№ 4. Апрель

Бл҃говѣсти́те де́нь ѿ днѐ сп҃се́нїе Бо́га на́шего, возвѣсти́те во ꙗ҆зы́цѣхъ сл҃вꙋ Е҆гѡ̀, во всѣ́хъ лю́дехъ чꙋдеса̀ Е҆гѡ̀.

(Пс.95:2–3).

Ше́дше ᲂу҆̀бо наꙋчи́те всѧ̑ ꙗ҆зы́ки, крⷭ҇тѧ́ще и҆̀хъ во и҆́мѧ ѻ҆ц҃а̀ и҆ сн҃а и҆ ст҃а́гѡ дх҃а, ᲂу҆ча́ще и҆̀хъ блюстѝ всѧ̑, є҆ли̑ка заповѣ́дахъ ва́мъ:

(Мф.28:19–20).

Свѣ́тъ Хрⷭ҇то́въ просвѣща́етъ всѣ́хъ.

Рцы́те во ꙗ҆зы́цѣхъ, ꙗ҆́кѡ Гд҃ь воцари́сѧ.

(Пс.95:10).

Христос воскрес, и сбылось то, что сказано было Им: подобает Сыну Человеческому убиену быти и в третий день воскреснути. Христос воскрес, значит, истинно всё то, что Он говорил. А Он говорил, что Он – Сын Божий, что Он от Отца пришёл спасти людей. Значит – мы действительно спасены Кровью Его; значит, и мы воскреснем; и будем там, где Он. Ведь всё это Он возвестил. Как это отрадно для душ верующих, пребывающих в союзе со Христом! Как отрадно для всех праведно живущих; отрадно и для грешников кающихся! И всё это потому радостно и отрадно, что Христос воскрес. Если бы Христос не воскрес, то суетна была бы вера наша (1Кор.15:17), напрасны были бы ожидания наши; мы были бы несчастнейшими из всех людей; ибо, отрёкшись от земных удовольствий, мы не получили бы и будущих, ныне ожидаемых утешений. Но воистину ли воскрес Христос? Да, воистину Христос воскресе! Как же иудей говорит, что Христос не воскрес; и язычник отрицает воскресение Христово, и современные безбожники и разного рода отрицатели и лжеучители не верят воскресению Христа? Всем этим ничего столько не хочется, как отвергнуть истину этого воскресения, – почему? Потому, что на этой истине непоколебимо стоит всё здание Христовой Церкви. Благодаря этой истине, вера христианская стала быстро распространяться сперва среди иудеев, а потом среди всех народов. За эту истину святые Апостолы почти все претерпели мучения и смерть; эта истина воздвигла сонмы мучеников из всех народов. На истине воскресения, главным образом, утверждалось христианское подвижничество. Вся Церковь Христова, во все века гонимая, волнуемая и обуреваемая ересями и разного рода заблуждениями, стоит непоколебимо, утверждаясь на истине учения Христа воскресшего. Поэтому, не напрасно Промыслу Божию угодно было обставить эту истину самыми неопровержимыми доказательствами. Прежде всего нужно было засвидетельствовать истину смерти Христовой и вот, сердце Христово пронзается копьём, и из него истекает кровь и вода; значит, Христос умер не мнимою смертью, а умер действительно, был погребён и лежал во гробе столько времени, сколько, заранее, Он Сам предрёк, и пророки предвозвестили. Гроб Христа был запечатан и охраняем стражей, поставленной врагами Его. Но эти стражи гроба стали в то же время и достоверными свидетелями Христова воскресения. Хотя они, подкупленные, и говорили, что тело Христа украдено учениками Его в то время, когда они спали; но ложь эта была очевидна и не могла затмить истины воскресения Христова. Ибо, если бы воины, действительно, спали, то как они могли узнать, что именно ученики приходили ко гробу, отвалили камень, сняли с умершего одежды (почему же не с одеждой унесли), вынесли из пещеры и унесли куда-то. И стражи ничего этого, якобы, не слыхали. Можно ли этому поверить? Конечно, нет. А если воины не спали и видели, как уносили ученики тело Христа, то почему они не удержали похитителей? Если и допустить и возможное, что воины, действительно, спали тогда, когда ученики уносили тело Христа, то можно спросить, для чего оно было нужно им. Для того ли, чтобы проповедовать о воскресении Его? Но они сами-то не вполне верили в возможность воскресения. Хотя Господь Христос при жизни Своей говорил им, что Ему подобает убиену быти и в третий день воскреснути, Апостолы оказались настолько боязливыми, что когда враги пришли взять Господа, то все они разбежались и потом, страха ради иудейского, сидели в доме, заперши двери его. Могли ли эти люди решиться идти ко гробу, чтобы взять умершего, охраняемого стражей? Дело невероятное. Могли ли они решиться взять умершего, чтобы проповедовать о воскресении, когда они не поверили истине воскресения даже и тогда, когда возвестили им о воскресении Его жены мироносицы? Как же узнали о воскресении и кто сперва узнал? Опять не ученики узнали, а женщины, пришедшие помазать ароматами тело умершего Христа. Им сперва возвестил Ангел, что Христос воскрес и послал их возвестить о том Апостолам. А потом и Сам Воскресшей стал являться многократно в разных местах. Этими явлениями возбуждена и закреплена в Апостолах вера в воскресение настолько, что они потом пронесли проповедь о воскресении по всему миру, не боясь никого и ничего, и за истину эту они полагали души свои. Христос не только воскрес, но и восшёл на небеса и воссел одесную Отца. Свидетелем этого явился Дух Святой, ниспосланный на Апостолов в день Пятидесятницы, по обетованию Воскресшего. По сошествии Святого Духа на Апостолов, полились, как реки, чудеса, сперва в Иерусалиме, потом по всей Иудее, наконец, повсюду, куда являлись проповедники Воскресшего Христа. В день сошествия Святого Духа речь Апостола Петра привлекла к вере в Воскресшего Христа три тысячи народа. Исцеление Апостолами Петром и Иоанном хромого при храме иерусалимском сопровождается крещением пяти тысяч человек. Апостолы открыто свидетельствуют пред старейшинами народа, что распятый ими Христос воскрес, и силой Его совершаются видимые ими чудеса, и начальники иудейские не смеют отрицать этого и даже намёка не делают, якобы, на похищение тела Иисусова, после того как они мздой убедили воинов распустить молву, что ученики украли тело Его. Христианство, чем более было гонимо, тем далее и далее распространялось. Всё вооружилось против Христа: и власть, и богатство, и учёность, и невежество, и всё это, в конце концов, склонилось к подножию креста. И теперь опять та же борьба, – борьба сил ада со Христом и борьба ожесточённейшая. Сатана изобрёл новые оружия для разрушения Церкви Христовой: он выслал против неё так называемую науку, впрочем, не истинную науку, а лженауку. Он вооружил против неё литературу и всякого рода книжничество, он воздвиг против Церкви современный материализм, враждебный евангелию социализм, разного рода секты, ереси и политические партии: одни из них хвалятся разрушить дело Христово так, что от Церкви останутся якобы только клочки; другие как бы говорят о Христе и Церкви: расторжем узы их, отвержем от нас иго их. Но веруем, что со всеми этими случится то, что сказано в пророчественном псалме: Живый на небесех посмеется им и Господь поругается им и Христос – Царь Сиона упасет народы жезлом железным, а противников своих сокрушит, яко сосуды скудельничи (Пс.2:3–9).

Итак, воистину Христос воскрес. Дерзайте убо, дерзайте люди Божии! Победитель ада и смерти победит и всех врагов, восстающих на Церковь Его, яко всесилен.

Да воскреснет Бог и расточатся врази Его и да бежат от лица Его ненавидящии Его!

Днесь спасения нашего главизна

и еже от века таинства явление:

Сын Божий – Сын Девы бывает...

(Троп., праздн.).

Мне приходится сегодня, братия, совершать богослужение и говорить вам слово церковного поучения по поводу светлого праздника Благовещения в условиях исключительных: можно сказать, только что вышедши из вагона, после месячного путешествия и пребывания в далёких отсюда юго-восточных краях Средней Азии. Я прибыл прямо из местности, где вместо холодов и сырости нашей страны стоит теперь такое тепло, даже жара, какая редко наблюдается у нас здесь и в самый разгар летнего времени; где деревья в цвету; где всё утопает в зелени. Это край давнего владычества нашей белой арийской расы со времён Александра Македонского, порабощённой потом жестоким нашествием семитов и монголов; это край, где в Мерве, например, некогда была цветущая христианская митрополия, достигавшая по своему распространению до среднего Китая, и где потом воцарилось надолго дикое и изуверное мусульманство; где свирепствовал Тамерлан, к которому являлись на поклон короли Европы, даже из Испании; где воцарилась потом своеобразная мусульманская наука с её неискоренимой, чисто семитической ненавистью против христианства, в которой она веками воспитывала массы народа. Более тысячелетия так подавлен был мир светлой арийской расы с её светлой верой Христовой, которая знает, что такое Благовещение – благая весть о спасении. Поразительно было процветание и видимое благоденствие ислама в этой стране в первые столетия его побед и завоеваний: и доселе стоят грандиозные мечети, великолепные сооружения, величественные и обширные училища для проповедников и служителей ислама, развалины некогда крепких многолюдных городов, обширные крепости, дороги, водопроводы, памятники бывших кровавых сражений и т. п.

Но это – именно только памятники былого величия, не более; памятники, ещё резче и красноречивее подчёркивающие теперешнее запустение, – то царство тления, разрушения и умирания, которым представляется весь этот некогда величественный, теперь жалкий, некогда грозный, теперь ничтожный, некогда богатый своеобразным просвещением, а теперь исполненный невежества и диких суеверий мир ислама. Всё рушится: гибнут и падают древние великолепные мечети, и при 7 миллионах мусульман, невероятно богатеющих, особенно в последнее годы вследствие благоприятных экономических условий края, – некому поддержать разрушающиеся здания; пусты школы, и вместо древних славных «Академий» Самарканда и Бухары, теперь по признанию самих же мусульманских радетелей, – жалкие начальные школы; нет учёных, нет писателей, нет проповедников, мир ислама опустошается на наших глазах, хиреет, слабеет, гибнет. «Напрасно, – говорит один учёный европеец, – напрасно защищать ислам, – он будет уничтожен, так как не заслуживает лучшей участи». (Вамбери).

Конечно, долго ещё продолжится веками воспитанное и внедрённое упорство, и долго продлится привычный фанатизм невежественного мусульманского простонародья: но мир ислама себя изжил, нового он ничего не скажет, сил в своих служителей он не вольёт, – в этом уж нельзя сомневаться; мир ислама – вода, остановившаяся в своём течении, надолго обречённая на плесень и гниение, пока не высохнет до последней капли под горячим солнцем, под светом и теплом христианской культуры.

После Александра Македонского, через две с половиной тысячи лет, новый Александр – Император Русский Александр II пришёл в эту страну и восстановил торжество арийской расы над засильем семитов, и вместе с тем засеял здесь вновь, как победное над верой семитов – исламом знамение, крест Господа Иисуса Христа, и ныне возвещается невозбранно Его благовещение миру о вечном спасении человека: еже от века таинства явление. Св. пророк Исаия говорит, что как от срубленного дуба и теревинфа остаётся в земле жизнеспособный корень, так остаётся он и от тех народов, которые служили религиозной истине, если они подвергаются сокрушительным ударам со стороны неверных врагов. И это сбылось, и это повторилось и повторяется ныне с христианской верой в пределах нашей Средней Азии: через тысячу лет господства ислам умаляется, а подавленный корень христианства вновь даёт живительные ростки.

Отчего погибает и рушится этот мир ислама, невзирая на эту былую свою силу? Оттого, что он не принял и не знал тайны от века, – той тайны, что Сын Божий – Сын Девы бывает, той тайны, о которой ныне Пресвятой Деве и всему миру Гавриил благовествует. Несомненно, ислам исходил из жажды истины; он уразумел тщету аравийского язычества; он не удовлетворился и ветхозаветным учением еврейства, не познавшего пришедшего Христа: он пошёл к христианству, но не дошёл до него, остановился на полдороге. Теперь он или должен окончить начатый путь, или погибнуть вместе с язычеством и еврейством.

Есть в Самарканде знаменитая мечеть, по-русски называемая «Живой Царь». Предание народное гласит, что её основатель, после одной проповеди, снял с себя голову и, держа её в правой руке, живым удалился на молитву в пещеру, где и остаётся доныне. Он выйдет оттуда, когда придёт на землю Иса, т. е. Иисус Христос... Не предчувствие ли здесь в народном сознании и сказании что омертвелое и обезглавленное царство ислама оживится только в христианстве?

На одной из древних башен видим надпись, столь несвойственную для чувственного и землелюбивого мусульманства: «Мир – час; вооружайтесь терпением». На гробнице самого Тамерлана читаем: «Счастлив тот, кто откажется от мира раньше, чем мир откажется от него; приготовит себе могилу раньше, чем войдёт в неё; угодит своему Господу раньше, чем свидится с Ним». Не есть ли всё это – не более, как сознательное и бессознательное заимствование из христианства, в течение веков, как искра под пеплом, сохраняющееся в исламе, – приготовление, предтеча будущей зари и рассвета христианства в этих странах и народах?

В ущелье «Тамерлановы Ворота» на скале читаем надписи, столь характерные для двух миров – мусульманского и христианского.

Пишет властелин-мусульманин в 1571 году: «Победив здесь султанов, из их войска я предал стольких смерти, что от убитых в сражении и в плену в течение одного месяца в реке Джизакской на поверхности воды текла кровь. Да будет это известно»!

Пишет христианский Государь Император Николай II в 1895 году:

«Быть железной дороге».

И далее прибавление: «В 1898 году исполнено».

Так разнится культура и государственность в мусульманстве и в христианстве. Мусульманская наука, с её гордым наименованием «царство ума и познаний», ничего не дала миру и человечеству отрадного, не дала ему благой вести духовного возрождения.

Не тем ли более должны мы, братия, дорожить той тайной от века, которую ныне архангел благовестил Деве?

Не тем ли более мы должны быть преданы христианству, Евангелию, Церкви, преданы теперь, когда тайно и явно поощряемая и поддерживаемая всячески та же древняя семитическая, исконная ненависть против христианства в настоящее время, в лице нашей газетной прессы, обращается буквально в один сплошной злобный вой?

Когда после месячного отсутствия вчитаешься сразу во время обратного путешествия в эту прессу, то такая злоба против христианства как-то особенно становится заметной и угрожающей по своей сплочённости и преднамеренности.

Пусть не испугает этот сатанинский вой никого из верных! Пусть не найдётся среди нас слабых и малодушных! Пусть не поколеблется наша радость от радости Благовещения!

Спаситель возвещён миру – и дан. Спасение соделано – и совершается. Церковь основана – и пребывает. Христианство просветило мир – и просвещает. Тайна от века, ожидания и предчувствия лучших сынов человечества исполнились.

«Свет Христов просвещает всех»; будем ходить в свете Его, и не станем сынами тьмы. Аминь.

Если бы потребовалось в немногих словах уяснить себе сущность совершаемого в храмах на первой неделе Великого поста торжества Православия, то едва ли нашлось бы лучшее определение, чем то, о котором Христос Спаситель вещает в Своей последней беседе: «Ныне суд миру. Ныне князь мира сего изгнан будет». (Ин.12:31).

Поставленная совершать дело спасения душ человеческих в условиях временной жизни, имеющая предметом своим воспитание людей со всеми их особенностями, Святая Церковь высоко несёт знамя Православной веры. Сталкиваясь по необходимости с человеческими верованиями и умствованиями, она, однако, эти человеческие верования и мысли ни в коем случае не примешивает к своей святой истине, к своему чистому учению.

В самом деле, если допустить мысль, что каждое поколение людей вносило в учение и жизнь Святого Православия хотя бы малую долю своих собственных учений, взглядов, верований, то вековечное учение Христово в первых же поколениях людей явилось бы с примесью этих человеческих мнений и взглядов и тем самым лишило бы себя признаков истины вечной, истины Богооткровенной и спасительной. Как можно было бы отличить истину веры от человеческих изысканий нам и потомкам нашим, целыми столетиями отдалённым от времени принесения в мир Божественной веры? То, что совершается ныне в сектантских и раскольнических общинах, постоянно меняющих свои формы и распадающихся на новые и новые толки, служит наглядным показателем, насколько гибельно и опасно смешивать истину с человеческими мнениями. Вот почему св. Церковь с лет древних ревниво оберегает истину веры и жизни, тщательно отвергая от неё всё человеческое, временное, земное, случайное. Свой суд и осуждение всему не божественному, не вечному, хотя и желающему казаться таковым, она особенно торжественно, пред лицом всего мира, совершает в чине Православия.

Следовательно, мысль, лежащая в основе этого чина, та, чтобы отвергнуть от святого православия всех инакомыслящих, отделить от него всех думающих, что можно жить в Церкви не расставаясь в то же время с своими собственными верованиями и мнениями, обличить желающих называться православными христианами без точного согласия с Церковью, во всех её истинах, или полагающих, что и помимо св. Церкви возможно общение с Богом и Его святой истиной. Всех так мыслящих св. Церковь анафематствует – отлучает.

Отсюда сама собой понятна и важность, и необходимость проникновения в смысл чина Православия именно в наше время, в наши дни, когда князь мира сего со всем хитрым своим измышлением так яростно и так лукаво восстаёт на корабль Христовой Церкви; когда повторяются лжеучения древнего мира и преподносятся уму современного человека под видом старых, но забытых истин; когда измышляются новые лжеучения и выдаются за последнее слово науки. К великому кораблю Христову желают чисто внешним образом прилепиться утлые и мелкие ладьи всевозможных лжеучителей, обманывающих своих последователей ложной надеждой на спасение. По бурному житейскому морю много носится ныне таких ладей, самовольно присваивающих себе название христианских. И чем больше их, тем труднее человеку разобраться во всех таких исповеданиях и верованиях, которые появляются неизвестно откуда и ведут своих последователей также неизвестно куда. Потому-то и важно в день Православия остановиться на мысли, что такое Православие, в чём его сущность и видимое проявление? По каким признакам всякое иное, кроме православного, исповедание будет не правоверие?

Всем нам известно, что Православие, прежде всего, есть твёрдое и неизменное содержание и исповедание святой веры догматов, от Христа преданных, апостолами проповеданных, святыми соборами утверждённых и кровью мучеников и исповедников запечатлённых.

Что такое догматы?

Это – истины Богооткровенные. Это глаголы, вещания Самого Бога, обращённые к нам не для удовлетворения нашего любопытства, не для испытания, не для употребления по нашему усмотрению, но преподанные для нашего спасения, для усвоения их верой сердца, с покорностью ума, и для поставления их в начало и основание нашей нравственной жизни. Это – повеления Божии (Мф.28:19–20), характером повелений и отличающаяся от неуверенно предлагаемых изменчивых мыслей человеческих. Отсюда, посягательство на целость догматов есть нарушение воли Божией, есть такой же грех, как нарушение нравственного закона, только ещё более тяжкий и опасный: после грехопадения возможно раскаяние, исправление и возвращение к Богодарованным и содержимым верой средствам спасения, а с утратой истинного исповедания веры нет выхода из тьмы грехов к свету истины, когда самая эта истина затемнена заблуждениями ума. Вот почему св. Церковь, до последней степени долготерпя к нарушителям правил нравственности и канонов церковных, в надежде на их раскаяние и исправление, беспощадно отлучает от себя погрешающих в истинах Веры, в членах веры, зная, что каждый догмат, имея самостоятельное значение, неразрывно связан со всеми другими догматами, так что отвержение одного есть отвержение всех.

Однако, заповедуя повиновение Вещанием ума Божия и послушание голосу Церкви, Святое Православие вовсе не ставит непреодолимой преграды для пытливых изысканий богословствующей мысли, как это кажется не знающим веры Христовой и обвиняющим её в закрепощении человеческой мысли и в стеснении её свободы. Давая краткие и ясные схемы истин в догматических определениях, Св. Церковь представляет богословской мысли свободно двигаться в беспредельной области изучения и раскрытия этих истин. Она хочет только, чтобы эти полёты мысли имели своим корнем Божественную Богооткровенную истину, а не были беспочвенными, основанными, как говорили в старину, «на силлогизмах и софизматах поганьских», заимствованных из языческой (paganus) философии. Она предостерегает только от опасности «пристать к полуверию и к новосмысленной и хромой теологии». Здоровому же богословствованию Святая Церковь всегда предоставляла и ныне предоставляет полный простор изысканий. И мы на деле видим, как в дивных церковных песнопениях воплотилась и воплощается испытующая глубины Божьи мысль человеческая. Эти чудные церковные песнопения, полные высокого богословского содержания, всегда будут памятником и творческой работы человеческого духа и вместе с тем для большинства верующих, не имеющих богословского образования, восполнением недостатка религиозного знания. «Ничто же так творит обрадованну душу и жизнь, якоже в церкви красование», – свидетельствует один из русских патриархов – Иосиф. В церкви красование, – о, если бы это красование, это проникновение в дух и содержание богослужения было всем нам видимо и понятно! Сколько предубеждений против святой Церкви исчезло бы. Сколько сердец согрелось бы горячим дыханием Богодухновенных песнопений. Таким образом, участие в церковном Богослужении есть один из главных признаков православного. Непосещение же храма Божия и его общественных богослужений есть, напротив, признак не только небрежения и гордости, но и заблуждения от пути православия. Предостерегая от такого заблуждения, Святая Церковь и требует от своих чад являться в храм и в общей молитве сливаться со всем церковным православным народом.

Православие, далее, есть не только правая вера, но и правая жизнь. Много идеалов предносится ныне пред взорами современного человека, но единственно истинный идеал жизни возвещает нам только святое православие. Каждому слушающему его вещание, оно даёт и силы, и возможность идти прямой жизненной стезёй, не уклоняясь в сторону, не поддаваясь искушениям и соблазнам. Как звезда, сияющая с небес, она освещает путь каждого из нас от колыбели до могилы и даже за могилу. Правда, строги требования жизни, предъявляемые Православием, но при содействии Божественной благодати, они исполняются, насколько это возможно, при настоящем греховном нашем состоянии. Правда, падения и уклонения от человеческой воли неизбежны и в среде православных людей, но нарушение Закона Божия исправляется покаянием и обращением на путь правый. Грех Церковью и называется грехом. Однако, никакого послабления греху или страсти Св. Церковь не даёт, как не даёт никакого повода к гордыне. Она прямо ставит вопрос о добродетели, как долге человека пред Богом, который вполне и совершенно выполнить человек не может, почему он всегда должен искренне сознавать себя первым из грешников. Не унижая человеческого достоинства, но и не обольщая его возведением на высоту совершенства, Святое Православие указывает человеку срединный золотой путь жизни, в котором сочетаются вера и разум, страх и любовь, послушание и свобода. Оно ведёт человека к совершенству, строго соразмеряя все силы и все способности души его; нормируя жизнь его во всех её проявлениях.

Вот почему в христианско-православном обществе ныне места и даже быть не может повода ни к горделивому и презорному преобладанию со стороны богатых и высших в отношении к бедным и низшим, ни мрачной озлобленности со стороны этих последних. То самое обстоятельство, что социалистические теории о переустройстве порядков жизни, при всех благоприятных обстоятельствах, при коих проходила и проходит пропаганда их в жизнь народа, сравнительно так мало успели на св. Руси, не служит ли ярким доказательством тому, что православный уклад веры и жизни является именно тем несокрушимым утёсом, у которого волны социалистического учения разбиваются на мелкие брызги. А если бы мы своевременно и дружно выдвинули против этого врага все силы Православия в нём таящиеся, то, верим, этот всесветный враг православному русскому народу и совсем не был бы страшен. И наоборот: те опустошения, которые произвёл социализм в других странах, не служат ли видимым доказательством несовершенства и внутренней несостоятельности господствующих там неправославных исповеданий?

Но, может быть, Православие, столь твёрдое в своих устоях, является чем-то мёртвым, безжизненным, застывшим в своих формах, как говорят иногда о нём враги его?

Верно ли, что жизнь Православия не блещет открытиями и изобретениями, что ему не свойственны таковые перемены, какие происходят, например, в философии, превращающейся последовательно из идеалистической в материалистическую, потом в пессимистическую, вырождаясь затем в нигилизм и мистицизм, расцвет коего видим ныне. Но всё, что ни вырабатывала Церковь, являлось вечно живым и жизненным.

Внимательному наблюдателю заметно действие в Православии двух сил: одной – освобождающей человеческий дух от зависимости плоти и крови, местных и временных условий, а другой – сдерживающий, не позволяющий и умственным и нравственным силам его разбрасываться по сторонам. Из взаимодействия сих двух сил и складывается тот православный уклад жизни, по которому ни чувство, ни фантазия не преобладают над рассудком, ни рассудочность не подавляет чувства, как это видим на примерах других христианских неправославных обществ. Этот православный уклад жизни по существу один у камчадала и у москвича. Он в равной степени питает всякую душу, какими бы особенностями она не отличалась. В этой всеобщности, вселенскости, в этой универсальности Православия заключается залог вечной его жизненности и незаменимости никакими другими учениями.

Таково в кратких чертах наше Святое Православие – это правило в жизни. Оно есть единственная правая стезя, которая ведёт человека к Богу, помимо всяких земных увлечений и пристрастий. Оно есть единственный светильник миру, Самим Христом возожжённый и ничем незагасимый. Оно есть единственный сад, Богом Отцом насаждённый, оградой закона Христова утверждённый и благодатью Св. Духа наполняемый и возращаемый.

Всякое иное исповедание, всякое иное учение, всякая иная организация будет человеческой, самоизмышленной и потому обманчивой и временной.

В день Православия этот светильник сияет особенно ярко, призывая каждого вдуматься в смысл происходящего вокруг него стремления переделать истину, разъяснить её, растолковать и понять по-своему и такое своё понимание внедрить в возможно большее количество последователей. Этот день учит, как осторожно следует относиться ко всяким религиозным веяниям, направлениям и течениям. Святая Церковь громко вещает: научитесь по достоинству давать оценку всевозможным измышлениям, предлагаемым вам взамен строгого и вечного Православия; а вместе и покайтесь, если кто в чём-либо в догматах, в жизни церковной, в чувствах, в поведении – погрешил против Святой Истины. И если мы, слушаясь голоса Церкви, с высоты всемирного светильника Православия посмотрим на все человеческие течения мысли, силящиеся побороть Святое Православие и затемнить его миру, то увидели бы, как жалки и бессильны все такие попытки.

В день Православия Святая Церковь высоко поднимает своё знамя, чтобы оно было видимо всем. Ныне всех своих чад православных, она созывает под благодатный Свой кров, предлагая им своё чистое, несмешанное учение. Таковым она испрашивает милость Божию и благословение, а отпадшим просит разума и обращения, оставляя возмездие их суду Божию, Который каждому воздаст по делам его. Она молится ныне: «Святая Троице! Всем Православным христианам, содержащим спасительную веру и повинующимся Христовой Церкви, подаждь мир, тишину, благоденствие, изобилие плодов земных. Сих прослави и утверди даже до конца в правоверии. Развратников же и хульников Православной веры и Христовой Церкви обрати, да приидут в познание вечные живые истины, молитвами Пресвятыя Владычицы и Приснодевы Марии и всех святых».

Эта молитва Церкви да ободрить всех исповедников веры Христовой, а противников её да устрашит и вразумит!

«Христос Воскрес, Он первенец воскресения... во Христе все воскреснут»...

«И гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли; и вышедши из гробов по воскресении Его, вошли во святой град и явились многим».

(Мф.27:52–53; 1Кор.15:20, 22–23).

Икона Воскресения Христова написана по замыслу К. Воронца на средства Высокопреосвящ. митроп. Макария; находится в читальне Архиер. Дома в г. Томске.

Вся наша вера в Единого, Истинного Бога, всё учение христианское, вся настоящая земная и будущая небесная жизнь христиан, – всё основано на Воскресении из мёртвых Богочеловека Господа Иисуса Христа²⁷⁴.

В истории жизни всего человечества нет ни одного такого события, которое имело бы за свою истинность столько ручательства, как Воскресение Христово. Действительность Воскресения Христова свидетельствуют все современные этому событию апостолы, евангелисты, мужи апостольские и множество верующих, видевших Христа Воскресшего и имевших с Ним общение после Его смерти и воскресения. Это были люди, которых за свидетельство о воскресении Христа подвергали всяким насмешкам, обидам, клеветам, поношениям и страшным мучениям и ужасной смерти, но они всё-таки пред правителями и судилищами, пред царями и народом решительно утверждали, что свидетельство их о воскресении из мёртвых Иисуса Христа есть истина, потому что они в продолжение сорока дней видели и рассматривали своими очами и осязали своими руками Христа воскресшего²⁷⁵; они ели и пили с Ним, по воскресении Его из мёртвых, и они знали, что истинно свидетельство их²⁷⁶.

Обильное разнообразие представляют при этом и обстоятельства явлений и общения Христа Спасителя с верующими после Его воскресения. Он являлся в самое различное время, в разных местах, при различных условиях и малым, и большим собраниям, до 500 братий, и лицам, душевное настроение которых было весьма разное. Являлся Воскресшей не на мгновение, не для изумления видящих Его, но для научения, назидания и потому подолгу оставался с учениками, беседовал с ними, принимал их пищу, давая полную возможность свидетелям произвести самые точные наблюдения над Ним. Очевидцы потом рассуждали между собой о виденном и слышанном ими и затем сообщали о сем самым открытым образом современникам же и в храме иерусалимском, и в синагогах иудейских, и везде и всем «по всему миру»²⁷⁷.

И замечательно, что при возникновении впоследствии разных частных мнений о предметах вероучения христианского и даже не совсем одинаковых воззрений на Лицо и дело Иисуса Христа, несмотря на различные направления и оттенки проповедников, всё-таки при всех разномыслиях в частности и в подробностях вероучения, – везде и всегда господствовало полное и безусловное согласие и благовестие о действительности и реальности обстоятельства Воскресения Христа Спасителя, – всеми и везде благовествовалось, что распятый, умерший Христос воистину воскрес.

Эта-то именно полная вера и безусловное учение, что Богочеловек Христос воскрес из мёртвых, были со времён апостольских и всегда средоточием христианства. Везде и всегда в проповеди христианства Воскресение Христово стоит на самом первом месте: от Воскресения, как от центра исходит учение христианское и к воскресению же оно возвращается.

На Воскресении Христовом основана наша Церковь христианская, им она утверждается, им жила и живёт, им же распространяется и жить будет во веки. А когда принявший плоть человеческую, Бог Сын, Господь Иисус Христос, добровольно уничижил Себя до мучительной смерти для принесения искупительной жертвы за грехи людей, то самые преданные Ему апостолы и ученики поколебались в вере в Него, все оставили Его, разбежались²⁷⁸, и скрылись... И только, после всяких сомнений и колебаний, когда они вполне убедились в непреложности, в действительности Воскресения Христова, только тогда они познали, что действительно «дана Ему всякая власть на небе и на земле»²⁷⁹. «Через воскресение из мёртвых Христос открылся миру Сыном Божьим во всей силе»²⁸⁰ Божией, полное всемогущество которой Он дотоле ещё не проявлял, – и вот робкие и колебавшиеся ученики, после Воскресения Христова, делаются мужественными и неустрашимо, настойчиво проповедуют учение Христово, как Божие, и именно на вере в Воскресение Христово утверждают Церковь христианскую. Воскресение Христово, которое их самих убедило в Божественности Христова учения, апостолы и все ученики Спасителя провозглашают непоколебимым основанием всего христианства и прямо утверждают, что «если бы Христос не воскрес, то проповедь и вера христианская были бы тщетны и были бы мы несчастнее всех человеков»²⁸¹. Если бы не было Воскресения Христова, то не было бы и христианства, не было бы и веры, и Церкви, и жизни христианской, и надежды на спасение. Но – Воскрес Христос! – и непоколебимо, божественно христианское учение; есть мир сверхчувственный, духовный, существует чудодейственное проявление Высшей силы премирной в мире видимом земном; земная жизнь наша не есть конечная, не высшая цель стремлений человека; должны быть у него и такие интересы, которыми он может возвышаться над всем земным... Так Воскресением Христовым даётся Божественное утверждение и полная сила всему христианскому домостроительству, христианскому воззрению на мир и на жизнь, освящается учение веры, нравственности и вся церковь со всеми её благодатными средствами.

Воскресение Христово есть, могучая и не одолимая ничем земным сила, которая доставила апостолам и ученикам Христовым торжество в мире и над противлением мира; на этой победоносной силе Воскресения основали и утвердили они Церковь христианскую, и эта Божественная непреоборимая сила Воскресения Христова есть и ныне и будет всегда победоносным оружием христианской церкви против всех врагов её. «А этих врагов не мало у неё и ныне, – свидетельствует деятельнейший архипастырь нашей церкви²⁸². Беззаконное скопище Анны и Каиафы до сих пор имеет достойных последователей... Как тогда, так и теперь находятся люди, готовые продать истину, отречься от Христа, стать в ряды распинателей и хулителей Его; как тогда, так и теперь встречаются несчастные безумцы, которые не хотят верить в чудо Воскресения Христа и всячески истощаются в напрасных усилиях опровергнуть этот центральнейший пункт христианства; против него, как главного оплота Церкви Христовой, направляются все силы врагов её: и злоба, и клевета, и философия, и наука, и даже искусство... И что же – Церковь Христова до сих пор стоит непоколебимо, как неприступная крепость, о которую разбиваются все орудия лютости и злобы человеческой. И будет так стоять она до скончания веков... Где же, в чём эта страшная для врагов сила христианства?

Воскресение Христово – вот эта сила, вот та божественная печать веры и церкви Христовой, которую не сорвут никакие бури века, которую не изгладят никакие руки, как бы они ни были святотатственны и преступны»... «И хотя мир продолжает своё буйство против Христа, – утверждает ещё другой архипастырь нашей церкви, – хотя разнузданный разум человеческий истощается в своих усилиях против христианства, хотя злоба человеческая и ярость безумной толпы ещё и ещё вызывают Христа на распятие, мы не боимся за Христа, не страшимся за христианство, за Церковь и за себя. Ещё тысячи лет пройдут в борьбе мира с христианством; ещё тысячи крестов зло мира устроит Христу, и Он все эти кресты понесёт на Себе и пострадает на них за них, за самих же людей, и каждая капля пролитой Им крови за них будет током новой жизни для истлевающего организма растлённого мира. Очень может быть, что безверие и безнравственность мира дойдут наконец до открытых гонений на христианство: тогда возвратятся первые века Церкви с её торжествующим мученичеством, и она явится в полной силе; тогда истинные последователи Христа, теперь большей частью сокровенные и безмолвствующие среди буйного мира, и впереди их – истинные пастыри Христова стада выступят на открытые подвиги веры и на все дикие возгласы безверия: „Смерть Христу!“ – будут отвечать с неодолимой силой веры: „Христос Воскресе!“»²⁸³.

Воскресение Богочеловека Христа Спасителя озарило ярким небесным светом глубокий мрак предшествовавших и всех последующих времён искания человечеством истинного смысла жизни и смерти; вместе с тем оно открыло просвет на отрадное будущее, когда люди воскреснут, преобразятся и будут вечно блаженствовать, как сыны Божьи. Так Воскресение Христово является знамением, предвещанием, что Богочеловеком Христом побеждена смерть, возвращено человечеству первозданное бессмертие и, в преобразованной очищенной природе²⁸⁴ даровано блаженство вечной жизни в единении с Богом. «Христос воскрес из мёртвых, первенец из умерших. Как через Адама все умирают, так во Христе все оживут», – боговдохновенно благовествует св. апостол Павел²⁸⁵. И теперь в минуты смерти христиане без ужаса могут принимать смерть в твёрдой вере и надежде, что как «Иисус умер и воскрес, то и умерших в вере Иисуса Христа Бог приведёт с Ним» в блаженное царство небесное²⁸⁶. Так, давая нам обетование славной жизни загробной, Воскресение Христово окрыляет людей в их стремлении к высшему совершенству и укрепляет дух в перенесении всех тягостей и бедствия временной земной жизни.

Безотрадное без знания Единого, Истинного Бога состояние Мира человеческого не могли и никогда не смогут удовлетворить ни иудейская, только обрядовая, внешняя праведность, – ни греческая философская высокая мудрость, – ни римское государственное могущество и никакое прочее язычески высокопросвещенное развитие общественной жизни. В этих положениях и лучшие люди всегда ощущают глубокий разлад даже в самих себе и ниоткуда не получают достаточного утешения и успокоения. Только одно Божественное учение Богочеловека Христа Спасителя, завершённое величайшим и славнейшим из всех мировых событий и даже чудес Господних, – Воскресением Христовым, – отвечает на все потребности человека, созданного по образу и подобно Божию. «Надобно ли основать веру, сотворить надежду, воспламенить любовь, просветить мудрость, воскрылить молитву, низвести благодать, уничтожить бедствие, смерть, зло, дать жизненность жизни, сделать, чтобы блаженство было не мечта, но существенность, слава – не призрак, но вечная молния вечного света, всё озаряющая и никого не поражающая, – на всё сие найдётся довольно силы в одном чудодейственном слове: Христос Воскресе!»²⁸⁷

Надежда в силу Воскресения Христова отвечает самому требовательному мировоззрению и обещает удовлетворение самым высшим стремлениям человека. В этих надеждах и обещаниях – свет и надежда целой жизни, отголосок вечного праздника, отблеск невечернего дня в царствии Христовом... «И жизнь – вся, как она есть, и со всем, что есть в тебе, – я не боюсь тебя, потому что проклятие спало с тебя; Божие благословение озарило тебя вновь от края до края, и ты красуешься, и блещешь, и трепещешь от любви Божией, милая, светлая, благословенная жизнь! Вся покрыта росой Божьей, вся омыта кровью моего Спасителя, лучезарная, чистая, без конца и без меры, без смерти, без горя, без потери... Свет Воскресения Христа открыл твою истину и будущее твоё слил с настоящим и прошедшим в одном сознании счастья бесконечного!.. О, когда бы навсегда удержать в душе эту гармонию и начать бы жить и не кончить жить – с одним этим словом, с одним этим чувством: „Христос Воскрес! Христос Воскрес!“»²⁸⁸

После смерти Владимира Святого среди его сыновей довольно долгое время продолжались междоусобия. Старший сын умершего князя Святополк Туровский, делавший попытки захватить Киевский престол ещё при жизни отца, услыхав о кончине Владимира, немедленно прискакал в Киев и объявил себя великим князем. Но народ знал, что Владимир не любил его, и потому не совсем ласково встретил Святополка. Опасаясь соперничества со стороны Бориса, которому, как думали киевляне, Владимир имел намерение отдать великокняжеский престол, Святополк подослал к нему убийц, которые и совершили своё злодеяние на берегах р. Альты. Убиты были также и Глеб Муромский, и Святослав Древлянской. Святополк, названный за эти убийства Окаянным, имел намерение отделаться таким же образом и от Ярослава, жившего в Новгороде, но встретил сопротивление. Борьба между братьями вызвала вмешательство польского короля Болеслава Храброго, тестя Святополка и сопровождалась большими опустошениями: самый город Киев был разорён поляками, и Болеслав во время междоусобия этого успел захватить Галицию. Ярослав вышел победителем из этой борьбы, и Святополк Окаянный бежал из Руси и погиб. Во время этого междоусобия впервые русские князья начинают приглашать к себе на помощь диких кочевников. Так поступил тот же Святополк, призвавший себе на помощь печенегов. Впрочем, – междоусобия не окончились и после смерти Святополка. Младший брат Ярослава – необыкновенно храбрый и сильный Мстислав Чермный, князь Тмутараканский, потребовал у Ярослава выделения себе значительного участка из отцовского наследства, и Ярослав после неудач военных должен был отдать ему все русские владения, лежащие на восток от Днепра. Наступивший после этого мир между братьями дал им возможность отвоевать у поляков потерянные было во время междоусобия червленские города. Мстислав вскоре после этого скончался (1036 г.), и Ярослав стал единодержавным над всей Русью, а вместе с этим настали счастливейшие времена для русского народа и особенно благоприятные для Церкви Христовой на Руси.

Ярослав Мудрый является одним из-замечательнейших русских князей и всех своих современников-королей западной Европы. При нём и в лице его Русь вошла в самые близкие сношения почти со всеми западноевропейскими государствами. Ярослав находился в родственных связях с византийским императорским домом (сын Ярослава – Всеволод был женат на византийской принцессе), с французским королём (дочь Ярослава Анна была замужем за королём Генрихом), с венгерским, польским, шведским и норвежским и по некоторым сведениям – с английским. Положение русского князя в ряду других современных ему владетелей было выдающимся уже по тому одному, что владения и богатства его были обширнее, чем у кого-либо из-западных королей. Сам Ярослав был женат на шведской королевне Индигерде, в православии Ирине. Такое положение русского великого князя в семье владетелей Западной Европы создавало много благоприятных условий для процветания всей русской земли и в частности для возвеличения киевского князя в глазах своего народа и окрестных мелких племён, ещё не вошедших в состав княжества Киевского.

Поставив так высоко своё княжество во внешних отношениях, Ярослав приложил немало стараний к возвышению его и внутри. Особенно много он потрудился над устроением церковного порядка и просвещения. Если Владимир, по словам летописца, вспахал русскую ниву и посеял семена веры Христовой, то Ярослав всё это возрастил, и при нём вера христианская начала плодиться и расширяться, и умножились христианские люди. «Весьма добрым и верным свидетелем твоего благоверия, – говорит Илларион, обращаясь в слове своём к Владимиру, – служит сын твой Георгий (Юрий – христианское имя Ярослава), которого сотворил Господь преемником по тебе на престоле: он не нарушает твоих уставов, но утверждает, не уменьшает учреждений твоего благоверия, но ещё распространяет; он недоконченное тобой докончил, как Соломон предприятия Давидовы». Если Владимир, по словам летописца, главным образом, заботился о распространении во всех пределах своих веры Христовой, то Ярослав преимущественно занимался тем, чтобы увеличивать везде число храмов, умножать пресвитеров и клир, устроять монастыри, распространять книги и просвещение. Таким образом, на Руси повторилось почти то же, что и в Дунайской Болгарии. Там христианство было окончательно введено князем Богорисом (Борисом), а при сыне его Симеоне настала уже эпоха процветания болгарской книжности. Так и у нас сын Владимира – Ярослав отличался особенной приверженностью к делу книжному. Он собирал писцов для списывания болгарских рукописей; причём иногда поручал переводить прямо с греческого языка или исправлять болгарские переводы. Для этой цели он нарочито приглашал из Греции людей знающих. По словам летописи, он сам, посвящая дни государственному управлению, целые ночи проводил за чтением и списыванием книг, и свои труды принёс в дар созданной при выстроенном при нём же храме св. Софьи библиотеке. Чтобы яснее себе представить значение таких трудов Ярослава, нужно помнить, что книги в то время были очень редки и ценились очень дорого. Пример великого князя, несомненно, вызвал немало подражателей, а в последующее время мы видим, что некоторые из князей всё своё достояние отдавали на приобретение книг и успевали за время своей жизни составлять немалые библиотеки. Ярослав продолжал после своего отца и дело устроения школ. Он ещё с большей настойчивостью требовал от церковнослужителей, чтобы они обучали грамоте детей, а в Новгороде он устроил училище, в котором обучалось до 300 мальчиков – сыновей священников и старост. Вследствие таких забот книжное дело у нас всё более и более возрастало. Несомненно, насаждая книжное научение в Киеве и Новгороде, а равно устрояя в этих важнейших городах школы, Ярослав не оставлял без внимания и другие города. Насколько при Ярославе и его ближайших преемниках развилась в обществе любовь к книгам, можно видеть из следующих сведений. Сын Ярослава – Святослав Черниговский имел у себя полные клети книг, из которых до нас дошли два сборника, известных под его именем, один – переведённый с греческого языка в Болгарии для болгарского царя Симеона в 1073 году, – другой, составленный в 1076 г. Любовью к книжному просвещению известны также Всеволод Ярославич, Переяславский князь (женатый на греческой принцессе и, по сказании летописи, знавший несколько языков) и сын его Владимир Мономах. Есть известия, что дочь Всеволода, значит внучка Ярослава, – Янка (Анна) завела при Андреевском женском монастыре в Киеве училище для обучения девиц; что во Владимире Волынском в конце XI века были училища, ради «смотрения» которых был назначен некто Василий; что Роман Ростиславич Смоленский, строя училища, держал при них учителей даже греческих и латинских и истощил на них всё своё имение; что Константин Всеволодович Ростовский постоянно держал при себе учёных людей, покупал греческие книги и составил у себя библиотеку, в которой было до 1.000 книг. Некоторые из князей сами лично занимались перепиской книг, напр., Владимир Василькович Галицкий и княжна Евфросиния Полоцкая. Но самыми главными ревнителями и распространителями христианского образования были, конечно, люди духовные, между которыми всего более было людей, по выражению летописей, «хитрых книгам и учению». Духовные лица заботились более чем кто-либо, об умножении книг, и сами занимались перепиской их по весьма понятным причинам. Собирание книг по трудности и ценности их, кроме князей, доступно было только богатым владыкам и монастырям. В последних на это дело смотрели, как на великий богоугодный подвиг, и некоторые иноки посвящали книжной переписке всё время, остававшееся у них от молитвы. Для списывания и собирания книг некоторые монастыри иногда нарочно посылали своих иноков на восток – в Константинополь, в монастырь Студийский и на Афон. Такая приверженность к книге, любовь к ней не могли не вызвать у нас очень рано своих писателей. Ко времени Ярослава относятся такие писатели, как Новгородский епископ Лука Жидята и знаменитый, первый из русских, митрополит Илларион; позднее являются – Феодосий Печерский, Кирилл Туровский, Иоанн II, архиепископ Новгородский, игумен Даниил, и немалое количество других. В высокой степени важно, что первые русские писатели всё своё дарование употребили на борьбу с уцелевшими остатками язычества, на укрепление русских христиан в христианских началах жизни и веры. Поучения и вообще творения, оставшиеся после писателей рассматриваемого времени, свидетельствуют пред нами, какой великий труд приходилось нести православному русскому духовенству в постоянной борьбе с тем язычеством, которое, не имея для себя точки опоры в отвлечённом, умозрительном учении оставленной религии, было сильно именно в привычках народных в обиходе житейском. К этому нужно присоединить ещё и то обстоятельство, что в своём страстном стремлении к книге, некоторые книжники переводили с болгарского языка и апокрифические сочинения с разного рода полуязыческими и еретическими мыслями. Таким образом, одновременно приходилось вести борьбу с наследством от своей языческой стороны и с дарами еретичествующей литературы болгарской. Устным и письменным словом православное русское духовенство боролось с врагами истинного христианства, не останавливалось пред суровыми обличениями и укоризнами своих пасомых в самых грубых пороках.

Язычество, повторяем, было сильно обычаями жизни, и население с великим трудом и с такой же медленностью отвыкало от прежних порядков обыденной жизни. Немало крепости языческих обычаев способствовали появлявшееся, то там, то в другом месте волхвы или кудесники. Эти последнее прямо не восставали против Церкви и её учения и не препятствовали распространению его; но они много мешали утверждению веры Христовой и христианских обычаев в жизни верующих, в их умах и сердцах; они удерживали христиан в прежних языческих суевериях, иногда даже явно хулили св. веру, пытались отвлечь от неё новообращённых и увлекали их к таким делам, которые были явно противны христианству. Летописец передаёт несколько случаев, которые, вместе взятые, объясняют значение и влияние волхвов. Так, около 1071 года восстал волхв в Киеве и начал утверждать будто ему явилось пять богов, которые повелели ему возвестить людям, что через пять лет Днепр потечёт вверх, и земли переменять свои места, русская земля станет на месте греческой, а греческая на месте русской. Невегласи (невежды) слушали его, а твёрдые в вере насмехались над ним, говоря: «бес играет тобой на пагубу тебе». Так и случилось: в одну ночь волхв пропал без вести. Другой – ещё более замечательный случай был такой: однажды, когда в Ростовской области сделался голод, восстали два волхва из Ярославля и говорили: «мы знаем, кто обилие держит». Они пошли по Волге и куда ни приходили, указывали на лучших женщин, присовокупляя: вот эти жито держат, эти мёд, эти рыбу, эти меха. Легковерные приводили к ним сестёр своих, матерей, жён; волхвы, прорезывая несчастным тело за плечами, вынимали оттуда либо жито, либо рыбу, и убивали многих жён, забирая себе их имение. Дошли эти волхвы и до Белоозера, имея с собой шайку уже в триста человек. В это время здесь был Ян, сын Вышатин, который был прислан от князя Святослава для собирания дани. Белоозерцы возвестили Яну о появлении волхвов и о совершенных ими злодействах. Ян, узнав, что эти волхвы суть смерды князя Святослава, послал сказать сопровождавшей их толпе, чтобы злодеи были выданы; толпа не послушалась. Тогда Ян сам отправился к непокорным, расположившимся около леса, взяв с собой двенадцать отроков и священника и, хотя священник во время схватки был убит, мятежники бежали в лес. Возвратившись в город, Ян потребовал, чтобы белоозерцы сами схватили волхвов и представили ему, угрожая в противном случае пробыть у них целое лето. Белоозерцы повиновались и представили ему волхвов. Ян спросил у них: «за что вы погубили столько людей»?

«За то – отвечали волхвы, – что они держат в себе всякое изобилие; если истребим, будет во всём довольство; хочешь, мы и пред тобой вынем жито, или рыбу, или что другое». Ян сказал: «поистине, лжёте; сотворил Бог человека от земли; составлен он из костей, жил и крови; ничего другого в нём нет, и он сам не знает; один Бог весть». Волхвы отвечали: «мы знаем, как сотворён человек, – Бог мылся в мойнице и, вспотев, отёрся ветошью, которую и сбросил с неба на землю; затем сатана вступил в прю с Богом, кому из этой ветоши сотворить человека, и сотворил сатана тело человека, а Бог вдунул в него душу; потому – по смерти человека тело его возвращается в землю, а душа к Богу». Ян сказал: «поистине прельстил вас бес; какому Богу вы веруете»? Волхвы отвечали: «антихристу, который сидит в бездне». Ян сказал: «что за Бог, который сидит в бездне? Это бес, а Бог на небеси восседит на престоле славы, окружённый ангелами; антихрист, которому веруете, свергнут с неба за гордость и ожидает в бездне судного дня и огня вечного, уготованного ему и всем его последователям. Что – до вас: вы и здесь примете муку от меня и там по смерти». Волхвы заметили: «нам боги поведают, что ты ничего не можешь нам сделать... нам до́лжно встать пред самим князем Святославом». Ян вместо ответа велел их бить и драть им бороды, потом, привязав их к лодке, отправился вслед за ними к устью Шексны; здесь предал их в руки лодочников, у которых прежде волхвы избили то мать, то сестру, то дочь, и лодочники повысили их на дубе, где в следующую ночь медведь съел их трупы. Третий случай – в той же мере замечательный: в Новгороде при князе Глебе явился волхв, стал выдавать себя за Бога, многих, едва не весь город, прельстил. Он говорил: я всё знаю, – хулил веру христианскую и хвалился, что при всех перейдёт реку Волхов, как посуху. В городе произошёл мятеж: все поверили Волхву и хотели убить своего епископа (Феодора). Тогда епископ в облачены и с крестом явился на площадь и сказал: «кто хочет верить волхву, тот пусть идёт за ним, а кто верует во Христа, тот да идёт ко кресту». Новгородцы разделились надвое: князь Глеб и его дружина встали около епископа, а все прочие люди пошли за волхвом, и был между ними большой мятеж. В это время князь Глеб, взяв топор, и скрыв его под плащом, подошёл к волхву, и сказал: «Знаешь ли, что будет завтра, и что до вечера»?

«Всё знаю, – отвечал волхв».

«А знаешь ли, что будет нынче»? – спросил князь.

«Нынче, – отвечал волхв, – сотворю великие чудеса».

Тут Глеб разрубил волхва, и он пал мёртв, а люди в смущении разошлись.

Кроме того летописец упоминает о волхве, который в 1092 г. явился в Ростове, но вскоре исчез; рассказывает о кудеснике, жившем среди Чуди, который, когда к нему пришёл один новгородец для гадания, вызывал бесов и называл своими богами, живущими в бездне.

Несомненно, летописец не мог записать, да и знать все случаи бывших увлечений со стороны простого народа волхвами. Приведённые здесь случаи появления волхвов и влияния их на массы народные говорят нам, как ещё сильны были в народе суеверия и сколько, следовательно, духовенству приходилось прилагать просветительных трудов для борьбы с ними. Заботы Ярослава Мудрого и его ближайших преемников о строительстве школ, о распространении книжного научения касались, конечно, только высших слоёв общества, просвещали, сравнительно с общей массой народа, очень немногих. Понятно, что вся тяжесть борьбы с двоеверием народным лежала на Церкви и её служителях. И могла ли эта борьба скоро кончиться, особенно если принять во внимание все условия тогдашнего быта русского! Знакомясь со сказаниями летописца о волхвах, об их чародействах, похвальбы, – невольно вспоминаешь кое-что из современной нам жизни. Вот пред нами проходят – «Охтенская богородица» с целым штатом «святых», московские братцы, чуриковцы, разного рода оккультисты, спириты и многие, многие, подобные им. Не напоминают ли они стародавних волхвов, только в несколько ином одеянии? Как глубока, и в то же время консервативна душа человеческая! Сколько она хранит в себе разнообразных пережитков, в благоприятное для них время в таких ярких иногда красках неожиданно воскресающих и по-прежнему увлекающих множество людей!

Волхвы, кудесники и разного рода знахари, – всё это явления крупные, невольно на себе останавливавшие особенное внимание духовенства и светской власти. Но и во времена Ярослава, как и во времена его преемников, было немало ещё среди русских христиан таких, которые по-прежнему собирались у рек, болот, колодцев, в лесу и там совершали свои моления, приносили даже жертвы. Язычество по-прежнему проникало во все народные игры и увеселения, и часто случалось, что в дни церковных праздников – храмы оставались пусты, а на игрищах толпился народ, раздавались русалочные песни, гусли, сопели, происходили пляски, скоморошества, кулачные бои. Язычество оставалось ещё более сильным в домашнем быту. Многие из простого народа, по языческому обычаю, похищали себе жён, вступали с ними в брак без благословения Церкви, довольствуясь только языческим обрядом плескания; многие по-прежнему считали, что церковное бракосочетание нужно только для князей да бояр; бывало ещё и многожёнство. Язычество удерживало своё влияние и на торговых делах, и торговля, напр., рабами продолжалась; некоторые, покупая невольников, обращали их в христианство и тем как бы творили доброе дело, а потом снова продавали их поганым, т. е. язычникам и жидам, которые и тогда, как и теперь, на торговлю живым товаром смотрели, как на очень доходное предприятие. Но главными пороками и недостатками того времени были пьянство и княжеские междоусобия, и с ними-то более всего боролось духовенство. И оно боролось с особенной настойчивостью и притом не только посредством обличений, но и поучительных наставлений.

Названные выше писатели и проповедники являются представителями и неложными свидетелями той широкой просветительной миссионерской деятельности, которую вело всё духовенство и все князья, вкусившие от книжного просвещения, по всей русской земле. Митрополит Иоанн в своём церковном правиле убеждал пастырей прежде всего наставлять язычествующих людей и наставлять не однажды или дважды, а как можно чаще. И много раз пастыри Церкви убеждениями и словом кротости примиряли враждующих князей, укрощали народные страсти, предотвращали междоусобия. Иногда и сами князья, движимые чувствами христианской любви, добровольно смирялись пред своими соперниками или выступали вместе с духовенством примирителями других князей. Особенно известен в этом отношении внук Ярослава Владимир Мономах, который, не имея возможности положить навсегда конец междоусобиям, добился, по крайней мере, того, что князья согласились хранить мир в дни праздничные и в дни поста. О князе Ярополке (1136 г.) летопись сообщает, что, несмотря на близость врагов (Ольговичей) и большое своё войско, не выступил против них, «не створи кровопролития, но убоявся суда Божия, сотворися мний в них, по рекшему: любити враги ваша», и, несмотря на хулу и укоризны от всех своих братьев, заключил с Ольговичами мир, уступив им даже свою отчину (г. Курск). Поучительно и характерно для тогдашнего времени, – именно в смысле влияния христианства, несмотря на общую грубость, на настроение некоторых князей, – письмо князя Владимира Мономаха. Во время страшных и опустошительных междоусобий, поднятых Ольговичами (Черниговскими князьями), Олег Черниговский умертвил сына Владимира Мономаха, своего крестника Изяслава, и продолжал борьбу с другим своим же крестником и сыном Владимира Мстиславом. И вот этому свирепому Олегу Владимир Мономах пишет: «долго, долго печальное моё сердце боролось с законом христианина, обязанная прощать и миловать: Бог велит братьям любить друг друга; но самые умные деды наши, самые добрые и блаженные отцы наши, обольщаемые врагом Христовым, восставали на кровных... Пишу к тебе, убеждённый твоим крестным сыном (Мстиславом), который молит меня оставить злобу для блага земли русской и предать смерть его брата на суд Божий. Сей юноша устыдил отца своим великодушием. Дерзнём ли, в самом деле, отвергнуть пример божественной кротости, данный нам Спасителем, – мы тленные создания! Ныне в чести и славе, завтра – в могиле, и другие разделят наше богатство. Вспомним, брат мой, отцов своих: что они взяли с собой, кроме добродетели? Убив моего сына и своего собственного крестника, видя кровь сего агнца, видя сей юный увядший цвет, ты не пожалел о нём; не пожалел о слезах отца и матери; не хотел написать ко мне письма утешительного; не хотел прислать бедной невинной снохи, чтобы я вместе с нею оплакал её мужа, не видев их радостного брака, не слыхав их весёлых свадебных песней... Ради Бога, отпусти несчастную, да сетует, как горлица, в доме моём, а меня утешит Отец Небесный. Не укоряю тебя безвременной кончиной любезного моего сына: и знаменитейшие люди находят смерть в битвах; он искал чужого и ввёл меня в стыд и печаль, обманутый слугами корыстолюбивыми. Но лучше, если бы ты, взяв Муром, не брал Ростова и тогда же примирился со мной. Рассуди сам: мне ли надлежало говорить первому, или тебе? Если имеешь совесть, если захочешь успокоить моё сердце, и с послом или священником напишешь ко мне грамоту без всякого лукавства, то возьмёшь добрым порядком область свою, обратишь к себе наше сердце, и будем жить ещё дружелюбнее прежнего. Я не враг тебе и не хотел крови твоей у Стародуба, но дай Бог, чтобы и братия не желали пролития моей. Мы выгнали тебя из Чернигова единственно за дружбу твою с неверными, и, – в том каюсь, – послушав брата (Святополка II). Ты господствуешь теперь в Муроме, а сыновья мои – в области твоего деда. Захочешь ли умертвить их? Твоя воля. Богу известно, что я желаю добра отечеству и братьям. Да лишится на веки мира душевного тот, кто не желает из нас мира христианам! Не боязнь и не крайность заставляет меня говорить таким образом, но совесть и душа, которая мне всего на свете драгоценнее»²⁸⁹.

Наряду с пороками и недостатками, перешедшими по наследству от язычества, у русских, ставших уже христианами, появились новые. В своём поучении преподобный Феодосий обличает своих современников в следующих грехах: «Не по-язычески ли мы поступаем? Если кто встретит чернеца, или черницу, или свинью, или лысого коня, то возвращается назад; разве это не по-язычески? Такого суеверия держатся по наущению диавола. Иные верят чиханию, которое бывает на здравие главе, но этим обольщает диавол, равно как и другими обычаями и искушениями, удаляющими нас от Бога, – волхвованием, чародейством, блудом, запоем, резоиманием (мздоимством), приклады (лихва), воровством, ложью, завистью, клеветой, скоморошеством, гуслями, сопелями и другими играми и непотребными делами». Далее укоряет христиан за непристойное стояние в церкви и учит достойно молиться Богу: «И вот ещё, когда стоим в церкви, как смеем мы смеяться или творить шёпот? Припадает окаянный диавол и внушает нам творить смех и шёпот и другие непотребства, когда мы стоим в церкви пред Царём Небесным, какой муки мы за это не достойны? Молю вас, братия, да стоим на молитве со страхом и любовью друг ко другу и, молясь, будем воистину взывать: да исправится молитва моя яко кадило пред Тобой, воздеяние руку моею. Если руки твои не совершали никакого грабежа, хорошо говоришь – воздеяние руку моею. Потому осматривай руки твои и испытывай, чисты ли они от грабежа и мздоимства. Если же ты грабил, или брал лихву и корчемный прикуп, или кого обидел чем-либо, что запретило Св. Писание, то не говори, не воздевай рук твоих, пока не очистишься от всякого зла». С особенной силой пр. Феодосий восстаёт против пьянства: «о, горе, и ещё скажу – о горе, пребывающим в пьянстве! Пьянством отгоняем от себя ангела-хранителя и привлекаем к себе злого беса; через пьянство удаляемся Святого Духа и приближаемся к аду... Бесы радуются нашему пьянству и, радуясь, приносят диаволу пьянственную жертву от пьяниц. Диавол, радуясь, говорит: „никогда я столько не услаждаюсь жертвами языческими, сколько пьянством христиан, потому что в пьяницах находятся все дела моего хотения“. И посылает диавол бесов, говоря: „идите, научайте христиан пьянству и всем делам хотения моего“. Ангелы же, пришедше, поведали св. Отцам с великой печалью, чтобы они отучили христиан от пьянства, но не от пития: ибо иное пьянство злое, иное питие в меру, и в законе, и в приличное время, и во славу Божию».

В «слове некоего христолюбца и ревнителя по правой вере» ревнитель вооружается против христиан, двоеверно живущим, верующим в Перуна, Хорса, Мокош, в Сима, Регла и в Вил; «требы им кладут невегласы и кур им режут; молятся огню, зовут его Сварожичем; и Чеснок богом творят». Так поступали, по словам христолюбца, даже попы и книжники, по крайней мере, соизволяли творящим так и не хотели их поучить. Не подобают христианам игры бесовские, плясанье, гудьба, песни, жертвы идольские; не подобает молиться под овином, молиться огню, Вилам, Мокоши, Перуну, Волосу, – скотью богу, Роду и Рожаницам. Архиепископ Новгородский Иоанн II при вступлении на кафедру, в своём соборном поучении, обращённом ко всему приходскому духовенству (своего рода пастырское послание), между прочим, обличает само духовенство – в ростовщичестве, в участии их в народных игрищах, пьянстве, преподаёт увещания о благоговейном обращении со святынями, о наблюдении за ослаблением языческих обычаев в народе, о борьба с невенчанными супружествами.

Кроме обличительных посланий, поучений, писем от писателей рассматриваемого времени осталось немало творений с содержанием положительным, имевших в виду научить пасомых христианским добродетелям, христианскому благоповедению. С особенной настойчивостью такие писатели наставляли чад церкви соблюдать посты, превозносили значение их для жизни человеческой, для угождения Богу. Все виды оставшихся после рассматриваемого времени сочинений рисуют пред нами, ту действительность, которую переживал в то время русский народ, то переходное время от язычества к христианскому строю жизни, которое особенно резко обозначилось после Владимира Святого, и которое вызывало стражей церкви и её служителей на особенно усиленную деятельность. Прививаемое Ярославом Мудрым книжное научение, распространение школ, появление немалого количества грамотных людей, переводных книг, – всё это не могло не обострять вопроса о двоеверии и двоежительстве, не могло не усиливать борьбы между язычеством и христианством. Людям, посвятившим свои силы и жизнь делу проповеди христианства среди неверующих, – время русской жизни после Владимира представляет особенно много поучительного материала. Здесь пред нами проходит всё пережитое, передуманное, самою жизнью неоднократно подвергавшееся разнообразному испытанию; здесь же мы видим и плоды трудов учительных, обличительных; а главное – пред нами развёртываются во всю широту и при полном без пристрастии переживания души человеческой, переходящей от тьмы к свету, от того, что целым рядом поколений введено в жизнь, так сказать, в кровь, к тому, что требует полного отречения от прежних дум, от прежних обычаев, привычек, от всего уклада внешней и внутренней жизни.

Ярослав Мудрый, распространяя книжное научение, заводя по городам школы, не меньше ревности проявил и к храмоздательству и в этом отношении оставил славу, едва ли кем превзойдённую. Важнейший из построенных им храмов, конечно, Софийский в Киеве. Этому городу, как стольному, он вообще посвятил особенно много забот. Прежде всего он обвёл город новыми стенами. Среди других ворот в этих стенах – замечательные золотые ворота, над которыми была построена церковь во имя Благовещения с той целью, как замечает летописец, да «радость будет всегда граду тому святым Благовещением Господним и молитвами Пресв. Богородицы и архангела Гавриила». А митроп. Илларион говорит по поводу устроения этого храма на главных вратах города: «Он и славный твой город Киев обложил величием, как венцом, и предал народ твой и город святой, всеславной, скорой Помощнице христиан Богородице, который создал и церковь на великих вратах в честь первого праздника Господня, святого Благовещения, так что приветствие Архангела Деве можно приложить и к сему городу. Деве сказано было: радуйся, Благодатная, Господь с Тобой. А граду можно сказать: радуйся, благоверный граде, Господь с тобой». Одновременно с постройкой вокруг города стен велась и постройка храма св. Софии. В Киеве уже был храм св. Софии, но он сгорел во время нашествия Болеслава Храброго во время междоусобий, вызванных борьбой Святополка Окаянного с Ярославом. На том месте, где воздвигнут был храм св. Софии, в 1036 году происходила ожесточённая сеча между войсками Ярослава и печенегами; последние были так жестоко разбиты, что в течение всего княжения Ярослава не делали больше никаких нападений на киевскую землю. В память этого события Ярослав и решился воздвигнуть великолепный храм св. Софии или Ипостасной премудрости Божией Господа Иисуса. Храм строили греческие мастера и по образцу Софии цареградской, и был он роскошно изукрашен фресковой живописью и роскошными мозаиками. Алтарь весь сверху донизу одет был мозаичными по золотому полю картинами и изображениями, из которых верхняя часть до половины сохранилась доселе (нерушимая стена). Все стены храма не только внизу, но и на хорах, и даже в двух галереях, ведущих на хоры, все четырёхугольные колонны храма и купола самых портиков, были украшены греческими фресками. Пол церкви устлан был плитами из белого мрамора и красного лещадника с вырезанными в них орлами и другими изображениями. Киево-Софийский храм сделался митрополичьей кафедральной церковью и собором. При нём построен был митрополичий дом, в котором русские первосвятители начали иметь своё постоянное местопребывание. Митроп. Илларион, который видел св. Софию в первые годы её существования, в своём похвальном слове Владимиру свидетельствует: «Он (Ярослав) неоконченное тобой окончил, как Соломон предприятия Давидовы, создал дом Божий, великий и святой, в честь Его премудрости, на освящение твоему граду, и украсил его всякими украшениями: золотом, серебром, драгоценными камнями, дорогими сосудами, так что церковь сия заслужила удивление и славу у всех окружающих народов, и не найдётся подобной ей во всей полунощной стране от востока до запада». День освящения Киево-Софийского собора, как главнейшего во всей Руси, по желанию князя-храмоздателя, установлено было праздновать ежегодно – под 4 числом ноября.

Храм св. Софии в Киеве – величайшая и драгоценнейшая святыня для всего русского народа. С ним связаны все важнейшие события не только южной Руси, но и всей России. Переживая вместе с народом все печальные и радостные события, – он видел и разорения татар, и покушения католической Польши обратить весь западнорусский край в унию, а св. Софию в униатский собор. Около него выросли многие поколения, воспитывавшиеся в крепком стоянии за св. православную церковь, за веру Христову. Этот храм стал с самого начала своего существования воспитателем русского народа и не только школами и библиотеками, ютившимися около него и под его кровом, но и самым своим бытием, своими святынями, драгоценными преданиями, немолчно, на протяжении веков веявшими около него. Если какой храм, то именно храм св. Софии в Киеве, как впоследствии Успенский в Москве, должен быть назван непрестанным учителем и воспитателем русских сынов церкви и охранителем их верности православию и единства народного.

Кроме храмов Благовещения и св. Софии Ярослав построил ещё немало храмов. Так, недалеко от Софийского собора построены им храмы во имя Георгия Победоносца (ангела Ярослава), во имя Ирины (ангела супруги Ярослава – Индигерды), – «и ины церкви ставляше по градом и весям, говорить летописец, и радовашеся Ярослав, видя множество церквей».

Из церквей, построенных в княжение Ярослава вне Киева, замечательнейшей – Софийский собор в Новгороде, заложенный сыном Ярослава Владимиром 1045 г. и освящённый Новгородским епископом Лукой Жидятой в 1052 г. Уступая по богатству своей отделки киевской Софии, – Новгородская для жителей города Новгорода служила не меньшей святыней в течение всего самобытного существования великого Новгорода. Из последующих князей известны, как храмоздатели – Владимир Мономах, построившей соборы в Ростове и Смоленске, Юрий, сын Владимира Мономаха, – в Суздали, Андрей Боголюбский, построившей богатейший собор Успения Богоматери во Владимире на Клязьме, и Боголюбский монастырь. С течением времени церквей, особенно по городам, стало очень много, о чём можно судить по известиям летописей о разных городских пожарах: напр., в 1124 году в Киеве сгорело до 600 церквей, во Владимире 1185 году – 32, в Новгороде в 1217 г. – до 20 только в одной половине города. Конечно, большинство церквей были деревянные, легко строившиеся, но и легко горевшие. Обилие храмов, заменявших школы и даже имевших значение большее, чем школы, весьма много способствовало утверждению христианства на Руси, распространению и укреплению начал христианской жизни. Гибель храмов во время пожаров или во время нашествия врагов всегда должна была отзываться тяжко и на состоянии просвещения народного и придавать этому последнему особое направление. Это мы впоследствии и увидим, когда над Русью разразится нашествие татар.

В храмах, сохранившихся в той или другой части своей от времён первоначального построения, мы находим некоторые изображения, имеющие значение (миссионерское) и для наших времён по преимуществу – для собеседований с раскольниками. В Киево-Софийском соборе сохранились многие живописные и мозаичные изображения от лет первоначальных – по всему собору; важнейшие же из мозаичных – в алтаре. В самом верхнем ярусе алтаря, почти на своде, изображена в исполинском росте Божия Матерь с воздетыми руками: это изображение издавна называется нерушимою стеной, – потому, что среди всех опустошений города и храма в течение почти девяти веков осталась невредимой. В Новгородской Софии сохранились тоже некоторые изображения от времён Ярослава. Но в строгом смысле один только Киево-Софийский собор сохранил в себе до настоящего времени образцы того первоначального иконописания, которое сообщила нам православная Греция вместе со св. верой. Вместе с иконами и изображениями, отчасти на них самих, сохранились и некоторые изображения честных крестов. На основании этих крестов можно с достоверностью утверждать, что в первые времена церкви Христовой на Руси у нас употреблялись кресты разных форм, по преимуществу четырёхконечные. На монетах самого великого князя Владимира – он изображён иногда в короне, увенчанной четырёхконечным крестом и с таким же крестом в правой руке, на одной из двух красношиферных гробниц, открытых в Десятинной церкви, начертаны восемь крестов и все четырёхконечные. Все кресты на мраморной гробнице Ярослава также четырёхконечные. Крест, поставленный посредине трапезы на мозаичной картине, изображающей Тайную Вечерю, в Киево-Софийском соборе, – четырёхконечный; большая часть крестов в руках Богоматери, мучеников и мучениц на фресках и мозаичных изображениях того же собора – четырёхконечные. Большая часть, но не все, – потому что в руках некоторых угодников Божьих на тех же фресках встречаются кресты пятиконечные, шестиконечные и восьмиконечные, а медный крест, которым, по преданию св. Авраамий Ростовский поразил идола Велеса, – шестиконечный.

Некоторые древние изображения Киево-Софийского собора сохранили примеры того, какое перстосложение употреблялось у нас с самого начала для крестного знамения или, частнее, для преподания благословения. Здесь видим не только на фресках, но и на мозаичных иконах, не подверженных изменению, святителей, благословляющих через перстосложение именословное или весьма близко подходящее к нему. Иначе и не могло быть: на мозаичных иконах Цареградской Софии, послужившей для Киевской образцом, – одни – пророки, апостолы, святители изображены с перстосложением строго именословным и другие – немногие – с перстосложением близко подходящим к именословному, и нет ни одного, у которого бы большой палец был соединён с двумя последними так, как хотят того наши мнимые старообрядцы.

Вместе с иконами из Корсуня Владимир, как известно, принёс в Киев, на благословение себе, и на освящение всем людям своим, – св. мощи Климента и его ученика Фива. Но кроме этих святынь, русская Церковь была обрадована и утешена открытием мощей её собственных чад – равноапостольной княгини Ольги и св. братьев страстотерпцев Бориса и Глеба. Открытие мощей св. Ольги совершилось ещё во времена Владимира святого, а мощи св. Бориса и Глеба открыты уже в княжение Ярослава. Открытие мощей, как и все другие святыни, явившаяся на Руси и ставшие достоянием русского народа, послужило к особенному утешению искренно верующих русских чад Церкви и к привлечению в лоно её многих из тех, кто ещё продолжал пребывать в двоеверии.

Особенно важное значение в деле насаждения и распространения Христовой веры по всему лицу русской земли имели вскоре после крещения Руси возникшие в Киеве и других городах монастыри. Существует и из уст в уста передаётся былинное сказание о том, как перевелись на Руси богатыри. Выехали в поле богатыри Алёша Попович, Добрыня Никитич и сам Илья Муромец. Вот они видят, что против них надвигается неведомая сила. Первым ударил на эту силу Алёша Попович. Рубил он неведомую силу, но она не убавлялась, а прибывала: ударит Алёша и разрубит надвое неведомую силу и станет вместо одного два. Умаялись у Алёши и руки, и плечи, а сила всё прибывает. Тогда ударил на силу Добрыня Никитич; но и с ним то же, что и с Алёшей: рубят они вдвоём силу, а она всё прибывает. Тогда ударил на эту неведомую, нездешнюю силу сам Илья Муромец. Рубят, секут врага могучие богатыри от восхода солнца до заката, а сила всё прибывает. Умаялись могучие плечи богатырей, а силы одолеть никак не могут. Тогда в страхе они бежали на край русской земли и, как только подбежит к этому краю тот или другой богатырь, так и окаменеет! Так все богатыри и обратились в горы каменные, и с тех пор нет на Руси богатырей, которые были такими любимыми гостями у «красного солнышка» – князя Владимира. Вместо этих богатырей-носителей физической силы, явились иные богатыри – богатыри духа, восставшие на брань с плотью и с мирскими соблазнами и грехами. Эти новые богатыри, действительно, сила нездешняя, до христианства на Руси неизвестная. Она оказалась сильнее богатырей – и Алёши Поповича, и Добрыни Никитича и самого Ильи Муромца. Богатыри, носители силы физической, олицетворявшие внешнюю мощь русского народа, вызывавшегося неоднократно на борьбу со многими и разнообразными погаными народами, – уступили место – скромным, истощённым физически, скрывшимся от мира за стенами монастырей людям, – носителям мощного духа народного, победоносного не только в схватках со страшными дикими пришельцами, но и с не менее могучими страстями и пороками человеческими. С принятием христианства, с ознакомлением с его нравственными требованиями настала на Руси иная пора, и потребовались иные, чем прежде, силы. Для борьбы с языческой распущенностью Церковь и выдвинула из среды народной новые, неведомые до сего времени силы. И они приступили к совершению своего подвига с великой неустрашимостью, воодушевлением и любовью к Богу, и людям, и своей родине.

Значение монастырей в жизни русского народа – особенно в первые времена по принятии им христианства, – необычайно важно. Служа приютом и местом подвигов в христианской жизни для всех, кто, высоко ставя спасение души своей, видел разногласия явлений жизни с учением Христовым и потому оставлял мир, – монастыри в то же время вначале служили единственной школой, где воспитывались пастыри Церкви – высшие лица церковной иерархии; здесь же воспитывались ревнители веры и благочестия, которые и по зову Церкви и по своему внутреннему влечению шли для проповеди веры Христовой в страны неверных, в пустынные, малозаселённые области; наконец, монастыри, представляя по своей жизни совершенно особый мир, строго отличный от окружающего именно тем, что в нём по возможности исполнялись все требования жизни во Христе, – новой жизни, ещё слабо прививавшейся для обыкновенных людей, явились лучшими, особенно влиятельными училищами для нравственного воспитания всего народа, стали тем пристанищем для скорбных душой, для ищущих поддержки в непрерывной борьбе с собой и с людьми, где возможно было и очиститься от суеты мирской, и набраться, по выражению народному, необходимых сил для продолжения жизни. Мирская жизнь всякого народа, на какой бы ступени образования и общественно-государственной жизни он ни стоял, при свете высших Богооткровенных начал веры и нравоучения всегда должна являться далеко несовершенной, всегда должна вызывать своего рода протест против замечаемых отступлений от требований Христова закона, – протест и вместе с тем, как бы наглядный образец, как нужно и можно осуществлять важнейшие добродетели христианские. Возникновение монастырей, являясь психологически необходимым, неизбежным в жизни народа, принявшего христианство, в то же время всегда служило и будет служить для проповедников веры Христовой наглядным показателем того, что проповеди их возымели уже не временный успех, что для дальнейшего развития этого успеха положены твёрдые и незыблемые основания, обеспечивающие утверждение и распространение учения Христова настолько прочно, что никакие уже перемены в жизни народа, никакие политические потрясения не смогут вернуть народ на путь прежней, языческой жизни. История русской Церкви и вообще распространения христианства на Руси даёт этому очевиднейшие доказательства, и там, где среди инородцев вскоре после их обращения возникали св. обители, христианство неизменно всё более и более укреплялось, и проникновение учения Христова в жизнь народную, христианизирование обычаев народных происходило, хотя и не всегда быстро, но зато прочно. Ибо вся масса народная, во всех своих слоях не могла не видеть и не поучаться в наглядных примерах монастырской жизни, что новая вера создаёт особую, святую жизнь. За стенами монастырей – царство грубых страстей; в монастыре – другой мир, где дух господствует над плотью, мир дивных сказаний и примеров иноческих подвигов, сказаний о видениях, чудесах, сверхъестественной помощи в борьбе с бесовской силой. Для народа, одарённого более или менее значительными духовными силами, мир монастырский – это мир тех именно подвигов, которых жаждет, ищет душа. Для русского народа – подвиги монахов – подвиги богатырей духа, и эти подвиги для него были поразительнее всех прежних подвигов богатырей физической силы: они сияли, по выражению Кирилла Туровского, выше мирской власти. Вот почему мы и видим на первых порах христианства на Руси, как только появились монастыри, – стремление всех лучших людей того времени по крайней мере хоть перед смертью облечься в иноческий образ; и это стремление было настолько сильно, что Церковь должна была сдерживать его. Так, игумен Поликарп с трудом уговорил великого князя Ростислава отказаться от пострижения, представляя ему, что князьям Бог повелел жить в миру, творить суд и правду и соблюдать данную присягу; умирая без пострижения, Ростислав горько жаловался на то, что его удержали от монашества. Некоторые из проповедников того времени в тех же целях – сдержать усиленные стремления многих лиц в монастырь, – старались внушать, что не спасут человека ни пост, ни чёрные ризы, когда он имеет злобу и неправду деет. Такие явления ясно свидетельствуют, как овладела новая вера душой лучших русских людей тогдашнего времени, и вместе с тем говорят, что Церковь Христова деяниями Владимира св. и его сына Ярослава Мудрого прочно укрепилась на Руси и не только совне, но и в глубине народного сознания.

По свидетельству м. Иллариона, – у нас монастыри стали возникать вслед за крещением Руси, при самом Владимире «монастыреве на горах сташа, черноризцы явишася». Предание говорит, что первый наш митрополит Михаил основал на одной из Киевских гор монастырь и церковь во имя своего ангела – архистратига Михаила – неподалёку от того места, где прежде стоял идол Перуна, а иноки, рибывшие с этим митрополитом, основали монастырь Спасский близ Вышгорода, на высокой горе, доселе называемой по бывшему монастырю Белый Спас и Спащина. Есть свидетельства, что будто бы сам Владимир в 996 году создал вместе с Десятинной церковью и монастырь при ней во имя Пресв. Богородицы. Дитмар, современный Владимиру немецкий летописец, говорит о бывшем в Киеве монастыре св. Софии, который сгорел в 1017 году. В княжение Ярослава, который любил черноризцев до излиха, монастыри стали увеличиваться. В последнее годы своей жизни, уже по сооружении Киево-Софийского собора, Ярослав создал сам два знаменитых монастыря – один мужской во имя своего ангела – Георгия, другой – женский во имя ангела своей супруги Ирины. Равным образом есть известия, что на первых же порах христианства на Руси монастыри были основываемы не в одном Киеве, но и в других городах и областях. Новгородский епископ Иоаким, по свидетельству одной из летописей, «уради себе монастырь десятинный»; другое предание говорит, что в Новгороде на месте Перуна, на холме при истоке Волхова из Ильменского озера, основан быль монастырь с храмом Рождества Богородицы, ставший известным в народе под названием Перыня или Перынского. Существует сказание и о третьем новгородском монастыре, находящемся недалеко от Перынского, у самого истока р. Волхова из Ильменя, – Юрьевском или Георгиевском, – что он основан в дни великого князя Георгия-Ярослава около 1030 года. Названные монастыри построены или созданы – по сказаниям летописей – князьями или иерархами. Но очень рано явились и монастыри, созданные частными лицами – подвижниками и притом в таких местах, которые наиболее были удалены от главнейших центров тогдашней общественно-государственной жизни. Так, на острове Валааме основали монастырь преподобный Сергий и Герман. Особенно, – интересно в отношении к вопросу об основании этой обители, – одно из сказаний, повествующее, что преп. Сергий и Герман были из числа тех проповедников, через которых св. Владимир стремился распространить христианство в глубине Карелии, и что для успешного хода своей проповеди вокруг Ладожского, озера они и основали на о. Валааме обитель. Интересно и важно это сказание, конечно, не той или другой степенью своей достоверности, особенно относительно времени жизни и деятельности преп. Сергия и Германа и времени возникновения или основания Валаамской обители, – но главным образом, тем взглядом, который выражен в этом сказании на значение монастырей, как оплотов для надежнейшего укрепления в христианстве новообращённых.

К первым же временам христианства на Руси относят и миссионерскую деятельность, и подвижничество св. Авраамия Ростовского. Он родился в г. Чухломе (Костромской губернии ныне), неподалёку от Галича, когда вся та страна находилась в язычестве, от богатых родителей и имел имя Иверк. До восемнадцати лет пролежал он в великом расслаблении, и когда однажды услышал беседу некоторых благочестивых новгородцев, случившихся в дому отца его, о вере в Господа Иисуса и о чудесах, совершающихся в христианстве, то начал размышлять: «вот у отца моего много богов, а ни один не поможет мне, а у новгородцев один Бог и многим подаёт исцеление. Если бы и мне Он даровал здравие, я стал бы веровать в Него и служить Ему вечно и пошёл бы в страну их». В таких мыслях больной начал призывать на помощь Господа Иисуса, и действительно, получив исцеление, решился немедленно исполнить обет свой: тайно удалился из дома своих родителей, нашёл верующих во Христа, от которых и получил наставление в законе христианском и навык книжному учению. Явившись в Новгород, Авраамий услыхал о Валаамской обители, куда и отправился, где крестился и был пострижен в иночество. С величайшей ревностью новый инок предался трудам подвижническим и, подвизаясь на Валааме лета довольна, обратил на себя общее внимание. Тогда, избегая хвалы человеческой, Авраамий удалился из Валаамской обители и пришёл ко граду Ростову, где ещё не все обратились к христианству, и весь Чудский конец поклонялся ещё идолу Велесу. Здесь у озера Неро преподобный поставил убогую хижину и начал принимать приходящих к нему христиан и поучать их Закону Божию, а вместе с этим молил Господа, чтобы помог ему сокрушить идола Велеса и привести и остальных ростовцев к истинной вере. Получив в видении от евангелиста Иоанна Богослова жезл, Авраамий и сокрушил этим жезлом идола, о чём тогда же поведал тогдашнему епископу Ростовскому Феодору, который «бе первый присланный с мучеником Борисом (князем) от князя Владимира, крестившего всю русскую землю». По благословению епископа на том месте, где явился ему Иоанн Богослов, Авраамий поставил церковь во имя этого евангелиста, а там, где прежде стоял Велес, поставил малую церковь во имя Богоявления, кельи и общежительную обитель. Немало пришлось св. Авраамию и обители претерпеть на первых порах от окрестного языческого ещё населения, – но несмотря на это, обитель укрепилась, привлекла много иноков, украсилась потом великой церковью и при втором епископе Иларионе была возведена в «архимандрию».

К этим же первым временам христианства у нас относится учреждение неподалёку от г. Торжка, на берегу р. Тверды, обители во имя Бориса и Глеба препод. Ефремом Угриным (родом из Венгрии). Ефрем служил при Ростовском князе Борисе. Когда последней был убит на берегах р. Альты, Ефрем отправился из Ростова на поле битвы и злодеяния, здесь нашёл главу брата своего, бывшего слугой князя Бориса, и, вернувшись обратно, принял иночество, построил сначала странноприимный дом, а потом церковь, которая потом была посвящена имени Бориса и Глеба.

Указывая на св. обители, которые, по преданию и сказаниям летописей и житий святых, возникли в первые времена христианства на Руси, мы имели в виду установить тот несомненный и для миссии весьма важный факт, что проповедь Христова учения в монастырях находила для себя незаменимых помощников, вдохновителей и ревностнейших деятелей.

Самым знаменитым был и особенно, даже можно сказать, исключительно много для Церкви Божией на Руси сделал Киево-Печерский монастырь, возникшей в конце княжения Ярослава Мудрого. Воздерживаясь от изложения жизни и подвигов основателей и устроителей этого монастыря – св. Антония и Феодосия, укажем только на те черты в их жизни, которые могут в той или другой степени разъяснить не личные их качества только, но и настроения и движения среди всех современников их.

