сохранились только короткие отрывки, достаточные однако для того, чтобы иметь суждение о его влиянии на религиозные чувства и нравственность, по крайней мере, тех греков, которые составляли ближайший кружок его слушателей.

К числу таких слушателей Ксенофана принадлежит, между прочим, Парменид из Элеи, отличавшийся также высоконравственной жизнью и также распространявший своё учение в поэтической форме. Про него говорят, что он составил для своего родного города свод законов, которые считались столь мудрыми и благодетельными, что граждане ежегодно возобновляли клятву постоянно соблюдать их. Парменид развил далее теорию Ксенофана о недостаточной достоверности человеческого познания и основал всю свою систему на понятии о бытии как об одном нераздельном и неизменном целом, которое, по его учению тождественно с мыслью. В противоположность Гераклиту, он отрицал принцип вечного изменения существующего и не признавал ни возникновения, ни исчезновения бытия. Представление об изменении и движении предметов он считал следствием обмана человеческих чувств. На этом основании Парменид отвергал все чувственные знания и все явления, называя всё являющееся нам «не существующим». Но, отрицая достоверность чувственных впечатлений и основанных на них суждений и называя последние «мнениями», он с другой стороны признавал достоверность знаний, добытых деятельностью чистого разума. Разум, по его учению, один и тот же у всех людей, тогда как чувства людей различны и зависят от природной организации и степени развития каждого индивидуума. Всякая мысль, порождённая ощущением, даёт понятие лишь о кажущемся (σόξα), а мысль, составляющая продукт чистого разума, есть безусловная истина. Таким раздвоением мира знаний человеческих Парменид избежал того пагубного для религии и нравственности скептицизма, до которого дошли позднейшее греческие философы, доведшие теорию о недостоверности знаний до крайней степени.

Демокрит

По учению Демокрита Абдерского, все материальные предметы состоят из простых неделимых частиц (ἄτομα), отличающихся друг от друга только величиной и формой и вечно движущихся в пустом пространстве. Благодаря этому движению происходит процесс соединения и разъединения атомов, которым и производится всё бесконечное разнообразие существующего. Центр вселенной занимает неподвижная земля; она имеет форму цилиндра и окружена воздухом, в котором плавают небесные тела. Демокрит считал их массами вещества, подобного земному, увлечёнными быстрым круговым движением в высоту и находящимися в раскалённом состоянии. Все части вселенной проникнуты атомами огня. Они-то и оживляют вселенную. Особенно много их в человеке. Демокрит доказывает, что человеческий организм устроен целесообразно. Мозг он считал вместилищем мышления, а сердце – вместилищем страстей. Тело, по его мнению, есть только сосуд души. Заботу о душевном развитии он ставил главной обязанностью человека. Изменчивый мир видимых явлений он также считал миром призрачным, изучение которого не может привести к истинному знанию. Человек поэтому должен при всех переменах обстоятельств сохранять душевное спокойствие. Кто умеет различать существенное от случайного, истину от призрака, тот ищет счастья не в чувственных наслаждениях, а в том, чтобы дать своей душевной жизни правильный ход. Счастье – цель жизни человека, но оно состоит не во внешних благах, а в неизменном спокойствии души (εὐϑυμία), которое достигается воздержностью, чистотой мыслей и дел и умственным образованием. Боги дают человеку только хорошее; лишь собственным безрассудством он превращает хорошее в дурное. Применение этих мыслей к делам общественной и частной жизни составляет главное содержание нравственной философии Демокрита. Религиозное миросозерцание Демокрита, благодаря утрате его сочинений, не может быть определено с достаточной ясностью. Но его материалистический взгляд на вселенную едва ли мог служить благоприятной почвой для образования представления о всё сохраняющем и всем управляющем Провидении. По крайней мере, из слов Цицерона (de natura deorum I, 24, 66) видно, что Демокрит действующей силой во вселенной признавал не сознательное, разумное и мыслящее существо, а лишь слепой случай, всемогущей рок или судьбу. Если это верно, то сомнительно, чтобы его нравственная философия, не осуществляемая живым религиозным чувством, могла иметь глубокое воспитательное значение для его современников.

В этом отношении противоположность Демокриту представляет Анаксагор Клазоменский, первый представитель дуализма в ионийской философии. Ему принадлежит важная мысль, что в видимом мире вообще не следует искать основной причины всего существующего. Всёе возникло и продолжает своё существование благодаря толчку, полученному извне от существа невещественного. Эго существо называется у Анаксагора Разумом (Νοῦς). Ему он приписывает всеведение, всемогущество и свободу. Разум не смешан ни с какой вещью. Он есть чистейшее из всех существ и, как первоначальная сила, имеет власть над всем. Ему известно всё: и настоящее, и прошедшее, и будущее. Он привёл в движение первобытную материю, и поддерживает в ней жизнь и порядок. Таким образом, Анаксагор отверг судьбу и случай, эти две силы, властвовавшие над умами древнейших греческих поэтов и философов, и явился среди греков первым провозвестником такого высокого представления о Первопричине бытия, которое весьма сильно приближается представлениям новейшей спиритуалистической философии о том же предмете и в значительной степени согласуется с религиозными взглядами современного христианского общества.

Для более точного ознакомления с учением Анаксагора о Разуме приведём следующие слова его, которые сохранил для нас Симплиций: «Разум бесконечен и всемогущ; он ни с чем не смешан, но существует один, сам по себе и для самого себя. Если бы было иначе, если бы он был с чем-либо смешан, он разделял бы природу всех предметов, и то, с чем был бы смешан Разум, препятствовало бы ему властвовать над всеми предметами. Разум есть самое тонкое и чистое из всего, что существует; он знает всё и вполне... То, что должно быть, что было, что есть теперь и что будет, – всё это устраивается Разумом».

На душу человека Анаксагор смотрел как на проявление мирового Разума. Деятельностью разума в человеке достигается познание истины, которое и составляет цель его жизни. Однако нравственная философия, по-видимому, была недостаточно разработана Анаксагором и не удовлетворяла тех из его современников, для которых нравственные задачи стояли выше космологических умозрений. В «Федоне» Платона Сократ совершенно разочаровывается в основательности доктрины Анаксагора, не найдя в ней разрешения вопросов, имеющих жизненное значение для человека.

Гораздо большее внимание на нравственные вопросы обратил Эмпедокл Агригентский, который, несомненно, имел на своих современников большое влияние, так как предание постаралось окружить его личность мифическим блеском и разукрасить его жизнь легендарными подробностями. Ему приписывается величественный вид, пророческий дар и чудесная власть над природой, благодаря которой он господствовал над ветрами и дождями и излечивал разные болезни. Говорят, будто бы при появлении его на олимпийских играх все благоговейно устремляли на него взоры. Чуждый всяких корыстных и честолюбивых поползновений, он значительную часть своего имущества употребил на благотворительные цели и отказался стать, по предложению граждан, во главе управления Агригентом. Желая, по-видимому, придать своей личности и своему учению высокий и священный авторитет, он носил пышную греческую одежду и окружал себя многочисленной свитой своих почитателей. О смерти его рассказывают, будто бы он после какого-то священного празднества был унесён на небо. Другое же предание говорит, будто бы он бросился в кратер Этны, чтобы скрыть причину своей смерти и сохранить о себе благоговейную память.

Учение Эмпедокла напоминает учение Элейской школы, к которой принадлежали упомянутые выше Ксенофан и Парменид, но заключает в себе также и некоторые самостоятельные воззрения. Он тоже жалуется на несовершенство чувств и в деле искания истины надеется только на разум, природа которого частью человеческая, насколько он затемняется чувственными впечатлениями, частью же божеская, насколько он свободен от влияния этих впечатлений. Божественному знанию Эмпедокл противополагает чувственное. Всё божественное вообще недоступно человеку: он не может ни осязать его, ни видеть. Он должен созерцать Бога разумом. Но и разум человека не в силах постигнуть всей истины, так как этому препятствует заключающая его телесная оболочка. На земное существование, таким образом, Эмпедокл смотрит как на наказание, постигающее те души, который отвержены небом. Эту перемену в состоянии душ он изображает следующими словами: «Если демон (т. е. душа) осквернит свои члены преступлением.., то он должен 30.000 лет скитаться вдали от праведников. Таков закон судьбы и из века существующее определение богов. И вот осуждённый я блуждаю, удалившись от богов и всеми отверженный, отданный в жертву яростной борьбе». Подобно Ксенофану Эмпедокл также осуждал антропоморфизм греков. Бог, по его словами, не имеет ни головы, прикреплённой к туловищу, как у людей, ни ног, ни рук. «Он есть всецело священный и неизреченный дух, охватывающий быстро скользящею мыслью весь мир».

Эмпедокл, как и Парменид, отрицал возникновение и исчезновение предметов. «Глупцы, – восклицает он, – те, которые полагают, что то, чего прежде не было, может возникнуть, или что то, что существует, может погибнуть или истлеть без следа. Другую истину возвещаю я теперь: нет естественного рождения чего бы то ни было земного, и ничто не подлежит смерти или окончательному разрушению. Нет ничего кроме смешения и разделения смешанного; первое невежественное смертные называют рождением, а второе – смертью». Признавая, таким образом, два главных процесса в мире явлений, Эмпедокл признавал также две силы, производящие эти процессы. Силы эти суть любовь и ненависть. Первоначально все стихии (огонь, воздух, земля и вода) находились в состоянии согласия и спокойствия, образуя собой шар, «божественную сферу». Из этого спокойствия они были выведены действием ненависти. Явилась борьба ненависти с любовью, произведшая ряд соединений и разъединений разных стихий, вследствие чего и возникло настоящее состояние вселенной.

Чтобы объяснить происхождение одних тел из других, Эмпедокл полагает, что все тела состоят из бесконечно малых частиц, принадлежащих той или другой из четырёх стихий. Способность человека познавать всякого рода предметы происходит от того, что он состоит из всех стихий, и что в нём действуют оба движущие начала (любовь и ненависть), так что он представляет собой маленький мир, в котором отражается вся вселенная. Жизненная сила человеческого организма находится в крови; самосознание возникает при известных сочетаниях составных частиц, причём одно и то же сочетание может повторяться много раз.

На этом рассуждении основано весьма важное для целей религиозно-нравственного воспитания учение Эмпедокла о бессмертии человека и загробном воздаянии. Оно изложено им в поэме «Песнь очищения», от которой, к сожалению, до нас дошли лишь короткие отрывки. Возвышенными стихами он рассказывает, как мучительно состояние грешных духов, скитающихся без отдыха по всем частям вселенной, как бедственна участь души, вступившей в область раздора, болезни и смерти в телесной оболочке. Вступление в земную жизнь – это переход из царства жизни в царство смерти. Подобно тому как бежавший убийца должен был у греков искупить свой грех покаянием и очищением, так точно и извергнутый из царства блаженных и заключённый в телесную оболочку дух должен здесь очиститься, чтобы возвратиться в своё прежнее, чистое и высокое состояние. Это очищение совершается, между прочим, посредством перехода души из организма одного существа в организм другого. Сам Эмпедокл говорит, что он помнит, как он жил на земле в образах разных существ: кустарника, рыбы, птицы, мужчины и женщины. Он надеялся, что «силы, которые ведут души по путям их», вознесут его, наконец, в божественные жилища, возвращение в который открыто благодетелям людей: пророкам, поэтам и врачам. Великое учение о любви, созидательной силе вселенной, было открыто поэту музой, и в ней он видел главное средство для освобождения от всей той испорченности, какой подвергла его дух разрушительная сила ненависти. Придавая любви большое значение и провозглашая веру в переселение душ, Эмпедокл воспрещает убивать животных и есть их мясо.

Из древнейших греческих философов особенно сильное влияние на религиозно-нравственное воспитание своих современников оказал Пифагор Самосский, этот высокий проповедник истины, некоторые мысли которого имеют даже всемирно-историческое значение. Усвоив себе умственные сокровища индусов, бактрийцев, египтян и других культурных народов древности, он собрал в себе как бы в фокусе всё образование своей эпохи и при помощи внутреннего самоусовершенствования дополнил его своими собственными возвышенными взглядами относительно коренных запросов человеческого духа. Его глубокая религиозность и безукоризненная нравственность не подлежат никакому сомнению. Главным стремлением его было путём мудрости и добродетели возвести людей к блаженству и к чистой жизни, а главным средством к тому служил его собственный пример.

Глубокое впечатление, которое производили нравственное величие и обширные познания Пифагора на его современников, отразилось в баснословных рассказах о его жизни. Предание приписывает ему даже божеское достоинство и считает его сыном самого Аполлона. О Пифагоре рассказывают, между прочим, что отец его Мнесарх с беременной женой посетил оракул в Дельфах, где Пифия возвестила ему рождение сына, который мудростью и красотой вознесётся над всеми прочими людьми, почему будто бы этот сын и назван был Пифагором, т. е. предвозвещенным пифией. Время его рождения относят к 582 г. до Рождества Христова, а родиной его считают город Самос, где отец его занимался торговлей. Первое образование в молодости, состоявшее в чтении поэтов и изучении музыки, Пифагор получил у самосца Гермодама. Фалес, Анаксимандр и особенно Ферекид были также его учителями. Ферекиду отчасти он был обязан своим религиозным настроением, а Фалес, говорят, побудил его отправиться в Египет, так как и сам он заимствовал оттуда свою мудрость. Однако Пифагор прежде всего отправился в Финикию, где он сошёлся с жрецами, которые ознакомили его с древнейшей теорией естествоведения; здесь же он принимал участие во всех важных жреческих службах. Отсюда уже он отправился в Египет, где и прожил около 20 лет. Познакомившись с египетскими жрецами, он сам вступил в их сословие и с необыкновенной энергией и одушевлением принялся за изучение всей жреческой мудрости. Жрецы настолько полюбили Пифагора, что позволили ему не только участвовать в их исследованиях, но и отправлять жертвы во время богослужения. Сам верховный пророк Санхид был его наставником и посвятил его в богатую жреческую литературу, обнимавшую всю область тогдашнего знания. Из этой литературы Пифагор, вместе с астрономией и математикой, усвоил себе также и своеобразные религиозные представления египтян. Наконец, пребывание в Вавилоне и сношения с халдейскими и персидскими жрецами, а также с индусами и евреями, ещё более обогатили его познания и расширили его религиозное миросозерцание. После долгого отсутствия Пифагор вернулся в Самос и начал уже здесь проповедовать своё учение. Но, встретив равнодушие к нему со стороны своих соотечественников, он направился в южную Италию и избрал здесь своим местопребыванием город Кротон. Прежде чем прибыть сюда, он ещё побывал на Крите, где был посвящён в религиозные таинства, и в Спарте, где ознакомился с законами Ликурга. Наконец, он приступил к главному своему делу и основал в Кротоне общество, которое ещё при жизни его распространилось и по другим значительным городам Великой Греции.

Своё учение Пифагор начал с того, что, собрав молодых людей и выяснив им предварительно превосходство всего старого перед молодым, указал им на требующее почтения достоинство родителей и обратил их особенное внимание на благодарность, какую дети обязаны питать к ним уже потому, что они виновники их жизни, а сверх того и за те неусыпные попечения, какие они оказывают своим детям даже ещё до их появления на свет. Кроме того, он увещевал слушателей обходиться с друзьями так, чтобы они никогда не обращались во врагов, а с врагами так, чтобы они, по возможности, скорее обращались в друзей, и советовал проявлять в уважении к старости свои чувства к родителям, а в человеколюбии к остальным людям свои отношения к братьям и сёстрам.

Речи Пифагора пробудили в юношах такое сильное стремление к добродетельной жизни, что местный правительственный совет выразил ему за это свою благодарность и попросил его преподать и остальным гражданам всё, что он считает полезным сообщить им. Перед этим советом он говорил потом, что первая обязанность правительственной власти состоит в соблюдении правдивости по отношению к управляемым, и что та же самая правдивость проявляется и во всём мировом строе. Коснувшись вопроса о брачных отношениях, он убедил кротонцев иметь сожительство только с законными жёнами, после чего они отреклись от распутной жизни и покинули своих наложниц.

Со своей проповедью Пифагор обращался даже к женщинам. Так, в храме Геры он убеждал их поддерживать в доме божественное начало своим кротким нравом и строгим исполнением обязанностей в качестве супруги, матери и хозяйки. «Из объятий мужа жена может приступить к алтарю чистая и угодная богам, из объятий же постороннего лица никогда. Поэтому да обретёт она в отношении к мужу своему славу той же добродетели, какую снискал себе Одиссей, отказавшийся принять бессмертие от Калипсо, лишь бы только остаться верным Пенелопе».

Под влиянием этой речи кротонские женщины перестали носить драгоценные платья и пожертвовали их в числе нескольких тысяч в храм Геры.

Наконец, также по предложению граждан, Пифагор обратился со своими наставлениями к детям в храме Аполлона. «Помните, – говорил он, – что дети должны быть благонравны и с ранних пор освоиться с пристойным поведением, остерегаться брани и ругательств и избегать всего, что могло бы подать повод к соблазну. Чтите как родителей ваших, так и старших вообще и образуйтесь по их славным примерам... Чем сильнее дитя любить отца и мать, тем угоднее оно Богу, и тем сильнее оно может надеяться, что Он услышит его молитвы».

Вскоре молва о славном проповеднике распространилась не только по Кротону, но и по всем окрестным местам. На его всенародно произносимые речи стекались по вечерам не только греки, но даже иностранцы из соседних негреческих государств. Это заставило Пифагора разделить своих последователей на два кружка. Более тесный кружок состоял из настоящих учеников его, из юношей, бывших при нём постоянно и прозванных математиками и физиками. Другой, более обширный круг составляли взрослые, для тщательных и постоянных занятий слишком уже устаревшие и слишком преданные своим частным или государственным делам люди; им преподавались нравственные знания и сверх того учение о бессмертии души и воздаянии за гробом.

Пифагор читал свои лекции в подаренной ему усадьбе, где у него была коллегия, устроенная по образу египетских и вавилонских жреческих школ. В середине её находилось здание для преподавания, а остальное пространство занимали жилые и хозяйственные строения, так что Пифагор мог там жить, спать и обедать вместе со своими учениками. Расходы на совместное содержание покрывались из общей кассы, в которую каждый при поступлении в школу вносил своё имущество. Пифагор, однако, не сам распоряжался деньгами; он только наблюдал за общим ходом хозяйства, предоставив вести его самим ученикам, которые сами из своей среды выбирали управителя. Благодаря этому, в учениках возбуждалась наклонность к домашнему благоустройству, а вместе с тем развивались дух общения и чувство полнейшего равенства между собой.

Ученики принимались в тесный кружок с большой осторожностью: они должны были выдержать предварительно продолжительный (от 2 до 5 лети) искус в молчании. Молча они слушали лекции своего учителя и не удостаивались во время искуса даже видеть лицо его, так как он читал лекции, отделившись от них завесой. Только выдержавшие до конца это испытание становились эсотериками.

Особенностью поучений Пифагора служит их строго религиозный характер. Главная цель их – внушить ученикам глубокое благоговение к Божеству и вселить в них стремление согласовать все свои действия с божественной волей, которая, по мнению Пифагора, отражается в гармоничном и направленном к добру устройстве вселенной. Вот несколько образчиков такого рода поучений:

«Нелепо полагать, что добро истекает из какого-либо иного источника помимо богов». «Так как существует Бог и так как Ему принадлежит власть над вселенной, то, конечно, у Него и следует испрашивать добро». «Следует вступать в брак и воспитывать детей, чтобы у Божества были почитатели и слуги». «Не заглядывай в храм только мимоходом, так как святым делом не следует заниматься как побочным делом». «Покидать Богом нам назначенное место прежде, чем Он разрешит, – есть малодушие». «Следуй Богу!»

На жизнь вселенной Пифагор смотрел как на проявление божественной гармонии, в силу которой все мировые явления подчинены единой воле и согласно служат одной общей цели, благу мира. Исходя из этого взгляда, он старался развить ту же гармонию и в своих учениках. Гармония души, по его мнению, достигается путём добродетели, а гармония тела заключается в здоровье последнего. На этом основании все изречения Пифагора направлены к тому, чтобы ученики его прониклись всецело строгим нравственным образом мыслей. Но, преследуя нравственные цели воспитания, он самым решительным образом ставит его в теснейшую связь с воспитанием религиозным. Значительная часть его правил о воспитании суть не что иное, как догматы религиозного свойства. Его многочисленные предписания большей частью представляют собой нравственно-религиозный обрядовой устав, устраивающий всю жизнь человека вплоть до самой смерти и погребения включительно. Школа Пифагора была рассадником благочестия и соединённой с ним нравственности; в ней ученики его приучались к умеренности, мужеству, чувству порядка, повиновению начальству и законам, дружеской верности и другим добродетелям. С помощью религии он надеялся поднять нравственную жизнь общества, а потому вся воспитательная система его от начала до конца носит глубоко религиозный отпечаток. Религиозной целью объединялись и ей одной подчинялись все другие цели воспитания.

Вот почему важнейшей заботой Пифагора было воспитать в учениках прежде всего чувство глубочайшего благоговения не только к Божеству, но и ко всему, что имеет к Нему какое-либо отношение. С этой целью им запрещалось совершать жертвоприношения и входить в святилища с обутыми ногами. Для той же цели они должны были совершать частые омовения и возлияния. Запрещая совершенно употреблять в пищу некоторые части жертвенных животных и даже некоторые растения, как имевшие особенно священное значение, Пифагор имел в виду внушить своим последователям, что всё святое, всё посвящённое Божеству или назначенное для священных обрядов, достойно благоговения и не должно быть употребляемо для удовлетворения повседневных нужд. Точно также он не дозволял сжигать тела умерших, а приказывал хоронить их в земле на том основании, что огонь есть божественная стихия, которая не должна быть оскверняема трупом.

В тесной связи с религиозным характером воспитания состоит то важное значение, какое Пифагор придавал музыке. Музыка, по его учению, заключает в себе гармонию вселенной, отражает эту гармонию в душе человека и наполняет ею его жизнь. Поэтому Пифагор смотрел на музыку как на могучее воспитательное средство и пользовался ею в широких размерах как для укрощения страстей, так и для просвещения души и очищения чувства и нрава. Он полагал, будто бы посредством надлежащих мелодий можно всякому чувству и вообще всякому состоянию души дать желательное направление и будто бы при помощи их можно не только исцелить духовный недуг, но и восстановить здоровье тела. Вследствие этого в школе его были песни, оказавшиеся будто бы целительными в случаях душевных страданий, например, уныния или угрызений совести; другие же употреблялись против страстей, а некоторые служили для укрепления телесных сил и поправления расстроенного здоровья. Вечером перед сном ученики песнями очищались от обыденных страстей, а вставая утром, они песнями же должны были разгонять ночную дремоту и лень и возбуждать себя к доброй деятельности. Пение сопровождалось аккомпанементом только струнных инструментов, духовая же музыка возбранялась по причине вызываемых ею страстных волнений.

Всё умственное образование пифагорейцев направлено было, главным образом, к тому, чтобы развить и укрепить в них нравственные и религиозные понятия. Средоточием его было учение о числах, при помощи которых Пифагор пытался уяснить себе всю систему вселенной и все основы нравственного порядка вещей. Особенное значение придавалось первым четырём числам. По мнению Пифагора, в центре вселенной находится огонь. Он называл его монадой, т. е. единицей, так как считал его «первым небесным телом». Огонь – «мать богов», очаг вселенной, жилище и престол Зевса. Действием центрального огня произведены другие небесные тела и поддерживается весь мировой строй. Огонь есть первая и самая главная божественная сущность. Подобное символическое значение приписывалось и трём остальным из первых четырёх чисел: каждое из них тоже представляло собой какую-нибудь божественную стихию. Эти четыре божественные первостихии составляют одно божество, под именем тетракта или четверицы, совмещающей в себе первичный дух и первичную материю, беспрерывное время и бесконечное пространство. Неизменная правильность движений небесных тел обусловливается действием чисел, находящихся в известном соотношении, а так как в пропорциональности чисел заключена гармония, то и правильное движение небесных тел должно производить гармонию звуков. На этом основании было создано пифагорейское учение о гармонии сфер, по которому небесные тела вращением своим около центра производят ряд созвучных между собой тонов.

Как в жизни вселенной владычествует гармония, так должна она господствовать и в жизни людей: единство и здесь должно уравновешивать все разнородности и противоположности. Поэтому первая обязанность человека состоит в том, чтобы подводить под гармонию все противоположные одни другим влечения души, а это достигается подчинением инстинктов и страстей владычеству разума. Душа соединена с телом в наказание за свои грехи, так что тело является как бы темницей души. Если душа установила в себе гармонию и добродетелью и чистотой сделала себя достойной блаженства, то, освободившись от тела, она попадает в лучший мир, Мир порядка и гармонии, где и ведёт счастливую бестелесную жизнь. Нечистая же душа не может сразу попасть в царство света и вечной гармонии; она должна возвратиться на землю для нового странствования по телам животных и людей. Таким образом, земная жизнь есть время очищения и подготовления души для будущей лучшей жизни. Для этой цели Пифагор издал многочисленные правила и установил священные таинственные обряды, которыми, по его мнению, улучшается судьба души после смерти и доставляется ей вечное спокойствие в царстве гармонии. Эти обряды сильно напоминают собой элевсинские мистерии, с которыми состоит в связи возвышенное религиозно-нравственное учение певца Орфея под именем «орфических сказаний» (τὰ ὀδφικὰ καλούμενα ἔπη), так что можно думать, что Пифагор хорошо был знако́м с этим учением и охотно принял его в свою религиозно-воспитательную систему.

Считая человека от природы склонным к невоздержности и порочности, Пифагор полагал, что эту склонность можно искоренить только путём привития к нему всевозможных добрых привычек. В течение всей жизни он упорно должен стремиться непрерывным упражнением воспитать в себе эти привычки и всецело искоренить в себе врождённые недостатки. Поэтому одной из первых добродетелей у пифагорейцев считалось воздержание во всём; путём его они и надеялись достигнуть той степени чистоты сердца и совершенства в жизни, при которой человек становится уже неспособным к проявлению порочности. С ранних лет они старались развить в себе воздержание в пище, сне и болтовне и подавлять в своей душе все порочные движения, чтобы окончательно избавить себя от рабского ига чувственных вожделений, довести свой дух до богоподобия и таким образом сделаться достойным вступить после смерти в область блаженства и в вечное общение с Божеством.

Школа Пифагора представляла собой редкий пример воспитательного учреждения, в котором учение и жизнь были согласованы между собой самым строгим образом. Всецело подчиняясь авторитету своего учителя, пифагорейцы обязаны были в точности исполнять все его предписания, которыми до малейших подробностей определялась их повседневная жизнь и которые систематически направлены были к развитию в них гармонии тела и духа. Каждое утро совещались они о том, что им следует сделать в течение дня, а вечером они проверяли свои действия. С восходом солнца они вставали с ложа и воздавали Аполлону подобающие почести. Потом читались вслух места из Гомера и других поэтов или раздавалась музыка, чтобы возбудить духовные силы и воодушевить человека к высшей святости. Затем несколько часов кряду посвящали научным занятиям. Далее, после короткого отдыха, совершали прогулку с целью благочестивых размышлений и назидательных бесед. По возвращении с прогулки занимались гимнастическими упражнениями, за которыми следовал обед, состоявший из хлеба, мёда и воды: мясная пища и вино совсем не разрешались. Послеобеденное время назначалось для общественных и домашних дел, для взаимного обмена мыслей, для богослужения и самоиспытания. Все жили в тесной дружбе между собой. Старшие воспитанники обращались с младшими любовно и дружески, а младшие охотно покорялись распоряжениям старших. Пифагор запрещал своим ученикам даже в шутку обманывать друг друга: это, по его мнению, значило бы то же, что обманывать самого себя, так как друг для человека есть его второе «я». Вообще основой их отношений были полное согласие, задушевное единство, чистейшая любовь и благодушие, а досада, ссора и брань совершенно не допускались в их обществе.

Около двадцати лет прожил Пифагор в своём поместье со своими учениками в высоком почёте как у кротонцев, так и у греческих колонистов соседних городов и даже у туземных племён Италии и Сицилии. Некоторые греческие колонии в Южной Италии организовались по воззрениям Пифагора: из его учеников выходили руководители и законодатели этих колоний. Пифагор же сам в среде своих последователей стоял общим светлым примером, на который они взирали с благоговением, свято соблюдая всё, что «он сказал» (αὐτὸς ἔφα).

Влияние Пифагора сказалось не только на его современниках, но и на представителях многих последующих поколений. Лучшие умы Греции до позднейших времён преклонялись пред его высоким учением, и выдающиеся философы её старались ознакомиться с ним и согласить свои этические воззрения с его основными положениями. В воспитательном отношении Пифагор заслуживает особенного внимания потому, что он первый, насколько нам известно, указал грекам на коренную цель всякого разумного воспитания, заключающуюся в развитии религиозно-нравственного чувства в человеке, и первый с решительной настойчивостью провёл мысль, что нравственность и религия находятся в неразрывной связи между собой и не могут существовать одна без другой. В этом отношении Пифагор имеет даже мировое значение и является предвозвестником христианского воспитания.

(Продолжение следует).

(С натуры, к 50-летию системы Н.И. Ильминского).

День Великого поста семидесятых годов прошлого столетия. Погода мартовская: оттепель, снег, лёгонький буранчик, к вечеру выяснило, подул сиверко, заметает дорогу... По захолустной деревушке Игерь С-й епархии с грохотом, со звоном бубенчиков и колокольчиков, носятся тройки, пары. На улицах играет молодёжь: смех, гиканье, щёлканье бичей, пьяная песнь, пьяная ругань. Мужичок, с бляхой на груди, заботливо шмыгает к окнам каждой избы, стучит в ставни и под смех молодёжи кричит: «пуп пухува!»

Незнакомая речь, несвоевременная гульба среди поста. Это чуваши пируют, усватавши по-своему обычаю невест к семику (Троицыну дню). Мужик с бляхой приглашает «на попову сходку»!

Сходка. Довольно просторная сборная изба, освещённая лучиной на поставце, наполняется постепенно народом. Со свежим холодным воздухом в избу, при входе, врывается запах водки, пива, махорки и других ароматов членов собрания. Душно, грязно, шумно; ворчливые, недовольные тоны преобладают, слышны крепкие словечки. Пришёл приказ от причта говеть. Решается вопрос, кому ехать в село и сколько исповедных денег отправить с деревни? ехать никому неохота. Богачи напирают на бедняков, бедняки огрызаются... Решили послать от «мира» Ярмуху с сыном и пятнадцать руб. исповедных денег причту. Ярмуха, – бобыль, бездомник, не имеющий ни кола, ни двора, – нанялся отговеть из уважения к «старикам», вырядив за труды четверть ведра водки, гуся, пуд муки и рубль денег.

Через два дня пьяного Ярмуху сельский староста на паре с колокольцами отправил в село говеть и вручил причту деньги. Платить надо, «мирское дело», причт не станет придираться за каждую малость...

Деревня Игерь теперь село. В стороне от большой улицы, на высоком красивом пригорке белеется и блестит крестами на главах небольшая новенькая церковь, близь неё расположены два чистеньких, под железными крышами, здания, из которых по временам дружной толпой высыпают на площадь порезвиться дети. На зданиях вывески: «мужская ц.-пр. школа», «женская ц.-пр. школа». Сюда же к вечеру деловой степенной походкой собираются взрослые, даже старики и старухи.

Классные комнаты набиты народом. В одном классе идёт спевка, в последний раз репетируют по-чувашски канон св. Андрея Критского и песнопения литургии преждеосвященных Даров; в другом – беседа. Священник, с нерусским типом и на язык слушателей чуваш, выводит примеры и уроки покаяния в великом каноне. В обеих комнатах порядок образцовый, все обратились в слух и внимание: и пение, и беседа трогают за живое; слышатся вздохи, порой искрятся слезой глаза старушки-чувашки.

Медленный, заунывный великопостный звон колокола призывает к повечерию. По улице в направлении к церкви гуськом тянется народ. Высыпают слушатели из школы, слышны возгласы: «Турра мухтав, патшана тав!» т. е. «Богу слава, царю благодарение!» Истово крестясь, чинно наполняет народ храм. Искренне и горячо кладут земные поклоны, ставят свечи и возносят молитвы к Помощнику и Покровителю всех.

В Яранском уезде, Вятской епархии, имеется «5» церковно-приходских школ с преобладающим инородческим элементом учащихся. Не во всех этих школах учебно-воспитательная часть поставлена удовлетворительно. Неуспешно ведётся преподавание Закона Божия и русского чтения. Одной из причин, препятствующих успешному прохождению программы начальной школы в местностях с инородческим населением, является то обстоятельство, что четырёхгодичный курс обучения введён пока не во всех инородческих школах, а затем, в частности, по Закону Божию успешному преподаванию курса препятствует отсутствие достаточного количества учебников Закона Божия на черемисском языке, вследствие чего Священная История, молитвы и заповеди с первого же года изучаются не на родном для инородцев языке, что значительно затрудняет их понимание. Кроме того, большим злом в некоторых из инородческих школ является крайне неисправное посещение учащимися школы. Опущение учащимися уроков объясняется отсутствием при школах общежитий и ночлежных приютов; в большинстве случаев очень бедные черемисские ребята не имеют достаточно тёплой одежды и обуви, и в зимние холода должны невольно сидеть дома, так как идти за две, за три вёрсты является для них большим риском. В целях улучшения учебно-воспитательного дела в инородческих школах Яранское Уездное Отделение постановило принять следующие меры:

1) ввести во всех инородческих школах четырёхлетий курс преподавания с приёмом в школу через два года, если в ней один учитель;

2) приобрести учебников по Закону Божию на инородческом языке и разослать их в инородческие школы;

3) устроить при школах общежития и ночлежные приюты.

Постановления Уездного Отделения утверждены Епархиальным Училищным Советом и сообщены о.о. заведующим.

В 1913 году просвещено святым крещением 1091 человек, (более тем в предшествующий год на 82 человека).

В июне месяце скончался первый по времени обращения православный христианин из японцев священник Павел Сазабе.

В течение года скончались: заштатные иереи – о. Игнатий Мукояма, о. Иоанн Катакура и о. Феодор Мидзуно; иподьакон Иоанн Оовада, катехизатор Яков Каяно и переводчик Савва Хорие.

Один катехизатор и один помощник катехизатора уволены от службы за непригодностью их для церкви.

Вновь приняты на службу один катехизатор, два помощника катехизатора и один катехизаторский ученик.

За происшедшими переменами в составе служащих в Японской Православной Церкви к 1 января 1914 года находились: епископ – 1, иеромонах – 1 (русско-подданный серб), священник для Южного Сахалина – 1, диакон – 1; священников-японцев – 34, диаконов-японцев – 7 (из них один иеродиакон), иподиаконов – 2, катехизаторов – 97 (из них три в сане иподиакона), помощников катехизатора – 16, катехизаторских учеников – 2, учителей церковного пения – 7, секретарь – 1, библиотекарь – 1, живописица – 1, смотритель собора – 1, пономарь – 1, придверников собора – 3, звонарь – 1, всего – 178 человек.

В Духовной Семинарии преподавали кандидаты богословия: Посольский протоиерей П.И. Булгаков, священник Симеон Мий, ректор И.А. Сэнума, А.Я. Ивасава, М.И. Сайкайси; кроме них – 10 учителей-христиан и 5 учителей-язычников. Семинария состояла из 2, 3, 4, 5 и 6 классов, при 59 учениках. Кроме того, при Семинарии обучались японскому языку 7 русских учеников, стипендиатов Заамурского Округа Отдельного Корпуса Пограничной Стражи.

В виду крайней тесноты семинарских помещений и увеличивавшихся с большой быстротой грудных заболеваний, вновь набранный в составе 24 учеников 1-й класс Семинарии был помещён в гор. Оосака, в специально для сего приспособленном церковном доме (три спальни, столовая, класс, ванна).

Учителями состояли местные священники и три катехизатора и для естественной истории – язычник.

В женском училище в Токио было 66 учениц, при начальнице и 13 учащих.

В женском училище в Киото было 29 учениц, при начальнице и 8 учащих.

В начале июля месяца происходил ежегодный «Собор иереев», занимавшийся обсуждением накопившихся дел.

В начале октября месяца миссия была обрадована прибытием в неё для служения члена миссии иеромонаха Геория (Коджич).

С сентября месяца предпринято издание трёхмесячного журнала «Православная Мысль» – «Сейкео Сичео» без малейшей мысли наполнять его оригинальными статьями японских писателей (для сего есть другой журнал «Сейкео-Дзихоо»), но с единственной целью: путём постоянных переводов питать японских иереев и катехизаторов от лучших плодов русской православной богословско-философской мысли.

Ежедневное богослужение в Крестовой церкви продолжалось неопустительно и для многих сделалось «насущной потребностью дня».

С сентября месяца прибавлена к богослужению ежедневная проповедь. Это дело ведётся учениками 6 и 5 классов Семинарии, которые серьёзно и благоговейно знакомят слушателей с житиями святых дня (по книгам преосвящ. Василия, епископа Можайского), через это посильно поучая и обильно поучаясь.

Дабы подать пример неослабному благовестию слова, епископом начаты с сентября же месяца ежедневно произносимые «краткие поучения» по апостольским чтениям дня, которые и произносятся неопустительно, кроме времени, проводимого в провинциальных церквах.

Епископ Сергий выезжал для посещения всех христиан в губернии: Ибараки, Гумма, Ивате и Хеого. Сверх сего, им посещены многие церкви северо-востока и юго-запада Японии, расположенные в городах.

Христианами гор. Нагоя устроена церковь во имя Преображения Господня; христианами гор. Оказаки перестроена церковь в честь Введения во храм Пресвятой Богородицы. Означенные церкви торжественно освящены архиерейским чином 5 сентября и 7 декабря 1913 года.

Якутская область, где большей частью встречаются поселения якутов, занимает почти весь северо-восточный угол Сибири. Она простирается с запада на восток около 3.000 вёрст по прямой линии, а с севера на юг – вполовину меньше этого размера. Таким образом, по величине занимаемого пространства, ей принадлежит первое место между губерниями и областями Российской Империи. Для наглядности можно указать на то, что на занимаемом ею пространстве могли бы поместиться губернии: Архангельская, Вологодская, Пермская, Оренбургская, Вятская и Новгородская, каждая взятая вдвое. (Крапоткин. Отчёт об Олекминско-Витимской экспедиции, гл. 10, ст. 353). Из европейских государств на площади, занимаемой Якутской областью, могли бы уместиться: Швеция и Норвегия, Австро-Венгрия, Германия, Франция, Испания, Британская Империя и Италия.

Границы её составляют: на западе – низкая, болотистая западно-енисейская низменность; на востоке – узкая скалистая береговая полоса, и там же, далее к северу – предгорья хребтов, заполняющих Чукотскую землю и Камчатский полуостров; наконец, на юге, в глубине материка, протянулась широкой полосой горная страна, местами сильно волнистая, с узкими глубокими лощинами, с острыми гребнями гор и с хребтами. (Стрельбицкий. Исчисления поверхности Российской Империи в общем её составе в царствования Императора Александра II. 1874 г. ст. 86).

На всём протяжении страна представляет слабо волнистую плоскость, усеянную озёрами и прорезанную глубокими долинами рек. Только севернее 64° ш. страна опять круто вздымается и принимает горный характер.

Из рек Якутской области первое место занимает Лена, длина которой достигает 6,5 тысяч вёрст. Она очень широка (около г. Якутска 10–15 вёрст), многоводна и обладает многочисленными притоками, число которых, как определяет Серошевский, около 1.000. На всём же Якутском отрезке Сибири с лишком 2.000 рек и речек и примерно 100.000 озёр. (Серошевский. Якуты, т. 1, изд. 1896 г.). – Климат Якутской области отличается суровостью. С первых чисел сентября страна начинает стынуть и подмерзать; в первой половине октября покрывается она сплошным, уже не исчезающим до весны, покровом снега. К концу этого месяца все реки стали, озера давно уже покрылись льдом, и зима воцаряется во всей своей суровости. Средняя температура зимы равняется 48 С°. Весна наступает поздно, приблизительно в конце апреля. Лето короткое, но очень знойное. Осень же дождливая.

Растительность Якутской области, не так богата. Лес, главным образом лиственничный, преобладает всюду. Полоса в вёрст от 200 до 300, под названием тундры, оторачивает край лесов со стороны Ледовитого океана. Встречаются также: сосна, ель, берёза, тополь, ольха, осина и мелкие кустарники. В лесах масса ягод. Якутская область также может похвалиться своими лугами. Долины рр. Лены, Амги и др. представляют обильные луга, особенно острова р. Лены, которыми она изобилует. Также встречаются луга вокруг озёр, которых якуты называют «алас». Всё это способствует скотоводству среди инородцев-якутов. Не бедна страна и фауной, особенно весной и летом, когда начинается перелёт птиц.

