№№ 5–6. Май-июнь

Бл҃говѣсти́те де́нь ѿ днѐ сп҃се́нїе Бо́га на́шего, возвѣсти́те во ꙗ҆зы́цѣхъ сл҃вꙋ Е҆гѡ̀, во всѣ́хъ лю́дехъ чꙋдеса̀ Е҆гѡ̀.

(Пс.95:2–3).

Ше́дше наꙋчи́те всѧ̀ ꙗ҆зы́ки, крⷭ҇тꙗ́ще и҆́хъ во и҆̀мѧ Ѻ҆̀ца и҆ Сн҃а и҆ Ст҃а́го Дх҃а, ᲂу̑ча́ще и҆́хъ блюстѝ всѧ̀, е҆ли̑ка заповѣ́дахъ ва́мъ.

(Мф.28:19–20).

Свѣ́тъ Хрⷭ҇то́въ просвѣща́етъ всѣ́хъ.

Рцы́тс во ꙗ҆зы́цѣхъ, ꙗ҆́кѡ Гд҃ь воцари́сѧ.

(Пс.95:10).

В ответ на пасхальное поздравление Высокопреосвященнейшего Председателя Миссионерского Общества Митрополита Московского Макария, Августейшая Покровительница Общества, Её Императорское Величество Государыня Императрица Мария Феодоровна Всемилостивейше удостоила осчастливить Его Высокопреосвященство нижеследующей телеграммой:

«Воистину Воскресе!

Искренно благодарю Вас, Владыко, и всё Православное Миссионерское Общество за приветствие и поздравление со светлым праздником Христова Воскресения

МАРИЯ».

Бог наш есть Творец, Промыслитель и Спаситель мира, Он глаголал издревле отцам народа еврейского чрез Духа Святого устами пророков, в последние дни говорил чрез Сына, чрез Которого и веки сотворил. Сын Божий, будучи сиянием славы и образом Ипостаси Отца, для спасения человеков сошёл с небес и воплотился от Духа Святого и Марии Девы и вочеловечился. Поживши на земле и совершивши Собою очищение грехов человеческих, Он вошёл на небеса и воссел одесную престола величия на высоте.

В день Пятидесятницы Господь Иисус Христос ниспослал от Отца на Своих святых учеников и апостолов Духа-Утешителя. Сей Святой Дух есть Господь животворящий, равнопокланяемый. Он устрояет Церковь, основанную Господом Иисусом Христом. Для устроения Церкви Дух Святой действовал в апостолах, действует в преемниках их – епископах и в поставляемых от епископов священниках, – совершителях таин. Дух Святой подаёт всем верующим спасительную благодать. Сия благодать подаётся чрез таинства. Чрез таинство крещения Дух Божий возрождает человека для новой жизни, облекает его в правду Христову, как ризу спасения и вводит его в ограду Церкви, как в спасительный ковчег, вне которого нет спасения. Чрез таинство миропомазания Дух Святой подаёт благодать, укрепляющую христианина для прохождения новой святой жизни, чтобы он, постепенно обновляясь, отображал в себе Божьи совершенства, Божью благость. И таинство причащения совершает также Дух Святой; чрез священнослужителя Он прелагает хлеб евхаристии в Тело Христово, вино – в Кровь. Дух Святой действует и в прочих таинствах. Дух Святой призывал и призывает язычников ко спасению. Для сего Он дал дар ведения языков святым апостолам. Он сопутствовал и содействовал им в проповеди, подтверждая их слова знамениями и чудесами. И в последующая времена Дух Божий посылал благовестников для евангельской проповеди язычникам. В нашей православной Руси было и ныне есть немало таких веропроповедников среди языческих народов, обитающих в пределах России и за пределами её. Дух Святой не оставляет без благодатной помощи и этих проповедников веры, нередко совершая чрез них знамения и чудеса; ибо чудеса совершаются, по слову Апостола, не для верующих, а для неверующих. Он умудряет этих веропроповедников, даёт им силу для благовествования среди неверующих и чрез их слово действует на сердца их. В записях православных благовестников есть много замечательных случаев неотразимого действия слова веропроповедника на сердце языческих слушателей и, вследствие этого, обращения их к вере христианской³⁷⁹.

Дух Божий, обитая непрестанно в Церкви Христовой, действует многоразличными способами для устроения спасения верующих. Одним дарует дух премудрости для уразумения Таин Божьих, иным – дар учительства для наставления в благочестии, другим – дар утешения скорбящих, иным даётся дар рассуждения; иным – врачевания болезней, изгнания духов. Раздавая эти дары одним для пользы других, Дух Божий привлекает к ним тех, кто нуждается в том или другом: кто нуждается в наставлении, благодать Духа внушает им прибегать к тем, кому дана благодать наставления; кто нуждается в утешении, она направляет его к тем, кто обладает даром утешения. Кто из нас не слыхал о таких Божьих избранниках, носителях многоразличной благодати Божией? Посему, как в прежние времена верующие совершали далёкие путешествия в святую землю, к святым подвижникам веры, так и ныне на Святой Руси не оскудел дух благочестивого паломничества. Некоторые, совершая для богомолья дальние путешествия, из России идут в Сибирь, из Сибири – в Россию. Много тысяч богомольцев идут в Саров, в Оптину пустынь, некоторые в Кронштадт, иные ещё куда-либо, где открылся источник благодати утешения, наставления, прозрения, врачевания недугов душевных и телесных в лице какого-либо смиренного старца, подвижника или доброго пастыря. После беседы с этими носителями благодати, в душе верующего делается так легко и отрадно, от речи святого наставника ему хочется плакать, измениться, возродиться.

Что скажем о себе самих: восприняли ли и мы дары Святого Духа; проявляется ли в чём-либо в нас этот дар, эта спасительная благодать? Не скажем ли мы, что даже и не слыхали, что ныне есть Дух Святой? Это могло случиться с теми, кто с детства не получил доброго, христианского воспитания; что они, получивши в таинствах крещения, миропомазания и причащения спасительную благодать, вознерадели о ней; родители их вначале не сказали им об этой благодати, не позаботились возрастить в них это благодатное семя, а они потом сами не позаботились о себе, когда пришли в возраст; быть может, они потом намеренно противились действий в них благодати, и она оставила их, переставши обнаруживать в них свои действия, и вот они остались чуждыми благодати и готовы сказать, что они даже не знают, есть ли ныне таковая благодать? И в самом деле: действует ли ныне спасительная благодать среди христиан? Если действует, то в чём она обнаруживается? Несомненно, благодать Духа и ныне пребывает среди христиан и обнаруживается в многоразличных действиях. Войдите в эту благочестивую семью, где царит страх Божий, взаимное согласие, где дети воспитываются в правилах благочестия, во всякой благопокорливости; тут обитает в душах верующих благодать Божия. Посмотрите на этих благочестивых дев и юношей, а также людей уже зрелого возраста, которые оставили семьи, отца, мать, чтобы с согласия их уйти в обитель и там во всяком послушании, в трудах, смирении и молитве проводить девственную, богоугодную жизнь: это дар благодати Божьей; посмотрите на тысячи богомольцев, идущих к святым местам, чтобы там удовлетворить своему благочестивому чувству, поклониться святыням, услышать слово наставления от благодатных мужей, увидеть пример жизни о Христе, – это действие влекущей ко спасению благодати Св. Духа. Посмотрите на этого семьянина, который предавался гибельному для тела и души пороку пьянства, расточал своё имущество, был жесток к своей жене, груб с детьми своими, а теперь, услышав Слово Божие, оставил свой порок и стал примерным семьянином. Спросите его, что побудило сделать над собой насилие и перелом в жизни своей, и он скажет вам: Бог мне помог; это – действие той же спасающей грешника благодати Божий. Несмотря на всю развращённость людей нашего времени, при умножении нечестивых учений, при общем оскудении благочестия и отпадении многих от веры, при объявленной свободе совести, всё ещё остаётся множество благочестивых, не преклонивших колен своих пред ваалом; множество воздержников, внимающих своему спасения и среди мира, любящих упражняться в делах благотворения, охотно посещающих храм Божий, любящих слушать слово Божие и вообще упражняться в делах благочестия, всё это – действие спасительной благодати Св. Духа, обитающего в Церкви Христовой и подаваемой чрез Св. Таинства.

Благословим Отца и Сына и Святого Духа Господа; Отца – Вседержителя, Сына – Искупителя и Духа Святого – Утешителя, просвещающего, укрепляющего и освящающего верных.

Святая Церковь сегодня, в четвёртую неделю Великого Поста, вспоминает и прославляет одного из величайших подвижников и учителей христианской нравственности преподобного Иоанна, именуемого Лествичником († 563 г. на 80 г. жизни). Имя это дано ему за составленное им сочинение, под названием «Лествица», в котором знаменитый подвижник и проповедник любви к Богу и к ближним указывает для христианина ступени лестницы постепенного нравственного развитая, как бы восхождения от земли к небу.

Мало у нас, среди образованных людей, даже и христиански нравственных, – мало знают об этом знаменитом сочинении, ещё меньше его читают. Думают, что оно написано для монахов и не касается мирских людей. А между тем, оно даёт нам указание самого существа вообще нравственности христианской, особенно важное и необходимое для вас, братия, живущих здесь среди мира нехристианского и представляющих небольшую горсть христиан среди последователей ислама. На это нам бы и хотелось сегодня обратить ваше внимание.

Преподобный Иоанн в своей Лествице учит нас ценить не сами по себе дела исполнения христианского закона, а, главным образом, те настроения и расположения сердца, из которых эти дела вытекают. Оттого-то бесконечно разнообразны пути христианской нравственности не только в общем её течении, но и в каждом отдельном человеке. Можно сказать, что в каждый момент разнообразятся ступени нашего нравственного развития, и мы идём или впереди, или назад. И в этом смысле, у каждого человека свой крест, своё особое крестоношение. К поступкам и делам прекрасным и добрым, с видимой стороны, удобно приражаются греховные помыслы, намерения, чувствования и похищают цену добра. Таким образом, добродетель и возрастание в добродетели являются трудным подвигом, непосильным для человека без особой высшей помощи: молитва, постоянная и проникновенная, как настроение, охватывающее всё существо христианина; очищение и возвышение своей природы посредством борьбы с дурными наклонностями и страстями; подвиги деятельной любви к людям, – всё это достижимо только в христианстве, только при помощи Божией благодати, т. е. только в Церкви. Не рассудком изучается и воспринимается нравственность христианская; она не есть система идей, она – полнота настроений, полнота фактов и живая жизнь. «Непрестанно испытывай в себе проявления страстных движений, и увидишь, что в тебе находятся многие страсти, которых, будучи в недугах душевных, мы и распознать не можем, или по немощи нашей, или по причине глубоко укоренившегося навыка греховного»: так поучает преподобный Иоанн Лествичник. Глубоко он проник в тайники человеческого сердца и умело, внимательно следит за всеми его движениями греховными; всюду он находит прикосновение и примесь греха; постепенно он ведёт душу к совершенству, даёт советы опыта и любви, учит различать и отделять доброе от злого, намечает целый ряд ступеней нравственного роста. Он знает, что грех, особенно гордость, пользуется и питается всяким случаем даже добра и подвига, выделяющимся из ряда обычных, и поэтому и в подвиге он советует хранить известные пределы, уклоняться от всяких особенностей. Тщеславие, говорит он, проявляется и в тайном и в явном посте, и в богатстве одежд и в убожестве, и в слове и в молчании. «Как ни поверни это терние, оно всё торчит вверх колючими спицами»!

Ещё одну особенность, которую надобно помнить по преимуществу современным образованным людям, указывает преподобный Иоанн в своей Лествице. Люди нашего века без конца твердят и проповедуют о любви: надо любить ближних, – вот где главное и единственное для христианина, вот в чём существо христианской нравственности. Правда ли это? О, конечно, правда! Но посмотрите и прислушайтесь, так ли часто говорил о любви Спаситель, как нынешние модные нравоучители? Посмотрите и прислушайтесь, что апостол заповедует: «ныне пребывают, – говорит он, – вера, надежда, любовь, три сия, больше же сих любовь»... Да, любовь больше всего, это, по выражению того же апостола, – совокупность и верх совершенства, но путь-то к ней, однако – вера и надежда, но совершенство, верх совершенства не может быть нашим достоянием сразу, без усилий. И потому справедливо наблюдают, что о любви молчат по преимуществу те, кто исполнены любви; метко сказали некто: «добродетель – как духи; кто надушен, тот сам не замечает уже аромата; он заметен другому». И наоборот, о любви, обыкновенно, много говорят и часто говорят именно люди злые, жестокие, совсем не имеющие любви, часто – люди бессовестные, бессердечные и совершенно не уважающие чужой личности; они делают это ради обмана и лицемерия; любовь у них – на кончике их языка, – и не дальше. И здесь справедливо изречение: когда много говорят о той или иной добродетели, это знак, что... её нет. Таков гордец Толстой, чёрствый, жестокий, самовлюблённый, злой по душе и сердцу; злость слышится в каждой строке его писаний; по отношению же к Церкви он переходит всякую меру приличия и его барской внешней воспитанности и прорывается такими грубыми ругательствами, которых нельзя повторить. А между сем, он всю жизнь твердил о любви, закончив и смертью в объятиях злобы, приготовив ту же злобу на своих похоронах, на своей могиле, в кругу родной семьи и родных детей, в кругу ближайших своих последователей.

Нет, не так-то легко стяжать любовь! Не так легко, как думается современным учителям нравственности, хотя бы и выдаваемой под именем христианской.

Это именно и отмечает преподобный Иоанн в своей Лествице: она начинается первою ступенью – отречением от мира, а оканчивается на 33-й ступени описанием подвигов любви, как завершением всех христианских добродетелей; да, любовь есть награда за труд; любовь есть венец духовного делания; любовь есть плод предыдущего посева; любовь есть конец, услаждающий подвижника; любовь есть союз, совокупность совершенства; любовь есть то, к чему мы всю жизнь должны стремиться, как к чему-то искомому, во всей широте и глубине нашей нравственной жизни. Вот великий урок, и... для очень многих – великая новость, хотя и слишком старая... Три главных момента проходит христианин в своём нравственном возрастании и созревании, по изображении св. Иоанна Лествичника: периоды начинающего, преуспевающего и совершенного, и в каждом периоде указаны в Лествице свои добродетели: в первом – послушание, смирение, пост, труд, бдение, кротость; во втором – непрестанная молитва, милосердие, братолюбие, отсутствие тщеславия, безгневие; в третьем – любовь, господство над страстями, молитва о всём мире. Значит ли это, однако, что христианин постепенно в численном (нумерическом) и хронологическим, так сказать, в календарном порядке исполняет эти добродетели, оставляя одну, принимаясь за другую? Но это вместе с тем значило бы опять чисто внешним образом понимать христианскую нравственность, совершенно вопреки поучениям преподобного Иоанна Лествичника; здесь возможно и до́лжно иметь одновременное нравственное возрастание духа во всех добродетелях; здесь не последовательная смена настроений и занятий в последовательности времени, а внутреннее созревание духа человека христианина. Условно, конечно, и число ступеней Лествицы; оно взято по числу лет земной жизни Спасителя. Но как Христос живёт во веки, так и лествица нравственного восхождения христианина достигает неба, а затем уходит в высь, в бесконечность бытия и жизни, следовательно, и в бесконечность духовного развития человека: ибо без развития нет и жизни. Оно, это, нравственное развитие, свободно у христианина, и сознательно, и оттого, повторяем, бесконечно разнообразно, даже в каждый отдельный момент нашей жизни. И потому-то, снова повторяем, должно хранить крайнюю осторожность даже в делании добра: «сребролюбие, например, – поучает преподобный, – начинается предположением раздаянием милостыни, а кончается ненавистью к ближним; сребролюбец, пока собирает, иногда милостив бывает, а как собрал, то и руки сжал». Тщеславие, как мы уже упоминали, удобно прививается к естественным дарованиям, ко всем подвигам, поступкам, занятиям и мыслям. «Во всех случаях, – говорит св. Иоанн, – должны мы смотреть не на дела, не на видимость, не на внешнее исполнение закона, – нет, мы должны испытывать намерение наше». «Видел я и то, – замечает преподобный, – что иные начинали духовное делание из тщеславия, но потом, переменив намерение во время делания, предосудительное начало увенчали похвальным концом».

Ах, не то же ли бывает с нами? Из-за чего храним часто добродетель? Из-за похвалы людей, из-за страха суда и наказания, из-за собственной выгоды! Невысокая побуждения! И однако, такими невысокими побуждениями начавши, и мы можем кончить истинно христианским настроением. Так, в поучениях преподобного, видится не одна строгость в нравственном суде, есть и снисхождение, и оно даже там, где, как часто бывает у нас, проповедников, – много слов о добре, но мало дела: «Не будь, – говорит преподобный, – не будь строгим судьёй тех, которые словами учат о великих добродетелях, тогда как к благим деланиям ленивы; ибо недостаток дела часто восполняется пользою оного учения. Мы не все стяжали в равной мере: некоторые имеют больше превосходства в слове, чем в деле, а в других, напротив, дело сильнее слова».

Довольно нам на сегодня наставлений преподобного Иоанна Лествичника. Общая мысль их ясна, и она есть указание существа христианской – духовной и свободной нравственности.

Теперь понятно, почему нравственность христианская часто в невыгодную сторону сравнивается с нравственностью, например, мусульман или евреев-талмудистов. Там она бросается в глаза исполнением внешнего закона, строгим соблюдением обряда, приблизительно одинаковой размеренностью и укладом жизни у всех последователей ислама: у христиан, наоборот, она разнообразится до бесконечности, – ибо свобода даёт всегда разнообразие. Есть у одного из наших писателей изображение подонков жизни, упавших нравственно на самое «дно» её; там выведены преступники из христиан, ни перед чем не останавливающееся и ничего, по-видимому, не признающее в области нравственных и религиозных обязанностей; выведен и попавшей «на дно» мусульманин, который постоянно твердит, отказываясь от того или другого худого дела: «закон», «закон, не велит».

Многих это прельщает. Многие в этой уравненной жизни, сведённой к механическому единству, видят превосходство и преимущество... Напрасно: это равенство... кладбища! Это – остановка в нравственном развитий. Это – механическое понимание нравственности. Это – подавление духа. Это – всё пригодно для детского состояния нравственной жизни. Это – смерть, а не жизнь.

Оттого мусульманство не растит, а даже малится; оттого в нравственном развитии оно остановилось в одном положении и дальше внешнего распорядка жизни не пошло и не идёт; оттого там нет разнообразия духовной жизни, всё уравнено, приземно, однообразно, как в песчаной пустыни... Там не вырастают святые... В христианстве, конечно, бо́льшие отклонения влево, но и большее движение вправо: так маятник часов, если качнуть его сильно в одну сторону, на такое же пространство откачнётся и в другую сторону. Но он движется в христианстве, а в мусульманстве он стоит на месте или только дрожит.

Но дух человека свободный, пытливый, способный к бесконечному развитию и жаждущий его, жаждущий движения жизни, а не застоя смерти, никогда не сможет долго довольствоваться такой всеуравнивающей внешней законнической нравственностью. Наступит время, и наступает уже, когда в мире однообразной и мёртвой нравственности ислама заговорит потребность жизни, развития, движения вперёд, – и тогда с ним произойдёт то, что бывает с зародышем цыплёнка в яйце: или он должен разбить скорлупу, выйти на свет, чтобы жить, – или задохнуться и умереть... Не то ли самое мы видим в некогда страшных и оживлённых странах Персии и Турции? И чем окончится переживаемый мусульманским миром в настоящее время религиозно-нравственный кризис?

Не стои́т вода жизни в христианстве, не загнивает: она течёт непрерывно, – и в том вечное, непреходящее значение нашей всемирной неизживаемой духовной веры и возвышенной нравственности! Есть и низины в жизни христианских народов; оне ужасают нас зияющими пропастями, смрадом греха и порока: но поднимите очи, вы увидите и снеговые вершины гор, уходящих в небо, вы увидите носителей подвига, покаяния, смирения, любви, вы увидите людей, достигших необычайной высоты богообщения, так что их можно назвать в полном смысле духоносными и богоносными. Окончился ли путь нравственного совершенства для людей? Изжиты ли силы христианства? Могут ли люди перерасти данный им в христианстве идеал? Станет ли им когда-либо тесно в их скорлупе? Будет ли им когда-либо угрожать опасность удушения – духовной смерти?

Нет, нет и нет! Идеалы христианства идут далеко, безгранично: «будьте совершении, якоже Отец ваш совершен есть!» Им нельзя даже предуказать гадательных пределов. И на земле за две тысячи лет истории христианства, человечество не дало и не создало вне его ни одной новой нравственной идеи: так полно отразило и удовлетворило евангелие нравственные запросы человечества.

Иди, христианин, по лествице духовного совершенства и знай, что в меру твоего возраста духовного будет расти и мера духовной твоей восприемлемости: чем большего ты достиг, тем больше ещё получить можешь; знай, что не в мёртвом законничестве корана или талмуда тайна нравственной жизни, а в живой воде евангелия; знай, что в этом нравственном восхождении – вместе и счастье, блаженство, – духовное, а не плотское: – счастье жизни не только на небе, но и на земле, как приуготовление, предчувствие и предтеча вечного блаженства и опять бесконечного развитая на небе. Там увидим лицом к лицу то, что ныне видим отчасти, как бы сквозь тусклое стекло, там дано будет удовлетворение всем насущным запросам нашего духа; там – верхняя ступени лествицы, основой своей упирающейся в землю и потом на небе уходящая в бесконечность жизни и развития; там будет то, что око не видело, ухо не слышало и на сердце человеку не входило, что приготовил Бог любящим Его.

Такова по существу, по характеру и по плодам нравственность христианская, духовная, а не законническая, мёртвая и механическая, – истинная христианская нравственность, изъяснённая столь просто и глубоко за 1500 лет назад святым Иоанном Лествичником.

Имеяй уши слышати да слышит! Аминь.

Ставши на границе Европы и Азии, Русь в течение многих веков своей истории должна была выдерживать изнурительную борьбу с дикими азиатскими народами. Как было говорено раньше, – сначала по южным причерноморским степям проходили народы, стремившиеся на запад, потом за ними следовали различные кочевники, задерживавшиеся в степях более продолжительное время. Все эти народы и особенно последние были самыми злейшими врагами всякого прочно устроенного быта и потому являлись непрерывной угрозой для созидавшего на берегах Днепра своё государство русского народа. Молодой народ, искони стремившийся именно к государственному быту, занимавшийся преимущественно земледелием, должен был в течение целых веков со страшным напряжением всех своих сил отстаивать те свои успехи в строительстве своего быта, которые давались ему и без того с великим трудом. Печенеги, потом Половцы особенно много зла творили Руси. Они первые залегли на историческом и чрезвычайно важном пути из Руси в Грецию. Они прервали сношения русского народа с Византией и тем самым лишили Русь особенно важного источника для её просвещения. С великим трудом устраивая города и сёла, прокладывая «пути и путики», Русь нередко в течение одной весны, во время одного набега печенежского или половецкого теряла всё, что добывалось ею в течение многих десятилетий. Эти же набеги заставляли Русь уходить с благоустроенных мест южного и среднего Днепра далее на север, – в местности с более суровыми условиями жизни: леса и болота, отсутствие дорог – всё это как бы шло навстречу уходившему от диких кочевников народу. Сколько ушло времени и сил народных на эту борьбу с кочевниками, – борьбу, ничего не дававшую, но нередко всё отнимавшую! Сколько жертв, трудов потребовала и сама природа, – девственная, дикая, дававшая в лесах и болотах обширный простор дикому зверю и птице, но не человеку, и подчинявшаяся последнему только после упорного, самоотверженного его труда. Едва ли в истории человечества найдутся ещё такие страницы, какие вписаны в неё на первых порах жизни русским народом!

Но богатые духовные и телесные дарования давали русскому народу возможность препобеждать все невзгоды жизни. Силой и благоустройством жизни он постепенно подчиняли своему влиянию диких своих врагов. Печенеги сошли со сцены, в значительной степени слившись с русскими народом и ставши оседлыми. Половцы, – более сильный, чем печенеги, народ, страшно много зла причинивший Руси, тоже к началу XIII века стали принимать облики мирного народа. Они уже реже воевали с русскими князьями, довольно часто принимали уже христианство, вступали в родство с русскими княжескими родом и, такими образом, постепенно входили в семью русскую. Несмотря на царившие на Руси удельно-вечевые распри, Русская земля быстро богатела, покрывалась множеством городов, умножала свои духовные сокровища. Стольные города многочисленных княжеств были и многолюдны и благоукрашены храмами, школами, часто библиотеками. Крайности удельно-вечевого строя, всё резче и резче выступавшие, привели было Русь к тому, что среди народа и даже среди князей начала укрепляться мысль о необходимости единодержавия. Появившиеся новые центры государственной жизни, особенно на северо-востоке, во Владимире Суздальском, становятся сосредоточием и нового политического направления. Андрей Боголюбсюй, а за ним Всеволод – Большое Гнездо вполне определённо указали уже новый путь государственности. Правда, первый заплатили за своё новшество жизнью, а второму – не все начинания его удавались, – но важно было то, что мысли о единодержавии, о восстановлении на Руси того единства, которое когда-то во времена Владимира св. и Ярослава существовало, – настолько определились, что нашлись люди, которые с настойчивостью и умением принялись за проведение их в жизнь. Всё более и более раскрывавшиеся силы народные, всё более и более выяснявшаяся слабость диких народов, – всё это предвещало русскому народу, быть может, даже в ближайшем будущем не только спокойное, но и быстрое и всестороннее развитие. И это грядущее, как и бы предчувствовалось самими народом, его лучшими людьми, в особенности носителями высших государственных понятий – духовными писателями...

Но Господь судил иначе. Испытания русского народа не кончились. Напротив, они с XIII века начались в самой тяжкой форме и для некоторых частей Руси продолжались почти до конца XVIII века, а для одной, сравнительно с общей массой русского народа, небольшой части его, именно той, что находится в Австро-Венгрии, продолжаются и до сего дня.

В начале XIII века в глубине Азии и произошёл новый переворот и притом небывало крупный. После долговременной кровавой борьбы ханов объединились почти все монгольские орды под властью одного – Чингиз-хана. Расширяя свои владения, Чингиз со своими полчищами дошёл до Каспийского моря и Кавказа. Часть его войска прорвалась чрез Кавказские теснины и вышла к половецким вежам. Половцы хотели было сопротивляться, но были жестоко разбиты. Тогда половецкий хан Котян, тесть Мстислава Удалого, в то время Галицкого князя, обратился за помощью к русским князьям. Под влиянием Мстислава Удалого на Киевском съезде русские князья решились идти в степи на помощь Половцам и против татар. К великому горю Руси, между князьями, по обычаю, не было единодушия, а стоявшие во главе их – Мстислав Удалой, Мстислав Киевский не обладали ни политической прозорливостью, ни силой воли. Огромная русская рать, достигавшая до ста тысяч человек, вобравшая в себя цвет населения тогдашней Руси, перешла через Днепр около порогов, углубилась в степи и на берегах р. Калки встретилась с татарами. В ужасной сече русские были разбиты так, как никогда прежде не бывало: погибло почти всй войско, до десяти князей попало в плен, одни черниговцы и киевляне лишились по десяти тысяч лучших молодых сил! Плач и стоны покрыли всю Русскую землю. Ужас объял города в ожидании нашествия неведомого, страшного врага. Калкское побоище (31 мая 1223 г.) было предвестником грядущих ещё более ужасных событий и страданий народных.

Бывшие на Калке татары зашли в южно-русские степи случайно. А потому после своей победы, разузнавши всё, что им нужно было, они быстро направились к своему повелителю Чингизу, но уже другим путём, именно северным побережьем Каспийского моря. Узнавши о том, что татары скрылись, – русские князья принялись за свои прежние усобицы и споры о городах и землях, о старшинстве и о стольных городах. Татары скрылись в степях, и русские думали, что случайно грянувшая гроза пронеслась мимо.

Современный летописец заметил, что варваров этих «никто хорошо не знает, какого они племени, и откуда они пришли. Только премудрые мужи разве ведали, которые в книгах начитаны: одни называли их татарами, другие таурменами, третьи – печенегами, иные считали их тем самым народом, который, по словам Мефодхя Патарского, был загнан Гедеоном в пустыню между востоком и севером, а пред кончиной света явится и попленит всю землю от востока до Ефрата и Тигра и Понтского моря». До какой степени русские того времени мало знали о том, что делалось в Азии, и как мало они опасались за будущее Русской земли, показывают слова того же современного Суздальского летописца о Васильке Константиновиче Ростовском. Этот князь опоздал на Калку со своей северной дружиной: когда он достиг Чернигова, сюда уже пришла весть о Калкском побоище. Суздальцы поспешили вернуться домой, и летописец радуется такому благополучному возвращению князя. Он, конечно, не знал и не предчувствовал, какая гроза собиралась над самой Суздальской землёй, и какая мученическая кончина от рук тех же варваров ожидала Василька! Слова и тон этого летописца служат отголоском настроения всего северного русского общества, в значительной степени беспечного и уже достаточно самонадеянного. Только впоследствии, когда татары разгромили всю Русь и наложили своё тяжёлое ярмо, наши книжники оценили несчастное Калкское поражение и начали украшать его некоторыми сказаниями, напр., о гибели семидесяти русских богатырей и др. Нисколько неудивительно, что Северная Русь отнеслась к битве на Калке довольно равнодушно и беспечно. В это время она, сравнительно с Южной, представляла значительное затишье и развитие мирной деятельности. Благодаря домовитому и благочестивому характеру Суздальских князей и согласию, наступившему в семье Всеволода III Большое Гнездо, Северная Русь делала очевидные, для всех заметные успехи на поприще гражданственности. Между прочим, к этому именно времени относятся особенно частые сказания летописи о церковных торжествах, о построении и украшении храмов в главных Суздальских городах. Некоторые из этих сооружений, сохранившихся до сего времени, ясно свидетельствуют о развитии художеств в Северной Руси. Мирное развитие Руси именно в этом крае обещало всему русскому народу значительнейшее и быстрое преуспеяние. Этого не могло не видеть и не чувствовать население, особенно более или менее значительных городов. Отсюда и самонадеянность, и даже некоторая гордость пред раздираемой междоусобиями Южной Русью, видимо клонившеюся вместе с Киевом к упадку и потере своего былого главенства.

Между тем, как Русь беспечно, и всё более и более забывая Калкский погром, продолжала заниматься своими делами, с востока, из той же Азии надвинулась страшная гроза. После Чигинз-хана – великим ханом стал Огодай, который и послал на завоевание восточной Европы Батыя. От верховьев Иртыша татарские полчища двинулись на запад через разные турецко-татарские орды, постепенно присоединяя их к себе, и на реку Яик (Урал) они пришли в несметном количестве, – думают, что больше полумиллиона ратников. Один из мусульманских историков, говоря об этом походе, прибавляет: «от множества воинов земля стонала; от громады войска обезумели дикие звери и ночные птицы». Двигалась теперь огромная орда со своими семьями, кибитками и стадами. Первыми подверглись нападению – мордва, половцы и камские болгары. Разгром этих народов был полный: всё подверглось опустошению, разорению, а население избиению. Это было в 1236 году. В начале следующего года Батый отправил к Рязанским князьям, по словам летописи, «жену-чародейку» и при ней двух мужей, которые потребовали у князей десятой части их имения в людях и конях. Князья ответили: «когда мы не останемся в живых – то всё ваше будет». Не сговорились русские князья и на этот раз, и рязанцы предоставлены были своим силам. Татарские полчища хлынули неудержимой лавиной на Рязанскую землю и, по своему обычаю, охватив её широкой облавой, принялись жечь, разрушать, грабить, избивать и пленять! Что произошло – трудно описать. Довольно сказать, что многие города и селения были совершенно стёрты с лица земли; некоторый известные названия их после того уже не встречаются в истории. Между прочим, спустя полтора столетия, путешественники, ехавшие по верхнему течению Дона, на холмистых берегах его видели только развалины и пустынные места там, где стояли когда-то цветущие города и сёла. Город Рязань и все, что в нём были, погиб в декабре того же (1237 года). Ничто не уцелело: что могло сгореть – сгорело, а чего нельзя было спалить, – было разрушено до основания. Множество людей взято было в полон. Геройски защищались князья, но малосильные – они все погибли.

Из Рязани татары двинулись в Суздальскую землю и её так же как и Рязанскую охватили облавой. Необыкновенно быстро передвигаясь, татары не дали великому князю Юрию II Всеволодовичу возможности и времени надлежаще приготовиться к битве: передовое войско его было разбито под Коломной, потом взята была и сожжена Москва; скоро татары появились под Владимиром. 8 февраля татары сделали решительный приступ, взяли город, самый Кремль, сожгли соборный храм Богородицы, – красу Владимира, – и всех скрывшихся в этом храме. Погиб в пламени храм, который с такой любовью, старанием и издержками благоукрашался Андреем Боголюбским, Всеволодом III и всеми князьями! Погибли вместе с ним все драгоценности, вся утварь, все книги! Той же участи подверглись и все другие храмы и монастыри. Труд многих и многих поколений погиб, и гибель эта не могла быть пополнена даже в течение долгого времени! 4 марта 1238 года погиб со всем войском на берегах реки Сити и сам великий князь Юрий Всеволодович. Василько Константинович Ростовский, о благополучном возвращении которого из Чернигова радовался современный ему летописец, попал в плен и был татарами замучен, так как не хотел вместе с ними воевать Русскую землю и принимать их обычаи. Епископ Ростовский Кирилл, спасшийся во время нашествия в отдалённый город своей епархии – Белозерск, воротясь, отыскал тело великого князя, лишённое головы, потом взял тело Василька, принёс их в Ростов и положил в Соборном храме Богородицы. Впоследствии нашли также и голову великого князя Георгия (Юрия) и положили в гроб его. Во время осады Владимира татары взяли Суздаль, Ярославль, попленили Поволжье до самого Галича Мерского; разграбили Юрьев, Дмитрову Переяславль, Ростов, Волоколамск, Тверь; в течение одного февраля месяца было взято ими 14 городов, кроме множества «слобод и погостов». Трудно представить всё то разорение, которое претерпела Русь в это время! Неисчислимы были потери материальные. Неисчислимы и потери человеческими жизнями и в области гражданского и общественного благоустройства. Нетрудно понять, какой удар нанесён был и нравственному самочувствию населения, не так ещё давно явившегося на новых землях, в новых городах, в только что устроенных погостах и слободах!

Одновременно с движением на р. Сить татары частью своих полчищ двинулись на Новгородскую область. Но здесь дошли только до Торжка, и дальнейшее движение их спасла наступавшая весенняя распутица. Новгород Великий спасся. Татары повернули на юг, прошли по восточной части Смоленской земли, разорили область вятичей и довольно на долгое время были задержаны жителями города Козельска. Спустившись на юг, татары разорили города Переяславль, Чернигов, попленили всё Черноморье и Прикавказье, подчинили окончательно половецкие орды, чем значительно увеличили свою силу. В том же 1239 году они вновь опустошили Мордовские земли, ходили на Волгу и Клязьму, сожгли оставшееся целыми некоторые города, как напр., Муром. Это новое нашествие произвело страшный переполох во всей Суздальской земле: не было уже речи о сопротивлении, все бежали и старались спасаться в лесах и болотах, куда не могли проникнуть татары, но где население погибало тысячами от голода, холода, болезней и диких зверей! Лесные трущобы стали могилой великого множества народа, а потому страна значительно обезлюдела, так сказать, огрубела и покрылась как бы саваном неисходной скорби и отчаяния.

1240-й год стал роковым для Киева и всей Юго-западной Руси! Зимой этого года несметная татарская сила переправилась за Днепр, облегла Киев и огородила его тыном. Тут был сам Батый. Русский летописец наглядно изображает огромность татарских полчищ, говоря, что от скрипа их телег, рёва верблюдов и ржания коней жители города не могли слышать друг друга. Киевляне геройской, хотя и безнадёжной обороной поддержали древнюю славу первопрестольного русского города. Когда город был взят, они собрались вокруг Десятинного храма Богородицы и тут ночью наскоро огородились укреплениями. На следующий день пал и этот последний оплот. Многие граждане со своими семействами и имуществом искали спасения на хорах храма, но хоры не выдержали и обрушились. Взятие Киева произошло 6 декабря, в самый Николин день. Отчаянная оборона ожесточила варваров: меч и огонь ничего не пощадили; жители большей частью были избиты, а величественный город превратился в груду развалин. Кто может счесть потери русского народа в разорённом стольном городе! Нужно особенно могучее и богатое воображение, чтобы можно было во всём ужасе представить всё совершившееся и его неизбежные последствия!

Опустошив Киевскую землю, татары двинулись в Волынскую и Галицкую и здесь разорили все города, в том числе стольный Владимир и Галич. И здесь они оставили одни только трупы и развалины. Как велика была гибель людей, можно видеть из следующего. Когда Татарские орды схлынули, Данил Романович вернулся в свои владения и принялся очищать города от трупов; так, для очистки одного соборного храма во Владимире Волынском потребовалось несколько дней! И в Юго-Западной Руси, как и в Северной – великое множество народа было взято в полон, погибло от меча, голода, разбежалось по разным странам и погибло в лесах!

В начале 1241 года татарские орды покинули Юго-западную Русь и направились громить Польшу и Венгрию. И эти страны жестоко пострадали. В Чехии, наконец, потерпели неудачу, хотя не решительную. Усталые, немало потерявшие людей во время пятилетней беспрерывной войны, – татары решились воротиться обратно в южно-русские степи. Весь путь, пройдённый ими с берегов южной Волги до её верховьев, а на западе до Карпат, представлял одну сплошную широкую руину, где огромные развалины и груды мусора свидетельствовали о когда-то бывшем здесь благополучии, о кипучей жизни людской, о великих городах, прекрасных храмах, – вообще о строительстве людском. В средней Азии, там, где татары прошли, вместо цветущих стран, вместо рая земного, – образовались и существуют до сего времени пустыни; песок покрыл развалины и трупы людей и вместе с ними плодоносие стран! Но Русь вновь, хотя и с трудом, воссоздала погибшее во время татарского погрома.

В июле 1242 года Батый собрал свои рассеянные отряды и, обременённый несметной добычей, оставил Венгрию и направился долиною р. Дуная через Болгарию и Валахию в южнорусские степи. Здесь, на берегах Волги основалась главная ханская ставка – Сарай. Остатки печенегов, торков и половцев, обращённые татарами в рабство, впоследствии легко слились с ними, благодаря родству происхождения и языка. В пределах южной Руси расположено было несколько татарских орд под начальством особых темников, которые охраняли орду (Кипчакскую, как она стала называться, или Золотую) и наблюдали за покорностью завоёванной страны. Надолго здесь основались татары; надолго утвердилось и татарское иго над Русской землёй. Как самое бедствие, так и следствие его – татарское иго обрушилось с неодинаковой силой над обеими половинами Руси. Северо-восточная была опустошена менее и не вся. Когда страшная буря пронеслась, она снова и довольно быстро оправилась, благодаря умной, дальновидной деятельности своих князей. Южная же Русь была обращена в сплошную пустыню. Особенно тяжело было для неё опустошение и разорение Киева. Здесь разрушены были главные святыни – Печерская обитель, Софийский собор и Десятинная Церковь. Краса всей Русской земли, стольный город Владимира и Ярослава и всех великих русских князей, кафедра митрополита всея Руси обратилась в ничтожное местечко, – и если ещё некоторое время и после татарского погрома идут споры между князьями из-за Киева, то только во имя прежнего его величия. Кроме того, монголы и после опустошения южной Руси продолжали кочевать по её степным украйнам и были постоянной грозой для её населения. Вследствие этого земледельческое и промышленное её население массами потянулось на север. Обессиленная во всех отношениях, южная Русь оказалась в полной невозможности противостоять вновь явившимся врагам-литовцам, а равно и прежде постоянно враждовавшим полякам.

Многообразны и вместе с тем чрезвычайно важны в государственном и церковном отношениях были последствия совершившихся печальных и страшных для русского народа событий первой половины XIII века. Русская историческая, так блистательно начавшаяся жизнь на юге, в Киеве, после татарского нашествия и установления монгольского ига отлила на север, в область Волги, завязала для себя новый центр, вместо Киева, сначала во Владимире Суздальском, а потом в Москве, и стала развиваться здесь уже в новом направлении. Сюда же передвинулось сосредоточие церковной жизни – русская митрополия. На севере образовалась Великороссия, – великая Россия, ибо и в то время, как и во всё последующее время, – до самого объединения почти всех частей русского народа, и на юге русскому и на западе его смотрели на Москву и сосредоточившуюся вокруг неё Русь, как на великую силами, как на решительницу судеб всего русского народа. Вследствие разнохарактерности условий политической жизни, в которые были поставлены разные части русского народа, – произошло постепенно разделение этих частей, до монгольского ига составлявших в сознании всего народа единое целое, неделимое. Особенно важное, решающее значение в этом отношении имело то обстоятельство, что Западная Русь, так называемая Белоруссия, а потом и южная Русь, ставшая называться Малой (как по объёму своему, так и по значению для всего русского народа), подпали под власть Литвы и затем Польши. Влияние этих народов на русское население, потом начавшаяся борьба Москвы с Литвой и Польшей за «отчину Владимира Святого», за Южную и Западную Русь наложили свой доселе неизгладимый отпечаток на жизнь, характер, язык этой Руси. То, что только намечалось в начальной истории русского народа, – именно в его отношениях к соседям – полякам и ещё частнее в отношении религиозно-исповедной розни между русскими и поляками, – это теперь особенно резко сказалось и, можно сказать, решительно определило весь ход исторической жизни Южной и Западной Руси, отвлёкши в свою сторону в значительной степени и деятельность Северной. Как только наложена была властная рука Литвы на Белую и Малую Русь, так тотчас же начались попытки отделить эти части Руси от духовного единства с севером русским и тем самым сделать невозможным объединение русского народа. Начинается вопросом о разделении митрополии, продолжается укреплением гражданской унии между частями трёхсоставного Литовско-Русско-Польского государства и оканчивается церковной унией православия с католичеством. Вся эта сложная работа польских политиков не могла произойти без потрясений народных, и потому жестокие испытания, так страшно выразившиеся в жизни русского народа в татарском погроме, не прекращаются ещё в течение многих веков. И в то время, когда Северная Русь, окрепнув в неустанной работе над созиданием внутренней и внешней мощи, успевает уже свергнуть татарское иго, Южная и Западная Русь продолжает изнывать в тяжкой польской неволе. Даже более, – именно во время возрастания сил Северной, Московской Руси, – на юге и западе начинают проливаться реки русской крови, начинаются страшные преследования русского народа со стороны поляков за веру, прилагаются все усилия к окатоличению и ополячению и Малой, и Белой Руси. О татарах всюду на Руси забыли уже, под власть Москвы попали уже Казань и Астрахань, даже более – самый Крым вошёл уже в состав Русской империи, а Малая и Белая Русь продолжают ещё бороться за свою свободу! Да прекратилась ли эта борьба и теперь? А Червонная Русь и до сего времени под чужим, Австрийским игом.

Особенно тяжелы были от татарского разорение утраты Церкви. Погибло великое множество храмов, среди которых много было каменных, прекрасно устроенных. Да и потеря деревянных храмов при общей гибели жилищ и массы людей не могли не отразиться печально на церковно-религиозной жизни народа. Вместе с храмами погибли и книжные сокровища. Церковно-богослужебные книги особенно были ценны. Дороговизна их и малое количество переписчиков были причиной того, что далеко не все, даже и не бедные храмы имели полный круг этих книг. Теперь же, когда и этот скудный запас их был в большинстве истреблён, большинство церквей, особенно в Южной Руси, осталось без богослужебных книг. Разорение монастырей, где более всего было переписчиков книг, точно так же должно было отразиться самым неблагоприятным образом на рассматриваемой стороне церковной жизни. Разбежавшиеся из своих обителей монахи скрылись в более или менее отдалённых от первоначального их местожительства пустынных местах, где, конечно, не было никаких удобств для занятие книгописанием, не было и месть для сбыта переписанных книг. Много, очень много потребовалось времени, чтобы трудное и без того дело вновь наладилось. Погибло во время татарского нашествие много и библиотек. Мы видели, что любовь к собиранию книг, начавшаяся со времён Ярослава, всё более и более возрастала и захватывала всё бо́льшие и бо́льшие круги население. Ценность собранных и собираемых книжных сокровищ увеличивалась, сравнительно, напр., с западно-европейскими таковыми же сокровищами, главным образом потому, что книги все или почти все были на понятном, доступном для всех языке. Теперь этот самый ценный источник просвещение в значительной степени иссяк. И дальнейшая историе русского просвещение говорит нам не только о том, что очень трудно было восполнить образовавшуюся убыль, но и о том, как вследствие потери, гибели книжных сокровищ понизилось вообще народное просвещение, как вместо него в жизнь стала входить и утверждаться всё более и более грубость языка, понятий и нравов. Пройдут многие десятилетие и даже целые столетие, и жизнь будет являть крайне печальные случаи полного безграмотства даже среди самого грамотного, даже необходимо грамотного сословие – духовенства; немало проходит пред очами потомства совершенно безграмотных даже великих князей! Всё это так понятно. Ещё понятнее будут такие явление, если мы напомним, что погибли во время монгольского погрома и школы, быть может, в предшествующее время и недостаточно распространённые, но всё-таки бывшие несомненно и в высокой степени полезными, по крайней мере для духовенства. Нельзя не обратить внимание на то уже явление в до-монгольской Руси, что школьное образование для духовенства и даже для нарочитой чади считалось необходимым. А теперь настали и всё более и более усиливались времена, когда это книжное и школьное просвещение стало почитаться не необходимым, не обязательным для духовенства даже. Бескнижие, безграмотность не замедлили скоро сказаться самым печальным образом в духовной и церковно-религиозной жизни народа. Не только суеверие усилились, не только водворилась весьма заметно ограниченность взглядов, узкость кругозора, – но и оказались прямые и грубые искажение, в церковно-богослужебных книгах. При всей громадной памяти, которой обыкновенно обладают люди, обязанные всё своё дело помнить и творить наизусть, духовенство нередко совершенно неправильно усвояло состав от своих предшественников, многие выражения богослужебных книг. Эти искажение потом, как прочно утвердившиеся в памяти, вошли в рукописные богослужебные книги, а когда появилось книгопечатание, то и в печатные книги. Понять, проверить и тем более поправить вкравшуюся ошибку было почти невозможно: книг было очень мало, людей знающих ещё меньше. Поэтому-то нам, отдалённым потомкам наших предков, переживших все ужасы татарской разрухи и монгольского ига, особенно в первой его половине, нужно удивляться не тому, что появились в книгах искажение, даже грубые, еретические вставки в тексте богослужебных книг, а тому, что тот великий ужас пережит, и народ остался верен церкви и православию. И как жестоко несправедливы, даже можно сказать – преступно несправедливы те из наших современников, которые с великой укоризной относятся к нашей прошедшей жизни, не видят, не хотят видеть в ней ничего, кроме грубости, отсталости, одичания. От них, очевидно, сокрыто, или они не хотят его видеть, ни народное страдание, ни его геройство и величие духа, ни его уверенность, среди невероятных бед и страданий, и надежды на лучшие времена. Не растеряться, не погибнуть в бессилии, когда, по-видимому, всё погибло, – это дано не всякому народу.

Нельзя не остановиться ещё на одной стороне духовной и церковно-религиозной жизни народа за это время. Произошёл полный разгром установившейся жизни. Народ в своём огромном большинстве оставлен этим разгромом почти без всяких средств для самообороны, для ограждения своих духовных интересов. А беда, так тяжко павшая на плечи народные, не отошла. Напротив – она даже усиливается. После разгрома началось иго. После разорения городов, сёл, сожжения храмов настали времена тяжкой дани. Да ещё какой дани! Не только шкурами редких и ценных зверей, но и людьми! Ведь каждый год баскаки и численники, поощряемые и понуждаемые откупщиками-жидами из Бухары, отбирали у родителей каждого третьего сына, уводили в полон и на южные и восточные базары великое множество нищих, вернее – бедноты; не щадили они и тех, кого бы и не должны были требовать. Мы в настоящее время всего этого ужаса не можем и представить. А ведь тогда всё это совершалось на глазах у всех, всё это переживалось, – и сколько, сколько ещё пролито было Русью крови и слёз во время не только ужасов Батыева нашествия, но и длившегося более 200 лет татарского ига. Народ перенёс это. Народ в горе этом не только пал, но вырос. Народ спас свою душу, своё бытие. Более того, – спас себя и тотчас же приступил к спасению других. Что же дало народу русскому силы пережить невыносимое время, невероятные и смертельные ужасы? Единственная сила – вера Христова, Церковь Православная. Укоряли проповедники предшествующего времени народ и в двоеверии, и в не малых пороках. И справедливо укоряли. Но то зерно, которое посеяно было Владимиром Св. и взлелеяно Ярославом и его преемниками, которое непрестанно поливалось православным духовенством, пустило такие глубокие корни, что даже такая страшная длящаяся не день – не два, а столетие буря, как монгольский разгром и иго, не могли вырвать его. Всматриваясь в жизнь народную того времени, мы замечаем, что привязанность народа русского к своей Церкви во время страданий даже усилилась, хотя и приобрела несколько крайний оттенок. Это и понятно. Когда всё погибло, когда погибало богатство, средства к жизни, когда члены семьи нередко шли в злую неволю, – единственной опорой в жизни явилась Церковь. К ней измученное сердце направляло свои вздохи, свои печали и свои надежды. В ней оно находило и утешение, и поддержку. И говорило это сердце, говорила совесть народная, всё существо народа, что только в крепкой привязанности к Церкви, – к этому непоколебимому устою, и заключается единственное спасение. Вот почему мы видим, что в монгольский период привязанность народа к Церкви всё более и более возрастает, что церковное строительство, несмотря на бедность народную, растёт, храмы и притом богато украшенные появляются во многих городах, количество монастырей растёт, и всякий, начиная от князя до последнего простолюдина, только и мечтает, чтобы умереть в иноческом чине, и богатые, и бедные не жалеют своего достояния на украшение храмов и обителей; великое множество богомольцев ежегодно спешит к этим последним в неложной надежде здесь обрести утешение в скорбях и надежду на лучшее грядущее будущее. В народном сознании прочно укрепилась мысль, что необходимо охранять всеми мерами Церковь и Православие, что малейшее посягательство на это единственное сокровище, в случае успешности этого посягательства, неизбежно поведёт к гибели. Когда же начали доходить до народного слуха вести о гонениях на Православие в Западной и Южной Руси, когда стало известным, что с переменой веры – западно-руссы перестают быть русскими; тогда стремление охранять свою Церковь, свою веру, своё Православие выросло в решительный закон жизни. Когда же Северная Русь вследствие необычайно мудрой и дальновидной политики Московских князей и железной крепости народного характера стала возвышаться, собираться воедино и видимо для всех объединяться в сильное государство, – тогда, чувствуя, что именно то охраняемое с особенною любовью и рвением сокровище, за которое, за частицу которого народ готов был отдать свою душу, что оно и дало, и даёт силу для строительства государственного на развалинах прошлого, – тогда к прежнему убеждению в необходимости хранить это сокровище в полной нерушимости присоединилось ещё чувство торжества, некоей гордости перед соседями и пренебрежение к ним и их верованиям. Если же мы припомним, что народ в монгольский период не обладал богатством образовательных источников, что даже не мог и проявить особенной заботы об этих источниках, так как все его помыслы в это время должны были быть направлены только на сбережение жизни своей, на охрану главнейшим образом своего политического бытия внешними, материальными силами, то мы поймём, почему вышеназванная привязанность народа к Церкви и Православию приобрела несколько крайней характер. Нужно оберегать Церковь и Православие в самых даже незначительных мелочах. Нужно стоять до смерти против всяких посягательств на какие-либо стороны церковной жизни. Нужно всемерно ограждаться от иноверцев и инородцев. Естественно, неизбежно, и притом не вследствие мелочности души народной, а именно вследствие всех сложившихся в XIII и XIV и последующих столетиях условий жизни народа и его руководители дошли до убеждения, что нужно стоять до смерти и за букву Аз, что нужно презирать иностранцев и иноверцев, особенно немцев и жидов, разумея под первыми весь западно-европейский мир. Эти крайности, как известно, сказались во времена Алексея Михайловича расколом в Церкви, а во время Петра Великого крайней враждебностью к его реформам. Но всё это было неизбежно. Слишком был тяжёл для жизни народной монгольский удар.

Между Западной и Северо-Восточной половинами Русской земли тотчас же после установления монгольского ига стала заметна глубокая разница в направлении всей церковно-политической жизни. Даже для многих из современников деятельности первых князей русских в период монгольский эта разница была уже понятна.

Как известно, Батый, отошедши со своими ордами в южные степи северо-восточной Европы, потребовал к себе оставшихся в живых русских князей. Первым явился брать погибшего на берегах реки Сити великого князя Юрия II Ярослав Всеволодович. Он с некоторыми сыновьями и боярами прибыл в Орду в 1243 году, и Батый утвердил за ним старейшинство между русскими князьями, признав его великим князем Киевским и Владимирским: очевидно, Киев, лежавшей в это время в развалинах, всё ещё продолжал привлекать к себе умы и сердца князей!

Другие князья Суздальские, Рязанские и Северские тоже с боярами поспешили в Орду, чтобы выхлопотать ханские ярлыки на владение своими наследственными уделами. Там, в Золотой Орде, представляясь пред лицо хана, они должны были подвергаться разным унизительным обрядам; так, проходили между двух огней, кланялись идолам, становились на колена; разумеется, князья должны были являться к своим владыкам с большими дарами, раздавать большие подарки ханским жёнам, воеводам, которые вымогали эти подарки с великой жадностью. Страшно тяжело было вольнолюбивым русским князьям чувствовать свою никогда до сего времени неиспытанную зависимость от каких-то варваров. Но, сознавая безвыходность своего положения и полную невозможность для опустошённой Руси отбиться от страшных кочевников, они смирились, и, исполняя все унизительные и разорительные обряды и требование татар, принимали только все необходимые меры, чтобы облегчить, насколько это было возможно, положение народа.

А это положение было, действительно, ужасным. Весь народ обложен был тяжёлой данью. Кроме того, подобно всем другим покорённым народам, должен был выставлять татарам вспомогательные дружины во всех татарских войнах. Облагая данью, татары предварительно подвергли перечислению всех жителей, оставшихся в живых после погрома. Посланный из Орды сборщик дани брал от каждого отца, имевшего трёх сыновей, по одному; неженатых мужчин и незамужних женщин, равно и нищих, татарские чиновники увозили в Орду. Остальное население, перечислив, обложено было такою данью: каждый, малый и большой, даже младенец однодневный, богатый и бедный давал дань по шкуре медведя, бобра, соболя, чернобурой лисицы и хорька! Кто не мог заплатить дани, того уводили в рабство. Русь, бедная деньгами, обложена была именно меховой данью; излишек мехов продавался татарами купцам азиатским и европейским; также поступали и с рабами. Базары городов крымских и азовских наполнились русскими невольниками и невольницами. Там купцы, особенно венецианские и генуэзские, скупали молодёжь и перепродавали её в мусульманские страны, каковы: Малая Азия, Сирия, Египет, Северная Африка, Испания, даже Индия. Многие знатные фамилии Венеции и Генуи приобрели свои богатства посредством этой торговли русскими невольниками. Нетрудно представить, в каком положении при таких условиях оказалась Русь! И русским князьям предстояла теперь одна из самых тяжёлых задач – облегчить это положение и не дать погибнуть народу окончательно. Этой цели особенно трудно было достигнуть в тех областях, которые во время нашествия Батыя не испытали всех ужасов татарского разгрома и даже не видели татар, а дань должны были платить наравне со всеми другими! К числу таких областей принадлежали: Новгород Великий, Псков и вся отдалённая Северная Русь. Естественно, что эти области не хотели платить тяжёлой дани. Татары же за это грозили новым нашествием. И это нашествие, если бы только оно сбылось, грозило окончательной гибелью всему русскому народу. Северо-восточные князья приложили все усилия к тому, чтобы не допустить народ до этой крайности. К счастью, конечно, самому относительному, – татары особенностями своей жизни дали возможность русским дальновидным князьям исполнить их задачу. Они, во-первых, не расселились между русским населением, не заняли городов и сёл, а удовольствовались только поставлением в более значительные города баскаков, которые и должны были следить как за покорностью жителей, так и за исправностью поступления даней; в стольном г. Владимире жил «великий баскак» – Владимирский. Уже этого одного обстоятельства было достаточно, чтобы князья и духовенство могли сделать хотя бы вначале и незначительные облегчения для народа: не весь он подвергся перечислению; многие скрывшиеся, потом возвращались на первоначальные места поселения своего; не живя среди народа, татары не могли за всем уследить. Потом, покорностью и видимой исполнительностью князья очень скоро приобрели доверие татарских ханов и постепенно обязанности сборщиков дани перевели на себя. Особенно много способствовало успокоению татар то обстоятельство, что русские князья, по-видимому, с особенной ревностью усмиряли восставшие против татар и их дани города. Ещё больше облегчений для Руси создавало то, что татары не имели определённой религии. Они были язычниками и хотя и признавали как будто единого Бога, но поклонялись и многим другим богам-идолам, солнцу, луне, воде, огню, теням умерших ханов, верили в силу молнии над бесами, в очистительное значение огня, в колдовство и держали у себя целые толпы шаманов и заклинателей. Очевидно, в Орде одной какой-либо господствующей веры не было; по всей вероятности там господствовала смесь всяких верований соответственно смеси разнообразных народов. Чингиз-хан в своей Книга запретов – Ясе велел бояться и уважать всех богов, чьи бы они ни были. В Орде отправлялись всякие богослужения, и ханы сами участвовали при совершении и христианских, и магометанских, и буддийских обрядов и церемоний, уважали и духовенство всех вер. Правда, на самых первых же порах монгольского ига оказались мученики за православную веру: таковы, кроме Василька Ростовского и Юрия II, – Меркурий Смоленский, погибший в 1238 году. Но в то же время мы видим, что даже во время самого нашествия монголы щадят духовенство, и только очень незначительное количество погибло в это время духовных лиц. Именно, известно, что во время нашествия погибли: Митрофан, еписк. Владимирский, скрывшийся вместе с княжеским семейством на хорах Владимирского собора, Симеон Переяславский и несколько иноков Печерского Киевского монастыря. В 1246 году встречаем первых мучеников в самой Орде, – князя Михаила Всеволодовича Черниговского и его боярина Феодора; в 1270 году замучен в Орде князь Роман Ольгович Рязанский. Но и в этих случаях монголы не отступали от Ясы Чингиза: они, собственно, не касались самой сущности христианства, а требовали от князей только исполнение некоторых унизительных суеверных обрядов пред представлением хану, как, напр., прохождение между двух огней, поклонение изображениям умерших ханов, солнцу и кусту и такого же уважения к вере ханов, какое сами привыкли оказывать всем верам. Положение дел в этом отношении должно было бы сильно измениться при хане Узбеке, принявшем в 1313 году мусульманство. Но это случилось уже в такое время, когда первый самый острый момент татарского ига уже прошёл, и Русь несколько оправилась; к тому же, несмотря на фанатизм ислама, установившаяся уже отношение ханов к христианскому народу трудно было изменить. Поэтому прежние отношения монголов к православной Церкви продолжались и после 1313 года почти без изменения.

Такая веротерпимость, – быть может и своеобразная, – дала возможность русским князьям и митрополитам добиться от татар многих льгот для русского народа. Во время разорения Киева митрополит Иосиф неизвестно куда исчез. На его место избран был русскими епископами из своей среды в митрополиты Киевские и всея Руси Кирилл II. Он тотчас же по избрании отправился в орду и здесь получил ярлык на освобождение духовенства от даней. Впрочем, при первом же обложении данью русского народа духовенство было уже освобождено от её платежа. Теперь это было подтверждено ханом Менгу Темиром. Именно, хан в своём ярлыке освобождает всё белое и чёрное духовенство от всех своих даней и пошлин, пусть-де беспечально молится за него и за всё его, ханово, племя. От даней и пошлин освобождались также братья и дети священнослужителей, которые жили с ними не в разделе. Церковные земли и угодья, церковные люди, вещи и книги, иконы и проч. объявлены неприкосновенными; запрещено было под страхом смерти хулить православную веру. А сам хан Узбек, – первый хан мусульманский, дал митрополиту Петру ярлык, освобождающий духовенство от всякого ханского суда, и все церковные люди подчинены были суду митрополита и притом по всем делам, не исключая и уголовных. При первом же митрополите во время монгольского ига – Кирилле II в самом Сарае была уже учреждена епископская кафедра (1261 г.). Очевидно, как ни тяжки были дани, наложенные татарами на Русский народ, как ни велики были унижение и поругание, которым подвергались в орде русские князья и бояре, – всё это можно назвать благом сравнительно с тем положением, в котором бы оказалось Русь, если бы татары сами поселились в ней, заняли бы своими полчищами её стольные города и, устранив природных её властителей, взяли бы управление в собственные руки, подобно тому, как поступили впоследствии Османские турки с Балканскими славянами. Пребывая в грубом язычестве, татары не отличались фанатизмом и дали возможность Православной Церкви и её первосвятителям, не только не подвергавшимся преследованиям, но находившимся как бы под покровительством ханов, залечить многие раны, нанесённые татарским разгромом и наносившиеся страшными данями. Князья Северо-восточной Руси всеми этими обстоятельствами необыкновенно мудро воспользовались и поддерживаемые всей силой духовной власти первосвятителей русских, положили в первый же период монгольского ига животворные семена будущей свободы русского народа от этого ига. Прилагая все меры к тому, чтобы татары стояли возможно дальше от внутренней жизни русского народа, не останавливаясь пред самоунижением, – эти князья в то же время с не меньшей энергией отбивались и отгораживались от западных соседей. Нужно иметь в виду, что именно в это тяжёлое безвременье Руси все её соседи, – и малые и большие, – на западной границе спешили воспользоваться благоприятными для них временами как для отвоевания земель русских, так и для насаждения католичества, и таким образом они одновременно несли смерть и политическую и духовную. Первоначальником мудрой государственной деятельности в тяжкие времена монгольского ига по всей справедливости считается Александр Ярославич Невский. Не будучи ещё великим князем, он прославился защитой Новгорода и Пскова от шведов, ливонцев и литовцев. Эти его заслуги были так велики, что и тогда уже население стало смотреть на него, как на великого защитника Русской земли. Когда же он стал великим князем, когда народ увидел, что Александр не щадит ни здоровья, ни жизни для блага родной земли, – он вознёс его в своём понимании подвига государственного превыше всех князей. И прав был митрополит Кирилл, когда, узнав о кончине Александра Ярославича, возвращавшегося из Орды, воскликнул в соборной церкви: «Чада моя милая! Разумейте, яко зайде солнце земли русской!». Это было именно солнце. Свою последнюю поездку, как и многие другие, раньше бывшие, Александр совершил в самое тяжёлое и опасное время, и совершил для того, чтобы, по выражению летописца, «отмолить людей от беды»! В это время произошло восстание почти во всех больших городах (Владимире, Ростове, Суздале, Ярославле, Переяславле и др.) против бусурманских сборщиков дани, взявших эту дань от хана на откуп. В это же время ливонские немцы напали на владение новгородцев. Хан готовился с великой силой наказать восставшие города. И Александру Невскому пришлось почти целый год пробыть в Орде, «отмаливая» русский народ от беды нового нашествие татар. Скончался Александр 45 лет от роду, 14 ноября 1263 года: несмотря на богатырское сложение и телесную крепость, не вынес он великих трудов, выпавших на его долю! Александр стал и остался народным героем. Уже современники причисляли его к людям святым, к угодникам Божьим. И до сего времени он в сознании общенародном – покровитель свято-русской земли. Главное значение Александра в русской истории основано на том, что его деятельность совпала со временем, когда характер монгольского ига только определялся, когда устанавливались новые, неизвестные дотоле и тягостные отношение покорённого народа к завоевателям. И нет никакого сомнения, что политическое искусство Александра много повлияло на характер этих отношений. В качестве великого князя он умел не только отклонять новые татарские нашествия и давать некоторый отдых народу от страшных погромов, но и знаками глубокой покорности, а также обещанием богатых даней отстранять более тесное сожительство с варварами и удерживать их в отдалении от Руси. В то же время он умел искусно уклоняться от обязанности подчинённых владетелей приводить свои дружины на помощь хану в его войнах с другими народами.

Благодаря такой деятельности Александра и его ближайших преемников, следовавших в своих отношениях к соседям по его стопам, северо-восточная Русь быстро начала оправляться от татарского погрома, надежды народа всё более и более укреплялись, и когда появились на Руси князья Московские, князья – собиратели Руси, стало почти всем ясно, что Русь освободится от позорного и тяжкого ига. Не то было на западе и юго-западе Руси, потому что не та была и политика тамошних князей. Одновременно с Александром Невским самым сильным князем в Киеве был знаменитый Даниил Романович. Во время нашествие татар его не было в Киеве. Он уехал на запад искать там помощи против татар. Вольнолюбивый князь не мог примириться с своим подневольным положением и долго не ехал, несмотря на зов хана, в Орду. Когда же он был вынужден явиться на поклон хану, – последний встретил его очень ласково, даже освободил от некоторых унизительных обрядов при приёме. Но князь и его спутники были крайне огорчены всем, что им пришлось перенести в Орде: О! злее зла честь татарская, – так отозвался весь юго-запад на приём ханский любимого князя. Даниил начал искать средств освободиться от этой татарской чести. Взоры его постоянно обращались на запад. Отсюда он призывал население для заполнение пустынных после татарского нашествия пространств Волыни и Подолии. Входил в переговоры с папами, Польскими и Венгерским королями, строил крепости. И закончилась вся эта кипучая деятельность богато одарённого князя при его ближайших преемниках, тем, что Червонная Русь, Волынь, Подолие и Киев оказались в руках литовцев и поляков! Правда, татарское иго на юго-западе раньше спало с плечи южноруссов, но спало оно не вследствие деятельности южно-русских князей, а вследствие того, что литовские князья, завоевав Киев и другие русские земли, оказались в силах противостоять татарам. Освободив русские земли от ига татарского, они и в особенности их преемники – польские короли наложили на всю Западную Русь ещё более тяжёлое иго, чем татарское.

Главными помощниками в деле, так сказать, возрождения Северо-восточной Руси или вернее вдохновителями князей – явились русские митрополиты. Само собой понятно, что монгольский погром весьма печально отразился на состоянии русской Церкви, произведя в ней сильное расстройство порядка. Как сказано было выше, при разорении Киева без вести пропал незадолго пред этим присланный из Греции митрополит Иосиф. На место его, по влиянию Даниила Романовича, около 1243 года избран был новый митрополит из русских, Кирилл II. Возвратясь из Греции после своего посвящения (1247 г.), он уже не нашёл себе удобного приюта в разорённом Киеве и должен был выбрать для своего пребывания другой город, – или Владимир – столицу великого князя Северного, или Галич – столицу великого князя Южного. Кирилл II не мог сделать решительного выбора и, не имея таким образом «пребывающего града», всё время своего 37-летнего святительства провёл в разъездах по своей митрополии с места на место. Но и теперь уже было видно, что северная столица будет предпочтена Галичу, так как бо́льшую часть времени своего управления Кирилл провёл на севере и долгое время не рукополагал особого епископа во Владимире. Разъезды митрополита, будучи, быть может, вынужденными именно неимением «пребывающего града», как нельзя более соответствовали тогдашнему положению митрополии. Всюду было разорение, всюду царил и беспорядок и безнадёжность. Нужно было и словом и делом и непосредственно на самом месте помочь и власть имущим, и простым людям. И ни один русский митрополит не предавался такой неустанной, беспокойной деятельности, как Кирилл II. Его продолжительное архипастырское служение совпало с первым периодом татарского ига, когда бедствие и страшные разорение и опустошение глубоко потрясли и гражданский и церковный порядок, когда за нищетой и отсутствием безопасности начали распространяться тьма невежества, грубые беспорядочные нравы, проникшие в самую среду духовенства. Вот почему так необходимо было часто личное присутствие митрополита, его указание, а иногда и взыскание. Замеченные митрополитом беспорядки послужили причиной созвания во Владимире Собора в 1274 г. На этом соборе Кирилл II держал речь против замеченных им нестроений, выставляя их причиной кары Божией на Русь и всех современников. Собор обратил особенное внимание на беспорядки в быту духовенства и свои постановления изложил в особых постановлениях, известных под именем «Правила Кирилла митрополита». Собор обратил внимание на поборы при поставлении священников, и на работы, какие они должны были нести на архиерейские дома в том случае, когда заплатить было нечем, назначил взимать с них только такое количество сбора (7 гривен), какое было нужно для покрытая необходимых издержек при постановлении, и указал рукополагать их только после внимательного их испытания, исправил некоторые вкравшиеся в последнее время неисправности в совершении богослужения; духовных лиц, впавших в зазорную жизнь, распорядился лишать сана; обратил особое внимание на народный разгул, сопровождавшая часто языческими игрищами, жестоким пьянством и боями, причём бились дрекольем и иногда до смерти (особенно в пределах новгородских): таких убитых на игрищах Собор лишает христианского погребения. Для руководства в церковном управлении м. Кирилл представил на утверждение Собора новый список церковных правил, выписанный им из Болгарии и содержаний в себе полный Номоканон с прибавлением ещё неизвестных до сих пор русским новых церковных постановлений и толкований на правила. Извещая об этом Собор, он говорил, что церковные правила доселе «помрачены бяху облаком мудрости эллинского языка, ныне же облисташа, рекше истолкована быша и благодатию Божией ясно сияют, неведения тьму отгоняюще». Митрополит Кирилл в том же году, в каком был собран Собор, посвятил во владимирского епископа Серапиона. Недолго святительствовавший, этот епископ оставил по себе память учёнейшего книжника своего времени и прославившегося красноречивыми поучениями или словами. Содержание этих поучений составляет увещание против грабительства, пьянства, прелюбодейства, воровства, «резоимства» (ростовщичества), в особенности же против некоторых суеверных обычаев, например, сожигание волхвов, выгребание из могил утопленников и удавленников во время какого-либо физического бедствия. Серапион в своих поучениях рисует яркие картины татарского нашествия и призывает народ к покаянию. Несомненно, ужасы татарского погрома, постоянные насилия баскаков и сборщиков, восстания народные, – всё это налагало особую тяжёлую печать на народную жизнь, на нравы. Если же к этому присоединить, что и междоусобия княжеские не прекращались, что в эти тяжёлые распри князей втягиваемы были татары, которых приходилось ублажать большими дарами, то станет понятным, почему усиливались поборы, вместе с ними общее обнищание народа, и вследствие этого – «резоимства». От духовенства, от архипастырей тогдашних не укрылись эти печальные явление, и они отозвались на общенародное горе своими наставлениями и осуждениями. Устроение нравственного порядка в такое время, когда всё могло разойтись врозь, конечно, немало способствовало и устроению порядка внешнего, государственного.

Преемником Кирилла по митрополии был Максим, родом грек. Вначале и он должен был вести странническую жизнь. Но не вынося постоянных татарских разорений в Киеве, он, наконец, решился переселиться во Владимир (1249) со всем своим митрополичьим «клиросом». Житие его повествует, что по прибытии его в этот город Сама Богоматерь явилась ему во сне, одобрила его намерение поселиться в Её граде и дала ему омофор, который чудесно остался у него на руках по пробуждении. Так сделан был первый решительный шаг к перенесению митрополии на север. В Галиче отнеслись к этому событию очень дурно. Началось с этого времени соперничество между югом и севером, которое с течением времени всё разрастается и ведёт к разделению Русской земли и в церковном отношении на две половины. Из греческих актов видно, что уже в 1303 году греки учредили особую митрополию в Галиче, а митрополитом назначили Нифонта. Сделано было это по ходатайству князя Юрия Львовича, внука Даниила Романовича. После смерти Нифонта тот же князь послал в Царьград нового кандидата на галичскую митрополию – Петра; но патриарх Афанасий посвятил Петра митрополитом не галицким, а всея Руси, – на место скончавшегося Максима.

Это и был знаменитейший митрополит Киевский и всея Руси Святой Пётр. Отличаясь с самого раннего возраста высокой религиозностью, он очень рано поступил в монастырь, а потом, ища уединение, удалился на р. Рату (на Волыни), где и основал свой монастырь. Возвратившись из Царьграда митрополитом, он только проездом останавливался в Киеве, а отправился прямо на север. В это время здесь шла борьба между Тверским князем Михаилом и Юрием Даниловичем Московским. Митрополит встал на сторону Московского князя, умевшего и понять значение митрополита для государства, и привлечь на свою сторону святителя Петра. Последний всё чаще и чаще бывал в Москве и всё дольше и дольше оставался здесь на жительство. Наступившая вновь борьба между Тверью и Москвой ясно показала, какое значение может придать тому или другому городу пребывание в нём первосвятителя Руси. Несмотря на то, что, хотя Узбек утвердил великим князем Александра Тверского, Московский князь Иоанн Данилович, поддержанный всей силой авторитета митрополита Петра, пользовавшегося большим влиянием и в Орде, удержал за собой великокняжеский титул и значение. В конце своей жизни престарелый святитель совсем поселился в Москве и тем самым предуказал быть ему и стольным городом всея Руси. Он уговорил князя Иоанна (Калиту) построить в Москве кафедральный храм. «Если послушаешь меня, сын мой, – говорил святитель Пётр князю, – храм Пречистой Богородицы построишь и меня успокоишь в своём городе, то и сам прославишься более других князей, и город этот славен будет; святители в нём станут жить, и покорит он все другие народы». Иоанн Калита по его слову основал каменный храм Успения Богоматери. Святитель Пётр скончался 21 декабря 1326 года, не дождавшись окончания желанной постройки, но гроб его, поставленный в Успенском соборе, действительно стал краеугольным камнем величия г. Москвы. Наконец-то новое место для кафедры митрополита найдено, хотя митрополия продолжает называться по-прежнему Киевской. Пребывание митрополита в Москве дало этому городу значение главного города всей земли, потому что князей было много, а митрополит был один, и его слову должно было подчиняться всё духовенство – на всём пространстве Русской земли; к тому же кафедра митрополичья много способствовала возрастанию и обогащению Москвы, отовсюду привлекая к себе многих людей, имевших нужду до верховного святителя; наконец, митрополит, естественно, должен был действовать в пользу того города, где он жил. Одновременно с этим важным для Северо-восточной Руси событием – перенесение и укрепление митрополичьей кафедры в Москве, – Южная Русь подпала под владычество Литвы и окончательно потеряла своё первенствующее значение и в церковном, и в политическом отношениях. С 1315 года литовским князем стал знаменитый Гедимин и ещё при жизни святителя Петра овладел всей Волынью и Киевом. Для южной и Западной Руси, вначале как бы вступившей в полосу благоприятных для неё исторических условий жизни, начались, в сущности, времена новых тяжких и чрезвычайно длительных испытаний. А у Северной Руси начались новые заботы и новые хлопоты – упорядочить свои отношения к новому государству и к своим соплеменникам, оказавшимся во власти народов (сначала Литвы, а потом поляков) с таким воинствующим вероисповеданием, как католичество.

После св. Петра митрополитом Киевским и всея Руси посвящён был грек Феогност (1328 г.). Он, как и его предшественник, только проездом был в Киеве и во Владимире, а на постоянное жительство поселился в Москве – в доме Пресвятой Богородицы. Правление Церковью для нового митрополита сопровождалось большими затруднениями. Заканчивалась тяжёлая и долговременная борьба между Тверью и Москвой. Тверской князь подвергся за происшедшее в Твери восстание против татар опале со стороны хана, и Московскому князю поручено было изгнать его из Твери и даже представить в Орду. Князь Тверской Александр бежал в Псков, и псковичи не хотели его выдавать. На помощь Московскому князю пришёл митр. Феогност, наложивший отлучение на псковитян, если они не исполнят воли Москвы, – и последнее должны были подчиниться. Нужно заметить, что против митрополита много было недовольных среди князей за то, что он жил в Москве и постоянно защищал интересы Московского князя. И потому нашлись люди, которые сообщили хану, что митрополит собирает большие дани. Хан Чанибек потребовал у него платежа со всего духовенства. Феогност перенёс в Орде всякие прижимки, раздарил до 600 рублей (по тогдашнему времени огромнейшая сумма) разным сильным людям при хане и всё-таки добился того, что хан утвердил за русской Церковью все её прежние льготы новым ярлыком. Одновременно с немалыми затруднениями, начавшимися в Орде, митр. Феогносту пришлось пережить немало огорчений и внутри своей митрополии. Так, новгородцы, уже начинавшие чувствовать нарастающую силу со стороны Москвы, сделали было попытку избавиться от зависимости в церковном отношении от митрополита, так как очень хорошо понимали, что зависимость владык новгородских неизбежно приведёт к зависимости и всего веча от Московских князей. Новгородцы даже послали жалобу на митрополита в Царьград – патриарху и императору об «исправлении непотребных вещей, приходящих с насилием от митрополита». Митр. Феогност не дождался последствий этой жалобы. Он скончался в 1353 г. 11 марта и погребён в Успенском соборе недалеко от митрополита Петра.

Ещё при своей жизни м. Феогност наметил себе преемника – именно Владимирского епископа Алексия, происходившего из знатного боярского рода Плещеевых и отличавшегося высокими дарованиями и добродетелями. Правление м. Алексия было ещё более сопряжено с разнообразными препятствиями и волнениями. Прежде всего, в самом Царьграде значительно обеспокоились уже тем, что за последнее время все поставлялись митрополитами русские, а не греки. Потом м. Алексий более чем все его предшественники оказался на стороне Москвы: он не раз был правителем всего княжества, всей своей святительской властью поддерживал первенство Москвы и Московского князя, а в малолетство Димитрия Иоанновича Донского митрополит, будучи настоящим правителем, выручил Москву из крайне затруднительных обстоятельств; кроме того, митр. Алексий пользовался славой и великим уважением в Орде, где исцелил болевшую глазами ханшу Тайдулу. Такая деятельность митрополита, конечно, многим не нравилась, в особенности же в Литве. Потому Литовский князь Ольгерд приложил все усилия, чтобы для Литовско-Русского княжества иметь своего, особого от Москвы, митрополита. Он достиг цели и, по рассказу летописца, «сотворился мятеж во святительстве». Этот мятеж, на время прекратившийся было, вновь возобновился к концу жизни м. Алексия: тогда явилось уже не два, а три митрополита, причём один был в Галиче, другой был испрошен князем Ольгердом для Киева, Малой России, Литвы, Смоленска, Твери и даже Нижнего; очевидно, все города, где деятельность митрополита Алексея не нравилась, пожелали отделиться от него. В Царьграде очень хорошо понимали, что Москва, жаловавшаяся на происшедший мятеж во святительстве, права, но подарки, а более всего опасение, как бы Ольгерд не разорвал окончательно связей с патриархией, брали перевес над добрыми желаниями поддержать в Русской земле церковное единство. Достигнуть же соглашения между Москвой и Литвой невозможно было: началась уже борьба за первенство в русском мире Москвы и Вильны; эта борьба принимала весьма серьёзные и угрожающее размеры то для одной, то для другой стороны. Напряжённость и опасность для Москвы этой борьбы увеличивались ещё от того, что Литва в это время заметно подчинилась влиянию русскому, в ней мирно, но широко распространилась православная вера, стал господствующим русский язык, и Литовское княжество явно превращалось в западно-русское. Естественно поэтому, что и в Литве, и в Москве были одинаково и в высшей степени чувствительны к вопросу о митрополите. А в это время и был митрополитом в Москве такой человек, как св. Алексий, всецело стоявший за Москву, за её первенство! Поэтому-то вражда Литвы всё более и более усиливалась, жалобы на митр. Алексия в патрхархию учащались, и даже дело доходило до насилий над самим м. Алексием, когда он являлся в Литовско-русские земли для водворения в них церковного порядка и сбора святительской дани.

После кончины м. Алексия церковные смуты усилились вследствие того, что и в самой Москве явились честолюбцы, желавшие «наскакать на святительский престол». Царьград ничего не мог сделать, так как сам находился в крайне печальном положении вследствие неминуемой опасности от турок. Прекратившееся на время при митр. Киприане разделение русской митрополии, при его преемнике Фотии вновь начинается и уже почти не прекращается до окончательного отделения Западной и Южной Руси в церковном управлении. Немало смуты в Москве произвёл последний грек митрополит Исидор: его торопливо поставили в Греции в русского митрополита после смерти Фотия, имея в виду найти в нём союзника для утверждения унии церковной с Римом, признанной и патриархом и Императором необходимой для спасения Константинополя от турок. Явившийся с Флорентийского собора в Москву Исидор возбудил против себя князя, который даже заключил было его в темницу. В 1441 г. Исидор был осуждён собором русских епископов и бежал из-под стражи в Рим. После свержения Исидора и во время прекратившейся было усобицы среди князей, митрополитом был избран собором русских епископов, рязанский епископ Иона в 1448 г. В Грецию написана была грамота, в которой объяснялось, что русская Церковь не разрывает своего союза с греческой, что поставление митрополита совершено теперь в самой России по великой нужде от турок, по неудобству отношений, да и потому, что в России неизвестно даже, есть ли патриарх в Царьграде. В 1453 г. Царьград был взят турками. Митр. Иона утешил патриарха Геннадия посылкой даров и просил у него благословения. Нужно думать, что в это время русской Церкви дано право поставлять митрополита независимо от греческой; русская митрополия сделалась самостоятельной и поставлена была первой после Иерусалимского патриархата. Немного спустя, именно в 1458 г., произошло и окончательное разделение русской митрополии. Царьградский патриарх Григорий посвятил митрополитом в Литву ученика Исидорова – Григория. Московский великий князь и митрополит писали к Польско-Литовскому королю и народу грамоты, умоляя не разделять Церкви русской, но безуспешно. Собор Великорусских епископов, собравшись в 1459 году в Москве, поклялся не отступать от святой Московской Церкви и определил на будущее время избирать митрополитов в Москве по повелению великого князя и без сношения с греками. Здесь в первый раз упоминается о Московской Церкви в отличие от Киевской. Последовало окончательное разделение митрополии, и митрополиты стали титуловаться по главным городам своих областей – Московским и Киевским. Митрополит Иона скончался в 1461 году.

Достаточно и сделанных кратких указаний на более или менее характерные черты деятельности митрополитов в рассматриваемое время, чтобы понять каково было значение их в деле государственного устроения Русской земли. В описываемое крайне тяжёлое время, митрополиты большею частью были из русских и отличались резко выдающеюся патриотической деятельности. Конечно, выше всех стоят святые Пётр, Алексий и Иона. Даже митрополиты из греков (Феогност, Фотий) ведут и притом настойчиво ту же государственную и церковную политику, что и русские родом; только влияние их было слабее. Во всяком случае, русская иерархия в это время была постоянно связующим сосредоточием всех русских земель, всеми средствами поддерживала связи с Западной половиной Руси, отторгнутой владычеством чуждых князей. Замечательно при этом, что, храня, укрепляя, воспитывая юное государство, митрополиты, пользовавшиеся, как, напр., св. Алексей чрезвычайным влиянием, менее всего старались с помощью своего сильного влияние на князей и на народы, даже на татар, добиться для себя возможно большей независимости от светской власти и полной самостоятельности в государстве. Даже замечается как будто нечто обратное. Оставив разорённый и отдалённый от сильных князей Киев, митрополиты сами стремятся под покров усиливающейся мирской власти – сначала во Владимир, а потом в Москву и здесь неуклонно и с особенной энергией стараются об утверждении общего мира и подчинение всех единой власти великого князя. Великие князья понимали, что̀ для собираемой земли и возрождаемого государства значили митрополиты, и оказывали им высокое уважение и полное доверие. Все княжеские грамоты начинались словами: «по благословению отца нашего митрополита» и скреплялись митрополичьей подписью и печатью; пред митрополитом князья давали крестное целование друг другу и разбирали свои споры, а митрополит являлся решающим судьёй. Понятно само собой, что верховная светская власть, воспитывавшаяся под руководством иерархии, приучалась действовать на основании не столько юридических, сколько нравственных начал, считала вместе с тем своим долгом простирать своё влияние не только на гражданские отношения подданных, но на их религиозно-нравственную жизнь, а через это получала обширное влияние на церковные дела. При помощи церковной власти с течением времени светская власть значительно окрепла, стала меньше нуждаться в руководительстве со стороны церковной и, удерживая за собой то направление, которое сразу же дано было ей в период созидания её авторитета, усилила своё влияние соответственно со своей мощностью в государственных делах и в церковном управлении. Когда стало заметным ослабление власти монгольских ханов, Московские князья, преследуя цели государственные, при выдаче разных грамот митрополитам и другим церковным властям начинают заметно ограничивать те вольности, которыми наделяли Церковь и церковное управление ханские ярлыки, и тем самым уничтожать создавшееся было обособленное в государстве положение Церкви. Эти ограничение более всего коснулись судебной стороны и свободы церковных людей от разного рода пошлин: увеличивалось постепенно количество так наз. княжеских людей, и уменьшалось соответственно этому количество церковных. Но, повторяем, общий характер всей церковной политической жизни настолько прочно был утверждён, что надолго Русская земля представляла по своему управлению единственный в то время образец гармонического сочетания интересов церковных, религиозно-нравственных и чисто гражданских, светских. Особенно это наглядно сказывалось в сношениях с другими государствами, более же всего с Литвой и Польшей. Этот строй жизни продолжался даже и тогда, когда великокняжеская власть превратилась в царскую, когда последняя дошла впоследствии до излишеств. В конце XVI и начале XVII веков наносятся утвердившемуся было направлению Русской государственной жизни самые чувствительные удары, и русские Московские устои жизни начинают с этого времени колебаться.