Родом из Любеча, в миру с именем Антипа, св. Антоний с самой ранней юности отличался склонностью к уединённой жизни и, узнавши о существовали св. горы Афона и о подвигах тамошних иноков, решился отправиться на эту гору. Здесь он был пострижен, здесь и начал первые свои иноческие подвиги. По наставлению игумена, постригшего его, Антоний вернулся в Россию, поселился недалеко от Киева на горе в пещере, ископанной священником Петропавловской церкви Иларионом, впоследствии знаменитым киевским митрополитом, и начал здесь иноческую жизнь, молясь Господу: «Господи, утверди меня на месте сем, и да будет на нём благословение св. горы и моего игумена, который постриг меня». Это было в 1051 году. Слава об иноческих подвигах Антония привлекла к нему многих людей. Заканчивавший в то время своё княжение Ярослав (ум. в 1054 г.) сам отличался высоким религиозным настроением, сам любил иноков и их труды, особенно книжные, и потому, естественно, слухи о великом подвижнике, поселившемся к тому же в пещере Иллариона, занявшего кафедру митрополита, по настоянию Ярослава, – воодушевляли многих на тот же подвиг иноческий. Первым принят был Антонием препод. Никон, бывший к тому времени в иерейском сане. А затем явился к Антонию и Феодосий. Жизнь последнего и до поступления его в монастырь и в самом монастыре в высокой степени поучительна. В стремлениях Феодосия, начавшихся в самом раннем его возрасте, к строгим аскетическим подвигам сказывалось то общее настроение лучших людей русских тогдашнего времени, которое заставляло многих искать удовлетворяющего душу и сердце их выхода из тягостного для возвышенной души томления и раздвоения, охватившего многих после принятия христианства. Несмотря на разнообразные суровые средства, к которым прибегала мать Феодосия, чтобы заставить его вести жизнь обычную для людей его положения, – он ушёл окончательно из дома родительского в Киев, ибо «иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин». Эти слова, а равно слова Спасителя: Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененнии, и Аз упокою вы; возмите иго Мое на себе и научитеся от Мене, яко кроток и смирен сердцем и обрящете покой душам вашим, – эти слова Спасителя воспламенили ревность Феодосия так, что он решился пренебречь всем, и любовью, и угрозами матери. Антоний, к которому в пещеру пришёл Феодосий, увидел в ищущем иноческих подвигов юноше великого духом, крепкого волей, возмужалого, несмотря на юность, в своих намерениях мужа и велел Никону постричь его. Новый инок предался со всем жаром и ревностью трудам подвижничества так, что даже преп. Антоний и Никон удивлялись его смирению, послушанию и воздержанию, благонравию, крепости и бодрости и прославляли Господа. «И можно было, – замечает преп. Нестор, – видеть три светила, сиявшие в пещере и разгонявшие тьму бесовскую всякой молитвой и постом, – разумею преподобного Антония, блаженного Феодосия и великого Никона. Они в пещере молились Богу, и Бог был с ними». Вскоре. пришёл к Антонию Моисей Угрин, родной брат Ефрема Ростовского. Пришёл он сюда и искал утешения и спасения после многих бед, скорбей и утеснений, перенесённых им в плену польском. Вслед за ним стали приходить и многие другие, гонимые из мира жаждой жизни святой. В числе первых прибыли двое из вельмож. Один – сын первого боярина в. кн. Изяслава, по имени Иоанн. Антоний убеждал его не уходить из мира, объяснял ему трудность иноческого подвига и трудность потом отказаться от него. Но юноша ещё более увлёкся этим подвигом и явился к преп. Антонию, облёкшись в светлую одежду на богато убранном коне, окружённый отроками, и, когда был встречен отцами-пещерниками, сошёл с коня, поклонился им в ноги, снял с себя боярские одежды, положил их пред Антонием и поставил пред ним коня, говоря: «твори с ними, что хочешь; я уже презрел всё мирское, хочу быть иноком, жить с вами в пещере и никогда не возвращусь в дом свой». В постриге Иоанн получил имя Варлаама. В то же время пришёл к Антонию и другой придворный кн. Изяслава, любимец его, и «предержай у него вся», – некто каженник или скопец. И он был принят и пострижен под именем Ефрема. Пострижение таких важных лиц огорчило князя. Он потребовал к себе Никона, с гневом допрашивал его и повелевал ему убедить новопостриженных возвратиться в дома свои, угрожая в противном случае всех старцев сослать в заточение, а пещеру их раскопать. Преп. Антоний, узнав о таких угрозах великого князя, собрал вместе со своими сподвижниками одежды и удалился от своей пещеры с намерением уйти в другую область. Изяслав остановился в своих угрозах, устрашился гнева Божия и послал упрашивать Антония вернуться обратно в свою пещеру. Но не так поступил отец Варлаама; он отправился к отцам-пещерникам с множеством отроков, разогнал их, взял из пещер своего сына, снял с него монашеские одежды и насильно увлёк его домой. Здесь посадил его с собой за трапезу, но Варлаам ничего не вкушал и только смотрел в землю; потом отпустил его в собственные его хоромы, повелев жене действовать на него ласками и убеждениями, а отрокам – прислуживать ему и сторожить его, но Варлаам, удалившись в одну из клетей, сел в углу и, не обращая никакого внимания на ласки жены, в продолжение трёх дней сидел молча и неподвижно, не вкушал ни пиши, ни пития, а только непрестанно молился в сердце своём. Наконец, отец сжалился над ним, опасаясь, чтобы он не умер голодной смертью, и отпустил его, – и Варлаам, сопутствуемый общим плачем отца, матери, супруги и слуг, с радостью возвратился в свою пещеру. С великой борьбой уходили искавшие иночества из мира. Немало волнений этот уход из мира производил среди населения, захватывая всё бо́льший и бо́льший круг. Но вместе с тем ещё больше внимания привлекала к себе иноческая братия и иноческая жизнь. Все, кому приходилось так или иначе соприкасаться с отцами-пещерниками, все невольно проникались великим уважением к ним и к той жизни, которую они вели, и которая так была отлична от обычной мирской жизни. Чувствовал полуязычествующий ещё мир, что там, в пещерах, совершается великое дело, – дело молитвы, дело подвига, дело обновления всей жизни людской. И стали взирать на мир иночествующих с любовью, с надеждой – всегда здесь найти и утешение, и определение для ищущих правого пути. За благословением к инокам, к людям, отрёкшимся от мира, потекли народные толпы, – все, кто чувствовал, кто нуждался в этом благословении. Сам великий князь Изяслав приходил к преп. Антонию с дружиной просить его благословения и молитв. Скоро, скоро должно было настать время, когда и князь, и другие знатные лица будут приходить сюда и за советом, и за указаниями по делам государственным.

Это и случилось, когда отцы-пещерники вышли из своих пещер, построили на горе храм и особенно, когда игуменом разраставшейся обители стал Феодосий. Великий князь, по просьбе преп. Антония, отдал всю гору над пещерой. Братия с игуменом Варлаамом заложила великую церковь, оградила монастырь тыном, поставила много келий, окончила церковь, украсив её многими иконами. С этого времени, собственно, начался монастырь, названный Печерским. Это совершилось в 1062 году. Игумен Варлаам, по желанию князя Изяслава, построившего во имя своего ангела, Димитрия, монастырь, перешёл на игуменство в этот монастырь. И братия избрала игуменом Печерского монастыря Феодосия. При нём Печерский монастырь получил полное устроение своего жития по уставу Студийского монастыря. Строгий к себе, великий подвижник, преп. Феодосий приучил и всех других в монастыре к такой же строгой иноческой жизни. Бедный, не имевший никаких запасов, – Печерский монастырь скоро привлёк к себе внимание и князей, и бояр, и всего населения – не только г. Киева, но и других больших городов. Скоро монастырь стал обладать значительными достатками. И преп. Феодосий решился приступить к построению каменного храма во имя Успения Пресв. Богородицы, место для которого дано было великим князем недалеко от монастыря на Берестове. Преп. Феодосий не дожил до окончания постройки храма, – скончался он в 1074 году, но всё необходимое для дальнейшего процветания обители им было сделано. Она была уже и богата (владела многими сёлами, пожертвованными от усердия многими христолюбцами); она пользовалась заслуженной славой подвижничества; она имела большое влияние на князей и бояр, и её игумен Феодосий неоднократно являлся во дворец к самому великому князю для совета, а больше всего для увещания– вести жизнь согласно Христову закону; она стала матерью многих других обителей в разных областях русской земли. И везде, куда её иноки проникали в качестве настоятелей, игуменов, – они вносили начала иноческой жизни Печерского монастыря. Она же дала многих, многих архипастырей (более 50) для русской Церкви. А храм – Успения Богоматери, оконченный постройкой только в 1089 г. – стал святыней общерусской. И Печерский монастырь сделался образцом для всех других русских монастырей и получил исключительное влияние на характер религиозности вообще всего русского народа; из него аскетическая настроенность распространялась и в обществе, и благочестие понималось в тех именно формах, в каких оно проявилось здесь. Каждый постриженик Печерского монастыря, где бы ему ни приходилось жить, хранил к нему трогательную любовь и старался по крайней мере под старость, пред смертью воротиться в его стены. Симон, еп. Владимирский, называет блаженными тех, кои погребаются в священной печерской персти. В письме к иноку печерскому он пишет: «Кто не знает красоты церкви соборной Владимирской и другой, Суздальской, которую я выстроил? Сколько городов и сёл принадлежат им! По всей земле той собирают десятину, и всем этими владеет наша худость. Но пред Богом скажу тебе: всю эту славу и власть вменил бы я в прах, лишь Бог привёл мне хоть хворостиной торчать за вратами и сором валяться в монастыре Печерском и быть попираему людьми». Некоторые из печерских иноков не только известны, как проповедники христианства в тех областях России, которые ещё коснели в язычестве, но и запечатлели свои апостольские труды смертью мучеников. Таковы: св. Леонтий, предшественник Исаии по Ростовской кафедре, св. Кукша, крестивший много народу в стране Вятичей и принявшей от них смерть вместе со своим учеником Никоном.

Основатели и подвижники Печерского монастыря свидетельствуют о той силе характера, о том устое и многосторонних способностях, которыми природа одарила русский народ. Он одинаково является великим в своих представителях на поприще государственного и церковного быта. То глубокое религиозное чувство, которое в периоде языческом доводило русского человека до кровавых жертвоприношений идолам, теперь очищенное светом новой религии, обратило его к подвигам аскетизма и смирения, но не тупого, робкого смирения, а сознательного и деятельного. Не уступая в аскетизме восточным образцам, русские подвижники не разрывают всех связей с миром, а стараются влиять на улучшение его нравственности, на улучшение самых гражданских отношений. Как и везде, русские монастыри явились на Руси зачатками и хранителями книжной образованности. Расцвет русской письменности связан с той же Киево-Печерской обителью, по преимуществу пред другими монастырями. Здесь подвизалась и отсюда вышла значительная часть древнерусских писателей.

Кроме Печерского монастыря в описываемое время возникло много других монастырей и в Киеве, и в других городах. В Киеве основаны монастыри: Дмитриевский, – около Печерской обители, впоследствии присоединённый к ней; Спасский – на Берестове; Симеоновский, – ставший фамильным в семействе Святославичей; Кловский или Стефанечь, – названный по имени основателя своего Стефана, третьего игумена Печерского монастыря; Лазаревский, – женский; Феодоровский или Вотчим, основанный Мстиславом Владимировичем; в нём жил некоторое время Игорь Олегович, убитый потом киевлянами и погребённый в Симеоновском; Кирилловский, называвшейся ещё Отним, – основан киевским князем Всеволодом Ольговичем и служивший для потомков Всеволода усыпальницей. Большим, сравнительно с поименованными монастырями, влиянием пользовались – Вудубицкий, существующий до настоящего времени, основанный Всеволодом Ярославичем, по преданию, на том месте, где брошенный Владимиром Святым в Днепр идол Перуна выдыбал, т. е. выплывал на берег; монастырь по имени своего основателя, назывался ещё Всеволожим. Андреевский или Янчин, – в 1086 г. великий князь Всеволод Ярославич основал церковь св. Андрея и при ней устроил монастырь, в котором постриглась его дочь Янка-Анна; в этом монастыре в числе черноризиц была сестра Янки Евпраксия, погребённая в Киево-Печерской обители. Великий князь Святополк II (Михаил) Изяславич, внук Ярослава, в 1108 году соорудил великолепную каменную церковь Архистратига Михаила в Киево-Михайловском монастыре, украшенную внутри мусией (фресками), с пятнадцатью позлащёнными главами, почему и монастырь стал называться Златоверхим; в этом монастыре положены в драгоценной раке мощи св. Великомученицы Варвары.

Если основанные в рассматриваемое время монастыри в Киеве, кроме Печерского, должны быть рассматриваемы, как доказательства того высокого религиозного настроения, которое было господствующим в среде русских князей и вообще население Киевского, то монастыри, явившиеся в то же время в других городах, особенно северных, должны быть рассматриваемы не только с этой точки зрения: они имели великое значение, как для целей миссионерских среди разных инородцев, так и для целей русской колонизации и гражданственности в тех же областях и среди тех же инородцев.

Первое место после Киева по количеству монастырей занимает Новгород. Знаменитейшие его монастыри – Антониев или Антония Римлянина, Юрьевский, основание которого приписывается самому Ярославу Мудрому, и Хутынский. Первый основан в 1106 г. прибывшим из Рима иноком Антонием, родившимся в Италии, но вследствие гонения от латинян удалившийся в православную русскую землю. Антоний на свои средства не только построил церкви и самый монастырь, но и обеспечил его имением и рыбными ловлями. Юрьевский монастырь особенно увеличился и приобрёл богатства и влияние при великом князе Мстиславе Владимировиче и его сыне Всеволоде; в одной из княжеских грамот (от 1135 г.) настоятель этого монастыря уже называется архимандритом. Кроме этих монастырей в Новгороде было всего до 20. В Переславле и Чернигове было по 4 монастыря, в Галицком княжестве – 3, в Полоцке тоже 4, в том числе – Спасский, в котором подвизалась княжна Евфросиния, занимавшаяся переписыванием книг и раздачей их народу; в Смоленске было 5 монастырей, в том числе знаменитый Авраамиев. В Ростовской земле – всего (в Ростове, Суздале и Владимире) 11 монастырей; в Костроме, Нижнем, Ярославле – по одному. Особенно славился Боголюбский монастырь. Нужно заметить, что в Юго-западной Руси возникновение обителей стеснялось набегами половцев, – новых врагов после печенегов, и усобицами князей. Благочестивые иноки любили уходить для основания монастырей особенно на север, где было более покоя, и где, кроме того, сама природа со своими лесами представляла прекрасные места для монашеских подвигов.

Здесь же на севере была и наиболее ощутительная нужда в самоотверженных проповедниках христианства, которые бы словом и примером своей жизни могли насаждать и укреплять новое учение среди упорствующих инородцев и, под влиянием последних, самих русских.

Мы уже видели, что даже новгородцы оказали сопротивление проповеди Христовой веры. После Владимира Святого – Ярослав, долго живший в Новгороде и многим обязанный новгородцам во время борьбы с Святополком и Мстиславом за великокняжеский престол, несомненно, приложил все усилия, чтобы окончательно утвердить в Новгороде и окрестностях Христово учение. Вот почему он именно здесь учреждает самое большое училище и сюда же избирает епископов таких, которые бы могли наиболее успешно действовать на жителей своевольного города. К числу таких епископов принадлежит – Лука Жидята (или Жирята). Он первый из русских, по воле вел. кн. Ярослава, удостоился (1036 г.) епископского сана и принадлежит к числу первых русских писателей; он же главным образом строил и Новгородскую Софию, освятивши её в 1051 году. Несмотря на свои выдающиеся достоинства, Лука всё-таки немало потерпел от клеветы человеческой и должен был два раза являться в Киев для оправданий. Лука, скончавшийся в 1059 или 1060 году, причислен Церковью к лику святых, и мощи его, обретённые в 1558 году, положены в Софийском соборе. Отличаясь образованностью, в то время обращавшей на себя особенное внимание, Лука немало приложил стараний, чтобы учить таковой свою братию и пастырей церкви. Впрочем, сохранилось от него одно только «поучение к братии». Из других епископов новгородских, имевших особенное влияние на устроение церкви в Новгороде, известен св. Никита, из иноков Киево-Печерских. Укрепившееся в Новгороде влияние «владык», благодаря высокой просветительной деятельности и святой жизни первых епископов, привело к тому, что, во-первых, они, «владыки», заняли в Новгороде первое место, едва ли не большим влиянием начали пользоваться, чем сами князья, а во-вторых, – получили почти полную независимость от киевских митрополитов, так как вскоре после Ярослава новгородцы стали сами выбирать своих владык и притом почти исключительно из уроженцев Новгорода.

В Ростове после первых двух епископов, Феодора и Илариона, вынужденных язычниками бежать из города, весьма много для дела проповеди Христовой в самом Ростове и окрестностях потрудился св. Леонтий, – первопрестольник из киво-печерских иноков, т. е. первый из них удостоившейся святительского сана. Прибыв в Ростов, Леонтий нашёл в нём только слабые следы христианства, оставшиеся после первых епископов и проповеди Авраамия Ростовского, основавшего близ города монастырь. Св. Леонтий встретил упорное сопротивление со стороны взрослого населения, грозившего неоднократно святителю смертью. Оставив на время в покое старцев и мужей, Леонтий обратил всё своё внимание на детей, собирал их к себе в церковь, сам наставлял их в истинах веры и крестил. Но закоренелые в язычестве родители восстали с особенным ожесточением против святителя, подвергали его разнообразным мучениям и побоям. Борьба между христианством и язычеством всё более и более возрастала и ожесточалась и едва было не окончилась убиением св. Леонтия. Однажды, когда он учил детей в церкви, язычники собрались в большом числе вокруг этой церкви с оружием и дрекольем и положили на этот раз не только изгнать Леонтия из города, но и умертвить. Святитель облёкся во все святительские одежды, с крестом в руках и сопровождаемый всем священным собором, вышел к яростной толпе, – и язычники, поражённые чудным видением, пали ниц и потом все крестились. С этого времени успехи проповеди стали более значительными. Скончался св. Леонтий около 1077 г., и мощи его обретены в 1164 году. Его дело проповеди Христовой веры и укрепления Церкви продолжал св. Исаия, тоже из киево-печерских иноков. И после трудов св. Леонтия ещё много предстояло сделать в Ростове и его области для распространения и утверждения св. веры. В самом Ростове были христиане большей частью только новопросвещённые, которые не только сохраняли некоторые языческие обычаи, но и легко уклонялись в идолопоклонство; в пределах Ростовской области находилось весьма много язычников, ещё совершенно не знавших христианства. Св. Исаия ревностно учил ростовцев, предпринимал неоднократные поездки по городам и весям ростовским и Суздальской области, усиленно проповедовал, идолов предавал сожжению и, что особенно привлекало к нему сердца верующих и язычников, всюду творил дела милосердия. Скончался св. Исаия в 1090 г., и мощи его открыты в тот же год, что и св. Леонтия – в 1164 г. Существует мнение, что св. Авраамий в своей просветительной деятельности не предшествовал Леонтию и Исаие, но сопровождал, т. ск. её. Как бы то ни было – трудами этих трёх подвижников Ростовский край был окончательно просвещён христианством и начал с этого времени служить уже точкой опоры для просвещения Христовой верой населения соседних областей.

В Муроме сопротивление язычников было ещё сильнее, чем в Ростове. Язычество здесь поддерживалось самой глушью этого края, населённого дикой Муромой и Мордвой. Просветителем Мурома был св. благоверный князь муромский Константин (Ярослав) Святославич, внук Ярослава Мудрого и первый князь после св. Глеба. Константин испросил у своего отца Святослава Черниговского в удел Муром и отправился в этот город с сыновьями Михаилом и Феодором, с духовенством и целой колонией христиан. Приближаясь к Мурому, князь послал вперёд сына своего Михаила с несколькими людьми для убеждения муромцев покориться отцу без кровопролития. Но упорные и коварные язычники умертвили посланного к ним княжича, и тело его выбросили из города. И только после долгих переговоров муромцы приняли князя, но с оговоркой, что не желают принимать новой веры. Но Константин, как только вошёл в город и утвердился в нём со всеми своими спутниками, начал строить церкви. Первая, построенная им церковь, в которой он положил и тело убиенного сына своего Михаила, была церковь во имя Благовещения Пресвятой Богородицы, – вторая во имя св. Бориса и Глеба. Молясь усердно Господу Богу об обращении муромцев ко св. вере, Константин часто призывал к себе старейшин города, беседовал с ними о вере, убеждал принять крещение то ласками, то дарами, то обещанием разных льгот жителям; но всё было долгое время напрасным. Усердие князя к обращению язычников в христианство только усиливало вражду их, как к князю, так и к христианству, Однажды, раздражённые этой ревностью князя, муромцы собрались к княжьему двору огромной толпой и решили убить его; бывшие с князем христиане устрашились и некоторые уже стали готовиться к жестокой сече. Но св. князь, вместе со своим семейством и приближёнными обратился к Богу с молитвой и, взявши икону Пресв. Богородицы, один вышел к язычникам. Поражённые ужасом бунтовщики пали на колена и заявили князю о своём желании принять крещение. В назначенный день на Оке произошло такое же крещение, как в Киеве при св. Владимире. После этого труды Константина-Ярослава по просвещению язычников, стали много успешнее. До самой смерти князь (1129 г.) занимался обращением язычников и строением по своему княжеству храмов и монастырей. Он погребён вместе с детьми своими Михаилом и Феодором в первосозданной им Благовещенской церкви. Св. мощи их открыты в 1553 году и почивают в одной раке в Муромском Благовещенском монастыре. Вообще нужно заметить, что Муромский край, да и то не весь, стал христианским не ранее конца XI и начала XII века. До Константина-Ярослава он оставался без князя, и потому бывшее в Муроме духовенство, не поддерживаемое авторитетом князя, не могло долгое время иметь успеха. К тому же Муромская область находилась в соседстве с болгарами-мусульманами и ещё более дикой Мордвой, которая начала подпадать влиянию русскому и власти русских князей только с того времени, когда эта власть утвердилась в Нижнем.

Просветителем вятичей, обитавших между Окой и восточными притоками Днепра, был преподобный Кукша, священноинок Киево-Печерского монастыря. Симон, епископ Владимирский, так говорит о нём: «Могу ли умолчать и о сем священномученике, черноризце того же Печерского монастыря, Кукше, о котором есть ведают, как он бесов прогнал, вятичей крестил, дождь свёл с неба, озеро иссушил и многие чудеса сотворил и, после многих мук, усечён был вместе со своим учеником Никоном?» Вятичи были язычниками ещё в начале XII века, и только в это время, – в первой половине XII века были просвещены Кукшей.

На далёком севере русской земли вера Христова, вероятно, из Новгорода, проникла в пределы Олонецкие и Велико-пермские. В 43 вёрстах от Каргополя основан ещё был в XI веке монастырь Челменский или Челмогорский преп. Кириллом, а в пределах Биармии, при слиянии двух рек Сухоны и Юга существовал монастырь Гледенский – Троицкий, вокруг которого ещё до XII века находился старый город Устюг. Существование в этих пределах иноческих обителей заставляет с полным основанием предполагать, что там были уже христиане, и что основание монастырей имело целью не одно только спасение уходивших на север иноков, но и распространение христианства между тамошними коренными жителями, по преимуществу финского племени.

На юго-востоке Руси распространение христианства шло ещё медленнее, чем на севере. Причина понятна: здесь шла постоянная, почти непрерывная в течение целых веков борьба с кочевниками. В виду этого южнорусские племена проявили в истории меньшее влияние на инородцев, чем все другие. Среди своей воинственной жизни они не имели возможности заботиться о прочном нравственном подчинении себе чуждых народностей и отличались большой терпимостью к иноверам. Но, несмотря на это, св. вера проникала в степные вежи южных инородцев. Есть известия о крещении некоторых половецких князей; крестились также половецкие княжны, выходившие замуж за русских князей, крестились пленники из степей и разные другие люди, поступавшие к русским князьям на службу. С другой стороны просветителями степняков явились и русские пленники. Так, один знатный половчанин со всем своим семейством крестился, поражённый чудесным спасением своего пленника Никона-Сухого, печерского инока, томившегося в половецком плену в течение трёх лет и изувеченного в предупреждение бегства (ему были подрезаны жилы на ногах) половчанином. В 1094 г. приняла крещение дочь хана Тугоркана и стала супругой Киевского князя Святополка II. В 1107 г. крестились дочери двух других ханов, называющихся в наших летописях Аэтами. В 1132 г. крестился в Рязани половецкий князь Амурат. Весьма характерное сказание занесено в летописях о мученичестве преп. Евстратия. В 1095 г. половцы напали на Киево-Печерский монастырь и увели с собой многих пленников, в том числе и преп. Евстратия, которого и продали вместе с пятьюдесятью другими пленниками одному Корсунскому еврею; жидовин вздумал принуждать их к отречению от Христа голодом. Пленники, подкрепляемые Евстратием, решились скорее умереть, чем изменить вере, и действительно все скончались от голода. Озлобленный жидовин в самый день христианской Пасхи распял преп. Евстратия, издевался над ним с друзьями своими и, услышав из уст его пророчество о казни, какая постигнет их самих, пронзил страдальца копьём и бросил тело его в море. Пророчество над жидом исполнилось немедленно: в тот же день было получено от греческого царя повеление, чтобы всех жидов за их притеснения христиан – изгнать из Херсона, имения их отнять, а старейшин предать смерти; при этом погиб и мучитель преп. Евстратия. Прочее евреи, бывшие свидетелями всего совершившегося, а равно и чудес, происходивших от мощей преп. Евстратия, приняли крещение. Известный Симон, Владимирский еп., в послании к Поликарпу, говоря о мученичестве Евстратия, добавляет: «окаянны же жидове, видевше чудо страшно и крестишася».

Что касается распространения христианства среди инородцев и утверждения среди них русской гражданственности, – самым сильным влиянием и успехом отличались племена северные, селившиеся среди финских народностей. Начало такому влиянию положено, как сказано раньше, Новгородом, который раскинул свои колонии по всему финскому северу. Ижора и Карелия, ближайшие к Новгороду финские племена, стали креститься ещё во времена Владимира святого. В 1227 году новгородский князь Ярослав Всеволодович посылал к карелам нарочитую миссию, и они все крестились. Но более отдалённые от Новгорода и менее восприимчивые инородцы, как например, Водь, хранили язычество даже до XVI века. Просветителем Вологодского края был преп. Герасим из Киева. В 1147 г. он поселился около небольшого новгородского Торжка Вологды и 30 лет проповедовал евангелие обитателям этой дикой страны. Среди Чуди заволоцкой на северной Двине христианство явилось ещё во времена Владимира св. В новгородских колониях этого края, как сказано выше, были храмы и монастыри; но новгородские повольники (ушкуйники) разнесли семена святой веры и много далее, в самую сердцевину здешних финских племён. В 1174 г. две партии повольников проникли в область реки Камы, в страну черемис и вотяков, и заняли их города – Болванский, названный потом Никулицыным, и Коршаров, названный Котельничем. Несколько времени спустя построен был теми же повольниками на реке Вятке гор. Хлынов – нынешняя Вятка. Во всех этих городах тотчас же по построении или завоевании их строились храмы, и утверждалось христианство.

Распространение христианства в восточных и северных краях современной Европейской России совершалось, если можно выразиться, самым естественным путём. Нарочито создаваемых миссий не было. Шли русские поселенцы в эти края, колонизовали более или менее удобные для поселения места, – и вместе с ними проникала туда же и святая вера. Или – уходил кто-нибудь из иноков или вообще отшельников и пустыннолюбцев куда-нибудь далеко, далеко от мира людского и в частности русского, ставил в лесной дебри или на островке небольшую келейку, – и вот вокруг него начинали собираться другие отшельники, образовывался монастырёк, а около или невдалеке от него посёлок обыкновенных, мирских людей, – и Чудь, или Весь, или Муром, или Меря постепенно превращались в русских и становились христианскими. Так незаметно, без особенной борьбы и как бы без особенных усилий в Приволжском крае из смеси русского и инородческого населения ещё в XII веке образовалось крепкое великорусское племя, которое более всех других племён заявило себя влиянием на обрусение инородцев. В половине XIII века уже не оказывается и следов, например, существовавшего здесь старого племени Мери; всё Поволжье до самых селений Мордвы было уже чисто русское и православное, кроме разве каких-нибудь лесных захолустьев. В 1221 г. русская колонизация по Волге остановилась в Нижнем, на соединении Волги и Оки. В этой местности русские вступили в долгую борьбу с воинственной Мордвой, жившей частью по Суре, Цне, Мокше, и за нею стояли Черемисы и Болгары. До этого времени среди обширных лесных трущоб Мордовских встречаются только очень редкие, единичные случаи обращения инородцев в христианство. Известно, например, что князь Андрей Боголюбский крестил у себя, во Владимире, много болгар и жидов, причём, как известно, один жидовин участвовал в убиении князя. Между болгарами известен даже мученик Авраамий, богатый купец, замученный в Болгарии за веру в 1229 г.; мощи его в 1230 году перенесены были во Владимир. Стихийное, ничем неудержимое стремление русского народа на север и восток к половине XIII века оказалось особенно могучим; и Мордве, Чувашам, Черемисам предстояла в самом близком будущем та же участь, впрочем – несомненно, для них благодетельная, – какой подверглись другие финские племена, обитавшие в верховьях Волги. Успехи Нижегородских князей, спускавшихся всё далее и далее по Волге, становились всё заметнее; некоторые мелкие племена Мордвы уже вошли в состав Нижегородского княжества. Но в это время над Русью разразилась страшная гроза монгольского нашествия, и многому в жизни народа было дано иное направление.

Так называемое обрусение инородцев, всегда стоявших и в физическом и нравственном отношениях неизмеримо ниже русских, не могло не отражаться более или менее неблагоприятно на самих русских. Привнесение в кровь русского народа элементов крови более слабых в физическом отношении инородцев понижало телесную силу и красоту русского народа, а смешение нравов, обычаев, вело к заметному огрубению тех частей русского народа, на долю которых более всего выпало обрусение северных и восточных инородцев. Несомненно, это смешение и вообще непосредственное соприкосновение с инородцами отражалась понижающим образом и на религиозно-нравственном самосознании русского населения. Особенно всё это заметно сказалось, судя по историческим данным, на русском населении юго-восточных частей Владимиро-Суздальского княжества и южных и восточных частей Рязанского, где эти княжества соприкасались с Мордвой и половцами.

Половцы, под влиянием Киевской, Черниговской и отчасти Рязанской Руси к концу рассматриваемого времени начали было мало-помалу переходить от кочевого быта к оседлому, и их воинственность и дикость значительно было смягчились. Но дальнейшему воздействию русского народа на половцев и вообще движению первого на крайней юго-восток к устьям Волги положили надолго предел монголы. Что же касается Мордвы, то это многочисленное племя охватило восточные края Суздальской и Рязанской земель, с областью реки Суры и встало, так. обр., между этими землями и болгарами Камскими. Мордва разделялась, главным образом, на три племени – Мокшан, Эрзян и Каратасы. Страна их была покрыта дремучими лесами. Мордва вела жизнь, по преимуществу, оседлую, занималась скотоводством, пчеловодством, отчасти земледелием и звероловством и жила в небольших селениях. Нужно думать, что у Мордвы были и укреплённые места («тверди») – города. Мордва была не чужда и торговой деятельности, служа как бы посредницей между русскими и болгарами. Но политического сосредоточия у неё не было, а управлялась она туземными старшинами и отчасти своими родовыми князьями, постоянно враждовавшими между собой, что давало и повод, и возможность вмешиваться соседям, – русским и болгарам, – в их дела, то в качестве союзников, то в качестве врагов. Мордвины были и сами не чужды воинственных наклонностей. В те времена Мордва была погружена в грубое идолопоклонство, почитала и поклонялась старым широколиственным деревьям, разным источникам и приносила своим божествам высшим, – каковы – Шкай, Кереметь, – жертвы. Несмотря на первобытность своей веры и грубость её, Мордва отличалась большим упорством в сохранении своих языческих верований и обрядов. Христианство делало успехи только в некоторых мордовских посёлках, входивших в состав земель Суздальской и Муромо-Рязанской, и вообще там, где русская колонизация делала более или менее заметные успехи. Крайние к востоку селения Мордвы, где она соприкасалась с болгарами, подпали уже влиянию последних и приняли магометанство. Рядом с Мордвой, по правой стороне Волги обитали и Чуваши, – племя в высокой степени слабое во всех отношениях и сохраняющееся до сего времени в незначительном количестве, вероятно, только вследствие того, что было ограждаемо более сильными инородческими группами.

За Волгой, отчасти и на правой её стороне жили болгары. Они занимали обширное пространство. Торговые сношения у русских с ними начались очень рано, со времён первых русских князей. Этот народ был и силен, и богат, и воинственен. Последнее качество усилилось особенно со времён принятия болгарами магометанства. Русь подходила к болгарам такими путями. Новгородские повольники, проникшие на Вятку и до Камы, лицом к лицу стали с болгарами, так как северные границы болгарского государства достигали именно этих пределов. Из Нижнего Русь постепенно спускалась вниз по течению Волги, до Суры и даже до Свияги. А устья этих рек находились уже в пределах Болгарии. Широкая торговля, преимущественно посредническая между Азией, в частности средней Азией – Хивой теперешней и Бухарой (древний Ховарезм) привлекали к себе очень многих русских купцов. В главном городе Болгарии – Бряхимове, или иначе Булгаре всегда находилось очень много русских, армянских и иных купцов; для них даже существовала в Булгаре особая часть города. Несомненно, христианское купечество должно было оказывать своё влияние на болгар, но более или менее заметному распространению христианства в этой области мешало магометанство, – религия, конечно, более развитая и с культом сорганизованным, чем языческие верования Мордвы, Чуваш и Черемис. Мало того, – болгары сами, оказываясь малодоступными для христианства в этом направлении, действовали и на инородцев-соседей, – особенно черемис, чуваш и отчасти мордву, – обращая их тоже в магометанство. Когда Русь подошла вплотную к Болгарии; когда даже все мелкие инородческие племена уже были подчинены; когда закипела впоследствии политическая борьба между Москвой и Казанью, – и тогда христианство, несмотря на победы и успехи политического влияния на Казань, не могло восторжествовать над магометанством этого края. Так остаётся и до сего времени.

Обратное влияние инородцев на соприкасавшихся с ними русских особенно явно сказалось на населении Рязанского и отчасти Муромо-Суздальского княжества. В отношении успехов гражданственности и просвещения этот край значительно отстал от других областей русской земли. Сильная инородческая примесь в составе населения, тесные сношения с кочевниками, приходившими в качестве то союзников, то грабителей, постоянная необходимость быть настороже своей земли, под оружием, – всё это резко отразилось на характере рязанцев и муромцев. Строптивость и грубые нравы, особенно резко проявлявшиеся во время междоусобиц, а также неукротимый дух и наклонность к молодечеству, – вот отличительные черты этого характера. К этим чертам, под влиянием тех же печальных обстоятельств жизни окраинного русского народа, постепенно присоединилось немало и других характеризующих отношение населения к Православию. Ведя непрестанные войны, отбиваясь от хищников, русское население не могло не заметить, что всё его преимущество пред инородцами и врагами заключается в святой вере. Она давала ему и сплочённость, и единство сознания, она же и воодушевляла его на геройские подвиги. Нужно было защищать, – и это все сознавали, – не только города, сёла, имущество, жён и детей, – но и главным образом церкви, святую свою веру. Любовь, преданность Церкви своей всё более и более возрастала. В этом видится добрая сторона влияния тяжёлых условий политической, этнографической, общественно народной жизни окраинной Руси того времени. Но недостаток просвещения, более, чем в других местах, слабая связь с центрами тогдашнего просвещения на Руси – привели к тому, что и самая религиозность русского народа стала приобретать несколько несвойственный Православию характер. Впрочем, эти черты, характеризующие религиозное настроение народа русского, выразившиеся в рассматриваемое время, так сказать, в зачаточном виде, – наиболее резко проявились уже в последующих периодах, когда к существовавшим уже тяжёлым условиям жизни, присоединились ещё – Батыев разгром и монгольское иго. Опять-таки и эти два события всей своей тяжестью легли преимущественно на те области северо-восточной Руси, о которых в настоящее время идёт речь. Грубость нравов, отсутствие источников просвещения, – эти условия жизни ещё более усилились, и население в течение долгого времени должно было изнывать в самой тяжкой житейской обстановке, в высшей степени слабо обеспеченной и подвергавшейся всем ужасам поборов баскаков и численников.

Неудержимо стремясь к югу, к русскому морю (Чёрное) и к Кавказским горам, Русь рассматриваемого времени, как выше сказано, на пути этом встречала постоянную преграду в виде разных кочевников. Гонимые какой-то силой, они своими ордами постоянно почти заполняли всё степное пространство южной причерноморской равнины и тем самым всё более и более разобщали Русь и Византию, что не могло не отражаться на религиозно-нравственном состоянии русского народа. Кроме этого, были и другие тяжкие следствия от непрестанного почти соседства с кочевниками (сначала печенегами, а потом половцами). На заре русской политической и церковной жизни, когда каждый успех жизни достигается с великим трудом и требует много времени, эти кочевники своими ежегодными набегами в один миг часто разрушали то, над чем с особенной любовью трудились русские князья и пастыри. Кочевники жили только грабежами, и не раз такие города, как Чернигов и даже стольный город Киев подвергались самым жестоким разорениям, когда не только сжигались дома и храмы, но и расхищалась церковная утварь, иконы, книги, – иначе сказать, – погибало во время таких набегов всё, что служило и гражданскому, и церковному просвещению народа. Но что всего печальнее было в то время, это – уводимые в громадном количестве русские пленники. Они составляли главную статью военной добычи. Их старались захватить как можно больше. Крайне тяжёлую для русского сердца картину представляли половецкие полоны. После удачного набега варвары делили между собой пленных и уводили их в степи. Вежи их, по словам летописца, наполнялись тогда исхудалыми, истерзанными христианами, босыми, почти нагими, с оковами на ногах и руках; особенно много терпели они мучения и погибали в зимнее время, не имея чем прикрыть свою наготу и утолить свой голод. Со слезами они сообщали друг другу: «Я из такого-то города, а я из такой-то веси или такого-то рода». Простых пленников половцы обращали в рабство и продавали Корсунским и Таманским жидам, откуда они шли преимущественно в восточные мусульманские страны, так что немалое количество русских людей можно было встретить в торговых городах Средней Азии. А те, что познатнее, обыкновенно содержались под стражей в ожидании выкупа. И вот на Руси, почти тотчас же по принятии христианства, появилась особого рода благотворительность – жертвовать имущество на выкуп пленных из степной неволи. И долго-долго на Руси существовали «полоняничьи деньги»! Русские князья во время своих удачных походов в степи старались как можно более «отполонить», т. е. освободить соотечественников и в свою очередь также брали в плен многих половцев, которых обращали в рабство, обменивали на русских пленников или отпускали на выкуп. Но подобные походы русских были редки, тогда как половцы делали ежегодные почти набеги и всегда захватывали большее или меньшее количество полону. Какие именно последствия такого явления должны были иметь для русской жизни, – излишне говорить. Достаточно сказать, что даже Печерский монастырь и его храмы подвергались неоднократному разорению. Вот почему с особой радостью и каким-то духовным торжеством летописцы отмечали, что набегов половецких становилось всё меньше и меньше, и Русь, видимо, начала одолевать половцев, проникая и мирно и войной в глубь половецких степей. Чувствовалось, если ещё нельзя было видеть вполне определённо, что наступают лучшие времена для Руси. Но Бог судил иначе. Татары уже стояли у дверей русской земли...

На западных границах проповедь православия встретила серьёзнейшие препятствия не столько от язычества туземцев или их воинственности, сколько от католичества и тех народов, которые с особенной ревностью и настойчивостью начали домогаться в это время политического подчинения, как всего Финского и вообще Балтийского побережья, так и всего Запада и особенно юго-запада Руси. На Западе вследствие этих условий, влияние русское должно было на своём пути остановиться очень близко от своих исходных пунктов – Новгорода, Пскова, Полоцка и Смоленска, именно там, где оно столкнулось с другим сильным влиянием, которое шло с Запада от латинской церкви. В Финляндии просветительная деятельность ограничилась племенами Ижоры и Карелии. Жившее далее на запад племя Ям было крещено уже латинскими миссионерами из Швеции (в XII в.). На юг от Финского залива русские князья распространяли христианство среди Чуди. В 1030 году Ярослав построил здесь город Юрьев (называвшейся потом Дерпт). Преемники Ярослава посылали к Чуди священников; но и здесь вскоре началась деятельность латинских миссионеров. В 1070 году Эстонией завладели датчане и остановили успехи православия, а в Ливонии в конце XII в. основался орден меченосцев. Ещё далее по Неману лучи православия, хотя и весьма слабые, проникали из России к литовским племенам, находившимся тогда в самом упорном язычестве. В конце XII в. между ними известно четыре православных князя. Самое сильное влияние в это время имело на Литву княжество Галицко-Волынское, особенно в правление князя Романа Мстиславича, упорного завоевателя литовцев.

В период времени от Владимира Святого (после его смерти) и до нашествия монголов, уже вполне выяснилось, какая предстоит тяжкая борьба между православием и католичеством не только среди чуждых русскому народу инородцев, но и среди самого западно-русского населения. В это именно время впервые начались столкновения, и впервые же были даны ясные доказательства того, какими средствами намерено пользоваться католичество для приобретения новых чад из русского православного народа. И нужно заметить, что распространению латинства, как среди инородцев северо-запада русского, так и среди самих русских на юго-западе немало способствовали различные для русских печальные обстоятельства, а для папства благоприятные. Усобицы князей, особенно усилившиеся в XII и начале XIII веков, не только обессиливали русский народ, но оставляли целые области без всякой поддержки в начавшейся борьбе с датчанами и немцами. Мало того, – эти же усобицы давали папам повод вмешиваться в дела князей самой центральной Руси. С другой стороны папство в это время достигает наивысшей власти и влияния. Начались крестовые походы, закончившиеся, как известно, в 1204 г. взятием Константинополя, основанием Латинской Империи и торжеством латинства в Иерусалиме и Царьграде. Эти обстоятельства придали необыкновенно много энергии папству, и проповедь латинства заметно и повсюду, куда только могли проникнуть латинские миссионеры, усилилась. Немало надежд папам подавало и то обстоятельство, что русские князья относились к иноверью и иноверцам с полной веротерпимостью, сами женились на католичках и дочерей своих выдавали за католических владетелей. Подобные родственные связи не одних только родственников сближали, но и население, и не раз казалось Римскому престолу, что именно посредством этих браков русская Церковь со своими чадами обратится к Риму.

Нам уже известны попытки Рима привлечь к себе русский народ до и во времена Владимира. При Ярославе шла довольно долгое время борьба с Болеславом, польским королём. Во время этой борьбы проявленная поляками жестокость в отношении к жителям Червленских городов и Киевского княжества положила как бы начало отожествлению польщизны и католичества; зёрна неудовольствия, даже неприязни потом, опять-таки вследствие жестокостей и насилий со стороны последователей католичества, выросли постепенно в нечто крайне враждебное вообще к латинству. В 1070 годах (73–76) великий князь Изяслав I (сын Ярослава), изгнанный из Киева, искал помощи на западе, сначала у польского короля, и потом, когда этот последний, захватив значительную часть богатств изгнанного князя, никакой помощи не подал, у самого папы – знаменитого Григория VII (Гильдебрандта) и германского императора Генриха IV. Папа живо откликнулся на просьбу Изяслава, прислал ему широковещательную грамоту: «мы согласились на просьбу и обещания вашего сына (Изяслав посылал к ним сына своего), который казались нам справедливыми как потому, что даны с вашего согласия, так и по искренности просителя, и вручили ему кормило вашего государства от имени св. Петра, с тем намерением и благожеланием, чтобы блаженный Пётр своим ходатайством пред Богом, хранил вас и ваше царство, и все ваши блага, и содействовал вам до конца жизни вашей удержать царство ваше во всяком мире, чести и славе». Раздаятель корон на Западе, – папа хотел быть таковым и на Руси. Но Изяслав успел возвратить себе Киев и без помощи папы. Спустя некоторое время после сношений с Изяславом, папа Климент III прислал послание о соединении, вернее, подчинении русской Церкви Риму к митрополиту Иоанну II; в этом послании папа хвалил православную веру, выражал желание единения с Восточной Церковью. Иоанн с любовью отозвался на доброе желание папы, убеждал его отказаться от заблуждений латинских и советовал для окончательного решения обратиться к Цареградскому патриарху. В 1207 г. папа Иннокентий прислал послание ко всем русским князьям, духовенству и народу, в котором говорилось, что хотя они и давно уже удалены от сосцов своей матери, т. е. Церкви Римской, но он доселе не может подавить в себе отеческих чувств и зовёт их к себе; вся Греческая Церковь признала власть апостольского седалища (после взятия Константинополя крестоносцами – 1204 г.), – ужели же часть её (Русская Церковь) не последует за целым? В 1227 г. такое же послание к русским князьям было присылаемо папой Гонорием III: «Радуемся о Господе, – пишет папа, – услышав, что послы ваши (только что был заключён мир между псковитянами и Ливонскими рыцарями), приходившие к достопочтенному брату нашему Моденскому епископу, легату апостольского престола, униженно просили его посетить лично ваши страны, – так как вы готовы принять здравое учение и совершенно отречься от всех заблуждений, которым подвергались по недостатку наставников, и за которые Господь в гневе своём так часто поражал вас различными бедствиями и поразит ещё более, если не возвратитесь на путь истинный. Посему, желая узнать от вас самих, точно ли вы хотите иметь легата Римской Церкви, чтобы принять от него наставление в католической вере, без которой невозможно спастись, мы просим и убеждаем всех вас сообщить нам об этом предмете через письма и послов вашу искреннюю волю. А между тем живите в мире с христианами Ливонскими и Эстонскими и не препятствуйте им распространять веру христианскую».

Несомненно – главнейшая цель послания и заключалась в этой последней просьбе папы о мире с Ливонскими и Эстонскими христианами и главное, о непрепятствовании им распространять веру Христову. Дело в том, что никаких послов русские князья не посылали к Моденскому епископу в Ригу, что если были послы от Новгорода и Пскова, то с исключительной целью заключить мир после довольно долгой войны с Ливонцами. Но настойчивые в преследовании своих раз намеченных целей – папы пользовались всяким, даже самым отдалённым поводом, чтобы так или иначе добиться этих целей. Такой же характер имело послание папы Григория IX к великому князю Георгию Всеволодовичу в 1231 году. Выразив сначала благожелание, чтобы князь старался неуклонно следовать Христу и свято исполнять Его неповреждённый закон и сказав несколько слов о главенстве апостола Петра в церкви, о необходимости покоряться его преемникам, папа говорит: «посему, когда мы получили известие от достопочтенного брата нашего, епископа Прусского, что ты, князь христианский, хотя содержишь со всеми твоими подданными нравы и обряды Греков но, по внушению благодати Божьей, восхотел покориться апостольскому престолу и нам: то, искренно желая тебе спасения души и всякого успеха и чести, молим и увещеваем твою светлость, чтобы ты смиренно принял и сохранил обряды и нравы христиан латинских, покорив из любви ко Христу себя и всё своё царство сладостной власти римской Церкви, – матери всех верных, которая предлагает иметь тебя в церкви Божией, как великого государя, и любить, как избранного сына». Это было незадолго до нашествия Батыя, во время которого Юрий (Георгий) погиб на берегах реки Сити, а впоследствии причислен к лику святых православной русской Церковью.

Папы не ограничивались одними посланиями: они, несомненно, отправляли в русскую землю и миссионеров. Так, известно послание папы Григория IX, писанное в 1232 году к братьям ордена Доминиканцев, пребывавшим на Руси и проповедовавшим св. евангелие.

Но нужно сказать, что все эти и иные попытки отвратить русских от греческой веры и привлечь в лоно латинской, – оставались без всяких последствий. Летописи того времени не сохранили ни одного случая, чтобы кто-либо из русских добровольно изменил православию и принял католичество. Будучи в высокой степени веротерпимыми, русские не чуждались пока латинян, жили с ними вместе и позволяли им открыто исповедовать свою веру. В Киеве, Новгороде, Пскове, Смоленске, Ладоге были латинские церкви, преимущественно для иностранных, купцов, производивших в этих городах торговлю. Более всего исповедников римской веры было в Киеве, переселившихся из Польши, Венгрии и Богемии. Около 1231 года они основали даже с разрешения великого князя Владимира Рюриковича на Оболонье, близ Киева, Доминиканский Богородицкий монастырь. Но допуская по отношению к латинянам такую веротерпимость, наши князья отнюдь не позволяли им распространять среди православных свою веру, и тот же великий князь Владимир Рюрикович, как только узнал, что приор и братья Доминиканского Киевского монастыря начали порицать православную веру, восхвалять свою и даже распространять её, немедленно изгнал их из монастыря и запретил им туда возвращаться. В 1234 году, через год после изгнания папа Григорий IX писали уже какому-то Ульрику и его братиям и прочим латинянам в Киеве, которые за свою ревность к распространению веры терпели теперь притеснения, что он принимает всех их, со всеми имуществами настоящими и будущими, поди покровительство св. Петра, а декану, препозиту и схоластику сендомирским (очевидно жившим в том же монастыре, из которого были изгнаны Владимиром Рюриковичем) дал повеление, чтобы не позволяли никому обижать киевских христиан, принятых под покровительство св. Петра.

Несмотря на разность вероисповеданий, русские, по преимуществу, князья, как и в прежние времена, заключали брачные союзы с католиками, именно с Польскими и Венгерскими королями. Но не подлежит сомнению, что при таких браках католички должны были переменять свою веру на православную и иногда были перекрещиваемы по православному обряду. Это вынудило папу Григория IX послать предписание (в 1232) польскому духовенству не допускать подобных браков. Из наших летописей известно, что дочь польского короля Казимира, по имени Мария, вышедшая в 1179 году за князя Всеволода Святославича Чермного, скончалась в том же году, приняв схиму, и погребена в Троицкой церкви Кирилловского монастыря, которую сама же и создала. Нельзя умолчать и о том, что православные княжны, выходя замуж за католических королей, нередко принимали католичество, и митрополит Иоанн II не одобрял таких союзов, говоря, что весьма неприлично правоверным князьям отдавать своих дочерей замуж в страны, где служат на опресноках, и что, по закону, православные должны сочетаваться только с православными. Вообще, замечая особенную ревность римской Церкви к насаждению латинства на Руси, православные писатели того времени усердно предостерегали своих от опасностей, угрожающих от латинян. Преподобный Феодосий в своём послании о варяжской вере к вел. князю Изяславу пишет: «исполнилась и наша земля злые тоя веры людий: понеже по всей земли Варязи суть; велика нужда правоверным христианом, иже межи тех живуще в едином месте; да аще кто ублюдется от них, чисту веру нося, пред Богом станет радующеся»; и далее заповедовал: «когда ты встретишь, что иноверные состязаются с верными и хотят лестью увлечь их от правой веры, помоги своими познаниями правоверным против кривоверных, и избавишь овча от уст львовых». Преподобный Феодосий, митрополиты – Георий, Иоанн II, Никифор подробно опровергают заблуждения латинян, убеждают, что за эти заблуждения они отлучены от Церкви, заповедуют всячески остерегаться их учения, не участвовать в их богослужении, не следовать их обычаям, не заключать с ними брачных союзов, не иметь с ними общения даже в пище и питье и, в случае нужды, давать им то и другое в особых сосудах или если есть с ними и вместе, то только ради любви Христовой. Такие даются указания названными выше писателями, несмотря на то, что никакой нетерпимости к иноверным в то время не существовало, и руководствование любовью Христовой особенно рекомендовалось. Преподобный Феодосий внушал князю в том же варяжском послании: «будь милостив не только к своим христианам, но и к чужим; если увидишь кого-либо нагим или голодными или подвергшимся бедствию, то хотя бы то были латинянин, всякого помилуй и избавь от беды, как можешь».

Если попытки латинской церкви обратить в католичество, так сказать, центральную Русь были неудачны, то этого нельзя сказать об окраинной Руси. При Ярославе русские владения на западе дошли до Балтийского поморья, на юге тянулись вдоль р. Немана, отчасти Вислы, Днестра и упирались в Карпатские горы. На северо-западе шли владения Новгорода, Пскова и Полоцких князей. На юго-западе Киевские, а потом Волынские и Галицкие князья стояли стражами русских владений. Но в рассматриваемое время ни северо-запад, ни юго-запад Руси не имели уже надёжной защиты. Взаимные споры князей, непрерывающиеся междоусобия страшно обессиливали русских князей и отвлекали их внимание и силы от той грозы, которая надвигалась с запада от немцев, поляков, литовцев, венгров и образовавшихся под руководством католической церкви духовно-рыцарских орденов. Новгород и Псков, самые значительные города севера, богатые своей торговлей именно с западными немецкими городами, должны были всё чаще подумывать в это время о защите своей самостоятельности от возвышавшихся Владимиро-Суздальских князей, и потому не только остановились в своём наступательном движении на запад, но и стали постепенно отходить от берегов Балтийского моря и Финского залива, теснимые шведами, немцами и начавшими объединяться литовскими племенами. Накануне нашествия татар, можно сказать, по всему западному фронту Русь начала уже отступление и должна была сосредоточивать все свои силы уже на защите своих русских владений. Основавшееся на берегах Балтийского моря ордена Ливонский, Меченосцев, потом соединившееся с Тевтонским орденом – захватили земли эстов (Эстляндия), ливов (Лифляндия) и куронов (Курляндия), крепко здесь основались, устроив крепкие замки, насильственно крестив туземцев по католическому обряду и обратив их в крепостное состояние. Новгород, Полоцкое княжество и даже Смоленское должны были уже не раз испытывать нападение со стороны новоявленных врагов. До основания Ливонского ордена с половины XII века здесь проповедовали латинские монахи, приезжавшее с Бременскими купцами; во главе их стоял монах Мейнгард, ставший потом Ливонским епископом. Латинская миссия, подкрепляемая военными дружинами и не гнушавшаяся насильственных мер, скоро вызвала было целый ряд восстаний со стороны ливов. Даже те из них, которые крестились, снова возвращались в язычество и бросались в Двину, чтобы смыть с себя принятое крещение. Тогда епископ Альбрехт, с согласия папы, учредил для распространения между ними христианства духовно-рыцарский орден меченосцев, столицей которого стал г. Рига, выстроенный в 1200 г. Восстания туземцев были подавлены жестокими мерами. По всей стране немцы настроили замков и крепко утвердили своё суровое владычество над ливонцами. Вскоре они проникли и в Эстонию, завоевали у русских Юрьев, а от датчан получили Ревель. Татарское нашествие, надолго обессилевшее всю Русь, ещё более способствовало укреплению немцев на Балтийском побережье и дало им возможность без помехи начать борьбу с литовцами.

Западная часть южной Руси – Галиция подверглась тоже наступлению и владычеству католичества. Переходя со времён Владимира из рук в руки то к полякам, то к венграм, то опять к русскому княжескому дому, – Галиция в конце XII века была завоёвана венграми, которые и воздвигли в ней настоящее гонение на православие. Князь Роман Мстиславович Волынский избавил её от венгров и присоединил к своему Волынскому княжеству. Воинственный и сильный князь обратил на себя внимание папы Иннокентия III. Это было время самого широкого развития папской власти, когда папа раздавал короны, когда с 1204 года самый Царьград находился в руках крестоносцев. В годы именно взятия Константинополя крестоносцами к Роману явился легат папы, обещал ему королевскую корону, если он покорится папскому престолу и уверял в содействии могущественного папского меча. «А такой ли меч у папы», – спросил князь, ударяя по своему мечу. Но Роман не смог утвердить Галицию за своим домом. При его малолетних сыновьях Даниле и Васильке, она снова делается достоянием венгров, которые в стольном городе её – Галиче посадили своего королевича Коломана. Вновь явились латинские священники и монахи и выгнали из города православное духовенство, православные храмы превратили в костёлы, а народ стали принуждать к латинству. В 1220 г. Мстислав Удалой снова избавил Галич от венгров, но сам же испортил своё дело, выдав свою дочь замуж за брата Коломана и отдав Галицию в приданое за нею. После. смерти Мстислава (1228) здесь опять началось усиленное распространение латинства, а православие подверглось вновь гонению. Около 1230 года папа учредил в Галиче латинскую архиепископию.

Только что сказанное – начало крайне печальных, и длительных событий для всей Западной Руси, развившихся во всю свою широту почти тотчас же после нашествия на русскую землю татар.

(Продолжение следует).

Во всякой религии есть свой символ веры. Слово «символ» греческое, – означает

1) склад, собрание,

2) знак.

Первое значение этого слова придаётся символу веры для указания его содержания, т. е. что в символе веры изложено всё существенное, относящееся к вере. Второе же его значение указывает на то, что символ веры служит знаком принадлежности каждого к той или другой религии и ясно указывает на то или другое вероисповедание.

Все необходимые для нашего спасения истины христианской веры изложены в Никео-Цареградском символе веры. Таким образом, христианский символ веры есть в кратких, но точных словах изложенное учение о том, во что христиане должны веровать. Никео-Цареградским он называется потому, что составлен был отцами первого и второго вселенских соборов, бывших в г. Никее, в 325 году по Р.X., и Константинополе или Царь-Граде, в 381 году.

Составленный на этих соборах символ веры разделяется на 12 членов. В первом члене его говорится вначале вообще о Боге троичном в лицах, в особенности о первой ипостаси Св. Троицы: Боге Отце и о Боге, как Творце и Промыслителе мира. Во втором члене – о второй ипостаси Св. Троицы: Иисусе Христе Сыне Божием! В следующих 4-х – о совершенном Сыном Божьим деле искупления рода человеческого. В 7-м члене о втором пришествии Сына Божия на землю. В 8-м – о третьей ипостаси Св. Троицы – Святом Духе. В 9-м о церкви; в 10-м о крещении и других таинствах; в 11-м – о воскресении мёртвых; в 12-м – о будущей вечной жизни.

Означенный символ начинается словом «верую». Этим словом требуется, чтобы каждый христианин имел живую, сердечную уверенность во всём, что говорится здесь, твёрдо и неуклонно пребывал в этой вере, хотя бы за неё пришлось подвергнуться гонениям, мучениям и даже самой смерти; ибо таково свойство истинной, живой, сердечной веры.

Читается православно-христианский символ веры так:

1) Верую во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым.

2) И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, единородного; Иже от Отца рожденного прежде всех век; света от света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Им же вся быша.

3) Нас ради человек, нашего ради спасения сшедшаго с небес и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася.

4) Распятого же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша, и погребенна.

5) И воскресшаго в третий день по Писанием.

6) И восшедшаго на небеса, и седяща одесную Отца.

7) И паки грядущаго со славой судити живым и мертвым, Его же царствию не будет конца.

8) И в Духа Святого, Господа, животворящего, Иже от Отца исходящаго, Иже с Отцем и Сыном спокланяема и славима, глаголавшего пророки.

9) Во едину Святую Соборную и Апостольскую Церковь.

10) Исповедую едино крещение во оставление грехов.

11) Чаю воскресения мертвых.

12) И жизни будущего века. Аминь.

У мухаммедан также есть свой символ веры. Таковым служат для них слова: «Нет Бога кроме Бога, Мухаммед посланник Божий»²⁹⁰. Если сравнить символ веры христиан с мухаммеданским, то увидим, что в христианском символе веры 12 членов, в коих, действительно, заключается сущность православно-христианских упований; так они выражают учение о сущности Божества, об отношениях Бога к человеку, веру в церковь, таинства и кончаются учением о загробной жизни. Ничего подобного в мухаммеданском символе веры мы не видим; он до невозможности краток и пуст. Краткость, конечно, вещь хорошая, но только тогда, когда она не вредит делу, т. е. тому, что собой выражает, – чего далеко нельзя сказать о символе веры мухаммедан. Первые слова этого символа: «Нет Бога кроме Бога», – может сказать без оскорбления своего религиозного чувства, всякий христианин, иудей, буддист и др. словом, они подходят ко всем монотеистическим религиям. Равным образом, всякий же может сказать также и вторую часть этого символа – «Мухаммед пророк или посланник Божий», – только комплектируя всяк по своему слово «посланник». Так мы знаем, что Атилла, Тамерлан и другие изверги человечества назывались «Бичами Божьими», «Божьей карой»; вот в смысле кары Божией мы можем разуметь и Мухаммеда, как посланника Божия. Таким образом, мухаммеданский символ веры так невозможно краток, пуст и бессодержателен, что нисколько не характеризует мухаммеданства, а потому и не может служить отличительным знаком принадлежности человека к исламу. Непонятно даже, как вступают люди в общину мухаммедан за исповедание такого краткого и бессодержательного символа.

Религиозная община выше всех других общин, а известно, что чём выше общество, тем труднее попасть и быть его членом; в этом отношении христианство выше ислама. Превосходство христианства пред мухаммеданством видно, между прочим, и из следующего: христиане при принятии нового члена предъявляют к нему большие и серьёзные требования. Так, от вступающего требуется исповедание веры, а для того, чтобы знать и, как следует, понимать христианский символ веры, нужно быть искренним христианином, а потому одного заучивания наизусть символа веры для этого далеко недостаточно, – нужно понять и усвоить его внутренней смысл и значение.

Далее, вступающий в христианскую общину должен держать себя и поступать во всём так же, как её другие христиане, напр., он должен молиться, осенять себя крестным знамением, соблюдать посты и т. д. Но и кроме всего этого, чтобы стать христианином нужно ещё принять св. крещение, ибо только после крещения человек становится членом Церкви Христовой.

У мухаммедан же для принятия в ислам ничего подобного не требуется; чтобы стать мусульманином вполне достаточно сказать только символ веры, усвоения же его внутреннего содержания и смысла вовсе не требуется. И принимают мухаммедане кого попало и без всякого испытания; всё дело сводится к тому, лишь бы человек произнёс символ веры. По их учению, человеку достаточно сказать слова их символа веры на смертном одре, чтобы получить вечное блаженство. Не помогают они лишь в единственном случае, когда человек уже находится в предсмертной агонии.

Защищая свой символ веры, мухаммедане говорят, что при своей краткости он заключает в себе всю догматику ислама. И действительно, у них есть целые догматики, выведенные из этого символа. Но все такие выводы не выдерживают критики. Обычно мухаммедане выводят догматику из своего символа веры так: берут слово пророк и из него развивают:

– Кто такой пророк?

– Посланник Божий.

– Чему учить?

– О рае и аде.

– Какие его обязанности? и пр. и пр.

Но если мы будем делать такие выводы, то можем дойти, как говорится, до Геркулесовых столбов, ибо при этом способе толкования из всякого даже пустого слова можно вывести всё, что угодно, и таких выводов написать не одну книгу. Во всяком случае, всё, что выводят мухаммедане из своего символа веры, мы, следуя их методу, легко можем вывести из одного слова.

Возьмём, напр., слово «Библия»; что заключает в себе она? Слова, которые выражают учение о Боге, ангелах, пророках, рае и аде и т. д., и т. д. И, таким образом, из одного слова выведем то же самое, что мухаммедане с натяжкой выводят из своего символа веры.

Ничего подобного нельзя сказать о христианском символе веры, ибо если мы говорим, что в нашем символе веры заключается вся сущность христианства, то эту сущность мы вовсе не выводим из него посредством умозаключений, а она, действительно, вся выражена в словах символа веры, только в сжатой форме; эту-то сжатость мы и можем раскрывать.

Напротив, у мусульман, по их ортодоксальному учению, раскрывать из их учения веры ничего нельзя, а потому, оставаясь ортодоксальными, мухаммедане, несмотря на всю явно вредную краткость и полную бессодержательность своего символа веры, раскрывать его содержания не могут и не должны.

Сказанное ясно показывает, что христианский символ веры выше и лучше мухаммеданского символа. А так как символ веры служит отличительным признаком религии, то, следовательно, и религия христианская гораздо выше и совершеннее религии мухаммеданской.

«Верую во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым».

Верую во единого Бога... Мы веруем, что Бог есть. Но что такое Бог по своему существу, это для нас непостижимо: ибо «Бог», по слову св. апостола, «во свете живёт неприступном, Его же никто же от человека видел есть, ниже видети может» (1Тим.6:16). Мы можем знать о Боге только настолько, насколько Сам Он благоволит открыть Себя нам в естественном и сверхъестественном откровении, строго следуя свящ. Писанию и желая преподать верующим христианами возможно близкое, точное и общедоступное понятие о Боге.

Святая Церковь в своём определении понятия о Боге указывает:

1, на сущность или природу Божию,

2, на существенные свойства этой природы, которыми Бог отличается от всех прочих существ.

По существу Своему Бог есть чистейший и совершеннейший Дух. Эту истину ясно засвидетельствовал Сам Спаситель, когда сказал: «Дух есть Бог» (Ин.4:24). Такое понятие о Боге мы можем уяснить себе не иначе, как по аналогии с нашим духом, который являет в себе образ Божий. Но в нашем духе мы различаем бытие духа и силы его; – следовательно, и в Боге-Духе можно различать бытие Его и силы Его. По бытию Своему Бог, как Дух, есть существо бесконечное, беспредельное во всех отношениях. Он ни от кого не получил начала Своего бытия, – следовательно, самобытен; по продолжению Своего бытия Бог ни от кого и ни от чего независим, не подчинён условиям пространства и времени, следовательно, Он вездесущ и вечен, а потому и неизменяем. Как существо самобытное, Бог должен обладать и всеми высшими и совершеннейшими свойствами. Он есть Дух вечный, всеблагий, всеправедный, всеведущий, всемогущий, вездесущий, неизменяемый, вседовольный и всеблаженный. И в священном Писании ясно приписываются Ему все эти свойства.

Мухаммедане о свойствах Божиих учат так: Бог имеет реальные и вечные атрибуты, отличные (рядом стоящие) от Его Сущности. Бог знает всё потому, что имеет свойство знания; всемогущ через свойство всемогущества и т. д. Каковые свойства Божии есть нечто вечное, самостоятельное – рядом стоящее с сущностью Божества. Эти свойства Божьи разделяются на положительные и отрицательные. Положительных свойств Божьих восемь:

1 свойство Божие – жизнь (хайват), поди которой разумеется самосущие Божие, независимость Его по бытию ни от каких посторонних причин, вечность;

2 свойство Божие – всеведение (гильм), обнимающее собой все предметы до самых последних мелочей, сокровенные мысли людей и все времена: настоящее, прошедшее и будущее;

3 свойство Божие – всемогущество (кудрят) или всевластие, обнимающее собой все в мире события;

4 свойство Божие – видение (баср);

5 свойство Божие – слух (самг), совершающийся без посредства вещественных органов;

6 свойство Божие – слово (калям), произносимое без уст и не состоящее из звуков и букв;

7 свойство воля (ирадат), и

8 свойство Божие – творчество (тявкин), которое обнимает и приведение предметов в бытие и поддержание их бытия. Отрицательные свойства Божьи исключают в Боге всёе ограниченное.

При сравнении христианского учения о Боге с мусульманским учением о Нём мы видим, что мусульманское учение нередко противоречит здравому смыслу, чем ясно доказывается человеческое происхождение и ложность мусульманской религии. Православная Церковь учит, что Бог есть Дух, т. е. существо бестелесное, несложное, нематериальное, не ограничивающееся пространством и временем, имеющее жизнь и деятельность сознательную, разумно-свободную, способную ощущать блаженство (Ин.4:14; 2Кор.3:17). Такое понятие о Боге мухаммеданской религии чуждо. Сколько ни толкуют их богословы на эту тему, а всё же выходит, что дух, – по их представлению, – материя хотя бы и тончайшая. По их вероучению, главной отличительной чертой в Боге, есть отсутствие в Нём всего того, что принадлежит твари. «Бог, по определению мусульман, есть нечто, противоположное всему существующему». Следовательно, учение мусульман о Боге состоит, главным образом, из понятия о Нём отрицательного. А отрицательное определение чего бы то ни было, как известно, никогда не может дать точного понятия и представления о предмете. Если мы о каком-либо предмете, – хотя бы, напр., о столе будем говорить, что это ни купец, ни дворянин, ни корова, ни лошадь и пр. и пр., то сколько бы мы таких слов ни наговорили, всё же о предмете нашего рассуждения – столе, точного понятая не дали бы. Отсюда понятно, что и мусульмане, имея, главным образом, только отрицательное понятие о Боге, – никогда не будут иметь надлежащего представления о Нём, никогда не узнают и самого существа Божия. А не зная существа Божия, они, конечно, не понимают, да и не могут понимать свойств Его.

В человеческом духе мы различаем три главных силы духа: ум, волю и чувство. И Бог, как высочайший и совершеннейший Дух, обладает также высочайшим разумом, совершеннейшей волей и любящим сердцем или чувством. Высочайший разум Божий обнаруживается в совершеннейшем ведении всего существующего и в величайшей премудрости. Апостол Иоанн говорит: «Болий есть Бог сердца нашего и весть вся». (Ин.3:20). Ап. Павел восклицает: «О глубина богатства, премудрости и разума Божия! Яко не испытани судове Его, и не изследовани путие Его». (Рим.11:33). И св. Церковь учит, что Бог есть Дух всеведущий.

В учении о всеведении Божием между нашим и мусульманским учением есть существенная разница. Хотя подобно христианам, мусульмане учат, что Бог видит и знает всё: и прошедшее и настоящее и будущее; но при этом они говорят, что Он знает потому, что имеет свойство знания, и, кроме того, в учении мусульман допускается нелепость; напр., они говорят: в самую тёмную ночь Бог может видеть и различить муравьёв на чёрном камне; а порой при описании этого свойства Божия в Коране допускаются и такие нескромные выражения, которые никак не должны быть допускаемы по отношению к Богу, – Существу Высочайшему. Так, в своём Коране Мухаммед говорит: «Бог знает, чем бывает беременна женщина, и о малейших изменениях в половых органах женщины в разные фазисы её жизни» (Коран. 13, 9), что совершенно непристойно.

По отношению к тварям воля Божия является всеблагой и правосудной.

Бог есть Дух всеблагий. Благость Божия открывается из того, что Бог по безграничной любви Своей всегда готов сообщать и действительно сообщает всем тварям столько добра и благ, сколько каждая из них может принять их по своей природе и состоянию. О благости Божией Сам Господь сказал: «никто же благ, токмо един Бог» (Мф.19:17), а св. Апостол Иоанн Богослов называет Бога любовью «Бог любы есть» (Ин.4:16), говорит он, т. е. в Боге столько любви и благости, что Он весь – любовь.

Мухаммедане не понимают этого свойства Божия, а своим учением о предопределении и предсуществовании душ прямо противоречат нашему учению о Нём. Из мусульманского учения о предопределении ясно видно, что мусульманский Бог злой, коварный, хитрый, деспот; одним словом, мусульманский Бог обладает такими свойствами, которые недостойны Бога, как существа всесовершеннейшего²⁹¹. То же усматривается и из учения о предсуществовании душ. Мухаммедане учат, что, по сотворении человека-Адама, Бог ввёл его в рай, где тот и заснул. Проснувшись же, видит кругом себя бесчисленное множество мурашек трёх цветов: блестящих, светлых и чёрных; не понимая этого явления, он спросил у Бога: что это? Бог ему ответил: это души твоих потомков. Разный цвет их означает разное их состояние и назначение: блестящие мурашки – это души пророков; светлые – души праведников, а чёрные – души грешников, и смотря по тому, в ком какая душа, каждый получит награду или наказание, – блестящие и светлые души пойдут в рай, а чёрные – в ад. Такое безусловное, ещё до рождения человека, предопределение мусульманского Бога одних к блаженству, а других к вечному наказанию, свидетельствует о крайней несправедливости этого Бога.

Чем, в самом деле, виноват человек с чёрной душой? Какими делами и поступками он, ещё не родясь, заслужил себе предназначение на вечные муки? И почему это Бог, не считаясь с нравственным настроением людей и без всякого с их стороны повода одних награждает, а других наказывает? Где же благость, милость и правосудие?

Их нет. Видны только жестокость, несправедливость и крайний деспотизм. Странно после этого в устах мусульманина звучат слова «во имя Бога милостивого и милосердого», коими он всякий раз начинает свою молитву. Далее, по учению мусульман, Бог может праведника, одной ногой уже стоящего в раю, посадить в ад, и наоборот, человека, стоящего уже в аду, – перевести в рай, и всё это без всякого с их стороны повода. Это учение также свидетельствует лишь о произволе и жестокости, что несогласно ни с правосудием Божьим, ни с благостью Божией.

О правосудии Божьем пророк Давид поёт: «Праведен Господь правды возлюби, правоты виде лице Его» (Пс.10:7). Ап. Павел говорит, что «Бог воздаст комуждо по делам его», и что «несть на лица зрения у Бога» (Рим.2:6–11). Бог всеправеден. Правосудие Божие усматривается из того, что Бог

1) даёт всем разумно-свободным тварям (ангелам и человекам) законы для их нравственной жизни и деятельности (Иак.4:12).

2) Разделяет им дары Свои, вполне соразмеряя их с правдой Своей и с силами самих тварей, не обижая никого (Мф.25:15).

3) Требует отчёта от них и воздаёт каждому по делам его (Рим.2:6).

По мусульманскому же учению правосудия Божия мы не видим. Дело в том, что по учению мусульман сам собой, по своей воле, человек делать ничего не может. Идёт ли он, – его ноги переставляет Бог, – пишет ли он, – Бог приводит в движение его ручку с пером и т. д., и т. д. Одним словом, без Бога по своей воле человек совершенно бессилен: он даже и пальцем не может двинуть²⁹².

А если человек сам собой по своей воле сделать ничего не может, то ни награждать, ни наказывать его совершенно не за что. В этом случае он являет из себя не более, как куклу с механизмом. Купил я куклу, завёл механизм, – кукла ходит, говорит, смеётся; а если механизм из неё я выну или просто не заведу, она останется неподвижной. Точно так же лишит Бог своей помощи мусульманина, и он будет ничуть не лучше моей куклы, так как без Бога, как и моя кукла без механизма, сделать он ровно ничего не может²⁹³, – а потому совершенно понятно, что в этом случае ни о какой-либо награде или наказании не может быть и речи, ибо всякая награда или наказание будут не заслужены и будут свидетельствовать лишь о полном произволе. Тот же безграничный произвол и несправедливость Бога усматривается и в учении лжепророка о предсуществовании душ. И чувство справедливости даёт человеку, в которого попала чёрная душа, полное права требовать от Бога если не награды, то избавления от совершенно незаслуженного наказания в аду. Чем, в самом деле, он виноват, что в него попала чёрная, а не светлая и не блестящая душа? И за что, собственно, он должен будет мучиться, когда это произошло помимо его воли и желания? Наказывать же без всякой вины есть крайняя несправедливость, что несогласно с понятием о Боге, как существе всеблагом, правосудном и всесовершенном.

По силе своей воля Божия всемогуща. Бог «един сильный» (1Тим.6:15). «Не изнеможет у Бога всяк глаголе» (Лк.1:37). «Той рече и быша, повеле и создашася». (Пс.32:9).

По учению христианскому, Всемогущество Божие находится в тесной связи и полной гармонии с прочими Его свойствами и проявляется в таких действиях, которые не противоречат здравому разуму. Предполагать, что Бог не всемогущ потому, что не может, напр., человека сделать Богом, а Себя – человеком, мы не можем, ибо это равносильно было бы тому, если бы мы говорили: человек, не видящий запаха роз, слаб зрением, плохо видит глазами.

Таким образом, всемогущество Божье не проявляется или, вернее, оно неприменимо только по отношению к таким действиям и предметам, которые не согласны с представлениями здравого ума (Пс.113:14, 32:3). По мухаммеданскому же учению, Бог может проделывать всевозможные вещи: может, напр., целый мир со всеми существами, на нём обитающими, заключить в ореховую скорлупу, причём не только мир не уменьшится, но и ореховая скорлупа не увеличится, и мы даже и не заметим такого заключения. Может также совершенного праведника сажать в ад, а грешника – в рай, каковые действия явно несообразны с представлением здравого ума и недостойны Бога, как Существа всесовершенного.

Бог вездесущ. Вездесущие Божье Давид изображает так: «Камо пойду от Духа Твоего и от лица Твоего камо бежу! Аще взиду на небо, – Ты тамо еси; аще сниду во ад, – тамо еси. Аще возьму криле мои рано и вселюся в последних моря, и тамо бо рука Твоя наставит мя, и удержит мя десница Твоя». (Пс.138:7–12). Отсюда ясно, что по христианскому учению Бог вездесущ самим Существом Своим, не будучи в то же время ограничен ни местом, ни временем, ни пространством.

У мусульман нет определённого учения о вездесущии Божьем, но можно предполагать, что Бог вездесущ, из слов Корана (Коран. 33, 55) и их учения о всеведении и всемогуществе Божием, – причём мусульмане учат, что Бог вездесущ не Существом Своим, а лишь действиями Своего всеведения и всемогущества.

Бог есть Дух неизменяемый. Говоря о сем ап. Иаков пишет, что «у Отца светов несть применения, или пременения стен». (Иак.1:17). Этого свойства человеку приписать нельзя, напр., в отношении к знанию. Знание человека меняется по мере приобретения опыта, как напр.,

а) человек может знать, что редька горька, но, не испытав опытом вкуса редьки, он не может судить, насколько она действительно горька;

б) может человек знать, что есть зубная боль, но, не испытав её опытно, он не может судить о ней определённо;

в) приобретает человек знание из книг. По книгам он знает, что в такой-то местности лежит такой-то город; но сколько бы человек ни читал описаний этого города, всё же если он увидит его, то получает совершенно другое представление и понятие об этом городе; таким образом, знание человека без опыта бывает несовершенно. По отношению же к Богу это неприменимо: Он бесконечный знает всё непосредственно без опыта, ибо пребывает неизменным в Существе Своём и в существенных свойствах Своих (Исх.3:6). По мухаммеданскому же учению, Бог изменяем, так как может изменять Свои предопределения (человека одной ногой уже вступившего в рай может посадить в ад).

По учению христианскому Бог, как Высочайший Дух, обладает и любящим сердцем. Любовь Его направляется исключительно к одному только благу. Будучи Сам Высочайшим Благом, Бог любит Себя Самого и всё благое в людях (Пс.44:7; Евр.1:9). Сам Он есть совершеннейшая любовь: «Бог любы есть» (1Ин.4:14).

Имея в Себе Самом всю полноту бытия и жизни, Бог есть Существо Вседовольное. Он, по словам ап. Павла – «ни от рук человеческих угождения приемлет, требуя что, Сам дая всем живот и дыхание и вся». (Деян.17:25).

Между этим учением христиан почти нет разницы с учением о сем же лжепророка, хотя из учения мусульман о Мухаммеде и можно заключить, что до сотворения Мухаммеда Бог был недоволен. Он для того сотворил и мир, учат мусульмане, чтобы дать поприще деятельности Мухаммеду, имя коего было написано и на престоле Божием: «нет Бога кроме Бога и Мухаммед пророк Его»²⁹⁴.

Бог есть Существо Всеблаженное, Верховное. Апостол Павел именует Бога «блаженным и единым сильным, Царём царствующих и Господом господствующим» (1Тим.6:15).

Прямого учения об этих свойствах Божьих у мусульман нет, но можно предположить, на основании Корана, что Бог наслаждается полным невозмутимым спокойствием.

Бог вечен. На это свойство Божие указывает Сам Бог, когда говорит о Себе: «Я иегова, сие имя Мое». (Исх.42:8); и в другом месте: «аз семь Сый: сие имя Мое вечное» (Исх.3:14–15) и св. ап. Павел говорит, что Евангелие возвещено «по повелению вечного Бога» (Рим.14:25).

Когда в Св. Писании говорится о Боге, что Он вечен, – это значит, что Бог не имеет ни начала ни конца Своего бытия, но всегда был, всегда есть, всегда будет (Пс.89:3). Это свойство Божие точно так же понимается и мухаммеданами, и в учении о сем между ими и нами нет никакой разницы.

Бог непостижим для нашего разума, и мы знаем Его только из откровения и притом настолько, насколько это познание необходимо для нашего спасения, и познание наше в настоящей жизни далеко не полное, несовершенное. Теперь, по слову апостола, мы познаём Бога «яко же зерцалом в гадание, – „разумеем отчасти“ (1Кор.13:12) верой ходим, а не видением» (2Кор.5:7). В будущей жизни познания наши о Боге будут расширены, так как мы не будем в покое, а будем совершенствоваться в уме, сердце и воле. А с бо́льшим раскрытием в нас душевных сил, будет, конечно, усовершенствоваться и наше познание Бога, будет увеличиваться наклонность к добру. Жизнь наша будет бесконечна, следовательно, и усовершенствование наше будет так же бесконечно, – «тогда мы увидим Бога лицом к лицу, как Он есть» (1Ин.3:2).

Бесконечное объять нельзя. Но если представить, что мы, напр., будем постоянно прибавлять одну цифру к другой, другую к третьей и никогда такому складыванию не будет предела, то будет получаться бесконечное число; так и в загробной жизни мы будем приобретать всё бо́льшие и бо́льшие познания о Боге, но конца нашим познаниям не будет. А что хватит человека для такого познания и бесконечного совершенства, ясно, потому что самый предмет познания, Бог, бесконечен и в совершенстве постигнуть Его мы не можем, а о бесконечном совершенстве нашем мы даже имеем прямую заповедь Спасителя: «Будьте совершенны, – говорит Он, – якоже Отец ваш Небесный совершен есть» (Мф.5:48).

Мусульмане по этому поводу говорят, что они знают Бога больше чем христиане, и это утверждение основывают на том, что они знают больше имён и качеств Божьих.

Действительно, чем лучше мы знаем предмет, его качества, отношения к другим предметам и т. п., тем познания наши о данном предмете совершеннее. Возьмём хотя бы стол. При взгляде на него мы видим, что он деревянный, продолговатый, бурый, внутри пустой; и чем больше мы будем его описывать, тем больше мы о нём узнаем. Но утверждения мусульман, что они знают больше имён и качеств Божьих и имеют более совершенное познание о Боге не верны. Сами же они говорят, что они знают 99 имён Божьих, а всех их сто; но сотое имя Божие они не знают. По их учению его знали только Соломон да Иисус Христос, и этим именем они будто бы и творили чудеса. Но если мы будем разбирать 99 известных мусульманам имён Божьих, то увидим, что они означают не новые какие-либо свойства Божьи, а одни и те же, только в производной форме, напр., считаемым мусульманами за отдельные имена Божьи: благий, благосердый, благодетельный, благодетельствующий и т. д. все означают одно свойство Божие – благость; точно также и другие свойства Божьи у мусульман названы несколькими именами.

Если бы и мы стали в этом подражать им и выбирать из книг Священного Писания производные имена, означающая свойства Божьи, то могли бы набрать их не 99, а целые тысячи. Но и кроме этого при выборе из Корана имён Божьих мусульмане, во-первых, не стараются проследить, к кому именно относится слово, хотя бы, напр., «благий»; следствием чего нередко случается, что некоторые имена, приписанные ими Богу, в Коране относятся не к Нему, а к другим; а во-вторых, они приписывают Богу такие свойства и имена, которым прямо оскорбительны для Бога; напр., они говорят, что Бог хитр (Коран. 8, 30) и есть «искуснейший из хитрецов» (Коран. 3, 47), что Он «вредный», «мстительный» (Коран. 3, 3) и т. п.

А эти и им подобные имена служат уж не к познанию, а скорее к затемнению понятая о Божестве, ибо возбуждают представления, не соответствующие святости Бога, так как хитрость есть такое действие, которое направляет что-либо в пользу хитреца с коварным умыслом, и для нас совершенно неожиданно, а таких свойств и действий приписывать Богу нельзя – ибо они недостойны Его, как Существа всесовершенного.

Но мало этого, мусульмане сами сознаются, что не знают сотого имени Божия, а мы его знаем; – имя это Иегова.

Сознаваясь в незнании сотого имени Божия мусульмане тем самым ясно показывают, что познания их о Боге далеко несовершенны и даже недостаточны, так как Бог не открыл им самого главного и существенного Своего имени, и им известны лишь побочные знания о Боге; а побочные знания, сколько бы их ни было, никогда не доведут до ясного понимания предмета. Если, например, мы будем говорить о ноже: стальной, острый, колет, режет и т. д., то этим мы точно его не определяем, так как все эти признаки могут одинаково подходить и к мечу, и к гвоздю и т. п., точно так же и мухаммедане, не зная самого главного и существенного сотого имени Божия, не имеют, да и не могут в совершенстве иметь, надлежащего понятия о Боге.

Странным кажется и то, зачем это Богу скрывать от мухаммедан своё сотое имя? Очевидно, и их «пророк» – Мухаммед не знает этого сотого имени Божия; а отсюда прямой и ясный вывод, что Мухаммед по своему достоинству и степени богопознания ниже не только Иисуса Христа, но и Соломона, который, по учению самих же мухаммедан, знал это сотое имя Божье и творил им чудеса, – следовательно, имел большее, чем Мухаммед, познание о Боге. Этот недостаток богопознания у Мухаммеда усматривается ещё из того, что в Коране не сказано о самых существенных свойствах Бога: «самосущий, беспредельный, самобытный», и даже самое общее понятие о Боге, что «Бог есть – Дух», – чуждо мухаммеданской религии. В арабском языке есть слово дух, но этим именем Бог ни в Коране и нигде у мухаммедан не называется, потому что, как сам Мухаммед, так и его последователи не могли составить себе надлежащего понятая о Боге и представляют Его слишком материально и неопределённо. Кроме этого, весьма важно и то, что мы определяем Бога положительно, а мухаммедане отрицательно. По их учению, «Бог есть нечто противоположное всему существующему». Но ведь известно, что отрицательными определениями никогда нельзя дать точного понятия о предмете. Если мы даже без конца будем говорить о предмете, что это не то, и не то, и не то, – то сколько бы мы ни говорили, всё же мы никогда не достигнем цели: – не определим предмета. Всё сказанное не оставляет сомнения в том, что христианское познание и учение о Боге точнее, совершеннее и выше мухаммеданского.

Чтобы представить нам невидимые и непостижимые свойства Божьи как можно понятнее и нагляднее, Свящ. Писание иногда приписывает Богу телесные члены, например: сердце, очи, уши, руки, ноги, – применяясь в этом к обыкновенному языку человеческому, – хотя Бог, как Дух бестелесный, не может иметь таких членов. Понимать эти выражения Свящ. Писания нужно высшим духовным образом, как-то: сердце – означает благость или любовь Божьи, очи и уши – всеведение; руки – всемогущество; дремание и сон – долготерпение Божие и пр.

В других местах Свящ. Писания Бог представляется живущим на небесах или в храме. Как согласить это с понятием о его вездесущии?

Бог везде, но на небесах есть особое присутствие Его в вечной славе, являемое блаженным духам: и в храмах есть особое присутствие Его благодатное и таинственное, благоговейно познаваемое и ощущаемое верующими иногда в особенных знамениях. В этом смысле Господь сказал: «идеже бо еста два или трие собрани во имя Мое, ту есмь посреде их» (Мф.18:20).

В Коране мы встречаем два представления о Боге: чисто библейское и грубо-антропоморфическое – человекоподобное. Спрашивается, – на каком из этих двух представлений остановился Мухаммед, и какое из этих противоположных представлений было его последним учением, якобы открытым ему Архангелом Гавриилом? Если при решении этого вопроса мы присоединим к Корану мухаммеданское предание и некоторые другие соображения, то придётся признать, что последнее учение Мухаммеда о Боге имело антропоморфический характер. Это видно, во-первых, из того, что суры из Корана, в которых отражается антропоморфический взгляд Мухаммеда на Бога, относятся к последнему периоду его деятельности – Мединскому; отсюда вполне естественно предполагать, что в них высказались последние и самые зрелые суждения Мухаммеда как пророка, о тех вопросах, которые так долго волновали его ум. Во-вторых, из того, что по правилам мухаммеданской теории отменения, начало которой положено самим Мухаммедом (Коран. 2, 100), из двух противоположных мнений об одном и том же предмете истинным нужно признавать то, которое явилось после; и в-третьих, из того, что мухаммедане-сунниты, которые прекрасно и весьма часто пользуются этой теорией, где это им нужно, к данному вопросу почему-то её не применяют. По всему видно, что, подобно своему «пророку», они имеют такое же неясное и двусмысленное представление о Боге. И наконец, из мусульманских преданий видно, что последнее представление Мухаммеда о Боге носило чисто антропоморфический характер. Вот напр., что сообщает об этом известный собиратель мухаммеданских преданий и авторитетный традиционалист аль-Бухари: «Однажды, – говорит он, – последователи Мухаммеда, подошедши к нему, обратились с таким вопросом: „Посланник Божий! увидим ли мы Бога в день воскресения“?»