В лесах встречается: лисица, песец, волк, медведь, рысь, горностай, соболь, лось, косуля и др., что составляет главный предмет промысла и торговли. Богата страна минералами, но в настоящее время всё это лежит мёртвым пластом в земле и впоследствии, когда разовьётся промышленность и явится предприимчивость, страну ожидает блестящая будущность.

Главнею часть туземного населения Якутской области составляют якуты, народ тюркского племени, имеющий свой особый язык. Якуты ростом 63–64´´. Цвет лица однородный смуглый, изжелта серый или бронзовый. Скулы умеренные. Чёрные, довольно большие, продолговатые глаза, прорезаны прямо. Волосы чёрные, жёсткие, прямые; на лице растительности почти нет. Главная характерная черта якутского лица это – непропорциональное развитие средней лицевой части в ущерб лбу и подбородку.

Зовут якуты себя «саха», а название же якуты, по преданию, заимствовано русскими от тунгусов, которые звали их «яко» и у которых, между прочим, якуты заняли занимаемую ими теперь территорию, отодвинув первых далее к северу.

Якуты – выходцы с юга и пришли в Сибирь из общей прародины тюркских племён, которая, по определению акад. Радлова, находится в долине Заревшана. Таким образом, якуты прошли Монголию, где подверглись более или менее значительному влиянию монголов, и затем уже вступили в Сибирь. Что побудило якутов оставить первоначальную свою родину, до сих пор определить было невозможно, точно также положительно неизвестно, какой путь ими был избран при переселении в Якутскую область.

Первые сведения о якутах русские получили в Тобольске в 1620 году. (В. Приклонский. Летопись Якутского края. 1896 г.). Вообще первое знакомство русских с Якутским краем относится к началу XVII столетия. Как и вообще вся Сибирь, Якутская область была завоёвана казаками, которые, перейдя Урал, постепенно и с большим трудом завоёвывали и приводили в подданство «под высокую руку Московской державы» многочисленные инородческие племена Сибири, в числе которых являются и якуты. Завоёвывая одну за другой местности, казаки строили «остроги» (так например, в 1632 г. сотником Бекетовым был заложен Якутский острог), оставляли гарнизоны и накладывали на инородцев «ясак», который шёл в Москву.

В то время, как казаки своими завоеваниями в крае закладывали фундамент русской гражданственности, для успехов культуры и цивилизации, Церковь, верная своему долгу, также вслед за казаками шла с благовестием св. Евангелия к тем, которые целые века сидели «во тьме и сени смертной». Первыми распространителями Христовой веры, несомненно, были те служители Церкви, которые находились в казацких отрядах для обслуживания его духовных нужд. Скоро в новозаложенной Якутской крепости начали появляться храмы Божии. Так, в 1664 году был основан Спасский монастырь, а в 1708 году – Троицкий собор. (Приклонский. Летопись Якутского края). Таким образом, кладётся начало христианства среди инородцев края. Начинают появляться миссионеры, посвятившие себя на подвиги благовестия Христова, которые среди всевозможных лишений в суровом крае, среди массы инородцев-язычников, высоко несли знамя св. Православной Церкви.

Так, в конце 18 и в начале 19 столетия много потрудился на миссионерском поприще протоиерей Григории Слепцов, обошедший с проповедью Евангелия чуть не всю обширную Якутскую область, скончавший дни свои в иночестве в Якутском Спасском монастыре. В середине 19 столетия также много потрудился среди якутов священники Димитрии Хитров, впоследствии епископ Якутский Дионисий (умер на Уфимской кафедре). В 1844 году были открыты в Якутске две походные церкви: Благовещенская и Николаевская, для распространения христианства по всей Якутской области, а в 1855 году организовался комитет по переводу богослужебных книг на якутский язык. К концу 19 века, трудами миссионеров, якуты все были присоединены к Христовой вере и в настоящее время почти 300-тысячное население якутов считается православным.

Хотя якуты в настоящее время все христиане но тем не менее они не утратили своих верований, принесённых ими с далёкой прародины. Трощанский в своём труде «Эволюция чёрной веры», между прочим, говорит, что «по сохранившимся остаткам мы видим, что верования якутов имели подчас глубоко философское основание. Таково, например, представление их о душе, или, точнее сказать, о двух душах, причём, между прочим, мы видим, что сновидения не только не играли никакой существенной роли в образовании понятия о душах, но что в них и надобности не было. Затем мы видим полнейшее отсутствие так называемого поклонения предкам». В общем, о верованиях якутов можно сказать, что утилитарный принцип, лежащий в основе миропонимания некультурных рас, проведён у них с замечательной последовательностью. Всё благоприятное человеку объединено в общем представлении, отмечаемым словом «аjы̄», а всё неблагоприятное – словом «абасы», так что всякое олицетворение постольку аjы̄, поскольку оно благоприятствует человеку, и постольку абасы, поскольку ему не благоприятствует. Слово «аjы̄» употребляется якутами всегда в смысле указания на принадлежность известного олицетворения к тому разряду сверхъестественных деятелей, функция которых есть благоприятствующая человеческому состоянию деятельности в той или иной форме. В якутском языке «аjы̄» означает добрый, «аjы̄» всегда противопоставляется «абасы», злому началу в природе. «Аjы̄ киси» – добрый человек, а «абасы киси» – противоположность ему. Нужно заметить что абасы не созданы, т. е. не даны, а существуют от века как и аjы̄. У якутов нет сказания о сотворении мира, – есть только смутная легенда о происхождении человека. Якуты берут мир, т. е. землю, как нечто, от века пребывающее, не интересуясь её происхождением; точно также не интересуются и происхождением человека. Домашний скот, как и все звери и птицы, даны небожителями, но не сотворены. Растения даются богиней земли. Таким образом, идея о творчестве, как об акте перехода из небытия к бытию, якутам чужда, и слово аjы̄, нужно предполагать, и теперь в большей степени выражает идею добра, чем идею творчества. В настоящее время частым представителем типа аjы̄ является только верховное божество «ÿрÿн аjы̄ тоjон», потому что он один не вмешивается по своей инициативе в личные дела отдельного человека, не влияет на его благосостояние и не выслушивает его личных просьб. Поэтому к нему якуты и не обращаются за содействием, только герои сказок, попав в такое положение, что их гибель неминуема, обращаются к нему за помощью. Однако судя же по благодарственным молитвам, приносимым во время весеннего праздника, можно думать, что он оказывает общее влияние на плодородие земли, скота и т. д.

Слово «абасы» не встречается у родственных якутам племён. В якутском языке слово «аба» – огорчение, досада; абасы кöр – ненависть; абасы харач’а – злокачественная язва и т. д. В слове абасы объединено всё отрицательное в природе, не благоприятствующее человеку. Подобно тому, как божества из разряда «аjы̄» дают людям те или иные блага, и «абасылар’ы» (множ. ч.) насылают на людей различные болезни и бедствия. Вот основные религиозные понятия у якутов, из которых вытекает и всё их миропонимание.

Вера в духовные существа, владеющие миром или анимизм, является принадлежностью каждого малокультурного народа, каждого примитивного человека. Анимизм представляет, что вся природа одушевлена, имеет в лице животных, птиц, пресмыкающихся и проч., равно и в лице неодушевлённых предметов, свою индивидуальную жизнь, обладает теми же способностями и чувствами, как и человек. Якуты – народ ещё не вышедший из своей первобытной дикости, в своих верованиях сохранили во всей полноте черты анимизма. Как и всякий первобытный дикий человек, якут всецело находится под влиянием внешних условий жизни. Не имея под руками никаких средств для господства над природой, он естественно считает себя рабом её, считает себя ниже её. Природа, с её грозными и непонятными явлениями, поражает его первобытный ум и заставляет думать, что она есть нечто живое, могучее, деятельное. Нужно сказать, что якут больше чем другой дикарь находится под влиянием внешних условий жизни. Его родина – страна суровая, где природа безгранично властвует над человеком, заставляя напрягать все свои слабые силы, для борьбы за существование. Кому не известна Сибирь, как страна суровая и дикая, где человек для поддержания своего существования, должен вести беспощадную войну с могучими стихиями! Если якут пришёл со своей далёкой прародины со смутными понятиями об «аjы̄», и «абасы», то он на новой своей родине несомненно должен более убедиться в том, что окружён больше «абасылар’ами», чем духами из разряда аjы̄, так как нигде природа его так не подавляла, как здесь. Кроме «ajы̄» и «абасы» у якутов существует, ещё особый род существ, пребывающих в определённых предметах и явлениях природы, которые называются «иччи». Бетлинг сближает иччи с монгольским «эдзен». У бурят в том же значении употребляется «эцэн», у алтайцев е́, её и i или ä и i. (Вербицкий. В., прот. Слов. алтайск. и алад. нареч. тюр. яз. Каз. 1887 г. ст. 35 и 56).

У алтайцев е́ и i значит хозяин, невидимый дух, обитающий в известном определённом месте; чи в тюркских наречиях означает «действователь», «производитель». Слово «иччи» в якутском языке означает прежде всего хозяина, а затем духа-властителя. Зародыш в яйце называется «сымыт иччитä» (хозяин яйца), зрачок – «харах иччитä» (хозяин глаза). Якут верит в иччи «душу предмета» и всюду её ищет. Некоторые домашние вещи имеют иччи, например, веник; нож, которым часто наносит себе порезы, также имеет иччи; предметы, начавшие почему-либо издавать звук или обнаруживают движение, приобретают с этого момента иччи; слово человека имеет, по мнению якутов, силу влиять на предметы и потому оно становится по отношении к ним, в том или другом случае, временным иччи У Худякова в его Верхоянском сборнике якутских сказок и песен на ст. 15, в одной песне находится такое сетование: «отчего не сделаюсь я пташкой... и, летая порхая в облаках, сделавшись иччи дождя и града.., не паду я на этого человека». Таким образом, иччи является сущностью, управляющей чем-либо, являющейся причиной, которой обладают предметы и которая приводит к их одухотворению. Его имеют: озёра, реки, дерево, лес, камень, земля, каждый участок покоса, дорога, горы, ущелья, водовороты и т. д. Эти существа не принадлежат ни к аjы̄, ни абасы, хотя в сказках называют их абасылар’ами в тех случаях, когда они угрожают каким-либо злом. Так например, иччи вихря называется в одной сказке «кураи иччи», что значит «нечистая сила». В настоящее время иччи якутов, с развитием их умственных способностей, является продуктом дифференциации предметов на одушевлённые и неодушевлённые и это иччи начинает отделяться от самого предмета; так, например, иччи какого-либо места, покоса живёт на деревьях, стоящих вблизи, отдельно или отличающихся какой-либо внешней особенностью, тогда как иччи огня живёт в самом пламени. Многие из исследователей религиозных верований якутов, как например, Трошанский, говорят, что идея, хотя и не вполне ясно очерченная, о сверхъестественном существе, имеющим независимое от предметов и явлений природы существование и только управляющем ими, должна была служить той первичной гипотезой, которая объединила и объяснила накопившиеся данные опыта. Идея эта должна была привести к заключению, что не только те несчастия, которые причиняются предметами реальными, видимыми и неосязаемыми, – зависит от их иччи, но и те, причины которых невидимы и неосязаемы, также происходят от каких-либо иччи; причём эти иччи таковы, что от них можно ждать только бед, а потому они ненавистны. Итак, одной из основ для зарождения у якутов религиозных верований служит реальный видимый мир, поскольку он воздействует на человека. Явления природы в этом видимом мире, одушевлённые и неодушевлённые предметы являются не только личностями, но и ещё такими же, как и он сам. Те же свойства и действия.

Первобытный человек обратил своё внимание на то, что небо и земля являются производителями всего окружающего, и вот якуты признали божество небо мужчиной, а землю – женщиной. Небо по-якутски «тангара». Божество небо Аjы̄ Тангара. Слово тангара употребляется ещё в смысле духа-покровителя. Но в настоящее время у якутов почти ничего не сохранилось полного и законченного о небе-божестве. У них только сохранилось верование, что если удар грома разразится над домом или деревом, то это значит, что тут поселился какой-либо абасы, или что-нибудь есть тут вообще нечистое, и небесный огонь явился очистить данное место. Так как земля имеет более непосредственное влияние на благосостояние человека, в то же время более осязательное, чем влияние неба, то и верований якутов относительно богини земли сохранилось несколько более. Якуты, если говорят обо всей вообще земле, т. е. о земном шаре, то употребляют слово «ан доиду». Богиня земли называется «Аи дархан хотун» и «Аи алаи хотун»; она покровительствует произрастанию трав. У неё имеются дети, духи растительности, от дыхания которых зеленеют растения. Далее имеются хозяева отдельных участков – доиду иччитä и кроме того: xajä иччитä (горный), суол иччитä (дорожный) и т. д. На р. Лене есть Сургуева скала, которой якуты отдают божеские почести, и приписывают ей власть вызывать бурные ветры, особенно вредные охотникам. О солнце якуты имеют следующее представление. Называют его «Кÿн-Тоён» – собственное имя, солнце господин; слово «кӱн», солнце, употребляют также для выражения почтения; солнце в полном блеске называется «ласковыми солнцем». «Померкло солнце, прости солнце!» – восклицание, с которыми умирающий якут расстаётся с жизнью. Солнце имеет ещё эпитет: «почтеннейший чародей» и «следящая особа». «Кÿн уота», солнечные лучи, а буквально солнечный огонь, а огонь у якутов – божество. У якутов невеста приезжает в дом жениха до восхода солнца и, вероятно, с той целью, чтобы си первого же дня встретить солнце в новой семье и стать, такими образом, её членом. Относительно же почитания месяца (ыи) не сохранилось никаких указаний, хотя он олицетворяется и причисляется к разряду аjы̄. По верованию якутов, месяц сам обладает «душой» и человеческими качествами; он похитил девушку-сироту, которую мучила мачеха, посылая по воду зимой босиком; эта девушка стоит и теперь на луне с коромыслом и вёдрами на плечах, а около неё растут тальники, вместе с которыми она была тогда похищена; её прекрасно видно в полнолуние и называется она «сиротой, душой луны»; по мере того, как растёт сирота, растёт и месяц. Из сказок видно, что у месяца есть дочь-шаманка, а, следовательно, они живёт семьёй. Слово «ыи» – указывать, заменяет у якутов иногда «аи» – творить. По этому поводу Трощанский замечает, что несмотря на эту замену, месяц (ыи) не обладает никакой творческой функцией, т. е. на него не перешло значение «аи», как перешло на «аjы̄» – добрый. И это весьма естественно: он не имеет отношения к обновлению природы или к изобилию даров её; хотя он относится к разряду «аjы̄», но не по творческой деятельности, а по доброте, которую он обнаружил по отношению к девочке-сиротке. (Эволюция чёрной веры). По верованию якутов, во время ущерба луна входит в дом, где она живёт с сиротой; во время полнолуния она выходит вместе с сиротой по воду. Луну едят волки и медведи за то, что она похитила девушку; каждый месяц она нарастает, и каждый месяц её опять пожирают звери. (Серошевский. Якуты т. I, ст. 668). Такими качествами и способностями обладают и другие светила и звёзды. Так, о планете Венера якуты говорят, что она «дочь дьявола и некогда была с хвостом», приближение её грозило гибелью земле, вызывая бури, метели и морозы среди лета. Якуты не знают различия между планетами и кометами; все переменяющие на небе своё местоположение светила они называют «чолбон». «Чолбон бывает много, Чолбон – дочь дьявола, девка замечательной красоты, свет её мерцает вон там!» – говорят якуты, указывая на Венеру, – «это блеск её глаз; она невеста и любовница чёртова сына Юргель (плеяды); когда эти две звезды стремятся друг к другу – не быть добру; их любовные содрогания, их порывистое дыхание производит сильное замешательство: бури, метели, ветры; когда они сольются – снег на сажень выпадает среди лета, и на земле погибает всё живое: люди, скот, деревья»... (Серошевский. Якуты, ст. 668).

Бог-гром у якутов носит двойственный характер; он бог плодородия и всех благ, в то же время насылает бурю, вихри и т. п. По верованию якутов, он живёт на 8 небе, посылает на землю свои удары, чтобы преследовать нечистых духов. Зажжённая лучина из разбитого громом дерева служит средством очищения от всякой нечисти, а, следовательно, и средством отведения громового удара. Для этой последней цели якуты зажигают такие лучины и обмахивают ими свои хижины пред наступлением грозы, веря, что этим они изгоняют всякую нечисть.

Дух огня у якутов также носит двойственный характер. Некоторые якуты признают его злым духом, указывая, что он причиняет бедствия и страдания даже и смерть. Другие же считают добрым духом, ввиду того, что он спасает от холода и варит им пищу. У якутов огонь вообще – «уот» считается мужчиной. По описанию некоторых якутов, огонь – это седобородый «бырдже бытык», говорливый, неугомонный, вечно прыгающий старикашка; что он шипит и лепечет неустанно, понимают немногие: понимает шаман, понимает маленький ребёнок, ухо которого не научилось ещё различать человеческую речь. Огонь же, по верованию якутов, сам отлично понимает, что говорят и делают кругом, потому опасно оскорблять огонь, ругать его, плевать на него или мочиться; не следует также бросать в огонь подстилок с обуви, так как будет болеть голова. Грешно толкать огонь железным остриём, а ожик, которым поправляют огонь, нужно жечь каждую неделю, иначе будет в доме несчастье. Хорошая хозяйка всегда заботится, чтобы огонь был ею доволен и бросает ему по кусочку всего, что помощью его приготовляется. Огонь, по верованию якутов, бывает различный: бывает огонь священный «аи уот»; это тот, который высекают над павшими в обмороки шаманом. Бывает огонь-создание «Улу Тоёна», главы небесных абасылар’ов, огонь полезный, обыденного обихода; ему приносят в жертву «белого жеребца». Бывает, наконец, огонь ужасный, всё истребляющий «порождение подземного старика», которому приносят в жертву «красного, как кровь, с тёмной спиной и белой мордой жеребца». Никто из якутов, по их верованию, не знает, какой у него горит огонь на камине, поэтому хорошо его по временам задабривать мелкими подачками; огонь преимущественно любит жир, масло, сливки, ими-то и брызжут всего чаще на него. Огонь является так же часто, как покровитель, и символ семьи и рода; за полосу света, падающую с домашнего очага, не смеет перейти на женскую половину парень, сватающий невесту. Избегает делать это, считая неприличными, также всякий, посторонний семье человек. Жених, покуда не уплатил полностью калыма, не имеет права даже зажечь трубки у очага своей наречённой, а жена, привезённая в дом мужа, приобщаясь к его семье, должна прежде всего обойти сзади огонь и бросить на него немного масла или жиру, поставить три лучины и подуть. Женщины вообще должны по возможности не переходить полосу света впереди камина; их дорога – позади его.

Тень, отбрасываемая предметами, считается чем-то особым, существенной и неотделимою частью предмета; она имеет некоторую связь с душой предмета, а также с огнём, как с духом; в заклинаниях часто встречаются фразы вроде «тень огня», «огненная тень», «тень духа!» и т. п. Можно потерять тень, и тогда человеку грозить несчастье. У человека, по верованию якутов, есть три тени; потерять две первые можно, хотя такой человек всегда будет неловок, болезнен и вял; потерять же все три значит погибнуть. Якуты запрещают детям играть с собственной тенью.

В воззрениях малокультурных людей на духов, по мнению Михайловского, нужно различать два наслоения:

1) более древнее и чисто анимистическое, признающее, что душа присуща предмету или явлению и составляет с ним одно целое и

2) позднейшее, являющееся переходом к антропоморфизму, когда явление или предмет кажется жилищем особого духа, обыкновенно человекообразного. Анимизм якутов более подходит ко второй категории. Якут всюду ищет: «иччи»; каждая былинка, куст, дерево, камень, каждая гора, утёс, река, лесок... каждый инструмент, пояс, топор, ружьё... могут обладать душой-иччи; молоток и наковальня имеют общего иччи, клещи, штамп и горн имеют каждый своего, но самый главный иччи – в мехах (у якутских кузнецов по два меха, делаемых из кобыльей кожи). Якутские кузнецы чаще всего работают у заказчиков на дому, и тогда инструменты привозятся и отвозятся самим заказчиком, который в последнем случае должен положить внутрь меха жирного мяса и масло.

Во время странствования караванов по пустынным местам и непроходимым лесам, по неудобным дорогам и тропинкам, пересекаемым то речкой, то ручьём, то оврагом, то вьющимися ущельями, путникам приходится испытывать немало приключений: то свалится лошадь, то ногу повредит, то напорется на что-нибудь и околеет и т. д. Всё это, по верованию якутов, проделывает «иччи» данного места, как владетель, которому не оказано должное внимание, а потому, чтобы избежать козней этих духов, им приносят жертвы, особенно духу дороги, живущему по преимуществу на хребтах или буграх, служащих водоразделами. Помню такой случай. Я ехал из улуса в город Якутск вместе с провожатым якутом. Когда мы подъехали к спуску большой горы, под самым городом, якут остановил лошадь, срезал с гривы и хвоста у лошади пучок волос, которых развесил на дереве, стоявшем у самого спуска. На мой вопрос о значении этого, якут объяснил, что он приносит жертву духу (иччи) горы, чтобы благополучно совершить спуск. Дерево это было сплошь увешано волосами и разноцветными лоскутками. По-видимому, каждый якут считает своим долгом принести жертву духу горы.

Дерево с жертвоприношениями «горному духу иччи».

Кроме того, путники-якуты говорят на специальном, условном языке, употребляемом во время дальних дорог и на охоте. В этом жаргоне названия предметов и действия заменяются другими; так, лошадь называют кладки, топор мерный деятель, вместо «абасы» – ненасытный и т. д. Нужно заметить, что в этом жаргоне якутские слова охотно заменяются русскими в надежде, что духи, которых намерены обмануть, не знают русского языка. Говорить на этом языке, значит говорить «оберегаючи» вещи.

С такой же целью у якутов существует обычай, в случае недолговечности детей, обманывать смерть. Так, например, родители отдают своих детей на воспитание другим, дают ребёнку название «ыт огото», т. е. собачье дитё, с целью, чтобы и смерть обманулась, сочтя дитя действительно за щенка. С другой стороны, с этой же целью, собак нередко называют детскими именами. Переодевают девочку мальчиком и наоборот, также с целью обмануть смерть.

Во время общественного улова рыбы, осенью, якуты пред неводьбой, наливают в прорубь водки или масла в дар духу (иччи) озера, чтобы последний даровал обильный улов рыбы.

Существует у якутов также дух дома (фне иччитä), который всегда умилостивляется хозяевами. После каждого приготовления кушанья, особенно праздничного, хозяйка всегда часть его на особой посуде оставляет за печкой, в жертву духу дома. Якуты на пиршествах, особенно хозяева дома, прежде чем выпить рюмку водки, обмакивают в неё указательный и длинный пальцы и брызгали ею на правую и на левую стороны, – Во время весеннего праздника, под названием «ысэх», т. е. праздника кумыса или доения кобыл, я сам видел, как трое якутов из членов семьи, одевшись в лучшие костюмы, держа в руках полные кумысом чаши (чöрöны), стояли пред пылающим огнём и трижды выливали на огонь кумыс, приговаривая: «дух огня, кушай, дух дома, кушай!».

Пиршество якутов в старину «ысэх» (праздник кумыса).

К группе же божеств иччи относятся «баинай» и его шесть братьев, лесных духов, которым во время охоты приносятся жертвы из части промысла.

После счастливых родов женщины в огонь бросают обыкновенно кусок масла, или же остатки водки, говоря: «пусть и огонь пьёт, а то обидится».

В реку, во время ледохода и разлива, бросают пищу: кусок хлеба с солью и стреляют из ружей по льду. Пищу бросают для того, чтобы «äбä» – бабушка, т. е. река, удовольствовалась этим и не делала больших повреждений.

Простые якуты, не шаманы, стараются вывешивать меж 2 деревьев разные безделушки собственной работы из бересты, бумаги, тряпиц и дерева, связывая их волосяной верёвкой. Все эти вещицы имеют различные назначения: для спасения коров от падучей болезни, от падежа лошадей, смертности телят и проч.

По верованию якутов, ветер тоже дух, он спит в горах; его нетрудно вызвать оттуда свистом. Вихри, подымающие столбы крутящейся пыли, происходят от дьявольской пляски.

Болезни якуты делят на русские и якутские. Первые вселяют в них ужас, а ко вторым относятся спокойнее. Оспу из боязни называют «кини» – она, «эджи» – тётушка. Оспа представляется якутам в виде русской женщины, которая переходить с места на место, разнося заразу. Некоторые якуты во время оспенной эпидемии варят саламат и приглашают оспу, надеясь, что она после такого угощения уже не тронет их. Другие же, напротив, предпочитают обманом избавиться от её посещения. Убивают собак, которые могут своим лаем привлечь внимание оспы, так как последняя, ходя по многочисленным дорогам и тропинкам, может заблудиться и миновать жилье, если не привлечь её внимание чем-либо. Насылательница сифилиса, золотухи, проказы и иных подобных болезней называется Аграфеной, «госпожой с длинным посохом»; она, говорят якуты, по происхождению была русской, жила около Жиганска (село по р. Лене, ниже Якутска) и умерла от сифилиса в начала 19 столетия. (Трощанский. Эволюция чёрной веры, ст. 70. См. Учён. Записки Каз. Университета за 1903 г.).

Духи «абасылар’ы» живут как и якуты, улусами, родами и семействами. Точно также, по их верованию, занимаются скотоводством. Один шаман, как рассказывает Маак в своём труде по описанию Вилюйского окр., Якутской области, в ч. 3, на ст. 120, до мельчайших подробностей описывал биографию великого духа, между прочим о родственных отношениях духов, о их пиршествах, о том, как они женятся, ссорятся с жёнами, как последние рожают детей и как, наконец, духи умирают в глубокой старости.

Иногда духи воплощаются в зверей. Так, «Улу-Тоён», глава абасылар’ов, по верованию якутов, принявши на себя образ большого чёрного быка или чёрного жеребца, громадного медведя, или лося, с рёвом и шумом пробегает по земле.

Как было указано выше, у якутов нет сказания о происхождении мира. Что же касается до происхождения человека, то имеется смутная легенда, что вначале была лошадь, от которой произошло животное наполовину лошадь, наполовину человек, – якуты называют его львом, – а от последнего родился уже человек. По другим же сказаниям, якуты считают родоначальницей своего народа девицу лебедь. (Харузин. Этнография, IV т., ст. 41). В свою очередь и люди, по верованию якутов, могут превращаться в животных. Так, шаман во время камлания иногда превращается в утку, гагару. Среди покровителей шамана самую важную роль играет «ия кыл», что значит мать-зверь. Говорят, что шаман вселяет свою душу в какое-либо животное. Общее поверье якутов утверждает, что всякий более выдающийся шаман-мужчина способен рожать наравне с женщинами. Знаменитый якутский шаман «Мыччылла» родил несколько раз и, между прочим, родил щуку. Шаманы рожают также: чаек, утят, щенят и т. п. (Серошевский. Якуты ст. 631).

Растения, животные и человек, по верованию якутов, имеют «тын», т. е. обладают общим жизненным процессом. По их верованию, кроме того, животные и люди обладают ещё общим «кут», т. е. душой, которых у человека три: «буор кут» (земля душа), «салгын кут» (воздух душа) и «иä кут» (мать душа). Якутки рождают на земляном полу, в объяснение чего указывают, что передача землёй элемента «буор кут» новорождённому ассоциировалось с непосредственным соприкосновением его с землёй в момент рождения. «Салгын кут» сообщается также непосредственным соприкосновением с воздухом. У якутов существует поверье, что «кут» представляет из себя маленький, чёрный уголёк или камешек, который шаман находит иногда в избе, с левой стороны под землёй и который, положенный на ладони шамана, шевелится. Но кроме «кут», которая есть комплекс физиологических отправлений, имеет ещё «сÿр» для психических; она, по верованию якутов, проникает в женщину через темя в момент зачатия; «сур» имеет отношение к голове, а «кут» связана с челюстями.

Якут Шаман.

Их судьба в загробной жизни различна: «кут» съедобна для абасылар’ов, а «сÿр» нет.

Шаман над больным, который в обмороке.

Как и всякий дикарь, якут не может примириться со смертью, как естественным явлением, о чём говорит и Леббок в следующих словах: «распространено убеждение, что естественной смерти не существует и что если человек умирает, не будучи ранен, он должен быть жертвой колдовства». Несколько аналогично и у якутов, которые признают, что свыше 70 лет человек может умереть естественной смертью, – раньше же люди умирают от того, что какой-нибудь «абасы» похитит «кут», чтобы съесть её. Когда кто-либо умрёт от колдовства шамана, то якуты говорят, что его «съел» шаман. Если якут болеет, то говорят, что его ест «абасы».

По смерти, души покойников, не желая удаляться от своих прежних жилищ, блуждают около них. Общее название таких душ «уöр», но каждая из них сохраняет имя покойника.

Таким образом, загробный мир у якутов был на земле, тут же около жилищ. Но в последнее время у якутов начинает преобладать верование, что «уöр’и» обитают на облаках. Они, по верованию якутов, собираются вместе громадными полчищами, разговаривают и кричат, а когда полетят, то шумят, как будто поднялась стая птиц, или ветер подул. Есть люди, которые могут видеть и слышать больше других; и они это замечают. «Уöр» чаще всего мучит своих ближних, он им мешает жить, мешает наслаждаться, постоянно напоминая о себе. Есть у якутов рассказ, что некто Маентара на другой день после свадьбы стала «ёмюрячит» (род якутской болезни, вроде русского кликушества): умершие брат и сестра пришли мучить её – им забыли налить водки и бросить «кусок» на огонь.

По словам якутов, в «уöр» ни в каком случае не может обратиться человек, у которого нет зубов, так как загробная жизнь есть только продолжение земной, то «уöр» обладает членами и органами, как и живой человек, и пользуется ими с теми же целями, а потому «уöр», прежде всего, должен иметь зубы, чтобы питаться и поддерживать свой новый вид существования.

Ввиду того, что загробная жизнь, по понятиям якутов, имеет материальный характер, то покойников снабжали всем необходимым, для чего клали всё требуемое в могилу.

Итак, обобщая всё вышеизложенное, нужно сказать, что в своих верованиях якуты сохранили следы анимизма, а именно: верят в теснейшую связь между людьми и животными и проч., верят в способность живого человека, равно и умершего, скинуть с себя человеческую оболочку, чтобы явиться в виде того или иного предмета видимой природы и, наконец, поддерживают веру в духов и способности людей иметь общения с душами умерших.

По мнению Тейлора и др. учёных, анимизм в своём дальнейшем развитии является основой тотемизма. По определению Фрезера, «тотемом называется класс материальных объектов, к которым дикарь относится с суеверным уважением, веруя, что между ним и каждым членом почитаемого класса объектов существует интимная и совершенно особенная связь» (Харузин. Этнография. IV т., ст. 51). Характерная черта, тотемизма заключается в том, что первобытный человек считает себя состоящим в особых отношениях не с определённым предметом или животным, а со всем классом видимых предметов, животных, растений и проч. При фетишизме, напр., дикарь почитает змею, при тотемизме же его почитания относятся ко всем змеям данного вида вообще. Вот это и есть существенная разница между фетишизмом и тотемизмом.

Тотемизм приводит в вере, что человек или известная группа людей происходит по крови, по рождению, от того или другого вида животных (растений, предметов), что, следовательно, члены данной группы (племени, рода, семьи) и все животные данного класса находятся в родстве. Так, напр., у якутов, как было указано выше, существует легенда о происхождении человека в том смысле, что в начале была лошадь, от которой, путём различных превращений, произошёл человек. Лошадь в настоящее время пользуется у якутов большим почётом. Приносит ли якут жертву, он первым долгом употребляет для этого конский волос, напр., увешивает ими деревья, посвящённые горному духу (иччи); на праздниках, так называемых «ысэх’ах» (весной, – праздник кумыса или доения кобыл), конскими волосами украшаются столбы-коновязи, или же украшаются большие сосуды – «чöроны», где помещается кумыс и из которых его льют в огонь, когда приносят жертву домашнему духу (иччи) и самому огню. Я не раз встречал якутские дома, внутренние стены которых были увешаны пучками конских волос. Всё это указывает, что якуты приносили в жертву из своего лучшего, дорогого, священного, каким, несомненно, для них является лошадь. В якутских лесах до сих пор можно встретить развешенные на деревьях конские головы-черепа. Объясняется это тем, что когда пропадает или убивается лошадь, то части её тела, для большего уважения, не выбрасываются, а сохраняются вышеупомянутым способом, чтобы их не могли топтать или попирать ногами. Также якуты почитают лебедя и не употребляют его мяса в пищу, объясняя, что он некогда явился их предкам, будучи до превращения в птицу, женой «Аи Тоёна» (верховного существа) под названием «Кубей хотун» (милостивая госпожа). Ещё лебедей, по верованию якутов, нельзя убивать потому, что между ними бывают лебеди-шаманы.

Также, по верованию якутов, и ворон является любимым детищем «Улу-Тоёна» (главы абасылар’ов): ругать его, дразнить и убивать без особенной надобности никогда не следует.

Раз во́роны повадились посещать у промышленника-якута петли, луки и ловушки; всё таскали, что ни попадало: глухарей, зайцев, уток, рябчиков, ничего не оставляли; маялся-маялся якут, наконец, убил одного ворона и повесил на дереве за ножку; увидели это другие вороны и полетели к Улу-Тоёну жаловаться, тот тотчас позвал душу якута во сне на суд: «зачем ты убил моего сына»? – спросил бог якута. «Могущественный господин, я сам должен был пропадать: всю добычу уносили, ничего не оставляли!» – ответил промышленник. «Правда?» – спросил Улу-тоён птиц. Вороны молчали. «Ты можешь уйти»! сказал тогда Улу-Тоён и отпустил якута.

Шаман в экстазе.

Такой рассказ приводит Серошевский в своём сочинении «Якуты», на ст. 656.

Вороны, вместе с гагарой, кукушкой и чайкой, играют видную роль в шаманских обрядах; разного рода хищные птицы, а также из нехищных: куропатка и кулики считаются волшебными птицами, но самыми большими почётом пользуется большой орёл, «Тоён-кыл» (господин зверь). «Если снится орёл, то это худой знак; орёл – птица небесная, птица Аи-Тоёна» говорят якуты. Он в верованиях якутов играет видную роль.

Существует создатель птиц, который может явиться в виде тёмно-серого орла, называющегося тогда «Хотои тöрдö». По верованию якутов, орла видеть даже нехорошо, а там, где он повадился летать, – не быть добру. Существует у якутов рассказ, что когда к одному богатому якуту стали прилетать во двор два орла, он приказал убить скотину, вынести на двор стол, на столе поставить две серебряные рюмки с водкой, блюдечко с солью и тарелку с накрошенными кусками сырой печени, сердца, жиру и лучших частей мяса, затем приказал людям удалиться, чтобы не пугать птиц; орлы, будто бы, выпили водку и поели мясо, что считается хорошим признаком, именно: в этом доме будет водиться скот, особенно конный (Серошевский. «Якуты», ст. 656). Орлы, по общему поверью, злопамятны, но подчас и благодарны. Рассказывают, что шаману орёл подарил, выбросив из себя волшебный, вызывающий непогоду камень «сата» за то, что шаман, имея возможность убить его, пощадил. Наоборот, рассказывают, что один якут, который убил орла, сильно пострадал за это: его самого и его сестру «скорёжило», с ним стали делаться припадки, и через три года оба они умерли в страшных мучениях (Серошевский. «Якуты», стр. 657). Якуты если найдут мёртвого орла или кости его, то поднимают их с земли и, устроивши на ветвях маленький «арангас» (лабаз), кладут его там, приговаривая: подымись вверх, на родину, на эту землю не приходи! Твои медные кости я сохранил на лабазе. Твои серебряные кости я поднял!

Во время эпидемий и особенно во время оспы вешают в переднем углу неощипанных куропаток, тетеревов и вообще горных птиц, причём образа снимают или переворачивают. Перья же лебедя, стерха и глухаря, по верованию якутов, полезно вешать в переднем углу для предупреждения болезней скота.

Из зверей на якутов самое сильное впечатление произвёл медведь. Они его считают «царём рощ и лесов». Остерегаются говорить о нём худо, боясь даже всуе упомянуть его имя. Якуты медведя зовут «эсе» (дед), но имя это не хорошее, и зверь за него сердится, в виду этого зовут его: «кок» или просто «чёрный», часто потихоньку зовут его «злым лесным духом», а то даже Улу-Таёном. Якуты рассказывают, что однажды, когда на толпу охотников врасплох напал медведь, то все 40 человек с криком: Улу-Тоён! повалились перед ним ниц на землю. Про медведя якуты не говорят худо, потому что, по их верованию, он всё слышит, хотя его и близко нет, всё помнит и не прощает. Он окружён некоторым ореолом великодушия и рыцарства: не нападает на слабых, на женщин, на покорных. Достаточно, встретившись с ним, упасть на колени и прочесть следующую молитву: «князь лесов, подумай о лесах! Господин рощ, подумай о рощах! Господин чащи, подумай о ней! уйди туда! Мы тебя не трогаем, мы тебя на обижаем, – отпусти нас»! – чтобы медведь не тронул умоляющих (Серошевский. «Якуты», ст. 658). Якуты охотятся на медведя обыкновенно в марте и апреле месяце, когда он ещё в берлоге, но не нападают на него врасплох, а предварительно разбудят, толкая его в бок длинными шестом, говоря «вставай! войско пришло драться!» Это делается, по словам якутов, затем, чтобы впоследствии душа убитого медведя также не напала на них врасплох. В горах Верхоянских рассказывают о том, как медведь влюбился в женщину и похитил её: «Она была молода и очень красива; однажды, когда она пошла с подругами в лес за ягодами и, нагнувшись, собирала их, не заметила, как подруги удалились и она осталась одна. Шорох и треск сучьев сзади заставили её обернуться: тут только она увидела, что никого нет и что в нескольких шагах от неё остановился громадный чёрный медведь и смотрит на неё; она испугалась до смерти и еле проговорила: «Господин чащи, не тронь меня! Господин леса, пусти меня! Уйди»! Медведь, однако, не послушался в этот раз заклинаний и стоял, не двигаясь с места; тогда якутка попробовала сама уйти от него, но он забежал впереди и лёг на тропинку; когда она опять попробовала обойти его он проделал то же; таким образом, он заставил её идти в определённом направлении до тех пор, пока они не забрались в самую глубь дремучего леса, где было логовище медведя. Несчастная прожила со зверем три года; кормил он её ягодами, кореньями и лучшей дичью: гусями, утками и проч., но только сырыми. Зимой давал сосать лапу... Наконец, несчастной удалось бежать, и она возвратилась к людями, нагая и разучившаяся говорить» (Серошевский. «Якуты», ст. 659). Якуты про медведя говорят, что он умён, как человек, даже умнее; он всё может, всё знает и понимает, и если не говорит, то только потому, что не хочет; что медведь вовсе не зверь, а колдун. Есть у якутов легенда о людях, превращённых в медведей, о том, что некогда жил искусный охотник, который всегда возвращался с промысла очень скоро и с богатой добычей. Жене его это показалось подозрительным, и она решилась проследить за мужем. Однажды, когда муж пошёл на охоту в лес, она незаметно пошла за ним и увидела, что как он вошёл в чащу, так три раза перескочил через пень и обратился в медведя. Она последовала за ним и также оборотилась медведицей и пошла за ним.

Якуты, когда убьют медведя, то все участвующие на охоте выпивают чашку тёплой крови зверя, едят кусок сырой печени, сердца и жиру и троекратно кричат, обратясь к небу: ух! – тогда только они безопасны от его мщения. Впрочем, они убеждены, что кто убил иного медведей, тот непременно от них погибнет. По возвращении с охоты охотник-якут при расспросах о добыче всегда ответит, что охота была неудачная, что он ничего не видел и ничего не убил, и всё это он проделывает из предосторожности, чтобы лесной дух не принял рассказов за хвастовство и не уменьшил бы количества дичи.