Переселившиеся в Москву митрополиты, усердно трудясь над возрождением и обновлением государственного быта на Руси, не могли не обращать особенного внимания и на чисто церковные дела, которые вследствие татарского разгрома тоже не могли не пострадать. Этот разгром, как было выше сказано, коснулся всех сторон жизни русского народа и крайне печально отразился на них, расстройство сказалось особенно заметно в богослужении. Бросавшиеся всем в глаза нестроения в этой области зависели от многих причин, но более всего от крайнего недостатка богослужебных книг, которых и прежде-то было мало, а теперь, после монгольского разорения, стало ещё меньше. По причине дороговизны и недостаточности переписчиков их не могли приобретать даже богатые городские церкви. В Пскове, в одном из самых богатых городов, к тому же не испытавших татарского разгрома, при митрополите Киприане нельзя было сыскать в церквах некоторых самых необходимых церковных чинов. Нужда была всюду, и на удовлетворение её обращено было особенное внимание. Перепиской богослужебных книг, – каковая переписка всегда считавшаяся богоугодным делом, теперь стала в глазах населения особо высоким подвигом, – занимались благочестивые люди из грамотеев всякого чина: много писалось книг на Востоке, – в Константинополе, на Афоне, куда грамотные монахи и нарочитые писцы посылались нарочито для списыванья богослужебных книг. Но кроме недостаточности книг стал всё заметнее выдвигаться другой недостаток и притом не менее опасный. Вследствие невежества переписчиков и спешности работы в богослужебные книги всё более и более вкрадывалось разных, иногда грубых ошибок. Возникал сам собой вопрос, кроме умножения книг, ещё об их исправлении. Некоторые митрополиты усердно занимались этим делом, особенно св. Алексий, исправлявший по греческому тексту новый завет, Киприан, исправлявший служебник, требник и следованную псалтирь. Кроме ошибок в тексте богослужебных книг обнаружилось много разностей в самом составе богослужебных чинопоследований. Обращали внимание на упорядочение богослужения и составлявшиеся в рассматриваемое время соборы. Собор Владимирский (1274 г.) заметил и запретил вкравшееся в русскую Церковь обычаи: смешивать в миропомазании св. миро с маслом, в крещении употреблять вместо погружения – обливание, при совершении литургии – в Новгородских пределах просфоромисать и вынимать агнец диакону вместо священника, простецам входить в алтарь, читать апостол, петь прокимны и освящать кутью. Некоторые русские епископы обращались за разрешением недоуменных вопросов в богослужебной практике даже в Константинополь. Так, на Константинопольском соборе (1276 г.) обсуждались недоумения и вопросы Сарайского епископа Феогноста. Этот собор дозволил епископу Сарайскому завести подвижные храмы или престолы и совершать архиерейскую службу без диакона с одними иереями; при служении нескольких иереев без дьякона ектеньи положено говорить младшему священнику, не выходя из алтаря; при участии в литургии нескольких священников им дозволено служить на нескольких агнцах вместе, но возносить только один; служить литургию без вина не дозволялось. Феогност спрашивал, нельзя ли служить литургию на сухой ветви виноградной, – собор ответил, что нельзя, но на выжатом соке из свежей ветви дозволялось. Священнику, убившему на войне человека, служение запрещено. При крещении, вследствие недостатка среди степей нужного количества воды для погружения крещаемого, дозволено троекратное обливание водой. При многих крещаемых и многих священниках каждому иерею положено крестить особого крещаемого; если же случится при множестве крещаемых только один иерей, то чин крещения он может совершить один общий, но погружать должен каждого крещаемого особо. Пострижение в монашество пред смертью считалось необходимым, и совершать его в этом случае дозволялось и чёрным, и белым священникам, даже причётнику, тогда как общим правилом белому духовенству не дозволялось постригать в монашество, а монахам не дозволялось совершать браков и без нужды крестить детей. Феогност высказал недоумение, как поступать, когда умирающий не пожелал бы постригаться в монахи, – собор не велел принуждать к этому. Епископ, постригшись пред смертью в схиму, в случае выздоровления уже не мог более епископствовать; при погребении велено полагать его во гроб не в святительских одеждах, а в схиме. Запрещено влагать в руки умершего епископа Тело Христово. С особенной силой русские митрополиты этого времени вооружались против обливательного крещения. Таковое крещение чаще всего встречалось в пределах Новгородских и Псковских, куда оно проникло, очевидно, вследствте частых торговых сношений с западом. Митрополит Фотий заметил там же ещё употребление латинского мира: из его посланий по этому поводу видно, что миро тогда не варилось в самой России, а получалось из Греции от патриарха. Необходимой частью при богослужении является антиминс; в Пскове, вследствие недостатка в антиминсах, резали их на части. М. Киприан запретил это и послал в Псков 60 новых антиминсов. В одном из своих посланий в Новгороде м. Фотий вооружился против поединков: убитого на поединке запретил хоронить и убившего отлучал на 18 лет от причастия. Узнав, что в Пскове за недостатком богослужебных книг и устава не знали, как совершать самые важные службы, м. Киприан послал туда устав служения литургии Иоанна Златоуста и Василия Великого, чины крещения, венчания, освящения воды 1 августа и последование в неделю православия. Из руководственных посланий туда же м. Фотия узнаём, что Псковское духовенство (и, конечно, не одно оно) не знало, как совершать литургию Златоуста, как приготовлять агнец для литургии преждеосвященных даров и, между прочим, как петь аллилуйя: митрополит велел троить.

Из приведённого краткого перечня встречавшихся в богослужебной практике недостатков можно видеть, насколько, с одной стороны, они были серьёзны, а с другой – каково было и могло быть их влияние на религиозно-нравственное воспитание народа. Очевидно, при создавшихся крайне печальных условиях жизни крайне трудно было удовлетворять даже самонужнейшие потребности церковной и просветительной жизни. При таких условиях, очевидно, неизбежно должны были войти в жизнь многие обычаи и порядки, далёкие от указаний истинной веры, но вместе с тем, при общей необразованности населения, во мнении последнего ставшие неотделимыми от самого вероучения.

Постепенно и во многих случаях отходя от должного понимания истинного смысла тех или других обрядов и такового же отношения к ним, русский народ всё более и более усваивал и привязывался к обряду, к его внешней форме, к букве и на этом в большинстве случаев строил всё своё благочестие. Такое явление, как оно не противоречило начавшемуся было в до-монгольский период направлению религиозно-нравственной жизни русского народа, вполне естественно и стало совершенно неизбежным вследствие крайне неблагоприятных условий, в которые поставлен был теперь народ. Если татарское нашествие, а потом часто повторявшиеся набеги их разрушили и разрушали во множестве школы, храмы, монастыри, уничтожали библиотеки, то удельно-вечевые усобицы, не давая покоя, в то же время отвлекали внимание всего населения и тем более лучших, наиболее энергичных людей от книги к мечу. Если же к этому присоединить ещё то обстоятельство, что центрам русской жизни – на северо-востоке Москве, а на западе Киеву и Вильне – пришлось с самого начала монгольского ига вступить в долговременную и тягостную борьбу за право – объединение всей Русской земли вокруг именно себя, то будет понятно, что вопросы просвещения должны были уступить место вопросам наиболее существенным – вопросам о жизни или смерти. Потому-то просвещение, – и школьное и домашнее посредством чтение книг, – заметно стало падать и даже почти не интересовать ни высших, ни низших. Один Новгород, вследствие своих сношений с западом и относительного спокойствия от татар, ещё несколько проявлял наклонность к образованию. В других же местах обычным стало явлением, что школы, заведение которых прежде так поощрялось князьями и владыками, теперь закрывались. Само духовенство плохо удовлетворяло своему просветительному призванию. Митр. Исидор на Флорентийском соборе говорил, что на Руси сами епископы – люди некнижные. Низшее духовенство м. Киприан прямо обвинял в невежестве и указывал при этом на толстые сельские сборники, которые попы наполняли молитвами о трясавицах и нежитях и разными суеверными сказаниями. Постепенно водворилась крайняя скудость образования даже в самой существовавшей церковной письменности. При крайне слабой оригинальной письменности, при сравнительном обилии переводной – появилось много апокрифов, переполненных не только разными суевериями и баснями, но нередко и еретическими мнениями. Одни из апокрифов относились к библейской истории, напр. Адамов завет, Сифова молитва, Енох, Завет двенадцати патриархов, о древе крестном, Хождение Богородицы по мукам, Деяние Павла и т. п.; другие содержали разные народные понятия о явлениях природы и суеверия, напр., Остронумие, Чаровник, Громник, Сносудец, Волховник с приметами: храм трещит, ухозвон, воронограй, куроклик, пёс воет, сон страшен, кошка мяукает и др. Апокрифы эти быстро распространялись в читающей публике, потому что она находила в них вполне сродные для себя понятая, более для неё ясные, чем чистое христианское учение, и обильную пищу для своей наивной пытливости. Православие в них было понижено до степени простонародного миросозерцания, искажено примесью легенд и суеверий, но зато в таком виде легче делалось достоянием народного сознание. Даже лучшие церковные писатели пользовались апокрифами с полным доверием. Объединяясь в одно цельное мировоззрение, привязанность к букве и внешности и распространяемый разными сборниками суеверия и наложили на чело рассматриваемого времени тот отпечаток какой-то неподвижности, грубости и вместе наивности, с чем Русь Московская так и осталась в глазах потомства.

Понятно само собой, что суженность кругозора, как в делах веры, так и в обыденном обиходе жизни, не могла содействовать развитию в народе нравственности. И действительно общее впечатление, какое выносится из изучения нравов описываемого времени, крайне грустное. Слишком уже много было неблагоприятно действовавших на народные нравы и мешавших преуспеянию христианской жизни условий. Первым обстоятельством такого рода было, конечно, монгольское иго, поставившее русский народ под огрубляющее влияние дикого народа, унижавшее и портившее его характер восточным рабством. Сами князья должны были ездить в Орду с заявлениями рабской покорности и трепетать не только перед ханами, но и их приближёнными, перед многочисленными шпионами и доносами, причём нередко доносчиками являлась своя же братия – князья. Каждый раз перед поездкой в Одру они исповедовались и приобщались, как перед смертью, а по возвращении служили благодарственные молебны. Для народа эта невольная школа рабства была ещё тяжелее; нужно было кланяться всякому заезжему баскаку, исполнять всё, что он потребует, отделываться обманами и поклонами. Один сильный человек не вытерпит и убьёт татарина, другой сильный человек убьёт его самого, спасая Русскую землю от татарской мести, а летописец похвалит последнего и осудит первого за недостаток смирения. Двоедушие, хитрость, низкопоклонничество, низкие проявления инстинкта самосохранения делаются для многих добродетелями времени, которые иногда проповедует и летопись современника. С другой стороны, внутри самой Руси совершался тяжёлый переход от удельно-вечевого уклада к единодержавию. Для достижения цели возвеличение одного княжества на счёт другого употреблялись всякие средства без разбора – клевета в Орде одного князя на другого, насилия, хитрость, небывалые жестокости. Под влиянием той же татарской дикости в самом управлении стали всё чаще и чаще встречаться насилия, жестокость, казни, страшные поборы. Один Полоцкий князь спрашивает Тверского епископа Симеона: «Где быть на том свете тиунам?» – «Где и князьям», – отвечал Симеон. – «Но тиун неправо судит, делает зло, берёт взятки, а я что делаю?» «Если князь без страха Божьего, не милует христиан, тиуна ставит злого, неправедного, лишь бы давал ему казны, пускает его, как пса на падаль, губить людей, то и князь будет в аду, и тиун его там же». Насилие сильных, коварство слабых, общее недоверие друг к другу ослабляли все общественные узы. Летописи и житие святых постоянно говорят о разбоях, поджогах, грабежах и убийствах. Не менее печальную картину в нравственном отношении представляла и частная жизнь. Всё резче и резче выступают пороки пьянства, сквернословие, чувственности. Женщина окончательно запирается в тереме, который общество, по-видимому, признало необходимым и единственным средством для сохранения семейной чистоты. Впрочем, нужно сказать, что в таком заключении женщины в терем сказалось в значительной степени влияние татарского быта, особенно после того, как монголы приняли магометанство. Чем дальше на восток, тем нравы грубее. Митр. Иона в своём послании в Вятку обличает жителей в том, что некоторые из них брали жён по 5, 7, даже по 10, а попы их благословляли; некоторые жили с жёнами вовсе без венчания. Сильны были ещё и остатки язычества. Вера в волхвов и ведьм была повсеместной. В Пскове однажды в начале XV века по случаю язвы сожгли 12 ведьм; во Владимире во время бездождия выкапывали из могил утопленников. Во всех классах народа распространена была вера «в сон, встречи, полаз, птичий грай» и др. приметы. Приносились жертвы разным домовым, лешим, водяным и другим божествам старорусской языческой жизни. Народные увеселения сопровождались разными языческими обрядами даже при праздновании церковных праздников.

Выбирая только что указанные черты нравственной жизни русского народа в рассматриваемое время, необходимо всё-таки помнить, что, с одной стороны, эти черты свойственны не одной только данной эпохе, что они только более резко выделились на общем фоне русской жизни этого времени, и, с другой – не ими одними характеризуется жизнь хотя и огрубевшего в страданиях народа, но не потерявшего тех светлых сторон своей внутренней духовной жизни, которыми всегда была она богата. Когда идёт речь о падении нравов, о развитии в народе жестокости, об участившихся грабежах и убийствах, то невольно вспоминаются при этом и другие времена, и, прежде всего, наше время. Разве теперь, в наши дни, не то же самое совершается? Разве одичание жизни не бросается и теперь в глаза всем? Разве падение нравов не дошло уже до пределов самой последней крайности? Очевидно, жестокие потрясение в народной жизни, притом потрясения, производимые грубой силой, дикой силой и во имя диких благ, приводят к одинаковым следствиям. Вот почему, не закрывая глаз на печальное в жизни народа, тем с большим удовольствием отдыхаем мыслью и чувством на тех сторонах жизни, которые говорили и тогда внимательному наблюдателю, которые говорят и теперь нам, отдалённым потомкам пережитых страшных времён, что в глубине души народа русского хранился и хранится неисчерпаемый запас добрых сил, могучих сил, спасавших народы и от внешних несчастий, и от внутренних тяжёлых потрясений. Только народ, обладающий именно несокрушимыми силами, мог перенести то, что ему пришлось вынести в рассматриваемое время. Необходимо здесь упомянуть, что одновременно с татарским игом Русь северо-восточная должна была пережить и другое не менее страшное бедствие. Именно, едва прошло первое столетие тяжкого ига, и многие раны, нанесённые Батыем разгромом, стали затягиваться, как Русь постигла новая кара небесная – страшная язва, известная под именем чёрной смерти. Появившись в 1352 году сперва во Пскове, потом в Новгороде и обошедши все русские области, она в продолжение более семидесяти лет (1352–1427) несколько раз повторялась в разных местах и везде производила ужасные опустошения. Не только дома́, но и целые города пустели от неё: в Глухове и Белозерске не осталось после неё ни одного человека, в Смоленске едва осталось пять человек, которые решились, наконец, удалиться из города, наполненного трупами. Никогда в России не свирепствовала такая губительная и продолжительная язва. Все видели в ней гнев Божий и, по слову пастырей, спешили каяться пред Господом Богом. Насколько тяжело было народу, можно видеть уже из того одного, что среди него распространялось убеждение о близкой кончине мира: настало, говорили и учили, последнее столетие седьмой тысячи лет от сотворения мира, с истечением которой, думали, должна последовать кончина века, и должен открыться всеобщий суд. Эту мысль разделяли и сами митрополит Киприан и Фотий. Чего же удивительного в том, что народная жизнь в нравственном отношении под влиянием ужасов, не умалявшихся, а всё увеличивающихся, и являла примеры значительных падений, немалого огрубения?!

Совершавшиеся на Руси разного рода печальные в нравственном отношении явления многими современниками отмечались именно, как печальные, тяжёлые, и вызывали неоднократные призывы к исправлению. Появление домысла, что с окончанием седьмой тысячи лет от сотворения Мира наступит конец Мира, уже свидетельствовало, что нравственное нестроение жизни мучило многих. Проповеди о покаянии, об исправлении всё более и более усиливались и нельзя сказать, чтобы оставались в массе народной бесплодными. «Горе достигшим до конца времён!» – восклицали, заканчивая составление Пасхалий 1492 годом (7000 л.), составители их, и тем самым производили на читателей нередко потрясающее впечатление. Бедствие времени и общее для всех краёв и общественных классов разрозненной удельной Руси угнетённое состояние под иноплеменным, басурманским игом – естественно, вели русский народ к укреплению в нём сознания национального единства, своей русской народности и основной черты этой народности – Православия. Рассматриваемое время, как ни было оно тяжело, было временем настоящей, хотя и тяжёлой, но прочной закладки последующей Московской, с её особенностями Руси, которая затем, по свержении татарского ига, и выступила, как Русь святая, православная.

К тому же грустная, непривлекательная картина нравственного состояния наших предков в рассматриваемое время значительно проясняется, когда мы повнимательнее отнесёмся к другим сторонам жизни того времени. Немало было и в дни монгольского ига отрадных явлений и значительных успехов в деле усвоения населением христианских понятий и чувств. При свете этих явлений некоторые недостатки и крайности в понимании христианского вероучения, даже иные грубые нарушения заповедей Христова учения могут, а в иных случаях должны быть рассматриваемы, как доказательства успехов Христовой веры и Христова закона жизни среди русского населения. Ибо и грешившие, и их обличавшие, и увлекавшиеся внешней обрядовой религиозной жизнью, и отступавшее от её формы, – все и всё свидетельствовали, что религиозная мысль народа не замирала, а всё более и более углублялась, избирая для себя доступные в то время пути. Самое двоеверие народа получило уже новый, более христианский характер. Прежние языческие предания успели сильно затемниться; поучения против язычества, хотя и помнят имена старых богов, но уже не ясно понимают их былое мифическое значение и обличают собственно только сохранившиеся в народной жизни разные привычки, тоже народом совершенно уже не понимаемые. Видимо в проявлявшемся двоеверии – христианское миросозерцание брало верх и придавало всему имевшему начало своё в древнем язычестве христианский характер. Благовестие Христово, несомненно, делало успехи не только внешние, но и в глубине души народной.

Наряду с проявлениями нравственной распущенности и недостаточной осмысленности в отношении к вопросам веры мы в это же тяжкое время видим замечательные примеры глубокой веры, высокого нравственного совершенства и подвижничества. В это именно время из среды русского народа вышло немало истинных угодников Божьих, причисленных Русской Церковью к лику святых. Таковы – первосвятители Московские святые Пётр, Алексий, Иона, Серапион Владимирский, Игнатий Ростовский, Дионисий Суздальский, Стефан Пермский, Арсений Тверской, великие подвижники – Сергий Радонежский, Кирилл Белозерский, Дионисий Глушицкий, Димитрий Прилуцкий, Стефан Махрицкий, а из князей – Александр Невский, Домвонт (Тимофей) Псковский, Михаил Тверской, Михаил Черниговский, Роман Рязанский, Даниил Московский и др. Своими подвигами за веру православную и за благо народа русского – поименованные, как и все другие подвижники того времени, воодушевляли массу народную, углубляли в ней религиозное чувство и заставляли преклоняться пред тем, от чего иногда в суете житейской отступали. И в рассматриваемый период русской истории, как и прежде, особенным вниманием и уважением пользовалось монашество; в нём видели идеал истинно-христианской жизни, к нему проникались благоговением; оно в свои ряды увлекало самые лучшие силы народные. В рассматриваемое время и особенно с XIV века количество монастырей стало быстро возрастать, и в полтора века вновь появилось 180 обителей, выставивших из среды своих иноков много высоких подвижников и проявивших необыкновенную общественную деятельность. Причинами такого сильного развития монашеской жизни, как уже говорилось, были с одной стороны, тяжкие обстоятельства времени, которые, естественно, возбуждали в народе набожность и заставляли прибегать за утешением к религии, – а с другой – большое усвоение лучшим обществом христианского – веры и нравоучения. После монгольского погрома все лучшие силы Руси отлили с юга на север; сюда же перенесён и центр монашества. Киево-Печерский монастырь лежал до XV века в развалинах. Его прежнее значение для монашества, всей Церкви и Государства наследовала новая обитель преподобного Сергия, который стал для севера тем же, кем были св. Антоний и Феодосий для юга. Увлечение монашеством доходило до того, что редкие люди знатного рода умирали, не постригшись хотя бы пред неминуемой уже смертью в монахи и даже не приявши схимы. Материальные средства монастырей, несмотря на бедность народа, всё более и более увеличивались от больших вкладов князей, бояр и даже простых людей.

Среди глухого леса, недалеко от Радонежа, где не слышно было никогда человеческого голоса, возникла великим подвигом Сергия, в миру боярского сына Варфоломея, знаменитейшая Троице-Сериева обитель. В половине XIV века она стала уже значительной как по количеству иноков, так и по своему влиянию на общественно-государственную жизнь. Знаменитый митр. Алексий пользовался советами подвижника не только в делах веры и благочестия, но и в государственных. Обитель не раз посещал великий князь Димитрий Иоаннович и здесь получил благословение на борьбу с Мамаем; отсюда было послано благословение на Куликово поле и вместе с ним ободрение, столь необходимые для князя и его войска, впервые вступавших на борьбу с татарами. Сергий мирил Суздальских князей, он же способствовал переходу Нижнего под власть Московского князя. 25 сентября 1392 года скончался великий подвижник и вместе с Петром, Алексием и Ионой стал небесным покровителем Москвы. Значение обители св. Сергия в истории христианского просвещения на Руси и вообще для Русского Государства, особенно же в тот период, когда происходило строительство его при условиях, крайне тяжёлых и опасных, настолько велико, что весь русский народ это чувствует своим сердцем до сего дня. И прежде всего обитель св. Сергия сделалась первой святыней Москвы и образцом для других монастырей; при жизни Сергия и после его кончины, через его учеников, она положила начало многим монастырям, распространившимся от неё во все стороны, ставшим как бы колониями её; этими колониями-монастырями обитель св. Сергия охватила всю северную Русь, стягивая её не в одном только церковном и религиозном отношении к одному центру – к Москве. Почти везде в монастырях игуменами были ученики Сергия. Последующая история России доказала, что значение таких монастырей в жизни народной, как Троице-Сергиева лавра, не измеряется какими-либо временными услугами Церкви и Государству, но что это значение, так сказать, никогда не умирающее и проникающее во все стороны народной жизни.

Из других монастырей, возникших в Москве в это время, замечательны: Вознесенский (женский), устроенный супругой Димитрия Донского Евфросиньей, в миру Евдокией; в этом монастыре она постриглась, была погребена, и он стал усыпальницей Московских великих княгинь и цариц; в Твери было основано 11 монастырей, в Нижнем – 4; в последнем воссиял своей святостью Дионисий Суздальский, основавшей Печерский монастырь; ученик Дионисия – Евфимий Суздальский основал Спасо-Евфимиевский монастырь, а Макарий Унженский – создал три монастыря – на р. Лухе, на Жёлтых водах и на р. Унже; ученик препод. Сергия Аврамий Галичский (1375) основал, переходя с место на место, 4 монастыря; в Боровском княжестве прославился Пафнутий Боровский, основавший монастырь своего имени. В Новгороде явилось в это время монастырей более, чем где бы то ни было; их строили здесь владыки, простые иноки и простые люди. Особенно известны здесь монастыри – Вишерский, основанный Саввой Вишерским, Клопский. Около Пскова возникло 12 обителей; из них замечателен монастырь Евфросина Псковского. Жизнь этого монастыря отличалась такой строгостью, трудами и длинными бдениями, что один Новгородский священник, приходивший в обитель для проверки слухов о его святости, отзывался об игумене с братией: «Это железный с железными». Север России в это время наполнялся тоже множеством монастырей; особенно много было основано в диких Вологодских лесах: Глушицкий (осн. Дионисием), Нуромский (учеником Сергия – Сергием Нуромским), Обнорский (основ. другим учеником Сергия – Павлом); друг Сергия Димитрий основал Прилуцкий; в Белозерской пустыни преподобный Кирилл основал Кирилло-Белозерскую обитель; недалеко от неё возникла Ферапонтова обитель. В конце описываемого времени преподобные Савватий, Герман и Зосима положили основание Соловецкой обители, приобрётшей огромное влияние на христианское просвещение и гражданственность всего севера и сохраняющей это значение до сего дня. Значение всех этих, как и многих других непоименованных монастырей, во всех отношениях велико. Безлюдный, покрытый непроходимыми лесами край, благодаря монастырям, оживлялся, был довольно густо населён; окрестное дикое почти население постепенно становилось христианским и оседлым. История возникновения и расширения северных монастырей в большинстве случаев такова: придёт инок в дикую пустыню, где в непроходимых чащах никто ещё не смел селиться, выкопает землянку, или поселится в дупле старого дерева, и мало-помалу его жилище делается началом большой монастырской колонии. Он первый победит девственную природу своим трудом, а пустынные страхи – своей святой молитвой, и пустыня после этого привлечёт к себе густое население, станет градом обительным. Около монастырей колонизовались таким образом целые волости и города (Устюг – около Гледенского монастыря, Варнавин – около Варнавинского, Калязин – около Калязинского и др.). Весьма много населения привлекали на монастырские земли благотворительность монастырей, которые снабжали крестьянина всем нужным и во всём ему помогали. В голодные годы монастыри кормили из своих житниц целые сотни обнищавшего народа. В один голодный год Кириллов монастырь кормил ежедневно 600 нищих, а Пафнутиев – 1000. Около монастырей были устроены больницы, богадельни, гостиницы. Просветительная деятельность давала им ещё большее значение.

Вступая в монастырь, человек чувствовал себя в особом мире, мире книжном, где почитание книжное было особенно высоко, где оно было благочестивым подвигом, где все говорили от Писания, и на трапезе, и в церкви, и в кельях предлагались благочестивые чтение, где производилась в обширных размерах переписка книг. Кто хотел учиться, мог найти в монастыре и лучших учителей, и лучшую библиотеку. В монастыри шли и князья, и простые люди для утверждения себя в благочестии. Кроме устных наставлений отсюда выходили учительные послания к разным лицам, которыми передавались из рук в руки и распространялись во множестве списков. Влияние монастырей на народную нравственность всего яснее можно видеть из того аскетического оттенка, который замечался во всех проявлениях нашего древнего благочестия. Наконец, монастыри распространяли среди инородцев свет истинной веры.

Многие уходили в монастыри, спасаясь от житейских бурь. Но несравненно большее количество людей оставалось жить в миру, и здесь, среди суеты, разных соблазнов и несчастий, нужно было спасать душу. К числу добрых дел, облегчающих душу от грехов, кроме жертв на монастыри, в рассматриваемое время с особенной любовью и охотно относили возобновление и постройку новых храмов. Как известно, во время Батыева нашествия великое множество храмов было сожжено и разрушено. И потому строение храмов, обновление их сделалось господствующим подвигом времени. Особенно много строилось церквей во время голода, мора и других народных бедствий. Это всё были так называемые обетные церкви и обыденные, строившаяся по обету, обыкновенно, в один день, и тут же освящались. Сговорившись на сходе, жители шли в лес, рубили брёвна, свозили, а иногда по усердию приносили на себе и всем миром выстраивали церковь, обыкновенно, во имя дневного святого; если бедствие не прекращалось, строили другую такую же церковь. Особенно много было храмов в Новгороде, Пскове, а потом в Москве. В последней появились и получили всероссийское значение – храмы Успенский и Архангельский, построенные при Иоанне Калите, а при Василии Дмитриевиче возник третий – Благовещенский собор. В это же время возникли замечательные соборы в Твери, Ростове, Нижнем. Лучшие мастера для строения и украшение церквей были в Новгороде и Пскове, где к тому же было удобнее всего доставать и заграничных немецких мастеров. Значение храмов, как святынь известного города, привлекавших к нему множество и чужегородного населения, даже как будто усилилось. Новгород по-прежнему был городом – св. Софии, Псков – Святой Троицы, а Москва со своим Успенским собором стала землёй Богородицы, пограничная у Москвы с Литвой речка Угра называется поясом Богородицы. Но почитая храмы, как величайшие святыни для себя и своих подданных, князья очень часто в своих удельных спорах не щадили храмов и святынь в городах своих соперников: рознь политическая, очевидно, затемняла сознание воевавших настолько, что они то, что у себя почитали святым, не считали таковым у своего соперника, и на этой почве выросло очень много печальных явлений.

Храмы, как в предшествующее время, были центром приходско-общинной жизни. Вокруг них собственно сосредоточивалась вся жизнь и все главнейшие интересы. Выразительницей этой общности интересов, сосредоточившихся около храма, являлась так называемая братчина, которая становится в это время явлением повсеместным. Князья, видимо, стараются поддерживать это учреждение, дают братчинам (на западе и юго-западе – братствам) особыми грамотами важные права – варить на праздник приходский пиво и мёд и разбирать самим происшедшие на пиру ссоры, и братчина судила, как судья, и передавала княжескому суду только дела уголовные и такие, которых она не могла разобрать сама. Объединяя жителей общины прихода, хотя, по-видимому, только временно, – именно в дни праздников, братчина являлась значительной силой и служила малым отображением веча, к сожалению, со всеми его недостатками. Братства в Западной Руси, вследствие особенностей исторической жизни, приобрели более широкое значение и влияние в жизни Церкви и народа русского.

В период до-монгольский пределы Церкви Русской уже совершенно совпадали с пределами, если не всего Русского государства (т. е. всех княжеств, вместе взятых), то всего русского народа. И не только все славяне русские, – господствующее племя на Руси, – но и многие из инородцев, вошедших в состав Руси и живших даже в пограничных областях её, исповедовали уже православную веру и составляли ту многочисленную паству, которой руководили в духовной жизни русские иерархи. В монгольский период вера Христова православная приобрела новых исповедников между народами, находившимися с русскими в непосредственном соседстве, продолжала распространяться и между ещё непросвещёнными инородцами, обитавшими на окраинах Русской земли, и даже среди монголов.

Как было говорено раньше, монголы при завоевании Восточной Европы были язычниками и отличались полной веротерпимостью. Главной, руководственной книгой у них была Яса, или книга запретов, содержавшая в себе узаконения Чингиз-хана, строго предписывавшая эту веротерпимость и одинаковое уважение ко всем религиям. Преемники Чингиза при вступлении на престол давали клятву строго исполнять предписания Ясы под угрозой лишиться власти. Поэтому-то они не только не стесняли своих разнообразных подданных в исповедовании содержимой ими веры, но даже покровительствовали им в этом отношении, даже сами соблюдали обряды и присутствовали при священнодействиях христиан разных исповеданий, магометан, буддистов и других язычников. В частности, известно, что Гаюк, первый хан после Чингиза, имел при себе христианских священнослужителей и давал им содержание, и что перед его большим шатром всегда стояла христианская часовня, в которой происходил звон и совершались службы по обрядам греческой Церкви. Про Менгу (1251–1259) известно, что он «при дверях главного дворца своего имел церковь, где священники христианские отправляли своё богослужение без всякой помехи». Один христианин-очевидец, служивший при хане Хубилае в течение 17 лет, свидетельствует о нём: «Зная, что Пасха один из главных наших праздников, он велел всем христианам явиться к нему и принести с собой то Священное Писание, в котором заключается четвероевангелье. Окурив торжественно эту книгу ладаном, он благоговейно поцеловал её, то же должны были сделать по его приказанию и все тут бывшие вельможи. Это у него всегдашний обычай при всяком большом празднике христиан, о Рождестве и о Пасхе. То же он соблюдал в праздники сарацин, жидов и язычников». Неудивительно, что, покорив русских, монголы не только не стесняли их веры, но, напротив, охраняли её, и в ханских ярлыках, данных русскому духовенству в защиту его прав, выражалось, что «кто будет хулить веру русских или ругаться над нею, тот ничем не извинится, а умрёт злой смертью». Сам Батый, при котором пострадали Михаил, князь Черниговский и его боярин Феодор, «не исповедовал никакой религии, не принадлежал ни к какой секте, а покланялся только единому Богу». Со времён Узбека (1313) господствующей верой у монголов стала магометанская; но ханы продолжали держаться в своих отношениях к вероисповеданию подданных древних узаконений Чингиза и обычаев своих предков. Берке хан дозволил русским иметь (1261 г.) в своей ставке христианскую епархию и свободно отправлять богослужение и слушал проповеди и наставления Ростовского епископа Кирилла. Узбек не воспрепятствовал родной своей сестре Кончаке принять христианство, вышедшей замуж за Московского князя Юрия Даниловича. Преемник Узбека – Чанибек был «добр зело ко христианству, многу льготу сотвори русской земле» и по случаю тяжкой болезни жены своей Тайдулы обращался за помощью к молитвам митрополита Алексия.

При такой веротерпимости монголов не удивительно, если русские, несмотря на всю тяжесть монгольского ига, решились проповедовать веру Христову своим поработителям и иногда имели успех; впрочем, нередко и сами монголы приходили на Русь и просили крещения. С открытием в Сарае епархии, несомненно, христианство имело среди монголов уже немало последователей. Сарский епископ Феогност в своих вопросах, предложенных на вышеупомянутом Константинопольском соборе, ясно говорит о встречавшемся нередко желании татар принимать крещение. Известны случаи обращения татар даже из ханского рода. Племянник хана Берке, тронутый речами Ростовского епископа Кирилла, бывшего в Орде, тайно уехал к русским и крестился с именем Петра. По смерти Кирилла царевич Пётр, с благословения нового епископа Игнатия, создал церковь и монастырь во имя св. апостолов Петра и Павла при озере Неро, в Ростове. Он умер около 1288, приняв пострижение. Крестились и другие знатные из монголов. Так, князь Беклемиш крестился в Мещере со многими другими татарами, приняв имя Михаила, и построил церковь во имя Преображения Господня. Царевич Берка прибыл в 1301 г. из Большой Орды к Московскому князю Иоанну Калите, принял крещение от митрополита Петра и стал родоначальником фамилии Аничковых. Царевич Аредич, крестившись, стал родоначальником Бестужевых. Князь Четь, пришедший из Орды в 1310 году к Иоанну Калите, названный в крещении Захарием, построил Костромской монастырь и стал родоначальником Сабуровых и Годуновых. Внук Мамая – Олекса, прибывший к Литовскому князю Витовту (1392–1430), принял крещение в Киеве вместе с сыном Иваном и стал родоначальником фамилии Глинских. Дочери ханские и княжеские вступали в супружество с русскими князьями и принимали христианство. Дочь хана Менгу-Темира вышла замуж за князя Ярославского, а потом Смоленского Феодора, приняла имя Анны и, поселившись в Ярославле, построила церковь во имя архангела Михаила. Сестра Узбека – Кончака (Агафья в крещении) была замужем за Юрием Московским. Немало крестилось и других татар знатных и незнатных. Необходимо отметить, впрочем, следующее: крестились единичные люди и потом почти все уходили в русские владения. Каково было влияние Сарайской епархии среди татар, к сожалению, не имеется подробных сведений. Когда же началось распадение Орды, и заметно стала усиливаться Москва, число выходцев из первой увеличилось, но зато и отношение татар к христианству стало изменяться к худшему. Враждебные чувства питались, конечно, тем, что в Орде не могли не понимать наступающих перемен во взаимных отношениях – победителей и побеждённых когда-то. И христианская вера стала, естественно, казаться татарам и средством и силой, благодаря которым Русь усиливалась и стряхивала с себя татарское иго. Эти чувства, как увидим впоследствии, перешли и на преемников Золотой Орды – царствам Казанскому, Астраханскому и Крымскому.

Христианство с большим успехом распространялось на севере среди финских племён, благодаря усиленной проповеди и ещё более подвигам и примеру святой жизни многих подвижников, спасавшихся в северных пустынях. Недалеко от Каргополя в конце XIII века на горе Челме поселился преподобный Кирилл и основал монастырь Челмогорский. В течение своей 52-летней подвижнической здесь жизни он просветил христианством всю окружную Чудь. В 1329 г. на Ладожском озере, на острове Валааме, поселился старец Сергий, с ним соединился другой инок Герман, и трудами их основан Валаамский монастырь, имевший большое влияние на окрестных карелов. В конце XIV века инок Валаамского монастыря Арсений поселился на соседнем с Валаамом острове – Коневском, где Чудские язычники приносили коней в жертву одному камню, крестил многих язычников и основал Коневский монастырь. На Онежском озере преподобным Лазарем основан монастырь Мурманский. Дикие лопари долго притесняли святого, но, исцелив слепого сына старшины их, Лазарь приобрёл полное их доверие и многих крестил. Просветительной деятельностью ещё известен Спасо-Каменный монастырь на Каменном острове Кубанского озера, в первый раз открытый в 1260 году князем Глебом Белозерским, занесённым к острову во время бури: здесь в безвестности проживали иноки числом 23 и подвизались в неустанной проповеди веры Христовой чудским племенам. В конце описываемого времени на Соловецком острове Белого моря возникает знаменитая Соловецкая обитель, ставшая просветительницей, и притом не в одном только религиозном отношении, – всего русского европейского севера. Из этого перечня монастырей можно видеть, какую великую услугу они оказали русскому народу, Русскому Государству. Привлекая в лоно Церкви Христовой диких северных инородцев, они в то же время приобщали их и телом и духом к Русскому Государству. Распространяя христианство, они вместе с тем явились и очагами научение инородцев так называемой материальной культуре. Дикие, пустынные скалы среди озёр, такие же пустынные берега их при неустанном труде иноков постепенно превратились в роскошно возделанные и плодоносные поля; открыты новые промыслы, приучено население к разумному пользованию богатствами края. Вместе с этим нельзя не повторить того, что сказано нами много раньше: среди инородцев русских проповедь Христова учения шла не через посредство нарочито поставленных проповедников, а преимущественно при посредстве монастырей; просветительная деятельность последних в деле насаждения христианства всегда была плодотворна, и христианство укреплялось среди новообращённых наиболее прочно.

Среди провозвестников Христова учение, нарочито подготовившихся к этой деятельности среди инородцев, занимает особо высокое место Стефан Пермский. По приёмам своей миссионерской деятельности он может быть сравнен с апостолами св. Мефодием и Кириллом. Являясь не только для того времени, но и для всех времён образцом миссионера, он и его деятельность заслуживают особого внимания. Тем более, что, благодаря апостольским трудам св. Стефана, Церковь православная прибрела огромный край со значительным количеством населения.

Сын Устюжского причётника, Стефан, с самых ранних лет своей жизни пристрастился к книжному поучению и очень скоро «извыче всю грамоту». У него обнаружились необыкновенные способности – обширная память, острый ум, быстрота мысли, необыкновенные трудолюбие и энергия. Удаляясь от сверстников, он, предался главным образом, трудам книжным, научился в своём родном городе «всей грамотичной хитрости», успел основательно прочитать почти все книги ветхого и нового заветов и в скором времени удалился в Ростовский монастырь св. Григория Богослова, – потому именно, что в этом монастыре много было книг. Здесь он и был пострижен в иноки. Отличаясь любознательностью, Стефан вскоре выделился среди братии и своей подвижнической жизнью. Здесь же у него созрела мысль просветить светом Евангелия и диких зырян, обитавших в соседстве с Устюгом. В течение тринадцати лет он приготовляется к этой деятельности. Именно – научился пермскому, зырянскому языку, изучил греческий язык и притом настолько совершенно, что на нём мог говорить, составить пермскую азбуку, перевёл на зырянский язык некоторые необходимые книги, сам их переписал и, наконец, собрал все необходимые сведения о Пермской земле, о её жителях и соседних народах, о реках и других путях сообщения. Так, основательно подготовившись к избранной им деятельности, Стефан отправился уже в сане иеродиакона в Москву, чтобы получить от высшей церковной власти благословение на великое дело проповеди среди зырян. Рукоположенный в иеромонаха, снабжённый антиминсами, святым миром, частицами мощей, многими дарами от великого князя и архипастырей, Стефан явился в землю Пермскую и здесь вступил в борьбу с язычеством и язычниками. Борьба была крайне тяжёлая. Не раз язычники, руководимые волхвами и знахарями, принимали меры, чтобы убить его, сжечь и вообще так или иначе избавиться от пришельца русина-москвитянина. Но среди озлоблений и разного рода напастей св. Стефан безбоязненно проповедовал учение Господне, и проповедь его делалась всё более и более успешной. Когда число христиан в главном зырянском городе Усть-Выме значительно возросло, Стефан построил здесь церковь во имя Благовещения Пресвятой Богородицы. После этого он вскоре сжёг главную кумирницу зырян с находящимися в ней идолами. Часто возникавшие прения о вере между ним и зырянскими кудесниками и оканчивавшиеся всегда блистательной победой проповедника ещё более усиливали прилив новых последователей Христа. Одновременно с проповедью св. Стефан учил новообращаемых пермской грамоте, им изобретённой, чтению книг – Часослова, Октоиха, Псалтири и других, переведённых им прежде и переводимых теперь; выученных – предназначал в священники, диаконы и в чтецы; учил их также церковному пению и письму, заставляя их переписывать книги, которые он продолжал переводить на пермский язык. Вскоре он построил в Усть-Выме ещё церковь, а равно и другие церкви в разных местах, в особенности, где было наибольшее скопление зырян. Сооружение церквей сопровождалось разрушением идолов, сожжением кумирен. Св. Стефан сам с учениками своими днём и ночью, при народе и тайно, обходил леса, погосты, входил в дома жителей и везде, если где находил, уничтожал кумирни и кумирницы. Той же участи подвергались и все приношения язычников, как бы они ни были ценны. Всё это чрезвычайно поражало язычников: боги не карали их оскорбителя, а он сам ничего себе не брал! Главным врагом св. Стефана был как бы верховный кудесник во всём зырянском краю – по имени Пам. Он и тайно и явно научал зырян погубить пришельца из Москвы. Что может быть хорошего из Москвы, говорил, – одни только поборы и притеснение. Св. Стефан вызвал его на испытание правоты и достоинства веры посредством огня и воды: оба противника должны были пройти сквозь огонь и опуститься в прорубь реки Вычегды, чтобы через некоторое время выйти в другую. Согласившийся было на это испытание Пам в решительную минуту испугался и не пошёл со св. Стефаном, был посрамлён и изгнан из Пермского края. Обращение зырян после этого пошло ещё успешнее. Количество храмов увеличивалось, труды по переводу и переписке необходимых для храмов богослужебных книг всё более и более возрастали, открылась большая нужда в священниках. Испытывая большие неудобства от неимения на месте епископа, св. Стефан отправился в Москву ходатайствовать об открытии особой кафедры Пермской. Здесь, в Москве, он и был рукоположен в епископа (1383 г.) и возвратился к своей пастве с великой радостью и с ещё большей настойчивостью принялся за проповедь христианства среди ещё непросвещённых зырян. «Он, – говорит его жизнеописатель, – повсюду изыскивал, где есть некрещённые, и, в каких пределах ни находил их, обращал от язычества и крестил, а всех крещёных утверждал в вере и убеждал простираться вперёд. Учил их пермской грамоте, писал им книги, ставил и святил церкви, которые снабжал книгами и иконами, открывал монастыри, постригал чернецов, устроял игуменов, поставлял священников, диаконов и причётников. И священники его служили обедни на пермском языке, пели вечерню и заутреню пермской речью; и канонархи его возглашали каноны по пермским книгам, и чтецы читали пермской беседой, и певцы всякое пение совершали по-пермски». Из основанных св. Стефаном обителей известны две: – Спасо-Ульянская и Стефановская.

Свои заботы о зырянах, ставших ему родными, св. Стефан не ограничивал только проповедью Христовой веры, – он проявлял ревностное попечение и о внешнем им благосостоянии. Многократно в неурожайные годы привозил хлеб из Вологды в Пермь и всё раздавал странникам, бедным и вообще нуждающимся. Он часто свидетельствовал пред великим князем о нуждах и льготах зырян и для этого ездил в Москву. Был неустанным заступником против неправедных тиунов и бояр. Предпринимал даже путешествие в Великий Новгород (1386) с тем, чтобы просить вольницу Новгородскую не делать набегов в Пермские области и не разорять её. И народ зырянский всей душой привязался к своему просветителю. К великому огорчению зырян, св. Стефан скончался и погребён не в пределах своей епархии, а в Москве (1396 г. 26 апр.) и погребён в Спасской великокняжеской обители. Излишне говорить о величии трудов апостола зырян. Его образ доселе живёт среди них. Его просветительная деятельность должна служить для всех деятелей на ниве Господней образцом. В 18 лет своего апостольства св. Стефан обратил к христианству всю малую Пермь по Вычегде и Выми; великая Пермь по Каме и Чусовой осталась ещё в язычестве. Преемники св. Стефана Исаак и Герасим, следуя по указанному им пути и пользуясь теми же средствами и приёмами проповеди, – старались обратить ко Христу и эту часть Пермского края, древней Биармии. В 1442 г. Герасим претерпел даже мученическую кончину от своего слуги вогула, который задушил его омофором. После него в 1454 году погиб и другой пермский епископ Питирим, замученный в плену у вогулов. Святая вера стала распространяться среди вогулов уже при преемнике Питирима Ионе, который в 1462 году крестил самого Пермского князя и множество народа. С такими трудами шло благовестие Христово на границе Европы и северной Азии.

Нашествие монголов, тяжкое положение Руси, и разорённой и обложенной со всех сторон врагами, послужило для Римской Церкви поводом – вновь открыть свои домогательства к подчинению Русской Церкви Римскому Престолу. Оставляя пока в стороне всё то, что предпринимали папы по отношению к Западной Руси, остановимся на отношениях Рима и ему подвластных народов к Северо-восточной.

Папа Иннокентий IV, услыхав о великих военных подвигах Александра Невского, прислал ему в 1248 году свою грамоту по своему содержанию весьма характерную. «От нашего посла, назначенного к татарам, – писал папа, – брата Иоанна Карпина мы получили известие, что отец твой, желая облечься в нового человека, искренне и со смирением посвятил себя в руках этого брата на повиновение Римской Церкви, – что немедленно сделалось бы известным всем, если бы так внезапно и так счастливо его не постигла смерть. После такой счастливой кончины он, без всякого сомнения, вошёл в общение со святыми и удостоился вечного блаженства. Желая и тебя вместе с ним сделать причастником того же блаженства, мы изыскиваем пути, употребляем труд, прилагаем старание, как бы расположить тебя, чтобы ты последовал примеру отца, чтобы, как он от искреннего сердца обрёк себя к принятию заповедей и учение Римской Церкви, так и ты, оставил путь погибели, ведущий к вечному осуждению, соединился с этой Церковью, приводящей всех ко спасению. Не отвергни нашей просьбы, которая, будучи исполнением долга с нашей стороны, имеет в виду способствовать твоим выгодам. И ты поистине не обнаружил бы в себе здравого рассуждения, если бы отказал в покорности нам и даже Богу, которого наместником, хотя и не по заслугам, мы являемся на земле. От этой покорности нисколько не уменьшается честь и самого могущественного властителя, напротив увеличивается всякая власть и временная свобода... Посему мы молим и убеждаем тебя, чтобы ты признал Римскую Церковь Матерью, покорился её первосвященнику и деятельно позаботился побудить к повиновению апостольскому седалищу и твоих подданных, да воспримешь некогда плод в вечном блаженстве. Знай, что если ты воспользуешься этими нашими благожеланиями, то мы будем считать тебя знатнейшим между прочими католическими князьями и всегда с полным усердием будем стремиться к увеличению твоей славы». Затем папа просит Александра извещать Ливонских рыцарей о нашествии татар на христианские земли, чтобы рыцари могли извещать его, папу, а он имел возможность заблаговременно собирать силы для сопротивление варварам.

Знаменательно и характерно это послание по тону своему и по сообщаемым в нём сведениям. Нет никакого сомнения, что отец Александра не делал того, что папа ему приписывает, и счастливая его кончина была, как известно, самая несчастная. Александр Невский с великим достоинством ответил папе полным отказом. Он хорошо знал латинян, их отношение к русскому народу и их вожделение. И самое послание папы Иннокентия IV вызвано было, конечно, не мнимым присоединением Ярослава, отца Александра, к Риму, а той успешной борьбой, которую вёл и при посредстве которой Александр отбросил военные полчища латинян, при помощи которых тот же папа думал превратить новгородцев и псковитян в послушных сынов папского престола. Происходившая в предшествующий период борьба между католической и православной миссией среди Финнов после татарского разгрома усилилась. Из Швеции и Лифляндии против русских поднимались крестовые походы. В 1240 году такой поход против новгородцев предпринимал шведский владетель Боргер. На Неве встретил его Александр, бывший в то время Новгородским князем, и наголову разбил его. В то же время Ливонский орден нападал на Изборск и Псков. Его военная пропаганда римской веры была остановлена тем же Александром Невским после страшного поражение на льду Чудского озера (1242 г.). Вот после этих-то поражений папа и прислал вышеприведённое льстивое и отчасти обманное послание. В 1265 г. пришёл в Псков другой св. князь, герой и защитник православия, – литовец Довмонт (Тимофей), бежавший из Литвы от мщения родичей убитого им князя Миндовга. Сделавшись псковским князем, он прославился защитой Пскова от Литвы и Ливонцев, которые после смерти Александра снова принялись оружием распространять латинство. В 1269 г. он спас Псков от самих немцев. После своей кончины (1299). Довмонт стал небесным покровителем Пскова. Но несмотря на великие подвиги Александра и Довмонта, владычество немецкого ордена твёрдо укрепилось на Балтийском поморье; ливы, латыши и чудь были обращены в католичество, и слабые начатки здесь православия были окончательно вытеснены из всего края.

В Швеции и после Александра Невского время от времени появлялись папские буллы, возбуждавшие шведов к крестовым походам на русские земли. В 1347 году шведский король Магнус предпринял большой крестовый поход против Новгорода. Предварительно он отправил послов в Новгород, предлагая назначить прение о вере с тем, чтобы все приняли ту веру, которая одержит верх. Владыка Новгородский отвечал, что Новгородцам нечего спорить о вере, что они приняли её от греков, а потому, если король желает узнать, чья вера лучше, так пусть и пошлёт с этим послов к патриарху. После этого король Магнус опустошил всю Карельскую и Ижорскую землю и повсюду крестил народ в латинство; но по удалении его все завоёванные земли снова отложились от шведов, а население обратилось к православию.

К числу попыток подчинить Русскую Церковь Римскому престолу нужно отнести и Флорентийскую унию. Нужно иметь в виду, что поставленный тогда для Русской митрополии Исидор был одним из главных ревнителей этой унии. И папа наградил его более всех других греческих иерархов, и Исидор, назначенный папой легатом от ребра апостольского в Литве, Ливонии, Руси и во всех местах Польши, подведомых его митрополии, вознамерился было действовать в Москве с особой решительностью. Ещё с дороги он разослал воззвание: «возрадуйтесь и возвеселитесь ныне все христиане: церкви восточная и западная, столько времени разделённые и враждебные между собой, ныне соединились истинным, древним, означенным единством и миром. Вы христоименитые Греки и все принадлежащие к св. Константинопольской Церкви, Русь, Сербы, Валахи и другие, примите это святое соединение с великой радостью и честью, и да не будет у нас никакого разделения с латинянами. Равно и, вы племена латинские, не чуждайтесь исповедующих греческую веру: и они крещены, и их крещенье так же свято и истинно, как латинское. И если Греки живут в земле латинской или в их земле есть латинские церкви, то пусть ходят они и в эти церкви к божественной службе и воздают в них чествованье Телу Христову, как в своих собственных церквах, пусть приносят покаянье и пред латинскими священниками и приемлют святое причастие. А латиняне также должны ходить в греческие Церкви... потому что таинство Тела равно истинно, совершено ли оно греческим священником на квасном хлебе, или латинским на опресночном. Вместе с тем пусть приходят латиняне и на покаяние к греческим священникам и приемлют от них причастье. Так постановил собор вселенский во Флоренции». На вербной неделе 1441 года Исидор прибыл в Москву и привёз великому князю Василию Васильевичу от папы послание. Несмотря на обилие лести в этом послании, Великий князь крайне недружелюбно встретил Исидора, поносившего во Флоренции и князей, и епископов русских, называя их людьми некнижными и похваляясь своей властью над ними. Когда же Исидор во время богослужения стал поминать пап, князь не выдержал, назвал его не пастырем, а волком и потом велел его заточить. Так окончилась эта попытка пап к подчинению русской церкви. И деяние Исидора, как и Флорентийского собора не имели никакого отрицательного для православия значения в Москве и для русской православной Церкви. Русские, узнав, что император греческий и патриарх на стороне унии, решились сами, собором своих епископов, поставить себе православного, на место отступника Исидора митрополита. Это и было началом самостоятельности русской церкви.

А. М.

Единый Триипостасный Бог, как Бог славы (Деян.7:2; Евр.1:3, 1Петр.4:14), Сам в Себе присноблажен и преславен. Поэтому Он не имел нужды в творении мира. Но как Бог любви, Он подвизается своей бесконечной любовью открыть свою славу тварям, чтобы и они, прославляя Его, наслаждались блаженством. Как вечный, Он от вечности же содержит в своём уме мысль о мире в целом его составе, во всех его свойствах, проявлениях и действиях свободных и не свободных, – так что бытие мира во времени есть продолжающееся осуществление вечной и неизменной мысли Божией о нём.

И в слове Божием говорится, что Бог ведает всё прежде бытия их (Дан.13:42). От вечности известны Богу все дела Его (Деян.15:18). От вечности же Бог предопределил создать мир во времени. И Он сотворил мир из ничего. Об этом говорят первые слова Библии: «В начале (т. е. когда ещё ничего не было кроме Бога) Бог сотвори небо и землю», т. е. всё существующее (Быт.1:1). Ап. Павел о Иисусе Христе говорит: «Там создана быша всяческая, яже на небеси и яже на земли, видимая и невидимая, аще престоли, аще господствия, аще начала, аще власти: всяческая Там и о Нем создашася» (Кол.1:16). Понять этой тайны всемогущества Божия мы, конечно, не можем, но должны принять её на веру. Верой разумеваем «совершитися веком глаголом Божиим быти» (Евр.11:3).

Непостижим для нас и образ творения. Но для Бога всё возможно. «Той рече и быша, Той повеле и создашася» (Быт.1:3, 6, 9 и др.).

Сначала Бог сотворил мир невидимый, т. е. ангелов, потом мир видимый, вещественный (всё неподлежащее нашим телесным чувствам относится к миру невидимому, подлежащее же этим чувствам – к миру видимому) и наконец – человека. Что ангелы сотворены были прежде видимого мира – об этом говорится в книге Иова: «Егда сотворены быша звезды, восхвалиша Мя гласом велиим ecu ангели Мои». И в символе веры мы исповедуем Бога, как «Творца небу и земли видимым же всем и невидимым».

Мусульмане также признают Бога Творцом всего видимого и невидимого. Но относительно побуждений и цели творения между нашим и их учением громадная разница.

Христиане учат, что Бог призвал к бытию разумно свободную тварь, как выше сказано, для того, чтобы твари, видя славу Божию и прославляя Его, блаженствовали. Коран же прямо говорит, что Бог «создал гениев и людей только для того, чтобы они поклонялись Ему» (Коран. 51, 56). Отсюда выходит, что Бог как бы нуждался в служении и поклонении человека, – иначе и творить его было бы незачем. Такое учение во всяком случае недостойно Бога и несообразно даже и с мусульманской точки зрения, потому что и они не приписывают Богу имён (свойств) гордый, тщеславный, ибо только гордецы и тщеславцы любят поклонение, и только слабые могут нуждаться в служении кого-либо. Таким образом, по Корану выходит, что Бог творил разумно-свободную тварь не с высокой достойной Бога – Любви целью, а с корыстной целью из-за какого-то каприза иметь больше слуг – поклонников. Но этого мало: в разных местах Корана Мухаммед говорит, что «великое множество гениев и людей Бог сотворил для геенны» (Коран. 7, 178; 11, 120; 13, 38, 85). А такая цель творения изобличает в Боге крайнюю, ничем необъяснимую жестокость, каковое свойство противно самому понятию о Боге, как Существе Высочайшем, Всесовершеннейшем, и совершенно непримиримо как с учением христиан, исповедующих, что Бог есть Любовь (1Ин.4:16), так и с учением мусульман, признающих «Бога милостивого и милосердого», какими словами у них начинается каждая глава Корана. Очевидно, недаром современники Мухаммеда, по свидетельству самого же Корана, почитали его полное всевозможных вымыслов произведение – Коран – за «пустословие» (Коран. 25, 32); за «сонный бред» и «путаницу сновидений» (Коран. 21, 5); за «вымыслы Мухаммеда» (10, 37); за «ложь», «нелепость», «нелепую выдумку» (34, 42). И много требуется предубеждения, чтобы этот Коран, действительно часто содержащий «нелепую выдумку» на Бога, принимать за откровение Божие и следовать ему в деле своего вечного спасения. Пусть мусульманин без предубеждения прочтёт Библию, как несомненно прежнее откровение Божие (Кор.10:38), и сравнит с ней Коран, – тогда он поймёт, как глубоко правы были современники Мухаммеда в своих отзывах о его Коране.

Из духовных существ нам известны ангелы и человеческие души. Имя ангел – значит вестник; это имя служение, должности, а не природы. Названы они так потому, что Бог посылает их возвещать волю Свою и употребляет их как орудие Своего Промысла о мире и в особенности о людях. Так, напр., Архангел Гавриил послан был к Пр. Деве Марии возвестить ей зачатие и рождение от неё Спасителя. Бесчисленные явления ангелов людям ясно свидетельствуют об их служении и действительном бытии их. По природе своей ангелы суть чистые, т. е. несоединённые с телами, духи, одарённые умом, волей, могуществом. Они во всех отношениях более совершенные существа, чем люди, хотя и ограниченные (2Петр.2:4, 11); (Иов.4:18). Они нуждаются в развитии и совершенствовании своей природы. Постоянное лицезрение ими Бога, просвещение от Него, исполнение ими воли Его и содействие благодати Божией служат средством для их совершенства, а вместе с тем составляют и источник их блаженства. При помощи благодати Божией добрые ангелы настолько утвердились в добре, что, по учению св. Церкви, уже не могут пасть.

Число ангелов, по Божественному откровению, громадно. При Синайском законодательстве являются мириады ангелов (Втор.33:2). Спаситель говорит, что по Его молитве могли бы явиться более 12 легионов ангелов (Мф.26:53). Св. Иоанн Богослов и св. пророк Даниил видели «тысячи тысяч» и «тьмы (тьма означает десятки тысяч) тем ангелов, окружающих престол Божий» (Откр.5:11; Дан.7:10), и св. апостол Павел говорит, что при крещении христианин вступает в общение с тьмами ангелов (Евр.12:22).

Сообразно различным степеням совершенства природы и отношения к Богу и миру ангелы имеют различные названия. Св. Писание упоминает о серафимах (Ис.6:2), херувимах (Быт.3:24), престолах, господствах, властях, началах (Кол.1:6), силах, ангелах (Рим.8:38), архангелах (1Фес.4:16).

Церковь Православная учит, что ангелы разделяются на три чина и девять ликов. В первом чине стоят: Серафимы, Херувимы, Престолы; это высшие, совершеннейшее и ближайшие к Богу ангелы; во втором чине: Господства, Силы, Власти, в третьем: Начала, Архангелы и Ангелы (Правосл. Испов., ч. 1, отв. на вопр. 20).

Св. Церковь учит, что кроме общего служения ангелов человеческому роду, есть ещё частное, особенное служение их спасению каждого христианина, и что каждый христианин имеет своего ангела-хранителя, почему и именует их нашими наставниками, руководителями, хранителями душ и телес, – ходатаями и предстателями нашими пред Богом. Слово Божие со всей ясностью подтверждает это: «Ангелом своим заповесть о тебе сохранити тя во всех путех твоих» (Пс.90:11). «Блюдите, – говорит Господь, – да не презрите единого от малых сих: глаголю бо вам, яко ангели их на небесех выну видят лице Отца Моего Небеснаго» (Мф.18:10).

Ангелы по своём сотворении были подвергнуты испытанию в пользовании своей свободой. Одни из них пребыли верными Богу это добрые ангелы, о которых мы говорили выше; другие увлеклись гордостью, нарушили долг совершенного повиновения Богу и таким образом отпали от Него, впали в самолюбие и злобу и утратили многие из своих преимуществ; это, по слову ап. Иуды, суть «ангелы не соблюдшие своего начальства, но оставившие своё жилище» (Иуд.1:6, ср. 1Тим.3:6). Св. Писание между ними указывает одного главного предводителя злых духов, который, отпадши сам от Бога, увлёк за собой множество подчинённых ему ангелов и основал своё отдельное царство, враждебное царству Божию. Отцы церкви согласно думают, что это был один из самых высших и ближайших к Богу ангелов. Этот начальник злых духов называется: «князем мира» (Ин.12:31, 14, 30), «денницей» (Ис.14:12), «веельзевулом» и «сатаной» (Мф.12:24, 27), «велиаром» (2Кор.6:14–15), чаще же всего диаволом, т. е. клеветником, обольстителем, возмутителем. Подчинённые же ему духи называются «аггелами его» (Мф.25:41). Они так же разделяются на степени сообразно с силой, озлоблением и коварством, на что указывают самые названия их: «начала, власти, миродержатели тьмы века сего, духи злобы поднебесной» (Кол.11:15; Еф.6:12), «духи горшие» (Лк.11:26).

Число их также весьма велико. Господь говорит о целом царстве их (Лк.11:18). Из одного человека Он изгнал целый легион бесов (Лк.8:10). Они повсюду населены: обитают и на земле, и в воздухе, и в преисподней, – следят за каждым человеком, как бы совратить кого с истинного пути. Своим грехом злые духи до того исказили свою природу, что она всецело стала как бы одним злом. Спаситель говорит о диаволе, что он «человекоубийца искони и в истине не стои́т, яко несть истины в нем: егда глаголет лжу от своих глаголет, яко ложь есть и отец лжи» (Ин.8:44).

Диавол всегда старается коварствовать против людей и, обольщая их, внушать им ложные мысли и злые желания и тем погубить их. Ап. Пётр говорит: «диавол, яко лев рыкая, ходит, иский кого поглотити» (1Петр.5:8).

В противоположность ангелам добрым, злые духи настолько глубоко пали и укоренились во зле, что никогда уже не могут раскаяться и вновь обратиться к Богу.

В настоящее время участь их есть состояние мучительного томления и тоски, постоянного беспокойства (Мф.8:20, 12:47) и страха (Ин.2, 19; 2Петр.2:4). В будущей жизни их ожидают вечные мучение в огне (Откр.20:10; Мф.26:41).

Между другими предметами веры Коран предписывает мусульманам веру в ангелов (Коран. 2, 172, 285), а потому мусульмане признают бесплотных духов добрых и злых. Но в их о сем учении есть значительная от нашего учения разница. По учению Корана, по сотворении неба и земли (Коран. 18, 49), прежде чем приступить к созданию человека (Коран. 2, 28; 15, 26), Бог творит ангелов и джиннов, ангелов из огня³⁸¹, а джиннов из огня самума (Коран. 7, 11, 15, 26, 38, 77). Ангелы созданы славословить Бога (Коран. 2, 28; 21, 19; 40, 7), исполнять повеление Его (Кор. 21, 27; 97, 4) и служить людям (Коран. 6, 61; 8, 9; 82), а некоторые из джиннов сотворены для наполнения геенны (Коран. 7, 178; 11; 38, 85). Отдельно от ангелов и джиннов сотворены гурии, – черноокие Девы, для наслаждения мусульман в раю (Коран 56, 34–35). Ангелы имеют крылья: двойные, тройные, четверные (Коран. 31, 1). Число ангелов необъятно велико.

В учение об ангелах мусульманские богословы и толковники Корана внесли много несообразного; так, они учат, что во время миграджа (ночное путешествие Мухаммеда на небо) Мухаммед на 1-м небе видел множество ангелов в образах разных земных существ: иные имели образ человека, другие птиц, иные зверей различных родов. Все они будто бы ходатайствуют пред Богом за всех живущих на земле: имеющие образ человеческий молятся за людей, ангелы в образе зверином – за зверей, в птичьем – за птиц.

По учению мухаммедан на первом небе есть ангел – петух белый, как снег; он так велик, что гребень его касается 2 неба, которое выше первого на пятьсот лет пути. Этот петух – ангел всех земных петухов; каждое утро он возглашает хвалу Богу. Своим пением он будит все твари кроме гениев и людей. Заслышав это звучное пение и на земле поют все петухи и птицы. Три голоса всегда благосклонно выслушиваются Богом: голос – читающего Коран, голос того, кто каждое утро молится о прощении своих грехов, и голос небесного петуха.

Охранителем 1-го неба был ангел Османт; в его распоряжении было 70 тысяч ангелов, из которых каждый имел по 70 тысяч и у каждого из этих последних было по 70 тысяч подчинённых ангелов. На каждой звезде, привешенной к своду этого неба, приставлен сторожевой ангел, чтобы демоны не могли приближаться к небесным жилищам и подслушивать небесные тайны (Коран. 37, 6–10; 6–75).

На третьем небе сидел ангел столь чрезвычайной величины, что расстояние между его глазами составляло пространство, проходимое в 70.000 дней³⁸². Пред ним была книга, в которой он непрестанно то писал, то зачёркивал. Это Азраил – ангел смерти; он непрестанно вписывает в книгу имена тех, кто должен родиться и зачёркивает имена тех, кто уже прожил назначенное ему время, а потому каждый из людей, как только стирается его имя – умирает.

На пятом небе живёт ангел мести, – он правит стихией огня. Это самый безобразный и страшный из всех виденных Мухаммедом ангелов: лицо его было медного цвета, покрыто бородавками и наростами; из глаз его сверкала молния. На шестом небе был ангел, по имени Ардаил, созданный из двух противоположных стихий: половина его была из снега, половина из огня; однако ж ни снег не таял от огня, ни огонь не гас от снега. И наконец, на 7-м небе один из ангелов был величиной огромнее всей земли: у него было 70 тысяч голов, у каждой головы 70 тысяч ртов, в каждом рте 70 тысяч языков, и каждый язык на 70 тысячах различных наречий непрестанно славил Бога³⁸³.

Нелепость такого учения очевидна: по уродливости образов, в каких представлены ангелы, оно несообразно с понятием об ангелах, как существах бестелесных, духовных; – учение это противно и представлению здравого разума, несогласимо с наукой – астрономией и оскорбительно для Бога и для ангелов. Человеку и то неприлично не только быть, но даже и называться скотиной или животным, а мусульмане представляют ангелов: то в образе разных животных и зверей, то в образе необъятного петуха или в виде страшно безобразном: в прыщах, угрях, наростах и проч., вследствие чего и Бог, по учению христиан, Творец всего прекрасного («И виде Бог, – говорит св. Писание, – вся елика сотвори: и се добро зело» (Быт.1:31) – в учении у мусульман представляется Творцом каких-то уродов, что оскорбительно для Бога и несогласно ни с понятием о Боге, ни со здравым разумом. Вместо нашего учения об ангеле-хранителе, Коран учит, что каждый человек имеет «два приставника; один из них сидит на правой, другой на левой стороне (по мнению мусульман), на правом и на левом плече» человека (Коран. 50, 16–17). Они, по учению Корана, находятся при человеке в продолжение всей его жизни. Но это не хранители его, а только наблюдатели за ним. Всё их дело при человеке, это записывать дела его, по количеству и качеству которых он впоследствии, на всеобщем суде или оправдается или осудится, – это нотариусы и только; о каком-либо нравственном воздействии их на человека нет и помину, да и вообще-то, по учению ислама, ангелы оказывают человеку не нравственную, а, главным образом, материальную помощь. Среди добрых ангелов, по Корану, есть ангелы – стражи ада (Коран. 96, 18), ангелы, бьющие грешников в могиле (Коран. 47, 29) и другие; о них будет сказано в своём месте.

И по мусульманскому учению, все ангелы сотворены были добрыми. По сотворении человека им было искушение, и многие из них, во главе с Иблисом, пали. Коран об этом учит так: Бог советовался с ангелами о сотворении человека: «Вот, Господь Твой, – читаем в Коране, – сказал ангелам: Я поставлю на земле наместника. Они сказали: ужели поставишь на ней того, кто будет делать непотребства на ней и будет проливать кровь, тогда как мы воссылаем славу Тебе и славословим Тебя? Он сказал: Я знаю то, чего не знаете вы» (Коран. 2, 28). И хотя мысль о сотворении человека была очевидно неприятна ангелам, и они, по Корану, спорили с Богом и «состязались» с Ним (Коран. 38, 69), всё же Бог, как бы назло ангелам, не только сотворил Адама, но, как говорит Коран, «Он научил Адама всем именам (разумеются предметы и существа видимого мира), потом предложил об них ангелам, сказав: возвестите Мне имена сии, если вы справедливы. Они сказали: хвала Тебе! у нас познание только о том, чему Ты научил нас; Ты знающ, мудр. Он сказал: Адам, возвести им имена их! И он возвестил им имена их»... (Коран. 29–31). Из такого учения мусульман получаются две несообразности; с одной стороны – ангелы являются непокорными Богу и недоброжелательными к человеку, что несогласно с понятием о добрых ангелах, преисполненных любви и всецелой покорности всеблагой воле Божией, – с другой – ангелы представляются в умственном отношении стоящими ниже человека – Адама³⁸⁴, существами не только не разумными, но прямо-таки глупыми, совершенно не имеющими представления о существах и предметах видимого мира, что несообразно даже и с мусульманским понятием об ангелах, ибо они же учат, что арх. Гавриил, напр., многое объяснял и многому учил даже Мухаммеда, который, по их учению, был не только «печатью пророков», но и существом высшим из всего творения³⁸⁵.

Самое искушение ангелов по Корану состояло в следующем: «Вот, Господь твой сказал ангелам: Я сотворю человека из персти. Когда Я дам ему надлежащей образ и вдохну в него Моего Духа: тогда вы припадите и поклонитесь ему. И ангелы поклонились все, каждый из них, кроме Ивлиса. Он возвеличился и стал в числе неверных. Он сказал: Ивлис! что удержало тебя от поклонения тому, кого сотворил Я своими руками? Ты возвеличился не потому ли, что ты из числа высших? Он сказал: я лучше его; меня Ты сотворил из огня, а его сотворил из персти. Он сказал: выйди отсюда; ты прогоняемый камнями. Моё проклятие на тебе до дня суда» (Коран. 38, 71–79).

Это учение Корана о падении Ивлиса близко напоминает собой учение христианское, только, очевидно, Мухаммед его не понял, и слова: «егда же паки вводит первородного во вселенную, глаголет, и да поклонятся ему вси Ангели Божии» (Евр.1:6) – отнёс к Адаму, тогда как под именем «первородного» здесь разумеется Сын Божий, Господь Иисус Христос. Из такого извращения христианского учения, т. е. из отнесения приведённых слов к Адаму, как равно и из всего учения Корана о падении ангелов, опять таки получается несообразность, именно: во 1-х, усматривается крайний деспотизм и неразумность Божия. Ну, хорошо ли бы было и к чему бы повело, если бы, например, царь ни с того ни с сего приказал бы одному из своих министров пойти «припасть и поклониться» – мужику? в этом сказались бы только тиранство и крайний безграничный деспотизм царя, но это было бы вовсе уж неумно и несправедливо. И если такой поступок унизителен для царя – человека; тем более он недостоин Бога. Так и в данном случае, – Ивлис хотя был и виноват, но заслуживал снисхождения, а действия Бога, по Корану, являются неразумными, деспотичными, жестокими и недостойными Бога, как Существа Высочайшего, Премудрейшего и Всеблагого и Правосудного, а во 2-х, из этого учения очевидно, что Мухаммед условие настоящей жизни считал вполне нормальными; окраску этой жизни он придал и жизни небожителей. Как здесь люди живут и враждуют между собой, так это, с точки зрения Мухаммеда, возможно и на небе. Чистой нравственности, таким образом, нигде нет. Зло искони существует и вполне совмещается с добром, так как оно определяется Богом. Поэтому не само по себе добро возвышает, а зло унижает; а всё зависит от покорности или непокорности Богу. Отсюда Бог Мухаммеда не есть совершенное благо. Это выразилось и в настоящем случае. Ангелы во главе с Ивлисом уже давно питали враждебные чувства к человеку, но это не высказывалось вовне и потому эта вражда не удаляла их от Бога; и только когда они проявили непокорность к Богу, они были наказаны и унижены. Учение, очевидно, недостойное Бога. Какой же, спрашивается, Мухаммед был пророк, если он не понимал прежнего откровения Божия, искажал его и приписывал Богу деяния Его недостойные? Очевидно, это был только наглый самозванец. Далее, Коран говорит, что Ивлис просил себе отсрочки у Бога и в Лицо Ему клялся вводить людей в заблуждение (Коран. 38, 80–83). «За то, что Ты уклонил меня с прямой стези, я буду делать засады им на Твоём прямом пути. Я буду нападать на них и спереди и сзади, справа и слева, и Ты увидишь, что многие из них будут неблагодарны». Он сказал: выйди отсюда посрамлённым, отверженным! Кто из них последует за тобой... вами всеми наполню геенну³⁸⁶ (Коран. 7, 15, 17). Опять сцена совершенно недостойная Бога и лишний раз показывающая скудоумие, неразвитость и самозванство Мухаммеда.

В учении о природе Ивлиса Коран по обычаю снова сам себе противоречит, то говорит, что Ивлис был ангел, что видно из того, он сотворён из огня, был великим; и ангелам и неджиннам Бог велел покланяться Адаму (7, 11, 12); то прямо утверждает, что «Ивлис был из гениев» (Коран. 18, 48), или джиннов, которые были сотворены из огня самума.

Джинны, это, по представлению и учению мусульман, существа средние между людьми и ангелами: они пьют, едят, совокупляются с женщинами, плодят чудовищ и вместе с тем могут моментально переноситься с одного места на другое. Но можно ли допустить существование джиннов? Разумеется, нет. По учению мусульман, джинны – это нечто среднее между духом и материей, но средины между духом и материей нет и быть не может. Сообщаться с женщинами джинны не могут; да если бы и могли, то всё-таки плодить чудовищ уж ни в каком случае не могли бы. Известно, что сообщение тогда только производит плод, когда бывают между существами одной породы, но никогда не дают плода при скрещивании разных пород, как, напр., никогда не может быть плода от совокупления свиньи и кошки. Учение о джиннах есть остатки язычества в исламе (Коран. 6–100). Известно, что с принятием новой религии, человек старается уничтожить всё, что напоминает ему прежнюю религию. И вот прежних злых богов арабов Мухаммед в Коране и назвал джиннами. При этом важно то, что учение о джиннах не есть суеверие в мусульманстве, как, напр., вера в домовых у русского крестьянина. Нет, оно содержится Кораном. О джиннах или гениях Коран говорит, что «они одно из важных творений Божьих» (Коран. 55, 31). «Сотворены из огня самума» (Коран. 15, 24). При творении неба и земли их ещё не было (Коран. 18, 49). «Сотворены джинны для поклонения Богу» (Коран. 51, 56); «некоторые из них сотворены для наполнения ими геенны» (Коран. 7, 178 и др.). «Желая узнать тайны неба, джинны и диаволы стараются приблизиться к небу и подслушать слова небожителей, но отгоняются стражами неба ангелами» (Коран. 55, 33–35). «Могут иметь половые сообщения с женщинами» (Коран. 55, 56, 74). «Некоторые гении слушали Коран и стали мусульманами, есть и неверные из них; они – дрова для геенны» (Коран. 12, 1–14). «Арабы-многобожники поклонялись гениям, как Богу» (Коран. 6, 100). «Гении служили Соломону и в его войске» (Коран. 27, 17, 34, 11). «У Соломона был перстень с печатью», коему он, по учению мусульман, и обязан и познанием всех тварей, и покорностью стихий, наприм., огня, воды и пр. Им же Соломон по милости Божией заставлял и джиннов работать для него дворцы, статуи, чаши, широкие, как водоёмы, котлы, как горы и пр. (Коран. 34,12), а в случае непослушания кого-либо из джиннов, он, по преданию, сажал их в кувшин, запечатывал этим своим перстнем с печатью и бросал в море, где они и плавали до тех пор, пока кто-либо не освобождал их из кувшина.

В благодарность же избавителю за свободу джинны старались наделать ему как можно больше пакостей.

Из всего выше изложенного видно, что в общем близкое к христианству учение мусульман об ангелах, в частности искажено мусульманами; оно грубее (напр., учение Корана о служении добрых ангелов людям сводится к тому, что они должны быть просто лакеями людей). Нередко бывает: противно представлениям здравого разума (напр., Азраил); несогласно с основными понятиями о Боге и небожителях, как существах духовных, несогласимо с наукой-астрономией, а порой доходит до уродливости и носит совершенно сказочный характер; а потому оно неизмеримо ниже христианского учения о том же, и никоим образом не может почитаться за учение богооткровенное.

Непосредственно за созданием мира невидимого или одновременно с ним (Быт.1:1) сотворена была земля. В противоположность небу, знаменующему собой мир невидимый, под землёй здесь нужно разуметь то первоначальное вещество, из которого затем Бог образовал весь видимый мир. Таким образом, в описании Моисея различается два вида творения:

а) творение в собственном смысла слова, – творение из ничего самого вещества мира и

б) творение или образование мира из этого вещества.

Относительно созданного вещества замечается: «земля же бе невидима и не устроена, и тьма верху бездны: и Дух Божий ношашеся верху воды» (Быт.1:1). Получив бытие, мир вещественный не имел никакого устройства или внешней формы, но Дух Божий носился над ним подобно орлу, оберегающему своих птенцов, сообщая веществу жизненную силу для его образования и развития, оберегал жизнь призванных к бытию существ. В этом действии Духа Божия полагается начало уже образовательного творчества Божия (Втор.32:11). Существование ныне видимого и знаемого мира образовалось от слова Божия и было делом верховного разума и всесильного всемогущества Божия, и совершилось в шесть дней в следующем порядке:

Бог сказал: «Да будет свет! И стал свет. Этим словом Бог отделил свет от тьмы и назвал свет днём, а тьму ночью» (Быт.1:3–5. День и ночь, взятые вместе, сделались определением времени и бытия всего существующего. Вслед за созданием света определились утро, день и вечер.

В еврейском тексте Библии подлежащее Бог стоит во множественном числе Боги, а сказуемое сотворил в единственном числе. Это объясняется тем, что по существу Бог один, а в Лицах троичен, т. е. указывается на Таинство Пресвятой Троицы.

Во второй день Бог сказал: «Да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды!» (Быт.1:6–7). И по слову Божию земля получила свой нынешний вид. Из бездны тьмы и воды выделилась твердь, и открылись пространства, доступные свету. Огромные тёмные массы вещественных тел рассеялись по всему пространству мироздания, а облака и воздух при совместном слиянии образовали из себя твердь или видимое небо.

В третий день Бог сказал: «Да соберётся вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша». И было так. Бог назвал сушу землёй, а собрание вод морями. После этого Он сказал: «Да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя, по роду и по подобию её, и дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле» (Быт.1:6–12). И земля украсилась «травным былием», кустарником, деревьями и цветами.

В четвёртый день Бог сказал: «Да будут светила на тверди небесной, для освещения земли и для отделения дня от ночи, и для знамений и времён, дней и годов; и да будут они светильниками на тверди небесной, чтобы светить на землю» (Быт.1:14–17). Для этой цели Бог создал солнце для освещения дня и месяц и звёзды для освещения ночи. Так как, по словам Библии, свет был создан в самом начале, то солнце не явилось созданием источника света, а просто центром, в котором сосредоточивается светящая материя, передающая свет всем остальным телам, – в том числе и земле.

В пятый день Бог сказал: «Да произведёт вода пресмыкающихся, душу живую; и птицы да полетят по тверди небесной» (Быт.1:20–21). И воды по слову Божию наполнились рыбами и всякими водными и земноводными животными и чудовищами, а в воздухе стали порхать пернатые птицы. Все эти живые существа были созданы по родам их; т. е. с разделением на известные породы, и Творец благословил их плодиться и множиться (Быт.1:22).

В шестой день Бог сказал: «Да произведёт земля душу живую по роду её, скотов, гадов и зверей земных по роду их» (Быт.1:24). И земля наполнилась животными, наделёнными каждое отличительными природными свойствами. В довершение цельности мироздание Бог сотворил человека, который сотворён по некотором совещании, что видно из того, что прежде чем создать его Бог (во Святой Троице) сказал: «сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему; и да владычествует он над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всеми гадами, и пресмыкающимися по земле!» (Быт.1:26–28). После сотворения человека Бог воззрел на мир, вызванный Им от небытия к бытию, и нашёл всё прекрасным (Быт.1:31).

В седьмой день Бог почил от всех дел Своих и благословил и освятил его, т. е. определил разумным тварям (людям) освящать этот день воспоминаниями о благодати Господней и славословиями Творцу и Промыслителю вселенной (Быт.2:2–3).

Учение мусульман о происхождении мира на основании Корана может быть представлено в следующем виде.

Мир сотворён творческим словом: «будь!» в шесть дней. Бог есть Творец и Владыка вселенной. «Он есть Тот, Который сотворил небеса и землю именно в то время, когда Он сказал: будь! и они получили бытие» (Коран. 6, 72). «Он есть Тот самый, Который сотворил небеса, землю и что между ними, в шесть дней и потом воссел на Престол» (Коран. 26, 60; 10, 3; 7, 52). Земля сотворена прежде неба (2, 27). По представлению Корана, небо и земля первоначально представляли из себя одну нераздельную массу, вроде пара или дыма, из которой потом Божественной Творческой деятельностью были устроены настоящие небеса и земля. «Неверные, ужели не узнали, что небеса и земля были соединёнными, а потом Мы их разделили» (Коран 21, 31). «Бог взошёл на небо, которое было, как дым, и сказал ему и земле: идите ко Мне добровольно или невольно! Они оба сказали: идём добровольно» (Коран. 41, 10).

Так получили своё бытие небо и земля. Бог сотворил небес семь и столько же земель (Коран. 2, 27; 17, 46, 41,11; 65, 12). Семь небес устроены Богом в продолжение двух дней (Коран. 41, 10–11). Они расположены друг над другом в виде твёрдых сводов (Кор. 67, 3; 71, 14; 23, 17) и устроены так удивительно и прочно, что в них нет ни малейшей трещины или щели, они не могут обрушиться хотя и стоят без подпор (Коран. 50, 6; 67, 3; 35, 39; 13, 2; 31, 9). На нижнем небе для украшения небес, а так же и на службу людям Бог поставил небесные светила (Коран. 41, 11; 21, 34; 36, 40), солнце, луну.

Он сделал солнце блистающим и луну освещающей и разграничил для неё становища, для того, чтобы люди знали число и счёт годов (Коран. 10, 5). Тому и другому светилу Бог указал движение по их круговым путям (Коран. 21, 34; 36, 38), которое они должны совершать в строго определённое время (Коран. 39, 7). От того ни солнцу нельзя настигнуть луну, ни ночи опередить день (Коран. 36, 40). Смена дня и ночи, по Корану, происходит потому, что ночь Бог скрывает внутри дня, а день скрывает внутри ночи (Коран. 3, 26, 22, 60). Кроме солнца и луны Бог создал ещё и засветил на нижнем небе звёзды (Коран. 36, 6), чтобы они служили вместе с солнцем и луной с одной стороны украшением небес и защитой последних от диаволов (Коран. 67, 3), а с другой – знамением для людей и давали возможность им во время темноты на суше и на море узнавать по ним прямой путь (Коран. 6, 97; 16, 12–16). О сотворении земли, планеты, обитаемой людьми, в Коране говорится: «Бог сотворил землю в два дня, Он поставил горные твердыни на ней, на её поверхности, в продолжение четырёх дней благословил её и поровну распределил на ней пропитание требующим его» (Коран. 41, 8–9). Он разостлал землю под ногами людей, как ковёр (Коран. 2, 20; 51, 8) или как ложе (Коран. 78, 6), как колыбель (Коран. 43, 9) сделал её неподвижной (Коран. 27, 62). «Скрепив горами, чтобы она не колебалась» (Коран. 13, 3; 15, 19; 16, 15; 21, 32; 27, 62; 31, 9). На распростёртую землю Бог ниспосылает с небес воду и ею изводит четами, из земли всё, что произращает земля: травы, плоды, растение всякого рода (Коран. 20, 55; 15, 19; 36, 36), из воды же и четами Бог произвёл на земле и всех животных: «из них некоторые ходят на чреве своём, некоторые ходят на двух ногах, а некоторые ходят на четырёх» (Коран. 24, 44; 21, 31; 36, 36). Мысль, что все живые существа произошли из воды, Коран настойчиво проводит во многих местах и упрекает тех, которые не согласны с этим.

«Неверные! ужели не узнали, – говорит Бог в Коране, – что из воды произвели мы всякое живое существо» (Коран. 21, 31). Выше мы видели, что по сотворении неба и земли, прежде чем приступить к созданию человека, Бог сотворил ангелов, джиннов и гурий. Последним по времени творением, венцом его, по учению Корана, является человек.

«Бог всё сотворил прекрасно, – говорится в Коране, – и потом приступил к сотворению человека» (Коран. 32, 6).

В общих чертах учение и представление мухаммедан о происхождении и первоначальном состояли мира, т. е. мухаммеданская космогония, как видим, довольно близко подходит к библейской и своим сходством с последней показывает, что она, хотя слабая и неточная, однако не более, как копия с неё. Что же касается подробностей, частностей мухаммеданской космогонии, касающихся, например, происхождения физического мира и т. д., способа развития и выражения этих подробностей, то всё это в большинстве принадлежит или преданиям, напр., талмудическим, или собственному поэтическому таланту Мухаммеда, который всё заимствованное им облекал в свой оригинальный фантастический покров, чему много способствовало полное непонимание Мухаммедом библии. Например: выражением «небеса небес» (Втор.10–14) Свящ. Писание указывает только на недоступность пределов мироздания познанию человека, на недоступное измерению человека пространство мира³⁸⁷. Мухаммед же понимал это буквально, думал, что небес много и, указывая в Коране семь небес, разумел это в прямом и точном значении этого числа небес. Передавая такие арабские понятия о небе (Коран. 29, 61–63; 31, 24; 39, 39; 23, 86–91; 71, 14–19), Мухаммед ясно показывает это в своём понимании мира, сам он, очевидно, не был выше прочих арабов и не разумел, что верование их в семь небес установилось под влиянием астрономических сведений о семи планетах нашей солнечной системы, известных астрономам того времени.

Далее в Свящ. Писании творение Божие – вещественный мир – призываются пророками к хвалению Бога (Пс.148:95, 11–13), но читающие Писание евреи, христиане такие слова в нём понимают так, что верующий, созерцая в видимом вещественном мире проявление могущества, мудрости, благости Бога к благу человека, славит Его, и, призывая те или другие твари к славословию Бога, исповедует только то, что в них он, как разумное существо, видит славу Бога, Творца их. Мухаммед же понимал это буквально и в Коране говорит, что «Богу покланяется и то, что на небесах, и то, что на земле; и солнце, и луна и, звёзды, и горы, и дерева, и животные»... (Коран. 22, 18), что «Небесам, земле, горам Мы (Бог) предлагали залог веры, но они отказались» (Коран. 33, 72), что «горы и птицы вместе с Давидом славили Бога» (Коран. 34, 10) и т. д. Вникая в эти слова Корана, видно, что и сам составитель его понимал эти свои слова в Коране так же, как понимают их нынешние мусульмане: они понимают их в буквальном их смысле, т. е. верят и говорят, что вещественный мир сам от себя, как разумное существо, славит Бога.

Смешение нелепых фантастических бредней в мухаммеданской космогонии с воззрениями истинными, библейскими, искажение последних объясняется ещё и тем обстоятельством, что Мухаммед сам непосредственно не обращался к Библии, а познакомился с ней через вторые руки, частью по устным рассказам современных ему иудеев и особенно близко стоявших к нему, как напр., Барака, Габдуллаха³⁸⁸ и друг., частью же, по сильно распространённым в его время в массе иудейского народа, и даже среди арабских племён, баснях, легендам и рассказам талмудического происхождения, которых он, как человек малообразованный и мечтатель, не сумел отличить от истины. Напр., принять за правду и о взаимном преемстве дней и ночей сказать, что «смену ночей днями и дней ночами делает Бог так, что ночь Он скрывает внутри дня, а день внутри ночи» (Коран. 3, 26; 22, 60; 31, 28; 35, 14; 57, 6), – мог не пророк, а лишь самообольщённый мечтатель, каковым и был Мухаммед, не имевший правильных понятий о свете и тьме, не только таких, какие о нём имеют астроном, физик, но и таких, какие есть вообще у неучёного, но здравомыслящегоя и сколько-нибудь развитого человека.

Неясно представляя себе органическую связь частей мира и не имея понятия о силах и законах природы, Мухаммед и его последователи всюду видят непосредственные действия Бога; а ежели и допускают посредствующие орудия, то видят в них не силы природы, а ангелов. Восходит, напр., солнце: мухаммедане не считают этого явления естественным следствием суточного обращения земли; по Корану, земля неподвижна (Коран. 27, 62), и по их понятиям это значит, что ангелы накануне вечером приняли солнце в свои руки, чтобы оно при падении не разбилось, и пронесли его в течение ночи под землёй на восток, а на утро, по повелению Божию, вновь выводят его на горизонт. Гремит, напр., гром: мухаммедане никак не думают, чтобы это было быстрое стремление воздуха наполнять пустоту, образовавшуюся от известных условий; по их мнению, это Ряад Фариштя, – ангел грома, ездит, преследуя с плетью диавола и т. п.

И подобным образом они объясняют почти каждое явление в мире, не естественными силами, действующими в природе, а влиянием ангелов.

Если сравнить Библейское сказание о творении мира со сказаниями о том же Корана, то увидим между ними громадную разницу. Истинная вера в откровение Писания не находит противоречия в словах Писания с тем, что разум, в своей науке – астрономии – открывал до настоящего времени об устройстве видимого мира. И библейское сказание о творении мира в шесть дней составляло всегда предмет удивления мудрецов и философов израильских и христианских. Давид и Соломон говорят о нём с энтузиазмом. Оно изъяснялось лучшими гениями и красноречивейшими отцами св. Церкви – Василием Великим, Иоанном Златоустом, Амвросием Медиоланским. Оно признавалось за божественное великими мыслителями – Декартом, Ньютоном, Лейбницем, Эйлером; Бэкон всё значение человеческое сводил к объяснению творения в шесть дней и считал его принципом знание. Кювье объявлял, что из всех космогоний одна, именно библейская, сообразна с природой. Согласие библейской космогонии с самыми строгими научными данными всегда поражало людей учёных. Гениальный естествоиспытатель Ампер говорил: «Современные научные взгляды удивительно как сходятся с повествованием Моисея; приходится заключить, или, что Моисей обладал познанием природы столь же глубоким, как естествознание нашего века, или же, что он был вдохновлён свыше».