Мухаммед ответил на это: ужели вы сомневаетесь в полнолунии, когда его не заволакивает ни одно облако?

Они сказали: «нет».

Тогда он продолжал: «ужели вы сомневаетесь в существовании солнца, если оно закрыто облаками?»

Они сказали: «нет».

И он опять продолжал: «так и вы увидите Его, когда люди воскреснут в последний день».

А вот что гласит другое предание: «Бог каждую ночь на пятницу сходит на землю и говорит: если есть кающийся грешник, то я обращусь к нему; если есть просящий прощения, то я прощу его».

Из множества подобного рода преданий приведём одно, которое сохранил Табарони, и которое всеми авторитетными мусульманскими традиционалистами признаётся за подлинное: «Я видел, – говорит Мухаммед, – Господа Бога в виде безбородого юноши с роскошными вьющимися волосами и обутого в золотые сандалии». (Бухари Т. 7–8, стр. 65–66 и 17). Если от Корана и преданий мы обратимся к живому религиозному сознанию первых мусульман, то и здесь увидим то же самое. Не касаясь учения мусульманских еретиков «мушаббигитов-уподобителей», которые уподобляли – расписывали Бога, и «муджассиматов»-отелесителей, которые приписывали Богу телесные члены буквально, и почти отожествляли Бога с его творением; – мы возьмём учение лишь тех, которые называют себя правоверными суннитами, т. е. мнение тех мусульман, которые всегда считали себя единственными хранителями преданий и верными истолкователями духа Корана; – и их взгляд тот же, что и учение в мединских главах Корана. Они не только антропоморфисты не меньше Корана, но некоторые факты, как напр., выдумывание ими разных преданий чисто антропоморфического характера, дают основание думать, что в этом отношении сунниты пошли ещё дальше Мухаммеда; и только их чисто фарисейская преданность букве Корана удержала их от крайностей в этом отношении. Вот почему их Бог есть ни настоящей духовный Бог, ни настоящей человек, а нечто среднее между тем и другим. Причина этого явления зависела именно от слепой преданности суннитов букве Корана. В Коране сказано, напр.. что «пребудет вечно только лицо Господа вашего» (Коран. 55, 17), что Бог сотворил всё «своими руками» (Коран. 38, 75), что ковчег Ноя плавал «пред очами Нашими» (Коран. 54, 14) и т. д. Для суннитов этого было вполне достаточно, для того чтобы фактически приписать Богу все упомянутые в Коране человеческие органы.

Вот что говорит об этом Шахристани: «Большинство наших предков признавали за Богом вечные атрибуты, как напр., знание, могущество... щедрость, величие и т. д., но не различали между субстанциональными свойствами и свойствами действия, а сливали их между собой. Они также признавали за Ним описательные свойства как, напр., лицо и руки, и не объясняли их в аллегорическом смысла, а говорили, что свойства эти упоминаются в Коране, поэтому мы их и называем описательными свойствами... Некоторые из предков дошли в признании божественных свойств до полного отожествления их со свойствами тварей» (Шахристани т. 1-й, стр. 63). Только сильным распространением антропоморфического взгляда на Бога у первых суннитов и объясняется возникновение у них нелепого догмата о возможности видеть Бога на том свете телесными очами²⁹⁵.

Из сказанного видно, что мухаммеданское вероучение по данному вопросу отличается от христианского учения во-первых, тем, что приписываемые Богу телесные члены понимают буквально, а во-вторых, тем, что мухаммедане учат, что Бога можно видеть телесными очами, а не созерцать только его благость, милость, щедроты и всё могущество, как учит св. православная Церковь. На вопрос: каким образом можно телесными глазами видеть бесконечное и нематериальное существо? Мухаммедане говорят, что предметы видимого мира, по их учению, не отражаются в нашем глазу посредством световых лучей, а что это непосредственно Сам Бог подставляет тот или другой предмет в глазу каждого человека, и что если-де Бог подставит вместо предмета к нашему глазу Себя Самого, – то мы Его и увидим. Нужно ли говорить, что такое учение мухаммедан нелепо, противно науке и противоречит здравому смыслу. Если бы, действительно, Бог представлял предметы в нашем глазу, то конечно предметы эти всем людям казались бы одинаковыми и тогда не было бы обмана зрения, однако опыт ясно показывает, что один и тот же предмет представляется людям в разном виде, не только по объёму, но и по цвету: один видит его красным, а больной зрением зелёным и наоборот, и т. п. Не могут же мусульмане думать и учить, что один и тот же предмет Бог разным людям представляет в разном цвете и виде; ведь это означало бы, что Бог людей обманывает, а это по отношению к Богу, как Существу Всеправеднейшему, недопустимо.

В противоположность язычникам, которые почитая тварь за Бога, думали, что богов много, святая православная Церковь учит, что Бог един по существу. Эта истина со всей ясностью проповедуется в слове Божием. Ап. Павел говорит: «Никто же Бог ин, токмо един. Аще бо и суть глаголемии бози, или на небеси, или на земли, яко же бо суть бози мнози и господие мнози, но наш един Бог Отец, из Него же вся и мы у Него и един Господь Иисус Христос, им же вся и мы тем» (1Кор.8:4–7). «Аз есмь Господь Бог твой: да не будут тебе бози инии разве Мене» (Исх.20:3). Пророк Исаия говорил: «Слыши Израилю! Господь Бог наш Господь един» (Ис.44:6). И Сам Христос Спаситель засвидетельствовал об этой истине, говоря: «да знают Тебе единого истинного Бога» (Ин.17:3).

И по соображениям здравого разума, Бог, как высочайшее и совершеннейшее Существо, должен быть признан безусловно единым: ибо два, а тем более многие боги взаимно себя ограничивали бы и потому не были бы безусловно совершенными. Иначе и быть не может. Если Бог есть Существо всесовершеннейшее, то Он должен быть также и беспределен в Своём существовании, Он должен всё наполнять Своим Существом. Но как в один сосуд, доверху наполненный веществом, невозможно вместить другого вещества, так и в мире невозможно допустить другого Бога.

Мухаммедане также признают единство Божие. Коран множество раз говорит и учит, что «Бог един» (Коран. 2, 158). И «нет достопоклоняемого кроме Бога» (Коран. 37, 34; 2, 256; 47, 21). Единство Бога – это самый первый, главный и существенный догмат мухаммеданской религии. Этим учением Мухаммед хотел примирить все споры и распри о вере в других религиях; на нём старался основать свою религию и на это учение указывал, выставляя превосходство ислама пред другими религиями. Вера в единство Божие, по мнению мухаммедан, так важна, что без неё нет спасения. Все самые добрые дела их без этой веры ничего не значат. Верующий в единство Божие «мювхид» – есть самый прекрасный раб Божий, а неверующий сему «мюшрик» – самое презренное создание в глазах Божьих. Нет лучшей добродетели, нет высшей заслуги пред Богом, как вера в единство Божие и нет большего порока и тягчайшего греха, как признание и исповедание многих богов. За одно исповедание единства Божия при отсутствии всех добродетелей мухаммеданин уверен в наследии рая, и наоборот, при наличии всех добродетелей, но без исповедания единства Божия человек не избежит мучений ада.

Учение о единстве Божием в мусульманской богословской науке обыкновенно называется словом «тавхид» – «единение» и противополагается богопознанию как домухаммеданских арабов, каковое богопознание в Коране называется «ширка» – «товарищество», – «соучастничество» – под которым разумеется языческое многобожие; – так и богопознание христианское, о котором Мухаммед имел совершенно ложное представление. Мухаммед, как видно из Корана, не только три ипостаси Св. Троицы считал разносущными и раздельными, но приписывал христианам и такое учение, какого они никогда не имели, – он говорит в Коране, что христиане «приписывают соучастников Богу», т. е. за богов почитают Деву Марию, Матерь Иисуса Христа и даже своих священников и монахов. Вот подлинные слова Корана: «Вот, Бог скажет: Иисус сын Марии! говорил ли ты людям: кроме Бога, почитайте ещё меня и мою матерь двумя Богами». (Коран. 5, 116). «Опричь Бога, они (христиане) своих учёных и своих подвижников принимают за Господов, и Мессию, сына Марии» (Коран. 9, 31). Это представление Мухаммеда и учение Корана и мухаммедан о вероучении христиан совершенно не соответствует действительности, и как ложное, свидетельствует, как о полном незнании Мухаммеда прежнего действительного откровения Божия, на которое он так часто ссылается, – так и явном самозванстве Мухаммеда, – как пророка, и о лживости его мнимого откровения – Корана. Мусульмане гордятся пред всеми и в частности пред христианами тем, что ислам один из всех религий исповедует истину единства Божия в её настоящем, чистом виде. Но мы уже говорили, что учение о едином Боге – монотеизм есть высшая форма, религия, даже единственная форма, требуемая здравым религиозным сознанием и философией, это всегда признавалось и признаётся всеми мыслящими людьми; только нужно помнить, что достоинство монотеизма определяется не тем, что монотеизм признает одного Бога, а тем, какие свойства им приписываются этому Богу... Ведь и сами мусульмане не признали бы, конечно, высшей формой религию ту, которая проповедовала бы поклонение одному кумиру. Как равно не признаём мы за истинные понятия о Боге пантеистов и деистов, которые, хотя проповедуют и одного Бога, но или совсем уничтожают личность в Боге (пантеисты), или представляют Его в совершенной отрешимости от личностей человеческих (деисты), в каковую крайность впал и ислам, а потому и его исповедание единства Божия не может быть признано высшей и лучшей истинной и совершеннейшей формой религии. Во всяком случае, учение ислама о Боге стоит много ниже ветхозаветной откровенной религии иудейской и ни в каком случае не может быть сравниваемо с христианским учением о Боге.

Мухаммед, как мы видели, имел некоторые сведения о христианском догмате Св. Троицы, но понимал его дико и своеобразно. Между тем, этот догмат о едином и Триипостасном Боге должен быть принимаем за истиннейшую форму монотеизма, ибо он открывает истинное понятие о Боге, как живом, личном и сознательном Существе. Личный Бог ислама совершенно непонятен, со здравой точки зрения, так как человеческий разум не может представить себе личность, как живое самосознающее, без внутренних отношений к тождественным себе личностям, а Бог ислама есть именно такое существо, самозамкнутое и как бы безжизненное. Ибо самое понятие «единичность», по законам нашего мышления, заключает в себе понятие об изолированности единого от всего другого, о самозамкнутости, одинокости, – что в приложении к Богу наводит нас на множество самых спутанных и неразрешимых вопросов. Вот почему древние богословы о.о. Церкви на догмате о Св. Троице указывали именно как на превосходство христианского учения о Боге над всеми другими, ибо по этому учению Бог является одними, но не единичными, – или не одиноким: Deus Solus non sed solitorius.

Спасительность веры в единство Божие мухаммедане простирают до того, что утверждают, что если, кяфир всю жизнь проведший в неверии и глубоком развращении, за одну минуту до смерти произнесёт с убеждением слова: «Ля Иляга илля Ллагу», то он непременно получите рай. Не накажутся и получат известную степень блаженства даже те, кто случайно и хотя бы однажды слышал или произнёс эти слова.

Крайность и явная несостоятельность этого учения мухаммедан так для всякого очевидны, что мы оставляем его без разбора.

Христианское учение о Боге заключает в себе всю, возможную для человеческого ума, полноту и глубину познания высочайшего Существа – Бога. Ветхозаветное учение о Боге, как личном бесконечном Духе, в христианстве восполнено учением о троичности лиц Божества.

По учению Св. Православной Церкви, Бог есть един по существу, но троичен в Лицах: Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Святой – Троица Единосущная и нераздельная. Как это един Бог есть в трёх Лицах, мы не постигаем сей тайны, ибо «Божия никто же весть точию Дух Божий» (1Кор.2:11), но веруем ей по непреложному свидетельству слова Божия. Так веровать в Бога научает нас Сам Христос Спаситель. Посылая св. апостолов на проповедь, Он сказал им: «шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святого Духа» (Мф.28:19). Со всей ясностью свидетельствует об этом и возлюбленный ученик Христов Иоанн Богослов: «Трие суть свидетельствующии на небеси, – Отец, Слово и Святый Дух: и сии три едино суть» (1Ин.5:7). Это же учение было изложено и в ветхом завете, но не так ясно, как в новом, например, св. пророк Давид говорит: «Словом Господним небеса утвердишася и Духом уст Его вся сила их» (Пс.32:6; Ис.6:7). Все Лица Пресвятой Троицы совершенно равного Божеского достоинства. Как Отец есть истинный Бог, так равно и Сын есть истинный Бог, и Дух Святой есть истинный Бог, но притом так, что в трёх ипостасях есть один только триипостасный Бог.

Но, будучи равны по Божеству, Лица Пресвятой Троицы различаются между собой по личным свойствам: Бог Отец не рождается и не исходит от другого Лица, Сын Божий предвечно рождается от Бога Отца, Дух Святой предвечно исходит от Бога Отца. Учение это хотя с внутренней стороны непостижимо для нас, но оно заключает в себе ту, доступную для нашего ума, мысль, что бесконечный Дух – Бог имеет свои образы бытия, хотя нам и неведомые; оно указывает на внутреннюю жизнь в Боге, на самооткровение божественной жизни для нас непостижимой. Таким образом, все недоумения ума человеческого относительно бесконечной жизни Божества, все известные в философии вопросы о том, что такое Бог вне отношений к миру, и мыслима ли Его жизнь вне жизни мира, разрешаются в этой непостижимой тайне Троичности: Божество и помимо мира имеет самостоятельную независимую от мира внутреннюю жизнедеятельность и условия для её правления. И это христианское разрешение неотвязчивых вопросов ума человеческого о жизни Божества Самого в Себе совершенно чуждо тех недостатков, какие присущи всем естественным попыткам философии и религии проникнуть в эту тайну. Плодом этих попыток являлся, обыкновенно, пантеистический взгляд на Божество, признающий вечное раскрытие божественной сущности и жизни в мире, или сухой деизм, который обращал Божество в неподвижное единство, в самозамкнутое в себе начало, или же учение о грозной судьбе, которая, как неизменный и неумолимый закон господствует над всем в мире. Ничего подобного нет в христианском учении о Троице. Правда, в этом догмате находили и находят иногда противоречия законам нашей мысли, рассуждая таким образом: если Бог один, то в Нём не три лица, а если три лица, то Он не один. Но следует помнить, что законы физики и математики неприложимы там, где изображается жизнь, независимая от условий пространства и времени: количество, род, вид, – всё это понятия, имеющие смысл только по отношению к бытию пространственному и вообще конечному. Таким образом, учение о Троичности Лиц в Божестве может быть воспринято нашим умом и не заключает в себе никакого прямого противоречия его законам. Другая отличительная черта христианского понятия о Боге, тесно связанная с учением о Троичности Лиц в Божестве, касается нравственного существа Его. По христианскому понятию, Бог есть высочайшая любовь и неисчерпаемый источник любви (Лк.11:2; Ин.20:17; Мф.7:11; 1Ин.4:16). В своей совершеннейшей полноте от века пребывая в самом лоне Божества, как вечное общение святой любви Отца, Сына и Святого Духа, любовь божественная затем проявилась в творении мира и непрестанно проявляется в промышлении о нём. Изливая блага на всякое живое создание, Бог, как любовь, тем большие блага изливает на человека, как существо нравственно-разумное, как Свой образ и подобие. Бог, по христианскому учению, есть не только Творец и Владыка, но и Отец человечества. Вся полнота и глубина любви Божией к человечеству обнаружилась в пожертвовании Бога Отца Своим Единородным Сыном за спасение рода человеческого, в добровольном страдании Сына Божия для нашего искупление и в нисшествии Святого Духа для нашего оправдания и освящения. Своим учением о Боге, как Любви и Отце человечества, христианство в высшей степени возвысило и облагородило представления о Боге.

Мухаммед в Коране, часто от лица Божия, говорит «мы», – чем как будто указывает на догмат о Пресвятой Троице. Но ни сам Мухаммед, ни его последователи совершенно не понимают этого высокого христианского догмата. На основании слов Корана (Коран. 4, 169, 177, 5, 116), мухаммедане в своём мнении следуют своему лжепророку и думают, что христиане признают трёх богов. Каким образом Мухаммед приписал Божество Пресвятой Деве Марии, – есть несколько мнений. Одни объясняют это тем, что в дни Мухаммеда в Аравии существовала небольшая секта Коллиридиан, последователи которой обоготворяли Пресвятую Деву Марию. Коллиридиане – секта арабских христиан, состоящая главным образом из женщин. Они поклонялись Пресвятой Деве Марии, как Божеству, и приносили ей пироги – ватрушки, называемые коллири; – отсюда произошло и самое название секты. Мухаммед был знаком с некоторыми из этих еретиков; слыша их учение, он и сделал вывод, что и все христиане веруют так же, как эти еретики, и перенёс его в Коран. Но это учение и вывод Мухаммеда явно ложны и не выдерживают критики; – так как для того, чтобы сделать тот или другой общий вывод, необходимо принимать во внимание верование большинства. А если какая-то очень маленькая арабская община еретиков боготворила Пресвятую Деву Марию, то из этого далеко не вытекает, что и все христиане по всей вселенной боготворят её.

Другие думают, что к этому выводу Мухаммед пришёл благодаря своей грубой фантазии.

Производя вымышленную аналогию между учением христиан о Троице и учением некоторых арабских племён об ангелах, как дочерях Аллаха, и следуя своим антропоморфическим представлениям, лжепророк рассуждал, кажется, так: «арабы полигамисты приписывают Богу много дочерей и жён, христиане же приписывают Богу одного Сына и, следовательно, как моногамисты, должны признавать у Него и одну супругу, а таковая и есть Дева Мария» (Православный Собеседник 1872 г. ст. Н. Остроумова: «Мохаммеданское учение о Пресвятой Троице», стр. 360).

Есть ещё мнение относительно источника, из которого Мухаммед заимствовал своё нелепое учение и представление о христианской Троице. Известно, что некоторые христианские сектанты Святого Духа – Истинную Ипостась св. Троицы представляли себе под видом женской личности. Это представление о Святом Духе лжепророку весьма нетрудно было перенести на Пресвятую Деву Марию. (Arnold, Der Islam... S. 19).

Из того обстоятельства, что Мухаммед не имел правильного понятия о христианском учении о Пресвятой Троице, необходимо вытекает, что Мухаммед не был посланником Божиим, не имел дара пророчества, – и Коран его вовсе не откровение Божие; так как всякому должно быть ясно, что Бог не мог открыть Мухаммеду такой лжи, и вместо истинного учения явную ересь. Отсюда всякому должно быть понятно, что если Мухаммед в самых главных вопросах боговедения обнаружил такое полное невежество, что не мог отличить заведомо еретического учения от истины, или что то же, золота от грязи, то ясно, что он был не пророк, а лишь обманщик, сам себя выдававший за пророка.

Но этого мало; в своих измышлениях на вероучение христиан, которые во всём следуют истинному откровению Божию, Мухаммед дошёл до такой нелепости и бесстыдства, что в своём мнимом откровении – Коране говорит: «Опричь Бога, они (христиане) своих учёных и своих подвижников принимают за Господов, её Мессию, сына Марии» (Коран. 9, 31). Эта выдумка Мухаммеда так груба, эта ложь Корана так нагла, так бессовестна её очевидна, что сама говорит за себя; ей не верят даже слепые последователи Мухаммеда, обычно почитающие его заведомо лживый Коран за непреложную истину.

Спорить с мухаммеданами о Троичности Лиц Единосущной и нераздельной Троицы невозможно. Ибо, как мы уже сказали, эта истина непостижима для нашего ума и принимается только верой. В споре напрасно бы мы стали указывать, напр., на солнце, от которого исходят свет и теплота, будучи с ним неразлучны, и на треугольник, у которого три стороны, – это не доказательства, а только очень слабые подобия, так что убедить ими кого-либо в истинности этого величайшего христианского догмата, конечно, нельзя. Однако в виду тех заблуждений и ложных понятий, какие имеют мусульмане о вере христиан в Пресвятую Троицу им следует разъяснить следующее: человек должен знать о Боге и веровать в Него так, как Сам Бог открыл о Себе в своём Божественном откровении; и в своём познании Бога человек не должен ограничиваться своим разумом, но разум свой подчинить слову Божию. Слово Божие учит, что Бог непостижим, и что никто из людей, ни из пророков не знал сущности Божией, а все они в своих познаниях о Боге ограничивались Тем, что Сам Бог открывал о Себе. И от нас требуется веровать этому Божественному откровению, а не любопытствовать, что и как в Боге. И это вполне понятно, ибо хотя человек имеет ум для познания истины, как и лёгкие для вдыхания воздуха, но всё это ограниченно, и как невозможно человеку вдохнуть в себя весь существующий в мире воздух, так невозможно человеческому уму вместить тайну безграничного и непостижимого существа Божия, т. е. проникнуть своим ограниченным разумом в самое существо Божие, своим умом совершенно постичь всё в Боге и словам своим объяснить всю тайну Божества до наглядности и осязательности. Этого не должны требовать от нас и мухаммедане, ибо Коран также учит о непостижимости Божией (Коран. 6, 103), и всех тех, кто спорит о Боге после того, как даны откровения, Коран подвергает гневу Божьему и осуждает на жестокие мучения (Коран. 42, 15; 2, 133 и др.). Далее – Бог не ограничен ничем, а потому и судить о Нём только по своему разуму, значить ограничивать Его своим несовершенным разумом, что является явным безумием. Поэтому раз из Божественного откровения известно, что существо Бога выше всякого познания не только людей, но и ангелов, что знают и мухаммедане, то мы смиренно и признаём свою невозможность постигнуть внутреннюю тайну Божества, т. е. то: как один Бог есть в трёх лицах; но веруем сему, потому что в Божественном откровении своём Бог ясно говорит, что Бог есть Един, и что в Едином Божестве три лица. Ум человеческий всегда стремился к посильному пониманию сей тайны, а потому святые Отцы и учители церкви в самой видимой природе указывали многие образы и подобия, доказывающие и отчасти разъясняющие этот непостижимый догмат. Так, напр., Свят. Константин учил: «Посмотрите на солнце, в нём три вещи: круг, сияние и теплота; также и в Пресвятой Троице: Отец, Сын и Святой Дух. Солнечный круг есть подобие Отца; ибо как круг не имеет ни начала, ни конца, так и Бог безначален и бесконечен; и как от круга солнечного происходит сияние и теплота, так от Бога Отца рождается Сын и исходит Дух Святой. Сияние, от солнца происходящее и всю поднебесную освещающее, есть подобие Сына, от Отца рождённого и весь мир светом Евангелия просветившего, а теплота солнечная, вместе с сиянием от того же круга происходящая, есть подобие Духа Святого, который предвечно исходит от Бога Отца. Итак, рассмотрите солнце и познайте Пресвятую Троицу. Солнце, хотя состоит из трёх веществ: круга, сияния и теплоты, и хотя каждая вещь имеет особенное свойство, ибо одно есть круг, другое сияние, третье теплота; но никто не скажет, что не одно, а три солнца, – так и Пресвятая Троица, хотя имеешь три Лица – Отца и Сына и Святого Духа, однако Божественным существом Своим не разделяется на три Бога, но Един есть Бог. Да и всё в мире напоминает Св. Троицу. Обратите внимание на силы природы, и в каждой из них от великой до самомалейшей увидите тройственность: самые оттенки их тройственны. Так все предметы заключены в пространстве и времени, но и пространство, и время тройственны: в пространстве: длина, ширина, высота или, что то же, глубина; во времени: прошедшее, настоящее и будущее. Рассмотрите законы мира и увидите, что мир держится тремя силами: центробежной, центростремительной и вращательной. Возьмите любую вещь – она тройственна, и мы видим в ней: фигуру, цвет и тяжесть. Самый день мы привыкли делить на три части: утро, полдень и вечер; знаем, что и ночь слагается из сумрака, полночи и рассвета. Возьмите, наконец, хотя бы яблочное зерно, – оно одно, но содержит в себе, три вещи; возрастите его и оно даст вам: дерево (ствол), листья и плоды. Всем этим и многим другим вся видимая природа выражает и напоминает нам тройственность своего Творца».

Но если внимательный человек видит сияние Божественной Троицы во всём мире, то в человеке, созданном «по образу и по подобию Божью», она отображается с большей полнотой. Сам человек состоит: из тела, души и духа; и в нём везде и во всём тройственность, начиная с видимого состава нашей природы. Возьмём мы тело наше с его способностью рождать, – видим тройственность его состава: кости, плоть и кровь; рассмотрим ли душу с её способностями чувствовать и страдать, – видим в ней ту же трёхчастность, это: чувства, понятия и желания; вникнем ли в дух человека с его способностью усвоять высшее Божественное и одушевлять низшее чувственное: – и в нём видим опять-таки три таких способности: ум, волю и свободу, – причём и каждая из этих способностей тройственна: ум принимает от предмета впечатление и по нём судит и заключает; свобода – видит, избирает определяет; воля – побуждается к желанию, стремится, достигает.

Такая тройственность природы человека и всего тварного христианину значительно облегчает возможность верой принять и усвоить тайну Пресвятой Троицы, а всякому беспристрастному человеку другой веры достаточно ясно показывает, что этот высокий и непостижимый догмат христианской веры, в сущности, не содержит в себе ничего противного представлениям здравого разума, как это кажется на первый раз, и как об этом привыкли думать мусульмане. Можно при этом сообщить мухаммеданам, как Господь даровал Св. Спиридону, Епископу Тримифунтскому силу на 1-м вселенском соборе чудом защитить истину христианской веры в Пресвятую Троицу. Святитель взял в руки кирпич и сжал его, – при этом: кверху вышел огонь, книзу потекла вода, а в руках у него осталась глина. «Вот, сказал угодник Божий, – три предмета, а кирпич один! Так и в Св. Троице, – три лица, а Бог един». Но, повторяем, что все эти и другие разъяснения есть лишь указания на очень слабые подобия непостижимого догмата веры, который усвояется только верой и недоступен исследованию. В рассуждениях о Вере никогда не следует забывать ту простую истину, что всё, доступное исследованию из области веры, переходит уже в область знания и перестаёт быть предметом веры.

(Продолжение следует).

Путь, каким Мухаммед пришёл к этому возвышенному Миросозерцанию, и методы, которыми он вёл к этому миросозерцанию своих собратий-людей, можно легко проследить в Коране. Рассматривание природы вело его к познанию величия Бога, а ощущение, говорившее ему, что Бог всё так прекрасно устроил ко благу человека, наполняло его душу благодарностью и привело его, наконец, к убеждению, что человек всецело должен посвятить себя служению Творцу, гл. 14, л. 37: «Аллах есть тот, Кто сотворил небо и землю, Который ниспосылает с неба воду и через это вызывает плоды для вашего питания. Он сделал корабль служебным для вас, так как Его повелением корабль бежит по морю; Он сделал служебными для вас реки; Он сделал служебными для вас солнце и месяц с их периодичным движением (через них вы узнаёте времена года); Он сделал служебными для вас ночь и день; Он даёт вам всё, без вашего о том прошения. Благодеяния Аллаха невозможно исчислить. Однако же человек нечестив, неблагодарен».

Хвалебные песни этого рода весьма многочисленны и рассеяны во всём Коране; но они монотонны и дают фактическое доказательство для уверения в этом. Это слова поэта (гл. 69, ст. 41).

О служении Богу со стороны природы сказано в гл. 13, ст. 16: «Пред Аллахом повергаются ниц в молитве все вещи на небесах и на земле, добровольно или против воли, и их тени склоняются утром и вечером». В отличие от неразумных тварей человек должен покоряться Творцу из убеждения, и поэтому-то Мухаммедово учение «Ислам» означает «покорность». Убеждение предполагает исправление, как сказано в гл. 45, ст. 19: «Эти откровения суть намёк для человека и управление, и милость для тех людей, которые достигли убеждения. Но убеждение состоит не столько в вере в Бога, сколько в вере в день Суда; и эта вера происходит из созерцания природы». В гл. 13, ст. 2 говорится: «Аллах есть Тот, Кто поднял небо без столбов, которое вы можете видеть, затем Он взлетел на трон и сделал служебными солнце и месяц; то и другое светила пробегают определённый круг; Он заботится об управлении миром. Он делает чудотворения ясными; убеждения в этом вы можете достигнуть встречей с вашим Господином, пред которым вы должны быть ответственны». В этом и других местах Корана представляются чудеса природы, как откровения, на которые человек обязан обращать внимание; если он этого не делает, он становится виновным и неспособным веровать предостережениям, возвещённым посланниками Бога. По этой теории положительное соприкасается только с культом, исполнения которого Аллах возложил на человека. И мы понимаем теперь, почему во многих случаях, в которых говорится о религии, в Коране стоит культ (дин). «Дин» до сих пор переводят словом религия. Но это ошибочно и ведёт к ложными понятиям о сущности учения Мухаммеда. Коранский термин для религии есть миллят и употребляемое теперь дианат. Под именем же «культа», аль-дин в Коране нужно понимать культ Аллаха; но дин без члена (аль) в Коране (6, 138) и у Ибн-Исхака (стр. 187) употребляется также для обозначения культа языческого.

Под именем культа Аллаха следует разуметь исполнение таких действий, которые Аллах возложили на своих рабов. Определение их через Божественное повеление древнее, чем Коран, и поэтому в Коране обстоятельно обсуждаются лишь те изменения, которые сделал Мухаммед, но не первоначальные положения. Это происходит в силу обычая, соблюдавшегося Пророком. В гл. 6, ст. 162–163 представлены положения культа Авраама: «Скажи: моя обязательная молитва, моё жертвоприношение, моя жизнь и моя смерть принадлежат Аллаху, Господу миров, не имеющему никакого сотоварища. Скажи: мой Господь ведёт меня по прямому пути, к неизменному культу, к религии Авраама, поскольку он был Ханифом (монотеистом) и не принадлежит к многобожникам». Служебные обязанности, строгого исполнения которых требует Аллах, суть: во-первых, – обязательная молитва и предварительные очищения; во-вторых, – внесение десятины, разделяя её, как милостыню для бедных; в-третьих, – пост; в-четвёртых, – празднование жертвоприношения (хадж).

Из этих заповедей – самая важная заповедь об обязательной молитве. Мусульманин должен молиться пять раз в сутки и этим выражать свою преданность Аллаху. Сущность молитвы состоит в соблюдении известных внешних знаков. Только тот, кто во время молитвы обращает лицо к Каабе, есть истинный мусульманин. Далее закон предписывает со скрупулёзной точностью строевой службы, различные положения – этих положений восемь, которые одно за другим должен принимать молящийся. Самая молитва состоит по крайней мере из семи стихов из Корана, при наклонении тела, из краткой молитвы; затем, из кратких, сильно-порывистых восклицаний. Из них самое важное: «Аллах-Акбар – Боже великий. Твоя слава, мой Господь, ты самый высший», произносится три раза, быстро повторяясь. Мухаммед держался строгого порядка в богослужении. Он установил, что если верующие не имеют воды для предписанного омовения перед молитвой, то должны употреблять вместо воды мелкий песок, и Пророк предписывает правило, как должна совершаться молитва войсками, стоящими пред неприятелем и ожидающими нападения. Не однажды в подобных случаях Мухаммед освобождал своих людей от богослужения, когда наступал час молитвы. Кто будет тщательно изучать мусульманское богослужение, тот придёт к убеждению, что порядок молитв представляет весьма обдуманное выражение благоговения пред величием Божьим, и что в этом выражении благоговения принимает участие не только дух, но и тело человека. Пятикратное повторение молитвы рассчитано на то, чтобы приучить верующих проводить жизнь в служении Богу. Влияние, какое это учреждение должно производить на воспитание характера мусульманина, не может, впрочем, быть ценимо слишком высоко.

Мусульманское богослужение ведёт своё начало от аскетов, благочестивые упражнения которых наполнили Мухаммеда удивлением в том храме, в котором горел постоянный свет неугасимой лампады. Некоторые молитвословия существовали до Корана, например, следующие: «Твоя слава, о Аллах, с Твоей хвалой! Благословенно имя Твоё и возвышенно величие Твоё. Нет другого Бога, кроме Тебя!» Может быть, произошло случайно, что некоторые восточные христиане называют фарсом, сокращённое из Китабу-ль-фарз и дневной урок (Tagespensum), из которого священник избирает молитвы. Мухаммед в своих часах бодрствования предпочтительно цитировал отрывки из Корана; но мысль о молитве всего больше наполняла его уже в то время, когда он ещё не сочинил ни одной молитвы или сочинил только немногие. Тогда до́лжно было повторять сотни раз изученные аскетами отрывочные молитвы и отрывочные восклицания, образовавшие собой ноктюрны у Мухаммеда. Такие благочестивые упражнения получили название «Зикр». Чем экзальтированнее суфи, тем более получают они удовлетворения в ночных монотонных зикрах. Стоит упомянуть, что теософы, изучившие пантеизм с проницательностью Спинозы или Гегеля, считали зикр и вичилии необходимым средством достижения интуитивного знания. Действительно, не должны ли были подобным упражнениям способствовать экзальтации вообще и особенно самого Мухаммеда?

Праздник жертвоприношения (хадж) Мухаммед нашёл уже у арабских язычников, и он заимствовал это празднество у них, как оно было, со всеми его языческими обычаями. В 628 и 629 годах Мухаммед, когда сделался уже господином своего положения, то вопреки возражениям своих друзей, подвергся унижению и сделал большие материальные затраты, чтобы справить празднество жертвоприношения. Он этого не сделал бы, если бы не считал языческого хаджа за Божественное установление. Что он думал об этом празднике, он высказывает в гл. 22, ст. 38 Корана: «Не достигнут Аллаха плоть и кровь жертвенных животных, но достигнет до Него ваше обнаружение страха Божия».

Также и десятина (зякят) не была совершенно неизвестной арабским язычникам; они издерживали часть полевых плодов и приплода скота для религиозных целей. Орва утверждает (Убохари, стр. 268 и Муатта, стр. 91), что аравийские язычники чтили постом Кипур, а Мухаммед и его приверженцы следовали их примеру, покамест не введён был пост в месяц Рамазан.

Три из четырёх²⁹⁶ элементов культа Аллаха находились в языческой религии арабов. Касательно молитвы мы находим намёк употребительного в празднестве восклицания «Аллилуйя» и в основном положении, что почитание Аллаху до́лжно приносить после предварительно сделанного очищения; в Ираме это правило имеет преувеличенное выражение, Мухаммед считал служение Каабе Авраамовым установлением: «Мы указываем Аврааму положение Каабы, как место остановки с той целью, чтобы ни одно существо не присоединялось к нему, и чтобы он сохранял Каабу чистой для окружающих её, стоящих у ней, склоняющихся перед нею и повергающихся лицом на землю» (гл. 22, ст. 27). Обходы вокруг Каабы – учреждение языческое и были удержаны Мухаммедом. Стояние вытянувшись прямо, стояние, преклонённое в пояс и повержение себя на землю составляют три главные положения тела во время мусульманской молитвы. Из приведённого стиха мы можем вывести заключение, конечно, не вынужденное, что уже до Мухаммеда Аллах в Каабе был почитаем молитвой с соблюдением указанных положений тела. Что пред введением Ислама в богослужении Каабы арабами язычниками соблюдалось и жертвоприношение по примеру Авраама, это мнение по обстоятельным исследованиям оказывается совершенно обоснованным. Отношение учения Мухаммеда к религии, которую он нашёл в Мекке, существенно различно от того, что мы привыкли понимать, – это была реформа. Злоупотребления, которые нашёл Мухаммед, были, без сомнения, весьма велики. В гл. 6, ст. 138 читаем: «Ваши идолы и жрецы ваших идолов морочили многих из многобожников, представляя прекрасным делом умерщвление их детей, чтобы ввергнуть арабов в гибель и исказить их культ. Однако ж были некоторые, немногие, правда, люди, ревновавшее за веру ханифов (исключительный культ Аллаха), и такие, которые усиливались сколько возможно, ограничить культ фетишей и возвысить культ Аллаха.»

Я намерен рассказать здесь об одних тщательно ведённых переговорах, имевших целью поднятие культа Аллаха и носивших характер компромисса. Два мекканца плыли на корабле; внезапно поднялась буря; они стали молить Аллаха о помощи и были спасены. Мухаммед воспользовался этим случаем с большой ловкостью. В гл. 6, ст. 63–65 читаем: «Я спрашиваю их, кто был Тот, Кто спас их из тьмы, суши и моря, к которому они смиренно и с благоговейным страхом взывали: „если Ты спасёшь нас из этого страшного положения, мы будем принадлежать к благодарным Тебе“. Скажи: это был Аллах, Который избавляет вас от всякого бедствия, но и после этого вы предаётесь многобожию». В гл. 31, ст. 31 читаем: «Когда волны покрыли вас, как навес, вы воззвали к Аллаху, выражая исключительно Ему покорность. Но после того, как мы, спасая, извлекли их на землю, между ними нашлись некоторые умеренные, и только один вероломный, неблагодарный, оспаривавший наше знамение (чудо). Умеренный был Навфалит Хорис, который, правда, не перешёл в ислам, но зато уже более не преследовал ислама. А вероломным оказался Махзумит Абу Ходзайфа».

Переговоры были ведены с Навфалитом Харисом и относились к реформам введённого в Мекку культа Аллаха. Навфалит Харис завязал переговоры с Пророком. Харис принадлежал к тем, о которых Бог говорит в гл. 39, ст. 46: «Если будет назван один Аллах, ваши сердца стеснятся; но если, кроме Него, будут названы другие боги, вы засияете от радости. Главной причиной, почему Харис и аристократы Мекки не хотели примкнуть к Мухаммеду, был страх, что их материальные интересы, даже самое существование Мекки, от этого подвержены будут опасности». На это Мухаммед отвечает в гл. 28, ст. 56–57: «Они сказали: если мы последуем за тобой под твоим управлением, то будем сметены с земли. Разве вы не видите, что мы составляем то, что делает вашу область священной и неприкосновенной, в эту землю ввезены фрукты разного рода, пропитание, дарованное нами. Из многих городов мы разрушили один, который, благодаря своему благосостоянию, сделался кичливым и высокомерным. Там находятся ваши жилища, они будут совершенно необитаемы или же только недостаточно обитаемы, и мы – наследники этих жилищ. Мы не пойдём на разрушение сёл, прежде чем не восставим в главном городе вашей земли вестника. И мы не направились бы к разрушению селений, если бы жители их не были нечестивыми».

Материальные интересы, которые имел в виду Навфалит, обсуждаются в гл. 29, ст. 65–67: «Когда они плыли в корабле, они возопили к Аллаху, принося поклонение Ему одному. После же того, как мы спасли их, выведя на сушу, они сделались многобожниками, чтобы быть неблагодарными за наши дары и чтобы обеспечить себе благополучие. Разве они не видели, что мы именно те, которые основали священную, неприкосновенную область, из окрестности которой будут сметены люди? Как?! Вы веруете ничтожеству и не хотите признать благодеяний Аллаха?»

Никакого протеста не высказали Харис и его товарищи против проклятия пророка, направленного против редко встречающегося обычая погребения живой новорождённой девочки.

Мухаммед нападает на другие языческие обычаи. В гл. 6, ст. 137–141 читаем: «И они определили часть семян и скота Аллаху и сказали: это для Аллаха – по их мнению, – а это для наших союзников (идолов). Но то, что определено для их союзников, это никогда не достигнет до Аллаха (никогда не будет разделено, как милостыня); напротив, то, что определено для Аллаха, достигает их союзников (т. е. съедается жрецами идолов). И они говорят: этот скот и эти семена отделены и следуют только тем, кому это мы позволяем питаться от этого. Это положение основывается на их догадке. Существует скот (верблюды), взлезать на спину которого не дозволено. Существует также скот, при убиении которого не призывается имя Аллаха. Такое заявление – приписанная Аллаху ересь. Аллах вскоре отомстит им за их подлог». К тому же предмету относятся гл. 2, ст. 163–6, где запрещается считать священными известных верблюдов, и гл. 16, ст. 58: «Они определяют для идолов часть того, что мы даровали им на пропитание. Во имя Аллаха, вы будете спрошены о том, что вы подметили».

Против реформы и устранения какого-либо обычая Харис не делает никакого возражения; но ему не понравилось, что Мухаммед слишком много чванится божественным авторитетом, что положение о культе Каабы и жертвоприношения, который он одобрял, он ставил на степень божественных заповедей, те же положения, который он не одобрял, считал еретическими. Один из обрядов богослужения Каабы состоял в том, что в известных случаях Каабу окружали нагие люди, мужчины днём, а женщины ночью. Они говорили, что делают это потому, что оказывали почитание храму Аллаха, не в одеждах, в которых мы грешили. Харис теперь спрашивал Мухаммеда, который тогда ещё не запретил эту церемонию, что же? И это божественное положение? Мухаммед отвечал на это в гл. 7, ст. 26: «О, сыны Адама! Мы послали вам одежды, чтобы прикрыть ваш стыд, и пышные одежды, но также и одежду страха Божия, и это есть лучшая одежда». Ответ этот столь же тонкого характера, как и ответные слова И. Христа: «Воздайте Кесарю, что принадлежит Кесарю, и Богу, что принадлежит Богу». Страх Божий, насаждённый в сердцах поклонников Бога, является защитой против соблазнительной церемонии.

Чтобы далее не затрудняться в вопросах о языческих обычаях жертвоприношения, Пророк объявляет откровение гл. 22, ст. 65: «Для каждой религиозной общины постановили мы праздничный ритуал. Не делай (обращение к Харису) этого дела спорным для общины, а призывай людей к их Господу; потому что, посмотри, ты обладаешь управлением».

Признание идолов Аль-Лату, Аль-Озу и Манату повело к переговорам о сущности чуждых божеств. По вульгарному воззрению, эти божества принадлежат к духам пустыни (гении, демоны). Существование их подтверждается видениями, которым по временам бывают подвержены отдельные странники в чистом и возбуждающем воздухе пустыни. Мухаммед в 619 г. заставляет гениев сказать в гл. 72, ст. 6 и 14: «Между людьми есть такие, которые молят гениев о защите. Между нами есть мусульмане и отверженные. Последние представляют горючий материал для ада». Мекканцы же, чтобы оправдать поклонение своим божествам, выставили две теории:

а) эти божества суть дщери Аллаха, и

б) они не различны от ангелов.

Обе теории слились потом в одно, и мекканцы говорили: «ангелы суть дщери Аллаха, и мы им молимся». Мухаммед выступает против этого ложного учения в гл. 6, ст. 100–101: «Они ставят рядом с Аллахом товарищей ему, именно гениев, и придумывают Ему сыновей и дочерей, Ему, создателю неба и земли. Каким образом Он может иметь детей, если у него нет подруги жизни?» В гл. 37, ст. 149–50 читаем: «Предложи им вопрос: имеет ли твой Господь дочерей, а они сыновей? Или Он создал Ангела, как девочку?»

Поклонение ангелам имеет древнее происхождение. Уже Ессеи веровали в иерархию ангелов. В Коране эта иерархия названа высшей аристократией. Рассказываются два мифа, оба имеющие иудейско-христианское происхождение, и раввинам были знакомы эти мифы, но раввины, при объяснении их, преследовали противоположные тенденции. Духи пустыни высказывают исповедь (в гл. 72, ст. 9): «Мы имеем обыкновение сидеть в усвоенных нами местах на тверди небесной, – сидеть, чтобы прислушиваться». По смыслу других мест прислушиваются побитые камнями сообщники сатаны; они прислушиваются, чтобы понять рассуждение ангелов об управлении подлунными областями. Но, в противоположность этому, есть воззрение, что стражи-духи окружают свод небесный и в подслушивающего кидают звезду, что представляется нам просто падающими звёздами: «Мы украсили звёздами низшую небесную сферу, – для украшения, а также для стражи против непослушного сатаны. Они не могут принадлежать к высшей аристократии, потому что они заходят с каждой стороны» (гл. 37, ст. 68). Подслушиватели передают подслушанное идольским жрецам и вещунам, которые утилизируют подслушанное, как откровение. Мухаммед, напротив, предохранял себя от того, чтобы его инстрация не выходила из этих источников. В гл. 81, ст. 25 говорится: «Это – не слово побитого камнями сатаны». Но Мухаммед в то время столь твёрдо был убеждён в существовании иерархии ангелов, что взывает к своим противникам (гл. 52, ст. 38–9): «Вы имеете лестницу, восходя на которую можете слушать? Или Бог имеет дочерей, а те имеют сыновей?»

В Коране мы находим двоякого рода возражения против почитания ангелов; одно из них, более разумное, есть собственное сочинение Мухаммеда; другое, мифическое, заимствовано у ханифов (монотеистов) и было сообщено Мухаммду пресвитером, о котором мы скоро узнаем более. Обработка первого возражения гласит (гл. 53, сг. 21): «Должны ли вы иметь Отрока и Бога девочку? Это только имена, которыми вы, как некогда ваши отцы, обозначали фетишей. Сколько ангелов находится на небесах! Ваше заступничество, однако же, не помогло. Те, которые не верят в загробную жизнь, обозначают ангелов, как девочек; но они не имеют никакого знания, и следуют только догадкам».

(Продолжение следует).

Буддизм, как должно быть известно всякому человеку, мало-мальски знакомому с ним, воспринял в себя порядочную долю понятий своего предшественника и соперника брамаизма. Будда, несмотря на весь свой гений, не мог отрешиться от некоторого круга идей, в котором воспитался сам, следствием чего и явилась в нём взятая почти целиком брамаистская идея переселения душ. Но естественная в последнем, она шла вразрез с основными принципами буддизма – при его отчаянном отрицании всяких сущностей. В самом деле, – что могло переселиться у буддиста? Идея переселения предполагает единство сознания и тождество личности во всех её странствованиях или, что то же самое – субстанциональность души – буддизм это отрицает. Но с другой стороны и категорически отказаться от этого учения он не мог; сила традиции, а главное – разнообразные удобства, доставляемые им, заставили основателя буддизма воспользоваться идеей.

Главная цель буддиста на земле – спасение от страданий. Путь к этому – нравственная чистота и «наивысшее совершенство»²⁹⁷. Но «наивысшее совершенство... в этой жизни», при естественном течении вещей, недостижимо – жизни для этого мало. Затруднение ещё больше увеличивалось от того, что потребность человеческого духа в совершенстве всегда и у всех народов являлась неискоренимой. Что мог ответить руководитель буддизма на поставленные ему вопросы о совершенстве? Ответить отрицанием он не мог. Не мог он ответить и положительно, так как слишком очевидно было, что высшее совершенство здесь недостижимо; третьего способа ответить у него не было, так как от неба он отказался. И он выходит из затруднения положением о законе механической эволюций по этому положению получается, что недостижимое в период времени одной жизни будет достигнуто в целый ряд жизней²⁹⁸. И вот является учение о перерождениях. Нечто подобное уже было в народной индусской религии (брамаизме), и Будда пользуется готовой формой, вложив в неё видоизменённое несколько, сообразно своим основам, учение о перерождениях.

По учению буддистов человек есть агрегат сканд. Он есть имя и форма. Телесность, чувства, представления, форма и познание – вот те элементы (сканды), которые в совокупности составляют его. Смерть человека есть разделение сканд и ничего больше. Как за рассыпавшейся телегой не видно какой-либо сущности, которая давала бы содержание тому, что мы называем телегой, так за рассыпавшимися скандами человека нет ничего, что давало бы содержание человеку. Далее, конечно, за таким рассуждением должен бы следовать вывод такой: раз за скандами нет сущности, то со смертью человека всё кончается. Но буддизм есть не только философия, – он жив своей непоследовательностью. Претендуя на титло религии, он должен был оставить хоть что-нибудь религиозным запросам человека, и как результат этой потуги его является логический скачок. По буддийскому учению, после смерти человека остаётся нечто, что ни в коем случае нельзя назвать нулём, хотя нельзя признать и определённой величиной.

Из элементов, составляющих человека, самым ценным является познание. Будучи более тонким и высшим элементом, сравнительно с остальными элементами человеческого тела, оно по смерти человека не исчезает подобно им²⁹⁹. «Познание, говорится в одном из буддийских текстов, неуказуемое, бесконечное, всепросвещающее; оно там, где совершенно уничтожается великое и малое, ничтожное и могущественное, прекрасное и безобразное, оно там, где уничтожается имя и телесность»³⁰⁰. Пока существо подвергается перерождению душ, до тех пор познание составляет, по выражению Ольденберга, звено, соединяющее различные существования. И только с достижением цели искупления исчезает и познание. Оно есть формирующая сила – этими словами выражена вся сущность познания. «Из познания происходят имя и телесность», – так гласить один из пунктов формулы причинности. Будда в одном из своих диалогов довольно определённо изобразил значение и роль познания в происхождении организма.

– Если бы познание, Ананда, не входило в тело матери, то образовались бы в нём имя и телесность?

– Нет, господи.

– А если познание, Ананда, после того, как оно вошло в тело матери, опять оставить его, то появится ли имя и телесность при рождении?

– Нет, господи.

Из приведённых слов становится очевидной справедливость нашего мнения о познании, как о формирующей силе. Но мало этого – оно есть именно звено, соединяющее ряд существ, хотя звено это и не очень крепкое, так как за ним нет реальной сущности, и само по себе оно есть не более, как явление³⁰¹. Это то явление (по буддийски – санкара – познания) в тот момент, когда жизненная силы человека, ослабевши, умирают и «жизнь делает последнюю остановку в сердце человека»³⁰², «ищет и находит в теле матери тот материал, из которого и образует новое бытие»³⁰³. Таким образом, на поставленный нами в начале вопрос о том, что же возрождается в буддизме – можно ответить так: возрождается познание³⁰⁴ или сознание³⁰⁵. Таким образом, внутреннее содержание человека, само по себе не имеющее реального содержания, становится ядром нового существа.

Буддизм из этого положения выходит учением о том, что познание само по себе не может существовать ни минуты и не существует без следствий, представляющих уже нечто более реальное: без имени и телесности, говорит он, нет познания; одновременно и без промежутка, с разрушением старого существа, старых имени и формы, создаются новые имя и форма: вне имени и телесности нет познания, как и вне познания нет имени и телесности. В одной буддийской книге мы находим такое рассуждение на эту тему: «чтоб существовали имя и телесность, должно было существовать познание, – от него происходят имя и телесность». «А что должно было существовать, чтоб существовало познание? Откуда происходит познание? Чтоб познание существовало, должны были существовать имя и телесность, – от них происходит познание». И подумал ученик Bodhisatta Винаси, таким образом: «познание зависит от имени и телесности – ряд нейдет дальше»³⁰⁶.

Остаётся разрешить вопрос – какими образом и как этот нуль может возродиться? И буддизм вырешает его помощью аналогий и учением о карме. «Для объяснения этого, – говорится в Vissudhi-Magga, – могут служить эхо и другие подобные же сравнения: как эхо... сопровождает звук... и существует вследствие некоторых причин без имеющего прийти из другого места, точно так бывает и с сознанием»³⁰⁷. «Там нет ни сущности, ни живущего начала, нет элементов существа, переселившегося из прошлого бытия в настоящее, и с другой стороны, они являются в настоящем бытии без причин в том бытии»³⁰⁸. В этих немногих словах изложена вся сущность буддийской теории. Но аналогии, уясняя то, как может совершиться факт возрождения, не могут служить основанием для учения, желающего стоять на прочном фундаменте логики и, кроме того, дать полный ответ на запрос человеческого духа, требующего полной ясности в этом первостепенной важности запутанном деле. Доводов от разума для обоснования этой теории найти трудно, но и ограничиться здесь только догматическими утверждением буддизм не мог, и буддийский ум прибёг опять к помощи аналогий, в которых он хочет найти основания для неё, и которыми он старается доказать недоказуемое, именно, что возродившееся существо, при отсутствии общей сущности, при нетождественности – имеет и ближайшую родственную связь с предыдущим своим существованием. Это тем необходимее было установить, что в противном случае могла явиться мысль о свободе существа от ответственности за дела незнакомого предшественника. Milindapanha по этому поводу трактует так: «это всё равно, как если бы человек купили горшок молока у пастуха и оставили бы у него и удалился, думая, они пришёл бы на следующий день и взял бы его. А на следующий день оно обратилось бы в кислое молоко. И человек пришёл бы назад и сказал бы: „Дайте мне горшок молока“. А пастух стал бы объяснять ему происхождение кислого молока; и первый человек сказали бы – „я не покупал у вас кислое молоко, дайте мне горшок молока...“ И они, споря, пришли бы к вам. Какой случай вы защищали бы?»

– Тот, что защищает пастух.

–И почему?

– Потому что молоко получилось из первого.

Точно то же и в данном случае, говорит буддист, в случае возрождения существа, возродившееся познание есть нетождественное с умершим и вместе с тем произошло от него. Но познание само по себе всё же довольно инертный элемент, что же заставляет искать имя и телесность и созидать новое существо? Буддизм отвечает, что непосредственной причиной являются свойства кармы, называемые предрасположениями³⁰⁹. Но что это за «свойство кармы?» Прежде чем ответить на этот вопрос, мы выясним сперва, что надо разуметь под кармой.

Мнения различных исследователей буддизма о карме довольно разнообразны. Это объясняется, конечно, отчасти и главным образом неопределённостью буддийского учения по этому вопросу, отчасти же другими причинами (о которых говорить здесь мы не будем). Подавляющее большинство исследователей склонны видеть в карме нравственную сущность всей совокупности деятельностей человека, которая по закону причинности ведёт за собой, как необходимое следствие, воздаяние³¹⁰. По смерти человека всегда остаётся карма – она неуничтожима, но она не есть и что-либо реальное, составляющее человека или хотя бы отчасти входящее в его состав в виде, например, элемента. Таким образом, карма хотя и принадлежит человеку, но она состоит в других отношениях к человеку, чем познание, о котором мы говорили выше, и не есть познание. Познание возрождается, как говорится в Vissudhi Magga, посредством свойств кармы, называемых предрасположениями; а эти последние являются по отношению к первому причиной возрождения его. Выходит, что предрасположение есть один из тех законов, которые управляют всем существующим. Но с другой стороны, в другой буддийской книге-Dhammapada – причиной возрождения ставится жажда, которая, по выражению этой книги, ведёт от возрождения к возрождению. Как объяснить эту двойственность? По нашему мнению, противоречия видеть здесь нельзя. То или иное существо, совершая те или иные дела, непроизвольно составляет карму, которая может быть действительным наследством следующего существа, при условии присутствия в ней, в карме, некоторых элементов, не дающих творцу её право на высшее совершенство. Таких элементов в ней может быть и очень много и очень мало – в зависимости от нравственного облика жизни существа, почему и карма бывает разная, равно как и последствия её; но какая бы ни была карма, раз последствием её явилось возрождение, то, при прочем её содержании, в ней необходимо должно быть пристрастие к чему-либо; это своего рода догмат буддийской философии. Даже самый незначительный остаток привязанности уничтожает искупление. Это пристрастие или желание (танга) и создаёт в карме настроение, склонность, названную в буддийских книгах предрасположениями, которое и вызывает существо на возрождение. Предрасположение есть следствие привязанности и создаётся благодаря пристрастию человека к миру и форме ещё до разрушения сканд его или до смерти. Привязанность же есть следствие танги, которая по характеру своему есть явление нравственно-духовного порядка. Между тем, по учению буддизма, дела, совершаемые человеком, окончательно не умирают и не пропадают, но нравственная сущность их остаётся и, по закону причинности, является причиной и источником страданий и радости следующего существа. Таким образом, непобеждённая и не уничтоженная жажда (танга) – необходимое условие для возрождения: «Когда корень не испорчен, – говорится в одной буддийской книге, – то срубленное дерево снова растёт. Точно так же всё снова и снова появляется страдание, если не убита жажда»³¹¹. Таким образом, танга есть причина, вызывающая возрождения, и действительно «ведёт от возрождения к возрождению», но с другой стороны, как нравственно-духовный поступок, она входит (должна входить) в содержание кармы. Карма без танги есть идеал буддиста, так как за ней следует (хотя не как следствие) нирвана, но такая карма – редкость даже и в буддийском мире, а потому карма, при многоразличии своих оттенков, всегда бывает по характеру своему одна, и всё её многоразличие всегда имеет нечто общее, – этим общим и является танга. Танга, как причина, вызывающая возрождения, но вместе с тем и как элемент кармы предуготовляет её и предрасполагает к акту мздовоздаяния (чего в карме без танги не бывает), что и выражается в виде появления новых существ в разнообразных формах. Эти-то свойства кармы, которые мы выше называли, согласно буддийской терминологии, предрасположениями, и побуждают познание искать соответствующая имя и форму. На основании всего изложенного, можно сказать, что выражения буддийских книг о зависимости возрождений от «жажды» и «свойств кармы» – есть тождественные; отсюда же становится ясной и та роль, которую играет карма при возрождениях. Кратко это можно формулировать так: карма сама по себе не вызывает возрождений, если только исключить из неё тангу; роль её – чисто мздовоздаятельная – сообразно своему назначению она и оказывает влияние на выбор познанием объекта для формирования нового существа³¹². Этим влиянием кармы объясняется и неравенство возрождений. В Milindapanha помещён следующий диалог, происшедший будто бы между королём и Нагазеной. Король спросил: «Нагазена, что за причина, что люди не все одинаковы, но некоторые долговечны, а иные недолговечны, некоторые здоровы, иные же нездоровы, некоторые красивы, иные же безобразны, некоторые могущественны, другие же слабы, некоторые богаты, другие же бедны, некоторые высшего звания, иные же низшего, некоторые мудры, иные же глупы»?

На это старец ответил просьбой ответить на его вопрос:

– Почему не равны бывают деревья и по виду и по вкусу?

Король ответил, что причина в зерне. Старец этого ответа только и ждал;

– То же самое, – сказал он, – бывает и среди людей, – через несходство в их карме бывает то, что люди не все одинаковы, но некоторые долговечны, иные же недолговечны, некоторые мудры, другие же глупы.

Кроме того, добавил старец, Благословенный Некто сказал: «Все сущие имеют карму, как их наследство; они есть наследники своей кармы, они есть родившиеся из кармы; их карма есть их убежище; карма определяет бытие плохому (низкому) положению и величию»³¹³. Итак, последствия кармы достаются не иному лицу, а тому же самому, которому она обязана своим существованием, – карма есть мздовоздаятельница, и каждый человек жнёт не от посторонней силы, но от своих дел и в них находит себе радость (конечно относительную, так как и лучшее из существований, по буддизму, есть страдание) и мучение. В зависимости от нравственной ценности дел, карма, по закону причинности, определяет судьбу того существа, которое должно возродиться. Эта, «природой узаконенная» мздовоздаятельница³¹⁴, являясь с одной стороны как следствие бытия, с другой – является причиной бытия. Нравственная ценность человеческих дел, взятая в абстракции, составляет сущность её, влекущую за собой, как следствие, известное положение существа-ответчика и в некотором роде наследника себя же самого и вместе с тем своего предшественника, всю тяготу дел которого и приходится ему нести на себе. В буддийской литературе встречаются такие выражения, которые ясно указывают на отмеченную роль кармы. В Dhammapada мы находим повествование о смерти Маггалана, которое, по мысли автора, должно было служить, наверное, иллюстрацией этого положения буддийской доктрины. Святой старец Маггалана, говорится в ней, был убит. И когда его почитатели недоумевали по этому поводу – не видя соответствия между жизнью старца и его смертью, «тогда явился Учитель и сказали: „Жрецы, смерть Маггалана Великого не соответствовала его настоящей жизни, но гармонировала карме его предыдущей жизни“. И он рассказал всю историю... Когда Учитель рассказал бывшее происшествие, он продолжал: „Жрецы, плодом этого одного дела Маггалана было мучение в аду многие сотни тысячелетий годов и смерть через убиение в сотне жизней, в соответствие природе его злодеяния. Смерть Маггалана, следовательно, есть соответствие его карме“»³¹⁵. Дело человеческое, карма, появившись и получив своё содержание, становится неумолимым судьёй своего творца, – «ни в воздушном царстве, – гласит Dhammapada, – ни среди моря, ни в горных пещерах, нигде на земле не найдёшь ты убежища, куда бы ты мог убежать от твоего злого дела». Но так как дела в нравственном смысле бывают двух категорий, то сообразно этому, и карма человека бывает или хорошая, или же дурная. В Samyutta Nikaya учение о хорошей и дурной карме излагается в виде диалога между «Благословенным» и королём Пассенади. Разговор начинается с того, что король объясняет Будде причину неурочной своей прогулки, – похороны убитого любимого казначея и устройство имущественных дел его, – говорит он, причина этого, при этом, между прочим, он рассказал и некоторые обстоятельства домашней жизни умершего. На это Благословенный поведал королю следующее: «Некогда, великий король, этот домоправитель подавал милостыню частному Будде, называемому Тагарасики. Но однажды он сказал – „дайте пищу этому монаху“ и, встав с сидения своего, ушёл и раскаялся в своей милостыне и сказал самому себе: „лучше бы было, если бы эту пищу имели мои рабы или слуги“». И, кроме того, он убил единственного сына своего брата, чтоб получить наследство. А так как, великий король, этот домоправитель давал пищу в виде милостыни частному Будде – Тагарасики, то как плод этих дел, он был возрождён семь раз здесь, в Саватти. А так как этот домоправитель раскаялся в своей милостыне, то, как результат этой грешной мысли, его ум имел отвращение к роскошной пище, роскошной одежде, богатому экипажу, утончённому удовлетворению пяти чувств. А так как, великий король, казначей убил единственного сына своего брата, то, как результат этого его дела, он страдал в аду многие сотни лет, многие тысячи лет и, как дальнейший результат этого его дела, он на седьмом перерождении убит без оставления единственного сына, и имущество его конфисковано в пользу царской казны. Но теперь, великий король, прежняя заслуга этого домоправителя исчерпана и нет новой, запасённой, и домоправитель, поэтому, мучается теперь в аду Мага-Рорувы...

«Всякое дело, что человек делает

С телом или языком или с умом –

Это есть то, что̀ он может назвать своим собственным.

Это с ним идёт, когда он уходит отсюда.

Это есть то, что̀ следует за ним.

И подобно тени никогда не отходит»³¹⁶

.

Из приведённой выдержки ясно, что хорошая карма есть сумма хороших дел, хотя и обусловливающих (благодаря танге) возрождение в той или иной форме, но во всяком случае в виде существа, наиболее способного к совершенству и получающего относительное и условное воздаяние и блаженство, насколько это последнее, конечно, возможно существу в формах Точно так же, как и плохая карма есть причина, от которой зависят дурные возрождения и в том или ином виде мучения и страдания возрождённых форм. Из этой же выдержки видно и то, что человек своим известным положением всецело обязан карме предшествующего ему существа, и даже более того, – карме целого ряда предшественников: как хорошее дело, взятое в нравственной своей сущности, может быть источником целого ряда хороших рождений, так, наоборот, худая карма может вести к такому же ряду худых возрождений. От кармы, предшествующей жизни, зависит вся земная (да и не только земная) жизнь человека: богатство, счастье, красота, бедность, социальное положение – всё это есть плод кармы. Так что, действительно, мир, в лице его существ, в глазах буддиста, представляет из себя открытую книгу прошлых его существований и поучительную картину для настоящих. «Это есть, говорится в Anguttara Nikaya, как если бы был воздвигнут тот, который был опрокинут, или был бы разоблачён тот, который был скрыт, или указано направление заплутавшемуся путнику, или был бы внесён свет в тёмное место, чтоб те, которые имеют глаза, могли видеть формы»³¹⁷. Вывод из этого должен быть тот, что каждый должен быть «другом самому себе». Потому что всё, что люди делали бы кому-либо, это они делали бы самим себе. «И делая так (разум. – плохо) они, следовательно, не любили бы самих себя».

«Пусть каждый возлюбленный, который владеет собой,

Соблюдает себя свободным от нечестия, –

Счастье никогда не может быть познано

Через какие-либо худые дела.

...

Пусть все тогда делают доблестные дела –

Великое сокровище для будущего счастья;

Вследствие приобретения заслуг в этой жизни –

Произведём благословение в будущем»³¹⁸

.

Карма по своим результатам бывает плодовитая и не плодовитая (термины взяты из буддийских книг); такая градация совпадает с прежним вышеуказанным делением кармы на хорошую и плохую, хотя нужно заметить, что это совпадение не есть полное тождество их. В своём месте мы выяснили сущность и значение хорошей и дурной кармы. Новые же понятия, вносимые в карму терминами – «плодовитая» и «не плодовитая» указывают на роль кармы вообще в деле возрождения. Главное место среди причин, вызывающих возрождение в буддизме, как мы указывали уже, отводится танге, но это только, так сказать, ближайшая и непосредственная причина возрождений. Желания вызывают к жизни существо. Карма (хорошая или дурная) определяет степень относительного блаженства и страданий его. Но танга, как специфическая настроенность и ближайшая причина возрождений, заключается в той же карме (как это понимать – мы в своём месте выяснили). Танга и карма (хорошая или дурная) вызывают к жизни существо хорошее или дурное, в хорошем возрождении или дурном всё равно, но только вызываемое ими возрождение есть результат железных законов причинности и необходимости, их следствие – обязательное возрождение. Не плодовитая карма есть та же хорошая карма, но только без танги. Сумма хороших дел и заслуг составляют содержание её, как и в хорошей, но в ней нет элемента танги, этой необходимой причины возрождений – этим она отличается от хорошей кармы. Такое содержание кармы даёт человеку высшее совершенство, а вместе с тем и прекращение возрождений, так как нет в ней причины, вызывающей их. В Anguttara Nikaya мы читаем: «Есть три условия, из которых вытекают дела (бесплодной кармы):

1) свобода от корыстолюбия...

2) свобода от ненависти... и

3) свобода от пристрастия...

Когда дела человека бывают делаемы без корыстолюбия, происходят без корыстолюбия, родятся без корыстолюбия, тогда, так как корыстолюбие бывает пройдено, те дела бывают оставлены, искоренены и вырваны.., то и делаются несуществующими и не подлежащими родиться снова в будущем»³¹⁹. Далее то же самое говорится относительно остальных двух условий, производящих так называемую бесплодную карму. Таким образом, хотя не подлежат возрождению-то именно дела, но из связи дел с возрождением вытекает мысль об окончании для человека мучительной сансары. Отсюда же становится ясно, что бесплодная карма должна быть предметом желаний каждого правоверного буддиста и есть лучшая из всех разобранных нами.

Плодовитая карма противоположна бесплодной или не плодовитой, она ведёт существо к возрождению и страданиям и заставляет его пользоваться результатом его дел. Но в чём же тогда разнится плодовитая карма от плохой кармы? И та и другая заставляют возродившееся существо пожинать плод предшествующих существований и обязательно так или иначе страдать? Эту разницу мы лучше всего увидим из текста уже раньше цитированной нами Anguttara Nikaya. «Мы, – говорится в ней, – можем иметь пример, о жрецы, личности, которая делает какое-либо дело нечестия, которое, однако, доводит эту личность до ада, или ещё, о жрецы, мы можем иметь случай другой личности, которая делает то же самое дело нечестия и заглаживает его в настоящей жизни»... «Какой сорт личности, о жрецы, представляет тот человек, незначительное дело нечестия которого приводит его в ад? Всегда, о жрецы, ту личность, которая не есть опытна в управлении своим телом, не есть опытна в правилах, не есть опытна в сосредоточивании, не опытна в мудрости, и была ограничена и пребывала в том, чему присущи конечность и зло, – таковую личность незначительное дело нечестия доводит до ада»... «Это всё равно, как если бы в маленькую чашу воды был положен человеком кусок соли. Что думаете вы, жрецы? Была ли бы сделана эта маленькая чашка воды непригодной для пития?»

Ответ жрецов последовал, конечно, утвердительный. Тогда учитель, чтобы сильнее оттенить разницу между дурной и плодовитой кармой, берёт другой пример. «Это всё равно, – говорит он, – как если бы, о жрецы, был брошен такой же кусок соли в реку Ганг. Как вы думаете, спрашивает учитель, состояла бы после этого река Ганг из непригодной для пития воды?»

Ответ на это последовал отрицательный.

– Почему? – спрашивает учитель.

– Потому, – отвечают ученики, – что масса воды в реке велика.

– В точно таком же смысле, о жрецы, мы имеем пример личности, которая делает незначительное дело нечестия, которое приносит ему ад, или ещё мы имеем пример другой личности, которая делает подобное же незначительное дело нечестия и заглаживает его в настоящей жизни³²⁰.

Эта выдержка из буддийской книги ясно подтверждает наше указание на совпадение плодовитой и плохой кармы. Действительно, у обеих их основа общая – дела и мысли, не соответствующие буддийской этике, но всё же разница между ними есть. Индивидуум, вызванный к существованию подобной кармой, может быть существом и не окончательно испорченным с буддийской точки зрения: в нём, его карме, могут быть и такие дела, которые дают ему право на нечто из земных благ, – его плохие дела как бы растворены в массе хороших дел и потому не оказывают такого влияния, какое должны были бы оказывать взятые сами по себе. И они, конечно, принесут свой плод, но плод этот не будет особенно горек для пользующегося им, так как горечь его будет умеряться плодами и последствиями добрых дел. Но если умершая личность была лишена буддийских добродетелей в виде умения управлять собой (душой и телом), опытности в правилах буддийского учения и была привязана к конечному и проч., то для такого и незначительное дело нечестия будет роковым и поведёт к наихудшему из возрождений, так как плод этого незначительного дела остаётся одиноким и не уравновешивается плодом дел противоположного характера. Эта последняя карма называется плодовитой, она заставляет возрождённое существо существовать в этой ли жизни или в другой без проблеска даже относительного блаженства. По характеру своему она есть та же плохая, и в этом эти две кармы совпадают, но, как уже выше было замечено, это совпадение не доходит до тождественности, в плодовитой карме черты «худой» находятся в сконцентрированном виде, – это наихудшая карма.

В Wissudhi-Magga мы находим ещё иное деление кармы. К характерным особенностям этого нового деления надо отнести то, что произведено оно не столько на основании плода кармы (как это было до сих пор в рассмотренных нами кармах), сколько в зависимости от времени и момента принесения плода, а также от взаимоотношения результатов карм. К особенностям же этой классификации надо отнести туманность её и неопределённость, вследствие чего специфические черты некоторых из этих подразделений с трудом улавливаются, в чём довольно откровенно, впрочем, сознаётся и сама указанная нами книга: «Различия между этими двенадцатью несходными кармами, – говорится в ней, – и их результатами имеют свою внутреннюю природу, очевидную (только) „глубокому знанию Будд“, но этого знания у их последователей нет. Вследствие чего эти различия кармы могут быть объяснены только в довольно общих и грубых чертах»³²¹. Пользуясь этим великодушным признанием книги, мы, чтобы при изложении особенностей карм не погрешить в чём-либо против истины, ограничимся перечнем их наименований, причём свойства трёх первых, по нашему помещённому ниже перечню, постараемся нисколько выяснить, так как относительно их в указанной книге находится нечто, что может понимать и не один буддийский ум. Но и в данном случае мы ставим себе задачу быть возможно ближе к тексту подлинника.

По тексту указанной книги существует двенадцать подразделений кармы, причём каждое из этих подразделений носит наименование кармы. Расположить их можно в таком порядке:

1) поддерживающая,

2) разрушительная,

3) губительная,

4) карма, которая приносит плод в настоящее время,

5) карма, приносящая плод в возрождении,

6) карма, приносящая плод в неопределённое время,

7) прошедшая карма,

8) серьёзная карма,

9) обильная карма,

10) карма замкнутая,

11) обыкновенная и

12) продуктивная.

Поддерживающая карма сама не производит плода, но когда возрождение было дано через иную карму, и плод, таким образом, этой предыдущей кармы появился, тогда так называемая поддерживающая карма помогает создавшемуся положению вещей и поддерживает полученную существом сумму добра или страдания.

Разрушительная карма противодействует счастью или несчастью существа, возрождённого при посредстве иной кармы, и стремится к уничтожению создавшегося положения. По характеру своему она, очевидно, противоположна предыдущей.

Губительная карма уничтожает существующую слабую карму (если она есть в человеке) и, устраняя её от принесения плода, расчищает тем место для себя. Плод её обычно называется «мечта».

Из представляемой краткой характеристики видно, что три первых кармы получили своё имя от своих отношений к другим кармам. Нельзя того же сказать о последних девяти, но их особенности изложены в подлиннике (английск. перелож.) настолько обще и туманно, что мы опасаемся представить их характеристику даже в такой форме, как это мы сделали с тремя первыми, поэтому будем говорить о них словами подлинника.

«Карма», которая приносит плод в настоящем бытии, будучи достохвальными или недостохвальными мыслями, составляет первую скорость в семи мыслях потока скоростей (the first swiftness in the seven thoughts of a stream of swiftnesses).

«Эта» приносит плод в этом бытии. Но если она (эта) бывает не в состоянии делать так, то тогда она будет уже прошлая карма, и это согласуется с тремя делениями времени, а именно: «Эта карма прошла, там не было плода от неё, не будет там и нет там».

Карма, которая приносит плод в возрождении, есть действующая мысль, составляющая седьмую скорость. Эта приносит плод в последующем бытии. Но если она (это) не в состоянии бывает делать так, тогда она (это) есть прошлая карма, как изображено выше.

Карма, которая приносит плод в неопределённое время, есть мысли, составляющие пять промежуточных скоростей. Эта приносит плод в будущем всякий раз, как найдёт удобное время и так долго, пока круг возрождения продолжается, там не бывает прошлой кармы.

Карма серьёзная, будучи достохвальной или недостохвальной (которая состоит из таких поступков), как матереубийство и другие серьёзные преступления подобного рода, или возвышенные дела – приносит плод прежде того, который не бывает важным (bears fruit before that wich is not weighty).

Та карма, которая известна, как изобильная, имеет ли она в основе своей добрый поступок или дурной, приносит плод прежде того, который не есть обильный (bears fruit before that wich is not abundant).

Та, которая скрыта в человеке, есть карма, вспоминаемая в момент смерти. Что касается кармы, которую человек вспоминает при наступлении смерти, то она является с ним снова при возрождении.

Обыкновенная карма та, которая сделалась привычной от частного употребления. Она является тогда, когда другие три предшествующие отсутствуют.

Продуктивная карма может быть достохвальная или недостохвальная. Она производит тот или иной вид или какие-либо пользующиеся группы и не только во время мысленного зарождения, но и пока они существуют.

Очевидно, что при классификации этих карм решающую роль играли время и момент принесения плода карм и уже только отчасти взаимоотношение результатов их. Поэтому будем говорить о них словами подлинника.

Итак, всего насчитывается шестнадцать делений кармы. В русских исследованиях буддизма нам не приходилось наталкиваться на подобное деление кармы. В некоторых только из них есть деление её на плохую и хорошую. Встречается ли нечто подобное в исследованиях тех иностранных авторов, труды которых у нас не были – судить трудно, но в имеющихся в русском переводе нам не пришлось найти более того, что уже имеется и в русских исследованиях (самые общие сведения). Всё это даёт нам смелость ограничиться в своём труде по вопросу о карме предложенным исследованием.

Вопрос о карме со стороны его положительного изложения мы считаем исчерпанным. Можно теперь поставить вопрос – к чему же привело нас наше исследование? Имея в виду всё, доселе сказанное нами, мы можем ответить, что наше исследование привело нас к трём основным положениям:

1) возрождается не карма (как это пишут и учат большинство исследователей буддизма, а познание³²²,

2) карма есть мздовоздаятель, влекущий за собой возрождение (исключение составляет не плодовитая карма³²³ и

3) сущность кармы составляет нравственная сущность всех действий индивидуума.

Учение о карме, взятое во всей своей совокупности, есть один из труднейших догматов буддийской религии. Это учение трудно само по себе, но трудность его ещё более увеличивается от того, что оно не находится в органической связи с остальным учением буддизма и противоречить его основам. Последнее, впрочем, вполне понятно. Карма является таким же чужеродным придатком в буддизме, как и учение о перерождениях. Оно точно так же, как и последнее и в тех же самых видах и целях заимствовано из другого учения. Цели эти нравственно-практические, о них мы уже говорили в вопросе о возрождении, а потому не будем повторяться. В чём же противоречие кармы основам буддизма? Выше мы уже говорили о том, что в учении о человеке буддизм придерживается нигилистического отрицания. По смерти человека не остаётся ничего, что можно было бы назвать сущностью его. Души в нашем смысле у буддиста нет, её заменяют феномены её без субстрата, а потому о ней не может быть и речи. Познание? Но оно не есть сущность; сущностью обычно называется всё то, что отличается постоянством и устойчивостью, – этого-то как раз и нельзя сказать про познание, оно есть sankhàra и как все sankhàra– оно изменчиво. Выходит, что нет субъекта, который должен бы пожинать плод своих дел или, что то же – нести наказание, а если так, то не может быть и речи о наказаниях. Кроме того, если желал бы буддизм остаться последовательным самому себе, то он должен бы был даже выкинуть самую идею мздовоздаяния из своего учения. Буддист говорит – везде и во всём господствует и заметна цепь причин и следствий. Ей подчинена вся жизнь человека, так что, в сущности, человек не есть самоопределяющаяся личность, а просто следствие известных причин, а потому он и подлежит в своей жизни только им³²⁴, выходит, человек есть инертная сама по себе и пассивная (хотя и организованная) материя, долженствующая в своём бытии, по самой природе, жить по руководству, находящемуся вне его и подчиняться ему не по свободному выбору и согласию, а по причинной зависимости. Таким образом, может ли быть здесь речь о нравственной жизни? Конечно, нет. Жизнь человека в буддийском мировоззрении представляется в виде следствий известных причин, но в таком случае не может быть и речи о нравственности, – последняя всегда предполагает свободу выбора и жизнь по выбору – этого в буддизме нет, – следовательно, не может быть речи и о мздовоздаянии. К тому же выводу можно прийти и несколько иным путём: мздовоздаяние предполагает вменение, а вменение – свободу, значит, если нет свободы (а её нет у буддистов), не должно быть вменения, нет вменения – не должно быть мздовоздаяния. Вся шаткость положения кармы, таким образом, заключается в «причинах». Но «причинность» есть «основы» буддизма – последняя (причинность) имеет все права гражданства в нём, тогда как нельзя того же сказать о карме, и потому мы должны заключать, что не причинность противоречит карме, а наоборот, – карма – причинности. Итак, карма противоречит основам буддизма.

Теперь является вопрос – возможна ли вообще карма? Чтоб ответить на этот вопрос, обратимся к рассмотрению сущности кармы. Нравственная сущность дел и мыслей составляет сущность её. Но что такое «нравственная сущность дел и мыслей»? Это есть только понятие и ничего больше, и притом понятие очень отвлечённое. Мы говорим: существуют дела и явления души – но это только оборот речи и ничего больше. Дела и явления никогда не существуют без делающего и являющегося, и вне последних нет ни дел, ни явлений. Профессор Челпанов в своём труде «Мозг и душа», трактуя в одном месте этой книги об отношении явлений к субстанции, так заканчивает своё рассуждение: «Такое отношение между субстанцией и явлениями есть нечто логически необходимое. Мы не можем представить себе, чтоб какая-нибудь деятельность могла быть без деятеля, какое-нибудь явление – без субстанции»³²⁵. (Много можно было бы найти и других подобных цитат в трудах наших русских и не русских учёных, но для нашей задачи достаточно представленной одной). Эта истина стала теперь общеизвестной и одинаково приложимой как в области положительных наук, так и в сфере религиозно-философской. Если же мы и употребляем указанное выражение, то ясное дело, что это есть оборот речи, мало отвечающий действительному положению вещей. Но этого мало. Само дело буддистом не помещается в карму – её содержание составляет «нравственная сущность дел» – это понятие ещё более тонкое, чем предыдущее, и дело с кармой осложняется, таким образом, ещё больше. Нравственного и безнравственного в поступках, взятых самих по себе – нет. Нравственность их базируется вне их; – должен быть кто-либо, кто должен дать градацию поступкам, должен быть кто-либо, кто должен заметить эту градацию, – в таком только случае у поступка может явиться нравственная сторона. Но у буддиста, если есть замечающий, то нет положившего градацию. Человек, как следствие роковых и неизбежных причин, не может сделать этого – в каждом своём поступке он видел бы только следствие причины, но ни в коем случае не нравственность. Тем не менее допустим всё-таки, что тем или иным способом градация произошла, нравственная сторона поступков и явлений найдена. Тогда опять остаётся незаполненный и в данном случае более главный пробел – как сохранить нравственность без сохраняющего и содержащего? Нравственность заключается в деле (или мысли – не важно), дело или явление – в субстрате или, сокращая это рассуждение, можно предложить такую формулу – нет нравственности без и вне субстрата, – так бывает по нашему, общечеловеческому мышлению; у буддистов этот общечеловеческий принцип нарушен. Правда, дела у них тоже имеют нравственную сторону, но за делами у них никто не стоит и дело, а, следовательно, и нравственная сущность его, остаётся висеть в воздухе без опоры, без того, в чём оно обычно заключается, без того, без чего и вне чего оно не может быть, без того, что даёт содержание ему. А если так, то нет и нравственности, нет нравственной сущности дел, нет, значит, и того, что называется кармой. Карма не имеет реальной сущности, без чего она существовать не может, следовательно, карма не может быть мыслима реально существующей. Из этого же положения вытекает другое. Карма, как совокупность нравственных сущностей дел высшего порядка, мыслится буддистом как мздовоздаятельница. Мздовоздаяние же предполагает в воздающем способность оценки того или иного поступка с той или иной стороны его – в данном случае с нравственной. Само собой разумеется, что такой способности в карме не может быть, так как карма по существу своему является нулём, в котором нет ничего реального. Нельзя её даже считать и суммой психических феноменов (душой феноменалистов – как некоторые рассматривают её), потому что, как уже мы говорили, она состоит только из некоторой определённой стороны феноменов. Значить нет ничего и никого, кто мог бы взвешивать и определять нравственную сущность поступка, между тем, психический процесс оценки есть явление, явление же предполагает являемое или проявляемое, если же у буддистов этого нет, то вывод отсюда должен быть ясен. Впрочем, буддист может ссылаться в оправдание мздовоздаятельной роли кармы на закон причинности (что и делается), но легко ссылаться – надо доказать, что может быть причина вне и без чего-либо. Мы, действительно, видим большую и довольно стройную последовательность и законосообразность как в нравственно-духовном мире, так и в мире физическом, но мы никогда не отрываем явлений следствия и причин от субстратов, в которых они являются. Другой будет вопрос – как и чем мыслит этот субстрат, но то верно, что он до́лжен быть субстрат, чтоб «воздавать» творцу кармы, если же его в карме нет, то карма не может быть мыслима, как мздовоздаятельница.

Есть ещё одна несообразность в буддийском учении о карме, как мздовоздаятельнице. Карма, введённая, как мы говорили, в нравственно-практических интересах общины и её членов, на самом деле является, если вдуматься в неё поглубже, как фактор, нарушающий даже элементарную справедливость. Буддисты отрицают тождество личностей – той, которая создала карму и той, которая явилась как следствие (плод) кармы: «Это имя и форма не есть тождественное тому, – говорится в одной буддийской книге, – что родится в будущем бытии, но с этим именем и формой, – некто делает дело, оно может быть доброе или злое, и на основании этого дела иное имя и форма родятся в следующем бытии». Таким образом, личность умершая и личность родившаяся – разные личности. Это, впрочем, было отмечено нами и выше. Между тем обычно мздовоздаяние имеет в виду ту же личность, которая сделала тот или иной поступок, то или иное дело. И справедливое мздовоздаяние должно бы было иметь в виду именно личность умершую; но её-то как раз налицо и нет – лампа потухла и нет огня, умер человек и нет его. И вот слепая карма, вызвавшая через тангу жизнь, обрушивается со своими карами на это новое существо, ни в чём не повинное, не имеющее даже сознательной связи со своим предшественником, и даёт ему то или иное положение, подносит ему в жизни те или иные сюрпризы – и всем этим исполняет нравственный закон мздовоздаяния! Таким образом, одно существо делает добро или зло, другое вознаграждается за них. Последовательный буддист должен бы возопит от такой несправедливости. Буддист всегда мог бы возразить и, действительно, некоторые последовательные возражают на все внушения своих руководителей о будущей судьбе в таком духе: «зачем я должен заботиться о существе, которое наследует мои заслуги? При его существовании я не буду существовать. Его существование заключает в себе моё несуществование. Я никогда не могу что-либо знать о нём, и он никогда не узнает ничего обо мне. Итак, как при его жизни я уже буду ничто, не буду ничего чувствовать, то какая польза для меня, если из плода моих дел явится Бодисатва или даже Будда? Будем есть и пить, ибо мы уничтожимся»³²⁶. Из сказанного, нам думается, должно быть очевидно, что карма – мздовоздаятельница в действительности является нарушительницей элементарнейшей справедливости и, как таковая – противоречить самой себе. На этом мы заканчиваем наш труд.

Кратко резюмируя всё сказанное в нашем критическом наследовании кармы, можно вывести следующие положения:

1) карма противоречит основам буддизма,

2) карма не может быть мыслима существующей,

3) карма не может быть мыслима, как мздовоздаятельница и

4) карма нарушает закон элементарнейшей справедливости, а потому противоречит самой себе.

Великая борьба с персами, сплотившая на некоторое время почти все греческие государства для дружного отпора и укрепившая в них чувство племенного единства, составляет самую блестящую эпоху греческой истории. Греки вышли из этой борьбы победителями и увидели, что гарантией политического могущества служат не столько внешние преимущества нации, заключающаяся в материальных богатствах и многолюдстве населения, сколько высокие нравственные качества, опирающиеся на твёрдую веру в божественную помощь. Такая вера и высказывается прямо или косвенно в простом и беспристрастном рассказе Геродота. Через всю его историю проходит религиозное убеждение в том, что божественное Провидение предназначило каждому народу и каждому человеку определённые границы, дерзкое нарушение которых влечёт за собой наказание и гибель; что божество даёт силу слабым и смиренным и низлагает надменных, и что чрезмерное счастье смертных не угодно богам. История, по воззрению Геродота, есть проявление божественного суда, решающего человеческие дела по закону нравственно-религиозной правды. Такие убеждения «Отца истории», без сомнения, разделялись и его современниками, удостоившими его за труд крупной денежной наградой из казны, как о том свидетельствует Плутах. То же самое мы видим и у трагика Эсхила в его «Персах», где тень Дария говорит своей жене Атоссе, что надменностью Ксеркса ускорено исполнение одного древнего пророчества о его несчастии, что войско, отправившееся с ним в Грецию, погибнет, так как боги прогневаны построением мостов через Геллеспонт и разрушением храмов, что персы должны бы были довольствоваться владычеством над Азией, которое дано им богами, и, наконец, что люди, которые хотят приобрести больше, чем предназначено им, подвергаются небесной каре.

Последствия греко-персидских войн особенно были важны для Афинского государства, к которому теперь перешла морская гегемония, принадлежавшая раньше Спарте. Политическое могущество его в короткое время вызвало в нём процветание и других сторон общественной жизни, как например, умственной и эстетической, а это обстоятельство, конечно, должно было так или иначе отразиться и на религиозно-нравственном воспитании народа. В то время, как спартанцы, благодаря природному складу своего характера и своему строго консервативному законодательству, продолжали сохранять прежние формы жизни и остановились в своём культурном развитии, афиняне сейчас же после славной борьбы с врагами, в силу причин, совершенно противоположных, достигли необыкновенного роста в этом отношении и настолько ушли вперёд по пути прогресса, что, по-видимому, сразу же истощили всю творческую силу своего гения и в более позднее время уже не могли произвести ничего замечательного. Афины с этих пор становятся центром греческой культуры и в этом смысле являются руководительницами для других греческих государств. Поэтому при дальнейшем изложены истории религиозно-нравственного воспитания в Греции мы будем иметь в виду, главным образом, Афинское государство, тем более, что о нём сохранились наиболее подробные сведения как в области литературы, так и в области пластического искусства.