Кроме тотемов общих, существуют ещё тотемы индивидуальные, в отличие от групповых, что у данного лица есть свой покровитель в лице определённого вида животных. Напр., говорят, что у якутов каждый род имеет своего особенного заступника или ходатая. Его представляют под видом белогубого жеребца, ворона, лебедя, сокола и проч.; этих животных не употребляют в пищу (Щукин. Поездка в Якутск, изд. 1874 г., ст. 276). Также орёл, лебедь и др. птицы и животные почитались отдельными фамилиями «иjä уса» (материнский род) и назывались «тангара». У каждой фамилии был свой особый «тангара». Некоторое объяснение того, что у каждого рода существовали свои тотемы, может служить ещё то, что каждый род и каждый второстепенный родовой союз имели свои знаки «знамёна или тамги», свои кличи, прозвища. Серошевский сообщает, что якуты одного рода говорили ему, что знак их в старину был беркут. Названия многих родов и союзов, как: лисица («сасыл»), венера («чöлбон»), волк («бöрö») и проч. заставляйт предполагать, что эти роды и союзы имели тотемов тех существ и предметов, названия которых они носят.

Итак, мы видим, что в верованиях якутов в значительной степени сохранились следы анимизма и тотемизма, хотя нужно сказать, что всё это теперь, под влиянием христианства, начинает постепенно стушёвываться; если и встречаются у якутов в настоящее время эти «верования», то как пережиток старого, прошлого, к которым они в большинстве случаев теперь относятся, как к «сказкам», и если исполняют обряды, то также бессознательно, в силу унаследованных традиций.

В длинные зимние вечера, когда на дворе трещит мороз, когда всё живое прячется, ища тепла и уюта, в якутской юрте, пред весело пылающим камином, собирается всё семейство. Слепой старик «олонхосут» – сказочник²²⁴ сидит в центре пред самым камином и, подперев щёку руками, однообразно и монотонно, прерывая изредка повествование гортанным пением, рассказывает «олонхо» (сказку). Все с затаённым вниманием слушают... историю о людях, превращённых в зверей... о духах «иччи», которые окружают людей со всех сторон... Долго за полночь продолжаются эти «олонхо».

Дети, под влиянием этих сказок, пугливо озираются по сторонам и теснее жмутся друг к другу; им кажется, что вот из-за тёмного угла на них смотрит «иччи»... Когда засыпают, то, несомненно, витают в царстве сказочных рассказов.

Якут сказывает сказки.

Кончились «олонхо» и вся семья, совершив вечерний завтрак, становится пред образами и усердно совершает свои вечерние молитвы.

Глядя на это, чувствуешь, что теперь уже нет возврата к грубым языческим верованиям, всё старое умерло, или доживает свой век и сделалось достоянием «олонхо». Глядя на эти фигуры, которые истово крестятся на образа, думаешь, что вот они, эти дикари, которые ещё так недавно обоготворяли всю видимую природу в каждом предмете, в каждом кустике видели нечто сверхъестественное, теперь всецело устремлены Тому, Кто один только есть «Свет, Истина и Жизнь».

Совершив в гостинице обычные обрядности, т. е. отдав свою визитную карточку и записав в «домовой» (гостиницы) книге: «кто, откуда, куда, когда», – я отправился сразу же в «Карафуточёо» (главное управление Карафуто) за получением сведений о количестве русских-православных на Сахалине и о селениях, где они ещё остались. Если бы встретились мне в получении сих сведений затруднения, намеревался побывать у «чёокан» (у губернатора).

И главное управление островом, и дом губернатора, и дом начальника гарнизона – деревянные, хорошие здания; красиво серое здание почты. И вообще в городе много домов «европейской» постройки, с окнами, с трубами печей. Город распланирован красиво, улицы вытянуты прямо, улицы широкие. Для выдержания плана не останавливались ни перед чем! Так, на месте задуманного и разбиваемого города оказалось оставленное русскими кладбище: все гробы вырыли и с костями и трупами их сожгли. И теперь – от бывшего кладбища и следа нет!

Жилые участки – благоустроены. Но масса участков лишь намечены вырытыми вдоль улиц канавами. На них, вместо жилья, лишь ямы и рядом груды добываемого щебня.

Дороги – не наезженные. Движения на улицах нет. Случайно прошедшая девочка – что тень, одна куда-то задумчиво бредёт... Но – «оодоори», главная улица, (рис. 22) много оживлённее!

Пришёл в «Карафуточёо». Приняли предупредительно и провели к какому-то большому чиновнику, который, выслушав мою просьбу, откровенно заявил, что кто из русских, и где сейчас находится, – они и сами с достоверностью не знают, ибо последние их сведения – относятся к 40 году меидза (1907 г.)... Но перепись «русских», по их местожительству в 40-м году – есть, и её он предложили мне для соответствующих выписок.

Рис. 22. Тоёхара. Главная улица.

Рис. 23. Владимировка, ныне г. Тоёхара.

Однако сделать выписки оказалось не так легко: переписаны не только русские по рождению, но все русские подданные: здесь и русские, и польские, и грузинские, и немецкие, и татарские имена! А кто из них «православный» – сведений совершенно нет, ибо нет и графы о вероисповедании!.. Пришлось по фамилиям и именам догадываться: «вероятно, русский, вероятно, православный»... И кроме рассеянных по разным местам острова одиночек, я выписал было цельными семьями оставшихся русских в Ново-Александровске, в Магунготан, в Сикка.., – в селениях по восточному берегу... Но один из русских, Фёдоровский, дал мне о сих русских более точные сведения: «Мартын – католик; эти – возвратились „на материк“; этот – бродяжничает... А Павел Дымский – лишь назвался так „по бродяжничеству“, есть же он – еврей чистой крови Розенберг»...

– Но, может быть, он православный? Веры он какой? – спрашиваю я.

– Веры? – Смотря по обстоятельствам; но, конечно, на самом деле никакой...

Но всё же отдельные лица оказались и в Магунготане, и в Сикка, и в д. Елани, в д. Романовском, в д. Муравьёвском, в д. Малое Такое; конечно, в прошлогодних местах...

Надо бы всех их посетить; но они так разбросаны; а восточная пароходная линия так бедна срочными рейсами (вместо 9 рейсов по западному берегу, здесь лишь 3 рейса!), что на посещение всех христиан мало было бы и месяца! Нет, – особого иерея для православных сюда нужно просить!

* * *

Окончив своё дело в Карафуточёо, сходил я в большую Владимировку, а ныне часть г. Тоёхара. (Рис. 23). До 40–50 домов бревенчатой русской постройки; есть и хижины в 2 окна, но есть и большие, на две избы, дома в 6 окон. Наличники, под окнами берёзки, всё это так напоминает русскую деревню! Но... трубы и здесь разрушены, тоже – и печи; для переносных же печей – железные рукава выведены в сделанные в простенках отверстия. Надворные постройки – всюду одно разрушение!

А вот и бывшая церковь! Имеет форму креста, вышина сруба 17 венцов. Крыта тёсом, есть обитый железом шпиль, не снят ещё и крест. Покосилась на юго-восточный угол; но далеко ещё не сгнила. Из бывшего алтаря и из южного окна – железные трубы. Сейчас в ней живут «писаришки», – объяснил мне Фёдоровский.

При церкви – сколоченный из досок шатёр. В нём есть какие-то два ящика. Может быть – и с церковными вещами, хотя бо́льшая часть их принята консулом из Хакодате. Валяются металлические свечи, есть поломанная гробница плащаницы. Разбросанные книжки, среди коих немало «Бросьте курить».

Тут же примитивная бывшая звонница; но колоколов уже нет. Один из них, пудов в 15, висит на «хиноми» (пожарной вышке) в д. Хомутовка; на колоколе видна надпись «Валдай»... Другой, пуда 2, тоже на «хиноми» в д. Соловьёвка..

Да! Грустно-грустно стало на сердце когда я посмотрел на сие «разорение» и домов русских, и дома Божьего... И неужели так и не очистится от мерзости запустения дом молитвы?.. А ведь как было бы удобно именно в нём совершать молитвы во время посещения русских, будут ли то впоследствии мои посещения, или – посещения другого иерея...

* * *

Из русских нашёл одного лишь Ипполита Фёдоровского, да больную, с отнятыми ногами, Анну Богданову. К вечеру, впрочем, пришли ещё – Димитрий Кутузов и Никанор Щербаков, последний из д. Малое Такое...

Фёдоровский пьян не был, но и трезв не был; Кутузов, по определению Фёдоровского, был «в настроении», т. е. то же полупьян, полутрезв. Щербаков – трезв; но и он, как и первые двое, в каторгу попал «из-за вина»... Сколько зла причинило, и причиняет это «вино» русскому люду, – кто изочтёт! Гибнут души людей русских, гибнет здоровье, разрушаются семьи, доходит до нищеты страна... А мы всё пьём и пьём с одной стороны; предлагаем и предлагаем – с другой... И кто грешнее пред Богом, пред страной, пред своей совестью: – пьющие ли, часто слабовольные, ещё чаще безграмотные; или предлагающие сознательно вредоносное зелье?..

Нет! Не «попечительства» разным; не меры борьбы с пьянством, самые энергичным; не словесные убеждения; – ничто не удержит «слабую волю»... Удержит же её одно: отсутствие абсолютное вина... Но для сего от нашего государственного бюджета не должно нисколько «пахнуть вином»... И неужели сохранить в кармане народа 700 миллионов страшнее для государственного хозяйства, чем заставить народ пропить 700 миллионов?!

Жалкий народ – эти слабовольные пьяницы!..

«Ваше преосвященство! И этот домик был мой, и этот – был мой».., – говорит мне Фёдоровский, из бывших дьячков..

«А теперь»?

«А... всё пропил. Постройки – пропил... Денег тысчонки 4 было: пропил... Лошади были, скота много было: пропил... Как схоронил свою покойницу, – каждый день пью, кажется», – плачет, но повествует Фёдоровский...

А мы, зная таких, будем проектировать: цену на бутылку поднять, по мелочам не продавать, на этикетах череп изображать?.. Нет, – если совершенно производство водки воспретим, – перестанет пьянствовать Россия... И чем скорее, – тем лучше: ведь и Китай уже воспретил и бросает употребление опима!..

* * *

Посетил я семью японских христиан: Накао Иоанна и Зою... До слёз были обрадованы моим приходом!..

В их доме вечером и устроили молитвенное собрание. Желая доставить радость русским, я спел Пасхальную утреню, Федоровский, уже совершенно трезвый, всё время стоял на коленях и молился, плача: «истинная Пасха для меня! Ну, а завтра и умирать готов! Только бы Господь укрепил меня не пить»... И широкий крест сказал мне, сколько доброго чувства было сейчас в его душе!

Прочитал молитвы перед исповедью, канон покаянный. А исповедь отложил до завтра, в надежде ещё более трезвого настроения.

Уже поздно вечером, в доме татарина Садыка Гафорова, я посетил лежащую в постели Анну Богданову и отслужил за её здоровье молебен Божией Матери. Завтра же здесь исповедую всех и кого можно будет приобщу. Да и водосвятие совершу: просит освятить дом не только Анна Богданова, но и Садык Гафоров: «Бог-то один», говорит он.

Поздно вечером возвратился я в «Хохунцукан», где меня «с интересом» расспрашивал «банто», где я был, с кем виделся, что делал и т. д. Удовлетворил полностью столь неожиданное любопытство.

* * *

20 мая. Рано утром у Садыка Гафорова собрались все русские. Я всех исповедал и совершил утреню и обедницу, всех приобщил Св. Христовых Таин. В 8,5 ч. утра я уже окончил все свои дела в Тоёхара и, собрав вещи, решил отправиться до д. Хомутовки на телеге («бася»), ибо по пути, в 6 вёрстах от Тоёхара в д. Елани, есть русский Николай Зеленов.

Попросил в гостинице нанять мне «бася»; но после переговоров по телефону с кем-то, мне ответили: «дорога худая, а поэтому бася нет».

Что дорога до Хомутовки не худая, я сам видел: ведь она всё время проходит мимо железнодорожной лиши... И я начал тревожиться: «почему бы не было бася»!

Приходит проститься с Зоя Накао. Я ей говорю, что не могу получить бася...

«Неправда! бася есть. Мои знакомые и дают-то экипажи. Сейчас устрою»...

Побежала к телефону, говорила с несколькими местами, то соединяя, то разъединяя. С полчаса я ждал. И дождался! Возвращается она, совершенно потерявшаяся, и, боясь посмотреть в глаза, говорит: «дорога худая, а поэтому бася нет».

Плохо дело, думаю: кем-то не приказано давать.

«В таком случае найдите мне „аннаи“, путеводителя, который проводил бы меня через д. Елани до ст. Хомутовки, да и багаж бы помог нести»... Пошли. Искали, или нет, – не знаю; но ответили: «теперь рабочая пора, и свободных людей-де нет»... Ответ был настолько лживо-деланный, что я решил «действовать»: попросил счёт, расплатился, вызвал Ипполита Фёдоровского и, дав ему один саквояж, а сам, взяв чемоданчик, простился с хозяевами гостиницы...

«Вы бы подождали поезда», – в десятый раз советуют растерявшиеся от неожиданности хозяева «Хокунцукан».

Итак, я пошёл с Фёдоровским. И вопреки, несомненно, чьему-то желанию, ибо и дорога оказалась прекрасной, и экипажи встречались. Жарко было. Да и небольшой багаж обоим нам постепенно стал казаться большим. Но путь сокращался разговорами: Ипполит Иванович рассказывал разные эпизоды из истории завоевания Сахалина японцами и их первоначального «военного» хозяйничанья на острове. 1¼ ходу, – и мы в д. Елани. Николай Зеленов был в тайге; но возвратился сразу же по лаю собаки. А встретила нас маленькая Маня Козловская (хозяева Езед и Ядвига были в отлучке; у них Зеленов служит работником). Для Зеленова отслужили молебен Св. Николаю. Напились молока, закусили чёрным хлебом и пошли далее до ст. Хомутовки.

Козловские, поляки, имеют землю и скот; и живут исправно... «Почему же вот они-то богатеют, а не беднеют», спрашиваю я... – «А потому, отвечает спутник, что Езед во время войны не только не был полезен, но был, наоборот, нам, русским, вреден: всегда шёл-де впереди японцев, указывая им местонахождение дружин и все тропы»... Грустное, но многопоучительное для нашей дальневосточной земельной политики сообщение!..

Через час мы были уже в Хомутовке, у станции... Встречает нас жандарм: «вы были в Елани»?

«Да».

«Вы были у Козловских»?

«Да, в доме Козловских; но не у них, а у Зеленова».

«Теперь пойдёте куда»?

«Я в Третью Падь»...

Честь под козырёк... Да: что значит «телефон»! Все-то всюду знают, где я и что я...

Время до поезда есть... Пошли с Фёдоровским до кладбища, где в числе прочих есть и его «покойница», жена Розалия. Кладбище заросло травой. Но крестов много, есть и очень даже большие! Я отслужил литию, во время которой Фёдоровский плакал на могиле своего «ангела-хранителя»: «жива была – берегла меня; не стало её, – всё пропил»... Жалко было смотреть на эти горькие, горькие слёзы: много горя сказывалось ими!..

Во время литии подошёл какой-то японец... «Го-куро десита» («проявили почтенную заботу»! Проще: «благодарю вас»), – говорит он, язычник, мне. А потом дополняет: «как видите, забор рушится, и кладбище не в должном порядке. А души предков нужно чтить. Поэтому я уже однажды просил в деревенском управлении починить забор»...

Меня тронула и эта благодарность за молитву на забытых могилах; и эта трогательная забота о сохранности кладбища. Но всё же... неужели же и о наших кладбищах будут заботиться лишь японцы-язычники?.. А мы то – что же? Ведь есть же русские на острове? И разве не может быть при них иерея или иеромонаха, который бы и соблюдал всюду среди русских остатки веры и церковности?..

Простился я с Фёдоровским и поездом поехал до Третьей Пади.

* * *

Поезд в Третью Падь пришёл в 4 ч. дня (рис. 24). От станции до дома Никиты Иваныча – недалеко. Взял я чемоданчик и саквояж и иду помаленьку пешком. Рисуется моему воображению радость Никиты Иваныча и Устиньи, когда мы сейчас встретимся... А вечером?.. В тиши побеседуем обо всём, а затем и помолимся, сколько душе будет угодно!.. Есть у дедушки баня: схожу в русскую баню; и, заночевав здесь, завтра поеду до Второй Пади... Так мечтает душа моя... Но вот я и у дома деда!..

На дверях – замок. Дома никого нет. Ставлю багаж на крылечко и сам усаживаюсь здесь же. Подходит мальчик – японец и сообщает, что дед «пашет»... Но другой его поправляет: пахал, но уже сейчас не пашет, а пьёт... – Я просил их сообщить деду о моём приезде.

Прошло полчаса, не меньше... Идёт дед... Идёт и покачивается... В сапогах, в красной рубахе с жилетом... благообразный мужчина!.. Но – несомненно, нетрезв...

«Батюшка! Да ты опять приехал! Вот-то спасибо»!.. Открывает дверь... Входим в дом... Ходит курица – наседка с цыплятами... Деду это показалось «неприличным», и – давай ловить цыплят и сажать под печь! Кричит курица, пищат в пьяных руках цыплята, пыль в избе... Напрасно я убеждал деда, что он лишь больше грязи наделал.

«А Устинья где»?

«Сейчас, батюшка, придёт! Она в горах скот пасёт»...

Действительно, скоро и Устинья пришла... Вошла в избу, бросилась в ноги ко мне и зарыдала: «батюшка! Да хоть ты-то вразуми его, бесстыжего! Что заработает, то и пропьёт! Вишь, – опять налакался»!..

«Молчи, молчи», – ворчит Никита... А Устинья продолжает: «вот при батюшке-то – „молчи, молчи“; а без тебя, батюшка, скажешь ему вот так, а он – „в харю“... И бьёт».

Но тут и «при батюшке» пьяный Никита сказал так сильно, что Устинья заплакала, но разговор прекратила...

Какая уж молитва, какой ночлег в избе с пьяным хозяином!.. И я попросил Никиту запрячь лошадь и отвезти меня во Вторую Падь.

А той порой Устинья всё же успела дать мне стакан чаю и угостила кислой капустой.

Уселись мы на куль соломы и поехали.

– Дедушка, и зачем ты так пьёшь?

– Батюшка дорогой! Да как не пить, когда водка сама в рот льётся! Вот сегодня: приходит японец... «Дед, спаши полосу»...

«Давай 1,5 рубля»...

«Даёт... Ведь они – дураки!.. Работы на 2 часа, а 1,5 рубля дают. Ну, – спашешь, – и сам выпьешь и ему поднесёшь»...

– Дед, перестань пить! Ведь тебе уже под 70 лет! Живи трезво по-Божьи! Береги деньгу... Усовещеваю я...

– Батюшка!.. береги деньгу... Да для кого её беречь-то?.. Эх, жизнь наша сахалинская!.. Там, на материке была жизнь... А здесь – не живём, а доживаем...

Как-то тяжело, душно стало от этих слов деда... Да, – они здесь доживают свою разбитую жизнь... И потому, конечно, что в своё время никто не научил их начать новую жизнь... Да и как они «поживают»-то свою незадачливую жизнь?! Не «доживают» а «пропивают»... И здесь уж виноваты те, которые и на острове не научили каторжную массу не пить...

Рис. 24. Берег около «Третьей Пади».

Помню Никиту Ивановича в прошлом году: одна доброта на трезвом лице старичка... Символ трезвой России... А сегодня пьяное лицо, грубые слова, отчаянная философия... Словом, – в миниатюре пьяная Россия... Темно, грустно было на душе, когда наша телега, переехав громадную гору дворового навоза и едва не опрокинувшись, остановилась у дома Чемия во Второй Пади.

Яков Маркизович Чемия – Маркозович хозяин этого дома. Живёт с женой и дочерью. У него же работают Иосиф Чибашвили и цыган Николай Копаненко. Все выбежали на улицу, Чемия захватил мои вещи, и напрасны были мои протесты: «чтобы русский батюшка, да от русских уехал ночевать в японскую гостиницу! Нельзя допустить»! И я остался. Отвели мне чистую комнату; угостили меня горячим молоком с хлебом... И долго вечером мы беседовали о разных предметах. Оказывается, от страха пред японцами русские бежали, побросав всё; а другие и после войны уходили или «на материк», или на север Сахалина... Но таковых убеждали японцы не бросать «даром», а «продать» им собственность... И вот простецы заключали «для формы» запродажный, а японцы за 2–5 руб. делались «собственниками». Чемия не оказался из таковых: вся его земля осталась за ним со всеми на ней постройками. А это даёт ему хороший доход. Напр., нынче он сдал свой берег (песок) в аренду на 2 месяца рыболовного сезона, для вяления селёдки и просушки «кас», за 500 рублей, – деньги хорошие!

Впрочем, любопытен вообще факт: оставшиеся на юге Сахалина русские – почти все одиночки, или бобыли; а грузины, мингрельцы, поляки, армяне, татары, – почти все собственники...

Но Чемия и землепашеством занимается: сеет овёс, пшеницу, ячмень, картофель. Не бездельничает он и в прочие месяцы: ловит соболей, по 2 месяца не возвращаясь из тайги... Однако, будучи должен скупщику соболей крупную сумму, он 43 соболя продал ему за 500 руб!.. Дешевизна поразительная!

Приходило время и спать... Через комнату из коридора доносятся странные звуки... Вслушиваюсь: несомненно, есть там сильно пьяные...

«Кто»?.. Расстроился мой Чемия!..

«Простите, но сейчас пришли совершенно пьяные Егор Бубер и Иван Рыбкин... Ничего не сознают... завалились в коридоре»...

«Да откуда они»?

«Собственно из Оотомари; там хлеб пекут и продают... Но сейчас пьянствуют»...

Противные звуки страдающих пьяниц доносились до нас... Опять мрачно стало у меня на душе... Кого из собственно русских я видал! Фёедоровский, Кутузов, Рыбкин, Бубер, Ник. Иванов, Щербаков, Зеленов, Богданова... И первые пятеро были или полу-трезвы, или полу-пьяны; а вот – сейчас и безобразно пьяные!.. А Садыки, Чемии и т. п., – трезвы... Мрачно, больно на душе.

Совершил я с трезвыми насельниками дома Чемия вечерние молитвы и лёг спать на мягкой перине... Ничего не думая, ложился я спать. И нужно же было войти Чемия и предупредить (с грузинским выговором): «пожалуйста, чтоб в голове никаких мыслей не было! Спите совершенно спокойно»!.. И лишь после сего милого предупреждения «некие мысли» полезли в голову, и я несколько искоса поглядел на висящие на стене два ружья... Но отдавшись в волю Божию и поверив человеку, я спал спокойно...

* * *

21 мая. Встали все в 5 час. утра. Пришёл из Третьей Пади в новой пиджачной паре, вымытый, пригладившийся Никита Иваныч. Можно было начинать посему и службу. И здесь я совершил Пасхальную утреню, всех шестерых исповедал, четырёх приобщил Св. Таин...

Весьма просил исповедать его Иван Рыбкин, уже пришедшей в сознание (не больше). Но я пьяного исповедать отказался; а он в эти два дня вытрезвиться не обещал!.. Раб вина! Оно им владеет.

А рассуждения даже не вставшего на ноги, а лишь «очнувшегося» Егора Бубера так типичны, и так вместе с этим дики: «как, значит, увидишь земляка, – так и обрадуешься; а как обрадуешься, – так, значит, и выпьешь». И по такой пьяной логике, несомненно, весьма многие пьют!..

Уже 9-й час утра был, когда кончились наши молитвы. Цыган взял мои вещи и проводил меня до станции Первая Падь... Здесь, когда мы ожидали поезда, подошла какая-то японка... «Это – баба Бубера»... говорит цыган. Оказывается, разыскивает своего Бубера, который подрядился в какие-то места доставлять белый хлеб; а сам третий день пропадает... Вот оно пьянство-то, что делает! Разумеется, – погулял и поставку прогулял!

Наконец я в 11-м часу снова в Оотомари!!!

На станции встретил меня Сергий Исе. У него в квартире я совершил молебен, напился чаю и отдохнул. Душой отдохнул, попал опять в атмосферу трезвости, чистоты, вежливости...

«Наверно, и рады же были все русские», – говорит Сергий Исе... И я вспомнил полу-трезвого Фёдоровского, «в настроении» Кутузова, «не живу, а доживаю» Никиты Иванова; с омерзением представил плававших наутро в своих же извержениях Бубера и Рыбкина...

А вместе с сим предносятся мне и трезвый Садык, и земельные собственники Козловские, Любовицкий, Чемия... И больно стало на душе... Словно что-то тяжёлое подступило к моему горлу... И я, как ни старался скрыть свою душу, горько зарыдал, заплакал, к ужасу Сергия Исе, прекратившего свои разговоры...

– Пьют они; но они все «отонасии» (скромные, тихие), – как бы отгадывая меня, читая мою душу, говорить Исе... И конечно, – говорит правду...

Какой-то камень налёг на меня... Уж продолжать ли? Не возвратиться в Японию, к своим христианам, – там я пьяных среди них не видал ни одного...

Но рассудок говорит: а кто же узнает о сей тяжкой болезни русских на Сахалине? И лучше – узнать болезнь во всём её ужасе и приняться за её лечение, нежели – испугавшись её размеров, сбежать и предоставить землякам потонуть в вине.

Да и те жёны и дети, да и мужчины, что с такой радостью встречали меня в минувшем году в дер. Наяси, разве не порадуются моему приходу, приходу «батюшки» и нынче?..

И я бросил свои колебания и, решив продолжать путь свой, возвратился в свою гостиницу «Муцкан». Как бы в ответ на мои сомнения, при входе в гостиницу Бог послал мне ещё русского, Иова Баскакова... Продаёт хлеб... Конечно, выпито. Но мало.

– Батюшка! Уж стар я! Умирать скоро буду. А 20 лет «на духу не был», – просит он...

«Ну, разве я не нужен здесь вот для таких-то стариков», окончательно утверждал себя, сказал я в душе; и обещал деда исповедать завтра, если только он отселе до завтра не выпьет и капли вина. Обещал.

Пообедал. Подали «сасими» (сырую рыбу), суп из маленьких рачков, тухлую икру (селёдка), хотате (раковина), яичницу... – Забегал «повидаться» Акила Симода.

А я, утомлённый не столько делом, сколько впечатлениями пережитого, прилёг отдохнуть.

Вечером приехал ко мне в гостиницу армянин Менас Обикианц и «иудей» Морозов. Первый торгует пушниной, скупая её у охотников (соболя напр. по 12–15 р.) и продавая в Оосака, торговому дому Мори (соболя по 25 руб. и более). Он же состоит поставщиком хлеба для японского охранного судна (охраняет лежбища котиков на Тюленьем о-ве, убивать коих временно совершенно воспрещено в виду оказавшегося оскудения их: всего 1.900 голов. Русские-де истребили в своё время, хищничая). – Имея средства, он пользуется некоторой популярностью в Оотомари. Что делает при нём «иудей», – трудно сказать. Но когда Менас повествовал о своих занятиях, «иудей» Морозов временами докрашивал недостаточно ярко сказанное, вставив что-нибудь вроде фразы: «вообще – он всех выручает», «одним словом – он (т. е. Менас) добрый человек»...

Из беседы с Менасом узнал, что большой колокол (около 50 пуд.) сгоревшей церкви в быв. Корсаковском посте ныне находится в башенке буддийской тера Ниси-Хонгандзи. Он же сообщил мне, что проживающие на острове орочоны (свыше 300 чел.) и гиляки (свыше 100 чел.) (рис. 25) в своё время почти все были крещены в православие; но хранят ли они веру, – он не знает... Если это правда, – то долг наш найти брошенных в дикой тайге овец Христова стада, и спасти их от тех волков, кои построяли уже свои тера, несомненно устремятся поглотить и души сих детей природы.

Здесь же сообщили гости мои, что кроме церкви в Тоёхара и Наяси есть ещё оставленные церкви в селениях Галкин-Врасский (Сеяны) и в Крестах...

Рис. 25. Гиляки.

* * *

22 мая. Менас прислал за мной экипаж, на коем я и съездил к нему. Живёт на месте бывшего Корсаковского поста, и проезжая я видел некоторые здания русской постройки: дом, построенный в Камчатку для русского архиерея, здание приюта, беседка... Всё это теперь на «Яма-ноуе» (а раньше – на Средней горе)... – Около Маяка сохранилось русское кладбище.

Менас – армянин; но просил отслужить молебен Спасителю, что я и исполнил. А после сего в отведённой комнате исповедал я действительно жаждущего исповеди и хорошо к ней приготовившегося Иова Баскакова, вчера встретившегося со мной у гостиницы... И сколько вот таких, и жаждущих, и очень нуждающихся в исповеди бродит ещё по острову, ночуя сегодня здесь, завтра там! И где их найдёшь, если ты приехал ненадолго?.. Нет, нужен настоятельно для хранения остатков каторжной души или иерей добрый, или иеромонах благочестивый!..

После обеда ещё раз провели время в молитве и беседе с добрыми юношами Сергием Исе и Акилой Симода. Расплатился с гостиницей и около 3 ч. дня сел на пришедший пароход общества «Ниппон Юусен Кайся» «Хиросаки-мару» (более 1.400 тонн). Пароход (сестра «Камикава-мару») хороший; капитан понимает по-русски. На рейде стояли ещё – «Модзимару» (грузили лес и шпалы), три рыболовных парохода по 100–300 тонн, «Рясиоу-мару» (ок. 3.000 тонн; правительственный пароход, обслуживающий маяки)... Итого, – три больших и три маленьких парохода!.. Конечно, все в торговой, восточной части порта.

Вдали, в западной части, почти сливается по окраске с водой охранное военное судно... И туда торговым судам и лодкам вход абсолютно воспрещён... Интересное, почему то неотмечаемое явление: у японцев никогда военный и торговый порты вместе не устраиваются! На юге (Кюу-сиоу) торговый порт Нагасаки, военный – Сасебо, во внутреннем море – торговый порт Кобе, военный – Куре, в Японском море торговые порты Миядзу и Цуруга, военный – Майдбузу, вблизи Токёо – торговый порт Екохама, военный – Екосука, на севере Японии – торговый порт Хокодате, военный – Ооминато... Наконец, разделили громадной дистанцией и здесь стоянку военного судна от торгового порта...

Этими-то и объясняется, что и состояние флота, его передвижения здесь так же мало знают и свои, как и иностранцы. А и матросы – вне всяких влияний тех, кои, воображая себя существами сознательными, солдатскую массу считают не иначе, как материалом «бессознательным»... И стремятся привести её «к сознанию»...

23 мая. Вчера снялись с якоря в 6½ час. вечера. Мне предоставили четырёхместную отдельную каюту, в которой я и спал прекрасно. Переход от Оотомари до Маука занимает 13 часов. В 7 часов утра мы уже высаживались в Маука. Был сильнейший от берега («ямасе») ветер. Но нас вёл пароходик, и напрасно пассажиры ахали и кричали: «кикенда» – (опасность!); мы благополучно добрались до берега... А за сорванными с привязи у парохода баржами поспешил в море портовый катер. Меня встретил «банто» (приказчик) из гостиницы «Кобай-кан», – сообщил о моём приезде телефоном. Гостиница прошлогодняя, люди знакомые, будет много спокойнее!

Известил о своём приезде христианин Иоанна Хебипси, а с ним вместе до обеда посетил всех, здесь находящихся христиан: Петра Такеуци, Марину, Ямамото, дом его, Хебипси. А после обеда, до 6 час. сходили с ним в дом Томаманай к Ефрему Токеда. Все христиане-японцы были порадованы моим посещением и молитвой у них. А я был утешен, видя твёрдое стояние в вере чад японской церкви, в такой дали от иерея не потерявших ревности своего сердца.

Этим дело моё в Маука и было уже кончено. Можно было бы завтра и ехать далее... Но заменяющий пострадавшего «Дайрей-Мару» пароход «Сумидагава-мару», слышно, старый и тихоход... Едва ли он сможет выполнить рейс по расписанию!

24 и 25 мая. Я напрасно ждал парохода; в море – буря, и «Сумидагава-мару», где-то отстаивалась.

Наконец, 26 числа мне телефоном сообщили, что пароход после 12 часов придёт, и, действительно, я в 3 часа сел на «Сумидагава-мару» для того, чтобы ехать до деревни Наяси.

Рис. 26. Треска сушится на солнце.

Итак, Маука позади. Большой город, и по-прежнему «живой», торговый город! Десять раз в месяц издаётся даже небольшая газетка (впрочем, по небольшой газетке есть и в Тоёхара, и в Оотомари). Соединён телефонами с Оотомари и Тоёхара. Разговор с Оотомари за 5 минут 50 коп., разговор с Тоёхара за 5 мин. 20 коп. Пароходы заходят ежедневно, по нескольку... А зимой – через Маука идёт сообщение и почтовое, и товарное с Тоёхара и Оотомари, ибо порт Оотомари совершенно замерзает и около месяца не можеть ходить даже ледокол!

Рыба в Маука дёшева. Десятифунтовая кета – коп. 80, такая же треска – коп. 15, селёдки – на 10 коп. 15 штук. Особенно много ловится трески. (Рис. 26). И селёдка ловилась, но нынче здесь ничего не поймали! Крабов («кани») – масса!

Конечно, и здесь есть школа, больница, кумирни... Пустующих домов не видно... Несомненно, Маука, – город с будущим...

Рис. 27. Дер. Анбецу, близ русской границы.

* * *

«Сумидагава мару» (около 700 тонн) – один из пароходов-ветеранов «Оосака Сёосен Кайся», постройки 1887 года. В настоящее время перевозил только грузы. Но за аварией «Дайрей-мару» пришлось вспомнить и его, и поставить на столь долгую линию.

Удобств для пассажиров – никаких. Кают II кл. нет; все помещаются на корме, в общей каюте. Каждому пассажиру даётся одно одеяло (вместо матраца) и подушка-катышек. Спят рядами на полу... Нескоро я выйду из этого парохода и перспектива нескольких подобных ночлегов не очень-то радовала меня!

Но услышал нечто и утешительное для себя... С нынешнего лета пароходы «Оосака», «Сёосен», «Кайся», через рейс, идут за «Наяси» почти до русской границы, до дер. Анбецу (в 3 вёрстах от Пилева)... (Рис. 27). Итак, 4 часа стоянки в Наяси, 4 часа ходу до Анбецу, 2 часа стоянки в Анбецу, 4 часа обратного хода до Наяси... Я имею 14 часов в своём распоряжении, – время совершенно достаточное для того, чтобы исправить для русских все требы.

Погода серая... Холодно... Но остров довольно красив! По тёмно-зелёному фону пихт и елей, как резко выделяется свежая зелень кудрявой березки!.. Красивый, природой устроенный ковёр!..

Утром, днём и вечером – кормят. Но не очень-то хорошо! Так, на обед подали: «сасими» (сырая рыба), суп из раков и печёная, не очень свежая рыба... Всё же лучше, чем ничего!

* * *

Рис. 28. Нодасан.

В ночь на 27 мая пришли в Нодасан, грузились, а потом стояли до 3 ч. утра (Рис. 28).

Немного пройдя на север, снова заходили на какой-то промысел и грузились.

27 мая. Вознесение Господне. Утром пришли на промысел № 197 и грузили «касс» (рыбное удобрение)...

Провёл я первую ночь на «Сумидагава-мару»... Холодно, а имею лишь одно одеяло... Как быть? Пришлось лечь на пол в подряснике и двух рясах, не раздаваясь, да прикрыться одеялом... И всё же было холодно... Однако сон взял своё, и я спал.

Стояли в Томарноро. (Рис. 29). Быстро развивается это место! Вот уже коптит на берегу локомотивчик, доставляющий по дековильке вагоны с каменным углём из начатых копей... Шумят вагонетки, – то устраивают пристань, очевидно, для погрузки каменного угля...

Медленно плетёмся мы на север! Ведь для пассажирского парохода от Маука до Нодасан ходу 2 часа, от Нодасан до Томарноро 2 часа, от Томарноро до Кусинной 2 часа – всего 6 часов... А мы вот уже больше суток ползём, и всё ещё далеко до Кусинная!..

28 мая. Вчера к вечеру разъяснело. И пассажиров осталось мало: в I кл. – один и во II – двое... Мало пассажиров, – можно попросить лишнее одеяло!.. Но мне даже и просить не пришлось: за меня попросил у боя два одеяла для меня мой сосед, не предполагая, что я понимаю его речь: «иностранцу дай два одеяла... Вообще к ним нужно быть внимательным! А иначе, – возвратится в свою страну, и кто знает, что он напишет про нас в своих журналах и газетах»...

По какому побуждению, для меня было безразлично; но я был очень благодарен бою, из 2 одеял мне приготовившему матрац, а 2 одеяла давшему мне для тепла... Теперь уже можно было спать и раздавшись!..

28 мая. Утро совершенно ясное. Останавливались в Усиро (или Усиёро; промысл – Усутоманай). Ровно в 10 ч. утра пароход пришёл в Наяси и бросил здесь якорь... Сильный прибой волн... Однако высадка на берег произошла совершенно благополучно. Слава Богу! Я – у крайней цели моего путешествия!

Ещё из г. Маука я послал в Наяси, в полицию телеграмму, с просьбой известить русских о моём прибытии пароходом «Сумидагава-мару». Но пароход шёл не по расписанию, с опозданием на 2 суток. Да и как определить, что за пароход идёт! И вот все русские и 26 мая в среду, и 27 в Вознесение выходили к каждому пароходу встречать меня... А пароходов-то приходило по 4 в день! Вышли они и сегодня, все от мала до велика... Разумеется, не с радостью только, а с умилением, с восторгом не только они встретили меня, но и я встретился с ними!

Здесь же на берегу встретил меня и полицейский чиновник, коего я и поблагодарил за оказанную услугу по извещению русских... После сего, полиции я больше не видел.

В доме старосты Евстафия Емельяновича Лысенко отдохнул, со всеми поздоровался, напился чаю. Конечно, – все ожидая меня, постились сегодня и просили исповедать их, приобщить Св. Таин. Я поэтому немедленно и приступил к исполнению тех треб, совершить кои сюда прибыл.

Для молитвы опять отвели дом Косьмы Ефимова. На этот раз – ни клопа, ни таракана! Все полы вымыты, вымыты и окна, и стены; на полах – половики; около икон – расшитые полотенца... То же – и в прочих избах, из коих штукатуреные избы к моему проезду выбелены...

Прежде всего в прошлогодней кадочке-купели я совершил крещение Виктора, младенца Александра и Параскевы Суворовых. Помогали петь мне Лысенко и Ефимов, подтягивали и дети. Немного занятий с ними, – и получился бы недурной хорик!

После крещения младенца я приступил к исповеди всех, бывших в Наяси налицо. Предварительно я сказал им поучение, располагая их к исповеди сокрушенной, смиренной и откровенной. Исповедались 27 человек; из прочих 13 православных, живущих в Наяси, 2 вечером лишь возвратились из тайги, где охотились на медведей; 5 – малолетние дети; 3 уехали в Александровское за покупками, 1 – в няньках, 2 – в отхожих работах.

Рис. 29. Каменный уголь у Томарноро.

Кроме сих 40 русских, здесь же семья католика Леха в 10 человек. Так что вся наша колония – в 50 человек. Сравнительно с прошлым годом выбыли Тарношенский (в Пилево), Таскины двое (в Пилево), Мусатовы четверо (в Пилево), – всего 8 человек. Да умер Николай Стрюков...

Окончив исповедь, я вычитал молитвы пред Св. Причастием, ещё раз сказал поучение, призывая всех молить Господа, да сподобит Он нас причаститься не в суд, или в осуждение, но в жизнь вечную... Спели мы опять не очень стройным хором обедницу. И я удостоил всех не по говению их, а по вере и душе их причастия Св. Таин.

В заключение сей благодатной службы я ещё раз сказал поучение, убеждая земляков жить так, как тому учит и словом, и примером жизни Сам Христос, Которого только что они восприняли в себя... С глубоким вниманием все слушали меня. А Лысенко, Ефимов, католик Лех и женщины сначала плакали, а под конец почему-то и разрыдались!

– Ждали мы тебя, батюшка, со среды. Думали, – Пасху ты нам отпоёшь. Яиц наготовили. Не привелось!..

Я объяснил землякам, что и я стремился в день Отдания Пасхи быть у них. Но пароход из Отару вышел на день позже, в Оотомари из-за бури простоял ещё день... И вот я, прожив без дела в Маука два лишних дня, лишился вместе с этим радости вместе с земляками петь Пасху...

Но на половину «лишение» мы восполнили, похристосовавшись после Причастия «по-русски»... Для нас и сегодня была «Пасха!».

Совершив крещение, исповедав всех и приобщив, я решил отдохнуть. Подали самовар, солёную горбушу, кислую капусту, чёрный и белый хлеб, яблоки и даже лимонад. Не без аппетита я весьма «насолился», и конечно, напился чаю. Разумеется, зашёл с русскими разговор... О чём? Да всё о том же: детей учить негде!