Что касается до космогоний Корана, то, не говоря о противоречиях Корана самому себе, ибо Коран в одном месте учит, что земля сотворена в два дня (Коран. 41, 8), в другом говорит, что земля устроена в четыре дня (Коран. 41, 9) и далее, что небо и земля сотворены в шесть дней (Коран. 7, 52; 11, 9) и наконец – что небес семь (Коран. 23, 88). И земель семь, (Коран. 65, 12), что прежде сотворена была земля, потом небо (Коран. 2, 27), и что небо сотворено в два дня (Коран. 41, 11), уже после устройства земли; противоречие явное; не говоря о мусульманских богословах, которые, объясняя мигражд, с детской наивностью, подробно описывают семь небес и говорят, что есть на них деревья, завесы, столы, седалища, престол и проч., и помимо этого из учения Корана о сотворении мира со всей ясностью видно, что оно не согласно с представлением здравого разума и его никак нельзя согласить с наукой астрономией. Так Коран противоречит науке в учении о том, что земля неподвижна, а солнце движется, что небес семь и у них нет трещин; в учении о смене дня и ночи, что земель семь, что звёздный мир существует для того, чтобы преграждать диаволам доступ на небо, а так называемые падающие звёзды суть ни что иное, как «зубчато-мелькающий пламень», которым небожители тревожат диаволов, покушающихся подслушать небесные тайны, что от земли на небо есть лестницы и пр. и пр. Всё это учение есть не более как простые чисто народные представления, внесённые в Коран в самой грубой фантастической форме. Отсюда несомненно, что автором Корана мог быть только человек малообразованный и малосведущий, который не имел понятия о силах и законах природы и который лишь по самообольщению свои сказки выдавал за откровение Божие. А потому всякому хоть немного образованному человеку прямо смешно слышать уверение Корана, что «он есть Откровение Божие» (Коран. 21, 46) и «ниспослано для подтверждения прежнего писания» (Коран. 2, 38; 4, 50; 5, 52; 10, 38 и др.). Верить Корану может только необразованный мусульманин, который Кораннические басни всосал с молоком матери и, не зная науки, в своём заблуждении басни эти считает за истину. Таким образом, библейское сказание о сотворении мира неизмеримо выше сказания о том же Корана, так что ни о каком сравнении их не может быть даже и речи.

Человека Бог создал «по образу Своему и по подобиюо Своему», образовав сначала состав человеческого тела из персти земной и вдохнув затем в это тело дыхание жизни. После этого только человек стал живым и одушевлённым существом. Подобие человека Богу составляет именно вдунутая в него душа, давшая ему разумную волю и власть над делами рук Божьих. Частнее образ Божий надо полагать в главных силах и способностях души: уме, воле и чувстве. Ум человека всегда стремится к безусловной истине, воля – к совершеннейшему добру, а чувства или сердце – к вечной любви или совершеннейшей красоте. А Бог и есть безусловная истина, совершеннейшее добро, высочайшая любовь и совершеннейшая красота. Далее все силы нашего духа объединяются в нераздельном единстве душевной жизни. В этом отношении наша душа есть образ Троичного Божественного единства.

Сотворив человека, Бог ввёл его в рай, или прекраснейший сад в Эдеме. Это блаженное жилище человека, по мнению отцов Церкви, можно представлять себе вещественным и духовным. Для тела он был вещественный, как видимое блаженное жилище, а для души духовный, как состояние благодатного общения с Богом и духовного созерцания тварей (Григ. Богосл. гл. 38, 42; Иоан. Дамаск, богосл. кн. 2, гл. 12, ст. 3). Посреди самого сада Бог насадил два особенно великолепных древа: одно из них Он назвал «древом жизни», а другое «древом познания добра и зла».

Древо жизни было предназначено в пищу человеку и давало ему возможность быть безболезненным и жить вечно. Для развития и укрепления телесных сил человека Бог заповедал ему возделывать и хранить рай; для возвышения и совершенствования его духовных сил Бог Сам беседовал с ним, наставлял его в вере и, наконец, в частности для укрепления его воли в добре, Он дал ему заповедь о невкушении плодов от древа «познания добра и зла». «От всякого древа в саду ты будешь есть, – сказал Бог человеку, – а от древа познания добра и зла, не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрёшь» (Быт.2:16–17). Затем Бог привёл к человеку всех животных и птиц, Им созданных, и поручил ему дать всем им имена. Человек, смотря по свойству каждого животного, дал ему подходящее имя и, окружённый зверьми, не внушавшими ему страха, питался, по слову Божию, одной растительной пищей. Среди окружающих человека живых существ он не находил себе равного. Хотя человек и дал им всем имена, но ни одно из них не понимало его языка, ибо не было наделено разумом. Человек со своими мыслями оставался один, а это одиночество легко могло породить скуку и отравить его райское блаженство. Бог не желал этого, а потому и сказал: «Нехорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему» (Быт.2:18). «И навёл Бог на человека крепкий сон, во время которого вынул одно из рёбер его и закрыл то место плотью. Из вынутого ребра Бог создал жену и привёл её к человеку. Человек, увидев её, воскликнул: „Вот кость от костей моих и плоть от плоти моей!“ Она будет называться женою, ибо взята от мужа своего» (Быт.3:21–24).

Бог благословил этот союз и сказал: «раститеся и множитеся и наполняйте землю и обладайте ею и владычествуйте над рыбами морскими, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле» (Быт.1:28). Из представленного описания усматривается и цель сотворения человека: Бог сотворил его с тем, чтобы он познавал Бога, любил и прославляли Его и через то блаженствовал. Имя первого человека было Адам (красный, из красной глины созданный). Оно должно было напоминать Адаму его земное происхождение, чтобы он не исполнился духом гордости, в виду своего превосходства над прочими земными тварями Божьими. Коран о сотворении человека говорит так: пред сотворением человека у Бога происходили совет с ангелами. Бог сказал: «Я поставлю на земле наместника». Они сказали: ужели поставишь на ней того, кто будет делать непотребства на ней и будет проливать кровь, тогда как мы воссылаем славу Тебе и святим Тебя? Он сказал: «Я знаю то, чего не знаете вы» (Коран. 2, 28). И сотворил Бог человека, сказав ему: будь! и он получил бытие (Коран. 3, 52). Он образовал сначала тело его из земли или глины (Коран. 3, 52; 18, 35; 22, 5; 30, 19; 35, 12), в определённом размере, дал ему прекраснейшее устройство (Коран. 95, 4; 32, 8), наделил его органами зрения и слуха, дал ему сердце (Коран. 32, 8; 61, 23; 16, 80; 46, 25).

О сотворении тела человека у мухаммедан существует такое предание. Для сотворения тела человека Бог повелел ангелам взять кусок земли: – но когда архангел Михаил, 1-й взявшийся исполнить это повеление Божие, подошёл к земле, то она стала умолять его, не делать этого и не причинять ей боли. Михаил пожалел её и не взял; подошёл Гавриил, повторилось то же, – и он пожалел землю и не взял; так же поступили и другие ангелы; а когда очередь дошла до Азраила, он, несмотря на все просьбы и страдания земли, взял из неё очень большой кусок, в котором были все элементы земли: чернозём, песок, глина и др. Вот за этот-то свой бессердечный поступок он и стал ангелом смерти. Из этого куска земли Бог сотворил тело Адама, и оно лежало на земле 40 лет; длина его была 77 локтей (диавол как-то увидал это тело, влез в него, ходил по всем его жилам и наделал в нём много пакостей; отсюда и явилась у человека наклонность ко злу); – и потом уже вдохнул в него духа своего (Коран. 32, 8; 15, 29; 38, 72). Бог наделил человека знанием, превосходящим ангельское (Коран. 2, 29), дал ему господство над земными тварями (Коран. 43, 12; 20, 55–56) и заставил ангелов поклоняться первозданному человеку, как Своему наместнику на земле (Коран. 2, 31; 7, 10). Таким образом, Бог подчинил человеку не только то, что находится на земле (Коран. 20, 55–56, 43, 12), но и всё, что находится на небесах (Коран. 31, 59; 45, 11–12). Однако человек существо далеко не совершенное, так как по самой природе своей (от создания) он слаб и малодушен (Коран. 4, 32; 30, 53; 70,19). Из первого человека Бог сотворил ему супругу, первую жену, чтобы она жила для него (Коран. 7, 189), поместил Адама и сотворил жену Еву в раю и сделал их родоначальниками всех людей (Коран. 4, 1; 99, 8; 20, 16), производя потомство их от одной души, – из семени, из ничтожной влаги (Коран. 32, 6; 40, 69; 53, 47). Это учение Корана о происхождении первого человека Адама и от него первой жены, Евы, так близко к библейскому, что не допускает даже и сомнения в том, что Мухаммед заимствовал его от Библии. Образ творения первого человека в Коране описывается приблизительно так же, как и в Библии. И по учению Библии, и по словам Корана, сначала творится телесная природа человека из земли или глины, а потом она получает от Творца дух; Коран приписывает первозданному человеку отчасти и те же свойства, какие даёт ему и Библия, напр., господство над всеми тварями земными, знание имён животных и т. п. Как по учению Библии, так и по словам Корана, первая жена Ева творится из мужа.

Но Мухаммед не понял и исказил Библейское учение и вместо величественного рассказа Библии, по которому Бог совещается Сам с Собой о создании человека: «Сотворим человека по образу Нашему и по подобию», чем знаменуется тайна трёх Лиц в единстве Существа Божия, которая открывается и в самом деле творения: ибо, как писано в книге Бытия Моисеевой, Бог всё созидает Словом Своим и Дух Божий носится над бездной. Мухаммед, заменив Ипостасное Слово простым словом «будь», предлагает странную выдумку об испытании ангелов.

По Корану Бог беседует с ангелами, извещая их, что поставит начальника на земле, и отвечает на их возражение, или, лучше сказать, упрёки: «Я знаю то, чего не знаете вы», потому что ангелы противопоставляют Богу будущее кровопролитие человеков вместо тех гимнов, которые доселе слышались в сонме духов. После того Бог, назвав Адаму имена всех животных, испытывает ангелов, могут ли они сказать имена их? и заставляет Адама открыть им сию тайну. Он велит ангелам поклониться человеку, но Ивлис или сатана, отрекается по гордости, и, как сказано в другом месте Корана (глав. 15, 35–40), будучи проклят, просит себе пощады до дня воскресения человеков и говорит в Лицо Господу, что как Он (Бог) его обольстил, так и сам, т. е. диавол, станет всегда строить козни против человеков, исключая избранных (Коран. 7, 10–18). Из такого искажения получается нелепость. Зачем, спрашивается, Бог рассуждал с ангелами о сотворении человека? если для совета? то значит, Он сомневался в своих силах и знании и должен был ангелов послушать; а если с целью показать, что Он больше их знает? – то нечего было бы Ему и советоваться, – такой совет похож скорее на злую насмешку, а это, как и вся выдумка Мухаммеда, непримиримо с понятием о Боге и недостойно Его. Та же нелепость видна и в рассказе о наименовании животных, ибо хитрить, обольщать, сознательно вводить в грех, что Коран приписывает Богу, по отношению его к ангелам и Ивлису, – Бог не может; приписывая же Богу эти действие, Коран возбуждает в своих читателях представление, не соответствующее святости Бога; рассказ Моисея, по которому человек сам назвал каждое животное по имени, возвышеннее и согласнее с достоинством человека, созданного по образу Божьему. Что касается до цели творения человека, то выше мы видели, что по христианскому учению человек создан для блаженства. Великий дар дать благо бытия твари, даже материальное, а выше бытия духовного мы ничего и представить себе не можем. По мусульманскому же учению, Бог создал человека «только для того, чтобы люди поклонялись Ему» (Коран. 51, 56), поэтому мусульманин всегда и говорит о себе не человек, а раб, и Бог по их учению, является не любящим отцом, а скорее деспотом и при том самым злым и коварным, на которого, как видно из истории с ангелами, ничем и угодить нельзя, так как Он во всём руководится исключительно своим желанием и предопределением, ничуть не считаясь с нравственным состоянием и делами человека (учение о предопределении и предсуществовании душ). А такое учение не только ниже христианского, но и оскорбительно для Бога³⁸⁹.

Все такие возражения Мухаммеда его противникам оканчиваются присловием: «Вы не обладаете никакими авторитетами, и то, что вы утверждаете – это простые догадки. Посланник Божий не может вести другой речи и не может допустить компромиссов». Мухаммед чувствовал это и взял назад свою уступку мекканцам, что ходатайства Аль-Латы, Аль-Оззы и Аль-Монаты имеют цену, и высказал откровение в гл. 28, ст. 85–88: «Тот, Кто вверил тебе Коран, выведет тебя на верный путь». Скажи: Мой Господь лучше всех знает того, кто снабжён путеводительством, и того, кто находится в очевидном заблуждении. И ты не надеялся, что тебе будет вручена книга, но это случилось по милости твоего Господа; не будь опорой неблагодарного. И они, конечно, тогда не могут отвратить тебя от знамения Аллаха, после того, как они посланы на тебя. Взывай к твоему Господу и не будь одними из многобожников, и не взывай ни к какому другому Богу, кроме Аллаха. Нет другого Бога, кроме Аллаха; всё погибнет без его присутствия. Его есть сила, и к Нему вы возвратитесь. Как внушение сатаны, объясняется в одном стихе уступка, в каковом стихе в первый раз встречается слово Наби, пророк. Но этому слову научился Мухаммед от пресвитера, и, кажется, этим же пресвитером инспирирован самый этот стих: «И мы не посылали прежде тебя никакого вестника и никакого пророка, которому бы, если он хранит какую-либо мечту (в изложении откровения) сатана не внушил бы его мечту. Но Аллах лишает силы то, что внушает сатана, затем Аллах утверждает своё знамение» (Гл. 22, ст. 31).

Теперь Мухаммед выступил со всей решительностью не только против идолослужения, но и вообще против учения о вмешательстве богов, и поэтому преследование ислама сделалось ещё ревностнее. Летом 617 г. он бежал в дом Аркама. Около этого времени появилась гл. 71 Корана, в которой пророк рассказ о своих неудачах влагает в уста Ноя: «Мой Господь, я проповедал моему народу день и ночь; но моя проповедь только увеличила их отвращение, и вот, как часто я им ни проповедал, увещевая, чтобы они обратились, и что Ты можешь простить им их прегрешения, – они в ответ пальцами затыкали уши, закрывали свои лица одеждами, были ожесточены и высокомерны – полны высокомерия. Потом я проповедал им бурно; потом я опять выступил пред ними публично, я проповедал также им в тишине, дружески. Я сказал теперь: просите вашего Господа о прощении ваших грехов. Смотрите: Он прощающий; Он не откажет послать на вас каплющий дождь; Он укрепит вас богатством и сынами; Он выстроит вам сады и проведёт источники. Они были упрямы по отношению ко мне и отпускали тяжеловесные насмешки и говорили: не оставляйте ваших богов, не оставляйте Вадда, Совага, не оставляйте ни Ягута, ни Яука, ни Нафа». Ной сказал: «Господь мой, не оставляй ни единого из неверующих на земле. Если Ты их пощадишь, они введут в заблуждение твоих рабов, и их потомки будут преступными и неблагодарными. Они ради своих грехов будут утоплены и введены в огонь». (Гл. 71, ст. 5 и сл.).

Это откровение требует многих примечаний. Все идолы, которым поклонялись во времена Ноя, представляют собой южно-аравийские святилища, которые были разрушены первыми победоносными мусульманами. Этот анахронизм свидетельствует о таком решительном преобладании субъективности над здравым человеческим смыслом, что мы должны произнести снисходительное суждение о тех обманах, о которых мы узнаём в дальнейшем изложении. Обещание, что Бог пошлёт дождь, если они обратятся, повторяется в тех же самых словах в истории Адитов, и это относится к упомянутому бедствию голода. Удачная проповедь об этом предмете находится в гл. 7, ст. 94–96: «Если бы обитатели городов сделались верующими и боящимися Бога, мы открыли бы для них благословение неба и земли, но они продолжают громко лгать и обманывать; следовательно, и наказали мы их за их дела. Могут ли быть безопасными обитатели городов, т. е. мекканцы, в том, что наша строгость не застанет их врасплох ночью, когда они спят? Или: могут ли считать себя безопасными жители городов от нашей строгости, которая застанет их врасплох в Сиесте, в то время, когда они играют»? (вместе с их жёнами, как этот обычай существует у арабов). Голод выставляется как прелюдия великого наказание в гл. 23, ст. 77–79. «Мы уже приняли его в одном значении с наказанием; но они не приноравливаются к своему Господину и не смиряются пред Ним. Если мы умилосердимся над ними и отнимем от них их нужду, они будут в их дерзости бестолково шататься вокруг. Это получает свои ход, пока мы не откроем над ними дверь жестокого наказания. Тогда они впадут в отчаяние».

Год 617 был страшен, и дверь всё-таки не была отворена, хотя они не обратились. Аллах Мухаммеда сделался теперь Agent provocateur. – 6, 44. После того, как они нужду, о которой им было упомянуто, забыли, мы отворили над ними двери всех вещей. Это получает свой ход, пока они не возрадовались о том, что мы им дали. Мы внезапно схватили их: тогда они сделались близкими к отчаянию.

Мнение, что Аллах сохраняет благосостояние неверных для того, чтобы сделать их ожесточёнными и чтобы поэтому иметь возможность наказать их с полным правом, – это мнение до такой степени около этого времени часто повторялось, что экзегеты ввели тогда в ход особое техническое выражение, слово Istichrag (вести в западню). Этим характеризовался образ действий Бога. Язычники обратили тогда копьё и сказали, что бедствие голода есть наказание за непочтение к богам и стали называть мусульман «бедокурами», птицами, предвещающими несчастье. Пророк сказал: ваш бедокур (птица несчастий) у Аллаха. Правда здесь та, что вы такой народ, который подвергается испытанию. Были девять лиц в городе, которые произвели гибель, а не спасение.

Это девять виновников бедствия, названные у Вакиди по имени, были аристократы Мекки, которые требовали от Абу-Талиба выдачи Мухаммеда.

Проклятие, которые Мухаммед влагает в уста Ною, он мог в своём стихотворении бросить в неверных; на практике же такой язык и такое выступление были бы неудобными. Он только дозволил себе сообщить зловещее приказание: «Отойди от них прочь и скажи: салям (прощай!). Они тогда скоро узнают». Смысл этих слов такой: как скоро ты обернёшься к ним спиной, разразится над ними наказание. (Сравн. гл. 15, ст. 85). События, которые должны прийти, возвещаются в гл. 77, 1) при отправлении толпы одна за другой; 2) следовательно шумящих. Какой шум! 3) также при рассыпающихся, т. е. облаках (расстилающихся) какое рассыпание! тогда в тёмной толпе разделяющие – какое разделение³⁹⁰. Ст. 5–7. Затем внушающее серьёзные мысли – успокаивающее и предостерегающее, – «Я клянусь, что это было вам угрозой». Фактически следует это понимать о западне гл. 52, ст. 1–7. «Я клянусь горой Синаем, книгой судеб в Каабе, клянусь высоким сводом небес и волнующимся морем, что наказание твоего Господа нужно понимать как западню». Так как наказание заставляет себя долго ожидать, то он по поводу этого делает запрос, интерпеллирует гл. 70, ст. 1–2. Один спрашивающей спросил об одном известном наказании, которое понималось в западнях, какое наказание постигнет неверующих – спрашивал он. Избавления от этого наказания нет. Гл. 70, ст. 6–7: Они считают это за отдалённое, а мы считаем за ближнее.

Позднее Мухаммед счёл целесообразным включить следующее. Гл. 70, ст. 3–5: «От Господа идёт ступень, которой ангелы и Святой Дух поднимаются к нему в один день, – длина ступени – пятьдесят тысяч лет. Выжидай же с особым терпением».

Пропуски у Мухаммеда относительно этого предмета многочисленны, и притворства, которыми он старался ослабить впечатление, какое произвели его не исполнившиеся предсказания, свидетельствуют, что его хитрость и раздражение происходили из больной души. В следующих стихах он соглашается, что стихи Корана, в которых предсказание высказано слишком определённо, он утаил, но всё-таки оставил их, не уничтожая, верный своему методу, устрашение. В гл. 13, ст. 39–40 говорится: «Посланник может только с соизволения Аллаха показать знамение. Для каждого термина существует на небе особый документ. Аллах сглаживает что хочет и удостоверяет в том, что он хочет. У него находится самый оригинал. Мы или допустим тебя видеть нечто из того, чем мы им угрожаем, или мы допустим тебя умереть уже ранее. Знай, что тебе следует только передать известие, а нам предстоит сделать расчёт».

После того, как Мухаммед сделался смешным со своей угрозой наказанием, он возвратился к прежнему. Около этого времени он сфальшивил, вставив в свои прежние угрозы стихи, имеющие отношение к последнему часу, а также их переработкой, как это показывается в гл. 15 ст. 85: Поистине час пришествия настал; уходи назад с приличием.

Сравн. с этим ранее обращённое к пророку приказание удалиться.

С 619 г. до бегства Мухаммед почти исключительно занимался стилистическими упражнениями по эсхатологии – Pater-Kochemiaden.

К концу 616 г. стали заметны за кулисами силы, которые оказали большое влияние на образование нового учения. В 618 г. были написаны откровенные места Корана гл. 25, ст. 5–6: «Неверные говорят, что Коран ни что иное как ложь, которую он (Мухаммед) изобрёл, причём ему помогали другие люди». Но эти люди ещё раньше внесли нечестие и обман (ложные учение, ереси). Они говорят также: «Это старые сказки», «История древних». Это он писал сам, а вы ему диктовали утром и вечером. О раннем появлении этих людей извещается в гл. 23, ст. 84–5: «Они говорят: Как?! Если мы только прах и костяки, то как мы можем действительно воскреснуть? Этим нам и нашим отцам уже ранее угрожали, а это ни что иное, как „старые сказки“». Мухаммед продолжал учиться у других, на что-то намекает в гл. 44, ст. 12–13: Когда к ним пришёл несомненный посланник, они обернулись к нему спиной и сказали: «выученный дурак»! Первый ответ на обвинение, которое изложено в Коране гл. 25, ст. 7: «Скажи: тот послал его, тот, кто знает тайны неба и земли». – Мухаммед отрицает обвинение в том, что он что-нибудь записал со слов других в 29, 47: «Ты до Корана не читал какой-нибудь откровенной книги, ни такой книги, которая написана твоей правой рукой».

Он даёт объяснение, которое равняется признанию в гл. 16, ст. 105. «Мы хорошо знаем, что они говорят: его учит какой-то человек. Но язык этого человека, на который (язык) они указывают, иностранный, а язык Корана чистый, арабский язык».

По христианским сведениям, которые в этом случае представляются более достоверными, чем мусульманское предание, учителем Мухаммеда был нетвёрдый в вере монах. Кардинал Хименес говорит, что это был еврей, qui inter fidem catholicam et judaeorum perfidiam fluctuabat (который носился по волнам моря между католической верой и жидовским вероломством). Среди далеко между собой расходящихся мусульманских сведений о Мухаммеде самое приемлемое – следующее: Этот учитель был Кагин и происходил из Абиссинии. Абиссинский Кагин, во время своей остановки в Мекке, находился под защитой свёкра Ханифа Заида. Кагин на арабском языке значить вещун, пророк, но здесь это слово должно быть взято в специально-абиссинском смысле «пресвитера». Титул же пресвитера носил он потому, что принадлежал к иудейско-христианской общине, жил в безбрачии и был человеком учёным. Всему этому находим мы подтверждение в Коране. Что был израелитского происхождения, это полагается вне сомнения в гл. 26, ст. 197: «разве для них не является знамением то, что учёные между израелитами знают Коран?»

В Коране, по отношению к одному и тому же лицу, часто единственное число сменяется множественным, или множественное стоит вместо единственного, так что мы должны признать под учёным израелитом пресвитера. Во всяком случае он был одним из них. Место, из которого мы должны заключить, что он был безбрачным, направлено против пресвитера и гласит: «Прежде тебя мы уже послали посланников и давали им жену и детей». (Гл. 13, ст. 38).

Мухаммед называет безбрачную жизнь монашеством и говорит об этом в гл. 57, ст. 27: «Мы положили в сердца тех, которые следуют за Иисусом, ласковость, мягкосердечие и монашество; последнее мы вам не предписывали».

Отечество иудейско-христианской общины было вблизи Мёртвого моря; нас поражает поэтому, что пресвитер должен был прийти из Абиссинии. Однако ж в пользу этого говорит весьма многое; но разъяснение этого вопроса завело бы нас далеко.

Явление, или, скорее сказать, вновь случившееся появление пресвитера в Мекке, совпадает с возвращением беглецов из Абиссинии летом 616 г., его присутствие в Мекке сделалось потому заметным, что Мухаммед начал употреблять теологические понятия и выражение (из которых некоторые абиссинского происхождения); этих выражений у Мухаммеда прежде не было. Замечено было также, что Мухаммед обладал теперь знанием истории Моисея и других, заимствованных из библии сведений, и что мог отвечать на запросы своих лучше обученных оппонентов. Сначала сообщение пресвитера Мухаммед понимал превратно, и потому должно было исправлять ошибку. Мы видели, что в одном стихе, в котором упоминается о Святом Духе, день Бога объявлен был в 50 тысяч лет. Потом это (по псалму 90, 4) было исправлено в гл. 22, ст. 46: «Они хотят знать, что наказание будет ускорено. Аллах не будет действовать вопреки своему обещанию; но день у Господа как бы тысяча лет, как вы считаете». В гл. 7, ст. 125 он влагает в уста Моисею слова: «Бог даёт землю в наследство тому из своих рабов, кому Он захочет». Пророк исправляет здесь фальшивую цитату и говорит учёным тоном в гл. 21, ст. 105: «Мы уже написали в псалмах, после Иакона»: «Мои справедливые рабы наследуют землю». Слово «Зикр» то же, что еврейское слово «Дикрон», Мухаммед понимает под этим апокриф, приписываемый Моисею, и говорит 21, 7.

Мы посылали прежде тебя только людей, которым давали откровение. Спроси обладателя Дикра (т. е. пресвитера и его товарищей), если вы этого не знаете.

Другой более очевидный пример помощи пресвитера и исправления недоразумений Мухаммеда представляет постепенное образование в истории мифа о Фараоне. Мы уже видели, коль скоро выступает посланник, то он истребляет своих противников, а он сам и его приверженцы спасены. Но после того как Мухаммед услышал, что Фараон утонул, и что Моисей обещал Израелитам землю, как наследство, он уже ни одного мгновения не оставался в сомнении насчёт дальнейшего хода вещей. В гл. 26, ст. 57–58 читаем: «Мы таким образом изгнали их (египтян) из садов и источников водных, из сокровищ и высокого положения. Так случилось, и мы дали всё это детям Израиля в наследство».

Кажется, что Мухаммед слышал от пресвитера, что в борьбе между Моисеем и Фараоном дело шло о выселении евреев. Это дало повод к откровении гл. 17, ст. 105–6: «Фараон намеревался выгнать их (приверженцев Моисея) из земли. Мы поэтому утопили его с его приверженцами и сказали детям Израиля: населяйте землю».

Что египтяне были вытеснены из их роскошной земли, об этом рассказывается в трёх других местах Корана. Как и в других случаях, судьба Фараона обращается к освещению собственного положения пророка. Когда совершилось второе выселение мусульман в Абиссинию, противники Мухаммеда старались принудить и его к участию в этом переселении 17, 78–79: Им почти удалось бы выгнать тебя из земли, чтобы вытеснить тебя из неё. В этом случае после твоего выхода они только на короткое время выразили бы сожаление вследствие порядка, который мы наблюдали в жизни наших посланников прежде тебя. (Он разумеет Моисея); ты не найдёшь в нашем порядке никакой перемены.

Можно бы привести ещё и другие случаи этого рода. Мухаммед, правда, исправил свои недоразумения с большой ловкостью, как скоро пресвитер обратил его внимание на эти недоразумения, но эти недоразумения не переставали производить дурное впечатление даже на верующих. Пресвитер был искренне убеждён во вдохновении Мухаммеда, и ему впервые пришло в голову, что из уст Мухаммеда говорит Святой Дух, – воззрение, которого Мухаммед держался около года, но затем оставил его. Мухаммед, со своей стороны, имел почти такое же высокое мнение о пресвитере и признавал в нём некоторый род вдохновения. Он говорит в гл. 11, ст. 20: «Разве не существует тот, кто обладает просвещением, полученным от своего Господа, и читает Коран, как установленный от Господа свидетель искренности; раннее свидетельство есть книга Моисея (он разумеет здесь апокриф пресвитера), и так далеко была милость и пример. Эти люди верят этому».

Оба авгура пришли к мысли, что будет выгодно снять маску, и соединились к чести Аллаха, в правильный комплот основателей религии.

Мухаммед теперь обработал продиктованные ему древние предания и объявил их как откровение, а пресвитер с двумя сабельными мастерами из Византийской империи, которые попали в рабство и были собственностью патрона пресвитера, фунгировали в качестве клакеров и свидетельствовали поразительным образом о своих верованиях. В гл. 17, ст. 108: «Те, которым уже раньше дано было знание, бросились на колена в молитве, когда пред ними прочитаны были отрывки из Корана». История Иосифа в гл. 12 Корана есть самая длинная композиция, обнародованная в один приём. Она содержит некоторые прибавки и изменения, однако достаточно согласуется с библейским рассказом. Сколь она ни была важна для Израелитов, всё-таки, со всеми своими благочестивыми фразами, вложенными в уста герою рассказа, для ислама она имеет не более цены, чем сказка. Зачем Мухаммед обработал её? Об этом он говорит нам сам в гл. 12, ст. 2–3: «Мы ниспосылаем тебе книгу, как арабский Коран. Мы суть те, которые рассказываем тебе прекраснейшие истории, открывая тебе этот отрывок из Корана».

В заключение рассказа он говорит (гл. 12, ст. 103): «Это одно из сообщений о неизвестных приключениях, которые мы тебе открываем. Ты ничего не будешь иметь против, как они (братья Иосифа) изменнически соединились в своём намерении».

Во многих других случаях Мухаммед говорит, что факты, о которых он рассказывает, он не мог знать, если бы они не были ему открыты.

Один вариант из только что приведённого места из Корана гласит (46, 9–11): «Один свидетель из Израелитов даёт свидетельство о подобной книге, каков Коран, и этот свидетель есть верующий. Более раннее свидетельство есть книга Моисея, насколько она была милостью и образцом».

Эта книга (т. е. Коран) есть подтверждение её, т. е. книги Моисея, на арабском языке. О Торе Мухаммед в то время ещё ничего не слыхал, и рассказанные им библейские истории были почерпнуты из апокрифов. Вероятно, упомянутая здесь книга Моисея не различается от вышеупомянутого Зикра. Во всех обстоятельствах мы присоединяемся к мнению мекканцев (28, 48). Они говорят: «Зачем ему не дано подобное тому, что дано Моисею (именно скрижали закона). Разве они могли бы отвергнуть то, что дано Моисею? Они говорят: Это два волшебства – книга Моисея и Коран. Мы не верим ни той, ни другому».

Пресвитер принёс с собой развитую систему теологии, которая во многих существенных пунктах отступает от тех учений, которые Мухаммед провозглашал пред его приходом и после его исчезновения. Эта теология имеет меланхолическое выражение, движущее аскетами, бегущими из общества и посвящающими себя подвигам, как удовлетворению за грехи. Приверженцы этой системы считают её действительной; они призывают Бога под именем Рахмана, то есть Милосердного. Они взывают к Нему под этим именем, как взывают последователи Аллаха к Аллаху. Мухаммед ссылается на пресвитера там, где он вводит новую терминологию (25, 60–1): Тот, Который создал небо и землю и всё, что существует между ними, в шесть дней и тогда воссел на престол, это есть Рахман. Спроси об этом знающего. Если им (мекканцам) говорят: Распрострите на землю ваше лицо пред Рахманом, они возразят: что такое Рахман? Разве мы должны падать ниц перед вещью, которую ты нам рекомендуешь? Качества поклонников Рахмана описаны в 25, 64–76: «Истинные рабы Рахмана суть те, которые с кротостью проходят мир, и если с ними заговаривают глупцы, они отвечают: „Здорово! Привет тебе!“ Это те целые ночи, повергаясь лицом на землю, стоят на молитве, принося её к своему Господу; это те, которые говорят: Господь наш! Отврати от нас мучение геенны; это те, которые, когда вы даёте им, не бывают от ваших даяний ни расточительны, ни предаются скряжничеству, но держатся средины; это те, которые, наряду с Аллахом не призывают никакого другого Бога и не убивают других; это те, которые никогда не присутствуют при подлогах, т. е. еретических утверждениях и действиях, и если они идут мимо кружков легкомысленных людей, они проходят мимо их с достоинством, и которые, если пред ними излагаются откровение Господа, никогда глупо и слепо не повергаются ниц на землю (как это делают мекканцы, когда, по командующему приказанию: падайте ниц на ваши лица, исполняют это»). См. выше.

Главное занятие Рахмана, может быть, единственное, в котором он, по воззрению пресвитера, выступает лично, это замедление последнего суда. Миросозерцание Мухаммеда, которое и с самого начала было довольно мрачно, под влиянием пресвитера сделалось ещё более мрачным, притом до такой степени, что он учил, что люди созданы мучиться в аду, за исключением истинных поклонников Рахмана, которые, в противоположность суетному миру, отличаются пассивностью, или бездействием.

Мухаммед никогда не принимал учения о предопределении; но это учение ясно мерцает из относящихся к этому предмету мест Корана, как гл. 11, ст. 120: «Если бы мой Господь захотел, Он соединил бы всех людей в единственную религиозную общину. Но вы не перестаёте быть различного об этом мнения; исключение составляют те, которые причастны милости Господа твоего. Но для того мы и созданы т. е. для разделения на секты и для осуждения; но мы их создали, и приходит в исполнение приговор твоего Господа: Я буду наполнять геенну демонами и людьми. Мы рассказываем тебе некоторые сведения о посланнике Бога, чтобы утвердить твою душу». В гл. 32, ст. 13: «Если бы мы захотели, то дали бы каждой душе путеводительство; но справедлив сказанный мною приговор Я буду наполнять геенну демонами и людьми. Только те веруют нашему знамению, которые, если в них пробудить внимание этим знамением, падут ниц на лицо».

Причину испорченности людей составляют злые духи, как сказано в гл. 38, ст. 67. (Срав. 15, 26, 5 и 7, 10 А) «Скажи: я не имею никакого знание о высших властях, как они между собой ссорятся; но мне это было открыто (т. е. сообщено пресвитером). Тогда твой Господь сказал ангелам: У меня есть мысль создать человека из глины; когда я его обровнял и вдунул в него нечто из моего духа, пред ним пали ниц. Они пали все на свои лица, исключая Иблиса (диавола). Иблис был надменен и принадлежал к неблагодарным. Он сказал: Иблис! Что мешает тебе пасть ниц перед тем, что образовал и дал форму моими руками? Ты слишком надменен? Или ты принадлежишь к высокопоставленным? Он отвечал: Я лучше, чем он; ты меня создал из огня, а его сформовал из глины. Он сказал: Ступай прочь отсюда; ты осуждён и на тебе лежит моё проклятие до судного дня. Он сказал: Господин мой, дай мне отсрочку до того дня, в который они будут воскрешены. Он сказал: отсрочка тебе даётся до определённого дня и определённого пункта времени. Он сказал: Я клянусь твоим величием, я всех их соблазню, введу в заблуждение, исключая твоих рабов, исключительно преданных тебе. Он сказал: Их должен постичь заслуженный ими приговор, и я произношу заслуженный приговор: воистину, я буду наполнять геенну тобою и теми, которые все вместе последуют за тобою».

Вымысел этот имеет целью собственно борьбу с почитанием ангелов, а также и вообще с многобожием. Но где искать родину этого вымысла? Это мы узнаём из гл. 15, где этот рассказ предпосылается (15, 267): «Мы создали человека из глины, род же духов пустыни мы создали из огня».

Из этого мы должны вывести заключение, что этот вымысел создан в Аравии, земле духов пустыни. Но мы не знаем, через кого и когда ангелы и духи пустыни были отождествлены. Так как верующими в иерархию ангелов были Ессеи, то следует принять, что через этот вымысел намечалась цель реформы в религии Ессеев; если именно этот случай имел место, то спрашивается, какое происхождение имели ангелы у Ессеев? Может быть, они произошли из восточной философии или же они совпадают с ангелами Библии и с духами пустыни арабов?

Интересно представляется у пресвитера история культа Аллаха и тех мер, который принял Аллах, чтобы сохранить свой культ в этом злом мире. Фактически материал этой истории заимствован из Библии, и тенденция стоит в противоречии с претензиями Мухаммеда. Так совершенно известно, что он эту историю рассказал снова, как услышал её от пресвитера. Основная мысль была высказана в гл. 45, 15–16: «Подлинно, мы имеем для детей Израиля книгу, мы даровали (им) верховную власть и пророчество, мы питаем их хорошими вещами, мы дали им преимущество пред миром. И дали им просвещение, исходя из Божественного управления (т. е. от Святого Духа» (Срав. 65, 12). Восстановителем монотеизма и культа Аллаха был Авраам: «Авраам был имамом, благоговейным пред Богом (ханиф), держащимся истинной веры; он не был многобожником» (гл. 16, ст. 121). За ним следовала наследственная династия пророков, и важнейшим представителем пророков после Авраама является Иоанн Креститель.

Об основании авраамовой религии рассказывается в Коране много раз, но самым убедительным образом повествуется об этом в гл. 6, ст. 74–87: «Тогда сказал, как известно, Авраам своему отцу Азару: Разве вы считаете изображение идолов за богов? По моему мнению, ты и твой народ находитесь в явном заблуждении. Когда в то время ночь раскинула над ним свой покров, он увидел звезду. Он сказал: Это мой Господь. После же того, как звезда зашла, он сказал: Я не люблю заходящие (звёзды). Когда он увидел, что выступил месяц, он сказал: Это мой Господь. Когда же зашёл месяц, он сказал: Если меня не руководит мой Господь, я один из заблудших. Когда он увидел, что выступило солнце, он сказал: Это мой Господь; эта звезда больше всех. Когда же солнце зашло: он сказал: О, народ мой, я ничего не хочу знать о ваших посторонних богах. Я обращаю моё лицо, как Ганиф (монотеист) к Тому, Кто произвёл небо и землю. Таким образом, мы дали Аврааму ознакомление в управлении неба и земли. Мы сделали это, дабы он обладал верностью достигнутого. Его народ спорил с ним. Он сказал: Разве вы будете спорить со мною об Аллахе, который руководил меня? Я не страшусь ваших идолов». «Пусть придумает кто что-нибудь дурное для меня. Аллах обнимает всё своим знанием, и Он один знает это. Как я могу страшиться ваших идолов, когда вы не страшитесь присоединять в сообщество Аллаху истуканов, между тем как Аллах вас вовсе к этому не уполномочивал? Какая из двух партий имеет большее право на безопасность? Та партия, которая верит, и её вера не возмущается нечестием; эта партия находится в безопасности, и она будет руководима. Вот эти-то и суть доказательства, которыми мы снабдили Авраама против его народа, потому что мы возвышаем на много ступеней того, кого захотим возвысить. И мы даровали Аврааму Исаака и Иакова. Всех руководили мы. Ещё прежде, до этого, мы руководили уже Ноя. И из его потомков мы руководили Давида, Соломона, Иова, Иосифа, Моисея и Аарона. Так награждаем мы имеющих добрые нравы. Мы руководили также Захария, Иоанна, Иисуса и Илию. Все они принадлежат к правдивым. Также руководили мы Измаила, Елисея, Иону и Лота. Всех возвысили мы из остального человечества, также некоторых из их отцов, из их потомства и из их братьев. Мы избрали их и вели по прямому пути». В последнем стихе Мухаммед хочет сказать: я ещё больше привёл бы имён, если бы я знал их больше. Позднее ему стали известны ещё другие имена, и он не замедлил упомянуть их в гл. 37.

Пресвитер знал также и новозаветную историю и питал особенно высокое уважение к Иоанну Крестителю. Мухаммед повторяет его рассказ: 19, 1–15, Зикр (упоминание, хроника) о милости твоего Господа к его рабу Захарии. Тогда воззвал он к своему Господу тихо и сказал: О, мой Господь! Ослабели мои кости и седеет моя голова. Я в моих прошениях к тебе не был бесплоден. Смотри, я страшусь моих сродных ко мне; даруй же мне от Тебя преемника, который был бы моим наследником и заступил место наследника семьи Иакова; сделай его благоугодным тебе, «Захарий! мы возвещаем тебе о мальчике, имя которого будет Яхья. До него мы никому не давали этого имени». Он сказал: «Как могу я иметь мальчика, когда моя жена бесплодна, а я достиг избытка старческого возраста. Он (передатчик известия) сказал: Так есть. Твой Господь говорит: Это легко для Меня. Я создал тебя ещё прежде, когда ты был ничем. Он сказал: Господь мой, дай мне знамение. Он сказал: Твоё знамение есть то, что ты три ночи к ряду не будешь говорить. Он вышел из святилища к своему народу и толковал ему, что он должен славословить утром и вечером. О Ягийя! возьми книгу с силой! И мы дали ему, уже как дитяти, верховную власть (Machtvollkommenheit) и исшедшую от нас милость и истину. Он был богобоязлив, исполнен любви к своим родителям и не был упрямым человеком насилия. Да будет благословен день, в который он родился, день, в который он скончается, и день, в который он будет пробуждён (воскреснет)».

Есть вот какое противоречие в этом учении. Израелиты – избранный народ, и из их среды произошли пророки; с миссией Мухаммеда это как будто устраняется, что следует из объяснения гл. 45, 16. (Сравн. 6, 88–90). Они, после того, как знание сделалось их уделом, разделились в ересях и проникались взаимной завистью. Тогда мы поставили тебя в обладание законом, проистекшим из Божественного управления. Глава 37 содержит увеличенную и исправленную переработку этой истории пророков; она составлена совершенно в духе Мухаммеда и свидетельствует о его оригинальности и его гении. В качестве пробы я привожу здесь гл. 37, ст. 123–32: «И Илие был один из вестников Бога. Тогда сказал он своему народу: Так вы не хотите сделаться богобоязливыми? Призывайте вы Ваала и оставьте без внимания Творца, именно Аллаха, вашего Господа и Господа ваших праотцов? Они объявили его лжецом, и поэтому они принадлежат к осуждённым; исключены из этого сборища преданные рабы Аллаха. Мы оставили в потомство восклицание благословения: Слава Илии! Таким путём мы награждаем добрых. Смотри! Илия был один из наших верных рабов».

Переделка, как мы ясно усматриваем из этой пробы, сделана по шаблону легенд устрашения. Так как я говорю именно о гении арабского поэта, то желаю обратить внимание на то, что иное, о чём возвещено в Коране или раввинами, в Коране одухотворяется. Можно привести здесь пример. Для раввинов, казалось, трудно было понять, как Иосиф мог противостоять прекрасной жене Потифара, и раввины поэтому думали, что здесь произошло какое-то чудо. Они рассказывают, что в последний момент искушаемому Иосифу явился в окне образ его отца и предостерёг его от падения. Мухаммед описывает эту сцену в словах (12, 24): Она искала его, он искал её. Но если бы он не воспринял просвещение своего Господа!.. Что произошло бы, если бы не воссиял свет в его душе, если бы он не внял голосу своей совести! (Это он разумеет под просвещением своего Господа) и не последовали бы этому голосу!.. Как груб вымысел раввинов, в сравнении с вымыслом Мухаммеда!

Восточные учения пришлись ко двору русской интеллигенции. Витрины книжных магазинов пестрят восточными заголовками чуть не каждый день появляющихся новых переводов с английского, излагающих индийскую мудрость. Увлечение этой мудростью приняло характер карикатуры, как в своё время и увлечение марксизмом.

Вот что пишет по этому поводу один из видных популяризаторов в России идей востока³⁹¹. «Вчерашний радикал, горячо говоривший о диктатуре пролетариата и аргументировавший бомбой, сегодня так же безудержно пытается предаваться „созерцанию“, хочет постичь тайну священного слога Ом, хочет, как йоги, одним взглядом своим зачаровывать змей и убивать тигров. До какой степени безудержности и нелепости доходит это новое увлечение и сказать нельзя: мы лично знаем людей, которые бросили всякий труд, бросили семью, и, не зная не только ни одного индусского наречия – о санскритском языке я уже не говорю, – не зная даже английского языка, отправились в Индию в полной уверенности, что они будут беседовать там с таинственными гуру³⁹², которые только и ждут, как бы открыть им все тайны жизни и мира. Один малоросс, не говорящий тоже ни на одном языке, кроме русского, человек тоже семейный, повинуясь „тайному голосу“, который вдруг заговорил в его душе, бросил семью, бросил всё и отправился в Индию пешком, через Кавказ и Персию, захватив с собой в сумке длинную жёлтую рубаху: как только он дойдёт до пределов „Востока“, так сейчас сбросит с себя обычный костюм и облечётся в эту рубаху³⁹³. Очевидно, человек считает, что это облегчит ему разговор с гуру»³⁹⁴.

«Это прямо ужасно, – восклицает И.Ф. Наживин, – эта способность быть во всём, и в босячестве, и в революции, и в афинских вечерах, и в оккультизме, plus royaliste que le roi lui même».

«... Вчерашний радикал, отвергающей ещё и сегодня молебны Иверской или Николаю угоднику, трепетно старается проникнуть в глубину таинственного Ом».

Так писал И.Ф. Наживин в 1912 году, в 1914 году он имел бы гораздо больше оснований ужасаться.

На книжном рынке появились так называемые йоги, в популярном виде излагающие индийскую религию, философию и своеобразную аскетическую практику, которая многим стоила полного расстройства нервной системы. Интеллигенция с жаром начала практиковать дыхание йогов, обещающее полное излечение лёгочных болезней, укрепление организма и оздоровление нервной системы, а также «концентрацию» и «медитацию»³⁹⁵, которые научают «выходить из тела» и в качестве бесплотного духа путешествовать по астральным плоскостям. Поглощать из воздуха и пищи краны (жизненные силы) практикуется также в невероятных размерах и с благородной целью изучать её на благо человечества. Правда, йоги попали к нам из вторых и третьих рук (главным образом в переводах с английского), но русская читающая публика любить «боевую» популярную литературу, и не впервые ей заграничный залежи возводит в степень непогрешимых истин. Так было и так будет, пока в России улица не перестанет давать тон науке. В «науке» йогов нет ничего нового: всё их откровение давным-давно изложены в сколько-нибудь серьёзных трудах по философии и заняли скромное место. Но, чтобы мотив стал популярным, ему необходимо попасть в шарманку. Крикливой шарманкой в существе дела и являются йоги, обещающие за рубль всеведение, всемогущество и откровение всех тайн мира.

Но кроме рецептов сверхнормального, физического и умственного развития, йоги излагают смесь учений веданты, санкхии и буддизма, хотя специально для европейской публики у этих учений выдернуто восточное жало – мрачный пессимизм, ведущий к нирване, и жестокий фатализм, предрешающий судьбу личности. Мысли, выросшие в душной тропической атмосфере, где человек, изнурённый жарой и жаждой, удаляется вглубь леса, чтобы ощутить блаженство покоя, созерцание и нирваны, очень ловко пересаживаются на европейскую почву при помощи оккультных поправок. Справедливость требует, однако, сказать, что йоги довольно остроумно пытаются охватить не только последние выводы науки, но и примирить, вернее, преодолеть все религии, объявив их недостаточным постижением Бога. Нет на земле научных истин и религиозных достижений, которые не были бы, по их мнению, указаны в ведах и упанишадах³⁹⁶. А с другой стороны там заключаются такие истины, которые ещё не были высказаны, и которые явятся откровением для Европы. В западной Европе йоги произвели слабое впечатление, зато в России им посчастливилось; недаром же толстовец и горячий проповедник восточных учений в столь резкой форме осуждает увлечение ими. Здесь, действительно, приняли йоги как религиозное откровение.

По существу они и есть религиозная проповедь приноровлённого к Европе браманизма и буддизма. Йоги в редких случаях прибегают к доказательствам; изложение их – догматическое: даются различные положения, которые нужно принимать на веру. При этом вера внушается излюбленным в Индии способом автогипноза. Путь самый надёжный, так как сам себя человек может убедить в какой угодно нелепости и в то же время остаться равнодушным к самым очевидным доводам истины.

Прежде чем остановиться на особых русских условиях, в силу которых йоги явились почти религиозным откровением для нашей интеллигенции, мы должны отметить характерную черту индийской педагогики.

Восточной мысли чуждо европейское разделение (а подчас и противоположение) религии и философии, которая обнимает там и науку. Для индуса наука – религия, и религия – наука, а вместе взятые они предполагают неукоснительное практическое следование их выводам. Разрыв этой троицы (знание, веры и действия) показался бы ему величайшим абсурдом, тогда как для европейца самое ценное – это его сомнение и свободное подгрызание всех истин.

Отсюда разительный контраст в изложении восточных и европейских учений. Первые проникнуты духом величайшего бесстрастия, невозмутимого покоя и безапелляционности: им можно верить или не верить, принять их или не принять, но оспаривать их бесполезно. Восточные мудрецы не любят прений, и доказательства в их учениях занимают ничтожное место.

Не то в европейских учениях. Тут с первой до последней страницы страстность и мука: в каждой строчке боязнь, что автору не поверять, или, в лучшем случае, не поймут его. С горячечной нервозностью нагромождает он горы доказательств, и то гневно бичует и издевается, то рабски заискивает у тех, кого желает убедить. Соответственно этому и педагогика наша сводится к науке сомневаться, уловлять противоречие и не подражать слепо авторитетам.

Идеал европейского учителя – быть разбитым своим учеником.

Иного добивается индийский гуру от своего челы. Прежде чем открыть истину, он заставляет его пройти многолетний искус, который подготовил бы тело и душу его к вере в эту истину. Понятно, что ученик ни в коем случае и не увидит больше того, что хочет показать ему учитель. Тут сознательное закупоривание себя в ящик, в который пропускается один луч света, легко принимаемый за всё солнце. Учитель часто даёт так называемый мантрам, краткую фразу для постоянного и упорного повторения, например: «В мире ничего нет, кроме Брамы; Брама есть всё; я и Брама одно. Я есть всё, я – Брама». Повторяя этот мантрам, ученик погружается в созерцание и проходит весь путь галлюцинаций, предначертанных учителем. Если бы ученик каким-нибудь другим путём захотел постичь истину, он не нашёл бы себе учителя.

Интересна своей краткостью буддийская молитва «ом мани надме хум»: «Да, ты драгоценность в лотосе! Аминь». Проф. Р. Питель («Будда, его жизнь и учение») говорит, что «эта молитва почти единственное, что знает простой человек в Тибете и Монголии о буддизме». Эти шесть слогов суть «первые, которые лепечет ребёнок, и которые со стоном произносит умирающий. Путник бормочет их на своём пути, пастух у своего стада, женщина при своих домашних работах, монах во всех стадиях созерцания, т. е. ничегонеделания; это в то же время военный и победный клич». «Молитву эту можно видеть во всех храмах лам часто написанную по-санскритски. Она встречается всюду, где господствует ламаизм, на скалах, деревьях, стенах. Её пишут на знамёнах и на полосках бумаги, приводимых в движение мельницами. Нет молитвы, которая бы произносилась и писалась чаще этой. Она преувеличенно прославляется как совмещающая в себе всю религию и мудрость, и её толкуют мистически».

В занятиях с челами самовнушение, самогипноз и шаманистический экстаз играют большую роль. Тут и одуряющая зубрёжка священных стихов Веды, доводящая ученика до полной прострации, тут и созерцание кончика собственного носа, как средство научиться фиксировать внимание и все утончённые приёмы погружения в транс, справедливо рассматриваемые христианством, как колдовство.

Отношение учеников, воспитанных таким образом к своим учителям, прекрасно характеризуется буддийской легендой «об умном зайце». В этой легенде Будда рассказывает об одной из своих прежних жизней, когда он был маленьким зайцем и жил в горном лесу. В праздник полнолуния он захотел принести дар достойному.

Я сел и стал придумывать дар, который мог бы я дать: «если я найду достойного, какой будет мой дар? Нет у меня ни кунчуга, ни бода, ни риса, ни масла. Я живу только травой; нельзя же дать в дар траву. Когда придёт ко мне достойный и попросит меня дать ему пищу, отдам ему самого себя; пусть не уйдёт он отсюда с пустыми руками». Тогда узнал Сакка (царь богов) мои мысли и в образе брамана пришёл к моей норе, дабы испытать, что я дам ему. Увидя его, я весело сказал это слово: «как хорошо, что ты пришёл ко мне за пищей. Благородный дар, которого ещё никогда не давали, хочу я дать тебе сегодня. Ты упражняешься в добродетелях честности; непристойно тебе причинять страдание существу. Но пойди, собери хворосту и разведи огонь; я изжарю сам себя; и когда я изжарюсь, ты можешь меня съесть». Он сказал: «да будет так», и весело он собрал дрова и сложил их в большой костёр. Посредине положил он уголья и быстро развёл огонь, затем он стряхнул пыль, покрывавшую его могучее члены, и сел на землю у огня. Когда большой костёр начал испускать пламя и дым, я подпрыгнул и упал в пылающий огонь. Подобно тому, как свежая вода успокаивает муку зноя у того, кто погружается в неё, как она даёт ему подкрепление и удовольствие, так успокоил пылающий огонь, в который упал я, всю мою муку подобно свежей воде. Кожу и мех, мясо и жилы, кости, сердце и связки, всё моё тело со всеми моими членами отдал я «браману». (Г. Ольденберг – Будда, его жизнь, учение и община).

Мудрецы европеизированных йогов подобно благочестивому браману также требуют у своих «западных братьев» заячьего доверия, обещая за это открыть им «всю полноту знания», которая в противном случае может и не открыться. Подобное требование – самое важное в йогах; оно объясняет их успех и обеспечивает принятие их выводов. Ведь самое ужасное страдание интеллигенции нашего времени заключается в неспособности поверить и по-детски принять истину. Всё подгрызено ею, всё подточено, и в результате – болезненное состояние неверия. В этом сказалось не только влияние особенных русских условий, наступивших вслед за революцией, но также отзвуки краха здравого смысла и обоготворённого пятака Западной Европы. Крах этот у нас принял болезненные формы, потому что мы больше верили.

Всеобщей крик интеллигенции – жить нечем, свидетельствует, что действительно нельзя жить тем, чем мы жили до сих пор: нельзя мерилом добра и зла брать человека, а мерилом человека его желудок. Мысль о смерти и впервые явилась нашему сознанию во всей своей ужасающей наготе. Разум, которому грозит вечное уничтожение, затрепетал. Он не может более утешаться гипотезой о неуничтожимости материи. Какое ему дело, что материя вечна, раз он сам в своей индивидуальности умрёт? Могучий руководитель человека перестал доверять своим жалким пяти чувствам и требует поверить вопреки самому себе. Но способность веры утрачена, и разум созерцает бездонную пропасть сомнений и противоречий.

Уже давно раздались предостерегающие крики, что Европа гниёт, и жалостный процесс проникает в Россию, поскольку она воспринимает её рационалистические основы в форме ли буржуазного служения маммоне, или в форме социализма, который в основе есть тоже идеализированный маммонизм. Христианский мир стал разлагаться и тем сильнее, чем усерднее выбивалась из-под него христианская основа. История человечества есть история религии; к этой мысли пришли почти все вдумчивые социологи. И не могли не прийти к ней, поскольку прогресс сопровождается гибелью миллионов, чтобы дать тысячам возможность жить и продолжать жизнь. Гибель должна быть оправдана, и непременно чем-нибудь таким, что выше человека и человечества. Но высшие ценности только в религии, ибо только она показывает и оправдывает назначение человека и человечества; остальное же – мораль личного и общественного блага – служить для человека и не может обосновать его самопожертвования.

Современный прогресс не оправдывается своей религией, т. е. здравым смыслом. Разлагается религия, разлагается и Европа. Гибнет, но не погибла ещё. Фундамент её (теперь плохо сознающийся) всё-таки не позитивный, не разумный, а сверхразумный – христианский. Позитивизм же нечто наносное, как песок в пустыне, засыпавшей прекрасный оазис. Поднимется ветер, и песок сметётся, дабы ключ живой веры в живого Бога снова оросил к жизни человеческие души.

Мы чувствуем порывы этого ветра. Это он принёс тоску по сверхразумному и разочаровал нас во всемогуществе науки. Это он отметает живые трупы, в которых исчезла надежда на Творца и Промыслителя, это он создаёт муку и отчаяние поборовшего стихии человека.

Не слишком смело будет сказать, что современный культурный человек в миниатюре проходит все прошедшие стадии познания истинного Бога. То он проповедует радостное язычество Греции, то погружается в мрачные ужасы средневековых мистерий, то, наконец, ищет восточного успокоения в Нирване.

Увлечение йогами – один из этапов мятущейся мысли. Ознакомившись с их учениями, мы ясно увидим, что европеец, прикосновенный к христианскому сознанию, не может долго остановиться на них. Временно они могут оглушить его. Тут налицо все орудия усыпляющего наркоза. Порабощение тела, путём отвлечения внимания хотя бы на собственный палец, внушение уверенности, что предлагаемая практика даст физическое здоровье, разовьёт до последних пределов умственную силу, сравняет в мудрости с богами и даст абсолютный покой душе, которого так жаждет современный человек.

Но и думать нельзя, чтобы он долго мог находиться в состоянии искусственного покоя и не преодолел гипноз вышедших из Индии религий, которые усыпили восточных братьев настолько, что европейцам ничего не стоило поработить их. Восточный мир держится нашим состраданием. И силу нашу могли бы расшатать экзотические учения лишь в том случае, если бы мы не прошли через школу христианства, от которого теперь открещиваемся. Идеалом востока, отразившимся в учении йогов, всегда была Нирвана, покой, полудремотное состояние, когда краски и линии сливаются в нечто бесформенное, неопределённое, невыразимое, бездеятельное, имя которому Брама.

Такой идеал не может преодолеть христианскую основу деятельной любви, радости и скорби за своих ближних. Христианство отшатнулось от мистических сект, где практикуются трансы и «погружения» не хуже, чем у индийских йогов, ибо увидело здесь не расширение сознание, а сужение его настолько, что созерцаемый кончик носа закрывает весь мир.

Европейские исследователи религиозно-философских течений Индии отмечают там высшую терпимость к чужим учениям.

Всё это похвально, но любопытны мотивы этой бесстрастной терпимости. Может ли быть нетерпимым индийский мудрец, принявший под деревом удобную позу и погрузившейся в созерцание Брамы? Какое ему дело, что кто-то где-то страдает, грешит, наслаждается, за что-то борется, к чему-то идёт...

Всё это обманчивый призрак, создавшейся неведением, лживым покровом Майи. В мире есть Брама, и ничего нет кроме Брамы. Человек в своём «я тоже есть Брама», а тело его и страсти – обман, от которого надо избавиться, чтобы погрузиться в Нирвану, или, что то же самое, без остатка раствориться в Браме.

Отношение его к Браме, который стал неясен и непостижим, что его можно определять лишь отрицательным: – «не то – не то» – исключительно личное. Другие, ближние, церковь, в христианском смысле, для него не существуют. Ему еле-еле хватает сил удержать напряжённое внимание на том, что неопределимо и выше всякого понимания. (Брама). И нужна чисто индийская тренировка, чтобы не сойти с ума от бесконечного отрицательного перечисление качеств Брамы: «не то – не то», создающего ускользание в неопределённую бездну, которая тем бесконечнее, чем зорче глаз.

Бредовая экзотическая мысль Индии всегда порождала соответствующую ей аскетическую практику. При этом часто случалось, что практика отрывалась от своей основы, и аскетизм принимал самодовлеющей характер, то есть из средства превращался в цель, и тогда его формы становились прямо чудовищны. Индия знает аскетов, проводивших всю жизнь в бичеваниях, удерживающихся от пищи в течение долгого времени, не мывшихся, не садившихся, спавших на ложах из дёрна. Были там приверженцы веры в искупительную силу воды, стремившиеся постоянными омовениями уничтожить тяготевшие на них вины. Были «собако-святые» и «корово-святые», обет которых состоял в том, чтобы хватать пищу прямо с земли подобно собакам и коровам, и вообще подражать этим животным. Но наряду с изнурением плоти и порабощением страстей, в индийский аскетизм вплетались и другие нити, которым наблюдаются и в наших хлыстовских сектах. Некоторые «отшельники» проповедовали, что «нет ничего дурного в наслаждениях». «Какие опасности, – спрашивали они, – видят в наслаждениях эти чтимые всеми сатаны и браманы? Эта духовная сестра – нежна, мягка, и с прекрасными волосами; приятно заключить её в свои объятья».

«Среди различных направлений аскетизма, – в Индии говорит Ольденбург, – одно заслуживает особенного внимания – это йога, что значит „напряжение“. Основатели этой секты, жившие в период расцвета философии, построили свои абстрактные спекуляции на вере в чудесное волшебное действие бичеваний, идущей из самого отдалённого прошлого. Создалась теория в чисто индийском педантично поучительном духе, как аскет, сидя в известных положениях, отвлекая чувства от мира объектов, удерживая или регулируя дыхание с помощью особо выработанной очень искусной техники, сосредоточивая мышление на одном только пункте, делает душевный механизм, всё доступнее всевозможным мистическим влияниям. Чудные силы, всепроникновенные познания даются тому, кто достиг мастерства в этом искусстве. Ему принадлежит способность умножать своё тело, ходить по воде, взлетать в вышину, угадывать мысли других людей, обозревать прожитые прежде до последнего переселения души существования. Он достигает всё бо́льших и бо́льших высот погружения, пока при последней высочайшей ступени не откроются ему врата искупления от тленного мира и его страданий»³⁹⁷.

Слово «йога» определяет европеизированный юг Суоми Абедананди, – происходить от санскритского слова юдж, что значит соединять. Английское слово „уоке“ (ярмо) и русское слово иго идут от того же корня. Первоначальное значение слова «йога» было очень близким значению слова ярмо. Глагольный корень юдж означал: присоединяться к чему-нибудь, снаряжаться для какой-нибудь цели. Следовательно, в первом значении корень юдж заключал в себе идею приготовления к тяжёлой работе, точно так же как обыкновенное европейское выражение: – «впрягаться во что-нибудь» и т. п. При этом усилие, смотря по цели, которая имеется в виду, может быть и физическое, и психическое. Если целью является приобретение здоровья и долговечности, тогда общие усилие ума и тела для достижения этого при помощи различных упражнений называются «йога». Точно так же, если целью ставится развитие сверх нормальных психических сил, работа над собой в целях этого развития называется йогой³⁹⁸. Упражнения йогов практиковавшиеся за пятьсот лет до Рождества Христова, по-видимому, остались теми же и в наше время.

«Нам рассказывают очевидцы, – пишет Макс Мюллер, – что современные йоги проводят целые недели и месяцы без пищи, что они могут сидеть в полной неподвижности какое угодно время, что они не испытывают никакой боли, что они гипнотизируют людей одним взглядом, что они читают чужие мысли. Всему этому я верю, но если те же очевидцы рассказывают, что йоги видят проносящихся в небе богов и богинь, что даже идеальный Бог является им, что они слышат голоса с неба, обоняют божественное благоухание, что их видели сидящими в воздухе без всякой поддержки, я тогда должен просить позволения воспользоваться привилегией апостола Фомы на некоторое время, хотя и должен прибавить, что и самому мне пришлось видеть в этом последнем случае нечто совсем поразительное. Что состояние, называемое самади, трансом, может быть достигнуто теми способами, которые употребляются йогами Индии, это подтверждают медицинские и психиатрические авторитеты. И хотя обманщики, несомненно, и встречаются среди индусских йогов, мы однако никак не должны считать всех их мошенниками»³⁹⁹.

В этом всестороннем отзыве учёного санскритолога нас поражает одно: каким образом Индия, обладающая столь чудесными источниками духовной мощи, оказывается страной полудикарей, зажатой в английском кулаке? Невероятно, что великие силы, копившиеся тысячелетиями, создали жалкий результат в виде хатха-йога, пропускающая металлический шарик через прямую кишку в рот. Напрашивается сама собою мысль: либо силы, о которых говорит профессор – не превышают обычных цирковых трюков Европы, либо в самой основе их есть какая-то растлевающая слабость, заранее обрекающая на бесплодие их носителей.

Долей истины обладают оба предположения. Ничего нет удивительного, что человек, благодаря скрытым силам своей души, отличающим его от животного, в совершенстве может овладеть своим телом и поразить мыслителей, утверждающих, что «человек есть то, что он есть», преодолением законов природы.

Но для творчества, для значительности результатов недостаточно одного развития «техники духа», самый сильный ум и самая совершенная тренировка психического аппарата окажутся бесполезны для мира, если они не направлены в надлежащую сторону.

В этом неуязвимая ахиллесова пята всякой силы. Погибли египетская, греческая, римская, индусская и многие другие культуры, в которых интеллект, как техническая сила, отнюдь не уступал, а, может быть, даже и превосходил европейский. Значить, вся суть заключается в точке приложения духовных сил человека, т. е. в конечных целях, которые он ставит себе и всему миру.

Проблема культуры, таким образом, представляется нам, как проблема религии.

Могла ли Индия не умереть или по крайней мере не омертветь, если религиозная цель её – самоубийство (в буддийской Нирване) или растворение без остатка в Боге, который представляется, как великое, всеобъемлющее Ничто (философия веданты).

Мир для индуса не имеет реальности. Реален один дух Брама, который не имеет формы, не нуждается в ней, и для обозначения которого на языке нет слов. Всё, что бы ни сказали о нём, – будет не то. Говорить о чём-нибудь и определять что-нибудь можно только в мире множественности, где есть познающий и познаваемый, наблюдающий и наблюдаемое, ощущающий и ощущаемое, то есть субъект и объект. Брама – один, без другого и многих, следовательно, его некому постигать и определять. И если бы таковой и таковое (т. е. постигающее) нашлось, это значило бы, что есть в мире две самостоятельных сущности, и тогда Брама не был бы Брамой. Строгий индийский монизм не допускает двух начал.

«Некоторые философы, – пишет Макс Мюллер, – учили, что человеческое Я есть часть божественного Я или видоизменение его, или нечто созданное и совершенно от него отличное. Шанкара показывает, что ни одно из этих мнений не выдерживает критики. Оно не может быть частью Божественного Я, – говорит он, – потому что мы не можем представить себе части того, что не находится ни во времени, ни в пространстве. Если бы существовали части бесконечного Брамы, Брама перестал бы быть бесконечным, он стал бы ограниченным и стал бы в определённое отношение к своим частям. Во-вторых, живущая душа не может быть видоизменением Божественного Я, ибо Брама, согласно с прежним определением, вечен и неизменен. И так как ничто не существует вне Брамы, ничто не может и произвести изменений в нём. В третьих, живущее Я не может быть ничем отличным от Божественного Я, потому что Брама, если он есть что-нибудь, должен быть всем во всём, так что не может быть ничего отличного от него.

Как ни поражало бы это заключение первое время, то есть что Божественное Я и человеческое Я в своей сущности одно и то же, философы-ведантисты не отшатнулись от него, но приняли его, как неизбежный вывод»⁴⁰⁰.

В философы веданты (т. е. научно оформленном браманизме) слово Брама заменено другим, более понятным Европе термином – Абсолют (Атман), который рисуется не только беспричинной причинностью возникновения вселенной, но и сам есть вселенная. В мире ничего нет, кроме Абсолюта и только наше неведение заставляет нас видеть, кроме него что-то другое. Абсолют (он же Брама и Атман) не есть творец мира в христианском смысле. Это, по мысли индусов, противоречило бы всеобъемлющему Единству.

Если бы Абсолют сотворил что-нибудь не тождественное с собой, то значило бы, что в мире может существовать что-то помимо него, и стало быть он не был бы единством. Творить из самого себя Атман также не мог бы: в этом случае он раскололся бы и перестал быть самим собой. Всё, что существует, вышло из Абсолюта и единосущно ему. Нигде ничего нет, кроме Абсолюта. Появление Абсолюта в мире поясняется (хотя и недостаточно хорошо, по мнению индусов), примером эманации. Так же, как истекающий запах от мускуса есть мускус, так и вышедшее от Брамы есть Брама. Но отделившиеся частички мускуса, при всём тождестве с основной массой, всё-таки отделены от неё, тогда как отделившееся от Абсолюта есть Абсолют. Полнее это могло бы быть передано параллельно с христианским вездесущием Бога. Но сам по себе индийский Абсолют или Брама ничего общего не имеют с живым, личным христианским Богом Творцом, хотя для пояснения у него часто заимствуются предикаты (свойства). Но, как увидим, они истолковываются не по-христиански.

Понятие об Абсолюте теснее всего примыкает к пантеистическим воззрениям, для которых мир есть проявление или Разума, или мировой силы, или других безличных начал и первооснов. А в философии европеизированных йогов, о которых речь впереди, понятие Абсолюта всецело совмещается с тонко понимаемым материалистическим воззрением на природу, благодаря чему приходится из этой философы сделать те же выводы, что и из материалистической.

Индийский Атман не нуждается в любви и поклонении, ибо он сам в себе совершенная любовь и блаженство, которое ничто не может нарушить.

А кроме того и странно было бы видеть поклонение ему. Ведь в мире ничего нет, кроме него. Кто же может поклоняться ему? Тот кто любил бы Атмана и поклонялся ему – был бы не Атман. Но в мире, по учению йогов, ничего нет, кроме Атмана.

Отсюда вытекает странное и не вмещающееся в сознании европейца-христианина самообожение. Чтобы иметь о нём представление, мы приведём слова европеизированного йога Суоми Абедананда («Как сделаться йогом»). «Жнана-йог (мудрец, ищущий слияния с Атманом посредством знания), – пишет он, – должен признавать невозможным для себя всякую форму поклонения личному Богу, так как это в его глазах было бы действием, исходящим от авидии (т. е. незнания того, что всё единосущно Атману)».

Жнана-йог ищет того, что выше аттрибутов и выше всех описаний, что превосходит царство мысли, и что не может быть открыто человеческим интеллектом или разумом. Становясь в такое отношение к идей Божества, он помнит, что все понятия личного Бога более или менее антропоморфичны, что сам Творец должен состоять из явлений, раз Он может существовать только в том или другом отношении к сотворённому. Вследствие этого жнана-йог не молится и не будет молиться никакому личному Богу, никакому Духу, никакому Высшему Существу. Молитвы и поклонение кажутся ему бесполезными и ненужными, так как он не ищет никакой сверхъестественной помощи, не просит божественного милосердия, а вместо этого сознаёт всемогущую и вездесущую природу Атмана и знает, что его истинное «Я» стоит по ту сторону добра и зла, выше добродетели и порока, не ограниченное никакими законами, царствуя над всей природой. Он чувствует, что он в своём существе то же самое, что Творец или Бог, и вместо того, чтобы отожествлять себя с телом, умом, чувствами или интеллектом, как делает обыкновенный человек, жнана-йог всегда помнит, что он есть Атман, никогда не рождаемый, никогда не умирающий, безгрешный, бесстрашный, неизменный, вечно спокойный, никогда не волнуемый ни приятными, ни неприятными испытаниями, чувствами или переменами физическими и духовными.

Истинный жнана-йог непрерывно старается держать себя выше всех перемен внешних условий, выше феноменальной стороны жизни, и он непрерывно повторяет: «Я – Браман». «Сохам; Я – Он. Я – Он».

Жнана-йог говорит себе:

«Я – не ум, не интеллект», не «Я», не чувство «Я», не земля, не вода, не воздух, не огонь, не эфир; но моя истинная природа есть абсолютное существо, знание и свет. «Я – Он. Я – Он».

«Я – не органическая деятельность. Я – не элементы тела, не чувство познание и не чувство действие, но Я – абсолютное существо, знание и свет. Я – Он. Я – Он».

«Я не ненависть, не любовь, не жадность, не самообман, не эгоизм, не гордость, не тщеславие. У меня нет ни веры, ни догмы, ни цели, ни желание, ни свободы. Я – абсолютное существо, знание и свет. Я – Он. Я – Он».

«У меня нет ни добродетелей, ни пороков, ни грехов. Для меня не существуют ни наслаждение, ни страдание. Для меня нет ни писаний, ни ритуалов, ни церемоний. Я – не пища и не тот, кто её есть. Я – абсолютное существо, знание и свет. Я – Он. Я – Он».

«Для меня нет смерти и нет страха смерти, нет рождения и нет различия каст. У меня нет ни отца, ни матери, ни друга, ни врага, ни учителя, ни ученика. Я – абсолютное существо, знание и свет. Я – Он. Я – Он».

«У меня нет ни сомнений, ни вопросов, Я – не имя и не форма, Я – вечен, Я – господин природы, Я – не связан, не свободен, Я – един с Браманом, Я – вездесущ, Я – божественен, Я – неизменный господин всего, Я – абсолютное существо, знание и свет. Я – Он. Я – Он».

Отсюда индусская философия (не будем забывать, что она же и религия) сделала вполне логичный вывод. Если Я – Он, то всё, что есть в Нём, есть и во мне. В капле воды, взятой из океана, есть всё, что есть и в океане. На современном философском языке это значит в микрокосме («Я» человека) имеется то же, что и в Макрокосме (Боге вселенной) и т. д. Ясно, что всякое знание и могущество и всякое совершенство находится внутри человека; надо только освободиться от abudür неведения, чтобы получить их. А по европеизированным йогам, это знание и совершенство находится в любой самой ничтожной пылинке.

Здесь намечается вполне понятная побудительная причина во что бы то ни стало, какими угодно средствами избавиться от тела и вызываемого им мироощущения. Это не христианская аскеза, имеющая целью борьбу со страстями и похотями, – т. е. только с такими проявлениями чувств, которые недостойны человека – носителя образа Божие и подобие. В индусском аскетизме чудовищная форма самоубийства. Нужно избавиться от всякого чувства, хорошего и дурного, от любви и ненависти, от милосердия и злобы – словом от всякого ощущения и познания. Ибо всякое ощущение и познание есть следствие раздвоение на я и не я, на ощущающего и на ощущаемое, на познающего и познаваемое. Но единое не раздвояемо и раздвоенность (т. е. ощущение) есть ложь.

Мир и его познание – обман, призрак, иллюзорный покров Майи. Надо избавиться от него. Но если знание возможно только там, где есть субъект и объект, познающий и познаваемое, как отдельные сущности, то как возможно знание в самом Абсолюте, для которого нет объекта познания, который есть извечный субъект?

Индусы отвечают на это, что знание Атмана не аналогично знанию человека. О нём мы ничего не знаем и не можем знать. Если он, с одной стороны, есть всё, то с другой – он – ничто, ибо всякое название ограничило бы его противоположением чему-нибудь. А чего-нибудь, кроме него нет. Логический, думается нам, вывод сделал из философы веданты Буддизм, признавший, что всё вышло из ничего и должно превратиться в ничто.

И очень понятен этот вывод. То, что мы называем (в земном смысле) своей индивидуальностью – есть ложь, мираж. Знание, чувство, сознание, воспоминание, словом всё, что нас обособляет от не я есть иллюзия. При соединении с Атманом, не я уничтожается, следовательно, уничтожается и я. И какая же разница для мира и человека освободиться от своей иллюзорности посредством Нирваны, погружение в ничто, или слияние с Атманом?

Европеизированные йоги пытаются отвратить этот органически неприемлемый для европейца вывод, но это, как увидим дальше, им совершенно не удаётся, поскольку они стоят на почве индусской философии. Интересно, однако, почему самих индусов выводы их философы не пугают.

Тут надо принять во внимание особый кастовый характер Индии, выдвинувший в лице браманов совершенно особое сословие, создавшее философию и религию и путём самогипноза убедившее себя и других в своей божественный сущности. Слово Брама произошло от слова браман, этого нельзя забывать.

Ольденбург даёт следующую характеристику браманства.

Вся литература Веды, прежде всего Ригведа, показывает, как умело браманство пользоваться своими духовными познаниями и силой для материальных выгод, «обильно смачивать мёдом и маслом» распеваемые при жертвоприношениях песни, путём самой изысканной лести повышать до желаемой степени щедрость богатых людей. Но это не мешало им чувствовать себя стоящими выше этих самых богачей, выше представителей земного владычества, в такой же степени, как и выше бедных и управляемых этими властителями. Браманы были созданы из иной, чем те материи: они называли себя богами и, вступив в союз с небесными богами, эти боги земные умели овладеть божественным оружием, пред которым ничтожно всякое земное оружие. «Браманы, – гласит один ведийский гимн, – владеют острыми стрелами, есть у них луки, и если они спустят стрелу, не промахнутся. Они обрушиваются на своего врага со всем священным пылом своим и гневом; издалека пронзают они его». Царь, которого они помазывали на царство над народом, не был их царь: при посвящении в цари священник, представляя властителя его народу, говорил: «это ваш царь, люди; царь браманов – Сома». Таким образом, стоя вне племени, вне народа, браманы составляли громадное братство, распространённое везде, где имели силу постановления Веды. Они представляли касту мыслителей, жизнь которых со всей своей силой и слабостью носила в себе зародыши также силы и слабости их мысли. Они были заключены в самодовлеющий мир, были укрыты от освежающего дуновения живой жизни, ничем не колебалась их безграничная вера в себя и в своё всемогущество, в сравнении с которым всё, что составляло сущность жизни других людей, должно было казаться мелким и ничтожным.

Вот почему и в их мысли сказалось это величайшее дерзновение презирающей мир абстракции, уносящейся за пределы всего видимого в царство беспредельного и вневременного, рядом с болезненным стремлением погружаться в беспочвенные, безобразные, бесцельные фантазии, в грёзы, которые могли быть созданы только духом, не знающим никаких преград чужой или своей собственной критике и потерявшим всякое чутьё ко всему, действительно существующему. Они создали особый строй мышления, в котором великое и глубокое так странно связано с детски-абсурдным, что другого такого примера не может представить история попыток человека познать себя и мир.

Если в мире всё есть Абсолют (Брама, Атман) и ничего нет кроме Абсолюта, то спрашивается – как возможно неведение, и что представляет из себя это неведение? Как возможен этот мир (пусть даже он есть иллюзия), с его страданием, грехом и смертью. Как возможно существование несовершенного в совершенном? Индусская мысль отвечала на это – так оно есть; иначе говоря, отказывалась от ответа. Не подлежало сомнению, что всё проистекало от Брамы, и всё возвращалось к Браме. Периоды истечения и возвращение назывались днями и ночами Брамы. Жизнь вселенной и человека в этом чередовали, в смене дней и ночей Брамы, в возникновении и исчезновении рисовалась индусу бесконечной. Мы когда-то жили, умирали, опять нарождались. Снова умрём и снова возродимся, если не избавимся от неведения.

Но зачем понадобилось Браме, Единству проявлять себя как множество, если он сам в себе полнота всякого мыслимого совершенства? На этот вопрос у индусов нет ответа. Точно так же нет ответа по существу на вопрос – что представляет из себя неведение (авидиа). Примитивная мысль представляла себе неведение, вызвавшее к жизни этот мир, как сновидение, как грёзы Брамы или забаву его. Очень распространено было воззрение на мир, как на иллюзию (Майя). Всё, что мы видим и о чём думаем – не существует на самом деле, а только кажется нам.

Ведантисты стоят на другой точке зрения. Для них мир и человек – не абсолютная, а относительная иллюзия, обман зрения. Ночью человек может верёвку принять за змею и простой пень за что угодно. Одному он покажется вором, готовящимся напасть и ограбить его, другому возлюбленной, которая пришла на свидание, третьему чудовищем и т. д. Да, наконец, безразлично – иллюзия или не иллюзия этот мир, но следует признать, что в том виде, как он рисуется человеку, не избавившемуся от незнания – он не есть Брама.

Он скорее туман, обволакивающей и затемняющий лик Брамы. Но с другой стороны – всё есть Брама, стало быть и туман есть Брама, или, вернее, один из видов Брамы.

Остаётся, таким образом, без ответа вопрос: почему Брама является в разных аспектах (видах) и подчас столь чудовищных, что человеческое сознание отказывается объяснить их сколько-нибудь разумно.

Тут критическая точка в сложной и тонкой, как паутина философии индусов. Она просит поверить, что всё, что происходит, происходит так, как она говорит, а почему происходит – на это нет ответа.

Но раз приняты на веру основы индийской религии – философии – остаётся принять и её выводы.

По сравнению с Абсолютом, не совершенный видимый мир, полный страдания и преступлений, должен показаться чудовищным уродством. И уродство это тем чудовищнее, чем совершеннее Абсолют. Но Абсолют это Я, стало-быть нужно во что бы то ни стало и как можно скорее избавиться от всего, что закрывает наше истинное я. Закрывают же его наши чувства и мысли, который неизбежны, пока человек существует в форме тела, снабжённого чувствующим и мыслящим аппаратом.

Но для Абсолюта (для нашего внутреннего я) не обязателен этот аппарат. Двигаясь по стезе духовности, человек всё больше и больше научается не замечать его, и, наконец, наступает момент, когда для него тело и всё связанное с ним перестают существовать, тогда Абсолют со всеми своими качествами полноты и совершенства выявится в нём без всякого затемнения. Но долог и труден путь выявления в человеке абсолютной сущности. Законы тела, законы неведения, как первородный грех отравили человечество иллюзией. Всякое самомалейшее внимание к миру, всякое действие в нём умножает неведение и отдаляет конечную цель.

Человек, принимающий мир, как реальность, подвержен закону Кармы, закону причин и следствий. Каждое его движение (причина) вызывает соответствующей результат (следствие) наказание или награду. Своими поступками человек делает свою Карму. Злые дела обрушиваются на него, как зло, добрые – как добро. За каждый поступок он расплачивается в этой жизни или в будущей. Закон Кармы связывается с учением о переселении душ.

Несчастья и страдание в настоящем рассматриваются, как результаты посеянного зла в прошлом. Всякий человек сам без всякой помощи делает свою Карму. Если он сейчас беден и страдает, значит в прошлом были преступления, за которые он несёт возмездие.

Закон Кармы, в связи с учением о переселении душ, создал в Индии курьёзные представления. Там верили, что душа человека после его смерти воплощается в животных (в зависимости от чувственных склонностей человека) или в других людей, или даже в богов. Это учение целиком отразилось в буддизме. Последователи Будды (монахи) в период дождей, когда оживала вся природа, и появлялась масса всякой твари, прятались в уединённые места, чтобы не раздавить какое-нибудь живое существо, принявшее в себя душу умершего человека.

Надо заметить, что идеальной Кармой для индуса (ведантиста или буддиста, безразлично) отнюдь не является Карма добра. Добрые дела, как и дурные, если в них проявляется активное чувство, отвлекают человека от Вечного, привязывают его к земле и мешают выйти из круговорота вечной смены рождение и смерти. Индусу абсолютно чужд идеал деятельной христианской любви, как внутреннего акта соединение с совершенной Любовью – с Богом. Чуждо ему и то, «что открыто младенцам» – непосредственное радование Божьему миру, как выражению Благодати⁴⁰¹. Религия и философия Индии проповедуют бесстрастие. Всё, что воспринимают наши чувства и ум, есть обман, и, стало быть, зло. В буддизме, например, религиозная мысль так сильно сосредоточилась на зле, что упустила из виду обратную сторону медали: то, по сравнению с чем зло является злом. Будда и его ученики не говорять уже об Абсолюте или Браме, к которому стремятся⁴⁰² ведантисты. Для них и Абсолют – иллюзия, поддерживающая неумолимый закон рождения, страдания, смерти, для нового рождения, страдания и смерти.

Некоторые учёные полагают, что буддизм делает шаг назад по сравнению с философией веданта. Нам кажется наоборот; он логически завершает её. Если всякое суждение и представление есть иллюзия, обусловленная несовершенством физической и психической организацией человека, то, следовательно, и представление об Абсолюте (хотя бы мыслимом через отрицание) так же есть иллюзия, обман.

Буддист признаёт, что мысль об Абсолюте может быть выше всякой другой мысли, но уже потому, что это мысль – она является ложью. Правда заключается в Нирване, в абсолютном Ничто, в прекращении всякого мышление. Ведь всякое мышление предполагает движение и форму, а стало быть, возникновение и прекращение, т. е. рождение, страдание и смерть.

Всякое прикосновение временного к вечному делает это вечное временным, так как низводит его в круговорот преходящего, ложного.

«В догматике буддизма, – говорит Ольденбург, – конечный мир является всецело покоящимся в самом себе. Всё, что мы видим, что слышим, наши чувства, равно как и относящееся к ним объекты, всё считается находящимся в круговороте рождении и смерти. Откуда возник этот круговорот? Всё равно, откуда; он существует в бесконечной дали прошлого. Обусловленное признаётся как факт, и мышление нигде не встречает повода умозаключать от него к безусловному – к Браме, выражаясь языком Упанишад. Как могло быть иначе? В самом деле, там, где противоположность между временным и вечным поднялась до той высоты, которой достигло индийское мышление, едва ли можно представить себе связь между двумя сторонами этой антитезы. Если бы вечное, как и всегда, принимало какое-нибудь участие в том, что происходит в тленном мире, тень тленности падала бы на это вечное. Но вместе с тем исчезает всякое побуждение прибегать для понимания этого мира к помощи вечного. Изменчивое, обусловленное мыслится только при посредстве другого изменчивого и обусловленного. Если мы будем держаться только диалектической последовательности, то следует признать, что на почве этого мировоззрения, там, где, упраздняя сам себя, оканчивается ряд обусловливающего и обусловленного, ничего не может оставаться кроме пустоты».

Итак, рассматривается ли Абсолют, как наивысшая полнота бытия и знания, или как всеобъемлющее Ничто, индийская мысль требует погружения в него и ставит это погружение конечной целью для человека. Среди знойной атмосферы, заставляющей желать абсолютного отдыха и покоя не зарождалось страха, как у европейских богоборцев, потерять свою личность даже в Боге, стереться в ослепительных лучах солнца. Голгофа, как символ искупления людей и преодоления зла, осталась чуждой Индии. Зло и страдание не были поняты там, как воспитательное средство. Пропятие на кресте Истины и Совершенной Любви, попрание смертью смерти не могло быть вмещено индийскими мудрецами. Отсюда колоссальная разница между людьми христианской и брамано-буддийской культуры. Европеец (хотя бы даже исповедующий неверие) больше всего дорожит своей индивидуальностью и потому старается общественный строй обставить всевозможными гарантиями, обеспечивающими максимум свободного проявления личности. Часто он эту личность, индивидуальность так высоко ставит, что забывает думать о её назначении; забывает христианскую основу, которая, беспредельно расширяя права личности, однако не ставила её в центре мира, а предназначала к высшему, к царству не от мира сего.

Нам совершенствование (в христианстве приближение к Богу) всегда рисуется, как преодоление, как деятельное стремление к добру, как замена худших чувств лучшими. В брамано-буддизме, наоборот, мы видим полный отказ от всяких чувств и от всякой деятельности, если она не сопровождается бесстрастием. Здесь нет самоценной человеческой личности. Европеизированные йоги утверждают, что человек, достигший высших ступеней бесстрастно-созерцательной жизни, отличается от человека, не достигшего их, гораздо больше, чем этот последний от животного. Кастовая брезгливость браминов сквозит из этого убеждения. В христианстве, наоборот, ни один «из малых сих» не лишён приобщения к Божьей благодати.

«И сказал Иисусу: Помяни меня Господи, когда придёшь в Царствие Твоё! И сказал ему Иисус: Истинно говорю тебе: ныне же будешь со мною в раю». Эти два стиха евангелия – самая ценная часть христианского сознания. Всякий, кто бы он ни был, может приобщиться к Истине, причём акт вмещения её индивидуален. Он может быть мгновенным, как у разбойника и деятельным, как у святых подвижников, но результат – один: полное вмещение Истины.