Момент наивысшего процветания всех сторон жизни афинского общества совпадает с тем временем, когда руководителем его явился Перикл, личность, бесспорно обладавшая широким умом и совмещавшая в себе все лучшие особенности своего народа. Его усилиям афиняне обязаны были развитием своих демократических учреждений и политического могущества, блеском своего города и, главным образом, необыкновенным возбуждением своей духовной деятельности в разных направлениях. Приписывая большое значение умственному и нравственному развитию, Перикл окружил себя даровитейшими людьми, и свой дом сделал центром духовной жизни афинян. Знаменитые в то время философы, поэты и художники составляли дружеский кружок его, оживляли своими серьёзными разговорами его умственную деятельность и помогали ему действовать в том же направлении и на умы своих сограждан. В беседах с ними его ум возвысился над узкими старинными верованиями и понятии, а это сообщило благородный характер и его политической деятельности. Он ревностно старался сделать достоянием всех граждан то, что согревало его душу, хотел, чтобы весь народ проникся его высокими и прекрасными идеями. Каждому афинянину он доставлял возможность сделаться образованным человеком и проявить свои способности, благодаря чему любовь к искусству, литературе и философии распространилась во всём афинском народе. Те умственные наслаждения, которые раньше были привилегией только немногих граждан, преимущественно из высших классов, сделались при нём доступными и всякому простолюдину. Величие Перикла и состоит, главным образом, в том, что благодаря ему, все способности граждан получили свободное развитие, пути деятельности были открыты для всех сил человека, и жизнь афинского народа облагородилась возвышенными интересами.

Необыкновенный подъём духовной жизни народа соединялся, по крайней мере, на первых порах с простотой нравов, искренним благочестием и гражданскими доблестями. Роскошь и изнеженность, начинавшие уже проникать в Афины, сдерживались энергической деятельностью граждан, о которой коринфский посланник в приводимой Фукидидом речи говорит, что, сами не зная отдыха, афиняне не дают его и другим. Сам Перикл говорил об афинянах своего времени: «мы любим прекрасное без пышности, образованность без изнеженности».

Все эти данные должны были в известной мере влиять и на характер религиозно-нравственного воспитания афинян. В частности, особенное влияние на него должно было иметь развитие тех сторон народной жизни, которые близко касались области религии и нравственности. Сюда относятся пластические искусства, музыка, поэзия и философия.

Перикл, по-видимому, заботился о поддержании народной религии, хотя, благодаря влиянию современной философии, его собственные религиозные верования едва ли вполне согласовались с верованиями массы. Известно, что при нём город Афины и другие места Аттики украсились многочисленными произведениями пластического искусства, которые все служили исключительно религиозным целям. При его содействии знаменитые зодчие Иктин и Калликрат выстроили в Акрополе величественный храм Парфенон в честь Афины-девственницы, главной покровительницы города, а великий скульптор Фидий сделал статуи, которыми были украшены его фронтоны и барельефы, украшавшие его фриз. Тот же Фидий изваял колоссальную статую Афины, которая была поставлена на высочайшем пункте Акрополя, и могучую фигуру Зевса, помещённую в храме этого бога на месте олимпийских игр. При Перикле был построен великолепный ход в Акрополь, под именем «Пропилеи» вместе с небольшим храмом в честь богини победы. По ступеням этого хода набожные афиняне входили в Парфенон. Кроме того выстроены были храмы в Эльзине в честь Деметры и на мысе Сунии, в честь Афины. Сохранилось даже известие, что Перикл приглашал все греческие государства прислать депутатов на конгресс, который принял бы меры для восстановления всех разрушенных храмов и для исполнения всех тех обетов богам, какие ещё оставались невыполненными.

Находясь в тесной связи с религией и почерпая свой материал из богатого запаса греческих мифов, афинское искусство имело на народ бесспорное воспитательное влияние и именно в смысле нравственно-религиозном, тем более, что оно было всенародной собственностью, и плодами его пользовались все граждане. Оно являлось ответом на запросы народного религиозного чувства, усугубляло торжественность праздников и потому служило опорой отечественной вере. Созерцание величественных храмов и священных изображений в их прекрасной форме наполняло сердце отрока, юноши и взрослого чувством глубокого благоговения к богам, направляло их помыслы в область высшего бытия и возбуждало дух их ко всему великому и доброму. Нравственное величие и духовная красота, вдохнутые художником в своё произведение, невольно сообщались также и тому, кто смотрел на это произведение. Пластические искусства сильно способствовали укреплению привязанности к родной религии и развитию добродетели путём постоянного оживления нравственных чувств. Вообще следует отметить, что в характере греческой нации было воодушевлять к добродетели и вооружать против порока скорее нежными впечатлениями прекрасного, чем сухими предписаниями и запрещениями.

Музыка и поэзия у афинян, как и вообще у греков, находились в связи между собой и получили при Перикле дальнейшее своё развитие. Он построил Одеон, особое здание для музыкальных состязаний во время панафинейских празднеств (ἀγώνες μουσικοί) и пробудил в гражданах особенное усердие к исполнению литургии, называвшейся хорегией³²⁷ а это обстоятельство содействовало высокому развитию драматической поэзии. Богатые афиняне считали долгом чести делать большие пожертвования для прекрасной постановки драматических произведений, для сформирования хороших хоров и для устройства великолепных процессий и развлечений на религиозных и политических праздниках.

Хорошо обученные хоры особенно были необходимы во время представлений на театре, которые со времён Перикла сделались самым высоким удовольствием для народа, а вместе с тем и самым сильным воспитательным средством.

Подобно лирике и эпосу греческая драма развилась на религиозной почве и имела своей первоначальной целью прославление богов и возбуждение благочестивых чувств. Зародыши её заключались уже давно в самом греческом богослужении и выражались здесь в форме процессии и различных символических обрядов. С незапамятных времён у поселян Аттики существовал обычай прославлять божества земли и растительности, в особенности же бога вина Диониса, пением хоров, плясками и музыкой. Обряды служения Дионису таинственно изображали собой смерть и оживление растительности и самого человека и сопровождались громкими выражениями печали и радости, так как народ принимал страстное участие в судьбе этого бога. Поэтому обряды эти представляли большое удобство для возникновения драмы. Празднующая толпа восторженно предавалась чувствам, возбуждаемым в ней радостными и печальными переменами в судьбе растительности, символами которых служили события из мифической жизни Диониса; она чувствовала себя как бы участницей этой жизни и разделяла все ощущения фантастической свиты Диониса, состоявшей из сатиров и нимф, вид которых и старались принять на себя посредством своеобразных переодеваний и ритмических движений, сопровождаемых песнями и музыкой. Эти песни назывались дифирамбами; содержанием их было изображение жизни Диониса и прославление дел его. Певцы обыкновенно разделялись на два хора, которые, танцуя около алтаря бога, пели поочерёдно свои дифирамбы. К пению и мимическим танцам хоров присоединялась декламация главного запевалы или корифея: он рассказывал то или другое событие из жизни Диониса и имел на себе костюм, соответствовавший содержанию его рассказа. Рассказ снова сменялся пением хоров. Путём прибавления к одному рассказчику ещё других отдельно действующих лиц и путём ограничения роли хоров всё прежнее священнодействие в честь бога вина мало-помалу превратилось, наконец, в настоящую драму, содержанием которой стали служить также и подвиги других мифических личностей и, наконец, даже обыкновенных людей.

Возникнув из религиозных священнодействий и гимнов в честь Диониса, и получив новое содержание, греческая драма не порывала своей связи с праздником этого бога даже и в то время, когда она достигла высоты своего совершенства. Спектакли считались принадлежностью религиозного культа и потому находились в заведывании архонта – царя, как главного блюстителя государственной религии. Хоры по-прежнему совершали свои танцы и пели около жертвенника Диониса, который должен был находиться в каждом театре. Особенно тесную связь с культом Диониса имела трагедия, так как содержание её наиболее отличалось религиозным характером. Этот вид драматической поэзии развился из грустных и серьёзных дифирамбов и, благодаря своему возвышенному характеру и поучительному содержанию, имел особенно сильное влияние на религиозные чувства и нравственность народа. Комедия же, которая возникла из весёлых и шутливых дифирамбов, с течением времени почти совершенно утратила религиозный характер, так что связь её с культом Диониса выражалась, главным образом, сохранением хора, костюмы которого по-прежнему отличались оригинальностью и фантастичностью.

Сферой трагедии был обширный мир религиозного мифа, населённый богами и героями. Освящённые преданием легенды о них не допускали свободной переработки. Правда, их нравственное значение могло до известной степени поддаваться разным истолкованиям, но действующие лица в них имели в воображении народа столь резко определённые черты, что поэт не имел права искажать их. Как старинная скульптура строго держалась форм, завещанных религиозным преданием, так и трагедия воспроизводила в неизменном виде характеры богов и героев, сформированные народным сознанием и освящённые обычаем. Переделки в мифах касались, главным образом, тех подробностей их содержания, которые не имели существенного значения. Биографический материал, относившийся к тому или другому мифическому лицу, комбинировался и дополнялся в той мере, какая необходима была поэту для проведения в сознание народа известной нравственной идеи. В этом именно и заключалось воспитательное значение греческой трагедии. Укрепляя в гражданах религиозные чувства, она в то же время расширяла их нравственные понятия, наполняла, их души возвышенными помыслами и направляла их волю к совершению благородных подвигов. Какое значение сами греки придавали трагедии, это видно из слов Аристотеля, который, определяя понятие о ней, говорит, что трагедия есть «изображение законченного в самом себе величественного события, очищающее состраданием и страхом человеческое сердце от страстей».

Комедия отличалась от трагедии своим шутливым и сатирическим направлением и отсутствием возвышенного религиозного содержания, что, однако, не лишало её воспитательного значения для народа в смысле нравственно-религиозном. Сюжеты для неё обыкновенно брались из современной, всем известной жизни и потому были особенно интересны для зрителей. Лучшие произведения афинских комиков имели в виду раскрыть гражданам все дурные стороны настоящего, изображая перед ними недостатки политических деятелей, нерадение об общей пользе в народном собрании и в судах, всеобщую испорченность нравов, распадение основ государственного и семейного быта, неуважение к добрым заветам старины и ослабление религиозного чувства. В их неприязни к настоящему ясно проглядывает патриотизм, глубокая любовь к правде и законности и горячая симпатия к энергичным и доблестным людям прежних времён. Таким нравственным характером отличаются в особенности комедии Аристофана, который с удивительной смелостью и резким сарказмом изобличал все пороки и слабости своего времени.

(Продолжение следует).

В последнее время толки об открытии пятой православной духовной Академии в гор. Вильне всё настойчивее и упорнее носятся и в обществе и в печати. По достоверным сведениям «Церковных Ведомостей», издаваемых при Св. Синоде, вопрос этот не только нашёл себе полное сочувствие в Св. Синоде, а и разработан в нём в положительном смысле и приготовлен к внесению в Государственную Думу и Государственный Совет.

Нельзя, конечно, не радоваться этим толкам и не сочувствовать их осуществлению; защита Православия и русской народности от губительных для них польско-католических и немецко-протестантских влияний, несомненно, имеет важное церковно-государственное значение и есть неотложная потребность нашего времени. Но с другой стороны едва ли справедливо, думая и заботясь об открытии духовной Академии в Вильне, для защиты Православия и русской народности от натиска на них западных наших недругов, забывать о востоке и вопрос об основании духовной Академии в Сибири для сохранения в вере и верности восточных окраин отечества отодвигать на задний план – на будущее время, как слышно, это предполагается.

И история, и современное положение вещей и в церковно-религиозном и культурно-государственном отношении требуют если не обращаться к востоку прежде, чем к западу, то вести оборону единовременно на обе стороны, чтобы, созидая одной рукой, не разрушать того же дела другой; ибо ещё очень спорный вопрос, какая опасность грознее и ближе – восточная или западная.

* * *

В самом деле, верно, конечно, что ещё в дни св. равноапостольного князя Владимира папы простирали свои виды на русскую землю, и св. благоверный князь Александр Данилович увековечен в церковной и народной памяти с именем Невского за борьбу со шведами и спасение отечества от немецкой кабалы; но нельзя забывать и того, что и св. Владимир и дети его орудия свои точили, главным образом, на дикие орды восточных кочевников, и св. Александр не раз ездил в орду в заботах о спасении отечества от их насилий. «История России, – совершенно справедливо говорит г. Попечитель Западно-Сибирского учебного округа Л.И. Лаврентьев в своей докладной записке о духовной академии в Сибири, – есть история государства, которое неуклонно и неудержимо стремится к непрестанному расширению своих владений в направлении к востоку. Верно, что начальные дни нашего государственного бытия протекли на берегах Волхова и Днепра; но потом сердце России переносится на берега Клязьмы и Москвы-реки. Царства Казанское и Астраханское падают к ногам молодого Иоанна Грозного; царством Сибирским увенчиваются последнее годы его правления; XVII-е столетие знаменуется последовательным движением русского народа в пределы Сибирские. Державный преобразователь России, смелый и дерзновенный в величавых своих замыслах, настойчивый и решительный в достижении намеченной цели, с той исключительной прозорливостью, которая, как дар свыше, даётся гениальному уму или высокому благочестию, уже тогда преследовал ту особливую роль, которую в судьбах государства Российского будет играть жёлтый, иноплеменный Восток... Не только силой меча, но и силой просвещения в духе православной веры, русский народ закреплял за собой занимаемые им новые восточные позиции. Свв. Гурий и Варсонофий проповедью православия среди инородцев Казанского края завершают завоевательную деятельность Грозного царя. Св. Иннокентий, первоепископ Иркутский, Иннокентий Вениаминов, первый архиепископ Якутский, архимандрит Макарий Глухарёв, основоположник Алтайской миссии и целый сонм почивших и ныне здравствующих миссионеров (а между ними и наш маститый Первосвятитель Московский Макарий), подвизаясь подвигом добрым среди сибирских инородцев, открывают сердца их к любви и преданности России и к русским государям».

Что же представляет собой в настоящее время в государственно-культурном и церковно-религиозном отношении эта восточная окраина России, далеко превосходящая территорию не только западной её окраины, а и всей вообще европейской части?

На поверхности и в недрах пространственно-необъятной Сибири находятся неисчислимые естественные и научные богатства, возбуждающие, может быть, не одно удивление в иностранцах, предрекающих ей блестящую будущность. В сибирских лесах столько самых разнообразных и ценных пород строевого материала и столько дорогих и пушных зверей; в недрах её столько громадной ценности ископаемых богатств: металлов, камней и минералов... Все эти богатства, в огромном большинстве случаев, даже ещё не обследованные, или неразумно и хищнически расхищаемые, нуждались в науке, которая вызвала бы дремлющие силы этой окраины Россы к здоровой и продуктивной работе и подняла бы культурный уровень населения, и вот правительство ещё в исходе XIX столетия открыло Томский университет, в 1900 году открывает Томский же технологический институт и теперь предполагает к открытию институт сельскохозяйственный. Но почему же не признаётся также неотложным открытие духовной Академии, которая по самому существу образовательного дела должна быть логически естественным и жизненно необходимым завершением системы высших учебных заведений и, как существенно важный фактор культуры, должна принять на себя специальные задачи, в культурном, в широком смысле этого слова, отношения существенно-необходимые и для других высших школ, непосильные? За отсутствием при университете историко-филологического факультета, она должна, и одна она только может подготовить кадры образованных людей для изучения Сибири в этнографическом, антропологическом и историческом отношениях. Ни для кого не тайна, что сибирские инородцы, соприкасаясь пока только с отрицательными сторонами русской культуры, естественно, идут к вымиранию. С этой точки зрения изучение инородческой этнографии представляется делом неотложной необходимости. Необходимо, далее, спасти от гибели и разработать те чрезвычайно ценные памятники нашей церковной и государственной старины, которые в обилии рассеяны по разным сибирским учреждениям, – монастырям, церквам и т. п., а уцелевшие, по отзывам видевших их, находятся в хаотическом состоянии. И эту работу может выполнить только сибирская духовная Академия через своих, из сибирских же уроженцев происходящих, питомцев; в этом отношении сибирскую духовную Академии нужно рассматривать не только, как высшую духовную школу, а как высшее научное или учёное учреждение.

Но как ни важны существенно и как ни необходимы неотложно указанные задачи и цели сибирской духовной Академии по сравнению её с западно-виленской, не в них центр тяжести значения сибирской академии, даже в культурно-государственном отношении; он гораздо глубже, – в том церковно-религиозном возрождении и оздоровлении края, без которого немыслимо даже его экономическое благосостояние, в котором Сибирь безусловно более и неотложнее нуждается, чем какая бы то ни было окраина европейской России, и которое выполнимо только при существовании в Сибири духовной академии.

Впрочем, прежде, чем говорить об этих духовных, церковно-религиозных нуждах и потребностях населения Сибири, мы, в качестве существенно необходимой предпосылки для своих рассуждений, должны сказать о самом этом населении.

Если сравнивать Сибирь с европейской Россией и её западными окраинами в отношении населённости их; то, конечно, пальму первенства нужно отдать последним: Сибирь в большей своей части, по сравнению с этими окраинами, можно назвать пустыней. Но если иметь в виду рост этого населения, там и здесь в последнее время; то мы встретимся здесь с явлением, совершенно обратного порядка: в то время как в западных окраинах европейской России едва можно заметить постепенное увеличение населения, в Сибири оно уже с конца прошедшего столетия идёт crescendo гигантскими шагами. До этого времени население Сибири составляли почти лишь одни инородцы: монголы, татары, киргизы и др.; русская колонизация была очень незначительна и составлялась, главным образом, из подневольных поселенцев Сибири, или попавших сюда по приговорам суда, или ушедших из Европейской России вследствие недовольства господствовавшими там порядками. За последнее же десятилетие, особенно после русско-японской войны, в Сибирь, недавно ещё угнетённую своими необъятными пространством, влилась такая широкая волна переселенцев из внутренней европейской Россы, расселившись, главным образом, в Томской губернии и вообще по сторонам амурского и южно-сибирского железнодорожного пути, которая сразу оживила край до неузнаваемости. По статистическими данными, за период времени с 1904 года по 1912, ежегодный прирост населения выражается так: для европейской России на 1.000 человек – 18,7%, а для Сибири – 50,9%. Этот исключительно выгодный процент прироста населения Сибири, в виду развития её железнодорожной сети, обеспечен и на ближайшее будущее.

Отсюда, уже a priori, не входя в ближайшее рассмотрение духовных нужд и потребностей того и другого края, можно заключать, какой край неотложнее нуждается в удовлетворении этих потребностей. Но вглядимся в дело ближе, начав речь с церковно-религиозных потребностей тех культурно-образовательных учреждений, о которых мы говорили выше.

В то время как за целое прошедшее столетие в Сибири было открыто всего 37 светских средне-учебных заведений, за одни лишь последние 13 лет их открыто 99, т. е. за 13 лет их открыто в три раза больше, чем за целое XIX столетие. Вместе с этим с каждым годом растёт нужда в законоучителях, разумеется, с высшим богословским образованием, и это не потому только, что с каждым годом увеличивается и будет увеличиваться количество светских средних учебных заведений, а и потому, что как бы мы ни идеализировали социально-экономическое положение Сибири, не оно, а нужда гонит туда толпы переселенцев, и не имеющие этой нужды воспитанники духовных Академий европейской России неохотно идут на службу в Сибирь и, попав туда, при первой возможности стараются перебраться опять в Европейскую часть России, даже из сибирских уроженцев, если только их не привязывает к Сибири собственная семья. Так свидетельствуют в своих отчётах и донесениях почти все епископы сибирских епархий; довольно сказать, что на 136 средних учебных заведений Сибири и Туркестана имеется только 23 законоучителя с высшим богословским образованием. Те же сибирские преосвященные со скорбью и болью говорят о хроническом и также всё увеличивающемся недостатке преподавателей, т. е. лиц, с высшим богословским образованием, даже в существующих духовно-учебных заведениях, и пока не будет в Сибири собственной духовной Академии, бесполезно и думать об открытии здесь новых духовных семинарий; а нужда в них для собственно пастырского дела в постоянно также увеличивающихся приходах Сибири, ещё ощутительнее. Страшно сказать, что на всю восточную Сибирь приходских священников с высшим богословским образованием (в городах) есть пока налицо только двое.

Что эта печальная картина сразу же может измениться с открытием сибирской духовной Академии, об этом говорит опыт Томского университета. Этот опыт показывает, что половина воспитанников духовных семинарий Европейской России, по окончании университетского курса, навсегда остаётся в Сибири; отсюда вполне естественное заключение, что если будет в Сибири духовная Академия, то воспитанники её, будут ли то природные сибиряки, или даже пришельцы из духовных семинарий Европейской России, за четыре года пребывания в Академии успеют свыкнуться и сродниться с новым краем, полюбить его и отдать свои силы, по окончании Академии, на служение ему.

Но поэтому-то самому, именно потому, что такие деятели могут явиться лишь через несколько лет, и необходимо – неотложно необходимо приступить к осуществлению мысли об открытии сибирской духовной Академии, если не прежде Виленской, то и ни в каком случае не позже.

Ещё очевиднее и несомненнее станет эта неотложная необходимость скорейшего открытия не Виленской, а именно сибирской духовной Академии, если мы взглянем на нужды и потребности в собственном смысле настоящего приходского служения духовных деятелей. Никто не станет отвергать, что в этом именно служении суть дела духовного религиозно-нравственного, а за ним уже и социально-экономического благосостояния страны; истинность этого положения с особенной очевидностью сказалась в столь, конечно, хорошо известной самой истории нашего отечества. Но так же несомненно и то, что в этой именно стороне дела вся горечь, вся вопиющая безотрадность его положения в настоящем.

Великое, конечно, спасибо скажет и низкий до земли поклон принесёт и несёт уже православный русский народ Благочестивейшим Государям нашим – в Бозе почившему Императору Александру III-му и кротчайшему из Царей – Николаю II-му за сибирсше храмы, которые Их именно старанием и заботами в таком сравнительно с прежним временем обилии зиждутся в пределах далёкой Сибири – особенно в переселенческих посёлках и по железнодорожному пути; сердечной признательности откликнется и откликается он и на заботы Святейш. Синода о снабжении этих храмов пастырями и церковнослужителями; великую услугу церкви сибирской принесли и приносят в этом деле и наши московские пастырские курсы, вот уже третий год выпускающие из своих классов священников для сибирских церквей. Но что эти десятки и сотни пастырей в сравнении с той массой населения, нуждающегося в их окормлении духовном? Капля в море.

Чтобы поверить этому, достаточно сказать, что в пределах, например, Томской епархии существуют приходы, насчитывающие до 10.000 прихожан. Если принять во внимание слабую плотность сибирского населения, то нетрудно представить, какую громадную территорию обнимает такой сибирский приход, простиравшийся иногда на сотни вёрст. Отсюда не дивно, что в Сибири бывают православные, которые во всю жизнь свою не видели Божьего храма и с духовным отцом встречались разве при бракосочетании. И можно ли винить за это духовных отцов?

Главное же в этом деле то, что и эти кормчие далеко не всегда могут в должной мере окормлять – питать своих пасомых той духовной пищей, в какой они нуждаются. Как бы ни были хороши эти пастыри в твёрдости своей веры и в благочестивой жизни, они не могут стоять на высоте своего положения по самому образованию своему: ибо как бы хорошо ни были организованы пастырские курсы, они не могут дать того образования, которое необходимо пастырю, чтобы быть в состоянии дать основательный и убедительный ответ о уповании веры всякому вопрошающему об ней – не могут сделать его пастырем-миссионером в собственном и строгом смысле. А это-то по преимуществу и требуется от пастыря церкви в Сибири: этого требует здесь самое положение дела.

В данном случае мы разумеем не внешне-миссионерскую деятельность сибирских пастырей по отношению к язычникам только, а и миссию внутреннюю по отношению к расколо-сектантству, и её даже прежде всего; о ней поэтому и скажем наперёд.

Дело в том, что православное население Сибири нисколько не менее европейской России страдает от засилия раскольнического и особенно сектантского. Много было причин, по которым наш раскол старообрядчества разных его толков уже давно и крепко засел и осел в Сибири. В этом отношении важно не общее количество старообрядцев в Сибири, сравнительно с числом их в Европейской России, а процентное отношение его ко всему населению; а оно в европейской России равняется 1,88%, в Сибири же – 4,16% Эти цифры и сами по себе имеют, конечно, достаточно показательное значение; но значение это должно удвоиться, или даже утроиться, если мы примем во внимание, что, по всеподданейшим отчётам сибирских губернаторов, в последнее время старообрядчество в Сибири растёт чрезвычайно сильно. Так, в Енисейской губернии к 1 января 1912 года старообрядцев значится 19.521 вместо 12.077, бывших во время первой переписи, в Акмолинской области – 3.957 вместо 2.416, в Томской губернии – 167.295, вместо 99.055 и т. д. Большое значение в этом отношении имело дарование свободы старообрядцам в 1905 году: за последнее время одним Томским губернатором ежегодно рассматривается до тысячи прошений лиц, желающих перейти из православия или в раскол или в сектантство, и все они подаются на основании циркуляра министра внутренних дел от 18 августа 1905 года. Пользуясь дарованным тогда старообрядцам правом образования своих приходов со всеми относящимися к ним привилегиями, вожди старообрядчества развили свою пропаганду до крайних пределов, чему много способствует и разбросанность православных приходов, и недостаточное количество православного духовенства, и его бессилие в борьбе с этой пропагандой.

Ещё хуже обстоит дело по отношению к сектантству мистического и рационалистического характера. Оставляя в стороне положение сектантства в Сибири до конца прошлого столетия, стоит прислушаться к тому, что путём и периодической печати, и официальных показаний известно о наплыве его в последнее время, с открытием железнодорожного пути, переселенческим движением и законом о свободе вероисповедания. «Сектантство, – говорит в своей докладной записке о сибирской духовной Академии Л.И. Лаврентьев, – могучей волной надвигается на Сибирь, путём крестьянского переселения из южных губерний Европейской России. По линии железной дороги от Петропавловска и Омска вплоть до Владивостока поселяются отдельные семьи сектантов; являются они во множестве и в новых русских посёлках и в тех старопольских, к которым причислены новосёлы. Уже теперь резко заявляют о себе враждебной для Церкви деятельностью баптисты, молокане, адвентисты, хлысты, иоанниты. Их идеи распространяются среди крестьян, рабочих, мещан и даже чиновничества. Насколько значительны эти сектантские кадры, показывают следующие цифры: в Акмолинской области ко времени первой переписи баптистов было 57, к 1 января. 1912 года их значилось уже 9.119; сектантов вообще по первой переписи – 9, к 1 января 1912 года молокан оказалось 8.758 и адвентистов – 551, меннонитов по первой переписи – 3, к 1-му января 1912 года – 540. Эти цифры красноречивее всяких слов. В Енисейской губернии ко времени первой переписи баптистов – 19, к 1 января 1912 г. – 304; сектантов вообще по первой переписи – 12, к 1 января 1912 года одних молокан оказалось 583 человека. К сожалению, всеподданнейшие отчёты остальных сибирских губернаторов не содержат точных данных по вопросу о вероисповедном составе населения этих губерний; но и на основании этих отчётов можно сделать заключение, что православие в Сибири, в процентном отношении к общему составу её населения, идёт быстрыми шагами на убыль, вытесняясь старообрядчеством и сектантством. Все вышеприведённые статистические данные о необычайном росте за последние годы старообрядчества и сектантства в Сибири указывают на грозную опасность, быстрыми шагами надвигающуюся на православную Церковь в Сибири».

В этих грозных цифрах и фактах достопочтенного г. Лаврентьева, нет ни слова о толстовских и социалистических идеях, со времени русско-японской войны, распропагандированных в Сибири при посредстве армии в ужасающих размерах.

Что может сделать в борьбе с этими враждебными православию учениями малочисленное сибирское духовенство? Да и в состоянии ли оно вести эту борьбу по своей, не в обиду будет ему сказано, малообразованности, даже богословской? А помощи ждать неоткуда. Не говоря уже о том, что окончившие курс в наших духовных Академиях неохотно идут на епархиальную и даже педагогическую службу в Сибирь, а попадающие сюда поневоле бегут при первой возможности, о чём мы уже говорили выше, не можем не провести здесь и следующих справедливых сетований того же г. Лаврентьева, слова которого мы только что приводили. Рассуждая о внутренней организации проектируемой им Томской духовной Академии, он говорит: «Устав духовных Академий совершенно не считается с современным положением православной Церкви, подвергающейся непрестанной и усиленной критике со стороны старообрядчества и сектантства. Ни в одной духовной Академии нет, как это ни странно, специально расколо-сектантского отделения. Между тем, потребность в подготовленных миссионерах в этой области сознаётся и Святейшим Синодом, учредившим целый ряд должностей епархиальных противораскольнических и противосектантских миссионеров. Равным образом нет ни в одной Академии кафедры истории и обличения противорелигиозных и противохристианских учений».

Правда, в самое последнее время, как бы в некоторого рода поправку этого недочёта, по предложению первосвятителя русской Церкви, Высокопреосвященного Владимира, митрополита С.-Петербургского, открыта была в Московской духовной Академии, а потом перенесена в С.-Петербургскую кафедра противосектантского миссионерства; но поправка эта вышеприведённых слов г. Лаврентьева не опровергает и беде сибирской помочь не может уже по самой внешней своей незначительности. Не поможет ей и предположенная к открытию в первую очередь Виленская духовная Академия, которая, конечно, должна быть миссионерской по преимуществу, если не исключительно; потому что в соответствие местным потребностям полемический и апологетический отдел её учебных предметов должен будет направлен на защиту православия против римско-католичества прежде всего; так что, если бы имеющие быть подготовленными к миссионерской деятельности воспитанники её, паче чаяния, и согласились идти на служение православной Церкви в Сибирь, пользы делу они не принесли бы, а тем временем старообрядчество и сектантство в Сибири, оставляемое без научного и действительного противодействия ему со стороны православного пастырства и учительства, всё будет расти и низводить положение и значение православия там на ничто. Совсем иной оборот получило бы дело, если бы в первую очередь поставлено было открытие не Виленской духовной Академии, а сибирской. На западных окраинах России и вообще в Европейской России, при плотности её населения, при высшей степени его духовного развития и большой распространённости образования и средств к нему, борьба с сектантством в известной мере возможна и без нарочитой Академии; в Сибири же без духовной Академии этой возможности нет вовсе, и даже больше: без нарочитой сибирской Академии всё больше и больше будет ощущаться недостаток в пастырях-миссионерах, даже со средним образованием...

Нет, конечно, нужды разъяснять причины этого, точно так же, как и без лишних слов ясны те выводы, какие должны быть сделаны из сказанного, по вопросу об открытии сибирской Академии.

Но это ещё не всё и не главное; главное – в вопросе о внешней миссии, направленной на иноверие и язычество, нужда в которой нигде в Европейской России так не ощущается, как в Сибири, и правильная плодотворная организация которой возможна только с открытием сибирской духовной Академии.

В Сибири инородческий элемент населения куда значительнее, чем в Европе, особенно если принять во внимание близкое соприкосновение её населения с населением соседних государств – Кореи, Монголии, Японии и Китая; а элемент этот по преимуществу иноверный и языческий. В Европейской России язычники составляют лишь 0,16% всего населения, в Сибири же 2,05%; а в некоторых губерниях Сибири, особенно в Иркутской и Томской, они насчитываются ещё десятками тысяч. Ещё более неблагоприятными является процентное отношение буддизма и ламаизма. Для Европейской России численность буддистов и ламаитов определяется в 0,18% всего населения; в Сибири коэффициент этот поднимается до 4,3%, Ламаизм свил себе прочное гнездо в областях Забайкальской, Иркутской, а буддизм, кроме того, в Амурской и Приморской. В степном генерал-губернаторстве и непосредственно примыкающем к нему Туркестане обитают преимущественно последователи ислама.

Было бы непростительным грехом для России, если бы она отказалась от своих миссионерских задач по отношению к этим людям, седящим во тьме и сени смертной. Но можно ли сказать, что она несёт эту миссию так, как подобает ей по существу дела и по её силам, вот вопрос, утвердительный ответ на который дать едва ли мы вправе.

Нет спора, что великое дело делают и великую услугу православию издавна приносили и доселе приносят отдельные деятели наших сибирских миссий и во главе их наш маститый первосвятитель; но и всё это, можно сказать, отдельные и малочисленные личности, по делам и заслугам которых заключать о состоянии нашего внешне-миссионерского дела в Сибири вообще, особенно по сравнению с миссиями инославными, никак нельзя; даже с внешней стороны – материальной, она является в очень плачевном положении. Что же касается постановки её с внутренней, так сказать, идейной стороны; то «о ней, по словам и отзывам именно тех самых исключительных деятелей её, трудами которых только и держится она, можно только плакать».

Для правильной и плодотворной постановки её в этом отношении нужно не поверхностное и книжное только знакомство с подлежащими деятельности этой миссии иноверием и язычеством, а вполне научное и живое, основанное на близком знакомстве не только с основами верований, а и со всем культом, с языком, бытом и историей исповедующих эти религии народностей. Ничего этого не дают и дать не могут ни одна из наших духовных Академий. Подготовка же к этому делу вне этих Академий возможна только на месте; но сколько труда, усилий, апостольских подвигов, чуть не целой жизни нужно для такой самостоятельной, внешкольной подготовки, даже для таких исключительных по силе дарований и самоотверженной преданности делу лиц, каким был, напр., японский архиепископ Николай? Для людей же обыкновенных и здесь на месте это возможно только в высшей духовной школе, под руководством знающих и понимающих дело учёных, при наличности всех нужных для этого дела средств и пособий и, главное, в ближайшем и непосредственном соседстве с теми племенами и народами, для деятельности среди которых должны подготовляться деятели. Другими словами – это возможно только в сибирской духовной Академии, самое подходящее место для которой, несомненно, Томск. Здесь более успешно и плодотворно, чем в каком-либо другом месте, может вестись это дело уже в силу того, что здесь есть уже университет, профессора и библиотека которого могут быть большим подспорьем Академии, по крайней мере, на первых порах. Далее в Томске именно всего легче и ближе будущим деятелями миссии войти в непосредственное, живое соприкосновение с подлежащими их ведению народностями и знакомство с их бытом, нравами, обычаями, верованиями и т. п.: на юге от него, в Алтае – центр язычества, на западе, в областях Акмолинской и Семипалатинской – центр мусульманства, а на востоке – центр ламаизма.

Научное и в то же время постоянно проверяемое живым опытом изучение всех этих необходимых для миссионерской деятельности предметов сблизит Академии, как учреждение духовное, церковное, со светской наукой, и её учёные своими этнографическими, антропологическими и т. п. трудами могут внести ценный вклад и в науку, в её строгом смысле, и сослужит службу государству и в общекультурном отношении. Особенное значение в этом отношении до́лжно иметь изучение вымирающих народностей.

Не нужно, наконец, забывать и Японию с её буддизмом, так увлекающим наше общество вследствие его неосведомлённости не только в христианстве, а и в самом буддизме, и Китая с его конфуцианством. Всем хорошо известные и понятные наши политические отношения к этим государствам делают ближайшее и научно обставленное ознакомление с их духовным укладом прямо-таки неотложным делом ближайшего будущего, как свидетельствуют об этом деятели нашей Пекинской, напр., миссии.

Но довольно...

Что все представленные нами соображения и заключения о важности и даже необходимости открытия в ближайшую очередь сибирской Академии, если не прежде, то и не позже Виленской, – соображения и заключения, основанные на фактических и документальных данных, взятых, так сказать, с места должны иметь всю силу убедительности, это подтвердят, конечно, все, близко знающие положение дела. В данном случае мы ссылаемся на таких лиц, которые десятки лет жили, а другие живут и доселе в Сибири, среди всех, указанных нами условий и знают положение дела, так сказать, по опыту. Таков, наприм., досточтимый Л.И. Лаврентьев, попечитель западно-сибирского округа, который более четверти века состоит на службе в Сибири, и запиской которого в её фактическом содержании мы, главным образом, пользовались, и наш московский первосвятитель митрополит Макарий, который, ещё будучи Томским архиепископом, подавал свой голос о необходимости сибирской Академии.

Отчего же авторитетные голоса этих «сведущих» людей доселе остаются гласом, вопиющим в пустыне? Или из Сибири, а теперь и из Москвы они не так слышны в наших правящих сферах в Петербурге, как голоса близкого к нему западного края?..

Говорят о финансовых соображениях, не дозволяющих будто бы решиться на нужные для такого дела затраты. Но неужели дело это для возрождения далёкого, но всё же родного нам и нужного нам края, менее важно, чем всякое другое, с теми целями предпринимаемое и сто́ящее, конечно, неизмеримо дороже? В данном же случае на оборудование сибирской Академии, конечно, нужно гораздо меньше, чем Виленской...

В отчётном году я переведён из Улаганского в Таштинское отделение миссии, куда и прибыл к августу месяцу, выехавши из Улагана 17 июля сего года; до означенного дня в Улаганском отделении исправлял службу миссионера по обыкновению, особенностей в деятельности миссионера равно и служащих Улаганского стана не было, кроме необыкновенной затруднительности для причта и для прихожан при исполнениях долга говения в великий пост, вследствие бывшего страшного падежа скота от бескормицы. Многие из прихожан при всём желании не могли исполнить сего христианского долга за невозможностью оставлять без призора свой гибнущий скот; по оной же причине за март, апрель месяцы сократились поездки по требоисправлениям, так как больные не имели возможности пригласить священника для напутствования за неимением годных для езды лошадей.

Позже за лето были посещены для Богослужений говеющим аилы Саратань и аил Чодраа, где по распоряжению начальника миссии, преосвященного Иннокентия, епископа Бийского, началась строиться Церковь во имя Всемилостивого Спаса, к большой радости местных жителей, новокрещённых инородцев; давно сбирались они построить здесь хотя маленький молитвенный дом, но дело тянулось потому, что всё не могли собрать на это достаточную сумму денег, так как богатых людей здесь нет; теперь же, видя строящуюся церковь, радуются оному как своему счастью.

В бытность мою в Чодре в конце июня материал для постройки церкви был вполне заготовлен, приготовлялись частные принадлежности постройки – полотна, ремни, каёмки для окон и дверей и прочее; помещение учителя – пятистенный дом – был отстроен, в нём помещались плотники – строители церкви; в таком виде оставил я чодринцев с их строящейся церковью, не подозревая, что оставляю их навсегда; по проезде же домой в Улаган, узнал по извещению помощника начальника миссии о своём перемещении в Таштинское отделение и стал готовиться к отъезду.

В отчётный год в Улаганском отделении из язычества обращено женского пола одна (1) взрослая девица, дочь известного здесь закоснелого язычника Белеша Касторова Шуука, наречённая во св. Крещении Ольгой.

Из отрадных явлений в жизни Улаганских прихожан считаю нужным упомянуть о том, что они составили 2 июня сего года приговор к открытию в Улагане приходского попечительства и выборе ими в члены оного семи (7) человек из более влиятельных в среде их людей, который и был препровождён в своё время начальнику миссии Его Преосвященству Преосвященнейшему Иннокентию, епископу Бийскому для утверждения.

За отчётный год в отделении Таштинском с целью проповеди слова Божия посещён аил Курлек, по многочисленности треб посещение прочих аилов не удавалось, так как в Таштинском отделении имеется около пяти тысяч прихожан; второе препятствие состоит в том, что для разъездов с проповедью не имеется здесь средств, к тому же по распоряжению Покровской волости (как уверяют ямщики) миссионер не мог пользоваться подводами земскими равно и обывательскими по открытому листу, вследствие чего Богослужения в церквах прихода вне стана, а также проповеди приходилось вести тогда, когда тому благоприятствовали стечения обстоятельств, представится, например, случай напутствовать больного в котором-нибудь из сёл, когда прихожане пришлют лошадей для проезда священника.

В Нырлык, куда я прибыл с целью Богослужения и в надежде посетить с проповедью дома язычников, последнее не удалось, так как было много треб, исправлявшихся после Богослужения в церкви, по окончании которых немедленно пришлось ехать по засёлкам переселенцев для напутствования их больных; ведение своей главной обязанности – службы, проповеди слова Божия язычникам, миссионеру, по-видимому, здесь не удаётся, так как всё время приходится расходовать на нескончаемые требы многочисленных переселенцев.

Немногие случаи проповеди язычникам говорены в домах их членам семьи, а для новокрещённых в молитвенном доме при Богослужении, назидательное слово говорилось при требоисправлениях в домах новокрещённых иногда в присутствии случайных посетителей-язычников.

В аиле Курлек я был два раза с целью проповеди, с псаломщиком Николаем Неволиным; здешний учитель-инородец Всеволод Ильтеев посещает дома язычников, ведёт беседы, читает им о христианском вероучении. Плодом совместных с миссионером его трудов было присоединение четырёх взрослых и одного дитяти из язычества; родители – язычники, чтобы избавить своё дитя от посягательства кöрюмеса, лишавшего их потомства, поручили его защите Бога христиан, с обязательством исполнить все требования св. Церкви относительно оного ребёнка.

Давно уже живёт здешний инородец в соседстве с русскими, старики даже не помнят, когда поселились здесь первые русские жители. Инородец здешний, живя в близком соседстве едва ли не более ста лет, остался доселе язычником; соседей своих русских он называет казаками, а веру их – верой казацкой, держится от них особняком, питает к ним непреодолимое недоверие. Инородец этот имеет даже пословицу, составленную им на полурусском и полутатарском языке, о времени возникновения которого не может быть спора, «Ак сагалдыг-казактан отойди теген», говорит местный инородец-язычник, т. е. сказано: отойди от казака белобородого; он знает, что казаки имеют своих одни – священников миссионеров, а другие своих особых попов; знает также, что миссионер, служащий у казаков, иногда бывает и у них, беседует с ними, предлагает им креститься, оставить свою старую веру, утверждает, что она от диавола, который ввёл в заблуждение людей, чтобы вечно мучит их. Чтобы спастись от его власти, нужно верить в Сына Божия Иисуса Христа истинного Бога и Его св. Евангелие, вести жизнь добродетельную, не обижать никого, иметь любовь ко всякому человеку, жить честно и трезво; также и казак, имеющий своего попа, при случае говорит: «грешно воровать, грешно вино пить, грешно худо жить, шибка грех человека обижать» и прибавляет, что для спасения души ещё до́лжно воздерживаться от потребления в пищу конины, зайчатины, курения трубки и поносит всячески татарскую веру. Но странными кажется, почему все эти «казаки» никогда не исполняют требования своей веры? Прежде всего они ужасно ненавидят друг друга, даже не пьют и не едят один у другого. Язычник припоминает, сколько он вытерпел от них бессердечной жестокости и скольких их поступков, совершенно не соответствующих их вероучению, был свидетелем; сколько благодаря соблазну «казацкого» кабака развратились и разорились лучшие фамилии его рода и решает в душе: «нет, вера казацкая ни что иное, как только красивые слова хитрых казаков», окреститься – значит, отделиться от своего общества, лишить себя его защиты, тогда свои будут отстраняться, а казаки, как известно, не пустят даже в избу обогреться; миссионеры иногда заступаются за неправедно обиженного, это правда. Вот когда настигнет какая-нибудь беда, окреститься можно, поможет, потому без всякого повода креститься не следует, надо приберечь крещение на всякий случай. Рассуждая так, здешний язычник если не относится к миссионеру враждебно, то крайне недоверчиво как редко, где по Алтаю.

И действительно, воинственный нрав казаков, обязанных, главным образом, внушить инородцам страх пред могуществом русского оружия, а также отношение явившихся вслед за ними раскольников, разных поселенцев, как бы то ни было не могли расположить к себе симпатии инородцев. Они переименовали в казаков всех, кто не селился здесь позже их, также и тех, кто не появлялся здесь с торговой или иной целью, наклонности большинства которых, со своеобразным пониманием ими христианства, послужили не к сближению язычника с христианской верой, – напротив, создали лишнюю преграду к восприятию им проповеди слова Божия; добродушный от природы миролюбивый язычник-инородец не видел ничего привлекательного в несогретом евангельской любовью христианстве раскольника, также не вынес для себя ничего назидательного из христианства здешнего Православного, который в духовном развитии своём ещё не достиг зрелости настолько, чтоб освободиться от своей племенной антипатии к татарину.

Язычников в Таштинском отделении много, они населяют аилы Ак-коль, Курлек, Сарык, Инырлык и Тибирек; есть они и в соседнем приходе (Бардинского) аилах Ужлен и Иолдош; во всех почти смежно с ними живут раскольники или Православные, заражённые расколом; также заметно частью сочувствующих к учению так называемых прогрессивных христиан, отрицающих установления св. Церкви.

Бурханистов в Таштинском отделении не замечено, но в памяти народной сохранились проповеди, слышанные ими лет 30 тому назад от людей (как передают), плохо говоривших по-калмыцки и носивших при себе книги, по описанию (видевших), весьма похожие на монгольские. Люди эти приходили сюда (как передают) через верховья рек Куйума, Уйменя и Сумылты, трудно проходимыми тропами, известными немногим зверепромышленникам; что касается содержания их проповеди, то они вполне тождественны с чаянием бурханистов; как передают, люди эти имели способность оставаться совершенно сухими в самый сильный дождь, также могли переходить реку Ишу, которая протекает здесь, не замочив ног. Проповедники эти уверяли, что они бессмертны, что они могут воскреснуть, даже если их изрубят в куски. Зайсан Нижне-Кумандинской волости Яков, возмущённый их проповедью, отобрал у них книгу. Оскорблённый этим, пришелец сказал ему, что за этот поступок истребится всё его потомство. Здесь утверждают, что это пророчество захожего ламы исполнилось в наши дни в точности; таким образом, и в Таштинском отделении язычники не свободны от влияния монгольских Бадарчи.

За отчётный год в Таштинском отделении обращений из язычества было мужского п. (5), женского п. (4), из коих одно дитя крещено по желанию его родителей. Всего (9).

Крещено детей христианских родителей мужского п. (125), женского п. (110). Всего (235).

Венчано браков 60.

Отпето умерших мужского п. (77), женского п. (64); всего (141).

Обращений из раскола мужского пола – (3).

Деятельность миссионера по отношению крещённой паствы состояла в совершении Богослужений и исправлении треб; во все воскресные и праздничные дни совершались богослужения, за исключением дней, проведённых в разъездах по требоисправлению, за богослужениями читались проповеди, велись катехизации по изложению архиепископа Макария; внебогослужебных бесед не устраивали за неимением времени, которое все в праздничные дни уходит здесь на Богослужение и требоисправления по многочисленности прихожан.

Открытого неприязненного действия со стороны раскола на дело миссии или проповеди их против православия не замечалось, но некоторыми лицами сообщалось мне, что раскольники их «сбивают перейти в свою веру», кроме того, в настроении здешних прихожан русских старожилов чувствуется что-то весьма подозрительное; здешними старожилами, изредка и переселенцами выражается неудовольствие на множество формальностей, требующихся при православном браковенчании; почти при каждом браковенчании требования необходимых документов встречаются ими с неудовольствием, а иногда с угрозой, что они перейдут в австрийщину, где не требуется будто никакой формальности в браковенчании. Выражается неудовольствие на причты соседних приходов, которые берут за выдаваемые сведения будто огромные деньги; опасаясь быть заподозренным в вымогательстве платы за браковенчание и быть причиной поношения православия, я венчал браки, не требуя за оное никакой платы, пользуясь только доброхотным даянием по личному определению их самих, что, однако, дало повод к соблазну для некоторых прихожан соседнего прихода повенчаться задаром у священника-миссионера; с трудом удалось убедить расчётливых соседей в неблаговидности их тактики, заставить отказаться их от своего намерения.

Понятие о долге христианина в отношении к своей Церкви и её служителям у некоторых старожилов, также и переселенцев из России находится здесь далеко не в привлекательном виде; приходилось мне видеть и слышать, как здешний житель, ещё не имевший случая дать новоприбывшему миссионеру ни одной копейки, имеет способность в его присутствии распространяться в рассказах о корыстолюбии духовенства с удивительным спокойствием.

Часть здешних прихожан русского происхождения имеет привычку объяснять свои обязанности в отношении к своей Церкви, также деятельность причта при исполнении ими долга службы делом, главным образом, созданным для пользы духовенства, а частое неопустительное исполнение причтом своего дела – выгодным и лёгким способом добывания денег; во всём этом человек новоприбывший, ещё не успевший проявить своих наклонностей (может быть, и сомнительных), не может иметь другого объяснения таковому настроению прихожан, не иначе как последствием неприязненной пропаганды раскольников или действием современной печати, пресловутая изобретательность которой не имеет предела для распространения своих антицерковных идей.

По исповедным росписям местной Церкви за последние годы видно, что здесь много не говевших по нерадению, – здесь не редкость не говевшие по 4, 5, 6 и 7 лет.

Говоря о поведении прихожанина-старожила, враждебно настроенного против служителей Церкви врагами православия, считаю долгом сказать о переселенце из России несколько слов. Переселенцы, которые обретаются в Таштинском отделении, в большинстве суть инородцы: мордва и чуваши – народ безграмотный, плохо говорящий по-русски; в знании установлений св. Церкви проявляют совершенное незнакомство, много раз при приобщении детей и больных за литургией приходилось отстранять с амвона переселенцев, желавших приобщиться св. Таин без предварительного таинства покаяния исповеди; за будущность такового переселенца, я думаю, до́лжно опасаться больше, чем за новокрещённого инородца, о духовном развитии которого миссионер, не колеблясь, может сказать, что оно стоит гораздо выше, чем у переселенца; большинство переселенцев – люди крайне бедные, и это положение увеличивает их опасность подпасть под влияние здешних зажиточных раскольников. Я думаю, в этом отношении местный калмык более обеспечен, так как в силу своего, ставшего традиционным, недоверия к соседу «Казаку», он не может настолько сблизиться с ним, чтобы подпасть под прямое его руководство.

Переселенцы, по-видимому, мало знакомы с установлениями, правилами православной Церкви и узаконениями гражданственности, что обнаруживается при выполнении ими требований браковенчания, отпевания умерших, так что приходится удивляться их наивности. Здешнему миссионеру требуется иметь много такта в удовлетворении их требований, не нарушая установлений закона, иметь внимательность и терпение, чтобы не раздражить их ввиду опасности со стороны недремлющей австрийщины.

В селе Тайне, где имеется австрийская церковь, от прихожан приходится слышать, что они уйдут в «Австрию». В селе Тайне прихожане не платят вот уже полтора года церковные поборы, которые обязаны они по своему приговору, наконец, в селе же Тайне миссионер со своим псаломщиком без всякого тому повода, среди улицы подвергается оскорблению, чудовищной русской брани от подгулявшей местной молодёжи.

Не нам обижаться на выходки крестьянина, человека тёмного, так как вышеизложенные явления – вражда ли раскольника к православию, антипатия ли рас со столь вредными последствиями на дело миссии, кабак ли, существующий здесь чуть ли не слишком полвека, – в существе всё это – продукт народного невежества, беда ещё поправимая. Как я всегда верил и верю, вред оных парализуется с распространением грамотности и здравого духовного развития и должно неминуемо исчезнуть, как мрак с появлением солнца.

Как ни слабы мы, но верим, что «Божественная благодать всегда немощная врачующи и оскудевающая восполняющая»; мы не можем впадать в уныние и сойти со своего поста даже и в том случае, если вышеизложенные явления возникли здесь как результаты пропаганды, проникающей сюда антицерковной печати: врага искусного и коварного, того самого врага, посягательством которого на авторитет Церкви, в самом центре христианской России, встревожилась и стала на защиту её вся наличная сила христианской науки, и несмотря на всё, враг не унимается, в своём ожесточении является силой стихийной; да, мы должны стоять на указанном месте, вести своё дело, не смущаясь наваждениями тёмных сил.

О школах в Таштинском отделении до́лжно сказать, что в инородческих сёлах и местечках с инородческим населением школы тертпят большую нужду от неудовлетворительности помещений, недостаточности школьной обстановки, так что требует от учителей большого терпения в своей участи.

В Инырлаке школа помещается с 14 учениками, из которых 9 инородцы, помещается в здании молитвенного дома; школа сильно нуждается в ремонте, в мебели и во всей прочей обстановке.

Учитель здешний – воспитанник Бийского Катехизаторского Училища инородец Михаил Кочеев.

В аиле Курлеке – школа с 17 учащимися, из коих 5 новокрещённых, 11 язычников и 1 русский раскольник. Школьное помещение, – наёмное, плохое во всех отношениях; школьная обстановка в крайней бедности; здесь я видел, как плохи половицы, положенные на обрубки бревна, заменяли собой ученическая парты.

Учитель здесь – воспитанник Бийского Катехизаторского Училища Всеволод Ильтеев, из инородцев, сын псаломщика.

Таштинская школа помещается в здании бывшей мелочной лавки, но более сносна в своей обстановке, хотя нуждается в ремонте или даже в совершенной перестройке, применительно к своему назначению; учащиеся в числе 36 человек, из коих 6 инородцы; учитель из Бийского Катехизаторского Училища диакон Николай Штаноков, из инородцев.

В селе Кабыжаке жители-инородцы, составили приговор, чтобы платить за школьное помещение и отопление; убедительно просят: дать им учителя с содержанием от миссии.

В селе Тайне, с преобладающим раскольничьим населением, с австрийской церковью и попом, выстроена местным купцом Голановым. Школьное здание великолепное с огороженной штакетником усадьбой в целую казённую десятину и с пятистенным флигелем для помещения сторожа. Здание школы в четыре комнаты, вся обстановка прекрасная, учащиеся в числе 70 человек, более половины которых раскольники австрийского толка.

Учитель – воспитанник Бийского Катехизаторского Училища Николай Стяжков из Бийских мещан.

В деревне Ивановке жителями открыта в частном доме школа, учащихся около 30 человек, исключительно русские; попечитель школы, принявший православие, бывший раскольник некто Лубошников, учитель – какая-то неизвестная личность. В бытность свою в д. Ивановке я служил молебен в этой школе по просьбе попечителя школы, все учащиеся подходили ко кресту и св. воде, но против обыкновения по окончании молебна учителем предложены были деньги 3 руб. за молебен, от которых, конечно, я по долгу отказался и сообщил попечителю, что все школы, имеющиеся в Таштинском отделении, должны давать сведения через местного миссионера, в Бийское отделение училищного совета, но, несмотря на двукратное напоминание, сведений о таковой школе не доставлено.

В некоторых здешних школах учатся дети русских инородцев новокрещённых, также язычников и даже раскольников; польза грамотности признаётся и двумя последними, но в побуждениях, в силу которых происходят здесь такие явления, пока рано признать христианское происхождение, ибо при взносе платы за наёмное помещение школы и её отопление возникают споры, в которых сильно чувствуется отсутствие главного начала Христианского общежития – любви и смирения.

В Таштинском отделении имеются молодые люди, обучавшиеся в местной школе, хорошо знающие молитвы, участвующие при богослужениях в праздники в чтении и пении на клиросе.

Инородцы Таштинского отделения, чаще посещавшиеся миссионерами, когда местности эти входили в ведение Улалинского отделения миссии, давно уже крещены; они составляют значительную часть населения села Ташты и деревни Кабыжаки, в жизненном быту ничем не отличаются от поселян русских, ныне стали даже забывать свой язык, так что Богослужение здесь приходится отправлять исключительно на русском языке; посещение ими храма Божия, исполнение обязанностей христианского говения, знание молитв удовлетворительны; но, к сожалению, с обрусением, здешний инородец утратил свои народные качества – добродушие и откровенность, взамен их усвоил вполне развязность и изворотливость соседа-крестьянина, качества менее ценные в нравственном усовершенствовании; те же инородцы, кумандинцы, в местностях, населённых раскольниками и реже посещённые проповедниками-миссионерами по отдалённости их от стана миссии Улалы, остаются язычниками, мало поддались действию христианской проповеди, хотя, впоследствии здесь был основан стан миссии, но кажется, за время своего существования не оказал на язычников никакого действия; миссионерский стан в селе, три четверти населения которого состоит из раскольников, питающих глубокую ненависть к инородцу-язычнику и остального населения, не желающего иметь с инородцем никакого дела, кроме своекорыстных торговых оборотов, был для инородца-язычника местом, внушавшим только опасение.

13 апреля сего года вечером, в Великую Субботу, когда в церкви уже начато было чтение Деяний св. Апостолов, из одного глухого уголка Улаганского прихода приехал инородец и стал просить отслужить молебен св. великомученику Пантелеймону о болящей рабе Божией Анне, а затем ехать напутствовать больную.

Поездка предстояла долговременная, приходилось собравшимся на праздник и для говения прихожанам остаться в первый день св. Пасхи без божественной литургии, так как 90-вёрстная верховая езда по гористой дороге и в доброе время могла занять целый день, теперь же ночная пора, сплошные гололедицы косогоров и не стаявшие снега в оврагах могли замедлить путь наш на заморённых вешних лошадях и на двое сутки.

Отслужив просимый молебен, я спросил приехавшего за мной о состоянии больной: давно ли она заболела? Говела ли ныне? Оказалось, что девушка заболела вдруг и весьма опасно, болезнь у неё проявилась внезапной кровавой рвотой, и что она не говела ныне за крайним недосугом, будучи занята уходом за скотом, в среде которого открылся падёж от вешней бескормицы. Я решил ехать и велел седлать лошадей немедленно; но оказалось, что провожатый, за неимением годных для езды лошадей, приехал только на одной лошади, а другую рассчитывал взять здесь у знакомых, но только утром, так как ночью найти коня было невозможно. Поэтому я решил отслужить Утреню и Литургию к великой радости прихожан, которым едва не пришлось остаться без богослужения в такой великий праздник, как светлое Христово Воскресение.

Провожатый мой явился утром на другой день св. Пасхи, целые сутки проискал лошадей и, нашедши их в 25 вёрстах от Балыктуюла у своего родственника, немедленно мы поехали к больной, куда и прибыли к вечеру без особых приключений, кроме полученных неважных повреждений на ногах, неизбежных при частых падениях лошади на обледенелых косогорах.

В просторной юрте новокрещённого инородца Я.С. лежала его больная дочь Анна, по лицу которой, белому и чистому, не замечалось ничего особенного в её болезни: она казалась спящей, но лица присутствующих, которых было здесь человек до десяти, свидетельствовали об их удручённом духе, сильном изнурении и ночах, проведённых без сна. Люди эти сообщили мне о крайне тяжёлом положении больной, говорили, что больная в настоящее время находится в забытьи, которое прерывается внезапным буйством, что она в бреду говорит страшные вещи, рассказывает о видениях, а когда проходят припадки, кажется почти здоровой, и что больная имеет крайнее желание исповедаться и приобщиться св. Тайн.

Осведомившись о её болезни, я попросил, чтобы её не тревожили и удалил из юрты детей, которые своим криком могли беспокоить спящую. Приблизительно через час времени больная стала вдруг вздрагивать, лицо стало сменяться, из смертельно-бледного сделалось ярко-румяным, веки глаз со страшной быстротой стали раскрываться и закрываться, так что очертаний глаз невозможно было усмотреть; несколько человек мужчин, схватив её за плечи, старались удержать на постели, но не могли справиться: с неестественной силой она быстро стала на ноги, подняв обе руки вверх и стала громко молиться, взывая так: «Господи Иисусе Христе Боже мой, спаси меня! Спаси, Пресвятая Богородице! Спаси, Ангел – хранитель мой! Теперь верую в Тебя Иисусе Христе мой! Пресвятая Богородице, теперь я пришла в сознание грехов моих. Ангел – хранитель мой, теперь я раскаиваюсь в моих прегрешениях! Истинно, что Господь воплотился нас ради человек, умер и воскрес, и паки придёт на землю судить живых и мёртвых, Его же царствию не будет конца». Говоря так, она вся встрепетала, сгибалась назад, изо рта появлялась пена, затем голос её стал слабеть, перешёл в шёпот, колени сгибались, и она упала и лежала с час времени в забытьи, неподвижно; затем опять веки глаз у неё стали подёргиваться, вскоре приобрели быстрое мерцательное движение, лицо стало румяным, она быстро вскочила с места, стала опять произносить молитвенные воззвания, повторяя приблизительно те же слова, что говорила и в первый раз во время припадка.

Так повторялось несколько раз.

Во время одного из таких припадков она произносила сильно обличительные поучения, и что весьма странно, мерной рифмованной речью, звучным голосом, как бы декламируя стихотворения. Говорила она приблизительно следующее:

Вы не вполне верите в воплощение Господа нашего Иисуса Христа; согрешаете! Вы сомневаетесь в Его Воскресения; согрешаете! Вы нерадите установлениями Церкви; согрешаете! Праздники Божьи не почитаете; согрешаете! Для чего вы строили церковь, если не ходить в неё и не молиться! Ходить в церковь вы всегда ленитесь! Делать приношения вы скупитесь! Медленно собравшись в церковь, вы там не молитесь; из церкви уходить вы торопитесь. Для чего вы крестились, приняли православие, если тяготитесь его установлениями? Кто вас принуждал к оному? не добровольно ли вы сделали это? Вы толковали о Боге, а почитать Его не желаете; вы клялись Ему, но не хотите быть Ему верными; вы жалеете о своём язычестве; вы думаете, что лишились свободы. О чём вы жалеете? Не есть ли вера во Христа верх совершенства всякого верования? Узнавши Христа, возможно ли искать кого другого? Поняв учение Иисуса, разве можно принимать учение другое? Вы преклоняетесь пред сильными, вы уважаете смышлёных, вы восхищаетесь пройдохами, говорите, что следует подражать им; а людей кротких, честных, незлобивых презираете, смеётесь над ними, гнушаетесь, отзываетесь об них плохо. Разве таково учение Господа нашего Иисуса Христа? разве вы так слышите в Церкви? И вот ваша вера оказывается поверхностной, а ваше радение – ложным, вы верите поверхностно, вы не стараетесь вникнуть в учение Христово, вы мало обращаете внимания на поучения архиереев и священников и на чтение чтецов в церкви. Разве можно быть так беспечным к спасению своей души, зная о будущей жизни? Разве можно лгать пред священником, который заботится о спасении вашей души, как это делаете вы? Христиане вы, а сожалеете о язычестве, держитесь шаманства, совершаете его черноту. Вы сочувствуете бурханистам и прельщаетесь ламами. Вот за это и постигло Божье наказание³²⁸. Сами вы легкомысленны, были беспечны, потому таковое и нашло на вас. Видите ли теперь? Чувствуете ли теперь? Верите ли теперь? И к концу речи голос её ослабевал, переходил в шёпот, и она падала в совершенном изнеможении с широко открытыми, устремлёнными вверх глазами, лишаясь чувств.

В момент одного из таковых припадков жизнь её казалась безнадёжной, все думали, что она умрёт; в эту минуту мать больной, поддерживавшая её, совершенно бесчувственную, со слезами на глазах сказала: «Господи, хоть исполнилось бы последнее желание моей дитяти: допустил бы Господь ей исповедаться и приобщиться св. Таин!» На это я сказал ей, чтоб она молилась Богу и надеялась, так как больная верила в Господа Бога Иисуса Христа и, будучи здоровой, имела желание говеть; поэтому Господь не попустит ей умереть без покаяния и св. Причащения. Во время этого разговора больной давали пить св. воду, так как мной по приезде был отслужен водосвятный молебен Божией Матери и св. великомученику Пантелеймону. Немного глотнув св. воды, больная громко сказала, обращаясь ко мне: «Батюшка, ведь я всё слышу и всё понимаю» и при этом назвала меня по-русски «отец Сергий»; сказала, между прочим, что желает исповедать свои грехи и стала громко говорить о своих согрешениях. Находя таковую исповедь необычным делом я сделал распоряжение, чтобы присутствующие удалились; но при всём желании, этого выполнить было невозможно, так как больная при своём неистовстве ежеминутно могла упасть в горящий костёр юрты или сделать что-нибудь над собой или другим; поэтому пришлось покориться необходимости.

Утомлённый трудной дорогой и всем виденным и перечувствованным, я удалился в стоявшую вблизи юрты избу того же хозяина, сказавши находящимся в юрте, чтобы они меня разбудили в ту же минуту, как только узнают, что больная опомнилась от своих припадков и находится в уме. Часа в 4 ночи меня разбудили; поспешно взойдя в юрту, я увидел, что больная умывается, сидя у очага; вскоре затем стала на молитву, исповедалась в совершенно спокойном духе и приобщилась св. Таин при усердной молитве Богу; на лицах всех присутствующих выражалась радость, все были в каком-то торжественном настроении. После приобщения св. Таин я заметил, что больная – особа весьма скромная и тихая по природе.

Утром, осведомившись о её положении, я предложил ей несколько вопросов о состоянии её здоровья, на которые она отвечала вполне осмысленно и тем показала, что она почти вполне здорова.

В здешнем краю молодые женщины, в особенности девушки, при посторонних не позволяют себе сказать громко и несколько слов, даже о вещах самых обыкновенных, а потому поведение девицы, Анны, позволившей себе роль учительства, можно объяснить только свойством её болезни. Но странно то, что, находясь в состояния предсмертной агонии, девушка эта проявила удивительную последовательность в своих обличительных словах, обращённых к присутствующим, и обнаружила при этом серьёзное понимание в христианской вере Непонятно и то, как могла она говорить так долго стройными рифмами, как бы декламируя заученное стихотворение? Всё это чрезвычайно странно и непонятно в молодой и неграмотной девушке.

Родственники и посторонние, присутствовавшие здесь, утверждали, что больная сегодня не сказала даже десятой части того, что говорила вчера и третьего дня. В говорённых ею речах изображалась возвышенность христианской веры и будущее мздовоздаяние столь убедительно, красноречиво, что никто из слушателей не мог удержаться от слёз.

Мать больной сообщила, что когда приходила в себя больная, она, мать, пыталась убедить дочь, что учительствовать девушке не до́лжно, говорить о жизни и деяниях людей не её дело; на что больная отвечала, что сама она не произносила ни одного слова, но все, приписываемые ей слова, она, как помнит хорошо, слышала от Судьи, перед которым стояла на допросе; Судья говорил всё это ей и требовал от неё ответа на Его вопросы, на которые однако она не могла ни разу ответить и стояла пред Судьёй совершенно безгласная и только слушала Его речи, которые теперь приписываются ей, как бы сказанные ею самой.

Явление чудес и чудесных учителей, конечно, не может составлять чего-либо похвального как для пастыря, так и для пасомых. Как известно, Господу угодно было умножить числа пророков в то именно время, когда народу Его предстояло близкое падение, когда настали времена пренебрежения людей своими обязанностями. Но утешительно для нас по крайней мере то, что Господь не оставляет нас Своим вразумлением, Слава имени Божию!

Господи, спаси и помилуй! нам грозит плен более страшный, более погибельный, чем плен Ассирийский.

Хотя припадочное состояние и речи обличительного характера, сказанные мерными рифмами сильно напоминают манеры языческих камов Алтая, однако содержание речей, часто произносимое имя Господа, нашего Иисуса Христа и Его Пресвятой Матери, Приснодевы Марии, призывание святых, сокрушение о своих грехах, желание исповедаться и приобщиться св. Таин, – всё это не позволяет предполагать здесь вмешательства тёмных сил. Там, где призывается имя Господа Иисуса Христа и Его Пресвятой Матери, не должно подозреваться действие лукавого.

Океан дремал, окутанный седым туманом. Мёртвая зыбь гуляла на морском просторе.

Моржи, плавая у берега острова Гвоздева, мычали жалобно, как коровы. Они тосковали о весеннем солнце, которое давно не показывалось и не оживляло суровый край.

В нескольких милях от острова, среди густого холодного тумана качалась с борта на борт, с повисшими парусами промысловая шхуна «Артик».

Судно уж месяц, как вышло из города Сиатль с разным дешёвым грузом и шло в Северный Ледовитый океан для торговли с инородцами Сибири и Америки.

На юте стоял капитан шхуны Пётр Зарубаев и агент Северо-Американской торговой компании Эдуард Бернс.

– Эй, там, на фок-марсе³²⁹! Не видно ли чего? – крикнул густым басом капитан сидевшему на мачте матросу.

– Ничего не видать, туман кругом, – раздался ответ сверху.

– Просто наказание: каждый день туман, да штиль, того и гляди на камень найдёшь! – сказал капитан, обращаясь к Бернсу.

– Да, дело дрянь! – подтвердил агент. – Если мы будем так идти, то заработок будет не велик. Чукчи подождут, подождут, да и отправятся в глубь тундры пасти оленей.

Разговор этот был прерван возгласом матроса, сидевшего на марсе.

– Туман расходится, и берег показывается с правого борта!

– Вот видите, и разгуливается погода, – радостно сказал капитан, зорко смотря вперёд. – Сейчас задует попутный ветер, а через неделю вы увидите своих старых друзей чукчей.

– Хорошо, если бы нам удалось захватить их на берегу моря. Тогда бы мы сейчас весь груз сдали, выменяли бы его на меха, моржовые клыки и мамонтовую кость. Можно было бы тогда без замедления отправиться в залив капитана Коцебу. Я должен передать нисколько писем и посылок капитану китобойного корабля Бену.

– Не беспокойтесь, – проговорил капитан, – успеем и туда сходить и вовремя возвратиться в Сан-Франциско.

Туман, между тем, стал редеть, и показались причудливой формы коричневые скалы и отлогие берега, поросшие зелёным мхом, седыми лишаями и приземистыми сучковатыми соснами и берёзами.

Огромное стадо моржей отдыхало на берегу, а некоторые седые самцы плескались в пене прибоя.

Чайки, гагары, нырки хлопотали в поисках пищи, кружась около подводных камней, поросших морской капустой и водорослями.

Когда туман совершенно разорялся, задул ветер с юга. Он натянул повисшие паруса и понёс «Артик» со скоростью пяти миль³³⁰ в час.

Золотисто-багровое полярное солнце быстро обогрело океан и берега.

Капитан приказал поставить все паруса, чтобы скорей обогнуть мыс Восточный.

На баке³³¹ шхуны матрос пробил в колокол 4 склянки. Это обозначало 10 часов утра. Из матросского кубрика³³² вышел седой моряк: это был боцман судна, старый китобой Фома Окунев. Он сменил капитана с утренней вахты. Капитан объяснил боцману, каким курсом нужно идти и вместе с агентом спустился в каюту.

Капитанская каюта находилась под палубой; она была небольшая, но уютная.

Посредине стоял стол, на котором была разложена морская карта Берингова пролива и Ледовитого океана. Около переборки, отделявшей каюту от трюма, стоял диван, обитый кожей, над ним висели круглые часы и барометр. В правом углу висела икона Иоанна Предтечи.

Вот и всё, что было в каюте. Следующая каюта служила столовой. Кроме этих были ещё две, расположенные по бортам. В одной из них помещался Бернс.

Бернс попросил капитана указать ему на карте, где они сейчас находятся.

Капитан взял линейку и циркуль, умело наложил линейку на карту, раздвинул ножки циркуля и поставил одну ножку на точку, на которой корабль находился в 6 часов утра. Отсчитав по параллели 7½ миль, он поставил другую ножку к северо-западу на конечный пункт, и, очертив карандашом маленький кружок на карте, сказал:

– Вот то место, где «Артик» идёт сейчас. Мы очень медленно подвигались вперёд. С шести часов мы прошли всего 7½ миль. Но если погода и ветер будут нам благоприятствовать, то через Два-три дня мы придём в Оленью бухту. Однако, – продолжал капитан, подымаясь со стула, – пора заморить червяка. Я с шести часов ничего не ел.

И капитан с Бернсом перешли в столовую. Там уже накрывали стол к завтраку.

Проворный поварёнок-индеец Михайко, уроженец Ново-Архангельска, быстро сбегал в камбуз³³³ и принёс медный кофейник с душистым кофе, разварную жирную лососину и золотистую стерлядь.

За завтраком Бернс стал рассказывать капитану о чукчах. Они долго сидели, покуривая трубки, за мирной беседой.

Вот что рассказал Бернс:

– Я уж больше двадцати лет работаю для промышленной компании Соединённых Штатов Северной Америки и не раз бывал в Азии и в Ледовитом океане.

С чукчами мне пришлось встретиться лет пять тому назад. Я провёл тогда с ними больше года, удачно вызнал от них всё, что мне было нужно, и благополучно возвратился с большим запасом коллекций минералов и с огромным количеством звериных шкур.

Попал я туда таким образом. В 1905 году я выехал из Сан-Франциско на пароходе «Индийская императрица» в Нагассаки. Из Японии я отправился во Владивосток. Там мне было нужно захватить кое-какие инструменты от компании Эмери и сделать некоторые запасы для путешествия по Восточной Сибири.

Пароходы в Охотское море ещё не ходили, и мне пришлось ждать. Наконец, пароход Добровольного флота «Хабаровск» был готов к рейсу, и я с пятью товарищами-изыскателями выехал в Мариинский пост, самый отдалённый русский посёлок на берегу Берингова моря. В нём живут русские казаки, в жилах которых течёт и бурятская и гилякская кровь.

Причудливая форма ледяной горы... Езда на собаках.

Прибыли мы туда в начала июня и объездили с несколькими старожилами-казаками и камчадалами все почти окружающие селения и становища. Я изучал и записывал всё, что было интересного. Я делал разведки почвы, отыскивая минеральные богатства Сибири. Жаль только, что нет в ней дорог, нет хорошо оборудованных факторий и торговых меновых складов, где бы инородцы Сибири могли менять свои сырые продукты на необходимый им европейский товар. Не находится до сих пор смельчаков, которые решились бы заселять пустынный край.

Летом мы путешествовали на большой байдарке, выстроенной из китовых рёбер и обтянутой шкурами моржей. Я побывал почти во всех гаванях Тихого океана и во всех речках на Камчатке.

Лето быстро прошло, и нам пришлось переменить байдарку на сани. В каждые сани мы впрягали по 13 собак. В трёх санях нас помещалось всего 15 человек.

Я проехал через всю тундру до самого Охотского моря, а затем забрался в средину Камчатки. Я проехал таким образом 2½ тысячи миль среди глубоких снегов при страшных метелях, терпя невыносимый холод и всевозможные лишения.

Мы не останавливались долго в одном месте; до прихода весеннего парохода я должен был исследовать огромную площадь.

Тундра занимает пространство в два раза больше, чем вся Германская империя, но народонаселения в ней не найдётся и 25 тысяч человек, и то разбросанных маленькими кучками, находящимися одна от другой на расстоянии нескольких дней скорой езды.

Мы возили с собой небольшой запас провизии, чай, сахар и медикаменты. Питались мы сухой рыбой, мороженым мясом и тюленьим жиром. Почти все ночи мы спали на открытом воздухе в меховых мешках, сшитых из волчьих шкур. Чтобы не замёрзнуть, мы зарывались в глубокий снег.

Так мы путешествовали до самого Рождества. В Северной Камчатке я встретился с туземцами, и вместе с ними мы продолжили путь. Однажды нас застигла такая страшная метель, что мы вынуждены были зарыться в снег и просидеть в снегу 40 часов.

Никогда не забуду этого времени. Было так холодно, что мы, чтобы согреться, боролись друг с другом, кувыркались друг через друга, прыгали, танцевали. Но ничто не помогало.

Наконец метель утихла, и мы двинулись дальше.

Кругом всё было мертво. Моховые пастбища оленей были покрыты толстым покровом крепкого промёрзлого снега. Олени умирали сотнями от недостатка корма.

К югу целые селения инородцев страдали от голода, холода и различных болезней; они умирали каждый день, как шмели в холодную погоду.

Последнее поколение коряков, живущих по побережью моря между мысом Анаином и мысом Бирюкова, тоже вымерло от голода и холода.

Местность, которую они населяли, бедна не только едой, но и топливом. Иногда здесь нельзя найти на берегу и кусочка дерева: всё уносит с берегов отливом и течением к югу или к островам.

За горами, окружающими посёлки коряков, к северу от мыса Бирюкова, я встретил первый стан чукчей-оленеводов.

Становища их идут на сотни вёрст, почти к самому Ледовитому океану.

Коряки ни за какое вознаграждение не захотели нас проводить к селениям чукчей. Они сами плохо знают тундру, да и к тому же ещё страшные трусы.

Пришлось нам отправиться самим. Кое-как перебрались мы через горы и в несколько дней дошли до реки Гатчикан и её истоков, которые каскадами спадают с тёплых, дымящихся сопок. Горы были без всякой растительности, и путешествие было долгое и утомительное.

Все проходы были занесены снегом, и голые утёсы ежеминутно преграждали нам дорогу. По нескольку дней подряд мы не видели ничего, кроме снега, неба и утёсов! Даже полярная сова, всегда обитающая в северной тундре, и та куда-то улетела.

Всё кругом было тихо, пустынно и мертво. Зрение человека утомляется от постоянной белизны и приходится часто закрывать глаза, чтобы дать отдых глазам.

Наконец мы взобрались на высокую равнину между горами и открыли огромную пещеру. Кое-как насобирали приземистых сосен и берёз и развели огонь.

В пещере мы пробыли около трёх дней, хорошо отдохнули и запаслись силами, а главное, дали отдохнуть собакам.

Выбравшись из пещеры, мы снова поплелись за нашими собаками.

Но через два дня бедные животные до того отощали и изнурились, что еле-еле двигались. Мы всё время должны были идти на лыжах около саней, помогая собакам тащить сани.

Иногда измученные животные падали от изнурения или проваливались в трещины в снегу.

Приходилось их оттуда вытаскивать и ставить на ноги, так как они ослабевали от непосильного труда и голода.

Нередко мы сами впрягались вместо собак в постромки саней, а усталых собак клали на сани и везли их по нескольку вёрст, пока они не оправлялись настолько, что снова могли везти сани.

После тридцатипятидневного путешествия по горам мы спустились в долину, расположенную по берегу реки Большой, которая впадает в Анадырскую бухту.

Измученные мы еле-еле двигались, таща за собой сани. Собаки, высунув языки, тяжело дышали, понурив головы. Мы стали искать следов около бухты. Наши попытки увенчались успехом. Через несколько часов мы, наконец, напали на след оленей и саней, немного заметённый пургой.

Полуживые собаки, почуяв след, ободрились и пытались даже бежать, но силы оставляли их.

Один из наших спутников учуял запах дыма. Мы совсем повеселели, собрались с силами и снова потащили сани.

Мы скоро подошли к глубокому и длинному ущелью. Много труда стоило нам перебраться через этот единственный проход, ведущей к стану чукчей.

Когда мы вышли из ущелья, мы очутились у изгиба горы, на тропинке, по которой могли пройти только олени, да горные бараны.

Собаки порывались вперёд и лезли одна на другую, волоча за собой сани. Мы не препятствовали им и осторожно следовали за животными.

Миновав опасное ущелье, мы выбрались на ровное, как стол, место, и с него увидали огромный черневший юртами посёлок, раскинувшейся на белой скатерти равнины.

Посёлок этот носит название Акиук, т. е. Дальний. И действительно, Акиук находится в самом отдалённом северо-восточном углу Азии.

Через час мы уже сидели в просторной юрте в гостях у старшины чукчей.

Ещё до нашего проезда гостеприимные чукчи, заметив нас издалека, зарезали несколько оленей в честь нашего прибытия.

Собаки досыта наелись тёплого мяса и легли на снег, как мёртвые, только изредка взвизгивая во сне.

В юрте старшины на разостланной шкуре оленя подали угощение: в глиняной чашке мясную муку, смешанную с салом, ломтики сырых почек, печёные мозги, китовый язык, рыбу и другие лакомства чукчей.

Нас, по обычаю чукчей, усадили на медвежью шкуру и просили отведать кушанье.

Все почти жители Акиука высыпали из своих юрт, пришли к юрте старшины, окружили нас, приветствуя каждый по-своему.

Весть о нашем приезде в Акиук облетела с быстротой молнии окружающие становища соседних чукчей. На следующее утро огромные толпы женщин и мужчин пришли посмотреть на нас и попить чайку с сахаром. Другие же пришли потому, что знали, что в честь нашего прибытия акиукуяне устроят гулянье, до которого все чукчи большее охотники.

В полдень все жители от мала до велика высыпали из юрт, и веселье началось с гонок верхом на оленях.

Дистанция была в 5 вёрст. Чукчи отличные наездники и управляют оленями без всякого кнута. Рогатые же иноходцы бежали прекрасно и с честью вышли из состязания.

После гонки ездоки поставили оленей на корм и стали кувыркаться друг через друга, распевая визгливые песни.

Затем старики попросили молодых ребят и девушек показать нам местную борьбу.

Те не заставили себя долго упрашивать. Они образовали две шеренги, надели лыжи, и парни и девицы как олени понеслись через тундру, описывая круг по глубокому снегу.

После гонки началась борьба. Сперва выступили парни. Каждый молодец выбрал себе противника. Они стояли молча несколько минут, затем началась перебранка. Потом они, сбросив с себя всё верхнее платье, кроме широких замшевых штанов и пимов (сапогов), стали натирать себя мягким снегом, до тех пор, пока всё тело не раскраснелось.

После натирания каждый парень схватил своего противника в обхват под руки – и борьба началась.

Борцы валялись голые в снегу, стараясь взобраться один на другого и снова падали в снег. Борьба длилась до тех пор, пока кто-либо из борющихся изнемогал от усталости и не начинал взывать о помиловании. Тогда старые чукчи подбегали на подмогу, оттаскивали побеждённого и уносили его в юрту.

Ещё интереснее была борьба женщин и девиц. Они боролись резвее и нетерпеливее, чем парни.

Женщины начали борьбу только в одних длинных рубахах, сшитых из тонких дублёных шкур молодого оленя. Но скоро рубахи на красавицах были изорваны в ленты и клочья.

Женщины бросались друг на друга, роняли одна другую в снег, безжалостно царапались и таскали друг друга за волосы.

При этом они визжали на весь стан. Эта борьба походила на драку диких кошек.

Наконец, мужья и женихи увидели, что пора разнять рассвирепевших героинь, но это не легко было сделать.

Озлобленные неудачей женщины бросились на защитников, царапали им лица, и снова начинались схватки на этот раз уже с мужьями или женихами.

В четыре часа игры окончились, и утомлённые борцы отправились утолять голод к знакомым и родственникам.

Я с товарищами, в сопровождении знатных чукчей, отправились пить чай к хромому старому Куляте, большому приятелю Кэтикасами.

Старика Куляту нёс на плечах его внук – молодой двадцатилетий парень.

Старый чукча Куято по дряхлости не может ходить сам; внук его переносит на себе.

В юрте Кулята я оделил всех сахаром, и мы принялись за чаепитие.

Чукчи варят чай в чугунном котле, они долго кипятят его, и он делается горький и красный. Пьют они его с оленьим молоком или салом.

Чукчи взяли предложенный нами сахар, но не пили с ним чай, точно боясь расстаться с ним.

Выпив чашку чаю, они только слегка лизали сахар.

Я показал Куляте и Кэтикасами, как надо употреблять сахар и советовал положить его в чашку, но они боялись, что сахару не хватить надолго и продолжали пить вприлизку.

Все чукчи вообще очень любят чай и пьют его 15–20 чашек.

Женщины пьют чай с сушёными ягодами: морошкой, ежевикой, но всему предпочитают сахар.

Часто они обменивают у японцев-торговцев свои дорогие верхние одежды из лисьих и собольих мехов на несколько фунтов сахару.

За чаем я стал просить чукчей, чтобы они рассказали мне что-нибудь о своих предках и о старых временах.

Один из стариков рассказал нам несколько преданий, но они мне показались не особенно интересными и напоминали сказки индийцев северо-восточной Америки.

Старый Кулято и Кэтикасами, которые прожили немало лет и много видели на своём веку, очень интересовались чужими странами, неизвестными им землями и народами.

Когда же я им рассказывал о людях с чёрными лицами и прибавил, что чернокожие иногда бывают не прочь полакомиться мясом своих пленных и не брезгуют даже бледнолицыми миссионерами, то Кулято и Кэтикасами стали меня уверять, что чёрные люди ни кто иные, как злые духи, которые устраивают зло на земле.

Затем я стал рассказывать им про Соединённые Штаты Сев. Америки, о жизни людей в городах. Я говорил им, что в городах этих строят большие юрты из камня и железа, что юрты ставят одну на другую в 10, 15 рядов, что такая юрта будет величиной с гору и может вместить всех чукчей, обитающих в Азиатской тундре.

Чукчи слушали с удивлением, восторгом и просили рассказать ещё и ещё.

Но когда я им рассказал, что там, где я живу, земля вся разделена на мелкие квадратики и продана за высокую цену, что человек может заблудиться среди высоких юрт, то слушатели усомнились в верности моих слов и долго сидели молча и думали.

После чаю мы все отправились в другую юрту, представлявшую из себя нечто вроде народного балагана.

Юрта эта, построенная из оленьих шкур, походила скорей на огромный сарай.

Здесь всем подана была сперва обильная еда и обычные лакомства: мозги, тюлений жир, мясная мука и разные ягоды: клюква, морошка и голубица.

Народу собралось тьма-тьмущая. Жара была невыносимая, и чукчи сняли с себя всё: сидели и стояли совершенно голые. Их раскрасневшиеся тела блестели, и пот лился с них градом.

Шаман сидел в правом почётном углу юрты, он тоже был почти голый.

Возле него никто не сидел, из боязни навлечь на себя злого духа, а то и смерть.

Неожиданно погасли все огни в юрте, и шаман начал петь и стучать в барабан с такой силой, что через несколько минут мы все временно оглохли и не слышали друг друга в этом адском грохоте.

После этого началось чревовещание. Послышался откуда-то издалека голос, точно он выходил из глубокого колодца.

Этот таинственный голос, по верованию чукчей, нисходил с неба. Голос доносился всё яснее и слышнее, как будто невидимый дух подходил всё ближе и ближе.

Начался разговор с духом. Некоторые зрители, бывшие в юрте, спрашивали духа, кто он и откуда пришёл.

Старый шаман.

Дух был ни кто иной, как шаман-чревовещатель. Дух говорил им, что он сейчас сошёл из-за облаков, где царство вечного солнца, где пасутся белые и чёрные олени (т. е. добрые и злые духи), что там, на небе, жалуются на чукчей становища Акиук и спрашивают, почему они мало жертвуют добрым духам оленями и лисьими шкурами. Потом шаман ещё от себя просил десять оленей, чтобы умилосердить и смягчить злых духов.

После этого началась перебранка зрителей с духом, и старики-чукчи ругали и укоряли шамана за обман и за его нечистые делишки, и даже грозили его побить. Кончилось ссорой, и шаман убежал в смежное помещение, расталкивая всех, кто хотел задержать его.

Поднялся общий крик, стали опять звать шамана, но он не появлялся, а бил в барабан и бубен, заглушая гул голосов.

Впрочем, это продолжалось недолго. Скоро шум голосов и барабанный бой смолкли, и начались игры и фокусы, похожие на спиритические сеансы и опыты, какие устраиваются в Европе и Америка.

Шаман-фокусник знал, чем можно успокоить разгневанных чукчей.

То вдруг невидимая рука расстилала среди юрты большую оленью шкуру, наполненную разными лакомствами; затем все лакомства, тарелки и ножи летели кверху и пропадали в темноте. То та же невидимая рука снимала верх в юрте, и на миг над нашими головами сияло северное сияние, а полная луна купалась в лучах его, как огромный бледно-розовый блин. То вдруг неожиданно полился холодный дождь, и голые чукчи стали молить шамана прекратить ливень.