«Спрашивают нас японцы обо всём подробно... ну, конечно: где будете учить детей... А нам, батюшка, уж так-то стыдно! Где уж будешь их учить! Вот, – ихние дети все в школу идут, а наши шатаются»...

«Батюшка, да пришли ты учителя! Век за тебя будем Бога молить! Вот, – письмо прислали: двое только могли читать. Да туго читают! А церковную печать – и туго, да и не всю! Умер Стрюков. Конечно, собрались все, как следует... И японцы горячо приняли участие. Кутья. Ладану много. Свечи. А кто будет вычитывать? Алёшка зачитал было... Да не всё мальчишка может»...

Да! слушаешь эти жалобы просьбы русского сердца... и стыдно становится за нашу здесь безграмотность, и больно от сознания: «а как же помочь-то можем»?..

Но нужен, непременно нужен здесь учитель! А что нужен священник, – и не говорю уже! А лучше бы всего: благочестивый, самоотверженный иеромонах, и при нём псаломщик-учитель, тогда дети воспитывались бы в страхе Божием, стали бы грамотными. Тогда и все наясские земляки стали бы добрыми людьми! И если бы возвратились в России, то не дикарями, а добрыми крестьянами!

Иеромонаху или священнику тёплый дом крестьяне дают; и учителю квартиру дадут. И под школу избу отведут!.. Для совершения же молитв нужно непременно испросить обратно в наше пользование церковь. Этого требует наше достоинство: все её доселе зовут: «рококу – но тара» – русская церковь... этого требует правда: церковь строена при помощи казны, брёвна ношены обществом... Да и пора место святое очистить от мерзости: сейчас в церкви уже не полиция, для коей построен особый дом, а... квартира доктора, свою жену и семью оставившего в Японии, а сюда поселившего «жену для караудуто», свою «вице-жену» (гон-сай)... И это – в бывшей церкви!..

* * *

После 4 часов совершил водоосвящение. Святую воду опять всю разобрали в бутылки. А я со святой водой пошёл по домам и отслужил молебны: у Ефимова Михаилу Архангелу ( – в его деревне праздник), у Соколова – Вознесению, у Суворова – Божией Матери, у Ананьина – преп. Сергию, у Лысенко – Иоанну Воину, у Павлюка – препод. Серафиму, у Рачука – св. Николаю, у Леха – Спасителю и Божией Матери...

В каждом доме свечи, кое-где ладан. За образами – вербы... Всюду я кропил и дома, и насельников их св. водой. Со мной из дома в дом ходили все русские, поэтому можно сказать, что я для всех них отслужил 7 разных молебнов...

Кончил молебны... Роздал всем крестики, образочки... «Батюшка, мне!» – протягиваются детские ручонки... Последний молебен был у Леха – католика, где мы и отдыхали за разными разговорами.

Дер. Наяси началась в 1894 году... Жить было весело, привольно! Заимки – большие. Рогатого скота – до 400 голов. Охота на медведей и соболей. А соболя здесь по 25, 30, а иногда и по 40 рублей шкурка! Народ всё прибывал и прибывал! Раз в год бывал и священник.

А теперь жить стало скучно, особенно из-за детей: негде их учить! Коровушек держать, лошадей тоже (у Леха напр. 10). Сеют овёс, жито, ярицу, сажают картофель. Но рожь последние 2 года родится плохо...

Японцы сначала горячо было взялись: крестьян населять будем, говорили, участки нарезали... с нас налог на землю хотели было брать... но климат не пришёлся по ним. Болеть стали. Поумирали многие. В Японию многие стали возвращаться... о переселении крестьян теперь что-то ничего не говорят! А и нас не так уж утеснять стали: вот – весь луг косили, никто не возбраняет!

Праздников не забывают. Так, под Пасху пекут куличи, красят яйца... «Ночью попоём, почитаем, кто что знает, а наутро и разговляемся». В Вербное Воскресение вербы в дом приносим, а в Троицу берёзками дома украшаем... «стараемся всё соблюдать по-православному: без этого скучно!.. Всячески – блюдём»!..

На русский берег в Александровку прежде ездили свободно. Но потом Лысенко и Леха позвали в полицию и вычитали: «это (напр., чёрный хлеб, по 12 кирпичей чая) можете привозить из России; а напр. сахар, табак, белую муку, ситцы можете-де и здесь, в Японии купить... А если что привезёте недозволенное, – тогда везите в Оотомари, и там в таможне платите пошлину»... так вычитали...

Но, разумеется, батюшка, что можно, то открыто привезём, а чего не можно, той припрячем, да привезём. Только путь-то долгий: если попутный ветер, то 4 суток (180 вёрст): иначе – и 3 недели пропутаешься!..

Японцы здесь, в Наяси, много пьют... Вероятно, сюда тоже, кто похуже, приезжают, – полагают земляки... «А заведениев этих!.. Да оброни Бог! открытых четыре! Да в отдельных домах сколько их, по одной, по две! Ночью трынкают, поют; уму непостижимо, что делается»!..

«И удивительно, батюшка! Нас в гости позовут, – жена сидит у порога... „Не принято вместе с гостями“, говорит».

«А вот „этих“ позовут, – вместе с ними пьют, играют... это „принято“»...

Удивительно подметили точно то явление во взаимных отношениях мужа и жены, и – посторонних весёлых женщин («чейся» и т. п.), которое так удивляет всякого постороннего своим противоречием! Со своей женой – не принято (жена, знай своё место!), с весёлыми развратницами – принято...

Но, в общем, живут с японцами мирно. А многих из них даже хвалят.

В свою очередь и японцы отзываются о русских не иначе, как «отонасии» (скромные). Но неизменно прибавляют: только пьют водки много...

Жизнь теперь в Наяси стала дорога... Даже летом русские продают японцам яйца по 5 к. за штуку; а зимой – и 10 к.! Много у них покупают японцы и кислой капусты; только рубить просят покрупнее...

* * *

Уже поздно вечером, отдохнув у Леха за чаем и разговорами, пошли мы всей деревней на кладбище. Здесь я отслужил панихиду по новопреставленном Николае (Стрюкове), и по всем, здесь почивающим... Просил посреди кладбища для общих панихид, и на долгую память сделать большой крест...

Среди вонючей, разложенной по берегу рыбы, прошли до пристани... Парохода ещё нет, но начались сумерки, почему я убедил всех сейчас проститься и идти с Богом по домам: может быть, лишь под утро придёт пароход.

Уступили земляки и простились... Все девушки и женщины кланялись в ноги, целуя их... Это на улице-то!.. А руку целуют все почему-то даже по три раза... Да! живо в них сердце верующее!

А говорить ли, как они меня снабжали «подорожниками»!.. Одна несёт чёрный хлеб, другая два десятка яиц; вот Лех накладывает банку капусты, Лысенко завязывает в бумажку три селёдки... «Что ж мы ещё забыли?.. Да! Сахару! – говорит старик Лех... И тащит большой кусок сахару, отколотый от головы... – Ты для нас тут заместо отца... Бог тебе здоровья дай!.. А уж мы помолимся за тебя»!..

Простились мы с земляками... Утирая слёзы, поплелись многие в деревню. А я, Лысенко и Лех остались на берегу ждать парохода... Уже стемнелось. А его всё нет и нет...

«Может быть, он лишь утром придёт», – говорит мне служащий в Пароходном Обществе... – Как быть? Что делать?.. Решили: староста Лысенко на берегу будет караулить пароход, а я пойду к Леху и, если не засну, то хотя прилягу...

Пуховая перина, пуховые подушки... Прочитал я наши вечерние молитвы... Молилась вся семья Леха. А старик даже растрогался: «и вы, и мы – одному Богу и об одном молимся»!

«В России „сахалинцы, сахалинцы“... Нас боятся... А ты то, батюшка, не бойся», – ворчит засыпающий дед... Да разве можно было бояться сих овец!..

Однако, ожидание, боязнь проспать слишком приподняли нервы... Лежал, но не спал... В 12 часов – сирена... Но – тревога ложная: пришёл казённый пароход. Наконец, в 3 часа ночи свисток... Бежит Лысенко... А я уже оделся и захватил багаж – скорым шагом спешил на берег. В 3,5 часа бой приготовлял уже мне спаньё и я, один в каюте, спокойно заснул до утра после трудов пережитого дня... Свисток... Простите, земляки! А может быть, – кто знает? – и до свидания!

Итак, снова я на «Сумидагава-Мару», и теперь уже этим пароходом еду до г. Отару, в Японию. Капитан очень обрадовался моему обратному прибытию на его пароход, и вместо того, чтобы дать мне билет Наяси-Отару переделал мой прежней билет на обратный... А билет «туда и обратно» % на 25 дешевле билетов в два конца!..

Уже 29 мая. Но наверху холодно и ветрено. Невольно отсиживаешься и отлёживаешься в каюте.

В Усиро не заходили, пройдя прямо до Кусиннай, куда и прибыли в 5 час. вечера. Лишь час здесь простояли. Взяли пассажиров и почту и к 8 час. вечера были уже в Томарноро. Здесь вышли все, севшие было пассажиры, – партия разведчиков каменного угля, и я опять остался один!

В Томарноро ночевал пароход. Волны не было, постукивания машины не слышно. Правда, после полуночи пошёл сильный дождь, и его шум о палубу мешал было спать. Но натянули тент, настала тишина. И я, улёгшись под 2 одеялами (не раздеваясь, в подряснике и двух рясах; так было холодно!) проснулся уже под тремя! Это заботливый бой охраняет меня от нападения борсев... Удивительно, вообще, вежливы и услужливы бои!

30 мая. По причине дождя погрузка была невозможна, и мы лишь в 10,5 час. утра вышли за грузом на рыбалку Одекоро. Утих дождь. Но западный ветер развил сильную волну, почему мы, прокачавшись на волнах до 3 час. дня, пошли было обратно в Томарноро. Но волны расходились настолько сильно, что пароход бросить якоря не решался: может волной сорвать с якорей и выбросить на береговые камни... Как быть?.. До Маука на юг – 4 часа хода, до Нодасан 2 часа; на север до Кусиннай – 2 часа... Но ни в один из этих так наз. портов мы не могли зайти: все они одинаково беззащитны от сев-зап. ветра!.. Пришлось выйти в море, и там, легко работая винтом, пароход боролся с волнами и ветром до 4 час. утра! Итак, – 13 часов мы качались на волнах; а я хотя и не болел, но 13 часов вылежал из-за ветра и дождя в каюте... Тяжёлое ощущение во время качки! Сидеть, – сразу закружится голова. Лежишь с открытыми глазами, – опять пред тобой предметы, то представляются двигающимися, а то – и летающими! Но закрыть глаза чем-нибудь, – много легче переносится качка. Ощущение верха и низа так ясно и при закрытых глазах... А когда тебя качнёт вправо, когда кинет влево; когда ты поползёшь по полу со всеми одеялами ногами вперёд, а когда – головой вперёд, – трудно предугадать!.. Нет аппетита, не хочется даже чая, болят от долгого лежания бока... Неприятные часы!..

31 мая. В 4 часа утра снова пришли в Одекоро. Но волна была ещё сильная, с берега дали сигналы: «баржи выйти не могут». И мы пошли опять в Томарноро!.. Лишь теперь, в 9 ч. у., мы захватили почту и пассажиров, протолкавшись в Томарноро и около него с 3 ч. веч. 29 числа до 9 ч. у. 31 числа, т. е. 37 часов!..

Но волна постепенно утихла. Мы снова (уже в который раз!) зашли в Одекоро и погрузили 1.200 кулей «кас» (рыбного тука). Число баржей не так велико, – одни разгружают в пароход, другие нагружают на берегу. А до берега – не менее вёрсты. И мы кончили погрузку лишь в 5,5 час. вечера...

Всё же какова настойчивость капитана! Каково желание взять груз! Сколько раз он проходил и уходил! А не бросил ведь груза! Хотя если бы и бросил то, – не на зиму груз остался бы, а всего на неделю! Нет, – без сомнения «Оосака Сёосен Кайся» недаром называется «Сёосен», коммерческим обществом: интересы и свои, и промышленников блюдёт!..

Снявшись с якоря в 5,5 ч. веч., мы в 7 ч. веч. прибыли в Нодасан. По пути встретился вычинившийся пароход «Дайтей-мару». Долго капитаны переговаривались системой флагов, где грузы взяты, и куда нужно зайти и взять...

В Нодасан погрузили массу «абура», рыбьего жира; в жестяных ящиках из-под американского керосина пересылают его в Японию, где уже рыбий жир поступает для очистки на специальные заводы...

1 июня. На рассвете ушли из Нодасан в Тообуцу (около Нодасан); здесь погрузили «кас», рыбий жир, сушёную треску.

Пароход наш не только нагрузился, но кажется, даже «перегрузился». Больше нигде не будем грузиться не потому, что грузов нет; а потому, что некуда грузить! Ящиками с рыбьим жиром и сушёной треской завалены все палубы, все проходы!.. Пароход сел глубоко, и немного кренит его. Но если не будет большой волны, – опасного ничего нет!..

В 3 часа дня прибыли в г. Маука, но я на берег не выходил: весь город был украшен флагами, фонарями. Сегодня здесь «праздник завоевания Сахалина». Да, к моему удовольствию, и недолго мы стояли здесь! В 5 ч. веч. уже снялись с якоря, направляясь прямо в Оотомари. В числе пассажиров – профессор и два члена парламента, ездившие в окрестности Наяси и далее, отыскивать каменный уголь. Нашли, и образцы его везут.

* * *

Впервые берег Маука – Ниси Ноторо прохожу не ночью. Какая разница с тем, что я видел к северу от Маука! Селений почти нет, рыбалок мало... Чем объяснить, что юг японского Сахалина пустыннее, чем его север?..

Разговорился я с профессором-геологом. Учился он, оказывается, в Германии... На положение Сахалина смотрит здраво: летом – да, оживлённо здесь; но все эти рыбаки – пришлые люди из Аомори – Акита – Ниичата – Каназава, и вообще – с западного берега Японии... Зимой же все они уезжают в Японию и остров «наканака хиракемасен» не поддаётся развитию. Вот если здесь разовьётся каменноугольное дело, требующее круглый год рабочих, – тогда будет надежда на его развитие!..

И чувствуется, что в словах представителя науки много-много «трезвости», спокойного и правдивого взгляда на вещи...

2 июня. В 8,5 ч. утра прибыли в Оотомари. На рейде стоит громадный пароход «Хокуто-мару», грузит шпалы в Корею. При нас из Охотского моря пришёл китобойный пароход «Хакуун-мару», с иностранцем-китобоем на борту. Притащил захваченного цепью с боку кита, но говорят – не из больших: всего саженей 8 в длину. Разумеется, я на лодочке ездил его посмотреть! В порту ещё небольшой рыболовный пароход. И при нас же вошёл «Хиросаки-мару»... Итак, пять пароходов одновременно!

Ровно в 12 час. дня снялись с якоря... Слава Богу: теперь без остановки до Отару. Надоело безделье!..

Пароход шёл, как усталый под большой ношей путник. Но на его, и наше, счастье погода была хотя свежая, но не бурная; и мы 3 июня в 3 ч. дня бросили якорь в порте Отару.

Итак, ещё раз я съездил к русским на Сахалин!.. Где-то позади остались и пьяненькие, и пьяные Буберы, Рыбкины... Но их покрывают собой в моём сердце радующиеся и душу радующие жители Наяси.

Да одни из них «в опасности». Гибнут они от пьянства в невежестве.

Но и другие без церкви, без учителя, без батюшки, без утешения скорбят, печалятся...

Пошли же, Господи, всем им врачей, утешителей, просветителей! Да загорятся ярким светом для сих «сирот» и храмы Божьи, и школы в стране чужой!

Иерея, учителя, храмов, школу, – вот чего я желаю и прошу для возлюбленных, несчастных русских на южном Сахалине.

(Из жизни Алтайских инородцев).

В одном логу на Алтае жил бедный инородец по имени Казык. Беден он был от того, что не любил работать, а пропитание себе добывал недобрым, нечестным путём, а именно воровством. Воровство для Казыка было привычкой, страстью, необходимостью. Казык, как рыба без воды, не мог жить без воровства. Что не хвати в юрте Казыка, всё это не его собственное, а краденое. Узды, арканы, стремена, удила, обутки, ножи – одним словом, всё было добыто им ночным промыслом, лёгким путём – воровством. А сколько он баранов съел, сколько коров перерезал, сколько коней скушал и не пересчитаешь. Для Казыка ночь была днём, день ночью. День он спал, обдумывая планы нового воровства, а ночью эти планы выполнял. И выполнял-таки искусно, ловко, что не подкопаешься ни с какой стороны, что, как принято выражаться, комар носа не подточит. Голоден он никогда не бывал, без мяса не жил, все знали, что мясо ворованное, но улики не знали. Не пойман – не вор. Угонит коня или корову в сторону, куда-нибудь в глухое местечко, а таких мест на Алтае, сколько хочешь, угонит, зарежет, достанет себе мяса, сколько ему надо, а остальное бросит и объявит, что нашёл падину. Когда объявит падиной зарезанное животное, ну и везёт его к себе в юрту. Судиться си ним никак было нельзя. Во-первых, повода не было законного, во-вторых, боялись его. Судиться с ним – значило обречь себя на верное разорение. Детей у него не было. Жена была, но была забита, бессловесна, она и пикнуть не смела – зашибёт и только. Если охотники силки наставят – добыча его, они первый их осмотрит и оберёт. Если он увидел, что корова или телёнок отшибся от стада или конь отбился от табуна – его жертва, он не пропустит случая использовать благоприятное условие. А этих жертвенных кож он переворовал и перепродал – счёту нет, несмотря на то, что по верованию быль шаманист. Для него не было ничего святого, он ничего не боялся. Людей они не боялся, Бога не страшился. Напротив, люди его боялись и раболепствовали пред ним, думая этим предотвратить от себя зло Казыка.

Его не один раз подстерегали, чтобы изловить, но он был хитёр, как лиса, и поймать было трудно, как «коня-качагана». Ловчее его никто не умел ездить верхом по горам и лесам, ловчее его никто не сумеет спрятать свои следы.

Но всему бывает конец. Пришёл конец и воровству Казыка. Да конец-то пришёл какой-то необыкновенный, странный, какой-то особенный, чудной. Должно быть сам Кудай вздумал его воровство прекратить.

Известно, Казык был бесстрашный, безбоязненный. Он ночью, хотя того темнее она будь, куда угодно поедет, в какой угодно лес заберётся и ему всё нипочём. Не пугал его лесной треск ночью, не страшила его мглистая ночь, он чужд был жути захолустья. Он везде был как дома. Ему словно каждая дорога знакома, каждый куст известен, каждый ключ ведом.

Вот как-то раз Казык загнал одну сытую корову в лес. Лес был смешанный, сосновый, пихтовый, кедровый. Дело было в летнюю ночь. Ветер был в ту ночь. Корову поймал, привязал за рога к лесине и оставалось только зарезать. Он немного замешкался. Захотел покурить.

Сел на валявшуюся тут колодину; сидит, накладываешь из кисета табачок в трубку. Накладывает табачок, а сам нет-нет да прислушается, приглядывается... Слушает и слышит, что вот тут где-то вплоть возле него шаман в бубен стучит, так отчётливо, так ему знакомо... Ночь, темно, ничего не видать. Он всматривается своими глазами во мглу, но ничего не может рассмотреть... Корова стояла тихо. Лес шумел, и шум его сливался с ударами бубна... Казык бросил насыпать трубку табаком, внимательно вслушивается. Стук бубна повторяется, то сильнее, то тише. В его безбоязненное существо впервые стал проникать страх, но он старался заглушить их рассуждениями. «Близко людей нет, не должно быть камлания, – думал Казык, – видно это так кажется ему... где-нибудь о пустое дерево ветка, сук стучит надломленный». Он закурил трубку. Курит и старается не обращать внимания на стук бубна, тем не менее страх в душе разрастался против воли.

Сильный порыв ветра. В голову Казыка прилетел бубен и с достаточной силою ударил его и наделся на него. Корова шарахнулась, заревела не своим голосом.

Казык обомлел. Трубка выпала, глаза его были полные ужаса. Сердце замерло. Мысль его не работала. Он боялся пошевелиться. Хотел было, немного спустя времени, приподняться, ноги не вставали, отказались служить. Хотел было сбросить с головы бубен, по руки не владели. Глаза вылезли из орбит. Он хотел закричать о помощи, но язык не ворочался во рту...

Он постепенно терял сознание.

Постепенно чувства его оставляли.

Его разбил паралич. Изо рта пошла пена, он засопел и так, сидя, и кончился.

На другой день хозяева пошли искать корову. Кричали её. Она откликалась. Хозяева узнали голос своей коровы, и пошли на голос.

Пришли и увидали всю ужасную картину: корова дико пятилась от Казыка, Казык с бубном на голове сидел мёртвый с пеной у рта с выпученными глазами.

Только здесь, в смертный час, в час позорной смерти накрыли Казыка в преступлении.

Оказалось, что под тем деревом, к которому была привязана корова, была могила кама. После смерти кама родственники его бубен кама повысили на то дерево, к которому прикручена была верёвкой корова. Когда дул ветер, бубен качался, стуча об ветки... Когда был сильный порыв ветра, бубен оторвало от лесины и надело его на голову Казыка.

Корову хозяева отвязали, а Казыка с бубном на голове так и оставили на съедение хищным птицам и животным.

Когда узнали о его позорной смерти, многие плакали от радости, что Бог избавил людей от такого мерзкого и худого человека...

Для худого недобрый и конец...

66. Из канона Великого четверга. Св. Козьмы Маюмского

1

Удар жезла раздвинул волны моря,

И стала сушею морская глубина.

Свободный путь открылся безоружным,

Вооружённые в волнах погребены.

И слышен гимн спасённых: «Дивно ныне

Наш Бог прославился – Христос!»

Открыла тайну искупленья

Премудрость Божия Своим

Друзьям: для верующих душ

Трапезу тайную готовит

И в чаше жизни растворяет

Вино бессмертия Она.

С благоговением приступим

К святой трапезе! Пусть от нас

Господь услышит: «Дивно ныне

Наш Бог прославился – Христос!»

2

Он – Бог, вселенной Он Властитель;

Ему, Творцу, страданье чуждо,

Но Сам Себя умалил Он:

Своё создание с Собою

Создатель наш соединил

И тем, за чьи грехи на смерть

Он шёл, как Пасха искупленья,

Приносит в жертву Он Себя:

«Вкусите Моего вы Тела,

И укрепить вас вера!» слышат

Из уст Его ученики.

3

Предвидел Твой пророк, Спаситель,

Явленья тайну Твоего.

«Отец наш, Боже Милосердый!»

Воскликнул он: «Твоя любовь

Границ не знает: в мир послал

Единородного Ты Сына

С Творцом творенье примирить!»

Когда на вольные страданья

Ты шёл, Господь, чтоб искупить

Весь род Адама, Ты сказал

Своим друзьям: «Желал Я с вами

Сегодня пасху разделить:

Единородный Божий Сын,

Я послан в мир Отцом Небесным

С Творцом творенье примирить».

Когда на вечере Твоей

Ты пил одну с друзьями чашу,

Ты им сказал: «В последний раз

Я с вами чашу разделяю

И более не буду пить

От виноградного плода:

Единородный Божий Сын,

Я послан в мир Отцом Небесным

С Творцом творенье примирить».

4

Ты словом Своим укрощаешь моря;

Тебе повинуются бездны,

Спаситель, Как Божьей Премудрости, Божией Силе;²²⁶

Воздушные воды во власти Твоей –

И Ты в умывальницу воду вливаешь

И ноги, Владыка, рабам умываешь!

Смирения пример высокий

Даёт апостолам Господь:

Он сотканной из облаков

Одеждой небо облекает –

И лентием²²⁷ препоясал

Себя, готовясь быть слугою!

Всему и всем Дающий жизнь

Свои колени преклоняет,

Владыка ноги умывает

Рабам, созданьям рук Своих!

5

Грехов бездонная пучина

Готова поглотить меня,

И я не в силах уж бороться

С напором волн! К Тебе, Господь,

С Твоим пророком²²⁸ я взываю:

Спаси от гибели меня!

6

Трёх отроков²²⁹ не устрашило пламя

Халдейской печи²³⁰, и в огонь

Рука мучителя святых детей ввергает.

Небесная спасает их роса,

И гимн они поют: «Благословенно Имя

Твоё, Господь! Ты – наших Бог отцов!»

«Один из вас предаст Меня»

Сказал Своим друзьям Спаситель,

И скорбью радость их сменилась.

Объяты страхом их сердца,

Уста же молвят: «Кто предатель?

Скажи нам, наших Бог отцов!»

7

Презрели отроки безумное веленье

Царя-язычника, царя земли чужой:

Святой закон отцов для них дороже жизни!

И вот они – в огне, но пламя их щадит,

И гимн они поют, Царя веков достойный:

«Хвалите Господа, Его творенья рук!

Во веки вечные Его превозносите!»

8

Поклонники Христа! Его гостеприимством

И вечною трапезою Его

На горнем месте насладимся,

Горе́ свой ум и сердце обратив!

От Слова Слово мы познаем

И гимн Ему хвалебный воспоём.

67

И хлеб из рук Учителя Иуда

И деньги тайно взял из рук Его врагов:

Создавшего Своей рукой Адама

Он продал! Был рабом – рабом остался хитрым

И не опомнился предатель-ученик!

68

Приступим с чистым сердцем все

На Тайной вечере со страхом

К столу, чтоб есть Небесный Хлеб,

И будем с Господом, чтоб видеть,

Как умывает ноги Он

Апостолам. Пусть то, что видим,

Примером, братья, будет нам:

И мы служить друг другу будем,

Друг другу ноги умывать!

Так заповедал наш Спаситель

Своим ученикам. Один

Не слышал заповеди Божьей

Лукавый и коварный раб.

69

1

Уже синедрион собрался иудейский;

Пилату хочет он Создателя предать,

Творца миров! Безбожные злодеи!

Они судить готовятся Того,

Кто всех придёт судить, живых и мёртвых!

Кто – страждущих Небесный Врач,

Тому они страдания готовят!

И всё, Господь, Ты терпишь по Своей

Великой милости! Хвала Тебе и слава!

2

Забыл закон, забыл Иуда совесть:

Рукою той, что одного с Тобой

На Тайной вечере касалась блюда,

Он деньги за Тебя не содрогнулся взять!

Не даром оценить умел он миро:

Бесценного осмелился продать

Безбожный ученик! Ему умыл Ты ноги,

А он Тебя, Целуя, предаёт

Врагам Твоим!

Но нет уже, Спаситель,

Среди Твоих апостолов его:

Первосвященникам он сребреники бросил

И воскресения не видел Твоего...

От нас же слышишь Ты: «Спаси нас и помилуй, Воскресший в третий день!»

70

1

Личину жалости к убогим

Снимает ныне хитрый раб

И к злату алчности своей

Не прикрывает состраданием:

О нищих он уж не печётся;

Не миро грешницы продать

Сегодня замышляет он, –

Небесное Святое Миро

Он иудеям продаёт!

К первосвященникам приходит

И говорит им: «Что вы мне

Дадите? Я предам Его».

Какая гнусная измена,

Какая алчная душа!

Он дёшево продать согласен:

Чтоб только взять, он взять готов,

Что те дадут: не назначает

Он сам цены, а продаёт

Христа, как беглого раба!

Так те, что крадут, за бесценок

Готовы ценное продать.

Святыню псам отдать безбожный

Не содрогнулся ученик,

И раб на Господина руку

Поднять осмелился в пылу

Неудержимой страсти к злату!

Пускай же нас хранит Господь

От этой страсти!

Искупитель,

Прими хвалу из наших уст:

Границ любовь Твоя не знает

И милосердие Твоё!

2

Душа твоя полна коварства;

Гнездится к злату в ней любовь

И к людям ненависть! Зачем

Внимал ты Господа учению

О бедности, о нищете,

Когда богатства ты искал?

Искал богатства, но зачем,

Зачем Бесценного ты продал,

Зачем Он предан поцелуем

Твоим на смерть?

Пусть будешь ты

Объято ужасом, о солнце!

Пускай застонет и земля,

Пускай колеблется и в страхе

Воскликнет: «Нет, Господь, границ

Любви и кротости Твоей!

Хвала Тебе, Господь, и слава!»

3

О вы, поклонники Христа!

Пусть ни один непосвящённый

Не приближается к столу

На вечере Господней!

Пусть Участником её не будет

Никто из тех, чьё сердце близко

Иуды сердцу, чья душа –

Иудина душа! Предатель

Из рук Господних взял кусок –

И Хлеб врагам Небесный продал!

Убийцей был – и притворялся

Учеником! С друзьями жил

Христовыми – и другом был

Врагов Христовых, иудеев!

Он в сердце ненависть таил –

И целовал! Целуя, продал

Того, Кто снял проклятье с нас,

Кто – Бог и наших душ Спаситель!

4

Открыл Ты искупления тайну

Своим апостолам, Господь.

«Друзья!, – сказал Ты им, – смотрите,

Чтоб вами страх не овладел

И вас не разлучил со Мной!

За мир Господь страдает ваш:

Не соблазняйтесь же о Нём!

Не Мне сыны Адама служат,

А Я служу сынам земли.

Свою Я душу отдаю

За них: для искупления мира

Пришёл Я в мир. И между вами

Пусть тот, кто хочет первым быть,

Последним будет, если вы –

Мои друзья, друзья Христовы.

Я – вечной жизни Древо, Я

Лоза бессмертия, вы – ветви:

Не разлучайтесь же со Мною –

И принесёте вы плоды!»

71

Иуда – истый предков сын:

Они, ехидны, манну ели

В пустыне, их питал Господь –

И на Него они роптали!

Неблагодарные! У них

В устах ещё небесный хлеб,

А уж они на Бога ропщут!

Небесный Хлеб в устах Иуды,

А он уж изменил Христу!

Какая дерзость и жестокость,

Какая алчная душа!

Безбожный продаёт Того,

Кто с ним трапезу разделяет,

Целуя, предаёт на смерть

Учителя! Он – истый сын

Неблагодарного народа!

Ждала в пустыне гибель их,

Погиб и он.

Храни Ты нас,

Господь, от варварства такого!

Нет равного Тебе: один,

Спаситель, Ты и благ и кроток,

И нет границ Твоей любви!

72

Участником вечери Тайной Твоей

Прими Ты сегодня, Сын Божий,

Раба Твоего! Не поведаю я

Врагам Твоим тайны, Спаситель,

Иуды лобзания не дам я Тебе, –

С разбойником, Боже, скажу я:

«Когда Ты во царствен будешь Твоём,

Господь мой, меня помяни Ты!»²³¹

73. Св. Андрея Критского

Ты строишь, Боже, над водами

Чертоги горние Свои,

Песком Ты море ограждаешь

И дланью мощною Своей

Весь мир Ты держишь, Всемогущий!

Тебя поёт и славит солнце,

Тебе приносит песнь луна,

Вся тварь вовеки славословит

Тебя, Зиждителя миров!

«Вы снова спите?» говорит

Своим апостолам Спаситель:

«Настал Мой час: не спите, встаньте,

Идём, друзья Мои! Пришёл

Мой ученик и Мой предатель,

С собой воинов привёл

И предаёт Меня убийцам».

74. Страсти Христовы

Хвала, Господь, страданиям Твоим!

Хвала Тебе, Господь!

1

Пусть чистыми Христос увидит наши чувства!

Пусть будут жертвой Ему

Рабов Его и души и сердца!

Не будем, как Иуда,

В заботах суетных, друзья, погружены,

Но там, где видит нас один Отец Небесный²³²,

Помолимся Ему, чтоб от лукавого

Избавил нас Господь!

2

К безбожным книжникам пришёл

Иуда. «Что вы мне дадите?

Я вам предам Его», сказал.

И совещаются, Спаситель,

Они о Том, Кто Сам средь них

Стоит невидимо: раскрыты

Сердца и души пред Тобой!

Спаси нас. Боже, и помилуй

И души наши пощади!

3

Когда Ты Лазаря, Господь,

Из мёртвых воскресил, «осанна!»

Из уст детей услышал Ты.

Но не опомнился Иуда:*²³³

Забыл он совесть и закон.

На Тайной вечере Своим

Апостолам сказал Ты, Боже:

«Один из вас предаст Меня».

Но не опомнился Иуда:

Забыл он совесть и закон.

Когда любимый ученик

Спросил: «Господь мой, кто предатель?»

Ты хлебом указал его.

Но не опомнился Иуда.

Забыл он совесть и закон.

Купив коварный поцелуй,

Враги Твоей искали смерти.

Безбожный сребреники взял

И не опомнился Иуда:

Забыл он совесть и закон.

Когда, Господь, ученикам

Умыл Ты ноги, Ты сказал им:

«Пример вам дал Учитель ваш».

Но не опомнился Иуда:

Забыл он совесть и закон.

«Не спите, – так ученикам

Сказал Ты, Боже, – а молитесь,

Чтоб в искушение не впасть!»

Но не опомнился Иуда:

Забыл он совесть и закон.

4

На Тайной вечере Твоей

Учеников Своих питая,

Иуду Ты изобличил:

Ты знал, Господь, что он – предатель.

Ты знал и то, что хитрый раб

Рабом останется коварным

И не опомнится; но мир

Узнал, Господь, что не без воли

Твоей святой Ты предан был,

Что Ты страдал, чтоб мир избавить

От рабства и сетей врага.

Хвала Тебе! Границ не знает

Долготерпение Твоё!

5

Христа Иуда оставляет

И сердце дьяволу своё

Предатель жалкий отдаёт.

Он ослеплён, он жаждет злата;

Окутал мрак его густой:

Несчастный света уж не видит!

И как он может видеть свет,

Когда Светило мира продал

За тридцать сребреников он?

А нам сияет наше Солнце –

Страдавший на кресте за мир.

Пускай же Он от нас услышит:

«Хвала Тебе, Спаситель наш!

Сынам Адама сострадая,

Страдал Ты на кресте за них!»

6

Мы – братья во Христе: пускай же между нами

Царить любовь! Не будем подражать

Жестокому рабу²³⁴, чтоб Грозный Судия

Не осудил и нас за нашу к де́ньгам алчность, –

Чтоб не раскаялись и мы, друзья, как тот,

Что с де́ньгами и с жизнию расстался²³⁵!

7

Создатель неба и земли

Сегодня говорит апостолам Своим:

«Настал Мой час, друзья Мои:

Пришёл Иуда, чтоб Моим

Врагам на смерть предать Меня,

И буду распять Я!

Но пусть и у креста

Никто не говорит из верных, что Христа

Не знает он! За вас, детей земли,

Как сын земли, страдаю Я:

Страдания крестные Мои

Спасают любящих Меня!»

8

Сегодня бодрствует Иуда,

Чтоб книжникам предать Того,

Кто – Царь веков, Спаситель мира,

Кто алчущий народ пятью

Насытил хлебами! Сегодня

Безбожный ищет ученик

Предать Учителя! Владыку

За тридцать сребреников раб

Осмелился продать коварный!

Не содрогнулся он продать

Того, Кто манною небесной

В пустыне Свой народ питал!

Сегодня ко кресту евреи пригвоздили

Того, Кто повелел раздвинуться волнам

И путь указывал их праотцам в пустыне!

Сегодня их копьё пронзает бок Тому,

Кто мстил за них врагам, Египет поражая!

Он манну посылал Израилю, как дождь, –

Израиль желчь к устам Его поднёс!

9

Когда Ты шёл на вольные страдания,

Своим апостолам, Спаситель, Ты сказал:

«Не говорили ль вы, что за Меня умрёте?

А ныне одного не можете часа̀

Со Мной бодрствовать? Смотрите на Иуду:

Он бодрствует, спешит предать Меня

Моим врагам! Не спите, а молитесь,

Чтоб не отречься от Меня,

Когда увидите Меня на Лобном месте».

Хвала Тебе, Господь: границ не знает

Долготерпение Твоё!

10

Что тебя заставило, Иуда,

Своего Учителя предать?

Разве Он, двенадцать избирая,

Не избрал с другими и тебя?

Разве дар недугов исцеленья

Не был дан Спасителем тебе?

Разве ты не возлежал с другими

За столом на вечере Его?

Разве Он, всем ноги умывая,

Не умыл твоих, Иуда, ног?

Всё забыл, предатель, всё забыл ты!

И узнал весь мир, что за добро

Заплатил ты злом, неблагодарный!

Но и то отныне знает мир,

Что границ нет милости Христовой,

И Христу нет равного в любви!

11

Хвала Тебе, Спаситель наш!

Осмелились безбожных руки

Тебя коснуться, но врагам

Их дерзость, Боже, Ты прощаешь,

И слышат от Тебя они:

«Вы стадо Пастыря лишили;

Рассеяли двенадцать вы

Овец, апостолов Моих,

Но знайте: ангелов небесных

Я мог бы выставить полки,

И не двенадцать легионов²³⁶:

Без счёта выставили бы Я!

Но Я терплю, Я всё терплю,

Страдаю и страдать Я буду,

Пока не сбудется всё то,

Что Я таинственно – устами

Моих пророков – вам сказал».

12

Скажи, народ безбожный, что ты слышал

От нашего Спасителя – Христа?

Он изъяснял закон, Он изъяснял пророков.

За что же ты Пилату предаёшь Того,

Кто – Бог, и Божье Слово,

И наших Искупитель душ?

13

«Да будет распят!» восклицал

Народ, который наслаждался

Дарами благости Твоей,

И не Тебе, Спаситель наш,

Не Благодетелю, – Варавве,

Разбойнику свободу дать

Просили праведных убийцы!

Молчанием ответил Ты

На их жестокий приговор.

За нас, для нашего спасения

На смерть позорную Ты шёл,

Шёл Тот, Кто праведников любит

И грешных, милуя, щадит.

14

Мы сами Господа просить

Не смеем, грешные: молись,

О Дева-Богоматерь, Ты

Рождённому Тобой о нас:

Молитву Матери Своей

Услышит Милосердый Бог!

Не отвергай же нашей Ты

Мольбы, Святая, – и Господь

Спасёт нас, грешных: Он – Любовь,

Он – Милость, Он страдал за нас!

15

Язычников потомки, Дева,

Благословляем мы Тебя:

Господь наш от Тебя родился

И снял проклятья бремя с нас.

16

Твой ученик – предатель Твой

Какая гнусная измена!

С Тобой на вечере Твоей

Он возлежал, Твой первый враг,

Тот самый враг, что иудейским

Первосвященникам сказал:

«Что вы дадите мне? За деньги

Готов я вам предать Того,

Кто нарушает наш закон

И не хранит субботы». Боже,

Хвала Тебе; границ не знает

Долготерпение Твоё!

17

Его одежда вечный свет –

Нагим пред судьями стоит Он,

И по ланитам ударяет

Рука создания Творца!

Народ безбожный пригвождает

Царя вселенной ко кресту!

Завеса в храме разодралась,

Померкло солнце, чтоб не видеть

Поруганным Творца миров,

Того, пред Кем вся тварь трепещет!

Падём же ниц пред Ним и мы!

18

Творил евреям Ты добро –

Они Тебя приговорили

К позорной смерти на кресте

И с желчью уксус поднесли,

Когда Ты жаждой томился!

Воздай им, Боже, по делам их

За то, что милость и любовь

Твою, Господь, они отвергли!

Ты распят, но не улеглась

Евреев ненависть и злоба!

Кивая дерзко головами,

Они глумятся над Тобой:

Хулу, Господь, от них Ты слышишь.

Воздай им, Боже, по делам их:

Народ безбожный не хотел

Постигнуть тайну искупления!

Ничто не тронуло убийц:

Завеса в храме разодралась,

Расселись камни, сотряслась

Земля, и мёртвые воскресли,

Но не раскаялись они!

Воздай им, Боже, по делам их

За то, что замысел преступный

Они замыслили, Господь!

19

«Народ Мой, что Я сделал вам

(Спаситель говорит евреям)

И чем обидел вас? Прозренье

Слепцам Я вашим даровал,

Очистил ваших прокажённых

И словом исцелил того,

Кто был расслабленным. Народ Мой!

Что сделал вам Христос, и чем

Ему вы ныне отплатили?

За манну желчь вы поднесли,

За воду – уксус! Не любовью

Ответил на Мою любовь

Народ Мой: ко кресту Меня

Вы пригвоздили! Я отныне

Не знаю вас! Я призову

Моих язычников: Я дам

Им вечной жизни дар, и будут

Они благословлять Меня,

Благословлять Отца и Духа!»

20

Раздирается ныне завеса:

Обличает безбожных она,

И скрывает лучи свои солнце:

Видит Бога оно на кресте!