Разница в воспитательных основах христианства и брамано-буддизма особенно ярко бросается в глаза в различии понятия делания добра. Для христиан в этом делании важен не результат, а чувство, настроение делающего; в брамано-буддизме, наоборот, отрешение от чувства, бесстрастие.

Если бы делание зла вело к спокойствию, к однотонности усыпания, индусские мудрецы охотно стали бы проповедовать его. Впрочем, делание добра в индусской философии отнюдь не совмещается с таковым же понятием в христианстве. Там просто отказ от зла безразличное, спокойное дружелюбие, не мешающее созерцанию.

Это созерцание однако не следует смешивать с тем, что в христианстве называется молитвой. В брамано-буддизме и, как увидим, в йогах созерцание есть чистейший самогипноз, в некоторых частях совпадающей с шаманизмом. Разница только та, что шаманизм, получивший главное распространение на севере, прибегает к усиленному движению (верчению, вою и т. д.), а тропический йогизм – к более спокойному созерцанию собственного носа или пупка.

Древний буддизм, говорит проф. Пишель, был чужд молитвы; она заменялась самопогружением, доступным только монахам. Тексты различают четыре ступени религиозного погружения. Монах, желающий отдаться самопогружению, удаляется в спокойное, уединённое место и садится с поджатыми, скрещёнными ногами, «выпрямив тело, окружая лицо бодрой мыслью». Он сосредоточивает свой дух на одной точке, он ищет, как говорят, «точки опоры». Когда монах сидит таким образом, погружённый в мысли, его дух наполняется постепенно воодушевлением и ясностью. Страсти и злые склонности исчезают, но дух ещё находится в зависимости от рассуждения и рассмотрения «точки опоры». Это – первая ступень. Вторая ступень, это когда дух освобождается от рассуждения и рассмотрения, когда он достигает уверенности, и остаются только воодушевление и ясность. На третьей ступени он освобождается от воодушевления, а вместе с тем и от радости и страдания. На четвёртой ступени дух становится совершенно равнодушным ко всему; дыхание останавливается. На этой ступени представляли себе возможность обозревать прошлое и узнавать свои прежние рождения. Воображали себя также способными приобретать сверхъестественные силы, творить чудеса, узнавать мысли других, умножать своё я и превращаться по желанию. Часто утверждается, что монах, достигший четвёртой ступени погружения, близок к Нирване, а в более позднее время развилось учение, что через погружение возрождаются на одном из небес. Чтобы дойти до необходимого для погружения состояния, не всегда избирался путь «точки опоры». Был известен и гипноз, путём долгого фиксирования какого-нибудь пёстрого или блестящего предмета. Блаженство погружения описывается иногда восторженно. Так, старейший Бхута говорит в Тхерагатхе: «когда на небе гремят раскаты грома, когда потоки дождя заполняют кругом воздушную стезю, и монах отдаётся в горной пещере самопогружению – большого наслаждения, чем это, нет для него. Когда он, исполненный радости, сидит на берегу реки, убранном цветами, среди пёстрого покрова душистых трав, и предаётся самопогружению – большого наслаждения, чем это, нет для него. Когда ночью, в уединении, в лесу, когда льёт дождь и рычат дикие звери, монах предаётся в пещере самопогружению – большого наслаждения, чем это, для него нет».

Из подобного рода упражнений особенно в ходу было у монахов упражнение во «вдыхании и выдыхании», которое Будда называл превосходным и богатым радостями. Оно состояло в том, что монах садился как для погружения и обращал внимание только на своё дыхание. Когда он делал долгий вздох, он знал: «я делаю долгое вдыхание» (или выдыхание), то же и при коротком. Этим дух также отвлекался от вещей этого мира и сосредотачивался.

Современные йоги решительно ничего нового по существу не прибавили к этим приёмам. Да и не зачем было прибавлять, чтобы привлечь к себе нездоровые в психическом отношении продукты современной культуры. То, что они обещают, они дают. Ученики могут почувствовать себя всеведущими, всезнающими и всесовершенными. Но какими они будут на самом деле, можно видеть по пациентам психиатрических лечебниц. Впрочем, и в такого рода опытах европейцы опередили индусов. Вместо долгого пути избавления от собственного тела посредством концентрации и медитации, они попросту пускают себе пулю в лоб.

Весьма сильное влияние на религиозно-нравственное воспитание народа оказала в этот период философия, которая, благодаря Периклу, окружавшему себя выдающимися мыслителями, получила теперь широкое распространение, сделавшись предметом общего интереса и необходимой принадлежностью высшего образования. Особенно важное значение в воспитательном отношении при Перикле и в последующее время философия приобрела вследствие того обстоятельства, что представители её стали меньше заниматься вопросами метафизического характера и с большей энергией наследовать природу души человеческой и отношение человека к окружающему миру.

Таким образом, время Перикла обладало могучими средствами для воспитание в народе религиозного духа и нравственного чувства. Но благотворное влияние этих средств продолжалось недолго. Оно было значительно ещё, пока живы были воспоминания о тяжкой борьбе с персами, и пока афиняне не успели достигнуть полного внешнего благоденствия и чрезмерного развития демократической свободы. Но, когда, благодаря морской гегемонии и обширной торговле, в Афины стеклись огромные богатства, и когда весь народ, начиная с 20-летнего возраста, был облечён вполне самодержавной властью, в нём быстро проснулись страсти, одерживаемый раньше с одной стороны почтенным Ареопагом и священными обычаями старины, а с другой – скудостью материальных средств, которая побуждала граждан для поддержания своего существования вести трудовую жизнь и деятельно заниматься земледелием, промышленностью и торговлей. Крайнее развитие демократических учреждений повлекло к тому, что честолюбивые демагоги, желавшие сохранить подольше своё влияние, должны были угождать всем желаниям толпы и льстить ей: даже сам Перикл иногда прибегал к этим средствам. Привлечение всех граждан к участию в деятельности народного собрания или верховного суда гелиастов отрывало их от домашних работ и заставило правительство назначить жалованье за общественную службу, а так как эта служба была легче частной работы и кроме того льстила политическому тщеславию граждан, то последние охотно стали оставлять занятия земледелием и промышленностью и проводить время большею частью или в бесплодных словопрениях в народном собрании, или же в праздных развлечениях. Праздной жизни граждан много способствовало и то обстоятельство, что государство само выдавало им те деньги, которые нужны были для уплаты за вход в театр, и по временам устраивало для народа даровую раздачу съестных припасов. Точно так же само государство старалось удовлетворить страсть народа к развлечениям устройством великолепных праздников и спектаклей.

При жизни Перикла народ невольно подчинялся обаянию его личности и удерживался пока до известной степени в границах благоразумия. Благородство его характера и сила его ума приобрели ему такое уважение народа, что он мог править государством и не льстя народным страстям. Он удовлетворял склонности афинян к развлечениям такими удовольствиями, который давали им благородное наслаждение и развивали в них религиозно-нравственные чувства. Кроме того, затевая разные сооружения с целью украсить город, он доставлял им работу и удерживал их таким образом от праздного времяпровождения. Но даже те способы, какими действовал он, легко могли быть употреблены другими демагогами для личных целей и для целей, выгодных только их партии и вредных государству. Это, вероятно, и служило причиной, почему некоторые честные и почтенные граждане и даже друзья Перикла высказывали своё недовольство по поводу общего направления его политики, хотя и развивавшей в афинянах любовь к мирной жизни, однако в то же время приучавшей их проводить время на площади народных собраний и предпочитать праздность труду.

Таким образом, уже при Перикле обнаружились признаки нравственного разложения афинского общества. После же смерти его, это разложение пошло далее и в скором времени достигло до степени окончательного падения всех нравственных устоев. Распутство, роскошь и праздность сделались господствующими пороками. Семейная жизнь, имевшая прежде священный характер, стала считаться чисто человеческим установлением и утратила свою строгость до того, что даже серьёзные и здравомыслящие люди позволяли себе увлекаться внебрачными связями. Господство гетер и злоупотребление отроческой любовью совершенно подрыли основы всего нравственного здания. Гетера Аспазия своими прелестями успела до того обольстить Перикла, что он, говорят, со слезами на глазах защищал её пред судьями, когда она была обвинена в оскорблении богов. Даже Сократ посещал Аспазию, называя себя её учеником и отзывался о ней с уважением. Того же Сократа некоторые обвиняют даже в мужеложестве, которое теперь сделалось в Афинах злом до такой степени распространённым, что превратилось в податной промысел, сдававшейся ежегодно государственным советом в аренду.

Наряду с этим нравственным падением шло постепенное охлаждение религиозного чувства. Древнее мифы утратили своё прежнее священное обаяние и своё доброе влияние на нравы граждан: художники и поэты как бы намеренно стали выбирать из них для своих произведений всё безнравственное и унизительное для богов, в существование которых уже мало верили. Убеждения образованного общества находились в противоречии с верованиями народа: оно не могло согласить с ними своего нового миросозерцания, образовавшегося под влиянием сильно распространившихся философских учений. Верным представителем такого общества является, между прочим, трагик Еврипид. У него уже не замечается той глубокой религиозности, того искреннего благоговения к божественному закону и того просвещённого благочестия, какими были проникнуты души двух его великих предшественников на том же поприще Эсхила и Софокла. Он переделывает священные сказания о богах и героях в духе мелочного скептицизма софистов и насмешками над народной верой отнимает величие у действующих лиц своих трагедий. Обыкновенно у него виноватыми в дурных поступках героев и в погибели, навлекаемой на них этими поступками, являются сами боги. Ион, главное действующее лицо трагедии того же имени, говорит об Аполлоне и других богах: «И всё-таки я должен осудить Аполлона. Зачем он покинул девушку, после того, как овладел ею? Зачем он предал смерти дитя, которому дал жизнь? Недостойное поведение! Если ты всемогущ, то будь верен добродетели. Всякого порочного из смертных боги наказывают. Но справедливо ли, что вы, давшие законы смертным, сами же нарушаете их? Если бы вам пришлось явиться на суд людской и подвергнуться наказанию за ваши преступные связи, то Посейдон, Зевс, царь неба, и ты, Аполлон, истощили бы все сокровища своих храмов на уплату пени за ваши насилие. Гоняясь за удовольствиями, вместо того, чтобы оберегать смертных, вы сами становитесь преступны. Нет, несправедливо называть людей испорченными, если мы подражаем порокам богов и следуем их примеру». Тезей в «Бешеном Геракле» прямо высказывает своё неверие в древнее сказание о богах: «Нет, я никогда не верил и никогда не поверю, чтобы боги предавались преступной любви, чтобы они заковывали в цепи своих отцов, или чтобы один из них порабощал других. Зачем богу, если он действительно бог, другой бог? Это не более, как глупые сказки, придуманные поэтами». Ликос в той же трагедии так издевается над Гераклом: «Что великого он сделал, победив Лернейскую гидру или Немейского льва, которого он поймал в свои сети, между тем как он говорит, что задушил его собственными руками»? Хор в «Электре», рассказав, как солнце отступило перед пиром Атрея, подсмеивается затем над этим чудом: «Таково предание, но мне с трудом верится, чтобы солнце повернуло свой блестящий золотой шар и изменило свой путь лишь для того только, чтобы наказать братьев за их взаимную месть». Резкий скептицизм Еврипида доходит иногда до религиозного отчаяния и чуть не до полного отрицания всякой управляющей миром божественной силы. В трагедии «Ифигения в Авлиде» мы читаем: «Если существуют на небе боги, то ты получишь награду, благородный человек; а если не существуют они, то из-за чего мы хлопочем»? В другой трагедии одно из действующих лиц говорит: «Должен ли я думать, о, Зевес, что ты заботишься о судьбе людей? Или это верование ошибочно: нет богов, и миром управляет только случай»?

Некоторые личности, вроде Прадика Кеосского, пытались спасти народную религию тем, что стали толковать её в символическом смысле, разумея, напр., под Деметрой хлеб, под Посейдоном воду и т. д. Но подобное толкование ещё более содействовало падению настоящего полного чувственной жизни мира греческих богов.

Упадок нравственности и религии не мог не отразиться пагубно и на религиозно нравственном воспитании афинян. Праздность, роскошь и распущенность повлекли за собою порчу семьи и подорвали в самом корне здоровые воспитательные начала. По вине мужей упали и жёны. Дочери граждан со всей тонкостью изощрялись в искусстве нравиться, чтобы по возможности скорее поймать богатого, хотя бы и глупого мужа. Таким образом, неоткуда было взяться женщине, способной воспитывать детей. Прежде первым долгом юноши было чтить старость и, не мудрствуя, с уважением относиться к родителям. Теперь же молодёжь отреклась от старших и в своей заносчивости и высокомерии стала считать себя выше родителей. Преувеличивая значение своих мнимых достоинств, она не признавала ничего ни святым, ни достойным уважения. Целомудрие уступило место невоздержной чувственности. Нравственная строгость заменилась грубостью и необузданностью; тело перестало быть выносливым; везде царили роскошь и нега. Солоновы постановления относительно палестр уж не соблюдались больше. Прежде, бывало, никто из взрослых не смел входить туда, когда там упражнялись мальчики. Теперь же палестры, наравне с купальнями, сделались сборными местами, куда то и дело таскались взрослые за тем, чтобы заводить там любовные связи с отроками. Сам Сократ со своими друзьями часто заходил туда именно тогда, когда мальчики совершенно нагие занимались там играми. Точно также в прежние времена закон предавал пожизненной атимии (бесчестию) всякого афинянина, который, достигши совершеннолетия, за деньги соглашался на растление своего тела, так что ему потом навсегда возбранялось занимать место в среде 9 архонтов, должность жреца или иную какую-либо правительственную должность; а уличённый в растлении мальчика подвергался даже смертной казни. Во времена же Аристофана юноши, не стесняясь ничем, продавали своё тело или прямо за деньги, или за красивую лошадь, лягавую собаку и т. п. В это же время стали заключать формальные письменные договоры за свидетельством посторонних, отдаваемые на сохранение третьему лицу и заключавшее в себе условия, на которых молодой человек предавал своё тело растлению.

Учебное образование этой эпохи ещё более способствовало деморализации молодого поколения. Важнейшим предметом обучения была риторика, которая имела в виду главным образом развить в учениках умение речисто говорить и поражать мнимым блеском фраз в ущерб чувству правды и установившимся с давних пор понятиям о нравственности и истинном благородстве. Мастера извращать мысли возбуждали теперь удивление всей Греции. Уметь всё доказать и найти оправдание чему бы то ни было – вот, что было первой целью всякого обучения. Другие предметы обучения, как, например, философия, поэзия, история служили только вспомогательными средствами для этой цели, а также для приобретения внешнего лоска модной образованности, которое необходимо было честолюбивым гражданам для достижения влияния и выдающегося общественного положения.

Плодом такого рода воспитания и обучения является Фидиппид, выведенный Аристофаном в комедии «Облака». Этот молодой человек искусно проводит своих должников, с презрением отзывается о знаменитых поэтах, игру на цитре считает пошлой стариной, восторгается только теми местами из поэзии, в которых ярко изображается чувственная и преступная любовь и бесцеремонно доказывает отцу, что дети могут бить своих родителей. «Скажи мне, – говорит он отцу, – если бить значить желать добра, то не в праве ли и я также побить тебя, любя? И почему твоей спине быть свободной от побоев, а не моей? Я ведь родился таким же свободным, как и ты. Но, скажешь ты, отцам детей можно бить, а детям отцов нельзя. На это я отвечу: ведь старики вторично становятся теми же детьми. Ты скажешь: закон! Но первый, кто предложил его предкам и убедил их поступать по нему, разве не был таким же человеком, как ты и я. Почему бы и я не был вправе предписать закон, по которому впредь дозволялось бы детям бить своих отцов?»

В той же комедии Аристофан противопоставляет старое время новому. Представителем первого является Праводум (Δίκαιος), а второго – Криводум (Ἄδικος). Для более наглядной иллюстрации мы приведём здесь весьма характерный разговор между этими лицами.

Праводум. Я расскажу вам, каково было воспитание в древности, когда, соблюдая правду, я был в славе, и когда скромность пользовалась почётом. Во-первых, тогда нигде нельзя было услышать капризного крика детей; затем отроки чинно шли по улице в школу в лёгкой одежде, несмотря даже на снежную погоду. В школе, не смея класть ногу на ногу, они учились петь или «Палладу градоразрушительницу», или «Громкозвучную лиру», соблюдая напев, каким певали предки... В палестрах же мальчики, сидя на земле, должны были вытягивать свои ноги, чтобы хранить приличный вид перед зрителями, а вставая с земли, должны были замести свой след на песке, чтобы не давать повода к возбуждению похоти в любовниках. Отрок отнюдь не мазался маслом ниже пупка... Не льнул он к любовнику со страстным шёпотом, стремясь предаться ему. За столом он не смел прежде старших хвататься за анис, селлерей... не смел даже класть ногу на ногу.

Криводум. Как это старо! Так и пахнет эпохой.., когда в волосах носились стрекозы⁴⁰³.

Праводум. Да, действительно, пахнет той эпохой, когда в моей школе готовилось племя марафонских героев. Ты же учишь юношей только завёртываться гиматий. Мне гнусно смотреть, как небрежно держат они щиты пред Тритогенией (Афиной) во время пляски в день панафинейского праздника. Итак, юноша, смело последуй за мной, за наставником правды. Тогда ты возненавидишь сборища, будешь избегать купален, устыдишься позорных страстей и не потерпишь злых шуток над тобой; перед старшими будешь с почтением вставать, не будешь бесчинствовать перед родными, не сделаешь позорного дела, оскорбляющего богиню целомудрия; тогда не станешь искать счастья у танцовщицы и позорить имя своё, принимая яблоко от блудницы; не будешь прекословить отцу, а будешь прощать зло тому, кто воспитал тебя с детства.

Криводум. Если послушаешь его, юноша, то клянусь Дионисом, ты будешь подобен сыновьям Гиппократа, и тебя прозовут глупцом.

Праводум. Напротив, ты расцветёшь здоровьем, упражняясь в палестре; не будешь, подобно нынешним юношам, болтать всякий вздор на собраниях, таскаться по судам и заводить бесчестные тяжбы. Нет; под сенью олив академии ты будешь гулять с разумным сверстником в тростниковом венке, наслаждаясь досугом и приятным благовонием. Верь, юноша, что, если ты послушаешь меня и запомнишь мои советы, то будешь всегда обладать сильной грудью, свежим лицом, широкими плечами, коротким языком и обширным умом. Но если ты последуешь примеру своих современников, то и ты также будешь бледен лицом и узок в плечах, будешь иметь впалую грудь, длинный язык и коротай ум,.. и тебя убедят постыдное считать прекрасным, а прекрасное постыдным и сверх того заразят гнусным пороком Антимаха.

Криводум. Порицаешь ты страсть к красноречию, я же одобряю его. Если бы оно было позорно, то никогда бы Гомер не представил ораторами Нестора и других своих мудрецов... Ты требуешь целомудрия. Вот ещё величайшее зло! Скажи, породило ли оно когда-нибудь хоть что-либо нужное... Слушай, юноша.., последуй за мной, дай волю природным влечениям... и ничего не считай постыдным. Если муж застанет тебя с его женой, то скажи ему, что ты ничего худого не сделал, и сошлись на Зевса: и он, ведь, не мог устоять против жён и любви. Неужели же ты, смертный человек, можешь ставить себя выше богов?

Но, без сомнения, приведённые отрывки не лишены некоторой доли преувеличения, жертвой которого стал даже такой человек, как Сократ, очевидно, непонятый Аристофаном и потому изображённый им в карикатурном виде. Наряду с распущенностью нравов и упадком религиозного чувства встречаются в эту эпоху и примеры высокой нравственности и искреннего религиозного одушевления, которые и на своих современников, по крайней мере на лучшую часть их, имели довольно сильное влияние. Сюда относятся Анаксагор, Сократ, Платон, сам Аристофан и др. Важное значение религии ещё сознавалось народом, и люди, открыто восстававшие против неё, подвергались строгому преследованию. Так, Анаксагор за свои новые религиозные воззрения был изгнан из Афин; сочинение Протагора, в которых он сомневается в существовали богов, были сожжены всенародно, а Сократ подвергся даже смертной казни за то, что, по мнению граждан, был врагом государственной религии и вводил каких-то новых богов.

По свидетельству Платона, в это время ещё существовали добрые семьи, в которых старались дать своим детям хорошее воспитание и сделать их добродетельными. В диалоге «Протагор», между прочим, говорится: «Как только ребёнок начинает понимать, что ему говорят, то кормилица, мать, воспитатель и сам отец, соревнуя между собой, стараются о том, чтобы дитя было, по возможности, лучше, и, поучая его, при каждом слове и каждом поступке говорят ему: „Вот это хорошо, а это дурно; это похвально, а это позорно; это благочестиво, а это нечестиво; делай это и не делай того“. Если же дитя не слушается, то они действуют на него угрозами и ударами. Затем, отдавая детей в школы, они поручают учителям заботиться более об их благонравии, чем об их грамотности и искусстве играть на китаре. Учителя же, заботясь об этом благонравии детей, предлагают им, когда они научатся грамоте, прочитывать на ступенях произведения лучших поэтов и заставляют их даже выучивать наизусть те отрывки, которые богаты нравоучениями, и в которых подробно излагаются и восхваляются многочисленные подвиги древних мужей, чтобы они ревностно подражали им и сделались на них похожи».

Произведения Гомера с их идеальными образами не переставали ещё пользоваться большим уважением. Ксенофонт упоминает о каком-то Никерате, который знал наизусть всю «Илиаду» и «Одиссею», а Алкивиад, несмотря на свою нравственную испорченность, по словам Плутарха, дал даже одному учителю пощёчину за то, что в его школе не оказалось этих произведений.

Распущенность семейной жизни, царившая в Афинах не одобрялась мнением лучшей части общества. Хор в «Андромахе» Эврипида поёт:

Никогда я не одобрю

Двоеженца, ни детей,

Что он прижил, что родились

Все от разных матерей:

Вот источник всех раздоров,

Тяжких бедствий для семей

.

В трагедии «Ион» того же автора хор ясно выражает свой взгляд на значение нравственного воспитания следующими словами: «Богатство и родство с царями ничто в сравнении со счастьем воспитывать добродетельных детей». В этой же трагедии Еврипид устами Иона, а, следовательно, и устами лучших представителей современного ему общества, несмотря на свой религиозный скептицизм, указывает на служение божеству как на высшую цель жизни человека, которая в то же время служит для него источником счастья: «Время своё я посвящаю служению богам и обществу... Закон заодно с природой заставляют меня быть добродетельным пред божеством, и таким образом я достигаю того, чего люди должны желать... Размышляя об этом, я нахожу свою участь счастливее здесь (т. е. в храме), чем там (т. е. вне храма)». Немного далее педагог говорит Креузе, матери Иона: «В счастье прекрасно следовать благочестию».

Но трудно было служить богам, вера в которых была уже сильно поколеблена. Образованные граждане искренно сознавали несостоятельность народной религии и, не будучи в силах побороть в себе религиозной потребности, обратились к философии и в ней пытались найти утешение и разрешение важнейших жизненных задач человека.

27 декабря 1891 года отошёл в вечность великий просветитель инородцев восточной России и Сибири Николай Иванович Ильминский, в течение 19 лет состоявший профессором Казанской Духовной Академии.

Профессор той же Академии П.В. Знаменский в своей книге «На память о Николае Ивановиче Ильминском» так отзывается о нём: «Это был лучший из всех добрых людей, каких нам приводилось видеть на своём веку, и заслуженнейший общественный деятель по части христианского просвещения инородцев Казанского, да и всего вообще восточного края России. Он был основателем целой новой системы этого инородческого просвещения, системы мудрой, многосторонней, глубоко продуманной во всех подробностях и приносящей свои благие плоды вот уже около 30 (теперь 50) лет, виновником целой сети устроенных по началам этой системы инородческих школ, раскинутой по нескольким губерниям с инородческим населением, главной и живой пружиной, которая двигала всем сложным механизмом образования наших инородцев в христианском и русском духе. Редкий богослов, литургист, педагог и изумительный полиглот, знаток нескольких инородческих языков, особенно татарского, он всю свою учёность и весь свой необыкновенный дар языков посвящал на неустанное служение святому делу своей просветительной миссии посредством многочисленных переводов на инородческие языки священных богослужебных и школьных книг; немало сделал при этом для просвещения и родного русского народа, особенно своими педагогическими работами и исследованиями по части славянского текста наших церковно-славянских священных и богослужебных книг и состава некоторых богослужебных чинов». «Поняла ли Казань, что 30 декабря (1891 года) она хоронила целую историческую эпоху инородческого образование восточного края?» – заметил, говоря о похоронах Николая Ивановича, один из знавших его казанских учёных. Замечание поразительное и, насколько мы можем судить, очень меткое.

Действительно, все отрасли воспитательной и христианско-просветительной инородческой деятельности не только связаны с именем незабвенного Николая Ивановича Ильминского, но и обязаны своим существованием этому деятелю. Нет надобности, да и нет возможности подробно изобразить и вполне достойно оценить здесь в кратких словах всей деятельности Николая Ивановича и всех заслуг его: в печати уже существуют обширные сочинения, посвящённые характеристике этой деятельности⁴⁰⁴, которые могут удовлетворить любознательности лиц, желающих подробно ознакомиться с заслугами его на поприще религиозно-нравственного образования и воспитания инородцев. Лица же, посвятившие себя инородческой деятельности, и самые инородцы, воспитанные в духе этой системы, совершенно не нуждаются в подобной подробной характеристике, – они сами лично, собственным опытом глубоко сознали всю плодотворность этой системы и собственными глазами видели и видят, какое великое христиански преобразующее влияние оказывает она на инородцев. В настоящее время трудно и представить себе то печальное религиозно-нравственное состоите крещёных инородцев Восточной России 50–60 годов прошлого столетия. Инородцы – крещёные татары, чуваши, черемисы, вотяки и др. в то время поистине были людьми «седящими во тьме и сени смертней». Никто из них ничего не знал ни о жизни, ни из учения Христа Спасителя: они только по имени были христианами. Да и откуда они могли знать это? Христианских храмов тогда в инородческих селениях не было, а если кое-где и были, то они не посещались инородцами вследствие непонимания богослужебного языка инородцами, которые охотно собирались тогда в горах и рощах для совершения своих языческих молений и принесения жертв кереметям. Мало того, масса крещёных татар, соблазнившись окружающим мухаммеданством, оставила непонятную христианскую веру и перешла в мухаммеданство, открыто посещая вместо храмов Божьих татарские мечети, вместо христианских таинств и обрядов, исполняя мухаммеданские обряды. В одной только Казанской епархии к концу 60 годов минувшего столетия отступивших от Православной христианской веры в мухаммеданство крещёных татар насчитывалось более 30 тысяч. А сколько таких было в соседних губерниях – Симбирской, Уфимской и других – трудно и перечесть. Можно сказать, что тогда во всём Поволжье не было ни одного села, ни одной деревни крещёно-татарских, в которых нельзя было бы найти то или другое число отступников от христианства в мухаммеданство.

И если теперь во многих инородческих сёлах и деревнях, в которых инородцы полвека тому назад находились на краю духовно-религиозной погибели, существуют благолепные храмы и благоустроенный школы, в которых инородцы умом и сердцем усвояют преподаваемые им на родном языке спасительные истины христианской веры и благочестие и единодушно прославляют Единого Истинного Бога и Господа нашего Иисуса Христа, то это только благодаря Н.И. Ильминскому и его системе просвещения инородцев. Это он уберёг их от зловерия Мухаммедова и сохранил для христианской культуры. Справедливо выражался один высокопоставленный почитатель Н.И. Ильминского, что имя этого человека – родное и знакомое повсюду в восточной половине России и в далёкой Сибири; – там тысячи простых русских людей и инородцев оплакивают его кончину, тысячи богобоязненных сердец умилённо поминают его в молитвах, как великого просветителя и человеколюбца.

И вот память такого общественного деятеля, так много потрудившегося на духовной ниве, к великому сожалению ничем ещё не отмечена в той самой Казани, где так много он потрудился, и что особенно печально, не отмечена она в духовном мире, а ведь вся его деятельность есть деятельность в духовном мире: будучи мирянином, он делал то, что надо было бы делать духовенству⁴⁰⁵. Правда, почин в этом отношении был сделан корпорацией профессоров Казанской духовной академии в 1901 году. По случаю десятилетия со дня кончины Николая Ивановича Ильминского, в течение 19 лет служившего профессором академии, а затем в течение 16 лет состоявшего почётным членом её, корпорация академии пожелала почтить его память и проектировала учредить в академии стипендию имени Н.И. Ильминского для студентов миссионерского отделения татарской группы, преимущественно для инородцев, если таковые будут в составе академического курса, и для этой цели обратиться с приглашением ко всем лицам, соприкосновенным с инородческим делом, откликнуться по мере средств денежными пожертвованиями на осуществление этого проекта. До собрания надлежащего капитала предположено проценты с собранной суммы выдавать в виде пособия вышеупомянутым студентам, не трогая основного капитала. Означенный проект в своё время был утверждён Св. Синодом, и совет академии был убеждён, что многочисленные почитатели Н.И. Ильминского и рассеянные по всему востоку великой Российской земли ученики и последователи его с живейшим участием откликнутся на этот призыв академии, обращаясь к ним с покорнейшей просьбой оказать помощь скорейшему учреждению означенной стипендии имени Н.И. Ильминского.

С этого времени прошло 12 лет и означенный капитал возрос до четырёх с небольшим тысяч. Сумма сравнительно небольшая: для открытия, по крайней мере, полупансионерной стипендии требуется капитал в пять тысяч рублей. Если предоставить дело времени и ждать естественного прироста капитала для открытия означенной стипендии, то порядочно ещё пройдёт времени до осуществления этого проекта. Можно опасаться, что академия, живущая мыслью увековечить память своего славного питомца выпуска первого курса, долго ещё не увидит осуществление этой идеи: вместе с ростом капитала дорожает и содержание жизни: давно ли пансионерная плата со студента в год была 200 рублей, а теперь уже 300 рублей взимается.

Между тем, идея увековечить память Николая Ивановича учреждением его имени стипендии для студента миссионерского отделения татарской группы нельзя не признать самой симпатичной и целесообразной. Как знать, может быть, не в тот, так в другой год или десяток годов, не явится ли воспитанный на этой стипендии второй Ильминский – такой же ревностный деятель по просвещению и христианскому образованию крещёных инородцев Поволжья? Ведь и в настоящее время дело просвещения инородцев Поволжья нуждается в таком же сильном духом человеке, каким был Николай Иванович. Заветы Николая Ивановича или не все, или не всегда, или не везде полно проводятся. Может быть, явился бы человек, который вдохнул бы новую струю в увядающее, как бы на поверхностный взгляд, просвещение инородцев по системе Н.И. Ильминского и поднял бы его снова на ту высоту, на какой оно находилось при его творце.

Тем более, что контингент слушателей миссионерского отделения за последние годы – особенно на татарской группе – увеличился: к приёмным экзаменам на это отделение допущены окончившие курс духовных семинарии по второму разряду. А в студенческой семье нередко можно слышать о действительной материальной нужде весьма работоспособных и усердных юношей. Бывают даже случаи, что из-за отсутствия материальных средств студент покидает стены приютившей было его академии. Правда, такие случаи редки: свет не без Бога и добрых людей, но всё же они бывают, и именно случались на миссионерском отделении. Так, в 1912–1913 учебном году выдержал вступительный экзамен в Академию инородец из крещёных татар И. И., окончивший курс Казанской духовной семинарии, правда, вне разряда, как инородец, но по успехам (кругом пятки) заслуживающей первого места в разрядном списке. Знаток немецкого языка и, конечно, татарского (природного) – такой человек мог подавать большие надежды в изучении миссионерских наук. Но отсутствие материальных средств (отец – учитель образцового училища при второклассной Дюсьметевской школе в Мамадышском уезде, Казанской губернии) вынудило его покинуть академию (он теперь священствует в Вятской епархии). Такой же случай был немного ранее в 1907 году. Тогда вынужден был покинуть академию уже проучившийся год в ней студент инородец (из чуваш) И. В.

Хотелось бы верить, что некоторые остающиеся в живых лица, лично знавшие покойного Николая Ивановича, а также и многие почитатели его, ученики и последователи его не знают, что память его предположено увековечить в Императорской Казанской духовной академии учреждением его имени стипендии и только поэтому не прилагают своей лепты на это святое дело. Хотелось бы также верить, что все таковые лица, прочтя эти строки, вспомнят как бы забытый ими долг пред светлой личностью покойного Николая Ивановича Ильминского и принесут свою посильную лепту на это благое дело – учреждение стипендии его имени, которую и можно было бы открыть, если не осенью будущего учебного года, то по крайней мере ко времени двадцатипятилетия со дня его кончины.

В текущем году исполняется пятьдесят лет существования Казанской крещено-татарской школы – детища известного деятеля миссионера Поволжского края – Николая Ивановича Ильминского.

Незаметная в массе других учебных заведений г. Казани и многим даже неизвестная по месту нахождения (на Арском поле, на линии между Императорской Духовной Академией и Ветеринарным Институтом) крещено-татарская школа скромно выполняет своё великое дело приобщения к Церкви Христовой и укрепления в истинах Святой Православной Веры инородцев – крещёных татар всего Поволжья.

За последнее годы образовалась известная шумиха по вопросу о просвещении инородцев. Многие стараются доказать, что заветы и система Николая Ивановича о просвещении инородцев при посредстве их материнского языка отжили своё время, теперь до́лжно дать место обрусительной системе, по которой всё обучение ведётся на русском языке. В этом отношении особенно сто́ит отметить деятельность Казанского губернского дворянского собрания созыва 1911 и 1914 годов. В суждениях по вопросу о начальном образовании инородцев христиан в сессии 1911 года было выражено следующее. «Построенное в настоящее время по так называемой „системе Ильминского“, оно, как это уже достаточно ясно определилось, привело в конце концов к появлению особой инородческой интеллигенции и к искусственному поддержанию и даже развитию инородческих языков и инородческой обособленности... благодаря названной системе стали обнаруживаться намёки на появление чего-то вроде инородческого сепаратизма, если пока ещё и не проникающего в инородческую массу, то всё же достаточно заметного у создаваемых по системе Ильминского священников и учителей из инородцев. Постановлено было даже доложить о данном вопросе Его Императорскому Величеству, Государю Императору. Министерство народного просвещения вполне присоединилось к точке зрения Казанского дворянства, соглашаясь, что применение искажённой системы Ильминского, дающей отрицательные результаты, должно быть прекращено. Образование инородцев-христиан необходимо построить на других началах, более способствующих восприятию ими основ русской культуры и государственности. В этих видах Казанское дворянство отстаивает принцип назначения в инородческие школы исключительно русских учителей, знающих инородческие языки, полагая, что никакими циркулярами и распоряжениями нельзя будет заставить вести преподавание на русском языке в инородческих школах, если и ученики и учителя в них будут одной и той же национальности. Этот принцип назначения в инородческие школы русских учителей, принятый ещё в сессию 1911 г. и в сессии 1914 года был поддержан всеми выступавшими по этому вопросу ораторами. Было высказано, что если не следует придавать государственного значения слухам об инородческом сепаратизме, то, безусловно, необходимо заменить русскими учителей и священников в инородческих местностях, тем более, что и с нравственной стороны последние далеко не всегда безупречны. В частности по вопросу о переводах на инородческие языки было указано, что, благодаря бедности слов и понятий этих языков, переводчикам приходится прибегать временами к искажениям. Так, один из ораторов указал, что текст св. Евангелия „будьте мудры, как змеи, и кротки, как голуби“, при переводе на якутский язык пришлось передать: „будьте мудры, как горностаи, и кротки, как молодые олени“, так как ни змей, ни голубей нет в местностях населённых якутами, и они не имеют в своём языке слов для их обозначения... При разрешении вопроса о языке преподавание необходимо прежде всего решить – должны ли чуваши и другие инородцы оставаться чувашами и т. д., или все они должны слиться с великим русским народом и раствориться в нём, как уже растворились многие прежде существовавшие инородческие племена. Если принять второе положение, то преподавание следует обязательно вести на русском языке, и назначение русских учителей не является препятствием к успешному ходу занятий в инородческих школах, как это указывает пример одного из инородческих уездов Казанской губернии, в котором давно уже практикуется этот приём, и никогда не вызывал ни жалоб, ни неудобств. В результате оживлённых прений собранием было постановлено просить будущего губернского предводителя дворянства поддерживать прежнюю точку зрения дворянства на вопрос об инородческом начальном образовании, т. е., чтобы преподавание велось на государственном языке, и учителями были назначаемы исключительно русские», (см. в газете «Казанский Телеграф» за 1914 г. 2 февраля, № 6208, статью «Работа Казанского губернского очередного дворянского собрания»).

Едва ли ошибёмся, если скажем, что все эти суждения чисто априорного характера. В самом деле, кто будет противиться назначению русских учителей и священников в инородческие местности, если они действительно знают инородческие языки!? Ведь это же идеал всех преемников системы Н.И. Ильминского. И если находятся русские, знающие инородческие языки, то они при желании всегда и назначаются. Ведь не видно из цитованной статьи, чтобы бывали случаи отказа учителям из русских, если они просились в инородческие селения, указывая на своё знание языка. В том и беда, что таких русских очень мало, или и совсем нет. А назначать лиц совсем не знающих инородческие языки или знающих две-три фразы: «дай хлеба, дай воды, как тебя зовут» – будет совсем не педагогично. Это будет своего рода школьный анахронизм. Профанация будет совершение таинства исповеди в инородческих приходах священниками, не знающими инородческих языков. Не только будет, а и теперь бывает, когда по недостатку лиц, знающих языки, или по недосмотру власть имущих назначаются люди, не знающие языков. Говорить же о том, что учителя и священники из инородцев с нравственной стороны далеко не всегда безупречны, – по меньшей мере это – обоюдоострый меч. Стыдно делать такие огульные обвинения из-за единичных личностей на всю массу. Что же касается указания на перевод Евангельского текста «будьте мудры как змеи и кротки как голуби», словами «будьте мудры, как горностаи и кротки, как молодые олени» в силу того, что у якутов в их местности нет ни голубей, ни змей, и они не имеют в своём языке слов для их обозначения, – то прямо поражаешься тем недомыслиям, которые проявил оратор, указывая на «искажение» текста. Как же следовало бы передать, по его мнению, так чтобы вышло понятно для якутов?! Жаль, что он не указал своего перевода!

Не имея намерения вдаваться в подробные рассуждения о совершенствах и недостатках просвещения инородцев по системе Н.И. Ильминского и по обрусительной системе, мы не можем не привести некоторых данных, полученных от применения обрусительной системы в Туркестанском крае, пользуясь для этого выдержкой из очерка В.П. Наливкина «Туземцы прежде и теперь», прекрасно иллюстрирующей первый период существование русско-туземных училищ. Осенью 1885 года были открыты две школы в селениях Ташкентского уезда. Сельское население отказывалось отдавать своих детей в новые русские школы. Не хотели отдавать их сюда и чины туземной администрации и «почётные, влиятельные» туземцы.

Часть детей (было приказано доставить их в определённом количестве) была насильно взята у разной мелкоты, находившейся в личной зависимости от волостных управителей и сельских старшин; другую часть наняли у беднейшего населения.

В Пскенте открытие школы состоялось в присутствии губернатора. Рано утром собрали по-праздничному одетых детей. У некоторых губы от страха побелели и дрожали. Но вскоре мальчики обошлись. У ворот и дверей стояли джигиты волостного управителя, опасавшегося, что в критический момент дети разбегутся. На плоских крышах домов, соседних с помещением школы, сидело несколько сот туземных женщин. Приехал губернатор. Его тотчас же окружила живая стена приспешников. Не успели последние разинуть рты, чтобы начать свои обычные уверения в преданности населения, в его неизреченной благодарности и т. д., как на крышах поднялся невероятный вой: сартянки, матери, сестры, бабушки и знакомый будущих знатоков русского языка голосили, причитывая о них, как о будущих покойниках. Губернатор был смущён, но джигиты быстро разогнали баб, и порядок был восстановлен.

Деньги, требовавшиеся для найма учеников для русско-туземной школы, были, в виде особого несогласного налога, собраны волостным управителем и сельскими старшинами со всех домов селения в размере, много раз превышавшем действительную потребность. Столь прибыльные обстоятельства обратили на себя алчное внимание волостных управителей в Той-Тюбе, в Каризе, в Тилляу, в Аблыке. Ранней весной следующего 1886 года уездный начальник начал усиленно заявлять губернатору, что «ему нет покоя от туземцев, которые через волостных управителей настойчиво требуют открытие школ» чуть не во всех волостях уезда. В Петербург писалось, что население чуть не ломится в школы. В 1887 году лицу, ревизовавшему русско-туземные школы Ташкентского уезда, было подано туземцами несколько прошений с жалобами на действия туземной администрации, расследованием на месте было выяснено, что ученики нанимаются, что население облагается незаконными поборами, что туземная администрация, обворовывая народ, часто не платила родителям за нанятых учеников.

«Более двадцати лет прошло с тех пор, как мы принялись за осуществление проекта – покрыть край целой сетью полезнейших учреждений, именуемых русско-туземными школами. Много грязного и безнравственного было сделано на этом поприще, если не нашими руками, то во всяком случае с нашего ведома. Какую же пользу принесли в течение 20 лет несколько десятков этих школ русскому делу в крае и туземному обществу, много заплатившему за эту затею? В течение 20 лет через эти школы прошло нисколько тысяч туземных мальчиков. Часть их разбегалась и разбегается, не окончив курса. Другая, усвоив кое-что, быстро и невозвратно забывает всё воспринятое, ибо по роду, по образу своей жизни почти не соприкасается с русским людом. Лишь наименьшая часть эксплуатирует усвоенные знания русского языка и арифметики в качестве торговцев мелкой и средней руки. Что же выиграли мы, что выиграли туземцы от того, что в течение 20 лет на туземных базарах появлялось несколько десятков или даже сотен лишних лавочников, знающих русский язык? И может ли этот факт иметь не только государственное, но даже и сколько-нибудь серьёзное общественное значение? Вместе с тем, проанализируйте тщательно мировоззрение этих бывших учеников русско-туземных школ, проследите их инстинкты, вкусы, стремление и вожделение, и вы увидите, что они ничем не отличаются от тех туземцев, которые научились тому же русскому языку не в школе, а, так сказать, – на улице»⁴⁰⁶.

Совсем другие результаты мы видим от системы Н.И. Ильминского на примере Казанской центральной крещено-татарской школы, являющейся матерью для множества Братских крещено-татарских школ всего Поволжья.

То же самое было и с теми школами, которые были открыты предписанием Св. Синода в 1735 году для обучения в них новокрещенских детей из инородцев – русской грамоте «по алфавиту и слогам букваря с десятословием, часослова, Псалтири, и катехизиса, и скорописному». Такие две школы были открыты в гг. Цивильске и Царево-кокшайске для обслуживания чувашского и черемисского населения, в то время язычествующего. Учителя этих школ, согласно предписанию Св. Синода, должны были знать инородческие языки. Однако это предписание Синода не было выполнено, и упомянутые школы, просуществовав около пятидесяти лет, закрылись. Причинами падения школ послужили: насильственный, принудительный набор учеников в школы и обучение русскому языку без понимания, без перевода на родной язык учащихся. Так печально закончились первые попытки русского Правительства – дать инородцам Восточной России образование, приобщить их к Церкви и русскому государству; так печально шёл процесс образования инородцев в течение почти трёх столетий, и только со второй половины девятнадцатого века, когда выступил на арену педагогической и просветительной деятельности известный апостол инородцев, незабвенный Н.И. Ильминский. Только с этого времени дело просвещения инородцев быстро подвинулось вперёд, и, получив верное направление, достигло желаемых результатов⁴⁰⁷.

Никто не может упрекнуть последователей Н.И. Ильминского в каком-нибудь принуждении и приневоливании учеников и населения к Казанской центральной крещено-татарской школе и к школам Братства св. Гурия, служащими как бы отпрысками, детищами первой. Зародыш этой школы возник в начале сентября 1863 г., когда Василий Тимофеев, из крещёных татар д. Никифоровой Мамадышского уезда Казанской губернии, – правая рука Николая Ивановича в деле просвещения инородцев Поволжья, – поступил практикантом татарского языка в Казанскую духовную академию. Тогда односельчанин его, один старокрещёный татарин, привёз к нему своего сына учиться. За этим мальчиком приехал другой, за ним третий, все из той же деревни⁴⁰⁸. С Божьей помощью школа развилась и окрепла и давно уже представляет не отдельное учебное заведение, а средоточие и сущность системы христианского просвещения крещёных татар, как свидетельствовал ещё сам Николай Иванович о ней в 1887 году⁴⁰⁹. Она стала, так сказать, матерью всех школ, головой инородческих школ Казанского края, почему и официальное её название таково «Крещено-татарским школам – голова школа» (Вывеска на школе гласит: Центральная крещено-татарская школа. Кряшен чиколларга баш школ).

За время с 1863 по 1913 гг. в этой школе обучалось 4.454 мальчика и 1.885 девочек, из них удостоены звания учителей 636 и учительниц 260 человек. В настоящее время состоят учителями и учительницами 398 человек в губерниях: Казанской, Уфимской, Вятской, Пермской, Самарской, Оренбургской, Астраханской, Томской, Тобольской, Пензенской и в областях: Тургайской, Акмолинской и Семипалатинской. В тех же губерниях мы видим учеников этой школы в сане священника 167 человек, в сане диакона 30 человек и в должности псаломщика 45 человек⁴¹⁰. Все они несут государственную задачу приобщения к русской культуре и государству своих сородичей. Благодаря системе Н.И. Ильминского и деятелям, вышедшим из его учебных учреждений, мы имеем сотни вполне православных приходов крещёных татар в настоящее время там, где язычество и ислам господствовали бы во всей силе. «До Н.И. Ильминского язычество и ислам существовали даже среди христиан-инородцев, церкви там пустовали, христианские обязанности не исполнялись, школы закрылись. С введением же в действие системы Николая Ивановича всё пошло по-новому. Там, где она применялась вполне, церкви всегда были полны богомольцев; треб всегда бывало много, школы развивались. В настоящее же время, надо сознаться, что там, где система Н.И. Ильминского не вполне применяется, наблюдается обратное явление»⁴¹¹.

* * *

На заседании Совета Братства св. Гурия 12 ноября 1913 г. было постановлено официальное торжество празднования пятидесятилетнего юбилея существования Казанской центральной крещено-татарской школы отложить на осень 1914 года, пригласив к участию в нём и Министерство Народного Просвещения. Официально школа открыта в 1864 году. Но невозможно было молчаливо пройти 5 декабря 1913 г. – день св. Гурия, памяти коего посвящён храм школы, чтобы чем-нибудь не ознаменовать пятидесятилетие школы. В предыдущие годы в этот день в школьном храме всегда почти совершались архиерейские служения. Ныне 4 декабря была совершена о. заведующим школой, священником Тимофеем Егоровым заупокойная Литургия и панихида по всем скончавшимся деятелям школы, а по основателе её – Н.И. Ильминском была отслужена панихида на могиле его – городском кладбище. В самый день праздника Божественную Литургию и после оной молебен (а накануне – всенощное бдение с акафистом св. Гурию) совершил Преосвященный председатель Братства св. Гурия Анатолий, епископ Чистопольский, ректор Императорской Казанской Духовной Академии, в сослужении профессора Академии, митрофорного протоиерея Евфимия Александровича Малова, живого свидетеля возникновения школы и жизни её на протяжении всех пятидесяти лет её существования, о. заведующего школой Т.Е. Егорова, законоучителя в старших классах школы о. протоиерея М.К. Источникова, священника студента Академии В.Ф. Древс, диакона кафедрального собора о. Н. Краковского и диакона школы о. Тупаева. Прекрасно пел хор воспитанников под управлением учителя пения М.Ф. Костылева и хор воспитанниц под управлением учительницы пения А.С. Гавриловой. За Литургией вместо причастного стиха было произнесено о. заведующим школой священником Т.Е. Егоровым прекрасное слово, которое приводим полностью:

Во имя Отца и Сына и Св. Духа!

«Ваши блаженна очеса, яко видят и уши ваши, яко слышат».

Мф.13:16).

Возлюбленные брате и сестры! Сегодня, в день нашего храмового праздника, как и в предыдущие годы, мы имели великое утешение присутствовать и участвовать в сем храме в совершении Божественной Литургии вместе с архипастырем, в присутствии друзей, благодетелей школы, начальствующих и учащих в ней.

Глубоконазидательное впечатление, полученное нами сегодня, я уверен, вы навсегда сохраните в сердцах своих и передадите его при первой возможности своим родителям и сородичам. Но если мы сегодня, в день нашего храмового праздника и молитвенного благодарения Господа Бога за истекшее полстолетия в жизни нашей школы со дня её возникновения с тремя первыми её учениками, по примеру псалмопевца Давида, «вспомним дни древние» инородцев вообще, а нас, крещёных татар, в особенности, то впечатление от этого торжества в нашем храме ещё более увеличится в сердцах наших и вызовет чувства искренней благодарности к Господу Богу за всё Его нам – инородцам благодеяние.

Вы, юные питомцы и питомицы сей школы, не можете ясно представить себе то печальное религиозно-нравственное состояние ваших отцов и дедов, в котором они находились в начале 60-десятых годов прошлого столетия, когда только что открыта была сия школа. Но я в течение почти тридцатилетней жизни в сей школе и до этого имел возможность видеть и наблюдать религиозную жизнь крещёных татар и других инородцев в губерниях Казанской, Уфимской и Вятской, поэтому могу вам сообщить о «днях древних» крещёных инородцев самые верные, но печальные сведения.

В 60-ых годах прошлого столетия религиозное состояние крещёных инородцев в сказанных губерниях было весьма печальное. Инородцы – крещёные татары, чуваши, черемисы, вотяки и др. тогда не видели того, что мы теперь видим и не слыхали ничего подобного тому, что мы теперь слышим и достаточно понимаем. Скажу словами св. Евангелия: инородцы тогда поистине были людьми «седящими во тьме и сени смертней». Они, хотя были крещены во имя Христа, но христианами были только по имени; тогда между ними не было почти ни одного человека, который знал бы что-нибудь о Христе Спасителе, о Его чудесном рождении от Пресвятой Девы Марии, о Его крестных страданиях, смерти и воскресении, а тем более не знали учение Его. Христианских храмов в инородческих селениях тогда не было, а если кое-где и были храмы, то они, вследствие непонимания богослужебного языка инородцами, не посещались ими; инородцы тогда собирались на горах и в рощах для совершения своих языческих молений и принесения жертв разным киреметиям. В то же время бо́льшая часть крещёных татар, соблазнившись окружавшим их магометанством, оставила непонятную и незнакомую им христианскую веру и перешла в магометанство; очень многие крещёные татары, числившиеся христианами, но склонные к магометанству, вместо храмов Божиих открыто ходили в татарские мечети, вместо христианских таинств и обрядов исполняли магометанские обряды. В одной только Казанской епархии к концу 60-ых годов прошлого столетия отступивших от Православия в магометанство крещёных татар считалось более 30 тысяч. Можно сказать, не осталось тогда почти ни одного села и ни одной деревни крещёно-татарских, в которых не было то или другое число отступников от Православия.

В таком неведении и заблуждении, в таком плачевном состоянии в религиозном отношении находились тогда наши сородичи – крещёные инородцы! Вот почему, возлюбленные сородичи мои, я в начале своего слова назвал ваши очеса и ваши уши блаженными. Теперь, слава Богу, крещёные инородцы в большинстве повсюду вышли из «тьмы и сени смертней». Мы теперь не только присутствуем при Богослужении в храме, но даже можем и участвовать в чтении и пении, знаем, в Кого веруем, понимаем пагубность язычества и лживость магометанства. Теперь, каждый из нас, знает почему он называется христианином, знает главнейшие истины Православной христианской веры, в которые ему, для спасения, нужно веровать, знает христианские обязанности, которые ему, для угождения Богу, необходимо исполнять; теперь каждый из нас сознательно верует во Христа, не как в простого человека, а как в истинного Бога, Единородного Сына Божия, пришедшего в мир для спасения рода человеческого от греха, проклятия и вечной смерти. Теперь нам стали ясны слова Св. Писания: «иже веру иметь и крестится, спасен будет, а иже не иметь веры, осужден будет» (Мк.16:16), или «ядый Мою плоть и пияй Мою кровь, имать живот вечный, и Аз воскрешу его в последний день» (Ин.6:54). Смысл этих божественных слов теперь понимает почти каждый ученик и ученица начальной инородческой школы и может совершенно правильно передать их на своём родном языке всем своим единоплеменным братиям. Теперь во многих сёлах и деревнях крещено-татарских, чувашских и других, в которых инородцы эти назад тому 50 лет находились на краю духовно-религиозной погибели, существуют благолепные храмы и благоустроенные школы, в которых они умом и сердцем усвояют преподаваемые им на родном языке спасительные истины христианской веры и благочестия и единодушно прославляют Единого Истинного Бога и Господа нашего Иисуса Христа.

Откуда же, братия и сестры, всё сие бысть нам?

Всё сие бысть нам от Господа, Он призрел на нас, Он милосердый, «не хотяй смерти грешника, но еже обратитеся ему и живу быти» (Иез.33:11), не попустил инородцам погибнуть во тьме язычества и магометанства. Он внушил добрым и благочестивым русским людям любовь к тёмным инородцам и желание просветить их светом Христовой веры. Думаю, что все присутствующие здесь и все молящиеся в сем св. храме понимают, кого я разумею. Я прежде всего разумею незабвенного основателя сей школы, нашего учителя и просветителя, всю жизнь свою и всю силу великого ума и сердца посвятившего на просвещение инородцев, 22 года тому назад усопшего, приснопамятного раба Божия Николая, а с ним вместе и его почивших и многих доселе здравствующих сотрудников.

Переводом священных и богослужебных книг на инородческие языки, устройством богослужений на этих языках, основанием школ с учителями из инородцев и преподаванием в школах на инородческих языках, привлечением инородцев в священноцерковно-служители в приходах с инородческим населением, всеми этими средствами Н.И. и его сотрудники ввели громадное большинство инородцев в ограду Церкви Православной и внедрили в их сердца истины Православной веры, заставляя их не только узнать, но и сознательно полюбить св. Православную христианскую веру. Богослужение на инородческих языках стало привлекать инородческое население в христианские храмы и умилять их огрубевшие под влиянием язычества и магометанства сердца. Чтение назидательных и вероучительных книг на природном языке, духовные беседы учителей и пастырей с инородцами в школах и храмах, обучение детей Закону Божию на родном языке – всё это, можно сказать, переродило инородцев, сделало их в большинстве сознательными исполнителями правил и уставов Православной Церкви.

Видя такой успех в духовном просвещении инородцев, многие высокопоставленные лица, духовные и светские, стали оказывать Н. И. духовную и материальную помощь. В числе их не можем без благоговения не вспомнить покойных государей императоров Александра II и Александра III, лично посетивших эту школу и в течение многих лет оказывавших ей материальную и духовную помощь. Ныне Царствующий Благочестивейший Государь Император Николай Александрович и Матерь Его Благочестивейшая Государыня Императрица Мария Феодоровна также издавна от щедрот своих оказывают школе великую материальную помощь. По примеру Высочайших Особ и другие благочестивые русские люди оказывали и оказывают школе, а в лице её и всем крещёным татарам весьма существенную помощь и поддержку. В числе их нельзя не вспомнить почивших архипастырей Казанских, особенно арх. Антония, а также почившего попечителя Казанского Учебного Округа П.Д. Шестакова, которые вдохновляли и ободряли Николая Ивановича в деле просвещения инородцев. Блаженной памяти архиепископом Антонием была освещена и первая церковь в сей школе, он же первый из архиепископов Казанских нескольких лиц из инородцев рукоположил во священника и диакона; им посвящён был в сан священника и первый непосредственный руководитель сей школы, первый настоятель сего св. храма, наш незабвенный о. Василий, всю жизнь свою посвятивший на просвещение своих единоплеменников – крещёных татар. Другие благодетели наши устраивали и устраивают в инородческих селениях школы, молитвенные дома и благолепные храмы. И сей храм и все почти здания школы своим устройством обязаны усердию одного русского благочестивого человека, известного вам раба Божия Павла.

Вот, братия и сестры мои, кто вывели нас, инородцев, из тьмы язычества и магометанства. Это русские люди, по внушению Господа Бога и по любви к нам, направили нас заблуждавшихся на путь истины и дали нам возможность, присутствуя в храмах Божиих, получать душевное утешение и назидание.

Но если всё сие бысть нам от Господа и от Его благочестивых рабов, то всё это обязывает нас и благодарить их!

«Что же воздадим мы Господеви о всех, яже воздаде нам?» Чем отблагодарим благодетелей наших?

Можем отблагодарить их только своей христианской жизнью, для которой они и воспитывают нас здесь. Можем и должны благодарить их своей искренней и сердечной молитвой за почивших из них – об упокоении их душ, а живых усердной молитвой о продлении их драгоценной жизни. Благодетели наши будут утешены и тем, если вы преподаваемые здесь христианские истины и правила жизни, умом и сердцем усвоив сами, по выходе из этой школы сумеете сообщать и внушать своим сородичам, которым почему-либо не пришлось воспитываться в этой школе.

Заключу своё слово к вам, возлюбленные братия и сестры, глубоко назидательными словами в Бозе почившего Архиепископа Антония, сказанными им при освящении первого храма в сей школе. «Юные питомцы и питомицы, боголюбезные чада сей домашней Церкви! Вы счастливее своих отцов и дедов и других своих единоплеменников; вы имеете то, чего у предков ваших не было; у вас есть храм, где вы слушаете службу Божию на своём родном языке; да исполнятся с вами верно незабвенные слова Государя Императора Александра II, сказанные им при посещении сей школы родителям учащихся, а именно: „Я очень рад, что ваши дети учатся здесь и уверен, что они выйдут отсюда хорошими христианами“. Да даст вам Господь Бог не только самим крепко утверждаться в Христовой вере, но и сделаться способными утверждать в ней и ваших единоплеменников, когда вы возвратитесь отсюда в среду их, в свои семейства, из которых вы взяты.

Да поможет нам, братия и сестры мои, небесный покровитель наш, нашего храма и школы, святитель Христов Гурий, просветившей наших предков светом Христовой веры, и впредь заслуживать своею христианскою жизнью, добрым поведением и усердием в занятиях, такую же любовь и благорасположение к нам наших благодетелей и благотворителей, начальников и наставников, какими пользовались мы и школа наша от них в истекшее полувековое своё существование. Молитвами Святителя Христова Гурия да сохранит Господь Бог нас и нашу школу, её благодетелей и благотворителей, начальников и наставников от всякого зла. „Пробави, Господи, милость Твою сей школе и в следующее пятидесятилетие и всем нам, ведущим Тя“. Аминь».

По окончании Богослужения все учащиеся собрались в зале и по входе Владыки пропели молитву Св. Духу, после чего Владыка Анатолий обратился к учащимся с тёплым словом приветствия всей школе, поздравляя учащих и учащихся со знаменательным днём пятидесятилетия школы и выразив пожелание школе праздновать и все последующее юбилеи.

Выразив похвалу и благодарность за доставленное ему наслаждение прекрасным чтением и пением не только на славянском, но и на татарском языках и тем напомнившим ему святую пасхальную ночь, Владыка указал на две ценные черты, которые замечены им из недавнего своего наблюдения и знакомства со школой и живущими в ней: их скромность и их любовь к св. Православной вере. Эти черты он просил соблюдать и впредь, пожелав школе дальнейшего процветания на многие годы.

Певчие мужской школы исполнили «Похвалу св. Гурию» на татарском языке (слова и музыка о. заведующего школой священника Т.Е. Егорова), женский хор исполнил одну актовую песнь, мужской другую. Кроме того, женский хор исполнил «Славься, славься».., а мужской «Слава на небе»... в заключение всеми учащимися школы был исполнен народный гимн «Боже, Царя храни» трижды: на русском, татарском и опять русском языках.

Заведующим школой был роздан печатный отчёт о школе за 1912–1913 учебный год. Из отчёта видно, что мальчиков в школе состояло 119, а девочек – 47. Учащиеся были не только из одной Казанской губернии, но Уфимской, Вятской и даже Оренбургской.

Из общего количества 166 учащихся 10 мальчиков и 10 девочек содержались на средства Их Императорских Величеств Государя Императора Николая Александровича и Матери Его Государыни Императрицы Марии Феодоровны. 10 мальчиков и 10 девочек содержались на средства попечителя и попечительницы школы П.В. и М.П. Щетинкиных; 3-е были стипендиатами имени Н.И. Ильминского; 2-е на средства заслуженного ординарного профессора Казанской Духовной Академии И.В. Знаменского; 1 – на средства заслуженного ординарного профессора И.А. Юнгерова; 1 – был стипендиатом в память события 17 октября 1888 года; 4 – были стипендиатами имени В.А. Модерах; 8 – были стипендиатами Казанского епархиального свечного завода; 50 – содержались на средства Православного Миссионерского Общества и Казанского губернского земства, остальные на средства своих родителей с платой от 20 до 36 рублей в год.

Все учащееся жили в здании школы и получали от неё учебники, учебные пособия, письменные принадлежности, постель и пищу, а беднейшие, кроме того, получали обувь и одежду. Пища воспитанникам давалась простая, крестьянская, но питательная: в будничные дни – горячее из одного блюда с достаточным количеством чёрного хлеба, а в воскресные и праздничные дни из двух блюд с ¾ фун. белого хлеба на человека.

Все воспитанники неопустительно присутствовали на общих утренних и вечерних молитвах, церковные богослужения посещали исправно, при чём поочерёдно исполняли чтение и пение за всеми церковными богослужениями, совершаемыми в школьном храме; во св. Четыредесятницу, по издавна принятому в школе обычаю, христианский долг исповеди и Св. Причастия исполняли дважды.

Программа преподавания в школе была следующая: Священная История Ветхого и Нового Завета в объёме учебника протоиерея Димитрия Соколова, учение о богослужении Православной Церкви с практическим изучением церковного устава (для мальчиков), в объёме учебника протоиерея Василия Михайловского, пространный катехизис в объёме учебника Митрополита Филарета (для мальчиков) и протоиерея Романова (для девочек) Церковная История в объёме учебника протоиерея Смирнова, Церковное пение (для мальчиков обиходное и партесное), русский и церковно-славянский языки, арифметика (и геометрия для мальчиков), история, география, природоведение и физика, элементарная гигиена, черчение и рисование. Все поименованные предметы пройдены в объёме программы второклассных церковно-приходских учительских школ.

Кроме того, с целью дать воспитанникам IV выпускного класса школы сведение по педагогике и миссионерству, необходимые им для прохождения учительских должностей в начальных инородческих с миссионерским направлением школах Казанской и смежных Уфимской, Вятской и Самарской губерний, а также в русско-киргизских аульных школах Тургайской, Акмолинской и Семипалатинской областей, им сообщены сведения:

а) по дидактике и методике преподавания всех предметов курса начальной инородческой школы в объёме программы Н.И. Ильминского и

б) по обличению мухаммеданства. Последние сведения сообщались профессором Императорской Казанской духовной академии М.А. Машановым в виде сопоставления мухаммеданского веро- и нравоучения с христианским веро- и нравоучением в объёме катехизиса митрополита Филарета.

Для ближайшего же ознакомления с начальной школой и со школьной жизнью учащихся в ней, все воспитанники IV выпускного класса поочерёдно дежурили в начальном образцовом училище при школе, при чём очередной дежурный ученик всё свободное от занятий время проводил с учениками этого училища: наблюдал за порядком в их общежитии, выводил их гулять, помогал в занятиях, за одним столом с ними обедал, вместе с ними совершал утренние и вечерние молитвы, по праздникам водил их в Церковь. О своих занятиях и дежурстве в образцовой школе каждый практикант составлял краткий письменный отчёт, который представлял для просмотра о. заведующему школой. Для практического ознакомления с приёмами преподавания в начальной инородческой школе все воспитанники выпускного класса слушали примерные уроки преподавателей школы в образцовом училище, а со второго полугодия сами под руководством о. заведующего и преподавателей школы, нередко в присутствии г. Директора Казанской учительской семинарии А.А. Воскресенского, поочерёдно давали одновременно в обоих отделениях практические и пробные уроки. Всех практических и пробных уроков было дано до 150, так что каждый оканчивающей курс воспитанник успел дать по нескольку уроков по всем предметам начального обучения.

Для получения свидетельства на звание учителя сельского двухклассного и одноклассного училища выпускные экзамены всем воспитанникам IV класса были произведены членами педагогического совета Казанской учительской семинарии; при чём, из 22 воспитанников 6 были удостоены советом семинарии звание учителя сельского двухклассного училища, 16 удостоены звания учителя сельского одноклассного училища, в чём и выданы им надлежащие свидетельства. Экзамены по Закону Божию производил ректор академии, председатель Братства Св. Гурия, преосвященный Анастасий, епископ Чистопольский (теперь ректор Петербургской академии, епископ Ямбургский), в присутствии г. Попечителя Казанского учебного округа Н.К. Кульчицкого, директора Казанской учительской семинарии А.А. Воскресенского, членов совета Братства Св. Гурия: кафедрального протоиерея А.П. Яблокова, профессоров академии М.А. Машанова, П.А. Юнгерова, Н.О. Катанова. Из окончивших курс в отчётном году 11 человек получили учительские места в Семипалатинской области, 3 – в Акмолинской области, 2 – в Тургайской обл., 2 – в Белебеевском уезде, 1 – в Красноуфимском у., 1 – в Букеевской орде Астраханской губернии, 2 состоят учителями в школах Братства Св. Гурия.

В женской школе в истекшем году выпуска учениц не было, так как в этой школе в двух классах девочки учатся по два года в каждом, и выпуск бывает в два года раз. Во внеклассное время все ученицы, по исполнении обязательных для них работ по школьному хозяйству, занимались рукоделием, как-то: шитьём и починкой белья для себя и для учеников, а также вышивкой бумагой и шерстями, вязаньем скатертей, кружев, поясков, чулок и т. п.

В образцовом училище, помещающемся в отдельном деревянном флигеле, учащихся было 20 человек: 14 мальчиков и 6 девочек. Мальчики жили в самом здании училища, а девочки после дневных и вечерних занятий уходили в здание женской школы, где имели ночлег и стол вместе с прочими воспитанницами школы.

Из 20 человек учащихся в образцовом училище один содержался на счёт своих родителей, остальные 19 – на счёт школы и благотворителей, а именно: 15 учеников содержались на средства попечителя школы действительного статского советника П.В. Щетинкина; 1 – был стипендиатом имени высокопреосвященного Никанора, архиепископа Казанского и Свияжского; 1 девочка содержалась на средства заслуженного ординарного профессора П.В. Знаменского и 2 были стипендиатками Казанского епархиального свечного завода. Учебный курс в образцовом училище соответствовал программе Н.И. Ильминского для инородческих школ. Причём особенное внимание обращалось на религиозно-нравственное воспитание учащихся, так как все учащиеся – приезжие из инородческих деревень, и большинство из них очень мало знакомы с религиозно-нравственными требованиями христианской жизни. Для этого руководители училища во внеклассное время, преимущественно по вечерам, вели с детьми беседы на религиозно-нравственные темы, читали им книги духовно-нравственного содержание на русском и татарском языках.

Библиотека школы, общая для мужского и женского отделений её, состояла из 3.225 названий, в количестве 4.683 экземпляров книг духовного и светского содержания.

Заболевавшие воспитанники и воспитанницы врачебную помощь получали от врача школы, который три раза в неделю посещал школьную больницу для приёма и пользования заболевших воспитанников и воспитанниц.

В течение отчётного года школу удостоили своим посещением: председатель Братства Св. Гурия, преосвященный Анастасий епископ Чистопольский (5 декабря 1912 г. и 27 апреля 1913 г.), г. Попечитель Казанского учебного округа Н.К. Кульчицкий (27 апр. 1913 г.), чиновник особых поручений при Обер-прокуроре Св. Синода В. Тернавцев (7 мая 1913 г.), окружный инспектор Н.А. Спасский (11 и 12 февр. 1913 г.) и г. Инспектор народных училищ г. Казани А.С. Рождествин (20 дек. 1912 г.).

В истекшем учебном году школа со всеми учащими и учащимися в ней с особенным воодушевлением праздновала всероссийские юбилейные торжества в память 100-летия Отечественной войны и 300-летия царствования Августейшего Дома Романовых и день открытия мощей всероссийского Святейшего Патриарха Ермогена. Накануне и в самые дни этих праздников в школьном храме совершались торжественные богослужения и благодарственные молебны с произнесением соответствующих торжествам слов и поучений, а после них в школьном зале, в присутствии всех учащих и учащихся, состоялись литературные чтения преподавателей о празднуемых событиях, которые сопровождались пением составленных к этим дням патриотических гимнов и кантат. На память о празднуемых событиях учащимся были розданы бесплатно юбилейные сборники, книжки и брошюры, всего на сумму до 60 рублей.

В целях религиозно-нравственного воздействия на родителей учащихся школа в своих стенах давала приют родителям и родственникам учащихся, приезжающих в город Казань по своим делам и останавливающихся в школе. Эти взрослые крещёные татары вместе со своими детьми и родственниками присутствовали на общих утренних и вечерних молитвах, а по праздникам и воскресным дням слушали и церковное богослужение в школьном храме, к чему школа всячески старалась расположить приезжих и умилительным пением, и отчётливым чтением, и необходимыми наставлениями на их родном языке.

Особенно много взрослых крещёных татар собирается в школу в дни встречи Чудотворного Образа Смоленской иконы Божией Матери в Казани с 20–26 июня. В отчётном году к этим дням стеклось в школу до 350 человек обоего пола крещёных татар из 48 селений Казанской, Вятской и Уфимской губерний. По примеру прошлых лет, причт школьной церкви с 20–26 июня совершал для этих богомольцев на природном их языке все церковные богослужения, за которыми более 250 человек богомольцев и многие ученики и ученицы школы, бывшие и настоящие, говели, исповедались и приобщались Св. Таин. По исполнении христианского долга говения, исповеди и св. причащения, все богомольцы с учащими и учащимися школы, во главе с причтом школьной церкви 24 июня посетили Казанские Святыни в Кафедральном Соборе, в Спасо-Преображенском монастыре, в часовне Христа Спасителя и в Казанском женском Богородицком монастыре. Во всех сказанных храмах пред святынями совершены были торжественные молебны с коленопреклонным чтением молитв на татарском и славянском языках. 24 и 25 июня, по примеру прошлых лет, богомольцы с причтом, учащими и учащимися школы совершили паломническое путешествие в Седмиозерную Пустынь, отстоящую от Казани в 17 вёрстах, для встречи Чудотворного Образа. 26 июня, после торжественной встречи Чудотворного Образа в Кафедральном Соборе г. Казани, богомольцы инородцы вернулись в школу и, подкрепив себя пищей, стали расходиться по своим деревням. Вместе с благословением о. заведующего школой они получили на прощанье книжечки и брошюры религиозно-нравственного содержания на татарском языке, изданные для этой цели храмоздателем и попечителем школы П.В. Щетинкиным. На средства того же любвеобильного и неизменно-щедрого Павла Васильевича все богомольцы и содержались за всё время пребывание в Казани (20–26 июня).

Попечитель Казанской Центральной Крещено-Татарской школы

Действительный Статский Советник Павел Васильевич Щетинкин

В числе пожертвований школе за истекший год отчёт отмечает получение 500 рублей от щедрот Их Императорских Величеств Государя Императора Николая Александровича и Матери Его Государыни Императрицы Марии Феодоровны. Попечитель школы, Действительный Статский Советник П.В. Щетинкин с супругой своей Марией Петровной в истекшем году пожертвовали (кроме содержание 35 мальчиков и девочек во всех трёх отделениях школы), на содержание учителя образцового класса и здание его, на жалованье учительнице рисования и чистописания в женской школе и образцовом классе, на дополнительное вознаграждение учительскому персоналу, на уплату за электрическое освещение в церкви и больнице, на содержание лошади для выезда по делам школы, деньгами 2.500 руб. Кроме того, на их же средства для школьной церкви покупались свечи, ладан, масло, а для больницы – лекарства на сумму до 250 рублей. Ко дню Св. Пасхи всем учащимся и служащим школы пожертвовано ими, по примеру прошлых лет, 2.263 аршина ситцу на платья и на рубашки, всего на сумму 326 рублей. За пользование телефоном в школе уплачено 84 рубля. На содержание 350 богомольцев в школе в дни встречи Чудотворной Смоленской Иконы Божьей Матери в Казани и четырёх учениц школы на курсах домоводства и усадебного хозяйства при селе Алёшине Рязанской губернии 565 рублей. На их средства выстроена при школе новая баня-прачечная на сумму около 2.000 рублей. Приобретён воскресный и праздничный колокол для школьной церкви весом 8½ пудов за 175 рублей. Устроена новая колокольня-звонница на...

...

Приводим отрывок одного из них – от диакона А. Фёдорова из села Черниговки Приморской области.

«Ваше Высокоблагословение!

Многоуважаемый о. Тимофей!

Поздравляю Вас с храмовым праздником.

Примите от меня благодарность с Дальнего Востока – далёкой окраины нашего отечества – за десятки тысяч вёрст... Очень часто вспоминаю Вас, как доброго пастыря. Молю у Престола Всевышнего, да продлит Он Ваши дни на благо наших инородцев.

Благодарю и школу, в которой я четыре года проучился, ни в чём не нуждаясь. Эту школу и здесь, на краю отечества, называют единственным, достигающим своей цели в деле народного просвещения, рассадником образования инородцев Казанского края. Мне много раз приходилось слышать от высокопоставленных лиц хорошие отзывы о ней. Благодарю также всех бывших при мне преподавателей. Да пошлёт им Господь доброго здоровья!»...

Пожелаем и мы школе дальнейшего процветания её в духе заветов её основателя.

Кто из нас ещё в юные годы не читал «Демона», «Героя нашего времени», Лермонтова, кто не знаком со стихотворением Пушкина «Кавказ»? Кто не восторгался художественными описаниями в них Кавказа, его поэтических красот, его природы, его прошлого? Многие из наших гениальных поэтов побывали на Кавказе, а некоторые нашли там и место вечного упокоения⁴¹². Кавказ привлекает и теперь внимание многочисленных туристов, как русских, так и иностранцев... Последние не без зависти смотрят на природные богатства этой щедро одарённой Богом страны, этой драгоценной жемчужины в короне русских государей. Ежегодно сотни русских крестьян из разных областей России тянутся на Кавказ и заселяют его плодородные земли. На месте принимаются все возможные меры для разработки естественных богатств страны: организуются сельскохозяйственные общества, съезды, устраиваются выставки плодоводства, птицеводства и др., учреждаются специальные учебные заведения, идёт речь об открытии политехникума...

Но есть у медали и обратная сторона. Как-то, вскоре по приезде на Кавказ, был я у губернатора одной из закавказских губерний и в разговоре сообщил ему, что собираюсь ехать один в глухой уезд губерний.

«Здесь-то так путешествовать не безопасно», заметил губернатор: «я, по крайней мере, дам знать о вас начальнику уезда». Я, конечно, благодарил губернатора за его любезность. Впоследствии я убедился, что это не была простая любезность со стороны губернатора: очевидно, он знал свою губернию. Местная хроника, действительно, богата сообщениями о нападениях, грабежах, пленениях, убийствах, разбойничьих шайках и др. Чтобы испытать приключение в духе Густава Эмара и Майн-Рида, вовсе не нужно забираться в Америку, а просто нужно путешествовать по Кавказу. Неподкупные цифры статистики свидетельствуют, что преступники, в большинстве, сельчане и из них многие православные христиане! Христиане, конечно, только по имени: нет уже у них в душе ничего святого, нет страха Божия, живут они без молитвы, без храма! Кутежами и пьянством, иногда в ограде церкви, в церковные праздники («дгеба»), во время похорон («келехи»), свадеб, – кутежами, разоряющими население, ограничивается зачастую всё отношение сельчан к молитве и храму. Помимо этого, в обычные, наприм., воскресные дни не увидите и 10 человек в церкви. По малому образованию и бедности духовенство пользуется малым авторитетом и влиянием. В туземных церквах редко где слышится церковная проповедь и благолепное пение. Ловкий обман и воровство иногда считаются у сельчан удалью... А есть и такие, затерявшиеся среди гор Кавказа, области, как, напр., Пшаво-Хевсуретия, Сванетия, где вера христианская существует только по имени!

Пшавы. Грузинская епархия

Пшаво-Хевсуретия мало доступная страна. Громады снега не позволяют часто проехать в селение. «Я не нашёл в Пшаво-Хевсуретии, – пишет в своём докладе преосвящ. Антоний, – никакой церковно-приходской жизни, даже понимаемой в самом снисходительном смысле. Там есть храмы, есть священники, но народ не знает ни тех, ни других. Христианская идея чужда и сердцу и голове Пшава и Хевсура»⁴¹³. О церковном быте, этой великой воспитательной силе, нет и помину: в церкви, напр., многолюдного прихода Борисохо, в благочиннической резиденции в нынешнем году (1912 г.) на пасхальном богослужении было только два человека. Церковь и священник являются чем-то чуждым и принудительно досадным для населения. Но зато Хевсур и Пшав живёт интенсивной жизнью в среде той неправославной религиозной идеи, которая близка и понятна дикой душе этого дитяти природы. Жажда небесного освящения, потребность в общении со сверхъестественным у него поразительно велика. Но церкви здесь почти забыты народом; рядом с ними, на горных вершинах и холмах, устраиваются своеобразные жертвенники их первобытного языческого культа, совне украшенные христианскими эмблемами. Это, так называемые, на туземном языке – «ниши», в переводе на русский язык – знаки. Иногда каменное трёхаршинное здание, иногда это трёхаршинная деревянная клетка с двумя иконами св. Георгия Победоносца и царицы Тамары – под рваным намётом. Эти «ниши» служат центрами их религиозной жизни и местами отправления их своеобразного служения Богу. Часто они устраиваются около церковной ограды. Руководителями религиозной жизни и совершителями богослужения являются невежественные, неграмотные, нахально-развязные, грязные по виду «деканозы» или «хевисбери» Уверенные в своей миссии, в силу наследственного служения и седой древности самого института «хевисберов», они держат тёмную массу Пшаво-Хевсурского населения в своих цепких руках. Целыми годами живёт хевсур без священника: есть последний, или нет – ему положительно безразлично. Но без деканоза он не может прожить и дня. Весь уклад его повседневной жизни, всякое торжественное переживание его духа – крепкими узами связаны с дедовскими посредниками между ним и Богом, с «деканозами». Прежде всего они являются совершителями богослужения. В праздники народ в праздничных одеждах собирается с вечера к «ниши». На празднество ведут быков, телят и баранов. «Хевисберы» принимают жертвы, произносят своеобразные молитвы вроде, напр., такой: «Слава Богу и царице Тамаре. Боже, прими жертву и помоги принёсшим!» и одним взмахом громадного кинжала обезглавливают животное. Привычная рука деканоза в час покончит с жертвами тысячной толпы. С каждой убитой головы хевисбери получают лучшую часть мяса (бедро) и 20 коп. деньгами. Затем, начинается варка мяса и священный пир. Обильная трапеза сопровождается внушительной попойкой, при чём употребляется особое пиво или водка, приготовленная в священной пивоварне, которая обычно имеется при «ниши» и даже в ограде некоторых церквей. Уносить домой пиво с празднества считается грехом, поэтому к вечеру место около «ниши» представляет поле, усеянное живыми трупами во главе с деканозами.

Хевсуры. Грузинская епархия

Хевсурская женщина – это существо бесконечно низшее в сравнении с мужчиной. Мужчины иногда заглядывают в православный храм, женщины же не входят даже в церковную ограду. Издали они смотрели на церковную процессию; когда епископ подошёл к ним, они бросились бежать. В период беременности женщина считается нечистой. В груде навоза и мусора вырывается яма, закрытая досками, с отверстием для входа. Туда помещают женщину при приближении времени разрешения её от бремени. Даже с пищей войти внутрь этого помещения считается осквернением, так что пища оставляется у входа. Никакой сторонней помощи не должно быть оказываемо на протяжении 40 дней. По истечении этого времени мать с ребёнком входит в дом. Если новорождённый мальчик, то муж и «хевисбери» на пороге дома встречают с бараном. Деканоз закалывает животное и пальцем, омочённым в крови, начертывает на лбу новорождённого крест и кровью барана окропляет осквернённое жилище. Целые года не заботятся о православном крещении младенца. 6 дней в месяц женщина должна жить вне дома. Словом, Пшаво-Хевсуретия – место, где христианство нужно не только восстановлять, но и вновь насаждать. Эта горная дикая страна ждёт своих апостолов, которые бы христианскую идею сделали фундаментом их бытовой жизни и облагораживающим культурным началом⁴¹⁴.

Почти то же нужно сказать и о Сванетии. Сванетия лежит между горами и почти 9 месяцев не имеет другого сообщения, как только пешком через Мушурский перевал, а в остальное время – верхом через Лапартский перевал по тропе, шириной не более 3 аршин, высеченной на правом берегу быстрой горной реки Цхенис-Цхали. В течение долгой зимы сван живёт со своими близкими и домашними животными в одной большой комнате. Здесь, в полутьме, у камина, сваны проводят бо́льшую часть времени; здесь же режут животных, слегка обваривают их мясо (жареного мяса не употребляют в пищу) и едят. Вследствие незначительного количества годной для обработки земли, хлеба на месте не хватает для нужд населения, везти же его и дорого, и неудобно. Пьянство здесь сильно развито; водку выкуривают из ячменя и пьют, обыкновенно, стаканчиками, а во время праздников – чашами (по несколько больших стаканов).

Сванеты (сваны)

В Сванетии, более чем где-либо, укоренился обычай кровавой мести – иногда соседи и близкие родственники ведут настоящую войну между собой. В Верхней Сванетии при каждом почти доме есть башня; селение, напр., Местия, если смотреть с перевала, очень живописно: издали это – как бы крепость или форт, состоящий из башен. Сван в прежнее время из башни стрелял в своих врагов; в ней же он укрывался со своими домочадцами от нападений и проводил здесь бо́льшую часть жизни. Сообщение с внешним миром поддерживали в таких случаях женщины, которые свободно ходили всюду и обрабатывали поля. Этим, между прочим, объясняют свободу нравов среди женщин в Сванетии.

Имеретинская епархия. Сел. Мести, Кутаисской губ. (Сванетия). Изображённые на рисунке башни при домах являются убежищем для домохозяев при нападениях со стороны односельчан или жителей других селений. При дикости нравов сванетов, башни представляют собой необходимую принадлежность сванетских жилищ.

В Сванетии есть древние храмы, по-видимому, одного типа: это небольшие каменные здания аршина 4–5 в квадрате, с древней живописью на стенах, сильно пострадавшей от времени. Такова, напр., церковь в с. Чалури, в с. Инари и др.; построение их относят к временам царицы Тамары. К религии, впрочем, сваны равнодушны, за исключением местных праздников или похорон, когда режут откормленных быков и устраивают при церкви священный пир. Есть в Сванетии и школы (напр., 7 школ Общества Возст. Прав. Хр. на Кавказе), но детей, обычно, посылают в школу; только тогда, когда им дома решительно нечего делать, и когда учебники и тетради выдаются бесплатно.

Между тем, едва ли много найдётся в обширной России местностей, освящённых более древними христианскими преданиями, как побережье Чёрного моря и православная Грузия. Здесь первыми проповедниками учения Христова были свв. апостолы Андрей Первозванный, Симон Кананит и Матфий. По преданию⁴¹⁵, обошли они своими свящ. стопами восточные берега Чёрного моря, заходили и в Сванетию, крестили сванов. После свв. апостолов, распространял христианство св. Климент Римский, когда был здесь в заточении. Есть здесь и древние храмы, постройку которых относят чуть ли не к 4-му веку. Но прошли века, и семя св. учения заглохло; св. равноапостольной Нине пришлось в IV в. насаждать вновь христианство. Но и после этого, время от времени, являлись новые провозвестники христианства, и хотя оно здесь не изгладилось окончательно под влиянием пронёсшихся над Кавказом бурь и невзгод – нашествий татарских, персидских и турецких, но число последователей св. веры православной сократилось, и она немало потеряла в своей первоначальной чистоте... Развалины на горах св. храмов, монастырей и теперь ещё свидетельствуют о былом здесь христианстве.

Георгиевская церковь в сел. Чаргали (Пшавия)

Единоверной России пришлось начать здесь свою христианскую миссию с восстановления былого православия. С целью христианского просвещения тёмного народа и смягчения его грубых нравов, в основу христианской миссии положено было прежде всего школьно-просветительное дело – открытие и устройство церковных школ среди туземного население. Такиея школы устраивались здесь сначала Обществом восст. Пр. Хр., а затем и духовенством, по почину епархиального начальства. Необходимость и польза таких школ сознавалась и Обществом и духовенством, и число школ, начиная с 60-х годов прошлого столетия, когда Общество восст. Пр. Хр. на Кавказе стало открывать свои училища, год от году умножалось. Теперь, с изменением гражданского уклада народной жизни, эта потребность в школах ещё более возросла. «Боже мой, сколько нужно школ, – писал Ушинский в 1861 году, – школ для всего этого народа, возрождённого к гражданской жизни! И не школ грамотности только, но и таких, в которых бы народ научился употреблять с пользой для себя и для других свою свободу».

Таким образом, сама жизнь настоятельно диктует нашей начальной школе воспитательные задачи: дети в школе должны быть не только обучены необходимым в их последующей жизни знаниям, но им должны быть привиты, по возможности, добрые навыки, заложены в их души семена страха Божия. Начальная школа должна быть школой христианского воспитания, школой молитвы, труда и уважения к старшим, любви к Отечеству. Таким характером должна отличаться, по мысли её главных вдохновителей, церковно-приходская школа. И это – мысль народная! Народ желает именно такой школы. Доказательством тому служат хотя бы те 180 миллионов, которые употреблены на церковные школы в истекшие 25 лет их существования, и из которых только ⅓ часть поступила из государственного казначейства. Нет недостатка в пожертвованиях и теперь на это святое дело. И замечательно, что как в коренной России, так и здесь, в Закавказье, жертвователи, большей частью люди пожилые и религиозные, много видевшие и испытавшее на своём веку, отдают предпочтение церковно-приходской школе, как такой, которая главной целью своей деятельности ставит «воспитывать в детях страх Божий, преподавать им знание веры, вселять в их сердца любовь к святой православной Церкви и преданность Царю и Отечеству» (указ Св. Синода от 12-го июля 1884 г.).

Не могу забыть одного старика из солдат в глухом инородческом селении, который особенно хлопотал об открытии там церковно-приходской школы и об устройстве для неё здания; он и сам жертвовал на это из своих скудных средств и располагал к тому своих односельчан. На вопрос мой, почему, по каким побуждениям ему так желательно видеть в родном селении церковно-приходскую школу, старик на ломаном русском языке объяснил, что знал он и видел в своём и соседних селениях молодых парней, которые, правда, учились в школах, но наука, однако, не спасла их от преступлений и тюрьмы. «Быть может, в этой школе при церкви, – добавил старик, – наша молодёжь научится страху Божию, послушанию и почитанию родителей, старших и начальников».

Справедливо, замечает Ушинский, что «народ наш груб, но не глуп... в груди его бьётся горячее родительское сердце, которое чутко ко всякой опасности, угрожающей детям»⁴¹⁶. Народ прислушивается к тому, что и как говорится в школе; в этом приходилось мне убеждаться неоднократно. Однажды доро́гой – было это ещё в коренной России – вёзший меня из одного села в другое крестьянин разговорился со мной. Речь зашла и об их сельской школе. «Правда ли, – спросил, между прочим, меня мой возница, – что человек исходит от обезьян?» – «Почему ты меня об этом спрашиваешь?» – заметил я. «Вчера прибежали ребята из школы и сказывали, будто наш новый учитель толковал им, что человек произошёл от обезьяны». Что мне было сказать на это моему бесхитростно верующему собеседнику? – «А как с лица-то будет ваш новый учитель?» – спросил я его. «Неказистый и непригожий», ответили мужичек. «Ну, так, верно, он от обезьяны, а мы с тобой получили душу и жизнь от Бога». «Да я и сами так думали», – сказали мой возница и стал энергично погонять свою лошадку.