При каждом таком «чудесном» явлении чукчи в страха падали лицом на пол юрты, и долгое время боялись поднять лицо вверх.

Наконец всё смолкло.

Некоторое время шаман отдыхал; через четверть часа он пожелал всем покойной ночи и успеха в делах, и «представление» закончилось.

Чукчи вообще умеют развлекать себя датскими фантазиями и различными забавами. Они живут небогато, но беспечно.

Я прожил среди чукчей становища Акиука больше трёх месяцев и успел коротко познакомиться с их жизнью.

Чукчи во многом отличаются от других соседних с ними инородцев, живущих в Азии, как характером, так и своими обычаями. Обычаи и верования чукчей напоминают таковые Американских эскимосов и индейцев Аляски и Британской Колумбии. Чукчи по нраву свирепы, воинственны, не любят подчинения и не выносят над собой ничьей власти. Они себя считают вольными сынами тундры.

Суровый климат наложил на них свой отпечаток и закалил их. У них даже дети никогда не плачут. Ребёнок только похнычет неного и сейчас же перестанет.

Дети чукчей на прогулке.

У чукчей сохранилось ещё много свирепых привычек, пережитков старины. Обычай кровавой мести существует и по сие время. Смерть любимого человека или родственника должна быть отомщена.

К смерти чукчи относятся равнодушно, и случаи самоубийства между ними часты.

Приняв решение расстаться с жизнью – человек уходит на высокий обрыв над морем и бросается в морскую пучину, а не то зимой уходит в тундру, снимает себя всю одежду и замерзает.

Старики, страдающие какой-нибудь неизлечимой болезнью или будучи в преклонной старости, часто всенародно заявляют, что они желают быть умерщвлены своим сыном, братом или другим каким-либо родственником.

Если сын, брат или родственник не захочет исполнить желание старика и убить его, то он считается недобрым человеком, и поступок его причисляется к греховным.

Я даже раз сам был свидетелем подобного случая. Один ещё не старый чукча по имени Садияк (т. е. сын света) стал говорить, что он очень хотел бы покончить с тяжёлой жизнью на земле, с земными заботами и хотел бы поскорей перейти в тот рай, который обещает ему шаман после смерти.

Садияк был совершенно здоров и нормален, но он потерял интерес к жизни.

Смерть Садияка была самая простая. Два его сына удавили отца верёвкой, жена держала голову мужа на своих коленях, а сыновья затянули петлёй шею.

Это мне рассказывала сама жена Садияка. Она ещё прибавила при этом, что муж её был всё время очень весел, до последней минуты.

Так смотрят чукчи на жизнь и смерть. В некоторых зажиточных семьях такая добровольная смерть переходит из рода в род, из поколения в поколение, и натуральная смерть считается большим позором.

Погребальные их церемонии так же просты, как и вся их жизнь.

Шаман прокричит над мёртвым заклинание и напутствие на тот свет, возьмёт за это взятку с родных его, затем мертвеца сжигают на костре, а если нет дерева, то просто кладут на помост в тундре и там его расклюют совы, вороны, и растаскают волки.

В характере чукчей много хороших черт: они очень отзывчивы и гостеприимны.

В этом они далеко превзошли нас, цивилизованных людей.

Так заключил Бернс свой рассказ. Капитану пора уже было сменить боцмана, и он, взглянув на часы, отправился на палубу.

Полдень был солнечный, тихий. Море ласково плескалось кругом. «Артик» разрезал острым носом лёгкие зелёные волны. Невысоко над водой висело бледно-золотистое солнце, оно точно замерло на одном месте и почти не двигалось. Этому огненному миру некуда было уходить с горизонта, оно светить там целых четыре месяца, не закатываясь. Нет там летом ночи, а всё один длинный день. Вечером часов в 9–10 солнце опустится над водой, замрёт на минуту, т. е. сделается тусклое, бледное, как оловянное, но через минуту снова заискрится ярким светом, оживит пасмурную природу новой жизнью и теплом.

Пробило 8 склянок: было ровно 12 часов. Капитан сменил боцмана.

Бернс и капитан стояли на юте и долго любовались беспредельным океаном.

«Артик», как добрый конь, подняв свой острый нос, гордо резал холодную гладь океана и шёл к месту своего назначения в бухту Оленью.

Дня через два «Артик» подошёл к закрытой и глубокой Оленьей бухте. Капитан сделал поворот судна и благополучно вошёл в бухту. На берегу горели огни, бегали люди. Стадо оленей паслось невдалеке. Большие злые, как волки, собаки, громким лаем извещали хозяев о том, что прибыл корабль.

Не успели матросы прибрать палубу, как на судно пришло множество чукчей. Между ними были и знакомые Бернса, старик Кэтикасами с женой и с сыновьями. Приехавшие мужчины были одеты по-весеннему: в дублёные рубахи и штаны, стянутые поясом, на котором висел кисет с табаком, огниво и кремень.

Длинные каменные трубки чукчи, когда они не курили, носили за ухом.

Все чукчи радушно приветствовали капитана и Бернса. Молодые девушки и женщины постарались нарядиться ради дорогих гостей. На них поверх рубах были надеты короткие кофты из дублёной оленьей кожи, опушённые снизу и по концам широких рукавов дорогим мехом: куницей, соболем и даже бобром. Головы были покрыты капорами из беличьего меха. У девиц на головах не было капоров: их длинные чёрные волосы были заплетены в косы и спускались по плечам.

Женщины и девушки носили замшевые штаны, а поверх последних были надеты похожие на чулки пимы.

Женщины и девушки толпились у дверей камбуза, в ожидании сухарей. Капитан велел поварёнку Михайке оделить всех женщин сухарями. Поварёнок дал каждой по большому круглому сухарю, и женщины, получившие свою долю, весело разгуливали по палубе, любуясь на «заморскую байдарку».

В каюте капитана сидел Кэтикасами с несколькими богатыми чукчами. Они пили чай, курили предложенные им сигары и беседовали с Бернсом.

Молодая девушка в праздничном наряде.

Шёл оживлённый разговор насчёт обмена товаров на шкуры и моржовые клыки.

Чукчи поскорей хотели увидеть привезённые для них товары.

Капитан велел открыть люк и выгрузить несколько ящиков.

Пока торговцы и покупатели менялись и вели сделку, матросы выманивали у женщин на бусы, кольца, браслеты, грошовые зеркальца, гребёнки разные дорогие, выделанные меха.

Все приобретённые вещи чукчи пробовали зубами, желая узнать их доброкачественность. В общем, все были довольны, но в убытке остались, конечно, чукчи.

Впрочем, они тоже умели хорошо торговаться и не так легко расставались со своими дорогими мехами.

У одного индейца-матроса оказались часы с музыкой; он знал слабость добрых чукчей, этих простодушных детей природы. Он вынес часы, завёл их, и они заиграли индейскую песню. Звуки этой мелодии так поразили чукчей, что они замерли от восхищения.

Товарищ Кэтикасами, богатый чукча, выменял часы с музыкой на две ценные шкурки соболя и песца.

В Америке часы стоили рублей пять, не больше, а меха такие ценятся в несколько сот рублей.

Поздно за полночь обмен закончился. Чукчи весёлые уехали со шхуны на берег.

Дул попутный ветер, и капитан не хотел терять понапрасну времени, а Бернс торопился в бухту капитана Коцебу.

К утру были поставлены паруса, и шхуна «Артик» снялась с якоря и, простившись с чукчами, пошла на восток.

Под именем Посьетского стана разумеются корейские селения, расположенные на полуострове Посьете, полуострове Краббэ и на восток по берегу залива Петра Великого до полуострова Гамова. Всего поселков с большими и малыми – 21, с 1.800 жителями. Разбросаны они среди гор на протяжении 35–40 вёрст, и за отсутствием средств к передвижению посёлки, удалённые от главной деревни Ендаудзэ, где находится церковь, редко посещались миссионерами. Только год как приобретена сельским обществом обывательская подвода; но при неважном качестве лошадей и при плохом уходе за ними, быстрота их уступает скорости пешехода, и миссионер всё ещё не может заглядывать во все уголки его стана так часто, как хотел бы.

Поэтому в западной своей части стан полон ещё некрещёнными, а на востоке кроме того за последнее пятилетие заграничные корейцы, просвещённые американцами, занесли семена штунды и баптизма. Всего в стане 30% жителей не крещены и около полусотни сектантов и расположенных к принятию лжеучения.

Нельзя сказать, чтобы и крещённые были ревностные христиане (за исключением нескольких человек). Это доказывает отсутствие богомольцев за богослужениями, равнодушие к нуждам церкви и, несмотря на постоянное снабжение миссионерами хижин иконами, а самих христиан шейными крестиками, большой процент домов без икон, и сплошное почти отсутствие крестиков.

Предпринятая в 1913 г. наряду с раздачей и продажей простых шейных крестов – продажа серебряных, раскупаемых корейцами довольно охотно, должна повлиять на более бережливое отношение к крестикам, хотя возможна из боязни потерять приобретённую за деньги вещь излишняя аккуратность, именно ношение крестиков в кармане или хранение в сундуке.

Вновь вступающие в брак молодые корейцы почти все венчаются в церкви; но из старых супругов многих удерживает от узаконения их брачного союза неизбежный при этом расход на гербовые марки; так что к 1914 году невенчанных и не занесённых в метрики супружеств насчитывалось более полутораста.

Сектантство распространяется только между молодыми корейцами и (что греха таить!) к этому располагает корейцев частое посещение новообращённых сектантскими катехизаторами, основательное обучение св. писанию и хорошая постановка дела молитвенных собраний. Но предел распространению сектантства создают старики, последнее время поднимающие вопрос о выселении сектантов и этим устрашающие многих. Искоренить же лжеучение возможно лишь при частых и некратковременных посещениях отдалённых поселков катехизаторами.

Для возбуждения интереса к православию крещённых и для общей сплочённости их с конца 1913 года заведены в 4 посёлках молитвенные собрания на воскресных днях. Было объяснено, каким образом совершать без священника всенощное бдение и обедницу. Вот всё, что мог пока сделать миссионер.

В самом же храме, несмотря на то, что Богослужение совершается на корейском языке, говорятся через переводчика проповеди, постепенно образуется из лучших певцов хор, кроме того всей школой поются общеизвестные молитвы и приглашаются присоединиться к этому пению все, находящиеся в церкви, – несмотря на всё это богомольцы-взрослые отсутствуют. По сравнению с корейцами других станов Краббенские прихожане – лучшие христиане; но присутствие за всенощной человек 10–20, а за литургией – 20–30 нельзя считать удовлетворительным, вечерние же воскресные собеседования совершенно не посещались, так что пришлось отменить послелитургийные чтения для детей и заменить их чтением для взрослых. Катехизические беседы заменялись чтением из духовных журналов и приложений, из пролога и т. п., но ничто не могло побудить слушателей приходить в церковь в бо́льшем числе, и никогда это число не превышало 10. Может быть, иллюстрация чтений туманными картинами привлечёт слушателей, как можно было видеть прошлый сезон, когда достали напрокат волшебный фонарь; теперь ожидается при помощи Божией приобретение собственного фонаря.

Во всяком случае отчаиваться не приходится, так как при безучастном отношении к церкви (с исключениями конечно) корейцев лично каждого в отдельности, – обществом они готовы на большие затраты для своей церкви-школы, что доказали, между прочим, возведением вокруг церкви и причтового дома забора-палисадника, стоимостью свыше 350 рублей, ремонтом зданий и т. п.

Языческие обряды корейцами мало-помалу забываются. Благодаря энергичной деятельности в этом отношении бывшего в 1911–1913 гг. миссионером Посьетского стана священника-корейца о. Романа Ким, о шаманах ничего не слышно; в избах нигде (даже у язычников) не заметно предметов, относящихся к шаманству. Было замечено несколько случаев языческого хлебоприношения женщинами; но ввиду того, что это делалось под покровом ночи, и большинство корейцев особенно старалось, чтобы о совершившемся не дошло до сведения миссионера, то можно думать, что они хорошо понимают все нехорошие стороны таких поступков; а это уже шаг к оставлению их совсем.

Кроме этих печальных событий в числе выдающихся в 1913 году надо отметить благодатный случай с больным корейцем – председателем церковно-приходского попечительства Н.Н. Цой – человеком весьма религиозным. Тяжело простудившись, он лежал последнее время болезни, совсем не вставая с постели. При посещении его миссионером он просил последнего помолиться, что и было исполнено в следующий приход через служение молебна. В ближайшее воскресение он был после исповеди причащён запасными дарами. Уже после молебна почувствовав облегчение, больной быстро поправился и в следующее воскресение мог сам прийти в церковь помолиться.

Самый храм Посьетского стана, во имя свв. первов. апостолов Петра и Павла, называемый по имени села Краббэнским, неуютен и не может содержаться в надлежащей чистоте, так как соединяет в себе церковь и школу; а в последней 80 с лишним учеников за неделю столько натаскают грязи и пыли, что двум сторожам никак не управиться, и при неплотной перегородке, отделяющей амвон от школы, пыль садится на иконостас и проникает в алтарь. Утварью церковь бедна, и облачения имеются не в достаточном количестве. В этом отношении надо надеяться только на церк.-прих. попечительство, так как доброхотные пожертвования могут быть лишь случайными.

О деятельности церковно-приходского попечительства до сих пор нельзя сказать что-нибудь отрадное. Не имея определённых взносов, оно не владело собственно-попечительскими суммами, распоряжаясь лишь расходованием церковных доходов, т. е. известной части с арендной платы за церковную землю. Но с 1914 года замечается возрождение попечительства. На общем собрании был постановлен обязательным взнос по 30 копеек в год в два срока. Если удастся этот сбор произвести со всех православных жителей прихода мужеского пола, то ежегодно будет собираться около 200 рублей, и это даст возможность попечительству как следует отнестись к своим обязанностям.

Школ в стане три: церковно-приходские Краббэнская (54 мальч. и 28 девоч.) и Худувайская (24 мальч. и 5 дев.) и Тяншихидзская школа грамоты (14 мальч. и 13 девоч.). В Худувайской и Тяншихидзской школах дело обстоит удовлетворительно, благодаря учителям в первой школе опытному, во второй – старательному. В Краббэнской же школе результаты пока весьма плачевные. Болезнь бывшего о. заведующего, позднее из-за ремонта начало учебных занятий, смена учителя среди учебного года – вот важнейшие причины плохих успехов учеников старших отделений. И лишь особенное старание сможет помочь вновь назначенному учителю наверстать упущенное.

Церковь посещается учениками лишь Краббэнской и Тяншихидзской школ. Из Худувайской за дальностью расстояния (больше 15 вёрст) ученики приходят лишь на Рождество и на Пасху. Все ученики и ученицы поют во время служб ектеньи, символ веры, «Отче наш», «Достойно», «Богородице». Избранные ученики преимущественно старших отделений составляют хор, поющий при девочках на два голоса. Но так как преподавать пение и обучать хор приходится миссионеру (учитель и псаломщик – корейцы), и он не всегда во время служб может выйти из алтаря и, задав тон, управлять пением, то постановка хора оставляет желать лучшего.

Торжественно и весело были проведены учениками праздники Рождества Христова. К всенощной 24 декабря и к литургии 25 в церковь собрались ученики всех 3-х школ полностью, в числе 144 человек; а на следующий день 26 вечером была устроена «ёлка» с пением праздничного тропаря по-славянски и по-корейски, чтением евангельского события наизусть по-русски и по-корейски, с произнесением стихотворений, чтением басен в лицах и разыгрыванием детской пьесы; был пропет Рождественский кант. Литературный отдел закончился пением кондака «Дева днесь». После этого всем учащимся был предложен чай, по фунту булки и по ¼ ф. колбасы. После чаю было приступлено к раздаче подарков, состоявших для каждого из куска материи, носового платка с рисунками или с азбукой, книжки «Зёрнышек» – и двух пакетов с апельсинами, орехами и сластями. Устройство ёлки обошлось в 200 с лишним рублей, собранных почти целиком среди Краббэнского населения. Особенно трогательно было видеть, как люди бедные, притом не имеющие детей, часто жертвовали порядочную для них сумму наравне с зажиточными лицами.

Это лишний раз доказывает, что равнодушие корейцев – лишь кажущееся; и при умении, с Божией помощью, можно их расшевелить для их же собственного блага. Да пошлёт Господь Бог Краббэнским корейцам такого миссионера, который сумел бы это сделать.

В обширной Туркестанской епархии мусульманского населения 6¼ миллионов и среди этой массы русского христианского населения триста тысяч. В виду такого преобладающего большинства мусульманского населения перед христианским населением и действительной опасности для русского населения через совращение последних в ислам, 1-й Туркестанский епархиальный съезд от 19 июля 1909 года постановил: «Учредить в крае должность епархиального противомусульманского миссионера-проповедника». Ходатайство это Его Преосвященство Преосвященнейший Дмитрий, епископ Туркестанский и Ташкентский (ныне Таврический) представил на рассмотрение миссионерского съезда в г. Казани, бывшего в 1910 г., командировав в Казань депутатов: директора Туркестанской учительской семинарии Н.П. Остроумова из Ташкента и епархиального наблюдателя церковно-приходских школ И.Л. Брызгалова из Верного. Св. Синод от 12 апреля 1912 года за № 5121 определил: «Согласно постановлению Казанского миссионерского съезда и заключению особого миссионерского совещания, в целях ближайшего руководства приходского духовенства в деле борьбы с влиянием и пропагандой ислама, учредить в Туркестанской епархии должность епархиального противомусульманского миссионера-проповедника». 11 июля 1912 г. преосвященный Димитрий телеграфировал тобольскому миссионеру подать прошение и предложил занять должность миссионера в Туркестане. Согласно ходатайства Его Преосвященства, Преосвященнейшего Иннокентия, епископа Туркестанского и Ташкентского, определением Св. Синода от 28 августа 1912 года за № 13009, первым Туркестанским противомусульманским миссионером-проповедником назначен Тобольский миссионер протоиерей Ефрем Константинович Елисеев, окончивший миссионерские курсы казанской духовной академии, знающий татарский, киргизский, арабский и сартовский языки, бывший 10 лет миссионером в Киргизской миссии и 11 лет – в Тобольской миссии среди татар. На место служения в Ташкент миссионер прибыл 12 октября 1912 года.

Итак, мысль об учреждении в Туркестане миссии и замещении должности принадлежит бывшему Туркестанскому преосвященному Димитрию и вновь назначенному преосвященному Иннокентию.

Район деятельности миссионера простирается на всю обширную Туркестанскую епархию, в состав которой входят 6 областей, территорией в полтораста миллионов квадратных вёрст с шестью с половиной миллионов мусульманского населения, среди которых разбросано триста тысяч русского населения. Инородческое население состоит из тюркских народов: киргизов, сартов, туркменов, узбеков, таджиков и проч. Занятия туземцев: хлопководство, земледелие, скотоводство, садоводство, шелководство, торговля и проч.

Деятельность миссионера в отчётном году состояла: в разъездах для проповедания слова Божия и распространения книг религиозно-нравственного содержания на русско-татарском языке, в знакомстве с муллами, учениками медресе и мактабов, в устной и печатной проповеди христианского вероучения, в оглашении и наставлении готовящихся ко крещению, в утверждении православных из русских в христианстве, приглашении их помочь миссии в деле христианского просвещения иноверцев и переводе на сартовский язык книг религиозно-нравственного содержания. Для этой цели миссионер часто посещал базары, чайханы, караван-сараи и вокзал для встречи мусульманских паломников, возвращающихся из Мекки; по сведениям железнодорожного начальства паломников мусульман прошло в 1913 г. через Ташкент 12 тысяч. Беседы велись мирно, тихо и спокойно, темы для бесед были рассказы и события из жизни Христа Спасителя. Пока до приучения туземцев иметь правильный взгляд на миссию и не возбудить фанатизма пришлось быть осторожным и ограничиться такой скромной программой. Все туземцы знают, что в Высочайше утверждённом Положении об Управлении Туркестанскими краем есть параграф, что религия туземцев объявлена неприкосновенной. В Всеподданнейшем докладе Государю от 4 мая 1871 года первого генерал-губернатора религиозное состояние туземцев отмечено «самым фанатичным в свете». Публичных бесед избегали. Таковые велись с небольшой группой в чайханах, караван-сараях и вагонах железной дороги во время разъездов по железной дороге. Больше велись беседы частные в квартире миссионера или у туземцев в их домах и садах. Для руководства духовенству епархии были разосланы книги, изданные миссионером «Русско-татарская азбука», «Русско-татарский разговор» и «О единой истинной вере». Последняя напечатана на трёх языках: арабском, татарском и русском с двумя алфавитами – русским и арабским. По этой же книге совершалось и самое крещение на туземном языке В «Туркестанских Епархиальных Ведомостях» были помещены пять статей для руководства и как пособие для ревнителей миссионерского дела, как то: «О необходимости миссионерской деятельности», «Как нужно пользоваться посланными духовенству книгами», «О порядке увещания», «Учреждение Туркестанской противомусульманской миссии» и «О пользе русской грамоты для инородцев». Из крещённых были приезжие из Мерва и Чимкентского уезда, к приезду их способствовало удобство проезда по железным дорогам.

Печальные факты сожительства сартов с русскими девицами и предотвращения подобных явлений были также предметом забот миссионера. Легкомысленные русские девицы, соблазнённые гаремной и беспечной жизнью у сартов, переходят к последним на жительство и официально ходатайствуют о перечислении их из православия в ислам. По указу Туркестанской духовной консистории пришлось увещевать миссионеру трёх девиц, а три девицы обратились через родственников лично к миссионеру об освобождении их из рук сартов. Всего на увещании было 6 русских женщин. По увещанию все изъявили согласие оставить свои заблуждения и дали подписку остаться в лоне Православия. Женщины так втянулись в ислам, что для них как бы не существует различия между православием и исламом. Для того, чтобы санкционировать своё сожительство, отправляются в Оренбург и там, у татар, принимают венчание по обряду мусульман. При увещании приходилось слышать такие сильные выражения: «нас с сартом разлучит только смерть». Одна заявила своему сожителю, что пришла русская христианская Пасха, и она требует от сожителя крашеных яиц, она хочет встретить Пасху по-христиански; сожитель избил её жестоко, вмешалась полиция, наконец, для увещания её препроводили в Николаевский женский монастырь. Родная мать приводила к миссионеру свою родную пятнадцатилетнюю дочь, которую отняла у сарта, принесла два кольца и просила хотя бы «немножко» узаконить сожительство её с сартом, поменявшись кольцами в присутствии миссионера. Во время объездов по епархии миссионер служил в приходских церквах, говорил проповеди о превосходстве православия перед иноверием, инославием и расколо-сектантством. Кроме устной беседы с новокрещёнными, с некоторыми из них велась переписка в течение года, они обращались к миссионеру со своими духовными нуждами и получали советы и наставления. Каждый новокрещённый получал на память от миссионера книги религиозно-нравственного содержания с надписью и с переводом на туземный язык. Книги раздавались и прочим ревнителями православия для чтения их знакомыми туземцами. После знакомства с книгами приходили за разъяснением сомнений и недоразумений. Так, один оглашаемый обратился с таким вопросом: «Сколько годов не бывает греха после крещения», другой задал такой вопрос: «Где в русских книгах сказано, чтобы пили водку». На все недоумения и вопросы давались более подробные разъяснения.

Кроме мусульман приходилось вести несколько бесед с новооткрытой мусульманской сектой бабистов или бахаистов по приглашению последних. Беседы были публичные, народ этот не фанатичный. Секта эта сильно распространена в Персии и в Ашхабаде. Проповедуют они устно, собираясь в один дом, но знакомят со своей сектой и читающую публику. Появились статьи в местной прессе, приноровлённые к приезду из Ашхабада проповедника. Бабизм – новейшая магометанская секта, основанная Али Мохаммедом, прозванными Бабом (дверь истины), казнённым в 1849 году в Тавризе. Бабисты реформаторы, восстающие против преклонения букве Корана, обрядностей, подчинённого положения женщины и деспотического управления. В Персии в 50-е годы восстания бабистов были подавлены с трудом. Отец нынешнего шаха убит одними из бабистов. По их учению, Бог – Един, создал одного человека, мы все братия, как от дерева идут корни в разные стороны, но все берут начало от одного корня, между нами должно быть единение и братство без различия государства, национальности, имени, костюма, времени, пола и возраста. Вера каждого должна прогрессировать в каждом веке и в каждом поколении, как это мы видим в науках, поэтому для каждого века и для каждого поколения должен быть свой пророк-прогрессист.

Для перевода на местное сартовское наречие Туркестанский Епархиальный Комитет Миссионерского Общества отпустил для найма толмача 120 рублей в год. Толмачами были ученики Туркестанской учительской семинарии: сарт, киргиз и русский. Последние – для переписки переводов по-русски. В переводческом деле помогал священник посёлка Никольского о. Пётр Остроумов. Так образовалась у нас небольшая переводческая комиссия. Переведено на сартовский язык «Первоначальные сведения о Христианской вере». На издание этой книги из сумм Туркестанского Комитета постановлено отпустить 227 руб. с тем, чтобы книга печаталась в С.-Петербургской Синодальной типографии в количестве двух тысяч экземпляров, а от 7 декабря 1913 г. уже получено разрешение на печатание от С.-Петербургского Духовного Цензурного Комитета.

Делу внешней миссии с большой пользой служит Сарканская миссионерская школа в Лепсинском уезде. Заведующий Сарканской миссионерской школой о. Филипп Шатов, трудящийся несколько годов с усердием и пользой для просвещения туземцев, сообщил следующие сведения по вверенной ему миссионерской школе за 1913 г.

Школа открыта с 1 сентября 1895 года для калмыков и киргиз.

Собственного здания школа не имеет, и за время своего существования пользовалась частными за плату помещениями, иногда церковной сторожкой, а в настоящее время, т. е. к 1 января 1914 года помещается бесплатно, начиная с 1909 года в Сарканской Народной Читальне. Состав школы: учитель-священник, а с 1 января сего 1913 г. имеет частного помощника по обучению детей инородцев за вознаграждение в 240 руб. от Миссионерского Комитета. Учитель-священник получает содержание от Лепсинского Отделения Туркестанского Епархиального Училищного Совета по должности учителя 180 р. и законоучителя 30 р. и добавочных от Миссионерского Комитета 60 р. Учащихся в школе к 1 января 1914 г. состоят 87; они по народностям делятся таким образом: русских 19 м. и девочек 19, а вместе 38, калмык 10 м. и девочек 4, а вместе 14, и детей мусульман 35. Преподавание ведётся по программе церковно-приходских школ. Присоединений к Православию со дня открытая школы из магометанства было 11 муж. пола и 8 женск. пола и из иудейства 1 муж. пола. За 1913 год было присоединено к Православию 3 язычника, из них 2 китайца и одна калмычка, а всего 14 муж. пола и 9 ж. пола. Дети православные в воскресные и праздничные дни аккуратно посещают храм Божий. Пансиона при школе нет.

Приходят на помощь ещё два монастыря – Ташкентский Николаевский миссионерский женский монастырь и Иссык- Кульский Свято-Троицкий миссионерский мужской монастырь. Первый из них даёт приют при увещании русских женщин, совращённых сартами и ходатайствующих о переходе в ислам, а второй – по сообщению настоятеля монастыря – принял, для оглашения и приготовления ко крещению мусульманина. Для совершения оглашения и крещения посланы миссионером руководственные указания.

Приношу глубокую благодарность духовенству Туркестанской епархии за доставления сведений по ведомости о числе присоединённых, бывших на увещании остаться в лоне православия и о числе новокрещённых в приходе. Эти сведения дают возможность поставить в отчёте более точные цифры.

Четверым местным подрядчикам-евреям, принявшим крещение у пастора Пирро по лютеранскому обряду в Гельсингфорсе, отказано в крещении, так как правительство признало крещение пастора Пирро не действительным. Но они хотели право жительства приобрести через присоединение к православию без всякого решительного намерения и убеждения. Присоединено к православию миссионером 3, Сарканской миссией 3 и приходскими священниками 35, а всего по епархии 41; по национальностям – 38 из мусульман, 2 китайца и 1 калмык.

Заканчивая настоящей отчёт, как показал опыт первого же года, что стан миссии и миссионерская деятельность должна сосредоточиться в городе Ташкенте, как административном пункте, по следующим соображениям. Здесь сарты, среди которых до сих пор миссии не было, нет и миссионерской литературы, а среди киргизов миссия есть официальная – Семипалатинской области и неофициальная – в Семиреченской области, есть и миссионерская литература на киргизском языке. Исследователи страны говорят, что киргизы просвещены сартами, они не принимали сначала шариата, были только номинальными мусульманами. Был такой случай: в одном пункте были собраны сарты и киргизы для привода к присяге на верноподданничество; когда сарты совершали намаз, то киргизы смотрели издали и посмеивались, что эти сарты «лбы разобьют». Теперь уже сам киргиз мало отстаёт в своём богомолье от сарта. Поэтому и нужно начать миссию с сартов – первых учителей, наставников и проповедников ислама среди киргизов.

Неудобство пребывания миссии вне епархиального города, вероятно, скоро устранится, потому что существуют проекты о перенесении архиерейской кафедры в Ташкент или открытия самостоятельной кафедры в Ташкенте. Раз в молодой Омской епархии в миссионерских целях признано нужным иметь трёх епископов, будет, – нужно полагать, – и здесь епископ.

За пребывание миссии в Ташкенте говорит и то, что здесь резиденция генерал-губернатора. Власть его перед туземцами считается непоколебимой и действия его непогрешимыми, он в глазах туземцев ярым-падша (половина царя), или актюря, т. е. белый, чистый, и истинно-справедливый начальник края, не могущий ничего допустить против законного. Если миссия и миссионер живёт в том городе, где резиденция главного начальника края, это значит он – миссионер – легальный человек; когда миссионер выезжает из его города для разъездов по краю, значит он – не самозванец, а поставленное тут законное лицо. В противном случае начальник края не позволил бы жить ему в центральном городе Ташкенте. В Ташкенте есть Туркестанская учительская семинария, где учатся киргизы и сарты и преподаётся сартовский язык и мусульманская письменность. Ученики семинарии и сарты, и киргизы охотно помогают при переводах на туземные языки, и во главе этого учебного заведения стоит достопочтенный Н.П. Остроумов, всю жизнь посвятивший делу образования туземцев, он редактирует издания миссии и даёт весьма ценные руководственные советы по делам миссии. Многие думают, что для успеха миссии и присоединения к Православию нужно жить там, где менее фанатичны туземцы. Но наша цель пока не присоединение, а благовествование. Если даже будут являться сами желающее присоединиться, то Семиреченского туземца лучше окрестить в Сыр-Дарьинской области, и, наоборот, Сыр-Дарьинского – в Семиреченской, иначе на своих местах не допустят сородичи. Так было в Тобольской миссии: тобельские татары крестились в Тюмени, а тюменские – в Тобольске.

Рассказы немногих малосведущих людей, что сарты три дня ожидали крещения после покорения, неверны. Сарты и теперь с радостью свидетельствуют, даже официально, восхваляя русское правительство, что они счастливы, что сохранили свою религию и знание. Они и будут сохранять свою религию, а о просвещении и приобретении знаний будут стараться все. Теперь уже сарты начинают сознавать ошибочность слов Корана: «в Коране всё знания и философия... мы тут ничего не пропустили». Несоответствие этих слов действительности сознаётся ими, и сарты теперь ищут знания и просвещения вне текста Корана.

Ислам – самоизмышленное и чувственное учение; магометанин – больной член всякого мирного и культурного общества. Семена, посеянные в сердцах мусульман, дают обильные плоды, потому что все слабости Корана и ненависть к христианам мусульманин всосал с молоком матери, и, не зная христианской веры, веры мира и правды, принимает фантастические сказания Корана за истину, а воинственная разбойническая жизнь Магомета кладёт печать и на последователей ислама. Беспощадная жестокость, коварство и ненависть Магомета должны служить образцом для мусульманина. Сами мусульмане свои недостатки знать не могут, – недостатки лучше видимы при освещении их со стороны. Христианская религия способствует распространению цивилизации, развитию нравственности, честности, мира и любви к ближнему без различая веры и народности. Поэтому необходима христианская проповедь совместно с критикой мусульманства. Указывать на те блага, которыми они пользуются под покровительством русского правительства, внушать о пользе просвещения, о вреде развращения и сожительства с русскими женщинами даже с мусульманской точки зрения, – это вне всякого сомнения.

Для более успешной деятельности миссии необходимым представляется иметь:

1) Миссионерский дом и при нём церковь и школу в городе Ташкенте.

Для чего возбудить ходатайство пред Св. Синодом о сношении с военным министром и Туркестанским генерал-губернатором о бесплатной уступке участка, достаточного для устройства миссии, или же приобрести подходящий дом, а Совет Православного Миссионерского Общества, или Св. Синод просить отпустить на постройку зданий для миссии 20 тысяч руб. или столько, сколько потребуется на постройку или приобретение готовых зданий.

В церкви совершается богослужение на славянском, сартовском, киргизском и татарском языках как для новокрещённых, так же и для оглашаемых. Туземцы не понимают не только славянского языка, но даже и русского. А знакомить их с глубоким содержанием богослужения необходимо. Миссионерский дом может служить квартирой для миссионера, временным помещением для оглашаемых, приютом для новокрёщенных во время их болезни, лишения должности, во время безработицы, временного приезда новокрещённых в город и т. д. Если нет для них помещения при миссии, то новокрещённые попадают в чайхану, чайчи, кухнарчи, ошханчи, бозханчи (чайные, трактир с ночлегом, с женским персоналом и безбородыми юношами) к содержателям караван-сараев и попадают под их влияние. При дороговизне квартир в Ташкенте трудно и даже невозможно найти квартиру для миссии, потому что домохозяева, зная, что тут будут иметь дело с мусульманами, справедливо боятся недоразумений и могущих быть нападений со стороны последних, поэтому в квартирах под миссии отказывают. Трудно разыскать новокрещённому и желающему креститься или побеседовать с миссионером, когда он живёт на частной квартире и часто меняет её. Вот и факты.

С ноября по февраль ходил ко мне магометанин Гуссеинов, желавший принять крещение; человек грамотный по-русски, служил у богатого сарта за хорошее жалование и имел готовую квартиру. Хозяин, узнав о его намерении присоединиться к Православию, уволил от должности и удалил из квартиры; он остался без приюта, а при миссии помещения для временного приюта на время его оглашения нет, и он оставил намерение принять крещение и уехал к отцу мусульманину в г. Перовск, отец тоже удалил его из своего дома за его намерение креститься.

Другой факт. 15 марта явился магометанин Худайбердыев с желанием принять Православие, он целый день на работе, иначе нечем кормиться, а ночлег имеет или в чайхане с мусульманами или – городовом полицейском управлении с переводчиками и городовыми из мусульман; является такое затруднение, что с ним никак нельзя заняться, чтобы приготовить его к крещению: днём он на работе, а ночью – с мусульманами. Школа неофициальная без всяких программ может служить для обучения малолетних и взрослых новокрещённых по азбукам, изданным миссионером. У новокрещённых есть хорошая черта, принимая «русскую» христианскую веру, они желают научиться и русской грамоте; пока идёт оглашение, он научается читать по печатному, это облегчает его оглашение и привязывает его к русской книге, в дальнейшем он будет утверждаться в христианской вере.

В церкви и школе будут выставлены для чтения и раздачи книги религиозно-нравственного противомусульманского содержания. Тут же будут миссионером читаться для новокрещённых книги и совершаться утренние и вечерние молитвы. Новокрещённые в мусульманстве привыкли в течение суток к пятикратным общественным молениям, поэтому желают они видеть то же и у нас. Когда я выстроил в новокрещенском селении Преображенском церковь, то новокрещённые явились с таким заявлением, «что в соседней мечети и по будням кричат пять раз азан и пять раз совершают молитву (намаз), а у нас ни разу». Я принуждён был совершать со звоном утром, в полдень и вечером утренние и вечерние молитвы и часы. Это им понравилось и выражали радость так: «мы теперь работаем ли дома, в поле, степи слышим звон и радуемся, что за нас там молятся Богу, и это подкрепляет наши силы».

2) Выписать сотрудников из крещённых татар Волжско-Камского края, окончивших курс в Казанской учительской семинарии и в Центральной крещено-татарской школе.

Сотрудники поступают псаломщиками, диаконами, священниками на диаконской вакансии, а более достойные и настоятелями. Их нужно выписать 12 человек и поставить в разных пунктах епархии. Сотрудники ведут беседы с окрестными мусульманами, представляют миссионеру дневники; за миссионерский труд вознаграждения не получают, а по изыскании средств могут им дать и вознаграждение в виде единовременных и постоянных пособий. Сотрудники, как природные инородцы, имеют миссионерскую ревность, как показал опыт; знают татарский язык, а зная татарский язык, можно вполне понимать киргизский и сартовский языки и свободно вести беседы с туземцами. Можно бы иметь своих стипендиатов на Казанских миссионерских курсах для подготовки миссионеров, как об этом постановил Туркестанский епархиальный съезд, но они бывают «ревностными» миссионерами только пока учатся и пользуются казёнными стипендиями, как показал опыт, а затем всячески стараются уклониться от миссионерской службы, а некоторые даже (каковые были у меня в Тобольской епархии) с насмешкой относятся к миссионерскому делу. Самое дело изучения языков очень трудно для всякого, а для русского в особенности. Между тем, миссионер должен изучить язык лучше туземца и выражать свои мысли литературно, мягко, без запинок, вообще проповедник должен быть красноречивее слушателя, иначе на слушателя произведёт отталкивающее впечатление, и он перестанет слушать. Полное знание языка и умение говорить никогда не приобретается в зрелом возрасте, это известно по опыту всех начавших изучать какой-либо язык в зрелом возрасте. Язык нужно изучать с малолетства. Знать инородческие языки с арабской письменностью ещё труднее, для сего нужно не менее 10 лет специального труда, так как буквы арабской транскрипции очень неточны. Да и сам татарский язык имеет около 10 наречий. Коренной татарин-сибиряк с трудом понимает книжный язык казанских татар. Казанского татарина, долго путешествовавшего по Турции, Персии, Палестине и Туркестану, трудно понимают его сородичи. Арабскую письменность может прочитать правильно только природный инородец и твёрдо знающий данный язык. В этом случае при чтении они догадываются по смыслу предшествующих слов. Например, если впереди стоит кеше (человек), то он догадывается, что после должно стоять киля (идёт). Ученики Туркестанской учительской семинарии Мухаммедов – сарт и Алимбаев – киргиз при переписке своих переводов было такое затруднение: сарт не может прочитать киргизский текст, а киргиз – сартовский. Тогда как напечатанное русским алфавитом читают оба свободно и правильно на каком бы языке ни был перевод.

3) Необходимо во всех приходах иметь миссионерские кружки под руководством настоятеля, сотрудника миссии, из членов причта и ревностных прихожан.

Кружок этот собирает сведения о крещённых инородцах в районе прихода, следит за новокрещёнными, наблюдает, поддерживает их, приглашает некрещённых принять православие, обращает их, заботится устроить судьбу их по крещению. Желательно, чтобы настоятель ежегодно представлял краткие сведения епархиальному миссионеру о деятельности кружка, как-то: о числе новокрещённых в приходе, сколько осталось не крещённых, сколько было присоединено в истекшем году, не было ли отпадений и т. д. Сотрудники миссии представляют полные дневники о своей деятельности. Хорошо бы было, если представляли дневники и все приходские священники, как руководители миссионерских кружков, каждый в своём приходе. Инородцы, живущее единичными семьями, имеются почти в каждом приходе, а приходскому священнику убедить принять православие хотя бы одного из них в течение года, всегда возможно. И этот новокрещённый среди массы русского населения лучше устроится, чем где бы то ни было. Если бы даже поддержать его материально требовалось, то для одного это было бы легко сделать целому обществу. Трудно только там, где новокрещённых много, а сочувствующих мало. Если каждый приходский священник обратит одного в год, а приходов в епархии 150, то число новокрещённых ежегодно увеличится на 150, а тогда никакие свободы и отпадения не страшны.

4) В этих целях нужно озаботиться в ближайшем будущем издавать на русском, сартовском, киргизском и татарском языках книг противомусульманского характера в возможно большем количестве экземпляров, чтобы в каждой приходской церкви было не менее 50–60 экземпляров разного названия для чтения и бесплатной раздачи прихожанам и инородцам. На что ассигновать из сумм Совета Православного Миссионерского Общества 1.000 руб. ежегодно – 500 руб. на расходы по изданию, а 500 р. – в вознаграждение членов переводческой комиссии.

5) В Туркестанских Епархиальных Ведомостях открыть «Миссионерский Отдел» для печатания руководящих по миссионерству статей, как об этом постановил Иркутский миссионерский съезд.

6) Желательно, чтобы Иссык-Кульский и Николаевский миссионерские монастыри пришли бы на помощь миссии своими трудами, беседами, катехизацией новокрещённых, обучением их молитвам и устройством подворий.

7) Желательно приобрести участок земли в переселенческой полосе для устройства посёлка из новокрёщенных и устроить там церковь-школу.

Естественно, новокрещённые после крещения не могут оставаться среди фанатичных сородичей, последние преследуют их, притесняют, отбирают имущество и пр. Тогда новокрещённый водворяется в городах, помещением для него служат чайханы, харчевни, караван-сараи среди подонков общества, что вредно влияет на его нравственную сторону. Неудобно ему оставаться на месте прежней приписки и для получения паспортов, так как волостные управители и писари из мусульман враждебно относятся к нему: насмехаются, задерживают паспорта, а иной раз под разными предлогами и вовсе отказывают. В своём православном инородческом обществе всё это устраняется, и он чувствует себя спокойным.

8) Необходимо открыть в Ташкенте «Общество Защиты Женщин» или «Сестричный Союз».

Общество или Союз должны иметь своей целью поддержать уровень нравственности и чести русских женщин, подпавших под влияние мусульман-туземцев, развращающих русских женщин путём фиктивных мусульманских браков и побуждений ходатайствовать о переходе в ислам. Сожительствующих туземцев, в особенности сартов, с русскими девицами и женщинами бесчисленное множество.

Такого унизительного для русской нации явления не встретишь в Поволжье и Сибири среди инородцев. Общество «Защиты Женщин» существует в благоустроенных русских городах, чтобы поддержать уровень нравственности и чести женщин. Здесь, в Туркестане, кроме чести и нравственности, наносится вред Православию, теряется авторитет русского правительства и расшатываются те основы, на которых должна создаться мощь русского имени на нашей окраине.

По своему неведению, многие при увещании упорно заявляют, что в ислам можно свободно перейти, их научают этому не знающие о существовании закона, что можно переходить в ислам только новообращённым, а коренным русским нельзя, или указывают на бывшего священника Громова, Л. Толстого и проч., поэтому бесполезно ходатайствуют перед гражданским и епархиальным начальством. В видах охранения чистоты и нравственности русского населения представляется необходимым раз в месяц объявлять в официальных газетах Туркестанских, Семиреченских и других областных Ведомостях, также в туземной газете на сартавском языке следующие положения:

1) Лица, числящиеся православными, но в действительности исповедующие ту нехристианскую веру, в которой, до присоединения к Православию, принадлежали сами или их предки – подлежат, по желанию их, исключению из числа православных (Руководство Нечаева, стр. 203).

Здесь ясно говорится, что коренным русским нельзя переходить в ислам, на то нет и положения.

2) О нарушении ограждающих веру постановлении (Выс. утв. 22 мар. 1903 г., угол, улож., ст. 73, 74, 84, 85 и 96); О преступлениях против прав семейственных (улож. наказ., статии 1549–1575 и 1577–1594, 1596 и 1597); о преступлениях против чести и целомудрия женщин (улож. наказ, ст. 1523–1532 и о развратном поведении, противоестественных пороках и сводничестве (улож. наказ, ст. 993–1000) (Руководство Нечаева ст. 202).

Из этого сами русские родители и совратители сарты поняли бы, что самим нельзя распутничать, склонять детей к разврату и сводничать.

3) Магометанин, еврей, последователь буддийского вероисповедания (ламаит) или язычник, виновный в том, что посредством злоупотребления властью принуждения, обольщения обещанием выгод или обмана, совратил инородца русского подданного в нехристианскую веру, наказывается тюрьмой (Руков. Нечаева ст. 197).

Здесь ясно бы увидели совратители сарты и сами совращённые, что нельзя в магометанство совратить язычника или идолопоклонника, а тем более нельзя совратить православного.

4) Строго запрещается мусульманам совершать требы у православных и венчать их по мусульманскому обряду.

Тогда не было бы того факта, как в данном случае. Оренбургский мулла или татарин совершил брак над Александрой Свободиной.

5) Русскими законами воспрещена продажа и купля рабов.

Тогда Никифор Свободин не продал бы сына в Персию, а сарты своими богатствами не стали бы соблазнять русских несовершеннолетних девиц.

6) Выдворять бы русских незаконо сожительствующих несовершеннолетних девиц на родину к родным или в Европейскую России и тем пресечь соблазн и лишить возможности сблизиться с соблазнителями сартами по выходе из монастыря или приюта.

Сейчас девицы, находящиеся в монастыре питают надежду, что по выходе оттуда они опять сойдутся с сартами, а совратители сарты каждый день верхами подъезжают к монастырю; чтобы улучить с ними свидание, подсылают людей с письмами. При выдворении их на родину этого не было бы.

7) Установить надзор за садами.

Почти все случаи соблазна и совращения происходили в садах у сартов.

8) Объявить ко всеобщему сведению, что бывшему священнику Громову и Л. Толстому не было позволения перейти в ислам или нечестие, а они за свои беззакония были отлучены от Церкви; отлучение не есть позволение перейти в ислам или позволить впасть в неверие. В данное время священник Громов принёс полное покаяние в своих беззакониях, стал православным и живёт в Уфимском-Вознесенском монастыре послушником, каждый раз принося покаяние о своих грехах.

Все совратители мусульмане и совращённые русские девушки знают, по рассказам сартов и их мусульманских газет, что священник Громов перешёл в ислам, об этом в татарских газетах были обширные статьи с портретами Громова, а о том, что Громов возвратился в Православие и принёс чистосердечное покаяние никто не знает; газеты татарские об этом не печатают, ибо это против интереса их.

«Охранение паче делания», – говорит святоотеческая мудрость. Охранять чистоту нравов русского народа среди туземцев на окраине – это наш долг. Разные русские законодательные мероприятия, указы и прочее требуют, чтобы каждый из нас принял участие к поднятию нравственности среди русского народа. Взываем к православным христианам, чтобы своей примерной жизнью, согласно с званием христианина, были бы образом чистоты и нравственности для окружающего иноверного населения.

Все те, кто интересуется миссионерским делом среди русских инородцев, не может, конечно, не заметить того, что это миссионерское дело находится у нас не в блестящем положении. У нас много инородцев, но мало крещений. Есть инородцы крещённые, но далеко не все они достаточно просвещены.

Уже почти около 300³³⁴ лет прошло с тех пор, как приволжские калмыки прикочевали к окраинам России и поселились в русских пределах. Много прилагала стараний гражданская власть для сближения калмыков с русскими и приучения их к культурной жизни. Иногда эти старания были успешны и давали благие плоды, но тем не менее доселе калмыки представляют из себя народ значительно особный, слабо поддающийся влиянию русских и ещё менее сливающийся с ними в единый цельный организм. Не мало забот прилагала о калмыцком народе Православная Российская Церковь, ещё со времён Петра Великого и по идее этого глубоко-государственного мужа начавшая посылать к калмыкам проповедников Христовой веры и организовавшая в настоящее время уже несколько миссионерских станов в калмыцкой степи. Все проповедники Христовой веры, начиная с первого просветителя калмыков, блаженной памяти архимандрита Никодима Ленкеевича, утверждали, что калмыцкий народ сравнительно чужд религиозного фанатизма и охотно слушает проповедь веры. Но, несмотря на это, особенно значительных результатов от проповеди веры Христовой, в смысле привлечения к ней калмыков, доселе в калмыцкой степи не наблюдалось. Эти значительные результаты исторически наблюдались только во второй половине 17 столетия, когда калмыки массами устремлялись для крещения в Ставрополь на Волгу, где им при руководстве духовной и гражданской власти в изобилии отводились земли, и давались духовные и материальные средства для постепенного приучения к культурной оседлой жизни. Но от тех 7–8 тысяч крещённых калмыков, которые некогда жили в Ставрополе на Волге, ныне остались жалкие 2–3 сотни полуязычествующих семейств, поселенных с 1842 г. в Оренбургской губернии.

Таким образом, доселе ещё стоит на очереди вопрос о способах и средствах к наискорейшему просвещению калмыков христианской верой, вопрос о приучении их к культурной жизни и объединении в единый цельный организм с русским народом. Безусловно, главным рычагом единения народов является единство их внутреннего мировоззрения, единство их духовной жизни, их религиозных чаяний, надежд, склада внутренней и внешней религиозной жизни.

И, конечно, если калмыки доселе являются народом особным, слабо сливающимся с русскими, то это, главным образом, если не исключительно потому, что они исповедуют ламаизм, религиозная система которого далеко не сходна с христианством, и представители которого оберегают народ от чуждых ламаизму влияний. Внешний строй жизни ламаитского духовенства то, что наиболее всего понятно и любезно калмыцкому народу из всей ламаитской религиозной системы, представляет собой тип жизни монастырской, общинной уединённой от прочего народа.

Калмыцкий хурул – это своего рода наш монастырь, где живёт, выражаясь опять-таки нашим языком, неженатое духовенство, давшее обеты строгой жизни, ежедневно служащее в своих кумирнях, имеющее у себя конфессиальные своеобразного типа школы. В противоположность такой заманчивой организации жизни представителей своего национального благочестия, – в русских миссионерских станах и проповедниках Христовой веры, калмыцкий народ видит женатых семейных людей, служащих раз в неделю и внешне не отличающихся по жизни от прочих людей.

При таком положении вещей ламаизм, естественно, должен выигрывать в наивном сознании степного калмыцкого народа и давать представителям этого учения богатую почву для отклонения воздействия на калмыков православия и вместе с тем русской культуры. Между тем, мы имеем полную возможность религиозно и культурно воздействовать на калмыцкий народ путём, любезным его духовным вкусам, приближающимся к тем религиозным идеалам, которыми он живёт и которые чтит. Этот путь – путь религиозного и культурного воздействия через православный монастырь. Православный монастырь составить могучий противовес ламаистскому хурулу, он превзойдёт его своим уставом, красотой богослужения, постами, строем жизни, он явить калмыкам в православии во много раз лучшем и благолепном виде то, что калмыки ценят в национальном благочестии, он покажет им во много раз превышающую красоту православия и неизбежно привлечёт, к себе сердца не только калмыков мирян, но и лучшую не лживую часть их национального духовенства.

В назначении православного монастыря для калмыцкой степи, как лучшего средства к привлечению калмыков в православие невозможно сомнение, ибо, чём же воздействовать на ламаизм, имеющий только монашеского типа национальное духовенство, как не православными монастырями, устрояемыми в степях и их насельниками – благочестивыми иноками. В настоящее время правительство преобразовывает гражданский быт калмыков наделением земли подушно. Правительство же может содействовать Церкви в деле просвещения калмыков, а Церковь, распространяя между калмыками свет Христов, тем самым водворит в их умах здравые гражданские понятия.

Пред нами раскрывается неотложная необходимость в организации в калмыцкой степи православного миссионерского монастыря, как наилучшего средства для привлечения калмыков в Православную веру и сближения с русскими.

Миссионерской задачей этого монастыря будет являться проповедь Христовой веры по разным местам калмыцкой степи через своих насельников. От этих проповедников не потребуется дорогостоящего и дающего заманчивые права на получение хороших должностей высокого образования, потому что для духовного пастыря младенчествующих христиан не столько нужно систематическое богословское образование, сколько чистое и непорочное сердце, полное веры в Бога и беззаветно преданное делу религии; на призыв такого сердца скорее, чем на богословские доказательства, откликнется простое сердце полудикого степняка; эти проповедники, подобно катехизаторам Алтайской и Японской миссий, если пойдут с чистым, любовью исполненным сердцем, сугубо обрящут плоды своей веры и благочестивой ревности.

Но кроме чисто миссионерской задачи монастырь, безусловно, будет иметь большое культурное значение для Калмыцкой степи. Община монашествующей братии может и должна содержать себя земледельческим и скотоводческим трудом, работая своими руками, своими силами. Этим путём она особенно подчеркнёт ленивый характер жизни ламаистского духовенства, его тунеядство, поборы с народа.

Православный монастырь должен иметь образцовое земледельческое хозяйство, служащее укором для хурулов и предметом подражания для калмыков. Для этого православный монастырь должен быть наделён землёй плодородной в количестве, достаточном для прокормления 100 человек братии.

Культурные задачи монастыря, простираясь, в широком смысле этого слова, на всю калмыцкую степь, ближайшим образом должны касаться крещённых калмыков.

Калмыки, крещёные монастырём, по возможности, конечно, должны быть поселяемы вблизи монастыря на земле, отводимой им казной или специально данной для этого монастырю, хотя бы на первое время в количестве 15.000 десятин³³⁵. На этой земле крещённые калмыки, под руководством и с помощью монастыря приучаются к оседлому хозяйству. Возможны для более успешного культурного воздействия специальные правительственные субсидии, если в них будет нужда, ибо у нас в России всегда всем инородцам, переходящим от кочевой к культурной оседлой жизни, давалась правительственная субсидия, в качестве необходимого вспомогательного средства. Но ошибка при этом, обычно, заключалась в том, что эта субсидия выдавалась или деньгами, или натурой (здание, земледельческое орудие и проч.) на руки самим инородцам. Они же, как не приспособленные к новой жизни, обычно эту субсидию быстро расточали и благие цели не достигались. Будет лучше, если субсидия, в случае нужды в ней, будет выдаваться опекуну и духовному руководителю крещённых калмыков – монастырю, с обязательством употреблять субсидии на улучшение земледельческого и скотоводческого калмыцкого хозяйства, и при условии строгой отчётности во избежание злоупотреблений.

Из всего вышесказанного вытекают следующие основные положения о наилучшей постановке христианского просвещения калмыков:

1) Основание миссионерского монастыря в Калмыцкой степи.

2) Отвод земли для монастыря 6.000 десятин.

3) Отвод вблизи монастыря земли для крещённых калмыков, при желании иметь на них культурное влияние – 15.000 дес.

Монастырь должен быть построен в центре Калмыцкой степи, лучше в Икицохуровском улусе, близ ставки улуса, которая находится сравнительно недалеко и от густонаселённых земель дербетовских калмыков. Здесь весьма большое население калмыков, вокруг ставки имеется шесть калмыцких хурулов в расстоянии 4, 6, 7, 10, 15 и 25 вёрстах.

Из числа этих шести один Чоря хурул – высшая ламайская школа (академия, как её калмыки называют).

Вокруг ставки имеются удобные земли для хлебопашества и сенокоса, например: «Цыгань-сек, Моргульчи, Капитаны, Хугун, Дед-холсун, Дорд-холсун, Цыган-усун, Сальбура, Чилгир» и другие местности.

Место для постройки монастыря, как центральное и самое видное – это близ ставки с юго-западной стороны. Когда будет разрешено выделить участок земли для монастыря, а равно и для калмыков, имеющих желание креститься, то тогда легко определить и место постройки монастыря.

Монастырский храм должен быть каменный, крытый оцинкованным железом. Кирпич для постройки может быть изготовляем на месте в потребном количестве, для чего может быть с удобством выстроен³³⁶ кирпичный завод, что с большой пользой для дела было сделано сравнительно недавно при постройке школы в Элисте. Монастырские же постройки могут быть построены из саманного сырцового кирпича, а часть и из дерева. Сырцовый кирпич недорого может быть в изобилии приготовлен на месте. Лес для постройки может быть по ходатайству отпущен Правительством из казённого лесничества бесплатно, по железной дороге привезён по особо льготному тарифу, а от станции ж. д. до места постройки – доставлен на платных подводах.

Но для того, чтобы приступить к постройке величественного и благолепно украшенного монастырского храма, крест которого стоял бы выше всех языческих капищ, на первое время необходимо требуется хотя бы 60.000 рублей. Но где их взять. По вере вашей будет вам.

Если мы не жалеем посылать свои лепты за десятки тысяч вёрст к неведомым нам народам на постройку монастырей и храмов, то тем паче отнесёмся более сочувственно к миссионерскому монастырю, ибо этот монастырь предназначается для просвещения не неведомого нам, а живущего среди нас полудикого народа, который, сохраняя свой кочевой патриархальный быт, блуждает во мраке суеверия язычества и живёт не где-либо на краю света, а в Астраханской губернии. Монастыри, прежде всего Астраханской, а также Ставропольской, Донской и других епархий не откажут помощью в этом святом деле, если к ним будет послана особо составленная просьба и уполномоченный сборщик; подписные листы к торговому астраханскому и прочему именитому купечеству, с Божией помощью, также привлекут жертву, а далее Русь святая, Русь сермяжная столько она воздвигла обителей и храмов, давая по копейке с души.

Сумма 60.000 рублей должна быть основной, без которой нельзя приступать к постройке. Безусловно, сумма эта мала для постройки монастыря, но, принимая во внимание доход от имеющего быть участка земли, а также приток пожертвований, который будет не только от русских, но даже и от калмыков, то с Божьей помощью, можно надеяться на постройку действительно величественнейшего храма в честь Св. Николая в память 300-лепя Царствования Дома Романовых.

Что же касается монастырских построек, как-то: настоятельского и братского корпусов, трапезного, просфорного и хлебного корпуса, больничного корпуса, где будет помещаться аптека, амбулаторный покой для приходящих больных с выдачей бесплатно медикаментов, покой для серьёзно больных хотя бы на 20 кроватей, приют, где могли бы надлежащим образом приготовляться ко св. крещению, а беднейшие могли бы получать и пищу во время приготовления к принятию христианства и приют для призрения сирот из детей калмыцкого народа как христиан, так и язычников, школьного здания с интернатом на 30 душ, где должна быть большая комната-аудитория для бесед с калмыками и русскими с помощью волшебного фонаря, особенно любимого калмыками, опытного поля при школе для хлебопашества, садоводства, огородничества и лесоразведения, корпуса для мастерских, с ремесленным классом, то все эти постройки должны строиться не единовременно, а по мере поступления материальных средств. Первым инокам-проповедникам много придётся положить труда и иметь терпения, пока всё приведётся в надлежащий порядок в монастырской жизни, как во внешнем её благоукрашении, так и в духовном строительстве.

Да будет благословен тот день и час, в который получится разрешение на постройку миссионерского монастыря в Калмыцкой степи.

Интересующимся развитием миссионерского дела среди ламаитов хорошо известно, что идея христианского воздействия на ламаитов через православный миссионерский монастырь не есть идея данного момента. Осуществление её, можно сказать, было общим желанием обоих миссионерских съездов 1910 г. Казанского и Иркутского. Тогда просили об этом Св. Синод. Но он, занятый множеством других дел, доселе ещё не дал официального согласия на просьбу Съездов, хотя кажется, комиссионно вопрос уже был рассмотрен и положительно раз решён.

Настоящая статья, собственно, указывает на вторую стадию в развитии идеи о миссионерском монастыре в Калмыцкой степи. Она предлагает проект фактического осуществления желанной идеи. Она говорит о том, что на месте есть условия для реализации идеи, что поэтому эта идея сугубо дорога́, и крайне желательно её осуществление, что нужно немедля изыскать средства и способы к этому, и найдутся люди, способные для этого дела. Эта статья предполагает официальное ходатайство с места о разрешении приступить к делу организации миссионерского монастыря и для начала этого дела указывает на нужду в выделении земельного участка для обители в 6.000 десятин и для крещённых калмыков в 15.000 десятин. Данный вопрос статья связывает с законопроектом о наделении калмыков землёй подушно. Она указывает на то, что настоящее время – последний момент, когда совершенно легко и без ущерба для кого-либо может быть выделена земля для калмыков в специальных целях их христианского просвещения. В этом вся важность настоящей статьи и её серьёзное церковно-миссионерское значение. Теперь именно должен решиться вопрос, быть или не быть делу миссии в Калмыцкой степи в его правильной рациональной постановке. И кто может помочь делу – пусть поможет ему.

Не напрасны были слёзы сирот-сахалинцев! Не остались неуслышанными Богом вздохи их много-много настрадавшихся сердец! Не отказал, по милости Божией, в их святых желаниях Св. Синод! С 1911 г. на южном Сахалине открыт приход, в состав коего должны войти оставшиеся в японской части острова русские, переселившиеся на южный Сахалин православные из японцев и все православные орочоны. Даны Св. Синодом и средства для иерея и псаломщика. Даже более, чем ожидать можно, получил южный Сахалин: даны Св. Синодом потребные суммы и на содержание учителя.

Слава и благодарение Богу, подвигшему сердца святителей обласкать своей милостью сахалинских сирот!

* * *

Великое дело – средства, деньги... Но кто пойдёт из матушки-России в такую даль? Кто предпочтёт благоустроенным приходам сих разноплемённых и всюду рассеянных овец Христова стада? Кто, не прельстившись работой в организованных уже приходах, возымеет мужество идти на развалины и начать снова всё организовать?..

И невольно тревогой билось сердце... А что, если опозоримся?.. А что, если окажется, что деньги дать много легче, чем найти хороших людей?.. Что, если и с деньгами останешься без людей? Ведь ещё тяжелее будет тогда и твоё сознание... А каково и сахалинцам-то сознавать: «и за деньги-то к нам не идут»...

Да поволновалось сердце немало. И не только тогда, когда не было найдено для Сахалина никого, – ни иерея, ни псаломщика, ни учителя! Но, кажется, ещё более тревогой было сердце полно, когда найденный иерей о. Н. два месяца не ехал к нам; да и вестей о себе не давал.

Но, рассеялись, наконец, облегавшие сердце тучи, засветилось в душе яркое солнышко. Весело смотрится на мир Божий! Заранее радуешься радостью сахалинцев: хотя и поздно, но прибыль, у нас уже о. Н!..

Прервал я своё путешествие по северо-восточным церквам Японии и, встретившись в г. Аомори с о. Н., проехал с ним на остров Хоккайдо, в г. Отару, уже знакомый читателям порт. Как дважды побывавший на южном Сахалине, я имею поручение проводить к месту службы прибывшего о. Н.

Нет никакого сомнения, что только тот, хотя бы и отдалённый, край страны почувствует себя частью единого целого, одной империи, в который вливается постоянно жизнь митрополии с её продуктами, с её людьми, с их интересами; и из которого обратно льётся жизнь в митрополию... Но этот «взаимообмен» будет сонным, вялым, если мало путей сообщения с краем. А при совершенном отсутствии путей сообщения и совершенно прекратится сей взаимообмен «кровью», жизнью у окраины с центром.

Посчастливилось в этом отношении южному Сахалину! Сообщение Японии с островом устроено идеально хорошо! Но пусть вместо фраз говорит дело! Как можно попасть на южный Сахалин?

Прежде всего, отправляются на южный Сахалин из Хакодате через Отару, с заходом в Оотомари, до г. Маука пароходы Ниппон-Юусен-Кайся «Хиросаки-мару» и «Камикавамару» (по 1.450 тонн). С мая по октябрь включительно они делают по 6 рейсов ежемесячно, в ноябре – пять рейсов, в декабре – два рейса, в апреле – три рейса. Таким образом, эти пароходы, обслуживающие прежде всего почтово-пассажирское движение, делают 46 рейсов в год, прерывая их лишь на январь – март, когда гавани Оотомари и Маука покрыты льдом.

Но даже и в эти холодные месяцы не останавливается сообщение с островом! Его поддерживает пароход «Дайреймару» (Оосака Сёосен Кайся). Пароход – ледокол и при своих значительных (1.337 тонн) размерах прекрасно справляется со льдами в Оотомари и Маука. Посещает он следующие порты по западному берегу острова: выйдя из Отару и зайдя в Оотомари, он имеет остановки в Маока, Нодасан, Томарюро, Кусиннай, Осёро, Кита-Наяси, Амбецу и на обратном пути – те же, кроме Осёро, но вместо этого заходит на остров Кайбато (Монерон). Итак, – в 9 пунктов заходит «Дайреймару», совершая с апреля по ноябрь включительно по 3 рейса ежемесячно до Амбецу (у русской границы), а с декабря по март включительно – по три рейса укороченных (Отару – Оотомари – Маока – Кайбато – Отару). Три рейса ежемесячных дают 36 рейсов годовых!..

То же коммерческое (Сёосен) общество содержит рейсы и по восточному берегу острова. Но бурное Охотское море даёт возможность плавать лишь с мая по октябрь включительно, когда пароход «Цикугогава-мару» (ок. 700 тонн) совершает рейсы дважды в месяц, посещая пункты: Хакодате, Отару, Оотомари, Чибисани, Тоннай, Сакаехама, Хигаси-Сирарака, Моттомари, Сиска, Чиривисани, Аузараси-дзима, Циппутомари, Уеннай (у русской границы) и обратно те же порты. В 6 месяцев «Цикугогава-мару» посещает остров 12 раз.

Но этим ещё не исчерпываются срочные рейсы на южный Сахалин. Вот – по восточному берегу, заходя в те же порты, ходит раз в месяц частный пароход «Цуруга-мару», делая 6 летних рейсов.

А по западному берегу два раза в месяц, 16 раз в год, ходит пароход «Суруга-мару»; выходя из Хакодате, с заходом в Отару, он посещает Кайбато, Хонтоо, Пироци, Маука, Урандомари, Нодасан, Томарюро, Кусиннай, Усиноске, Моебиси, Осёро, Естор, Кита – Наяси, Амбецу, и те же пункты в обратном направлении.

Я уже не говорю о грузовых гигантах-пароходах, постоянно грузящихся лесом в Оотомари; о бесчисленных пароходах и пароходиках частных рыболовных компаний; о специальных грузовиках каменного угля... Одних срочных, почтово-пассажирско-грузовых рейсов 46+36+12+6+16=116. Количество почтенное, говорящее само за себя!.. И хотелось бы для уразумения сей цифры лишь спросить: а сколько срочных рейсов делается на северный русский Сахалин?

Да, северная новая окраина Японии связана живыми нервами с новой своей митрополией!

29 авг. (11 сент.) мы с о. Н. прибыли в Отару. Но срочный пароход «Дайрей-мару» отложил свой отход до завтра. Пришлось дожидаться сутки, закупая кое-что, необходимое для Сахалина.

Ровно в 12 час. дня 30 авг. (12 сент.) загудела сирена: то «Дайрей-мару» выходил из гавани. Погода была прекрасная, расстояние до Оотомари – 227 миль, – должны прийти в Оотомари, при благоприятной погоде, завтра в 9 час. утра. Переход занимает всего лишь 21 час, а у пароходов Нипон Чоусен-Кайся даже 19 часов. Впрочем, тихоходы плетутся от 25 до 30 часов.

К сожалению, лишь в море узнал я, что в то время когда мы выходили из Отару, приехал сюда, направляясь в Токио сахалинский губернатор г. Хараока. Разумеется, много приятнее было бы иметь дело с самим хозяином, – а дел предстоит мне исполнить много и довольно щекотливых. Но пришлось утешать себя тем, что не может же остров остаться без хозяина, а если нет дома губернатора, будет всегда на месте его заместитель.

Немало хлопот причинили нам и билеты! Купили мы их до самой крайней цели нашего путешествия, с правом делать в попутных портах остановки. Билет будет действителен на 3 месяца, – разъяснили нам в агентстве. Каково же было наше удивление, когда контроль заявил, что билет сей допускает перерыв путешествия лишь на 5 дней, а потому у нас он неизбежно потеряет силу. И, вероятно, указание на нелепость сих 5 дней, когда рейсы совершаются через 11 дней, убедило капитана оказать нам особую (чокусецу) любезность, разрешив воспользоваться сим билетом и на следующем рейсе «Дайрей-мару».

Свежий, прохладный ветерок не располагал проводить время на палубе. А скоро наступил и вечер, когда наслушавшись вдоволь грамиофонной какофонии, можно было лечь спать: мы с о. Н. в особой каюте. Жаль лишь, что от табаку да ещё дурного, нет спасения и в каюте: ползёт его дым через все щели!..

31 авг. (13 сент.)... Ясное утро. Давно уже мы оставили налево «Нисиноторо-мисаки»... Налево виднеется берег, который уходит куда-то в глубь залива, постепенно принимая всё более бледные цвета... Вместо него вырисовывается всё яснее и яснее другая, правая сторона залива... Вот уже заметны крыши, дымит какая-то труба... пред самым входом на рейд Оотомари обгоняет нас вышедший на 2 часа позднее «Хиросакимару»... Мы прибыли в Оотомари...

Но как быстро меняется картина! С юго-востока над самой водой надвигается тёмное облако: то стелется всё ближе и ближе туман. Ещё пять минут, – и исчез из виду даже наш сосед «Хиросаки-мару»; лишь по грохоту подъёмной лебёдки можно было определять, где стоит гигант, грузящий лес... Не видя ничего пред собой и определяя берег лишь по шуму, по звукам, плывём мы на большой барже... Пронизывает туман до костей, отсырела одежда, неприветливо встречает Сахалин нас!..

Рис. 1. «Конка» в г. Оотомари.

Лишь на полчаса каких-нибудь опоздали мы, и пришлось ждать вечернего поезда. А до него ещё 6 часов! Остановились и обогрелись в гостинице. А потом сходили посмотреть город... Одна из первых встреч: идёт Егор Бубер... это – тот самый Бубер, который был безнадёжно пьян в прошлом году и довёл меня почти до слёз малодушия... нынче трезв, одет в чистый пиджак... «Прости, батюшка, за всё, что было в прошлом году», догадался начать свой разговор Бубер...

– Ну, ладно, что чувствуешь свою вину... Бог простит... Всё ещё пьёшь? – спрашиваю я...

– Никак нет, больше не пью... так что ихняя «сача» (т. е. саке) мне вредна, а спирту стало не достать...

Так или иначе, но даже Бубер не пьян, и кажется – не пьёт...

Ещё встреча: идёт молодой парень с закрученными усами... оказался – Фома Кривовезов, и кажется, весьма рад был, когда пришло время сказать «прощайте»...

В городе перемен мало... Строятся кое-где новые дома... и рядом с этим – масса домов пустых, заброшенных, полуразрушенных, развалившихся... Оказывается, сначала в Оотомари было «Карафуто-чео», управление островом... Разумеется, масса чиновничества кормила город. Но «Карафуто-чео» перевели в г. Тоёхара, и отселе началось некое запустение Оотомари...

Рис. 2. Станция в г. Оотомари.

Впрочем, то, что осело, видимо, осело твёрдо. Что же касается властей города, то ими делается всё, что только может послужить к процветанию города. Право, глазам не верилось, когда увидел я от самой пристани Сакаимаци до станции Оотомари проложенную лёгкую конно-железную дорогу в две колеи (Рис. 1)!.. И вот те 4 вёрсты, которые брали столько времени и сил у тебя, теперь едешь в лёгком вагончике за 5 коп. Да, «по щучьему велению» выросла эта дорога... и многие за неё спасибо говорят и скажут!..

Но это «щучье веление» ещё яснее почувствовалось, когда около 4 час. веч. мы пришли на станцию... Где «игрушечная» железная дорога? где эти «паровозы-самовары»? где эта дековилька?.. В мае прошлого года я ещё смеялся над нею, а в сентябре того же года дековилька была перешита на обычную японскую железную дорогу!.. Устроены станции-игрушечки в городе Оотомари (Рис. 2) и Тоёхара... «Игрушечки», – ибо так красивы они, окрашенные в бледно-розовый цвет! Увеличено число станций до Тоёхара на 2... А говорят – ведут железную дорогу и к северу от Тоёхара... Но это увидим после!..

В 6 часов вечера прибыли мы в город Тоёхара, где и остановились в знакомой уже мне по прошлому году гостинице «Хокуицукан». Вскоре пришёл христианин-японец Иоанн Накао, с которым и провёл я свой первый вечер в Тоёхара.

Итак, – я в Тоёхара, в столице острова, бок-о-бок с властями... Можно приступить и к делам...

Но какие у меня дела, – спросит читатель?.. Разумеется, цель моей поездки – не проводить лишь к месту служения о. Н. Он сам – 31 года, из бывших военных: смог бы и сам на остров приехать, и русских отыскать...

Но есть дела, требующие именно моего присутствия. Дело в том, что получив причт для Сахалина, его высокопреосвященство обратился к императорскому послу, гофмейстеру Н.А. Малевскому-Малевич с просьбой исходатайствовать нам у японского министерства иностранных дел возвращение церковных зданий и церковных вещей, оставшихся после русских в южной части Сахалина... Официального ответа мы не получали. Но переводчик при «Карафуточео», господин А., известил письмом своего знакомого иерея, отца Павла Морита, что по распоряжению губернатора острова все церкви приготовлены к сдаче, собраны-де и церковные вещи... Ждут лишь из Токио «приёмщика»... Поверив всецело сему письму, мы даже спешили «принимать» отдаваемое обратно нам... Тем грустнее было стать лицом к лицу пред неким «недоразумением»...

Пасмурное утро 1 (14) сент. Я только что отделался от корреспондента, как доложили мне, что пришёл из Карафуточео переводчик господин А. С радостью я приветствовал его... Но не столь радостны были вести его... «Церкви освобождены от насельников и починяются... Собраны и церковные колокола... Но губернатор уехал в Токио... Сегодня он туда прибудет, и сегодня-завтра он телеграммой же ответит относительно передачи вам церковных зданий и вещей... Дело в том, что ждали вас дней на 10 позднее... Но губернатор уже извещён о вашем прибытии»...

Таковы первые речи; не скажу, чтобы от них ясно стало на душе. Но делать нечего, – нужно ждать телеграммы и распоряжений.

Съездили на извозчике в русскую Владимировку... В доме татарина Садыка Гофорова взяли комнату для походной церкви... Повидались с Анной Богдановой... Порадовал меня старик Ипполит Федоровский: совершенно перестал пить и занимается разноской хлеба. Но узнал я и скорбные вести: цыган Николай Копаненко, мой кучер в третьем году, мой провожатый в прошлом году, убил прошлой осенью на охоте японца и присуждён к 7 годам тюрьмы... Убил поляк русского в Мачунготане... От сего русского, Крылов его фамилия, осталась жена и четверо сирот... Скорбно и стыдно, что и на Сахалине не усмирились их души и дерзнули на убийства! Впрочем, – в пьяном виде!..

К вечеру о. Николай уже раскинул свою походную церковь и начинает в ней свои ежедневные службы... Без них он скучает; – так полюбил он сии часы общения с Богом, всего лишь нынче удостоенный священства, получив к нему подготовку на московских курсах прот. И.И. Восторгова.

2 (15) сент. Ясная погода, хотя набегающие облачка и не дают ещё забыть вчерашней непогоды... Весьма прохладно. Ровно в 7 час. утра я был уже в доме Садыка, где и вступил в исполнение неожиданно явившихся моих обязанностей: прочитал часы и спел обедню, ибо псаломщика о. Николай не привёз, а петь и читать здесь некому. С великим духовным утешением пел я обедню. И тем лучше молилась душа, что батюшка о. Николай служил как-то особенно хорошо, одухотворённо... В Бога он уходит, с Ним он как бы сливается во время молитвы... И дай-то, Господи, чтобы поняли его русские страдальцы, услышали глас его и пошли бы на его огонёк... Но боюсь, – не огрубели ли их души на столько, что не их нужно будет ждать к себе, а самому придётся идти к ним и искать их... И достанет ли на сие у о. Николая и умения, и желания?.. Помоги ему Ты, Господи!

Чудно было на душе, когда я возвращался после литургии к себе в гостиницу... Но настроение моё ещё более повысилось, когда пришёл в 9 час. переводчик и сообщил, что телеграмма от г. губернатора получена, и его заместитель г. Накагава ждёт меня с о. Николаем и прислал за нами губернаторских лошадей.

Поехали мы в Карафуточёо... (Рис. 3). В губернаторском кабинете принял нас заместитель губернатора г. Накагава, – симпатичнейший человек лет 50, в генеральском чине, джентльмен в полном смысле слова, джентльмен не по внешней отделке, а по благородству своей души.

Рис. 3. «Карафуточёо» (Гл. Управление островом).

Мы представились ему. А он высказал радость по поводу того, что с приездом о. Николая и русские получают пастыря, попечителя своих душ... А затем сразу сообщил мне, что г. губернатор, повидавшись в Токио с кем нужно, телеграфировал вчера следующее:

а) собранные из разных мест церковные колокола, числом 7, они теперь же «сасиагемас», дарят нам обратно;

б) не имея по закону права уступать землю в собственность иностранцам, – они теперь же дают на 10 лет в бесплатную аренду участки земли под церковными зданиями, с правом возобновлять при надобности аренду;

в) что же касается церковных зданий в Тоёхара, Крестах, Галкине-Враском и Наясах, то возвратить их нам в собственность здесь, на Карафуто, есть полное желание. Но в Токио вырабатывают какие-то особые правила, по объявлении коих и может лишь состояться официальное возвращение нам церквей... А до той поры-де губернатор разрешает нам пользоваться зданиями и починять их...

Конечно, приятнее было и о церквах услышать: «каесимас» – «возвращаем». Но пришлось пока удовлетвориться и тем, что получили!.. Особенно ценно возвращение нам колоколов: душа удовлетворена!

Только что я успел возвратиться в гостиницу, как г. Накагава прибыл с ответным визитом. Право, как-то душа невольно влечётся к сему благородному человеку Но недолог был наш разговор: в 11 ч. 30 мин. дня отходит поезд на север от Тоёхара, и этим поездом я намерен выехать для осмотра и «чернового» приёма церквей в Крестах и в Галкине-Врасском.

Ровно в 11 ч. 30 м. дня уселся я с переводчиком г. А. в вагон и поехал от ст. Тоёхара (рис. 10) на север. Итак, – дорога на север от Тоёхара не в разговорах только: она – «по щучьему веленью» явившийся факт! Пока открыто движение лишь вёрст на 15, до деревни Березняки (рис. 11). На этом пространстве однако устроено три станции – Кусано (Луговое), Конума (Ново-Александровское) и Томиока (Березняки). Но полотно железной дороги почти совершенно готово и далее на север, проходя через Кресты, Большое Такое, Малое Такое, Галкин-Врасский до Дубков (Рис. 12). Частью и на этом пространстве движение начинается нынче осенью; но совершенно открывается вся линия лишь будущей весной.

Оотомари – Тоёхара – Сакоехама (т. е. Корсаков – Владимировка Дубки), – вот линия железной дороги... И сколько удобств она доставляет рыбопромышленникам! Теперь не нужно будет ждать в Оотомаре 10 дней парохода, чтобы попасть в рыбалки по восточному берегу. Четыре-пять часов езды, – и ты дважды в день можешь прибыть туда!..

А говорить ли, сколько удобств эта линия доставляет жителям той долины, которая от Солонески тянется почти до Дубков!.. Сколько лесу «выкачает» эта линия с тех гор, что лежат направо и налево от неё!..

Рис. 10. Ст. Тоёхара.

Рис. 11. Железная дорога на Южном Сахалине.

Да, если пароходы берут в изобилии то, что дают берега и прибрежные воды, то эта линия вошла в самую середину острова и даёт митрополии его произведения.

Но управление островом не намерено ограничиться этой дорогой... И не за горами, вероятно, время, когда отдающие благоустройству острова всю свою душу местные деятели осуществить своё намерение, т. е., протянув железную дорогу к северу (по вост. берегу) до Мануе, выведут её на западный берег в Кусуннай.

* * *

От Тоёхара до Томнока поезд не шёл и часу. А в Томнока нас уже ждала подвода из д. Большое Такое, заказанная по телефону... Не правда ли, весьма удобно сидеть в Тоёхара и заказывать по телефону себе подводу! А ведь Большое Такое, – самая обычная деревня!

Подал нам пару лошадей татарин Юсуп Сафыулла, экипаж – обычная рабочая двуколая телега. На соломе – соломенный мат, по-японски сидеть удобно. Но когда я попытался сесть по-русски, мои ноги оказались на уровне головы... Пришлось в первой лавчонке попросить пустой ящик, и его иметь за сидение. Не особенно комфортабельно. И не всегда безопасно. Но при некотором внимании можно было и не вывалиться из телеги.

Дорога от Березняков через Кресты, Большое Такое до Малое Такое – ещё постройки русских каторжников. Говорят, пред самой войной или во время её были отпущены большие суммы на её ремонт... Но эти суммы дороги не улучшили нисколько, и сейчас она хороша там, где и без помощи людей будет всегда хороша, – т. е. по горкам; сносна на ровных местах... Но ямы и непролазная грязь на низменных местах. И как обидно слышать: «погоди, батюшка, – от Малое Такое до Галкина будет новая дорога, японская! Закатись!» И действительно, – там «закатись»; а как нашей постройки, – так «берегись, батюшка»... Обидно русскому сердцу... Но японскому умению строить и поддерживать дороги – слава!

Однако мы уже и в д. Кресты... Русских здесь не осталось никого. Но стоит в рощице берёзок, ясней и других деревьев наша большая церковь. Крестообразное, бревенчатое здание, подгнили лишь нижние венцы. Куполок сгнил, креста нет. Иконостасная перегородка осталась. Рамы, счётом шесть, сделаны новые, за счёт Карафуточёо. Не успели в одной из них вставить 3–4 стёкол... Но – «стёкла, вот, сейчас будут вставлены», здесь же мне объяснил начальник местных деревень. Устроены ими же новые двери наружные, новая солея... Вообще, – спасибо: употребили все усилия, чтобы дать нам не развалины, а подобие церкви... Но разумеется, – внутри пустота!

Пред церковью, вероятно, висел колокол; над звонницей цель ещё крестик. Направо и налево от входа к церкви дома, – полагаю, были церковные. Теперь в большом из них школа. Забора уже нет.

Осмотрев церковь, я принял от неё ключ. Здесь же отмерили и тот участок земли, что даётся нам в аренду. Поставили знаки: «Японская Православная Церковь»...

Дело было кончено... Опять торжественно взгромоздился я на ящик из-под американских керосиновых жестянок и поехал далее. Можно было доехать, конечно, и до Галкина-Врасского. Но там предстояло бы затруднение с ночлегом. Поэтому доехав до Большого Такое, – в нём и заночевали.

Рис. 12. Дор. Дубки.

(Продолжение следует).

Больше сия любви никтоже имать,

как душу свою положивый за други своя.

Не нарадуется Цырен, а по св. крещению – Семён Дорчжиев, попав в школу, что, наконец, он увидел свет.

Кажется ему, что до сего времени он ходил впотьмах, ощупью, и только теперь стал видеть.

– Будто глаза переменились, – думает он про себя.

В учении он проявил большие способности:

– Что называется, на лету схватывает, – говорит про него довольный им учитель.

А о. Пётр, крестившей Цырена, как говорится, души не чает в нём.

На его уроках по закону Божию Семён – весь слух и внимание; слушает, слова боится проронить, а иногда вдруг и поразить о. Петра каким-нибудь вопросом или замечанием, отличающимися такой глубиной мысли, что добрый старик даже прослезится от умиления.

– Видно на добрую почву упало семя, и принесёт оно плод добрый, – рассуждает он про себя, а затем подойдёт к Семёну и ласково потреплет его по чёрной, как смоль, голове:

– Старайся, чадо, старайся! Во многом преуспеешь ты... Как знать? Всё в руце Его! – поднимает о. Пётр молитвенно свои старческие очи к висящей в углу школы большой иконе Спасителя в терновом венце и осеняет себя крестом,

– Истинно, от мудрых и разумных сокрыл, а открыл младенцам, – со вздохом говорить он.

Но Семён был младенцем разве только душой, по возрасту же он был совсем взрослым.

И эта великовозрастность причиняла ему немало неприятностей: он был один взрослый среди учеников-детей, и они пользовались каждыми случаем, чтоб причинить ему какую-нибудь неприятность.

Дети часто бессознательно жестоки и, не желая причинить зло, часто причиняют.

Любо было им потешаться над взрослым товарищем:

– Ишь, когда вздумал учиться-то, бурятская лопатка!

– Тварьё.

– Мэнду, бурятская лопатка! Толмач угэй!..

Всё это, конечно, произносилось без злобы; но Семёну было обидно, хотя он молча сносил обиды:

– Не разумны ещё!

Отдыхал Семён душой только в церкви, где ему о. Пётр разрешил прислуживать при богослужении.

Эти дни были для него самыми счастливыми.

– Так и не вышел бы из церкви! – говорит Семён приходящему навестить его старику Силантию, его крестному отцу.

Отрадно старику слышать эти речи:

– Видно по завету Его, Батюшки, пойдёт! – шамкает губами Силантий.

– Не от мира сего малый, не от мира сего! – вторит ему о. Пётр.

И счастлив старый Силантий, счастливь тем, что он первый открыл Семёну свет истины, читая ему, тогда ещё неграмотному и мало понимающему евангелие; его безыскусные, простые речи так глубоко запали в душу Семёну.

– Видно в добрый час надоумил меня Он, Батюшка! Привёл бы только Бог увидеть, что будет из Семёна.

Но не суждено было исполниться желанию Силантия: неожиданно разразившаяся «пурга» захватила его со скотом в степи, старик простудился и тяжело заболел.

Исповедал его о. Пётр, причастил.

– Конец мой пришёл... Смерточку свою слышу! – говорит он плачущему Семёну.

– Вот тебе моё наследство... Возьми эту книжечку на память и не расставайся с нею: она научила тебя вере истинной, – дрожащими, ослабевшими руками передаёт он Семёну, вынув из-под изголовья обветшалое, потемневшее от времени евангелие. – Живи и поступай, как в ней сказано... Иди по завету Его!.. А я пойду дать ответ Ему, Батюшке... Прости меня, если в чём грешен пред тобой...

Вдруг словно тень набежала на побледневшее от болезни лицо Силантия; уставился он на Семёна глазами, вытянулся и смолк...

Бросился к нему Семён, а он уже не дышит, только глаза остаются открытыми, но и их словно туманом заволокло.

Закрыл ему Семён глаза, сложил на груди ему руки и с рыданием, сотрясаясь всем телом, опустился на колени перед потемневшим ликом Богоматери...

– Единственный близкий человек был, и его призвал Бог!.. Теперь я одинок совсем... Есть где-то братия, сёстры, но где они и живы ли, Бог весть!..

Долго рыдал он, и полные скорби очи Пречистой смотрели на него с потемневшей иконы, озарённой светом едва теплившейся восковой свечки.

Смотрит Семён на икону и кажется ему, что оживает грустный лик Богоматери, как живые, светятся Её пречистые очи, и вмиг утихает у него появившийся было ропот; чувствует он, что не совсем одинок он: есть у него Покровительница... И смиряется он пред волей Того, у Кого и былинки в поле сочтены, не только люди.

– Да будет воля Твоя! – произнёс он и сам испугался своих слов: ему показалось, что кто-то другой сзади его произнёс их, – не узнал он своего голоса.

После смерти Силантия жить Семёну стало труднее. Силантий всё-таки, много-мало, как мог, помогал ему, теперь этой помощи не стало.

Чтобы кормиться, он и до этого нанимался у казаков исполнять разные работы по дому, а теперь приходилось работать больше.

Но не боится он работы, – тяжело чувствовать себя одиноким среди людей...

Хотя и крещёный он, но все смотрят на него, как на бурята:

– Тварь!