21

Законники и фарисеи,

Сыны Израиля! из уст

Апостолов, друзей Христовых,

Вы слышите: «Вот Храм: Его

Не содрогнулись вы разрушить!

Вот Агнец: на кресте Его

Распяли вы, во гробе скрыли,

Но Он, Всесильный Бог, воскрес!

Не заблуждайтесь, иудеи:

Ведь это Он и в море спас

И манной вас питал в пустыне!

Он – мира Мир, и Свет, и Жизнь».

22

Когда пред Каиафой, Боже,

Предстал Ты, и Тебя, Судью

Живых и мёртвых, иудеи

К Пилату привели на суд,

Небесные святые силы

Заставили содрогнуться страх:

К преступникам причтён Безгрешный,

С разбойниками распят Бог!

Хвала Тебе, Господь, и слава!

Чтоб человека искупить,

Ты – на кресте: границ не знает

Долготерпение Твоё!

23

«Распни Его!» кричал Пилату

Народ еврейский, и Пилат

Тебя им отдал на распятье,

Тебя, Невинного! Они

Разбойника освободили,

Тебе же смертный приговори

Уста их изрекли, и тяжким

Грехом убийства запятнали

Себя безбожные навек!

Воздай им, Боже, по делам их

За то, что замысел преступный

Они замыслили, Господь!

24

Того, Кого вся тварь страшится,

Пред Кем трепещет всё, Кого

Благословляют всех уста,

Премудрость Божию и Силу

И Сына Божия – Христа,

Не содрогаясь, заушают

Первосвященники Его

И желчь Ему подносят! Всё

Ты терпишь, Боже Милосердый,

(Твоя на то святая воля!)

И льётся кровь Твоя за нас!

25

Он руки обагрил в крови,

Он был разбойником – Ты в рай

С Собою ввёл его, Господь!

Ты благ и милостив: прими

И нас, как принял Ты его!

26

Не велика была разбойника молитва,

Но веру он великую обрёл!

Одно мгновение – и он спасён:

Открылись перед ним врата святого рая,

И первым в царствие Христово входит он.

Его раскаянье Ты принял, Искупитель:

Прими хвалу из наших уст!

27

Кто землю на водах повесил,

Тот ныне на кресте висит,

И ангелов небесных Царь

Венком венчается терновым!

Он сотканной из облаков

Одеждой небо облекает –

Его в порфиру облекли,

Чтоб надругаться над Страдальцем!

Своим крещеньем в Иордане

Адама Он освободил –

Над Ним рабы Его глумятся,

И пригвождённым ко кресту,

С кровавой раной в боку

Святая Дева видит Сына,

Невеста-Церковь – Жениха!

Мы чтим, Христос, Твои страдания

И поклоняемся мы им.

Спаситель, дай же нам увидеть

И воскресение Твоё!²³⁷

28

Не так мы праздновать должны,

Как празднует Израиль:

Святою Жертвой за нас

И нашей Пасхою Спаситель был Христос.

Очистим же себя от всякого греха

И чистым сердцем и устами

Помолимся Ему: «Господь наш Милосердый,

Восстань – и нас спаси!»

29

Когда Родившая Тебя, Спаситель мира,

Увидела Тебя распятым на кресте,

Она воскликнула: «Какая, Сын Мой, тайна

Моим очам открылась! ко кресту

Пригвождено Твоё святое Тело,

И умирает мира Жизнь!»

30

Спаситель наш! Своей бесценной кровью*

Ты род наш искупил: был распять на кресте

И снял Ты с нас проклятие закона;

Копьём Ты ранен был – и вечной жизни нам

Источник дал. Хвала Тебе и слава!

31. Св. Романа Сладкопевца

Восхвалим все и воспоём

Того, Кто распят был за нас,

Кому сказала у креста

Святая Дева: «Вижу Я

Тебя распятым на кресте,

Но Ты – Мой Сын и Бог Мой Ты!»

32

Два тяжких совершил греха

Мой первородный сын Израиль:

Меня, живой воды Источник,

Оставил он и предпочёл

Ключу запущенный колодезь,

Который вырыл он себе:

Меня распял он на кресте,

Варавве выпросил свободу.

Объяты страхом небеса,

Лучи свои скрывает солнце –

Твоя, Израиль, дремлет совесть,

И смерти ищешь ты Моей!

Прости их, Мой Отец Небесный:

Они не знают, что творят!

33

Они с Меня Мою одежду сняли,

Они Меня в порфиру облекли,

Венком из терния главу Мою венчали

И дали Мне в десницу трость,

Чтоб сокрушил Я их, как глиняный сосуд!²³⁸

34

Когда увидел мир, творение рук Твоих,

Что на кресте висит на Лобном месте

Его Творец, он страхом был объят,

Он изменился весь: померкло солнце,

Земля поколебалась! Всё

Страдало с Тем, Кто создал всё.

Хвала Тебе и слава, Искупитель!

За нас (на то была Твоя святая воля).

Страдал Ты на кресте!

35

Народ беззаконный, народ нечестивый!

Зачем замышляет недоброе он?

Зачем на позорную смерть осуждает

Виновника жизни? О чудо чудес!

Творец и Создатель – во власти безбожных,

И распят руками преступными Тот,

Кто праведных любит и милует грешных,

Кто узникам ада свободу даёт,

Кто слышит от них: «Милосердый Господь наш,

Хвалу мы и славу Тебе воздаём!»

36

О Божье Слово! на кресте

Увидала Святая Дева

Тебя, Господь, – и острый меч

Пронзил Ей сердце... Горько плачет

О Сыне Мать, и тяжкий стон

Из глубины души исходит,

Её истерзанной души!

Рыдая, ударяет в грудь

Она Себя, щадить не хочет

Своих ланит, Своих волос

И со слезами восклицает:

«Увы, Дитя Моё, Мой Сын

Божественный и Агнец Божий!

Увы, Свет мира! Что зашёл,

Что из очей Моих Ты скрылся?»

Бесплотных легионы сил

Объяты трепетом. «Хвала

Непостижимому и слава!»

Услышал Ты, Господь, от них.

37

Увидела Святая Дева,

Родившая Тебя, Господь,

Что Ты, Творец миров и Бог,

На Лобном месте умираешь!

«Где красота Твоя, Мой Сын?»

В слезах воскликнула Она:

«Тебя страдающим невинно,

Мой Сын, Мой Бог, не в силах Я,

Не в силах видеть! Поспеши

Обрадовать Меня, Страдалец,

И воскресение Твоё

Из мёртвых в третий день увидеть

И Мне Ты дай, Дитя Моё!»

38

При восхождении Твоём на крест

И страхом был объят и трепетом весь мир!

Твоих мучителей земля не поглотила –

Ты не позволил ей, но аду Ты велел

Всем узникам его темницы

Свободу дать, и возрождения час

Настал для всех детей земли.

Хвала Тебе, Судья живых и мёртвых:

Не смерть, а жизнь пришёл Ты миру дать!

Хвала Тебе: и праведных Ты любишь

И грешных милуешь, Господь!

39

Судей неправедных, жестоких

Суровый приговор готов

Уж к подписи, и на распятье

Наш Искупитель осуждён.

Страдает мир: на Лобном месте

Творца и Бога видит он!

Ты благ и милостив, Господь:

Чтоб искупить меня, Спаситель,

Страдаешь Ты, как сын Адама.

Прими хвалу из уст моих!

75. Из «царских часов»²³⁹ Великой пятницы²⁴⁰

1

Ты распят был! Своим крестом

Ты вражью силу истребил,

И царству тьмы настал конец.

Не ангел и не сын земли,

А Сам Своих Ты спас рабов.

Прими хвалу, Господь, от них!

2

Как называть нам Тебя, Благодатная?

Небом? – Явила Ты Солнце – Христа.

Раем? – Бессмертия цвет принесла Ты нам.

Девой? – Осталась нетленной Ты.

Матерью? – Сына-Младенца Предвечного

Руки святые держали Твои.

Будь же Ты нашей пред Сыном Заступницей

И о спасении нашем молись!

3

Как жертва, шёл Ты, Царь, на смерть,

Как обречённый на заклание

Невинный агнец... Ты – Любовь,

Ты Милость – и Тебя, Спаситель,

На Лобном месте ко кресту

Безбожных руки пригвоздили:

Ты распять был за грешный мир!

4

Ты мира Жизнь – Тебя на смерть

Народ еврейский осуждает!

Твоя рука спасла его:

Он шёл по морю, как по суше,

А ныне ко кресту Тебя

Безбожных руки пригвождают,

И желчь Тебе подносят те,

Чью жажду мёдом из скалы

В пустыне утолил Ты, Боже!

Всё терпишь Ты – Твоя на то

Святая воля – и спасаешь

От рабства нас. Хвала Тебе!

5

Тебя мы истинной Лозой,

Святая Дева, называем:

Ты возрастила жизни плод!

Тебя мы молим, Богоматерь:

С небесной Церковью молись

О ду́шах наших, о спасеньи

Твоих, Владычица, рабов!

6

Твоим апостолом и другом

Был Симон Пётр – и от Тебя

Отрёкся ныне: иудеев

Боялся он. Но видишь Ты

Его раскаянье и слёзы

И слышишь от него: «Господь!

Я верным обещал остаться –

И не остался верным я!

Прости мне, Боже Милосердый,

Мой тяжкий грех: пусть будет он

Слезами смыт!» Прими и наше

Раскаянье, Господь: и нас

Прости, Спаситель, и помилуй!

7

Бесплотных легионы сил

Объяты трепетом и страхом:

Ты на распятье осуждён,

И над Тобой Твои рабы,

Пилата воины, глумятся!

Цветами землю Ты украсил –

Они сплетают из шипов

Венок Создателю вселенной!

Ты сотканной из облаков

Одеждой небо облекаешь –

Тебя в порфиру облекли,

Чтоб надругаться над Тобою!

Всё терпишь Ты, и видит мир,

Что нет границ любви Твоей!

Хвала Тебе, Христос, и слава!

8. Св. Симеона Студита²⁴¹

Спаситель мира! на Голгофу

Ведут Тебя Твои враги

И слышат от Тебя: «За что же

Хотите вы распять Меня?

За то ли, что больных и слабых

Одним Я словом исцелял?

За то ли, что будил Я мёртвых

И снова к жизни призывал?

За то ли, что здоровой стала,

Коснувшись края риз Моих,

Больная женщина? За то ли,

Что хананеянки мольбу

Услышал Я?²⁴² За что же ныне

Хотите вы распять Меня?

Забыли вы закон и совесть,

И распинаете Того, Кого увидите вы снова,

– Меня, Спасителя Христа!»

9

На землю Ты пришёл – и спас детей земли,

Христос! Ты распростёр Свои святые руки,

Спаситель, на кресте – и все собрал народы.

«Хвала Тебе, Господь!» услышал Ты от них.

10

Поклонники Христа! смотрите: вот Иуда,

Предатель Господа, пришёл к Его врагам,

Первосвященникам, и с ними строит козни

Спасителю. «Повинен смерти Он!»

Гласит их приговор.

Отца Небесного Святое Слово

Пилату предают – и пригвождён Бессмертный

На Лобном месте ко кресту!

Всё терпит Он, Господь наш и Спаситель,

И молится: «Отец, прости им этот грех:

Пускай Моё из мёртвых воскресение

Увидят племена земли!»

11

Увидел на кресте разбойник

Того, Кто жизнь даёт всему.

«Нет! Если б Тот, – воскликнул он, –

Кто с нами распят, не был Богом,

Лучей бы солнце не скрывало,

Не трепетала бы земля!

Ты принял образ наш, Создатель,

И всё Ты терпишь! Помяни

Меня во царствии Твоём!»

12

Чтоб нас, детей земли, спасти,

Родился Ты от Девы,

Страдал и умер на кресте,

Своею смертью смерть сразил,

Как Бог, воскрес из мёртвых.

Не презирай же нас, о Милость, о Любовь!

Яви Свою любовь и милость:

Пречистой Матери Твоей

Услышь о нас молитву

И рук Твоих создания, Спаситель,

Из глубины отчаяния спаси!

13

Нельзя было̀ не содрогнуться:

Создатель мира – на кресте;

Померкло солнце: светлый день

Стал ночью тёмной; возвращает

Тела усопших из могил

Земля...

С воскресшими, Спаситель,

Перед Тобой колени мы

Благоговейно преклоняем:

Спаси, Господь, Своих рабов!

14

Когда ко кресту пригвоздили Тебя,

Бессмертного Господа славы,

Сказал Ты безбожным евреям: «Какой

Печалью Христос опечалил

И чем оскорбил вас? Никто до Меня

От бед и скорбей не спасал вас,

А вы за добро заплатили Мне злом:

За огненный столп, иудеи,

Распяли вы ныне Меня на кресте;

Чьё облако вас осеняло,

Тому ископали вы гроб! Я питал

Вас манной и жажду Я вашу

Водой утолял – вы Мне желчь поднесли

И уксусом вы напоили

Страдальца! Не знаю Я вас! Призову

Язычников Я: славословить*

Язычники будут Меня, и Отца,

И Духа Святого вовеки!»

76

1

Кто создал и небо, и землю, и море,

Над Тем издеваются ныне враги;

Кто кровью Своею пришёл искупить нас,

Того по ланитам рабы Его бьют;

Царь славы стоит пред судьёю Пилатом;

На смерть осуждается мира Творец,

И Бога, как жертву, на Лобное место –

На то Его воля святая – ведут!

И вот ко кресту пригвождён Искупитель;

Зияет кровавая рана в боку;

Он жаждой томится – и губку подносят

Тому иудеи, Кто манну с небес,

Как дождь, посылал им!

Господь Милосердый!

Творишь Ты молитву Отцу Своему

За тех, что Тебя ко кресту пригвождают:

«Отец Мио! Меня распиная, они

Закон Твой забыли, но Ты не суди их:

Грешат – и не знают, как тяжко грешат!»

2

Как мог на смерть народ безбожный

Царя вселенной осудить?

Как мог забыть дела любви

И милосердия Христова?

«Народ Мой, что Я сделал вам?»

Из уст Божественных он слышит:

«Моих чудес полна страна:

Я исцелял больных и слабых,

Я мёртвых словом воскрешал!

И чем же ныне заплатили

За всё вы Мне? Забыли всё!

Я врачевал недуги ваши,

А вы изранили Меня;

Я к жизни призывал усопших,

А вы готовите Мне смерть:

Распять хотите, как злодея,

Того, Кто вам творил добро;

Как преступившего закон,

Того, Кто – ваш Законодатель;

Как осуждённого, Того,

Кто – Царь вселенной!»

Нет границ

Любви Твоей! Прими, Спаситель,

Хвалу из уст рабов Твоих!

3

Страшится сердце, ум постичь не может тайны:

Неосязаемый – в руках Своих врагов;

Кто узы вечного проклятия снял с Адама,

Тот в узах ныне Сам; всех испытует Он

И души и сердца – в Его проникнуть душу

Судей неправедных пытливый ищет взор;

Он бездну заключил – и заключён в темницу;

Стоит, как пред судьёй, перед Пилатом Тот,

Пред Кем небесные стоят со страхом силы;

Рука создания Создателя бичует;

Судья живых и мёртвых осуждён

На смерть позорную, и Победитель ада

Покоится в гробу! Всё терпишь Ты, Господь,

Со всех проклятие снимая!

Хвала Тебе и слава: нет, Спаситель,

Границ любви и кротости Твоей!

77

1. Св. Симеона Студита

Ты мира Жизнь – Тебя Иосиф

Снимает мёртвым со креста,

Приносит смирну, дар печальный,

Тебе и саваном Твоё

Святое Тело обвивает.

С любовью припадает он

К Тебе и сердцем и устами.

Волнуют сердце страх и радость,

Уста же песнь Тебе поют:

«Ты благ: и праведных Ты любишь

И грешных милуешь, Господь!

Хвала любви Твоей, Спаситель!»

Когда Ты умер, Искупитель,

И был, как смертный, погребён;

Когда Тебя увидел ад

И жалким стал, достойным смеха;

Когда Тобой разбиты были

Его засовы и врата,

Гробы отверзлись, и воскресли

Усопшие сыны земли:

Тогда, Христос, Адама сердце

Забилось радостно, и он

Воскликнул: «Праведных Ты любишь

И грешных милуешь, Господь!

Хвала любви Твоей, Спаситель!»

2

Ты – всюду: не было и нет

Границ Тому, Кто – Царь веков!

Но телом Ты, Христос, почил

(На то, Господь, была Твоя

Святая воля!) – и Тебя

Вмещает ныне тесный гроб.

Своей Ты смертью заключил²⁴³

Чертоги смерти: мёртвых нет,

И опустело царство тьмы.

Благословил Ты день седьмой,

И славу видел он Твою,

Сиянье видел Божества!

3. Св. Симеона Студита

Объяты трепетом небесных сонмы сил:

Из уст врагов Твоих они, Спаситель, слышат:

«Он был обманщиком!»²⁴⁴ и видят, как рука,

Твой бок пронзившая, печати прилагает

Ко гробу Твоему! «О Боже, нет границ

Долготерпению и кротости Твоей!»

Услышал Ты от них. Но мы Твоею смертью

От смерти спасены – и радуются с нами

Святые ангелы Твои.

«Хвала Твоей любви: и праведных Ты любишь

И грешных милуешь!» – поют они Тебе.

4

Иосиф ныне с Никодимом

Тебя снимает со креста

И, Чья одежда – вечный свет,

Того нагим он видит, мёртвым,

Непогребённым... Горько плачет,

Рыдает над Тобой он

И со слезами восклицает:

«Увы, мой Иисус, мой Свет,

Моя Ты Радость! Солнце скрыло

Свои лучи, когда Тебя

Увидело распятым»! Землю

Заставил колебаться страх!

Завеса в храме разодралась!

А ныне вижу я: Ты умер,

Мой Искупитель, за меня

(Твоя на то святая воля)!

Как приступить мне к погребению

Того, Кто – мой Господь и Бог?

Каким я саваном могу

Обвить Тебя? Какие руки

Достойны тала Твоего

Коснуться, и какая песнь

Достойна быть надгробной песнью

При погребении Твоём?

Хвала Тебе, Господь, и слава!

Хвала страданиям Твоим!

Хвала, Спаситель, погребенью

И воскресенью Твоему!

78

Восхвалим, воспоём того,

Кто никогда забыт не будет, –

Иосифа! Вот ночь, и он

Приходит и Пилата просит

Отдать ему Того, Кем жив

Весь мир: «Отдай мне, – говорит, –

Его: Он не имел при жизни,

Где голову склонить Свою!

Отдай Того, Кто был на смерть

Учеником коварным предан

Отдай ты мне Того, Чья Мать,

Страдальца видя на кресте,

Рыдала горько, повторяя,

Как Мать: „Увы, Дитя Моё!

Увы, Мой Свет, Мой милый Сын!

Святого старца Симеона

Сбылось пророчество:

Моё Пронзает сердце острый меч!

О дай же Мне Твоё святое

Увидать воскресение! Пусть

Мою истерзанную душу,

Спаситель, радость посетит!“»

Перед Распятым и Воскресшим

Колени преклоняем мы

И чтим, Христос, Твои страдания

И воскресение Твоё.

79. Из канона «Плач Богоматери»²⁴⁵

1

Как по суше, Израиль прошёл

По морской глубине. Фараона

Утопающими видя в волнах,

Он воскликнул: «Победную песнь

Воспоём мы Спасителю Богу!»

«Лишилась Я Моей Надежды,

Лишилась Радости Моей:

Мой Сын и Мой Господь – во гробе!

Увы Мне! Острый меч Моё

Пронзает сердце!» – со слезами

Святая Дева говорит.

2

Никто не свят, как Ты, Господь,

Как Ты, мой Боже Милосердый,

Своих возвысивший рабов

И утвердивший нас на камне –

На исповеданье Твоём!

«Где же Пётр и все друзья Христовы?»

Говорит, рыдая, Дева-Мать:

«Все они боятся иудеев:

Все, Мой Сын, оставили Тебя!»

«Души и сердца Моего

Терзания жгут Меня огнём!»

Со стоном Дева говорит:

«Мой Свет, Моя Надежда, Жизнь

И Бог Мой на кресте угас!»

3

«Христос – моя Сила, мой Бог и Господь!»

Спасителю Церковь святая

Достойно поёт, торжествуя о Нём,

О Боге, от чистого сердца.

О Солнце Красное! сияешь вечно Ты,

И не знаком Тебе закат.

Ты – Царь веков, весь мир – творение рук Твоих,

И Ты страдаешь на кресте?

«Покрытыми ранами, Своей лишённым славы,

Нагим Тебя, Мой Сын, Я вижу на кресте –

И жгут Меня огнём души Моей терзания!»

Рыдая, говорит Святая Дева Мать.

4

Молю Тебя, Боже: от ранней зари

К Тебе притекающих души

Божественными светом Своим просвети,

Любовью к Тебе озари их,

Господь Милосердый! Пусть ищут они

Познать Вседержителя Слово!

Ты истинный Бог, Ты из мрака грехов

Погибших к Себе призываешь!

Одна была надежда у Меня:

Моя Надежда, Жизнь и Свет очей Моих

Был Ты, Мой Сын, Мой Бог!

А ныне Я, Раба Твоя и Мать,

Лишилась, милое Дитя Моё, Тебя!

Постигла скорбь Меня, постигло, Сын Мой, горе,

И тяжко стонет, Сын, Родившая Тебя!

Увы Мне! Вижу Я нагим и бездыханным

Тебя, Дитя Моё! Оставлен всеми Ты,

И мёртвое, безжизненное Тело

Покрыто смирною и погребенья ждёт!

5

Житейское вижу я бурное море:

Вздымают его высоко

Валы искушений, но тихую пристань

Нашёл я, Господь, у Тебя.

К Тебе я взываю: от гибели. Боже,

Спаси, Милосердый, меня!

Того, на Чьих руках покоится весь мир,

Кто мертвецам дал новой жизни сладость,

Я мёртвым вижу! Острый меч

Пронзает сердце Мне! Зачем и Я с Тобою

Не умерла. Мой Сын? Тебя в объятиях смерти

Не в силах видеть Я!

Дивлюсь Я, Мой Господь, Мой Боже Милосердый:

Где слава, где Твоя, Спаситель, красота?

Увы Мне! Скорбь Мою терзает душу:

Тебя, Мой Сын и Бог, увидеть бездыханным

Не ожидала Я!

«Отца Небесного Святое Слово!

Из уст Твоих услышу ли Я слово?

Увижу ль Я, Раба Твоя и Мать,

Что надо Мной Ты сжалился, Господь?»

Рыдая, говорит Святая Дева Сыну

И Тело Господа целует Своего.

«Нет, сладкий голос Твой уж не коснётся слуха

Рабы Твоей, Господь, и Твоего лица

Уж не увижу Я, как прежде, красоты:

Мой Свет зашёл, Мой Сын навыки скрылся

От взора Моего!»

6

Небесный ангел претворил

В росу горящей печи пламя

И спас трёх отроков святых.

Халдеев²⁴⁶ же по воле Божьей

Сожгло дыхание огня,

И поражённый царь воскликнул:

«Благословляю я Тебя,

Господь: Ты – наших Бог отцов!»

«Где, Сын Мой, ангела слова?»

Рыдая, Дева говорит:

«Он, вестник радости, Царём

И Сыном Вышнего назвал²⁴⁷

Тебя, Мой Свет, Мой милый Сын, –

И что же ныне вижу Я:

Ты наг, Ты ранами покрыт

И почиваешь смерти сном!»

С подругами горько рыдает

Убитая горем Спасителя Мать:

Земле предают Её Сына!

«Увы Мне! Что вижу! Куда Ты идёшь?»

Рыдая, Она восклицает:

«Зачем Ты Меня оставляешь одну?*

Увы Мне! Что вижу Я, Сын Мой!»

Рыдая, Пречистая Дева

Подругам Своим говорит:

«Рыдайте со Мной! Ваш Учитель,

Мой Свет, и Надежда, и Радость Моя,

Земле предаётся и гробу!»

7

Для отроков из пламени росу

Ты источил, а праведника жертву

Водой сжёг:²⁴⁸ одной Своею волей

Ты всё творишь, и мы, Твои рабы,

Тебя, Христос, вовеки превозносим.

«Какую тайну вижу Я!»

Воскликнула Святая Дева

У гроба Сына Своего:

«Не может ум её постигнуть:

По слову Твоему встают

Усопшие сыны земли,

А Сам, Спаситель, в тесном гробе

Находишь Ты Себе приют!»

«Ни гроба Твоего, Мой Сын, Я не оставлю,

Ни слёзы лить не перестану Я,

Доколе не сойду и Я в обитель ада:

С Тобой разлуку Я не в силах выносить!»*

8

Сыны земли не могут видеть Бога:

Не смеют на Него и ангелы взирать!

Но Он явился нам, как Божье Слово:

Он Сыном, Дева, стал Твоим.

С небесным воинством Его мы славословим,

Благословляем и Тебя!

«Не буду знать Я радости отныне»,

Рыдая, Дева говорит:

«Во гробе Я Свою похоронила Радость,

И Солнце Красное Моё зашло!

Но не оставлю Я Его: умру у гроба,

И пусть Меня с Ним вместе погребут!»

«Души Моей рану, Мой Сын, исцели!»

Воскликнула Дева, рыдая:

«Восстань, уврачуй Мою тяжкую скорбь!

Земля Тебя, Боже, покрыла

(На то была воля святая Твоя),

Но Ты – всемогущ: пробудись же!»

«Как утаились от Тебя

Моя любовь к Моим созданьям

И милосердие Моё?

Спасая смертных, Сын Твой умер;

Но неба и земли Я Бог –

И Я воскресну, Мать, из гроба

И возвеличу Я Тебя!»

«Превозношу Твою любовь

И преклоняюсь, Искупитель,

Пред милосердием Твоим:

Ты умер, Сын Мой, для спасения

Созданий рук Твоих святых.

Но пробудись, восстань из гроба

На радость любящим Тебя!»

80

1. Св. Анатолия²⁴⁹

Сошёл Ты в мрачную обитель ада:

То – Жизнь Бессмертная сошла туда, где – смерть!

Не вынес ад лучей Твоих сиянья,

Сияния Божества – и пал!

Когда же мертвецов, томившихся во мраке,

Ты к свету вновь призвал, небесных сонмы сил

Воскликнули: «Христос! хвала Тебе и слава:

Всему и всем даёшь Ты, Боже, жизнь!».

2

У гроба – ангел. Девы слышат

Из уст его: «Для мертвецов

Оставьте миро, а Христа

Не смело тление коснуться!»²⁵⁰

81. Из песней на погребение Иисуса Христа²⁵¹

1

Объяты ужасом небесных сонмы сил:

Ты, Жизнь Бессмертная, покоишься во гробе!

И славят ангелы любовь Твою, Спаситель

И милосердие Твоё!

2

Ты ли, Жизнь, во гробе обитаешь,

И Тебя ль могла коснуться смерть?

Губишь Ты, Спаситель, смерти царство:

Жизни дар даёшь Ты мертвецам!

3

Царь мира! хвалу воздаём мы Тебе

И славим Твоё погребенье,

Страдания крестные славим Твои:

В них вечное наше спасенье!

4

Ты меры земли положил, Иисус,

Творец и Властитель вселенной, –

И в тесном покоишься гробе, Господь,

Чтоб вызвать из гроба Адама!

5

Сошёл Ты в мрачную обитель ада.

Что ищешь в царстве тьмы, Творец и Царь вселенной?

Свободу ищешь дать сынам Твоей земли?

6

Он краше всех сынов земли,

Природу всю украсил Он –

И мёртвым видит мир Его,

Своей лишённым красоты!

7

Кто погребения Твоего

Святую тайну, Искупитель,

Словами выразить? Не могут

Её и ангелы постичь!

8

Какое чудо вижу я!

Кто дал дыхание жизни мне,

Тот ныне бездыханен, мёртв,

И предаёт Его земле

Иосиф, смертный сын земли!

9

Христос – в гробу! Дрожать устои ада,

И отверзаются гробы детей земли!

10

На Чьих руках покоится земля,

Того безжизненное Тело

В земле покоится, но мученикам ада

Свободу и покой даёт Сошедший в ад.

11

Собрались горних сонмы сил:

С Иосифом и Никодимом

Во гробе тесном погребают

Святые ангелы Того,

Кто всё Собою наполняет,

Кому нет места, нет границ!

12

Отца Небесного Святое Слово!

Когда страдал Ты на кресте,

Вся тварь, Спаситель, изменилась:

Страдало всё с Тобой, увидев на Голгофе

Того, на Чьих руках покоится весь мир!

13

На землю Ты сошёл, чтоб искупить Адама;

Но на земле, Господь, Ты не нашёл его,

И Ты сошёл во ад, ища Своё создание!

14

Ты – Сын Адама, Искупитель,

И Ты покоишься в гробу

(Твоя на то святая воля)!

Ты – Бог, и вызываешь Ты

Детей Адама из могил!

Из пропасти греха глубокой

Ты извлекаешь их, Господь!

15

Как солнце, скрылся Ты, Спаситель, под землёй,

И смертной ночи тьма Тебя, Господь, покрыла.

О Солнце Красное, взойди над нами вновь!

16

Как солнца круг луна скрывает,

Так и Тебя, Спаситель, скрыл

От взоров мира гроб: он принял

Того, Кто плотию почил.

17

Вкусивши смерти, мира Жизнь

От смерти смертных избавляет

И сладость жизни всем даёт.

18

Ты – Радость ангелов небесных,

Но видят ангелы Тебя,

Спаситель, мёртвым, бездыханным –

И Ты – Виновник скорби их!

19

Вознёсся Ты на крест – и от земли на небо

Вознёс Ты всех живых; сошёл под землю Ты –

И тех, что смерти сном покоились в земле,

Ты вызвал из могил и дал им жизнь, Спаситель!

20

Гордый Израиль! убийцы Спасителя!

Что вас заставило жизнь даровать

Вашею кровью себя обагрившему

И осудить на распятье Христа?

21

«Увы Мне, мира Свет и Свет Моих очей!

Увы Мне, Иисус, Мой Сын, Мой милый Сын!»

Рыдая горько, восклицает Святая Дева-Мать.

22

О горы и холмы, и вся природа,

И вы, сыны земли! скорбите все со Мной,

Рыдайте с Матерью Создателя и Бога!

23

«Спаситель мира, Вечный Свет!»

Воскликнула Святая Дева:

«Когда увижу Я Тебя,

Дитя Моё, увижу Радость

И Сладость сердца Моего?»

24

Отца Небесного Святое Слово! мёртвым

Тебя во гробе видит мир

(Твоя на то святая воля),

Но жив мой Бог, Спаситель мой,

И сбудется Его святое слово:

Своим, Спаситель, воскресеньем

Ты воскресишь детей земли!

25

Объята ужасом земля,

Лучи свои скрывает солнце:

Зашёл Незаходящий Свет –

Почил, как смертный, Ты, Спаситель!

26

Погружены сыны Адама были

В греховный тяжкий сон. Но животворным сном

Во гробе Ты уснул разбудил, Спаситель,

Детей Твоей земли!

27

С Отцом Тебя в надзвёздном мире

И мёртвым на земле Твои,

Спаситель, видят серафимы –

И ужасаются, Господь!

28

Завеса в храме разодралась:

Ты распять, Боже, на кресте!

Небесные светила меркнут:

Ты скрылся, Солнце, под землёй!

29

Воспоём погребальную песнь

Искупителю мира, как девы

Мироносицы пели её,

Чтоб и «радуйтесь!» с ними услышать!

30

Сошёл под землю Ты, Святое Солнце правды.

Твой свет рассеял тьму, царившую в аду,

И мёртвых, как от сна, Ты разбудил, Спаситель!

31

Ходил Господь в раю – Адам Его боялся;

Сошёл Создатель в ад – и радуется он:

Тогда он пал, и смерть его ждала,

А ныне ждёт его от смерти пробуждение!

32

Рыдает горькими слезами Дева:

То – жертва Матери у гроба Твоего,

Христос! И говорит Она, рыдая: «Сын Мой,

Восстань! Пусть сбудутся слова Твои, Господь!»

33

Гвоздями Тебя ко кресту пригвождённым,

Спаситель, увидела Матерь Твоя –

И горькой печали и гвозди, и стрелы

Пронзают Ей душу и сердце, Господь!

34

Могу ли ясные Твои

Закрыть я очи, Божье Слово?

Могу ли я Твои закрыть

Уста? Могу ль, как мертвеца,

Тебя предать земле и гробу?

Страшусь и ужасаюсь я!

35

Иосиф поёт с Никодимом

Надгробные песни Христу,

А с ними те песни святые

И хор серафимов поёт.

36

Проходит ночь – восходит солнце;

Твоей проходит смерти мрак –

И вновь Ты светишь, Солнце правды:

Как из дворца, как из палат,

Выходишь Ты, Господь, из гроба!

37

Источник света! Ты зашёл –

С Тобой, Господь, зашло и солнце.

Вся тварь трепещет, возвещая,

Что всей вселенной Ты Творец!

38

«Вот, Сын Мой, Мать перед Тобой

И Твой любимый ученик»,

Рыдая, Дева говорит:

«О дай же нам, Дитя Моё,

Услышать милый голос Твой!»

39

Когда Ты распят был, Господь,

Не умертвил Ты иудеев,

А воскресил и их усопших:

Не смерть, а жизнь пришёл Ты дать!

40

Весна Моя Ты красная,

Дитя Моё Ты милое,

Где красота Твоя?

82. Из канона Великой субботы. Св. Козьмы Маюмского, блаж. Кассии и блаж. Марка Идрунтского²⁵²

1

Кто некогда морской волною

Царя-гонителя покрыл,

Тот был потомками спасённых

Во гробе под землёю скрыт.

А мы поём, как пели девы²⁵³,

Спасителю хвалебный гимн:

Прославился Он дивно ныне,

И славит наша песнь Его!

И погребальные пою

Тебе я песни, мой Спаситель,

И песнь надгробную пою:

Ты погребением Своим

Открыл мне вечной жизни входы,

И смерть и, ад Своею смертью

Ты, Искупитель, умертвил!

Надзвёздный и подземный мир

И на престоле, и во гробе

Тебя увидел – и трепещет!

Не может тайны он постичь:

Он видит мёртвым, бездыханным

Того, Кто жизнь даёт всему!

2

Свободно землю Ты повесил на водах,

А ныне видит мир: на Лобном месте

Висишь Ты на кресте! Он содрогнулся весь

И в ужасе: «Нет равного Тебе,

И свят, Господь наш, Ты один!» воскликнул.

В видениях Твоих пророков

Ты погребения Своего

Открыл нам тайну, Искупитель;

А ныне Ты открыл её

И узникам темницы вечной:

Как сын Адама, Божий Сын,

Сошёл Ты к ним под своды ада.

«Нет, Боже, равного Тебе,

И свят, Господь наш, Ты один!»

От них услышал Ты, Спаситель.

3

Предвидел Аввакум, что Ты

Себя умалишь, снизойдёшь

Ты даже до креста, Господь.

«Ты сильных силу истребил

Своим сошествием во ад!»

Воскликнул в изумления он:

«Всесилен Ты, Господь, и благ!»

4

Исаия увидел свет,

Тот свет, что никогда не меркнет:

То – свет явленья Твоего,

Христос, наш Бог, явленья людям,

Любви и сострадания свет!

Средь ночи утро для пророка

Настало, и воскликнул он:

«Воскреснут мёртвые! Проснутся

Все те, что мирно спят в гробах,

И будет радость неземная

В сердцах детей твоих, земля!»²⁵⁴

5

Иона пойман был китом

И поглощён, но не навеки –

Он был прообразом Твоим:

И Ты страдал, и Ты во гробе

Покоился. Как из чертога,

Он вышел из кита, а тем,

Что гроб Твой охраняли, молвил:

«Вы то, что ничего не стоит,

Оберегаете: Того,

Кто – Милость и Любовь, во гробе

Не удержали силой вы!»²⁵⁵

6

Не может ум постигнуть тайны,

Нет слов, чтоб выразить её!

Кто спас детей в печи горящей,

Тот ныне – бездыханен, мёртв,

И тесный гроб – Его приют!

За нас Он умер, Искупитель,

И мы поём: «Благословен

Спаситель наш и наш Господь!»

Сегодня стонет жалкий ад:

Ему стрела пронзила сердце,

Когда увидел он Того,

Чей бок враги копьём пронзили,

И жжёт его огонь небесный,

Огонь Святого Божества!

Мы спасены от вечной смерти,

И мы поём: «Благословен

Спаситель наш и наш Господь!»

В Твоём гробу – богатство наше:

Ты в нём покоился, Творец, –

И стал сокровищницей он,

Святой сокровищницей жизни!

Мы спасены от вечной смерти,

И мы поём: «Благословен

Спаситель наш и наш Господь!»

Как все почившие, во гробе

Приют находит мира Жизнь

Бессмертная... Но вот из гроба

Источник жизни льётся нам!

Мы спасены от вечной смерти,

И мы поём: «Благословен

Спаситель наш и наш Господь!»

7

О небо! трепетом и страхом

Пусть будешь ты объято! Пусть

Земля колеблется! Живущий

В надзвёздном мире стал одним

Из мертвецов, и в тесном гробе

Приют нашёл Творец миров!

Благословляйте же Его,

Благословляйте, дети! Пойте,

Хвалебный пойте гимн Ему,

Его служители! Вовеки

Превозноси Его, народ!

Разрушен Храм Святой, но Он

С Собою скинию воздвигнет:

К Адаму падшему сошёл

Второй Адам²⁵⁶, в надзвёздном мире

Живущий: Он под своды ада,

Он в тайники его сошёл.

Благословляйте же Его,

Благословляйте, дети! Пойте,

Хвалебный пойте гимн Ему,

Его служители! Вовеки

Превозноси Его, народ!

Иссякло мужество Христовых

Учеников, но не того,

Кто тайно слушал Иисуса:

Он видит мёртвым и нагим

Творца и Господа вселенной –

И просит он отдать ему

Святое Тело, погребает

Учителя и говорит:

«Благословляйте вы Его,

Благословляйте, дети! Пойте,

Хвалебный пойте гимн Ему,

Его служители! Вовеки

Превозноси Его, народ!»

Какое чудо видит мир!

Нет слов, чтоб выразить, Спаситель,

Твою любовь, и нет границ

Долготерпенью Твоему!

В надзвёздном мире Ты живёшь –

И Ты – во гробе под землёю

(Твоя на то святая воля)!

Ты Бог – обманщиком²⁵⁷ Тебя

Враги назвать не содрогнулись!

Пускай же отроки Тебя

Благословляют, Искупитель!

Пускай Тебе хвалебный гимн

Поют служители Твои!

Пускай вовеки превозносит

Тебя, о Боже, Твой народ!

8

Не рыдай Ты, Мать, о Мне! Во гробе

Видишь Ты Рождённого Тобой

Без отца, но Я, как Бог, воскресну

И, как Бог, прославлюсь дивно Я!

Чьи уста Тебя благословляют,

Чья любовь, чья вера чтит Тебя,

Я и тех с Собой возвеличу:

Я, как Бог, прославлю дивно их!

«Когда, Мой Сын, родился Ты,

Я возвеличена была,

Как Матерь Бога Моего

И Дева. Ныне же Тебя

Я мёртвым вижу: острый меч

Пронзает, Боже, сердце Мне!

Но пробудись, восстань, Мой Сын, –

И снова возвеличусь Я!»*

«По воле Моей покрывает Меня

Земля, но трепещут привратники ада,

В одежде отмщения видя Меня,

В кровавой одежде:²⁵⁸ Я вражию силу

Крестом поразил – и воскресну, как Бог!

И Ты возвеличена будешь со Мною,

О Мать, воскресеньем Моим!»

Пусть земли сыны ликуют,

Пусть и весь ликует мир,

Гибель ада торжествуя,

Гибель грозного врага!

Пусть Меня встречают девы

И дары свои несут!

Прародителей и род их

Избавляю ныне Я,

Избавляю их от смерти

И воскресну в третий день!

83. Св. Иоанна Дамаскина

Сошёл с небес на землю ангел.

Своим сияньем поразил

Он тех, что гроб Твой охраняли,

А Девы слышат от него:

«Господь воскрес!»

И славим мы

Тебя, Воскресшего из гроба,

И поклоняемся Тебе:

Ты – Бог наш, Ты один, Тобою

И смерть и ад побеждены!

84

1

Сегодня Тот покоится во гробе,

На Чьих руках покоится весь мир;

Кто небеса покрыл величием Своим,

Своею красотой, Тот каменным покровом

От взоров мира скрыт!

Он Жизнь Бессмертная – и смерти сном почил Он!