Значение церковной школы на Кавказе идёт ещё глубже. Объединяя христианские народности края общей им всеми идеей веры в Бога и послушание св. матери Церкви изучением одного необходимого всеми государственного языка, церковная школа едва ли не более, чем всякая другая, может сгладить и уничтожить те ненормальности и шероховатости, которые существуют со дня присоединения Кавказского края к России в отношениях между народностями на этой окраине и господствующей русской национальностью. «Важность и необходимость изучения русского языка в школах, замечает в своём отчёте один из наблюдателей, глубоко сознаётся прежде всего самими родителями, посылающими детей в школу, и потому они более зорко, чем начальство, следят за тем, чтобы русский язык возможно лучше усвоялся их детьми». Важное значение церковной школы в этом отношении не подлежит сомнению.

Имеретинская епархия. Церковно-приходская школа в сел. Чалури (Сванетия).

Содержится на средства Общества Восст. Пр. Хр. на Кав.

Церковная школа, конечно, благоустроенная как с внешней, так и с внутренней стороны, есть могучее, незаменимое орудие в борьбе с сектантством⁴¹⁷. Если бы на местах были умелые и сведущие пастыри руководители школ, церковные школы могли бы оказывать в христианском смысле доброе влияние на иноверную массу. Мусульмане, напр., да и сектанты, боятся миссии, но не боятся школы, между тем, именно здесь и можно без всякого принуждения, постепенно втянуть их в круг христианских понятий, ознакомить с православным веронравоучением. Что иноверное население относится к церковным школам не только без боязни, но с доверием и расположением, об этом говорят факты: мусульмане, соседи русских, посылают своих детей в церковные школы; есть школы (напр., Делижанская, Сабуртальская, Грузинск. епархии и др.), с преобладающим числом учащихся молокан. Дети сектантов и иноверцев изучают в школах не только св. истории Ветхого и Нового завета, но даже иногда молитвы, богослужение и катехизис. Были случаи, что молокане сами просили об открытии у них церковной школы, как было, напр., в Делижане, Грузинской епархии, где молокане даже от себя положили жалование второму учителю. Даже иезиды (дьяволопоклонники) не гнушаются отдавать детей в церковную школу. В школах, конечно, возможно и происходит некоторое сближение иноверцев и сектантов с православием на образовательной почве. Это большая заслуга церковной школы, которая, при разумной поддержке, могла бы развить свою деятельность в указанном направлении ещё шире.

Число поселенцев в Закавказье из внутренних губерний России с каждым годом увеличивается. Переселенческие посёлки в настоящее время можно встретить не только в Бакинской и Елисаветпольской губерниях, но и в Тифлисской и других. Положение русских поселенцев, особенно на первых порах, без церквей и школ тяжёлое. Среди них появляются сектанты и нередко имеют успех. Оторванные от родины, без родного храма, священника и школы простые, малосведущие русские люди, лишённые утешения религии, поневоле начинают прислушиваться к речам сектантов и иногда попадают в их сети. Поэтому церковные школы среди поселенцев признаются полезными и местной администрацией – в настоящее время их уже более 30. Если бы были на это средства, то таких школ могло бы быть и больше. При отсутствии во многих переселенческих сёлах храмов, церковные школы иногда заменяют молитвенные дома: в них совершаются священниками всенощные бдения и другие церковные службы. Поселенцы, в большинстве случаев, дорожат своими церковными школами, особенно если в них успешно преподаётся церковное пение. В интересах русского пришлого населения должно быть обращено самое серьёзное внимание на возможно лучшую постановку церковных школ в переселенческих селениях: они должны быть и обставлены возможно лучше, и учителя в них должны быть опытнее и, по возможности, с образовательным цензом.

Кроме указанного выше значения в Закавказье церковных школ, в них дети по местам обучаются практическим, прикладным знаниям. Так, при Озургетской церковно-приходской школе существует правильно организованная шёлко-ткацкая мастерская; такая же мастерская устраивается при Бодбийской церковно-учительской школе.. При некоторых школах, напр., Авлевской, Грузинской епархии, при некоторых школах Сухумской епархии, ведутся занятая сельско-хозяйственные: садоводство, огородничество. К сожалению, для развития и надлежащей постановки этого дела на месте нет средств.

После сказанного, кажется, трудно оспаривать пользу и значение церковных школ для сельского население Закавказья⁴¹⁸. Тем не менее, число церковных школ в экзархате сравнительно невелико (около 800), на 1.700.000 православного населения, церковные школы посещает ¼ детей православных, остальные ¾ детей обучаются в школах других ведомств или вовсе нигде не учатся. За последнее время (7–8 лет) число церковных школ возросло незначительно. Можно, конечно, винить в этом местных церковно-школьных деятелей, можно указывать на недостаток и ограниченность средств. Но есть и другие причины, задерживающая нормальный рост церковных школ. В этом отношении церковная школа в Закавказье находится едва ли в худших условиях, чем где-либо в России.

«Иже аще соблазнит единого малых сих верующих в мя,

уне есть ему, да обесится жернов осельский на выи его,

и потонет в пучине морстей».

(Мф.18:6).

Высочайший указ 17 апреля 1905 года об укреплении начал веротерпимости, покоющийся на фундаменте русской истории и русских основных законов, издан не для поколебания значения Православной Церкви, как первенствующей и господствующей, а для того, чтобы, как дело мира и любви, послужил бы к вящему возвеличению веры православной. В нём нет и тени ни унижения Церкви, ни стремления вторгнуться в её внутреннюю жизнь, регулируемую св. канонами. Но указ этот, будучи неправильно понят и перетолкован и представителями власти, и теми, для кого он издан, послужил камнем преткновения на соблазн и падение многим.

При проведении в жизнь Царской Воли 17 апреля 1905 г. о началах веротерпимости, Министерство Внутренних Дел, циркуляром на имя губернаторов от 18 августа 1905 г. за № 4628, препроводило выработанные временные правила о переходе лиц из православия в инославие и в иноверие. Пункт 4 этих правил гласит, что при подаче прошения о переходе из православия в иноверие «губернатор обязан удостовериться, средствами, которые он признает наиболее действительными, что заявитель или предки его действительно принадлежали к той нехристианской религии, которую заявитель признаёт себя исповедующим и в которую он желает быть причисленным. В случае затруднительности установить в точности означенное обстоятельство, административная власть ограничивается проверкой, действительно ли заявитель, ещё до воспоследования указа 17 апреля 1905 г. об укреплении начал веротерпимости, уклонялся от исполнения обрядов Православной Церкви (не бывал у исповеди и св. причастия и т. д.). По удостоверении сего, губернатор сообщает епархиальному начальству для зависящих распоряжений об исключении заявителя из православных метрических списков». Сила этого правила подтверждена потом разъяснением Департамента Духовных Дел Иностранных Вероисповеданий на имя Иркутского генерал-губернатора, от 25 июня 1907 года за № 3265.

Приведёнными правилами и их разъяснением гражданская власть вторглась во внутреннюю жизнь Православной Церкви и, вопреки Слову Божию (Мф.18:15, 16, 17; 1Кор.5, 2, 4, 5, 6) и канонам церковным, присвоила себе власть отлучать колеблющихся и падших грешников от Церкви. Отвергнув порядок канонического отлучения от Церкви отпадающих, преподанный Самим Господом в св. Евангелии и апостольском послании, гражданская власть решающий голос в отлучении от Церкви колеблющихся и отпадающих представила власти полицейской, которая, конечно, одна только может являться в руках губернатора «средством наиболее действительным» для удостоверения принадлежности вероотступника или его предков к вере, в которую он вознамерился перейти. Насколько компетентна полиция в определении закономерности и искренности вероотступлений, об этом говорить было бы излишним даже и в том случае, если бы полиция к этой высокой миссии, не по принадлежности на неё возложенной, отнеслась со всяким тщанием и со всей силой своего разумения. В действительности же полиция относится к этому формально, в результате чего великая и вечная гибель многих душ, в вере Христовой ещё не окрепших. Прошение вероотступника, подаваемое обычно на имя губернатора области, последним направляется уездному начальнику, который при надписи отправляет его приставу, пристав в свою очередь при надписи же препровождает волостному или станичному правлению, которое направляет его булучному старосте или поселковому атаману. Последняя инстанция отбирает показания от вероотступника, представляющие лишь повторение того, что сказано в прошении, направляет всё дело по обратному ряду восходящих полицейских инстанций до губернатора области, а губернатор «сообщает епархиальному начальству для зависящих распоряжений об исключении заявителя из православных метрических книг». Таким образом, вся процедура дела и самое решение оказывается в руках гражданской власти, при чём представителям Церкви не дано срока для производства увещания отпадающему, что сделано в отношении к уклоняющимся в инославие, а потому губернатор не даёт духовной власти сообщения о поступлении на его имя вероотступнического прошения. Духовной власти в этом важном и, в сущности, её же собственном деле предоставлено лишь то, что может сделать последней канцелярский чиновник – отметить о состоявшемся в метрической книге, и только по неизбежности, так как книги метрические в руках духовенства. Взявши право отлучения от Церкви гражданская власть слишком широко открыла двери выхода из Православия. Стоит только, под влиянием какой-нибудь случайности, недоразумения, агитации и т. п., подать прошение о переходе в иноверие, факт отпадения будет непременно санкционирован, нередко к великому недоумению самих просителей и всегда к соблазну прочих инородцев.

Характерным особенно является пункт 3 указа об укреплении начал веротерпимости, гласящий: «лица, числящиеся православными, но в действительности исповедующие ту нехристианскую веру, к которой до присоединения к Православию принадлежали сами они или их предки, подлежат, по желанию их, исключению из православных». В нём не определено, до какого колена предки-язычники могут быть основанием достаточным для вероотступничества. Предки – слово слишком растяжимое. И у русских предки исповедовали язычество, и все христиане земного шара имеют предков-язычников. В волжско-камском крае, где вероотступничество из Православия в мусульманство свило себе прочное гнездо много лет тому назад, при чём нынешние вероотступники, действительно только формально числившиеся православными, в действительности отступили сто и более лет тому назад в лице своих отдалённых предков и с того времени, продолжая считаться христианами по бумагам, жизнь проводили под руководством мулл, – там, может быть, отчасти терпимо слово «предки» в неограниченном смысле. В Забайкалье же, где вероотступничество до 17 апреля 1905 года вовсе не было и таковое в сознании крещёных инородцев даже не мыслилось, неопределённый термин «предки» лишь безгранично расширил пределы искусственно созданного здесь отступнического движения. О переходе в ламаизм стали подавать прошение лица, предки которых приняли христианство 2, 3, 4 поколения назад и далее.

До издания указа 17 апреля Забайкальские буряты смотрели на христианство как на самую возвышенную религию, «лучшую из всех веру», о чём не стеснялись заявлять открыто. К таковому мнению их приводил культурный быт русского народа, каковой они вмешивают в понятие религии, факт принадлежности к христианству Царя, начальства, образованных людей и т. п. внешность. Крещёные инородцы, хотя и терпели притеснение от язычников, всегда находили утешение и нравственную поддержку в сознании преимущества той веры, за которую они страдали. Как бы плохи они ни были по усвоению начал христианского учения и христианской жизни, им никогда и в мысль не приходило возвращаться в ламаизм. Знаменательным и многоговорящим, насколько нужен и потребен для забайкальских крещёных инородцев указ 17 апреля 1905 г., является тот факт, что за всю историю христианства в Забайкалье не было ни одного, не говоря о коллективных, единичного прошения об обратном переходе в ламаизм или шаманство. Несмотря на агитацию лам и бурятской интеллигенции, большинство отступников и теперь не знает и не понимает, зачем издан этот указ. Крещёные же инородцы остановились в недоумении перед неожиданной возможностью обратного перехода в язычество, которого они и не просили, и не искали. С ответом на это недоумение не замедлили явиться бурятские интеллигенты, движимые политико-националистическими стремлениями, и ламы, в целях упрочения своего привилегированная положения, а также в целях националистических. Началось тенденциозное и заведомо ложное толкование указа о веротерпимости, возникла и усилилась среди новокрещёных преступная агитация лам, бурятской интеллигенции и даже лиц русского происхождение, появились и самозваные, за гешефт, ходатаи по делам отступничества, писатели о сем прошении, иногда с учинением подлогов подписей, почти всегда с порицаниями и хулой на миссию. Началось и вероотступничество. Подавать прошение о переходе в ламаизм стали не только улусные крещёные инородцы, окружённые ламаитами, но и такие лица, от которых ожидать было невозможно. И по сие время в Забайкалье нет вероотступничества на почве религиозной, а есть таковое на почве национальной, бытовой, экономической, но только не вероисповедной. Являясь в деле вероотступничества жертвой обмана, корысти, шовинизма, террора и насилия, при подаче коллективных прошений, жертвой произвола, когда муж-отступник или жена-отступница влачит в язычество всё своё семейство, жертвой стихийности и чувства стадности, идя в язычество по соображениям характера чисто бытового и племенного, – забайкальские вероотступники оставляют православие в худшем случае при сознании, что все веры, как от Бога, равного достоинства, а в большинстве, – при убеждении, что христианство – «всем верам вера», только оно не для бурят, а для русских. Но ни один отступник не скажет, что христианство – губящая ложь, а ламайство – спасающая истина. Этого, единственно верного, довлеющего для перемены веры мотива нет ни в одном из прошений вероотступников, наполненных самооплеванием отступающих, их ложью и грязью по адресу миссии. Многие под посторонними влияниями, прося о перечислении их из православия, не особенно и интересуются судьбой своих прошений. «Прошение мы подали, – обычно говорят таковые, – но если начальство найдёт наши прошения удовлетворить невозможным и откажет, мы останемся в Православной вере». По получении же ответа на прошение в положительном смысле, они учиняют лишь формальный переход из Православия в язычество, в существе же остаются таковыми, каковыми были до отступничества, и лишь прекращают исполнять таинства и обряд погребения.

Что представляет из себя вызванное искусственно в Забайкалье вероотступничество, видно из самих дел о вероотступничестве, где вероотступники в показаниях своих откровенно сознаются, что они смущены указом 17 апреля 1905 года, согласно которому они и подают прошение о переходе в веру отцов, и что от воли начальства зависит, быть им в буддизме или православии. Вот данные из официального рапорта в забайкальскую духовную консисторию миссионера Ононского стана священника о. Г. Писарева по делу увещания им отступников района названного стана.

«Согласно распоряжения Забайкальской дух. консистории от 20 августа с.г., – пишет о. Писарев, – мною преподано было пастырское увещание кочующим крещёным инородцам Шундуинской инородческой волости, Читинского уезда, подавшим прошение об увольнении из числа православных и перечислении в ламайскую веру. Никаких уважительных причин для перехода в старую веру ими указано не было, только и говорили: „все подают прошение, согласно Высочайшего указа, о переходе в старую веру, и мы подали; ни притеснений и ничего худого в христианской вере не видели“. Фанатической приверженности к старой вере ничем не проявляют: ибо св. иконы у них в юртах находятся, по-прежнему, на своих местах, и они ожидают распоряжения на свои прошения с тем, что „если получится отказ на прошение, то они опять останутся в православной вере“». В объяснении Е.И. Шадрина сказано: «детей крестил православный священник, жена в нынешнем году была, дети же каждый год бывали у исповеди и св. Причастия. Сам он молитвы совершает согласно правилам православной Церкви и имеет православную икону»; в объяснении Г. Литвинцева говорится: «до воспоследования Высочайшего манифеста 1905 г. от православия не уклонялся с семейством, детей своих крестил и православная икона в настоящее время имеется». Другие инородцы при пастырском увещании никаких причин к переходу из христианства в ламайскую веру не указали и ссылались только на Высочайший манифест.

При посещении этих инородцев у большинства замечены были ширены (столы) с буддийскими жертвенными чашечками и даже бурханами. На вопрос, почему они вместо св. икон поставили ламайские тахилы, отвечали, что проезжающий прошедшим летом в здешних местах агитатор среди бурят Агван Доржхев уверил их, что они могут поставить тахилы. Между тем, до 1905 года означенные инородцы, как жившие вблизи Тургинской Знаменской церкви и своего храма в селении Соктуй, православную веру исполняли: детей крестили, умерших отпевали, св. иконы в юртах держали, шейные кресты носили, приходское духовенство в юртах своих принимали, большинство из них, как видно из исповедной росписи, исполняли долг исповеди и св. Причастия, хотя и не ежегодно.

Из объяснений инородцев, приложенных к прошениям, видно, что они, склоняясь к переходу в ламайскую веру, в то же время продолжали исполнять христианскую веру, например, в объяснении Анны Бекельмановой говорится: «в настоящее время исповедую ламайскую веру и исполняю православную религию, т. е. имею в своей юрте св. икону и молюсь по православному». Эти слова дословно написаны в прошениях и прочих подателей, кроме Писарева, который показал: «в настоящее время исполняю православную религию, т. е. имею в своей юрте св. икону (и теперь имеет), а ламайскую веру совсем не исполняю впредь до распоряжения». Ещё присовокупляю, что предки просителей были шаманской, а не ламайской веры⁴¹⁹.

Таково отступничество в ламаизм. Отступничество же в шаманство ещё более наивного характера.

В шаманство отступили ещё в 1906 году буряты Кударинского ведомства, главным образом, в селении Дуланском. После продолжительных увещаний, сделанных начальником миссии, тогда же отступники заявили, что они будут ожидать на поданное прошение ответа от гражданского начальства, но от православной веры не отказываются и потому, независимо от того, будут или не будут перечислены в шаманство, они всегда будут молиться Господу Христу, Божией Матери, святителю Иннокентию, святителю Николаю и прочим христианским святым, не будут выносить св. икон из домов, будут посещать храм Божий, их усердием сооружённый, а также будут участвовать и на всех молениях христианских. На другой день после увещания все отступники явились в храм на общественный молебен и вместе с оставшимися верными Христу усердно молились, осеняя себя крестным знамением, покупали и собственноручно ставили пред св. иконами свечи, от чего не воздержался даже сам главарь местного вероотступничества Турунхаев⁴²⁰. Потом, когда во время Рождественских праздников миссионер-священник о. Н. Гармаев обошёл со св. крестом дома, оставшихся в православии и не заходил в дома отпавших, последние возроптали, сочли это за обиду и угрожали жаловаться за это на миссионера епархиальному начальству. Но о. миссионер успокоил роптавших отступников, обойдя их потом в день крещения Господня со св. крестом и св. водой. После того ежегодно о. миссионер посещает с церковной молитвой отпадших, как и православных. У всех отпавших имеются в домах и в настоящее время св. иконы за исключением девяти домов. На вопрос о. миссионера, почему у них нет в дому икон, отвечают: «были бумажные и изорвались». Особенно усердно посещают отступники храм в день престольного праздника – 26 ноября. Ученики же Дуланской миссионерской школы – дети отпадших родителей, как сообщает миссионер священник о. Николай Гармаев, вместе с православными, по воле своих родителей, говеют – исповедуются и причащаются св. Таин. Мало того, отступники за последние годы из общественных сумм пожертвовали на благоукрашение храма Кударинского стана 350 рублей и 400 рублей на ремонт миссионерского же храма на Часовенском острове, находящемся в устье р. Селенги, около Байкала. Тем не менее все они продолжают считать себя отступившими от Православия в родную веру «согласно Высочайшего манифеста», как они говорят обыкновенно.

После всего этого естественно является вопрос, где же та «нужда в раскрепощении религиозной совести», которую вызывал бы для данного края манифест 17 апреля 1905 года? Чем вызывалось дарование свободы перехода из Православия в язычество, каковой в Забайкалье не искали, но каковой потом соблазнились на погибель?

На этот вопрос не дают ответа и журналы Комитета Министров, предшествовавшее указу 17 апреля. Из этих журналов видно, Комитет Министров, подготовляя указ об укреплении начал веротерпимости, имел в виду те религиозные группы Империи, которые, официально числясь православными, но в действительности исповедуя другую веру, были пасынками закона, а именно:

а) отпадших в протестантство латышей Прибалтийского края;

б) упорствующих в католицизме бывших униатов северо-западного края и царства Польского;

в) старообрядцев и сектантов.

Этим собственно группам и имелось в виду предоставить свободу исповедовать ту религию, к которой они действительно принадлежат. Из особого же журнала Комитета Министров, Высочайше утверждённого 17 апреля 1905 года, видно, что указ, говоря о лицах, числящихся православными, но в действительности исповедующих ту нехристианскую веру, к которой до присоединения к Православию принадлежат сами они или их предки, и дозволяя сим лицам, по их желанию, быть исключёнными из числа православных, касается упорствующих поволжских и заволжских татар. Об язычествующих инородцах Империи, в частности о забайкальских ламаитах и шаманистов, очевидно, не было никаких суждений, да едва ли и могли возникнуть таковые, так как для них не было повода. Очевидно, забайкальские инородцы получили свободу перехода обратно в язычество для себя нежданно-негаданно, как сюрприз того свободолюбивого времени.

На этом я и закончу свою настоящую статью. В ней я хотел в самых общих чертах сказать, каковы новые, ныне во всей силе действующие, вероисповедные предначертания по отношению к забайкальским инородцам. Я хотел отметить, что этот новый временный граждански закон, обще и неудачно формулированный, распоряжающийся духовной судьбой православных, хотя и заблуждающихся, христиан самостоятельно, помимо Церкви, для забайкальцев был не нужен, не прошен, правительством не предвиден, но он оказал роковое действие, искусственно вызвав вероотступничество, и тем создав новые весьма тяжёлые условия деятельности местной православной миссии.

Православная миссия среди калмыцкого народа за всё время существования калмыков в России прилагала возможные усилия к обращению их в христианство. Но наряду с миссионерскими стремлениями православной церкви среди калмыков замечалась также пропаганда инославия и магометанства.

В Астрахани искони проживало много татар. Пылая религиозным фанатизмом, они, конечно, не могли удержаться от прозелитизма. Русское правительство, зная ревность магометан к прозелитизму, ещё в 1728 году издало строгие ограничительные меры против магометанской пропаганды среди инородцев, населяющих Россию, назначив смертную казнь без всякого милосердия⁴²¹ за обнаруженные случаи совращений.

В 1735 году этот указ был повторён с распространением его и на все инославные исповедания⁴²².

Но подобные ограничительные указы не могли предотвратить совращений калмыков в другие верования.

Инославное духовенство, католические ксёндзы и лютеранские патеры, зажиточные люди этих исповеданий, проживающие в Астрахани, покупали калмыков и крестили их в свою веру. То же делали магометане, при чём последние привлекали часто калмычек женитьбой на них, а иногда вели и явную пропаганду мусульманства.

Таким путём инославие и магометанство стало проникать в среду калмыков и вербовать из них проповедников своих верований.

Первые следы влияния на калмыков инославия были замечены в 1734 году. В этом году оказался совращённым в лютеранство калмык Пётр Посет. Он был вместе с братом захвачен в степи Донскими казаками, привезён в Астрахань и продан лютеранину аптекарю, крестившему его по обряду своей веры. Впоследствии аптекарь перебрался в Москву, где калмык бежал и в Кол. Ин. Дел просил православного крещения⁴²³.

В 1737 году бывший в Астрахани римского закона поп Феликс принял к себе самовольно российских подданных двух человек калмыков, и, якобы по их желанию, крестил их в римский закон⁴²⁴. Уехав из Астрахани в 1739 году, он оставил этих калмыков своему заместителю Ианнесу⁴²⁵.

Тогда же по справкам оказалось немало калмыков и калмычек, обращённых в магометанство⁴²⁶. В 1747 году к пр. Илариону обратилась с просьбой о крещении калмычка Сломонида Иванова. Она писала в прошении, что отцом своим была выдана замуж за дворового калмыка патера Феликса Франциска Осипова, который был крещён «в католицкий закон». Соломонида Иванова также обратилась в католичество, жила с мужем один год, а потом он пропал без вести вот уже 7 лет. Иванова просила православного крещения, на что и получила разрешение⁴²⁷.

В этом же году был замечен пример совращений в протестантство, когда одна калмычка, проданная лютеранскому патеру, была им окрещена, а затем обратилась к русским властям с желанием воспринять веру греческого закона⁴²⁸.

Известно также, что в 1760 году римский патер Ромульдус по просьбе калмыцкого хана Дундук Даши ездил в калмыцкие степи для лечения больных⁴²⁹.

Но, конечно, указанные случаи были только случаями, зарегистрированными правительством; инославная христианская пропаганда умела, разумеется, действовать, не выдавая себя правительству и незаметно крестя приобретаемых ею в крепостную зависимость калмыков. Магометане также не упускали случаев приобретать себе прозелитов из калмыцкого народа; в 1744 году калмыков, обращённых в магометанство, по первоначальному подсчёту насчитывалось 233 человека.

От 5 ноября 1744 года Татищев доносил, что к нему обратился наместник ханства Дундук Даши и просил, чтобы имеющихся у астраханских татар калмыков в магометанском законе отобрать и отдать ему. По справкам оказалось у русских подданных разных татар: бухарских, казанских, саратовских и др. в прежних городах до Татищева мужеского пола 233 человека в магометанском законе вопреки указам. Татищев намеревался точно разведать, как это случилось, но дальнейших сведений об этом в архивных делах не имеется⁴³⁰. Впоследствии совращённых в магометанство оказалось 221 человек мужчин и 413 женщин, которые приведены в магометанский закон хозяевами их самовольно⁴³¹. Кроме того, в это время были также зарегистрированы калмыки, обращённые в армянство, католицизм и протестантство, преимущественно из находящихся в услужении у хозяев, таковых насчитывалось до 220 человек⁴³². В 1750 году было приказано всех этих калмыков, хотя бы они и оказались купленными, отобрать, отослать в Ставрополь и поселить вблизи крещённых⁴³³.

Наиболее сильно магометанское влияние сказалось на калмыках, живших у р. Яика. Здесь ещё в 1725 году было зачислено в состав Яицкого войска 110 калмыков, в 1748 г. калмыков в составе войска числилось до 470 человек, а всего калмыков у р. Яика кочевало более 600 человек.

Вот на этих-то калмыков и обратили своё внимание татарские муллы. Главным средством привлечения их к мусульманству они избрали женитьбу татар на калмычках. Так как магометанский закон воспрещает жениться мусульманам на иноверках, то каждая калмычка, выходящая замуж за мусульманина, вместе с тем должна была принимать и магометанство. Ввиду же того, что выдачей в замужество у калмыков обычно ведают старшие, то калмычки могли попадать в мусульманство против своих личных желаний.

Впервые пропаганда мусульманства на Яике была обнаружена в 1746 году при Неплюеве.

Тип калмыка.

В октябре этого года явилась в Оренбургскую губернскую канцелярию калмычка Аисла Норошкеева и, выразивши желание креститься, была окрещена с именем Пелагеи Петровой. На допросе она показала, что прикочевала на Яик в 1738 году с калмыцким владельцем Беем, здесь её родной брат калмык Лак выдал её замуж за яицкого казака татарина Эаделя и она «не только неволей, но и обманом» была вовлечена в магометанскую веру.

Когда, соответственно этому показанию, по делу совращения калмыков в магометанство было произведено следствие, то оказалось, что в Яицком городке находится уже довольное количество калмыков мужского и женского пола, совращённых в мусульманство. При этом привлечённые к следствию лица муллы Ибрай Зайтов и Сулейман Байметов (один числившийся отставным из казаков, другой – служащий в казаках) с прочими показывали на допросах, что у них обращение калмыков в магометанство – дело самое обычное, а о каких-либо ограничительных законах в этом отношении они и понятия не имеют. Таким образом, была раскрыта явная пропаганда мусульманства среди калмыков.

Когда Неплюев приказал сделать точную перепись всех калмыков, совращённых в мусульманство, с подробным указанием лиц совративших и обстоятельств совращения, то татарские муллы, видя, что дело может принять опасный для них оборот, постарались запутать всю эту историю, скрыть и настоящее количество крещённых и виновников совращения. Удалось, однако, выяснить, что в числе совратителей были ещё муллы Кара и Жамагуль (уже давно умерший), что совращённых им лиц сравнительно немного и это преимущественно женщины, добровольно вышедшия замуж за татар. Крещённых калмыков в числе совращённых не было⁴³⁴.

Всё дело кончилось тем, что калмыков, совращённых в магометанство, было приказано отправить в Ставрополь и здесь ласкою склонить ко крещению⁴³⁵.

Было ли в точности исполнено данное приказание, и прекратилась ли после этого пропаганда мусульманства среди яицких калмыков, неизвестно. Самые виновники совращения избегли заслуженного наказания, подпав под милостивый манифест (15 июля 1744 г.⁴³⁶. Затем частные случаи совращения калмыков в магометанство наблюдались в 1749 г.⁴³⁷ и 1753 г.⁴³⁸ в Казани.

Старуха-калмычка.

Калмычка в расшитой шапке.

Также принятие магометанства калмыками было замечено в 1826 году, когда некоторые калмыки, поселившись среди караногайцев, приняли магометанство. Гражданская власть сначала было приписала калмыков магометан к ногайцам, но потом строго было предписано не допускать калмыков к поселению среди караногайцев⁴³⁹. Наконец, об омусульманенных калмыках упоминает Небольсин в «Очерках быта хошоутовских калмыков». СПб. 1852 г. Он говорит, что это те калмыки из торгоутов, которые при бегстве из России в 1771 г. попались в плен к киргизам и смешались с ними, потом выселились в Челябинский уезд и числятся башкирцами. (См. стр. 11).

Кроме магометан на калмыков делали попытки систематически влиять протестанты. Здесь мы имеем дело с некоторой даже организацией, наподобие специальной миссионерской деятельности.

В 1765 году по приглашению Им. Екатерины, желавшей заселить пустынные берега Волги немецкими колонистами, приехали на Волгу пять человек из моравского братства гернгутеров и основали на Волге колонию, известную под именем Сарепты. Вскоре колония стала заселяться. Не прошло и 3-х лет (1768 г.), как колонисты отправили двух своих членов к кочевавшим в окрестности их поселения калмыкам⁴⁴⁰. Эти два брата построили себе домик, обзавелись хозяйством, имея целью сближение с калмыками и изучение их языка. У братства начались знакомства с влиятельными лицами из калмыков. Одним из таких близких знакомцев вскоре сделался зайсанг Тохмут. При его помощи два командированные брата быстро изучили калмыцкий язык до способности свободно на нём объясняться и вместе с Тохмутом совершили путешествие в калмыцкую Дербетовскую орду, кочевавшую недалеко от их поселения.

Благодаря Тохмуту, оба брата повсюду пользовались добродушным ласковым приёмом и возможностью тщательно осматривать всё их интересующее⁴⁴¹. О специально миссионерской деятельности указанных братьев мы сведений не имеем, но безусловно, так энергично начавшееся ознакомление моравского братства с нравами, жизнью и языком калмыков не могло не дать хотя некоторых благоприятных результатов в отношении привлечения калмыков к своим верованиям. Царицинский прот. Лугарев, имевший близкое отношение к делу православной миссии среди калмыков в 30 и 40-х годах XIX ст., замечает, что опыты миссионерской деятельности гернгутеров среди калмыков продолжались с 1768 по 1796 г., и что хотя действительного успеха в обращении калмыков не последовало,но у некоторых калмыков, в особенности у зайсанга Тохмута выражалась в словах и поступках склонность к христианской вере⁴⁴². С 1796 по 1815 г. Сарептское общество вторичного опыта в распространении слова Божия у калмыков не предпринимало⁴⁴³.

В Сарепте процветали ремёсла, торговля, скотоводство огородничество. Калмыки, кочующие в соседстве, входя в сношение с колонистами, возможно, принимали и их веру, хотя Св. Синод строго предупреждал гернгутеров не заниматься совращением калмыков в свою секту. Однако, когда в 1797 году близ Пятигорска на Кавказе шотландскими миссионерами была основана колония Карась, – то в 1806 году колонисты получили Высочайшее разрешение поселять в своей колонии всех иноверцев, принимающих христианскую религию...

В начале 19 столетия один из членов Сарептской колонии Вениамин Бергман занялся специальным изучением калмыков – их языка и религии; с этой целью он путешествовал по степи и провёл там долгое время. О плодах усиленных занятий Бергмана свидетельствуют солидные, в 4-х томах написанные им книги⁴⁴⁴. «Некоторые члены Сарептского общества, – замечает Лугарев, – исполнившись христианского упования, что придёт то благодатное время, в которое калмыки изъявят большую готовность к принятию слова истины, занимались всегда изучением в твёрдости калмыцкого языка»⁴⁴⁵.

Таким образом, в протестантских общинах мы видим настойчивое стремление иметь у себя лиц, хорошо знакомых с жизнью калмыков, т. е. видим их исключительный интерес к этому народу, сосредоточение на нём особого внимания. В дальнейшее время это внимание к калмыцкому народу ещё более увеличивается. В 1806 году обе колонии Сарепта и Карась получили от Британского Библейского общества воззвание о распространении христианства среди калмыков и о переводе на калмыцкий и монгольский языки священного Писания Нового Завета. В Сарепте нашлись люди, несколько лет жившие среди калмыцкого народа, изучившие их язык и бывшие в состоянии взять на себя переводческое дело. Таким лицом первее всего оказался член Сарептского общества Яков Шмидт, который и отправился в Петербург для организации и начала переводческого дела.

Несколько холостых братьев Сарептского общества, получив воззвание о распространении христианства между калмыками, сейчас же изъявили желание изучить калмыцкий язык сначала в Сарепте, а потом отправиться в калмыцкие кочевья, чтобы ознакомиться на месте с условиями миссионерской деятельности и определить, какой способ будет более удобным для распространения христианства: проповедь или раздача книг Св. Писание.

Между тем Шмидт приготовил перевод на калмыцкий язык Евангелия от Матвея.

Самый перевод был сделан языком книжным, тяжёлым и малодоступным пониманию калмыков.

Калмыцкие женщины.

Калмыцкая семья.

По влиянию Шмидта, сделавшегося в открывшемся в 1813 году Российском Библейском Обществе секретарём и казначеем Петербургского комитета, был заготовлен калмыцкий шрифт, и в 1815 году отпечатан текст Евангелия от Матфея.

Сам Шмидт затем занялся переводом Св. Писания на монгольский язык при помощи выписанных в Петербург двух бурятских зайсангов – Намту и Бадмы. Калмыцкий же перевод Евангелия от Матфея был пущен в обращение⁴⁴⁶.

Два члена Сарептского общества – Шиль и Губнер, в сопровождении их учителя Лоса, с рекомендациями из Петербурга отправились в хошоутовский улус с переведённым на калмыцкий язык Евангелием, причём две книги перевода в знак особого уважения посылались из Петербурга в хошоутовскому владельцу Ноиону Тюменю с выражением надежды, что он не только прочтёт их сам, но подаст совет и наставление читать своим подвластным. Братьев же, посланных для раздачи книг, просили ограждать от всех неприятностей, оказывать им помощь и уважение. Благодаря этому братья были благосклонно приняты владельцем орды, пробыли в степях до 1821 года, раздавая присылаемые им из общества Евангелия на калмыцком языке, изучая язык и занимаясь наставлением в вере.

Что касается Ноиона Тюменя, то он в ответном письме президенту Библейского Общества князю Голицыну писал, что он читает присланную ему книгу, историю Милосердного Бога Иисуса Христа, один экземпляр дал ламе с духовенством для прочтения, а на весеннем калмыцком празднике обещал дать приказание читать книгу пред всем собранием пришедших для моления калмыков.

Нельзя, конечно, верить в безусловную искренность сего письма. Здесь больше Ноионем руководила дипломатическая политика, желание быть в хороших отношениях с высшими властями, но нельзя не удивляться умению иностранных миссионеров заинтересовать Евангелием калмыцкого владельца. Сам Ноион Тюмень, благосклонно принявший гернгутерских братьев, вскоре помер, а его сын (Сербеджаб) стал оказывать невнимание и препятствие миссионерам. В степях узнали о принятии христианства двумя зайсангами, вызванными в Петербург для перевода Евангелия на монгольский язык, получили копии с их писем к соплеменникам, где они описывали превосходство христианства. Сначала владельцы духовенства дивились этому, а потом стали оказывать сопротивление миссионерам, опасаясь увлечения со стороны калмыков христианством. В 1818 году брата Гюбнера сменил Лос, уехавший раньше, вскоре по прибытии в степи, в Сарепту, а в 1819 году прибавился ещё миссионер Дем, в том же году братьев посетил Цвик⁴⁴⁷.

В общем, миссия, несмотря на сопротивление калмыцкого владельца, пользовалась некоторым успехом. В 1817 году с миссионерами познакомился калмык Соднум. Впоследствии он так рассказывал о действии на него слова Божия:

«Предки мои и я, – говорил он, – принадлежали хошоутовскому владельцу Серепчану. До сорокалетнего моего возраста я содержал монгольский закон ламайского исповедания и стол был ослеплён идолопоклонством, что когда прибыли в нашу орду три немца с доверенными письмами из Петербурга к владельцу Ноион Тюменю и потом стали наставлять слову Божию, я, увидев две книги у одного калмыка, развернул их и прочёл несколько страниц, то от написанного в них сердце моё содрогнулось, ум мой поколебался, и тут же я сжёг их. Потом я начал убеждать других калмыков, у коих были такие книги, чтобы они не держали их у себя, но вскоре почувствовал волнение совести, она упрекала меня, что я, не прочитав всего, поступил богопротивно. С тех пор я старался достать книги, и Господь Бог, хотящий не смерти грешника, а обращения его на путь спасения, даровал мне благодатный случай. Кочевавшие в Иркутской губ. Бадма и Номту, оба далай ламского закона, писали мне из Петербурга, что они признают евангелие за истинное слово Божие и убеждали меня не отвергать Св. Писание. Я искренне последовал их совету и поучался слову Божию с твёрдой решимостью веровать в Господа Иисуса Христа. Я так был убеждён в чистоте Писания, что отправился с оживлённой душой к своему семейству и родственникам и внушал им и окружающим меня калмыкам непреложную истину учения евангельского, которое принявшим его готовит царство небесное. Они смотрели на меня с удивлением: одни не понимали, другие не верили. Я начал доказывать им, что предки наши поклонялись, и мы поклоняемся бездушным истуканам, что верующие в них приготовили для себя вечное мучение. Они оставались равнодушными к моим словам. Тогда я бросил в огонь бывшие со мной священные книги и идолов. Это привело в трепет моих родных, и они покинули меня. Я остался один без родных и без защиты. Скитаясь по степи, я пристал к членам Сарептского общества, которое находилось тогда при ставке Серепчана и поучался у них спасительной вере. Спустя несколько времени пристал ко мне родной брат Жембо, и мы вдвоём находились неразлучно при членах общества. Подвергаясь со стороны калмыков в продолжение трёх лет оскорблениям и притеснениям, я с братом откочевал к Сарепте, но на пути мы встречали поношение и обиды от Дербетовской орды. Поэтому мы занялись хозяйством на даче Сарептской, поучаясь Св. Писанию. Вскоре по благословению Божию прибыли к нам две кибитки, и мы жили как родные. Когда мы озарились светом евангельским, тогда решили принять православную веру и отправились в Царицын для совершения над нами св. крещения»⁴⁴⁸.

Переносить тяготу жизненного креста много помогали калмыку Соднуму проживавшие в Петербурге два бурятских зайсанга. Они получали о нём сведения от Шмидт через Сарептское общество и укрепляли его своими письмами.

«С великой радостью, – писали они, между прочим, – мы услышали, что ты с родственниками своими принял благое намерение отвергнуть идолослужение нелепое и обратиться к христианству, хотя ты со своими родными понёс оскорбление и посмеяние от своего народа за оставление идолопоклонства, однако, вспомни, что над тобою и твоими родственниками исполняются ныне слова Господа: блажени есте, егда поносят вас, блажени есте, егда возненавидят вас человеки (Мк.5:11–12, Лк.6:22–23)»⁴⁴⁹.

В данном случае мы видим, что ревностными проповедниками христианства становятся сами ламаиты, несущие даже крест поруганий за своё исповедание веры Христовой.

Конечно, такая деятельность Сарептских миссионеров не могла пройти им даром со стороны калмыцких владельцев и духовенства. В 1821 году калмыцкое духовенство успело так восстановить против миссионеров своего владельца, что он приказал как миссионерам, так и склонным к христианству калмыкам оставить его улус. Склонных к христианству тогда было 22 человека, они укочевали и остановились со стадами близ Сарепты, а в 1823–1824 году эти калмыки в количестве 25 душ были окрещены в Царицыне по обряду православной церкви⁴⁵⁰.

Новокрещённым была отведена земля близ Царицына на речке Мечетной, построены от казны дома и даны средства к оседлой жизни⁴⁵¹. Дети некоторых из крещёных калмыков впоследствии обучались в Саратовском духовном училище, некоторые воспитывались в Саратовском Спасо-Преображенском монастыре. После этого массового обращения, в дальнейшие годы до 1832 года особенного успеха в обращении калмыков в православие в Саратовской епархии не замечалось. Но некоторые случаи обращений всё-таки были. Ведомость о крещённых в Саратовской губернии калмыков, составленная протоиереем Лугаревым в 1838 году, отмечает до 13 таких случаев крещений, совершенных в разных местах Саратовской епархии⁴⁵².

Ввиду изгнания из степей с одной стороны и ввиду некоторых успехов миссии – с другой, Сарептское общество стало просить у русского правительства официального разрешения на обращение калмыков в христианство. Результатом этого ходатайства было предписание главному приставу калмыцкого народа и калмыцким владельцам оказывать содействие миссионерам в раздаче книг Св. Писания калмыкам, живущим в улусах. Петербургский же комитет Библейского общества, довольный действиями миссионеров, в 1822 г. прислал в Сарепту значительное количество экземпляров Евангелия от Матфея для раздачи калмыкам. С этой целью Цвик и другие миссионеры вторично путешествовали в калмыцкие улусы.

Кроме того, в 1820 году в министерстве иностранных дел выхлопотал разрешение на право посещения калмыков для распространения среди них христианства и книг Св. Писания член Британского миссионерского общества пастор Корнелиус Рамн. В 1821 г. он посетил Малодербетовский улус, ласково обращался здесь с калмыками, особенно с их духовенством, но разговоров о вере и религиозных прений не вёл, а только раздавал калмыкам привезённые им книги Св. Писания. В степях он прожил около месяца и затем уехал в Сарепту. Поездка его по незнанию калмыцкого языка не произвела на калмыков впечатления.

Мы имеем в руках одно дело из архива Управления калмыцкого народа, дающее нам возможность несколько подробнее изобразить деятельность Корнелиуса Рамна в калмыцких степях и то, как ему содействовало тогдашнее русское правительство. Это дело относится к 1820 году и озаглавливается так: «По предписанию Азиатского Департамента о распространении Священного Писания между калмыками пастором Корнелиусом Рамном и о содействии насчёт благосклонного принятия в калмыцких улусах миссионеров Сарептского евангелического общества для распространения Священного Писания». Здесь же и о пожертвовании денег калмыцкими владельцами и подвластными в пользу Библейского общества⁴⁵³.

Из Азиатского Департамента Министерства Внутренних Дел от 27 июля 1820 г. поступило на имя Астраханского гражданского губернатора следующее отношение: «Находящийся в Астрахани пастор Корнелиус Рамн имеет намерение посещать калмыцкие улусы для распространения Священного Писания между народом. Посему покорнейше прошу ваше превосходительство дать предписание, как исправляющему должность главного при калмыках пристава, так и частным приставам оказывать упомянутому пастору не только всякое покровительство, но и возможное, в чём нужда окажется, вспомоществование» (управляющей министерством гр. Нессельдор).

Результатом подобного отношения была немедленная рассылка указов всем приставам калмыцкой степи, которым предписывалось сообщить о намерении Корнелиуса Рамн как владельцам улусов, так и калмыцкому народу о том, чтобы тому пастору Корнелиусу не только не было чинено никаких обид и препятствий в законных его действиях, но даже оказывалось бы всякое вспомоществование⁴⁵⁴. Приставы быстро разослали уведомление и честно рапортовали об исполнении своего долга высшему начальству⁴⁵⁵.

Когда желанный гость приехал в Астрахань, то здесь ему первее всего был дан билет для свободного прожития следующего содержания: «Объявитель сего Английского миссионерского общества пастор Корнелиус Рамн, путешествующий для изучения азиатских языков, следует с находящимися при нём в услугах из русских колонистов мальчиком Иаковом Штрейенбехером в улус калмыцкого владельца полковника князя Тюмени. Почему для беспрепятственного туда и обратного проезда и на всё время его там проживания и дан ему сей билет...⁴⁵⁶ На обороте данного билета имеется надпись: „Дан открытый лист пастору Корнелиусу Рамн во все калмыцкие улусы для распространения Священного Писания“».

Это и есть то первое вспомоществование, которое было оказано иностранному проповеднику, так как выдача открытого листа означала бесплатный проезд по всем калмыцким степям, т. е., говоря другими словами, распространение на казённый счёт инославия среди калмыков.

Давши возможность инославным миссионерам проникнуть в калмыцкие степи, высшая власть, далее, справляется через Астраханского губернатора, успешно ли идёт у этих миссионеров их миссионерское дело: «О миссионерах сих нужно иметь министерству безошибочное сведение, каким образом исполняют они благие обязанности свои, был ли какой успех, т. е. обращён ли кто из калмыков в христианскую веру, какое именно составляют число мужеского и женского пола, не было ли чинимо миссионерам или вновь принявшим христианскую веру калмыкам притеснение или обиды от калмыцких владельцев, или от наших приставов. Равномерно миссионеры сами не подают ли повода местному начальству или владельцам к неудовольствию, вмешиваясь, быть может, в дела, до них не касающиеся»...⁴⁵⁷

На разосланные касательно сообщения нужных Министерству сведений отношения большая часть калмыцких приставов отвечала тем, что пастор Корнелиус не был в подведомственных им улусах, но некоторые сообщали данные о его миссионерской поездке, способах миссионерского воздействия и успехах. Более подробный рапорт в этом отношении дал частный пристав Иевлев от 26 ноября 1821 г.

«Прошлого лета, – писал он, – по нахождению моему в калмыцком Малодербетовском улусе приставом, в июне месяце приезжал в ставку владельца из Сарептского колонка миссионер пастор Корнелиус Рамн для проповедования христианской веры. Вступление его в действие в первом случае было ласковое: ласковое обращение с калмыками, в особенности с духовенством, пригласив их в свою кибитку, потчевал калмыцким чаем, потом ходил в их хурулы видеть отправление богослужения, раздавал переведённые на калмыцкий язык евангелия и деяние св. апостолов. Таким образом прожил он около месяца и уехал обратно в Сарепту, обещаясь приехать на будущее лето. Впрочем, на счёт доказательств справедливости христианской религии против калмыцкой, прений и диспутов с калмыцким духовенством делаемо не было, может быть потому, что он весьма недостаточен в знании калмыцкого языка. Иначе нельзя понять, о чём он говорит, как по повторении того несколько раз. Сей недостаток его потому мне известен, что он, при нескольких свиданиях со мной, по незнанию русского языка, говорил на калмыцком с большим затруднением. Из калмык не только ни одного не успел обратить в христианскую религию, но и не приметно, чтобы произвёл в них близкое чувство к оному. Притеснений же миссионеру сему ни от кого и ни от каких чинов не было»⁴⁵⁸.

Калмыки около кибитки.

Из дальнейшего хода дела видно, что пастор Рамн других улусов кроме Дербетовского не посещал, и проповедь его успехом не пользовалась. О сем официально главный пристав калмыцкого народа доносил в Петербург. При этом главный пристав осмелился даже указать на непрактичность методов распространения христианства среди калмыков, предпринимаемых правительством через иностранных миссионеров, и указать лучшие способы, возможные для осуществления русскими силами. «При сем, – писал он, – честь имею представить моё мнение, что проповедование евангелия, если бы только то возможно было, успешнее распространилось бы через российских священников, ибо калмыки по всем отношениям, обращаясь между русскими, более имеют к ним расположения и доверия, и я имел недавно случай видеть, что калмыцкий гелюнг с русским священником рассуждал о предметах религии. Сверх того есть следующей пример: прошлого года, Черноярского уезда, селение Царицынского, священник Арефий окрестил Дербетовского калмыка и одну малолетнюю калмычку... (приводит далее и другие случаи крещения)»⁴⁵⁹. Не ограничиваясь этим, главный пристав указывает затем способы, как удобнее можно русским священникам распространять среди калмыков православную веру. Для этого должна быть особая церковь и священник⁴⁶⁰, как было это раньше – походные. Идея главного пристава заинтересовала Астраханского губернатора, и он приказал собрать справки касательно того, когда раньше среди калмыков была такая церковь, где она находилась, постоянно или временно и кем упразднена⁴⁶¹. Главный пристав указал на основании архивных данных за 1762 год на действительное сооружение походной церкви по проекту бригадира Бехтеева для драгунской роты казаков, которая (рота) в летнее время бывала в калмыцких улусах, привёл указ об учреждены этой церкви, её пребывания в своё время в Енотаевске, где она и сгорела⁴⁶². Указывая на существование походной церкви, главный пристав писал: Если бы по-прежнему учредить при калмыцком штате походную церковь, то сие послужило бы к успеху в проповедовании калмыкам евангелия и не менее полезно было бы для чиновников, служащих в улусах приставами, кои, находясь при должностях в улусах, не имеют случая принимать св. причащения, необходимого по вере христианской⁴⁶³.

Но идее главного пристава (Коханова) не суждено было осуществиться в данное время⁴⁶⁴, и мер для распространения христианства через русских тогда не было принято никаких.

Русская власть в высших сферах интересовалась в данный момент более успехами просвещения калмыков христианством через иностранцев и этим проповедникам старалась оказывать содействие. В Деле имеются сведения о том, как при помощи различных указов в калмыцких степях стали распространяться книги св. Писания на калмыцком языке и за эту раздачу собираться в пользу Библейского общества пожертвования с калмыков.

С 21 июля 1822 года из высших сфер Петербурга калмыцким владельцам через Губернатора Астрахани было направлено следующее письмо: «Доверенные особы Сарептского Евангелического Общества, будучи движимы любовью к ближнему и желанием повсюду распространять чтение Священного Писания, отправляются в калмыцкие улусы, дабы там раздавать оное в переводе на калмыцкий язык.

Президент Библейского общества в России господин Министр Духовных Дел и Народного Просвещения князь Александр Николаевич Голицын обратился по Высочайшей воле Его Императорского Величества о принятии мер, чтобы лица те могли беспрепятственно исполнять благое намерение своё»⁴⁶⁵.

Далее предписывается принять благосклонно миссионеров и оградить их от всякой неприятности. К путешествию в калмыцкие степи таких миссионеров намечалось 8, но на самом деле явилось только 3⁴⁶⁶. Как действовали в степи эти три миссионера, в деле сведений не имеется, но в одном месте говорится, что книг Св. Писания было роздано большое количество. Однако надо заметить, что книги раздавались не только миссионерами, но в значительной части рассылались самим калмыцким начальством и, вероятно, гораздо в большей степени, чем роздали их сами миссионеры⁴⁶⁷. На Библейское общество в степях была устроена калмыцким начальством добровольная подписка, которая дала более 1.500 руб.⁴⁶⁸.

Эти данные архивов в довольно ясных штрихах обрисовывают ту обильную помощь иностранным миссионерам, которую оказывало им тогдашнее правительство, как высшее Петербургское, так и низшее астраханское, по предписанию этого высшего.

Таким образом, мы видим, что Сарептская община гернгутеров была весьма ревностна в деле привлечения калмыков к христианству. Здесь нас поражает та энергичная настойчивость, с которой братство стремилось к осуществлению своих целей, продолжительное пребывание в степях, серьёзное изучение языка, мужественное перенесение всех невзгод миссионерского служения.

Весьма возможно, что прочно заложенный фундамент миссионерского служения дал бы блестящие результаты в близком будущем, тем более, что братья, из некоторых обращённых калмыков, уже успели воспитать ревностных миссионеров.

Но русское правительство, заметив некоторое несоответствие деятельности общества с задачами русского государства, поспешило благовременно в 1823 году остановить его миссионерскую деятельность и положительно запретило гернгутерам причислять калмыков к своей общине. Библейскому же обществу было предоставлено только право распространения библии без образования каких-либо миссионерских обществ и посылки миссионеров. Семьи калмыков, склонных к христианству, было приказано причислить к православной церкви. Это очевидно и было причиной того, что поселившиеся в сарептской даче калмыки были отправлены в Царицын для крещения⁴⁶⁹. В 1846–1847 гг. в колонии крещённых калмыков близ Царицына, находилось только четыре дома и 2 кибитки. В этой колонии, пишет Бобровников, я провёл день. Калмыки, здесь живущее, ещё не отстали от кочевых привычек. Приехавши со священником Дилигенским сюда ночью прямо в дом старика и главы этой колонии Иакова (родного брата ревностного христианина и проповедника калмыка Соднома – во св. крещении Константина), мы никого не нашли в доме и отыскали хозяев в скотном крытом дворе. Они живут там бо́льшую часть года, находя некоторое подобие кибитки. Пищу они употребляют такую же, как не крещённые калмыки. Несмотря на это, меня очень порадовало глубокое уважение этого старика и его семейства к священнику, свидетельствующее об их благочестии. На другой день я ещё более убедился в этом, когда увидел утреннюю семейную их молитву. Утром всё семейство собралось в дом и начало вслед за стариком петь священные гимны. Жаль только, что эти гимны не из песнопений нашей церкви, а лютеранские, и напев их заимствован не из наших храмов. Гимнам этим они выучены ещё сарептскими миссионерами. Когда они кончили молитву, я просил старика прочесть мне символ веры. Моя просьба была удовлетворена. Старик очень твёрдо и разумно прочёл мне символ веры на калмыцком языке. Но жаль, что этот символ не имеет полноты и определённости символа православного. Вот их символ: Верую в Всевышнего и Всемогущего Отца, Творца небу и земли. Верую в Единородного от Всевышнего, Господа нашего Иисуса Христа, Он, родившись от Девы Марии по действию Св. Духа, претерпел мучение при Понтийском Пилате, распят, умер, погребён и вошёл в страну умерших. После того в 3-й день воскрес из мёртвых, вознёсся на небо и сидит одесную Отца Всевышнего, Всемогущего, Вседержителя. Оттуда опять придёт судить живых и мёртвых. Ещё верую в Духа Святого. Ещё верую в собрание последующих Христу, в соединение с обществом благочестивых, в прощение грехов и блаженство, в воскресение тела и вечную жизнь.

Этот символ издан на калмыцком языке в сочинении под заглавием: «Талисман, напояющий желание». В своё время много экземпляров его хранилось в Саратовской соборной библиотеке. Их раздавали крещёным калмыкам безденежно.

Деревня Большое Такое далеко не так велика, как можно подумать, судя по её названию. Однако, здесь помещается деревенский начальник, есть городовой, почтовое отделение и даже телефон...

Но какую грусть наводит и эта деревня, да и другие бывшие русские деревни!.. Населения русского нет: часть убита на войне, часть перестреляна во время войны, многие ушли «на материк», некоторые предпочли материку северный Сахалин... Население бросило свои постройки, побросали свой скот, который массами погибал от голоду в тайге...

А новое население, так быстро выстроившее города Оотомари, Тоёхаро, Маука, так переполнившее всю береговую линию, – новое японское население внутри острова, на русские места, в русские деревни, идёт туго... И вот, одни дома стоят без рам и дверей, но ещё с крышей; другие уже и без крыши, и без потолка!.. Вот вместо двора, когда-то громадного, остались лишь столбы да часть брёвен!.. кой-где видны жители... Но видимо и им избы русские не по душе!.. Да, – картина разрушения всюду!.. Есть даже совершенно опустевшие деревни (Ивановское).

Но почему не бежит население на готовое хозяйство?.. Мне кажется потому, что Сахалин даёт всё, что не нужно японцу-крестьянину, и не даёт того, что ему нужно...

Много травы, можно разводить коров. Да. Но японцы давно ли пили молоко только в больницах? А и теперь, выпив молока, морщатся больше, чем после стакана уксуса!.. Творог? Но его считают «испортившимся» молоком и выбрасывают... Масло коровье? Но из 10 человек его не будут есть пятеро, предпочитая ему масло растительное. Мясо? Но буддийская Япония не ела и не могла есть мяса; а теряющая старую веру Япония, если бы захотела мяса, нашла бы его всюду и помимо коров (куры, воробьи, выдры и т. д.).

Потом: хорошо родится рожь, особенно ярица. Но японцы не знают употребления чёрного хлеба; да и вообще хлеба! Родится овёс. Но на что он? Кормить лошадей? Но на что они? Ведь рисовых полей здесь не устроишь! А картофель, огурцы, особенно редьку, фуки (дудки), гобо (лопух) можно возделывать и без лошади!..

И вот, стоят пустыми русские дома в деревнях. Не видно, чтобы строили крестьяне свои дома. Совершенно нет новых распашек. Да и на старых лишь «пробы», «попытки», что-нибудь сеять... И это рядом с большими хозяйствами русских!

Да и русские дома! В них стёкла, много света: японцы стёкла заклеивают бумагой. В них полы, а не мягкие соломенные татами (мары): но на полах без обуви ходить холодно, а сидеть на досках жёстко. В них печи: но печи занимают-де много места, – их срывают. А «хибаци» – жаровни зимой недостаёт...

Так или иначе, но население в деревни идёт туго. Да и то, что идёт – беднота! Мне кажется, что только при условии, если японец крестьянин переменит одежду, обувь, пищу, словом – если он переродится, – только при этом условии возможна крестьянская колонизация острова...

Доселе же торговцы, рабочие и чиновники в городах, рыбаки по берегам, – вот состав населения!..

* * *

Но о Большом Такое! Уже издали заслышали хозяина-старика собаки, за околицей радостным визгом встретившие его. У дома – жена, дочь взрослая, дети... Все здороваются, целуя руку у батюшки... «Вот так мусульмане», думаю!..

Отвели мне просторную, чистую комнату... Чай, булки в масле жареные, молоко холодное, молоко парное, молоко топлёное... Много молока!.. Словом, – радушие без конца!..

Дед-старик Юсуп Сафы-юлла, 30 лет на Сахалине, 20 лет уже «с правами», из Саратовских татар... Состарился, а всё ещё мечтает о родине: там есть ещё сестра...

Жена, старшая дочь, – все они ушли в хозяйство! Ведь одних коров у Юсупа 36!.. Только подоить их, – сколько времени нужно!

Зять-татарин Гайнулла деятельный хозяин, имеет 4 лошадей, пашет, косит, на охоту по соболя ходит...

А четыре мальчика Дзямальдин, Камальдин, Джалалдин, Шяряфдин... Один красивее другого!.. Двое уже ходят в японскую школу и по-японски знают куда лучше, чем по-русски...

Впрочем, старик просит букварей, и сам будучи грамотен по-русски и по-татарски, хочет учить по-русски деток... А что касается японского языка, то здраво он рассуждает: «выучишь чужой язык, – не за плечами его носить!.. А когда-нибудь может и пригодится»!..

Весь вечер прошёл в беседах с милой семьёй... «Сколько же вы запахиваете»? – «А трудно, батюшка, сказать! Сколько сил хватает»! – «А сена косите сколько?» – «А опять, косим где хотим, и сколько хотим... И всегда достаёт»!.. Словом, – и земли, и воли много! Были бы лишь люди, да силы!.. И всё же... домой, в саратовские края хочется... О, родина!..

Вечером предложили мне и г. А. (переводчику) прекрасный ужин... Потом я помолился по-своему, а Дзямальдин, Камальдин и прочие «дин» по-своему... На прекрасной постели я и нашёл себе здесь же покой, недостававшее звено в раме заставив ящиком – сиденьем с телеги...

3 (16) сентября ночью был мороз и настолько сильный, что побелели мосты и крыши. Нам ещё предстояло съездить вёрст за 13 в д. Галкин-Врасское. Опять та же телега, тот же ящик из-под керосиновых жестянок вместо скамьи... Побольше наложили лишь сена... Поехали.

До Малое Такое дорога русской постройки. Яма на яме. Но проехали благополучно. В реках, в речках, в ручейках, в канавах, – всюду, куда только есть ход, масса «горбуши», по-японски «масу». Был её «ход», нынче особенно обильный... И вот горбуша тысячами вялится и сушится около жилищ айну, «масу» массой лежит выброшенная на берег и гниёт, издавая зловоние, массу её волокут по дороге, будучи не в силах снести ребятишки; «масу» ещё не горбатая всюду видно в мелкой воде, скопившись на каменистых перекатах... Но бо́льшая часть её уже горбатая, и даже побелевшая... Значит, – негодная...

Интересна вообще жизнь и этой рыбы – «горбуши» и других, такой же породы (напр., кета). Идёт она несметной массой, направляясь в устья речек, метать икру... В это время она ещё совершенно красная, что кровь, и очень толстая, жирная... Массу этой прекрасной рыбы и перехватывают рыбаки, особенно айну, в устьях сахалинских речек...

Но рыба идёт постепенно, справляясь со стремительным течением речек вверх, предпочитая каменистые и песчаные мели глубоким местам. По мере того, как горбуша поднимается вверх, она всё делается тоньше и тоньше, тёмный цвет её спины переходит в коричневый, потом в бурый, наконец, в пёстрый... Мясо из красного делается розовым и в конце – почти белым... Спина выгарбливается больше, чем у леща, голова вытягивается и заостряется... Получается доскообразная горбатая рыба...

Наконец она покрывается пузырями. А иногда и без них издыхает. Вся рыба, пошедшая метать икру, в море не возвращается и непременно издыхает.

Рыба солёная, вяленая, сушёная – очень дешева и служит хорошим подспорьем сахалинцам. Кормят ею и собак.

Часа 1,5 езды, – и мы в Малом Таком, где отдохнули в семье Никанора Щербакова. У него очень ждут батюшку, ибо есть некрещённые дети; да и свадьбу задумал Никанор.

От Малое Такое до Галкина-Врасского дорогу русской постройки забросили. Японцы построили новую дорогу. И мы по ней уже не плелись, а великолепно ехали... Удивительно хорошо строят свои дороги японцы!

В Галкине-Врасском нас ждал уже начальник местных деревень, постоянно живущий в Дубках... Смерили землю под церковью, поставили знаки, принял я церковь... И здесь церковь приличная. Материал прочный, сохранились даже Царские двери, конечно, без икон. Северные и Южные двери сделаны вновь, починены рамы, вставлены стекла. И здесь сделано всё, чтобы остатки церкви сдать нам сколько-нибудь в сносном виде. Спасибо!

Но и здесь ни русских, ни православных японцев нет. Церковь приняли. Но как ею пользоваться? Или и её перенести в Тоехара, и из материала нескольких церквей устроить одну, да хорошую?..

В 2 часа дня я возвратился уже в Большое Такое. Поезд из Томюка уходить пока раз в день, в 1 ч. дня. К нему мы опоздали. Пришлось ещё раз заночевать у добрейшего Саулы-юлла...

День был ясный, тёплый. Но утренник напугал хозяев и вся взрослая половина семьи ушла на заимки жать овёс. С ними же работают и нанявшиеся у татарина в работники Иван Баев, Николай Зеленов и Иосиф Чибашвили. Но кроме этих трёх в Б. Такое есть и ещё русские, – всегда пьяный старик Дмитрий Кутузов и товарищи его по ремеслу Ванька непомнящий... «Только, батюшка, он на самом деле есть Дмитрий Соловьёв», объяснили мне русские... Разумеется они были не в поле!

С Камальдином сходили я на русское кладбище... К югу оно от деревни... Высокой травой и мелкими деревцами заросло оно... Есть ещё кресты, даже заборчики около могил... Но много крестов подгоревших... Весьма смутился было я: неужели язычники японцы, так почитающие могилы, уничтожают кресты и заборчики... Но мальчик Камальдин разъяснил мне, что кресты подгорели во время пожара тайги, когда высокая сухая трава помогает огню проходить большие пространства и по пути уничтожать не только кресты на могилах, но и церкви и целые деревни... Так сгорела Церковь в Березняках с частью деревни... А нынче сгорела часть д. Елани...

Сходил я с Камальдином и на реку... Близко она, – на их задворках... Горбуша хорошая, горбуша горбатая... Горбуша с икрой ещё, горбуша на берегу гнилая... Достаточно было нам с Камальдином полчаса, и мы крюком, насаженным на длинный шест, выкинули на берег 7 хороших, с икрой, рыбин, весом до пуда...

Приамурские рыбаки когда-то жаловались на Муравьёва: «обманул де их! Говорил: идёт баба на реку за водой, и коромыслом бьёт бобра, а ведром черпает рыбу»... А рыбы-де не так много!..

Что касается бобров, то коромыслом их на Сахалине не бьют, но рыбу при ходе достают даже руками! А медведи, выходя к речкам, выбирают лучшую рыбину и, схватив её лапой, откусывают лишь голову, прочее бросая... Рыбные богатства – быль, а не сказка.

Вечером опять полный стол уставили радушные хозяева. А к ночи оказалось и стекло уже вставленным... Спокойно, в чистоте и тепле спал я... И мне весьма позавидовал, вероятно, г. А., в гостинице которого всю ночь был шум: один из посетителей убил свою молодую жену, сбежавшую от него и оказавшуюся здесь в услужении...

4 (17) сентября возвратился я в Тоёхара. На ст. Томиока, быв. дер. Березняки, сходил на место сгоревшей церкви: стоит большой крест, предполагаю на месте алтаря.

Сюда ежедневно доставляются шпалы и рельсы: укладывают спешно путь к северу.

В Ново-Александровском устроен конский завод... Сюда же предполагают перенести из Троицкого и опытное поле...

Прибыв в Тоёхара, остановился было в скромном помещении Иоанна Накао. Но г. Нокагава (ицибучёо) просил меня, в виду предстоящих ещё дел и постоянных сношений личных и телефоном, остановиться опять в гостинице. Делать нечего, – «Хокуицукан» снова приютил меня...

Немедленно же сделал мне визит г. полицмейстер острова (санбучёо) Маида. Он оказался ревностным христианином-англиканином. Прибыл ко мне в сопровождении своего «бокуси» (пастора) Ооя... Оказывается англиканский пастор живёт в Тоёхара уже 5 лет... Проповедует... Успех имеет... По праздникам собрания устраивает... И эти собрания посещаются всеми протестантами, без различия сект...

А мы-то доселе медлили, уступали поле брани... Ещё ладно, что не соблазнились и наши христиане!..

5 (18) сентября. Побывал ещё раз в «Карафуточёо». Сообщил г. Нокагава о результатах моей поездки в Кресты и Галкин-Врасский... Поблагодарил его за все любезности, коими я так обильно пользовался в пути... Но г. Нокагава, по телефону командовавший всеми этими любезностями, решил – кажется – продолжить их до конца в высшей мере: по его распоряжению пароход «Дайрей-мару» будет стоять в Наяси не столько, сколько нужно по расписанию, а столько, сколько нужно мне для исполнения моего дела... Не любезно ли?!.

Наконец-то сегодня я получил и нечто реальное: мне передали колокола, собранные в Тоёхара. Хранили их в кладовой, а доселе они висели на «Хиноми», японских пожарных лестницах (каланчах), и извещали пожары... К сожалению, два колокола, один без обозначения веса, приблизительно пудов в 10, и другой в 5 пудов, оказались разбитыми, с трещинами...

Итак, церковные, освящённые колокола, – опять вы возвращаетесь на своё служение! Слава Господу, призревшему на поношение святынь своих!..

Принял я сегодня и в бывшей Владимировке участок земли под церковью... Принял и церковь... Но что за церковь! Нижние два венца сгнили... Вся она осела на юго-восточный угол... И рублена-то она была, видимо, наскоро, небрежно... А теперь, когда в ней перебывали японское полицейское управление, японская школа, частные лица, – она представляет собой какое-то решето: всюду всеми вырезались двери, дверки, окна, оконца... Конечно, всё это «заштопано» наскоро; но церковь отсюда не улучшилась... Балки под полом сгнили, и пол проваливается... Всюду щели, грязь... Ремонтировать её?.. Но это потребует больших денег... А в таком виде молиться в ней прямо-таки грешно!.. Лучше всего её разобрать и её материалом воспользоваться, как дополнением, при перенесении сюда церкви из Крестов...

В эту-то церковь я временно и перевёз те 4 колокола, что сегодня принял в «Карафуточёо».

* * *

6 (19) сентября принял я и прочие 3 колокола, но для сего пришлось съездить в Оотомари, где они были собраны. И этот день – день сюрпризов: с каждым шагом поражаешься, видя любезность местных властей!..

Прибыл на вокзал... Хочу купить билет: не продают! «Вы-де служитель „веры“, а все также, в пределах Южного Сахалина, пользуются правом бесплатного проезда по железной дороге, по билету II кл.»...

«Какую цель преследует эта льгота»? – спрашиваю я у переводчика... А ответ язычника слушайте вы, православные россияне! «Нужно поднять нравственность жителей острова; а для сего необходимо утвердить веру; посему-де и льготы предоставляются»... Какую веру утвердить, – это вопрос другой... И вот представителям всех вер предоставляют льготный проезд!.. Право же поучительно!..

Приезжаю в Оотомари... Встречает начальник города с чиновниками... В кладовой хранится большой колокол... Ведут туда... Вход усыпан песком, кладовая обтянута материями национальных цветов... Ими же завернут и колокол... Сдёрнули материи, – и предо мною 50-пудовый прекрасный колокол с двумя маленькими колоколами... «Возвращаем не с досадой, а с любовью», – так заявили мне... Итак, – полно колоколу нашему звонить в буддийской кумирне! Опять он скоро будет «благовестить» в православном храме! Богу, нашему Благодетелю, слава!

Несложна история этого колокола... Принадлежал он церкви в Оотомари... Церковь во время высадки здесь японцев сгорела со всем Корсаковским постом... Но колокол спрятали... Однако «Ванька выдал», и им завладели солдаты... Но куда его девать? И вот армейское начальство дарит колокол буддийской кумирне (Ниси-Хонгондзи), откуда он сейчас и возвращается «к себе, домой»...

Наняв рабочих, я распорядился доставкой колоколов на станцию, для следования в Тоёхара... Но на станции «на сегодня» не оказывалось свободной платформы: везут рельсы на север, и состав поезда уже набран... Как быть?.. Не ночевать же колоколу на улице?! Пришлось идти к телефону, соединиться с Тоёхара. И через 10 мин., по распоряжению всё того же г. Нокагава, нам была дана платформа и нашей платформой с колоколами заменили одну отцепленную платформу с рельсами...

Возвращённые нам колокола. Рис. № 4.

Полный благодарности к Богу, полный благодарности г. Нокагава, преблагодушно я еду вместе с колоколом в Тоёхара. Но сегодня – день приятных сюрпризов!.. Вот на ст. Наказатоо (быв. Мицулевка) подбегает к окну вагона запыхавшийся, вспотевший русский... «Батюшка! Третий год ездите, почему же ко мне не зайдёте? Что ж, что я поляк!.. Я такой же русский!..»

Оказалось, – это поляк-католик Иосиф Любовицкий, отец Миши, торгующего хлебом... Увидел моё лицо в вагоне, работая рядом с железной дорогой, и вот прибежал нарочито звать к себе... И вспомнились мне русские сепаратисты, вражда польских воинствующих католиков... И поблагодарил я Бога, здесь соединившего расточённое: «разве я не такой же русский»?.. И я дал слово побывать у Любовицкого, когда улучу свободное время...

Уже стемнело, когда я возвратился в Тоёхара. Малые колокола я сразу же отвёз в церковь... А большой откатили с платформы к кладовым. Завтра платформу прикатят к церкви (линия проходить саж. 100 от неё) и колокол там спустят на землю... А наше дело – его доставить к церкви... Опять, – не любезно ли железнодорожное начальство?.. Ведь от станции до церкви – не меньше 1 версты!..

* * *

7 (20) сентября. Я с раннего утра у церкви, в бывшей Владимировке. Не без труда доставили на катках 50-пудовый колокол. Потом, устроили за алтарём фундамент (рис. 4) и пол для колоколов и, уставив их на этом полу, покрыли крышей, через которую не мог бы проникать ни дождь, ни снег. В церкви сбирать колокола – опасно. Так здесь часты горные и лесные пожары, что мы всегда были бы в опасности потерять не только ветхое здание церкви, но и колокола. А они – несомненная ценность! Вот точный список их:

№ 1, колокол в 51 п. 4 ф.; надпись на нём: «вылит сей колокол в Москве в заводе Павла Николаевича Финляндского. Весу 51 п. 4 фун.». На колоколе изображение Спасителя, Божьей Матери, Иоанна Крестителя и Святителя Николая.

№ 2, колокол в 15 пуд. 25 ф.; надпись на нём: «лит в г. Валдай в заводе П.И. Усачёвой 1891 г. Весу 15 п. 25 ф.». Изображений нет.

№ 3, колокол приблизительно пудов в 10, с трещиной; надпись на нём: «колокол лит в Олонце на Обжинском заводе СПБ. купца и почётного гражданина А.Д. Пиккиева 1865 г.». Изображений нет.

№ 4, весу 5 п. 3,5 ф., с трещиной, без надписи, с изображениями Рождества Христова и (вероятно) Свят. Иннокентия.

№ 5, колокол с надписью: «Вес 2 п. 17 ф. о. Сах. 1902 г.».

№ 6, колокол без изображений, с надписью: «лит в заводе П.И. Оловянишникова сыновей в Ярославле. Вес 2 п. ¾ фун.».

№ 7, колокол без надписи и изображений, весом в 1 п. 7,5 фун.

Итак, по милости Божией под крышкой за алтарём церкви приютились 7 наших колоколов, в общем в 87 п. 17¾ ф. весом. Два из них разбиты, – перельём! И загудят они снова в долине над г. Тоёхара, благовествуя Христа и глашая в его ограду... Слава, слава Богу!.. Хорошо на душе!..

От имени г. губернатора Хираока я и о. Николай были приглашены г-м Нокагава на обед, устраиваемый по случаю нашего прибытия. Этот обед и состоялся сегодня. В числе приглашённых, числом до 20, были все главные чиновники «Карафуточёо» и представители разных вер. Христианство, кроме нас двоих, было представлено епископальным пастором-японцем г. Ооя, буддизм представляли бонзы сект Ниси-Хонгандзи, Хигаси-Хонгандзи, Ницирен-сю, Дзиодоо-сю, Зен-сю и её подсекты Соотоо-сю... Все в своих парадных одеждах, с чётками в руках, с «кеса»-ми на шее...

Сначала чинно мы представились друг другу и полчаса провели время в обычных пред-обеденных разговорах обо всём, и ни о чём, с одной думой: а скоро ли, всё же...

Но вот лакей доложил: «готово», и мы с г. Нокагава в роли хозяина идём в губернаторскую столовую, – обед происходил в доме губернатора... Роскошно украшенный стол уставлен обильными приготовлениями японской кухни... И право, приятно было: своё ценят, своего не стыдятся, своим угощают!..

Но не в угощении дело, хотя оно было не только обильно до излишества, но и причудливо до поразительности, и для привыкшего (а я – из таковых) – превкусно! Дело в сердце хозяев... А оно сказалось в речах!

По японскому обычаю, обед открыл своею речью г. Нокагава... Красиво была она построена, но прекраснее смысл её, – вот он: «и оставшиеся на острове русские – не из лучших русских граждан, и переселяющиеся японцы – не цвет японского общества. Это-де, вероятно, уже понял еп. Сергий. Нужно поднять нравственность островитян... А как это сделать без веры?.. Вот почему они и приветствуют прибытие на Сахалин о. Николая для служения, а моё – для устройства церковных дел»...

На речь заместителя г. губернатора ответил и я речью, в коей указал, что Христос, Сам пришедший не для праведников, а для грешников, и нас обязывает заботиться не только о лучших гражданах!., но и – по человечески рассуждая – об отбросах их! Посему в России были и есть церкви и в тюрьмах, и в каторгах. Были они и на Сахалине. И служители церкви в своё время много поработали для сахалинцев.

Теперь, после невольного долгого перерыва, снова является к «несчастным» пастырь... И слёзы сахалинцев пусть скажут, как он нужен их душам. Верьте же, что только помочь русской душе стать лучшей, – только для сего прибыл о. Николай. И полюбите его, и помогите.

Но православными оказались орочоны. Есть православные и среди гиляков, и среди аинов... Разумеется, – если и их научить жить по вере Христовой о. Николай, – он сделает, верю, работу только полезную для острова. Посему и на эту его работу смотрите с доверием к доброй цели её. И помогите ему.

Но, заключил я, я не сомневаюсь в том доверии, в той любви, какую и дальше встретит о. Николай. Сему ручательство то поразительнейшее внимание, каким мы оба окружены здесь с нашего появления на острове...

За сию любовь я и принёс благодарность милейшему человеку г. Нокагава и просил засвидетельствовать таковую же и г. губернатору.

Говорил тепло, выражая свою любовь к нам, пастор Ооя; говорил, сердечно приветствуя нас, бонза секты Соотоосю... Не обошлось без тостов за губернатора, за владыку архиепископа, за нас, за г. Нокагава...

Да, – с широко открытым сердцем встречают власти острова возрождающуюся нашу Церковь на Сахалине... Только... нам бы не осрамиться там и всё устроить «достойно» и православие и России... А за широко открытое сердце воздай, Господи, Ты всем, воздай путями, иже Ты веси!..

Усеянное звёздами небо... Пустынные уже улицы... С добрым чувством в душе возвращались мы каждый к себе на отдых... Ведь завтра – праздник Рождества Богородицы, – будем служить и утреню, и литургию. Будут и причастники!

* * *

8 (21) сентября. Пред службой исповедались у меня Фёдоровский, Богданова и Соловьёв («Ванька непомнящий»), а за литургией и св. Таин приобщились. После службы сделал я прощальный визит г-ну Нокагава, поблагодарив его и за вчерашнее угощение... Г. Нокагава очень близко принял к сердцу моё желание иметь в Тоёхара хорошей участок под постройку церкви и просил лишь выбрать подходящий участок. Его содействие в этом деле обеспечено. Спасибо ему!

Вечером, к 7½ час., приехал за мной полицеймейстер острова г. Маеда, и вместе с ним мы проехали в помещение англиканской церкви... Не очень широкое, но чистое, украшенное гравюрой «Моление о чаше» и разными священными картинами. Там уже собрались, в ожидании меня, пастор Ооя с 4–5 своими христианами, пресвитериане, методисты, православные... Словом, объединилось всё, что исповедует Христа... Заброшенные далеко от центров, не имеющие своих руководителей, все христиане просили моего наставления... И я с лёгким сердцем поучал сих «разноверных» христиан, ибо знаю, что здесь делаются протестантами, разных оттенков «не протестуя» против, наприм., католичества или православия, а лишь потому что случайно услышали учение о Боге и Христе от протестанта. А приходится им встретиться с полным глубокого содержания, изобилующим благодатью, православием, и сколь много протестантов умиляются нашим богослужением, поражаются глубиной нашего учения! А не немногие и переходят и в православие.

Предметом своей беседы с собравшимися я взял слова из книги Деяний Апостольских, 2:42: «они (т. е. 3.000 обращённых проповедью св. ап. Петра) постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении, в преломлении хлеба и молитвах». И по содержанию сих слов призывал всех христиан всё более и более углубляться в учение Христа и Апостолов, проводить это учение в свою жизнь деятельной братской любовью, постоянно деятельно общаясь со Христом во св. Евхаристии, и с Богом в молитвах...

Разумеется, не всем «по вкусу» могли показаться мои слова о св. Евхаристии; но всем они могли открыть глаза на то, что они уже имеют, и чего ещё не имеют для получения спасения...

Слушали мою беседу с глубоким вниманием, сердечно за неё благодарили... А затем в разных разговорах, главным образом, по вопросу: как бы повлиять на теряющуюся почву под ногами (веру) молодёжи, мы провели время до 9,5 час. веч. Полицмейстер (христианин) опять проводил меня до гостиницы.

Много передумал я, возвратившись в гостиницу... Вот, у англикан – всё чиновничество. А у нас «худородные» мира сего. Вот они уже получили в центре города большой участок... А нам дадут ли его?.. Но были и будем «по-прежнему»... И по-прежнему будет «с нами Бог!»

(Перепечатка воспрещается. Закон 20 марта)

Глухая тайга, спускаясь с гор, окружала Челушманскую долину. В ней таилось много троп, знакомых только охотникам и букам (горным баранам): они извивались по кручам, проходили у водопадов, певших мощную песню и бросавших струю с уступа на уступ, они спускались до бурного Челушмана, в долину, где звонили колокола маленького христианского храма, колокола, голоса которых уходили к вершинам огромных, строгих гор, с которых скатывались часто каменные и снежные лавины, грохотом своим заглушая немолчный гул водопадов.

В стане жил преемник первых миссионеров о. Михаил Чевалков, родом – инородец, тихий и скромный человек, знавший ещё отца Макария Глухарева, о. Стефана Ландышева, и видевший подвиги их преемников – игумена Макария и архимандрита Владимира.

Конечно, ученик таких учителей, простой сердцем и незлобивый, старался подражать им, насаждая в душах своих единоплеменников семена веры, но суеверные и робкие они боялись оставить старых богов, боялись притеснителей-сородичей, и многих убеждений стоило смиренному миссионеру обращение своих овец.

Часто он пробирался по тропам в аилы, где его принимали, как гостя, радушно, но хмурились, слушая его слова, и часто он ворочался домой, в Челушманскую долину, с большой печалью на сердце.

Особенно ему хотелось обратить одного калмыка, кроткого сердцем Тюхтеня, но кроткий, добрый и отзывчивый на помощь ближнему, человек этот особенно упорствовал и отклонял от себя крещение; другие с более чёрствым сердцем склонялись на проповедь, а Тюхтень в последнюю поездку к нему миссионера совершенно отказался креститься.

Это было осенью.

Потом над Алтаем пролетала зима, холодная, с бурями, бушевавшими по Телецкому озеру и в горах; водопады висели, как кружево, обрывистыми, причудливыми кусками, разбросанные с уступа на уступ. Лунными ночами ослепительно сверкали леса бесчисленными мириадами снежинок, и страшно зияли полыньи Челушмана; горы выглядывали каменными черными выступами из-под белой пелены снегов, и чёрною пастью зияла незамерзающая середина Телецкого озера.

Но, всё проходит на свете: за зимой прилетела весна, прелестная Алтайская весна, принёсшая ранние кой-чечеки (ветряницу белую) на проталинах гор, а позднее, осыпавшая камни цветом марала (низкорослый кустарник с малиновыми цветами – альпийская роза или рододендрон), с неумолчным пением птиц, ритмическим плеском Телецкого озера и звоном ручьёв и водопадов, которому вторили и алтайские реки.

В Челушманской долине голубой Челушман пел свои звонкие песни. Солнце заливало её светом, и даже суровый массив Алтын-Ту казался чистым и красивым в эти весеннее, прекрасные дни.

В один из таких дней отец Михаил, вернувшейся с требы, был несказанно удивлён, увидев перед собой Тюхтеня, пробравшегося к нему через броды по трудному весеннему пути.

Глубоко удивился отец Михаил такому посещению.

А Тюхтень, не ожидая его расспросов, поклонился ему и стал усиленно просить:

– Крести меня, абыз (священник), пожалуйста крести... Надо шибко... надо меня крестить... Он велел...

Отец Михаил глубоко обрадовался в душе и ласково постарался успокоить взволнованного гостя.

– Окрестим, конечно... Иди, отдохни. Молитвы поучим, поговорим... Как ты приехал по тропам нашим?.. Но, спасибо тебе, радость у меня на сердце: Господь тебя вразумил.

– Господь, – соглашался тот, – Иарык-Иаш, Иараш (светлый, молодой, красивый), написанный на доске... Ах, какой свет был от Него, как солнце... И слышал я голос, говоривший мне, такой ласковый, как у энекэ, когда она ласкала меня маленьким... Он всё звал меня: «Иди креститься, иди, иди»... Нет, и энекэ не ласкала меня даже так, не звала, как этот голос... И сколько раз – только усну – опять передо мною Иарык-Иаш, Иараш блестит, как солнце, и всё зовёт, велит идти... Моё сердце плакать хотело, голос этот слушая, и так и прыгало в груди, так и тянулось сюда. Терпеть сил не стало – и, вот, я приехал... Крести меня, пожалуйста!..

– Это святой Пантелеимон виделся тебе, – сказал отец Михаил с глубоким убеждением. – Светлый, молодой, красивый... Да у меня и образ его есть: взял я его в Улале на съезде.

И принёс образ святого Целителя Пантелеймона, писанный на доске.

Калмык, напряжённо ждавший его, взглянул на образ, и с криком:

– Ол (он)... Иарык-Иаш, Иараш... Ол, ол... – упал на колени перед иконой.

С каким умилением крестился Тюхтень, лобзая икону. Без слёз нельзя было на него смотреть, и по его неотступным просьбам миссионер окрестил его назавтра в голубых волнах Челушмана.

Отец Михаил отдал крещаемому в благословение и икону святого Пантелеймона.

Благоговея перед ликом святого угодника, алтаец сшил себе суму, и, положив в неё икону, одел суму на грудь, и наставленный в вере, отправился домой, необыкновенно радостный, в свой затерянный в горах далёкий аил, до которого было двое суток пути.

Дни стояли прелестные. Ярко горел закат, и золотистые сумерки делали леса таинственно красивыми.

Горными, безлюдными тропами, корумом (осыпью) и по более торным дорожкам ехал новокрещённый, и вот, после полдневного безлюдья ему на пути встретился незнакомый инородец; увидев его ещё издали, он остановил коня, и его лицо, фигура и всё говорило, что он чем-то удивлён и испуган. Они молча разъехались. Но у одного брода на него воззрились уже две ехавших с ребёнком женщины.

Наутро, после ночи, проведённой в лесу, повторилось то же.

– Эзень (здравствуй) – полюбопытствовал новый христианин, обращаясь к одному встречному. – Что ты на меня смотришь?..

– Давно гляжу, – сказал тот, – и дивлюсь: что у тебя сияет на груди – сияет и светится и горит светом необыкновенным?.. Что ты везёшь?..

Взволнованный путник объяснил ему, что он везёт и показал святое изображение.

То же сказали многие из встречавшихся, ещё более укрепляя своими рассказами его веру.

Во второй день пути его лошадь сильно устала и путник решил провести ночь в аиле у своего знакомого.

Никто не встретил его у аила, даже любопытная детвора разбежалась куда-то, одни собаки залаяли по обычаю.

Около той юрты, куда он спешил, видимо, недавно камлали: шкура лошади висела на шесте невдалеке, под берёзами, и всё население аила собралось за порогом этого жилища, а там колотили во что-то, иногда стреляли, шумели и галдели, как на торгу.

Спешившись, путник спросил у какого-то парня – что такое случилось.

– Родит женщина одна, жена Педора... третий день не может родить. Улюм (смерть) ждёт её... Они все напрасно стараются зря, – торопливо ответил тот, – как камлал вчера... Она уже вся почернела и еле дышит... Совсем плохо ей...

– Он, – указал путник на грудь, – ей поможет: недаром мой конь устал и доехать я до дому не мог: Кудай вёл меня сюда.

И спешно пошёл в юрту, где молодая ещё женщина умирала, окружённая толпой дикарей, криками и гамом старавшихся ей помочь.

Видимо, муж любил её: он сидел у потухшего костра, захватив руками голову, и лицо его носило следы растерянности и горя.

Пришедший снял сумку в руки медленно и медленно же и торжественно, вынув икону, перекрестил ею больную.

И вдруг она, уже потерявшая способность стонать, только корчась, вконец обессиленная, сразу встрепенулась и вскрикнула, а на всю юрту среди наступившего молчания звонко заплакал новорождённый ребёнок.

Что сделалось в юрте – словами рассказать невозможно. Кто кинулся к родившей, некоторые столпились около иконы, а мать молодой женщины упала ниц перед святым изображением, и, обливаясь слезами, тянула к нему руки; плакал и муж, и она, обессиленная, но живая и невредимая, да и сам новокрещённый, привёзший икону, не мог удержаться от слёз. Угодник Христа, так чудесно приведший его к православию, теперь сотворил новое чудо.