Один только Силантий понимал его и был ему ближе родного.

Хорошо, по-человечески относится к нему о. Пётр, но и он не так близок, как Силантий.

Не плох с ним и молодой учитель, отличает его пред другими за его способности, только за его чрезмерную ревность к вере в шутку зовёт его «святошей».

Семён понимает, что это шутка, но не может примириться:

– Смеётся над тем, что у него есть самого дорогого!

И не может сблизиться с учителем; а учитель объясняет по своему:

– Дичится бурят!

Окончил Семён школу, горит желанием учиться дальше:

– Так хочется всё знать!

О. Пётр обещает пристроить его. Хочется старику направить его по духовному:

– Может просветителем единоплеменников своих будешь!

Семён ушам своим не верит:

– Возможно ли это?! И тут же решает:

– У Бога всё возможно!.. Но беда, говорят, редко приходит одна: вслед за смертью Силантия Бог призвал к Себе и о. Петра.

Со смертью его рухнула у Семёна надежда продолжать учение.

Попробовал было похлопотать за него учитель, но, переехав в другую станицу, забыл о нём.

Толкнулся было Семён к кое-кому из богатых казаков.

– Как ему быть дальше?

– Коров пасти! – ответили ему.

Пришлось снова стать пастухом. Но мысль о продолжении учения не оставляет его:

– Подкоплю немного денег и пешком доберусь до города.

С большим трудом скопив несколько рублей, Семён пешком направился в город.

Не знал он ни пути, ни дороги.

Язык до Киева доводить, – сказали ему люди.

А про себя он думал:

– Бог не оставит меня!

На третий день своего путешествия по степи он подошёл к затерявшемуся среди степного простора большому кургану, около которого росла небольшая берёзка, вся увенчанная разноцветными лоскутками, ремешками, обрывками бечёвок и проч.

Семён сейчас же узнал, что это могила шамана, проезжая мимо которой, всякий бурят считает долгом что-нибудь повесить на берёзку, будь то: лоскуток, обрывок ремешка, бечёвки. Словом, что в данный момент имеется под рукой:

– Чтоб шаман не причинил зла.

Семён тоже хотел повысить что-нибудь на берёзку, но остановился:

– Будет ли это хорошо? Ведь он христианин...

Но и боялся:

– А вдруг шаман, обиженный его непочтением, станет вредить ему? Ведь происходит же откуда-то зло на земле... Не Бог же причиняет его! Да и русские, когда едут мимо шаманских могил, делают то же, что буряты: тоже боятся...

И он остановился в нерешительности:

– Повесить ему что-нибудь на берёзку, или нет?

В эту минуту перед ним, словно из земли вырос, вынырнул из-за холма молодой бурят с загорелым скуластым лицом, одетый в синий дабовый халат.

– Мэнду! (т. е. здравствуй!) – приветствует он Семёна.

– Мэнду! Мэнду! – ответил Семён на его приветствие и подозрительно посмотрел на него:

– Не шаман ли!

Молодой бурят заметил это и рассмеялся:

– Уж не за шамана ли принимаешь меня?

Семён почти вздрогнул:

– Как он угадал его мысль?

Но молодой бурят успокоил его:

– Не бойся: я не шаман, Я – Цыден Авганев. Ехал я на тайлаган³³⁷, но дорогой на ночлеге у меня украли лошадь, вот я и иду пешком.

Семён мало-помалу успокоился, а весёлый жизнерадостный Цыден скоро же расположил его к себе, и через короткое время молодые люди уже беседовали как старые знакомые.

Семён рассказал куда и зачем он идёт.

Цыден оказался бывалым: был в Верхнеудинске, в Иркутске.

– Тебе надо в Иркутск попадать, – сказал он Семёну. – Далеко это, через море³³⁸ придётся ехать... Денег много надо...

– У меня есть десять рублей?! – говорит Семён.

– Ну, с этими деньгами далеко не ускачешь! Надо тебе где-нибудь заработать, – советует Цыден.

– Где же?

– Где-нибудь по пути...

– А теперь пойдём на тайлаган, – недалеко отсюда, – жрать уж очень хочется: со вчера ничего не ел...

– У меня есть хлеб! – предложили Семён.

– И у меня есть сухая арса³³⁹, но я хочу баранины, – говорит Цыден. – Да и аракушки выпью³⁴⁰...

– Вино пить грех, – заметил Семён.

– Кто тебе сказал это? – удивлённо вскинул на него глаза Цыден. – Лама? Не верь! Они и сами втихомолку не прочь... Я ведь был убаши, хотели жёлтую шапку носить, да ушёл из дацана: скучно там... Жизни нет!..

– Я люблю жизнь, живых людей, а не хуралы их, – помолчав немного, добавил Цыден. – Там до изнеможения тысячами поклоны отбивают, золотом и камнями драгоценными бурхан убирают, а живой человек издыхай у стен хуры, – не помогут... А по моему лучше живому помоги, чем бездушного, которому ничего не нужно, увешивать. Вот и ушёл я от них и брожу по степи, где – день, где – ночь. Приду к бедняку, помогу ему, поработаю, всё равно русский он, или бурят... В одном месте заработаю, – в другом отдам...

– Перекати-поле – трава такая есть – зовут меня люди, – закончил Цырен.

– Доброе у него сердце, – подумал Семён. – Только нехорошо, что араку пьёт он, и заметил ему:

– А араку пить всё-таки нехорошо...

– Я не много, с устатку только, – ответил Цыден, потом, помолчав немного, задал Семёну вопрос:

– Ты говоришь грех пить араку, а почему же бурханам в чашки наливают её?

– Семён не нашёлся что и ответить. А потом говорит:

– Я не о том... А вот здесь, в этой книжечке написано: не упивайтесь вином...

И Семён вынул из-за пазухи подаренное ему Силантием евангелие.

– Это что ещё за книжка? Я ведь и по-русски читать умею, – протянул руку Цыден.

– А, Онгона! – воскликнул он, увидев на книжке вытершийся от времени крест.

Это восклицание живо напомнило Семёну, как он увидел в первый раз эту книжку у Силантия; он так же, как и Цыцен, воскликнул тогда:

– Онгона!

Семён сказал Цыдену, что он: крещёный!

– Я вижу это! – ответил Цыден.

– Почему? – удивился Семён.

– Потому, что носишь с собой эту книжку.

– Он умный! – подумал Семён.

Подкрепив себя немного арсой и хлебом, молодые люди, беседуя, отправились в ближайший улус на тайлаган, куда шёл Цыден.

Доро́гой Семёном вдруг овладела нерешительность:

– Хорошо ли ему идти на тайлаган?

Свою мысль он высказал Цыдену, тот улыбнулся в ответ:

– Учитель не сторонился ни мытарей, ни грешников...

Семён удивлённо вскинул на него глаза, но Цыден продолжал:

– Ты, я вижу, собираешься врачевать, так не сторонись больных: не здоровые нуждаются во враче, а больные.

– Ты откуда это? – продолжает удивляться Семён.

– Да вот из этой же книжечки! – ответил Цыден.

– Ты лучше моего знаешь её! – не удержался Семён.

– Не знаю, как знаешь ты, а я многому уже поучился; я ведь и в Иркутске учился...

– Отчего ты не крестился? – вдруг спрашивает Семён.

– Я?! – как бы поражённый внезапностью вопроса, переспросил Цыден. Да вот сам не додумался никак, а никто не надоумил... Ты первый спросил меня об этом. Я всё больше о других заботился, а о себе-то и забыл совсем...

– Золотое у тебя сердце, Цыден! – пожал ему руку Семён. – Только крестись ты, непременно крестись!

– Крещусь! – пообещал ему Цыден.

– А ведь и он идёт по завету Его, – подумал про себя Семён.

Вдали показался улус. Синий дымок вьётся из юрт от костров, расстилаясь в воздухе; запахло аргалом³⁴¹.

Вблизи юрт пасётся много скота, лошадей, а у юрт толпятся люди.

– Мэнду! Мэнду! – встретили приветствием путников бурята, только с удивлением посмотрели на них:

– Почему они не на лошадях?

Бурят без лошади – никуда!

Цыден встретил много знакомых и сейчас же приняли участие в общих разговорах; только Семён чувствовал себя чужими: отвык он от своих родичей. Да и вообще мало ему пришлось жить среди бурят: детство своё он провёл на прииске, а потом всё время жил в казачьей станице, а после крещения даже как будто несколько сторонился бурят, не зная сам почему.

Цыден объяснял ему всё, что он не понимал.

Жертвоприношение уже кончилось, теперь собравшиеся только угощались. Собрание было большое; присутствующие все разодеты по праздничному, пестро: мужчины – богатые в ярких цветов шёлковых халатах (дэгилях), а бедные в простых овчинных тырлыках, обшитых по подолу и на полах плисовой каймой, а на груди ещё с разноцветными вставками, или в синих дабовых халатах, но все с длинными монгольскими ножами в ножнах у поясов и с остроконечными с красными кисточками шапками на головах. Женщины в пёстрых шёлковых курмах и тоже в шапках поверх расшитых жемчугом и кораллами повязок на головах.

– Небо не должно видеть волос женщины, земля не должна видеть её спины, – пояснил Семёну знающей все обычаи Цыден.

Веб они увешаны огромными бусами и разными серебряными украшениями, а у некоторых ещё красные перевязи через плечо.

– Это давшие духовный обет, – объясняет Цыден. – Они не должны есть павшей скотины – не давшие обета, особенно бедные, бдят – и должны произносить утром и вечером определённую молитву.

Жирное мясо варилось в котлах – чашах на огне; котлы то и дело уносились и заменялись другими.

При еде все брали мясо руками или с помощью двух тоненьких кругленьких косточек, которые бурята всегда носят в своих ножнах, – они заменяют им вилки.

Семёна и Цыдена, как прибывших позднее, угощали наперерыв, подкладывая им лучшие куски.

Гостеприимство в обычае у бурят.

Семёну нравилось их радушие.

На празднике было много русских казаков, которые по типу и одежде мало чём отличались от бурят.

Присутствовали тут и духовные особы – ламы, были и шаманы; но тогда, как шаманы не сторонились никого, ламы держались своим кружком. Им особо подавалось и угощение.

Цыден старался не замечать их:

– Не люблю желтошапочников! Они, ради своих выгод, держать в темноте этих простых, добродушных, по-детски верящих во всё людей.

Семён заметил в ящике на шесте какой-то камень, который бурята омывали водой и воду эту одни пили, другие омывали ею глаза, смачивали голову.

– Что это за камень? – обратился он за разъяснением к Цыдену.

– Это – бумал – чело. Камень, упавший с неба. Камень этот считается священным, а вода, которой он обмыт, – целебной, – объяснил Цыден.

После еды молодёжь устроила игры, в которых приняли участие и пожилые.

Играли в бэлэ (рукавицу). Игра эта состояла в том, что участвующие садились на землю сомкнутым кругом, тесно прижавшись друг к другу, и незаметно передавали за спиной из рук в руки рукавицу, а ходящей в круге должен был угадывать, у кого находится рукавица, и если он угадывал, то его заменял тот, у кого рукавица находилась.

Играли в бура (верблюда), который преследовал верблюжонка, а участвующие, взявшись за руки, ограждали верблюжонка от свирепого бура.

В медведя, который уносил всё, что ему нравилось, – больше девушек. Здесь силачи при этом показывали свою силу, унося в зубах довольно тяжёлые предметы.

Были устроены состязания в борьбе, а в заключение – танцы. Танцевали токание глухаря, подражая тем пляскам, какие выделывают глухари на току, но больше круговой танец, похожий на хоровод; танцуя его, участвующие также берутся за руки, раскачиваются туловищем, притопывают ногами, напевая песню, в которой то и дело повторяется слово «ёхорь».

Кажется, ни одного дня не проводил ещё так весело Семён, как этот день.

У него уже являлась мысль:

– Не остаться ли среди этих простых, добродушных людей и помогать им, чем сможет: учить их детей и т. д.

Но тут же вставала другая мысль и разбивала первую:

– Я ещё так мало знаю сам! Мне надо учиться ещё, много учиться!..

На следующий день он с грустью покинул своих сородичей, – они тоже стали разъезжаться, – и отправился в путь, попросив Цыдена проводить до того места, откуда он не мог бы сбиться, но Цыден согласился проводить его дальше:

– Всё равно мне ходить!

– Это уж по-евангельски, – заметил Семён. – Я принудил тебя идти одно поприще, ты идёшь со мой два!

Цыден только улыбнулся в ответ.

* * *

Семён решил остановиться в первом же городе, чтоб заработать немного денег. Но в город ему попасть не пришлось: по дороге он встретил приисковых рабочих и между ними одного, знавшего его отца.

– А, Дорчжишкин сын! – словно обрадовался тот ему.

Расспросили его, куда он идёт.

Семён рассказал и, между прочим, сказал, что думает, остановиться в городе заработать некоторую сумму денег, чтоб продолжать свой путь дальше.

– В городе и без тебя пруд пруди! Идём лучше с нами, – скорее заработаешь, – пригласили его рабочие. – Мы идём золото добывать.

Семён, после некоторого размышления, согласился:

– Может, Бог поможет!

Широко раскинулась сибирская тайга. Нет в ней ни путей, ни дорог, – иди, куда любо!

Неопытный человек, не вооружённый инструментами, в виде компаса и проч., легко может заплутать в ней и погибнуть, ибо на тысячи вёрст раскинулась она; но опытные, бывалые таёжники без инструментов бродят хотя бы и по незнакомой тайге, не собьются: у них на всё свои приметы.

Кора дерева, ветки его укажут ему куда надо идти.

Жутко не привыкшему человеку в тайге.

Широко раскинули свои ветви могучие вековые сосны; высоко вверх ушли верхушками пирамидальные ели; стеной стоит бархатистая лиственница, а вперемежку между ними шатром раскидываются великаны – кедры.

Днём темно в этом лесу; солнечные лучи не доходят сюда, и таинственная тишина царит здесь.

Но тишина и покой только кажущиеся; под этой тишиной здесь свершается страшная борьба за существование...

Вот, осторожно передвигая ноги и прислушиваясь на каждом шагу, пробирается олень, стараясь не зацепить ветвистыми рогами за ветки деревьев.

Вдруг сверху комком падает на него кровожадная рысь и впивается ему в шею... Олень бросается со всех ног, но тут же падает, зацепившись своими огромными рогами, и становится добычей кровожадного зверя...

Вот зачирикала птичка, и сероватая спинка подбирающегося к ней соболя замелькала среди веток; но только что соболь успел схватить зазевавшуюся птичку, как зоркий глаз человека заметил его... Раздаётся треск, и соболь вместе с пойманной птичкой комком летит вниз...

Семён в первый раз попал в тайгу после простора широких степей, и ему особенно жутко в ней...

Но товарищи его как будто тут и родились: чувствуют себя, как дома.

– Мы идём на верное золото, – говорит Семёну один из рабочих.

– Как на верное?

– Да на такое, которое уже найдено.

– Кем же оно найдено? – интересуется Семён.

– А вот слушай, – продолжает рабочей. – Микстурили³⁴² в тайге один русский и один татарин, Ахметка. Золото нашли они богатейшее, а харчи у них выходят, хочешь – не хочешь, надо выходить из тайги, иначе подохнешь от голода;

– Ахметке уходить не хочется: жаль с золотом расстаться... Богачество!..

– И вот товарищ его спустился в яму, чтоб нагрести песка, а Ахметка наверху сидит у ямы, дожидается:

– Хорошо бы ещё помыть! – думает он. – Будь один, харчей бы ещё хватило...

– Да и золото не делить бы! – как будто кто на ухо шепнул ему.

– От края ямы отделялась большая глыба земли, а в ней камень... Ахметка возьми да и толкни её ногой... Так товарищ его в яме и остался...

– Но и Ахметке мыть не пришлось: страх напал на него...

– Настала ночь, – он и уснуть от страха не может, только под утро задремал и слышит: кто-то тронул его за плечо... Открыл глаза, – перед ним убитый товарищ!.. Бросился от него Ахметка в тайгу и до тех пор бежал, пока сознание не потерял...

– Нашёл его, умирающего от голода, орочен и привёз в жилое место. Оправился Ахметка, а разумом «помешался», только перед смертью – недавно умер он – пришёл в разум и рассказал.

– Вот мы и идём на это золото. Идём тайком, чтоб другие не узнали... Тебя только потому взяли, что человека не хватает.

– Золото! Сколько зла из-за него на свете! – думает Семён. – При самом своём рождении, то есть появлении из земли, оно уже часто обливается кровью... А сколько слёз и крови прольётся через него потом, когда оно разойдётся по миру! Но без него не обойдёшься... Хотя, пожалуй, можно: Цыдену вон не нужно золото... Счастливый человек! – вдруг вспомнил о Цыдене Семён.

Через две недели артель была уже на месте. По сказанному, как по писанному, пришли безошибочно, никогда не бывши здесь.

Отыскали Ахметкину яму, но в ней работать не стали – человек лежит – а заложили рядом.

Быстро дошли до песков и стали мыть.

Золото оказалось даже богаче, чем ожидали: смоют лоток пуда в полтора-два песков, два-три золотника золота...

– Богачество! Счастье! радуются рабочее.

Захватило золото и Семёна; он уже видит себя богатым... забыл и про маленькую обтрёпанную книжечку, – дальше спрятал её в мешок...

– Как будто совесть свою запрятал! – сверлит у него в голове.

Чувствует он, что ему как будто не по себе.

– Отчего бы это? – задумывается Семён. – Ведь я никого не обижаю, ни у кого не краду, – земля Божия, – а мне всё думается, что я иду против совести...

– Видно нельзя служить двум господам – Богу и мамоне, – находит он объяснение, вспомнив евангельские слова и тут же делает заключение:

– Значит я иду не по завету!

Но... назвался груздем – лезь в кузов!

Работу бросить нельзя: здесь каждый кусок хлеба на счету и выедать его, не работая, как будто зазорно... Уйти отсюда, – одному не выбраться из тайги, – погибнешь. Вот хочешь не хочешь, а добывай золото!..

При дележе его товарищи не обходят: отсыпают ему равную долю.

– Волей-неволей богатеть приходится! – думает Семён.

Узелок его, в который ссыпает он золото, стал уж довольно пузатым.

Теперь уж можно купить на него большое стадо коров, табун лошадей, баранов... и мысль, забегая вперёд, рисует ему богатую и привольную жизнь...

Старается он не думать об этом и не может: власть золота покорила его...

– Такие маленькие и ничтожные с вида крупинки, а какая сила! – дивится Семён. – Словно приковывают они к себе... Вот она в чём власть-то диавола!.. Весь мир захватила эта всепокоряющая сила...

– А я вот возьму да и не подчинюсь этой власти! – Решает про себя Семён. – Отдам своё золото товарищам, или лучше разбросаю его...

Вынимает узелок, – тяжёлый уж он, фунтов пять, если не больше, будет, – и хочет развязать его и разбросать золото... Но вдруг останавливается:

– А учиться-то как же?!

– Да и другим помогать буду! – как будто оправдывается он сам перед собой.

– Нет и тебя захватила власть золота! – слышит он внутри себя чей-то голос. – Легче верблюду пройти через игольные уши, чем богатому войти в Царство Небесное...

– Где сокровище ваше, там и сердце ваше! – встают, как живые, перед ним одно за другим евангельские изречения.

Но нет сил ни отдать, ни бросить золото!..

И так каждый день ведёт Семён с собой эту борьбу... А узелок его с каждым днём всё тучнеет и тучнеет...

* * *

Однажды на них совершенно случайно набрёл отряд объезжавших этот район – вблизи были прииски – полицейских казаков. Казаки потребовали, чтобы они удалились, но рабочие протестовали:

– Наше место никому не дадим!

Пришлось употребить силу. Арестовали их и отправились на ближайшей прииск.

– Отнимут золото! – испугался Семён, и, пользуясь первой же ночёвкой, бежал.

– Целую ночь шёл он, не останавливаясь, не зная сам куда идёт, лишь бы только дальше уйти.

Утро застало его у подошвы крутой горы. Утомлённый опустился он на землю.

Захотелось ему пить, и он спустился вниз к журчащему среди камней ручью.

Только что хотел он зачерпнуть пригоршнями чистой, прозрачной, как стекло, воды и вдруг остановился: на дне ручья, между устилавшими дно его камнями, лежал большой, величиной с кулак, золотой самородок. Вынырнувшей из-за горы косой луч восходящего солнца упёрся в него и заиграл.

Не помня себя от радости, схватил Семён самородок и поспешно, озираясь по сторонам, как бы боясь, чтоб кто не подсмотрел, хотя тут и быть никого не могло, спрятал его за пазуху, и стал бродить по ручью, всматриваясь в его дно.

В течение дня ему удалось найти ещё два маленьких самородка.

Целый день провёл он в поисках золота, и только когда опустившееся за гору солнце, посылая на землю свои последнее прощальные лучи, окрасило пурпуром верхушки противоположных гор, он вспомнил, что ничего не ел, и с собой у него не было крошки хлеба.

Пришлось заночевать так, хотя желудок требовал пищи, и под ложечкой сильно сосало...

– Надо завтра поискать съедобных корней, – думает он.

У него и мысли не явилось, что надо скорее уходить, пока есть силы; он и не подумал о возможности голодной смерти в тайге...

Золото отняло разум.

Лишь только забрезжил рассвет, он был уже на ногах; не спится голодному...

Пошёл по горе искать съедобных корней, но ничего не нашёл: ни сараночки, ни мангира, даже травы и той мало на каменистой горе, а внизу, в долине, виднеется только мох...

– Делать нечего, надо уходить! – решает Семён. – Спущусь ещё последний раз к ручью, посмотрю и пойду...

– Не пускает золото! – улыбнулся он, поймав себя на этой мысли. – Какая притягательная сила!..

И ему вдруг почему-то вспомнилась одна гадкая сцена, свидетелем которой он ещё мальчишкой был на руднике.

В руднике, на котором он жил, исчезла золотая жила. Долго бурили, взрывали скалу, но жилы не было и признаков.

Отчаялись уже найти её. Решили сделать ещё одну последнюю «отпалку» (взрыв) и бросить.

Накануне при взрывах не взорвался, оставшись в забое, один патрон динамита. Смотритель сейчас же осмотреть забой поленился, а потом забыл.

Наутро в забой стали другие бурильщики и стали бурить «шпуры» (воронки) для новых патронов динамита. Сделали две воронки, начинают третью. Наставили стальной бур, взмах молотка... И оглушительный взрыв прервал их работу...

Когда на взрыв сбежались люди и осветили забой, им представилась такая картина:

Один из рабочих лежал ничком, уткнувшись в стойку головой; половина черепа была у него снесена, и окровавленный мозг забрызгал деревянную стойку (столб).

Другой бурильщик распластался почти у самого забоя; из глубоко зиявшей в правом виске у него раны струилась кровь; умирающий тяжело стонал...

Все склонились над ним. Но в эту минуту один из подошедших к забою с зажжённой свечой вскрикнул:

– Золото!

И все, как один человек, бросили умирающего и ринулись к забой...

В залитом кровью забое просвечивал богатый куст золота, и на золотых нитях висели полуоторвавшиеся от забоя куски кварца; окроплённая кровью громадная глыба его валялась подле умирающего...

Люди жадно впились глазами в обозначившийся в скале металл, а оставленный всеми живой ещё человек в эти минуты сводил последние счёты с жизнью... О нём забыли...

– Гадко! – вырвалось у Семёна, и на минуту он почувствовал отвращение к золоту; а несколько спустя уже бродил по ручью, ища самородков.

Но самородков больше не попадалось.

Решил идти.

Долго бродил он по тайге, выбился из сил, изнемог от голода...

В голове туман; с каждым часом тяжелеет она; в желудке не проходящая тупая боль...

– Лягу и буду лежать, – думает Семён, – всё равно умирать!..

Но полежав минуту-другую, встаёт и идёт дальше.

После одной, проведённой в бреду ночи, он проснулся когда солнце поднялось над горой и залило золотом окрестности.

Открыл Семён глаза и видит себя в царстве золота: вместо камней на горах – золото; из золотого песку берега реки, золотом выстлано дно её; золотятся деревья, золотится трава, даже самая вода в реке отливает расплавленным золотом...

У него начался золотой бред.

– Столько золота и нет хотя бы одной крошки хлеба! – думает Семён.

И вдруг – о, радость! – видит на горе, над самым обрывом ярко пунцовый цветок саранки...

Кинулся к нему:

– Хоть что-нибудь перекусить!

Выскребает руками луковицу сараны, но вместо белой и сладкой, как сахар, луковицы, в руках у него... золотая!..

С злостью кинул он её вниз, а вслед за ней кинул в бушующую реку и свой узел с золотом... И в изнеможении опустился на землю...

Нашли его орочены-охотники уже потерявшим сознание, привезли в деревню.

Долго проболел он, но здоровая натура превозмогла, – отлежался.

Ни разу не пожалел он о потерянном золоте: всё влечение к нему, как рукой сняло!

Хотел уходить, но его остановили:

– Кто такой?

Вида, удостоверяющего его личность, у него не оказалось. Пришлось наводить справки, а пока его, как бродягу, отправили в тюрьму.

Пришлось Семёну несколько месяцев провести в заключении, и когда выпустили его, он возблагодарил Бога:

– Вразумил меня!

* * *

Не успели прийти в себя Дорчжи и Сайн после первого испуга, как голос, неизвестно откуда идущий, вновь прогремел:

– Неужели вы думаете, что истуканы ваши заговорили?.. Неразумные!..

Они упали ниц и в испуге спрашивают:

– Кто ты?

– Встаньте, не бойтесь! Я брат ваш, желающий вам добра... Слышите – я и говорю на вашем языке...

Со страхом поднимаются они и видят: перед ними стоит молодой бурят.

– Не ,хубилген ли³⁴³ это? – перешёптываются они между собой, и спрашивают:

– Кто же ты?

– Видите, – такой же бурят, как вы.

– Если ты не дух, то как же вошёл сюда?

– Просто: увидел открытую дверь и вошёл.

Тут только вспомнил Сайн, что он, боясь нарушить молитвенное настроение Дорчжи, оставил дверь полуоткрытой.

И они успокоились.

Семён, – это был он, – разговорился с ними. Дорчжи рассказал ему, что он сегодня только поставлен в монахи.

– И доволен ты? – спросил Семён.

Дорчжи не сразу ответил.

– Веры настоящей нет ещё у меня, – помолчав некоторое время, сказал он. – Может, достигну потом...

– И будет ли ещё! – как бы про себя сказал, ни к кому не обращаясь, Семён.

– Вот ещё недавно, – продолжает Дорчжи, – я три ночи подряд молился о чуде... И рассказал – ему хотелось с кем-нибудь поделиться, – как он молился о бедняке-буряте.

– И чуда... не было! – с грустью закончил он свой рассказ.

– Один только Бог творит чудеса! – выслушав его до конца, сказал Семён.

И стал рассказывать одно за другим чудеса, сотворённые Христом; лились один за другим его безыскусные рассказы, как исцелял Христос одним прикосновением рук или одним словом всякие болезни: слепым возвращал зрение, глухим – слух, немым – язык, расслабленным – силу и т. д. Как воскрешал Он мёртвых; как ходил по водам, как посуху; как ветры и море повиновались Ему... Как насытил Он пятью хлебами и двумя рыбами более пяти тысяч человек...

Говорил он бурятам просто, понятно, на их родном языке. И заслушались его рассказов Дорчжи и Сайн, не заметили даже, как наступило утро, а им всё ещё хотелось слушать и слушать, без конца.

Но здесь оставаться было нельзя: скоро проснутся все, и в монастыре начнётся жизнь...

Дивится и сам Семён: никогда ещё не приходилось ему говорить так... Кажется ему, что это не он говорил, а кто-то другой.

И вспомнилось ему:

– Не заботьтесь, что и как говорить...

– Так, вероятно, было и с галилейскими рыбаками! – проносится у него в голове.

И хочется ему говорить ещё и ещё:

– Господи! И откуда мне это! – мысленно взывает он.

Незаметно вышли они из монастыря и ушли на берег озера; туда, где шумел зелёный лес.

Там рассказ возобновился. Говорит Семён, как родился Божественный Младенец, как рос, как начал учить.

Говорит так же просто, понятно, без мудрых слов, как рассказывает хорошую, красивую сказку.

И Дорчжи и Сайн слушают его, затаив дыхание, боясь проронить хотя бы одно слово.

– Так просто, так хорошо, нет ничего страшного, – говорят они.

Понравилась им нагорная проповедь.

– Кто ударит тебя в одну щеку, обрати к нему другую, – передаёт Семён евангельские слова.

– Если бы все-то так, тогда и бить-то было бы некому, – вставляет своё замечание Сайн, – и рубашки никто не снял бы!..

Умилённый этим детским замечанием Семён гладит его по голове, говоря:

– Сайн! Сайн! (т. е. хорошо, хорошо!).

И продолжает повествовать, как Христос учил любить не только своих близких, или единоплеменников, но и всех вообще людей, не разделяя их, ибо все люди братия, все произошли от одного человека, сотворённого Богом, только разбрелись братия в разные стороны и забыли друг друга, не узнают...

– Но Бог одинаково милостив ко всем: Он повелевает солнцу всходить над злыми и добрыми; Он посылает дождь на праведных и неправедных.

– Ибо – все дети Его!..

В первый раз слышат на родном языке, в такой простой, непринуждённой беседе, эти великие слова Дорчжи и Сайн, и глубоко в душу им западают они; постепенно спадает завеса с их глаз; они уже видят свет, стремятся к нему...

– Как просто, как хорошо, как понятно! – то и дело восклицают они.

– Возлюби ближнего твоего, как самого себя! – так написано в этой книжечке, – говорит Семён. – Исполнишь это – всё исполнишь.

Но слушателям ещё понятнее:

– Как хочешь, чтоб с тобой поступали люди, так поступай и ты с людьми!

Или:

– Не делай другому, чего себе не желаешь!

– Как немного надо! – почти оба враз восклицают слушатели.

И у Семёна невольно вырывается:

– Иго Моё благо и бремя Моё легко есть!

– Что? Что ты сказал? Повтори! – спрашивают его в голос Дорчжи и Сайн.

– Я сказал, что Христос не налагает на людей никаких трудностей, и заповеди Его легко может исполнить всякий. Он хочет только, чтоб люди жили в мире, в согласии, чтоб никто не делал другому зла...

– А где теперь Христос? – спрашивают Дорчжи и Сайн?

И Семёну вдруг вспомнилось: такой же вопрос и он задал Силантию, когда он первый раз рассказал ему о Христе.

Начинает он рассказывать, как люди, которым не понравилось учение Его, восстали на Него, как судили Его, Самого Судью и Владыку мира, и Он, чтоб показать людям пример смирения, которому Он учил, и чтоб искупить мир от греха, принял страдания и смерть крестную...

– Укуджи?! (т. е. умер?!) – воскликнули оба в голос Дорчжи и Сайн.

И видит Семён, что омрачились их лица, и глаза, хотя и полные слёз, смотрят уже не так доверчиво. Понимает Семён, от чего это происходит: они не могут примириться с тем, что Бог, Всесильный, Которому подчиняется всё, и вдруг люди, слабые люди, распинают Его, как и разбойников. Непонятно им это.

Но когда он рассказал им о Его воскресении, лица их мгновенно прояснились, и радостью засветились глаза.

В это время сноп лучей выплывающего из-за горы солнца брызнул на землю и залил ярким светом степь и горы, отразился в зеркальной глади озера...

– Вот Он! Вот Он! – вдруг радостно воскликнул Сайн.

– Кто? Кто? – обернулись по его указанию Дорчжи и Семён.

– Христос идёт! – указывает Сайн на противоположный берег озера.

От воды отделилось небольшое облачко тумана и, вытянувшись вверх, медленно поплыло по воде; издали казалось, что по воде идёт человек, завёрнутый в белые одежды.

– Это туман! – сказал Дорчжи.

Лицо у Сайна сейчас же вытянулось:

– Он хотел видеть Христа!

– Чтоб утешить его, Семён говорит:

– Христос всегда невидимо между нами! Где двое или трое собраны во Имя Моё, там и Я среди них. Так сказал Он, – говорит Семён.

И снова в глазах у Семёна светится радость.

Доволен Семён этой встречей с молодыми сородичами и мысленно благодарит Бога, что Он вернул его в родные места:

– Жатвы много, а делателей мало! – вспомнились ему евангельские слова. Пусть я буду хоть последним из жнецов. Немного надо и мудрости для того, чтоб нести свет этим простым и тоже неумудрённым людям, – и галилейские рыбаки были ведь просты и не мудры – надо только любить этих людей, как братьев своих, а остальное всё приложится!..

В эту минуту он пристально посмотрел на Дорчжи, и знакомыми показались ему черты его лица...

– Цыренпил?! – вдруг воскликнул он.

– Цырен?! – ответил ему вопросом же Дорчжи.

– И через минуту братия, узнав друг друга, в радости заключили друг друга в объятия.

– Я признавал тебя, – говорит Дорчжи, – но боялся: тебя от лица будто шёл свет, а ты мало смотрел на меня...

В это время мимо прошёл бедняк бурят, которому так хотелось помочь Дорчжи. Он указал на него Семёну.

– Будем молиться за него, и Бог поможет ему! – ответил Семён.

Но только что он успел проговорить, как Сайн закричал:

– Панты! Панты!

К озеру осторожно подходил огромный сохатый, на голове которого красовались только что отросшие, после смены старых, свежие розоватого оттенка рога – «панты»³⁴⁴.

Услышав крик, он быстро повернулся и упал: ноги у него расползлись в стороны, и он не может подняться.

– Бог послал! – радостно восклицаете. Дорчжи.

– А что? – переспрашивает, его Семён.

– Панты! Домбаев продаст их и оправится...

– И верно! – согласился Семён.

Сайн сейчас же побежал окликнуть Домбаева. Радостный прибежал тот; но лишь только ухватился он за рога, как вдруг вскрикнул и побледнел...

– Что?! Что случилось?! – бросились к нему встревоженные Дорчжи и Семён.

Оказалось, что Домбаева укусила змея.

– И самая ядовитая! – вскрикнул Дорчжи, увидев юркнувшую в камыши змею.

– Надо скорее высосать яд! – заторопился Семён.

– Но ведь ты умрёшь! – в испуге загородил ему дорогу Дорчжи.

– А тогда умрёт Домбаев, а у него дети...

– Не делай этого! – не пускает Семёна Дорчжи.

Но Семён отстранил его, говоря:

– Нет больше любви, как душу свою положит за други своя!

И склонился над укушенным...

Твоё святое воскресение

На небе ангелы поют.

И нас, детей земли, Спаситель,

Детей Адама, удостой

Душою чистой, чистым сердцем

Тебя и славить и хвалить!³⁴⁷

Христос воскрес из мёртвых!

Он смертью смерть попрал

И новой жизни сладость

Усопшим даровал!

1.

Воскресения день! Пусть будет

Светлым праздником для нас,

Люди, день Господней Пасхи³⁴⁹,

День, когда Христос, наш Бог,

Нас, поющих гимн победный,

От земли вознёс на небо,

Спас от смерти, дал нам жизнь!

Пусть будут чисты наши чувства,

И мы Христа увидим. Он

Сияет светом неприступным:

То – воскресения свет! Из уст

Его мы «радуйтесь!» услышим,

А Он от нас – победный гимн.

Пусть небеса достойно торжествуют,

И радости исполнится земля!

Пусть празднует и видимый весь мир

И мир невидимый восстание Того,

Кто – Радость Вечная, восстание Христово!

2

Не из скалы бесплодной чудом

Свою мы жажду утолим!³⁵⁰

Вот новое питье: из гроба

Источник жизни льётся нам!

Он – дар Того, Кто – наша Сила:

Он – дар Спасителя Христа.

Тот день, когда всё полно света:

И небо, и земля, и ад,

Пусть будет праздником вселенной:

Христос воскрес – и мир спасён!

Вчера, Христос, я был с Тобой погребён;

Сегодня Ты воскрес – с Тобой воскрес и я.

Вчера был распят я с Тобой; Спаситель, Сам

Прославь меня с Собой во царствии Твоём!

3

На страже Божественной³⁵¹ с нами

Пусть станет пророк Аввакум

И ангела пусть нам укажет!

В сиянии ангел, и звонким

Он голосом так говорит:

«Сегодня спасение миру:

Христос Всемогущей воскрес!»

«Младенцем-Сыном» Он явился,

Когда от Девы был рождён;

Как жертва, «Агнцем» назван Он;

Он – Пасха наша; «Непорочный»:

Так было сказано о Том,

Кто чужд греха, и «Совершенным»

Был назван Истинный наш Бог³⁵².

Христос, как однолетний агнец³⁵³,

Стал жертвою за всех – на то

Была Его святая воля!

Он, Слава наша, наш Венец,

Стал новой Пасхой искупления.

Но Красное взошло над нами

Из гроба Солнце правды вновь!

Давид, по плоти предок Божий³⁵⁴,

Плясал в восторге пред святым

Ковчегом³⁵⁵, пред одною тенью³⁵⁶

Того, что видим ныне мы,

Народ святой, народ Господень³⁵⁷:

Сбылись пророчества! Пускай же

Восторгом пламенным горят

Сердца у нас: воскрес из гроба

Всесильный Царь веков – Христос!

4

Пусть утро раннее застанет

И нас несущими свой дар

Царю Христу, но вместо мира

Пусть нашим даром будет песнь!

И Солнца правды мы увидим

Дающий жизнь всему восход.

Увидели, Христос, и узники в аду

Любовь Твою и милость без границ –

И радостной стопой пошли из мрака к свету

И Пасху Вечную в восторге стали славить.

Пусть факелы горят, и встретим с ними мы

Христа, как жениха, при выходе из гроба,

Чтоб с сонмом ангелов торжествовать

Своё спасение, святую Божью Пасху!

5

Ты в ад сошёл! Ты разорил,

Христос, темницу, где веками

Томились узники, – и снова

Ты жив: как из кита пророк,

Ты вышел в третий день из гроба!

От Девы, Христос, Ты родился – и Девой

Осталась Пречистая Матерь Твоя;

Из гроба воскрес Ты, Спаситель, – печати

Остались, как были: не тронул Ты их;

А грешному миру Своим воскресеньем

Открыл Ты небесного рая врата!

Спаситель мой, живая Жертва!

Ты не был жертвой: Сам Себя,

Как Бог, Отцу принёс Ты в жертву

(На то, Господь, была Твоя

Святая воля!) и Своим

От смерти к жизни пробуждением

Ты вновь призвал Адама к жизни,

Ты воскресил весь род его!

6

Кто спас детей в горящей печи,

Подобен стал сынам земли.

Как смертный, наш Господь страдает,

Но смертное, страдая, Он

В красу бессмертья облекает!

Хвала Ему! Он, Бог отцов,

Один благословен и славен!

Святые девы шли с печальными дарами

К Тебе, Спаситель. Со слезами

Они искали Мертвеца –

Живому Богу поклонились,

И радостно забились

Их скорбные сердца!

И о Таинственной, Священной Пасхе весть

Твоим апостолам спешат они принесть.

Смерти празднуем мы смерть,

Гибель ада, наступление

Жизни новой, жизни вечной,

И в восторге мы поём

Песнь Виновнику и славим

Одного Его: один

И благословен и славен

Бог отцов! Ему хвала!

Священная ты ночь, царица ты ночей,

Великий праздник, ночь спасенья

И светозарная предвестница лучей

Святого дня святого воскресения!

Ты – ночь, когда из гроба заблистал

Во плоти вечный Свет и виден миру стал!

7

Сегодня – торжество торжеств

И праздник праздников! Святой,

Великий день! Он – первый день

В неделе, он – глава и царь!

Вовеки Господа Христа

Мы славить будем в этот день.

В светлый воскресенья день

Новым, братья, виноградным

Насладимся мы плодом –

Радостью святой, небесной

В царстве Господа Христа!³⁵⁸

Он – Спаситель наш и Бог:

Пусть отныне и до века

Славит наша песнь Его!

Пусть кругом твои, Сион,

Взглянут очи: ты увидишь

У себя своих детей.

Как светила, светом Божьим

Озарённые, пришли

С запада они,*³⁵⁹ с востока,

С севера пришли к тебе

И от моря, и вовеки

Славят Господа Христа³⁶⁰.

Святая Тройца, Боже наш,

Хвала Тебе и слава!

Отец Всемогущий, и Слово, и Дух,

В трёх Лицах одно Существо Всесвятое!

Ты – выше всего, Ты – единственный Бог!

Во Имя Твоё мы крестились³⁶¹ и будем

Тебя славословить во веки веков!

8

Озарись лучами света,

Новый Иерусалим:

Над тобой взошла, как солнце,

Слава Бога твоего³⁶²!

Торжествуй, Сион, и гордо

Подыми свою главу!

Ты же, Дева-Богоматерь,

Радуйся: Твой Сын воскрес!

Как сладок нам, как мил Божественный Твой голос!

Правдивые, Христос, вещаешь Ты слова:

«Я с вами до скончания века».

Вот якорь наш, надежда христиан

И радости источник!

Премудрость, Слово, Сила Божия!

В Твоём раю, где – вечный день³⁶³,

Священнейшей, Великой Пасхой

Дай насладиться нам – Тобой,

Чтоб нам ещё яснее стало,

Что причастились мы Христа!

Ещё заря не занималась,

Когда с подругами пришла

Ко гробу Господа Мария.

Открытым видят девы гроб

И слышат ангела слова:

«Кто в свете вечном обитает,

Того, как человека, вы

Средь мёртвых ищете? Смотрите:

Одни пред вами пелены.

Идите, возвестите миру:

Господь воскрес – и смерти нет:

Он умертвил её! Спасенье

Сынам земли, сынам Адама

Принёс от Бога Божий Сын!»

Бессмертный – во гробе! Но смертью Своею

Ты тёмную силу, Христос, истребил

И снова Ты жив: Победителем ада

Воскрес Ты, Господь наш и Бог!

И «радуйтесь!» слышат из уст Твоих девы;

Апостолы – «мир вам!»; погибшим даёшь

Ты к жизни нетленной, святой возрождение!

То Солнце, что прежде светило, чем солнце,

Однажды зашло, и покрыл Его гроб.

Ещё не светало, а девы святые

Его уж искали, как светлого дня,

И так меж собой говорили: «Подруги!

Почил и во гробе покоится Тот,

Кто падшего вызвал из гроба Адама.

Почтим же мы Тело Виновника жизни

И миром душистым помажем его!

Идём, поспешим, как волхвы, поклониться

И миро, подруги, как дар, принесём

Повитому саваном, не пеленами!

И плакать мы будем, и так мы воскликнем:

„Господь, пробудись! Всем погибшим даёшь

Ты к жизни святой возрождение!“»

Мы видели Христово воскресение:

Поклонимся Христу! Господь наш Иисус

Один лишь свят, один безгрешен! Твоему

Мы поклоняемся* кресту, Господь, Твоё

Поем и славим мы святое воскресенье!

Ты – Бог наш, Ты один: другого мы не знаем,

И на устах у нас Твоё святое Имя.

Вы, верные поклонники Христа!

Поклонимся Его святому воскресению!

Благословен Господь отныне и до века:

Он распят был за нас – и смертью смерть сразил;

Он распят был – и радость мир узнал.

Хвала Его святому воскресенью!

Воскрес из гроба Иисус,

Как Он и предсказал, –

И сладость вечной жизни нам

И милость даровал.

Ангел громко Благодатной

Молвил: «Дева, радуйся³⁶⁴!»

Снова, Чистая, скажу я:

Радуйся³⁶⁵! Твой, Дева, Сын

В третий день воскрес из гроба!

Обитателям гробов

Дал Он жизнь! Ликуйте, люди!

Озарись лучами света,

Новый Иерусалим:

Над тобой взошла, как солнце,

Слава Бога твоего!

Торжествуй, Сион, и гордо

Подыми свою главу!

Ты же, Дева-Богоматерь,

Радуйся: Твой Сын воскрес!

Ты Телом, Царь, почил, как смертный сын земли,

И в третий день воскрес!

Адама к жизни вновь призвал Ты, наш Господь:

Отныне смерти нет!

Ты – Пасха вечности, Виновник жизни Ты,

Тобою мир спасён!

Пусть воскреснет Бог, и Божьи

Пусть рассеются враги³⁶⁶!

Сегодня – день Священной Пасхи,

День Пасхи Новой и Святой,

Таинственной, Великой Пасхи!

И чтим Её и славим мы.

И эта Пасха – Искупитель

Христос: Он – Агнец Непорочный,

Он – Пасха верных христиан!

И если нам отныне рая

Врата открыты, если мы –

Народ святой, народ Господень³⁶⁷,

Все – Пасхи, нашей Пасхи дар!

Пусть, как дым, они исчезнут!

Святые вестницы! явитесь

Вы с вестью радостной о том,

Что видели, и так скажите

Сиону: «Выслушай от нас

Благую весть о воскресении

Христове! – Радуйся, ликуй:

Ты видишь, Иерусалим,

Христа: идёт твой Царь из гроба,

А жениху подобен Он!»

Так от взора Божьего

Пусть все грешники погибнут,

Всех же праведных сердца

Пусть ликуют!..

Пришли ко гробу Твоему,

Виновник жизни, рано утром

Святые девы и нашли

У гроба ангела: на камне

Сидел он. «Вы Того, Кто жив,

Средь мёртвых ищете?» сказал он:

«Вы плачете по Том, Кого

Не смело тление коснуться?

Идите: пусть от вас услышат

О Нём Его ученики!»

Пусть будет день Господень

Днём радости для нас!³⁶⁸

Господней Пасхи день настал:

Нам Пасха радостная светит!

И чтим Её и славим мы.

Обнимем радостно друг друга!

Господней Пасхи день настал,

И с ним – конец печали нашей,

Когда Сияющий Христос,

Как из дворца, из гроба вышел

И дев обрадовал сердца

Словами: «Пусть от вас услышат

Мои апостолы о Мне!»

Хвала Отцу и Сыну,

Хвала Святому Духу!

Отныне и до века

Хвала и честь! Аминь.

Сегодня – воскресения день!

Пусть праздником великим, светлым

Для нас он будет! Поспешим

С любовью братской друг другу

Раскрыть объятия! Пусть и те,

Что ненавидят нас, услышат

От нас святое слово «братья»!

Христос воскрес: простим же всё,

И пусть воскресший Искупитель

Услышит гимн из наших уст:

Христос воскрес из мёртвых!

Он смертью смерть попрал

И новой жизни сладость

Усопшим даровал!

1

Во гробе телом почивая,

Душой Ты, Боже, был в аду,

С разбойником в селениях рая

И на престоле в небесах

Ты был, Христос, с Отцом и Духом!

Всё наполняешь Ты Собою,

И нет Тебе, Господь, границ!

2

Святой источник воскресения,

Твой гроб, Господь, нам жизнь даёт!

Воистину он краше рая,

Светлее царских он палат!

3

Святая Вышнего Обитель,

Жилище Божье, радуйся!

Ты – Радость всех Тебе поющих:

«Благословенна Ты в женах,

Владычица, Святая Дева!»

Пусть скажут иудеи,

Как воины могли,

Пещеру охраняя,

Царя не уберечь!

Пусть скажут иудеи

Кто был виной тому,

Что камень Камня жизни

Не удержал в гробу!

Пусть Мёртвого дадут нам,

Иль пусть перед Живым

Колени преклоняют

И с нами пусть Ему

Поют: «Хвала и слава

Тебе, Господь! Хвала

Твоей любви, Спаситель,

И милости Твоей!»

Твои рабы увидят свет

В Твоём, Спаситель, свете:

Из мёртвых Ты воскрес, Господь,*

И даровал спасение

Сынам земли. Весь мир Тебя,

Спаситель, славословит.

Ты любишь праведных, Господь,

Ты милуешь и грешных

(Безгрешен, Боже, Ты один):

Рабов Твоих помилуй!

Твоим крестом на правый путь

Закона Твоего наставь

И от сетей врага избавь

Твоих рабов! Простри Свою

Святую руку нам, Господь,

И нас из пропасти греха

Молитвами Твоих святых

Спаси, Воскресший в третий день

Из преисподних недр земли!

Прошли ожидания века за веками,

И миру явился,* как в зеркале³⁶⁹, Ты:

Во плоти явился Ты, Свет Невечерний,

И гимном вечерним мы славим Тебя.

Сошёл Ты во мрачную ада обитель,

Рассеял веками царившую тьму

И Свет воскресения всем, Искупитель,

Явил обновлённой земли племенам.

Радуйся, Сион святой,

Мать церквей, жилище Божье!³⁷⁰

Радуйся: ты прежде всех

Получил грехов прощение

От воскресшего Христа!

Взошёл на крест с небес Сошедший;

Бессмертная вкусила смерти Жизнь;

Сошёл к погибшим Тот, Кто – Возрождение всех,

И в царстве тьмы Свет истинный сияет.

Хвала Тебе, Христос: Ты всех нас просвещаешь,

Ты всех спасаешь нас!

Вы, смертные сыны земли!

Устами чистыми воспойте

С небесным воинством Того,

Кто в тритий день воскрес из гроба

И воскресил с Собою Мир!

Сегодня – душ весна:

Как солнце, воссиял

Из гроба в третий день Христос,

Грехов детей земли

Рассеяв зимний мрак.*

Прославился Спаситель наш,

Прославился Господь!

Пускай хвалебный гимн

Услышит Он из наших уст!

Великий, светлый праздник,

Над всеми днями царь!

Ему времён царица^{371 104}

Дары свои несёт,

Даёт отраду сердцу

Избранных Церкви чад

И славит непрестанно

Воскресшего Христа.

Другой тебя мир ожидает, душа!

Судья тебя ждёт: Он откроет

Все тайны твои и твои все грехи!

«Забудь же, душа, всё земное,

И пусть от тебя твой услышит Судья:

„Помилуй, спаси меня, Боже!“»

Не я трудился целый день,

Не мне был зной полуденный знаком!

И праведник спасается с трудом;

Я – грешник: что же ждёт меня?

К наёмникам, в одиннадцатый час

Пришедшим, Ты меня причти,

Спаситель, и спаси меня!³⁷²

Радуйтесь, о страстотерпцы, о Господе!

Подвигом доблестным, воины Божии,

Вы подвизались, и вас не осилили

Сильные мира, вселенной властители!

Вас не страшили мучения лютые:

Вы не боялись огня и меча;

Львы, и пантеры, и тигры свирепые

Ваши святые терзали тела –

Вы славословили с горними силами

Господа славы! Венцами небесными

Были увенчаны вы.

Вашей молитвой, угодники Божьи,

Миру вы мир испросите у Господа,

Милость великую – нашим душам!

В одежду правды, в ту одежду,

Что чище снега и светлей,

Рабы Христовы, облечёмся,

И пусть великий этот день,

Священной Пасхи праздник, будет

Днём радости для нас! Тот день,

Когда Святое Солнце правды*,

Христос из гроба воссиял

И всех бессмертия лучами

Сынов Адама озарил!

1

Властитель мира Всемогущий,

Создавшей нас, детей земли!

Ты видишь всё: Ты видишь немощь

Раба, Спаситель, Твоего!

О Боже, сжалься надо мной

И вновь даруй блаженство мне!

2

Царь мира! промысла святого Твоего

Живительные, кроткие лучи

Всему Ты миру посылаешь:

Ты – Мира Жизнь и Мир.

Пошли же и моей душе Твой мир небесный:

Пусть он хранит меня!

Сын Твой, Дева-Богоматерь,

Умертвив сегодня смерть,

Вечной жизни сладость смертным

Даровал сынам земли.

И благословен и славен

Он один: Он – Бог отцов!

(Продолжение следует).

С самого начала возникновения протестантства, последователи реформированного христианства не могли устоять в согласии. Лютер проклинали Кальвина, Кальвин сжёг на костре Сервета, Меланхтон считал еретиком Лютера, и только впоследствии они пошли на взаимные уступки.

Теперь без преувеличения можно сказать, что всех христианских сект более двухсот. По крайней мере, это число зарегистрировано в английских и американских ежегодниках: правда, в это число зачислены Армия спасения, не представляющая собой религию, и масонские изуверская секты, но и за вычетом последних, число сект будет всё же около прежней цифры. Распадение протестантства заключается и в том, что некоторые секты граничат с язычеством, и что отпадение из протестантства в буддизм, иудаизм и магометанство – явление довольно частое: и притом отпадение по убеждению, а не по насилию или соблазну выгодами, как, например, в Турции, когда христиане принимают магометанство ради земных расчётов. Но ещё более видно разложение протестантства из того, что, катясь по наклонной плоскости, протестантские пасторы доходят до отрицания божественности Христа, догмата св. Троицы и даже самого Бога, как Творца и Промыслителя миров. Прежнее «спасение верой» заменено противоположным: исключительно делами, а веры уже им не требуется. Авторитет Библии разрушен, и новейшая протестантская критика начинает подкапывать то самое здание, на котором она некогда стояла. Да и как же могло быть иначе, раз отвергнута всякая гарантия чистоты веры, раз авторитета учительной Церкви не существует.

И тем не менее, каждая из этих 200 религий наивно считает себя истинной, нередко именует себя «католической» и стремится пропагандировать своё учение.

Поэтому мы видим, что не одно Англиканство, как государственная религия, но и другие протестантские секты имеют свои миссии, и надо отдать им справедливость, что эти миссии подчас не уступают англиканским. Средства на них ассигнуются отчасти правительством, в пользу которого они работают, отчасти самими обществами. Миссионеры по большей части лучшие люди своей секты, действующее по убеждению и с желанием принести добро язычникам. Имея дело с последними, миссионеры поневоле держатся более чистого исповедания, чем у себя на родине и более строго придерживаются основ христианской догматики и этики. Таким образом, их взаимная рознь между собой сглаживается, чему способствует ещё одно обстоятельство. Где бы протестантские миссии ни появлялись – они уже находили на месте раньше их сюда прибывших католиков, с которыми им приходилось соперничать, а иногда и вступать в борьбу. В последнем случае все секты идут рука об руку в полном согласии.

Англия посылает к язычникам не одних только представителей своей официальной церкви. Методисты с гордостью вспоминают, что их вождь Веслей ещё в 1779 году отправился из Англии в Америку для обращения чернокожих. В 1814 у них организуется правильная миссия в северной Америке, зародыш будущей американской методистской церкви. Первоначальное миссионерское методистское общество дробится на несколько новых: на Веслеянское общество, на новое миссионерское, появившееся в 1824 году, «на общество свободных методистских церквей», 1837; на «Уэльское кальвинистическое методистское иностранных миссий», на «методистов первобытных» и на «общество Лэди Хуттингдон», так названное в честь его основательницы. В настоящее время миссии методистов существуют по всем английским и американским колониям, причём первые имеют бюджет в 4 миллиона франков и всего 250 миссионеров, а вторые имеют бюджет в 10 миллионов и всего 20 миссионеров, главным образом, в Японии, Китае и Корее. Вспомним, что Англиканская церковь имеет 5.233 миссионера и тратит на них 48 миллионов.

Пресвитерианская церковь Шотландии начала свою миссионерскую деятельность в 1796 г., послав миссионеров в Индию. Затем эта секта распалась на несколько сект: Церковь Шотландии, свободная церковь Шотландии, Объединённые пресвитериане, Реформированные пресвитериане и Англо-Ирландская пресвитерианская церковь. Последняя имеет свои миссии в Индии с 1840 года, а с 1847 установила миссионерские станции в Китае. Всего пресвитерианских миссионеров различных групп до 300, и бюджет их доходит, по Варнеку, до четырёх с половиной миллионов франков. Если к этим миссионерам Великобритании прибавить группу американской пресвитерианской церкви, имеющей 400 миссионеров в Японии, Китае, Индии, Сиаме, Персии, Турции, Аравии и внутренней Африке и тратящей на них шесть миллионов, то получится довольно солидная цифра.

Затем идут миссии «инденендентской» (независимой) церкви Англии в Китая и в северной Африки, преимущественно в Алжире. Эти миссии большого успеха не имеют, и о них протестантский писатель Варнек говорит презрительно: «малый результат, достигнутый не всегда здоровыми средствами».

Гораздо бо́льшим успехом пользуются миссии анабаптистов, этой сильно развившейся в последнюю четверть девятнадцатого века секты. Они начали свою миссионерскую деятельность в 1814 году, когда основан их «баптистский миссионерский союз», разделившийся с тех пор на шесть самостоятельных обществ, имеющих в сложности 180 миссионеров и годовой бюджет в 3 миллиона. Относительно баптистов следует заметить, что эта секта считает всех христиан за язычников, кроме своих перекрещенцев. Основной пункт и отличие их учения состоит в отрицании крещения младенцев. Их отчётам доверять нельзя, так как в числе крещённых дикарей-язычников они показывают перекрещенных ими в свою секту христиан других исповедании. К их группе относятся штундисты, адвентисты и доуисты.

После этих Миссий англосаксонских сект следуют миссии германские, которым в 1800 году германский пастор Янике, у которого был брат в Индии на службе у одного коммерческого общества, положил начало. Возвратившись на родину, этот последний своими повествованиями о диких язычниках, живущих в чудных странах, возбудил желание своего брата посмотреть эти страны и постараться обратить их обитателей и, таким образом, мирно завоевать их для Германии. Человек в высшей степени предприимчивый, Янике устроил семинарию, по образцу католической, чтобы приготовить миссионеров для этой цели. Он нашёл людей, сочувствовавших его идее, и с их помощью подготовил специалистов этого дела, которые до устройства германской миссии работали для практики в Голландских владениях. В 1834 году Германия впервые посылает миссионеров в свои африканские колонии. С этого момента образуется несколько миссионерских обществ. В 1870 их уже семь: Базельское, Берлинское, Бременское, Лейпцигское, второе Берлинское и Германсбургское. В 1877 к ним прибавилось Шлезвиг Гольштейнское, в 1882 – Ганноверское, в 1884 – генеральное Евангелическое и в 1885 – третье Берлинское. В общем Германия посылает 830 лютеранских миссионеров и 100 миссионерок-женщин и расходует на них 5 с половиной миллионов франков.

Остаётся сказать о миссиях Голландских, когда-то цветущих в их колониях, но скоро потерявших всякое значение; сейчас 82 кальвинских голландских миссионера, и годовой их бюджет 625.000 франков. А также о скандинавских в Индии, Китае и Мадагаскаре, которые считают в своей среде 82 человека истреблённых боксёрами в эпоху китайской войны; 612 миссионеров и 2½ миллиона расходов. И наконец, о французских с 84 кальвинскими пасторами-миссионерами и колоссальным бюджетом в 1½ миллиона, почти по 20.000 на каждого.

В общем, руководствуясь статистикой Шнейдера, во всём свете имеется «в странах неверных» 9.382 протестантских миссионера с ежегодным средним бюджетом в 85 миллионов.

Протестантские миссионеры, или как они сами себя зовут «апостольстве работники», пишут отчёты для своих правительств, для общества и для публики, от которой получают пожертвования. Центральный пункт, к которому сводятся эти отчёты – оправдание тех расходов, которые они производят, и стремление показать своё усердие. Тогда как в католических миссиях всё время слышны жалобы на недостаток деятелей, и каждый новый человек приветствуется с радостью, в протестантских каждого вновь прибывшего миссионера встречают с недружелюбием и с недоверием. Первое потому, что протестантские миссии пользуются известными доходами, которыми миссионеры бесконтрольно распоряжаются. Второе потому, что боятся лишиться места ранее выслуги пенсии, и во вновь прибывшем подозревают ревизора. Среди семейных миссионеров, как и во всяком светском обществе, неизбежны соревнования и интриги, часто ссоры, и потому им нередко приходится опасаться за своё положение. Холостые миссионеры ведут себя как и на родине, высматривая себе невест среди жителей колонии, а иногда удивляя своих собратьев, предлагают руку и сердце какой-нибудь новопросвещённой дикарке. В одном 1912 году 11 миссионеров женились на совершенно диких женщинах, из них двое на людоедках, причём принуждены были оставить службу своей церкви. Такие вещи, обыкновенно, в отчётах замалчивают и их узнают из отчёта соперничающей миссии какого-нибудь другого исповедания. Впрочем, это может интересовать только публику, правительство же и миссионерское общество требуют одного: точного отчёта в суммах истраченных и приблизительного в числе неофитов. Оглашенных в католическом смысле у протестантов не существует. Раз в селение язычников прибыл миссионер, или как они себя называют «министр слова Божия», все обитатели считаются оглашенными, так как он их «оглашает» учением христианским.

Поэтому и встречаются в протестантских миссионерских отчётах такого рода курьёзные выражения: «оглашенные такого-то села исколотили и прогнали своего министра!..»

Как только проповедь миссионера подействует на дикаря, и он изъявляет «согласие» креститься, то его, не теряя времени, крестят, а потом обучают. Эта практика привилась среди почти всех протестантских сект, благодаря следующим причинам.

1) Крещённый всегда успеет узнать свою веру, а между тем дело сделано, ему нет дороги назад или в какое-нибудь другое исповедание.

2) Пока он не крещён, он всегда может одуматься и отказаться от крещения или обратиться в другое исповедание.

3) Людям, которые искренно уверовали в Спасителя, бывает от врага искушение, не допускающее их до крещения, которое следует побороть.

Это явление, часто наблюдаемое в православных и в католических миссиях, ставит в тупик протестантов, у которых нет заклинательных молитв, а главное священников, которым «дана власть над духами нечистыми» (Мф.10:1). По католическому учению, священник, приготовляющийся крестить взрослого, должен так же как и сам крещаемый говеть несколько дней, пребывая в молитве и посте, прежде чем приступить к таинству.

Крещение, которое дают протестанты, не всегда бывает правильным. Крещение погружательное существует у одних баптистов, причём министр вместе с крещаемым входит в реку или в водоём и там его троекратно погружает в воду с головой. Затем оба поспешно возвращаются на берег в мокрых платьях, что представляет совершенно не соответствующее важности момента зрелище. Протестанты крестят посредством обливания, троекратно возливая воду на голову крещаемого, и тогда, конечно, таинство действительно. Но случается нередко, что пастор просто зачерпывает в руку воды и кропит крещаемых, причём вода иногда совсем не попадает на тело и остаётся на волосах или платье. Католическая церковь поэтому перекрещивает протестантов, получивших такое сомнительное крещение, если только они не могут представить доказательств, что крещены правильно. Доказательство это не так бывает трудно получить, как кажется. Некоторые церкви и пасторы никогда не допускают крещения посредством окропления. Достаточно установить в какой церкви и каким пастором кто был крещён, и ответ ясен. Не перечисляя подробно, укажем для примера, что лютеране такого крещения не допускают. Но английский клердшиман «высокой церкви» тоже так не окрестит, ибо крестит по ритуалу католической церкви. Напротив, англиканец «низкой церкви» всегда предпочтёт кропление обливанию или погружению; и если он крестит одного человека, то есть шансы, что он, действительно, три раза касается водой, а если перед ним несколько человек сразу, то эти шансы уменьшаются.

Крещённые дикари обучаются миссионерами в организованных при миссиях школах, в которых преподают не одни пасторы, а также их жёны, и особые учителя. В этих школах неофиты подготовляются к конфирмации.

Конфирмация у протестантов, особенно у лютеран, происходит так же торжественно, как и у католиков, и запечатлевается на всю жизнь в памяти юноши или девушки. Внешняя форма соблюдена та же, как она осталась от католичества. Молодые люди тщательно готовятся пастором и обучаются догматам веры. Затем следует сознательное повторение обетов крещения, молитва и приобщение вина и хлеба в воспоминание вечери Господней. Но благодатная внутренняя сторона таинства отсутствует. Подобно тому, как на протестантской службе не совершается и не может быть совершено таинство Евхаристии за неимением правильно рукоположенного от имеющего апостольское преемство епископа, так по той же причине не совершается таинства миропомазания и в их конфирмации. Дух Святой не запечатлевает конфирмованных, так как нет апостольского преемника, которому дана власть через возложение рук подавать Духа Святого (Деян.8:18, 19) и нет св. мира для священного помазания, сей печати дара Духа Святого.

Оно заменяется крестовидными осенением чела со следующими словами: «Знаменую тебя знамением креста, дабы ты никогда не стыдился исповедать знамение креста в твоей жизни». Какая горькая ирония этой формулы: протестанты отвергают знамение креста и никогда им не знаменуются.

Во всех миссионерских странах первый признак, по которому жители узнают протестанта и отмечают протестантского миссионера от католического, – отсутствие крестного знамения.

Случается, прибудет протестантский миссионер в страну, где прежде были миссионеры католические, которые должны были её оставить, так как она стала протестантской колонией (такие случаи прежде бывали часто), и выдаёт себя за христианского пастыря «католической и апостольской церкви».

Подобно казаками запорожской сечи, первый вопрос, который каждому пришельцу предлагают туземцы:

– А ну-ка перекрестись?

Если он перекрестится правильно, они продолжают спрашивать: есть у тебя икона Девы Марии?

Если ответ утвердительный, то ясно, что перед ними католики, так как протестанты не признают ни святых, ни икон. Но обычно туземец предлагает ещё третий вопрос и только тогда убеждается, что прибывший миссионер не протестант.

– Ты священник, значить ты девственник?

Католические миссионеры втолковывают туземцами, что все их священники – девственники. Так что, если случайно в тех странах окажется восточный, греческий или армянский, католический же священник, то туземцы и его будут считать за протестанта и не пойдут к нему на службу!

В протестантских миссионерских училищах в свою очередь учат неофитов отличать «своих» от «чужих», главным образом, от католиков. Признак единственный: На груди у католика всегда имеется нательный крест или образок, а в руках чётки.

Одним из самых действительных средств пропаганды как католической, так и протестантской служат миссионерские издания всякого рода, предназначенные для людей образованных и грамотных: журналы, брошюры, листки. Существует специальная литература для читателей магометан и евреев, буддистов, браманистов и других языческих сект. Было бы заблуждением считать всех язычников непросвещёнными дикарями; правда, они не имеют истинного просвещения христианской веры, но, к несчастью, им в этом подражают многие европейцы, считающие себя наиболее просвещёнными и прогрессивными. Получившие образование, как евреи, так и магометане и язычники делаются свободомыслящими, отрицающими всякую религию. Такие почти безнадёжны и не на них рассчитывает миссионерская литература, а на тех, кто не утратил своего религиозного чувства и, если он еврей, то верит в Библию, если магометанин – в Коран, если браминец – в индийские веды. Оказывается, что и таких немало «ищущих Бога» даже среди образованных неверных. Едва ли многие у нас знают, что существуют буддийские жрецы и ламы, окончившие европейские университеты, что брамины получают образование в Оксфорде, и что в Китае нельзя быть бонзой, не имея диплома доктора философии? Достигает ли успеха среди таковых проповедь христианства? Достигает, хотя и не часто и не всегда предвиденными путями. Чаще всего через чтение Нового Завета, и в этом случае Библейское общество принесло громадную пользу христианству, распространив по всему свету и на всех языках Священное Писание. Изучение Священного Писания приводит языческих жрецов к познанию христианской веры, и они сами обращаются к миссионерам, прося их наставить и объяснить то, чего они не могли понять. Одно лишь печально: это то, что многие из желающих получить христианское просвещение, видя разделение между христианскими церквами, не знают к какой из них обратиться, чтобы узнать истинную веру?

Профессор Каттенбуш Геттингенского университета в своей статистике считает на всём свете 180 миллионов протестантов, как результат миссионерской деятельности за последнее столетие, в начале которого протестантов насчитывалось всего 80 миллионов. Но конгресс мировой протестантских миссий, состоявшейся в 1910 году в Эдинбурге, нашёл эту цифру сильно преувеличенной: со времени возникновения миссий до наших дней протестантами всего обращено неверных три миллиона. Теперь посмотрим, по тому же Эдинбургскому отчёту, что было сделано за столетие, чтобы добиться подобного результата?

Было учреждено обществ 788, из них 338 посылают и содержат миссионеров, остальным только доставляют на это средства. За один 1909 год было истрачено 5.071.225 фунтов стерлингов или 50 миллионов рублей. Кроме того, миссионерами собрано с туземцев 5 миллионов рублей. Существуют 3.478 главных и 32.009 второстепенных миссионерских станций. В миссионерских странах работают 103 типографии. Отпечатано 9.228.322 библии на различных языках, из них половина роздана даром в странах языческих.

Миссионерских периодических изданий выходит 514. Из них 128 печатаются в Англии, 175 в Соединённых Штатах Америки, 29 в Канаде, 10 в Дании, 29 в Голландии, 8 в Финляндии, 11 во Франции и Швейцарии, 41 в Германии, 15 в Норвегии, 16 в Швеции, 17 в Австралии. Наконец 35 имеют специальное назначение и публикуются для обращения иудеев. Наконец, в Египте особое издание, занятое обращением мусульман.

Почему же, спрашивается, такой незначительный результат при таких огромных средствах? Очевидно потому, что бо́льшая часть этих средств идёт не на просвещение язычников, а на борьбу с христианскими же исповеданиями, во-первых, с католичеством, с православием на востоке и, наконец, между собой. Протестантство – это царство, которое между собой разделилось, и снедаемое внутренними междоусобиями, по слову Спасителя, устоять не может.

Близкое соприкосновение с евреями протестантов неминуемо навело последних на мысль заняться их обращением. Со своей стороны евреи менее враждебно всегда относились к протестантству, чем к католичеству, главным образом, потому, что видели в них союзников против общего врага-Рима, относившегося к ним нетерпимо и с презрением. Но в то время как Римом ещё в XIII столетии была организована целая христианская община из евреев на Балеарских островах, а в XIV – в самом Вечном городе появилась еврейская католическая церковь с богослужением на древнееврейском языке, а в последующее века происходили как массовые, так и единичные обращения в католичество, протестантство только в начале прошлого столетия обратило внимание на это дело и занялось пропагандой среди еврейского общества. Первые шаги их увенчались успехом. Библейским обществом были изготовлены еврейские библии с параллельными местами, и они-то послужили основанием новому делу. Чтобы заставить евреев принять их, протестанты пустились на хитрость.

«Мы вас вовсе не приглашаем принять Христа за Мессию, – говорили они, – а только познакомиться с теми моральными идеями, которые он приводит».

Священная книга сделала своё дело. Прочтя её, искренний израильтянин не мог не убедиться, что Мессия уже пришёл, но «свои Его не прияша» (Ин.1:11). Появились раввины, которые сами стали распространять Евангелие и учить, что «Иисус, сын Давида, есть Христос». Но они не крестились, чтоб не разорвать со своим народом и своим прошлым. Но некоторые, внимательно вчитываясь в священные слова нашего Господа, приходили в смущение: Иже веру имет и крестится, спасен будеть... (Мф.16:16). Ах, говорили они, если б этого слова только не было: крестится! Я верю, я не могу не верить, но я не могу порвать со своими!

И всё же находились избранные души, которые делали и этот шаг, не останавливаясь перед проклятием родителей и анафемой синедриона, которые неизбежно за этим следовали.

Вращаясь среди протестантского общества и более близкие по духу к лишённому церковных обрядностей лютеранству, еврейские прозелиты обращаются по преимуществу к последнему. Этому способствует ещё знакомство евреев с историей церкви исключительно по протестантским источникам, где православие и католичество представлено в виде «новозаветного язычества с узкой догматикой, обрядностью, жертвами, священнической кастой, иконами и статуями, культом святых и освобождением от муки душ усопших ранее страшного суда, посредством молитвы». Лютеранство же, по словами недавно возникшей в России секты евреев-евангелистов, кажется им «самым чистым евангелизмом».

В Лондоне в конце прошлого столетия была учреждена Мильдмэйская миссия для евреев. Она построила дом, в котором «устроен огромный зал для собраний, роскошный клуб, библиотеки, читальни, приют, книжный склад и магазин. В собственных типографиях на нескольких языках печатается специальная литература, назначение которой – проповедовать христианство среди евреев» (Евреи-евангелисты, стр. 23).

В Шотландии в Эдинбурге гоже существует еврейская миссия или вернее две, но действующие рука об руку. Одна – свободной пресвитерианской, другая государственной пресвитерианской церкви. Они публикуют несколько изданий, собирают на миссионерские цели деньги, организуют беседы и конгрессы по этому делу. Они заинтересовались вопросом: какие особенно тексты и книги более всего влияют на обращение еврея в христианство? Из сделанных ими опросов выяснилось, что всего более влияет 53 глава Исаии, 5 глава Михея и 9 Даниила.

Из книг – «Философия пути к искуплению».

В настоящее время еврейские протестантские миссии находятся в руках самих евреев-евангелистов. Имена многих из их проповедников известны и в России, как например: Адлер-Альтгаузен, Рабинович и другие.

Интересно послушать, что сами обращённые говорят о том, что побудило их признать Христа, своего Мессию.

В начале 80 годов Рабинович, проживавшей в Кишинёве в качестве адвоката, был отправлен в Палестину для закупки земли для еврейских эмигрантов. Среди книг, которые он взял с собой в дорогу, был также Новый Завет. Он его взял для того, чтоб прочитать о местах, чтимых христианской Церковью. Однажды находясь на Масленичной горе, Рабинович погрузился в раздумье о падении святого города и рассеянии евреев по всей земле. Случайно взгляд его упал на гору Голгофу, где был распят Пророк из Назарета. Его осенила следующая мысль: не Мессия ли это нами непризнанный? Он открыл Новый Завет и прочитал: «Я есмь лоза, а вы ветви... без Меня не можете делать ничего» (Ин.15:5).

– Я понял, – сказал Рабинович, – что наши банкиры со своими миллионами ничего не сумеют для нас сделать. Наши учёные и государственные мужи, наше колонизационное общество бессильно. Единственная надежда нашей нации – Иисус (Евр. Ев. 44). Другой еврей, Гурлянд, раввин и сын раввина встретился в Кишинёве с православным священником о. Фальтиным, который пожелал учиться древнееврейскому языку. Гурлянд согласился под условием не касаться во время уроков религиозных вопросов. Но когда они стали совместно читать Ветхий Завет, Гурлянд смутился. «Я пережил, – говорит он, – тяжелую душевную борьбу и постепенно проникся верой в Мессию-Христа. Исаия мне открыл глаза»! В 1864 году Гурлянд крестился у протестантов и сделался пастором и миссионером. Досадно видеть, что православный священник, который первый раскрыл глаза этому ищущему человеку, не сумел удержать его. Уж католический бы не выпустил...

Еврей Альтгаузен обратил своего отца; вот что пишет последний: «Всю свою жизнь я изучал Талмуд и Кабаллу. Почти 20 лет состоял раввином города Траскина при Вилькомире. 4 месяца тому назад я узнал, что сын мой доктор Альтгаузен изменил религию своих предков. Эта весть меня глубоко огорчила. Так как он был семьянином, то я предпринял далёкое путешествие, чтобы спасти его жену и детей, которые остались верны нашей религии. Между мной и сыном произошёл религиозный диспут. Я убедился в обоснованности его доводов и ссылок на Ветхий Завет. Через несколько дней я сам прозрел».

Другой русский еврей – Адлер, изучая Талмуд, наткнулся на противоречие с Библией. Он стал тщательно изучать эти пункты и нашёл, что все они направлены к одной цели: исказить те места Священного Писания, где говорится о Мессии. Это навело его на мысль познакомиться поближе с Новым заветом. Когда он стал его читать, то услышал голос в своём сердце: вот это и есть настоящая истина; вот в этой книге нет никаких противоречий с Торой, а напротив в ней-то и лежит исполнение всех пророчеств! «Чешуя спала с глаз моих, – говорит он, – и я уверовал в Христа Мессии». В этот психологический момент Адлер встречается с евреем-миссионером евангелического общества и, несмотря на насмешки и оскорбления, которым он подвергся от своих сородичей, принимает крещение и едет в Англию, где сам делается миссионером.

Во всех этих случаях, несомненно, виден перст Божий, призывающий к Себе искренне ищущих Его, и в то же время, к прискорбию, видна бездеятельность православных пастырей, не сумевших воспользоваться такими случаями, чтобы привлечь эти души к себе и создать из них миссионеров, за которыми бы двинулись массы. А протестанты проходят море и сушу, дабы обратить хоть одного (Мф.23:15), и внутри России оказываются миссионеры из Шотландии и Англии, которые в данный момент оказываются там, где им нужно и этих случаев не пропускают.

Теперь перейдём к магометанским миссиям.

Магометанство есть самая нетерпимая религия в свете, и там, где как в Турции, султан считается калифом, т. е. наместником лжепророка, не только немыслима какая-либо пропаганда христианства, но даже невозможно бороться с его собственным развращающим влиянием. Поэтому в Оттоманской империи миссий для магометан не существует, и христианским миссионерам предоставлено изощрять своё искусство на взаимную борьбу и соперничество. Но так как магометане живут не в одной Турции, и среди них встречаются многие образованные и учёные люди, которые не всегда могут примириться с нелепостями Корана и преклоняться перед основателем Ислама, то многие христианские церкви, а в особенности церковь Англии, у которой масса подданных магометан, предприняли обращение и этих последних.

Главное препятствие в обращении последователей лжепророка состоит в сущности самой магометанской религии, которая вмещает в себе недостатки еврейства, язычества и ереси.

Для язычника христианская проповедь есть новая, благая весть. Для иудея – исполнение надежды Израиля.

Для магометанина это значит признать своего родоначальника Измаила уступающим первенство Исааку, родоначальнику евреев; это значит признать пророка из Назарета Аллахом; и в то же время допустить, что Он мог умереть на кресте, и почитать это орудие казни, отвращение к которому Магомет, как истый антихрист, сумел внушить своим последователям. Миросозерцание мусульманина видит Аллаха единого, всесильного, всеблаженного и всегда, вечно и предвечно торжествующего. Страдание – зло, и всё, что льстит чувственности, по его мнению, – добро. Как может он поклониться орудию страстей и сораспяться Христу?

Несмотря на такую трудность обращения магометан, протестантские миссионеры не теряют энергии. Вот один из способов, какими образом они действуют.

Доктор Самуил Цвемер, в Каире, напечатал объявление в газетах такого содержания: Всех, кто желает узнать и исследовать справедливость или ложность основ христианской религии, просит прислать свой адрес по почте, и по почте же получать ответ. Кто приложит марку, тот получить кроме того брошюрки по интересующему его вопросу. По первому же объявлению Цвемер получили 35 писем, и первое письмо пришло от одного улема, противника христианства, который руководил движением против допуска христианских миссионеров в Египет. Он также выписал книги, после чего и лично побывал у Цвемера и скоро с ними подружился. после этого Цвемер получил визит нескольких студентов Ашарского университета, которые начали его посещать и приводить к нему товарищей.

Доктор Цвемер принадлежит к Нильской лютеранской миссии и сам сообщает об этом факте в январской книжке миссионерского листка. Остальные магометанские миссии, по сведениям того же листка, далеко не так успешны. Миссионеры в Африканских немецких колониях жалуются, что магометане не хотят с ними даже разговаривать.

Английские миссии в Индии тоже не особенно удачны. Можем быть, они бы сделали и больше, но само английское правительство, боясь возбудить против себя индийских подданных магометан, служащих ими лучшими оплотом против индейцев-язычников, запрещает вступать в споры с ними и вести среди них пропаганду.

Пресвитерианская магометанская миссия, центр которой в Эдинбурге, публикует листки и брошюры, а также рекомендует миссионерам в спорах с магометанами держаться следующего порядка: поселить недоверие к Корану, указав на противоречие, заключающееся в нём, и ошибки исторического и научного свойства. Познакомить с книгами ветхого завета, а затем и нового. Все эти советы в теории очень хороши, но до сих пор на практике успеха не имели.

Католическая церковь всегда интересовалась делом обращения евреев, но не всегда так действовала, чтоб привлечь еврейские массы. Антагонизм между христианством и еврейством начался ещё в апостольские времена, так что сам обрезанный фарисей, сын фарисея, апостол Павел, предостерегал верных: берегитесь обрезания!

Распри среди первых христиан происходили от обрезанных, первые ереси от них же. Они же возбуждали язычников против последователей Христа и сочиняли на них клеветы и наветы. Наконец, в Талмуд были внесены гнусные богохульства против Господа и Его Пречистой Матери, которые повторялись и повторяются доныне во время общественных молитв и внушаются каждому новому поколению. Зная это, как могли католические пастыри относиться терпимо к еврейству? Если прибавить ко всему этому фанатические и тайные убийства христианских отроков-мучеников и тех из своих членов, которые принимали христианство, станет понятно, что, когда христианская религия восторжествовала, на евреев стали смотреть, как на людей опасных и вредных для христианского общества и государства. И они оправдывали это мнение, высасывая, как паразиты, соки страны и заражая христиан свободомыслием, безверием и развратом. Они только там не вредили, где им не давали приносить вреда христианам. Так, в средние века в Риме они должны были жить в особом квартале за Тибром, называемом Гетто, носили особый костюм, чтоб не смешиваться с христанским населением. Ростовщичество и корчемство обусловливались строгими законами, нарушение которых строго каралось. Совращение христиан наказывалось смертью, а соблазн христианина жидовином – пожизненным рабством. Эти драконовские законы служат и доныне темой для обвинения папства в «кровавых гонениях» на евреев, но в то время они были вызваны необходимостью.

В Гетто евреи пользовались полной свободой. Они имели свои синагоги, справляли свои богослужения, праздники и субботы, закрывали по субботам лавки, а в праздник кущей переселялись на террасы и крыши своих домов, вели свои метрики, сочетались между собой браком и беспрепятственно исполняли все свои обычаи. Выйдя за пределы своего Гетто, они должны были подчиняться тем же правилам, каким подчинялись и христиане: при встрече со священником, несущим св. Дары больному, снимать шапку и становиться на колени среди улицы. В католических странах и доныне, когда священник несёт св. Дары больному, сопутствующий ему служка несёт фонарь с зажжённой свечой и звонит в колокольчик, чтобы верующие преклоняли колена.

В то же время рядом с Гетто, но по сю сторону Тибра существовала другая еврейская колония – евреев-христиан. Она пользовалась всеми правами христианских обществ и в то же время имела особые привилегии, дарованные ей папами. Недалеко от развалин языческого храма Весты, на площади Маркелла возвышалась скромная еврейская церковь, на фронтоне которой по-еврейски стояло: «Благословен грядый во имя Господне: Бог Господь и явися нам». Первая половина надписи имеется на всякой синагоге; вторая указывает на веру, что Мессия уже явился. Над дверью надпись: «Святыня Божия» означающая, что это не школа, а храм. Такая же надпись стояла и над ветхозаветным храмом. Еврейская церковь, которая и поныне существует в Риме, посвящена Богоматери. Богослужение в ней в настоящее время совершается по латыни, но прежде совершалось на древнееврейском, еврейскими же священниками. Откуда же брались эти евреи-христиане? Не насильно же их обращал Рим в христианство? В те времена это не считалось насилием. Крестившимся евреям оказывали всякие льготы, но таковое обращение редко бывало прочным. Крестились из-за выгод, из-за брака с христианином, и для того, чтоб избежать банкротства и наказаний.

Крестили детей евреев, имевших отцами христиан, крестили еврейских детей-сирот, воспитывающихся в приютах. Чтобы приписаться к какому-нибудь цеху, еврей также должен был креститься. Но бывали случаи, правда редкие, и действительного обращения в христианство, по убеждению. От частого прикосновения с христианами случалось, что евреи знакомились с Новым Заветом. Еврейская молодёжь всегда отличалась любознательностью. Она обращалась к своим раввинам за разъяснением мучавших её вопросов, и когда те не могли и не хотели отвечать, то к христианам, у которых ответ был всегда готов, и которые с готовностью всегда отвечали и разъясняли.

Наконец, население еврейского христианского квартала пополнялось приезжими евреями, как из Европы, так из Палестины, принявшими христианство от францисканцев, посвятивших себя специально миссиям у евреев и магометан. Под их проповедью стекались в Рим ещё не принявшие христианства евреи, но желавшие с ним поближе познакомиться в столице католичества. Для таковых в Риме существовал и существует особый странноприимный дом Ospizio dei Catachumeni (в отличие Ospizio dei Convertendi для обращающихся еретиков), при котором читаются курсы катехизиса. Нередко принявшее крещение изъявляли желание поступить в семинарию, окончив которую получали посвящение в священники и делались миссионерами.

Евреи-священники бывали нередко из обращённых раввинов и очень часто из сыновей раввинов; это явление замечается и до сих пор, так как именно в семье раввина встречается возможность широкого знакомства с Библией и возбуждается интерес к её толкованию.

Другая еврейская христианская община находится на Болеарских островах, на Мажорке, в городе Пальма. Интересно, что в этом городе евреев нехристиан совсем нет. Евреи же христиане имеют свою приходскую церковь, училище, в котором читается и изъясняется Библия и свои обычаи. Члены этой общины вступают в брак только между собой и тем сохраняют свою расу.

В 1237 году в Пальму переселились из Испании евреи-христиане и мало-помалу заселили целый квартал, построили свою церковь и школы и стали совершать богослужения на древнееврейском языке, пользуясь еврейской библией, сирийским текстом Нового Завета и сирийскими богослужебными книгами. Так как сирийцы в то время были почти сплошь еретики, то Пальмских евреев заподозрили в неправомыслии, и им было предложено принять одобренные Римом книги и римское же богослужение. Без всякого прекословия евреи подчинились этому требованию, и теперь у них обряд римский, но язык остался древнееврейский, на который они перевели богослужение с латинского.

Евреи-католики не сохранили ни обрезания, ни субботы. На восьмой день рождения они крестят младенца и нарекают ему имя всегда еврейское. С семи лет их дети ходят в школу, специальную еврейскую, в другие школы они детей не отдают. В школе учитель (раввин) учит их молитвам на еврейском языке, ветхому и новому завету и катехизису. В 12 лет дети конфирмуются епископом Макорни, испанцем: язык этих евреев – испанский, и обучение идёт на испанском же языке. В церкви проповедь тоже на испанском, и общественные молитвы и пение тоже на испанском. Интересно, что евреи молятся в храме и в школе вслух и отвечают все вместе в унисон на возгласы священника. С течением времени школы у них умножились, но храм остался один. Обычно для молитвы и проповеди они собираются в школе, а в храм идут только к литургии, для поклонения Св. Дарам и для совершения таинств.

Праздники и посты они соблюдают христианские и особенно чтут св. апостола Иакова Праведного, первого епископа Иерусалимского, в отличие от прочих болеарцев-испанцев, которые считают своим патроном св. апостола Иакова Зеведеева, мощи которого почивают в Испании.

Третья еврейская католическая община организуется во Львове, в Галичине. У евреев-христиан там есть уже своя синагога, но нет ещё ни храма, ни священника из их среды. Ими руководит знаток еврейской литературы, священник русского униатского обряда, «катехет» кафедрального собора св. Геория, о. Кринакевич. Он задался мыслью восстановить, вернее, создать чисто еврейский обряд, прототипом которому ему служит Иерусалимская церковь апостольских времён. До сих пор его проект не получил ни одобрения, ни порицания. Рим выжидает, что из сего выйдет.

Суббота, обрезание и ветхозаветная пасха сохранены. Но к ним добавлено: день воскресный, крещение по обрезанию и пасха новозаветная. К чтению по субботам ветхого завета прибавляются «Таргумы» или толкования из Нового Завета и отцов церкви. В субботу вечером совершается торжественная всенощная по уставу сирийских палестинских монахов, а в воскресенье торжественная литургия св. Иакова Иерусалимского. Пост соблюдается в среду и пятницу. Ветхозаветная пасха совершается не одновременно с неверующими иудеями, а вместе с христианами, в день Тайной Вечери, причём агнец пасхальный заменяется опресноком с изображением христианской эмблемы пасхального агнца.