Но ад пред Ним трепещет, и Адаму

Свободу Он даёт.

Хвала Тебе, Господь наш и Спаситель,

И слава промыслу святому Твоему!

От дел Своих почил Ты, Искупитель,

И миру вечную субботу даровал:

Святое нам из мёртвых воскресение

Ты даровал, Господь!

2

Кто почил? Кого в гробу мы видим?

Царь веков страдал за грешный мир;

Он почил – и новую субботу

Даровал земли Своей сынам.

Пусть от нас услышит Он: «О Боже,

Пробудись и будь Судьёй земли!²⁵⁹

Пробудись! Ты царствуешь вовеки,

Всеблагой и Милосердый Бог!»

3

Смотрите: наша Жизнь – во гробе,

Чтоб обитателям гробов

Дать жизни дар! Смотрите: спит

Потомок праотца Иуды.

Воскликнем же с Его пророком:

«Ты лёг, как лев, и спишь Ты, Царь!

Кто может разбудить Тебя?²⁶⁰

Восстань из гроба Сам, Спаситель:

Ты Сам за нас пошёл на смерть!

Хвала Тебе, Господь, и слава!»

4

Святое Тело Иисуса

Иосиф у Пилата взял

И положил его в пещеру –

В свой новый гроб, чтоб Ты, Господь,

Как из дворца, из гроба вышел.

Хвала Тебе! Хвала Тому,

Кто – царства смерти Победитель,

Кто рая нам открыл врата!

5

Священный ныне день Христова погребения.

О нём таинственно великий Моисей

Пророчески сказал: «Благословил Господь

Субботу, день седьмой». Священная суббота,

Благословенный день, когда от дел Своих

Почил Господь, Единородный Сын

Отца Небесного: Он умер, Искупитель,

И упокоилось Его святое Тело.

Но вот Он снова жив: из мёртвых Он воскрес

И вечной жизни дар сынам Адама дал.

Он любит праведных, Он милует и грешных:

В любви и благости нет равного Ему!

85

Сегодня стонет ад и говорит:

«О, лучше б я Рождённого Марией

Не видел у себя: в моё пришёл Он царство

И отнял власть и силу у меня!

Разбил Он медные врата моей темницы;

Нет узников моих:

От смерти к жизни вновь призвал Он их, как Бог!»

Хвала, Господь, Твоим страданиям

И воскресению Твоему!

Сегодня стонет ад и говорит:

«Где власть моя и сила? Пред собою

Я видел смертного, я принял мертвеца,

А Он и Сам мою обитель оставляет

И тех, что вечным сном в моих чертогах спали,

Он к жизни вновь зовёт.

Я мёртвых был царём, а ныне мёртвых нет!»

Хвала, Господь, Твоим страданиям

И воскресению Твоему!

Сегодня стонет ад и говорит:

«Где власть моя и сила? Царь и Пастырь

Был распят – и призвал Адама к жизни вновь!

Моими были те, что спали вечным сном, –

Свободу всем им дать меня заставил

Распятый на кресте!

Гробы – без мертвецов. Где жало, смерть, твоё?»

Хвала, Господь, Твоим страданиям

И воскресению Твоему!

86²⁶¹

Пускай молчат сыны земли,

Сыны Адама! Пусть со страхом

И трепетом стоят и пусть

Оставят помыслы земные:

Владык Владыка, Царь царей

Идёт, как жертва, на заклание,

Чтоб нас питать Собой! Пред Ним –

Лик ангелов: идут «начала»,

Идут и «власти»²⁶² перед Ним,

И многооких херувимов

И серафимов шестикрылых²⁶³

Пред Ним небесный реет сонм:

Крылами лица закрывают

И славят Господа своей

Священной песнью «аллилуйя!»²⁶⁴

(Продолжение следует).

Для того, чтобы получить понятие о росте католических миссий и об их деятельности, необходимо познакомиться с тем, что ими сделано за последние десять лет, со времени вступления на папский престол Пия X.

Уже одно перечисление новых миссий, префектур и викариатств покажет, как они сильно и скоро размножаются и прогрессируют. За это время появилось 37 префектур и 2 миссии, 36 викариатств и 57 новых епархий, преобразованных из апостольских викариатств, и 18 архиепархий, с митрополитами во главе, вокруг которых они группированы. К этому числу надо прибавить четыре прелатуры Nullius diocesis, не принадлежащих ни к одной епархии, но представляющих сами как бы епархии. Прелат, управляющей ими, если не архиерей, то обычно архимандрит или протоиерей (архипресвитер), обладающий епископскими правами и полномочиями. Все четыре новые прелатуры в Америке учреждены для индейских миссий. Основанием прелатур служат обычно монастыри, авва которых и является духовным начальником всего округа. Две из них имеют аббатство, чтобы служить рассадником монашества в северной и южной Америке, где, хотя уже были бенедиктинские монастыри, но они не были ещё объединены в особую конгрегацию. Им дана новая организация, реформирован устав и расширена деятельность, направленная главным образом к миссионерским целям среди язычников и сектантов.

За десять лет окрещено в миссиях 9 миллионов человек одних взрослых и здоровых. Ни младенцы, ни «клиники», крещённые in articulo mortis, в опасности смерти, в счёт не идут. Первые потому, что обыкновенно бывают детьми христианских родителей и регистрируются в метрики, а вторые потому что, если не выздоравливают, вносятся сразу в списки умерших христиан.

Под обращёнными в миссионерских отчётах подразумеваются только такие, которые приняли св. крещение с полным сознанием, после соответственного оглашения, которое в некоторых миссиях, как например, в африканских, продолжается четыре года.

Число миссионеров за это время умножилось на 20.000, а храмов построено более 18.000. Оглашенных считается в миссиях около двух с половиной миллионов, и число это с каждым годом увеличивается на несколько тысяч.

За это время на месте служения умерло более 2.000 миссионеров, из которых 11 во время извержения вулкана на Мартинике, более двухсот пострадало в Китае и Индо-Китае за веру, столько же погибло от эпидемических болезней и несчастных случаев, остальные от климата и тяжёлых условий жизни. К лику святых причислены 8 доминиканских иеромонахов, замученных в Тонкине, один епископ Стефан Куэнко, пострадавший в Аннаме, 4 ап. миссионера и их 29 товарищей, убитых разъярёнными язычниками во время погрома в Индо-Китае. Начаты процессы о прославлении Петра Дондерса, апостола прокажённых в Гвиане, и последних мучеников 1912 и 1913 года: китайского священника Танг, которому его соплеменники отрубили голову, и о. Бернарда, испанского миссионера, сделавшегося жертвой жесточайших пыток со стороны китайцев в провинции Чен-Си. В северном Сечуэне, Китай, двое миссионеров, после пыток остались живы, а в Тибении ламы вооружили народ против миссионера о. Давнас, который после жестокого обращения и побоев был выгнан за пределы своей миссии и таким образом избежал смерти.

Чтобы получить ещё более яркую картину развития миссий, возьмём для примера отчёт апостольского викария южного Тантонга, в Китае, как раз за десять лет. (Цифры в скобках обозначают положение дел 10 лет тому назад).

«Миссия имеет кроме семинарии 7 коллегий (гимназий) 81 начальных училищ и 284 школ катехизиса, всего с 5.371 учениками. Затем, прошлую зиму, кроме упомянутых, обучались 2.116 детей язычников.

В миссии имеется 2 госпиталя и 4 аптеки амбулатории, давшие помощь 51.000 больным за прошлый год.

4.832 ребёнка, детей язычников, были окрещены во время болезни».

Этот отчёт требует пояснения. Миссия этого китайского викариатства, представляющая собой целую епархию, поручена миссионерскому ордену Слова Божественного в Штейле. Это один из самых молодых орденов. Он основан немецкими священниками в 1875 году как миссионерское общество. В 1885 г. он превратился в монашескую общину и только в 1901 г. его устав был одобрен в Риме. Миссионеры – голландцы и немцы. У них четыре миссии, из которых самая успешная – китайская.

Отчёт в пропаганду составлен подробно. Имена крещённых за последний год приводятся полностью. Так как миссионеры работают не для получения земных наград и отличий, а также и, если у них миссия идёт успешно, никто их не хвалит, а если неуспешно, никто их не порицает, то им нет никакого интереса искажать цифры или представлять неверные отчеты. Бели б они это сделали, они ввели бы в заблуждение своих же начальников и самого папу! Ни один миссионер-католик не отважится на такой поступок.

Оглашенными называются не только взрослые, но и дети школьного возраста, если они «принимают оглашение» и под руководством священников учатся катехизису у катехетов христиан из туземцев.

Здесь уместно напомнить, что то, что бывает при крещении взрослых перед таинством крещения, в католической церкви при крещены младенцев не опускается, а бывает обязательно после крещения, когда ребёнок войдёт в разум, перед таинством миропомазания, первой исповеди и первого причастия.

Когда крещение принимает взрослый, что в католической церкви совершается обыкновенно епископом в великую субботу при весьма торжественной обстановке, новопросвещаемый тут же миропомазуется и приступает ко св. Тайнам.

Крещаемый младенец у католиков тоже помазуется св. миром, но это помазание не считается особым таинством. Достигши лет разумения (не ранее 7 лет), ребёнок приводится к приходскому священнику, который или сам занимается с ним, или поручает доверенному лицу (катехету) преподать ему начальные истины Христовой веры и обучить молитвам (Отче, Богородице, Верую, Исповедуюсь). Обычно в Европе катехизис слушается два года, но если ребёнок идёт успешно или подготовлен ранее родителями, за один учебный год.

Весной, между Пасхой и Троицей, дети, успешно окончившие изучение катехизиса, говеют, причём три раза в день собираются в церковь, где слушают поучение относительно важности того таинства, к которому приступают и тех обязанностей, которые оно на них накладывает.

Накануне дня первого причастия дети исповедуются. Их уже заранее к этому приучили, но в этот день они получают впервые отпущение священника. На другое утро, обыкновенно в воскресный день они вместе со своими родителями и старшими братьями являются в приходский храм, девочки в белых платьях и вуалях, как невесты; мальчики в белых жилетах и галстуках, с белым шарфом на рукаве. У всех в руках большие зажжённые свечи, с которыми они стоят во время богослужения. Литургию они поют все хором. Когда наступает торжественный момент св. причащения, один из них громко перед алтарём повторяет обеты, данные при крещении его крестными. Остальные громко повторяют за ним каждое слово.

После этого они приступают к причащению. И нередко в этот же день с ними причащаются их родители.

Этот день на всю жизнь ребёнка оставляет неизгладимое впечатление. В этот день он как бы празднует своё духовное совершеннолетие. В этот же день или в один из последующих дети вместе со своими крёстными приводятся в кафедральный собор к епископу, который после литургии возлагает на каждого из них отдельно свои руки и миропомазует их. Таким образом, дары св. Духа сообщаются епископом каждому из его пасомых, когда они к этому вполне подготовлены и получают его с полным разумением и в благодарном состоянии души.

Совершенно с таким же чувством приступают и в миссиях ко святому крещению обращённые язычники.

Они никогда не забудут того дня, когда они сделались совершенными христианами.

В отчёте отличаются храмы от часовен и молитвенных домов. Это требует пояснения, потому что в католической церкви часовней или каплицей называется небольшая церковь, в которой имеется престол и служится литургия. Культ Евхаристии есть краеугольный камень католичества. Где только можно и когда только можно служится литургия, и чтобы лицезреть св. Тайны и поклоняться им вне литургии придуманы разные службы, во время которых св. Дары выставляются на престоле в особо прозрачном сосуде, дабы верующие могли их видеть. Храм отличается от часовни тем, что в храме на престоле хранятся св. Дары, перед которыми теплится неугасимая лампада, и время от времени совершаются службы выставления и осенения ими. В каплице эти службы не разрешены, так как требуют особо торжественного церемониала и обстановки, и обычно св. Дары не сохраняются, кроме тех случаев, где они могут понадобиться, напр., домовые каплицы при больницах или тюрьмах. Молитвенными домами называются обыкновенные залы, приспособленные для молитвенных собраний, и тоже с неизбежным католическим престолом, на котором приезжий священник всегда может совершать литургию. Престол в последнем случае не освящается, а на нём расстилается антиминс, или же на нём раскладывается переносной престол (освящённая доска престола), который привозится с собой священником. В ораториях (буквально: молельнях) верные собираются и для собеседований, и для слушания катехизиса, так что они вполне соответствуют нашему типу церкви-школы.

Миссионеры-европейцы, упоминаемые в отчёте, суть: епископы и его сотрудники иеромонахи. Так как они всегда бывают все из одного монастыря, то представляют дружную семью, которую общая деятельность и общие интересы ещё теснее сплачивают друг с другом. Священники из туземцев в это число не входят, и если желают принять иноческий образ, то должны пройти новициат, известный курс наук и послушнический искус, без которого не постригается ни один монах в католической церкви.

Монахи не священники называются братьями. Выражения отец диакон, или отец схимонах не употребительны среди католиков. Диаконы, иподиаконы и причётники составляют братию монастыря. Но в данном случае под именем монахов-братьев подразумеваются простолюдины, монахи исполняющие всякие работы для миссии, келейники и мастеровые. Что же касается сестёр, то это монахини и сёстры милосердия различных орденов преимущественно из того же, к которому принадлежат сами миссионеры. Дело в том, что в католической церкви монахини являются деятельными помощницами и сотрудницами монахов на миссионерском поприще. Каждый монашеский орден имеет своих собственных сестёр, которые исполняют всю женскую работу (стирку белья, глажение, шитьё, вышивание пелен на алтари и ризы, починка, штопанье и т. п.). Они же занимаются печением просфор-облаток, уборкой и чисткой храма, украшением икон цветами, подправлением лампад и свеч и т. д. Там, где монахи занимаются книгопечатанием, сёстры служат наборщицами в типографии. В свою очередь каждый женский монастырь и каждая женская община обслуживается монахами. Генерал ордена общий для тех и других. Благочинный женских монастырей или «провинциал» тот же, как и для мужских. Наконец, настоятельница монастыря или общины состоит под ближайшим наблюдением игумена мужского монастыря. Монахини исповедуются у иеромонахов и никогда у белых священников: впрочем, для того, чтобы исповедовать монахинь, требуется известный возраст и разрешение специальное от епископа. Для руководства совестью монахинь игумен назначает им опытного старца. Следует заметить, что весьма часто монахи исповедуются своему настоятелю, и он же исповедует монахинь, и как курьёз, что игуменье в известных исключительных случаях даётся право выслушивать исповедь монахинь и назначать им епитимии. В таких случаях монахиня уже не обязана открывать грех священнику, который в следующую исповедь, сделанную ему, даёт отпущение. Игуменья о случившемся грехе, не называя виновников, должна сообщить епископу, который выносит свою резолюцию, налагает особую епитимию, а иногда назначает другого духовника.

В монастырских церквах женских общин служат иеромонахи. Они же причащают их ежедневно (монахи и монахини католической церкви так же, как и священники причащаются ежедневно, если только чувствуют себя в благодатном состоянии, а исповедуются раз в неделю, чтобы духовник знал состояние их совести); иеромонахи же проповедуют им во время говения (говение совершается иноками четыре раза в год и длится не менее двух и не более 4 недель); оно состоит из полного оставления всяких земных дел, в это время нельзя читать книги, писать письма, разговаривать со знакомыми; единственным развлечением служат два или три раза в день поучения особого проповедника, о котором говорится, что он «проповедует говение».

В миссиях кроме обычных услуг, сестры помогают и в миссионерском деле. Они катехизуют и подготовляют к принятию св. причащения женщин. Они воспитывают детей, ходят за больными, за стариками, подбирают брошенных детей, что в Китае случается довольно часто, и жертвуют своею жизнью во время эпидемий, ухаживая за умирающими.

Остаётся сказать о катехетах. Одному священнику немыслимо заниматься катехизисом сразу с несколькими тысячами обращённых. После того, как его проповедь, с помощью Божьей, зажгла пламя веры в сердцах язычников, и они выражают желание креститься, он поручает их их же братьям, уже крещённым и вполне усвоившим христианские истины. Они лучше сумеют подойти к их душе и объяснить им согласно их примитивным понятиям то, над чем европеец затруднился бы. Катехеты сдают экзамен, испытываются на практике и лучшая рекомендация катехета, если он сам сумел кого обратить и привлечь к Христовой вере. Впоследствии катехет, если он выкажет призвание, и ничто тому не препятствует (если он не женат), посвящается в священника.

Относительно школ, упомянутых в отчёте, надо сказать следующее. Духовенство католическое не только в миссиях, но и в европейских странах стремится захватить обучение и воспитание юношества в свои руки. Целые ордена посвящаются исключительно этой цели. Церковь ставить своей задачей воспитывать не одних будущих пастырей, а вообще всех христиан, к какому бы социальному положению они ни принадлежали, к какой бы гражданской деятельности они ни готовились. Преподавание в этих коллегиях поставлено прекрасно, дисциплина введена самая строгая, что не мешает ученикам относиться к своим наставникам с самой искренней привязанностью и уважением. За редкими исключениями воспитанники этих клерикальных заведений сохраняют всю свою жизнь самую лучшую память о своих воспитателях и, что важнее, те принципы христианской добродетели, которые те им внушили. Можно было бы думать, что эти коллегии уступают государственным. Действительность показывает обратное. Строгий подбор учителей и воспитателей, людей призвания, тщательно подготовленных к педагогической деятельности, немыслимый в казённом учреждении. Или предположить, что всё учение сводится к богословию и философии. Нисколько. Программа та же, что в гимназиях, и окончившие коллегии выходят светски и всесторонне образованными людьми, годными на всякое поприще. Всё это потому, что священники и монахи католической церкви сами люди образованные и не идут в хвосте образованного общества, а, напротив, ведут его за собой по всем отраслям человеческого ума, науки, искусства и благовоспитанности.

Катехизаторские училища, как показывает название школы, посвящённые исключительно оглашению желающих креститься взрослых. Дети тому же учатся в начальных училищах, но по другой программе, более обширной, которая заканчивается уже под руководством священника после окончания ими училища.

Дети язычников, «обучающиеся зимой», требуют особого пояснения. Китай, как и Россия, страна земледельческая. Страдная пора – лето, когда все руки заняты и детям находится работа. Зимой же китайцу дети – обуза, и он старается от них отделаться. Поэтому он с удовольствием отдаёт их на это время в начальные школы, где они обучаются европейским языкам и европейской грамоте. Китайская грамота им не преподаётся: она служит предметом обучения в средне-учебных заведениях. Так как в начальных училищах преподаётся закон Божий, то дети язычников мало-помалу тоже просвещаются Христовым учением и хотя по окончании зимы возвращаются к родителям не крещёнными, но с запавшей уже в их душу жаждой крещения, которая разгорается тем более, чем более она встречает препятствий к своему удовлетворению. На следующую зиму ребёнок опять возвращается в школу и ещё прилежнее учится. Случается, что родители отдают его совсем или продают его миссионерам; чаще продают девочек, которые считаются в семье обузой. Тогда дети беспрепятственно слушают катехизис и делаются оглашенными. Если же согласия родителей не последует, то китайчонку приходится много перетерпеть, прежде чем сделаться христианином. В Китае родительская власть неограниченна. Отец пользуется правом лишения жизни своего ребёнка. Непослушание родителям или неуважение к предкам карается законом. Гражданского совершеннолетия в европейском смысле не существует. Приходится за свои убеждения терпеть гонения и скрывать свою принадлежность к христианству. Крестить при подобных условиях, значит подвергать опасности как крещаемого, так и самую миссию. В таких случаях, если оглашенный подготовлен и просит крещения, и миссионеры видят, что он человек надёжный, то его крестят тайно. Если это человек уже самостоятельный, не зависящий от отца в материальном отношении и живущий отдельно от родителей, то ему нетрудно скрыть своё христианство. При общем китайском индиферентизме никто из посторонних не обращает на него внимания, и даже если об этом случайно узнаётся, то не придают этому значения. Китаец – фаталист, и с совершившимся фактом сейчас же примиряется. Если сын продолжает оказывать знаки почтения и помогать из своего заработка родителям, а также посещать могилы предков, будучи христианином, так же, как он это делал прежде, то отец-язычник уже снисходительно смотрит на его христианство и не мешает ему практиковать свою религию.

В католической церкви существуют особые институты лекарей и медиков, хирургов и зубных врачей, пользующих бесплатно (безмездных врачей). Лучшие больницы Запада находятся в руках монахов. Светские больницы до сих пор, даже после изгнания конгрегаций во Франции, предпочитают пользоваться услугами сестёр св. Винсатия Павлийского, чем наёмных фельдшериц и нянек. Поэтому два госпиталя и 4 аптеки амбулатории служат истинным благодеянием краю, самым интенсивным, можно сказать, средством для пропаганды христианского учения. Католическая церковь пользуется решительно всем, всеми дарами природы и всей изворотливостью человеческого ума, для своих целей. Не всем дано исцелять посредством возложения рук? Зато всем доступна наука. То, чего не даёт чудо, они достигают изучением сил природы и древних хартий. Не принадлежа ни к партии аллопатов ни гомеопатов, врачи-монахи берут всё то, что достигает цели: где можно – вера и Лурдские чудеса. Где нужно гипноз и внушение; где полезно – гомеопатия и имберская медицина; где трудный случай – операция и лечение по последнему слову современной науки, а где лёгкий случай – хороши и народные средства. Да, но при всём этом, без суеверия; с молитвой, с преданностью воле Божией, а иногда и с воплем беззаветной веры к Богу – Исцелителю, которая никогда не постыжает. И молитва веры спасает болящего, и самые безнадёжные случаи оказываются исцелёнными. Подобные отчёты даются каждым отдельным викариатством, каждой отдельной миссией. Выводы делаются уже пропагандой. Для цельности впечатления скажем, что в Китае 44 епископа, 1.346 европейцев – священников и 592 священников китайцев, 1.215 семинаристов и 130 диаконов и иподиаконов – китайцев, 359 монахов – европейцев и 558 монахинь и 1.328 монахинь – китаянок!

Католическая японская миссия существует всего с 1865 г., хотя евангелизация Японии относится к 1549 году, когда иезуит Франциск Ксаверий обратил до 2 миллионов японцев. Два года спустя он был умерщвлён язычниками, и после этого три века не прекращались на христиан гонения и не допускались туда христианские священники. Когда же в половине прошлого века после договора, заключённого японским правительством с Францией, первый миссионер о. Птижан ступил на японскую почву в Нагасаки, его встретили жители деревни Ураками и заявили ему, что желают с ним тайно побеседовать. Он принял их в помещении французского агентства и с удивлением услышал: «Наше сердце такое же, как твоё».

– Неужели? – спросил миссионер. Откуда вы?

– Мы из Ураками, и мы все имеем одно и то же сердце. – По-японски иметь одно сердце значит быть в единомыслии.

– Что же вы хотите мне сказать? – спросил священник.

– Санта Марта но гозова доко? (Где икона святой Марии?).

Услышав слова: Санта Мария, миссионер уже не сомневался, что перед ним христиане. Он показал им икону Пресвятой Богородицы с Предвечным Младенцем.

Тотчас его собеседники опустились на колени, повторяя: «Санта Мариа! Он-ко Иесус Сама!» (Её божественный Сын Иисус!).

Из расспросов о. Птижан узнал, что перед ним потомки прежних христиан Японии, передававших в течение трёх веков от отца к сыну христианскую веру и традиции. Все они были правильно окрещены и носили христианские имена: Петоро, Ливано (Иван) Эомас и т. д. Они показали единственную сохранившуюся у них книгу, которую их предки написали на память со слов миссионеров. В ней заключались все главнейшие истины христианства, символ веры и краткая священная история. Между прочим упоминалось о целибате католических священников.

– Есть у тебя дети? – спросил один из них не без робости о. миссионера.

– Вы мои дети, – был ответ. Других закон нам не позволяет иметь, – ответил священник.

На это все присутствующие радостно воскликнули: о! аригато! (благодарение) И поклонились ему до земли.

Таких христиан о. Птижан нашел до 15.000.

Это число не увеличивалось долгое время, несмотря на прибытие 36 миссионеров, которых выписал о. Птижан. И только когда в Японии была дана полная свобода совести в 1874 году, начали появляться первые успехи. Но эти успехи были весьма слабые, пока в 1887 году не были приглашены миссионеры ордена Марианистов. Эти последние начали с того, что открыли пять больших коллегий для японского юношества: в Токио «Утренняя звезда»; в Нагасаки «Звезда моря»; в Осаки «Блестящая звезда»; в Иокогаме коллегия св. Иосифа Обручника и в Кумамото «Престол премудрости». В эти коллегии стали приниматься дети исключительно аристократии: министров, офицеров, адвокатов и профессоров. В этих коллегиях в первое время Закон Божийе даже не преподавался! Но брешь была сделана, миссионеры заполучили доверие язычников, и когда через семь-восемь лет понадобилось учреждение высшего учебного заведения, японцы обратились к своим наставникам, и те выписали иезуитов, которые тотчас же явились и устроили университет. Марианисты же, в качестве преподавателей французского языка, втёрлись во все военные и технические школы Японии, в Токийский университет и в высшую офицерскую школу. За иезуитами появились францисканцы и миссионеры Штейля. В Уранами, где так чудесно сохранилось христианство с XVI века, устроено миссионерское училище и семинария.

Теперь в Японии митрополит в Токио и три епископства: Хакодатэ, Осака, Нагасаки.

В Токио 39 приходов, 2 мужских монастыря, 3 женских.

В Хакодатэ 32 прихода, 1 коллегия, 1 монастырь транистов, 5 школ.

В Осаке 32 прихода, 24 молитвенных дома, 2 семинарии, 4 школы и 1 высшая, 1 общежитие мужское, 1 женское, 5 детских приютов, 4 мастерские, 1 больница с 32 сёстрами милосердая, 34 христианских общин внутри страны.

В Нагасаки епархия состоит из 9 больших островов и группы Архипелага Риукиу. 70 приходов, 59 молитвенных домов, 40 главных миссионерских станций и 35 второстепенных, 1 коллегия, 1 общежитие мужское, 1 женское, 10 религиозных общин, 145 христианских общин в глубине страны среди язычников.

В 1912 году в Японии было 2.843 крещения.

С 1907 года священники католические в Японии носят на улице светское платье, во избежание ненужных столкновений с язычниками.

Отчёты опубликованные, как видно весьма неполные, вероятно, чтобы не возбудить внимания язычников. Самый сдержанный отчёт митрополии, в которой, несомненно, есть и семинария, и школы, и больницы, но о них ничего не сказано. Из отчёта епархии Нагасакской видна миссионерская деятельность в глубине страны. В городах – приходы и церкви; в населённых пунктах – молитвенные залы; вся страна разделена на главные и второстепенные миссионерские станции, где устроены катехизаторские школы. Религиозные, т. е. монашеские или полумонашеские общины разбросаны по всей стране. Там, где нет ни миссионерской станции, ни миссионера, ни катехизатора, христиане объединяются в отдельные от язычников общины, сходятся для молитвы, совместно обучают детей, и когда миссионеру случается посетить их или быть проездом, принимают его у себя и облегчают ему его деятельность, снабжая необходимыми сведениями и подготовляя ему слушателей среди неверных. В свою очередь священники время от времени посещают эти общины, чтобы не оставить их без руководства и духовной помощи. Приезжий священник служит литургию и причащает верных, крестит и заключает браки и, если нужно, исповедует. Случается в особенности среди новообращённых, что на предложение исповедаться христианин отвечает обидчиво: неужели, отец, вы можете думать, чтобы мы, получив благодать крещения, были настолько нечестивы и неблагодарны к Богу, чтобы Его сознательно прогневать?

Человек, живущий не по-христиански, немедленно изгоняется из общины. Вообще, как в Китае, так и в Японии, где очень развито чувство чести, христианин, который не соблюл обетов, данных им при крещении, считается «потерявшим лицо» и не смеет никуда показаться.

В Японии большой успех имеет орден трапистов. Это одно из самых строгих монашеских учреждений. Монахи не имеют права говорить, а должны объясняться жестами. Их голос слышится только во время службы. У себя в келье они обречены молчанию. Разговаривать разрешается только игумену, который может отдавать приказания словесно. Монахи вместе с игуменом встают ежедневно в час ночи и поют утреню до 4 часов. Затем иеромонахи служат обедню, и вся братия причащается св. Тайн. После этого, взяв благословение игумена, все отправляются на работу. Главная их работа – земледельческая: они копают канавы, осушают болота, засевают леса, с целью оздоровить климат. Их поэтому посылают в самые нездоровые и славящиеся лихорадками местности, которые они оздоровляют своими работами. Они занимаются и фабричной деятельностью, например, приготовлением шоколада, известного всему свету под именем «шоколада транистов». Постятся они круглый год и едят самую однообразную пищу: варёный боб и горох. Не только мяса, но даже молока и рыбы они никогда не вкушают. В самую Пасху они едят тот же боб, только приправленный постным маслом, постом же они не получают и масла. Вина абсолютно не пьют, одну только воду. Сна имеют очень мало, и потому лица у них воспалённые, глаза красные, уста истрескавшиеся. Это как бы живые мертвецы. Они считают чуть ли не грехом мыть своё тело и, заболев, ждут смерти и никогда не лечатся. Аскетизм их совершенно во вкусе Фивейских затворников и преп. Иоанна Лествичника, и непонятен тем, кто не видит подвига в самоистязаниях и умерщвлении плоти. В Японию они тоже явились осушать нездоровые местности и превратили их в цветущие сады. Говоря о транистах, нельзя не вспомнить, что в средние века орден пользовался значительными привилегиями, между которыми была одна, которая до сих пор ставит в недоумение католических богословов. Папа Иннокентий VIII предоставил архимандриту главного монастыря Сито (во Франции) и четырём другим аввам право рукополагать во диаконы! Только этим правом им не пришлось пользоваться. Ни один епископ не признавал такого диаконом, который был рукоположен простым аббатом и не давал ему священнического посвящения. Поэтому охотников получить такое посвящение в диаконы не являлась, и привилегия уничтожилась сама собой.

Собственно говоря, с католической точки зрения, при всей своей необычайности, эта привилегия не представляла собой ничего антиканонического: диакон таинств не совершает и весь вопрос в юрисдикции: раз Церковь разрешает некоторым архимандритам посвящать в стихарь и даже в иподиаконы, то почему бы папе не дать разрешения посвятить и в диакона? Ведь в католической церкви диакон и иподиакон несут одинаковую службу (только диакон читает Евангелие, а иподиакон Апостол, диакон может освятить воду, а иподиакон нет), и обе степени требуют обета безбрачия и считаются «высшими». Наконец, служить «за диакона» разрешается иногда мирянам, как например королям испанским и португальским.

Конечно, с канонической точки зрения Православной Церкви это немыслимо. Диаконство есть степень священства и требует обязательного архиерейского рукоположения. С этим согласны и лучшие католические канонисты.

(Продолжение следует).

В последнее время печать много уделяет внимания буддизму и связанным с ним философским доктринам Гартмана, Шопенгауэра и пресловутых индийских йогов, своевременно использованных Толстым и теперь переведённых на русский язык. Значительную роль сыграла здесь и газетная шумиха, созданная около буддийского идолослужения в Петербурге.

Интересной статьёй на эту шумиху отозвался священник А.Н-ий²⁶⁵, поставившей вопрос – можно ли назвать буддизм религией?

«Многие исследователи буддизма, – пишет он, – исходя из чисто внешней стороны его морали, поставили последнюю, если не выше, то, по крайней мере, почти на одинаковую ступень с христианским нравственным учением».

«Полям причиняют вред сорные травы, а людям ненависть. Самопожертвование приносит великую награду».

«Не убивай и не служи причиной убийства какого-либо живого существа, не подстрекай и других к убийству, напротив, удерживайте (их) от злого деяния тварям».

«Побеждай гнев любовью, зло добром, скупого дарами, лжеца истиной».

Эти и подобные им правила имеют формальное сходство с аналогичными христианскими заповедями.

Если иметь в виду только формальную сторону их содержания, то нельзя не признать за буддийской моралью, дающей такие возвышенные и прекрасные наставления, высокого достоинства. Заповедь о любви ко всем людям, доходящая до самопожертвования и возвышающая до недоступного и неведомого древнему миру идеала – любви к врагам, должна, по-видимому, ставить буддизм в исключительное положение между религиями древности. В то время, как у богоизбранного народа иудейского руководящим принципом в отношении к врагам было ещё законное возмездие – «око за око, зуб за зуб».

Но что же такое сострадание, благоволение, благотворительность, рекомендуемые буддисту, как подготовительный путь к Нирване? Истекают ли они из сердца, переполненного любовью или их источник надо искать в другом? Прежде всего, надо сказать, что сердечности в буддийском отношении к живому миру найти нельзя. Основание его коренится в рассудочно-утилитарном направлении деятельности. Так как цель человеческой деятельности составляет Нирвана, где отсутствует всякое представление, всякое определённое отношение к окружающему миру, то буддизм проповедует уничтожение какого бы то ни было настроения в человеке. Подавление чувств ставится в непременную обязанность всякого «бикшу». Между тем, любовь есть чувство по преимуществу. Под понятие любви подходит только то, что имеет непосредственную связь с сердцем, а всякий холодный, рассудочный элемент враждебен ей. Буддийское сострадание так же весьма своеобразно. Как средство, оно не имеет значения постоянной жизненной силы, значения основы нравственного поведения. Коль скоро человек перестаёт нуждаться в нём для целей своего спасения, сострадание из области должного переходит в ряд греховных проявлений индивидуальности, каковы: любовь, ненависть, пожелание и т. п. Буддизм твёрдо выдерживает эту точку зрения. «Будда, – говорит Ольденберг, – возбуждает и поддерживает настроение дружественной доброты и милосердия ко всему миру, никогда не забывая, что сердечная привязанность к другому существу приводит к радости и страданию скоропреходящего». Будда как бы так рассуждает: при виде страданий ты не в силах и не в праве отказаться от сострадания, раз ты ещё не достиг совершенства; оно поможет тебе выбраться на путь спасения через ту деятельность, к которой оно тебя побудит. Но будь осторожен и не давай свободы движению сердца, иначе ты переступишь границы позволенного; делай добро, но убивай чувство. Допустив сострадание, как чувство, в сферу человеческой деятельности, буддизм руководился простым житейским расчётом – выбирать из двух зол меньшее. Не мудрено, что если бы достижение Нирваны возможно было под условием жестокого беспощадного отношения к живому миру, буддизм узаконил бы такое поведение.

Но и по самой сути своей буддизм не мог дать действенной любви.

Это, между прочим, отметил в одной из последних статей и Д.С. Мережковский, пришедшей к тем же выводам, что и свящ. А. Н-ий.

Он пишет:

«Если Мир здешний, временный, – уже начало мира вечного, то есть что делать, и делать стоит. Вот почему христианство – религия действия».

«Но если, – как утверждает буддийский Восток, – весь мир явлений – только призрак, только лживый покров, Майя над бездной ничтожества; если тот мир – хаос, разрушение, уничтожение этого мира, то нет никакой точки опоры для воли, для действия: ухватиться не за что, опереться не на что; за что ни ухватишься, всё тает, как дым; на что ни обопрёшься, – всё рушится. И делать нечего, – ничего не стоит делать, игра не стоить свеч. Вот почему буддизм – религия бездействия, религия, созерцания по преимуществу».

Последний вывод метафизики буддизма таков:

«В личности корень зла, корень страдания: я страдаю, потому что я – я; не будет меня, – не будет страдания. И отсюда вывод: слепую волю к смерти надо сделать зрячей, – и мир будет спасён, т. е. уничтожен».

Если религия, как это явствует из самого понятия слова – есть связь с Богом, то можно ли назвать религией связь с Нирваной, с небытием?

В цитированной выше статье свящ. А. Н-ий говорит:

«Тот существенный факт, что буддизм отрицает высшее личное Существо, как виновника нравственного закона и мздовоздаятеля, сообщает его этике совершенно своеобразный характер. В других религиях, не исключая самых грубых, последним основанием нравственности является уверенность, что всякий нравственный поступок получает свою оценку со стороны более высших существ, чем человек. В буддизме же нет никого выше человека, – в нём нет Бога. К такому утверждению приводит характер буддийского учения».

«Ученики, – говорить Будда, – не думайте так, как думают другие: мир вечен, или мир не вечен, мир конечен, или бесконечен... а думайте лучше так: мир есть страдание». Вот почему, нам думается, буддизм следует скорее назвать автономной моральной системой, но не религией.

Одним из признаков богооткровенности Корана Магомет указывает на отсутствие в нём противоречий.

На самом же деле, по словам К. Меркурьева («Оренб. Еп. Ведом.» № 1), противоречия в Коране чуть не на каждой странице (их насчитывают до 225), например, в одном месте говорится: «Бог никогда ни одного народа, после того, как вёл его прямо, не вводил в заблуждение».

В другом месте прямо сказано: «Бог, кого хочет, вводит в заблуждение, и кого хочет ставит на прямой путь» и так далее.

Интересны и способы доказательства Магомета. Когда современники отрицали непосредственное участие в его делах; он однажды сказал: «кто думает, что Бог не поможет ему ни в настоящей жизни, ни в будущей, тот пусть прицепит вервь к нему и удавит себя и посмотрит».

Есть и такой стих в Коране.

«Верующие! в домы пророка входите только тогда, когда вам сделано будет приглашение к трапезе и ко времени её будут ждать вас. Когда будете позваны, тогда придёте; и когда покушаете, расходитесь и не медлите для какого-либо дела; это стесняет пророка. Он стыдится сказать вам это; но Бог не стыдится указать вам должное.»

Этот стих был обнародован Мухаммедом по следующему случаю. Мухаммед праздновал свою свадьбу с Зейнабой, бывшей женой своего приёмного сына Зейда. Уже кончился пир, и Мухаммед, в ожидании ухода гостей, отправился по своим жёнам. По возвращении, он направился было к своей Зейнабе и думал уже остаться с ней наедине, как к своей досаде нашёл на дворе ещё гостей.

Любопытны представления Магомета о вселенной. По словам Корана, земля держится плотно на своём месте тяжестью гор и разостлана она ковром, чтобы люди ходили по ней широкими дорогами; небо представляется в виде здания из семи этажей, наложенных друг на друга в виде сводов, из которых последний украшен светилами, поставленными для преграждения доступа туда диаволам и пр.

В своих представлениях о Боге Мухаммед дошёл даже до кощунства. Он весьма подробно описывает Бога хитрым, заставляет Его в своём Коране клясться ничтожными и даже несуществующими предметами, Бог клянётся даже «четом и нечетом».

Понятно, что эти и другие места Корана сильно заставляют сомневаться в его богооткровенности даже правоверных мусульман, если они решаются отнестись к нему критически.

Бытовая отъединённость мусульман от русских создаёт крайне неблагоприятные условия работы миссии среди них. «В большинстве случаев, – пишет „Миссионерский Сборник“ (№ 1–2-й), – даже священники, не говоря уже о других членах причтов и простых мирянах, не осведомлены с делом противомусульманской миссии, в частности с веро- и нравоучением мухаммеданства и его обличением, а также с приёмами и способами противомусульманской полемики».

«Между тем, противомусульманская миссия имеет громадное значение, так как исламизация угрожает губерниям: Вятской, Нижегородской, Казанской, Оренбургской, Пензенской, Пермской, Рязанской, Самарской, Саратовской, Симбирской, Тобольской, Томской и Уфимской. Влияние татарско-мусульманское на инородцев Поволжья и Западной Сибири особенно сильно. Это объясняется тем, что мусульмане, какой бы народности они ни были, тесно связаны друг с другом в силу единства религии. Они издают свои газеты, журналы, брошюры, устраивают съезды, распространяя своё влияние не только на инородцев Поволжья, Сибири, но даже на центральных жителей России».

И совершенно понятно, что в борьбе с мусульманством неприменимы методы, выработанные в борьбе с сектанством.

Так или иначе, но противосектантский миссионер находит точки соприкосновения с противниками в священном писании, и его задача чаще всего сводится к доказательству неправильного понимания или истолкования авторитетных книг. Совсем иное наблюдается в борьбе с мусульманством. Тут доказательства бесполезны, ибо для мусульманина, не принявшего Православной веры, не имеет цены то, что говорится в библии.

Миссионеру, таким образом, приходится изыскивать другие пути. Самый действительный из них это – путь медленного и неукоснительного перевоспитания. Превосходство Евангелия и Православия над Кораном нужно показать изнутри, путём примера. Это очень тяжёлый путь, в особенности если принять во внимание буквальное и неукоснительное следование своим обычаям мусульман.