– А больная повторяла:

– Всем скажу, всем, что Он для меня сделал... Это – Кудай, это – только Кудай...

Бывший Тюхтень, теперь Иоанн, стал рассказывать ей, как учил его отец Михаил, что исцеливший – только слуга Великого Бога, что Он пришёл на Алтай с Афона целить людей и звать их к Богу, что Он сам живёт там, где синеет Тенгере (небо), а это – Его икона: таким Он был, когда жил на земле и не уходил к Богу, рассказал, как умел, об Его мучениях.

И в тихую, прекрасную алтайскую ночь, наполненную ароматом цветов и хвои, язычница Косьту, её мать и муж захотели быть христианами и полюбили милосердного Бога, у Которого были такие слуги, как святой Пантелеимон, целивший людей без жертв и камланья.

Гость их юрты мало спал, рассказывая им обо всём, чему учил его миссионер.

Чудная весть пронеслась по Алтаю: в горы пришёл целитель Кудая и нужно тем, кто страдает, идти поклониться Его образу или в Улалу, или к Иоанну, в аил под белками... Он исцеляет всех, кто Его попросит.

Много обитателей Телецкого озера обращались к Иоанну. Случалось не раз, что его звали с иконой к женщинам, мучившимся в родах, совершенно беспомощным, и всегда появление образа приносило облегчение и благополучный исход.

К отцу Михаилу нередко стали приходить целые семьи, и тот, кого архимандрит Владимир назвал новым начальником миссии, стал врачом её паствы.

И простые, кроткие, в большинстве – добрые сердцем алтайцы свято чтут его, и от льдов Катым-Бажи до истока Бии, от мутного Лебедя до Белой Верели и Кумира, от края и в край Алтая – все крещённые и некрещённые знают о святом целителе Кудая – великомученике Пантелеймоне.

Вечерний сумрак безмолвно, незаметно опускался на землю, на горы, на леса, навивая на всё какую-то таинственную жуть, дрёму. Те горные вершины, которые при дневном свете казались человеку такими живописными, привлекательными, те горы, вершины которых были покрыты белыми саванами вечных снегов и часто поднимали свои головы выше облаков, те горы, которые дух человеческий поднимали с собой туда вверх, в высь, в небесную лазурь, к Богу, эти горы при вечерней мгле резко меняли свой колорит. В сумерках они теряли свою дневную обаятельность, мгла прятала их неземную привлекательность.

Днём эти горы будили в человеке высокие мысли, добрые чувства. При солнце они казались такими величественными, манящими к себе и в то же время они внушали человеку, что они не для человека созданы, что они для человека недоступны и его присутствие недопустимы... Человек недостоин их высоты и таинственности.

Эти горы днём навевали на человека мысли, что они боятся оскверниться человеком, что они – место обитания небожителей, что они – жилище горных духов, посланников богов. Чудится, что те туманы, которые по ним плавают, скрывают от нечистых человеческих взоров, своих чистых обитателей. Горные духи, как будто носились вместе с туманом, утопая в их мгле. Облака, которые носились выше и ниже гордых белков, прятали от недостойных человеческих глаз священных насельников и покровителей гор. Смотришь на эти горы и чувствуешь, что горные духи тут реют, витают, кажется, слышишь их тихий шёпот и колебание воздуха, но глаза недостойны их лицезреть... Тишина, недоступность, таинственность заставляют человека умиляться, благоговеть величию небожителей. Близкое присутствие духов, их безмолвное величие вызывает душу человека на восторг, на молитву... Сознание подсказывает, что человек в этом месте ничтожен, что он во власти невесомых, незримых властелинов этого царства.

Вечерний мрак делает эти горы какими-то безобразными чудовищами, какими-то страшными, сердитыми, отталкивающими непонятными фигурами сказочного фантастичного мира. Эти горы в ночном мраке давят, томят душу человека, навевают страшные, тревожные, беспокойные мысли. Чувства угнетаются от них. Какая-то непонятная жуть чувствуется на душе от них. Дрожь пробегает по всему Телу. От гор ночью веяло таинственностью, фантастичностью. Казалось, что горные духи, посланники Бога, теперь заснули, отдыхают, предались сладкой Неге и всё заставили молчать, притаить дыхание, чтобы не нарушить их покой.

Всё замерло. И это замирание было с грозной жутью, с томительным страхом. Этот страх, эта жуть во всём проявлялась и хватала человека в свои объятья...

Вот такой-то страшный вечер застиг Сапыша и Сурагана едущими верхами по Самультинско-Уйменскому перевалу.

Тропка, по которой они ехали, была узенькая, извилистая и часто затеривалась во мхах и камнях. Путники ехали с востока на запад, из Уйменя в Самулты. Кони шли лениво, один за другим. Насторожив уши, они зорко посматривали по сторонам. Кони задыхались. Часто останавливались переводить дух. Та «покать», по которой путники ехали, называлась Уйменская «покать», а та «покать», в которую они должны ехать, называется Самультинская «покать».

Ночной мрак их настиг в двух вёрстах от седловины перевала. Путники молчали, задумчиво вглядываясь в темноту надвигающейся ночи. Они озирались по сторонам, дрожали телом, по всему было видать, что они поддавались влиянию природы в её ночном страшном наряде. В душу путников незаметно прокрадывалась боязнь, жуть и страх, но говорить о сем они не хотели, чтобы этим не угнетать друг друга, чтобы этим не вызвать каких-нибудь страшных видений, чтобы не нарушить покой горных духов, которые могут на них огневаться и ниспослать бедствия. Природа своё брала. Мгла сгущалась, боязнь усиливалась, страх увеличивался. Кони уставали, останавливались, путь от этого удлинялся, время затягивалось. Молчать было невозможно, хотелось говорить. В этом таинственном месте, в этот жуткий период времени мысль больше ни на чём не хотела останавливаться, как только над горными духами и их действиями по отношению к людям. Путникам хотелось говорить, потому что они разговором думали отогнать от себя быстро растущий страх, думали, что словами они приглушат давящую жуть.

Первым заговорил Сапыш. Заговорил тихо, затаённо, словно боялся, чтобы кого-нибудь не разбудить, не потревожить, и чтобы кто-нибудь их разговор не подслушал.

«...Темно, кони устали, дороги не видно... пожалуй, как-нибудь доберёмся до седловины перевала и на этой стороне в Уйменской покати и ночуем... здесь к северу трава есть для коней, ключ дрова, от ветра с белков будем в защите, да притом и, самое главное, горный Уйменский дух для меня очень хороший, добрый, а на той стороне перевала в Самультинской покати мне не хотелось бы ночевать вот почему: там круто, камней много, травы нет, там беспрерывно дует ветер с белков, холодно, к тому же Сампультинский дух ко мне как-то не благоволит, не любит за что-то меня, презирает меня... не совсем добрый дух там обитает, он какой-то злой дух, как бы он какого-нибудь вреда или несчастья не сделал. Лучше отдаться покровительству доброго Уйменского духа, он нас сохранит от всего худого: и зверь нас не пошевелит, холод не возьмёт, гады не потрогают и коням вреда не причинит. Он отгонит от нас худые мысли, злые чувства, страшные видения. Попросим в молитвах Уйменского духа сохранить нас и наших коней в добром здоровье и в благополучии, а Самультинского духа тоже умолим, чтобы он не делал нам вреда... Помолимся тому и другому и всё будет хорошо и чудиться ничего не будет... Согласен со мною Сурачак, ведь я не худо предлагаю?!»

– Сапыш, а Сапыш, – заговорил довольно громко Сурачак, – а ты как знаешь, что Уйменский дух, хороший добрый дух, а Самультинский худой злой дух, разве ты бывал когда здесь, разве испытал ты их, разве случалось, что с тобою здесь в обоих покатях, в Уйменской и Самультинской?

– Раз говорю, значит знаю, значит испытаны духи той и другой покати, ты знаешь мою привычку, не первый год со мною ездишь и живёшь, что напрасно я ничего никогда не говорю... да в этих покатях я от действия духов много хорошего и худого испытал при своих переездах, хочешь я тебе расскажу обо всём, а? – оживлённо говорил Сапыш, накладывая табаку в трубку.

– Говори, Сапыш, я люблю слушать, добрые речи, тем более о горных духах – посланников Бога; – постегивая плетью свою лошадку, довольно серьёзно сказал Сурачак. Страх у путников исчезал.

Кони путников выбивались из сил, подолгу стояли, отдыхиваясь, понурив голову. Сапыш и Сурачак в разговоре не замечали долгих стоянок лошадей, не обращали внимания и на то, много ли им ещё осталось ехать. Сапыш с большим оживлением, громко, с глубокой верой в бытие духов, с непоколебимым убеждением в их всесильное могущество, говорил о тех случаях, которые, по воле духов, совершались над ним в проезд его по этим пропастям Уйменской и Самультинской три года тому назад. Вот его дословное повествование.

...В Уйменской покати обитает добрый дух. Уйменская покать счастлива, что Бог поселил в ней доброго духа, желающего и делающего людям одно только добро, приносящего людям одну только пользу... Не один уменский инородец, кроме благодарения и благословения этому своему духу, никогда ничего не шлёт. Болезней ни у людей, ни у скота не бывает, он заботится, он хранит от несчастий. Дожди бывают вовремя, хлеб и сено родятся хорошие. Скот бывает сытый, молока у скота бывает вдоволь, зверь скот не хитит. На горах много козлов и белки водится. Есть и другие звери. Охота бывает удачная. Ореху родится много. Люди живут мирно, убийства нет, воровства дух не допускает, от разбоя хранит. Ни от одного уйменца слово хулы на своего духа не услышишь. Это я сужу о духе по их речам. Потом доброту Уйменского духа я сам на себе испытал. Три года тому назад я с Сугонаком ездил по аилам долги собирать. Пришлось проезжать вот по этой самой покати Уйменской. Так же, как нас теперь, в то время застала на Уйменской покати ночь. Решили здесь ночевать... ехать ночью побоялись, вот недалеко то место, скоро мы доедем до него, избрали ночлегом... там старая кедра есть, вот возле неё-то мы и расположились станом, остановились, расседлали лошадей, отпустили на корм, разложили огонёк, поели, посидели, кое о чём потолковали, помолились Уйменскому и к Самультинскому духам и заснули. Знаешь, доро́гой намучаешься, спишь крепко. Спим... Спим и вдруг я во сне слышу какой-то незнакомый мне голос так внятно говорит: «Сапыш, Сапыш, вставай скорей, беги выручай твоего коня, он запутался в гумбуре и тонет в согре». Я проснулся, смотрю кругом, никого Нет, огонёк только тихонько слабо мерцает. Мне было немного страшно, разбудил Сугонока, рассказал ему о слышанном голосе. Разложили огонь, Сугонок бесстрашный, он говорит мне, что это голос доброго духа предупреждает беду, что надо послушать где конь шевелится и идти выручать. Услыхали, конь харчал, мы не харчание пошли. Пришли и видим: конь, правда, запутался в чумбуре и завяз в согре. Вытащили коня и долго дивовались доброй заботливости уйменского духа. Но кто мог сказать о коне, что он топнет, как не добрый горный Уйменскиай дух?! Разве худой Уйменский горный дух, что он от беды избавил предупреждением?... Не разбуди меня голос Уйменского горного духа, конь мой должен быль погибнуть и сколько бы я горя натерпелся пешком идти по тайге и белкам... О великий Уйменский Дух! хвала и слава тебе за твою доброту, прими моё благословение и в нынешнюю ночь сохрани нас от всего худого!

Вот из этого-то случая я и заключаю, что Уйменский дух – добрый дух и под его хранением лучше всего ночевать.

В Самультинской покати недобрый, злой дух обитает... по Самульте скот плохо стоит – дух не заботится о нём, а напротив старается больше делать вреда... Этот Самультинский дух орехи губит морозом, повальные болезни на людей насылает... Людей он между собою ссорит; сердит, драки, воровство и убийства допускает... скот в похищение отдаёт... хлеба плохо родит, не даёт созревать... Сено гноит дождями, долги там люди плохо платят, бедно живут... Холоду много нагоняет... Люди друг друга обманывают; много лгут... от кого всё это? Конечно от Самультинского злого духа... Он все эти беды и несчастия делает, всё зло от него идёт... Злой, неумолимый Самультинский дух... Сколько людей его просят не делать зла, нет, не слушает он людской молитвы, своё дело делает, да и только... Самультинцы все им недовольны... Мало ли жертв ему приносили – неумолим... Все люди на него ропщут и все молятся ему, но гнев его не знает молитв... всем он делает зло, вред... Злобу его и я на себе испытал... Вот на утро, после того как Уйменский дух мне коня-то спас, мы с Сугоноком стали спускаться в Самультинскую покать... всё как следует и обого на перевале положили, попросили его не делать вреда, однако он ни на что не обратил внимания, всё-таки сделал мне немалое зло. Я тихонько ехал первым, вдруг, откуда ни возьмись, из под ног коня птица вспорхнула с отчаянным криком. Мой конь всегда смирный, непугливый в этот раз шарахнулся в сторону, я слетел с коня, зашибся, ногу себе о камень рассёк, кровью едва не изошёлся... едва-едва кровь землёй остановили... седло подвернулось, конь испуганный бешено понёсся вниз. Сугонок за ним... Всё седло переломала лошадь о деревья; сумы потеряла, изорвала; сама избилась так, что ехать нельзя было потом, пришлось нанимать лошадь... вот сколько вреда мне натворил Самультинский дух. Разве добрый дух так сделает? Он никогда не допустит человека до такой беды... едва я до аила доплёлся, три дня прохворал... а с конём-то что сделалось: пугливее его я потом нигде коней не встречал... а конь-то денег стоил больших, а теперь что? хоть брось... каждого куста, каждого пня, всякой кочки боится, ездить стало нельзя... всё это злой Самультинский дух сотворил... Худой Самультинский дух, никогда ни за что в жизни я в его покати спать не буду.

Страх ночи у путников совершенно забылся. Боязнь исчезла. Жути не чувствовали. Разговор всё отогнал. Они не замечали, как и ехали. Один увлекательно рассказывал, другой с большим вниманием слушал речи рассказчика. В разговоре они не заметили, как доехали до Сапышева ночлега. Если бы не старая одинокая кедра, Сапыш вероятно и не узнал бы старого ночлега.

Увидев кедру, Сапыш радостно, громко закричал: «Суразан, радуйся, вот ночлег, вот кедра, свёртывай немного влево»...

Путники подъехали к кедре, расседлали лошадей, опустили их на корм, разложили костёр...

На небе горели звезды. В воздухе веяло прохладой.

В лицах путников было довольство, радость, что они достигли цели. До само́й седловины осталось десять сажен...

Здесь царство Уйменского духа!

Там жилище Самультинского духа!

Огонёк ярко горел, прогоняя от Сапыша и Суразана всякие мрачные мысли и тяжёлые чувства.

Путники достали сырчиков из сумы и стали их молча кушать.

Кони жадно хватали траву неподалёку от них. Обе лошади часто фыркали, это признак ненастья, но голодные хозяева этого не замечали.

Всё кругом спало. Всё предалось сладкой неге сна...

Только людям не хотелось спать...

Подбрасывая дров в костёр и покуривая трубку, Сурачак, смотря в огонь, говорил: «Сапыш! хочется тебе спать или нет, мне что-то неохота спать, ночь долгая, давай покоротаем её разговорами... вот ты, когда мы ехали, вёл речь о горных духах... люблю я говорить о духах, мне тоже хочется по поводу их кое-что сказать... Сапыш, а я замечаю относительно духов вот что: горные духи не одинаково к людям как-то относятся... Один и тот же дух к одному человеку бывает добр, а к другому зол, даже к одному и тому же человеку не всегда одинаково относится: сегодня он к человеку добр, а на другой день этот же дух к тому же человеку бывает зол... Вот Уйменский дух к тебе, Сапыш, он добр, оберегает тебя от всего худого, а по отношению ко мне – он зол, всегда причиняет мне вред, несчастье, как бы его в молитвах ни упрашивал не делать худа. Напротив, Самультинский дух для меня очень добр, хорош, тогда как для тебя он худой... Самультинский дух тебе вред, зло всегда приносит, а мне, кроме блага, ничего не творит... Духи тоже, как и люди, одних любят всегда, других – на время, а третьих – презирают. Как люди же, из злых они делаются добрыми, из добрых – злыми... Помолишься им – они добры, не помолишься – злы, а другой раз хоть замолись, не прогонишь их гнева ничем. В один день они веселы, в другой – опять слишком сердиты... что же сделаешь, один Бог без гнева и зла живёт, а духи, его посланники, не могут же равняться Ему... Бог всем миром правит, а дух владеет или одной горой, или одной покатью, или одной речкой. Но хотя они и маленькие против Бога, а хулить, гневить их никак нельзя... хулить духов, – значить хулить Бога... А хулить Бога, давшего нам жизнь и мир, нехорошо... Пусть так, что дух делает нам худо... Это его Бог допускает, или посылает нарочно сделать нам какой-нибудь вред, несчастье для того, чтобы предотвратить от нас большее несчастие, чтобы мы не забывали Его и Его величие, себя и своё ничтожество. Добро они нам сделают тоже по попущению Бога, чаще всего за молитву и добродетельность... Будь сам добрый, все духи будут для тебя добры, будь худой – все духи будут для тебя худы... всё в себе... а то мы бываем к одним добры, к другим – худы, сегодня – милостивы, завтра – жестоки; так и духи с нами делают. Если они видят, что ты злой, они тебе зло и делают, а если заметить, что ты добрый, они тебе добро творят... Злому человеку всё, даже доброе, худом кажется, доброму всё, даже худое, добрым представляется. Ну вот, мы люди непостоянны, так и духи к нам непостоянны. Вот для тебя Уйменский дух хорош, а Самультинский – плохой, а мне напротив... Всё зависит от нашего настроения... Хорошо настроена душа, – всё хорошо делается, и духи хороши. Плохо настроена душа, – всё плохо и делается, и духи худы... Всё это я испытал на себе»...

«Лет пожалуй шесть тому назад, – с умилением и благоговением говорил Сурачак, – я из Самульты перегонял купленный одним купцом скот через этот перевал в Уймень. Поздней весной дело было. Трава была уже большая. Во время этого перегона скота я и испытал, что проявление воли духов по большей части, если не всегда, бывает в полной зависимости от настроения человека. Когда я погнал скот через перевал, мне попались до перелома спутники, они пособили мне перегнать скот. Спутников было два человека... Мне было приятно, что люди пособляют мне, И скот мне было легче гнать... Дело шло хорошо, настроение хорошее, и я заключаю, что Самультинский дух хорош... Вот доехали со мною путники до перелома, мне лежал путь на Уймен, а им – в Каинзару. На переломе я разъехался с путниками. Они поехали в одну сторону, а я со скотом – в другую... День стоял жаркий, спуск в Каинзару пологий, а в Уймень – крутой, вилючий, грязный, по лесу, через колодники... Скот сбивается с дороги, лезет в лес, в сторону, спотыкается, падает, вязнет... всё это меня раздражает, сердит, я ругаюсь на скот, выхожу из себя, хлещу его плетью... помню, один чёрный бык запутался рогами в ветках кустарника, запутался и стоит... он меня привёл в ярость, в бешенство... Я подъехал к нему и из-за всех сил, что есть мочи, и ожог плетью, он сбузовал, рванулся, выпутался из веток, да бежать дальше в кусты... бежит, бузует и всех животных возбудил... они за ним в кусты, закричали... что я один с ними сделаю, их было штук двадцать... разбежались, растерялись... два дня я их потом разыскивал, едва-едва собрал, одна корова завалилась и подохла... разве не от меня вся эта беда зависела... Я осердился, ударил быка, он пришёл в ярость и других соблазнил... дух видит, что я зол, ну и допустил для меня зло. Сам добр и духи хороши, сам зол и духи недобры... Когда я поехал по Самультинской покати, я молился тому духу, умягчил своё сердце, а когда стал спускаться в Уйменское урочище, забыл помолиться, не смягчил своего сердце... Молитва очень хорошее средство для смягчения сердца человеческого... опять-таки я сам виноват... быть может, этим я навлёк на себя ещё большее зло духа. Я знаю, не отрицаю веру наших предков, что есть добрые и злые духи. По моему разумению, я так всё-таки понимаю, что для доброго сердца не существует злых духов, а для злого – добрых... Я, вижу, Сапыш, что ты спать хочешь, спи здесь под покровительством своего доброго Уйменского духа, а я пойду спать сажень десять в Самультинскую покать под покровительство своего доброго духа... Ты своего духа ублажишь, а я – своего, и они будут добры к нам, не сделают вреда»...

Сурачак отошёл от Сапыша через седловину на десять сажен и там заснул скоро. Спал и Сапыш.

Наши путники, утомлённые тяжёлой горной дорогой, спали мертвецким сном. Им ничего не грезилось, ничего не снилось. Они не чувствовали и того, что поднялся ветер и нагонял чёрные тучи с проливным дождём. Прошёл дождь, оттеплило. Стало светать. Хотя светало, но видеть нашим проснувшимся героям ничего нельзя было. Туманная густая мгла на аршин кругом всё в себе прятала. Кедра казалась каким-то неземным предметом... Туман прятал, скрывал от людей присутствие на сих местах горных духов... Чудилось, что они вот тут во мгле реют и вьются возле тебя и как будто хотят узнать твои думы, твои чувства, твоё настроение и согласно им проявить себя... Таинственное царство ощущала душа человека и боялась думать, чувствовать и мыслить, страшилась движение, разговора.

Путники стояли и молили духов, чтобы они вместе с мглой отошли в сторону и дали бы им света больше, чтобы они вместе с туманом поднялись повыше и открыли бы им дорогу с гордой, горной высоты вниз, в покать...

Горные духи не были безмолвны, они, видя доброе молитвенное настроение их, послали ветерок – он отогнал мглу, послали солнце – оно взяло туман кверху... Стало светло, путь очистился...

Не огневался человек – горные духи добры, не гневаются, а делают добро. Разгневайся человек – эти же духи были бы худы, что они намочили их дождём, наслали туман...

Путники ехали молча, с душевным покоем, и духи казались такими добрыми, хорошими...

мирное настроение души, доброе сердце не ведает зла, не знает худых духов...

Это и горным духам желательно и отрадно...

Учение Иисуса Христа носит такой же Божественный характер как и все дела Его. И строго говоря, между Его учением и чудесами нет существенного различия. Слово и дело у него сливались в одно гармоническое действие. Словом Он учил, а Делом оправдывал Своё учение. Словом Он творил чудеса, а чудесами Он учил. Слово Его – не простой звук, а самое действие, а действие вкладывало реальный смысл в слово. Скажет – «блаженны плачущие; ибо они утешатся. Блаженны алчущие и жаждущие правды; ибо они насытятся» (Мф.5:4, 6): и плачущие и алчущие исполняются духовной радости и духовного удовлетворение. Скажет плачущей у ног Его грешнице – «прощаются тебе грехи: вера твоя спасла тебя, иди с миром» (Лк.7:48, 50): и она чувствует неисчерпаемую радость действительного прощения и уходит исцелённая от грехов. Скажет прокажённому – «хочу, очистись», и прокажённый моментально становится чистым от одного слова и прикосновения рукой (Мф.8:2–3). Скажет мёртвому «встань», – и мёртвый встаёт с большей лёгкостью, чем от сна (Мк.5:41; Лк.7:14; Ин.11:43). Но если кому скажет – «горе», то здесь горе становится вечным приговором суда Божия (Мф.23:13, 11:21, 26:24; Лк.6:24, 25, 26, 11:42, 46, 47).

Пример Его личной жизни был воплощением, реализацией Его учения, а Его учение – иллюстрацией Его примера. Смотря на Него, окружающие Его учились, а слушая Его учение, они убеждались примером Его в истинности учения. В примере и во всех Его действиях они слышали урок, а в учении они видели наглядный пример в Его лице.

И эту истину подтвердил Сам Христос. Прощаясь с учениками своими, Он на просьбу Филиппа – показать им Отца, укоризненно сказал: «Столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? Видевший Меня видел Отца; как же ты говоришь: покажи нам Отца» (Ин.14:6–8)? «Видящий Меня видит пославшего Меня» (Ин.12:45).

Излагая Своё учение, Христос, действительно, не доказывал, а показывал истину: потому что Он Сам был сама истина (Ин.14:6, 18, 37). Он не ссылался на авторитет учёных книжников, не прибегал к логическим выводам и тонким умозаключениям, не пользовался какими-либо софистическими приёмами древних философов, а просто, для всех доступно и понятно, показывал истину, как она есть в себе самой, и говорил каждому: «прииди и виждь» (Ин.1:39), виждь своими глазами, осязай своими руками, – настолько истина Его учения являлась реальной для всех. И приходившие к Нему действительно «слышали» и «видели» своими очами, «рассматривали» и осязали «своими руками Слово жизни» (1Ин.1:1). Да, Его учение воспринималось не только слухом, но и зрением и даже осязанием; потому что оно раскрывалось не только Его словами, но и всеми делами и примером Его личной жизни.

Такой именно характер Его учение отметил и весь народ, слушавшей Его. «Когда Иисус окончил Свою Нагорную проповедь, то весь „народ дивился учению Его: ибо Он учил их – замечает евангелист, – как власть имеющей, а не как книжники и фарисеи“» (Мф.7:28–29). «Он учил в синагогах, – говорит Ев. Лука, – и от всех был прославляем». «И дивились учению Его: ибо слово Его было со властью» (Лк.4:15, 32; Мк.1:22).

Слово Его, действительно, было властно; потому что оно было сама истина, против которой ничто не может устоять, если нет упорного ожесточения в сердце (Мф.12:31–32). Наглядный пример властного действия учения Христа представляет нам Ев. Иоанн. Однажды «фарисеи и первосвященники послали своих служителей схватить Иисуса». Слуги эти, верные и точные исполнители приказаний своих господ, застали Христа окружённым толпой, которая слушала Его учение. Не желая вызвать общего недовольства своими насильственными действиями, они решились дать окончить свою речь Иисусу. Но, в ожидании конца, они сами, нисколько не заинтересованные учением Христа, сделались невольными слушателями Его. И что же вышло? Когда учение кончилось, и слуги имели возможность схватить Иисуса, они возвратились к первосвященникам и фарисеям ни с чем. «Почему вы не привели Его», – спросили их начальники? Служители отвечали: «Никогда человек не говорил так, как этот человек» (Ин.7:32, 45–46).

Учение Христа имело такое неотразимое действие на слушателей потому, что оно каждому давало именно то, в чём он нуждался. Сам Христос сравнивает Себя с врачом, а слушателей своих представляет больными (Мф.9:12; Мк.2:17; Лк.5:31). И этот Врач обладает таким знанием человеческой природы, каким ещё никто не обладал. «Он знал всех, и не имел нужды, чтобы кто засвидетельствовал о человеке; ибо Сам знал, что в человеке» (Ин.2:24–25). И обладая таким знанием, Он действовал именно так, как нужно было действовать в том или другом случае. Приносят к нему расслабленного, чтобы Он исцелил его. А Христос, в ответ на такое желание, говорит: «Дерзай чадо! Прощаются все грехи твои» (Мф.9:2). Встречает исцелённого им расслабленного, Он предостерегает от того, что случилось с ним: «Вот, ты выздоровел; не греши же, чтобы не случилось с тобою чего хуже» (Ин.5:14). И такое Его слово было именно таким словом, в котором нуждался его пациент. Он Сам призывал к Себе «всех труждающихся и обремённых» и всем давал «успокоение» (Мф.11:28). И эта программа Его учения ещё за 700 лет до Его рождения была предусмотрена пророком, который говорил, что будет «помазан Духом Святым благовествовать нищим», будет «послан исцелять сокрушённых сердцем, проповедовать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу, проповедовать лето Господне благоприятное» (Ис.61:1–2). И эту программу Он в точности выполнил, как об этом засвидетельствовал Он Сам в синагоге Назаретской (Лк.4:16–22).

Самый характер Его учения невольно влёк к Нему толпы народа, «сидевшего во тьме, во стране и тени смертной» (Ис.9:1–2; Мф.4:16). Он Сам говорил о Себе: «Научитесь от Меня: ибо Я кроток и смирен сердцем; и найдёте покой душам вашим», когда «возьмёте иго Моё на себя» (Мф.11:29). Со всеми немощными душой, с надломленным сердцем и угасающей верой Он обращался с такой заботливой и умелой нежностью, что «трости надломленной, по выражению пророка, не переломит, и льна курящегося не угасит» (Ис.42:3; Мф.12:20).

При таких личных качествах, каждое слово Его учение было как бы живительным бальзамом, который смягчал и исцелял все жгучие язвы, было «словом благодати», которое, укрощая боль, вносило светлую радость в сердца страждущих. «И дивились, – замечает евангелист, – словам благодати, исходившим из уст Его» (Лк.4:22).

И действительно, все надломленные жизнью, забитые нуждой и горем, все изнурённые и отверженные страдальцы, все ютились вокруг Него, согреваемые животворными лучами Его Божественного учения. И эту трогательную картину рисует нам Сам Христос в Своём ответе посланным от Иоанна: «пойдите, скажите Иоанну, что слышите и видите. Слепые прозревают и хромые ходят, прокажённые очищаются и глухие слышат, мёртвые воскресают и нищие благовествуют. И блажен, кто не соблазнится о Мне» (Мф.11:4–6).

Да, скажите Иоанну, что слышите и видите: слышат они учение Христа, а видят своими глазами, как это учение Христа, каждое слово Христа несчастных делает счастливыми, как Его слово утешения становится исцелением.

Если мы обратим своё внимание на самый источник, откуда исходило учение Христа, на те побуждения, которые вызывали Его на проповедь, то ещё более поймём, почему оно так действовало на толпы народа. Ев. Матфей открывает нам эту тайну. Он говорит о Христе: «Видя толпы народа, Он сжалился над ними, что они были изнурены и рассеяны, как овцы, не имеющие пастыря» (Мф.9:36). Движимый состраданием «к погибшим овцам дома Израилева» (Мф.10:6; 15, 24), «Он говорит ученикам Своим. Жатвы много, а делателей мало. Итак, молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою» (Мф.9:37–38). Само собой понятно, что учение Его, вытекавшее из милосердия и сострадания к «изнурённым» и «погибшим овцам», не могло остаться без своего воздействия на слушателей, доведённых до такого состояния.

Отметим здесь ещё одну поразительную черту учения Христа. Идя навстречу со своим утешением всем нуждающимся в Его помощи, Он, движимый состраданием, давал каждому именно то, в чём тот нуждался, но давал так, что Его совет остаётся советом для всех людей и на все времена. Это значит, что в каждом Его совете раскрываются вечные непреложные нравственные законы, на которых основана и которыми управляется вся нравственная область духовной жизни мира ангельского и человеческого. А потому Его учение – вечная основа вечной жизни. Люди меняются, нравы и обычаи меняются, разные системы и культуры меняются: но учение Христа в своём существе остаётся вечно неизменным, – оно раскрывается с каждым поколением, сообщая человечеству из своего неисчерпаемого источника всё новые и новые стороны безграничного океана вечных идеалов.

Излишне говорить, что учение Христа Спасителя, производя такое действие на сердца слушателей, само в себе носило все признаки Божественного происхождения. «Моё учение не Моё, но пославшего Меня, – сказал Христос. – Кто хочет творить волю Его; тот узнает о сем учении, от Бога ли оно, или Я Сам от Себя говорю» (Ин.7:16–17). Ясно, что учение Христа не есть какая-либо философская система, а жизненное начало и проверяется жизнью. Это не отвлечённая какая-либо теория, а практическая деятельность, самая жизнь в духе Евангелия. Евангелие – это дух жизни, который проявляется только в действии. Целебное действие лекарства узнаётся по самому действию его, а действие его ощущается непосредственным чувством выздоровления. Самое лучшее, в целебном отношении, лекарство не приносит пользы, когда им не пользуются. Эту истину подтвердил Сам Христос. «К уверовавшим в Него иудеям Он сказал: если пребудете в слове Моём; то вы истинно Мои ученики, и познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин.8:31–32).

И правда, слова Христовы оправдали ученики своим личным опытом. Когда Иисус в Капернаумской синагоге, после учение о хлебе небесном, вызвавшем соблазн в некоторых, спросил учеников: «не хотите ли и вы отойти», как отошли соблазнившееся: то Симон Пётр отвечал Ему: «Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни. И мы уверовали и познали, что Ты Христос, Сын Бога живого» (Ин.6:67–69).

Следуя данным указаниям, и мы придём к тому же заключению, что учение Христа – Божественное учение, и что Сам Христос есть Сын Бога живого.

26. Св. Андрея Критского

Слепые иудеи,

Обманщики, лжецы!

Христово воскресенье

Для вас, безумцы, – ложь.

Не то ли вас смущает,

Что гроб не удержал

Того, Кто жизни сладость

Усопшим даровал?

Закон забыли, совесть,

Забыли Бога вы,

Противники Христовы!

Не верите вы нам –

Спросите вашу стражу:

Пусть скажет вам она,

Что с нею было в полночь,

И кем был гроб открыт!

Чьё слово иссушило

Смоковницу, и чьим

Был словом сухорукий

Мгновенно исцелён?

Кто тысячи в пустыне

Мог чудом насыщать?

Лишь Тот, Кто снова к жизни

Усопших мог призвать!

Кто дал слепым прозренье?

Кто исцелил хромых,

Очистил прокажённых?

Кто, как по суше, мог

Невлажными стопами

Ходить по лону вод?

Лишь Тот, Чьё воскресенье

Всем мёртвым жизнь даёт!

Кто юношу в Наине

И Лазаря призвал

От смерти к новой жизни?

Кто исцелил того,

Кого недуг тяжёлый

К постели приковал?

Всё Тот, Кто жизни сладость

Усопшим даровал!

Поставили вы стражу

У гроба, и печать

Вы к камню приложили.

Но камень и печать –

И те вещают громко:

Воистину воскрес

Господь, и жить вовеки

Отныне будет Он!

Воистину Спаситель

Воскрес, и ада нет:

С Адама сняты узы,

Раздавлена змея⁴⁷²,

И мёртвые воскресли.

Что ж вы, враги Христа,

Не верите, что жив Он,

Что Он, как Бог, воскрес?

27

Не волны морские, – грехов моих волны

Готовы, Спаситель, меня поглотить:

По бурной пучине страстей одиноко

Ношусь я, как утлая в море ладья.

Наставь меня, Боже, на путь покаянья

И в тихую пристань меня приведи!

28

Святые в мире облеклись

В Тебя, Господь, в Того, Кто небо облекает

Одеждой, сотканной из облаков,

И, подвигом кровавым подвизаясь,

Повергли в прах языческих богов.

Святых Твоих услышь о нас молитвы

И от невидимых сетей врага, Спаситель,

Спаси Твоих рабов!

29

Святая Дева-Богоматерь,

Источник милости Святой!

Взгляни Ты милостивым оком

На нас: под бременем грехов

Рабы Твои изнемогают!

Яви могущество Своё,

О Дева! Ты – надежда наша,

И мы приветствием святым

Приветствуем Тебя, Святая,

Как некогда бесплотных вождь⁴⁷³.

30

Бесплодное древо, Господь, пред Тобою:

Плодов покаяния нет у меня!

Грозит мне бесплодной смоковницы участь,

И вечного раб Твой трепещет огня.

Наставь меня, Боже, на путь покаянья,

От гибели вечной избави меня!

31

Ты прославил угодников, Боже, Твоих:

Ярче золота свет их сияет.

Их молитвы услышь, Милосердый Господь:

Безмятежье и мир ниспошли нам!

Пусть, как дым фимиама, взойдёт к небесам

И рабов Твоих грешных молитва!

Пусть услышана будет, услышана Тем,

Кто один во святых почивает!

32

Цари-язычники от мучеников слышат:

«Пред вами – воины Царя небесных сил.

Огонь нас не страшит, мученья не страшат нас:

От Всемогущего не отречёмся мы!»

33

Во всей вселенной, Искупитель,

Ты возвеличил имена

Апостолов первоверховных.

Небес неведомые тайны

Открыл Ты им и дал им дар

Недуги смертных врачевать:

Больных и слабых исцеляла

Одна их тень⁴⁷⁴! Смиренный рыбарь⁴⁷⁵

Являет миру чудеса;

Из уст ревнителя закона⁴⁷⁶

О благодати⁴⁷⁷ льётся речь!

Услышь, о Боже, их молитвы

И миру ниспошли Свою

Великую, Создатель, милость!

34

За нашу неправду, за наши грехи

Наказаны мы: отовсюду

На нас ополчаются наши враги.

К Тебе мы, Господь, прибегаем,

С друзьями Твоими взывая к Тебе:

«Наставник, спаси: погибаем⁴⁷⁸!»

Пускай же, Спаситель, узнают враги,

Что Ты нам – защита и помощь,

И нас от напастей спасаешь, Господь,

Грехов отпущенье даруя;

Что внемлешь Ты, Боже, молитвам о нас,

Молитвам апостолов внемлешь,

О Милость Святая, Святая Любовь, –

И грешников милуешь, Боже!

35

Живой мертвец. расслабленный

Увидел пред собой

Тебя, Христа Спасителя.

«О, сжалься надо мной!»

Услышал Ты из уст его:

«Постель моя – мой гроб,

И не мила мне жизнь моя!

А Овчая купель

Не для меня, Создатель мой:

В тот час, когда вода

В купели возмущается,

Кто погрузит меня?

К Тебе, чудес Источнику,

Твой припадает раб:

Даруй мне исцеление,

И буду славить я

Со всеми всемогущество,

Спаситель мой, Твоё!»

36. Кумулы⁴⁷⁹

У Овчей купели страдалец лежал,

К постели прикованный тяжким недугом.

Увидя Спасителя, он говорит:

«Вода возмутится – и нет человека,

Который в купель погрузил бы меня!

Когда прихожу я, другой уже сходит,

Другой исцеленье находит себе,

Моим же страданиям нет облегченья!»

И сжалился Врач наш Небесный над ним:

«Я ради тебя воплотился» сказал Он,

«И стал Человеком Я ради тебя –

И ты говоришь Мне, что нет человека?

Возьми ты постель и ходи!»

Твоему

Послушно велению всё, Всемогущий!

Всё, Боже Всесильный, во власти Твоей!

Ты всех помяни нас, Ты всех нас помилуй,

О*⁴⁸⁰ Милость Святая, Святая Любовь!

37. Св. Иоанна Дамаскина

Спаситель, солнце омрачивший

Своим страданьем на кресте

И просветивший воскресеньем

Своим вселенную! прими,

О* Милость, о* Любовь, Святая,

Прими от нас вечерний гимн!

38

Ты – Тот, на Чьих руках покоится весь мир;

Ты вечен, как Отец; Ты властвуешь над миром,

Как властвует над ним Божественный Твой Дух, –

И видит мир Тебя явившимся во плоти!

Врачуешь Ты недуги и страданья;

Слепым прозрение даёшь;

Глаголом уст Твоих расслабленный воздвигнут!

Недуг его к постели приковал,

Но слышит от Тебя страдалец:

«Постель свою возьми ты и ходи!»

И все мы с ним благословляем

И всемогущество, Спаситель, И милосердие Твоё!

39. Св. Феодора Студита

Кого, не умолкая, славят,

Как Бога, сонмы горних сил,

Тому пусть гимн поют хвалебный

И небеса небес, и вся

Земля, и горы, и холмы,

И глубина морская! Пойте

И вы, сыны земли, Того,

Кто создал мир и спас его!

40

Пока живёшь ты на земле,

Душа моя, покайся:

Не славит Бога персть^{481 116} в гробу,

Прощенья ей не будет!

Воскликни же, душа: «Господь!

Раскрыты пред Тобою

Сердца и души: видишь Ты

Грехи мои, Спаситель

Но не суди меня, Господь,

Прости меня, помилуй!»

41

Был преполовенья⁴⁸² день;

Ты взывал ко всем: «Кто жаждет,

Пусть идёт ко Мне и пьёт!»

Ныне день преполовенья:

Жаждущей душе моей

Дай напиться, мой Создатель,

Благочестия воды!

Ты – Источник нашей жизни,

И Тебя благословляют

Верные Твои рабы.

42. Преп. Феофана

1

Ты смерти сокрушил врата

Своею силой, Всемогущий!

Врата бессмертья Ты открыл

И жизни указал пути

Рабам Твоим, Тебе поющим:

«Хвала величию и силе

Того, Кто наш Господь и Бог!»

2

Явился миру Ты, Святое Солнце правды,

И света Твоего лучи,

Апостолы Твои, сияют во вселенной.

Рассеяли они неведения мрак,

И слышит мир от них: «Пусть все творенья Божьи

Поют хвалебный гимн Творцу!»

43

Грехи мои умножились, Господь!

Душа моя – безводная пустыня.

Пусть оросит её святая кровь Твоя –

И добродетелей плодами

Украсится она.

44

Я жаждою томлюсь. Спаситель, у Тебя

Неисчерпаемая чаша

Неистощимых благ,

Любви и милости единственный источник!

Дай почерпнуть и мне Твоей воды!

Пусть будут, Боже, ею смыты

Мои грехи!

45. Св. Анатолия

Воскресением Христовым,

Братья, мы просвещены;

Ныне празднуем, друзья,

Дней святых преполовенье.

Будем свято соблюдать

Повеления Господни,

Чтоб достойно встретить праздник

Вознесения Христа

И сподобиться увидеть

Светлый день, когда на землю

Дух Святой сошёл с небес!

46

Когда настал преполовенья день,

Приходишь Ты во храм, Господь наш и Спаситель,

И учишь Ты народ, и говоришь ему:

«Я – миру Свет.

Кто следует за Мной, во тьме ходить не будет:

Зарёй бессмертия и вечной жизни светом

Он будет озарён».

47

Очистим помыслов мы наших тайники

И наших душ светильники украсим,

И мы увидим Жизнь, увидим мы Христа.

Вот Он пришёл во храм. Он – Милость, Он – Любовь:

Чтоб нас, детей земли, избавить

От рабства и сетей врага,

Он будет распят и воскреснет!

Воскликнем же: «Хвала

Непостижимому! Хвала и слава

Тебе, Господь!»

48

Он – Сын Предвечного Отца,

Он – Бог, но, движимый любовью,

Подобен стал сынам земли,

Чтоб смертным даровать спасенье,

Чтоб возвратить Адаму рай,

Чтоб от сетей врага избавить

Весь мир и снова красотой

Своей Божественной украсить

Свой падший образ.

Божий Сын

Стал Сыном Девы Непорочной,

Стал Сыном Той, Чьё Имя вечно

Благословляют всех уста:

От волн и бурь в житейском море

Защита верная Она!

49. Митрофана Смирнского

1

Славы Твоей неприступной величия видеть не могут

Ангелов сонмы Твоих, Боже, Трисолнечный Свет!

Лица крылами они закрывают и песнь трисвятую⁴⁸³,

Не умолкая, Тебе, Господу славы, поют.

2

Ты один – Творец вселенной,

Ты один хранишь её,

Миром правишь, Мудрый Кормчий,

Жизни дар даёшь всему.

Боже сил! к Тебе взывают

Верные Твои рабы:

Нас, Твою поющих славу,

Свет Трисолнечный, храни!

3

Тебя на престоле высоком

Исаия видит, Господь,

И слышит он: песнь трисвятую

Тебе серафимы поют⁴⁸⁴.

Постиг он великую тайну:

Он Бога в трёх Лицах познал.

О Царь, на престоле высоком

Сидящий, в трёх Лицах одно,

Одно Божество Всесвятое!

И наше Ты сердце возвысь,

Чтоб мысленно мы созерцали

Сияние славы Твоей!

4

Во свете неприступном Ты,

Властитель света, обитаешь.

Возвысь наш ум и сердце наше

К Себе, Всевышний! Просвети,

О* Солнце славы, Боже наш,

Своими чистыми лучами

Твоих рабов – и мы прославим

Одно в трёх Лицах Божество!

50

Жертвы, бессмертной душой одарённые!

Жертвы разумные, овцы словесные!

Чистые жертвы, угодные Господу,

Бога познавшие, Богу известные⁴⁸⁵!

Волк не расхитить вас: вы – не без пастыря;

Ждёт вас покой и прохлада источника⁴⁸⁶.

Ваши да будут и нашими пажити:

Будьте пред Пастырем наши заступники!

51

Вся жизнь его – сплошная ночь,

И слышит от него Господь:

«Давидов Сын, Спаситель наш!

Прозренье дай моим очам,

И я со всеми воспою

Величие Твоих чудес!»

52

В Твоей непостижимой тайне

Спасенье мира: Ты, как Бог,

Воскрес из гроба и с Собою,

Как Бог, усопших воскресил.

Хвала Тебе, Господь, и слава!

Хвала Тому, Кто – мира Жизнь!

53. Св. Иосифа Песнописца⁴⁸⁷

Ночь тёмная страстей

Душе моей несчастной угрожает.

О* Боже, сжалься Ты над ней,

И светлые Свои лучи,

О* мысленное Солнце,

Пошли Ты ей!

Исчезнет мрак ночной, и светлый день настанет,

Спаситель, для души моей!

54

О* Светлый Свет во тьме сидящих!

О* Путеводная Звезда

Блуждающих! дай токи мне

Премудрости неизреченной

И просвещенья Твоего,

Спаситель мой, – и буду я

Глашатаем святого чуда:

Слепорождённый – говорит

Словес Твоих святая книга

«О мире Радостная Весть»*⁴⁸⁸ –

Слепорождённый свет увидел,

И верой просвещён его

Духовный взор: «Ты – Светлый Свет

Во тьме сидящих, мой Спаситель!»

Услышал Ты из уст его.

55

Пусть никто во власти сна не будет!

Пусть у всех светильники горят!

Добрых дел елеем их наполним,

Выйдем все навстречу Жениху,

Чтоб и нас Господь наш удостоил

С Ним войти в чертог Его святой,

Чтоб потом мы тщетно не взывали

Ко Христу: «Помилуй нас, Господь!»

56

Чашу страданий Твоих пожелали испить страстотерпцы.

Жизни сказали «прости!» и радостям жизни – «простите!»

Ангелов светлых обители райские их ожидали.

Боже, услышь их молитвы и душам рабов Твоих да́руй

Мир Твой небесный святой и Твою великую милость!

57

Благословенно воинство

Небесного Царя!

Земля – страдальцев родина,

Но ангелов обители

Пленили их сердца:

Презрели тело бренное,

Страдали, как бесплотные,

И славы небожителей

Сподобились они.

Услышь Твоих угодников

Молитвы, Боже Праведный,

И милость нам великую,

Создатель, ниспошли!

58

Судья на престоле... Небесные силы...

Архангел трубящий... Горящая печь...

Что будет с тобою, душа моя, в страшный

Суда над живыми и мёртвыми час?

Не скроешь тогда ты своих беззаконий,

Не скроешь от Бога и тайных грехов!

Пока не рассталась ты с жизнью земною,

Пускай от тебя твой услышит Судья:

«Прости мне, Спаситель, мои прегрешенья,

Будь милостив, Боже, к рабу Своему!»

59

Он вечен, как Отец н Дух;

Его одежда – вечный свет;

Но, движимый любовью, Он

Облёкся в наше естество.

Недужных исцеляет Он;

Слепорождённого очам,

Как Бог, прозренье Он даёт.

60. Св. Иосифа Песнописца

1

Восплещем руками (поёт псалмопевец⁴⁸⁹)!

Воскрес и на небо возносится Тот,

Кто с неба сошёл для спасение смертных,

Для их примиренья с Небесным Отцом.

2

Пред вознесением Своим

На небо даровал Ты, Боже,

Свой мир апостолам: его

И нам, Спаситель, ниспошли!

Соедини нас всех союзом

Святой любви, и будем мы

Единым сердцем и устами

Тебя и славить и хвалить!

61. Св. Симеона Студита

Христос, наш Бог! вознёсся Ты во славе,

Исполнив радости апостолов Твоих

Обетованием Святого Духа.

Благословил Ты их – и веруют они,

Что их Учитель – Божий Сын

И мира Искупитель.

62

Чтоб миру послать Утеши́теля Духа,

Восходит на небо Сошедший с небес.

Ему облака восхожденье готовят;

Готовят Владыке престол небеса;

Дивятся бесплотные: Сына Адама

Увидели ангелы выше себя;

Отец ожидает Того, Кто от века

На лоне Его почивает вовек;

От Духа Святого все ангелы слышат:

«Возвысьте небесные Богу врата!

Пускай все народы восплещут руками:

Восходит на небо Сошедший с небес!»

63

На святых горах Тебя мы видим,

Славы Свет Небесного Отца!

Твоему, Христос, преображенью

Гимны мы хвалебные поём;

Пред Тобой колени преклоняя,

Чтим Твои страдания, Господь,

И Твоё святое воскресенье;

От земли на небеса Твоё

Славим мы, Спаситель, вознесенье.

Боже сил, спаси Твоих рабов!

64

Сына земли в небесах увидали горние силы.

Чуду дивятся они, вознесение новому чуду:

«Кто Он, Вознёсшийся к нам?» от ангелов ангелы слышат.

Господа славы, Царя своего узнают, восклицая:

«Горние силы, возвысим врата небесные Богу!»⁴⁹⁰

С ними, сыны земли, непрестанно отныне до века

Будем и мы воспевать Всемогущего Господа славы,

Честь и хвалу воздавая Тому, Кто снова во плоти

К смертным сойдёт с небес и будет Судьёю вселенной!

65. Из канона на Вознесение Господне. Св. Иоанна Дамаскина

1

Спасителю Богу, Ему одному

Хвалу воздадим мы и славу!

Народу чрез море Он путь указал,

В волнах потопил фараона,

Волнами покрыл Он и войско его:

Прославился дивно Господь наш!

Кто от земли в надзвёздные края

На раменах⁴⁹¹ вознёсся херувимов

И одесную⁴⁹² Бога и Отца

С Собою посадил Своё созданье,

Чья слава от земли восходит до небес,

Тот пусть от всех детей Адама

Услышит гимн, победный гимн!

Тому, Кто некогда пророку Своему

Явился на горе Синае

И дал ему священный Свой закон;

Тому, Кто плотию в надзвёздные края

С горы вознёсся Елеонской,

Хвалу мы воздадим! Прославился Господь наш:

Пусть гимн от нас услышит Он!

2

Пусть сила креста Твоего укрепит,

Христос, мою мысль, моё сердце –

И будут уста мои славить и петь,

Спаситель, Твоё вознесенье!

Увидели ангелов лики, что Ты

Восходишь во плоти на небо, –

И славят они в изумленье, Господь,

Святое Твоё вознесенье.

3

Услышал я, Господь, о силе

Святого Твоего креста:

Услышал я, что древом крестным

Открыты райские врата, –

И гимн величию и силе

Твоей поют мои уста.

4

Ты – Бог наш, Ты один: другого мы не знаем!

Твои рабы, мы в ранний утра час

К Тебе, Господь, с мольбою прибегаем: Спаси Ты нас!

5

Поглотила пучина морская меня,

И могилою кит был моею;

Но к Тебе я с мольбой обратился –

И спасла меня, Боже, десница Твоя!

6

Благословен и славен

Господь и Бог отцов!

Он спас в печи горящей

Трёх отроков святых,

Ему, Творцу вселенной,

Хвалебный певших гимн.

Благословен и славен

Господь и Бог отцов!

Спасенье даровал Он

Творенью рук Своих

И от земли вознёсся

В надзвёздные края.

Благословен и славен

Господь и Бог отцов!

Вознёсся Он во плоти

К бесплотному Отцу –

И нас, детей Адама,

Вознёс на небеса.

7

Твои создание кумирам поклонялись

И были их рабами, но сошёл

С небес на землю Ты – и всем им дал свободу,

Свободными привёл Ты их к Отцу.

Хвала Тебе, вселенной Искупитель,

Во веки вечные хвала!

Тому, Кто низложил врага

Своим сошествием во ад

И вознесением Своим

Возвысил нас, детей земли,

Тому хвалебный пойте гимн,

Его служители! И ты

Превозноси его, народ,

Отныне до конца веков!

66. Из канона на Вознесение Господне св. Иосифа Песнописца⁴⁹³

1

Отверзу я уста, и Духа благодати

Исполнятся они: я слово изреку

Царице-Матери и, светло торжествуя,

Прославлю в радости Пречистой чудеса!

Страданьем Своим, воскресеньем Своим

Ты мир обновил одряхлевший и грешный

И снова (хвала Твоей славе, Господь!)

На облаке светлом вознёсся на небо.

2

«Царь славы восходит на небо – Христос,

Царь мира, облёкшийся в тело земное:

Возвысьте небесные Богу врата!»⁴⁹⁴

От низших услышали высшие силы.

3

Ликует видимый весь мир,

И мир невидимый ликует:

Ликуют ангелы и люди.

Не умолкая, гимн поют

Они святому вознесенью

Того, Кто, движимый любовью,

Явился нам, как сын земли.

4

Таинственно Твоё рожденье;

Таинственно, Христос, Твоё

От смерти к жизни пробужденье;

Таинственно на небо Ты

С горы вознёсся Елеонской.

Но вознесенья Твоего

Святую тайну нам открыл

Пророк Илья: на колеснице

Вознёсся он, и слышал Ты

Хвалебный гимн из уст его.

5

Святые отроки не послужили твари

И не оставили служение Творцу.

Их мужество угрозы презирает,

Огонь их не страшит, и радостно поют

Они: «Благословен и славен

Господь и Бог отцов!»

6

Вот Сын Твой, крестом Своим ад поразив,

Воскрес, Богоматерь, из гроба;

Явился друзьям; от земли к небесам

Вознёсся. Ему поклоняясь,

Его воспевая во веки веков,

Мы с Ним и Тебя славословим,

Пред Матерью Божьей, Царицей небес,

Колени свои преклоняя.

7

Свет, от Света возсиявший,

От Тебя, о Дева-Мать,

Воссиял и, мрак рассеяв,

Мрак безбожья, просветил

Тех, что были сном греховным

И ночной объяты тьмой.

Матерь Света! непрестанно

Славословим мы Тебя:

Вечной данью Деве Чистой

Будет песнь Её рабов!

67

Свой мир земнородным оставив, на небо

На облаке светлом возносишься Ты.

Отцу Всемогущему, Духу Святому

Ты равен, и Ты – одесную Отца.

Во плоти явился Ты миру, но Богом

Ты был и во плоти!

И ждёшь Ты, Господь,

Скончание века, и снова на землю

Сойдёшь и вселенную будешь судить.

Ты праведных любишь и милуешь грешных:

Пускай же Твой праведный суд пощадит

Рабов Твоих души! Грехов отпущенье

Даруй нам, помилуй создания Твои!

68. Св. Романа Сладкопевца

Свершилось наше искупленье:

Земное Ты с небесным сочетал

И ныне от земли возносишься во славе,

Христос, на небеса,

Но и земли не оставляешь, Боже,

Не оставляешь нас: Ты любящим Тебя,

Спаситель, говоришь: «Я – с вами,

И против вас – никто!»

Оставим, смертные, земное на земле,

Оставим персти⁴⁹⁵ прах и пепел!

Воспрянем, возведём горе

И очи и сердца! И помыслы и взоры

К небесным устремим вратам,

И мысленно, друзья,

На Елеонскую перенесёмся гору,

Чтоб созерцать святое вознесенье

Спасителя Христа!

Вот Он, Господь, на небеса восходит;

Собрал Он, как отец – детей,

Апостолов Своих;

Свою им волю объявляет,

Свои дары им щедро раздаёт

И слабые сердца словами укрепляет:

«Не оставляю вас, друзья Мои: Я – с вами,

И против вас – никто!»

69

О Ты, что грешных милуешь

Детей Твоей земли!

На гору Елеонскую

С друзьями Ты пришёл,

И скрыло, Боже, облако

Тебя от взоров их.

Увидев восхождение

Твоё на небеса,

Объяты были трепетом

Апостолы Твои.

Но ждут они сошествия

С надзвёздной высоты

Святого Духа Божия

И силы свыше ждут,

И снова бьются радостно

Друзей Твоих сердца!

Святого Духа силою

И нас Ты укрепи,

Спаситель, и помилуй нас,

Помилуй и спаси!

70

Источник вечной жизни видит

В Тебе, Святая Дева, мир:

Своею смертью смерть сразил

Тобой рождённый Искупитель.

Тебя Твой молит ныне раб:

Из пропасти греха бездонной,

Из мрачной глубины страстей

Пусть буду, как из гроба, я

Твоей десницею воздвигнут,

И пусть она ведёт меня

Туда, где вечное блаженство

И радость праведников ждёт,

Святая радость, неземная,

Где ждёт их наслажденье рая

Дарами вечными, где нет

Зари вечерней, мрака ночи,

Где вечный день, где вечный свет!

71

От Предвечного Ты, о, Предвечный, рождён!

Пусть созданием Арий⁴⁹⁶, не Богом

Называет Того, Кто Создатель миров;

Пусть безумец осмелился тварям

Сопричислить Творца: уготовал себе

Он мучения в пламени вечном!

Но никейские⁴⁹⁷ миру вещают отцы,

Что страдавший за мир Искупитель –

Божий Сын, на престоле сидящий с Отцом,

Со Святым и Божественным Духом.

Кто осмелился дерзкой рукой разорвать

Твой хитон, Искупитель вселенной?

«Разорвал его Арий» (сказал Ты, Господь),

«Разделив Нераздельную Тройцу»⁴⁹⁸.

Так, Господь, это он: он и сам еретик⁴⁹⁹,

И Нестория⁵⁰⁰ ереси учит.

Но никейские миру вещают отцы,

Что страдавший за мир Искупитель –

Божий Сын, на престоле сидящий с Отцом,

Со Святым и Божественным Духом.

Арий очи смежил и, блуждая во тьме,

С крутизны низвергается в бездну:

То – глубокая, мрачная бездна греха!

Постигает небесная кара

И второго Иуду, как первого⁵⁰¹: он

Умирает ужасною смертью!

А никейские миру вещают отцы,

Что страдавший за мир Искупитель –

Божий Сын, на престоле сидящий с Отцом,

Со Святым и Божественным Духом.

72

Взгляни на нас, Владычица Святая,

И омрачённые сердца Твоих рабов,

Царица, просвети!

Пусть овцы пажити Твоей

Согреты будут, Дева,

Лучами света Твоего!

Пречистой Матери Создателя и Бога

Возможно всё: Царица, удостой

Молящихся Тебе услышать

Из уст Твоих: «Я – с вами,

И против вас – никто!»

73. Св. Иоанна Дамаскина

Владычица Святая,

Родившая Того,

Кто – наш Небесный Кормчий!

Волнение страстей

И бурю искушений

Во мне Ты укроти

И даруй безмятежный

Душе моей покой!

74

Послушаем, что миру говорит

С высот своих святая Божья Церковь:

«Кто жаждет, пусть идёт ко мне и пьёт

Из чаши мудрости»⁵⁰²: питье в ней растворила

Я словом истины: не «воду прекословья»⁵⁰³,

Но исповеданья святую воду ты,

Израиль новый, будешь пить,

Увидишь Господа и глас Его услышишь:

«Не забывайте: Я – ваш Бог!

Не изменился Я: был искони Я Богом

И буду, Я один: другого Бога нет!»

Кто будет пить из этой чаши,

Тот жажду утолит свою

И веры истинной, святой Христовой веры

Великую, святую тайну⁵⁰⁴

Благоговейно воспоёт⁵⁰⁵.

(Окончание следует).

Несколько лет тому назад пишущему эти строки пришлось лично посетить некоторые экзотические страны и наблюдать деятельность иностранных миссий на месте их служения.

Первая миссия, с которой мне пришлось познакомиться, была на Гавайских островах. Пароход пришёл утром, и я прямо прошёл в церковь, где в это время шла служба за главными алтарём. На престоле горело семь свечей – знак, что служил епископ. Католические священники служат литургию ежедневно, и епископы не составляют исключения, они служат как обыкновенный священник, и только, когда служат торжественную обедню в праздники, то служат по-архиерейски. Но в отличие от простых священников, за их службой возжигается не парное число свеч: две, четыре, шесть, а всегда семь, означающие библейский семисвечник, семь апокалиптических светильников и семь даров Духа Святого.

За службой присутствовало, несмотря на будни, довольно много народа. Все стояли сосредоточенно на коленях с молитвенниками в руках, по которым следили за службой, совершаемой вполголоса, на латинском языке, непонятном народу. Тем не менее народ видимо понимал, что читал служащий, так как вдруг все встали и стали слушать евангелие, а во время тайнодейственных молитв снова опустились на колени. После «Отче наш» все благоговейно поднялись со своих мест и стали в порядке один за другими подходить к балюстраде перед алтарём, где опустились на колени. Один из прислуживавших у алтаря клириков покрыл решётку длинным полотном, а другой стал читать молитвы перед причащением. Оказалось, что почти все присутствующее причащались!

Получив св. причастие, все так же тихо вернулись на свои места. После литургии все миссионеры – их было пять человек, собрались на открытой террасе миссионерского дома вместе со своим начальником. Видно было, как они завтракали и как епископ, перед которым стояло блюдо, раскладывал по тарелкам своим сослуживцам. Тут же к веранде подходили прихожане и приветствовали миссионеров. Трапеза длилась очень недолго. Они встали, прочли молитву и тотчас отправились на работу. Один направился в здание, на котором стояла надпись: «школа катехизиса», другой зачем-то вернулся в церковь (я потом узнал, что его позвали на требу), двое других сели на поданную им служкой пролётку и отправились в горы, а один, вероятно секретарь, остался с епископом и тут же на веранде стал что-то писать под диктовку начальника.

Так как занятия в школе происходили на дворе, я полюбопытствовал посмотреть, что там происходит. На разостланных по земле циновках сидели ученики в ярких цветных костюмах. По их бронзовым лицам можно было заключить, что это природные гавайцы. Здесь были дети и взрослые, и все они очень внимательно слушали, что им говорил священник. Затем все встали и запели молитву, после чего опять сели, и урок начался. Так как преподавание шло на гавайском языке, то понять можно было только из жестов, вопросов и ответов, что шло какое-то объяснение катехизиса не то символа веры, не то заповедей.

Отойдя от школы, я намеревался отправиться в протестантскую миссию, громадное каменное здание, составлявшее резкий контраст с плохенькими деревянными одноэтажными строениями католиков, но внимание моё было привлечено названием одного из островов этой группы, именно острова Молокай. Один из миссионеров передавал только что прибывшую почту и посылки какому-то моряку, чтоб он доставил их на остров Молокай. Моряк, собственник челнока, по-видимому, колебался, говоря, что ему теперь не время. Очевидно, правильного сообщения с этим островом не существовало. Такой случай нельзя было упускать, и я подошёл к хозяину челнока и спросил его, не возьмётся ли он меня свезти на Молокай и доставить обратно за цену, которую он сам назначит. Оба собеседника посмотрели на меня с удивлением. «Ведь это остров прокажённых, – сказал моряк. – Он находится в полном отчуждении, и мы туда доставляем почту, но оттуда к нам никто не возвращается и никаких посылок не передаёт. Если им что нужно, они мне кричат с берега, и я изустно передаю поручение».

– Я и не прошу нарушать карантина, – сказал я. – Если вы можете, возьмите меня только с собой в лодку, чтоб я мог вблизи посмотреть этот остров, о котором я столько наслышан. Доро́гой вы мне всё о нём расскажете, что знаете об этом острове и о колонии, там основанной.

– Мне всё равно туда ехать, – сказал моряк, – и я охотно поеду с вами. И мне не так будет скучно, как одному. Признаюсь, не люблю я посещать это место! Но что же делать, надо везти почту!

Сборы были недолги. Тут же у берега оказалась лодка-пирога из длинного выдолбленного ствола, в которую хозяин её пригласил меня сесть. Садится надо было прямо на дно, так как скамей не было. Положив почту на дно, совершенно сухое, так как пироги никогда не дают течи, хозяин-гаваец взял в руки единственное весло с широкой лопастью в виде лопатки и оттолкнулся от берега. Через минуту мы были в открытом море, и челнок наш плавно покачивало. Тут только я заметил, что с обеих сторон нашей лодки прикреплены два меньшие ствола для устойчивости. При этом пирога летит с необычайной быстротой, что конечно возможно только в тех случаях, когда море покойно. Гаваец по-видимому не знал устали и, сидя на корме, с необычайной ловкостью гнал лодку, и в то же время давал мне различные сведения как вообще о гавайцах, так и о христианских миссиях и, наконец, об интересовавшем меня острове. Для цельности впечатление передаю вкратце его рассказ.

Из всех островов океана наши острова самые культурные. Мы быстрее и легче всех усвоили европейскую цивилизацию. Сто лет тому назад мы были такими же дикарями, как остальные островитяне, ходили совершенно нагими и убивали своих стариков. Людоедства, впрочем, у нас не было. (А кто же съел мореплавателя Кука? – подумал я, но оставил эту мысль про себя.) В 1827 году появились у нас первые миссионеры, и теперь у нас все христиане. В 1850 году у нас вышла первая газета, а теперь, как вы могли заметить, у нас есть и трамваи, и телефоны и электрическое освещение на улицах. Ещё в моей памяти, как наши дамы щеголяли корсетом, башмаками и зонтиком, а мужчины – цилиндром и крахмальным воротником и манжетами на голое тело, и в таком виде те и другие бросались в воду навстречу каждому вновь прибывшему кораблю. Все мы пловцы от рождения. Теперь мы гонимся за последней модой из Сан-Франциско и не позволим себе малейшей некорректности в костюме. Нравы наши смягчились под влиянием проповеди христианских миссионеров, которые пооткрывали школы, пансионы и приюты. Вы не найдёте у нас ни одного безграмотного.

– А кого у вас больше – протестантов или католиков? – спросил я.

– Протестантов почти вдвое больше. Англичане и американцы первые из иностранцев, которые посетили наши острова, привезли с собой протестантских миссионеров и открыли протестантские школы. Все мы с алчностью бросились получать европейскую цивилизацию и вместе с нею приняли христианскую религию от протестантов. Когда явились католические миссионеры, им пришлось много бороться против предубеждений, которые были посеяны против них протестантами. Мало-помалу примером высокой христианской жизни они рассеяли это предубеждение и теперь сами протестанты отзываются о наших миссионерах не иначе как с самым глубоким уважением. И более всех мы обязаны этим отцу Дамиану, посвятившему себя прокажённым.

– Когда о. Дамиан прибыл в Гонолулу, нашу столицу, и узнал, что в десяти милях лежит пустынный остров, на который ссылают заразных больных и там предоставляют их собственной судьбе, он тотчас же вызвался туда ехать. Захватив с собой книги, церковную утварь и аптечку, он был доставлен туда на чумной пироге, т. е. на такой, на которой возят больных.

– Не беспокойтесь, – прибавил мой проводник, видя, что я с брезгливостью осмотрел его лодку. Это не та, в которой вы сидите.

– Больных оказалось около сорока человек, все они были прокажённые. Прежде у нас их убивали и сжигали их трупы, а с введением христианства стали вывозить на Молокай. О. Дамиан нашёл этих несчастных в ужасном положении. Они спали под открытым небом, ходили в лохмотьях и питались морскими ракушками и травой. Умирали в страшных страданиях и никто не облегчал их последние минуты словом утешения и заботливым уходом. Трупы их оставались непогребёнными и их смрад разносился далеко. Когда прибыл о. Дамиан, они думали, что им привезли нового товарища. Но о. Дамиан влил бодрость в эти измученные души. Он так увлекательно объяснил им, что они могут устроиться по-человечески и при помощи Божьей даже выздоравливать, что прокажённые тотчас же стали его слушаться и действовать по его указаниям.

Он начал с того, что сжёг все гниющие трупы и все лохмотья, которым прикрывались больные, и одел их в чистое белье. Затем он построил шалаши и деревянные бараки, отдельно для мужчин и для женщин и детей. Отдельно же он поместил тех больных, которые не могли двигаться. Службу он совершал на открытом воздухе, а впоследствии выстроил церковь, которая возвышается над островом, и которую вы сейчас увидите. Рядом с церковью красуется монастырь сестёр милосердия, посвятивших себя уходу за прокажёнными, аптека и амбулатория, а также библиотека и читальный зал. 20 лет пробыл на этом острове о. Дамиан, не покидая его, и тут же скончался и погребён.

– А от чего он умер? – спросил я.

– Он умер от проказы.

В это время мы подъехали к острову. Я ждал увидеть голые скалы, сожжённые огнём тропического солнца, и на них бледных, как мертвецов прокажённых, закутанных в саваны. Передо мной раскинулся живописный уголок тропической местности, покрытой роскошной флорой, с кокосовыми пальмами и рисовыми полями. На холме высился стройный городок – так мне показалось, окружённый садами с фруктовыми деревьями. На самом же деле там было всего несколько зданий и среди них изящная церковь готического стиля с золотым крестом, ярко сиявшем на вечернем солнце. Мы вошли в небольшую бухту и тогда я разглядел людей. Трудно было подумать, что это больные.

Двое вытаскивали из реки сети. Один возился около челнока. Несколько женщин из леек поливали фруктовые деревья. Вдали виднелись работники, возвращавшиеся с полей. К нам подъехал на челноке монах.

– Это преемник о. Дамиана? – спросил я проводника.

– Нет, это его помощник, брат Иоанн Дедьё, врач и хирург здешней общины. Как единственный человек, который постоянно дезинфицируется, он всегда выезжает навстречу почте, не опасаясь передать заразу.

– Добро пожаловать, – обратился ко мне брат Иоанн, подойдя со своим челноком и протягивая мне руки, чтобы я пересел к нему. – Милости просим! Мы всегда рады новому гостю:

– Что вы, г. доктор! – воскликнул гаваец, удерживая меня, чтоб я не воспользовался приглашением. – Это вовсе не больной, это путешественник, который просто хотел взглянуть издали на вашу колонию, чтобы потом описать её в журналах у себя дома.

– О, эти журналисты! – неодобрительно отнёсся ко мне брат-доктор. – Ничего толком не увидят, пролетят как метеор по стране, а потом расписывают, будто год в ней жили и её изучали!

Очевидно, для монаха было неприятно, что случайный гость не оказался его будущим пациентом. Его надежда была разбита. Он быстро принял почту, а затем обратился к гавайцу:

– Записывайте. (Тот вынул блокнот и стал писать).

– В общину. Муки как всегда. Соли не забудьте. Вина для обедни. Остального не надо, осталось с прошлого раза. В аптеку. Корпии и ваты как можно больше. Сулемы. В библиотеку. Каких-нибудь книг, побольше. В мастерские. Топоры большой и маленький, лопат четыре заказать к будущему месяцу. На ферму. Хорошо бы ещё двух коз. Молока не хватает. Отчёт в миссию. За неделю умер 1, старик Браун, сообщите его сыновьям, чтобы за него молились. Теперь частное. Мери Дуглас просит передать, что она скоро выздоровеет. Джон Бартельс – поклон родным и что ему лучше, скоро выздоровеет. Генри Иггилл – тоже. Анна Моор интересуется узнать как её сестра... Наконец корреспонденция была дописана, монах сделал знак привета рукой и удалился. Мы поплыли обратно.

Доро́гой я поинтересовался узнать о теперешнем состоянии колонии. В ней всего двадцать с чем-то прокажённых, но с ними разделяют их участь почти столько же здоровых! Священник, иеромонах ордена Пикнуса, ризничий (пономарь) того же ордена; врач и два фельдшера ордена св. Иоанна Милостивого; катехет, интересная личность: бывший протестантский пастор, прибывший на остров, чтоб служить своим единоверцам: уверовал и присоединился к католической церкви и вместе с ним присоединились все протестанты колонии, к которым он приехал как раз с намерением не допустить их до католичества! Затем на острове 9 сестёр францисканок и 4 сестры милосердия св. Сердца. Интересно, что сестры францисканки руководят всеми хозяйственными работами на острове как домашними, так и полевыми. Среди самих больных есть и огородники и плотники и слесари и всякого рода мастеровые. Вообще остров сам себя содержит и прокармливает. Дамиан сумел превратить некогда пустынный остров в плодоносную страну и засеять полезными растениями. Только очень немногие предметы, главным образом книги, земледельческие и другие орудия, и медикаменты выписываются из Америки и присылаются на счёт доброхотных жертвователей.

Мой проводник гаваец сумел удовлетворить моё любопытство и относительно прочей деятельности католической миссии. Я узнал от него, что то, что я видел в Гонолулу, ещё далеко не составляет всей Гавайской миссии, и что те 6 человек, которых я видел за столом епископа, вовсе не составляют весь его штат, как я думал. На мои расспросы гаваец отвечал, что то, что я видел – их кафедральный собор, кроме которого по всем островам существует 30 церквей с постоянным причтом, 55 филиальных, куда миссионеры только наезжают, 9 церквей-школ в глубине главного острова Гавай и церковь-миссии на Спорадских островах среди язычников (теперь они отделены в особую префектуру, а в то время были подчинены викарию Гавайскому), семинария в Оагу, женский институт в Каймуки, приют для сирот в Калики и коллегия для мальчиков в Кауайи, в которой учатся 30 будущих миссионеров. Всего в школах до двух с половиной тысяч учащихся. (Все эти цифры я проверил после по официальным отчётам и они оказались совершенно верными: например число учащихся оказалось – точное число 2.479 ч.). В миссии кроме епископа 37 священников, 7 диаконов, 29 монахов, 19 монахинь и 42 сестры милосердия. Монахи служат и докторами, и учителями школ, и инструкторами по части ремесла и ведения хозяйства. Странное дело, люди, по-видимому отрёкшееся от мира, оказываются самыми практичными в мирских вещах и, посвятив себя служению ближним, способствуют не только их духовному развитию, но и материальному благополучию!

Вернулись мы в Гонолулу уже ночью; город был залит электрическим светом, в гавани корабли блестели огоньками иллюминаторов. За всё путешествие гаваец взял с меня всего 2 доллара (4 рубля) и отказался от какой-либо «чаевой» прибавки. На мой вопрос, занимается ли он исключительно перевозкой, он ответил, что он служит в миссии почтальоном и перевозчиком, но имеет свою ферму и свои огороды, продукты которых он продаёт на рынке.

Из Гонолулу мне пришлось ехать в Самоа. В это время там шла междоусобная война между двумя королями самоанского племени. Один из них, Матафия, был христианин и ему покровительствовали католики. Другого поддерживали протестанты. Последней восторжествовал, и острова Самоа или мореплавателей перешли во владение Германии, кроме одного острова Татуило, который захватили американцы.

Эти острова лежат уже по ту сторону экватора. Там солнце в полдень бывает видно на севере и бросает тень к югу, а ночью над горизонтом ярко сияет южный крест. Обитатели этих островов дикие, частью ещё язычники. Коричнево-шоколадного цвета, крепкого сложения, ходят нагими, украшая волосы перьями и имея пояса и ожерелье из раковин. И при таком примитивном костюме все мужчины, которых я видел, были вооружены винтовками и револьверами. Оружие, как я сам убедился, раздавалось в миссиях чуть ли не в самых церквах! Пройдя в католическую миссию, я сам видел как на паперти храма к священнику подошёл туземец, что-то сказал и тот вынул из кармана револьвер, испробовал его, хорошо ли он действует, и передал дикарю!

Священник миссионер оказался французом и действовал из патриотического чувства. Он мне объяснил, что поддерживает «законного» короля против инсургента, которого поддерживают немцы. Он мне предложил осмотреть миссию. Я пожелал прежде всего взглянуть на училище.

Школа оказалась на открытом воздухе. Это был двор, обнесённый бамбуковой изгородью, посыпанный песком. Шёл урок катехизиса. Посреди двора сидел голый черномазый учитель, а вокруг него на корточках сидели голые же ребятишки. Впрочем, у учителя катехета был своего рода костюм: из громадных чёток, каждое зерно которых было с хорошую вишню. Чётки свешивались с шеи и два раза были обмотаны вокруг туловища.

У нас все дети учатся кроме катехизиса ещё французскому языку, – объяснил мне священник. – А это наш учитель из «конаков» (туземцев), отличный преподаватель.

Ученики подбежали, целовали руку патера и бойко отвечали по-французски. Очевидно, эта миссия являлась не столько религиозным, сколько патриотическим учреждением. Через дорогу была школа девочек. Такой же обнесённой изгородью двор и полуголая детвора, в юбчонках разных цветов, но место преподавательницы занимала монахиня в большом белом чепце, француженка. Шёл урок рукоделия. Ученицы шили какие-то лоскутки, а перед учительницей стоял столик, на котором она показывала более взрослой «коначке», как шить на машине Зингера. При нашем входе дети не шевельнулись и только монахиня подошла к нам, приветливо поклонилась, но руки не подала и под благословение не подходила. Католические монахини целуют руку только у епископа и никогда не подают руки ни одному мужчине, даже священнику. «Сейчас у нас идёт урок истории, – сказала она. – Дети шьют, а я им рассказываю из истории Франции».

Рядом со школой был какой-то навес, окружённый высокими деревьями. Это богадельня маленьких сестёр бедных. Мы прошли под навес и я увидал на чистых скамьях перед длинными столами нескольких седовласых коричневых старичков, которые в суповых тарелках хлебали ложками молоко с кофеем. Все они были довольно дряхлы и болезненны, но жизнерадостны и приветливо отвечали нам по-французски.

«А где сёстры»? – спросил патер.

«Они на работе», – ответил один старичок с более светлым цветом лица, это был европеец.

«Эти старички, – сказал священник, указывая на них, – только что вернулись от обедни, за которой они причащались, теперь завтракают, после чего будут до полудня сидеть в саду и перебирать чётки. Это их любимое занятие».

– Вы называете это занятием? – переспросил я.

– И занятие, и молитва, – ответил патер. – Пока сестры работают, старички за них молятся. 12 старичков по полторы тысячи молитв каждый, это будет в день 18.000 молитв! О, эти старички очень много зарабатывают перед Господом! Ведь не забудьте, каждое зерно означает сто дней индульгенции!

Как странно звучит православному уху этот расчёт в молитвенном деле, точно какой-то торг со своей совестью!

Что же такое, в сущности, индульгенция?

Вопрос об индульгенциях чрезвычайно сложный. Мы, конечно, не будем касаться злоупотреблений, связанных с продажей или раздачей их, а только постараемся выяснить, откуда взялось это учение и в чём оно состоит по представлению самих католиков.

Индульгенция есть условное прощение: «Если ты выполнишь известное доброе дело, – говорит церковь, – то получишь прощение и избегнешь кары, которая следует тебе за грех».

Индульгенция связана с епитимией. Она имеет исправительное и воспитательное значение. Она есть поощрение к тем или другим актам христианского благочестия. Она есть этикетка, показывающая, какую в глазах церкви имеет ценность то или другое доброе дело: индульгенция в 40 дней или в одну четыредесятницу означает, что такое-то дело (например, паломничество по святым местам) имеет такую же заслугу, как пост в течение сорока дней. Индульгенция, сокращающая срок епитимии в 1 год, равносильна годовому покаянию. Для получения индульгенции необходимо, чтобы верный был в благодатном состоянии души: т. е. он должен предварительно исповедоваться и получить отпущение. Полная индульгенция есть полное отпущение всей епитимии. Индульгенция за усопших – это предоставление своих молитв и добрых дел в пользу усопших за упокой их душ. Это не означает, что душа усопшего непременно в такой-то срок освободится от временных мучений, но только то, что молитва за усопших действенна пред Богом, per modo suffragii, и что милосердию Божьему предоставляется помиловать души верных, за которых их живые братья усердно возносят молитвы и приношения.

Исторически, индульгенции появились во времена гонений, когда исповедники просили епископа ради их заслуг простить отпавших от страха мучений братьев (Кипр. 18 посл. о падших). Затем Никейский собор 12 правилом предоставил епископам власть «умножать и умалять запрещение». Но тогда как в Православной Церкви каждый священник, по требнику, имеет право давать своему духовному сыну при совершении таинства покаяние отпуст «на едино лето», и «ещё на едино лето», если видит его с плачем и слезами раскаивающимся, в католической власть индульгенций сосредоточил в себе папа, предоставив епископам право давать отпусты не свыше одной четыредесятницы.

Какой моральный смысл даёт индульгенции католическая церковь?

«Церковь, – говорит католическое богословие, – неустанно направляет наши мысли, слова и дела к тому, чтобы мы жили как настоящие христиане, в благочестии, братской любви и помощи. Индульгенции как бы напоминают нам о том, что мы должны в данную минуту делать, и на что обратить внимание. Благодаря индульгенциям, разбивающим наши действия на категории, мы по частям, мало-помалу привыкаем исполнять всё то, что от нас требуется, не уклоняясь от пути истины и благочестия. Мы научаемся ходить пред лицом Божьим. Взвешивать все наши поступки, слова и помышления и не терять времени в безделье и праздности, так как в каждую свободную от дел минуту можем посвятить себя молитве и размышлению, указанному св. Церковью и, заслужив перед Богом, оказать милость нашим усопшим братьям, если пожертвуем этим в их пользу».

Учение об индульгенциях резюмируется двумя текстами:

«Друг друга тяготы носите и тако исполните закон Христов» (Гал.6:2).

«Молитеся друг за друга, яко да исцелеете: много бо может молитва праведного поспешествуема; обративый грешника от заблуждения пути его спасёт душу от смерти и покрыет множество грехов» (Иак.5:16, 20).

Всё это мне тогда же объяснил патер, после чего повёл меня внутрь острова, чтоб показать, как живут самоанцы.

Доро́гой он дал мне кое-какие общие сведения об их миссии.

Оказалось, что у них есть в Ании епископ, но что он в настоящее время в отъезде на остров Футуна. И он мне, кстати, рассказал об островах Валлис и Футуна, в которых не обретается ни одного протестанта. «Там их нет и не будет», с уверенностью произнёс он. Сперва оба острова были сплошь протестантские и не допускали католических миссионеров. Лет 50 тому назад один из наших миссионеров туда отправился.

Грешный человек, я совсем забыл имя этого миссионера, хотя тот мне его и называл.

«Итак, прибыв на остров Валлис, – продолжал священник свой рассказ, – миссионер обратил в католичество несколько туземцев. Протестанты возмутились до такой степени, что подстрекнули язычников убить незваного проповедника. Жертва состоялась. Он был побит камнями, но перед смертью, во всеуслышание произнёс следующую молитву:

– Господи, приношу себя Тебе в жертву и молю, чтобы на этих двух островах, на которых я проповедовал, никогда не было ни одного протестанта! Чтобы еретик, вступивший на эту почву, обагрённую моей мученической кровью, просвещался бы просвещением истины и благочестия и присоединялся к святой Твоей и католической церкви.

И эта молитва была услышана».

Как же это случилось? Очень просто. Язычники, доставив мученический венец нашему миссионеру, как хищный зверь, который, почуяв кровь, рассвирепеет, набросились на всех христиан без различия исповедания и выгнали из своих краёв. Спустя некоторое время, вспомнив о тех благодеяниях, которые им оказывали белые люди, в особенности в борьбе с болезнями и стихийными, бедствиями, они сами послали за миссионерами, и так как в это время к их острову пристал французский корабль из Новой Каледонии, то они получили и миссионеров французских, т. е. католических. С тех пор при помощи миссионеров французы завладели этими островами и в свою очередь оказали им услугу, не допуская сюда ни одного протестантского проповедника. Теперь всё население обоих этих островов сплошь христианское, католическое, и пророческая молитва мученика увидела исполнение.

– Всё это вполне естественно, – заметил я.

«Бог ничего не делает, что не естественно, – ответил патер. Но если вы желаете слышать о сверхъестественном, то как вы назовёте два следующие случая: в 1849 году на остров прибыл французский комиссар, протестант – и через неделю официально принял католичество. И вот почти на днях вы может быть читали в Герольде: два протестантских миссионера прибыли в качестве путешественников на этот остров и вернулись оттуда убеждёнными католиками!

А вот и Самоанская деревня!»

Деревня состояла из одного шалаша, вернее – из одного гигантского соломенного навеса, конической крыши, установленной на бамбуковых столбах. Вокруг росли пальмы и другие тропические деревья, настолько густо, что проглянуть в эту чащу, иначе как по дорожкам, казалось невозможным.

В шалаше были одни женщины, так как мужчины все отправились на войну.

«Вот это королевна, дочь Матафии», – указал мне миссионер.

«Добро пожаловать», – сказала королевна, впуская нас в своё жилище, которое было всё сквозное и похоже на огромный амбар, без стен. В этом амбаре в мирное время жило до сорока семейств под одним кровом! За «деревней» начинался лес, доставлявший в изобилии пищу самоанцам. Здесь росли пальмы разных сортов, бананы и хлебное дерево. Съедобные и душистые травы и всевозможные коренья, растут на воле без всякого ухода. Из толчёного корня кавы, разведённого водой из тут же журчащего ручейка, приготовляется освежающий напиток, которым меня потчевали. Я заметил из того, что самоанки говорили по-английски, что американское влияние здесь сильнее французского.

Оттуда миссионер провёл меня в лагерь Матафии. Доро́гой он докончил мне излагать отчёт о своей миссии. Я узнал, что на 38.000 гавайцев всего 7.825 католиков и 183 оглашенных. Я этого деления сразу не понял.

«Разве оглашенные протестанты?» – спросил я.

«Нет, это наши „катехумени“ – ответил он, – но мы католиками называем только крещёных. Наша миссия разделяется на 15 отделов, как бы на 15 отдельных миссий»

– По числу островов?

– По главным островам и архипелагам; по числу островов, которых у нас 92, у нас миссионерские станции.

– И везде есть церкви?

– Нет, всего 25 церквей, считая кафедральную, которую вы видели, а на станциях устроены временные каплицы.

– А много ли у вас священников?

– С епископом 25, из которых 4 природные самоанцы, 11 монахов-лаинов, 28 монахинь, 101 катехет из местных уроженцев. У монахов 4 школы, у монахинь 10 и 82 начальных училищ, в которых до 2.000 учащихся. У нас простой монах, даже рясофорный, считается духовным, а священник немонах – бельцом, светским, духовным и монашество считается (конечно не в теории, а на практике) как будто важнее священства. В католической же церкви «лаинами» и «бельцами» называются монахи, не получившее ни одной священной степени. Иеродиакон – клирик, а не лаин. Лаин противопоставляется ими рину. Другая особенность. У нас священником (опять-таки не в теории, а на практике) называется простой, светский иерей. Протоиерей или архимандрит обидится, если их назвать священниками. А у католиков священниками называются и пресвитеры, и епископы, считая это имя почётным, так как сам Господь в Писании назван «священник по чину Мельхиседека». Евр.7:17.

В лагере мы Матафии не нашли, так как сражение уже начиналось, и мы поспешили обратно в город. Дорога шла по окраине тропического леса, а с другой стороны её окаймляла аллея высоких кокосовых пальм, за которыми блестело озеро, в спокойных водах которых отражались, как в зеркале, их верхушки. Чтобы в полной мере насладиться зрелищем тропической природы, я шёл молча и более ни о чём не расспрашивал своего спутника.

Когда мы вернулись в миссию, нас ждал сюрприз.

Прибыл священник, миссионер с какого-то самого отдалённого острова, название которого я не помню, но только помню, что где-то по соседству с соломоновыми островами.

– Отец Габриель! – воскликнул мой спутник, – что с вами случилось, что вы такой расстроенный?

– Ах, о. Бернард, какое несчастье! Что скажет владыка! Как это его огорчит!

Я стоял поодаль, с любопытством вслушиваясь в разговор, предчувствуя нечто интересное. И не ошибся.

– Брата Михаила, моего псаломщика... съели!

– У нас! это уже третьего!

– Да и кто съел-то! Антуан, церковный сторож, который у меня в должности пономаря...

Пономарь съел дьячка! Да, тут совсем особые нравы, – подумал я. Как же это случилось? – спросил о. Бернард.

– Я отлучался на сутки на соседний остров с требой. Брата Мишеля я не взял, так как нельзя было оставить детей без присмотра. Возвращаюсь с некоторым беспокойством. Подъезжаю к берегу, смотрю – Антуан сидит у дверей церкви и не шелохнётся. Я сам привязал челнок, подхожу, а он блаженно улыбается, мурлычит песенку и потирает себе живот. Где брат Михаил, наскакиваю я на него, предчувствуя недоброе. А он спокойно показывает на живот и говорит: вам его нонче не увидать...