Замечено, что евреи-христиане отличаются крайней набожностью и высокой нравственностью. Уверовав в Мессию, они, действительно, возродились крещением и стараются следовать Его учению во всей его полноте.

Существуют еврейские католические общины и миссии во всех крупных еврейских центрах западной Европы и Америки, но о них мало слышно, так как отчёты о них держатся в тайне и не публикуются даже в специальных миссионерских журналах. Делается это для того, чтобы не вызывать фанатизма неверных и не подвергать эти миссии и их членов преследование еврейских изуверов, не останавливающихся ни перед чем, чтобы отомстить за то, что они считают изменой своей вере и национальности.

Одним из-замечательных еврейских личностей прошлого столетия был доктор Ратисбон. Он был родом из Франкфурта и был ревнителем Моисеева закона. Он скорбел душевно о положении еврейства и часто размышлял о возможных причинах этого явления: «Бог отвернул Лицо Своё от Израиля и рассеял его за грехи его. В чём же состоял этот грех Израиля, за который его постигла такая кара?» И Ратисбон пришёл к убеждению, что грех мог быть только один: Израиль не признал своего Мессию и отверг Его. За это и Бог отверг свой народ. Как человек набожный, Ратисбон не решался сам вывести какое-нибудь заключение, а усердно молил Бога, чтоб Сам Бог его наставил и направил на истинный путь. Однажды после долгой молитвы он уснул в кресле и во сне увидел, будто он находится в христианском храме, перед алтарём, над которым возвышается икона Богоматери необычайной красоты. Он встал на колени и стал молиться Матери Мессии, и какое-то неизъяснимое чувство блаженства и покоя наполнило его душу. «Мать моя, – говорил он во сне, – приведи меня к Твоему Божественному Сыну, так как я верю, что Он, именно Он есть надежда Израиля, и тот самый Пророк, о котором нам предсказал Моисей и которого мы должны слушать!»

Когда Ратисбон проснулся, образ, виденный им во сне, так глубоко врезался в его память, что он решил тотчас же его отыскать. Но это ему не удалось. Зато отыскивая его он сблизился с христианами, познакомился с новым заветом и окончательно уверовал в Христа Бога.

Получив св. Крещение, Ратисбон отправился в Рим. Там он как-то зашёл в церковь св. апостола Андрея и к величайшему своему изумлению стал припоминать, что он уже в нём бывал раньше. Чем более он его осматривал, тем более его узнавал. Наконец он вспомнили, что это тот самый храм, который он видел во сне Но тогда здесь должна быть и икона, которую вот уже два года как он ищет. Он обернулся к алтарю, у левого придела, тотчас же узнал его н, подняв глаза, увидел над ними святую икону, которая явилась ему во сне!

В 1870 годах, когда итальянские войска вошли в Рим и лишили папу светской власти, два молодых раввина братья Леманы усмотрели в этом явлении полный развал христианства, которое они отождествляли с католичеством. Они стали следить с живейшим интересом, оправдываемых их приверженностью к Моисееву закону, за кажущейся агонией Церкви, от которой они думали не останется через несколько лет камня на камне. Между тем годы шли, молодая объединённая Италия росла и крепла, а Римская церковь, лишённая своих земель, не только не умирала, но расцвела необыкновенной яркостью, как будто утраченная ею светскость служила стеснением её духовному развитию. С высоты папского престола был брошен вызов всем врагам католической церкви провозглашением папской непогрешимости в учении и толковании христианской веры; в самом Риме состоялся и несмотря на неблагоприятные условия довёл до конца своё дело собор, на котором присутствовали 10 патриархов, 49 кардиналов, 7 приматов, 124 митрополита, 522 епископа и 52 игумена, всего 764 отца; появились новые монашеские ордена, воздвигнуты новые церкви и митрополии; пронёсся слух о чудесных исцелениях, умножившихся в Лурде и в других местах паломнических.

Такое направление пульса церковной жизни не могло укрыться от внимания постороннего наблюдателя, и братия Леманы, люди благочестивые и воспитанные в библейском веровании в постоянное участие Промысла Божия в делах мира, пришли к убеждению, что и в наблюдаемой ими живучести церкви виден перст Провидения.

Уроженцы Женевы, Леманы сблизились сначала с протестантским духовенством, ища среди самих христиан опровержения того, что им казалось главным аргументом в пользу божественного установления церкви. Но протестантские пасторы оказались не в силах рассеять их сомнения. Зато они дали братьям Новый Завет, в котором они увидели слова Христа, подтверждающие их предположение, что врата адова не одолеют святой Церкви.

Оба брата принялись совместно изучать св. Писание и делиться своими открытиями. Как и следовало ожидать, после прочтения Евангелия они не могли прочесть пророка Исаш без того, чтоб не уверовать во Христа.

Ещё год провели они в молитве и изучении писания и стали делиться своими впечатлениями с другими евреями, проповедуя, что Христос был истинный Мессия. Еврейский кагал всполошился и оба брата, после того как они торжественно исповедали Христа перед старейшинами, были отлучены от синагоги.

– Что мы будем теперь делать, – спросил старший Леман младшего. – Вот мы вышли из синагоги. Куда нам идти?

– Пойдём за Ним, – ответил младший, – куда Христос нас поведёт, с Ним и пойдём!

Они открыли наудачу имевшееся у них в руках маленькое протестантское издание Нового завета на французском языке в переводе Кальвина и прочли:

«Вышед из синагоги, Он вошёл в дом Симона» (Лк.4:38). В тот же день оба брата, распродав свои пожитки, выехали из Женевы и отправились «в дом Симона Петра», чтоб обрести Христа, своего Царя и Мессию.

В Риме братия были приняты Пием IX, который их обласкал и долго с ними беседовал, после чего поручил их опытным богословам, которые приготовили их к принятию св. Крещения.

Впоследствии оба Лемана приняли священный сан и были назначены в Лион миссионерами. Один из Леманов умер года три тому назад каноником кафедрального собора, а другой о. Иосиф жив и в настоящее время и с крестом в руках проповедует Евангелие среди своих единоплеменников.

В 1904 году, на конгрессе в честь пятидесятилетия провозглашения догмата о непорочном зачатии, были и оба брата Леманы и со слезами благодарности к Богу за своё обращение рассказали присутствующим простую, но трогательную повесть о том, как их Господь призвал, и какими путями привёл их к святому своему и избранному стаду.

Судя по газетным известиям, Харьковский губернатор издал циркуляр относительно наблюдения полиции за евреями, принявшими христианство:

«Многие из этих евреев, – говорится в циркуляре, – по переходу в другое вероисповедание, остаются в прежней вере и не изменяют своего образа жизни согласно с принятой ими христианской религией. А потому переход таких евреев в христианство, несомненно, предпринимается не по убеждению, а с целью лишь приобрести право жительства вне черты еврейской осёдлости».

Ввиду этого, губернатор предлагает чинам полиции установить строгое наблюдение за крещёными евреями, с целью выяснить, «действительно ли эти лица перешли в избранную ими религию по убеждению, или же переход их состоялся в обход закона по отношению к их праву жительства вне черты осёдлости».

Циркуляр этот частично вскрывает громадное зло, которое надлежит осмыслить Православной миссии и выработать к нему то или иное отношение. Точка зрения Православной Церкви на упомянутые в циркуляре факты должна быть ясной, определённой и вполне независимой от позиции государства. Интересы государства могут совпадать с церковными, но по самой сути своей они уже злободневнее. Церковь может принимать их к сведению, но не к руководству, ибо задачи её всемирные, вселенские, не ограничивающиеся социально-экономическим, национальным, территориальным или государственным союзом.

Установив эту аксиоматическую истину, мы тем самым выключаем из сферы своего рассмотрения еврейский вопрос, как национальный вопрос. Для миссионера нет еврейской нации – есть последователи еврейской религии, которых желательно приобщить к истине Христовой веры.

Православный христианин должен радоваться каждому случаю перехода из иудейства в Православие и всеми мерами способствовать этому. Для Церкви не должно быть ни эллина, ни иудея. Здесь само собой разумеется, что переходящий искренно воспринимает свет Христов и не ищет в церкви каких-либо практических, земных выгод. В противном случае его переход был бы кощунством и глумлением над Православной Церковью.

История евреев учит нас, что отличительной и достойной всякого уважения чертой евреев была глубокая преданность своей вере, которую они сохраняли при самых неблагоприятных условиях. Ни прямые предписания вешать евреев за то, что они евреи, ни пытки инквизиции, ни массовые изгнания не заставили изменить их вере отцов. Национальная обособленность евреев образовалась под влиянием их религиозной обособленности...

Но теперь, очевидно, что-то новое творится в среде еврейства, если явилась надобность в циркулярах, подобных выше приведённому.

Нельзя и мысли допустить, что несущественные ограничения в правах жительства заставляют евреев лицемерно переходить в христианство. Если их не устрашили пытки инквизиции, то «черта осёдлости» и вовсе не должна бы пугать их, тем более, что перепрыгнуть через неё почти ничего не стоит.

Можно было бы ещё сослаться на погромы, но они всегда происходят на экономической подкладке; религиозные чувства тут не играют значительной роли. Погромы юго-западного края мыслимы и в том случае, если бы тамошние евреи все до одного приняли христианство, но оставили за собой обычную экономическую практику. В этом нас достаточно убеждает существование антисемитизма во всех странах мира.

Кроме того мы знаем, что переход еврея в христианство рассматривается соплеменниками как измена и оскорбление всему народу. С ренегатом прекращали общение даже ближайшие родственники; он умирал для них.

Что же теперь случилось? Какие соображения позволяют еврейству равнодушно смотреть на отпадение своих членов?

Здесь возможно несколько выводов:

1) или еврейство, как религиозный союз, начало разлагаться, перестало с благоговением относиться к тем ценностям, которые вынесло через тысячелетия муки.

2) Или оно настолько не уважает христианство, как религию, что не считает предосудительным принять Св. Крещение и остаться в своей вере.

3) Или здесь тонко обдуманный сатанинский план покорения врагов, предательски сделавшись их друзьями.

Частица истины, думается нам, есть в каждом из выводов.

1) В массе еврейство как было, так и осталось религиозно. Но еврейская интеллигенция (представители которой главным образом и принимают Православие), как и русская интеллигенция в большинстве – безрелигиозна. Разница между ними лишь в том, что еврейская интеллигенция верит в пяток, а русская ни во что не верит. Кроме того еврейская интеллигенция не теряет связи со своей нацией и не ведёт поэтому атеистической пропаганды в низах своего народа.

2) Переход в Православие атеистического еврейства облегчается отношением нашей интеллигенции к господствующей Церкви. К таинствам её, обрядам и обычаям установлено самое легкомысленное отношение, считающееся признаком хорошего тона. Часто приходилось слышать такие уговоры евреев их православными друзьями:

«Ну что вам стоить вызубрить несколько молитв и окунуться в купель? А между тем, вы смело попадёте тогда в любой университет».

Да простит нас Господь за эту фразу, но есть и другие, столь кощунственные, что даже на мёртвой бумаге мы не решаемся привести их.

И понятно: если мы, считающиеся православными, не чтим свою веру, то с какой же стати будут чтить её евреи? Может быть, при ином отношении он посовестился бы оскорблять чужое религиозное чувство, но раз мы смотрим на свою веру как на пустую, но необходимую формальность, ему и вовсе нечего стесняться.

Еврейская религия не запрещает своим последователям повиноваться законам и обычаям чужой страны, если даже и находит их нелепыми. А наши интеллигенты именно смотрят на свою веру, как на собрание нелепых обычаев.

Вдумавшись в это обстоятельство, мы поймём, почему во времена инквизиции еврей предпочитал лучше умереть, нежели принять христианство, и почему он теперь принимает его, чтобы избежать процентной нормы.

Поясним это примером. Просвещённый христианин турист попадает в буддийский храм. Там предлагают ему купить фигурку из сусального золота и сжечь под носом идола, т. е. совершить жертвоприношение. Турист забавы ради соглашается. Возможно, что так же охотно он согласился бы намазать салом губы эскимосскому болванчику...

Религиозное чувство его не возмутилось бы. Что же преступного позабавиться с бездушными предметами? Ведь в мазание губ болванчику при всём желании нельзя вложить какого-нибудь смысла...

Кощунственное отношение русских ложно просвещённых людей создаёт у евреев подобное же отношение к христианским святыням. Но в тысячу, в миллион раз больший соблазн творят те служители церкви, которые, может быть, по доброте сердечной закрывают глаза на то, что люди крестятся, с единственной целью избежать черты осёдлости.

Допустимо крещение тёмного язычника-дикаря, не усвоившего основ веры, но почувствовавшего истинного Бога; допустимо и вменяется в обязанность крещение младенцев, за которых берут ответственность перед Богом восприемники и всё церковное общество, и совершенно недопустимо крещение взрослого еврея, идущего в Православие не по убеждению.

У дикаря и младенца души потенциально раскрыты к принятию благодати; у них нет задних мыслей; их можно учить. Но трудно и бесполезно учить человека, который знает, во что он верит и издевается над христианским научением, которое очень немного скажет его уму, если не пройдёт через сердце. А сердце таких людей заранее и обдуманно закрыто.

3) Неуважение к чужой религии, естественно, может породить «коммерческую» мысль использовать её в своих интересах. Ведь записываются же люди в различные общества и союзы, не разделяя их программы.

Такая мысль легко может появиться не только у отдельного лица, но и у всей массы еврейства, если у него есть особые цели. А на существование этих целей указывают многие серьёзные исследователи. Так говорят об интимной связи масонства с еврейством, причём последнее является вдохновителем и руководителем первого. В еврействе, как ни в какой религии, развит мессианский дух. Господство над миром при помощи грядущего мессии, для каждого еврея является предметом живой реальной уверенности. И вообразите, что еврейство пришло к мысли взорвать существующие культуры не извне, а изнутри...

Многие и очень может быть искренние люди назовут это басней. Пусть так, хотя и в басне иногда кроется большая истина. Будем считаться с общепризнанными фактами.

Еврейство крепко держится национального единства и практически осуществляет положение: все за одного и один за всех. Переходя в Православие, еврей (мы разумеем не искренний переход) не теряет связи с единоплеменниками. Становясь в то же время членом Церкви, он может сильно влиять на её судьбу. И можно представить себе это влияние, если его будут вдохновлять соплеменники.

Тут поистине будет возможен взрыв изнутри. Ведь никто не учёл влияние крестившихся евреев на рост атеизма в России.

Вывод из сказанного для миссионеров и пастырей церкви таков. Надо радоваться переходу евреев в Православие, если он совершается искренно. Новообращённый должен встретить братьев в нашей среде, которые бы заменили ему отца, мать, братьев и сестёр по прежней религии. Надо помочь ему с лёгкостью перенести тяжёлую утрату и охранить от возможного мщения.

В то же время пастыри церкви должны вменить себе в стыд циркуляры, подобные изданному в Харькове. Помимо всего прочего, они свидетельствуют о нерадении духовенства, которое не дало себе труда проверить мотивы перехода в Православие.

Для пастыря не может послужить оправданием в данном случае и его искреннее убеждение во вреде «черты осёдлости». Существование её объясняется государственными соображениями. Но если вдуматься, государственная и общественная жизнь, увы, во многом не соответствует евангельским заповедям. Однако отсюда не вытекает обязанности променять рясу на сюртук политического деятеля. Истинный пастырь знает, что вечная и совершенная истина осуществляется во временных несовершенных условиях и потому не может быть проявленной совершенно.

Зло мира прекратится с его уничтожением. Путь к Богу может быть уподоблен восхождению на крутую гору. Каждая ступень ценна, каждая есть приближение к Истине. Но наверху должен находиться немеркнущей маяк. И разумно ли стаскивать его на низшие ступени, чтобы осветить две-три вышележащих и оставить во мраке весь остальной путь?

Христос заповедал! отдавать кесарево кесареви и не восстал на институт рабства, господствовавший в Его время. Он показал свет истины на верху горы, и цепи рабства упали сами собой.

Не надо забывать, что драгоценный сосуд Православия заключает вневременную и внемирную ценность, и прикасаться к нему имеет право лишь тот, кто ищет вечного. А вечному не может помешать никакое временное ограничение.

Истинный пастырь должен примирить совершенные заповеди с несовершенным состоянием жизни, как примирил их Христос. В жизни он должен видеть поступательный процесс достижения, и тогда недочёты государственного порядка покажутся ему не отрицанием Христова учения, а недостаточным его вмещением. Относительного совершенства могут достигнуть отдельные личности (см. жития святых); государство же по природе своей должно оставаться на средине, ибо состоит из низших, средних и высших. Пастырь должен понимать эту истину государства, как понимал её Христос.

Инородец-алтаец Гуркин привёз в Москву своего односельчанина шамана Волчка. Г. Гуркин – православный. Уже одно это общение языческого жреца с человеком другой, враждебной веры говорит о падении старого, фанатического язычества.

Тайна путешествия на седьмое небо к доброму духу Ульгену сделалась представлением для толпы. Богослужение стало театром, а шаман, – посредник между богом и человеком, – сделался актёром и получает от своего антрепренёра разовые.

Первобытная религия из горных алтайских долин и ущелий переходит навсегда в историю...

Но сильно ещё переживает своё богослужение шаман-актёр Болчок. На диване он сидел равнодушный к глазеющей на него толпе, безучастный ко всему. Может быть, он считал в уме барыши за проданную тайну богослужения. А на эстраде переродился. Горел его разноцветный костюм. Алела шапка. Девять красных кукол, – девять дев, покровительниц Алтая, – помещались на его спине. Девять бубенцов звенели на нём при каждом движения. На пол спускались две ленты-змеи, которых боятся злые духи. В руках, словно рыцарский щит, его бубен.

Твёрдо, уверенно, с закинутой назад головой стоит шаман на эстраде. В глазах, еле видных из-под раковин, которыми обшита шапка, блестит огонь. Резким движением припадает он к земле и начинает «камлание» глухими ударами в бубен, словно условными знаками вызывает кого-то из земли. Лица его долго не видать. Удары учащаются и усиливаются. Бубенцы звенят. Нервная экстатическая дрожь пробегает в воздухе и передаётся слушателям. Вдруг резкий неожиданный поворот, и шаман меняет место. Снова тихие, заглушенные удары в бубен, точно молитва об умершем. Опять звуки усиливаются, крепнут, проливают экстаз и становятся бурными. Кто-то упорно бьёт в железную дверь и истерически грозно кричит: «Отопри! Отопри! Отопри!». Поднимается буря, свистит в алтайских ущельях ветер, с грохотом ломаются и падают ледники и камни, шумят водопады. А голос настойчиво повторяет: «Отопри!». Вдруг в воздухе, напоенном страхом, проносится дикий, волчий вой. Это шаман поёт свою молитву. Голодными, страшными заклинаниями вымаливаешь он у злого Эрлика пощаду стадам и людям. Бубен в его руках гудит сплошным гулом, словно набатный колокол. Шаман встаёт с колен и с воем начинает метаться по эстраде Дробью выбивает танец, кружится, приседает, изгибается, гудит бубном и звенит звонками. Вой ни на секунду не умолкает, переходя из голодного в плачущий. Экстаз доходит до высших пределов.

Г. Гуркин отнимает бубен. Руки шамана цепко держат инструмент. Нужно усилие, чтобы оторвать его. Шаман падает, словно раненый, на одно колено, но продолжает выть и механически бить рукой в воздух вместо бубна. И видно, как высоко вздымается его грудь, и бледно утопленное нервной встряской лицо. Вой постепенно прекращается; перестают мелькать и руки. Шаман остывает, но долго остаётся на полу. Грязным платком обтирает потное лицо. И когда поднимается, то кажется человеком, просыпающимся после наркоза. Бессильное, утомлённое тело его здесь, а душа всё ещё витает на седьмом небе, в гостях у Эрлика.

Г. Гуркин не сказал в своей лекции, что шаманизм – исчезающая религия Алтая. Может быть, уже этот самый Болчок не сочтёт нужным передать сыну тайное «искусство» своего шаманского рода, а научит его вместо этого какому-нибудь ремеслу. Это будет для него выгоднее.

В 1904 году на Алтае возникла новая вера.

Явился на горе таинственный белый всадник и объявил, при фантастической обстановке, алтайцам свои заповеди:

– Я был и буду во веки веков.

– Я – Бурхан, глава ойротов, что и объявляю вам, ибо время близко.

– Бубны шаманов сожгите, потому что они не от Бога, а от шайтана.

Но главная заповедь Бурхана такая:

– Дружбы с русскими не водите и зовите их: тонконогие.

– Высока северная белая гора! Долго вы склоняли голову перед нею.

– Но настало время, когда белая гора нам больше не владыка.

– Будем смотреть на русских, как на своих врагов. Земля не стерпит их, расступится, и все они провалятся под землю.

Г. Панкратов в «Р.С.» по этому поводу замечает, что на смену шаманизму на Алтай пришло не христианство из России, а буддийское вероучение из Монголии. Шаманизм заменился бурханизмом.

Этому, по его словам, предшествовали экономические неурядицы и недовольство алтайцев начальством и миссионерами...

Так мог сказать человек, заранее предрешивший, что «начальство и миссионеры» всегда и при всяких условиях вызываюсь недовольство.

Но не мешало бы г. Панкратову дать себе труд хоть немного ознакомиться с деятельностью Православной миссии на Алтае, – тогда бы он увидел, что бурханизм вовсе уж не так широко распространён там.

Последователями его, главным образом, являются кочевники, мало соприкасающиеся с православным населением и, естественно, подверженные монгольскому влиянию, благодаря однородности языка.

Среди же оседлого и полуоседлого населения успехи миссии в последние годы прямо колоссальны, и это при скудости средств и невозможных условиях жизни миссионеров.

Что же касается «недовольства начальством», то тут прямое недомыслие. Пусть бы г. Панкратов задал себе вопрос: что должно было делать начальство, чтобы заслужить одобрение полудиких алтайцев?

На этот вопрос он принуждён был бы ответить: спуститься до них и принять шаманизм.

Совершенно понятно, что всякая культурная мера, направленная к преобразованию полузвериного быта кочевников, должна на первых порах вызывать недовольство.

Но разве можно это недовольство отожествлять с вредом. А. г. Панкратов именно так и поступает. Инородцы недовольны, стало быть, им причиняют вред. Подобная логика простительна готтентоту.

Закатальский округ расположен у подошв Кавказских гор, на правой стороне реки Алазань, и населён преимущественно мусульманами-сунитами.

До нашествия Шах-Аббасса, царя Персидского, разгромившего Грузию, в Закатальском округе процветали грузинские селения, красовались храмы, и славилось имя Божье; живыми свидетелями чего нынче являются развалины церквей в мусульманских селениях и столетия деревья, под которыми тайно молились и совершали церковные обряды насильственным образом обращённые в магометанство (во время нашествия Шах-Аббасса царя Персидского), но в глубине сердца таящие православную веру – грузины. Когда же гроза миновала, оставшиеся в душе православными изъявили желание присоединиться к православию и были крещены. Таким образом, в Закатальском округе появилось несколько селений, населённых православными; ныне шесть православных приходов; из коих Тасмалинский приход (где штатная должность священника и пост миссионера) состоят из трёх дворов (хотя в исповедных росписях значится больше – 18 дворов), а остальные все – мусульмане. Новообращённые в православие получили название «енгилав», что значит «прозелит»; отсюда они именуются Ингилойцами.

Часть Закатальского округа, населённая новообращёнными в православие Ингилойцами, представляла собой страну не культурную, непросвещённую, страну тёмную, просветить которую взяло на себя Общество восстановления православного христианства на Кавказе, создав и улучшив духовный быт новообращённых в православие Ингилойцев построением и украшением церквей и открытием школ церковно-приходских, этих рассадников просвещения.

Ингилойцы, находясь под владычеством ислама, в порабощении у мусульман (во время нашествия Шах-Аббасса царя Персидского), гонимые и мучимые ежечасно последними, сохранили в себе искру христианства, каковую искру раздуло Общество восст. правосл. христиан на Кавказе и обратило в светоч, благотворные и душеспасительные лучи которого озарили страну светом Христова учения. Ингилойцы сбросили с себя насильственное, принуждённое исповедание ислама, темноту учения Корана и облеклись в ризу спасительную православия. Воссияли кресты над храмами, раздались благовесты, из уст пастырей полилось учение Христово; и, таким образом, вернулись (хотя пока ещё не все) потерянные овцы стада Христова – Великого Учителя вселенной – в лоно православия.

Закатальский округ превратился в миссионерский край. Сюда посылали первоначально миссионеров-проповедников с высшим образованием, как, например, иером. Леонид (ныне епископ Гурийско-Мингрельский), иером. Давид (ныне епископ Пятигорский); иером. Пирр (ныне архимандрит и член Синод. Конторы). Но в последнее время что-то мало внимания начали уделять вопросу назначения миссионера в Закатальском округе, тогда как местные муллы усердно работают на почве совращения православных в магометанство. Мусульмане Закатальского округа больше чем нафанатизированы; их вера, действительно, держится непоколебимо. А это объясняется, во-первых, тем, что их не коснулась модная «культура», которая, несомненно, разрушительное влияние имеет на нашу православную веру; насколько ниже стоит уровень развития у мусульман гражданственности, настолько выше уровень развития религиозности. А, во-вторых, объясняется тем, что фанатизм местных мусульман – плод стараний местных мулл. Тасмалинцы – омусульманившиеся грузины говорят лучше и чище на грузинском языке, чем православные ингилойцы-грузины, но, завидев православного священника, они моментально меняли наречие, и когда, бывало, заговоришь с ними на грузинском языке, они отвечают на татарском, показывая вид, что грузинским языком не только пренебрегают, но и презирают его, как чужой («каяфирский») язык, и никто из них не хочет сознаться, что он грузин, думают, что такое сознание влечёт за собой насильственное обращение их в православие. По наущению мулл и эфендиев, тасмалинцы берут себе в жены из с. Гейнуки (татарского происхождения), чтобы посредством смешения оставить за собой право мусульманской национальности. Отсюда очевидно, насколько сильна, неустанна агитация местных мулл, а потому необходимо: – силе противопоставлять силу, но, к сожалению, в последнее время мы видим совершенно противоположное. В Закатальском округе сменилось три миссионера: первый из них получил образование в духовном училище и прослушал миссионерские курсы при Казанской дух. академии. Плоды миссионерской деятельности последнего оказались минимальными. После него миссионером был назначен священник (родом киргиз). О продуктивности службы последнего и речи не может быть, так как в Закатальском округе требуется знание грузинского и татарского языков, а он не владел ни одним из этих языков. Его преемник, который служит по сие время, не получил нигде никакого образования; читать и писать научился у одного из бывших священников в Закатальском округе. Тасмалинский приход занят им вторично, так как прежде он там священствовал, и при нём перешли в магометанство 15 дворов из его прихожан. Человек, не получившей никакого образования, не имеющий понятия о богословии, о догматах православной веры, безусловно, не соответствует назначению миссионерскому. А потому в миссионерской деятельности в Закатальском округе усматривается полный застой.

(Вестн. Груз. Экзархата).

Каплун, Б.Б. Угнетаемая нация (Из записной книжки газетного работника, заметки по еврейскому вопросу). Курск. 1914. Изд. автора (ред. газ. «Курская Быль»). Ц. 40 к.

Аничков, Е.В. Язычество и древняя Русь. СПб. 1914. Ц. 2 р.

Аничков, Е.В. Язычество и древняя Русь. Записки Историко-Филологического Факультета Императорского СПб. Университета. Часть CXVII. СПб. 1914.

Иванов, И. Мухаммед исторический и Мухаммед фантастический. Казань. 1914. Изд. Духовной Академии.

Машкевич, Д.Ф., свящ. О христианском просвещении и русском образовании инородцев Восточной России. Одесса. 1914. Изд. автора (Уфа). Ц. 1 р.

Очевидец. К пятидесятилетию Крещено-татарской школы в Казани. (Отд. отт. из «Известий по Казанской Епархии». Казань. 1914. Изд. Духовной Академии.

Познер, С.В. Евреи в общей школе. (К истории законодательства и правительственной политики в области еврейского вопроса). СПб. 1914. Изд. издат. Разум (Владимирский пр., 19). Ц. 3 р.

Розанов, В.В. Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови. СПб. 1914. Ц. 2 р. 50 к.

Бутми, Н.А. Каббала, ереси и тайные общества. Под ред. Г. В. Бутми. СПб. 1914. Ц. 1 р.

Макарова-Мирская, А. На служении Алтаю. (Повесть о жизни и деятельности Высокопреосвященнейшего Макария, митрополита Московского и Коломенского в связи с деятельностью других миссионеров Алтая). Харьков. 1914. Ц. 1 р. 50 к.

Гимпельсон, Я.И. Законы о евреях. Систематический обзор действующих законоположений о евреях с разъяснениями Правительствующего Сената и центральных правительственных установлений. С постатейным, хронологическим и алфавитно-предметными указателями. Под ред. и с предисл. Л.М. Брамсона. СПб. 1914. Изд. Тов. Юриспруденция (Кирочная, 34 в). Ц. 3 р.

При помощи Божией и поддержке добрых людей, возникла у нас, в Уфимской епархии, ещё новая церковь во имя Св. и Чудотворца Николая среди чуваш, затерявшихся в массе татар-мухаммедан в деревне Аллагуватове (Карлы-куле), Стерлитамакского уезда.

26 января при многочисленном стечении молящихся состоялось торжественное освящение этого храма. Освящение совершил протоиерей собора г. Стерлитамака Матфей Иоаннович Кречетов в сослужении уездного миссионера священника Гавриила Тихонова, священника местного прихода о. А. Захарова и других священников из ближайших сёл.

За литургией о. протоиерей М.И. Кречетов сказал поучение о значении храма Божия в жизни христианина. А перед началом молебна о. уездный миссионер священник Гавриил Тихонов сказал поучение на чувашском языке о присутствен спасительной благодати Божией в святом храме, о необходимости быть в постоянном общении с Господом Иисусом Христом для получения вечного спасения и о том, что Господь Иисус Христос – Добрый Пастырь призывает в своё царство для вечного (спасения) блаженства всех без различия языка и положения. (Гал.3:26–29). В заключение о. миссионер приглашал чуваш радоваться в сей день радостью духовной и быть благодарными всем тем, кои позаботились построением сего святого храма для спасения их душ.

В конце торжества о. Архипп Захаров выразил благодарность как от своего, так и от лица чуваш – его прихожан, протоиерею М.И. Кречетову, много потрудившемуся в построении этого храма, а также всем благотворителям.

В деревне Аллагуватове всего 520 дворов, в том числе чуваш 70 дворов. Религиозно-нравственное состояние чуваш этой деревни колеблющееся, переходное. Если оставить их без воздействия благодатной силы слова Божия, слова Евангельского учения, то они, окружённые со всех сторон их жизни татарско-мухаммеданским влиянием, несомненно, сольются с татарами-мухаммеданами.

Здесь только старики чуваши, как закоренелые полухристиане и полуязычники, представляют некоторую твёрдость в отношении татарско-мухаммеданского влияния.

В последнее время татары употребляли всевозможные усилия с целью совращения чуваш в ислам. Но всё же здесь большинство чуваш, несмотря на свою малочисленность против татар, устояло в православии. Только незначительное количество начало придерживаться мухаммеданских обычаев.

В годы усиленной пропаганды ислама и религиозных шатаний в удержании чуваш в православии, несомненно, имела здесь значительную силу существующая в деревне школа, учителем в которой состоит Алексей Григорьев, из чуваш, получивший образование в Казанской инородческой Учительской семинарии.

Официально отпавших здесь нет, но 3 семейства – всего 7 человек, в годы всевозможных свобод, прельщённые различными подарками и обещаниями со стороны татар, уклонились в мухаммеданство и переселились «в татары».

В настоящее время уже в уклонившихся в ислам замечается некоторое колебание в сторону православия...

Деревня Аллагуватово от села Ромодановки, в приходе которого она состоит, находится в 10 вёрстах, а посему чуваши, как малопросвещённые христианским учением, без крайней необходимости в церкви и не бывали.

Чувствовалась здесь настоятельная нужда в построении церкви. Когда священник приезжал в деревню совершать Богослужения на чувашском языке с миссионерской целью, то отсутствие подходящего помещения для Богослужений в деревне представляло крайнее неудобство.

Здание школы весьма тесное, частных домов, вместительных, тоже нет, а посему Богослужения в таких случаях совершались в здании волостного правления, которое не всегда бывает свободно.

Вследствие всего этого возникла мысль построить здесь хотя бы небольшой храм. Но для приведения этой мысли в действительность требовались средства. Конечно, сами чуваши, которые ещё не имеют потребности иметь церковь, не могли жертвовать денег на это дело. Но святое желание работников на ниве христианского просвещения инородцев не осталось без благословения Божия и поддержки добрых людей.

По убеждению протоиерея Матвея Иоанновича Кречетова, пользующегося заслуженным уважением общества, добрые люди откликнулись на это святое дело. Первая пожертвовала на это святое дело К.Г. Куфтина 500 руб., затем – А.В. Кузнецов 100 руб., В.Ф. Диаконов пожертвовал всю церковную утварь, облачения, колокола и пр. рублей на 1.500.

В построении этого святого храма немало потрудился и священник с. Ромодановки о. Архипп Захаров.

Чуваши, сердечно тронутые добрым и заботливым к ним отношением добрых людей, приносят всем им искреннюю благодарность.

Дай Бог, чтобы Аллагуватовсше чуваши, затерявшиеся среди массы татар-мухаммедан, нашли под сенью этого нововозникшего св. храма Покровителя от видимых и невидимых врагов спасения – Святителя и Чудотворца Николая и молитвами его укрепились в православной вере, благочестии и любви к русскому народу.

Настоящая брошюра – доклад Уфимского Епархиального наблюдателя церковных школ священника Димитрия Машкевича, читанный съезду оо. наблюдателей церковных школ Уфимской епархии 25–28 июля 1913 года, в г. Уфе – уже по самому заглавию даёт понять, что автор её трактует о двух предметах: о христианском просвещении и русском образовании инородцев Восточной России.

После первой главы «Об образовании и просвещении инородцев вообще» (3–10 стр.), где автор восхваляет деятельность Н.И. Ильминского в отношении просвещения инородцев, защищавшего материнский язык в школах, во второй главе «О преподавании Закона Божия в инородческих школах» (11–23 стр.) автор на 22 стр. пишет: остаётся пожелать, чтобы христианские истины и правила веры проводились в сознание инородцев на их родном языке, а для сего необходимо:

1) чтобы преподавание Закона Божия, и только этого одного предмета, велось исключительно на инородческом языке, если не все четыре года обучения в школе, то, по крайней мере, до того времени, когда курс Закона Божия будет пройдён на инородческом языке по программе, с исчерпывающей полнотой,

2) чтобы церковное пение, церковное чтение и богослужение совершались на инородческом языке, и

3) чтобы сообщение ученикам правил школьной жизни, знакомство учеников с порядками и обрядами русской жизни и, вообще, сообщение всего того, что относится к воспитательной части школы – производились на инородческом языке.

Глава третья «О преподавании в инородческих школах русского языка в связи с обучением грамоте инородческой и русской» (24–43 стр.) распадается на три отдела:

1) Общие замечания к вопросу о преподавании русского языка в инородческих школах и о значении родного языка при обучении инородцев.

2) Обучение грамоте инородцев: изучение алфавита инородческого и чтение инородческих книг; начало занятий по русскому языку и переход от инородческого чтения к русскому; полезно ли и целесообразно ли начинать обучение инородцев с инородческого алфавита и инородческого чтения.

3) Что вообще способствует изучению инородцами русского языка? Каким методом лучше изучать русский язык в инородческих школах – натуральным, – без помощи родного языка, или переводным?

Здесь автор рассуждает по поводу системы Н.И. Ильминского, «что первоначальное образование инородцев на их родном языке есть самый надёжный путь к усвоению ими и русского языка, и русского образования».

«Конечно, – пишет он, – если иметь в виду, что инородческие школы преследуют цели только общеобразовательные, то взгляд Н.И. Ильминского на этот предмет совершенно правильный, и тогда, понятно, что изучение русского языка будет иметь второстепенное значение и занимать место на втором плане; но если целью инородческой школы кроме миссионерской, ставить ещё приобщение инородцев к русской культуре и государственности, тогда – наоборот, – господствующим языком в школе (кроме уроков Закона Божия и христианского воспитания инородцев) должен быть язык русский, который должен стоять на первом месте, рядом с Законом Божьим и иметь первостепенное значение. Для достижения этой цели необходимо исключить из программы инородческих школ родной язык учащихся, как лишний балласт, оставив его в качестве преподавательского только на уроках Закона Божия и пользоваться им с первого же года обучения инородцев в школе и до окончания ими курса в ней для целей чисто воспитательных, для насаждения и развития в сердцах инородцев православно-христианских идей. Обучение же русскому языку и русскому чтению производить без помощи инородческого языка – натуральным методом – все четыре года обучения инородцев в школе. При такой системе возможно будет выполнить с одинаковым успехом обе главные и важный задачи инородческих школ.

Во-первых, дети-инородцы глубже проникнутся христианским учением, если в течение всех четырёх лет будут проходить Закон Божий и получать религиозно-нравственное воспитание на материнском языке, а, следовательно, и скорее приобщатся к Церкви – этим будет достигнута первая цель школы; во-вторых, они более навыкнут в чтении русской книги и в понимании русского языка, если все четыре года пребывания в школе будут заниматься этим предметом, – теоретически, а, главным образом, практически, при условии, конечно, не проходить без понимания, как и вообще в школе ничего не должно быть заучиваемо только механически; таким образом, будет выполнена вторая задача школы и достигнута вторая, также главная цель её – приобщение инородцев к русской культуре. Только при такой постановке дела христианского просвещения инородцев – с одной стороны, и изучения ими русского языка с другой – возможно будет примирить обе системы образования инородцев: и Н.И. Ильминского и его противников, стремящихся достигнуть одной общей цели – сближения и объединения инородцев с русскими, но двумя путями: первый – христианским просвещением инородцев на их родном языке все четыре года обучения в школе, вторые – путём правильной постановки преподавания и изучения русского языка, этого главного предмета инородческих школ, методом натуральным, – в течение всего времени пребывания инородцев в школе».

Глава IV. Возможно ли неупотребление инородческого языка в школе при изучении русского языка и при обучении инородцев русской грамоте. По этому вопросу автор, как он откровенно заявляет на стр. 45, – принципиальный противник употребления инородческих языков в народной школе вообще, и притом ещё таких скудных, младенческих и ограниченных языков, как чувашский, черемисский, вотский, мордовский, разговорный татарский и др., которые не только не имеют своей какой бы то ни было литературы, но и не способны даже передать самых простейших выражений наших богослужебных книг, не говоря уже о богословских истинах христианского веронравоучения; но он стоит за частичное употребление этих языков на уроках Закона Божия и на беседах учителя с учениками нравственного характера только в силу необходимости, так как другого выхода из этого положения нет, но он (как это и раньше отчасти было видно) является непримиримым противником употребления этих языков при изучении инородцами русского языка и при обучении их русскому чтению, даже хотя бы в виде исключения, и стоит только за метод натуральный, естественный. Попутно он делает краткий обзор методов преподавания чужих языков в школе: грамматического, натурального, переводно-натурального и переводного, пользуясь для сего книгой Н.А. Бобровникова. «Что такое хороший урок».

На стр. 52–56 автор трактует о преподавании русского языка (примерно?) в инородческих школах натуральным методом при помощи: разговорных уроков, чтения русской книги и диктовки.

Глава V. О церковном богослужении, совершаемом на инородческом языке. Какой национальности должны быть преподаватели инородческих школ. Проявляется ли в настоящее время сепаратистское движение среди инородцев и особенно татар.

«Пока инородцы наши, – говорит автор на стр. 62–63, – не приобщены к русскому народу, пока изучение ими русского языка в школах не будет поставлено рационально, – так, чтобы они, выйдя из школы, действительно говорили и думали на нём, до тех пор единственным средством приобщения их к Церкви будет оставаться их родной язык, с помощью которого возможно исповедовать вместе с ними Истинного Бога, если не едиными устами, то единым сердцем; при этом лучшими и единственными проводниками христианства в жизнь инородцев путём церковного Богослужения, обязательно совершаемого на родном языке, проповеди и преподавания Закона Божия, проводимых на их же языках – могут быть только лица единоплеменные им, и только в крайнем случае, русские, хорошо знающие инородческий язык».

Учителями инородческих школ, по мнению автора, должны быть: в двухкомплектных школах – один инородец, другой обязательно русский, совершенно не знающий местного инородческого языка, и в однокомплектной, при законоучителе инородце, учитель может быть также инородец, но хорошо и действительно знающий русский язык.

Все существенные мысли своего доклада автор суммирует в заключении в 12 тезисах.

Как будто о. Машкевич хочет внести новую струю в дело христианского просвещения и русского образования инородцев Восточной Сибири. Дай Бог, чтобы его доклад получил реальное значение, если все данные его подтверждаются опытом. Лица, близко стоящие к школьному делу, может быть, и теперь воспользуются данными докладами.

14 февраля текущего года исполнилось тридцатилетие служения Высокопреосвященнейшего Макария, митрополита Московского и Коломенского в архиерейском сане. Паства Московская торжественно приветствовала в этот день своего «молитвенного» первосвятителя, а сам маститый юбиляр изготовил к этому именно времени в новом издании «полное собрание» своих «проповеднических трудов за всё время своего служения в архиерейском сане, как итог своего святительского служения, как документальное свидетельство о том, что в служении этом он был не строителем только Таин Божьих, а и благовестником служителем слова».

Издание это, прекрасно напечатанное в типографии св. Тр.-Сергиевой Лавры, вышло в трёх видах: в виде одной книги большого формата под вышеприведённым заглавием, заключающей в себе 1.135 страниц текста и стоящей в продаже всего лишь 2 р. 50 коп. Для тех, кому постоянное пользование такой огромной книгой неудобно, она издана по частям в пяти выпусках, стоимостью в 60 копеек каждый, кроме четвёртого, цена которого 50 коп. Кроме того для простого, конечно, народа – прежде всего, для школ и церковно-богослужебного употребления, словом для продажи, так сказать, в розницу, некоторые из вошедших в полное собрание проповеднических трудов святителя, изданы отдельными листками и брошюрками в 4, 5, 6, 10 и даже иные (впрочем очень немногие) в 20 и более страниц малого формата под отдельными заглавиями и с одним общим для всех заголовком: «Единое на потребу», с портретом автора на каждом и ценой в 1, гораздо реже в 2 и очень мало в 5, 6 копеек. Всех таких листков и брошюр, в коих иногда помещена не одна, а две или даже три беседы о данном предмете, издано 85 номеров, в общей сложности занимающих около 600 страниц и стоящих 1 р. 12 коп.

Таковы особенности настоящего, можно сказать «юбилейного» издания проповеднических трудов Высокопреосвященнейшего Макария митрополита Московского с их внешней стороны. Уже эти отмеченные нами особенности издания много говорят о заботливо и мудро любящей душе архипастыря, несущей православному меру «единое на потребу», «каждому противу силы его» (и потому в разных видах издания) и всем беззавистно (и потому некорыстно); но всё это с большей очевидностью может выясниться пред читателем, если мы ближе вглядимся в то «единое на потребу», которое предлагается в новом издании проповеднических трудов учительного святителя.

Всех проповеднических произведений (слов, бесед, поучений, посланий, воззваний, наставлений и речей, упоминание о которых почему-то пропущено в общем заголовке книги) митрополита Макария в издании помещено 342; по приложенному к книге оглавлению они распределены на XIII отделов. В первом и втором отделах помещены слова, речи, беседы и поучения на высокоторжественные дни (27), при освящении и закладке церквей (10), а в третьем – внебогослужебные беседы: «две беседы под общим заглавием: „Простые речи о великих делах Божьих“» (они изданы и отдельной брошюрой) и 13 бесед о Церкви; эти три отдела составляют первый выпуск (183 стр.). В состав 2-го выпуска (265 стр.) вошли отделы четвёртый, в котором помещены архипастырские послания, воззвания и наставления (36), – пятый, заключающий в себе речи к новопоставленным епископам (8), и шестой, где слова, беседы, поучения и речи по особенным случаям: на церковных торжествах, в дни открытия государственных, общественных и благотворительных учреждений (19), в дни военного и тревожного смутного времени (10) и на другие разные случаи, как, напр., при наречении автора во епископа и вступлениях его на новую кафедру, при открытии и закрытии епархиальных съездов, при пострижениях в монашество и др. (38). Седьмой отдел, составляющий 3-й выпуск (246 стр.), заключает в себе «слова, беседы и поучения на дни праздничные и воскресные»: на Новый год – 15, на Пасху: – 3, на рядовые недели – 26, против зрелищ и увеселений под воскресные и праздничные дни – 4, и больше 20 на некоторые великие праздники; всего 67 проповедей. Далее следуют, составляющие четвёртый выпуск (200 стр.), отделы восьмой, заключающий в себе 20 слов и бесед во дни святых постов, – девятый, в котором помещено 6 бесед о богослужении – или точнее, объяснение божественной литургии, десятый – беседы и поучения (19) о христианской благотворительности, о приходских попечительствах и приходских церковных советах, как органах благотворительности, и одиннадцатый, в котором слова и речи надгробные. Отделы двенадцатый и тринадцатый составляют последний пятый выпуск (243 стр.): в двенадцатом отделе помещены беседы, слова и речи, произнесённые в учебных заведениях (в университете, в духовной семинарии, в дух. женских и мужских училищах) (28), одиннадцать бесед о христианской жизни и воспитании (для городских жителей) и семь бесед о воспитании детей (для простого народа), в последнем – тринадцатом – слова, речи и беседы по миссионерскому делу: об Алтайской миссии, об её составе и населении, о её основателе – архимандрите Макарии и устроителе – архиепископе Владимире, о важности и значении помощи миссионерству вообще и в заключение – две беседы к язычникам – о начале мира, средине и конце его.

Первое, что обращает на себя внимание в этих проповеднических трудах митрополита Макария, при обозрении их по одним заголовкам их, это многообразие и многоразличие предметов – тех лиц и обществ, их внешних положений и отношений и также внутренних состояний – тех духовных нужд и потребностей, которых касается в своих проповедях проповедник. Здесь есть речи и о Царе, или как духовный отклик то на радостные и знаменательные, то на грустные и тяжкие события Его жизни, или как раскрытие в свете Христовой веры существенных свойств и значения Самодержавной и Единодержавной власти Его, как Помазанника Божия и нашего – должного и недолжного к ней отношения; не раз говорит проповедник и о поставленных Царём или с Его соизволения правительственных лицах и в связи с этим о государственных учреждениях, начиная с самых близких к Престолу и кончая самыми малыми по своему внешнему положению и значению, – начиная с министров и министерств и кончая рядовым солдатом; наряду с учреждениями государственными, вроде Государственной Думы, проповедник затрагивает в своих проповедях и так называемые общественные в собственном смысле и даже совсем частные, разного рода собрания, общества, предприятия, не только духовные по своему назначению и своим задачам, как например учебные заведения разных видов и типов – и духовные, и светские, и высшие, и средние, и низшие, духовно-просветительные, благотворительные учреждения и собрания, а и совершенно мирские, к духовной жизни человека, по-видимому, никакого отношения не имеющие, каковы например торговые предприятия или железнодорожное дело; много есть проповедей, обращённых прямо «к простому народу» и даже «к деревенским крестьянским бабам, которые не умеют кормить младенцев и ухаживать за ними». Но наряду со всем этим в полном собрании проповеднических трудов высокопреосвященного автора немало слов и речей, обращённых к лицам и учреждениям духовным в собственном смысле, к епископам, пресвитерам и вообще священно- и церковнослужителям и готовящимся к этому служению – воспитанникам духовно-учебных заведений, к учителям и учительницам церковно-приходских школ, к монахам и монахиням и т. п.

Это многообразие и многоразличие предметов проповеднической духовно-просветительной деятельности митрополита Макария, все тридцать лет своего святительства пребывавшего всё-таки почти в одном и том же месте, свидетельствуя о неустанной отзывчивости его учительным словом своим на всё многообразие и многоразличие дел его святительского служения, указывает на интерес и значение рассматриваемой книги не для одних только, так сказать, присяжных проповедников, а и для всех тех, кого так или иначе она касается своим содержанием. Всем бых вся, как бы так вместе с апостолом говорит святитель-проповедник своей книгой, да всяко некия спасу, и уже в самом этом несказанном слове закладываются основные черты поучительного значения книги.

В чём же собственно состоит поучительное значение книги? Какое её содержание и какой характер этого содержания? В этом отношении многознаменательное значение имеет стоящее в каждом номере «листочного» сокращённого издания книги митр. Макария над частным заглавием листка или брошюрки надписание: единое на потребу. Поставленное в каждом номере, имеющем своё особое и заглавие и содержание, оно обозначает, конечно, то, что как ни разнообразны все эти номера в своём частном содержании, в общем – в основном и главном они не различны, а однородны и вполне согласны между собой, – проникнуты одним духом; но суть дела не в этом, а в том, что это единое, по своему основному характеру содержание есть именно единое на потребу – единое нужное, необходимое, существенно важное для всех и всегда, в том смысле, как сказал это Иисус Христос Марии, сестре Лазаря о Своём учении – о своём Евангелии Царствия, которое у ног Его слушала сестра Марфы, Мария (Лк.10:41–42). Итак, основное содержание книги высокопреосвященного автора есть проповедническое. изложение учения Господа нашего Иисуса Христа о Царствии Божием – о нашем вечном блаженстве, о спасении душ наших, которое так выше и важнее всех и всяких других мирских забот, что если человек мир весь приобрящет, а душу свою отщетит, то кая польза человеку? Но это не значит, что основное содержание трёхсот с лишком проповедей книги в общем есть повторение одного и того же, делающее не интересным, не нужным и излишним чтение всей книги.

Конечно, в книге в тысячу слишком страниц вполне естественно встретить и такого рода повторения в собственном смысле но таких повторений так мало, что их совсем нельзя брать во внимание. Можно сказать даже больше, – можно сказать, что эта основная мысль всех проповедей митр. Макария о нашем вечном спасении, которая красной нитью проникает собой всю книгу, не бьёт в глаза читателю в каждом слове проповедника. Правда, в числе этих проповедей есть и так называемые катехизические, в собственном смысле, как раскрывающие христианское веро- и нравоучение по символу веры и заповедям десятословия; но и они иначе излагаются, напр., в проповедях к язычникам (последние беседы), иначе – в проповедях к слушателям из христиан, иначе – к взрослым и иначе – к детям. А главное – то, что и они не излагают этого учения совершенно, так сказать, объективно, безотносительно, а всегда сопровождаются разъяснениями приложения его к духовной жизни слушателей, а отсюда различны и в содержании своём и в изложении. Единство в разнообразии – вот основная черта содержания проповедей митрополита Макария. Словом, то единое на потребу, которое составляет основное содержание этих проповедей, излагается не в его конечной, так сказать, грани, а в тех ступенях или стадиях жизни, которые ведут к ней, как к заветной цели нашей жизни – раскрывается и живописуется не только или, лучше, не столько в его конечных результатах, сколько в тех моментах его переживания человеком в его жизненном пути, которые также различны и многообразны, как различны и многообразны самые эти пути – те внутренние состояния и внешние положения человека, о которых и по поводу которых говорит проповедник. Этим и объясняется удивительное разнообразие содержания проповедей высокопреосвященного митрополита Макария.

Это разнообразие содержания рассматриваемых проповедей сказывается в том, прежде всего, что между проповедническими трудами Владыки есть относящиеся и к вероучению христианскому, как духовно просветительные в собственном смысле, – и к нравоучению, как наставительно-воспитательные, и догматические в строгом смысле слова или положительно – катехизические, и полемические и апологетические в защиту православной истины против её искажений или отрицаний неверующими, еретиками и раскольниками, с обличением лжи их, и относящиеся к молитвенным переживаниям христианства в христианском богослужении во всех его, так сказать, стадиях, от божественной литургии до поклонов и крестного знамения включительно, и повествовательные, излагающие христианство, как дано оно в Божественном откровении – в священном писании и предании и так называемые публицистические, разъясняющая во свете Христовой веры те или иные явления церковно-общественной жизни верующих. Вот почему иное проповедник говорит и пишет о едином на потребу епископам Церкви, только что посвящённым, научая их право править слово истины, иное – пресвитерам, как пастырям Церкви, призванным пасти – усердно водить на пажити Христовой благодати и избавлять овец своих от увлечения льстивыми лжеучениями современных еретиков и сектантов, и иное – мирянам, иное – образованным, во имя господства лжеимённой науки и гордого разума уклоняющимся от Церкви и презрительно относящимся к священным преданиям и уставам её, иное – образующимся юношам и девам, отрокам и отроковицам, напоминая им о тех задачах жизни, к исполнению которых призываются и приготовляются они своим образованием и предостерегая от окружающих их соблазнов, и иное – простецам веры и жизни, призывая их в простоте и смирении следовать уставам Церкви и заветам отеческим, иное – пресвитерам или вообще служителям Церкви, то заповедуя им в отношении к их частной – личной жизни образом быть верным словом и житием и не допускать не только лично, а в семьях своих нарушения уставов церковных, то по вопросу об исполнении прямых обязанностей их служения наставляя проходить его благоговейно и проповедовать не только в храме, а и вне храма – и в школе и в домах прихожан и своих, то по отношению так сказать к хозяйственным нуждам епархии (напр. в поучениях на епархиальных съездах), иное – ко всем русским людям как верноподданным Царя Помазанника Божия и Отца Отечества, настойчиво и сильно призывая их, по слову Царскому, объединяться вокруг престола и удаляться вражды и раздоров, и иное – к лицам, облечённым тем или иным званием и призванным к тому или иному служению или государственно-общественному делу, заповедуя твёрдо хранить заветы старины святой русской, иное – к воинам, отправляющимся на войну и даже возвращающимся на родину – к родным своим градам и весям и иное – к жителям этих градов и весей, иное – в военное и смутное время и иное – в мирное и т. д. и т. д.

В кратком и общем обозрении этого многообразного и многоразличного содержания проповеднических трудов митрополита Макария, охватывающих собой всех чад его духовных в их различных положениях и состояниях за всё тридцатилетие его архипастырства, нет конечно возможности ознакомить со всем этим содержанием в его существенных чертах; но в заключение этого обозрения мы не можем не повторить, что всё это многообразное содержание проповедей даже в мельчайших своих частях, как животворящим светом, проникнуто тем единым на потребу, о котором говорится в надписании листков.

Отмеченные нами черты содержания проповеднических трудов высокопреосвященного владыки Макария с ясностью сказываются и в изложения этого содержания. Основное свойство его – это всем входящим в состав собрания проповедническим трудам владыки присущая простота и общедоступность при многообразии форм их и характера речи. Все 342 произведения сборника суть проповеди, понимаемые в смысле не объективного изложения предмета, а непосредственного обращения автора к своим читателям или слушателям; но как разнообразны формы этих проповедей! Здесь есть и слова, как гомилетические рассуждения о том или ином богословском в широком смысле этого слова понятия, и беседы, представляющие собой также опять гомилетические, но постишные или пословные разъяснения взятого места св. писания, и поучения, как вероили нравоучительные наставления, выводимые из частичного рассмотрения того или иного богословского понятия или библейско-церковного события, в которых это рассмотрение взятого предмета как основание для того или иного обращения как бы вплетается в самое это обращение, и послания и воззвания, однородные по своему характеру и словами, и поучениями, но обращённым не к непосредственно предстоящим пред проповедником слушателям, а к отсутствующим и потому изложенным письменно.

Что же касается самого характера речи проповедника, то основным свойством его нужно назвать её простоту и общедоступность. Эта простота и общедоступность изложения сказывается не только в таких проповедях, которым по самому́ предмету своему просты, каковы повествования о событиях (библейских или церковно-исторических, например, в «простых речах о великих делах Божиих») или описания внешних предметов и явлений (напр., устройства храма, икон, крестного знамения, совершения таинств и тому подобные), а и в таких, которые касаются понятий отвлечённых и явлений духовных, напр., в объяснении молитв и догматов веры, особенно в проповедях к простому народу и детям.

Изложенные в диалогической форме такого рода наставления, точно передавая вопросы учителя, с фотографической же точностью воспроизводят и ответы учеников на эти вопросы их детским языком, иногда нескладные неясные и даже неверные, вызывавшие поэтому разъяснения и поправки учителя; всё делает такого рода наставления не только простыми и общедоступными, а и живыми до наглядности, так что их можно особенно рекомендовать для школьного употребления: так много в них, так сказать, дидактического такта. Сюда же нужно отнести и те внебогослужебные беседы, которые под заглавием: «Простые речи о великих делах Божьих» изданы и отдельной брошюрой и которые заключают в себе краткую священную историю ветхого и нового заветов (стр. 101–119).

Особенное значение в вопросе о простоте и общедоступности изложения проповедей митрополита Макария имеет то, что автор любит украшать свою речь примерами и сравнениями, постоянно, можно сказать, сопоставляя явления и состояния мира духовного и невидимого с предметами и явлениями мира видимого, не человеческого, напр., тела и не человеческой жизни только, а и внешней природы, как отражения и выражения того мира. Поэтому эти примеры и сравнения не являются в проповедях его какими-либо механическими вставками, а вплетаются в речь автора в живой непосредственной связи с объясняемыми через них явлениями мира духовного, наподобие того, как есть это, например, в притчах Господа.

Видно, что автор не только хорошо знает природу во всех её разнообразных явлениях, а и любит её, как прекрасное создание премудрого и всеблагого Творца. Оттого описания этой природы, особенно дорогого святителю-миссионеру Алтая, отличаются не только картинностью, а и задушевностью, как бы какой умиленностью. С особенной любовью и потому часто пользуется автор в своих проповедях о церкви Христовой, как обществе верующих в Него и о долженствующей быть между ними любви употреблённым у святого апостола Павла сравнением церкви с телом и верующих – с членами его. В своих проповедях, произнесённых в учебных заведениях, говоря о задачах и характере воспитания он не раз сопоставляет воспитание души с питанием тела пищей. А как кстати употребляет он в этих и других проповедях народные пословицы и поговорки и как метко объясняет и подтверждает ими те или иные духовные состояния человека или даже целого общества и народа с их нравственной стороны! См., например, архипастырскую беседу митрополита Макария о хранении заветов старины, имеющую эпиграфом своим поговорку: «Той земле не устоять, где начнут уставы ломать».

Впрочем из только что сказанного пусть читатель не делает того вывода, будто проповеди митрополита Макария, отличаясь простотой и общедоступностью изложения, чужды серьёзности тона и, так сказать, глубины исследования предмета и потому не могут иметь интереса и значения для людей образованных. Против такого заключения говорит то уже, что некоторые из этих проповедей произносились пред людьми именно образованными и даже учёными. Такова, напр., его архипастырская беседа по поводу стремления современной женщины, к высшему образованию и уравнению в правах с мужчиной в общественной и государственной службе (стр. 132–152); мы помним эту беседу, когда высокопреосвященнейший Макарий, тогда ещё архиепископ Томский, произносил её в нашем Моск. Епарх. доме и слушателями его были между прочим многие дамы высшего общества и другие образованные женщины. Решая вопрос со строго религиозной точки зрения, автор ничуть не против высшего образования женщины, но рассматривая его даже с православно практической, психологической и даже медицинской точки зрения и обнаруживая при этом глубокое понимание особенностей женской природы, автор решительно высказывается против совместного обучения мужчин и женщин, особенно в юношеском возрасте, и очень правдивыми и сильными чертами изображает важное значение женщины в семье и вне семьи – в школе, больнице, в делах благочестия и даже в миссионерстве.

Полно глубоко-философского интереса слово высокопреосвященнейшего Макария в день св. ап. Иоанна Богослова в семинарской церкви о законе жизни и смерти, царствующем во всём мире – и в видимом, и в духовном, и в его целом, и в частях (стр. 932–936). Однородна с этим словом в этом отношении, но ещё более, так сказать, научна «беседа его в 14-ю неделю по пятидесятнице о том, что без веры нельзя обойтись и у неверов есть вера»: это, можно сказать, отдел из введения в богословие о всеобщности веры в человеческом роде и так называемых доказательствах бытия Божия (стр. 581–585). Не лишена научного значения и беседа в неделю жён мироносиц о социализме современном (стр. 518–523). А как глубоко научна и с логической, и с психологической, и исторической сторон беседа митрополита Макария в великий пяток о «несравненном превосходстве Бога-человека пред всеми великими людьми, которые велики всегда – в чём-либо одном или в силе ума, или сердца, или – воли, тогда как Иисус Христос велик во всём этом и при том в каждом из этих отношений выше всех» (стр. 745–758)! Раскрывая и обосновывая свои мысли в этих и других подобных им проповедях, автор подтверждает их и пользуется в нужных случаях не только мыслями, а и словами таких авторитетных именно в научном отношении богословов, как еп. Феофан, архиеп. Амвросий Харьковский и др. и не раз ссылается на свидетельства известных светских учёных, как бы невольно обнаруживая своё знакомство с их сочинениями. В некоторых проповедях, так сказать, церковно-общественного характера, автор обнаруживает свою осведомлённость со строем государственно-общественной жизни не только практически-житейскую, а и, можно сказать, научную (см., напр., его речи при открытии в Сибири мировых судебных учреждений, стр. 302–307; – земских учреждений, стр. 310 и др.).

Но и во всех этих и подобных им проповедях, способных заинтересовать всякого истинно-образованного читателя серьёзностью и, так сказать, научностью изложения, это последнее тем не менее отличается простотой, ясностью и живостью, в некоторых случаях доходящей до картинной художественности.

Размеры журнальной статьи не позволяют нам выписками из рассматриваемых проповедей подтвердить справедливость своего заключения; тем не менее мы не можем отказать себе в удовольствии сделать две-три коротеньких выписки месте, особенно ярких в указанных отношениях. На страницах 217–221, напр., помещено архипастырское послание святителя ко всей его Томской пастве после Японской войны в год так называемого «освободительного» движения, под заглавием: «За что мы наказываемся». Послание это начинается такими словами: «Золотое сердце было у тебя, русский народ. Как же потемнело это золото? Серебро доброе были твои нравы и обычаи. Как же помрачилось это серебро доброе! Русь святая, что сталось с тобой? Где твоя святость? Кто возвратит нам то благочестие предков, которые за веру православную, за дом Пречистой Богоматери, за Царя Самодержавного, за землю русскую готовы были отдать всё, не только имущество, но и самую жизнь? Тогда весь русский народ был, как один человек: все думали одну думу, как бы постоять за те устои, на которых стояла земля русская: за веру, за Царя, за народ благочестивый. Все сословия, и бояре, и земледельцы, и богатые, и бедные составляли как бы одну семью»... Живописуя далее древнерусскую жизнь с разных её сторон в отдельности, он каждой такой картине противопоставляет другую современную, изображая её также ярко и одушевлённо. В силу этой картинности изложения и воодушевления автора всё послание читается с захватывающим чувством. Подобную картину рисует проповедник не раз, а в одном из новогодних слов своих изображает церковный строй древнерусской жизни словами Павла Алепского, спутника антих. патриарха Макария XVI в. (стр. 459). Однородно с этими словами в данном отношении и следующее, озаглавленное: «Объединимся». В речи по поводу бывших в г. Бийске тогда же волнений, выяснив преступность этих волнений и указав средства к избавлению от наказаний Божьих в смирении и покаянии, в посте и молитве, оратор восклицает: «О, если бы виновники возмущения также прибегли к этим спасительным средствам! О, если бы они сознали свой грех и принесли покаяние! О, Христе всех Царю, даждь нам слёзы теплы, даруй покаяние, да оплачем грехи наши и омоем беззакония наши! О, Христе, всех Царю! Спаси землю русскую от нахождения иноплеменников и междоусобные брани», (стр. 366). В беседе в навечерие нового года, на всенощном бдении, сказав о том, что если всякое дело и всякий новый шаг жизни подобает начинать молитвой прошения и благодарения, то при вступлении в новолетие храмы наши тем более должны бы быть полны молящимися, проповедник продолжает: «Так должно бы быть; но не то представляется взорам нашим. Где они, братия наши, места которых здесь остаются незанятыми? Почему так редки сегодня ряды молящихся в этом храме? Где отсутствующее теперь? Почему они оставили в это навечерие новолетия торжественное собрание молящихся здесь? Не для того ли, чтобы примкнуть к собранию ликующих в эту полночь, но не тем ликованием, к какому приглашает их мать – св. церковь, а которое установлено духом мира сего, по действию князя власти воздушной. И там воздевают руки и сгибают колена, но не для молитвы; и там поют, но не гимны в честь Царя Христа; и там радуются, но не о Боге Спасителе; и там пьют, но не из чаши спасения; и там приветствуют, но не тем святым приветом мира, которые церковь унаследовала от времён древних. Там радуются, но той радостью, после которой приходит плач; после ликования настаёт иногда сетование: то пение приводит часто к безотрадному рыданию; те заздравные чаши бывают смертоносны; те благожелания остаются одними звуками. После таких празднований не святых и ликований не богоугодных в дни праздников и новолетия, если посетит нас Господь немилостью, как было в истекшем лете, отчего да сохранит нас Отец Небесный, осмелимся ли мы взывать к Нему дерзновенно о помиловании?» (стр. 450; ср. ещё такое же место в одном из следующих слов, стр. 470).

В этих и многом множестве подобных им мест простота и наглядность речи проповедника переходит, прямо можно сказать, в художественную картинность и высокое духовное воодушевление в истинно поэтический лиризм. Какая в самом деле сила духа и какой подъём религиозного чувства слышится в этих воплях! Какой силой веры и ревностью по вере проникнуты подобного рода проповеди! С особенной яркостью эта ревность проповедника о Боге о святых храмах Божьих и днях Господних сказывается в целом ряде (больше 10) его смелых и сильных проповедей (бесед, наставлений и речей) против зрелищ и других увеселений под воскресные и праздничные дни, в дни св. Пасхи и др. (см. стр. 267–269; 508–513; 623–641; 859–860); некоторые из них очень напоминают собой подобные же проповеди знаменитого проповедника покойного Амвросия, архиепископа Харьковского, и по местам представляются какой-то вдохновенной импровизацией. Вместе с ревностью о вере в них слышится самая горячая любовь проповедника к бичуемым им слушателям и вообще к ближним, паче же к присным по духу и крови. Такой скорбящей, отеческой любовью к ближним особенно проникнуты проповеди высокопреосвященного Макария, произнесённые в военное и тревожно-смутное время и о благотворительности; в последних очень много крайне простых, но в то же время практически-мудрых советов и наставлений о преимуществах общественной церковно-приходской благотворительности пред частной и о нравственной ненормальности и, так сказать, недоброкачественности увеселений с благотворительной целью. Несколько строк об этом в речи высокопреосвященнейшего Макария в доме трудолюбия при Иоанно-Предтеченском женском монастыре настолько нам кажутся яркими по глубине и, так сказать, меткости мысли, по силе проникающего их чувства истинно христианской любви и по красоте изложения, что не можем не привести их. Сказав о том, что исходным началом христианской благотворительности служит христианская любовь, имеющая в основе своей любовь Божию, которая «отдала Себя на смерть за тех, кто не ведал Её, – притом на смерть ужасную, позорную, крестную смерть», Владыка продолжает: «это уже не то, чтобы любить только друзей, желать другим того, чего себе желаем. Это последнее для христианской любви служит только исходным пунктом, от которого она отправляется и идёт в бесконечную даль, как бесконечен Бог, Который есть любовь. Это не то, чтобы жертвовать для того, чтобы получить нечто большее, как делается это в некоторых играх, устрояемых с благотворительной целью, или как делают это благотворители, ищущие за пожертвования своих земных наград. Это не то, чтобы приятно проводить время на зрелищах, устраиваемых в пользу слепых, услаждать слух музыкой в пользу глухих, участвовать в танцах в пользу хромых, одеваться в многоценные одежды, чтобы присутствовать на пиршестве в пользу наготствующих. Во всём этом мало или совсем нет христианской любви. Христианская любовь самоотверженно жертвует не своим только, но и собой в пользу других, она не только готова отдать из двух одежд одну, но продаёт себя, свою свободу, чтобы купить её другим; так как она помнит заповедь Божественного Учителя: больше сея любви никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя (Ин.15:13). Но кто ныне способен к такой любви? Тот, кто захочет учиться у Божественного Учителя, Который не только учит, но и помогает учиться; тот, кто употребляет усилия к тому, чтобы положить хотя бы начало любви; тот, кто начинает жертвовать во имя Христово, с молитвой о даровании ему любви совершеннейшей; тот, кто начинает отрекаться от любви себялюбивой, от жертв своекорыстных, где ищется только своё удовольствие, земное воздаяние, временное прославление. О, любовь святая, любовь христианская! Если бы люди поняли всю силу твою всесозидающую, всё счастье, тобой доставляемое; если бы ты, любовь божественная, овладела сердцами всех; то ты обратила бы землю в небо; люди воочию увидели бы царство Божие, пришедшее к нам в силе. Тогда в народах воцарились бы мир, и радость, и любовь; тогда рекой перестала бы литься и человеческая кровь»... (стр. 300–301).

Не правда ли, как просто сказано это, и в то же время, как красиво, сильно и метко!..

Так простота в словах высокопреосвященного митрополита Макария, понимаемая в смысле их непосредственной безыскусственности, живой картинности и ясной общедоступности или общепонятности, как существенное свойство изложения, или выражения мысли, как достояние ума человека – его познавательных сил, сливается в этих словах с простотой, понимаемой в нравственном смысле, в её отношении к сердцу и чувству и выражающеюся в доброте сердца – в любви. Отсюда-то и вытекает всё многообразие и многоразличие и словесных форм проповеднических трудов его и облечённого в эти формы их содержания. Это, по нашему мнению, и есть то, что на языке богословском называется помазанностью...

Я окончил свою заметку. Многое и ещё можно было бы сказать о рассмотренной нами книге Высокопреосвященного митрополита Макария, но и того, что сказалось под непосредственными впечатлением от чтения этой в собственном смысле духовной книги довольно, чтобы заключить не только о высоких достоинствах её, а и об её благопотребности для всякого любителя истинного духовного просвещения.

Независимо от издания газ. «Колокол» и журн. «Миссионерское Обозрение», уже много лет стоящих на страже интересов Св. Прав. Церкви, духовенства и народа, с твёрдым и непоколебимым девизом: «За Веру, Царя и Отечество», издатель их, В.М. Скворцов, известный всей церковной читающей России своею многополезной церковно-общественной и миссионерско-литературной издательской деятельностью на пользу Св. Прав. Церкви, родине и народу, желая прийти на помощь православному духовенству в его трудах по религиозно-нравственному просвещению своей паствы, в его борьбе с неверием, сектанством и пьянством, а также желая дать нравственно-здоровое, образовательное и занимательное чтение для православной семьи и школы, стал издавать с 1908 г. проповедническо-апологетический журнал «Голос Истины».

С нынешнего же 1914 года, идя навстречу запросам и нуждам своих уважаемых читателей, а также прислушиваясь к голосу церковной читающей и мыслящей среды, издатель начал выпускать журнал «Голос Истины» по расширенной программе, при той же подписной цене.

«Голос Истины» в 1914 году выходит по расширенной программе в увеличенном объёме и формата in folio, с отделами:

1) Отклики церковной кафедры на захватывающие современные события и явления общественной жизни.

2) За веру. Популярно-апологетические статьи с разбором и обличением возражений атеистической и антихристианской литературы против религии.

3) Церковно-исторический отдел. Статьи и рассказы церк.-истор. содержания, биографии.

4) Часы досуга. Отдел литературный. (Рассказы, повести, стихотворения, описания и т. д.). В этом отделе редакция даёт интересное, занимательное и вместе с тем полезное чтение в часы досуга.

5) Церковная неделя. Освещение событие церк. и общ. жизни.

6) Обзор печати по животрепещущим вопросам церковно-общественной жизни.

7) Библиография. Отзыв о книгах и журналах наиболее полезных и пригодных правосл. духовенству, христианской семьи и школе.

8) Полезные советы: по церковному, домашнему и сельскому хозяйству.

9) Народно-медицинские советы страждущим, в ответ вопрошающим.

Как удалось осуществить заветные мечты глубокоуважаемому редактору-издателю «Голоса Истины» В.М. Скворцову и его новому соредактору Вс.Ф. Смирнову, лучше всего свидетельствуют беспристрастные отзывы печати и отклики самих читателей журнала «Голос Истины». Предоставляем место одному такому отзыву, сделанному в письме на имя издателя:

Глубокоуважаемый Василий Михайлович! 12 февраля получил 5 первых номеров вашего журнала «Голос Истины» за текущий год.

Выписываю его второй год. Мне он очень понравился серьёзностью, обстоятельностью своего содержания и умелым, интересным подбором материала. Но до 1914 года «Голос Истины» выходил в малом масштабе – всего 24 книжки в год. Теперь же, при увеличении его Вами в 2,5 раза – 52 книжки, – он стал почти большим церковным журналом и, главное, с небывалым до сих пор в церковных журналах богатым, разнообразным, увлекательным содержанием. Одно только перечисление отделов «Голоса Истины» может дать ясное представление о богатстве его содержания: тут и «Отклики церковной кафедры», и «За веру», и «Церковно-исторический отдел», и «Часы досуга», и «Церковная неделя», и «Полезные советы», и «Полезные сведения», и богатый отдел «иллюстраций». И каждый отдел интересен, занимателен, читается легко, с удовольствием.

Всякий пастырь, думаю я, с большой пользой может использовать его не только для себя и своей семьи, но и для своей паствы, для уроков по Закону Божию (особенно пригоден для сего отдел журнала: «За веру»). Он, безусловно, является желанным журналом для сельского и городского духовенства, для церковных и светских школ всех ведомств. Для последних он должен быть рекомендуем как за свой литературный, так особенно за апологетический девиз, столь удачно им осуществляемый.

От всей души желаю, чтобы этот журнал в ваших опытных и даровитых руках смело и твёрдо шёл вперёд по избранному пути, увеличиваясь в объёме и совершенствуясь в увеличиваемом (желательны отделы: «По епархиям», «Критико-библиографический», особенно для книг анти-религиозного содержания, издаваемых, например, редакцией журнала «Вестник Знания» (издатель В.В. Битнер), «Пастырско-практический»), содержании, дабы всецело заменил для духовенства многие духовные журналы, далеко не удовлетворяющее давно назревшей потребности в хорошем духовном журнале.

С истинным почтением к Вам имею честь быть Настоятель каф. собора г. Вольска, Прот. П. Яковлев.

Как из содержания вышедших 10 номеров журнала, так и из многочисленных отзывов читателей видно, что одушевлённые желанием и заботой дать здоровое духовно-назидательное и полезное чтение для пастырей, семьи и школы, издатель и редакция стараются сделать «Голос Истины» таким журналом, который бы по своей программе, интересу содержания и дешёвой цене был не только полезен и интересен пастырям, мирянам и широким кругам читающей публики, но чтобы «Голос Истины» сделался прямо необходимой принадлежностью каждой церковной и школьной библиотеки, библиотек земств и обществ трезвости, полковых и военных, духовных училищ и семинарий. Только рассчитывая на самое широкое распространение журнала «Голос Истины», издатель назначил ему цену более чём доступную – 3 рубля за 52 номера журнала и 12 тетрадей календаря-ежемесячника – «Друг Христианина». Причём, для подписчиков газ. «Колокол» и журн. «Миссионерское Обозрение» журнал «Голос Истины» высылается с приложениями только за 2 руб.

Да благословит Бог этот новый высокополезный труд издателя и редакции полным успехом, да помогут самому широкому распространению журн. «Голос Истины» приходские пастыри церкви, в помощь которым и предпринят, главным образом, этот апологетический еженедельник.

Желательно, чтобы возможно полнее поставлены были отделы за трезвость, как самый злободневный предмет забот всех, кому дорога́ здоровая Россия, благоденствующий народ.

В апологетическом отделе журнала «Голос Истины» принимает живое и деятельное участие известный учёный богослов и писатель-апологет проф. прот. П.Я. Светлов, который поместит целую серию популярных апологетических трактатов и эскизов.

Цель настоящей работы – представить до некоторой степени полный список книг по мусульманству, преимущественно миссионерско-полемического характера, и тем дать в руки каждого рядового миссионера оружие в борьбе с мусульманством.

Общая литература по мусульманству указана проф. А.Е. Крымским в его труде «Очерки истории ислама». Р. Дози. (СПб. 1904 г.) на страницах 90–158. В конце деяний Миссионерского съезда, бывшего в 1910 г. в Казани, на страницах 694–706 приложен список книг и брошюр, необходимых для противомухаммеданского миссионера, составленный по поручению съезда о. протоиереем, профессором Казанской духовной академии, – Е.А. Маловым.

Может показаться странным, что при существовании таких работ по литературе мусульманства таких солидных учёных ещё мы взялись за подобный же труд, но на это есть де некоторой степени оправдательные доводы. Литература по мусульманству, данная проф. А.Е. Крымским, – общего характера, цель же нашей работы – представить преимущественно миссионерско-полемическую литературу. Список последней хотя и составлен уже профессором Е.А. Маловым, но он составлен не по предметно, что весьма затрудняет пользование им. Здесь, напр., сначала указаны первоисточники; под рубрикой второй дан список книг Миссионерского противомусульманского сборника (Труды студентов миссионерского противомусульманского отделения); под рубрикой третьей приведены сочинения профессоров миссионерского противомусульманского отделения: Е.А. Малова, М.А. Машанова, Н.П. Остроумова; под следующей рубрикой идут сочинения разных авторов: Е.Н. Воронца, А.П. Яблокова, П.К. Жузе, Я.Д. Коблова и других. К тому же, здесь не указана иностранная полемическая литература или, по крайней мере, литература, касающаяся религии ислама, а таковая несомненно есть, особенно на английском языке. Наконец, за последнее время (список книг составлен о. Е.А. Маловым в июне 1910 г.) появилась новая литература по мусульманству даже на русском языке.

В своей работе мы пользовались как указанными трудами А.Е. Крымского и Е.А. Малова, так и приведёнными в журнале «The Moslem World!» за 1912 г. номер первый списками иностранной полемической литературы по мусульманству, составленными С. Цвемером. Обозначенные звёздочкой книги можно приобрести через Императорскую Казанскую духовную академию.

Весь материал распределяется по следующим рубрикам:

I – работы общего характера – повременные и периодические;

II – работы, касающиеся доисламской Аравии;

III – О Мухаммеде;

IV – о Коране,

V – работы по религии ислама.

А) повремённые.

1. Величайшую ценность представляет собой словарь по исламу – «А Dictionary of Islam by Thomas Patrick Hughes». (Лондон, 1885 г. – последнее издание). Этот словарь представляет своего рода энциклопедию вероучения, богослужения, ритуалов и обычаев вместе с техническими и богословскими терминами мусульманской религии.

2. Достоин внимания миссионера словарь «d’Herbelot. Bibliotheque oriental». A. Lahare. MDCCL. XXVIII. 4 т. Здесь можно много найти статей, касающихся религии ислама³⁷⁵.

Б) Периодическая литература по мусульманству очень обширна. Особенно выделяются следующие журналы:

1. «Revue du Monde Musulman» (ежемесячное издание; Ernest Leroux, 28, Rue Bonaparte, Paris).

2. «Der Islam» (4 книжки в год; Karl I. Trübner, Strassburg, LI).

3. «The Moslem World» (4 книжки в год; 35 Iohn Street Bedford Row, London). Последний специально миссионерско-полемического характера.

Из русских журналов следует отметить: «Мир ислама». «Инородческое Обозрение» (4 книжки; ц. 2 р. в год; адрес Казань, академия), «Православный Благовестник» (Москва). Миссионерского характера, особенно последний.

Быт той среды, в которой жил и действовал Мухаммед, прекрасно осветил Коссен-де-Персеваль в своём труде: «Essai sur l’histoire des Arabes avant l’islamisme et pendant l’époque de Mahomet, et jusqu’à le Reduction de toutes les Tribus sous la Loi Musulmaine». A.P. Caussin de Perceval. (1902 г. Париж). Это издание перепечатано с оригинала, изданного в 1847–1848 гг. в Париже, и служит источником всякого рода справок по этому вопросу, пользуется известностью и заслуживает доверия.

Критические опыты древнего культа арабов, их идолов, хаджа, со ссылками на арабскую литературу представляет сочинение J. Wellhausen’a «Reste Arabischen Heidentums» (в 1897 г. вышло второе издание в Берлине).

Много материала по данному вопросу заключается во введении к работе Muir’a «Life of Mahomet» (Лондон, 1858 г. в 4 книгах).

Одно из лучших новейших руководств, относительно источников ислама, это The original Sources of the Koran. By W. St. clair Tisdall’s (Лондон, 1905 г.).

Дополнение к этим трудам можно найти в сочинении Ignaz Goldriher: «Mohammedanische Studien» Halle, 1890. 2 книги, особенно в I книге раскрывается соотношение арабского язычества с зарождением ислама.

На русском языке капитальный труд по этому вопросу представляет собой сочинение профессора Казанской духовной академии М.А. Машанова «Очерк быта арабов в эпоху Мухаммеда, как введение к изучению ислама». Ч. I. «Очерк религиозного быта арабов-язычников в эпоху Мухаммеда». Казань 1885 г. (XVII выпуск миссионерского противомусульманского сборника, издающегося при Казанской духовной академии). Этот труд может служить к уяснению остатков арабского язычества в верованиях и культе ислама.

У Е.Н. Воронца в его материалах для изучения и обличения мухаммеданства выпуск I: «Первоначально-Богооткровенная истина Единства Божия в древней до-мухаммеданской религии Аравитян». Казань 1873 г.

В приложении к вышеуказанному труду проф. Крымского дана переводная статья И. Гольдциера «Идеалы старо-арабские» («морувве» – доблесть) и идеалы Мохаммеда («дин» – вера).

Из последних произведений, касающихся данного вопроса, следует обратить внимание на книгу Н.П. Остроумова: Исламоведение. I. «Аравия, колыбель ислама». Ташкент. 1910 г. 1–276 стр. Ц. 1 р. 50 к. Здесь автор даёт географическое описание Аравии, исторические сведения о древней Аравии; трактует о древних обитателях Аравии, домашнем и общественном быте древних арабов, характере и нравах древних арабов, их религиозных верованиях, о языке Корана и т. п.

Все эти работы могут служить к уяснению идеи о Боге в исламе.

Относительно биографии Мухаммеда есть масса статей на всевозможных языках.

На немецком языке есть капитальные сочинения: Шпренгера «Жизнь и учение Мухаммеда» (в 3-х книгах, Берлин, 1865 г.) и Густава Вейля «Жизнь Мухаммеда» (2 кн. Штутгарт, 1864 г.).

Из сочинений на английском языке по данному вопросу особенно ценными являются сочинения: Мьюра «Жизнь Мохаммеда» (Лондон, 1858 г. в 4-х книгах, последующее издание в 1894 году было сокращено в одну книгу).

Марголиуса «Мухаммед и происхождение ислама». (Лондон, 1905 г.).

Книга Мьюра – самая авторитетная.

Труд Марголтуса весьма большой ценности, в особенности тем, что даёт точную цитацию глав и стихов в его бесчисленных ссылках на арабских авторов.

На русском языке биографию Мухаммеда можно найти в предисловии к Корану, переведённому с английского А. Колмаковым, статьи Придо (С.-Петербург, 1792 г.). Заслуживает внимания перевод с английского П. Киреевского «Жизнь Магомета». Сочинение Вашингтона Ирвинга, к сожалению, не блещет научными цитатами. Статья проф. М. Петрова «Мухаммед» в его исторических очерках (2-е издание, Харьков, 1882 г.), написанная под влиянием сочинения Шпрениера. Мухаммеду посвящены первые 229 страниц I тома «Истории ислама Августа Мюллера», переведённой на русский язык в 4 томах под редакцией приват-доцента Петербургского университета Н.А. Медникова и 1–90 стр. книги проф А.Е. Крымского «Очерк истории мусульманства»; статья Э. Ренана «Магомет и происхождение исламизма» (см. Э. Ренана «Исторические и религиозные этюды». СПб. 1901 г.). А.Ф. Смирнова «Магомет. Пособие к изучению происхождения ислама». (Владикавказ, 1891 г.).

А.Ф. Смирнова. «Мухаммед в фактах жизни и словах Корана». (Казань, 1891 г.).

Книга Иоганна Гаури. «Ислам в его влияние на жизнь его последователей». Перев. с немецкого П.И. Хомутова. (Ташкент, 1893 г.). Труд миссионерско-полемический.

Н. Разумова. «Историческое значение Мухаммеда, Историко-богословское исследование». (Казань, 1876 г.).

Автор устанавливает здесь три положения:

1) Каким образом Мухаммед дошёл до своего взгляда на религию;

2) Какими источниками пользовался Мухаммед при составлении своего взгляда на религию и

3) Взгляд Мухаммеда на религию, извлечённый из Корана.

П.К. Жузе. Мухаммед Меккский и Мухаммед Мединский. (Казань, 1906 г.).

Я.Д. Коблов. «Правда о Мухаммеде и Краткая история жизни Мухаммеда». (Казань, 1903 г.).

П. Ахмеров. «Разговор с муллой о природе Мухаммеда». (Казань, 1892 г.).

Совершенно полемического характера брошюры свящ. В. Доронкина. «Был ли Мухаммед чудотворец»?

Его же. «Христос и Мухаммед». Свящ. Е. Елисеева. «О Иисусе Христе и Мухаммеде». (Тобольск, 1905 г.).

Лучшее издание Корана на арабском языке – издание г. Флюгеля, под латинским заглавием: «Coranus arabice». (Лейпциг, 1834 г.). Второе издание его, тщательно пересмотренное Редслобом, вышло в 1837 г. и с тех пор несколько раз переиздавалось).

На русском языке есть переводы Корана: П. Постникова. (С.-Петербург, 1716 г.); М. Веревкина. СПб., 1790–91 г.г.) оба с французского языка; А. Колмакова. (СПб., 1792 г.) с английского; Николаева (Москва, 1864 г.) с французского; Г.С. Саблукова. (Казань, 1872 г., последнее издание 1907 г.) с арабского языка.

Из толкований на Коран на арабском языке самыми лучшими считаются: Бейдавия, Замахшари и Тафсир Кабир (Фахретдина-эр-Рази).

На английском языке лучшее из комментарий к Корану Е.М. Wherry «Commentary on the Quran» (4 кн. Лондон, 1886 г.).

Для критических занятий по изучению текста Корана самый лучший – Г. Нёльдеке «Geschichte des Qurans». (Гёттинген, 1860 г.) или Е. Sells «Historical Development of the Quran». (Мадрасу 1898 г.).

Перевод книги Нёльдеке начат печатанием в журнале «Православный Собеседник», – орган Императорской Казанской Духовной Академии.

Из конкорданций на Коран (алфавитный словарь всех слов и форм с указанием – где именно встречается данное слово в данной форме) самые удобные сост. Густавом Флюгелем: «Concordantiae Corani arabicae, ad literatum ordinem et verborum radicem». (Лейпциг, 1842 г., последнее издание 1898 г.).

На русском языке есть предметный указатель к Корану, составленный Г.С. Саблуковым. Приложение к Корану, вып. I. (Казань, 1898 г.).

Из литературы о Коране на русском языке самое капитальное сочинение принадлежит Г.С. Саблукову «Сведения о Коране, законоположительной книге мохаммеданского вероучения». (Казань, 1884 г., 1–384 стр.).