Разумеется, одним из наиболее важных и действительных средств к религиозно-нравственному просвещению инородцев является школа. «Но, к сожалению, – пишет „М.С.“, – по большей части школьное дело в инородческих школах поставлено крайне неудовлетворительно. Объясняется это печальное явление многими причинами: чрезмерными переполнением школ, неаккуратным посещением их со стороны учащихся, ограниченным количеством и неподготовленностью к учебно-воспитательному делу учащего персонала, скудостью отпускаемых на содержание учащих и школ средств, недостатком учебников и учебных пособий, уклонением в постановке школьного обучения от системы известного просветителя инородцев Н.И. Ильминского и пр. Кроме того, почему-то в большинстве случаев и священники редко заглядывают в школы, и потому законоучительство всецело лежит на обязанности иногда недостаточно к тому подготовленных учащих».

«Христианско-просветительные учреждения, школы, церкви, библиотеки-читальни приходят на помощь противомусульманской миссии, но в очень незначительном виде. В то время, как у мусульман на 150 душ приходится 1 мечеть, 1 мулла, а у наших христиан и инородцев средними числом на 1.500 душ приходится 1 священник. Отношение школьного образования к общему количеству населения у мусульман и христиан ещё поразительнее: у первых (мусульман) одна школа приходится на 100 душ обоего пола, а у наших (православных) инородцев одна школа приходится на 1.500–3.000 душ! Книжное издательство татар-мусульман превышает издательство наших Братств для крещёных инородцев на их языках, по крайней мере, раз в 800!»

При таких условиях дело противомусульманской миссии, естественно, должно тормозиться. Но позволим себе заметить, что при всей важности школ, они далеко не самое главное в деле просвещения мусульман. Не надо забывать, что мусульмане большей частью живут среди православного населения, которое без всяких школ может оказывать на них воздействие.

Но у нас в России сложился странный взгляд на просветительную работу среди инородцев; её почему-то рассматривают как давление сильного на слабого. Отсюда – поразительное равнодушие к делу миссии.

«Ещё мы знаем кое-что о татарах тех местностей, где они живут сплочёнными массами, напр., в Казанской, Рязанской, Уфимской губ., но о тех татарах-мусульманах, которые живут в русских городах, среди русского населения, нам почти ничего не известно. Многие ли знают, что, напр., в г. Москве живёт несколько тысяч татар мусульман, которые составляют организованную религиозную общину? А сколько их в Петербурге?.. Совсем как-то нелюбознательны и даже не любопытны мы в этом отношении: не интересуемся людьми, которые живут с нами рядом»...

И думается нам, в деле миссии среди иноверцев прежде всего необходимо сочувствие широких масс населения. Миссия должна быть не официальным, а общеправославным делом.

В борьбе с магометанством православной миссии, несомненно, оказывает большую услугу внутреннее разложение ислама, от которого не спасает его внешняя организация.

Миссионер свящ. Иоанн Петров в «Оренб. Еп. Ведом.» (№ 5) отмечает «умошатание мусульман», которое разрешается или образованием подобия сект или полным разложением ислама.

В настоящее время между старыми и молодыми татарскими муллами Тобольской губернии создаётся внутренней разлад – разъединение во взглядах на учение ислама. Старые муллы, (обучавшееся сами по старинным методам), по сие время не хотят принимать никаких новых методов и усовершенствованных способов обучения грамоте в татарских школах, например, они избегают даже «звукового» способа обучения грамоте и крепко держатся старинного «буквослагательного» способа, благодаря чему, шакирды (ученики-татарчата), нередко проучившись в медресе 4–5 лет, не умеют читать даже того, что, обыкновенно, ученики современной русской школы читают по истечении первой зимы своего учения. Молодые же муллы горячо защищают звуковой способ и новые приёмы в деле преподавания грамоты в школе, – при этом старых мулл, обыкновенно, они называют отсталыми людьми. Старых мулл они считают отсталыми не только в области способов преподавания в школах по старым, отжившим свой век, терминам, но даже они расходятся с ними в учении и понимании ислама и шариата, так, напр., молодые муллы признают лишь девятидневный пост вместо тридцатидневного Рамазана – в начале три дня, в середине три дня и в конце три дня, а остальные 21 выключают; а также между ними немало теперь разделяющих взгляды о нерациональности и противоестественности, т. е. о несогласности с чисто логическими законами природы существования многожёнства и покровительства ислама полигамии. На основании подобных взглядов обновленцев – молодых мулл, между стариками и молодыми муллами в настоящее время создался внутренний разлад, что явно доказывает начало развития особой секты в исламе, которое, естественно, действует на фанатичных мусульман весьма удручающе, во сто раз хуже, чем действия христианского миссионерства среди них.

В частности относительно празднования Рамазана о. И. Петрову приходилось беседовать и с представителями низших слоёв населения. Один неграмотный татарин заявил ему: «Хорошо было ему (Магомету) установлять такой пост, как наш Рамазан, когда он среди своего гарема праздные дни обращал в ночи, а ночи в дни.., с этим Рамазаном дать бы ему в руки косу или серп – при высоте температуры в 30°–40° и 18–20 часов в долготе дня».

Вполне понятно поэтому, что некоторые мусульманские общества (оренбургское, например), обращались к губернатору с просьбой, через полицию содействовать точному исполнению Рамазана мусульманами.

Были и обратные просьбы (направленный к муфтиям) – о перенесении празднования Рамазана с лета на зиму, когда дни короче и летняя жара не изнуряет постящихся рабочих.

Правоверных, фанатически настроенных мусульман разложение масс заставляет прибегать к сомнительным приёмам пропаганды ислама.

Прежде всего, они очень своеобразно истолковали манифест 17-го октября и 17 апреля 1905 года.

Свободу совести и печати они поняли в желательном смысле только для мусульман: мусульмане могут печатать что угодно и распространять ислам где угодно, не считаясь ни со свободой совести других, ни с интересами православного населения, и без всякой боязни вызывать волнения в русском обществе. А «распространять христианство среди татар-магометан» – о! это другое дело, – это может вызвать «брожение» и другие нежелательные последствия, по заявлению III-го всерос. мусульманского съезда в Н.-Новгороде в 1906 г. (см. «Каз. Телеграф» № 4575, за 1908 г.). После этих манифестов татары, как бы окрылённые якобы сочувствием Монарха исламу, стали бить во всех газетах и журналах своих в набат, кричать, что-де «Царь наш теперь и сам сознал, что магометанство одно есть самая истинная вера на земле, а все остальные – ложные, потому и приказал всем переходить (?) в ислам». И на основании этих манифестов татары стали выпускать на свет целые кипы книг и брошюр, в которых преимущественно трактуется неизменно эта же мысль. В особенности же они стали напирать на старо- и новокрещённых татар, соблазняя их на каждом шагу, предлагая переходить им снова в ислам; при этом часто ставят в пример вероотступника – священника Громова и говорят им: «вот и попы ваши переходят в ислам, а вы, тёмные, что ещё глядите»! Для большей авторитетности своих слов и вескости доказательств они показывают им фотографические карточки о. Громова, в священнической рясе и в чалме. С целью пропаганды ислама между крещёнными татарами они издают книги и брошюры на татарском языке и русской транскрипции, порицающие православие и церковные обряды, и восхваляющие магометанство.

В то время, как сибирские инородцы часто страдают от русских, являющихся туда не в качестве постоянного культурного элемента, а в качестве промышленников хищнического типа, Донские калмыки очень много выигрывают от соседства с русскими.

В настоящее время, по словам «Донск. Еп. Вед.», бо́льшая часть калмыцкой земли разрабатывается русскими, которые ради этого поселились целыми селениями на калмыцких землях. Без сомнения, только этим поселенцам обязаны калмыки тем развитием земледельческой культуры, какая наблюдается у них, тем благосостоянием, которому завидуют даже русские казаки в Донской области. Не будь этих русских поселенцев, – и земля калмыцкая лежала бы нетронутой, и сами калмыки жили бы впроголодь, в обстановке, способствующей лишь вымиранию их.

«Весьма обидно читать в некоторых брошюрах, касающихся вопроса о миссии среди донских калмыков, резкие отзывы об этих русских поселенцах среди калмыков», – пишет очевидец миссионер.

Все эти поселенцы – обыкновенный трудящийся крестьянский люд, только несколько большей предприимчивости; люди, которые не могли удовлетворить своей жажды земледельческого труда на 1–2 десятинах надельной земли в своих сёлах и потому рискующие забиваться в глушь среди калмыков, чтобы, хоть на арендованной земле, развить свою деятельность. Да ни о какой «эксплуатации» и речи здесь быть не может, ибо, как, противореча сами себе, утверждают строгие обвинители. Землю у калмыков скупают «кулаки-торговцы», и уже у этих приходится покупать поселенцам. Так оно в большинстве случаев и есть на самом деле. Пожалуй, больше следовало бы пожалеть мужичка-поселенца, вынужденного терпеть подчас даже унижения, чтобы хоть с половины (т. е. за половину урожая при полном своём труде) достать себе у калмыка землю; или там, где вовсе запрещено сдавать землю русским, поступать на тех же условиях работником к калмыку (часто лишь фиктивно), а уж тут и вправду принижаться. Именно этому якобы «эксплуататору»-поселенцу калмык обязан тем, что у него есть и хлеб для семьи, и корм для скота. Хозяйство крестьян-поселенцев служит для калмыков и показательной школой земледельческой культуры, которая постепенно прививается к калмыкам, и готовит для них столь обеспеченное будущее, что русскому крестьянину и мечтать не приходится о таковом.

Что касается «прогрессирующего обеднения» калмыков, о чём говорят те же брошюры, то это также вопрос спорный весьма. Моё мнение об этом как раз противное. Донские калмыки, насильно оторванные от пахания ветра и вынужденные приступить к паханию земли, – и теперь не бедны, а в будущем благосостояние их будет всё больше развиваться. До перехода к осёдлости у них, правда, было много скота, лошадей, овец, но богаче они вряд ли были. Жизнь соседних астраханских калмыков, которые находятся в том же положении, как и донские калмыки до реформы, наглядно показывает, что при наличности общей массы скота и табунов среди них богатых людей единицы, а самое землепользование там настолько беспорядочно, что часто бедняк не в состоянии воспользоваться небольшим клочком земли для того, чтобы накосить сена для нескольких голов имеющегося у него скота. Это происходит как вообще от условия беспорядочной кочевой жизни, так и вследствие притеснений со стороны зайсанов и богачей, захвативших под свои, иногда весьма многочисленные, табуны и стада громадные районы лучших земель в ущерб неимущим.

По новейшим статистическим данным (Главн. Управления калмыцк. народом Астрахан. губернии) средним числом на каждую душу в Астраханской калмыцкой степи приходится более 50 десятин земли, и по тем же данным более 70% калмыцких хозяйств имеют скота меньше 10 голов, причём в это число входит и мелкий скот – овцы, козы, т. е. крупного скота на хозяйство приходится 1–2 головы. Вместе с тем констатируется факт прогрессирующего обеднения астраханских калмыков и уменьшения скотоводных хозяйств. Около 20%, сверх указанных, имеют менее 20 голов, т. е. 5–6 голов крупного скота. Не говоря о том, что почти невозможно удовлетворить самым скромным требованиям средней семьи на средства, которые может дать хозяйство, обладающее хотя бы даже и 20 головами скота (5–6 крупн.), часто приходится наблюдать, что в неблагоприятный год семья теряет почти весь свой малочисленный скот и, при отсутствии каких бы то ни было иных средств к жизни, обречена бывает, если не на голодную, то весьма безотрадную жизнь, увеличивая собой процент смертности в степи. Почти постоянным явлением в Астраханской степи стала раздача муки и кирпичного чая бедным калмыкам. Разумеется, всё это результат беспорядочного землепользования, чего, к счастью донских калмыков, не существует у них. Кого же считать богаче – астраханского ли калмыка, находящегося под постоянным страхом лишиться всяких средств к жизни с падежом имеющихся у него нескольких голов скота, или донского калмыка, обеспеченного хлебом и кормом для скота даже в настоящий год после неурожайного лета? Если же мы обратим внимание на то, что средним числом донской калмык имеет скота столько же, сколько имеет его 85% астрах. калмыков, – то говорить об обеднении донских калмыков вряд ли приходится. К тому же проживающие среди них русские поселяне удостоверяют, что с каждым годом донские калмыки всё увеличивают площадь земли, разрабатываемой их личным трудом, и это является первейшим доказательством утверждения об их благосостоянии.

Можно говорить о том, что калмыки значительно беднее того, чем могли бы они быть, обладая наделом весьма хорошей земли более 33 десятин на душу. Это правда. Происходит же это вследствие того, что они не вполне ещё отрешились от характерных свойств кочевника – лени и беспечности. Но на переработку своей природы у калмыков ещё времени мало было. Черты оседлого населения усвоят себе окончательно только калмыки, родившиеся уже в избе, т. е. дети современных нам калмыков, а раньше и ожидать, пожалуй, нельзя, чтобы калмык вполне усвоил себе дух оседлого населения и чтобы относился к земледельческой культуре иначе, чем он сейчас к ней относится.

В настоящее время в общем калмык ⅓ земли сдаёт за деньги, ⅓ сдаёт за скопщину и ⅓ разрабатывает сам. Нельзя сомневаться в том, что постепенно калмыки переймут от русских все способы ведения сельского хозяйства, постепенно втянутся в труд, всё меньше будут продавать землю за деньги и сдавать за скопщину, всё больше будут разрабатывать сами. В конце концов, сдача в аренду или за скопщину земли станет так же редка, как редки сейчас среди них лица, не отдающее своей земли русским. Шаги в этом направлении заметны и теперь уже. Это будет означать культурный рост калмыков, нравственное и физическое возрождение их. Если же такого культурного подъёма не произойдёт то это будет означать полнейшей распад их, явится ярким показателем их неуклонного стремления к полному вырождению.

Калмыки и в настоящее время, при малом развитии у них земледельческого труда, были бы гораздо более состоятельны, если бы не их склонность к пьянству и к азартной игре. Эти два порока, которым подвержена бо́льшая часть их (пьянство развито даже среди женщин), более всего расшатывают их благосостояние, ибо зачастую для добывания денег на гульбу или для игры калмык продаёт за бесценок свою землю, которая раньше, сдаваемая за скопщину, обеспечивала его существование.

Военное начальство и доктора поражаются слабым физическим развитием, худосочием и болезненностью большинства калмыков призывного возраста, развитием среди них различных накожных болезней, – а всё это в значительной степени является результатом тех же пороков, которые расшатывают и хозяйственное их благосостояние.

Может быть, эти несомненные признаки вырождения являются следствием перемены образа жизни их – кочевого на оседлый? Правда, антигигиеническое состояние их жилищ способствует распространению среди них накожных и других болезней, но ведь те же явления наблюдаются и среди кочевников-калмыков Астраханской губ., среди бурят и монголов.

Очевидно, перемена образа жизни значительной роли здесь не играет. Неряшливости по отношению к себе у донских калмыков замечается несравненно меньше, чем у их собратьев-кочевников, и чистоплотность в хозяйстве, хотя и медленно, всё же постепенно усваивается калмычками. Их физическую слабость в большой степени можно отнести на счёт отсутствия у них здорового физического труда. Это мнение подтверждается ещё тем наблюдением, что калмычки, которые вообще работают гораздо больше мужчин, на вид гораздо здоровее последних.

Вымирание инородцев сделалось, так сказать, общим местом всех экономических трактатов о них, причём почти все авторы (в том числе и автор цитированной статьи) возлагают большие надежды на проникновение к ним культуры.

По нашему мнению, эти надежды далеко неосновательны. Достаточно спросить: что принесёт теперешняя, так называемая культура инородцам?

Разве не то же пьянство и разврат, только в более утончённой форме? Что может позаимствовать от нашей культуры инородец?

Ведь для систематического труда и постепенного перерождения необходимы религиозно-нравственные точки опоры, а об этом насадители культуры меньше всего заботятся.

Странным образом наша, да и вся общественная политика среди инородцев упускает из виду это обстоятельство, а, между тем, факты истории свидетельствуют, что дикие племена приобщались к европейской культуре только в том случае, если проходили через христианскую дисциплину. В противном случае они вымирали.

Много лет прошло с момента присоединения Кавказа к России, однако этот благодатный край до сих пор остаётся как бы государством в государстве, упорно сохраняя свои дикие нравы и обычаи, так много приносящие вреда населению.

В богословском журнале не место распространяться относительно ошибок местной политики, относительно недостаточности мер, принимаемых для культурного завоевания края и т. д. Но самый факт отчуждённости от нас кавказских народностей отметить следует и вовсе не для упрёков кому бы то ни было.

Возможно, что и самые идеальные миры приобщения Кавказа к культуре не создали бы желательной картины, раз в них отсутствовала главная мера – воздействие на душу приобщаемых. Мы убеждены, что прежде инженера, врача, коммерсанта и даже учителя на Кавказе должен был бы потрудиться миссионер.

Наблюдая теперешнее столкновение культур на Кавказе в лице европейски обставленных курортов и первобытных аулов, мы не видим здесь участия религиозной проповеди. И, думается нам, это – самое главное упущение администрации.

Встречаясь с европейской «культурой», кавказец ничего не находит в ней ценного по существу. Он видит в ней то же хищничество и жестокость, что и в своём обиходе только прикрытые лоском внешней благопристойности. Душу его такая культура переродить не может, а, между тем, с неё-то и должно бы начаться перерождение.

Каково состояние православного дела на Кавказе, мы можем судить по ряду очерков епископа Антония Горийского, печатаемых в последних номерах «Вестника Грузинского Экзархата»²⁶⁶. Преосвященный Антоний посетил целый ряд местностей Кавказа и вынес печальное впечатление. Среди горцев не только нет живой энергичной проповеди православия, но даже и то, что было когда-то сделано в этом отношении, постепенно исчезает.

«Естественно, – пишет он, – что когда я, православный архиерей, ехал в край для обозрения церквей, приходов причтовой церковно-приходской жизни, – я ожидал встретить налаженный, если не усердием, то хотя бы привычкой, православно-приходский уклад. Пришлось заранее приучить себя к мысли, быть может, о ленивом, сонном биении пульса церковной жизни на этих высотах, никогда не видевших епископа. Готовы были у меня и извинения предполагаемым недочётам угла, не знавшего никаких ревизий. Но то, что я встретил, к моему горькому удивлению, превзошло все ожидания. Я не нашёл в Пшаво-Хевсуретии никакой церковно-приходской жизни, даже понимаемой в самом снисходительном смысле. Там есть храмы, есть священники, но народ не знает ни тех, ни других. Христианская идея чужда и сердцу и голове Пшава и Хевсура. О церковном быте этой великой воспитательной силе нет и помину; в церкви многолюдного прихода Барисахло, в благочиннической резиденции в нынешнем году на пасхальном богослужении было только два человека. Церковь и священник являются чем-то чуждым, принудительно-досадным для населения; почти два дня стражники собирали народ для встречи архиерея.»

Но зато Хевсур и Пшав живёт интенсивной жизнью в среде той неправославной религиозной идеи, которая близка и понятна дикой душе этого дитяти природы. Жажда небесного освещения, потребность в общении со сверхъестественным у него поразительно велика. Мной посещены двадцать две церкви, почти забытые, или вернее, не вспоминаемые народом, но рядом с этим на своём пути, на горных вершинах и холмах я встретил несколько сот своеобразных жертвенников их первобытного языческого культа, совне украшенных христианскими эмблемами; это так называемый на туземном наречии «ниши», в переводе на русский – «знаки». Иногда это каменное трёхаршинное здание, иногда – аршинная деревянная клетка с двумя иконами Св. Георгия Победоносца и царицы Тамары под рваным намётом. Эти «ниши» служат центрами их религиозной жизни и местом отправления их своеобразного служения Богу. Часто они устраиваются около церковной ограды. Руководителями религиозной жизни и совершителями богослужения являются невежественнее, неграмотные, развязные, грязные по виду «деканозы» или «хевисбери». Уверенные в своей миссии в силу наследственности служения и седой древности самого института, «хевисбери» держат тёмную массу Пшаво-Хевсурского населения в своих цепких руках. Целыми годами живёт Хевсур без священника: есть последний, или нет, – ему положительно безразлично. Но без «деканоза» он не может прожить и дня. Всё его мировоззрение, весь уклад его повседневной жизни, всякое торжественное переживание его духа – крепкими узами связаны с дедовскими посредниками между ним и Богом, с «деканозами». Чтобы поближе познакомиться с этим жреческим институтом, я постарался увидеть «хевисбери». Прежде всего они являются совершителями богослужения. Один раз мне удалось быть свидетелем Хевсурского национально-религиозного праздника. До двух тысяч народа в праздничных одеждах собирались с вечера к «ниша», во множестве рассеянных около новоосвящённой церкви «Тамар-Мепе». Устроены жертвенники и в ограде церковной (до пяти), но я распорядился не пускать к ним народа. На празднество ведут быков, телят и баранов. «Хевисбери» принимает жертвы, произносит своеобразные молитвы, вроде, напр., таковой: – «Слава Богу и Царице Тамаре; Боже, прими жертву и помоги принёсшим», и одним взмахом громадного кинжала обезглавливает животное. Привычная рука «деканоза» в час покончила с жертвами двухтысячной толпы, одних баранов было зарезано более 200. С каждой убитой головы «хевисбери» получает лучшую часть мяса (бедро) и 20 коп. денег. Начинается варка мяса и священный пир, обильная трапеза сопровождается внушительной попойкой, причём употребляется особое пиво или водка, приготовленные в священной пивоварне, которые обычно имеются при «нише» и даже в ограде некоторых церквей. Уносить домой пиво с празднества считается грехом, поэтому к вечеру место около «ниши» представляет собой поле, усеянное живыми трупами во главе со своими «деканозами». «Хевисбери» умелыми руками иногда захватывают, под видом удовлетворения религиозных нужд, целые церковные имущества; мне удалось видеть документ, гласящий о пожертвованы «на празднества» трёх виноградников «Тамар-Мепе» в сел. Ахметы, Телавского уезда. Но виноградниками под указанным предлогом владеет вождь Пшаво-Хевсурских «деканозов» знаменитый Георий Озиашвили, по прозванию «деканози Дарчо». При известии о моём въезде в Пшавию, он бежал в леса, только на обратном пути, когда я услышал пение в горах, я узнал, что там на празднике накануне совершал богослужение Дарчо и дошёл до такой степени опьянения, что при безобразиях был арестован; мне удалось говорить с ним в сел. Артани.

Какое культурное влияние на бытовую жизнь Пшавов и Хевсуров имеет религиозная догма «деканозов», об этом может свидетельствовать то положение туземной женщины, в которое она закабалена. Хевсурская женщина – это существо бесконечно низшее в сравнении с мужчиной. Мужчины хоть иногда заглядывают в православный храм; женщины же не входят даже в церковную ограду. Во время крестного хода при освящении церкви «Тамар-Мепе» женщины, густыми толпами усеявшие соседние вершины, издали смотрели на процессию. Когда я пошёл по направлена к ним в сопровождении духовенства и хора, они бросились бежать: больших усилий стоило мне заставить их собраться около меня и выслушать моё к ним обращение. В то время, как за похороны мужчины даётся один рубль, за отпевание женщины приносится 80 коп. В период беременности женщина считается нечистой. В груде навоза и мусора вырывается яма, закрытая досками, с отверстием для входа. Туда помещают женщину при приближении времени разрешения её от беременности. Даже с пищей войти внутрь этого помещения считается осквернением, так что снеди оставляются у входа. Никакой сторонней помощи при рождении ребёнка не должно быть оказываемо на протяжении целых 40 дней. По истечении этого периода мать с ребёнком оставляет яму и входит в дом. Если новорождённое дитя – мальчик, то матери устраивается на пороге дома встреча: муж и «хевисбери» с бараном приветствуют сына, закалывается животное, «деканоз» пальцем, омочённым в его крови, начертывает на лбу новорождённого крест и кровью барашка окропляет осквернённое жилище. О православном же крещении иногда не заботятся на протяжении целых годов. Шесть дней в месяце женщина должна жить в особом помещении, устрояемом вне дома. Ужасы обстановки рождения кладут ужасную печать на лица страдалиц женщин.

На основании виденного мной я пришёл к убеждению, что Пшаво-Хевсуретия представляет собой место, где христианство нужно не только восстановлять, но и вновь насадить; что эта отрезанная от нас горная страна ждёт своих апостолов, которые православную церковно-религиозную идею сделали бы достоянием туземного духа, фундаментом их бытовой жизни и облагораживающим культурным началом. Питаю твёрдую надежду, что Совет Общества найдёт возможным положить начало серьёзной органической миссии среди народа, седящего во тьме и сени смертной. Не скажу, чтобы не было никакой надежды на то, чтобы подействовать на почву, окаменевшую в дедовских традициях взрослых людей: везде, где только мне приходилось восставать в речах своих против диких обычаев, против «деканозов», народ слушал меня с искренним вниманием; в частных беседах осуждал свои порядки, высказывал недовольство от гнёта «хевисберов». Один «деканоз», 30 лет занимавшийся своей профессией, дал мне клятву оставить её (отдан на испытание иеромонаху, строителю церкви «Тамар-Мепе»); сам Дарчо чувствует шаткость своего положения (как видно из письма Тионетского участкового пристава). Но всё же главное внимание должно быть устремлено на подрастающее поколение. Везде жаловались мне на свою темноту взрослые, дети хором просили меня о школе, с жадностью тянулись они к раздаваемым мной молитвенникам. Между тем, во всей Пшавии и Хевсуретии, – в стране кольчуги, щита и забрала есть одна только школа и та без своего помещения (сел. Чаргали). О, если бы источник света на Кавказе пролил живительный луч на оледеневшую почву дикой Пшаво-Хевсуретии. Школьно-просветительную кампанию необходимо положить в основу миссии, возглавив училища опытным наблюдателем, с помещением его в приходе, Барисахо и, по ходатайству пред экзархом Грузии, – с соединением в его лице должности благочинного, как руководителя местного духовенства и главы религиозно-просветительной миссии. При настоящем благочинническом руководительстве, или, вернее, при его полном отсутствии только и возможны такие факты, как полуторагодичное отсутствие священника Абаева из прихода, или несовершение богослужения на Пасху и на Крещение священником Самадовым по нетрезвости. При вновь устроенной церкви «Тамар-Мепе», расположенной в центре Пшавии на великолепных высотах, необходимо было бы устроить женскую школу и маленькую женскую монашескую общину для организации истового церковного богослужения и женского хора – для положения начала просвещения туземной женщины и освобождения её от векового рабства невежеству и дикости. Необходимо далее, улучшить материальное положение священноцерковнослужителей, которые влачат жалкое существование в своих сырых ямах, называемых причтовыми домами, рядом с хоромами богачей «деканозов». Только тогда можно предъявить к этим голодным людям требования о серьёзном исполнении ими своих святых обязанностей. Мной осмотрены церковные и причтовые здания в пяти сёлах: Уканапшави, Муко, Бацалико, Хахмат и Шатили.

Хевсуры, Пшавы и Тушины²⁶⁷ издавна считаются христианами. Действительно, они были всегда самыми ревностными защитниками христианства против магометанских горцев, называемых ими махмадтанами. Начало христианства у этих народов восходит к первому картвельскому христианскому царю Мириану из династии сасанидов или хосроидов (265–342 по Р.Х.). Царь Миртан, по свидетельству грузинских летописцев, приняв в 324 г. по Р.Х., со своими подданными крещение от Св. Нины, (через посредство епископа Иоанна и Евстафия, антиохийского патриарха)²⁶⁸ задумал силой оружия просветить светом Божественного христианского учения также всех горцев, населявших дальние окраины его царства, так как таковые не были ещё крещены во Мцхете вместе с ним – царём и его подданными. Но Св. Нина, узнав об этом от царя, не восхотела, чтобы христианство было распространяемо путём насилия. «Божественное учение, – говорила она царю, – велено распространять не оружием – мечом, а проповедью и словом увещания». Тогда отправилась в страну горцев Св. Нина и епископ Иоанн, с которыми царь отправил одного своего военачальника – Эристава. Пришедши, расположившись в «Цорбане», Св. Нина призвала к Божественному учению Христа «скотоподобных людей»: мтиульцев, чартанельцев, пховельцев (пшавов), гудамакарцев, которым проповедовала об истинном кресте христианском, ведущем к спасению и вечной жизни, но те не хотели креститься²⁶⁹.

Разгневанный таким упорством горцев Эристав, царский военачальник, низвергнул силой оружия и сокрушил их истуканы, и затем отправились в Эрцо, где, расположившись в Джанете – в местечке «Едем», – призвал к учению Христа эрцо-тионетцев и кварельцев. Эти, вняв проповеди Св. Нины, крестились. Когда же узнали об этом пховельцы (пшавы), то оставили страну свою и перебрались в Тушетию. Заодно с пховельцами много и других мтиульцев не захотело обратиться к христианству, за что царь Мирхан отяготил им повинности.

По смерти Мирхана весьма много потрудился в деле распространения христианства среди горцев сын его Бакар. Этот богобоязненный и преданный вере Христовой царь сумел обратить в христианство многих из тех горцев, которые не захотели принять христианства при набожном отце его Мирхане.

Что же касается пховельцев, пшавов, то таковые были впоследствии разысканы царём Трдатом и обращены в христианство.

В VI веке по Р.Х. весьма много также старался о распространении христианства среди тушин, пшавов и хевсур, а также среди других горских народов один из сирхиских отцов церкви Абибос, епископ Некресский, принявший мученический венец за веру Христа от огнепоклонников в селении «Реха».

Несмотря на такую почтенную, с лишком 15 вековую, древность христианства в этой стране, его далеко нельзя, однако ж, считать здесь утвердившимся. Собственно говоря, весьма трудно даже сказать, какую религию исповедуют ныне эти дикие обитатели гор. Назвать их христианами нельзя, так как религиозные воззрения их слишком далеки от догматов и обрядов христианской церкви. Что христианство когда-то было распространено в этой стране, это, впрочем, не подлежит сомнению. Там и сям, на неприступных горах, в чащах и непроходимых лесах и доныне встречаются развалины христианских церквей, громко говорящие об оскудении и ослаблении в этой стране семени Божественного учения.

Причину этого печального явления не следует, однако, искать в характере или в духовном настроении горцев-грузин, создавших будто из христианского учения какую-либо религиозную секту или раскол. Она заключается исключительно в историческом прошлом Грузии, в тех именно бедствиях и невзгодах, которые вихрем пронеслись над этим народом и какие были причинены ему в течение многовековой его жизни врагами Христа и христианской религии. Сказать правду, народ, не имел возможности поближе ознакомиться с Божественным учением Спасителя. Он только слышал что-то о христианстве, следы проповедников скоро исчезли, да и священников не всегда имел он. Лишившись же своих пастырей, т. е. лиц, через посредство которых поддерживалась и развивалась в народе заброшенная искра Божественного откровения, народ, естественно, должен быль возвратиться к старой религии своих предков и к представителям её многочисленной и разнообразной касты жрецов: хуцесов, деканозов, дастуров, кадагов, мкитхавов и проч.

Рассматривая с этой точки зрения внимательно религию тушин, пшавов и хевсур нельзя не заметить, что это – старый политеизм наших предков, перемешанный с персидскими и христианскими религиозными воззрениями.

Всё это слилось здесь вместе и образовало одну какую-то пёструю смесь религиозных верований, убеждений, обрядов и изречений, лишённых часто даже смысла.

Разобраться ныне в такой груде религиозных развалин, анализировать и классифицировать воззрения эти в соответственную религиозную систему должно явиться делом нелёгким в виду, с одной стороны, того многоразличного влияния, какое должны были иметь на религиозные воззрения тушин, пшавов и хевсур указанные религии, а с другой, вследствие той ломки, какую должны были потерпеть обычаи и формы прошлых веков под влиянием цивилизации настоящего столетия. Горы Кавказа всегда являлись надёжной защитой всего старого, но и седые великаны не могли устоять против энергичного требования века и отказались отстаивать порядки прежних веков, столь долго ими охраняемых.

Характерную особенность мировоззрения этого народа составляет то, что явления природы регулируются здесь не неизменными законами последовательности, а простой непосредственной волей существ – действительных или вымышленных, образец воли которых есть воля человеческая. Здесь смотрят на природу, как на арену, где произвольные желания и минутные прихоти верховных существ разыгрывают свои разнообразные и изменчивые роли. Самые обыкновенные явления, если только они совершаются при таких условиях, что наводят на человека страх, приписываются капризу внемирного существа. Везде и в радости, и в печали, при жизни и по смерти мы видим следы этого взгляда на вещи.

В селе начинает свирепствовать эпидемия: люди мрут сотнями, но так, как гибельные стрелы смерти невидимы, то устрашённое население приписывает бедствие гневу оскорблённого Бога или святого – хати, мстящим людям за обиду.

Хевсуры, пшавы и тушины признают Бога, как Творца всего существующего, но Он, по их воззрению, является только демиургом-устроителем и распорядителем мира. В непосредственное управление миром Бог не входит. Роль эту исполняют второстепенные ряды божеств – «хатеби». Под этим именем разумеются богоподобные существа, точнее, так называемые придворные Бога, через посредство которых Бог находит нужным управлять миром.

Первоначально все эти местные божества – «хатеби» были локализацией одного и того же высшего существа, но в дальнейшем оно превратилось в отдельные, часто даже враждебные друг к другу, божества. Наподобие богов классической древности, «хатеби» ведут между собой войну, побеждают друг друга, заключают перемирия.

«Хатеби» (образа) являются покровителями каждого клочка земли, каждого рода, общества, страны. Они имеют в своей власти все явления природы, совершающиеся в данном месте, и все события в жизни людей, живущих в их пределах. Они охраняют горы, ущелья, холмы, рощи, реки, ключи, озёра, пути и тропинки, дома и хижины, леса и пашни, пастбища и проч. Им известны каждое действие человека, нужды и интересы каждой местности, находящейся под их ведением. Даже такие естественные явления, как, напр.: засуха, дождь, гром, молния, град, победа над врагом, удачно совершённое воровство, прибыль или убыль в стаде, удачная охота и проч., регулируются волей существ – хати, ведению которых воображение этих сынов гор подчинило все явления природы. Вследствие такого воззрения весь Тушино-Пшаво-Хевсурский округ является ареной для этих хати, из которых каждый имеет свой особый район. Каждое племя, род имеет своего особого хати (сатемохати), которому покланяются все члены рода, считая себя рабами-кма этого хати. Как раб-кма, горец, считает себя обязанным исполнить все требования хати, передаваемые ему посредственно через мкитхавов, деканозов, хуцессов или непосредственно самими святыми (хати).

Приписывая такое важное значение, твёрдо веруя, что хати невидимо принимают участие во всех делах людей, хевсуры, пшавы и тушины, естественно, должны были стараться входить в близкие отношения с ними, стараться задобрить их подарками и приношениями. Они считают себя обязанными уделить божеству приличную часть того, приобретение чего относят к непосредственной помощи хати, его содействию и благословению. Каждому хати жертвуется не всё, однако, а только то, что входит в круг деятельности его, имеет глубокое и таинственное отношение к существу его. По воззрениям горцев, Бог и хати за оказанные содействия и благодеяния требуют себе служения: приношений и жертв. Приношения эти состоят из жертвенных животных и разных вещественных предметов.

Жертвенными животными являются: волы, ягнята, козы, домашние птицы и прочее.

Предметами же вещественных приношений служат: хлебы, (хмиади, када), серебряные и медные чашки, кувшины, женские венчальные платья – «каба катибы», разные головные повязки, платки и проч. Культ жертвоприношения, как и дела священные, совершаются здесь хевис-берами: хуцессами и деканозами. Культ этот состоит в следующем: жертвенных животных обыкновенно приводят к капищу (хати), в день его празднования. За несколько дней до праздника здесь же варится пиво, предназначенное для общественного пиршества. К капищу же, в день праздника, собирается и всё население окрестных сёл. Жертвоприношение животного начинается, обыкновенно, с того, что у него обрезываются на лбу несколько волос и, как первейший дар «хати», сожигаются на огне. После этого даканоз или хуцесс, благословив приготовленное для пиршества пиво, берёт в руки «дрошу» – знамя, становится на возвышенном месте и, устремив глаза к небу, читает следующую умилостивительную молитву: «Господи, Тебе принадлежит слава и благодарение. Ты создал землю, обрабатывание земли. Ты научил человека молитве и величанию. Слава и сила Тебе, Господи; величие сегодняшнему дню, – слава солнцу и спутнику его ангелу; слава Тебе Квирие; слава Тебе Георгию, ангелу дубов; слава Тебе, царице Тамаре – управительнице суши. Вас да возвеличит Господь, да даст победу вашей сабле, вашей правде. Вас, создатель ваш, – Бог не отвергнет, не возненавидит и вы не отвергайте, не возненавидите ваших служителей – кма. Услышьте молитву просителя. Какую милость он попросит, ту выпросите вы у Бога и Квирии и вы сами не откажите оказать ему это благодеяние. Даруйте ему прежде всего сына; увеличьте урожай, в колыбели чад, хлебоедов, оруженосцев, родоначальников... Вашей же гостинице прибавится. Благословите труды его рук, увеличьте пиршество его. Если кто попросит детей, то выпросите их у Бога и у Квирии, а у кого уже есть, вырастите. Защитите его от дерзкого врага, от горькой смерти. Помогите в день притеснения и жестокости; отклоните от него, допущенные Богом, болезни и печали; даруйте исцеление его больному. Если проситель идёт на поле или на войну, сопутствуйте ему; помогите погнать неприятеля, а если бежит от него, даруйте ему силу уйти и спастись от него. Укажите просителю хорошую переправу через реку. Даруйте воину победу, охотнику окажите содействие, путешественника верните благополучно с дороги. Дайте зиму благоприятную для скота и урожая, а лето богатое и обильное. Если он провинился пред сыном другого бога, – просите за него извинения. Прикройте его полой. Если Божий ясаул (рассыльный) потребует с него дань, отклони эту грозу и укажи ясаулу другие места и города. Если другие ангелы будут жаловаться на него, то выпросите у них милость и избавьте его от служения этим ангелам. Будьте покровителями и милостивыми как по отношению к нему, так и по отношению к его двуногим и четвероногим, к шапконосцам мужчинам, мандилоносцам женщинам. Если я какую-либо просьбу не припомнил, то вы всё-таки не отклоните и в даровании той милости, – Господи, Христе, достойно прими жертвенного сего вола, поставленную трапезу сию царскую, наполненную чашу, благослови соль.

Слава вашей силе, вашей правде. Прими жертву сию, принесённую рукою деканоза. Хозяева жертвенных животных! Да даст вам св. Копала свою милость ныне и присно и во веки веков. Услышь, Господи, и Великий Царь-Царей и Государь».

По окончании сей молитвы деканоз выхватил кинжал, в одно мгновение ока отрубает голову жертвенному животному и, пустив в деревянное корыто кровь, умывает кровью руки, подходит к молельщику и делает ему на лбу знамение креста; остальной же кровью окропляет стены капища и «хати». Затем, отрезав голову от заколотой скотины, передаёт её хозяину, которому по уходе говорят служители: «бери с собой милости этого господина». На это народ отвечает: «желаем вам того же». Молельщик, взяв с собой убитую скотину, должен снять с неё шкуру и принести обратно деканозу, который производит такого рода делёж: отрезав от скотины заднее звено, отдаёт хозяину, а остальное мясо откладывает для себя. Таким же образом и с такими же обрядами он поступает и с прочими жертвоприношениями. Режется во время одного праздника до 200 жертвенных животных, причём кожи поступают в пользу православных священников, а останки жертвенных животных, как равно другие приношения молельщиков, съедаются, обыкновенно, на торжественном пиршестве, продолжающемся при капищах до тех пор, пока не истощатся все питейные и съестные запасы. Всё поступившее в день праздника золото, серебро, медь составляет неотъемлемую принадлежность «хати».

Молельни или капища тушин, пшавов и хевсур находятся или в селениях, или поблизости от них. Они имеют вообще мало сходства с нашими церквами. Здесь не найдёте никакого образа или изображения чествуемого святого. Только оленьи, турьи рога, оружия, щиты, кольчуги и другие подобные изображения показывают, что места эти не простые строения.

Наружный вид здания, где невидимо пребывает чтимый святой-хати, составляет небольшое, четырёхугольной формы, одноэтажное здание, имеющее около 1 аршина длины и ширины и до 2 аршин вышины. Здание это, известное под названием «сахато», без окон, сложено из плитняка на сухой кладке. В строении этом и в окрестностях, по воззрению народа, невидимо пребывает «хати» – чествуемый святой, почему никто из смертных не дерзнёт не только входить, но даже приблизиться к тому дому и месту, где имеет пребывание «хати»²⁷⁰.