– И это христианин!

Да, инстинкт чернокожего у него остался. Он говорит, что не мог утерпеть и отказаться от любимого блюда. Он не сознаётся, но я уверен; что он и убил его, изжарил, сам поел и ребятишек угостил...

– Каких ребятишек? – не удержался я, вступив в разговор.

– А детей школы. Я их допрашивал, они все ели, не видя в этом дурного. Ведь день был не постный!

– Значит ученики съели учителя! Мило. Кто же теперь поедет учить ваших маленьких людоедов? – спросил я.

Как бы в ответ на мои слова из миссии подошёл к нашей группе молодой монах и сказал:

– Отец Гавриил! возьмите меня с собой, я знаю меланезийское наречие и могу вам быть полезным.

– Дитя моё, – сказал растроганный священник: вы знаете какая участь вас ожидает. Ведь у меня уже троих съели, вы будете четвёртый!

– Тем лучше, я рад пострадать за святую веру. Только надо попросить владыку, чтоб он меня к вам назначил.

Под впечатлением этого акта людоедства, происшедшего, так сказать, чуть ли у меня не на глазах, я поспешил удалиться из этого места, и с тем же кораблём, который привёз меня сюда отправился дальше в Новую Зеландию, унося в душе восхищение перед геройским самоотвержением здешних миссионеров, которых я вначале так несправедливо мысленно осудил, считая их действовавшими более из патриотического, чем из религиозного чувства.

«Китайский Благовестник» (№ 1–2, 3–4) даёт подробный отчёт о деятельности Пекинской миссии в 1902–1913 годах.

1900 год имеет в истории русской духовной миссии в Пекине исключительное значение; в этом году прекратила своё существование старая миссия и возродилась новая – с новым направлением и новыми целями; новая миссия сознательно поставила своей целью распространение христианской веры в Китае и практически стремилась осуществить своё апостольское призвание.

В первой половине 1900 года миссия состояла из начальника её архимандрита Иннокентия, члена миссии иером. Авраамия и диак. Василия; в её ведении было 4 церкви, 2 школы, 2 дачных усадьбы и 1 стан (в д. Дундинань). Всех православных христиан, китайцев и албазинцев, числилось около 450 человек.

В июне поднялось страшное боксёрское восстание, имевшее целью – изгнание европейцев и уничтожение христианства в Китае. В Пекине и в д. Дундинань церкви и здание миссии были разрушены и сожжены. Из 450 христиан – 215 были убиты, остальные – частью разбежались, частью отреклись; оставшиеся (75 человек) должны были вместе со всем составом миссии выехать в г. Тянь-цзинь, где они и основались. В виду предположения совершенно закрыть миссии в Пекине, начальник миссии уехал в г. Шанхай, чтобы там основать подворье миссии. 1901-й год и первая половина 1902-го прошли в неопределённом положении.

В 1902 году начальник миссии был вызван Св. Синодом в Петербург. Весной вопрос о дальнейшем существовании миссии был решён окончательно в положительном смысле: было постановлено восстановить здание миссии в Пекине, увеличить состав миссии, поставив во главе её начальника в сане епископа, устроить Пекинский Успенский монастырь на началах общежития с неограниченным числом братии, открыть женскую общину и дать лучшую постановку миссионерскому делу. Таким образом, новая миссия была призвана к проповеди Евангелия среди китайцев, к утверждению православной Церкви в Китае, к созиданию Царства Божия в многомиллионной массе, пребывающей во тьме язычества.

Летом 1902 г. миссия была сформирована в составе 34 человек; во главе её был поставлен прежний начальник миссии, архимандрит Иннокентий, посвящённый в сан епископа. В первых числах августа новая миссия прибыла в Пекин. Вначале пришлось ютиться в убогих фанзах. Немедленно началось восстановление зданий миссии, продолжавшееся в течение нескольких лет. Расширена была самая площадь земли, занимаемой миссией; к прежней площади (1⅓ десят.) была присоединена усадьба «Сы-е-фу» с дворцом и надворными постройками; было приобретено много дворовых участков, расположенных по соседству; таким образом вся площадь, принадлежащая миссии, достигла размеров более 12 десят. В виду необходимости иметь кирпич в большом количестве, был приобретён недалеко от Пекина кирпичный завод с площадью около 8 десят.

В 1910 г. был приобретён двор с кумирней и надворными постройками рядом с усадьбой миссии, через дорогу, для устройства школы и интерната для учеников. В 1912 г. приобретена площадь (2¾ десят.), примыкающая к усадьбе с юга через дорогу; на ней предполагается воздвигнуть собор. Старое кладбище, находящееся за Аньдимынскими (северными) воротами, было расширено через приобретение соседнего участка земли и присоединение военного кладбища; вся эта площадь была обнесена кирпичной оградой; на кладбище построена церковь во имя преп. Серафима. Недалеко от кладбища, на том месте, где были замучены православные китайцы в 1900 г., построено здание в виде треугольника, в нём помещается богадельня для убогих и нищих, как из православных, так и из язычников. Недалеко отсюда находится место, на котором была снесённая теперь кумирня; в ней происходил суд над христианами-китайцами в 1900 г.; это место также приобретено миссией в собственность. В 1911 году приобретён участок земли (около ⅓ десят.) за Дуньчжимынскими (восточными воротами); на нём построено каменное здание, одна половина которого отведена под школу, другая – под проповеднический зал, выходящий прямо на большую и многолюдную улицу.

Внешнее устроение миссийского подворья ещё не завершилось. На первой очереди стоит сооружение собора во имя Воскресения Христова, который бы служил свидетельством величия и внутренней мощи Православной Церкви Христовой и центром, около которого объединилась бы православная Китайская Церковь. Настоятельной необходимостью является постройка особого здания для библиотеки, которая теперь ютится в небольшой комнатке. В близком будущем представится необходимость устроить для семинарии особое здание, приспособленное к требованиям и задачам этого учреждение. Предполагается построить новые дома для священнослужителей-китайцев, для больницы, для приезжающих.

В составе новой миссии, приехавшей в 1902 г., было 5 иеромонахов, 1 священник, 1 иеродиакон, 1 диакон, 11 послушников, 2 техника и 2 художника (кроме того 11 мастеровых). Монашествующие и послушники составили братию Успенского монастыря, настоятелем состоят начальник миссии; о. Авраамий, служивший в миссии с 1898 г., был возведён в сан архимандрита и назначен наместником монастыря. С течением времени некоторые лица выбыли из состава миссии, другие – вступили; в настоящее время из первого состава продолжают служить в миссии, кроме преосвященного начальника миссии, восемь лиц – два архимандрита, один священник, четыре иеродиакона и один монах. К 1 января 1914 г. деятелями миссии в пределах собственного Китая состоят: преосвященный начальник миссии, 2 архимандрита, 1 игумен, 2 иеромонаха, 5 священников, 8 иеродиаконов (1 в отпуске), 1 диакон, 6 монахов, 7 послушников, 3 псаломщика, итого 19 священнослужителей (на 11 больше, чем в первом составе) и 16 лиц, не имеющих священного сана (почти одинаково с первым составом); сверх того за этот период времени вошло в состав деятелей несколько китайцев: 3 священника, 1 иеродиакон, 1 диакон, 2 монаха и 2 послушника, всего 9 человек; кроме того в работе миссии участвуют 33 китайца: 24 в качестве учителей и катехизаторов (в том числе 1 албазинец) и 9 в качестве служащих в миссии. В 1903 г. приехал первый состав женской общины: настоятельница монахиня Евпраксия и 4 сестры; затем присоединились ещё несколько сестёр; всего в 1913 г. состояло 2 монахини (1 китаянка) и 6 послушниц (1 китаянка); к числу работниц миссии принадлежат и учительницы (2 китаянки и 1 русская). Таким образом, лиц, входящих в состав миссии, – около 80 человек, в том числе 35 русских и 46 китайских уроженцев; чисто миссионерской воспитательно-просветительной деятельностью занимаются около 6–7 русских и около 30 китайцев. На подворьях миссии в Манчжурии и в России состоят на службе: 8 иеромонахов, 2 иеродиакона, 1 диакон (китаец). Несомненно, в дальнейшем число китайских работников миссии будет всё увеличиваться, но необходимо должен увеличиться и состав русских деятелей, так как в сравнении с наличной потребностью число русских рабочих сил надо признать слишком недостаточным. Русские деятели должны работать не только в центральном пункте в Пекине, но и в станах; совместная работа русских и китайских работников может быть особенно плодотворной. Нужны, как образованные работники, так и люди, хотя и малообразованные, но развитые, а, главное, религиозно настроенные.

Старшие члены миссии являются ближайшими помощниками преосвященного начальника миссии в ведении всего дела; обязанности их самые разнообразные. Они совершают богослужение в церкви, заведуют различными отраслями миссии, выполняют научную работу по переводу и изданию книг, наблюдают за школами, совершают поездки по станам, руководя катехизаторами. Под их руководством действуют остальные работники.

Первое богослужение было совершено преосвященным начальником миссии 15 августа 1902 г. в простой убогой фанзе. Миссия, начав с молитвою свою работу, сопровождала молитвою всю свою дальнейшую жизнь и деятельность. В богослужении миссия черпала силы для своей работы, через богослужение и проповедь она привлекала язычников в лоно Церкви и воспитывала их на пути спасения. Богослужение совершается ежедневно, в будние дни – в домовой церкви, в праздничные – в Успенской; вечером служится всенощная, а утром – литургия; так, день начинается и оканчивается общей молитвой; день же посвящён работе (от 8–12 ч. утра и от 2–6 ч. вечера) и отдыху (трапеза в 12 час. и в 6 час. вечера); труд и молитва составляют для каждого насельника миссии главное дело.

Особенной торжественностью отличается богослужение на Пасхе, в день Успения Богородицы и 11 июня. В 1903 г. было разрешено миссии совершать ежедневно 11 июня торжественную службу в память православных христиан, замученных в 1900 г.; в 1903 г. были собраны их останки и погребены в склепе, над которым впоследствии была выстроена церковь. 10 июня вечером служится заупокойная всенощная, и в этот день бывает строгий пост; а 11 июня после литургии совершается крестный ход из Успенской церкви, сперва к церкви во имя Св. Мучеников, где служится лития, а затем к тому месту за северными воротами, где были замучены христиане, и к русскому кладбищу; проповеди катехизаторов в тот день посвящаются воспоминанию об этом событии и наставлениям соблюдать верность Христу. Это богослужение вместе с крестным ходом производит всегда глубокое впечатление на верующих и на язычников, приходящих во множестве в этот день в церковь. Множество народа собралось и 20 ноября 1911 г. на отпевание инокини Манефы, матери преосвященного епископа Иннокентия, скончавшейся в глубокой старости в женской общине; тело её погребено в склепе в крещальне, устроенной в церкви Св. Мучеников.

Богослужение в миссии совершается с возможным благолепием; поёт хор из учеников-китайцев (15–20) в будние дни – по-китайски, в праздничные – по-славянски и по-китайски. За литургией обыкновенно читается поучение. К Богослужению приходят ученики миссийских школ и насельники монастырей. В дальнейшем, при увеличении числа монашествующей братии, возможно было бы установить в монастыре чисто монашеский строй жизни с уставным Богослужением, что способствовало бы подъёму духовной жизни в монастыре. Иноки же, стремящиеся к подвижнической жизни в труде, посте и молитве, могли бы установить строгий скитский образ жизни в Крестовоздвиженском скиту в Си-шани. Такой очаг духовный был бы крайне необходим в Китае.

Так как новая миссия поставила своей целью проповедь Евангелия среди язычников и обращение их ко Христу, то для неё возникли новые задачи по переводу и изданию книг на китайском языке. С самого начала переводческая комиссия, во главе с преосвященным начальником миссии, трудилась над задачей дать новопросвещённым язычникам духовную пищу в доступной для них форме. Труды прежних членов миссии послужили основанием для новой работы; необходимо было многое переработать, многое вновь перевести и издать. Постепенно были переведены на новый китайский язык: Евангелие от Матфея, Марка и Иоанна, Деяния Св. Апостолов, Апостольские послания, Псалтирь и важнейшие места из Пятикнижия Моисеева; изданы в исправленном виде – служебник, требник, октоих, часослов, полный и краткий молитвословы, толковый молитвослов. В последний же год предпринят перевод богослужебных книг на язык, доступный для понимания народа.

Было составлено, переведено и издано на русском и китайском языках много новых книг:

1) толкование Ев. от Матфея и Марка, толкование Ев. от Иоанна, толкование на «Книгу Чисел», псалтирь, книгу пророка Исаии;

2) краткий катехизис, изложение истинной веры, зерцало православной веры, символ веры в вопросах и ответах;

3) об обязанностях христианина, о монашестве; митр. Иннокентия «Указание пути в Царство Небесное»;

4) разбор инославных исповеданий, воззвание против адвентистов;

5) каноническое устройство Православной Церкви, краткое изложение церковного устава;

6) полная священная история, краткая свящ. история, общая церковная история, история Русской Церкви: жития святых;

7) ряд учебно-огласительных и нравоучительных книг;

8) нравоучительные листки;

9) учебники.

Для того, чтобы облегчить изучение китайского языка, миссией были изданы, под редакцией преосвященного начальника миссии, словари: полный китайско-русский словарь в двух томах; краткий русско-китайский словарь; краткий китайско-русский словарь; «английские, русские и китайские разговоры». Кроме того были совершены переводы на монгольский язык, но не изданы: Еванг. от Матфея с толкованиями; пространный и краткий катехизисы; молитвослов; о церковных обычаях; о покаянии; об обязанностях христианина.

С 1904 г. миссия начала издавать двухнедельный журнал «Известия Братства Православной Церкви в Китае», в 1907 г., получивший новое название «Китайский Благовестник»; в журнале была помещена масса научных статей, статей по миссионерским, общественным, церковным, пастырским вопросам, корреспонденций, касающихся жизни, обычаев и религиозного состояния китайского народа и текущих событий, а также о деятельности христианских миссий в Китае. Типографией миссии было издано вновь немало трудов прежних членов миссии, как-то архим. Иакинфа, иер. Исаии, иер. Павла, иер. Александра, К. Крымского и др., а также 4 тома трудов, изданных в 1852, 1853, 1857 и 1866, в виду того, что эти труды не потеряли своего значения и в настоящее время.

Теперь перед миссией стоит целый ряд задач:

1) необходимо перевести все богослужебные книги на общепонятный язык для того, чтобы новопросвещённые христиане, понимая то, что поётся и читается, могли относиться к Богослужению сознательно;

2) православная литература слишком скудна: необходимо перевести и издать целый ряд назидательных книг, поучений, бесед, чтений, учебников по самым разнообразным вопросам;

3) необходимо организовать возможно широкое распространение православных брошюр и листков, а также священных книг среди православных китайцев;

4) журнал «Китайский Благовестник» должен с одной стороны знакомить русских читателей с жизнью Китая, политической, общественной, религиозной, и с деятельностью христианских миссий вообще, и в частности, с интересами, нуждами, работой и жизнью русской духовной миссии, для того, чтобы русское общество прониклось интересом и сочувствием к великому делу религиозного возрождения Китая, а с другой – давать своим деятелям на местах и своей китайской пастве духовную пищу, поддерживать их в их работе и укреплять связь их с миссией в Пекине. Для выполнения этих задач нужны научные силы, которых теперь слишком недостаточно.

Так как школа является одним из важнейших средств религиозно-нравственного просвещения, благодаря восприимчивости детских душ, то на школьное дело миссией с самого начала было обращено серьёзное внимание. Как только были готовы помещения, были открыты две школы – для мальчиков и для девочек. В 1903 г. мужская школа состояла из двух отделений: в старшем изучалось св. Евангелие, пространный катехизис, классические китайские книги, русский и церковно-славянский язык,. чтение и письмо; в младшем – священная история, краткий катехизис, чтение китайских книг, начатки русского языка, церковное пение и письмо. Преподавателями были китайский учитель и один из братии монастыря; всего было 29 учеников. Из учеников был составлен хор, певший в церкви; мальчики принимали участие в церковном чтении. Все ученики должны были ежедневно посещать церковные службы. Женская школа находилась в ведении женской общины; сёстры общины обучали девиц (12; все приходящие) как чтению, письму и Закону Божию, так и шитью и рукоделию. На кирпичном заводе (вёрстах в 3 от города) также была открыта школа для приходящих учеников; ею заведовал один из братии монастыря с помощью китайского учителя (около 30 учеников); всего учащихся в 1903 г. – 71. В 1904 г. число учащихся во всех школах достигло 85. В 1906 г. школа на кирпичном заводе была закрыта; вместо неё увеличено число учеников в школе при миссии (73 мальчика и 21 девочка) всего 94. Кроме того, в различных мастерских, устроенных при миссии, обучалось ремёслам 23 мальчика. В 1907 г. было открыто при миссии училище для подготовки катехизаторов: потребность в учителях и катехизаторах, достаточно подготовленных к проповеди Слова Божия и катехизации желающих принять св. Крещение, назревала с развитием миссионерской деятельности; в 1907 г. было избрано из миссионерских школ 9 наиболее способных и развитых учеников (4 – из Пекина, 3 – из Шанхая, 1 – из Юнпинфу и 1 – из Вэйхуйфу); курс – трёхлетний; ученики жили в братском корпусе на полном содержании. Старшие члены миссии преподавали богословские предметы: св. Писание, катехизис, гомилетику, богослужение, церковную историю; китайский учитель преподавал истории Китая, всеобщую историю, китайских классиков; кроме того изучалась физика, география, русский язык, церковное пение. В 1907 г. всего было учащихся в школах: 72 и рабочих мальчиков 40 – итого 112. В 1908 г. число учащихся в семинарии было увеличено до 17; учащихся в школах 62, рабочих учеников 28; всего – 101. В 1909 г. в семинарии 17, в школах 62, рабочих учеников 40 – итого 117. В 1910 г. миссия прибрела усадьбу с кумирней и другими постройками, находящуюся рядом с владением миссии – через улицу; в кумирне была открыта школа для учеников младшего возраста и устроен интернат для живущих мальчиков; в прежнем помещении осталась школа для учеников старшего возраста. Всего было в семинарии – 17, в школах – 70; рабочих учеников – 28, итого – 115. В 1911 г. в семинарии – 17, в школах – 58, рабочих – 26, итого – 101. В 1912 г. миссией был приобретён участок земли за Дуньчжимынскими воротами, и на нём построено каменное здание, в одной половине которого был устроен проповеднический зал, а в другой – школа для учеников младшего возраста, живущих в пригороде, восточном. Всего было учащихся: в семинарии – 14, в 4 школах – 103, рабочих – 48, итого – 165. В 1912 г. была открыта школа для детей младшего возраста на русском кладбище за Аньдимынскими воротами (северными). Всего учащихся: в семинарии – 15, в 5 школах – 163, рабочих – 47, итого – 225. Из них живущих на полном содержании миссии: 65 учеников и 30 учениц, итого – 95; приходящих – 130, из них 25 учеников и 8 учениц получают пищу от миссии. Преподавание в мужских школах велось китайскими учителями (6, а в женской – двумя сёстрами общины и одной русской учительницей. Семинария просуществовала уже шесть лет; за это время в ней обучалось всего 29 человек (некоторые оставались в ней один или два года); часть из них осталась при миссии на различных должностях, остальные работают в станах.

С течением времени при миссии создались в зависимости от назревавших потребностей три рода школ: семинария, старшая школа из двух отделений, и младшая школа из двух отделений, 4-ый род – вечерние занятая для рабочих учеников. В дальнейшем эти три типа школ должны получить более совершенную организацию и постановку преподавания и воспитания. Семинария должна помещаться в особом здании, вполне приспособленном для цели её – давать образовательную и богословскую подготовку и религиозно-нравственное воспитание юношам, которые должны впоследствии работать в качестве учителей, катехизаторов и священнослужителей. Семинария должна находиться в заведывании особого лица с высшим образованием, которое имело бы возможность посвятить себя всецело этой работе; у него должны быть помощники – надзиратели. Семинария должна быть снабжена необходимыми научными пособиями, иметь свою библиотеку. В семинарии должен быть особый строй жизни, способствующий выработке христианского религиозного настроения, христианского характера и христианского самосознания, вообще – христианской личности. Семинаристы должны принимать участие в пении, чтении и проповеди во время Богослужения, а также в научной работе миссии по переводу и изданию книг. Общение их с членами миссии должно создать внутреннюю связь между ними, тогда они будут живыми, ревностными деятелями миссии. Средняя школа должна с одной стороны подготавливать учеников к занятиям в семинарии, а с другой – воспитывать в учениках более или менее сознательное отношение к учению христианскому и к вопросам веры и жизни для того, чтобы прошедшие курс в этой школе могли быть сознательными и деятельными помощниками миссионеров и даже самостоятельными катехизаторами; изучение православных китайских книг и русского языка должно иметь главное место среди преподаваемых предметов. Пекинская средняя школа должна принимать лучших учеников из Пекинских низших школ, а также из провинциальных школ. Открытие низших школ в различных пунктах Пекина может иметь важное значение для развития миссионерской деятельности. Вечерние занятия с рабочими учениками имеют серьёзное значение для их общего развития и религиозно-нравственного воспитание. При дальнейшем развитии школьного дела неизбежно потребует своего разрешения вопрос и о согласовании программы миссийских школ с правительственными.

Расширение деятельности миссии неизбежно вызвало и развитие хозяйства её. Вместе с восстановлением подворья возникли различные мастерские и учреждения. Труд по заведыванию этими учреждениями лежит частью на русских деятелях миссии, частью на китайских служащих. Каждый член монастырской братии имеет своё дело: один – в типографии, другой – в механической мастерской, третий – на пасеке, четвёртый – на кирпичном заводе и т. д. Сёстры женской общины также несут хозяйственные обязанности: по скотному двору, свечному заводу, огороду, шитью белья и т. д. Миссия содержит большое число чернорабочих китайцев, работающих в различных мастерских. Таким образом, мастерские, удовлетворяя потребностям хозяйства, в то же время дают работу многим рабочим – православным китайцам; благодаря этому, последние, проживая в подворье миссии, находятся под непосредственным воздействием её. С этими целями миссия стремилась развивать своё хозяйство, приобретать земельные владения и создавать различные учреждения. В настоящее время миссия владеет участками земли в 50 пунктах (в том числе 2 подворья в России, 3 в Манчжурии, 2 владения в Монголии, а в Пекине и его окрестностях – 19); а остальные участки находятся в различных провинциях Китая; некоторые из участков сдаются в аренду, другие служат для нужд самой миссии (напр., скит, дача в Пэйтайхо и в Люлине); остальные (в том числе некоторые пожертвованы ревностными христианами для построения церкви и школы) находятся под подворьями, служащими для миссионерских целей; устраивая на своих участках церкви и школы, миссия привлекает к себе наиболее восприимчивые души, а через них оказывает воздействие на окружающее население. Такие подворья или станы являются очагами, от которых исходит свет и тепло, распространяющееся среди окружающего населения. Таким образом, расширение землевладения и хозяйства миссии тесно связано с развитием миссионерской деятельности.

Миссия считает своей обязанностью оказывать христианам-китайцам материальную помощь, но не деньгами, а натурой; так, многие ученики и ученицы содержатся всецело на счёт миссии, другие – получают пищу. На том месте, где были в 1900 г. убиты православные христиане (за Аньдимынскими воротами), выстроена богадельня, в которой проживают несколько семейств и находят ночлег до 30 человек; некоторые из них получают пищу, другие – работу, доставляющую им заработок. По большим праздникам богадельня посещается священником, который служит краткий молебен и говорит соответствующее поучение. Дальнейшее развитие благотворительности должно быть делом самой Пекинской христианской общины.

В 1900 г. в Пекине насчитывалось православных христиан-китайцев (вместе с албазинцами) около 450 человек. В июне месяце эта христианская община была совершенно разгромлена; половина их нашла мученическую смерть, другие разбежались; в сентябре собралось около 75 человек, которые должны были переселиться в г. Тяньцзинь вместе с членами миссии. Понемногу рассеявшиеся христиане стали собираться. Когда новая миссия прибыла в Пекин, обстроилась и сорганизовалась, она начала и дело созидания Пекинской православной общины; оставшиеся в живых православные христиане опять составили паству миссии; тогда же эта паства начала увеличиваться через присоединение новых членов и с каждым годом количественно возрастала: в 1901–1902 г. крещено было 55 ч.; в 1903 г. – 43; в 1904 г. – 71; в 1905 г. – 90; в 1906 г. – 96; в 1907 г. – 55; в 1908 г. – 50; в 1909 г. – 50; в 1910 г. – 142; в 1911 г. – 155; в 1912 г. – 352; в 1913 г. – 181; всего за 13 лет – 1.340 человек; некоторые из крещённых в Пекине проживают в других местах. В общем, число православных христиан в Пекине значительно превышает 1.000 человек.

Проповедь Евангелия для неверующих и подготовление желающих принять св. крещение находится в руках катехизаторов учителей, действующих под руководством старших членов миссии. Катехизация производилась первоначально в помещении школы, с 1910 г. – в помещении, бывшем ранее под кумирней, а теперь занимаемом низшей школой, а с 1912 г. также в проповедническом зале, находящемся при школе за восточными воротами. Подготовка заключается в усвоении истин христианской веры по православному катехизису, молитв, значение церковных обрядов и св. таинств; перед совершением таинства крещения происходит испытание крещаемых. Обыкновенно крещение совершается четыре раза в год: перед Рождеством, перед Пасхой, перед праздником Успения и 10 июня – перед праздником, установленным в память мученической кончины 215 православных китайцев в 1900 г. Таинство св. крещения совершается в церкви Всех Св. Мучеников в особой крещальне. На следующий день новокрещённые приобщаются св. таин. Дальнейшее религиозно-нравственное воспитание крещёных совершается через Богослужение, св. таинства исповеди и причастия, церковную проповедь и общение с православными христианами. Наиболее ревностные и грамотные сами стараются усвоить содержание св. Евангелия, катехизиса, молитвослова. Во всяком случае большую пользу могли бы принести вечерние занятия со взрослыми китайцами-христианами, иногда знакомыми лишь с начатками христианского учения.

Организация Пекинской православной общины является одной из важнейших задач, стоящих на очереди. Потребность в объединении православных христиан в Китае чувствовалась и сознавалась уже давно. После того, как была Св. Синодом учреждена епископская кафедра в г. Пекине, все православные церкви в Китае (как в собственном Китае, так и в Манчжурии и Монголии), в том числе и приходские церкви на станциях Китайско-Восточной жел. дороги, находились в ведении преосвященного начальника Пекинской духовной миссии. В целях организации жизни на строгих церковных началах, развития христианской благотворительности и борьбы с нравственными пороками населения было создано «Братство Православной Церкви в Китае», устав которого был утверждён 11 марта 1904 г. 30 мая того же года состоялось открытие Пекинского Отделение «Братства Православной Церкви в Китае», членами которого состояли русские деятели Пекинской духовной миссии. Члены Братства собирались преимущественно для совместного чтения Слова Божия и бесед на катехизические, нравственные и евангельские темы. Печатным органом Братства был журнал «Известия Братства Православной Церкви в Китае». В 1907 г. все православные церкви, расположенные по линии Китайско-Восточной ж. д. в Манчжурии, были изъяты из ведения начальника Пекинской миссии. В ведении миссии остались только в г. Харбине, в г. Дальнем и в стан. Манчжурия. Это отразилось неблагоприятно на жизнедеятельности «Братства Православной Церкви в Китае».

Пекинское Отделение «Братство китайцев Православной Церкви в Китае» было открыто 3 октября 1905 г., на началах, выраженных в том же уставе (11 марта 1904 г.). Был избран совет Братства (6 лиц). Члены Братства собирались некоторое время для бесед на религиозно-нравственные темы; однако постепенно жизнь Пекинского Отделения Братства заглохла, хотя самая идея братства сохранилась в созвании братчиков, и потребность в братском единении чувствуется. При благоприятных условиях жизнь Братства должна возродиться; задачи Китайского Отделения Братства заключаются в следующем:

1) в установлении братского единения православных китайцев между собой;

2) в развитии просветительной деятельности среди крещёных китайцев путём устройства школ, проповеднических домов, чтений и торжественных собраний;

3) в развитии миссионерского проповедничества для неверующих;

4) в проведении христианских нравственных начал в практической жизни братчиков;

5) в искоренении нравственных пороков среди братчиков;

6) в организации благотворительной помощи нуждающимся, вдовам, сиротам, престарелым, убогим;

7) в организации трудовой помощи лицам, нуждающимся в заработке;

8) в организации взаимной помощи на случай нужды, несчастья, смерти и т. д.

Братство должно быть ядром православной общины в Пекине. Организация Братства должна быть делом миссии: последняя должна давать направление деятельности Братства и руководить членами его при осуществлении вышеуказанных задачи. Препятствиями служат:

1) индивидуалистическо-эгоистические наклонности китайцев, в которых идея служения общим интересам и самопожертвование во имя общего блага слабо развита,

2) недостаток в материальных средствах, так как без помощи извне китайская православная община обойтись ещё не может.

Новая миссия с самого начала своего бытия считала своим долгом проповедовать слово Божие и собирать стадо Христово во всём Китае; поэтому она не ограничила своей деятельности только пределами Пекина, но развила её в других пунктах, причём её деятельность направлялась с одной стороны внешними обстоятельствами, с другой – сочувствием китайского населения в том или другом пункте. Уже в 1900–1901 г., после удаления из Пекина, миссия утвердилась в двух пунктах – в Тяньцзине и Шанхае; кроме того она имела точки опоры в г. Ханькоу и в дачном местечке Пэйтайхо. Последние три пункта и были центрами, из которых исходила миссионерская проповедь среди неверующих. С течением времени возник новый центр в г. Вэйхэйфу, и центр из Ханькоу переместился в местечко Сянь-тао-чжэн, а из Пэйтайхо центр перешёл в г. Юнпинфу. Для развития миссионерской деятельности в провинциальных станах большое значение имели поездки членов миссии. Первую миссионерскую поездку совершил преосвященный начальник миссии в 1902 г., посетив города: Шанхай, Ханькоу, Фынкоу, Гуйлинь. Впечатления, вынесенные из этого путешествия, были самые благоприятные: население встречало преосвященного начальника миссии радушно и торжественно; в посещённых местах находились люди, желавшие присоединиться к Православной Церкви; почва казалась достаточно подготовленной для принятия христианства, конечно, в отдельных личностях. В 1903 г. были совершены две поездки в г. Юнпинфу и окрестностям, но сперва одним послушником и китайским катехизатором, а потом членом миссии о. Авраамием. В 1904 г. те же места были посещены Преосвященным начальником миссии, при чём была освящена церковь в Юнпинфу. В 1905 г. преосвященный начальник миссии совершил поездку в г. Шанхай, где была освящена церковь, а затем в окрестности Шанхая и в Ханькоу. С 1906 г. члены миссии о. арх. Авраамий, о. арх. Симон ежегодно совершали несколько поездок (2–3) в местностях, в которых имелись миссионерские станы: в г. Юнпинфу (в северо-восточной части провинции Чжили) и окрестностях его, в провинцию Хэнань (г. Вэйхуйфу и г. Кайфын-фу), некоторые другие города и в провинцию Хубэй (в г. Фынкоу, м. Сяньтаочжэн и окрестные селения), во время этих поездок совершались богослужения, устраивались проповеднические собрания, совершались испытания и крещения тех, которые были уже достаточно подготовлены, производился экзамен ученикам, проверялась деятельность учителей, осматривались усадьбы, которые можно было приобрести для устройства школы, и вообще разрешались все вопросы, связанные с организацией и деятельностью миссионерских станов. Поездки эти требовали более или менее продолжительного времени (от недели до 1½ месяцев). В станы, лежащие недалеко от Пекина, совершались поездки как преосвященным начальником миссии (напр., на освящение храма в д. Дундинань), так и членами миссии (поездки о. архим. Авраамия в г. Тяньцзин, в скит); священник китаец о. Сергий совершил несколько поездок в окрестные места для крещения лиц, подготовленных ранее катехизаторами. В случае необходимости посылались на более или менее короткое время и другие деятели миссии; так, в 1903–1905 гг. послушник Олейников (потом иеромонах Христофор) объезжал несколько раз селения, лежащие в окрестности города Юнпинфу; иеродиакон Антоний с катехизаторами совершил несколько поездок в провинции Хэнань и Хубэй, для обозрения станов, разрешения назревших вопросов и подготовки к приезду о. арх. Симона. В 1908 г. в два северные стана (в г. Юнпинфу и г. Тун-чжоу) были назначены два новопосвящённых священников из китайцев: о. Михаил Тан и о. Михаил Мин. В г. Шанхае с 1908 г., после того как священник о. П. Фигуровский начал заведовать станом, миссионерская деятельность получила сильное развитие. В провинции Хубэй успешно действует с 1910 г. молодой катехизатор из китайцев Тарасий Го (ныне монах Терпе). В последние два года, благодаря революционным волнениям и междоусобной войне, поездки по станам должны были сократиться; это отразилось неблагоприятным образом на развитии миссионерской деятельности.

Препятствием к успешной работе в станах является недостаток в деятелях, в особенности в лицах, имеющих священный сан; важные пункты находились в ведении иеродиаконов, которые не имеют возможности совершать св. таинства. Во всех центральных станах должны быть выстроены церкви и находиться постоянные священники. Тогда поездки членов миссии из Пекина будут носить иной характер, целью их будет объединение всех деятелей миссии, наблюдение за деятельностью работников в станах, разрешение важнейших вопросов, возбуждение энергии в провинциальных деятелях.

В 1901 году образовалось два миссионерских пункта, – в г. Тяньцзине и г. Шанхае; затем по мере возникающей потребности открывались новые станы, т. е. строились церкви, открывались молитвенные дома и школы в миссийских или наёмных помещениях, назначались учителя, катехизаторы и священнослужители. Не все открытые станы работали успешно, почему некоторые были закрыты; другие, хотя и действуют, но не особенно интенсивно; в некоторых же пунктах миссионерская деятельность сопровождалась крупным успехом. В 1913 году число действующих станов было 27; в некоторых пунктах станы были закрыты, но при благоприятных условиях они могут развить живую деятельность. Большое значение имеет личность человека, заведующего станом. Число православных христиан в Китае достигает 4.270; они проживают более чем в 70 пунктах, кроме Пекина; отдельные православные китайцы рассеяны по многим селениям Китая. Главными центрами являются: в Чжилийской провинции – г. Юнпинфу и г. Тун-чжоу; в провинции Хэнань – г. Кайфынфу и Вэйхуйфу; в провинции Хубэй – мест. Сяньтаочжен; в провинции Цзянь-су – г. Шанхай.

Читая затем отчёты Пекинской миссии по отдельным провинциям, невольно переносишься мыслью к временам апостольским, когда христианство сквозь мрак язычества пробивало себе путь к сердцам людей.

С эпическим бесстрастием рисует «Китайский Благовестник» великие подвиги ревнителей православия и трогательные обращения китайцев.

В больших городах и бедных селениях Китая находится богатая почва, в которой брошенные семена приносят должные плоды. Воспринявшие слово Божье ревностно начинают распространять его, жертвуя своим достоянием, а нередко и жизнью.

Целые столетия Китай не пускал к себе христианских миссионеров, и когда была пробита брешь в «великой стене», проповедь Евангелия встречена была гонениями и муками. Но теперь, по-видимому, настал момент, когда изживший свою сущность китайский дракон готов рассеяться в прах перед светом Христовым. В словах отчёта брезжит надежда, что великая страна, столь долго отгораживаемая от нас, станет родной нам по вере. И ничто не может учесть этого факта для Европы, слишком погрузившейся в материальную злобу дня.

Г. Тяньцзинь – большой торговый город на реке Пэйхо, главный город Чжилийской провинции; в городе имеется русская колония, состоящая из служащих в торговых фирмах и военных чинов (более 800 человек).

В 1900 г. после разрушения миссии, по распоряжению властей, начальник миссии архимандрит Иннокентий, о. иеромонах Авраамий, 2 студента и 75 православных китайцев должны были уехать из Пекина и устраиваться в Тяньцзине; они сперва поместились на шерстяном складе одной русской фирмы, затем сняли в аренду полуразрушенный двор управления китайского генерала; была открыта мужская школа, но просуществовала недолго. В 1903 г. в распоряжение миссии был отдан вагон-церковь, служивший ранее для нужд Сев. Китайской ж. д.; вагон был поставлен на запасном пути. В 1905 г. Миссия хотела приобрести большой участок земли близь вокзала, но заключённая уже было сделка была китайскими властями признана недействительной.

С 1910 г. начинается новый период в истории Тяньцзинского стана: весной было построено здание с проповедническим залом и квартирой для миссионеров; в верхнем этаже был поставлен вагон-церковь; летом она была освящена в честь Покрова Божией Матери. Приходящих учеников набралось 23; записалось несколько человек, желающих креститься. В 1911 г. на Пасхе было крещено 24 человека, а вскоре затем – ещё 28; таким образом, создалась маленькая православная община, которая продолжала постепенно развиваться. К концу 1913 г. всех крещённых было около 100.

Г. Юнпинфу – губернский город в северо-восточной части пров. Чжили, в 60 вёрстах от станции железной дороги.

Вёрстах в 70 от этого города и в 7 вёрстах от станции Пэйтахо, на берегу Печилийского залива находится дачное местечко Цзин-шань-цзуй. В 1898 г. миссия приобрела там на самом берегу моря участок в две десятины; была построена церковь: в 1900 г. церковь и дома были разрушены. В следующем году начато было восстановление построек, и в 1902 г. преосвященным епископом Иннокентием была освящена небольшая церковь во имя Преображения Господня; в то же время было окрещено 30 китайцев, была открыта школа, но в скором времени почти все ученики разошлись.

В 1904 г. летом во время пребывания преосвященного начальника миссии в Пэйтахо пришло из окрестных городов (г. Юнпинфу, г. Тай-ин, г. Цяяь-ань-сянь) несколько человек с просьбой принять их в лоно Православной Церкви, прислать к ним проповедников и устроить школы. Владыка сам совершил поездку в г. Юнпинфу и выбрал в центре города удобное место (размера в ⅓ десятины) для постройки церкви; место это было приобретено; в августе были посланы в г. Юнпинфу иеромонах Палладе, диакон М. Тан (китаец), псаломщик И. Фань и живописец Ф. Власов; они принялись энергично за ремонт и приспособление построек к нуждам стана; в одном доме была сооружена церковь; уже в январе след. года освящена церковь во имя Св. Предтечи Иоанна; несколько человек было окрещено; в скором времени была открыта школа. С этого времени стан в г. Юнпинфу сталь центром миссионерской деятельности для всего округа.

В течение 1905–1907 годов был совершён ряд поездок по окрестным селениям, многие (до 400 челов.) изъявили желание готовиться ко крещению, но так как некого было оставить у них для проповеди и катехизации, многие, не дождавшись православных проповедников, присоединились к протестантской миссии. Эти поездки, однако, имели большое значение для дальнейшего развития миссионерского дела в данном районе.

С 1911 г. началось в районе г. Юнпинфу оживление миссионерской деятельности. В этом году удалось утвердиться в окружном городе Луань-чжоу; собралось 30 человек, которые были подготовлены проповедником из местных жителей Феофаном Ли и затем приняли св. крещение; теперь в этом городе и окрестностях его числится 108 православных христиан. В 1912 году открыь был новый стан в с. Чан-гэчжуан в доме Мефодия Бао, который и состоит проповедником; у него собирается до 25 человек для молитвы и беседы. В 1913 г. в д. Лу-вэй-шан христианин Пётр Чжан пожертвовал участок земли, другой дал материал, некоторые также принесли свою лепту, и в течение года была построена небольшая каменная церковь, ещё не освящённая; денежный расход выразился в сумме 68 долларов (около 55 рублей). В этом селении 16 христиан, но сюда приходят из окрестных деревень, всего около 45 человек. Постепенно умножалась паства в районе г. Юнпинфу. В настоящее время в ведении священ. о. Михаила Тан находятся две церкви и пять молитвенных домов; помощниками ему состоят 6 начётчиков (из местных жителей), не получающих никакого вознаграждения, школ не имеется ни одной. Всех православных христиан числится около 600 человек в 40 селениях; предполагается вновь открыть школу.

В 50 вёрстах от Пекина находится небольшая деревня Дундинань, получившая историческую известность, благодаря тому, что жители этой деревни сами обратились в 1861 году к члену миссии иеромонаху Исаие, с просьбой построить церковь и прислать проповедника. Желание их было исполнено; несколько семейств было крещено; сперва устроен молитвенный дом, а в 1868 году выстроена церковь и открыта школа. В 1900 году эта маленькая православная община вынесла страшный разгром; церковь и дом были разрушены, несколько христиан убито. В том же году православные жители деревни просили о восстановлении школы и церкви, но эта просьба могла была быть удовлетворена лишь в 1905 г., когда была проведена железная дорога в г. Тун-чжоу, откуда три часа езды в Дундинань. В этом году было снято помещение для школы, набраны ученики (10) и приглашён учитель. Наконец, в 1907 году была совершена преосвященным начальником миссии закладка каменного храма во имя Св. Иоанна Богослова, который и был освящён в ноябре м-це того-же года; всё подворье было обнесено оградой. Кроме того был приобретён участок земли, на котором были замучены христиане в 1900 г.; здесь предполагается построить часовню. Богослужение в церкви совершалось священником, приезжавшим из Тун-чжоу.

В настоящее время в районе Тунчжоуского священника числится 167 православных христиан. Для успеха миссионерской деятельности в этом районе было бы необходимо сооружение храма в г. Тун-чжоу.

На запад от Пекина тянется горный хребет, назыв. Си-шань (западный горы); благодаря возвышенному положении в горах – прекрасный, здоровый климат, почему европейцы обыкновенно на лето уезжают из Пекина в горы. В горах – множество императорских дворцов и кумирен. В 1910 году миссей был приобретён участок земли (в 3 десятины) с кумирней и постройками вёрстах в 16 от Пекина, и в 1½ вёрстах от Мынь-тоу-цунь; участок расположен на холме, окружён со всех сторон горами. В том же году кумирня была приспособлена для архиерейского дома с церковью во имя Воздвижения и освящена преосвященным епископом Иннокентием 26 ноября; имевшиеся на участке фанзы были отремонтированы и приспособлены для помещение братии; выстроена звонница, в которой повешены колокола. Уединённое положение среди гор делает это место особенно удобным для молитвенных подвигов внутреннего сосредоточия и духовного созерцания, и потому особенно подходящим для скитской жизни. С течением времени скит может сделаться религиозным центром, который будет привлекать к себе паломников, и местом духовного отдыха и укрепление для братии монастыря. 26 декабря 1911 г. церковь и архиерейские покои сгорели. В 1912 году были перестроены оставшаяся китайская фанзы под дом и церковь, построена колокольня и прикуплен участок земли в 30 десятин. В 1912 г. в д. Мынь-тоу-цунь была куплена усадьба с постройками (в 36 звеньев), и в следующем году в этих зданиях устроен был проповеднический зал, школа на 20 учеников и ткацкая мастерская, в которой работают живущие учащиеся. Крещёных православных насчитывается в этой местности уже до ста человек.

Этот окружной город находится в 70 вёрстах от Пекина по Ханькоуской жел. дор. В 1912 г. некоторые жители этого города выразили желание принять св. крещение; после некоторой подготовки священником о. Сергием Чан было окрещено 18 человек; тогда же было снято помещение под проповеднический зал, и временно посланы были семинаристы Николай Ли и Феофан Жуй. Они готовили ко св. крещению лиц, желавших присоединиться к Православной Церкви; в 1913 г. было окрещено ещё 17 человек.

Близ окружного города Чжо-чжоу (от Пекина около 150 вёрст) находится деревня Я-гэ-ин, в которой проживает молодой христианин Алексей, принявший св. крещение в 1912 г.; ознакомившись с православием в Пекине и возвратившись в деревню, он, движимый ревностью о спасении своих собратьев, стал собирать у себя лиц, сочувственно относящихся к христианству; желающих креститься нашлось 35 человек; после праздника Рождества все они были окрещены о. Сергием Чан и поручены дальнейшему руководству Алексея. Так в глухой деревне создалась православная община.

В 1905 году миссия получила в этом городе ценное пожертвование: один православный христианин Пётр Фань, бывший ранее чиновником 5 класса, пожертвовал усадьбу с постройками (дом с 33 комнатами) в самом городе и участок земли (84 кит. десят.), за городом (ценностью до 5.000 р.) Во время народных волнений в 1900 г. он был ограблен мятежниками, затем нашёл приют в Пекине в русском отряде, где в продолжение нескольких месяцев сблизился с русскими. Возвратившись на родину, он решил построить на свои средства церковь и школу. Только в 1905 г. удалось ему исполнить своё желание – принять св. крещение и передать в распоряжение миссии свою усадьбу.

В январе 1906 г. о. архимандрит Авраамий приехал в г. Вэйхуйфу, принял усадьбу, освятил здание и открыл школу; собралось 11 приходящих учеников; был назначен учитель; одному катехизатору было поручено дело проповеди и подготовление желающих креститься. Осенью того же года было окрещено 27 человек; в особом помещении устроен молитвенный зал наподобие церкви с иконостасом. В школе было уже 20 человек. В 1909 г. школьное дело в г. Вэйхуйфу значительно расширилось; была устроена особая школа для живущих учеников (14 челов.); школа для приходящих (17 уч.); открыта была новая школа за северными воротами (20 учен.), всего 51 ученик. В таком положении находилось школьное дело до 1913 г. В этом году школа за северными воротами была распущена, также закрыт интернат; осталась одна школа (12–15 учеников). В то же время в г. Вэйхуйфу для оживления миссионерской деятельности и реорганизации стана были посланы иеродиаконы Смарагд (живописец) и Иннокентий (китаец); при стане была устроена литография, конвертная мастерская и живописная. Ученики школы работают в мастерских и таким образом приучаются к этим ремёслам. Богослужение (утром обедница) совершается ежедневно; ученики принимают участие в пении и чтении. Кроме того при стане находятся два молодых семинариста, которые помогают учителю в школе (один преподаёт русский язык), занимаются в мастерских и участвуют в церковном пении. В связи с этим станом находится школа, открытая в 1909 г. в деревне Цзан-чжуан в своём доме местным жителем Лукианом Цзан, число учеников в ней колеблется между 12 и 15. Ежегодно о. архимандрит Симон посещает стан, производит экзамен в школах и совершает крещение лиц, подготовляемых катехизаторами. Всего крещено было 154 челов. (из города и из окрестных селений).

Находится на расстоянии 50 вёрст к востоку от города Вэйхуйфу и соединён железной дорогой с последним. В 1909 г. решено было начать миссионерскую проповедь в этом городе. В марте месяце китаец Савва Хань ездил из Вэйхуйфу в г. Даокоу и нашёл подходящее помещение для школы; записалось 17 учеников, но только во 2-й половине того же года удалось открыть школу; учеников было около 40; тогда же началась проповедь в особом молитвенном зале, находящемся при школе; в следующем году было окрещено 34 человека. В 1911 г. в школе состояло 32 ученика; окрещено 5; всего – крещёных 39 (в том числе 9 взрослых и 30 учеников). В 1913 г. учеников было 24. Нельзя сказать, чтобы этот стан прочно укрепился в данном месте; христиане мало сплочены; необходимо объединение их путём еженедельных собраний для молитвы, проповеди и беседы.

Г. Чжандэфу – областной город, на железной дороге Пекин-Ханькоу, в 80 вёр. от г. Вэйхуйфу. Стан был открыт в 1909 г.; было снято помещение, довольно тесное, в предместье города; в конце года была открыта школа, сначала было 7 учеников; в 1910 г. собралось 27 учеников, по большей части из окрестных деревень. Во время приезда о. архимандрита Симона было окрещено 56 человек, в том числе 27 учеников. В следующем году учеников было 13; благодаря тому, что большинство православных христиан было из деревень, занятия в школе не могли быть правильными и успешными. В 1912 г. состояло всего 10 человек; ввиду этого стан был закрыт.

Г. Кайфынфу – главный город провинции Хэнань, некогда был столицей Китая, соединён железнодорожной веткой со станцией Чжэн-чжоу Ханькоуской ж. д. Стан был открыт в 1907 году, школа находится в наёмном помещении, чистом и просторном. В апреле 1908 г. в школе было 30 учеников (в возрасте от 8 до 20 лет); тогда же было окрещено 31 человек. В 1909 г. была открыта женская школа (15 учениц). Школы эти существуют до настоящего времени; занятия идут успешно; в мужской школе 21 ученик, в женской школе 21 ученица. Миссионерская проповедь имеет успех; ежегодно присоединяется к св. Церкви от 10 до 30 человек; всего православных христиан 144. Катехизатор Матфей Хуан старался организовать общество для борьбы с курением опиума, лечил больных во время эпидемии оспы.

В половине 1908 г. в городе была открыта школа в наёмном помещении. В 1908 году было совершено крещение 11 человек. В 1909 г. в школе было 20 учеников, при школе находилась молитвенная комната, в которой собирались христиане для молитвы и проповеди. В 1909 г. окрещено 58 человек, всего окрещено было до 1913 г. – около 80 человек, из которых большинство проживает в окрестных селениях. В 1909 г. одна пожилая женщина Лю-бо-ши хотела пожертвовать миссии участок земли для устройства школы для девочек, она вручила купчую крепость, но при утверждении её возникли препятствия, почему пришлось купчую крепость возвратить ей. Во всяком случае в местном населении виден интерес к православию; восстановление стана было бы желательно и способствовало бы утверждению христианства в этой местности.

Весной 1909 года была открыта школа в наёмном помещении (16 учеников). Всего окрещено было в 1909 г. – 1910 г. 28 человек. В 1912 г. стан был закрыт.

Миссионерская деятельность миссии началась в рассматриваемом районе в 1906 г., получила особую интенсивность в 1909 г., в 1912 и 1913 годах она значительно ослабела. Общей причиной этого явления служит то политическое брожение, которое началось в конце 1911 г. и сопровождалось междоусобной войной; другой причиной служит, несомненно, то, что некоторые станы открывались не по приглашению со стороны жителей данного пункта, а по инициативе миссионеров; естественно, что такие станы имеют менее твёрдую опору в населении и требуют более продолжительного времени для того, чтобы укорениться и развить свою деятельность. Всего православных христиан в провинции Хэнань около 500. Некоторые общины уже давно значительны; так, в г. Вэйхуйфу – 154; в г. Кайфынфу – 144; в д. Цисянь – 77; в г. Чжандэфу – 58. Значительным тормозом к развитию миссионерского дела служило то, что нет в данном районе ни церкви, ни постоянного священника. С 1914 г. в г. Вэйхуйфу будет постоянно жить иеромонах, через это миссионерская деятельность получит в этом районе большую прочность и постоянство.

Этот город, лежащий на большой реке Янцзы-цзян, имеет большое значение, являясь центром торговли чаем. В нём имеют своих представителей европейские торговые фирмы; поэтому там с давних лет проживала русская колония, состоящая из служащих в русских торговых фирмах. В 1884 г. была основана православная церковь во имя св. Александра Невского; прихожан числилось около 50 человек; в настоящее время насчитывается от 600–700 человек (военный отряд и русских жителей 50–60 чел.). Священники, занятые всецело исполнением своих обязанностей по приходу, не имели возможности развить в г. Ханькоу миссионерской деятельности. Поэтому в самом г. Ханькоу не возникло миссионерского стана, но несомненно то, что в г. Ханькоу проживала русская колония, и находилась православная церковь, оказало большое влияние на успех миссионерской проповеди в районе г. Ханькоу. Можно отметить также факты, свидетельствующие о сочувствии русских людей к миссионерскому делу: г-н А.П. Малыгин пожертвовал три участка земли с горячими ключами для устройства санатория близ деревни Лань-коу-бао. На Рождество 1913 г. было собрано среди русской колонии по подписному листу на устройство школ 231 доллар.

М. Юаньцзякоу – большое торговое село. В 1903 году в село был прислан миссией для проповеди диакон Сергий Чан; он устроил в помещении, предоставленном в распоряжение миссии, молитвенный дом, разъезжал в окружающих селениях, собирая народ для беседы и поучения, и подготавливал желающих креститься (записалось около 140 человек). Он предполагал открыть школу и основать общество для борьбы с курением опиума; по-видимому, деятельность о. Сергия сопровождалось успехом, но в феврале 1904 г. толпа в 300 человек, по наущению китайцев-протестантов, напала на молитвенный дом и сожгла его. О. Сергий едва спасся бегством в Ханькоу; таким образом, миссионерская проповедь о. Сергия прекратилась. В 1905 г. приезжал о. иером. Симон с катехизатором; на проповедь собиралось мало народа (до 10 человек); эта попытка кончилась ничем. В следующем году одним христианином был пожертвован дом; некоторые православные обещались принять на себя расход на содержание учителя, однако удалось открыть школу (10 учеников) лишь в конце 1907 г. Школа просуществовала недолго, не принеся никаких плодов. С 1908 по 1913 годы было крещено всего 34 человека.

Торговое местечко Фынкоу находится на расстоянии 150 вёрст от г. Ханькоу, в долине между рекою Ян-цзы-цзян и притоком её, Хань. В 1898 г. к православному священнику в Ханькоу пришло несколько жителей из селения Фынкоу, расспрашивали его о богослужении и обычаях православной Церкви, изъявили желание принять православие и просили открыть в селении проповеднический дом и школу и прислать проповедника; священник съездил в селение и открыл школу, но так как не было опытного учителя, успех её был невелик. Вскоре стали поступать просьбы от жителей окрестных селений с просьбой прислать проповедников и принять их в православную Церковь (желающих креститься записалось до 300 челов.) Послать было некого. Некоторые, наиболее ревностные, сами стали готовиться по православным книгам.

В ноябре 1902 г. преосвященный начальник миссии посетил Фынкоу; китайцы, желавшее принять православие, встретили его с чрезвычайной радостью и торжественностью; оказался один человек, достаточно подготовленный, который вскоре и был окрещён. Крещение остальных было отложено, так как некому было поручить их. Трое из жителей г. Фынкоу были приняты в Шанхайскую миссионерскую школу для обучения. Между тем, Фынкоуские православные христиане сами продолжали миссионерское дело, организовали общины в окрестных селениях и собирались по воскресным дням для молитвы и чтения Слова Божия. Всего за ряд лет окрещено было в Фынкоу 62 человека. Несмотря на то, что проповедь началась в том селении с 1902 г., успех оказался невелик. Вначале возник большой интерес к православию и стремление к присоединению к православной Церкви, но это движение не нашло в своё время поддержки. Тем не менее создалась небольшая православная община, объединившаяся около проповедника Ивана Гао: с 1908–1911 года она развивалась, но затем, благодаря целому ряду неблагоприятных обстоятельств, жизнедеятельность её ослабела. Во всяком случае при благоприятных условиях стан в Фынкоу может окрепнуть и стать важным центром миссионерской проповеди для окрестного населения.

Это большое торговое селение находится на левом берегу реки Хань на расстоянии около ста вёрст от г. Ханькоу на запад. В этом селении и окрестностях его миссионерская проповедь нашла благоприятную почву и сопровождалась добрым успехом. В 1911 г. в школе было 35 учащихся (7 девочек). В 1912 г. в школе обучалось 33 человека. Всего было окрещено в Сянь-тао-чжэн около 90 человек (некоторые – из других селений).

Одновременно с развитием дела в д. Сянь-тао-чжэнь распространялось и в окрестных селениях стремление к православной Церкви. В 1911 г. в апреле в д. Синькоу была открыта школа в помещены, предоставленном миссии на 10 лет, и окрещено 55 человек, оказавшихся подготовленными; (школа через год была закрыта); несколько позднее в соседней деревне Чжан-тан-коу было окрещено 8 человек, и в деревне Лобацзя – 21 человек. В других окрестных селениях были уже готовившиеся ко крещению. В 1912 г. в д. Лоуцзуй было крещено 22 человека; в этом селении имеется молитвенный дом. В д. Лугуан-мяо было окрещено 35 человек. В д. Хэй-люду, на реке Хань к востоку от с. Сянтао-чжэнь, было окрещено 23 человека. В течение 1913 года вследствие революционных волнений поездки в данный район не пришлось совершить. В 1910–1913 г. в Сянь-тао-чжэнь и семи окрестных селениях было окрещено 277 человек; кроме того есть много готовящихся ко крещению (до 160), в том числе 120 достаточно подготовленных. В этом районе имеется 3 школы:

1) в с. Сянь-тао-чжэнь (42 ученика);

2) в д. Лоуцзуй (20 учеников);

3) в д. Лу-гуань-мяо (20 учеников),

всего 82 ученика.

Сянь-тао-чжэнь является в настоящее время важным центром миссионерской деятельности для данного района. Ввиду этого большое значение имело бы построение в нём небольшой церкви, при которой постоянно проживал бы священник; кроме того необходимо бы было открыть школы ещё в 2–3 селениях, напр., в Синь-коу и Хэй-люду.

В провинции Ху-бэй православные христиане проживают в 10 селениях, в количестве 350–370 человек.

В 1900 г. после того, как Пекинская духовная миссия после июньского разгрома переехала в г. Тяньцзин, решено было начать миссионерскую деятельность в Шанхае и устроить там подворье. В октябре месяце того же года начальник миссии архимандрит Иннокентий приехал в Шанхай с двумя китайскими мальчиками. После долгих поисков был приобретён участок земли с двухэтажным кирпичным домом; вскоре же был выстроен ещё двухэтажный дом для школы, и в марте 1901 г. была открыта школа с 11 учениками. Летом того же года начальник миссии уехал в Петербург, и подворье было оставлено на попечение Сергия Чан.

Когда преосвященный начальник миссии приехал в Шанхай уже в ноябре месяце 1902 года, в школе оставалось 6 человек, которые и были окрещены. В начала 1903 года число учеников доходило до 24 (в том числе 15 живущих); в школе преподавался, кроме китайского языка (православные книги), ещё русский язык. В том же году был построен трёхэтажный дом и заложена церковь во имя Богоявления. Тогда же была открыта младшая школа для преподавания китайской грамоты (15 учен.). В 1905 году 2 февраля церковь была освящена. В 1906 году (до осени) приезжавший из Ханькоу иеромонах Антонин окрестил 16 мальчиков. В 1909 г. было окрещено 56 человек. До 1910 года миссионерская деятельность Шанхайского подворья, несмотря на почти десятилетнее существование, не имела особого успеха; собиралось на богослужение человек 30 христиан; тем не менее эти года прошли не бесплодно: школа выпустила немало учеников; некоторые из окончивших старшую школу состояли проповедниками; православная Церковь стала известной многим жителям г. Шанхая и некоторых окрестных городов. Таким образом, была подготовлена почва для более широкой деятельности. С 1910 года миссионерская деятельность стала распространяться в соседних областях: в Хаймыни и в некоторых городах провинции Чжэ-цзян. В 1911 г. миссионерская деятельность сопровождалась большим успехом; в течение этого года было окрещено 571 человек; кроме того было много готовящихся ко крещению. В 1911 г. начались революционные волнения, благодаря которым поездки по соседним городам почти совсем прекратились; тем не менее в 1912 году было окрещено 27 человек. Всего в районе г. Шанхая было окрещено 827 человек. Пункт этот имеет важное значение: отсутствие священника отражается неблагоприятно на миссионерской деятельности.

Местность, лежащая у устья реки Янцзыцзян, называется Хаймынью; православные христиане живут там в округе Тун-чжоу и в селениях Хуй-тун-чжэн и Сянь-яньчжэнь. В 1909 г. в Хаймыни была открыта школа; в 1910 г. в ней было 22 ученика. В 1912 году христианство нашло благоприятную почву и в с. Хуй-тун-чжэн, где местный православный житель Иосиф Юань проповедовал слово Божье среди своих односельчан. Благодаря его проповеди, в с. Хуй-тунчжэне было окрещено сперва 49 человек, затем – ещё 33 человека. Всего в Хаймыни крещёных православных 176 человек.

В ноябре месяце 1910 г. было крещено на Шанхайском подворье 12 человек из г. Тайчжоу, в том числе чиновник, доктор, 2 купца, учительница; они были подготовлены ко крещению проповедником Лазарем Ваном. С конца 1910 г. новокрещёный доктор Филипп начал собирать у себя православных христиан и желающих принять св. крещение; ему помогал в этом деле Лазарь Ван. Большую поддержку миссионерской деятельности оказал местный житель Матфей Се, который деятельно помогал при крещении; ему было поручено заведывание станом. В 1911 г. Великим постом было окрещено 243 человека; кроме того записалось много желающих креститься.

В 1910 г. несколько жителей города ХаньЧжоу заявили о своём желании готовиться ко крещению (до 30 человек); местный житель Василий Ван, крещённый в г. Шанхае, собирал у себя желающих принять православие и готовил их ко крещению. В 1911 году весной было окрещено в г. Хань-Чжоу 115 человек, достаточно подготовленных.

В 1910 году в число готовящихся ко крещению записалось несколько человек из городов Нин-бо и Шипу; они и были окрещены в 1911 г. в Шипу (из Нин-бо – 28; из г. Шипу – 68 человек).

Чтобы оказать последнюю честь манчжурам, погребение императора Гуан-Ский и императрицы Лун-Ю, ныне уже вымершей Цинской династии, состоялось с большой помпой под покровительством республиканского правительства, хотя власть манчжур уже уничтожена.

Оба, президент и вице-президент, назначили от себя специальных делегатов для принесения жертвы умершим величествам.

В 6 час. утра 13 дек. похоронная процессия вышла из Синь-кун Hsinkung по направлению к могиле, которая находилась в миле расстояния.

Впереди процессии несли огромные изображение, сделанные из бумаги, затем следовали гонги, отряды с флагами, отряды зонтиков, четыре столика; окрашенные под цвет фимиама носилки, более двухсот солдат, едущих верхом и держащих копье с флагом и хлыстом в руках, и более двухсот служителей Люань-ю-вэй Euanyiwei Наконец несколько сот солдат и несколько тысяч Маньчжурского войска с белыми фонарями и жезлами.

Три катафалка шли в тылу процессии: впереди несли гроб с останками императора Гуань-сюй, покрытый жёлтым атласным покровом, вышитым драконами; за ним гроб императрицы тоже под жёлтым покровом, вышитым фениксами, а позади их несли гроб наложницы императора Жемчужинки. Он был покрыт красновато-жёлтым покровом, вышитым также фениксами. Только у императора и императрицы разрешалось употреблять жёлтые цвета, а у наложницы, которой ранг ниже императрицы, красновато-жёлтый. Каждый гроб несли сто двадцать один человек.

По прибытии катафалков к месту Бай-лоу, около могилы, число людей, несущих гроба, было сокращено до 64 для каждого. Сначала они были временно поставлены под шатры перед Лунь-фэнь-мынь Lungfengmen. Там было три шатра – два жёлтого цвета, а третий по левую сторону (что считается низшей стороной согласно китайскому обычаю) – красновато-жёлтый. Жёлтые – для императора и императрицы, красновато-жёлтый – для его наложницы. В это время императорская семья приносила жертвы. После чего гробы, один за другим, были перенесены к Бао-шэн, где было место настоящей могилы. Перед перенесением к Бао-шэн Paocheng, покровы с гробов были сняты, и число людей, несущих гроб, уменьшено до 32. По поставлении гробов в могилу, ворота Ди-кун закрыли и зацементировали. Церемония погребение была таким образом закончена.

На одном из четырёх тенистых фимиамных столиков лежала золотая печать, которая была в употреблении при жизни императора. Прежде чем гроб императора поставили в Дикун, золотая печать сначала была перенесена туда; печать свидетельствует о том, что эту могилу занимает император.

Первая жертва была принесена умершим величествам в 8 час. утра в пятницу, 12 декабря. Согласно древним установлениям, только высшим чиновникам разрешается приближаться на расстояние нескольких ярдов от императорского гроба при приношении жертв, а лицам в ранге таотаев и ниже только можно покланяться далеко от гроба. Но этот обычай был по особому приказу отменен по отношению к императорской наложнице, и всем тем лицам, кто желал принести жертву, независимо от ранга, было разрешено совершать эту церемонию близ катафалка. Нисколько сотен лиц, китайцы и маньчжуры, вместе приносили жертвы, а также делегаты от президента и вице-президента.

В настоящее время Китай переживает период, который будет иметь глубокое значение для всей дальнейшей жизни его. Движение, имеющее целью обновление народной жизни, затронуло все стороны её. Возникает вопрос о религиозно-нравственном состоянии народа и о влиянии революции на него. Во внутренней жизни народа совершается процесс, мало заметный и уловимый, но в то же время глубоко интересный и весьма важный для дальнейшего направления не только внутренней, но и внешней жизни.

В последние десятилетия в жизни Китая всё большее значение приобретает столкновение китайской культуры с европейской и китайского язычества с христианством.

Переживаемый Китаем период может быть назван периодом европеизации и христианизации. Процесс усвоения европейской культуры стал особенно интенсивным со времени революции. В каком положении находится процесс христианизации? Прежде всего надо заметить, что более или менее определённый ответ на этот вопрос может быть дан лишь тогда, когда в стране волнение, вызванное революцией, уляжется, народная жизнь придёт в равновесие, и народ определит своё отношение к старому культу и к христианству. Нельзя, конечно, говорить о народе, как об однородной массе. По заявлениям миссионеров, в Китае замечается в последние годы оживление и религиозной жизни, притом в двух направлениях, – в стремлении к восстановлению конфуцианства и в стремлении к христианству.

После установления новой формы правления наблюдалось везде неблагоприятное отношение к старым языческим верованиям и сочувствие к христианству, но затем произошёл поворот к старому культу; так, миссионеры сообщают, что крестьяне в деревнях перестраивают и перекрашивают свои пагоды с всё возрастающим рвением. В 1913 году образовалось общество конфуцианцев, имеющее центр в Пекине и отделения во многих городах в провинции. Общество это ставит целью подъём конфуцианства. Был возбуждён вопрос о признании конфуцианства государственной религией и введении изучения классиков в училищах. Правительство ещё не объявило своего окончательного решения по этому вопросу; в скором времени ожидается декрет г. Президента по этому поводу. Некоторые государственные деятели, напр., вице-президент, высказались в том смысле, что конфуцианство не представляет из себя религии, и обряды, совершаемые представителями государства, не имеют религиозного значения, и след., в Китае никакой государственной религии нет, и установление конфуцианства, как государственной религии, не имеет за собой оснований.

Этот вопрос, затрагивающий интересы христианских миссий, вызвал в деятелях её живой интерес, на конференциях христианских миссионеров высказан был протест против ограничения свободы вероисповедания.

Как отразилась революция на миссионерской деятельности христианских миссий? Во всяком случае, волнения, связанный с военными действиями, не благоприятствовали миссионерской деятельности и тормозили её, но это может иметь лишь временное значение. Проявление интереса и стремление к христианству во многих местностях дают основание считать настоящий момент благоприятным для развитие миссионерской деятельности и заставляют миссионеров с новой энергией продолжать своё дело. Какое влияние окажет новый политический строй Китайской республики на успех проповеди Евангелия, покажет будущее; однако, можно предполагать, что борьба между язычеством и христианством примет большую интенсивность. Чем же завершится процесс христианизации Китая? Весь Китайский народ примет христианство; конфуцианство, как нравственное учение, имеющее в себе элементы общечеловеческой нравственности и служившее школой воспитания народа для подготовки к принятию христианства, найдёт своё место в христианской морали. Будет ли Китай страной католической, протестантской или православной, или же останется безрелигиозным государством – это ведомо одному Богу; долг христианской Церкви проповедовать Евангелие в Китае, чтобы рассеялся в этой стране мрак язычества, разрушилось царство дракона и восторжествовал крест Христов.

* * *

Премьер Цюн-цзи-лин представил в Административный Совет пространное объяснение по вопросу о провозглашении государственной религии. Президент Совета, указав на антагонизм, существующий между сторонниками конфуцианства и представителями других религий, высказал мнение, что гораздо лучше предоставить народу религиозную свободу, чем дать ему государственную религию. С исторической точки зрения, в Китае никогда не было государственной религии, между тем как его цивилизация древнее, чем цивилизации других наций. Предшествующие династии почитали Конфуция не потому, что он был объектом религии, но только потому, что его учение является благодеянием для цивилизации и государственного управления.

Учение Конфуция не имеет религиозного характера, за исключением редких случаев, в которых мудрец должен был касаться вопросов религии только потому, что необразованный класс можно побудить к доброму поведению только в силу суеверных Верований. Но говорить о суеверии в эпоху, когда знание достигло чрезвычайного развития, не своевременно. Конфуцианство никогда не было государственной религией и это потому, что в Китае не было единой религии, а есть несколько религий: буддизм, магометанство, таоизм и т. д. Китай должен быть доволен тем, что никогда не знал религиозных войн. Зачем же ему теперь подвергать себя опасности страшных конфликтов, которые раздирали Запад?

Китайская республика образовалась из пяти рас независимо от различия в религии. Если теперь провозгласить конфуцианство государственной религией, то не будут ли протестовать против такого постановления христиане, буддисты, таоисты и магометане? Тибет, Монголия, Шэн-си и другие области находятся под китайским управлением, хотя население их не имеет одной и той же религии. Если конфуцианство сделается государственной религией, то не должно ли будет население этих областей отречься от их религии, чтобы приносить жертвы Конфуцию, вопреки религиозной свободе? Будет ли оно иметь возможность продолжать исповедовать другие религии? Очевидно, невозможно заставить другие народы служить иному богу, кроме того, которого они себе избрали, без того, чтобы Китай не потеряли связи с ними.

Если население может исповедовать религию, которую оно избрало, то какая будет польза от государственной религии? Такими образом, ни конфуцианство, равно как и никакая другая религия не должна быть государственной религией. Во всех цивилизованных странах мира народ пользуется полной свободой религии. Этому примеру должен следовать и Китай. Совсем недавно Турция и Балканские государства достаточно пострадали от войны, мотивы которой были прежде всего религиозные. Мы сами должны были сожалеть о боксёрском восстании, которое имело суеверный характер. Мы не должны подвергать себя опасности событий подобного рода; если мы отдадим предпочтение конфуцианству, то это, может быть, со стороны других религий вызовет обращение к иностранному посредничеству. Вот почему правительство не должно провозглашать государственной религией ни конфуцианства, ни какой либо другой религии.

Что касается до учения Конфуция, которое принесло столько пользы цивилизации, то следует его распространять. Но конфуцианские общества и храмы Конфуцию не необходимы; кроме того это нисколько не соответствует принципам мудреца. Во всех провинциальных округах есть храм Конфуция; нет нужды в других. Сверх того, особенно в школах, культ Конфуция не должен отправляться, так как образование в школах должно быть свободным и до́лжно уважать свободу веры. Правительство должно опубликовать декрет, в котором должно объявить, что культ Конфуция не будет государственной религией, и показать народу, как он может быть отправляем. Этот вопрос – один из важнейших; он требует продолжительного изучения; он должен быть разрешён лишь к благу народа. В этих целях все доклады и сообщения относительно этого вопроса должны доставляться Административному Совету, который и постановит решение.

Многоуважаемый!

Я что-то с ноября месяца от Вас не получал никаких известий и поэтому не знаю, находитесь ли вы в настоящее время в Москве. Я хотел бы Вас спросить, какого вы мнения насчёт того, что я вычитал из газет и книг относительно состояния мусульманства в Персии и в Турции. В первой из этих стран начинает теперь в весьма и весьма обширных размерах распространяться бабизм – он ни что иное, как переходный мост от мусульманства к христианству. И в последнее время замечено то обстоятельство, что масса персов начинает креститься в православную веру.

Шиитское вероисповедание, подобно протестантизму, распадается на массу толков и сект. Но с другой стороны персы считаются самым образованным народом среди мусульман, и если они начнут добровольно принимать христианство, то турки и прочие мусульманские народы последуют их примеру. Тогда и японцы, и китайцы перестанут принимать мусульманство и начнут принимать христианство. Это будет большим плюсом для христианства и великой победой креста над полумесяцем. Что касается до еврейства, то волнения, вызванные процессом Бейлиса и кошмарное фастовское дело, начинают серьёзно тревожить еврейство и христианский мир. Но тут я должен обратить Ваше внимание на то обстоятельство, что евреи, боясь сплочённости христиан, начинают обращаться к монистическому движению, что, по мнению многих английских и немецких богословов протестантского вероисповедания, будет иметь очень и очень благотворное влияние на само еврейство. И утвердившись в Палестине, евреи начнут мало-помалу принимать христианство, потому что придут к тому сознанию, что Иисус Христос был их настоящим Царём. Что же касается до трёх основных и самых распространённых христианских вероисповеданий, то католичество хотя в настоящее время и считается самым распространённым и самым сплочённым вероисповеданием, но прочитав отзывы самих католических богословов, занимающих весьма видное положение в человеческом обществе и в должности профессоров университетов и академий, убеждаешься, что они теперь такого мнения: католическая религия погубила романское племя и остановила просвещение среди тех германских и славянских народов, исповедующих её. Что же касается до протестантизма, то эта религия представляет из себя сильную дезинтеграцию, и поэтому многие лютеранские и реформатские богословы пришли к тому заключению, что лютеранство и реформатское вероисповедание должны примкнуть к англиканской церкви и потом соединиться с Восточной Церковью. Когда произойдёт такого рода соединение церквей, то в среде самой католической церкви усилится движете старо-католическое и, таким образом, с течением времени произойдёт соединение всех христианских церквей. И христианство восторжествует над всем миром. Россия же тогда выполнит свою историческую миссию: «Москва – третий Рим». А четвёртому никогда не бывать. И храм Василия Блаженного в Москве будет тогда одним из первейших храмов в мире, потому что он воздвигнут в память одной из первейших и блестящих побед христианства над мусульманством, и будет иметь сильное тяготение к храму Святой Софии в Константинополе. С течением времени я хочу посетить Константинополь с научной целью, а может быть, останусь там жить навсегда. До свиданья многоуважаемый господин профессор, с глубоким почтением и уважением присяжный поверенный Алексей Александрович фон-Гротенгельм.

Адрес мой: город Тифлис, Александровская улица, дом № 49, кв. 3.

Тифлис, 20 апреля

Идея открытия в г. Бари, где почивают мощи св. Николая, временных приюта для русских паломников и церкви принадлежит Её Высочеству, Великой Княгине Елисавете Феодоровне. Когда 20 февраля 1913 г. окончательно сформированная к этому времени строительно-наблюдательная комиссия по постройке в г. Бари русского храма во имя святителя Николая и при нём странноприимного дома в лице настоятеля, протоиерея Николая Федотова, архитектора В.А. Субботина и смотрителя зданий И.О. Никольского, имела счастье представляться Великой Княгине в Петербурге, в помещении Палестинского Общества перед отбытием в Бари, то Её Высочество изволила сказать: «постройка большого дома и церкви потребует много времени, а как будете вы и паломники без приюта и церкви: озаботьтесь открытием и того, и другой временно». Мысль, поданная Её Высочеством, была воспринята нами, как священный завет, и с первых же дней по прибытии в г. Бари мы взяли на себя заботу по приисканию такого большого дома, в котором могли бы разместиться вся русская колония со своими семьями, контора для служебных целей, церковь и приют. К сожалению, на месте выяснилось, что сосредоточить всё это в одном доме возможно только при том условии, если нанять его в городе, где множество больших и прекрасных домов. Но место, купленное для русских построек, находится за городом. Правда, это место расположено по улице («Карбонара»), непосредственно примыкающей к городу и соединённой с ним трамвайной линией, но интересы большого дела обязывали нас пренебречь личным и поселиться в возможной близости к центру нашей деятельности. Здесь, в расстоянии не более ста шагов от места постройки, наше внимание обратил большой двухэтажный дом адвоката Армениса. Но владелец отдавал нам только верхний этаж, так как нижний весь загромождён мебелью и множеством старинных вещей. Очевидность убедила нас в необходимости разместиться в двух домах. Для приюта и квартиры смотрителя была нанята большая о 9 комнатах вилла г. Поза; при этой даче в виде отдельной пристройки существует капелла, домовая церковь. Г. Поза предлагали нами воспользоваться его капеллой для богослужебных целей, но, в виду возможного протеста со стороны католического духовенства, – отрицательный характер отношения которого к нам и нашему делу обрисовался с очевидностью, – благоразумие подсказало нам решение отказаться от этого предложения. Возникла было мысль об устройстве церкви в подвальном этаже другой виллы, нанятой для помещения конторы и квартир архитектора и священника. Помещение обширное и светлое, но оно потребовало бы больших затрат (не менее 3.000 лир) по приспособлению его под церковь, а, главное, благочестивое чувство не мирилось с тем, что первая православная церковь в центре католичества будет помещаться в подвале. Барградский Комитет сам пошёл навстречу комиссии в её затруднениях и указал на нижнее помещение в большом строящемся доме, которое было уже готово в средине лета. Это было бы возможно сделать, так как здесь будет помещаться столовая, обширная, высокая и светлая. Окончательное решение этого вопроса было предоставлено автору проекта, академику Щусеву, но он нашёл помещение ещё не просохшими и открытие в нём богослужений рискованными. Встречалось и другое препятствие: устроить алтарь на восток было невозможно.

Тогда наша комиссия остановилась как на окончательном выходе из положения, на решении немедленно устроить дом для служб, постройка которого предполагалась по возведении главных зданий. При внимательном рассмотрении вопроса оказалось, что можно мансардный этаж, намеченный по проекту, заменить полным вторым и, таким образом, получить две лишних больших комнаты, в одной из которых и устроить домовую церковь. Всё это можно сделать, не превышая сметного исчисления в 31 тыс. итал. лир. Мысль эта получила одобрение Барградского Комитета. 8 июля 1913 г. происходила закладка этого дома, а 24 декабря было совершено уже освящение самой церкви.

В устроении церкви принимали живое участие все члены русской колонии, каждый трудился охотно: архитектор В.А. Субботин давал указание с художественно-технической стороны, протоиерей Н. Федотов и смотритель И.О. Никольский – указание специально церковного характера; мастера: Дмитрий Камышев и Иван Иванов послужили церковному делу своим личным трудом по исполнению деревянных работ, а десятник В.Г. Антонов – постоянным наблюдением за ходом работ. Все потрудившиеся заслуживают поэтому самой признательной благодарности. Такой же благодарности заслуживают и следующие лица, пожелавшие внести свою лепту в святое дело благоукрашение церкви: И.М. Кузнецов, пожертвовавший ценные крест и лампаду; А.И. Никольская – воздухи, подсвечники, она же взяла на себя личный труд по шитью необходимых для церкви предметов: поручей, покрывал, подризника.

Перед освящением протоиереем Николаем Федотовым была сказана следующая речь: «наша домовая церковь – предмет усиленных попечений – наконец, готова к открытию. Казалось, что могло быть проще, как приспособить для богослужебных целей одну из комнат нанятых нами помещений, и, однако же, дело тянулось, выдвигались различные планы, и наша церковь имеет свою 9-месячную историю. Но, благодарение Богу! только что раздавался неслыханный для этого города звон к богослужению по православному установлению⁵⁰⁷, а сейчас мы услышим в этой светленькой и украшенной горнице родные церковные песнопения и чтения; отныне мы станем своими молитвенными собраниями в ней ознаменовывать важнейшие события из нашей церковной и народно-государственной жизни и объединяться с нашей великой родиной в единстве мыслей и чувств.

Признаем историческое значение за настоящим моментом из нашей жизни на чужбине и, чтобы оттенить его смысл ещё более, сблизим его с первоначальным нашим шагом. Это было 9 мая настоящего года, когда мы полагали начало тому великому делу, которое на нас возложено. В глазах местного населения мы являлись представителями великой страны, той, что широко раскинулась по пространству двух частей света и могуче объединила под своими крыльями множество народностей, и мы были центром всеобщего внимания. В стране, где такое огромное значение имеет блеск внешности, необходимо было представить нашу страну и её богослужение, в противовес местным вкусам: с хорами музыки, криками, рукоплесканиями, а с той величаво-простой торжественностью, которая отличает наше богослужение. Мы тогда сделали это, насколько нам могла позволить исключительность нашего положения, и выслушали излияния чувств со стороны местных жителей и властей.

Не то теперь. Мы совершаем открытие нашей церкви, можно сказать рождение православной церкви в недрах католичества накануне рождения Христа Спасителя.

Как хотелось бы до конца провести параллель между событиями: надмирным, всемирным и нашим, местным, близким по своей знаменательности всякому русскому сердцу! мировое событие – рождение Христа совершилось в полной неизвестности для людей. Тот, Кого не вмещают небо и земля, рождается в убожестве и полагается в яслях. Надлежало и православию возникнуть здесь к бытию в обстановке, которая так осязательно выражала бы его сущность. В своём историческом крестном шествии православная церковь не теряла слов Спасителя о том, что Его царство не от мира сего. Но она знает также и то, что ей в притче о зерне горчичном показан закон её развития: оно малейшее из зёрен и, когда всевается в землю, едва бывает приметно, но когда вырастет, то раскрывается в огромное, многоветвистое дерево, и под ним свободно укрываются птицы.

Нас тем более умиляет препростая обстановка нашего торжества, что нашей церкви мы можем усвоить наименование „домашней“ какое дал ап. Павел жившим в доме Акилы и Прискиллы (1Кор.16:19.). Она предназначена главным образом служить нашим нуждам и разве не умилительно сознавать и чувствовать себя впервые за прожитое нами здесь время объединёнными в одну семью? Рождество Христово – это возрождение падшего человечества, это – обновление мира. И в данном случае, при вере в вековечное существование церкви, в неодолённость её, по Христову свидетельству, вратами адовыми, допустима мысль, что сейчас здесь совершается не просто рождение православной церкви, но возрождение. Если бы хорошо знать местный край и его истори., то конечно в нём можно найти непреложные следы православия, как мы находим их с очевидностью в самой базилике св. Николая: архитектурные, иконописные. Мы знаем, что Апулия, как и соседняя провинция Калабрия, были издревле православными. Православие было представлено здесь многочисленными греческими колониями. Это греки выделили из своей среды проживавшее в Бари большое семейство богатых купцов, по фамилии Доттулов, которые снарядили корабли и организовали перенесение сюда сокровища нашего города: мощей св. Николая, а привезши сюда, с оружием в руках, отстаивали своё сокровище и отбивали нападение католиков, и построили крипту – подземную церковь, в которой ныне хранятся мощи, на территории, не подвластной юрисдикции католического епископа. До половины XI века все православные церкви этого края подчинялись и управлялись Константинопольским патриархом. В Египте, в одном из царских саркофагов нашли мумию жены фараона с зажатой в руке лилией. Когда её извлекли на воздух, она раз сыпалась, а на её месте потом выросла прекрасная лилия. Верим, что нечто подобное совершается здесь в области верований; много столетий таилась искра православия в этом крае под развалинами – и вот вдруг, по мановению Божию, оно даёт росток. Одному Богу ведомо, какое значение может иметь та новая сила, которая ныне выходит из состояния многовекового анабиоза и облекается плотью и кровью. Мы преисполняемся ощущения счастья от сознания, что в этот момент может быть являемся орудием в руках Божьих, глиной в руках Великого Горшечника для совершения конечно в отдалённейшем будущем величественных планов божественного домостроительства, каково проречение Христа Спасителя о единстве стада при Едином Пастыре. В стране, где незримо витает и живо ощущается благодатная помощь святителя Николая, будет, веруем, почивать милость его и над нами, нашим делом и над православием, возникающим здесь вновь к жизни в виде такого скромного цветка, каким является наша церковь».

Весь день православная колония провела в общении, в котором приняли участие и близкие к делу итальянцы. В первые три месяца богослужение совершалось в новой церкви возможно часто, и почти вся она была переполнена; сначала русскими паломниками, которые стали прибывать в Бари после Р.X., партиями в 10, 20, 30, 40 человек, а всегда итальянцами. Итальянцы, как и их великие предки-римляне, любят зрелища, и за богослужениями всегда присутствовали не менее 10–30 человек католиков и следили за всем тем, что совершалось, с великим интересом. Каковы бы ни были их побуждения, – а знаем, что было и такое, чтобы обо всём совершающемся довести до ушей патера, – мы сознавали всю важность и ответственность своей исторической миссии и творили дело служения и проповеди не за страх, а за совесть.

На Казанском Всероссийском Миссионерском съезде, бывшем 13–26 июня 1910 г., труженики на поприще миссионерской деятельности среди мусульман России высказали пожелание – иметь под руками хотя бы краткое указание русской литературы по изучению ислама и полемике с ним. Это «желание сердца» миссионерствующей братии не осталось «гласом вопиющего в пустыне». На вышеуказанном съезде была образована комиссия под председательством высокочтимого о. протоиерея Е.А. Малова, которая и составила «список книг и брошюр, необходимых для противомусульманского миссионера». Вскоре список этот был отпечатан в журнале Казанской Дух. Академии – «Православный Собеседник» и «Сотрудник приволжской миссии» (ныне не издающемся), а также и в отдельных изданиях: а) «Миссионерский Съезд в г. Казани – 13–26 июня 1910 г.». Казань. Центр. Типогр. 1910 г., стр. 694–706 и б) «Первый в России по внешней миссии Казанский Миссионерский Съезд 13–26 июня 1910 г.» иером. Серафим. Нижний Новгород 1911–1912 гг., т. III, стр. 131–142.

Бывшее особое совещание по вопросам внешней и внутренней миссии при Святейшем Синоде, рассматривая, по поручению последнего деяния и постановления Казанского Миссионерского съезда 1910 г., в заседании своём 7 февраля 1911 г. обратило своё внимание на постановление означенного съезда о напечатании к сведению и руководству Российского приходского духовенства, составленного особой комиссией съезда списка книг и брошюр, необходимых для противомусульманского миссионера. Предварительно исполнение пожелания съезда Особое Совещание признало необходимым этот список пересмотреть и дополнить. Означенную работу совещание поручило сделать мне – одному из его членов.

Ознакомившись со списком, я пришёл к идее, что, кроме пополнения его, с точки зрения известной в настоящее время русской литературы, материал по данному вопросу необходимо расположить по отделам. Последняя мысль вызывалась, главным образом, тем обстоятельством, что список, составленный на съезде, давал только общее указание литературы без обозначения её по отдельным вопросам, чем – естественно – затрудняется самое пользование им.

Предлагаемый мною читателям единственного органа, посвящённого исключительно вопросам внешней миссии, журнала «Православный Благовестник» указатель книг, брошюр и статей в различных журналах (отчасти и газетах), необходимых для противомусульманского миссионера, распределён по следующим пяти отдельным рубрикам:

1) Пособие для изучение языков – арабского, татарского, киргизского и башкирского;

2) Знакомство с исламом, как религией, со стороны его происхождения, учения и распространения;

3) Полемика с исламом, как религией;

4) Прошлое и настоящее мусульман России и тех сродных им инородцев, на которых они простирают своё религиозное влияние;

5) История Православной противомусульманской миссии и христианское просвещение сродных мусульманам инородцев.

Литература последнего вопроса в свою очередь расчленена мною, в целях более удобного пользования её, на следующие темы:

а) Православно-христианская миссия среди мусульман России и сродных им инородцев;

б) Школьное просвещение инородцев;

в) Русские деятели на поприще инородческого просвещение;

г) Переводческая комиссия и переводы богослужебных и Вероучительных книг на инородческие языки;

д) Инородческое духовенство;

е) Богослужение на инородческих языках.

Печатая настоящую свою работу, считаю необходимым сказать следующее.

Я не думаю, что этой своей работой я «недоконченное исправляю»: я помню слова Иисуса Христа: «ученик не бывает выше своего учителя» (Лк.6:40)... Изучением мусульманства в России я занимаюсь со школьной семинарской (в г. Оренбурге) скамьи. Занятиям по этому любимому мною вопросу я посвящал и посвящаю свободное от своих официальных обязанностей время.

Предлагаемый указатель закончен составлением в начале 1912 года. Литература, появившаяся с того времени по настоящее, не имеется в виду. На этом основании я считаю необходимым восполнить свой труд. Некоторые меры для сего мною предприняты. Но в общем эту работу пока приходится отложить. «Если Господу будет угодно и живы будем» (Иак.4:15; сравн. 1Кор.4:19 и 16:7), то и её исполним.