Содержание этой книги распадается на две части:

1) наружные качества Корана, как книги, и

2) рассмотрение внутренних качеств Корана.

В первой части находим следующие подразделения:

1) нынешняя форма Корана;

2) судьба текста Корана после 2 редакции его при Калифе Османе;

3) рукописи Корана в мохаммеданском государстве;

4) переводы Корана с арабского на другие языки;

5) употребление Корана у Мухаммедан;

6) язык, на котором написан Коран;

7) толкование на Коран.

Во второй части разбирается мохаммеданское верование в Коран, как откровение Божие. Здесь находим:

А) рассмотрение образов откровения, которыми, по учению мохаммедан, передан Богом Мохаммеду Коран:

I первое откровение Мохаммеду в пещере горы Хира;

II повременные явления ангела с откровениями Мохаммеду;

III восхождение Мохаммеда на небо и суждение об этом событии.

Б) рассмотрение мохаммеданского мнения, что Коран в форме своего изложения и в содержании учения представляет доказательства, что он – откровение Бога;

В) Рассмотрение мохаммеданами мнения, что происхождение Корана от Бога засвидетельствовано самим Богом.

Существенно нового в сравнении с этим трудом мало даёт в третьем выпуске Исламоведения «Коран» И.И. Остроумов. (Ташкент, 1912 г., 1–160 стр.).

Содержание этой книги состоит из следующих глав:

1) разные названия Корана;

2) особенности изданий арабского текста Корана;

3) происхождение Корана и обнародование его;

4) собрание отдельных глав Корана и редакция сборника;

5) хронологический распорядок глав Корана;

6) внешний вид наиболее замечательных списков и изданий Корана;

7) теория отменения – насх;

8) толкования и переводы Корана на азиатские и европейские языки;

9) назначение Корана и применение его к разным случаям в жизни мусульман.

Того же автора сочинения: «Что такое Коран? По поводу статей Г. Гаспринского, Девлет-Кильдеева и Мурзы Алима». (Ташкент, 1883 г.). «Коран и прогресс», по поводу умственного пробуждения современных Российских мусульман. (Ташкент, 1901–1903 г.).

Из других авторов следует отметить: Г. Вейля «Историко-критическое введение в Коран». (Перевод с немецкого – Е.А. Майова. Казань 1875 г.). Здесь можно найти некоторые исторические сведения о Коране, его изданиях, толкованиях и переводах. Краткие сведения из истории текста Корана можно найти в сочинении О.Д. Кудеевского «Главные мысли и дух Корана» (Казань, 1875 г.),

Полемического характера сочинение О.А. Смирнова: «Зависимость мнимо-божественных откровений Корана от обстоятельств и жизни Мухаммеда» (Казань, 1893 г.); свящ. В.В. Доронкина: Коран Божественное ли откровение?

Я.Д. Коблова – антропология Корана, в сравнении с христианским учением о человеке. (Каз. 1905 г.).

На иностранной литературе следует указать сочинения общего характера:

F.A. Klein «The Religion of Islam» (Лондон, 1906);

W.S. Clair Tisolall «The Religion of the Crescent» (Лондон, 1895); или

S.M. Zwemer «Islam» (Нью-Йорк, 1907);

Otto Pautz’a «Mohammeds Lehre von der Offenbarung» (Лейпциг, 1898);

две книги С.Е. Sell «The faith of Islam» (Лондон, 1897) и «Essays on Islam» (Лондон, 1901);

две книги проф. Д.В. Макдональда «The Development of Muslim Theology, Jurisprudentce and Constitutional Theory» (Нью-Йорк. 1903) и «The Religions Attitude and Life in Islam» (Чикаго, 1909 г.).

Мусульманское догматическое вероучение, учение о Боге изложено в книге Цвемера «The Moslem Doctrine of God» (Эдинбург, 1905).

Общий взгляд на ритуал в исламе, особенно на путешествие, даёт книга Р. Бертона «Narrative of A Pilgrimage to Al Madinah and Meccah».

Для занятий по философии ислама пригодна книга Boer’a «История философии в исламе» (Лондон, 1903).

На русском языке литература по религии ислама довольно обширна.

Общего характера книги: Н. Боголюбского. «Ислам, его происхождение и сущность по сравнению с христианством. Опыт историко-апологетического исследования». (Самара. 1885 г.)

В. Череванского «Мир ислама» (Петербург, 1901 г. 2 тома).

Н. Ильина «Происхождение и характер ислама» (Казань, 1876 г.).

«Полная картина Оттоманская Империи. В 2-х частях. Труды господина д’Оссона. Перев. с французского М. Верёвкина». (СПб. 1795 г.)

Кантемира «Книга систима или состояние мухаммеданской религии» (СПб. 1722 г.)

С. Уманца. «Очерк развития религиозно-философской мысли в исламе» (СПб. 1890).

Е. Воронца «Материалы для изучения и обличения мухаммеданства, выпуск II: Мировоззрение мухаммеданства и отношение его к христианству». (Каз. 1877 г.)

По вероучению ислама книги:

А. Леопольдова «Опыт изложения мухаммеданства по учению секты ханифитов». (Казань, 1873. – II выпуск Миссионерского Противомусульманского сборника).

Ф. Кудеевского «Главные мысли и дух Корана» (Казань, 1875 г. – VI выпуск сборника).

К.В. Меркурьева «Руководство к изложению и обличению догматического и нравственно-практического учения мухаммеданства». (Оренбург, 1912 г.).

Более частного характера книги: А.В. Васильева «Учение Корана и мухаммеданского предания о Боге и предопределении». (Казань, 1887 г.).

Г.С. Саблукова «Сличение мухаммеданского учения об именах Божиих с христианским о них учением». (Казань, 1873 г.).

Его же «Рассказы мухаммедан о Кыбле». (Казань, 1889 г. – XVIII вып. сборника).

А. Архангельского – «Мухаммеданская космогония. Разбор мухаммеданского богословского сочинения на турецком языке: История сорока вопросов, предложенных иудейскими учёными Мухаммеду». (Казань, 1889 г.).

Е.А. Малова – «Ахыр-Заман Китаби – мухаммеданское учение о кончине мира». (Казань, 1897 г.).

Я.Д. Коблова – «Антропология Корана в сравнении с христианским учением о человеке». (Казань, 1905 г.).

М.П. Ронгинского – «Мухаммеданское учение о смерти, о воскресении из мёртвых и о страшном суде, о рае и об аде». (Оренбург, 1892–1893 гг.).

П.К. Жузе «Мутазилиты. Догматико-историческое исследование в области Ислама». (Казань, 1899 г.).

П. Позднева «Дервиши в мусульманском мире» (Оренбург, 1888 г.).

К. Казанского «Мистицизм в исламе» (Самарканд, 1906 г.).

А.П. Яблокова «О почитании святых в исламе. Критический очерк, читанный в частном Казанском миссионерском приюте». (Казань, 1886 г.).

Указанные сочинения хотя все рассматривают мусульманство с полемической стороны, но нижеследующие сочинения должны быть отнесены специально к полемическим:

Н.П. Остроумова «Критический разбор мухаммеданского учения о пророках» (Казань, 1874 г.).

Его же – «Мухаммеданский пост – Рамазан». (Казань, 1875–1877 гг.).

Е.А. Малова «Об Адаме по учению Библии и по учению Корана. Разговоры с учёным муллой» (Казань, 1885 г.).

«Об Аврааме по учению Библии и по учению Корана». Разговоры с учёным муллой. (Казань, 1910 г.).

«Моисеево законодательство по учению Библии и по учению Корана». Опыт объяснения одного из очевиднейших противоречий в Коране. (Казань. 1893 г.).

М.А. Машанова «Мухаммеданский брак в сравнении с христианским браком в отношении их влияния на семейную и общественную жизнь человека» X вып. сб. (Казань, 1874 г.).

А.Ф. Михайлова «Сказания Корана о новозаветных лицах и событиях и критико-полемический разбор этих сказаний XXI выпуск сборника». (Казань, 1894 г.).

Н.А. Бобылёва «Патриарх Иосиф по Библии и Корану» (XVI вып. сборн. Казань, 1882 г.).

А. Светлакова «История иудейства в Аравии и влияние его учения на учение Корана» (VIII вып. сб. Казань, 1875 г.).

Н. Ильина «Доказательства неповреждённости книг Священного Писания Ветхого и Нового Завета» и

А. Филимонова «Доказательства неповреждённости священных книг Нового Завета против мухаммедан» (III выпуск сборника, Казань, 1874 г.).

А. Заборовского «Мысли Аль-Корана, заимствованные из христианства» Я. Фортунатова – «Места Корана, благоприятные для обращения мухаммедан в христианство» и «Что Мухаммед заимствовал из христианства? VII вып. сборн.» (Казан, 1875 г.).

П. Раева «Признаки истинности православного христианства и лживости мухаммеданства» (IX вып. Казань, 1875 г.).

М. Боголепова «Взгляд на способы, коими, по сказанию мухаммедан, сообщались свыше Мухаммеду откровения» (XII вып. сб. 1876 г.).

Епископа Викторина «О превосходстве христианства пред мухаммеданством» (1874 г.) и «Понятье о женщине и её быте у мухаммедан и у христиан». (1875 г. Казань).

Н.П. Остроумова «Современное правовое положение мусульманской женщины». (Казань. 1911 г.).

Н.Н. Одигитрьевского «Ответ мусульманину на его возражения против христианства» (Малмыж, 1910 г.).

Е.К. Елисеева «О единой истинной вере». (Возможно, полная книга для постоянной и по возможности живой, наглядной, простой и назидательной, но и содержательной проповеди). На двух языках с тремя шрифтами: русским и татарско-арабским.

Брошюры свящ. В. Доронкина: Был ли Мухаммед чудо творец? Повреждено ли св. Евангелие у христиан? и др.

Е.А. Малова «Ночное путешествие Мухаммеда в храм Иерусалимский и на небо» (Казань, 1876 г., см. вып. XII мис. сб.).

А. Агрономов «Мухаммеданское учение о войне с неверными» (Казань, 1877 г.; см. вып. XIV сб.).

М. Мирониева «Религиозное и политическое значение хаджа или священного путешествия мухаммедан в Мекку» (Каз. 1877 г.; см. XV вып. сб.). Я.Д. Коблова «Ответ мухаммеданам на их возражения против догмата о Пресвятой Троице» (Каз. 1903 г.).

Н. Григорьева «О Пресвятой Троице». Беседы православного христианина с мухаммеданином. (Оренбург, 1903 г.).

Я.Д. Коблова «Граф Л.Н. Толстой и мусульмане» (Казань, 1904). Его же «Народные представления магометан о рае и аде» (Каз. 1906 г.).

Обрядность в исламе.

А.П. Яблокова «О сущности и характере мухаммеданского богослужения сравнительно с христианским Богослужением». (Каз. 1887 г.). Его же «О мухаммеданской молитве» перев. с нем. см. вып. XIII сб., там же И. Ювенского «О мухаммеданской молитве» перев. с франц.;

Тихова-Александрова «Обозрение мусульманских молитв»

А. Тринижатова «Мусульманская евхология» пер. с фр.

М.Г. Иванова «О характере религиозной обрядности в христианстве и исламе» (Казань 1912 г.).

По истории мусульманства.

А. Мюллер «История ислама» в 4 т. перев. на русский язык под редакцией приват-доцента СПб. университета Н.А. Медникова.

Крымский «История мусульманства». Самостоятельные очерки, обработки и дополненные переводы из (книги) Дози и Гольдциера.

И. Гольдциер «Ислам». Пер. И. Крачковского (СПб. 1911 г.).

И. Гольдциера «Лекции об ислама». (Приложена статья Г. Вамбери: «Культурное движение среди русскими татар»). Перев. с нем. А. Черновой. Издание Брокгаузефрон. (СПб. 1912 г.).

К.В. Меркурьева «История мухаммеданства». (Оренбург, 1913 г.).

О мусульманском предании на русском языке нам известна только книга М. Третьякова «Сунна. Мусульманское предание, его образование и развитие» (Макарьев на Уньже, 1903), есть также в указанной книге проф. А Е. Крымского.

Методология полемики с исламом.

Виноградова «Метод миссионерской полемики против татар-мухаммедан». (см. I вып. мисс. противомус. сборника, – Казань, 1873 г.)

Е. Елисеева «Практические советы и разъяснения по вопросам миссионерской практики». (Разъяснение законов, порядок приготовления ко крещению, указание необходимых документов и способы попечения о новокрещённых). Первоначальные сведения о православной христианской вере, сообщаемые татарину, готовящемуся ко св. крещению. На русском языке и на наречии татар Тобольской губ.

По примеру прошлого года, начинаем отчёт миссии с выражения признательности Томскому Епархиальному Училищному Совету, этому главному кормилу рассадников просвещения на Алтае миссионерских школ.

В минувшем 1912 году Томский Епархиальный Училищный Совет отпустил на содержание школ миссии 9.166 рублей, в добавление к 5.874 руб., доселе отпускавшимся на миссионерские школы ежегодно.

Не успела миссия опомниться от этой громадной прибавки, как в следующем году Совет ассигнует, сверх всякого ожидания, на те же нужды уже 29.350 рублей, распределяя эту сумму таким образом: 25.190 рублей – на жалование учащим, 2.460 рублей на вознаграждение законоучителей, 1.000 рублей на удовлетворение строительных и ремонтных нужд, 600 рублей на приобретение письменных принадлежностей и 100 рублей – на почтовые расходы. Размеры ассигнования Томского Епархиального Училищного Совета на 1913 год настолько значительны, что превзошли все ожидания миссии. Само собой понятно, что такая значительная сумма позволила весьма существенным образом изменить всю вообще постановку школьного дела. Теперь оклады учащих в миссии: от 60–240 рублей, когда учащим буквально приходилось голодовать, можно сказать, отошли в область предания; наивысший доселе оклад в миссии в 300 рублей, согласно утверждённому Советом новому проекту распределения нового ассигнования, оказался наименьшим. Миссия ежегодно отпускала из своих средств на содержание миссионерских школ 8.496 рублей; по проекту сметы Совета все эти средства заменены отпуском из средств Совета, так что миссии отныне не приходится ни копейки расходовать на вознаграждение учащих существующих школ. Благодаря такому обороту дела явилась возможность не только надлежащим образом улучшить положение школ существующих, но и представилась возможность беспрепятственно открывать новые школы. В отчётном году открыто 10 новых школ, именно

1) Каинчинская, в Чемальском отд.,

2) Верх-Бело-Ануйская, в Бело-Ануйском отд.,

3) Эдербесская, в Кебезенском отд.,

4) Урская и

5) Бабанаковская, обе в Чолухоевском отд.,

6) Артыбашинская, в Кебезенском отд.,

7) 2-е учительское место при Кондомской школе, того же отделения,

8) Курелекская, в Александровском отд.,

9) Мутинская, и

10) Каракольская, – в Черно-Ануйском отд.

Так как новый значительный отпуск казённых средств на церковно-школьное дело Томской епархии позволяет улучшить всю вообще постановку этого дела, Томский Епархиальный Училищный Совет нашёл возможным открыть в наиболее многолюдных школах вторые учительские вакансии. В миссии такое счастье выпало на школы: Онгудайскую, Чемальскую мужскую, Чернявскую, Черно-Ануйскую мужскую и Шебалинскую; причём Чемальская мужская и Черно-Ануйская мужская, сверх того, преобразованы в двухклассные.

К числу отрадных фактов в школьной жизни Алтайской миссии относим и разрешение Томским Епархиальным Училищным Советом на оставление неправоспособных учителей миссионерских школ на занимаемых ими местах. В отмену распоряжения своего (основанного на соответственном распоряжении Синодального Училищного Совета), о замене неправоспособных учащих в церковных школах миссии правоспособными, Совет отношением от 12 февраля отчётного года за № 190, сообщил, что, принимая во внимание то, что изложенные в нашем отношении, коим мы ходатайствовали об этой отмене, соображения вполне оправдывают оставление на занимаемых местах неправоспособных учащих в миссионерских школах, – острой нужды в увольнении неправоспособных учащих не имеется, так как Совет имеет возможность отпускать на жалование таковым учащим суммы из так называемого старого Синодального отпуска, при расходовании какового на жалование учащим не поставлено требования от них правоспособности, – с разъяснением, что правоспособность требуется от учащих церковных школ при назначении им жалования только из нового Синодального отпуска, последовавшего по закону 21 июня 1910 года по постановлению Совета Министров от 28 июня 1912 года, между тем, в распоряжении Епархиального Училищного Совета имеется ещё 94.684 рубля старого отпуска, который может быть расходуем на жалование и неправоспособным учащим.

Тем же отношением Совет уведомил, что согласно другого нашего ходатайства, им, Советом, возбуждено ходатайство пред училищным Советом при Св. Синоде об отпуске ежегодно по 6.000 рублей на образование при Бийском Катехизаторском Училище инородческих стипендиатов. Но это последнее ходатайство, к сожалению, не увенчалось успехом. Училищный при Св. Синоде Совет, отношением от 6 апреля с. г. за № 3167, сообщил Епархиальному Совету, что за отсутствием в его распоряжении источника, на счёт коего мог бы быть отнесён означенный расход, ходатайство отклонено. В силу необходимости миссии пришлось содержание инородческих стипендиатов при Катехизаторском Училище, по примеру прошлых лет, принять на свои средства. В текущем учебном году ею отпущено на стипендиатов 2.937 рублей.

В отчётном году трудами незабвеннейшего Печальника Алтайской миссии, Его Высокопреосвященства, Высокопреосвященнейшего митрополита Московского Макария, выдвинуто положение в ряду школ миссии школы при Чемальской Женской Общине. Двухклассная Чемальская женская школа преобразована во второклассную.

Начало хлопотам по приданию Чемальской при Общине школе настоящего её вида было положено Его Высокопреосвященством ещё в бытность Его на Томской кафедре. Но тогда вопрос этот, правда, подвигался туго. Зато, как и нужно было надеяться, беспрепятственно прошёл он по переходе Его Высокопреосвященства в Москву, когда он возымел возможность непосредственно ходатайствовать пред Высшими сферами о задуманном деле. Вот что писал Его Высокопреосвященство в отношении, от 1 февраля с. г. за № 48, на имя Его Преосвященства, Преосвященнейшего Мефодия епископа Томского и Алтайского: «Желая по мере возможности оказывать своё содействие столь близкой для меня Томской епархии и в особенности Алтайской миссии, я со своей стороны признавал бы теперь вполне назревшим вопрос относительно того, чтобы Вашим Преосвященством было возбуждено ходатайство пред Св. Синодом (если окажется нужным даже через моё посредство) о преобразовании Чемальской двухклассной церковно-приходской школы во второклассную с учительскими курсами, и тем более нахожу ходатайство это своевременным потому, что Марией Александровной Черкасовой на вышеупомянутую школу жертвуется капитал (до 20.000 руб.), который, согласно желанию жертвовательницы, может быть употреблён на содержание в Чемальской школе воспитанниц инородческого происхождения. Что же касается средств, необходимых на постройку здания под предполагаемую второклассную школу, то необходимо также войти с ходатайством пред тем же Св. Синодом об отпуске потребной суммы на указанную нужду, и я склонен думать, по имеющимся у меня данным, что ходатайство это будет удовлетворено».

Отношение Его Высокопреосвященства Его Преосвященство, Преосвящевнейший Епископ Мефодий препроводил нам для представления подробно мотивированного, по содержанию предложения Высокопреосвященнейшего митрополита, ходатайства. Отношением от 15 июня 1913 г. за № 602 – мы дали Его Преосвященству сведения в пользу подготовленности Чемальской школы к преобразованию во второклассную, причём ходатайствовали о возбуждении соответствующего ходатайства пред Св. Синодом:

1) об открытии при школе, согласно желанию Высокопреосвященнейшего митрополита, сельскохозяйственного класса и ежегодных при школе учительских курсов;

2) об отпуске на содержание таковой школы потребной суммы. Сверх того единовременно на постройку школьного с пансионом здания до 20.000 рублей;

3) о разрешении Начальнику миссии ежегодно назначать 3-х лиц из Катехизаторского Училища в Чемальскую второклассную школу для производства экзаменов на звание учительниц из окончивших курс в этой школе и об ассигновании на проезд от г. Бийска до Чемала и обратно командируемых лиц.

21 августа м. г. Томский Епархиальный Училищный Совет телеграфом известил нас, что с 16 августа с. г. Чемальская женская школа преобразована во второклассную.

В половине октября мы получили от Его Высокопреосвященства отношение, ещё более обрадовавшее нас. Его Высокопреосвященство писал, что Училищный Совет при Св. Синоде, определением от 23 сентября за № 650, постановил:

1) разрешить Томскому Епархиальному Училищному Совету произвести постройку каменного двухэтажного здания для второклассной школы при Чемальской женской Общине, по проекту и смете архитектора г. Никитина, утверждённым Техническо-Строительным Комитетом Хозяйственного Управления при Св. Синоде, с сделанными в смете синими чернилами исправлениями, с тем, чтобы

а) для наблюдения за работами была образована на месте строительная комиссия из сведущих лиц, с участием архитектора, чтобы

б) работы были произведены подрядным или хозяйственным способом, как будет признано на месте более удобным и выгодным для казны, а в случае отдачи работ с подряда, проект контракта был составлен в соответствии с приложенным к сообщению в Томский Епархиальный Училищный Совет примерным контрактом и представлен в Синодальный Училищный Совет на рассмотрение и для надлежащего утверждения и чтобы

в) по окончании всех работ, последние были освидетельствованы особой комиссией из сторонних, сведущих в строительном деле лиц, с участием архитектора, и акт сего освидетельствования (в копии) был представлен в Синодальный Училищный Совет, и

2) в пособие на производство означенных работ отпустить (и отпущено) в распоряжение Бийского Уездного Отделения из кредита по § 10 ст. 2 сметы Св. Синода 1913 г., двадцать тысяч (20.000) рублей.

Дело в том, что по смете постройка каменного здания под школу исчислена всего в 52.000 рублей, а Св. Синод в пособие отпускает только 20.000 рублей. Недостающую сумму, однако, Его Высокопреосвященство надеется достать. Надеемся и мы, что начатое с благословения Высокопреосвященнейшего нашего Покровителя дело без воздыханий будет доведено до конца.

Итак, благодаря предстательству пред высшими сферами Высокопреосвященнейшего митрополита Макария, миссия обогащается ещё одним, помимо Катехизаторского Училища, учебно-воспитательным учреждением, дающим возможность иметь миссии на поприще своей деятельности коренных Алтайских учительниц.

Дай Бог Его Высокопреосвященству, Высокопреосвященнейшему Владыке митрополиту Макарию ещё долго, предолго пребывать на посту иерарха столичной кафедры.

В 1913 году Алтайская Духовная миссия вступила в 83 годовщину своего существования.

В состав Миссии в минувшем году входили: Начальник миссии, его помощник, 3 протоиерея, 34 священника, 11 диаконов, 25 псаломщиков, 42 учителя, 9 учительниц, 1 фельдшер и 1 фельдшерица.

В течение года выбыли:

1) миссионер Черно-Ануйского отделения, священник Илья Седаков, переведённый, согласно прошению, в Барнаульсий собор;

2) Бело-Ануйский миссионер, священник Михаил Тощаков, переведённый, тоже по прошению, в Атамановский инородческий улус, бл. № 14;

3) Мрасский миссионер, священник Симеон Тормозаков, поступивший на службу в Енисейскую епархию,

4) Спасский миссионер, иеромонах Дмитрий (Борисенко), уволенный из миссии для поступления в Военное ведомство и

5) 8 низших служащих.

Вновь приняты на службу: священник с. Атамановского, благоч. № 14, Павел Кыдымаев, с назначением на вакантную должность миссионера Мрасского отделения, 17 учителей и 10 учительниц. К концу года состав миссии определяется в 138 человек.

При посредстве означенного количества работников миссия и несла свой нелёгкий труд оглашения и охристианения вручённой ей Алтайской паствы.

В отчётном году трудами о.о. и г.г. миссионеров присоединено к Православной Церкви 189 душ об. пола³⁷⁶.

Начальник миссии ныне, в виду прекращения отпуска из Хозяйственного Управления при Св. Синоде прогонных сумм, не имел возможности обозреть намеченного количества миссионерских станов. Пришлось ограничиться станами только ближайшими; средства же на проезд заимствованы из скудной кассы миссии. При этом, по примеру прежних поездок, вели мы дневник, каковым с удовольствием делимся с читающей публикой.

1 июля, после ранней литургии и напутственного молебствия в своей домовой церкви двинулись мы (на двух троичных экипажах) в намеченный нами путь, по Кузнецкому тракту, имея в своей свите 2-х дьяконов и 1 келейника, – он же и. д. иподиакона. Что же касается певчих, то таковых предполагалось встретить в каждом приходе. И действительно, в каждой церкви, где приходилось нам служить, находили мы, хотя и не большие, но довольно стройные хоры, а в некоторых местах даже и очень хорошие. Так что в этом отношении дело в приходах поставлено удовлетворительно.

Чтобы не повторяться, говоря об одном и том же предмете, мы должны сказать заранее, что, въезжая в селение с церковью или молитвенным домом, мы прежде всего отправлялись в местный храм, где, после обычной ектеньи и многолетия, преподавали собравшемуся народу благословение, сопровождаемое кратким словом, применительно к тем или другим обстоятельствам. Потом уже шли в квартиру о. настоятеля, где просматривали церковные документы, и, если приходилось ночевать, служили всенощное бдение с литией и величанием, хотя бы это было и накануне будничного дня, а наутро – божественную литургию с произнесением приличного случаю слова. Ночлег всегда имели у настоятеля церкви.

Ещё считаем нужным предупредить читателей, что в дневнике своём мы будем останавливаться преимущественно на тех селениях, где назначены были наши ночлеги. Первое из таковых селений – Луговское, в 25 вёрстах от Бийска, где имели ночлег на 2 июля. Приход старинный, открытый в 1844 году при Преосвященном Афанасии, Епископе Томском и Семипалатинском, посетившем это селение в 1848 году, то же 1 июля, проездом по епархии. Раскольников и сектантов в приходе нет. Народ, по отзыву местного священника, добрый и благочестивый, о чём свидетельствуют:

а) аккуратное исполнение прихожанами христианского долга говения. Так, в текущем году у исповеди и св. причастия не было по нерадению только 67 человек об. пола, по отлучкам 41 чел., а бывших у исповеди и св. причастия 2.402 об. пола.

б) Готовность их на всякие жертвы ради св. храма, ибо настоящий, благолепнейший снаружи и внутри, и с прекрасным колокольным звоном храм устроен ими в 1897 году, на собственный счёт. В сем храме, в сослужении 4-х священников совершены нами всенощное бдение и божественная литургия, а за последней возложена на одного из служащих иереев полученная им в сем году камилавка, а на другого – скуфья.

Есть и ещё достойная похвалы жертва со стороны местных прихожан, – это прекрасная каменная часовня, построенная по следующему случаю. В 1896 году Высокопреосвященнейший митрополит Макарий, тогда ещё Викарий Томской епархии, после пожара Бийского архиерейского дома, не имевший где главы преклонити, гостил здесь, в с. Луговском, целый месяц у настоятеля ц. о. Стефана Марсова, которого любил за простоту, добродушие и доброе пастырское служение. Местность, где стоит сейчас часовня, Владыке понравилась, и он предложил священнику устроить здесь часовню. По отъезде Владыки на своё пепелище, прихожане исполнили его просьбу, и часовня была сооружена. Но та, деревянная часовня, простояв около 25 лет, пришла в ветхость и заменена новой, каменной, стоимостью 800 рублей, в память 25-летнего юбилея служения Его Высокопреосвященства в сане епископском.

Прихожане добрым словом поминают и брата Его Высокопреосвященства – Ивана Андреевича Невского, ныне архимандрита Чольшиманского Благовещенского монастыря, в 50-х годах служившего в с. Луговском псаломщиком, или по тогдашнему – «дьячком», как гласит собственноручная подпись его на метриках того времени.

До 44 года здешние жители были прихожанами Бийской Успенской церкви. При открытии прихода он простирался: по Кузнецкому округу на 120 вёрст, по Барнаульскому на 80 вёрст. В настоящее время из прежнего Луговского прихода образовалось приблизительно до 25 приходов, осталось же от старого прихода одно село Луговское. Говорят, что в старину при венчании браков бывали здесь такие случаи. Приезжает брачный поезд останавливается у кого-либо из знакомых, являются к священнику. Тот справляется в метриках о женихе, его там не оказывается. Священник обращается к отцу жениха с вопросом: «однако он у тебя не крещён»?

«Верно, батюшка, – отвечает отец». И вот приступают первым делом к крещению жениха, на другой день его причащают и венчают.

Название села «Луговским», по объяснению священника, произошло от следующего. Жители перекочевали сюда с Обского луга, что при впадении р. Чемровки в р. Обь, близ озера «Оро». К переселению побудило их весеннее наводнение, обусловливаемое ежегодным разливом Оби. Впрочем, была и другая к тому причина. Луговские жили на старине, как пресловутые «Уймонцы», не зная никакого начальства, не платя никому податей. Но начальство таки открыло их, как и уймонцев, и они сочли за лучшее при этой оказии с неудобного в хозяйственном отношены места перекочевать в более удобное. В селе, благодаря стараниям усердного батюшки, имеется прекрасная школа, имеющая быть преобразованной в двухклассную с наименованием Романовской, в память 300-летия царствования Дома Романовых. На этот предмет местным кредитным товариществом ассигнован остаток чистой прибыли от годовой операции 1912 года: 52 руб. 41 коп. Но это только фонд, долженствующий ежегодно увеличиваться и копиться, пока не наберётся сумма, достаточная для постройки ещё лучшего школьного здания. В теперешнем школьном помещении ведутся внебогослужебные собеседования обязательно в каждый воскресный и праздничный день. Предлагаются слушателям: беседы и поучения веро- и нравоучительного характера, рассказы и очерки из народного быта, исторического содержания и др. с нравоучительной тенденцией. Чтение чередуются общенародным пением молитв. Лекторами являются: настоятель местного храма (он и руководитель бесед), псаломщик и учительский персонал местной церковно-приходской школы. В приходе, кроме того, имеются:

1) Попечительство;

2) Общество трезвости.

Последнее именуется церковно-приходским Михаило-Архангельским, так как первоначальной задачей этого общества было искоренить съезжий народный праздник, ежегодно устрояемый 8 ноября и сопровождавшийся безобразным и почти поголовным пьянством. По уставу Общества, в этот день (8 ноября) служится в церкви после литургии так называемый «трезвенный» молебен, при котором все члены Общества (более 150 ч.) стоят с возожжёнными свечами и поминаются на ектеньи поимённо, так же, как и на проскомидии. Цель общества достигается: прежнего праздничного разгула в Михайлов День почти не существует, и многие из приверженных к пьянству совершенно освобождаются от своего недуга: некоторые сразу, другие постепенно. Но всё это, по убеждению иерея, только паллиативы, с чем согласен и сам народ, относительно мер к прекращению пьянства так рассуждающий: «лучше бы Правительство двойную подать наложило на народ, но закрыло винные лавки. Тогда бы доброму мужичку несравненно лучше жилось; а теперь многие и не пьяницы разоряются на народное угощение по установившемуся обычаю, напр., в праздники, крестины, во время браков и проч.». И этот вопль народный священнику пришлось услышать после сообщения своим прихожанам о том, что Правительство получает от винной монополии 700 миллионов чистого дивиденда, каковая цифра с каждым годом прогрессивно увеличивается, что можно видеть из отчётов Министерства финансов.

Итак, мы видим, что народ сам с радостью бросает пьянство и с удовольствием меняет его на трезвость, лишь бы дана ему рука помощи. Он справедливо смотрит на пьянство, как на нечто чуждое ему, как пагубную болезнь, томящую его. Да помогут же ему встать те, кто может эго сделать! Правда, опустился наш простой мужичок от вина настолько, что, кажется, совсем он погибает. Но стоит только подойти к нему поближе с любовью, и станет заметно, как под неприглядной его оболочкой мелькает огонёк веры в Бога и расположение к добрым делам... Обласкайте его, помогите укрепиться на трезвом пути. Дайте в путеводители ему святое Евангелие, и ярким пламенем вспыхнет огонь его души; нравственная мощь и любовь наполнят тогда всё его существо... Трудно народу сбросить с себя тысячелетнего врага, но он может это сделать. И нет ничего отраднее того явления в народной жизни, когда человек бросает пьянство, из пьющего становится трезвым. Это воскресение мертвеца. Возвращается человеку разум, здоровье, доброе имя, мир в семье, бодрость и сила духа, материальное благосостояние. Взгляните на бывшего пьяницу, ставшего трезвенником. Даже по внешности – в выражении глаз, походке, в манере говорить – во всём видны следы какого-то внутреннего обновления. Словно будто свалилась с человека какая-то громадная тяжесть, которая давила его и не давала ему жить и дышать свободной грудью. Точно он избавился от лютого ворога, который стал ему поперёк дороги жизни с огнём и мечом и не давал ему сделать шагу вперёд, каждую минуту потрясая мечом над его бедной головой. Поговорите с трезвенником из пьяниц, и вы увидите, что в его душе произошло именно это внутреннее воскресение. Прошедшая жизнь представляется ему каким-то мраком, тёмной, безумной ночью, о которой нельзя и говорить без ужаса, содрогания и раскаяния о том, что была она. Великий и важный шаг в нравственной жизни личности! И горе тому человеку, который в этот момент не сумеет поддержать свет Христов в душе ближнего. Горе тому, кто своим равнодушием и холодностью погасит снова святой огонь ревности о жизни по образу Божию, возгоревшуйся в душе его брата, пройдёт мимо этого явления, не задумавшись над ним. Горе это потому, что положение этого ближнего – критическое. Те великие силы которые проснулись в нём, непременно запросят себе работы. И если им не дадут работы «честной и святой», то они могут истомиться и погаснуть в душе, истлеть медленно и бесплодно, как горящий уголь медленно превращается в пепел. Ещё хуже: они могут найти себе исход в работе отрицательной. Пройдёт первый момент покаяния, и, не встречая себе противодействия, зло мира сего снова затянет человека, и поработит его с новой силой. На место одного беса – пьянства – войдут, по слову Спасителя, семь бесов других, в виде, например, разврата, азартной игры, корыстолюбия и т. п. Сюда непременно – как результат опыта прибавится упадок веры в человека, в способность христианина побеждать зло – «и будет последнее хуже первого».

Итак, созрела нива народная, ждёт себе она работников. «Жатвы много, а делателей мало; молите Господина жатвы, чтобы выслать делателей на жатву свою», – говорит евангелист Лука. Выходите все на жатву и вырывайте выросшее на ниве народной терние – пьянство. Засевайте ниву добрыми плодами: верой, любовью и трезвостью. Нива обширна, работы всем хватит. Выходите, взяв «меч духовный, который есть слово Божие» (Еф.6:17).

Горновское (бл. № 28). Ночлег на 3 июля. Службу в сослужении 2-х иереев совершили в небольшой деревянной церкви, вмещающей в себе только 300 человек, хотя в приходе 3.000 душ об. пола. И при таком значительном количестве прихожан свечей продаётся в церкви всего 3,5 пуда в год! Не богато и Попечительство приходское с наличным капиталом в 50 рублей. Была бы, может быть, богата винная лавка, но, к счастью, её нет, а потому не заметно и особого разгула в народе. Да и не до пьянства теперь народу: прошлогодний урожай почти весь погиб от ранних морозов, а сейчас начался от неизвестной причины падёж рогатого скота. Были и другие неблагополучия в приходе. Так, при открытии в 1900 году, прихода только что отстроенный священнику хороший дом, при первой же топке плохо сложенных печей сгорел дотла и много хлопот потребовалось со стороны священника, чтобы побудить прихожан к постройке нового дома, от ремонта коего они сейчас, если и не отказываются, то лишь благодаря настоянию сочувственно относящегося к нуждам причта, местного крестьянского начальника. Много трудов и забот выпало на долю священника и при открытии церковно-приходской школы, которой однако прихожане теперь сами рады, видя с успехом обучающихся в ней 105 мальчиков, и пользу от происходящих здесь внебогослужебных бесед. Взаимные отношения пастыря и пасомых вполне удовлетворительны. Как на добрую черту в религиозно-нравственной жизни своих прихожан указывает священник на склонность их к паломничеству по святым местам. Так, многие из них путешествовали на открытие св. мощей преподобного Серафима Саровского и других угодников, бывали и в Киеве. Сам иерей (о. Симеон Прибытков, 43 лет, воспитанник Бийского Катехизаторского училища), глядя на своих прихожан, съездил ныне, в течение месяца, на богомолье: в Москву, Киев, Саратов и Воронеж, к чему, конечно, имел полную возможность при своих хороших ресурсах, получаемых от ведения сельского хозяйства в больших размерах. Так, в минувшем году снято им со своих засеянных полей 30 десятин дозревшего хлеба, при пользовании наилучшими земледельческими орудиями, из коих одна усовершенствованная молотилка оценивается в 1.300 рублей.

Но говоря это, мы не думаем осуждать пастыря в занятии сельским хозяйством, так как не разделяем мнения тех лиц, кои находят более удобным для духовенства отдавать в аренду полученную землю, предъявляющую к сельскому пастырю столько забот, хлопот и личного труда. Да, жизнь без забот, хлопот и физического труда – заманчива для сельского священника, что и говорить! Но нужно не упускать из виду и тех печальных последствий, который могут от этого произойти. Прежде всего, несомненно, произойдёт то, что жизнь сельского пастыря без физического труда, забот и хлопот положит свой оригинальный, непривлекательный отпечаток на каждом из них. С отдачей своей земли в арендное содержание другим, сельское духовенство будет пробуждаться около полудня, но не до восхода солнца, как теперь, когда в силу трудовой жизни вы с глубокого утра в будний день встретите сельского пастыря в поле, среди своих прихожан или на сенокосе за работой, которая не унижает духовный сан пастыря, но, напротив, возвышает и облагораживает, что можно заключить хотя бы из жизни великих людей и избранников Божьих, каковы были апостолы, не чуждавшиеся заниматься даже ремёслами, как об этом свидетельствует книга Деяний святых апостолов (18 гл. 3 ст.). С отдачей церковной земли в аренду наше духовенство будет лишено возможности освежать свои физические и духовные силы, если так можно сказать, от общения с первозданными стихиями, мало-помалу неминуемо будет обречено на медленное, но верное вырождение, как пренебрёгшее в силу обстоятельств великой заповедью Божьею о труде. Никому не секрет, что даже и теперь в городах самыми даровитыми физически и духовно являются пастыри выходцы провинции или ближайшие их потомки, вскормленные кислородом полей и лесов деревни, но не удушливой во всех отношениях атмосферой городов. Но самым печальным следствием отдачи церковной земли в аренду будет разобщённость сельского пастыря с его прихожанами. Между тем, православному духовенству, в особенности сельскому, на плечах которого зиждутся действительные устои православия среди ещё не испорченного физически и нравственно сельского населения, жизненно необходимо удержать в своих руках все средства, которые ведут к общению с истинно-православным и истинно-русским народом. Таким средством и служит трудовая жизнь сельского пастыря, дающая ежедневно и до гроба множество мотивов и точек для сближения и объединения с народом. Скажут, что при занятиях сельским хозяйством духовенство может забыть свои прямые обязанности. Но на это можно ответить: Да, есть между священнослужителями такие, которые всё время, все силы ума и воли употребляют на землю и хозяйство. Но эти личности, воспитанные вековой необеспеченностью и приниженностью духовного сословия, к счастью, редки. Отнимите у них землю, и они найдут возможность другими способами удовлетворить свою страсть к обогащению. В большинстве же случаев наблюдается следующее любопытное явление: наиболее ревностные в исполнения своих пастырских обязанностей являются наиболее рачительными в своём домашнем и земельном хозяйстве. Как это происходит и как достаёт времени на все дела и работы? Объяснение тому нужно искать не в двадцати четырёх часах суточных, а в духовной энергии этих лиц. Плохой священник всегда найдёт чем увлечься помимо своего прямого дела; хороший же пастырь всегда будет пастырем, и всеми своими знаниями сумеет воспользоваться для успеха Божьего дела. Плохой священник и требоисправления может обратить в ремесло; и так пусть он лучше обращает в ремесло занятия сельским хозяйством, чем совершение св. Таинств, и пусть скорее эксплуатирует дары природы, чем религиозное чувство прихожан. Для доброго же пастыря значение сельскохозяйственного труда громадно. Вся суть в широте нашего умственного кругозора и стремлении работать на общую пользу.

Таким образом, практика жизни показывает, что землепользование не препятствует ревностному исполнению пастырского долга.

3 июля. Проезд через с. Сосновское. Церковь крайне убогая: мрачная, тесная и низкая, хотя народ (переселенцы) не из бедных. Впрочем, подумывают о постройке новой церкви и уже приобрели колокол в 30 пудов. Ранее здесь жили исключительно инородцы, теперь же не осталось их ни одного, все скочевали в разные места, теснимые русскими. Священник, вдовец, из инородцев, о. Константин Шулбаев, ранее служивший в миссии на мизерном жалование, в настоящее время материально вполне обеспечен, получая жалования: от общества 600 руб. и от казны 300 руб. Из богослужебного журнала его видно, что старается исполнить свой пастырский долг, за каждой литургией поучая свою паству, но только по книжке. А почему бы не обращаться к пасомым с живым словом назидания? К простому и безыскусственному живому слову может привыкнуть каждый священник. Для этого не надо таланта, нужно только ясное понимание всей необходимости и важности учительского слова на всяком месте пастырского служения, да твёрдая решимость ценой каких бы то ни было усилий достигнуть умения говорить, если его нет. Между тем, у священника есть и средство под руками, чтобы научиться живому и устному слову: это уроки по закону Божию. Законоучительство не есть только задавание урока, выспрашивание его и прочтение по книжке; это есть живая совместная работа мысли и органа речи. Законоучитель прежде всего должен объяснить урок в простом и связном изложении, доступном пониманию детей. Вот и проповедь в первоначальном, зачаточном её состоянии... Когда служитель слова Божия является веропроповедником среди язычников, задумывается ли он над тем, как и о чём ему проповедовать? Придёт ли ему на ум сперва писать свою проповедь, а потом читать её? Вспомнит ли он правила гомилетики, которые изучал когда-то на школьной скамье? Не станет ли он говорить прямо, просто, объясняя своим слушателям истины веры наиболее понятным для них языком? Точно так же должен преподавать слово Божье и каждый приходской пастырь. Пора признать ту истину, что положение сельского священника немногим разнится от положения миссионера среди язычников. Народ наш – младенец по вере, как ни прискорбно это для нашего сознания и только «словесное млеко» может быть до сих пор его духовной пищей. И достаточно это понять, достаточно обнять любящим сердцем всю эту массу серых людей, чтобы знать, как, каким языком и о чём говорить с ней! Пастырям церкви пора стряхнуть с себя мертвенный сон безучастия и беспечности к народному движению и проникнуться жалостью к народу, ищущему на распутьях и стогнах града – удовлетворения своей духовной алчбы и жажды!

Новооткрытый Тарабинский стан. Миссии. Ночлег на 4 и 5 июля. Литургия совершена 5-го при сослужении 2-х иереев и очень стройном пении доморощенного хора, но в храме зело убогом, вместо которого прихожане собирались было соорудить, в виду отсутствия леса, каменную церковь, с устроением для этого своего кирпичного завода. Для приобретения же средств на это дело решено было сделать в текущем году общественную запашку 40 десятин лучшей земли. Но враг воспрепятствовал всему этому. Между двумя обществами – Тарабинского улуса и Ачаковского – ныне возник спор из-за права владения некоторым земельным участком, особенно хлебородным и лежащем в равном расстоянии от обоих улусов, – спор, закончившийся на днях кровопролитной дракой с ружьями и дрекольями, в результате коей получилось 15 человек раненых и изувеченных и 1 убитый (инородец). Дело пошло по суду и, конечно, при этом не до общественной запашки на церковные нужды. С убожеством храма гармонирует бедное помещение о. миссионера в тесном крестьянском домике-связью, где всюду дует, спёртый воздух, и при этом нет ни одного створчатого окна. У некоторых прихожан, в большинстве инородцев, дома́ имеются несравненно лучшие этого помещения. Впрочем, это у меньшинства, большинство же проживает в юртах, сложенных из дёрна, но с окнами, полом и крышей на два ската, служащей вместе и потолком. Стены обмазаны внутри глиной и побелены. Русская битая печь составляет необходимую принадлежность такой юрты, где у богатых бывает и по две «комнаты». Помещение крайне дешёвое, но тёплое и удобное. Это не то, что берестяная юрта нашего западного (Бийского уезда) алтайца, где помещаются на 6–8 квадратных аршинах и люди, и животные (телята, ягнята, собаки и кошки), где при 30–40° мороза нет ни печки, ни камина, и дым от разложенного посредине огня (особенно при ветре) выедает глаза, где мороз и жара, сходясь вместе, производят на голову самое вредное влияние. В Тарабинском улусе крещённые и язычники живут вперемежку, и описанные нами юрты одинаковы у тех и других. Зашедши из любопытства в юрту одного языческого семейства, мы застали там хозяйку за вязанием зимних чулок, чего в аиле нашего западного алтайца никогда не встретите. Есть другая особенность в занятиях здешних инородцев, это ужение рыбы большинством женщин и девиц в течение целого лета, каковым делом в западном Алтее заняты бывают только парни-подростки. Хлеб все сеют: крещённые и некрещённые. Промыслов же никаких в те, ни другие не знают. Зимой мужчины и женщины большей частью проводят время с ничегонеделании и пьянстве, упиваясь до бесчувствия, последствием чего являются отмораживания руке, ног и др. увечья. Одну половину прихожан составляют русские переселенцы, другую – новокрещённые инородцы, из которых одни, меньшинство, знают русский язык, другие не понимают. Русские, по отзыву миссионера, доброго поведения и усердны к храму Божию, а инородцы грубы и нерадивы в отношении своих христианских обязанностей, например, ныне говела из них только ⅓ часть. Но в других улусах того же отделения инородцы лучше во всех отношениях. Это объясняется темь обстоятельством, что улус сей расстоянием от Чолукоя, где резиденция прежнего миссионера, на 150 вёрст, почему приходилось ему посещать сей улус редко, и, таким образом, пастырское влияние его на сих отдалённых инородцев было поневоле слабое. Пользуясь случаем проживания крещённых вместе с язычниками, мы делали попытку, путём проповеди, привлечь ко крещению богатого язычника Беляка Гордеева Куйрюкова, 92-х лет, 13-летие внучек коего соглашался принять крещение. Но проповедь наша в данном случае не имела успеха. От старика пришлось услышать такие слова: «меня 12 лет тому назад сам Архиепископ Макарий уговаривал креститься, да не мог уговорить. Когда вздумаю принять христианскую веру, сам приду к вам». Другим же, склонявшим его к крещению русским и новокрещённым, этот упорный язычник, в моё отсутствие, возражал так: «а вы разве на том свете были и видели там рай и ад, про которые вы мне говорите?» Не дозволял и внуку принять крещение, к великому огорчению последнего. Но сей отрок рано или поздно будет членом св. Церкви, так как родной отец его, в доме коего и происходила наша беседа с Беляком, в текущем году принял св. крещение в Кузнецком соборе, куда нарочно для этого съездил, хотя при наличии миссионера мог бы окреститься и в Тарабинском улусе. Эта поездка Белякова в Кузнецк не без интереса. На просьбу окрестить его, соборный причт отвечал ему отказом, как явившемуся без всяких документов. Но Беляков не растерялся: подал Архиепископу Макарию, тогда ещё пребывавшему в Томске, телеграмму с оплаченным ответом (стоившую ему 12 рублей), прося разрешения названному причту окрестить его без документов, и разрешение было дано. Так, Беляков, к величайшему удовольствию своему, достиг желанной своей цели, несмотря на встретившиеся было препятствия. Однако у Белякова оставалась некрещённой жена. На убеждение наше присоединиться к сонму верующих по примеру мужа, она отвечала полным согласием и стала готовиться к крещению. Это было для нас немалым утешением после неудачного призыва ко крещению её свёкра. Но ещё большее утешение послал нам Господь в следующем обстоятельстве. После возвращения от Белякова в нашу квартиру явился 117-летний язычник-телеут Саплан с жалобой на одного крещённого инородца, завладевшего якобы его земельным наделом. Но благодатью Божью сей истец уловлен был нами мрежей слова Божия и, оставив всё житейское попечение, стал тоже готовиться ко крещению. Слово Божье показывает, что Господь часто посылает людям долголетие, как награду за добрые дела: чти отца твоего и матерь, вещает Господь, и благо ти будет, и долголетен будеши на земли. Конечно, сам промысл Божий, видя человека преуспевающим в добродетели, по особенным планам своим, награждает его долголетием, чтобы имел он больше времени достигать высшего и высшего совершенства. Но тот же промысл Божий бодрствует и над грешником и иногда и таковому дарует долголетие, как средство ко спасению, что и видим на примере Саплана, во св. крещении наименованного Андреем. И нужно было видеть, как спешил этот младенец веры к купели крещения, как, погрузившись в её воды, долго не хотел выходить из неё, как бы желая смыть с себя то тяготевшее над ним бремя грехов, каковое накопилось за всё время его долголетней жизни, и ту, наконец, радость, какая засияла на лице его по выходе из купели, – чтобы понять, что вера сего неофита была искренняя. Крестным отцом он пожелал иметь меня, как его просветителя, но ничего не просил у нас: ни сорочки, ни креста. Всё это приобрёл он на свои средства, как человек, далеко не бедный. Крещение обоих обращенцев совершено нами торжественно на местной речке, при собрании как крещённых, так и язычников. Последние явились на этот святой акт, конечно, по собственному желанию.

Но как смотреть на это совместное жительство крещённых и язычников? Миссионеры обычно стараются выделить новокрещённых из среды язычествующих сородичей. Так поступать находят нужным по двум главным причинам. Первая та, что язычники, по естественной ненависти к христианству, всячески преследуют новокрещённых, теснят, обижают, лишают земли, имущества и т. п. Эти нападки и притеснения имеют часто характер положительного гонения и доходят прямо до истязаний и мучений, о чём нередко упоминалось в отчётах нашей миссии. Другая причина и более важная, почему новокрещённым инородцам неудобно и вредно жить вместе с язычниками, заключается в том, что, проживая среди язычествующих сородичей, новокрещённые легко могут увлекаться прежними верованиями и обычаями, прежним языческим образом жизни; а потому, достаточно малого повода, чтобы они уклонились в сторону, чтобы правила и благочестивые обычаи христианские забылись, а суеверные понятия и привычки язычества возобновились бы и взяли верх. По единогласному свидетельству всех миссионеров, совместная жизнь новокрещённых с язычниками прямо разрушает то, что насаждается ими, миссионерами. Вся языческая обстановка, языческие привычки, сородичи-язычники, всё это неудержимо захватывает новокрещённого и не даёт ему укрепиться в правилах, понятиях и привычках новой жизни. Сами новокрещённые вполне сознают вред и неудобство совместной жизни с язычниками, стремятся поселиться отдельно от них и поближе к храму. «Иначе, – говорят они, – как будешь жить по-русски (т. е. по православному): живя в улусах, волей-неволей придётся принимать участие и в тойах (пирах) и жертвоприношениях языческих». Но полагаем, что такое вредное влияние язычников на новокрещённых бывает лишь тогда, когда первых преобладающее большинство. В обратном случае язычники всегда подчиняются доброму христианскому влиянию новокрещённых и сами переходят на сторону христианства. Этот факт у всех налицо.

Иное положение в совместном жительстве крещённых и язычников бывает тогда, когда тех и других большая масса. Как же смотреть на это сожительство?

Ответ на сей вопрос даёт св. библия, из которой знаем, что во времена пленения Вавилонского Ангел-хранитель царства иудейского, предстоя престолу Всевышнего, умолял Его о сокращении времени сего плена, из опасения, чтобы вверенный ему Промыслом Божьим народ Еврейский, находясь долго в языческом плену, не заразился идолопоклонством и другими пороками своих поработителей. В то же время Ангел-хранитель царства Вавилонского ходатайствовал пред престолом Божьим о продлении сего плена, в надежде, что порученный его охранению народ Вавилонский, живя продолжительное время с последователями истинной веры, сам познает истинного Бога и обратится к нему, оставив своих ложных богов.

Вывод отсюда следующий. Сами духи бесплотные не в состоянии проникнуть в тайны судеб Промысла Божия, допускающего совместное жительство верующих и неверных. Нам ли земнородным рассуждать после этого о том, допустимо или нет для миссионерских целей совместное жительство крещённых и язычников? Наш долг – продолжать дело Евангельского благовествования при тех самых условиях, в кои Провидением Божьим поставлены, стараясь при этом не об умножении лишь неофитов христианского учения, а и руководствовании их ко всякому благонравию, без чего крещение, дикарям преподаваемое, едва ли не может назваться злоупотреблением одного из величайших таинств христианской веры.

Тогульское (бл. № 15). Прекрасная каменная церковь построена тщанием прихожан в 1890 году, а в 1911 году перестроена на пожертвования местного купца Александра Кузнецова и других лиц из однопрестольной в трёхпрестольную; освящён же пока только один (правый) придел. По штату при церкви положено 2 священника и 2 псаломщика, каковой причт весь налицо. Старший священник Михаил Васильевич Красносельский, студент Томской Духовной Семинарии, родился в Кокпектах, Семипалатинской области, и знает разговор Киргизского языка. Следовало бы ввиду этого, быть ему миссионером киргизской миссии, где в образованных и владеющих местным наречием миссионерах крайняя нужда. Но, конечно, и на настоящем месте своего служения добрый и ревностный батюшка, стоя на высоте своего пастырского долга, приносит немало пользы церкви Божией.

Земля причтовая для хлебопашества (99 десятин) очень хорошая, но причт, обременённый своими прямыми обязанностями, землю не обрабатывает, не получая при этом и дохода с неё. Причтовые дома, построенные прихожанами в 80 годах, весьма удовлетворительны. Школ в селе четыре

1) второклассная учительская и при ней

2) образцовая, открыты в 1906 году;

3) женская церковно-приходская, с 1905 года, и

4) двухклассная М.Н. Просвещения, с 1910 года.

Учащихся во всех этих школах до 500 человек. Прихожан числится 10.460 человек; в том числе российских переселенцев, временно принадлежащих приходу, обоего пола 2.380 душ, из коих состоит в расколе об. пола 412 человек. У исповеди и Св. Причастия было в сем году обоего пола 6.386 чел.; не было по нерадении об. пола 1.560 человек. Преосвященный (архиепископ Макарий) в последний раз посетил приход в 1908 году. Прибыли мы сюда 5-го вечером. На другой день, после ранней литургии, осматривали мужскую двухклассную и женскую школы. В первой имеется небольшой музей, где можно видеть образцы ископаемых по р.р. Чумышу и Уксунаю: мамонта, буйвола и др. Подробному осмотру помешал случившейся в это время в селе пожар, к счастью через час потушенный. Сделан был визит производителю работ 2-й землеустроительной партии (К.Д. Чернявскому), по поводу жалобы нам тарабинских инородцев на то, что лучшая часть их земель, в количестве 3.000 десятин, отошла к переселенцам. Но оказалось, что дело поправить уже поздно, так как ранее, ещё в 1910 году, сами инородцы давали приёмные приговоры названным новосёлам, соблазняемые со стороны последних вином и деньгами. Землю пропили, а сами остались при четырёх десятинах душевого надела самой плохой земли. Чтобы хотя сколько-нибудь облегчить тяжёлое положение обездоленных инородцев, упомянутый чиновник предлагал им перекочевать на свободные земли в инородческих же селениях: Ильинском, Варагаше и Мардинском. Но просители отказались, по привычке к своей родине.

6 июля – канун освещения Тогульской церкви. Как сказано выше, в новой церкви освящён только правый придел, главный же алтарь и придел левый оставались неосвящёнными. Вследствие неожиданности нашего приезда, всего нужного к освящению храма ещё не было приготовлено. Но желание не упустить такого благоприятного случая, как посещение прихода епископом, побудило причт и прихожан недостающее немедленно восполнить. Своевременно сделаны были и повестки по окружным селениям о готовящемся торжестве, привлёкшие массу богомольцев ещё ко всенощному бдению 6 июля. К литургии же молящихся собралось более 3.000 человек, так что громадный храм не вместил всех богомольцев. К счастью, благоприятная погода позволяла не вошедшим в храм стоять с молитвой вокруг оного. Сослужили 6 священников, седьмой управлял стройным хором из любителей пения. В обычное время произнесено нами приличное случаю слово, выслушанное предстоящими с глубоким вниманием. Торжество вышло велие. Сей святой день останется навсегда памятным в сердцах как духовенства, принимавшего участие в освящении храма, так и прочих богомольцев, местных и дальних.

Жуланихинское (бл. № 15). Ночлег на 8 число. В служении всенощного бдения и литургии участвовали двое священников, при стройном пении местного хора. Деревянная церковь, построенная в 1891 году, средней величины, с недавно обновлённым иконостасом, на каковой предмет приходским попечительством израсходовано 500 рублей. Думают прихожане постепенно строить каменную церковь, в чём да поможет им Святитель Николай, в честь коего освящён настоящий храм. Дом у священника большой и удобный, но ремонтируемый прихожанами, платящими причту хлебную ругу (475 пуд), неохотно. В церковно-приходской школе – 84 учащихся обоего пола. Вместо этой школы священник предполагал открыть двухклассную школу, но местное общество несочувственно отнеслось к таковому преобразованию школы, вероятно из опасения, как бы преобразованная школа вместо света не внесла в его патриархальный быт чего-либо разрушающего этот быт: ему дорого просвещение, но нравственные устои несравненно дороже; он ждёт от школы не света только, но и тепла, и если есть опасность, что школа не согреет его ребёнка светом Христовым, то готов отказаться от школы, хотя бы и даровой. В селении имеются две библиотеки:

1) от Тамбовского Общества устроения бесплатных сельских библиотек-читален, открытая в 1906 году и насчитывающая у себя свыше 4.000 томов книг разного содержания:

2) при церковно-приходской школе, с 300 томов. Из обеих библиотек книги охотно читают и учащиеся и учившиеся ранее, да и простой народ, даже из других, соседних селений. Но религиозно-нравственные чтения на вне-богослужебных беседах, при всём усердии священника, здесь почему-то не прививаются. Между тем, кому же неизвестно, что таковые чтения приносят несомненную пользу слушателям: они кроме прямого и ближайшего своего назначения отвлекать народ от обычных в его жизни праздничных увеселений, часто грубых и вредных в нравственном отношении, нередко разорительных и в отношении материальном, заметно оказывают просветительное и воспитательное влияние на него и в положительном смысле. Они дают простому народу необходимые и важнейшие в жизни христианина знания о смысле и значении человеческой жизни вообще и частных поступков и действий человека в частности, уму и сердцу его доставляют здоровую и спасительную пищу, удовлетворяя его высшим религиозно-нравственным запросам, потребностям и стремлениям. Эти чтения вполне способны пробудить в народе нравственные задатки, наставить и ободрить, оживить и укрепить его на трудном жизненном пути после недельного плавания по бурным волнам житейского моря. Внося много нового и содержательного в однообразную духовную жизнь деревенского люда, религиозно-нравственные чтения расширяют духовный кругозор крестьян, открывая новые перспективы для ума и возбуждая в то же время интерес к свету истинного знания, а также любовь и уважение к школе и церкви – источникам этого знания. Кроме того, они оказывают глубокое благотворное влияние и на развитие эстетических чувств народа и на облагорожение его нравов, воспитывают любовь и энергию к деятельности благородной, нравственно прекрасной и отвращают от всего низменного и грубого. Да, кто хочет именно сдвинуть народные массы с мёртвой точки косности, суеверий и невежества, тот должен заинтересовать их религиозно-нравственными чтениями, которые так нравятся народу. Особенную меру к привлечению народа на религиозно-нравственные чтения составляют теперь световые картины, иллюстрирующие чтения при помощи волшебного фонаря. Эти чтения со световыми картинами производят у нас, в деревне, особенно сильное впечатление. Народ очень охотно приходит на такие чтения. Здесь, на этих чтениях, крестьянское население, состоящее из благочестивых стариков и старушек, ищущих духовной услады на закате дней своих в непрестанной молитве и религиозно-нравственном назидании, и из людей молодых, жаждущих своего духовного просветления и озарения, с охотой и большим вниманием выслушивает жития святых, историю праздников, описания святых мест и изложение евангельских событий и получает не развлечение только, но, несомненно, и нравственно воспитывается. Вот почему люди самых разнообразных направлений высказываются в пользу широкого развития народных чтений, которые являются особенно для нас, пастырей церкви, жатвой многой, жатвой обильной, жатвой многоплодной и многополезной.

9 июля. Остановка с ночлегом на св. ключе, именуемом в простом народе «Пустынькою». Несмотря на то, что это только зерно будущей обители (пока имеются 2 иеромонаха и 3 послушника), и служба совершается в тесном и простеньком, чтобы не сказать убогом, храме, богомольцев вы можете встретить здесь круглый год, но преимущественно, конечно, летом, когда они стекаются сюда десятками и сотнями из ближних и дальних (500 вер.) мест. Вот и к нашему приезду, несмотря на страдную пору, собралось паломников несколько десятков, из коих многие здесь же и постовали. Служба совершена в сослужении 3-х священников при простом пении братского хора. Привлекают сюда паломников, между прочим, бываемые здесь чудесные исцеления. Так, в церковно-приходском журнале Жуланихинской Никольской церкви за девятисотые годы имеется очень много записей о чудесных исцелениях от разных болезней, каковые исцеления получены или на самом ключе или только при обещании совершить туда паломничество или, наконец, при возвращении с ключа. Записан, между прочим, бывший 12 лет тому назад случай исцеления одного слепца, Жулавихинского крестьянина Александра Семёнова Балахонова, 58 л. от роду, получившего здесь полное прозрение после совершённого над ним молебствия с окроплением его св. водой. Благодарный Богу за своё исцеление он с того времени не перестаёт благотворить «Пустынь». А потому слышны желания многих видеть здесь вполне благоустроенную обитель. Да, милы верующему сердцу таковые обители. И как не любить их? Тут найдёшь строгое выполнение богослужебного церковного чина; тут услышишь стройное пение иночествующей братии, в духе вполне церковном и молитвенном. Тут невольно пробудится и в душе твоей благоговейно-молитвенный дух при благоговейных священнодействиях иноков, всю жизнь свою посвятивших на служение Господу. Не тяготишься ты тут и продолжительностью церковного богослужения, ибо оно совершается здесь чинно, стройно, благоговейно, благодатно. Душа тут невольно располагается к молитве, воодушевляется благоговейной молитвой предстоящих и вступает в благодатное общение с Господом. Умилённая душа готова бывает тут излить пред Господом всё, что только тяготит её. Вообще, монастырские обители наши и прежде были, и всегда будут выдающимися рассадниками, славными религиозно-воспитательными школами христианской жизни.

Однако всегда были и всегда будут противники иноческого жития. Видим недоброжелателей и по отношению к нашей зарождающейся обители, желающих её небытия, её уничтожения и употребляющих к тому все зависящие от них средства. Хотелось бы сказать таковым противникам устрояемой обители словами Писания: если начатое нами дело человеческое, Богу не угодное, то оно рушится само собой; если же Божие, то все попытки с вашей, стороны к разрушению его останутся тщетными.

Хмелевское (бл. № 15). Ночлег на 10 июля. Здесь на всенощном бдении и литургии сослужили нам тоже 3 иерея: местный Мироновского прихода и Жуланихинского. Церковь просторная, благоукрашенная внутри и снаружи; везде замечательная чистота и опрятность. По возвращении из храма в удобнейшую квартиру о. настоятеля, где, кстати сказать, тоже необыкновенный порядок и чистота, не исключая самого двора, – представители от прихожан явились к нам с выражением глубокой благодарности за посещение их и, особенно, за службу у них, к коей собралось всё село, да и из соседних деревень многие приезжали. Всё это, конечно, очень приятно. Но неутешительно то, что, как видно из исповедных росписей за 1912 год, прихожане далеко не все исполняют христианский долг говения в Св. Четыредесятницу. Так, по книгам значится бывшими у исповеди и св. причастия 1.388 чел. об. пола, а не бывшими по нерадению 1.593. По этому поводу сделано священнику предложение принять пастырские меры к неотложному исполнению всеми по возможности прихожанами означенного христианского долга.

На пути из Хмелевского в Салаирский рудник на полдороге останавливались для смены лошадей в с. Мироновском, где при самой обыкновенной деревянной церкви с таковой же деревянной колокольней имеется ещё роскошная каменная колокольня, вышиной 34 аршина, с главным колоколом в 105 пудов. Причина этого странного явления та, что прихожане, задумавшие устроить у себя прекрасную каменную церковь, решили наперёд соорудить соответствующую колокольню, чтобы этим самым более иметь для себя побуждений к скорейшему сооружению самой церкви.

Салаирский рудник (бл. № 13)³⁷⁷

Ночлег на 11 июля. Церковь каменная роскошная, с прекрасным иконостасом, полом из разноцветных плиток и массой света, – стоившая однако, благодаря хозяйственному способу постройки, только 25 тысяч рублей. Главный жертвователь на сей храм и руководитель при постройке оного – местный церковный староста Алексей Митрофанович Хмылевский, вложивший в эту постройку собственных 17 тысяч рублей. К удивлению, такой выдающийся благодетель и ревнитель храма до сего времени не представлен к соответствующей награде, несмотря на то, что постройка и освящение храма совершены ещё в 1907 году. В церкви при большом стечении прихожан я торжественно встречен был местным благочинным, о. Калугиным и настоятелем храма, молодым вдовцом, о. Андреем Богдановичем. Последний приветствовал меня речью. За литургией, в сослужении 3-х священников, совершена хиротония во диакона местного псаломщика Ивана Кащеева. После литургии – панихида на могиле бывшего настоятеля сего храма, глубокоуважаемого мной о. протоиерея Леонтия Попова, и посещена квартира его вдовы, не раз дававшей нам приют в своём доме при наших проездах по Кузнецкому тракту. В настоящую же поездку квартира мне отведена в новом, недавно отстроенном доме упомянутого ктитора храма, Хмылевского, старый дом которого в 1906 году, во время народных волнений, подожжённый среди ночи, сгорел дотла, причём погибло в огне всё имущество. Самое наглое хулиганство продолжается здесь и доселе. Да и где его нет? По всей России стоном несутся жалобы на то, что бесстыдное хулиганство, воровство и самый дерзкий грабёж положительно не дают возможности вести хозяйство. В деревне только тот безопасен, кто ничего не имеет, и чьё жалкое хозяйство никого не прельщает. Где-то в газетах сообщалось, что одно земство сделало постановление ходатайствовать о введении в число мер против хулиганства не только телесного наказания, но даже и смертной казни, раз известные преступления совершены из хулиганских побуждений. Значит, действительно, хулиганство перешло всякую меру. Но кто спрашивается, насадители хулиганства в нашей деревне? Хулиганство прививалось к ней, под видом просвещения, школой, книгой и «образованными людьми»: земсками служащими, разными статистиками, агрономами, ветеринарами, акушерками, фельдшерами. Чего на самом деле, ожидали г.г. земцы от деревенского парня, если ему то и дело в школе учитель твердил, что грех, Страшный Суд, загробная жизнь, Бог – «поповские выдумки»?

А затем все согласны, что главную роль в развитии хулиганства играет поганая красно-жёлтая литература, в виде жидовских газет и разных копеечных листков с революционным и порнографическим содержанием, которыми заваливают деревни.

Не трогая причин, карая лишь последствия, в каком же виде представляется борьба с хулиганами? Сначала крестьянские дети развращаются при посредстве школы, печати и разных деревенских культуртрегеров. Когда же они начнут поступать сообразно внушённым им школой, печатью и «образованными людьми» убеждениям, – будут бить их плетьми и сажать в тюрьмы. Сначала портить, потом наказывать! Перестаньте же портить, позаботьтесь же прежде всего о школе, – пусть земства серьёзно поработают над тем, чтобы их школа вносила в народ истинное просвещение, чтобы дети получали от неё добрые навыки, выходили с уважением к религии и внушаемым ею правилам нравственности: пусть они снабжают свои школы не революционно-атеистическим гнильём, а такой духовной пищей, которая возбуждала бы крестьян не к протесту, выражающемуся в грубом посягательстве на чужую личность, чужую честь, чужое имущество, а к желанию быть трезвым, честным, нравственным, что делала прежняя грамотность, когда слово «человек грамотный» было синонимом человека религиозного, трезвого и скромного.

Чолукоевский стан Бачатского отделения миссии. Ночлег на 12 и 13 июля. Литургия, в сослужении 3-х священников, совершена 13-го. Здесь мы встречены были благочинным № 14, священником о. Павлом Киселевым, 30 лет прослужившим в должности учителя Ишимского духовного училища, Тобольской епархии, и только 2 года тому назад рукоположенным во иерея к приходской церкви села Бачатского.

До 1911 года Бачатское отделение было одним из больших в миссии по пространству. Оно делилось естественной гранью – густой тайгой – на две почти равные части: северную и южную, отстоявшие друг от друга почти на двести вёрст. Миссионерский стан находился в Чолукое, в северной части отделения. Миссионеру для посещения инородцев южной части отделения нужно было много тратить времени в ущерб миссионерскому делу в северной. Поэтому в означенном году и последовало открытие в этом отделении нового стана, в улусе Тарабинском, для инородцев (крещённых и язычников), живущих в 3-х улусах, в количестве 1.500 душ об. пола, по сию сторону Кузнецкой тайги (черни). С открытием этого стана Бачатский миссионер получил возможность всё своё время посвящать инородцам северной половины отделения и, разумеется, скорее достигнет благих результатов. Что же касается русского элемента прихожан сего отделения, то таковой за последнее время увеличился прибывшими переселенцами в количестве 500 душ³⁷⁸. В будущем же таковых переселенцев ожидается ещё более, ввиду того, что в двух деревнях отделения, Чолукое и Бековой, имеются 2.000 десятин свободной земли, после нарезки таковой местным жителям в достаточном количестве: 15 десятин на душу. Ещё более числится свободных земель в соседнем приходе Урско-Бедаревском, а именно: 5.000 десятин в самом селении и 7.000 десятин при деревне Тимохиной, куда и направляются ещё более широкая волна переселенцев. Но насколько увеличивается в отделении Бачатском русский элемент прихожан, настолько же, можно сказать, сокращается здесь число аборигенов края, местных инородцев. Так, в Большом улусе в течение 40–50 лет не стало жилищ инородческих, прежде расположенных на целую вёрсту: все умерли от чахотки. В улусе Урусхой за то же время было до 50 жилищ, теперь же осталось не более 8–10. Причина смертности и здесь та же: чахотка. В общем от названной болезни умирают здесь 50% об. пола. Причины, обусловливающие развитие этой болезни: женитьба в близкой степени родства, спёртый воздух в избах и, наконец, заражение туберкулёзом при табакокурении. В умственном отношении местные инородцы, по отзыву о. миссионера, стоят ниже инородцев Западного Алтая, также и в нравственном. Господствующие пороки здесь: пьянство и картёжная игра.

Есть пороки и среди кочевников Западного Алтая, но не в такой степени. Там нетрезвых можно видеть летом, когда сочная трава, питая скот, даёт материал для приготовления «араки». Здесь же круглый год в употреблении русское вино. В первом Алтае игра в карты практикуется лишь в долгие зимние вечера, когда инородцы не знают, как время убить, и при том среди достаточных людей (играющих на деньги и живые бараны), – здесь же этой игрой заняты круглый год, одинаково богатые и бедные, из коих многие через это разоряются окончательно.

Пребывание наше в Чолукое ознаменовалось торжественным крещением нами двадцатилетнего телеута, во св. таинстве наречённого Димитрием.

Бачат (бл. № 14). Обширная и благоукрашенная церковь построена в 1900 году тщанием прихожан, а вместе и на церковный капитал. Причт состоит из настоятеля (вышеупомянутого о. благочинного Киселёва), его помощника на диаконской вакансии и псаломщика. Жалования причту положено от прихожан 740 руб. взамен земли и денежных поборов за исправление треб. Кружечных доходов за 1912 год получено 785 руб. Народонаселения, и преимущественно из переселенцев, 2.600 душ об. пола. В сослужении всенощного бдения и литургии и здесь участвовали 3 иерея, при громадном стечении богомольцев. Антиминс церковный – со времён царствования Императрицы Елизаветы Петровны, подписанный Сильвестром, Митрополитом Тобольским и всея России. В приходе 3 деревни чувашские, с населением как крещённых, так и некрещённых инородцев, но последних меньшинство. В среде тех и других многие мужчины говорят по-русски, а женщины – реденько. Исповедь же и все таинства совершаются на русском языке. В соседнем приходе Афонинском 2 большие и не обруселые чувашские деревни: Михайловка, насчитывающая у себя до 100 домов, и Алексеевка – 40 домов (последняя в Черни). Инородческое население, даже крещённое, за немногими исключениями, не знает, не понимает христианской веры, представляя её в виде своего шаманства, да и вообще его религиозные понятия крайне скудны, ограничиваясь кое-какими суеверными обрядами, наследованными от глубокой старины. Мышление сих инородцев, как и вообще инородцев, тоже весьма простое, незатейливое, чуждое обширных логических построений; самая речь их прямая, чуждая тонкостей, искусственности, отвлечённостей; обороты краткие, непериодичные.

Иному могут показаться сейчас представленные черты неинтересными. Но под ними таится драгоценное сокровище: искренняя вера в Бога, религиозный страх, неиспорченное сердце, смиренное сознание своей духовной нищеты. Всё это в самом неразвитом, простом виде, но зато искренне и глубоко. Инородческое население, это, – можно сказать, залежь, добрая почва, над которой сто́ит потрудиться в верной надежде на обильный плод Благости Божией и над этими простыми инородцами может исполнить возвещенное через апостола Павла: «буяя мира избра Бог, да премудрая посрамит; и немощная мира избра Бог, да посрамит крепкая; и худородная мира и уничиженная избра Бог и не сущая да сущая упразднит» (Кор.1:27–28).

Трудящиеся над просвещением «малых сих» должны снизойти на степень инородческой простоты, чтобы их работа вышла в пору инородцам. С инородцами надобно дело начать с начала, и на массу инородцев смотреть как на детей, которые собрались учиться, и которым учитель должен преподать элементарные знания, развивать их ум и воспитывать их религиозное чувство. Поэтому сначала нужно предложить инородцам главнейшие факты св. истории – просто и ясно. Инородцы твёрдо веруют в Бога, видят своими глазами мир, понимают, что этот мир, и всё, что в нём, сотворено Богом. Вот самое ясное и доступное для инородцев положение, которое и послужит исходным пунктом и прочным началом для уроков св. истории; потому что порядок творения мира и человека будет разъяснением и подробным раскрытием уже известного им положения. Начатое таким образом изложение св. истории, в последовательном порядке главнейших и существеннейших событий, шаг за шагом поведёт инородцев к истории новозаветной, к Иисусу Христу, земная жизнь Которого должна быть изложена по Евангелию. Это изложение должно быть последовательное, а отнюдь не отрывочное, потому что отрывочные сведения, вне исторической связи, не привьются надлежащим образом к мысли инородцев, забудутся, пропадут бесследно. После св. истории или совместно с ней должно быть представлено христианское нравоучение. Оно доступно, близко простому, искреннему сердцу, легко усваивается и сильно действует на чувство. Молитвы на первый раз до́лжно избрать наиболее употребительные и доступные и сопровождать их изъяснениями. Догматическое учение должно завершать этот инородческо-воспитательный план. Св. история приведёт и к догматам.

Но как просвещать инородцев? Возвещать ли Христову истину язычествующим и полуязычествующим инородцам на их родном языке, или же, в стремлении русифицировать их, смело и ретиво насаждать в них христианство при посредстве русского языка?

Нам кажется, что на поставленный вопрос может и должен быть только один ответ: инородцу евангельская весть будет понятна только на его родном, инородческом языке, и более ни на каком. В языке каждого племени отражается и глубоко таится душа народная. Итак, для того, чтобы проникнуть в эту душу и привлечь её, необходимо обратиться к ней на языке её той речью, в коей тайны её сокрыты. Эту тайну воздействия на инородческие души глубоко уразумел покойный Николай Иванович Ильминский и в духе её создал систему духовного воспитания инородцев. Мысль его противоречила принятой системе механического обучения их на непонятном для них языке с целью обрусения, – целью, которая никогда не достигалась. Ильминский указал для этого единственно правый путь – привлечение инородца к церкви школой и богослужением на родном его языке с тем, чтобы через церковь верно приобщить его и к народу, и к языку русскому.

Будем же и мы следовать указанному пути в деле просвещения наших инородцев, если желаем достигнуть духовного слияния русского пастыря с инородческой паствой, – слияния, которое есть не только единственное средство к её благодатному просвещению, – этой главнейшей задачей служителя Божия, – но и её бытовому сближению с русским народом. В таком случае, по отношению к чувашам Бачатского прихода нужно бы учинить следующее: все вышеупомянутые пять чувашских деревень соединить в один инородческий приход, с церковью, уже разрешённой, во имя архистратига Божия Михаила, в деревне Еловке, как центральной в данном отношении, с жалованием причту от казны, постройкой храма на переселенческий фонд, так как все эти чуваши – российские переселенцы губерний: Казанской, Симбирской и других, – и с пастырем из инородцев. В Еловке есть и школа церковно-приходская, только преподавание в ней ведётся исключительно на русском языке. Между тем, где-то в Бийском уезде есть правоспособная, окончившая второклассную школу, учительница из крещённых чуваш, которой и естественно было бы трудиться в Еловской школе, ради духовного просвещения своих сородичей.

Есть, впрочем, и иной проект к просвещению Бачатских чуваш, – проект, исходящий не из высших сфер, а из среды самого народа. Так, в первый же день приезда нашего на Бачат мы имели случай познакомиться с одним крещённым чувашином, Максимом Ивановым Карзаковым, 40 лет, облечённым в духовный костюм (подрясник), грамотным и совершенно обрусевшим, так как предки его крещены ещё при царе Иоанне Васильевиче Грозном. Из разговоров с этим «странником», как он рекомендовал нам себя, мы узнали, что он давно лелеет в сердце своём мысль, разделяемую всеми здешними чувашами, коих в благочинии № 14 насчитывается около 3.000 душ об. пола, устроить при р. Чумыше, в дер. Михайловке, Бачатской волости, при Большом ключе, в местности живописной и весьма удобной, мужской инородческий миссионерский монастырь, с целью духовного просвещения Бачатских инородцев вообще: чуваш и телеут. У Корзакова имеется в виду и кандидат в настоятели проектируемой обители, – в лице иеромонаха о. Сергия, проживающего в Семиозерной пустыне, что в 17 вёрстах от г. Казани, чувашина же по происхождению. На что бы и лучше такого настоятеля? Далее: на устроение названной обители благословляет Карзакова бывший казначей Казанского Спасо-Преображенского монастыря, ныне слепой, 70-летний старец, заслуженный (имеющий наперсный крест) иеромонах о. Герман, через которого можно найти многих благотворителей на это дело. Итак, всё, по-видимому, слагается к тому, чтобы приняться за осуществление мысли, высказанной Карзаковым. И эта мысль, действительно, заслуживает нашего полного внимания. Ещё покойный апостол Сибири, Высокопреосвященнейший Митрополит Иннокентий наилучшим способом распространения христианства считал православные общежительные монастыри, откуда бы не только слышалась устная и печатная проповедь, но где бы неофиты православия учились христианскому благочестию, находили бы религиозно-нравственную поддержку в минуту искушений и скорбей и, даже, учились бы и способам улучшить своё земное благополучие.

(Продолжение следует).

Приступив к изданию сочинений карпато-русских писателей считаем необходимым сказать вкратце о мотивах, побудивших Редакцию и Издательство взять на себя это совершенно новое в России дело.

Карпато-русские писатели отразили в своих сочинениях идею национально-культурного единства русского народа, т. е. тот основной факт нашей истории, который известен под именем «собирания Русской Земли». По горькой иронии судьбы, собирание русской территории как раз не коснулось Прикарпатской Руси, которая в течение всей своей истории постоянно ратовала за эту идею. Известно, что первый митрополит Московский – Пётр, внушивший московским князьям мысль о необходимости собирания всей Руси, был родом из Галичины, которая воспитала в нём любовь к русской национальной идее. С тех пор и до настоящего времени идея общерусского национально-культурного единства является основным фактором всей общественной жизни Прикарпатской Руси, где даже разделение на два главных политических течения основано на этом принципе: «руссофилы» выступают как убеждённые поборники единства, «украйнофилы» же, наоборот, стоят за сепаратизм.

Выдающиеся карпато-русские писатели, хотя и касаются в своих произведениях местных тем, однако, при этом постоянно стремятся показать важность идеи общерусского национально-культурного единства, почему их сочинения имеют огромное воспитательное значение и должны быть своего рода национальным катехизисом для каждого русского человека.

Действительно, стоит только хотя бы в самых общих чертах ознакомиться с характером сочинений писателей Прикарпатской (Галицкой, Буковинской и Угорской) Руси, чтобы увидеть, сколько в этих произведениях заключается для русского общества нового, интересного и в высшей степени поучительного.

Первым по времени карпато-русским писателем общерусского направления является Д.И. Зубрицкий, написавший «Историю древнего галичско-русского княжества», которая познакомила русских галичан с их историческим прошлым и положила начало историческому изучению Галицкой Руси. Рядом с Д.И. Зубрицким работают его ученики: Я.Ф. Головацкий, поэт, этнограф, историк литературы и языковед, напечатавший четырёхтомное собрание «Народных песен Галицкой и Угорской Руси», а также А.С. Петрушевич, неутомимый русский историк археологии, написавший несколько сот сочинений, в числе которых почётное место занимает его шеститомная «Сводная Галичско-Русская летопись»; за свои учёные заслуги автор был избран почётным членом русской Академии Наук. Одновременно с Галичиной совершается национальное возрождение и Угорской Руси, где работают: А.И. Добрянский-Сачуров, человек энциклопедического образования, политический вождь угро-руссов и выдающейся писатель; А.В. Духнович, поэт, драматург, историк и педагог, деятельность которого составляет целую эпоху в истории Угорской Руси, и священник И.И. Раковский, которому принадлежит заслуга широкого распространения общерусского литературного языка в угро-русской журналистике, а также воспитание целого поколения в русском национальном духе и преданности восточному христианству; после смерти И.И. Раковского, воспитанное им поколение угро-руссов открыто перешло из унии в православие. Вслед за учёными и народными деятелями выступают и поэты; так, в Галицкой Руси пишут стихи: Н.Л. Устианович и И.Н. Гушалевич, которые в своих произведениях стремились очищать галицко-русское наречие от чужеземных слов и выражений и тем самым сближать его с общерусским литературным языком. Высшей точки развития достигает литературное движение в лице И.Г. Наумовича, который написал несколько сот сочинений публицистического, повествовательного и популярно-научного характера, были депутатом Львовского сейма и Венского парламента и ещё при жизни получили почётное название Просветителя Галицкой Руси. В 1861 году возникла во Львове большая ежедневная газета «Слово», выходившая первые десять лет под редакцией Б.А. Дедицкого, неутомимого журналиста, писателя, поэта и народного деятеля. На поприще журналистики выдающиеся заслуги принадлежат О.А. Маркову, издававшему ряд газет, литературных сборников и отдельных сочинений карпато-русских писателей. Брат его – Д.А. Марков тоже известен, как живой и талантливый публицист, много сделавший для распространения общерусского языка в Галичине, а кроме того, в качестве депутата, произнёсший впервые в Венском парламенте 27 июня (9 июля) 1907 года речь на русском литературном языке, который до сих пор все ещё не пользуется правами гражданства в Австрии. Живым звеном, соединявшим галицко русскую журналистику с остальной славянской, был В.О. Щавинский, ежедневно помещавший в газете «Прикарпатская Русь» «Письма из Вены», которые знакомили русских галичан с общественной и парламентской деятельностью славян в Вене, отличались хорошим языком и были проникнуты непоколебимою верой в торжество русско-славянской национальной идеи. В Угорской Руси общерусская литература имеет в этот период таких представителей, как о. Анатолий Кралицкий, весьма разносторонний и плодовитый писатель, оставивший после себя ряд сочинений по русской истории и рассказов из народной жизни; И.А. Сильвой (Уриил Метеор), самый выдающейся угро-русский беллетрист; Е.А. Фенцик, поэт и журналист, основатель и редактор журнала «Листок», выходившего в течение 19 лет. В Буковине в это время работал Г.И. Купчанко, издававший в Вене журналы «Русская Правда» и «Просвещение» и написавший много сочинений популярно-научного и повествовательного характера. Научное течение представляют в Галицкой Руси И.И. Шараневич, проф. австрийской истории во Львовском университете и автор целого ряда трудов по истории и археологии Галичины, и Ф.И. Свистун, учёный всестороннего образования, работающий в областях русской истории, литературы, педагогики и публицистики, а кроме того, принимающий самое видное участие в общественной жизни, состоя одновременно директором библиотеки «Народного Дома» и председателем «Общества имени Мих. Качковского». Рассказы из народной жизни писали: В.О. Луцык (Бодак Музыка), И.И. Процык (Иван Кум) и особенно В.И. Хиляк (Иероним Аноним), произведение которого изданы в пяти книгах и являются любимым чтением русских галичан. Народную жизнь изображает также А.А. Полянский (Недолев), которому принадлежит кроме того большая заслуга в деле развития в Галицкой Руси драматической литературы и введения по деревням любительских народных театров. Первое место среди беллетристов занимает В.Д. Залозецкий, отпраздновавший в 1910 году 50-летний юбилей своей литературной деятельности. Русские галичане издали, по общенародной подписке, ко времени юбилея три тома его сочинений; последний же (четвёртый) том выйдет в Москве. Самым выдающимся публицистом является Ф.А. Мончаловский, неутомимый труженик на поприще русской литературы, издававший журналы «Страхопуд» и «Беседу» и принимавший видное участие в «Галичанине» и «Литературном Сборнике Галицко-Русской Матицы», а также работавший во всех крупных львовских русско-народных организациях. (Полное собрание его сочинений будет напечатано в Москве.) Литературная критика представлена в лице Ю.А. Яворского, автора ряда стихотворений, очерков и рассказов, отличающихся красотой языка, а кроме того, постоянно работающего в области изучения южно-русской словесности, причём отдельные его сочинения издаёт русская Академия Наук. Поэзия нашла прекрасное выражение в стихах Д.Н. Вергуна и М.Ф. Глушкевича. Первый поэт касается главным образом национальных тем, второй же – посвящает больше внимания любовной лирике. И «Червоннорусские отзвуки» Д.Н. Вергуна, и «Мелодии» М.Ф. Глушкевича были очень сочувственно встречены критикой, которая отметила в этих сборниках наличность бесспорного таланта, оригинальность содержания и красоту языка.

Таким образом, Прикарпатская Русь со времени своего национального возрождения (1848 г.), т. е. в течение всего полустолетия, дала целую плеяду выдающихся писателей, с которыми успели уже познакомиться не только славяне, но и все культурные народы Запада. Теперь очередь за русским обществом, для которого эти писатели не иностранные, а свои же, родные. Пора заполнить пробел в нашем образовании и тем самым доказать, что труд карпато-русских писателей не был только для одной Прикарпатской Руси: ведь они писали свои сочинения, имея в виду весь русский народ от Карпат до Камчатки, и потому мы верим, что их, наконец, в России узнают, а узнав, оценят и полюбят.

Редакция.

Издательство.