Необходимую принадлежность «сахато» составляют строения: дарбази – комната для «деканозов» или «хевис-беров» (старейшин), салуде – пивоварня, иначе называемая «саджаро».

Дарбази окружён кругом невысокой каменной оградой, через которую, впрочем, легко можно перешагнуть; он представляет как бы святую святых. Простым смертным воспрещается сюда вход. Здесь собираются, во время праздника, лишь служители «хати»-хевис-бер для трапезы. За исключением оленьих и турьих рогов, обыкновенно жертвуемых святому альпийскими охотниками²⁷¹, тут нет никакого украшения, если только не считать устроенных вдоль стены длинных деревянных или каменных скамеек. В недалёком расстоянии от ограды дарбаза построена пивоварня (салудэ или саджаро), где висит огромных размеров котёл для варки пива. Тут же находятся вся посуда, необходимая для приготовления пива, а также чашки, ковши, кувшины и проч., которыми разносится пиво во время общественных обедов. В пивоварне варят общественное пиво для пиршества во время общественных праздников. При капищах же, поодаль от пивоварни, обыкновенно строится деревянный или каменный из плитняка амбар, в котором хранится доставляемый жителями ячмень и пшеница для приготовления пива к празднику. Постройка капищ и других необходимых строений, равно ремонт таковых, приобретение посуды производится всеми жителями селения по раскладке денег деканозами, которым народ слепо верит. Отличаясь совершенной простотой и безыскусностью с наружной своей стороны, молельни эти привлекают внимание своим красивым местоположением: большей частью таковые построены на прелестных возвышенностях и окружены высокими тенистыми деревьями. Таков наружный вид тушино-пшаво-хевсурских капищ. Что же касается отправляемых в них священнослужений и обрядов богопочитания, то это отличается ещё большей простотой. За исключением вышеприведённых славословий и умилостивительных молитв, произносимых деканозами и хуцессами исключительно на открытом воздухе, никаких служб ни в капищах, ни вне их не совершается. Вообще пшавы, хевсуры и тушины не любят заходить в места, где, по их воззрению, имеет невидимое пребывание «хати», боясь как бы осквернить их своим присутствием и тем вызвать гнев святых на себя. В Пшавии и Хевсуретии в настоящее время во многих селениях имеются прекрасно построенный на средства «Общества восстановления православного христианства на Кавказе» православный церкви и священники, но туземцы, за исключением исповеди и причастия св. Таин, редко бывают, и вообще с большим трудом можно заставить кого-либо войти в церковь. Весь обряд богопочитания у этих народов ограничивается лишь тем, что, явившись на праздник «хати», молельщик кладёт земной поклон по направлению к «дарбази» – комнате хевис-беров и представляет деканозу для умилостивительной молитвы жертвенных животных и затем уже отправляется в пивоварню (салудэ), где дожидается времени, когда расположится народ для общественной трапезы.

Молельни тушино-пшаво-хевсуров вообще располагают весьма богатыми имуществами: движимыми и недвижимыми. К движимой собственности «хати» относятся прежде всего все золотые, серебряные вещи, посуда и утварь, употребляемая для приготовления общественного пива и для общественных пиршеств во время праздников: каковы, напр., ложки, чашки, ковши, миски, кувшины, и проч.

Царевич Бахушт, в своём географическом описании Грузии, говорит, что в Пшавии в капище «Лашарис-джвари» имеются много золотых и серебряных образов, крестов, посуды и книг. Ни один пшавец и хевсур по свидетельству географа, не смел употреблять на себя приобретённого золота и серебра, не сделав предварительно из него приношения Богу.

По свидетельству кн. Р. Эристова, некоторые капища обладают серебряными сосудами различных форм и величин, стоимостью от одной до 20 тысяч рублей, и с надписями на них их жертвователей. По народному преданию, в Лашарисджвари же хранится крест, пожертвованный царём Лаша Георгием, сыном царицы Тамары, как дань преданности и верности народа пшавского к царю и царя к пшавцам.

В капище хевсурского селения Гули, по сообщению того же автора, хранится драгоценный, величиной в куриное яйцо, камень, дающий будто бы в темноте столько света, что можно читать книгу, и епископские: золотой, осыпанный драгоценными камнями, посох и митра. Вещи эти, по предположению кн. Эристова, могли быть похищены хевсурами в прежние времена из Харчишойской церкви, где была резиденция епископа Эрцо-Тионетского, Пшаво-Хевсурского и Тушинского.

Все эти золотые и серебряные вещи и драгоценные камни сохраняются деканозами в неприступных горах тайниках, искусно скрытых в шиферных стенах.

К движимой же собственности капищ относятся далее медные котлы, стоимостью от 100 до 200 рублей, употребляемые для варки пива и «дроша» – род знамени, необходимая принадлежность каждого капища. Дроша – нечто иное как оправленная в серебро длинная палка, на которой насажен серебряный мяч, называемый «баракчи», с железной пикой. На дроше намотан платок, называемый «сакадриси» – достойный и привязан серебряный колокольчик. Дроша имеет высоту человеческого роста и держится деканозами в руках, при всех их священнодействиях. Народ питает вообще к дроше величайшее почтение. По словам г. Радде, при кн. Воронцове, из знаменитого Хахматского капища, вместе с Хахматским дроша был взят и полный металлический лев. Народ относился к этому льву с чрезвычайным почтением: к нему прикладывались, как кресту, зажигали пред ним восковые свечи, в большие праздники употребляли его, как сосуд для пития.

Кроме этого пшавская молельня царицы Тамары – Тамарис-джвари имеет стадо овец до 2.000 голов, охраняемое пастухами, нанимаемыми целыми обществами. Доходы со стада обыкновенно расходуются в дни праздников капищ Тамарис-джвари и Лашарис-джвари.

Что касается недвижимой собственности капищ тушин, пшавов и хевсур, то к ним относятся: земельные угодья в виде пахотных, лесных и пастбищных или эйлагных участков, называемых землями образа (сахато-мицеби).

Пахотные участки образа – сахато расположены по преимуществу поблизости от молелен и селений и отличаются наилучшими качествами из всех общественных земель. Обработка этих участков производится коллегиально всеми членами общества, причём называются «сахато-нади» или «сатемо-нади». В назначенный день на поля «образа» выходят все сохи, работавшие в селении. Всё поле разбивается на ровные полосы по числу сох, и каждый член общины запахивает доставшуюся ему, по обыкновенному жребию, полосу. По распашке участков, таковые засеваются исключительно ячменём, специально употребляемым для варки общественного пива, причём ячмень для высева получается из общественного амбара (бегели); в том же случае, когда не осталось ячменя от прошлого года, таковой доставляется, по раскладке, всеми членами общины поровну. Уборка урожая так же, как и предшествовавшие работы, производится членами общины. При этой работе должны присутствовать все от мала до велика: старики, женщины и даже дети.

Большая часть лесных участков образа – сахато, по словам г. Мачабели, расположены в деревнях или поблизости от них. Такие лесные участки весьма легко отличить от других по величине деревьев. Не только рубить или пользоваться лесами, но никто не дерзнёт даже приблизиться к лесу «хати» боясь гнева «образа». Бывали случаи, говорит Мачабели, когда лошадь или другая какая-либо скотина запутывалась в этих дремучих лесах, и хозяин не осмеливался входить в них для освобождения животного. Бедное животное погибало с голоду, и падаль долгое время распространяла зловоние по всей деревне.

К недвижимой собственности «образа», кроме поименованных пахотных и лесных участков, относятся также эйлагные (пастбищные) земли. Таковы, напр., Андокские эйлаги, принадлежащие Гуданскому образу Св. Георгия и четырём родам (фамилиям) Арагвских хевсур. Эйлаги эти отдаются, обыкновенно, в арендное содержание, причём сабалашную плату получают овцами, которые все (до 100 штук) 1 января, в день праздника Гуданского образа св. Георгия, – приносятся в жертву этому образу – хати.

Гуданскому же образу принадлежит также виноградный сад в селении Ахметы, подаренный грузинским царём и замежёванный за поименованными четырьмя фамилиями арагвских хевсур – могандзуров Гуданского образа св. Георгия.

Весьма важными эйлагными землями обладают также капища Тамарис-джвари и Лашарис-джвари – в Пшавии. Заведывание имуществами образа поручается особым выборным: деканозам, хуцессам дастурам, шультам и мнатэ.

Важнейшие из божеств, культ которых считается наиболее знаменитым и обязательным для всех пшавов, хевсур и тушин суть следующее: Гуданский хати – в Гуданах, в Хевсуретии; Хахматис-джвари, в честь Георгия Нагвармшвениери в Хахматах, тоже в Хевсуретии; Каратис-джвари – св. Канале в Херсуретии – в деревне Ликоки; Тетри Санеба Цролис-цвериса, в деревне Уканахадо, в Хервсуретии; Пирмзэ св. Георгий, в дер. Чрдили, в Хевсуретии; хати св. Квирия, в дер. Ачабетах, в Хевсуретии; Тамарис-джвари и Лашарис-джвари, в Пшавии, на берегу р. Арагвы.

Гуданский образ Св. Георгия обыкновенно считается первым и самым главным «хати». Хотя он и известен под именем св. Георгия, но хевсуры ему приписывают божескую силу. Он, по их воззрению, есть главный предводитель воинства небожителей. На этом основании при отправлении в поход, впереди войска, обыкновенно, несли хевсуры дрошу (баракчи) этого хати. Правда кроме этого хати хевсуры, в качестве божественных военачальников, признавали и других, каковы, напр., Копала Каратис-цвериса, в деревне Ликоки; Георгий Навгармшвениери, в Хахматах; Самеба Цромис-цвериса, в Уканхадо, но из всех их Гуданский образ св. Георгия считается первым. Одержать победу над врагом без него никак не было возможно. Народ и теперь верит, что русские войска не в состоянии были бы вступить в Дарьяльское ущелье, не устояли бы против «дроши» этого хати, если бы Татиа Гайдаури (имя тогдашнего хевис-бери), подкупленный деньгами Казбеком, не вернулся назад и не объявил, что «хати» не разрешает войны... Первенствующее значение Гуданского образа подтверждается ещё тем, что только ему одному принадлежат обширные земли, под названием «Андоки», за пользование которыми ежегодно поступает в пользу «хати», сабалашной платы в размере более 40 овец. Роль Гуданского образа св. Георгия не ограничивается, однако же, этим: к нему же обращается, обыкновенно, население при несчастьях и падежах домашнего очага.

Роль и район деятельности хахматского образа (хати) ещё более обширна. Помимо того, что он предводительствует войсками, ему подчинены: все воры, разбойники, враги, хищные звери. Народ верит, что враг не в состоянии причинить вреда, вор украсть что-либо, если только не будет им это позволено хахматским образом. Этим, без сомнения, объясняется, что отправляющийся в дальнее, рискованное путешествие, считает первым своим долгом помолиться сначала у хахматского образа; вор удачно совершивший воровство, считает непременной своей обязанностью явиться к образу и уделить ему приличную часть из уворованного. Замечательно, что сила этого образа признаётся и магометанами – кистами или кистинами.

Мало этого, образ этот простёр свою власть даже на злых духов: чертей, домовых, леших и пр. Когда кто сходит с ума, то обращаются с просьбой о помощи для исцеления к этому образу; равно мать, укладывая младенца, просит этого «хати» защитить дитя от домового – кошшара. Но главная сфера деятельности этого божества – это размножение стад и табунов.

Вот причина, по которой тушины и пшавы пригоняют к «образу» стада и табуны свои, прося «хати» об их размножении.

Во «Владивостокских Еп. Вед.» печатаются любопытные путевые записки благочинного Камчатских церквей протоиерея Д. Шерстенникова, из которых приводим выдержки.

«Не доезжая до с. Крутогорова, – пишет о. Шерстенников, – мы на самой дороге встретили большой табун оленей, пасущихся на тундре. Олени добывают из-под снега олений мох – ягель. Мои каюрщики, не желая пугать оленей, сделали крюк вёрсты на полторы. Затем вскоре, смотря вдаль, я заметил что-то вроде мелкого леса. Пристально рассматривая, я заметил движение, чёрные точки перемещались с места на место. Оказывается, этот отдалённо чернеющий лес, как я думал, превратился в огромный олений табун. Пространство не менее версты в диаметре было занято пасущимися оленями. Я полагаю, в этом стаде не менее тысячи штук. Корякская юрта где-нибудь недалеко. На Камчатке, кажется, только коряки имеют столь огромные табуны. В Камчатских тундрах кочуют ещё ламуты, но те не имеют столь больших табунов, и притом они держатся ближе к хребтам, а коряки – ближе к Охотскому морю. Результат такого месторасположения кочёвок сказывается в том, что ламуты, имевшие ранее много оленей, теперь всё более и более беднеют, так как, находясь в вершине рек в хребтах, они увлекаются охотой на соболя, лисицу и медведя, пренебрегая оленеводством. Кроме того, тундра вблизи гор не так богата мхами и покрывается снегом. Коряки более верны оленеводству, зато табуны – их единственное и главное богатство, которое, если перевести на деньги, достигает колоссальных размеров. Образ жизни этих кочующих инородцев известен, и я не стану подробно описывать его. Коряки – язычники, а ламуты – христиане. Замечательно, что коряки не желают принимать святого крещения. Как-то я спросил коряка, почему они не принимают христианской веры и держатся своих шаманов. На это он мне объяснил, что старики не крестились, потому и они не будут. Мой переводчик-камчадал разъяснил, что коряки не принимают крещения потому, что боятся, подобно ламутам, обеднеть».

– Скажи им, что ламуты обеднели не потому, что приняли христианскую веру, а потому, что увлеклись охотой на пушного зверя, стали пренебрегать разведением оленей.

Слова камчадала, однако, не оказались убедительными, да притом он так плохо объяснялся с коряком, что тот едва ли что понял. На мои старания поддерживать разговор о вере, коряк только отрицательно мотал головой, бесцеремонно беря из дорожного мешка сухари и сахар; в заключение он попросили у меня чая, в чём я ему не отказал. Что бы ему подарить? – думал я. Ничего подходящего не было, так как в юрту его я попал совершенно случайно. Креста он не возьмёт... Мне очень хотелось завести знакомство с коряками. К сожалению, я не располагаю свободным временем посещать корякская юрты: нужно к этому делу подготовиться, иметь хорошего переводчика, запастись большим досугом, который бы дозволил уклониться в сторону от своего пути и посвятить его ознакомлению с коряками в целях миссии. Но трудно учиться по-корякски говорить. Нет ни словаря, ни грамматики, ни какого-либо руководства. Единственный способ – жить среди них, или взять к себя коряка. Возможно ли то и другое?.. Не зная корякского языка, невозможно проповедовать корякам. Переводчик безграмотный, невежественный камчадал, только кое-что понимающий по-корякски, не в состоянии передать мысль священника. Как добраться до сердца язычника-коряка, у которого имеются свои родовые традиции, свои понятия и суеверия? Как убедить коряка отдать сына своего в школу? Наши школы – сами по себе, а язычники – тоже сами по себе. Во всех камчатских школах только один коряк учится в Воровской школе, но и тот не считает нужным старательно учить закон Божий. Всё-таки он слушает вопросы и ответы учеников по закону Божию. Если бы коряки учили своих детей грамоте, было бы легче просветить их св. верой, так как грамотного коряка мы послали бы в качестве учителя корякских детей, и он со своей подвижной школой-юртой вместе с прочими кочевал бы по становищам. О заведении странствующих корякских школ-юрт я давно думаю. Но как это сделать, – не могу решить: не находится человека, способного быть таким учителем. А дать корякам образование давно необходимо. Этот народ вместе с ламутами является предметом эксплуатации промышленников и купцов, обирающих его за те безделицы, которые дикарь выменивает на собольи и оленьи меха. Неумением коряка считать дальше десяти своих пальцев пользуются и, самым бессовестным образом, обсчитывают его. Приведу такие примеры:

Приезжает в юрту знакомый русский купец. «Приятели» встречаются радушно. Садят гостя в юрте на почётное место, и начинается обязательное чаепитие: приезжий угощает хозяина сахаром и сухарями, а в некоторых случаях даже спиртом по стаканчику. Затем приносит хозяин, положим, шкурки трёх соболей, стоимостью рублей 400 по современным ценам, и отдаёт их «приятелю». Тот берёт товар, не говоря ни слова. Потом закусив оленьего мяса, обычное корякское угощение, гость спрашивает:

– Конечно, приятель, будешь брать товар?

– Буду, буду, приятель.

Раскладываются товары купеческие – бусы, погремушки зеркальца, блестящие вещицы, ситцы, рубашки, пояски. Товар лицом... Блестит, красно... У коряка и его жены глаза разбегаются.

Покупатель начинает всё рассматривать и отставлять себе разные вещицы...

– Постой, постой приятель! Видишь, ты взял товару уже беда много. Теперь одного соболя кончил... Бери за другого соболя. Выбирают ещё другие вещи. Купец опять останавливает ретивого покупателя: стой, теперь ты и второго соболя кончил, приятель. Бери теперь за третьего соболя. Замечает намерение покупателя воспользоваться карманными часами с блестящей бронзовой цепочкою и брелоком, купец спешит сказать:

– Стой, приятель, стой! Эта вещь очень дорого стоит мне самому. Мне много денег давали за неё, да я не отдал. Бери, пожалуй, за третьего соболя. Только смотри, ты мне останешься должен десять рублей!..

– Хорошо, приятель. Запиши.

После такого торга купец убирает свой товар, а хозяину записывает долгу двадцать рублей.

После коряка спрашивают: ну что, брат, продал своих соболей?

– Продал. Был «приятель». Дёшево отдал товар свой, дёшево...

– А как дёшево? Чай, пол юрты навалил тебе товару за трёх соболей?..

– Нет, приятель... Да, правда, немножко!

Ещё пример: приходит коряк в лавочку местного тигильского «купца». Показывают ему товары всякие. Смотрит покупатель все товары внимательно, обдумывая наверно, что бы взять.

– Что же, приятель? Берёшь что-нибудь?

– Да вот беру... Почём сукно? – указывает на материю невысокого достоинства.

– Девяносто копеек аршин...

– Девяносто! Коряк изумлённо смотрит на купца. Такой цифры он даже не слыхал...

– Дорог товар... И опять смотрит кругом.

– Так и быть возьму с тебя один рубль пятьдесять копеек.

Однако покупателю показалась и эта цена высокой...

– Итак, что берёшь-то приятель?..

– Почём сукно-то?

– Ну ладно, уж только для тебя, два рубля аршин... Очень дёшево.

Теперь коряк, наконец, удовлетворяется и приказывает смерить ему несколько аршин материи, продаваемой хорошим приятелем очень дёшево «только для него».

Подобных примеров камчатской торговли можно было бы указать много. Можно думать, что с получением образования коряками указанные явления не будут частыми. А главное, тогда легче будет коряку понять учение христианской веры, и он внимательнее прислушается к проповеди миссионера. Ради просвещения души язычника стоит ли останавливаться перед материальными затратами на передвижные школы? Сердечно молю Бога, да помилует Он корякский народ и да благоволит указать лучшие средства к его просвещению умственному и нравственному!

Один священник порассказал мне немало сцен из жизни коряков и их отношений к русским.

Коряки не чуждаются священника и равным образом, он и его супруга не чуждаются местных инородцев.

Когда наступил праздник Рождества Христова, – говорил о. Н., по окончании литургии я, придя домой, увидел, что весь дом наш занят гостями: тигильцы, русские и коряки пришли поздравить меня с праздником. Сначала я просто опешил от множества поздравителей. Здесь, как я узнал, существует такой обычай. Во время праздника коряки соседних юрт имеют обыкновение ходить по домам русских и поздравлять, славить Христа. При входе в дом коряк желает хозяевам многолетнего здравствования, после чего русские дают ему печёный хлеб. Не только богатых, но и бедных посещают они в день Рождества, повторяя слова: «Славушка, славушка!..» По порядочному мешку печёных хлебов – больших и малых он выхаживает в этот день. Замечая радость христиан, они говорят иногда: знать у вас Бог добрый, что вы радуетесь!..

Желание ли получить хлебец в доме русского, или другое что привлекает коряка в дома русских христиан в день праздника – важно то, что он не чуждается русских и поздравление со славой в праздник Рождества Христова считает своим долгом.

Между Харьюзовым и Морошечным селениями с давних лет кочует со своими табунами коряк Холли. Ныне селения Сопочное, Морошечное, Белоголово, Хормозово бедствуют недостатком корма для собак – по причине дождливого лета, из-за чего реки были полноводными. На помощь бедствующим, по предложению станового пристава, пришёл коряк Холли, который из своих табунов даёт на пропитание жителей немалое число оленей бесплатно или с уплатой 1–2 рубля за оленя²⁷². В Белоголовом селении голод особенно чувствителен. Здесь пять дворов. Холли выдал им ныне до 50 оленей бесплатно. Обещает давать и впредь. Я думал проехать в его становище из Белоголова, но жители сказали, что они недостаточно знакомы с расположением юрт Холли. «Где-то к морю вёрст за тридцать отсюда».

– Хорошо Холли понимает по-русски?..

– Очень хорошо.

Приехав в Харьюзово, я узнал, что Холли здесь в селении. Позвал их на мою квартиру... Тотчас же пришли пять коряков и сам Холли с ними. Это низкорослый старик с довольно симпатичными чертами лица. Угостили коряк чаем, до которого они большее охотники. На поверку оказалось, что Холли и его товарищи почти совсем ничего не понимают из русской речи. При помощи сельского старосты Харьюзевского селения я поблагодарил Холли за его великодушную помощь, которую он оказывал камчадалам в выдаче им на пропитание оленей. «Бог не забывает милостыни, но помнит её и благословляет, кто бы то ни был – христианин или язычник оказываете милосердие».

– Мне очень желательно говорить с вами, но я не знаю вашего языка, а вы не понимаете по-русски. Для того, чтобы мы поняли друг друга, я должен научиться говорить по вашему. Когда научусь говорить по вашему, приеду к вам в юрту в гости и заведём хорошее знакомство. Тогда я расскажу вам, какие заповеди дал людям Истинный Бог...

– Скажите, почему вы не учите детей своих в наших русских школах?

– Не учим потому, что по-русски трудно говорить, мы вот старики, да не можем научиться, где же детям!..

– Дети ваши скоро поймут русскую речь.

Коряки что-то оживлённо стали говорить мне, но я, к сожалению, ни слова не понял.

– Что они говорят? – спрашиваю камчадала.

– Я тоже плохо понимаю.

– В таком случае по-камчадальски скажи им следующее: я желаю завести в вашей юрте обучение корякских детей русской грамоте, чтобы дети научились читать, писать, считать: раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять...

Поняв меня, коряки засмеялись...

– Учить детей ваших будет грамотный коряк. Он будет жить в вашей юрте, и кочевать будет с вами. А я дам ему книги, бумаги, и чернила. Дам ему жалование... Согласны ли вы?

Посоветовавшись между собой, коряки, кажется, вполне поняли мою мысль и сказали: у нас нет грамотного коряка. А есть такой в Тигизе. Там наш староста. Поговорите с ним.

Когда, после нашей беседы, коряки пошли «поторговать» с приехавшими приказчиками, я сказал.

– Зайдите ещё, я дам вам подарок.

Скоро коряки пришли с Холли вместе. Я достал по серебряной иконке с изображением Спасителя и подарил Холли и его товарищу. Затем взял серебряные крестики и дал тому и другому. Холли, увидев крест, боялся взять его в руки.

– Не бойся святого креста. Мы, христиане, почитаем Его. Это наша святыня. Мы носим его на груди...

Коряки взяли подарки и с удивлением стали их рассматривать. Один из коряков сказал, указывая на свои уши:

– Можно ли носить крест на ушах?

– Нет нельзя. Крест и икону можно носить на груди или держать в юрте. Св. Крест нас охраняет от несчастия, по милости и благодати Божией.

Они ушли и снова пришли и спросили:

– Для чего вы дали нам крест?

– Для того чтобы вы смотрели на нашу христианскую Святыню и привыкли к ней.

Зашла речь о посадке овощей. Я велел принести ящик с семенами. Взяв два пакета, я дал их Харьюзовскому старосте.

– Эти семена – подарила Царица Мария Феодоровна. Возьмите и посадите на своём огороде, и другим дайте. Вот репа, свёкла, морковь, редька, редиска, пастернак, капуста...

Коряки овощей не садят, хотя могли бы делать это.

Холли с товарищами внимательно наблюдали за тем, как я выдаю старости пакеты с семенами.

Было разъяснено им, как нужно готовить почву и как садить – пореже для того, чтобы овощ была крупнее. Садить в мае, уродится в августе. Можно садить в лесу, как делают камчадалы, для того, чтобы репа была крупнее. Только не нужно пускать оленей на засеянный участок, иначе плода не будет. Я в календаре нашёл портрет Царского семейства и, указывая на изображение Государыни Императрицы Марии Феодоровны, сказал, что она – Мать Царя нашего – послала эти семена для посадки овощей.

Коряки с удивлением внимательно стали рассматривать портрет Царицы, которая не забыла Камчатку, но прислала даже огородных семян.

Воспользовавшись тем, что коряки остались на ночлег в доме старосты, я рассказал им, какой большой и образованный русский народ и сколь велика Русская земля, как много народов населяют русскую землю. И большая часть на. родов – исповедует христианскую веру. Пора и корякам уверовать в истинного Бога Иисуса Христа, сотворившего небо и землю. Человеку разумному, сотворённому Богом по образу и подобию Своему, нужно почитать Истинного, Всемогущего Господа, в которого верует русский народ.

На первый раз этим окончилась наша беседа с Холли и его товарищами – работниками, которые служат у него на тех же условиях, как и патриарх Иаков служил у дяди своего Лавана, т. е. берут у своего патрона его дочерей, размножают оленей от его табунов.

Простились мы очень радушно.

«Иркутск. Еп. Вед.» (№ 8) посвящают прочувствованные строки памяти Архиепископа Николая.

Пятьдесят лет своей жизни в Японии он посвятил самоотверженной, любвеобильной, истинно апостольской деятельности, – благовестию Царства Божия среди язычников Японии.

Результатом этого неусыпного труда и забот было создание почти 50-тысячной христ. общины с высоким христианским настроением, напоминающим древнехристианскую церковь.

Изучение Высокопреосвященным Николаем японского языка, литературы яп., философии и религии японского народа было настолько совершенным, глубоким и всесторонним, что образованные и даже учёнейшие японцы считали его высоким авторитетом в области японоведения и относились к нему с высоким почтением и искренней, неподдельной любовью.

Им сделаны были переводы священного писания, богослужебных книг и даже некоторых богословских сочинений на японский язык; им же издавались и журналы для японцев-христиан.

В р.-японскую войну он мужественно оставался на своём посту, и вместе со всей Японской церковью явился ангелом-хранителем пленных русских воинов, даже их просветителем.

Нужно признать, что если нашим пленникам жилось сравнительно тепло и отрадно в японском плену, что если даже японцы-язычники относились гуманно к живым и с большим, достойным удивления и похвалы, почтением к усопшим нашим воинам, сложившим свои головы в пределах Японии, ставили на их могилах кресты, созидали мраморные памятники и часовни на их кладбищах, то этим мы обязаны личности в Бозе почившего Архиепископа Николая, его обаянию среди японцев всех без различая, его высокохристианскому влиянию на язычников.

Лучшим показателем этого служит следующий факт: в день погребения Владыки Николая, во время его отпевания, ве́рхом почёта, какой воздала ему Япония, было то, что сам Император Японии прислал с придворным сановником на гроб Владыки великолепный и громадный венок из живых цветов. Внутри венка было два иероглифа, два многозначительных слова: «Высочайший дар». Все японцы, видевшие этот венок и эти слова, благоговейно склоняли пред ним свои головы.

Если язычник, Император Японии, увенчал главу Святителя Божия победным венком, то как нам, – русским и православным людям, – не преклониться пред его живой личностью, пред его апостольским подвигом!?

За время с июня 1910 года по 1 января 1914 года при церкви (походной, в районе Китайской Восточной жел. дор., от ст. Манчжурия до гор. Харбина) 1-го отряда Пограничной стражи окрещено корейцев 98 муж. и 3 жен. пола, китайцев – 2 муж. пола, евреев – 1 муж. и 1 жен. пола, татарин – 1 муж., а всего 101 муж. и 4 жен. пола («Владивост. Еп. Вед.»).

В прежнее время в Кульдже все русские подданные были объединены, в настоящее же время вследствие фанатизма и личностей образовали три партии: русско-татарскую, сартско-дунганскую и таранчинскую. Каждая составляет отдельное общество и имеет своих аксакалов-старшин. Консул Бердянский по прибытии своём в Кульджу в целях содействия прогрессу народа поставил для себя три дела: во-первых, – школу для воспитания и обучения, во-вторых, – больницу для содействия здоровью и, в-третьих, – возможное объединение указанных трёх партий для надлежащего их направления в общественном и экономическом отношениях, дабы искоренить среди них корни вражды и посеять вместо того семя единения. К осуществлению первых двух целей основание уже заложено, к осуществлению третьего – изыскиваются средства. Школа и больница, находясь в общем пользовании, должны содействовать этому. («Вакт» № 1138).

Недавно в управление Грозненского округа явилось несколько человек крестьян и просили выдать им паспорта. Оказалось, что крестьяне перешли в иудейство. В выдаче паспортов им временно отказано до производства расследования. Передают, что крестьяне перешли в одну из сект иудейства – иеговизм.

По этому поводу газ. «Колокол» прибавляет: «Юдофильство в России проявляется уже в самой крайней форме – форме религиозного отступничества».

Вошинин, В. Очерки Нового Туркестана. Свет и тени русской колонизации. СПб. 1914. Тип. Наш Век (М. Подъяческая, 12), с рис., ц. 1 р. 50 к.

Клаузнер, И.Л., д-р. Иерусалим, его прошлое и настоящее. Перевод с еврейского X. Гринберга. Одесса. 1914. Изд. общества вспомоществования евреям-земледельцам и ремесленникам в Сирии и Палестине. Книгоизд. Палестина. С рис. Ц. 5 к.

Козьбо, А. Воспитание по Талмуду. СПб. 1914. 20 стр. Ц. 15 к.

Цветков, П. Исламизм. Т. 2-й. Вера ислама. Асхабад. 1913.

Макарий митропол. Полное собрание проповеднических трудов (слов, бесед, поучений, посланий, воззваний и наставлений) за всё время его служения в архиерейском сане (1884–1913 г.г.). Сергиев Посад. 1914. Изд. и тип. Троице-Сергиевой Лавры. 1.135 стр. с портр. Ц. 2 р. 50 к.

Вылка, Илья. Художник-самоед. Записки о новой земле. Со вступительной статьёй художн. В.В. Переплётчикова. М. 1914. 16 стр. с портр. Ц. 30 к.

Розанов, В.В. «Ангел Иеговы» у евреев (Истоки Израиля). СПб. 1914. 24 стр. Ц. 30 к.

Розанов, В.В. Апокалипсическая секта (хлысты и скопцы). СПб. 1914. 207 стр. Ц. 2 р.

Розанов, В.В. В соседстве Содома (Истоки Израиля). СПб. 1914. Ц. 30 к. 4 л. 3.050 экз.

Розанов, В.В. Европа и евреи. СПб. 1914. 37 стр. Ц. 40 к.

Рамачарака, Йог. Раджа-Йога. Учение йогов о психическом мире человека. СПб. 1914. Изд. Книгоизд. Новый человек (Эртелев, 6). 246 стр. Ц. 1 р. 20 коп.

На русском и еврейском языках.

Дрейзин, И. Полный русско-новоеврейский словарь. Варшава. 1913. Изд. Н.Г. Закса, 5-е исправленное и дополненное. 862 стр. Ц. 2 р.

Библия в творениях величайших мастеров нового искусства. Выпуск IV. Одесса. 1914. Изд. и тип. Мория. С рис. Ц. 1 р.

На русском и татарском языках.

Хамиди, Шакирджан. Рус. теле. Русскле язык. Русская азбука Казань. 1913. Изд. и тип. Бр. Каримовых, 2-е, 24 стр.

Эта небольшая брошюра (44 стр.) представляет собой во второй половине объяснение к карте Монголии, изданной вместе с брошюрой картографическим заведением Ильина, вследствие чего брошюра и имеет следующий подзаголовок: «Приложение к карте Монголии, составленной по данным бывш. Российского уполномоченного в Урге И.Я. Коростовца».

Карта прилагается к брошюре и представляет собой лучшую из русских карт Монголии.

Ценность первой части брошюры заключается в кратком изложении того исторического переворота, который совершился в Урге при провозглашении независимости Монголии. Это, кажется, первое более или менее связанное печатанное изложение исторического переворота, совершившегося в Монголии, но, к сожалению, очень краткое (13–20 с.), эпизодического характера. Разумеется, к данной брошюрке мы не можем предъявлять каких-либо особенных требований ввиду её специального характера, но тем не менее весьма желательно было бы видеть более подробное изображение исторических судеб Монголии за последнее время в их связи с предшествующей жизнью монгольского народа.

Автор касается исторического прошлого монголов на первых страницах своей брошюры (1–12 с.), но касается вне связи с совершившимся переворотом, касается, притом, также почти исключительно эпизодически.

Между тем, у монголов в их историческом прошлом, кроме внешней жизни, – разных войн в период самостоятельного существования во времена Чингиз-хана и его преемников (до 1368 г.) и в период полусамостоятельного и подчинённого положения в последующее время, – была своя внутренняя жизнь, создалась своеобразная политическая физиономия, более или менее определённо охарактеризовавшая этот народ сам по себе и в его отношении к другим народам.

Вот эту-то характеристику общей физиономии монгольского народа, как она отразилась в историческом прошлом, и желательно было бы видеть хотя бы самую сжатую и краткую, в рассматриваемой брошюре, чтобы знать нам, русским, с каким народом мы имеем теперь дело, как нам, на основании исторического прошлого, определить к нему своё отношение, и чем он может заявить себя в отношении своих новых покровителей, следуя своему прошлому, своим историческим чертам характера и нрава. Нам именно хотелось видеть эту характеристику ввиду особенного интереса русского общества к Монголии в настоящее время и в виду того широкого распространения, которое встретит брошюра как среди общества вообще, так, конечно, в мире военном, в частности вследствие интереса момента.

Известно, что монголы, вознесённые на высоту мировых владык и культурного народа гением Чингиза, Хубилая и прочих властелинов, весьма быстро были введены подчинёнными им китайцами и прочими народами в культурную жизнь того времени. Владыки монголов по китайскому образцу регламентировали внешнюю и внутреннюю жизнь своего царства, заботились о просвещении, вызывали из разных стран учёных и проч. Но едва только эти владыки мира оказались изгнанными в свои прежние кочевья, – как ими были тотчас же забыты все культурные начала жизни, так недавно усвоенные в покорённом Китае. Не свидетельствует ли этот факт о невозможности нации самостоятельно развиваться вне постоянного методического руководства со стороны?

Политическая жизнь монголов, по изгнанию из Китая, вплоть до совершенного обессиления их манчжурами, представляла ряд постоянных коварных измен своим завоевателям и покровителям. Заключая мир в одном месте, они обычно совершали нападение в другом. Это была своеобразная политика постоянных выражений покорности с одной стороны и постоянных измен – с другой. Не следует ли нам, русским, хорошенько изучить данную черту исторического прошлого монголов, чтобы не предаваться оптимистическим утопиям относительно этого народа. И не сказалось ли это историческое прошлое в последнем инциденте хутукты с русским послом?

Мы указали наскоро и кратко только две черты жизни из исторического прошлого монголов, поскольку они известны из истории монгольского народа.

Разумеется, желательно более подробное ознакомление с итогами бывшей исторической жизни монголов. Это ознакомление, научивши нас понимать то, чем будет снова начавшаяся историческая жизнь монгольского народа в отношении к России, покажет, как мы должны использовать своё настоящее положение и что нам лучше всего предпринять в отношении Монголии.

Мердер. «Missions und Heidenbote». Иллюстрирован.

Небольшой ежемесячник в один печатный лист объёма посвящён обзору деятельности немецких евангелических миссий не только в отечественных колониях, но и всего света. Январский номер содержит:

1) проповедь пастора А. Муррей, на тему: «Не воинством и не силою, но Духом Моим, говорит Господь Саваоф».

2) В. Ритша «О миссионерстве среди магометан».

3) Диалог с противниками миссионерства, заимствованный из сочинения Сковгарда-Петерсена: «Япония в настоящее время».

4) Сентенции и анекдоты, под общим заглавием: «Для размышления», и, наконец,

5) обширный отдел известий из разных мест, рисующий положение евангелического миссионерского дела в разных углах и закоулках земли, достигнутые им успехи, встреченные препятствия, изложение нужд, просьбы о помощи или поддержке и проч.

Остановимся на статье В. Ритша. Признавая установленным фактом, что ислам не только с большим трудом поддаётся христианизации, но и завоёвывает среди африканских народов позицию за позицией с такой последовательностью, что уже раздаются опасения, будто Африка обречена мусульманству, автор говорит, что поводом к такому безутешному для христианского миссионерства выводу служит заблуждение, очень распространённое даже среди нашего духовенства, будто общность некоторых догматов между христианством и магометанством ставит обе религии почти на одну высоту. Этих людей подкупает, например, что магометане признают одного Бога, как и христиане: вечного, всемогущего, вездесущего, упуская при этом из виду, что магометанский Аллах, которого мусульмане, правда, не изображают материально, тем не менее, сам обладает лишь вышеупомянутыми, исключительно материальными свойствами, а что нравственные свойства, как всеблагость Бога, у магометан отсутствуют. Признают мусульмане, говорят далее эти люди, и Иисуса, рождённого от непорочной Марии Девы, Его чудеса, Его вознесение... Да, но они отвергают духовную сторону этого факта, его единосущность и нераздельность с Отцом. Для них Иисус такой же пророк, как и библейские пророки, которых они тоже не отрицают, и который, к тому же не умирал и не воскресал, а который, как Илья, был взят на небо живым. Коран, написанный несколько позднее Евангелия, составляет, таким образом, последнее откровение Богочеловека, а, следовательно, он совершеннее Евангелия, и Магомет пророк выше Иисуса.

В заслугу магометанам ставится их набожность, выражаемая обязательностью пятикратной молитвы в день, омовениями, соблюдением рамазана, пилигримствами в Мекку; но апологеты ислама не видят, что в Коране нигде ни говорится, что эти очищения, покаяния, посты, и пилигримства должны иметь нравственную цель умерщвления плоти для возвышения духа, для приближения его к Божеству. Признавая в человеке бессмертную душу, Коран, за точное исполнение своих законов, обещает правоверным в загробной жизни не возможность созерцания духовными очами Создателя, а плотские наслаждения кейфа магометанского рая; причём женщине, не считаемой у магометан за человека, в раю предоставляется также роль рабыни мужчины.

Это не общность догматов, не сходство между двумя религиями, не мост, их соединяющий, напротив, это разделяющая их стена, которую христианские миссионеры должны сломить, это плагиат, который они должны обнаружить и доказать тем, кого соблазняет магометанство.

«Missions cotholigues». Еженедельник католических конгрегаций. Иллюстрирован. №№ 1–5. Содержит:

1) «Обозрение 1913 г.» М. Гуаско.

2) «Пастухи и овчарни Палестины» Р. Федерлин.

3) «В Амазонии» С. Татевэн.

4) «Католицизм в Мордине (Мессопотамия)» И. Тфинкджи.

5) «Сёстры общины св. Иосифа на Самосе».

6) Корреспонденции из разных миссий; хроника.

«Обозрение», перечисляя успехи католической пропаганды за истекший год, отмечает в особенности одновременный переход в католичество 39 англиканских бенедиктинцев в Калдее (Caldey) и 37 сестёр этой же общины; – присутствие на богослужении в пекинском католическом соборе, 21 апреля, по случаю открытия китайского парламента министра иностранных дел Лу-Тсен-Тстанга, принявшего католическое крещение в 1911 г.; – уничтожение рабства в Марокко и Триполи, как следствие христианской католической пропаганды, – и, наконец, перечисление вновь учреждённых миссий в Индии, Африке и Сев. Америке.

«Пастухи и овчарни» – поэтическое и богато иллюстрированное описание жизни номадов Палестины, сохранивших и до сей поры многое из быта и нравов тех людей, среди которых Спаситель находил чистых сердцем учеников и черпал примеры для Своих притч и поучений.

«В Амазонии» уже несколько лет как католическое миссионерство в бассейне Амазонки поручено общине «Св. Духа». Крайней пункт миссии находится в Тэффе, близ притока р. Жюруа. Свою поездку вглубь этой малоизвестной страны, для исполнения треб, и описывает патер Татевэн.