В настоящее же время я обращаюсь со своей покорнейшей просьбой ко всем, имеющим ознакомиться с этой работой, лицам, не отказать мне в тех указаниях и пожеланиях, которые могут послужить к пополнению и улучшению (а равно и исправлению) предлагаемого указателя русской литературы по изучению мусульманства и просвещению инородцев России. Мой адрес: СПб., Кабинетская, 13.

Михаил Третьяков.

СПб., 1913 года 9 ноября.

Арабская грамматика. Ч. I и II. Казань, 1893 г.

Аттая М.О., – преподаватель Лазаревского института восточных языков. – Практическое руководство к изучению арабского языка. Изд. 3, пересмотренное и дополненное. – Москва, 1910 г., ц. 3 р. с пересылкой.

Аттая М.О. – Арабская хрестоматия, Казань, 1886 г., ц. 1 р. 50 к. (Первое изд. было в 1884 г. в Казани).

Аттая М.О. Пособие по арабскому языку для студентов. Москва, 1905 г., Ц. 75 к.

Ахвердов И. – Арабско-персидско-турецко-русские разговоры. СПб., 1900 г., ц. 2 р.

Бекчурин Мир-Салих. – Начальное руководство к изучению арабского, персидского и татарского языков. Казань. 1869 г., изд. 2.

Болдырев А. – Арабская хрестоматия, Москва, 1824 г.

Болдырев А. – Новая арабская хрестоматия. Москва, 1832 г.

Болдырев А. – Арабско-русский словарь к хрестоматии. Москва, 1832 г.

Букварь арабского языка. Казань, 1843 г.

Гиргас В., проф. – Словарь к арабской хрестоматии и Корану. Казань, 1881 г.

Гиргас В. и Розен В. – Арабская хрестоматия, ч. I и II, СПб., 1875–1876 гг., сокращён. изд. 1900 г.

Гиргас М. и Сайфи Н. – Арабская грамматика по лекциям профессора Н.А. Медникова. СПБ., 1897 г.

Готвальдт. – Опыт арабско-русского словаря на Коран. Казань, 1883 г. (Отдельный оттиск из «Учёных записок Императорского Казанского Университета» за 1861 г., кн. II, стр. 114–139; кн. III, стр. 60–176 и кн. IV, стр. 1–144).

Джетбысбаев Н.С. – Начальное руководство арабского, персидского и киргизского языков. Казань, 1890 г.

Жузе П.К., лектор арабского языка в Казанской Духовной Академии. – Полный русско-арабский словарь. 2 части. Казань, 1903 г., ц. 4 р.

Кельзи Ф. – Русско-арабские общественные разговоры. СПБ., 1863 г.

Навроцкий М. – Опыт грамматики арабского языка. СПб., 1867 г.

Учебник русского языка для арабов. Ч. I, Казань, 1898 г., ч. II, Казань, 1899 г.; изд. Православного Миссионерского Общества (в Москве).

Хащаб А.Ф., лектор арабского языка в Императорском С.-Петербургском Университете. – Грамматика арабского языка. Ч. I. Этимология классического языка. СПб., 1910 г., ц. 1 р. 50 к.

Архангельский А., протоиерей, преподаватель Оренбургской духовной семинарии. – Грамматика народно-татарского языка. Оренбург, 1894 г., ц. 75 к. (Напечатано на русском языке особым приложением при неофициальной части «Оренбургских Епархиальных Ведомостей» за 1894 г. (откуда можно и выписывать).

Бекчурин Мир-Салих. – Начальное руководство к изучению арабского, персидского и татарского языков с наречием бухарцев, башкир, киргизов и жителей Туркестана и с русско-персидско-тюркскими словами, расположенными по предметам разговорами и прописями. Казань, 1859 Г., изд. 2 1869 г.

Березин И.Н. – Татарская грамматика. Казань, 1857 г.

Будагов Л. – Турецко-татарский букварь. Тифлис, 1844 г.

Будагов Л. – Практическое руководство турецко-татарского азербайджанского наречия. Москва, 1857 г.

Будагов Л. – Сравнительный словарь турецко-татарских наречий, со включением употребительнейших слов арабских и персидских и с переводом на русский яз. Т. I и II, СПб., 1871 г.

Вагабов. – Русско-татарская азбука, в коей помещены употребительнейшие слова, разговоры, краткие повести и песни северных татар. Казань, 1852 г.

Вагапов. – Самоучитель для русских по-татарски и для татар по-русски. Изд. 13, Казань, 1899 г., ц. 25 к. (Первое изд. Казань 1864 г.).

Воскресенский А.А. – Русско-татарский словарь с предисловием о произношении и этимологических изменениях татарских слов. Казань, 1894 г., ц. 1 р. 50 к.

Гаджибеков Узейр-бек. – Русско-татарский и татарско-русский словари. Баку, 1907 г., ц. 75 к.

Ганиев-Султан-Меджид. – Полнейший самоучитель татарского языка. Ч. I и II: чтение, письмо и грамматика. Изд. 3, Тифлис, 1907 г., ц. 60 к.

Ганиев-Султан-Меджид – Самоучитель татарского языка. Ч. IV. (Эта книга служит толмачам для русских при их путешествиях по Азиатской Турции и Азиатским владениям России). Тифлис, 1907 г., ц. 1 р. 25 к.

Ганиев-Султан-Меджид – Самоучитель татарского языка. Ч. III: русско-татарский словарь; изд. 5. Тифлис, 1909 г., ц. 2 р. 25 к.

Ганиев-Султан-Меджид – Татарско-русский словарь в 10.000 слов, изд. 1, Тифлис, 1907 г., ц. 1 р. 25 к.

Гиганов Г., свящ. – Грамматика татарского языка, муллами юршовскими свидетельствованная, СПб., 1801 г.

Гиганов Г., свящ. – Словарь российско-татарский. СПб., 1804 г.

Елисеев Е., священник, б. миссионер Тобольской епархии, ныне миссионер Туркестанской епархии. – Русско-татарская азбука. Тобольск, 1906 г., ц. 10 к.

Елисеев Е. – Русско-татарский разговор. Практические уроки русского и татарского языка. Тобольск, 1905 г., ц. 30 к.

Русско-татарский словарь. Тобольск, 1905 г., ц. 30 к.

Елисеев Е. – Букварь для татар Тобольской губернии. Тобольск, 1906 г., Ц. 10 к.

Иваницкий Т.А. – Букварь для кавказских татар, говорящих на турецко-азербайджанском языке. Казань, 1895 г.

Иванов Т. – Татарская грамматика. Казань, 1842 г.

Иванов Т. – Татарская хрестоматия. Казань, 1842 г.

Ильминский Н.И. – Бабер-Наме. Пособие к изучению джагатайского наречия и тюркского языка. Казань, 1856 г.

Ильминский Н.И – Вступительное чтение в курс турецко-татарского языка Казань, 1861 г. (из «Учен. зап. Казанского Университета» за 1861 г. кн. III, стр. 1–59).

Казем-Бек Мирза А. – Общая грамматика турецко-татарского языка. Казань, 2-е изд. 1846 г. (Есть издание 1839 г.).

Катанов Н.Ф., профессор. – Материалы к изучению казанско-татарского наречия. Ч. I. Образцы книжной и устной литературы казанских татар. Ч. II. Русский перевод образцов книжной и устной литературы казанских татар. Казань, 1898 г.

Кондратов И. – Новый практический самоучитель татарского языка. Казань, 1893 г.

Кукляниев С. – Татарская хрестоматия. Казань, 1859 г.

Кукляниев С. – Словарь к татарской хрестоматии. Казань, 1859 г.

Лазарев Л.М. – Турецко-татарско-русский словарь наречий османского, крымского и кавказского с приложением краткой грамматики. Москва, 1864 г. (Рецензия на это сочинение есть в № 14 «Современной Летописи»).

Малов Е.А. – Первый опыт словаря народно-татарского языка по выговору крещёных татар, Казань, 1876 г.

Максудов А.Н. – Русистан. Практический учебник-самоучитель русского языка для мусульман России. По мнемонической десятичной системе. Бесплатное приложение к татарской газете «Юлдуз» за 1911 г. (изд. в г. Казани).

Махмудов. – Практическое руководство к изучению татарского языка. Казань, 1857 г.

Наливкин В.П. – Русско-татарский словарь общеупотребительных слов по наречиям Туркестанского края. Казань,. 1899 г.

Насыров К. – Краткая татарская грамматика, изложенная в примерах. Казань, 1859 г.

Насыров К. – Татарско-русский словарь. Издание книгопродавца Фатхуллы Амашева. Казань, 1878 г.

Насыров К., Абдул-Кайюм. – Полный русско-татарский словарь, с добавлением из иностранных слов, употребляемых в русском языке. Казань, 1892 г.

Неклюдов Е. Словарь-самоучитель, 1.500 татарских слов. Казань, 1894 г.

Остроумов Н.П. – Первый опыт словаря народно-татарского языка по выговору крещёных татар Казанской губернии. Казань. 1876 и 1880 гг.

Остроумов Н.П. – Краткий татарско-русский словарь с прибавлением некоторых славянских слов, с татарским переводом. Казань, 1882 г., изд. 2-е, ц. 10 к. (4-е изд. 1888 г., 5-е изд. 1891 г.).

Остроумов Н.П. – Татарско-русский словарь. Издание Православного Миссионерского Общества. Казань, 1892 г.

Примечание. Адрес выписки словарей г. Остроумова: Казань, духовная академия, переводческая комиссия.

Рахманкулов Султан и Карам Абдрахман. – Полный русско-татарский словарь, с указанием ударений и грамматических свойств каждого слова. Издание Ахмед-Гарея Хасанова и К⁰. Казань, ц. 1 р. 70 к., с пересылкой 2 руб.

Романов И. – Татарский букварь. СПб., 1860 г., ц. 50 к.

Салихов М.Ш. – Новый самоучитель татарского языка. Казань, 1885 г.

Салихов М. – Самоучитель татарского языка. Казань, 1893 г., ц. 25 к.

Саинов. – Новый и полный самоучитель татарского языка. Казань, 1880 г., изд. А.А. Дубровина.

Славянско-татарский словарь. Казань, 1910 г., изд. Православного Миссионерского Общества.

Толковый словарь на татарском языке. Казань, 1857 г.

Троянский А., священник, учитель татарского языка в Казанской семинарии. – Словарь татарского языка. Ч. I, Казань, 1833 г., ч. II, Казань, 1835 г.

Троянский А. – Краткая татарская грамматика. СПб., 1814 г., Казань, 1824 и 1860 гг.

Учебник русского языка для татар. Казань 1889 г.

Циллосани. – Новые разговоры на российском, французском, турецком и татарском языках, с русским произношением двух последних. Тифлис, 1856 г.

Юнусов, учитель русского языка при Чистопольском городском медресе (Казанской губ.). – Татарско-русский словарь наиболее употребительных слов и выражений. Казань, 1906 г., ц. 25 к.

Алтынсарин И. – Киргизская хрестоматия. Книга 1. Оренбург, 1879 г.

Алтынсарин И. – Киргизская хрестоматия с добавлением пословиц, поговорок и загадок. Казань, 1906 г.

Букварь для киргизов. Казань, 1904 г., изд. 4-е.

Букин (Им-Мухаммед). – Русско-киргизский и киргизско-русский словарь. Ташкент, 1883 г.

Грамматика киргизского языка. – Оренбург, 1898 г.

Григорьев В.В. – О передаче звуков киргизского языка буквами русской азбуки (письмо к Н.И. Ильминскому). Казань, 1862 г. (отд. оттиск из «Учен. записок Казанского университета» за 1862 г., кн. II, стр. 81–92).

Ильминский Н.И. – Материалы к изучению киргизского наречия. Казань, 1861 г. (отд. оттиск из «Учен. записок Казанского университета» за 1860 г., кн. III, стр. 107–159, кн. IV, стр. 53–165 и за 1861 г. кн. I, стр. 130–162).

Ильминский Н.И. – Самоучитель русской грамоты для киргиз. Казань, 1874 г. Изд. 2-е. (Первое изд. – Казань, 1861 г.).

Катаринский В.В. – Киргизская грамматика, изд. 2-е. Казань,. 1906 г.

Киргизско-русский словарь. Оренбург, 1897 г., изд. 3-е, 1906 г.

Краткий русско-киргизский словарь. Оренбург, 1897 г., изд. 3-е.

Лютш Я. – Киргизская хрестоматия, сборник образцов народной литературы Киргиз-Туркестанского края. Ташкент. 1883 г.

Первоначальный учебник русского языка для киргиз. Оренбург, 1893 г., изд. 2-е – Казань, 1894 г., изд. 5 – Казань, 1904 г.

Практические уроки русского языка для киргизов. Оренбург, 1893 г. Изд. 4-е, Казань, 1904 г.

Р.-М. – Букварь для киргизов аульных школ. Оренбург. Типография Б.А. Бреслина. 1905 г.

Самоучитель русской грамоты для киргизов. Казань, 1874 г.

Словарь русско-киргизский. Оренбург, 1894 г.

Терентьев Михаил. – Грамматика турецкая, персидская, киргизская и узбекская. СПб. Типография Императорской Академии Наук. 1875 г., ч. I.

Терентьев Михаил. – Хрестоматия турецкая, персидская, киргизская и узбекская. СПб., 1875 г., ч. II (с приложением почерков и таблицы летосчисления).

Терентьев Михаил. – Руководство для учителей к обучению в школах Средней Азии одновременно письму и чтению по русской азбуке. Метода Н.П. Столпянского. СПб., 1875 г. Типография Товарищества «Общественная Польза».

Башкирско-русский словарь. Оренбург, 1900 г.

Букварь для башкир. Оренбург, 1898 г.

Краткий русско-башкирский словарь. Оренбург, 1893 г.

Первоначальный учебник русского языка для башкир. Оренбург. 1895 г.

Практические первоначальные уроки русского языка для башкир. Казань, 1899 г.

Агаев Ахмед-бек. – Женщина по Исламу и в Исламе. Тифлис, 1901 г.

Агрономов А.И. – «Мухаммеданское учение о войне с неверными». Выпуск XIV – Миссионерского Противомусульманского Сборника (адрес: Казань, духовная академия). Казань, 1877 г., ц. 1 р. 50 к.

Антаки П.В. – Сборник постановлений шариата по семейному и наследственному праву. Вып. I. О наследовании у мусульман суннитов. Изд. Департ. Духовн. Дел иностранных исповеданий. СПб., 1912 г.

Арин. – Панисламизм. В жур. «Миссионерское Обозрение» за 1912 г., № 7–8, стр. 540–554.

Арнольд. – Характер и влияние Ислама. Перевод с английского языка А.К. Волкова, ныне покойного профессора Казанской духовной академии. (Отдельный оттиск из журнала «Православный Собеседник» за 1875 г., кн. 11).

Ат-Табари. – Мусульманское сказание о св. Георгии, переведённое с арабского яз. М.О. Аттая, с предисловием профессора А.И. Кирпичникова. Москва, 1896 г.

Батюшков Г. – Бабиды. С.-Петербург, 1897 г.

Бартольд В. – Мусульманская наука в Мекке. (Отдельный оттиск из газеты «Туркестанские Ведомости» за 1895–1896 гг.). Ташкент, 1896 г.

Бартольд В. – Теократическая идея и светская власть в мусульманском государстве. С.-Петербург, 1903 г.

Баязитов А. – Ислам и прогресс. С.-Петербург, 1898 г., ц. 1 руб.

Баязитов А. – Возражение на речь Эрнеста Ренана: «Ислам и наука». С.-Петербург, 1883 г.

Баязитов А. – Отношение Ислама к науке и к иноверцам. С.-Петербург, 1887 г.

Берг Л.В., Фан-Ден. – Основные начала мусульманского права, согласно учению имамов Абу-Ханифы и Шафии. Перев. проф. В. Гиргаса. СПб. 1882 г.

Березин. – Мусульманская религия в отношении её к образованности. В «Отечественных Записках» за 1855 г., т. 98, отд. II.

Березин. – Блаженство мусульман. Из журнала «Русский Вестник» за 1867 г., т. I.

Бернасовский Н., священник. – Бабизм. История возникновения. Его развитие. Догматические и нравственные начала. Тифлис, 1909 г., ц. 20 к.

Бобринский А. гр. – Секта Измаиля в русских и бухарских пределах Средней Азии. В журнале «Этнографическое Обозрение» за 1902 г., № 2, стр. 20.

Богданов Л.Ф. – Персия в географическом, религиозном, бытовом, торгово-промышленном и административном отношениях. С.-Петербург 1909 г., ц. 1 р. Издание С.-Петербургского общества Востоковедения (адрес: Свечной – 6).

Будагов. – История мусульманских. народов с Мухаммеда до наших дней. Казань, 1849 г., перевод сочинения Барро.

Булгаков С. – Отношение Ислама к образованию арабов средних веков. Рязань, 1908 г., ц. 20 к. (Отдельный оттиск из ж. «Миссионерский Сборник» за 1908 г., изд. в г. Рязани).

Вамбери А. – Ислам в XIX веке. В журнале «Знание» за 1876 г. Январь.

Вамбери А. – Культурное движение среди русских татар. В кн.: Лекции об исламе – Гольдунгера, перев. с немецк. Черновой, изд. Брокгауз-Ефрон. 1912 г., стр. 276–302.

Васильев А.В. – Учение Корана и мухаммеданского предания о Боге и предопределении. Казань, 1887 г. (отдельные оттиски из «Православного Собеседника» за 1887 г., кн. III, стр. 82–120).

Вельгаузен, – профессор Марбургского университета. – Магомет. (Дешёвая библиотека № 261, сто великих людей). С.-Петербург. Издание А.С. Суворина 1894 г.

Вейль. – «Историко-критическое введение в Коран»; – перевод с немецкого языка Е.А. Малова. Казань, 1875 г., ц. 1 р. 50 к. (VI вып. Мисс. Противомусульманского Сборника).

Волкова Е. – Аравия и Магомет. Учение Магомета и распространение Ислама. Исторический очерк. Издание В. Линд и Д. Байкова. Москва. 1901 г., склад книг в магазине «Книжное дело» (Москва).

Воронец Е.Н. – мировоззрение мухаммеданства и отношение его к христианству. Казань, 1877 г., ц. 1 р. 50 к. (Выпуск XIV – «Миссионерского Противомусульманского сборника»).

Воронец Е.Н. – Характер мухаммеданства по Пальгрэву. В журнале «Православный Собеседник» за 1874 г., т. II.

Воронец Е.Н. – Материалы для изучения и обличения мухаммеданства. Выпуск 1-й. Первоначальная Богооткровенная истина Единства Божия в древней домухаммеданской религии Аравитян. Казань, 1873 г.

Воронец Е.Н. – Необходимое возражение на статью в «Московских Ведомостях» за 1887 г., № 218 – «об исследованиях Ислама и о Коране Мухаммеда». – Петербург, 1887 г. (Из журнала «Странник» за 1887 г., где напечатана под заглавием: «Ислам и отношение к нему русской печати»).

Вышнегорский А. – Географическое описание Аравии (из Абульфеды). Казань, 1891 г., ц. 30 к.

Гаж – в Абд. Сат. Абд. – К вопросу о мусульманских ишанах. Казань, 1895 г. Отдельный оттиск из журнала «Православный Собеседник» за 1895 г.

Гаркур. – Египет и Египтяне. Перевод с французского языка Н.А. Бобровникова. Казань, 1895 г.

Гассиев. – Коран, его происхождение и значение. В журнале «Труды Киевской духовной академии» за 1870 г., ч. IV и 1871 г., ч. 1.

Гаклюйль. – История исламизма, перевод Моренца. С.-Петербург, 1865 г.

Гаури Иоаганн. – Ислам в его влиянии на жизнь его последователей. – Перевод с немецкого языка П.И. Хомутова. Ташкент, 1893 г.

Герро. – Страница из Истории Ислама: Джыгад – священная война. 1905 г.

Гиргас В. – Права христиан на востоке по мусульманским законам. С.-Петербург, 1865 г.

Глаголев С.С., профессор Московской духовной академии. – Ислам. Из журнала «Богословский Вестник» за 1903 г.

Гольцигер И. – Ислам. Перевод с немецкого И. Крачковского под редакцией и с предисловием приват-доцента А.Э. Шмидта. С.-Петербург, 1911 г., ц. 75 к. Издание Общества Востоковедение (С.-Петербург, Свечной пер., 6).

Гольцигер И. – Философия ислама. См. в «Общей истории философии». С.-Петербург, 1910 г., т. I, стр. 81–104.

Гольцигер И. – Лекции об исламе. Перев. с немецкого А.Н. Черновой. Изд. Брокгауз-Эфрон 1912 г., ц. 2 р.

Гуляев А.А. – Взгляд на женщину в мухаммеданстве. В журнале «Православный Благовестник» за 1903 г.

Гутсма М. – Ислам. См. «Историю религии» Д. Шантепи-де-ля Соссей. С.-Петербург, 1899 г., т. 1 и 2. В I т. стр. 261–330.

Девлет.-Кильдеев. – Магомет как пророк. С.-Петербург, 1881 г.

Дози Р. – Очерк истории Ислама. Перевод с французского В.И. Каменского. С предисловием и редакционными примечаниями профессора арабской словесности Лазаревского Института Восточных языков в Москве Е.А. Крымского. С.-Петербург, 1904 г., ц. 1 р. 75 к.

Д’Оссон Мараджи. – Полная картина Оттоманской Империи, т. I и II, С.-Петербург, 1795 г. Перевод Мих. Верёвкина (с французского языка).

Елисеев А.В. – Мусульманские паломники. В журнале «Вестник Европы» за 1884 г., № 7.

Ефимов В. – О мусульманском браке. В «Журнале Гражданского и уголовного права» за 1883 г., № 4.

Жузе П.К. – «Мутазилиты. Догматико-историческое исследование в области Ислама». Выпуск XXII Миссионерского противомусульманского сборника. Казань, 1899 г., ц. 2 р.

Жузе П.К. – Мухаммед Мекский и Мухаммед Мединский. Казань, 1906 г., ц. 20 к. (Отдельный оттиск из журнала «Православный Собеседник» за 1906 г., т. I, стр. 54–69 и 552–579).

Жузе П.К. – Источники мусульманского права. В журнале «Православный Собеседник» за 1904 г., т. II, стр. 190–208 и 407–437.

Жузе П.К. – Христианское влияние на мусульманскую литературу. В журнале «Православный Собеседник» за 1904 г., т. I, 247–263 и 727–738 стр.

Жузе П.К. – Заметка о книгах «Коран и прогресс» Н.П. Остроумова и «История мусульманства» под редакщей Крымского. В журнале «Православный Собеседник» за 1903 г., т. II, стр. 881–888.

Жузе П.К. – Ислам и просвещение – В журнале «Православный Собеседник» (при Казанской духовной академии) за 1899 г., ноябрь, стр. 529–539. – Отд. изд. Казань, 1899 г., ц. 10 к.

Жузе П.К. – Положение христиан в мусульманских государствах. Отдельный оттиск из журнала «Православный Собеседник» за 1897 г., м. сентябрь, стр. 318–340.

Жузе П.К. – Мусульманка о многожёнстве. В газете «Камско-Волжский край» за 1897 г., №№ 355 и 368.

Жуковский В. – Секта «Людей Истины в Персии». В «Записках Восточного Отделения Императорского Русского Археологического Общества», т. II, стр. 1–24.

Жуковский В. – Человек и познание по учению персидских мистиков. С.-Петербург, 1895 г.

Заметка о книге: «Влияние Ислама на домашнюю, социальную и политическую жизнь его последователей». В журнале «Православный Собеседник» за 1892 г., т. I, стр. 110–130.

Замечание относительно выполнения молитв у магометан-суннитов. В «Астраханских Губернских Ведомостях» за 1844 г., № 45.

Заринский П.Е., протоиерей. – Апология исламизма новейшей английской работы. Казань, 1878 г. (Из «Православного Собеседника» за 1878 г., кн. II, стр. 133–160, 252–288).

Знойко Н. – Аравия и арабы. Магомет, его жизнь и учение. Сборник статей по Истории средних веков. Выпуск II, Одесса, 1901 г.

Иванов М. – О мухаммеданских обрядах. В журнале «Миссионерское Обозрение» за 1912 г., № 6, стр. 365–374.

Израиль арх. – Обозрение ложных религий: язычества, новоиудейства и магометанства. Харьков, 1849 г., ц. 2 р. (На 96–141 стр. о магометанстве).

Ильин Н. – Очерк жизни Мухаммеда. В «Православном Собеседнике» за 1876 г., т. II.

Ильин Н. – Краткий очерк нравов, обычаев и верований арабов перед появлением Мухаммеда. В журн. «Православный Собеседник» за 1876 г., ч. I.

Ильин Н. – Суждение о Коране и Мухаммеде. В журн. «Православный Собеседник» за 1876 г., ч. 11.

Ильин Н. – Значение религии мухаммедан в истории, в «Православном Собеседнике» за 1876 г., ч. III.

Ильин Н. – Происхождение и характер ислама. Казань, 1876 г.

Ильин Н. – Краткое изложение учение Мухаммеда. В журн. «Православный Собеседник» за 1876 г., ч. II.

Ирвинг В. – Жизнь Мухаммеда. Перевод с английского

а) под редакцией Антоновича. СПб., 1875 г.;

б) под редакцией Никифорова. Москва 1898 г.;

в) перевод с англ. яз. П. Киреевского. СПб., 1857 г.;

г) перевод А.И. Соколовой. Москва, 1904 г., ц. 1 р.

Исламизм французских писателей. – В журн. «Православное Обозрение» за 1860 г., май, стр. 26–34.

Исламизм во взаимных отношениях с католичеством. В журн. «Православное Обозрение» за 1868 г., № 7, стр. 423–26.

Истинные и ложные последователи шариата. – Перевод с арабского Мухамханова. в «Сборнике сведений о Кавказских горцах» 1870 г., выпуск 4, стр. 1–28.

Кабус-Наме. – Перевод с татарского на русский О.С. Лебедевой. Казань, 1886 г.

Казанский К. – Мистицизм в Исламе. Самарканд 1906 г., ц. 2 р.

Казанский К. – Суфизм с точки зрения современной психопатологии. Изд. Самарканд. Областного Статистического Комитета. Самарканд, 1905 г.

Казем-бек Мирза. – Мюхтесерюль-вигкает. Казань, 1845 г., (введение). (Рецензия И. Березина, в «Журнале Министерства Народного Просвещения» за 1846 г., ч. II, стр. 151–156).

Казем-бек А. – О положении доисламской Аравии. В «Журнале Министерства Народного Просвещения» за 1845 г., № 5. О некоторых переворотах, приготовивших поприще Мухаммеда.

Казем-бек А. – Баб и бабиды – религиозно-политические смуты в Персии в 1844–1852 годах. СПб., 1865 г.

Казем-бек А. – История Ислама. В газете «Русское Слово» за 1860 г., №№ 2, 5, 8 и 10.

Кантемир Дм. – Книга система или состояние мухаммеданской религии. С.-Петербург 1722 г. Перевод с латинского.

Карасевич П. – Мусульманское право и последняя государственная реформа в Турции. Москва, 1877 г.

Катанов Н.Ф. – О наказании ленивых богомольцев у татар Китайского Туркестана. Казань, 1895 г. (Отдельный оттиск из XII т. «Известий Общества Археологии, Истории и Этнографии» за 1894 г., стр. 578–593).

Катанов Н., профессор. – О погребальных обрядах у тюркских племён с древнейших времён до наших дней. (Из журнала «Известие Общества Археологии, Истории и Этнографии при Императорском Казанском Университете», т. XII, выпуск 2. Казань, 1894 г., стр. 109–142). Казань, 1894 года.

Коблов Я.Д. – Правда о Мухаммеде. Краткая история жизни Мухаммеда. Казань, 1903 г. (Отдельный оттиск из «Известий по Казанской епархии» за 1905 г.).

Коблов Я.Д. – Положение мусульманского духовенства. О муллах. Казань, 1906 года.

Коблов Я.Д. – Мухаммеданское учение о происхождении человека. Оренбург, 1904 г. Отдельный оттиск из «Оренбургских епархиальных ведомостей» за 1904 г., № 1 и 2.

Коблов Я.Д. – Первобытная райская жизнь человека по учению Корана и его толковников. Казань, 1903 г., ц. 35 к, (Отдельный оттиск из журнала «Православный Собеседник» за 1903 г., т. II, стр. 288–325).

Примечание. Адрес выписки сочинений г. Коблова: Казань, инспектору нар. училищ Я.Д. Коблову.

Ковалевский П., профессор. – Психиатрические эскизы из истории. Магомет (Томик II, стр. 125–248). Изд. 3, СПб. Издание редакции журнала «Русский Медицинский Вестник» 1900 г.

Коран, законодательная книга мухаммеданского вероучения. Перев. с арабского языка Г.С. Саблукова. Изд. Комиссии Миссионерского противомусульманского сборника при Казанской духовной академии, изд. 2. Казань, 1895 г. (Первое издание было в 1877 г. в Казани).

Коран Магомета. Новый перевод, сделанный с арабского текста М. Казамирским. Новое издание, пересмотренное, исправленное и дополненное новыми примечаниями. Перевод с французского А. Николаева. Москва, 1901 г.

Кремер. – Мусульманское право. Перевод Эйхгорна. Ташкент, 1888 г.

Крымский А. – Мусульманство и его будущность. Москва, 1899 г. Издание магазина «Книжное дело» (Моховая, д. Бенкендорф), ц. 80 к. – Рецензия на это сочинение в «Записках Восточного Отдела Русского Археологического Общества, т. XII, А.Э. Шмидта, приват-доцента С.-Петерб. университета.

Крымский А. – Лекции по Корану. Суры старейшего периода (перевод с объяснениями). Москва, 1902 г., ц. 2 р.

Крымский А. – Очерк развития суфизма до III века Гиджры. Москва, 1895 г., ц. 1 р.

Крымский А. – О книге Пастора И. Гаури: Ислам в его влияние на жизнь его последователей. Москва, 1896 г., ц. 20 к.

Крымский А. – Коран. – В энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона, полутом XXXI. СПб. 1895 г.

Крымский А. – Сунна. – В энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона» полутом 63. СПб. 1901 г.

Крымский А. – История мусульманства. Самостоятельные очерки, обработки и дополненные переводы из Дози и Гольдциера ч. I и II. Москва 1904–1905 гг., ц. за обе части 2 р. 75 к. (Выпуск XII и XVIII Трудов по Востоковедению, издаваемых Лазаревским Институтом Восточных языков в Москве).

Примечание. Адрес выписки соч. г. Крымского: Москва, Лазаревский Институт Вост. языков.

Кудеевский Ф.Д. – «Главные мысли и дух Корана». Выпуск VI Миссионерского Противомусульманского Сборника. Казань 1875 г., ц. 1 р. 50 к.

Левшин Д. – Образец новейшей мусульманской апологетики. В журнале «Православный Собеседник» за 1894 г., январь, стр. 69–98. Отдельный оттиск, – Казань 1894 г.

Леопольдов А.Я. – «Опыт изложения мухаммеданства по учению ханифитов». Казань 1873 г. Выпуск II «Миссионерского Противомусульманского Сборника», ц. 1 руб. 25 коп. Издание 2. Казань 1897 г.

Лыкошин Н.С. – Последнее слово ислама Европе. – В журнале «Сотрудник» за 1911 г. №№ 40, 42 и 44.

Лыкошин Н.С. – Автобиография Тамерлана. Перев. с тюркского. Ташкент 1894 г.

Люикс И. – Мечеть Фехтие-Джами в Константинополе. (Оттиск из «Трудов IV Археологического съезда»), ц. 75 к.

Магометанство. – В журнале «Духовная беседа» за 1861 г., №№ 28 и 29.

Магомет и происхождение исламизма. – В «Иллюстрированной газете» (бывшей «Иллюстрации») за 1863 г., т. XII, № 23.

Малов Е.А. – Шара̀итуль-Има̀ни, – условия веры. Мухаммеданский букварь на арабско-татарском языке с русским переводом. Казань 1894 г., ц. 20 к.

Малов Е.А. – Ахыр-Заман-Китаби, – Мухаммеданское учение о книге мира. Казань, 1897 г.

Матвеев С., – священник. – Мухаммеданский рассказ о Св. Деве Марии. Казань, 1895 г. (Отдельный оттиск из XIII т. «Известий Общества Археологии, Истории и Этнографии при Казанском Университете» за 1895 г.).

Машанов М.А. – Европейские христиане на мусульманском востоке. Казань 1889 г., ц. 50 к. (Отдельный оттиск из III кн. «Православного Собеседника» за 1889 г., стр. 298–398).

Машанов М.А. – Очерк быта арабов в эпоху Мухаммеда, как введение к изучению Ислама, ч. I. Очерк религиозного быта арабов-язычников в эпоху Мухаммеда. Казань, 1885 года., ц. 4 р. («Миссионерский Противомусульманский Сборник», выпуск XVII).

Машанов М.А. – Верховная власть в Исламе. Казань 1878 г. Из журнала «Православный Собеседник» за 1878 год, часть I, стр. 217–242.

Мензис А. – История религии. Перевод с английского М. Явлинской, СПб., 1897 г. (Об исламе см. гл. XIII, стр. 162–183).

Мельгунов С. – Арабы и Магомет. Москва, 1901. Издание Н.М.К., – цена 10 к.

Мирза Алим, – Ислам и магометанство. В газете «С.-Петербургские Ведомости» за 1882 г. № 180.

Миропиев М.А. – «Религиозное и политическое значение хаджа или священного путешествие мухаммедан в Мекку». Казань, 1877 г., ц. 1 р. 25 к. (Выпуск XV «Миссионерского Противомусульманского Сборника»).

Муравьёв. – Письма о магометанстве. С.-Петербург 1848 г. и Казань 1875 г., ц. 50 к.

Муркос Г.А. – Новая литература арабов. СПб. 1882 г.

Некоторые отрывки об отношениях между мусульманами и немусульманами, извлечённые из Корана и других авторитетных для мусульман книг. Москва, 1877 г.

Мюллер А. – История Ислама с основания до новейших времён. Перевод с немецкого языка под редакцией приват-доцента Н.А. Медникова. СПб., издание Л.Ф. Пантелеева, 1895–1896 гг., т. I–IV.

Наливкин В.П. – Ислам и закон Моисея. В «Справочной книге Самаркандской Области за 1898 г.». (Издание Областного Статистического Комитета в Самарканде, выпуск VI, стр. 1–93).

Назаревич, профессор Харьковского Университета. – Магомет. Происхождение Ислама. В журнале «Духовный Вестник» за 1865 г., март, стр. 303–317.

Никольский М.Ф. – Паломничество мусульман в Мекку. В жур. «Исторический Вестник» за 1911 г., №№ 4 и 5.

Новый Ислам. – В книжке «Неделя» за 1895 г., № 2.

Нофаль И. – Курс мусульманского права. Выпуск I, СПб., 1886 г.

Об основных постановлениях ислама. – В журнале «Учение Записки Императорского Казанского Университета» за 1848 г., ч. I.

О расколе шиитов вообще и расколе измаилитов в особенности, – Казань, 1846 г. (Отдельный оттиск из «Учёных записок Казанского Университета» за 1846 г., кн. 1, стр. 79–180).

О секте бабидов. – В газ. «Биржевый Ведомости» за 1896 г., №№ 109 и 118.

Осипов А. – Брачное право востока; мнение С.М. Шпилевского. В журнале «Известие Казанского Университета» за 1873 г., № 1.

Остроумов Η.П. – Что такое Коран? По поводу статей Г. Гаспринского, Девлет-Кильдеева и мирзы-Алима. Ташкент, 1883 г. (Из «Туркестанских Ведомостей» за 1883 г. №№ 1–10).

Остроумов Η.П. – Заметка об отношении магометанства к образованию татар. В «Журнале Мин. Нар. Просвещения» за 1872 г., ч. 161, июнь, стр. 87–110.

Остроумов Η.П. – Мухаммеданский пост – Рамазан. Казань, 1877 г. (Отдельный оттиск из «Православного Собеседника» за 1875 г.).

Остроумов Η.П. – Уложение Тимура (Тамерлана). Из журнала «Православный Собеседник», 1892 г., II т., стр. 417–443, т. III, стр. 81–92 и 179–204; 1893 г., I т., стр. 199–216, II т., стр. 383–394; III т., стр. 101–112, 182–194 и 569–599. – Отд. изд. Казань, 1894 г., ц. 75 к.

Остроумов Η.П. – Аравия и Коран. Происхождение и характер Ислама. – Опыт Исторического исследования. Казань, 1899 г., ц. 1 р. 50 к. (Из журнала «Православный Собеседник» за 1896 г., I т., стр. 533–536; II т., стр. 328–354, 446–471; III т., стр. 133–150, 233–254, 511–529 и 1897 г., II т., стр. 81–108, 455–476; 1897 г., I т., стр. 728–752, II т., стр. 430–449, 552–571, 670–690).

Остроумов Η.П. – Исламоведениюе. Аравия – колыбель ислама. Ташкент, цена 1 р. 50 к.

Остроумов Η.П. – Учение мухаммедан о загробной жизни человека в связи с учением о кончине мира. В «Православном Собеседнике» за 1871 г., т. II.

Остроумов Η.П. – Мухаммеданское учение о духовном мире. В журнале «Православный Собеседники» за 1872 г., т. II.

Остроумов Η.П. – Заметка о значении мухаммеданства в истории христианства и в истории человечества вообще. В журнале «Православный Собеседник» за 1872 г., кн. 9.

Остроумов Η.П. – Исторический очерк взаимных отношений между христианством и мусульманством. СПб., 1888 г. (Из журнала «Странник» за 1888 г.).

Пантусов Н.Н. – Орден Хуфие. Казань, 1895 г. (Отдельный оттиск из «Извест. Общ. Археолог., Истории и Этнографии» за 1894 г., стр. 387–408).

Петров М. – Очерки из всеобщей истории. Харьков, 1882 г. Издание 2. (Данные о Мухаммеде составлены на основании Мьюра и Шпренгера).

Позднеев П.А. – Дервиши в мусульманском мире. Оренбург 1886 г.

Поляков П.А. – Ислам среди тюрков и монголов, индусов и китайцев. Казань, 1895 г. (Отдельный оттиск из XII т. «Известие Общ. Археолог. Истории и Этнографии» за 1894 г., стр. 541–561).

Пржецлавский П. – Очерк путешествия в Мекку. В газете «Кавказ» за 1868 г., №№ 43, 45 и 46.

Придо. – Обстоятельное и подробное описание жизни лжепророка Магомета. С.-Петербург, 1792 г. Перевод с французского языка П. Андреева.

Разумов Н.В. – «Историческое значение Мухаммеда. Историко-Богословское исследование». Казань, 1876 г. Ц. 1 р. 50 к. (Выпуск XI «Миссионерского Противомусульманского сборника»).

Религиозные верования с древнейших времён до наших дней. Сборник лекций и статей иностранных учёных и публицистов. Перевод с английского В.А. Тимирязева. Дохристианские и нехристианские верования. С.-Петербург, 1900 г. Ц. 2 р. (На стр. 307–324 излагается о бабах и бабидах; на стр. 324–335 – верование Суффитов, ст. Э. Брауна).

Ренан Э. – Ислам и наука. Речь, произнесённая Ренаном в собрании «Научной Ассоциации»; перевод А. Ведрова. С.-Петербург, 1883 г.

Розен В., барон – Древне-Арабская поэзия и её критики. СПб. 1872 г.

Ронгинский М.П. – Мухаммеданское учение о загробной жизни. (В «Оренбургских Епархиальных Ведомостях» за 1891–1893 гг.) Оренбург-Мамадыш, 1894 г.

Ронгинский В.П. – Мухаммеданское учение о смерти, о воскресении из мёртвых и о страшном суде, о рае и аде. Оренбург, 1894 г.

Роль Ислама в истории. – В журнале «Знание» за 1873 г., т. 14.

С.А.С. – Нравственный характер Мухаммеда. Казань, 1887 г. Отдельный оттиск из I кн. «Православного Собеседника» за 1887 г., стр. 154–192).

Саблуков Г.С. – Коран. Арабский текст с параллельным русским переводом, с указанием стихов, как в арабском подлиннике, так в русском переводе. На лучшей белой бумаге. Казань, 1907 г. Ц. 5 р.

Саблуков Г.С. – То же на хорошей бумаге, ц. 4 р.

Саблуков Г.С. – Коран. Один русский перевод с арабского языка. Казань, 1907 г. Ц. 2 р. 50 к.

Саблуков Г.С. – Приложение к Корану. Выпуск 1. Казань, 1898 г. Предметный указатель. Ц. 1 р. 50 к.

Саблуков Г.С. – Сведения о Коране, законоположительной книге Мухаммеданского вероучения. Казань, 1884 г. Ц. 2 р.

Саблуков Г.С. – рассказы Мухаммедан о Кыбле. Выпуск XVIII «Миссионерского противомусульманского сборника». Казань, 1889 г. Ц. 1 р. 50 к.

Светлаков А.И., священник. – История иудейства в Аравии и влияние его на учение Корана. Казань, 1875 г. Выпуск VIII «Миссионерского противомусульманского сборника»; ц. 1 р. 50 к.

Светлаков А.И., священник. – Нравственный характер Мухаммеда, – В «Православном Собеседнике» за 1887 г. (Отд. оттиск, Казань, 1887 г.).

Синайский А., протоиерей. – Магометанство в его истории и отношении к христианству. (Культур.-исторический очерк). Издание 2, исправленное и дополненное. С.-Петербург, 1904 гг. 40 к.

Смирнов Е.Т. и др. – Материалы по мусульманству. Ташкент, 1898–1899 гг., вып. 1–6.

Смирнов Ф.А. – Магомет. Пособие к изучению происхождения ислама. Владикавказ, 1891 г. (Из «Терских Ведомостей» за 1890–1891 г.).

Смирнов Ф.А. – Мухаммед в фактах жизни и в словах Корана. Казань, 1891 г. (Из «Православного Собеседника» за 1891 г.).

Современный Ислам и его задачи. В журнале «Русское Обозрение» за 1893 г., июль и август.

Соколов В., проф. – Христианство и ислам. Москва, 1885 г.

Соловьёв В. – Магомет, его жизнь и религиозное учение. С портретом Магомета, С.-Петербург, 1896 г., из серии «Жизнь замечательных людей» библиотеки Ф. Павленкова.

Султанов Салим Гирей. – Священная область мусульман в Аравии, из воспоминаний паломника. В журнале «Земледелие» за 1901 г., кн. I и II, стр. 85–144.

Тихов-Александровский. – Обозрение мусульманских молитв. Выпуск XIII Миссионерского противомусульманского сборника.

Торнау Н. – Изложение начал мусульманского законоведения. СПб., 1850 г.

Трачевский, профессор, – Судьба ислама. В журнале «Северный Вестник» за 1895 г., август и сентябрь. (Отзыв в жур. «Церковный Вестник» за 1895 г. №№ 51–52.).

Третьяков М. – Учение Корана о молитве. В журнале «Православный Благовестник» за 1901 г. №№ 8, 9, 10 и 11. (Место издания журнала – Москва, Епархиальный дом).

Третьяков М. – Учение мусульманского предания о временах совершения ежедневной пятикратной молитвы. – В ж. «Миссионерское Обозрение» за 1911 г. № 12, стр. 843–857.

Третьяков М. – Сунна. Мусульманское предание, его образование и развитие. Макарьев на Унже. 1903 г.

Тринитатов А.Н. – Мусульманская евхология. Перевод с французского языка. (В XIII вып. «Миссионерского противомусульманского сборника», стр. 64–132). Казань, 1877 г.

Туманский А. – Котабе Акдес – «священнейшая» книга современных бабидов. СПб., 1899 г.

Уманец С. – Очерк развития религиозно-философской мысли в Исламе. (Опыт истории мусульманского сектантства от смерти Мухаммеда до наших дней). Отдельный оттиск из ж. «Христианское Чтение» за 1887–1888 г. СПб., 1890 г. Ц. 1 р. 25 к.

Уманец С. – Религиозная метафизика мусульманского Востока. (Из журнала «Вопросы Философии и Психологии». 1895 г. т. VII, стр. 103–121, т. VIII, стр. 57–76). Сергиев Посад 1904 гг. 1 р.

Хаджетлаше Магомет Бек. – Шрутель-ислям. Сущность догматического и нравственного вероучения мусульман с кратким объяснением богослужения и религиозных обрядов. В 4-х частях. Изд. журн. «Мусульманин». (Библиотека Кавказских горцев № 3). Париж 1911–1912 г. (на русск. языке). – Рецензия на это сочинение дана в ж. «мир ислама» № 1 за 1912 г., стр. 118–123.

Ханыков Н. – Перевод мусульманских постановлений о войне. В журнале «Кавказ» за 1846 г. №№ 20 и 21.

Хидая. – Комментарии мусульманского права. – Перевод с. английского под редакцией бывшего военного губернатора Сыр-Дарьинской области, И. Гродекова. Ташкент, 1893 г. 1–4 тт.

Холмогоров И.Н. – Об основных постановлениях Ислама. (Из журнала «Учёные записки Казанского Университета» за 1848 г., кн. 1, стр. 103–104). Отдельный оттиск. Казань, 1848 г.

Хомяков А.С. – Полное собрание сочинений, записки о Всемирной истории (об Исламе см. т. IV, ч. 2). Издание Гильфердинга. Москва, 1875 г.

Цветков П. – Джихад в Коране и в жизни. В журн. «Миссионерское Обозрение» 1912 г., №№ 4–9.

Череванский В. – мир Ислама и его пробуждение. Историческая монография, ч. I и II. С.-Петербург, 1901 г.

Череванский В. – О льготах и преимуществах служителей мусульманской веры. – В журнале «Сотрудник Братства Св. Гурия» за 1911 г., № 43⁵⁰⁸.

Черников П. – Краткое сведение о магометантстве. Перевод с французского. Казань, 1814 г. Черты из жизни Магомета и Арабские легенды о нём. В журнале «Москвитянин» за 1853 г., т. IV, отд. VI, стр. 9–32.

Черников П. – Краткое сведение об алкоране. Перевод с французского. Казань, 1814 г.

Шателье А. – Ислам в XIX веке. Перевод А.А. Калмыковой, издание А.А. Кирхнера. Ташкент, 1900 г., ц. 75 к., с пересылкой 1 руб.

Шерр Иоаганн. – Магомет и его вероучение. Перевод Н.Н. Мазуренко. С.-Петербург, издание В.И. Губинского.

Шмидт А.Э., приват-доцент С.-Петербург. университета. – Очерки истории ислама, как религии. В журн. «мир Ислама» за 1912 г. (редакция С.-Петерб., Свечной, 6).

Ювенский И. – «О мухаммеданской молитве». Перевод с латинского языка. (Выпуск XIII «Миссионерского противомусульманского сборника»). Казань, 1877 г.

Яблоков А.П. – Мухаммеданское богослужение в начале ислама. – Перевод с немецкого языка. Казань, 1877 г., ц. 1 р. (В XIII выпуске «Миссионерского противомусульманского сборника», стр. 156–159).

Япей Бабай. – О переводе Корана с арабского языка на русский. Критические заметки. Казань, 1878 г. (Отдельный оттиск из мартовской кн. «Православного Собеседника» за 1878 г.).

Яровой-Равский В.И. – Сборник материалов по мусульманству. Сост. по распоряжению и указаниям Туркестанского генерал-губернатора С.М. Духовского. СПб., 1899 г.

Агромонов А.И. – Противомусульманские сочинения епископа Абукары. В журнале «Миссионер» за 1879 г.

Агромонов А.И. – Противомусульманские сочинения св. Иоанна Дамаскина. В журнале «Миссионер» за 1879 г.

Аквилонов Е.П., протоиерей. – О божественности христианства и о превосходстве его над буддизмом и магометанством. СПб., 1904 г., ц. 1 р.

Алфеев П., протоиерей. – Толстой и Магомет в своих воззрениях на Евангелие и Христа. В журнале «Миссионерский Сборник» 1911 г., № 4, стр. 257–263. (Издаётся в г. Рязани).

Антоний, архиепископ Волынский. – Разговор с магометанами о Пресвятой Троице. В полном собрании сочинений архиепископа Антония, изд. 2, Тузова А.И. СПб. 1911 г. (за 3 тома 6 рублей).

Антоний, епископ Уфимский (ныне архиепископ Волынский). – Беседа христианина с магометанином об истине Пресвятой Троицы. СПб., 1900 г., ц. 5 к.

Антоний (Храповицкий) епископ. – Разговор магометанина с христианином об истине Пресвятой Троицы. Уфа, 1900 г. (отд. оттиск из «Уфим. Епарх. Ведом.» за 1900 г., № 19).

Архангельский А.И. (ныне протоиерей). – Мухаммеданская Космогония. Критический очерк. Разбор мухаммеданского богословского сочинения на турецком языке. История сорока вопросов, предложенных иудейскими учёными Мухаммеду. Казань, 1889 г., ц. 1 р. 25 к. (Отд. оттиск из I кн. «Православного Собеседника», за 1888 г., стр. 387–420 и 486–504).

Ахмеров П.Н. – Разговор с муллой о пророке Мухаммеде. Казань, 1892 г.

Бажанов Ф., свящ. – Следы влияния апокалипсиса на мухаммеданское учение о кончине мира. «Оренбург. Епарх. Вед.», за 1904 г.

Бобылев Н.А. – «Патриарх Иосиф по Библии и Корану». (Выпуск XVI. «Миссионерского Противомусульманского Сборника»). Казань, 1882 г., ц. 1 р. 25 к.

Боголюбский Н., священник. – Ислам, его происхождение и сущность по сравнению с христианством. Самара, 1885 г., ц. 1 р. 60 к.

Боголепов М. – Взгляд на способы, коими по сказанию мухаммедан, сообщалось свыше Мухаммеду откровение. В XII выпуске «Миссионерского Противомусульманского Сборника». Казань, 1876 г.

Булгаков С. – Соответствует ли личность и жизнь Мухаммеда учения мухаммеданской догматики о пророках? – Курск. 1909 г. ц. 10 к.

Бургад Аббат. – Ключ к Корану. Перевод с французского. Оренбург, 1897 г. (Отдельный оттиск из Оренбургских Епархиальных Ведомостей» за 1896 г.).

Викторин Епископ. – О превосходстве христианства пред мухаммеданством. Казань, 1874 г. (Из ноябрьской кн. Правосл. Собеседника» за 1874 г.).

Викторин Епископ. – Понятие о женщине и быте её у мухаммедан и у христиан. Казань 1875 г. (Из журнала «Православный собеседник» за 1875 г. ч. I).

Виноградов Е. – Метод миссионерской полемики против татар мухаммедан. «Миссионерский Противомусульманский Сборник», вып. I. Казань, 1873 г.

Волков А.К. – Библия и Коран (перевод с английского). Отдельный оттиск из журнала: «Православный Собеседник» за 1875 г. Казань, 1875 г.

Воспоминание раскаявшегося отступника от православия в мусульманство. Изд. протоиерея А. Митропольского. Екатеринбург, 1911 г.

Гордий Семёнович Саблуков (Некролог). – Казань, 1880 г. (Отд. оттиск из I кн. «Православн. Собеседника» за 1880 г., стр. 288–333).

Григорьев Н. – О Пресвятой Троице. Беседа православного с мухаммеданином. Оренбург, 1903 г.

Григорьев Н. – Об иконопочитании и посте. Беседа православного христианина с магометанином. «Оренбургские Епарх. Ведомости» за 1904 г., №№ 13 и 14.

Григорьев Н., священник. – Беседа с татарами о Мухаммеде. Оренбург, 1901 г., издание 2, ц. 10 к.

Григорьев Н., – Беседа с татарами о путешествии Мухаммеда на небо. Оренбург, 1901 г., ц. 10 к.

Григорьев Н., – Беседа с татарами о разных вопросах, ц. 10 к. Оренбург.

Примечание. Указанные брошюры священника Н. Григорьева можно выписать по адресу: через Дедовское почтовое отделение, в с. Людвиновку, Оренбургского уезда, священнику Н. Григорьеву.

Гуляев А., священник. – Миссионерское значение изучения женского вопроса в исламе и христианстве. Уфа 1909 г. ц. 10 коп.

Доронкин В.В., священник. – Второе открытое письмо к татарам магометанам. «Ответ вопрошающим магометанам». Ц. 12 к.

Доронкин В.В., – Й Коран обязывает магометан веровать в Евангелие (Беседа с магометанами). СПб., 1911 г. Типография газеты «Колокол», изд. «Мисс. Обозрения» (Невский, 153).

Доронкин В.В., – Ответ вопрошающим меня мусульманам. Касимов, 1902 г. Ц. 10 к.

Доронкин В.В., – Коран – божественное ли откровение? 3-е открытое письмо к татарам магометанам. Ц. 5 к.

Доронкин В.В., – Коран, вероучительная книга магометан, божественное ли слово? В ж. «Миссионерский Сборник» за 1911 г., № 7–8, стр. 559–566.

Доронкин В.В., – Был ли Мухаммед чудотворец? Ц. 5 к.

Доронкин В.В., – Явное и несомненное доказательство истинности, святости и спасительности православно-христианской веры. 4-е письмо к татарам магометанам. Ц. 5 к.

Доронкин В.В., – Повреждено ли св. Евангелие у христиан? 5-е письмо к татарам магометанам. Ц. 5 к.

Доронкин В.В., – Христос и Магомет. Касимов, 1909 г.

Доронкин В.В., – О молитве, особенно церковной. Ц. 1 к.

Доронкин В.В., – Беседы священника с мухаммеданами. Рязань, 1898 г. (Из «Рязан. Епарх. Ведомостей» за 1898 г., №№ 9–11).

Доронкин В.В., – Первое открытое письмо к татарам магометанам.

Доронкин В.В., священник. – Беседы священника с магометанами о миградже.

Доронкин В.В., – Житие святителя Василия, епископа Рязанского.

Доронкин В.В., – Первая проповедь о. миссионера привступивши в должность миссионера.

Примечание. Брошюры свящ. Доронкина можно выписывать по адресу: г. Касимов, Рязан. губ., село Карамышево, свящ. о. Василию Доронкину.

Елисеев Е.К., священник миссионер. – Имамеддин – столп веры, перевод с немецкого. Автобиография учёного мусульманина, обратившегося в христианство, чтобы рассеять вековое предубеждение мусульман, что учёный мусульманин не может согласиться принять крещение и убедиться в превосходстве христианства перед магометанством. На русском и татарском языке. Тобольск. Ц. 20 к.

Елисеев Е.К. – О Иисусе Христе и Мухаммеде. Проведена параллель между христианством и магометанством. На русском и татарском языке. Тобольск, 1905 года. Ц. 30 к.

Елисеев Е.К. – Истинная христианская вера – есть вера православная. Выяснение превосходства православия перед иноверием и инославием.

Елисеев Е.К. – Практические советы и разъяснения по вопросам миссионерской практики.

Елисеев Е.К. – Первоначальные сведения о православной христианской вере, сообщаемые татарину, готовящемуся ко святому крещению. На русском языке и наречии татар Тобольской губ. С.-Петербург. Цена 1 руб.

Записки Тобольского миссионера за 1901 г. СПб., 1902 г. Ц. 1 р. 30 к. СПб., 1903 г. ц. 1 р. 25 к.

Елисеев Е.К. – Записки миссионера Буканского стана Киргизской миссии за 1900 г. С.-Петербург, 1901 г. Ц. 1 р. 25 к.

Елисеев Е.К. – Сборник статей и миссионерских записок, с 13 рисунками. СПб., 1902 г. Ц. 3 р. 25 к. с пересылкой.

Примечание. Сочинение о. Елисеева можно выписывать по адресу: г. Верный, Семиреченской обл., епархиальному миссионеру свящ. о. Е. Елисееву.

Забаровский А.И. – «Мысли Аль-Корана, заимствованные из христианства». Выпуск VII Миссионерского противомусульманского сборника. Казань.

Иваницкий Т.А. – Почитание святых в мухаммеданстве вообще и у кавказских и у казанских мусульман в частности. В журн. «Деятель» за 1895 г. (издаётся в г. Казани).

Ильин Н. – Доказательство неповреждённости книг Священного Писания Ветхого и Нового Завета против мухаммедан. Выпуск III. Миссионерский противомусульманский сборник.

Имамеддин. – Автобиография мухаммеданина, обратившегося в христианство. Перевод с немецкого. Оренбург, 1899 г. Истинное благочестие христианское доказано против безбожников, язычников, жидов и магометан, переведено Московский) большого Успенского собора ключарём Петром Алексиевым. Москва, 1768 г.

Коблов Я.Д. «Антропология Корана в сравнении с христианским учением о человеке». (Выпуск XXIII – Противомусульманский Сборник). Казань, 1905 г., ц. 1 р. 50 к.

Коблов Я.Д. Мухаммеданская сотериология и её недостатки в сравнении с христианским учением о спасении. Оренбург, 1902 год (из «Оренбургских Епарх. Ведомостей» за 1901 г.).

Коблов Я.Д. Ответ мухаммеданам на их возражение против христианского догмата о Пресвятой Троице. Казань, 1903 г., ц. 15 к. (Отдельный оттиск из журнала «Православный Собеседник» за 1903 г.).

Комаров Г. Постепенное развитие в Мухаммеде идеи о себе как пророке Божием (по Корану). Оренбургские Епархиальные Ведомости за 1911 г., № 17, стр. 393–402.

Критический разбор и перевод с татарского языка сочинения «Рассказы о Соломоне». Отдельный оттиск из Оренбургских Епархиальных Ведомостей за 1889 г., №№ 10 и 11.

Курганов Ф.А. и Саблуков Г.С. Заметки к вопросу о византийской противомусульманской литературе. Казань, 1878 г., ц. 25 К.

Малов Е.А., протоиерей. Об Адаме по учению Библии и по учению Корана. Разговоры протоиерея Малова с учёным муллой. Казань, 1885 г., ц. 1 р.

Малов Е.А., Об Аврааме по учению Библии и по учению Корана. (Разговор с учёным муллой). Казань, 1910 г., ц. 1 р.

Малов Е.А., Моисеево законодательство по учению Библии и по учению Корана. Опыт объяснения одного из очевиднейших противоречий в Коране. Казань, 1890 г., ц. 2 р. (Отдельный оттиск из III книги «Православного Собеседника» за 1889 г. и I – III кн. за 1890 г.).

Малов Е.А., протоиерей. – О таинственной книге Гиллиюн (против мухаммедан и евреев). В журнале «Православный Собеседник» за 1893 г., т. II, стр. 309–354. Отдельный оттиск, Казань, 1893 г., ц. 50 к.

Малов Е.А., Мухаммеданский букварь. Миссионерско-критический очерк. В журнале «Православный Собеседник» за 1894 г. т. I, стр. 312–339; т. II, стр. 107–131; 239–258, 375–403. Отдельный оттиск. Казань, 1894 г., ц. 50 к.

Малов Е.А., «Ночное путешествие мухаммедан в храм иерусалимский и на небо». В XII выпуске «Миссионерского Противомусульманского Сборника». Казань, 1876 г.

Марков В.С., протоиерей. Противомусульманские сочинения Константинопольского патриарха Геннадия Схолария. Отдельный оттиск из журнала «Православный Благовестник» за 1898 г., №№ 1 и 2.

Матвеев С., священник. Мухаммед в Медине. В «Уфимских Епархиальных Ведомостях» за 1911 г., № 22, стр. 878; за 1912 г., № 1–2, стр. 28.

Машанов М.А. «Мухаммеданский брак в сравнении с христианским браком, в отношении их влияния на семейную и общественную жизнь человека». Выпуск X «Миссионерский Противомусульманский Сборник».

Митропольский А., священник. Ответы на недоумения и вопросы, предложенные мухаммеданами относительно некоторых предметов христианского вероучения. Отдельный оттиск из журнала «Православный Благовестник» за 1896 г. № 6.

Михайлов А., священник. Критический разбор и перевод с татарского языка на русский брошюры «Рассказы о Соломоне». «Оренбургские Епархиальные Ведомости» 1889 г., №№ 10 и 11. Отд. оттиск. Оренбург, 1889 г.

Михайлов А., «Сказание Корана о новозаветных лицах и событиях и критико-полемический разбор этих сказаний». Выпуск XXI. «Противомусульманский Сборник». Казань, 1894 г., ц. 2 р.

Михайлов А., Критический разбор мухаммеданских сказаний о чудесах Иисуса Христа. В журнале «Православный Собеседник» за 1893 г., т. III, стр. 543–568. Отд. оттиск изд. 1894 г.

Михайлов А., Значение для полемики с исламом разбора коранических сказаний об Иисусе Христе. В журнале «Православный Собеседник» за 1900 г., т. I, стр. 310–328.

Обращение крещено-татарского Трёхсвятительского мужского скита в монастырь. «Церковный Ведомости» за 1911 г., № 30, неоффиц. отдел.

Обухов В. О превосходстве христианства над мусульманством. Оренбург, 1889 г. (Из «Оренбургских Епархиальных Ведомостей» за 1888 г.).

Одигитриевский Н.Н. Ответы мусульманину на его возражение против христианства. Малмыж, 1910 г., ц. 1 р.

Примечание. Книгу следует выписывать по адресу: гор. Малмыж, Вятской губ., Н.Н. Одигитриевскому, инспектору народных училищ.

Остроумов Н.П. Историческое и современное значение христианского миссионерства среди мусульман. Казань, 1894 г. (Это – «Миссионерский Противомусульманский Сборник», выпуск XX).

Остроумов Н.П. Мухаммеданское учение о Пресвятой Троице и об ипостаси Св. Духа. В «Православном Собеседнике» за 1872 г., т. I.

Остроумов Н.П. Критический разбор мухаммеданского учения о пророках. Казань, 1874 г., ц. 1 р. 50 к.

Остроумов Н.П. (Русский). Христианские миссии и миссионерство в общем значении и в отношении к инородцам язычникам, находящимся в пределах России. В журнале «Странник» за 1887 г.

Остроумов Н.П. Разбор мухаммеданского учения о лице Иисуса Христа. В «Православном Собеседнике» за 1871 г., т. II.

Очерк новейшей Западной противомусульманской литературы. В журнале «Христианское Чтение» за 1875 г., август.

Раев П. «Признаки истинности православного христианства и лживости мухаммеданства». Казань, 1875 г., ц. 1 р. 25 к. Выпуски IX. «Миссионерский Противомусульманский Сборник».

Рождественский Н. О мусульманстве и христианстве. СПб., 1887 г.

С.А.С. Нравственный характер Мухаммеда. Казань, 1887 г. (Отдельный оттиск из февральской книги «Православный Собеседник» за 1887 г.).

Саблуков Г.С. Сличение мухаммеданского учения об именах Божьих с христианским о них учением. Казань, 1873 г., ц. 2 р.

Саркин Н., диакон. Св. семь отроков Ефесских по христианским и мухаммеданским преданиям. Оренбург, 1905 г.

Саркин Н., диакон, Чудотворный жезл Моисея по мухаммеданским преданиям. Казань, 1904 г.

Саркин Н., Предание об Александре Македонском. Казань, 1905 г.

Смирнов Ф.А. «Зависимость мнимо-божественных откровений Корана от обстоятельств жизни Мухаммеда». Выпуск XIX, «Противомусульмансий Сборник». Казань. 1893 г., ц. 2 р.

Соображение об открытии миссионерских курсов. Казань, 1889 г.

Стефанов А.А., Диакон. Краткий очерк жизни Магомета и некоторых мест из его учения в сравнении с христианством. Владикавказ, 1908 г.

Третьяков М. Мечеть и женщины-мусульманки. В журн. «Миссионерское Обозрение» за 1911 г., № 4, стр. 869–873.

Урбанский А., священник. Беседы с муллой. В журнале «Миссионерское Обозрение» за 1911 г., №№ 1, 2, з, 4, 5, 8.

Филимонов А.Н. Доказательство неповреждённости священных книг Нового Завета против мухаммедан. Казань, 1874 г., ц. 1 р. 50 к.

Фортунатов Я.И. Места Корана, благоприятные для обращения мухаммедан в христианство. В «Миссионерском Противомусульманском Сборнике», вып. VII. Казань, 1875 г., ц. 1 р. 25 к.

Фортунатов Я.И. «Что Мухаммед заимствовал из христианства». В VII вып. «Миссион. Противомусульм. Сборника». (Перевод с английского языка). Казань, 1875 г., ц. 1 р. 25 к.

Чиннов Н. Реформатское учение о предопределении в сравнении с мухаммеданским. «Тамбовские Епархиальные Ведомости», 1901 г., №№ 3 и 4.

Яблоков А.П., протоиерей. О почитании св. в Исламе. Критический очерк, читанный в частном Казанском миссионерском приюте. Казань, 1884 г. (Из журнала «Православный Собеседник» за 1883 г., декабрь, стр. 397–454.

Яблоков А.П. О сущности и характере мухаммеданского богослужения сравнительно с христианским богослужением. Казань, 1887 г. (Из «Православного Собеседника» за 1887 г., кн. I, стр. 81–112).

«Les missions catholiques». «Школьный вопрос на Филиппинских островах». Де-Рувер.

Школа всюду признаётся важнейшим орудием в деле христианизации язычников. Грамотность и Закон Божий должны всюду идти рука об руку, хотя бы уже потому только, что детская, не испорченная ещё житейскими компромиссами душа восприимчивее искушённого софизмами разума взрослых, и что брошенное в неё семя христианской любви и милосердия, не так легко затем заглушается терниями эгоизма.

«С завоеванием Филиппинских островов, – пишет Де-Рувер, – Соединённые Штаты ввели нейтральную (без преподавания Закона Божия) школу. Правда „свобода совести“ не нарушается, но всякая школа, введшая в свою программу преподавание религии, теряет право на поддержку правительства, и обречена существовать иждивениями верующих, а какие достатки могут быть у дикарей?

Результаты подобной системы оказались самыми плачевными: в короткое время нейтральная школа сделалась рассадником неверия и христиано-ненавистничества; безрелигиозная школа создала поколение сознательных атеистов, худших нежели язычников, удерживаемых от зла не сознанием превосходства добра, а лишь страхом кары».

Восстаёт автор ещё и против «смешанной» школы, находя, что совместные занятие девочек с мальчиками, особенно в средней школе, развращающе влияют на учеников обоего пола.

В доказательство автор приводит выдержки из писем миссионеров с островов, с превеликим трудом борющихся с этим злом в редких и бедных учениками церковных школах.

* * *

«Missions und Heidenbote» 3–5.

В мартовской книжке мы говорили уже о статье Ратша: «О миссионерстве среди магометан». Теперь автор заканчивает свою статью кратким историческим обзором миссионерских работ среди язычников, подвергающихся влиянию магометанства, и указывает на способы борьбы с последним.

Первым миссионером в северной Африка, Ратш называет Раймонда Луллуса, в XIII веке побитого камнями фанатической толпой мусульман. Единственным результатом его деятельности было учреждение в нескольких европейских университетах кафедр по арабскому языку.

После долгого периода в 6 веков христианская миссионерская деятельность опять возобновляется. История сохранила имена Мартина и Пфандерера, оставившего между прочим известный труд «Весы истины» – апологетическое сравнение христианства с магометанством. Книга переведена на несколько восточных языков и неоднократно вызывала религиозные движения среди язычников. Немало работали миссионеры на Яве, где несколько сот тысяч китайцев вкраплены в 30-миллионное население магометанское, и в Индии, где последователей пророка тоже несколько миллионов.

Всюду Коран имел больше успеха, нежели Евангелие; а почему? Не потому же, что Магомет сильнее Христа! Мы твёрдо верим в противное, но потому что наш метод борьбы с магометанством неправилен: там, где христианству приходится бороться одновременно с магометанством и язычеством, следует направить свои силы на главного врага, т. е. на магометанство. В глазах дикаря сильный всегда прав. Победите сначала Магомета, и другие язычники скорее обратятся к Христу.

Задача эта вовсе не так безнадёжна, как многие думают. Любовь и милосердие – могучее оружие, способное преодолеть самый дикий фанатизм. Будем верить в правоту нашего дела, и победа Креста над зелёным знаменем несомненна.

Обстоятельства благоприятны: большинство магометан в настоящее время находятся под управлением христианских властей, которые могут обеспечить обращаемых от мести своих бывших единоверцев. Наука в христианских руках, и мы можем расточать её дары по своему усмотрению; врачевание телесных недугов должно идти рука об руку с исцелением душ, школа же при этом могучая пособница.

В заключение автор настаивает на цензе миссионеров, берущихся за обращение мусульман: «они должны знать историю ислама, знать арабский язык, на котором писан Коран, знать полемическую и апологетическую литературу по этому вопросу. Их личные нравственные устои и образ жизни должны быть основаны на твёрдой вере и нравственности».

В служении принимали участие 2 священника. Антиминс церковный подписан архиепископом Варлаамом Тобольским и Сибирским. Церковь каменная, но малопоместительная, построенная в 1818 году. В 1903 году пострадала от землетрясения и 5 лет стояла запечатанной, так как грозила падением. Ремонт её обошёлся в 5.000 руб. Приход, в составе 3.353 душ об. пола, разбросан на 60 вёрст, к тому же имеет чтимую икону св. пророка Илии, обносимую и по чужим приходам, вёрст на 300. А потому здесь крайне необходим 2-й священник на диаконской вакансии, на каковую должность и мог бы быть определён местный о. диакон, Фелидов, всеми уважаемый за трезвую и примерную во всех отношениях жизнь.

Дома причтовые здесь ремонтируются, но такое дело не сразу наладилось, а только после закрытия прихода, в каковом виде он находился два года, за прежний отказ от ремонта причтовых помещений. И вообще здесь народ не добрый: пьянство развито в высшей степени, о чём свидетельствует местная винная лавка, выручающая за один день престольного праздника (Ильин день) 2.000 рублей, а в течение целого года – 50 тысяч. Пьянство часто сопровождается дракой с убийствами. В 1913 году ко времени нашего приезда уже было убито в пьяной драке 6 человек. Со стороны местного причта пастырские меры к возвышению народной нравственности принимаются, но пока безуспешно. Священник о. Александр Голосов – певец, в стройном церковном хоре коего участвуют и собственные дети (3 сына и дочь). Введено в церкви и общее пение.

Пение всех богомольцев – это есть, едва ли не новшество последнего времени, едва ли не протест пению искусственных хоров. Во всяком случае, оно есть дело очень хорошее. Оно развивает в христианах любовь к посещению храма, даёт им возможность слушать церковную службу легко и с удовольствием; церковной службе придаёт интерес и живость; одушевляет как самих поющих, так и слушателей, одним словом – производит благоприятное впечатление на всю церковь. Кажется, чего же лучше? Неужели и тут может быть какое-либо неблагообразие? Теперь, пока дело это ещё новое, неблагообразия никакого нет. Но всегда-ли будет так? Не может ли дело прийти к тому, что богомольцы будут посещать церковь только для пения, а не для молитвы, не разовьётся ли привычка петь небрежно, кое-как, без внимания к смыслу того, что поётся, не станут ли поющие устранять себя от соблюдения устава, петь не то, что требуется, а что более им знакомо и пр. Ведь недаром же существуют в древних правилах церковных (Лаод. 15) запрещение петь лицам, не состоящим в клире. Может быть, какие-либо нестроения в общем церковном пении и были причиной подобных запрещений. Значит, если допустить в церквах общее пение, то необходимо заботиться о его благообразии. Ведь, когда явится неблагообразие в общем деле, то исправить его труднее, нежели исправить дело, которым заняты немногие. Распорядители церковной службы, вводя общее пение, должны смотреть, чтобы при этом не нарушался церковный устав, чтобы не было торопливого, или неправильного, или небрежного пения, чтобы поющие не только пели, но и молились. Внимательность к делу, предупреждающая беспорядок, всегда полезнее, чем строгие кары на беспорядок, уже укоренившийся.

До заселения края русскими, на месте нынешнего села Ильинского находились кочевья инородцев-язычников. Об этих аборигенах местности известно, между прочим, что, находясь в опасности и бесполезно призывая свои мнимые божества, они нередко обращались за помощью к благоговейно чтимым ими Угодникам истинного Бога: Святителю и Чудотворцу Николаю, св. пророку Илие и Архистратигу Михаилу, чрез коих и получали видимое избавление от неминуемой гибели. Особенно замечателен случай, бывший с богатым татарином Эренчеком, назад тому около 150 лет, и сохранившийся в местном предании. Он жил в улусе Большом, который ныне не существует, в 6 вёрстах от города Кузнецка. Возвращаясь из селения Ильинского домой, ночью, он попал в полынью реки Томи, возопил о помощи к Святому Михаилу Архангелу с обетом креститься и получил чудесную помощь: быв пронесён под льдом, по течению реки, 80 сажен, он вынырнул в другую полынью здрав и невредим. Немедленно он исполнил обет свой, крестился, наречён был Василием, и, в благодарность к своему Избавителю, построил в честь его часовню на правом берегу Томи, против того места, где он спасся от потопления. Часовня эта несколько раз была сносима весенней водой и возобновляема; она существует и доныне, возле дороги, на средине пути между гор. Кузнецком и селом Ильинским, где бывает отдохновение богомольцев в 9-ю после святой Пасхи пятницу. Ибо тогда, при многочисленном стечении народа, бывает крестный ход с иконой святого Пророка Божия Илии из села Ильинского в гор. Кузнецке для молебствия, которое установлено в воспоминание освобождения сего города, бывшего прежде острогом, от хищных набегов дикой орды. Набеги эти были часты. Следы их сохранились в углублённых тропах, по которым татары, по своему обычаю, ехали один за другим, и в преданиях народных которые сохранили имена и главных предводителей их Кузедея и Ошмара. По преданию, многочисленная толпа татар напала на острог Кузнецкий в 9-ю пятницу после святой Пасхи. Жители обратились с усердной молитвой ко Господу о заступлении и получили чудесную помощь чрез святого Пророка Илии, который, явившись на белом коне, обратил в бегство скопище татарское, большей частью погибшее в волнах реки Томи.

Ночлег на 16 июля. Названный город находится в 400 вёрстах от губернского города, на левом берегу сплавной р. Томи, у подошвы Вознесенской горы, на которой некогда стояла Кузнецкая крепость, упразднённая в 1850 году, и имеет характер земледельческого поселения; владеет 500 дес. удобной земли и пользуется даровым выгоном и сенокосами в размере 4.858 дес. Жителей 3.000 душ об. пола. Главные занятия жителей – земледелие, скотоводство, пчеловодство и работы на частных золотых приисках. Купечество занимается скупом хлебных продуктов, скота, пушнины, кедрового ореха, воска, сала и мёда у окрестных крестьян и продажей этих товаров в гг. Томске и Ирбите, а также на золотые прииска округа. Кузнецк основан как укреплённый острог в земле абинцев в 1618 году, сделан городом в 1622 году, в 1823 году сделан окружным городом открытой тогда Томской губернии. В 1888 году к нему проведён телеграф. Каменная соборная церковь построена тщанием прихожан и доброхотных дателей. Заложена 1792 года мая 14-го, по благословению преосвященного Варлаама, епископа Тобольского и Сибирского. Из имеющегося при церкви дела видно, что для причта собора была назначена пахотная и сенокосная земля, план на которую был послан в Алтайское Горное Управление с просьбой об отводе названному причту значащейся в нём земли; но до сего времени помянутое Управление и земли не отвело и плана обратно не выслало. Домов для причта нет; члены причта помещаются на частных квартирах, с платой за них из своих средств. В 1894, 1902 и 1903 гг. благочинными № 14 были возбуждаемы ходатайства пред местным городским управлением об отводе соборному причту готовых квартир или о выдаче взамен сего квартирного ему содержания, но последним ходатайство это по разным причинам удовлетворено не было. На содержание причта, указом Св. Синода от 3 октября 1909 г., положено жалованья из сумм Св. Синода в размере 1.100 рублей. Кроме того, имеется в Государственных рентах: а) причтового капитала 5.154 рубля, и б) церковного на сумму 4.363 руб. 96 коп. В будущем году предполагается ремонт собора, на что потребуется не менее 5.000 руб.

В день проезда нашего в город представителями городского Управления предложено было нам посетить местный острог и благословить заключённых там, что мы и исполнили охотно. Арестанты в это время собраны были в храме. Храм и темница – какие противоречащая понятия! Какие противоположные места! Но как они благодетельно здесь согласуются и как удобно соединяются под одним кровом! Мрачна и безотрадна была бы для томящихся здесь, скорбящих и лишённых, эта темница, если бы она не просвещалась светом надежды и утешения от святого храма сего. Эти, между прочим, мысли и высказаны были нами заключённым ради их назидания. Особенно затем посещены арестанты, лежащие в лазарете, и тем сделано, соответствующее их положению, краткое наставление. После небольшого отдыха на квартире у гостеприимного о. настоятеля собора, совершено всенощное бдение, а наутро – поздняя литургия при собрании многочисленной публики, в сослужении 4-х священников и стольких же диаконов. Управление местным хором поручено было о. настоятелю, как знатоку пения и организатору этого замечательного по исполнению хора.

Что такое представляют, обыкновенно, даже лучшие наши регенты и певцы? Нечто подобное механическому таперу, приставленному к роялю. Исполнение почти ничего не говорит сердцу. Отчего же это так? Да оттого, конечно, что исполнителям чужды, если не мысли (бывает и так!), то чувства, вложенные в песнопение их авторами. Между тем, церковное хоровое пение, – это как бы художественная рамка для сокровищ нашего дивного, непередаваемой красоты, богослужения... Хоровое пение, проникнутое духом церковных песнопений, возвышает молитвенный дух прихожан, выражает вовне все тончайшие изгибы и оттенки чувств верующего сердца... Вдохновенное церковное пение, сопровождая богослужение, сильно преобразит нашу душу, обновит её... Такое пение способно побудить нас к высшей христианской работе по усовершенствованию «внутреннего» человека, иначе сказать, по преобразованию своего «я» по завету Христа.

И в данном случае, нам кажется, руководимый о. настоятелем собора хор вполне отвечает своему назначению.

По окончании литургии совершён торжественный крестный ход на городскую площадь для совершения молебствия по случаю безведрия. Вся площадь заполнена была богомольцами. Крестные ходы, бесспорно, имеют весьма важное значение в религиозно-нравственной жизни нашего народа: крестными ходами поддерживается и развивается в нас дух веры и благочестия. И чем лучше мы привлечём на себя радостный и милосердный взор Отца нашего небесного, как не соборным молением града или веси во время крестных ходов? Столько преподобных рук воздевается к небу, столько умильных голосов возносится к Живущему на небеси, столько сердец жаждет благословения и благодати Божьих! Неужели не услышит Господь молений избранных своих, вопиющих к Нему? Подлинно, если когда, то особенно во время крестных ходов мы собираемся – скажем словами одного древнего христианского писателя – вместе для того, чтобы наподобие некоего воинского отряда со всех сторон сделать к Богу приступ молитвами (Тертуллиан). Потому-то крестные ходы, по какому бы случаю они ни совершались, всегда бывают благотворны для верующих. Вот почему хождения крестные или вообще священно-соборные шествия вне храмов Божьих по разным случаям были в постоянном употреблении в Церкви Христовой с самой глубокой древности.

Дорога до этой веси, на протяжении 40 вёрст, самая тяжёлая. Везли нас и свиту на пятёрках, да сопровождало народу, для поддержки экипажей от падения, человек 12. Ночевать на 17 июля пришлось на земской квартире, содержимой Бийским мещанином. Предварительно заходили в местный молитвенный дом, крайне убогий, где убеждали собравшихся прихожан к постройке более благолепного дома Божия. Но надежды на прихожан в данном случае мало: народ – к церкви холодный и заповедь о праздничном дне часто нарушающий, несмотря на бывшее здесь некогда грозное вразумление свыше таковым нарушителям этой заповеди Божией. Так, в записках покойного миссионера, прот. о. Вербицкого за 1858 год читаем следующее:

«14 сентября. День Воздвижения честного и животворящего Креста недавно стали праздновать по казацкой линии Кузнецкого округа. 15 лет тому назад казак Гусев, проживавший в станице Калтанской, в этот день готовился сгребать сено в копны. Дети его сказали ему: „сегодня грешно работать, батюшка, день праздничный“. „Какой вам праздник?.. сегодня праздник только для медведей, которые с этого дня убираются в берлоги“. Дети более не настаивали, пошли вместе с отцом своим на работу и познали всё согрешение своё: у казака Гусева, при самом начале работы, повернулась шея на сторону, и он, до конца своей жизни, был живым поучением того, что в праздничные дни, оставив все дела житейские и занятия обыкновенные, единственно до́лжно заниматься делами, спасительными для души своей».

Калтан интересен для нас, как бывший стан Алтайской миссии. О побуждениях к открытию этого стана читаем в записках того же миссионера, о. прот. Вербицкого, за 1857 год следующее:

«Октябрь. С начальником миссии, о. протоиереем Ландышевым совершил поездку в Кузнецкий округ, с целью приискать удобное место для нового стана миссии. Бывшая станица казацкая Калтан, на правом берегу р. Кондомы, в 40 вёрстах от гор. Кузнецка к югу, обратила наше внимание. Это место на первый раз представляет значительные удобства для учреждения миссионерского стана. Здесь есть и квартира для священника и часовня для помещения походной церкви, а главное то, что Калтан со всех сторон, в недальнем расстоянии, окружён татарскими аилами. Отсюда удобно миссионеру действовать на крещёных татар, живущих по рекам Томи, Кондоме, Мрасе и впадающих в них. Впрочем и между новокрещёными представляется для него обширное поле деятельности. Много потребуется трудов в очищении нивы Христовой от терний, волчцов и плевел, всеянных на ней врагом человеческого спасение и от времени весьма укоренившихся».

И действительно, в 1858 году стан здесь был открыт. Но просуществовал недолго: до 1860 года, когда начальство миссии признало ещё более удобным во всех отношениях открытие стана в 23-х вёрстах от Калтана, в улусе Кузецеевском, о каковом стане и будет у нас сейчас речь.

Улус Кузедеевский представлял то удобство для основами здесь постоянного стана миссии, что находился на пути и к Черневым некрещёным татарам, и к улусам давно крещёных инородцев, но ещё не оставивших суеверных обычаев своих предков и имевших нужду в христианском обучении. Для доброго начала дела в этом округе нужен был особый деятель, которым Господь и судил быть о. протоиерею В. Вербицкому. При открытии стана прежде всего о. протоиерей должен был позаботиться о своём жилище, которое и было устроено им в 1860 году на средства благотворителей; в 1864 году у него готова была церковь; в 1877 г. – колокольня, а в 1882 году он построил часовню в аиле Матурском. Устраивая миссионерский стан, он в то же время открывал училища для инородческих детей сперва в сел. Калтане, а потом в улусе Кузедеевском. Весеннее и летнее время по преимуществу проходило у него в разъездах по обширному Кузнецкому отделению для проповеди слова Божия, и эти разъезды его так были обильны жатвой, что Господь каждый раз прилагал к св. Церкви десятки и даже сотни спасающихся из язычества. Но в 1894 году Кузедеевский стан, как исполнивший своё назначение, поступил в ведение Сарычумыш-Калтонского прихода, имевшего двух священников, из которых один имел место жительства в упразднённом Кузедеевском стане, отправлял Богослужения в миссионерской Предтечевской церкви и пользовался квартирой в уступленном миссией Кузедеевскому обществу доме. На место упразднённого открыт стан Кондомский, в 160 вёрстах от гор. Кузнецка, вверх по реке Кондоме, вглубь черневых инородцев. Ровно 37 лет о. протоиерей состоял на службе в Алтайской миссии. Из них 27 лет он прожил в улусе Кузедеевском, никуда не выезжая из него, кроме Кузнецкой черни, по которой рассеяны Кузнецкие татары да Улалы, куда, по обычаю, ежегодно являлся о. протоиерей в начале января на братский съезд со своими годовыми отчётами и затем, чтобы в 19-й день этого месяца почтить память о. архимандрита Макария дружной братской молитвой об упокоении души его в светлых обителях Отца небесного. Его приятный голос, тёплая, задушевная и мудрая беседа, соединённая с приветливым обращением, привлекали к нему и своих и чужих, и друзей и врагов Алтайской миссии, и потому не удивительно, что он, при Божием благословении, во время своей миссионерской службы в Алтае просветил св. крещением 2.117 человек язычников.

Но деятельность о. протоиерея не ограничивалась миссионерским делом. Он с такой же любовью занимался и учёными трудами. С 1886 года он состоял членом цензурной комиссии, учреждённой при алтайской миссии для рассмотрения рукописей, предназначаемых к изданию в печати на алтайском языке; с 1857 года он был действительным членом Императорского Московского общества акклиматизации растений; в 1861 году, по рекомендации Преосвященного Порфирия, епископа Томского, был избран действительным членом Томского губернского статистического комитета, а в 1878 году – членом-сотрудником Западно-Сибирского отдела Русского Географического Общества. О. протоиерею принадлежат первые труды по составлению краткой грамматики алтайского языка, напечатанной в 1869 году в Казани под редакцией высокочтимого Н.И. Ильминского; много лет он трудился над составлением словаря алтайского и аладагского наречий тюркского языка, изданного православным миссионерским обществом в 1884 году. Он писал статьи об Алтае и его жителях, их нравах и обычаях, также о пчеловодстве, которого он был специалистом. В последние годы своей жизни покойный состоял помощником начальника Алтайской миссии. Скончался протоиерей В.И. Вербицкий 1890 года 12 октября, на 63 году от рождения, в Улалинском стане миссии. По объяснению доктора Л-ского, с которым покойный вёл переписку о своей болезни, последняя явилась следствием многолетних, сопряжённых с различными трудностями, опасностями и лишениями, поездок по Алтаю на верховой лошади. Объяснение это будет вполне понятно, если принять во внимание, что в течение 37-летней миссионерской своей службы о. Вербицкий изъездил 36.000 вёрст верхом и притом большей частью по такой сырой местности, какова Кузнецкая чернь.

Означенный улус посещён нами всего первый раз, а потому естественно было с нашей стороны осмотреть оный подробно. Бывший миссионерский дом оказался построенным на самом живописном берегу р. Кондомы и с довольно удобным помещением для семейного иерея. Не это удобство достигнуто было о. протоиереем не сразу: по его собственным словам, сначала была построена изба, впоследствии же прибавлено к ней второе помещение, затем 3-я комната и наконец – 4-я. То же и с церковью: в первоначальном своём виде она была очень тесна, затем удлинена прибавкой к ней колокольни. Но и расширенная она является в настоящее время очень тесной для постепенно увеличивающегося прихода. Не завидна и обстановка её. На колокольне 5 колоколов, из коих наибольший в 7-м пудов, а наименьший в 15 фун. Новое расширение храма крайне бы необходимо, но средств нет. Крестьяне ближайшей (3 вер.) деревни, хотя и богатые, но, рассчитывая на открытие у себя самостоятельного прихода, отказываются от помощи на приходскую церковь, тем более что имеют свою небольшую церковь; впрочем, дают средства на ремонт причтовых домов, в Кузедееве находящихся. Жители же улуса, инородцы, при всём желании своём помочь нуждам церкви, не могут сего сделать по своей крайней бедности.

Служба (всен. и литургия), при одном местном иерее, совершена отчасти по-алтайски, проповедь же произнесена по-русски, в виду большинства русских богомольцев. После литургии, по просьбе прихожан, совершены на площади молебствие по случаю безведрия и панихида по о. протоиерею. Священник – из инородцев, ранее служил в Алтайской миссии. Псаломщик же русский, ни слова не знающий по-инородчески. А следовало бы здесь быть и псаломщику, владеющему местным наречием, так как, особенно в соседних улусах прихода, многие из инородцев совершенно не понимают русского богослужебного языка.

После смерти о. протоиерея Вербицкого осталось немало его рукописей и отчасти печатных произведений, сложенных в завозне. Место же это стояло праздным целых 1,5 года. И вот за это время невежественными караульщиками половина бумаг была уничтожена на «цигарки» и заклейку зимних рам в своих домах. Оставшиеся от истребления бумаги и брошюры привезены нами в Бийск для архива миссии. Из прочитанных нами дневников покойного выписываем на первый раз описанную им поездку в 1860 году Преосвященнейшего Парфения, епископа Томского, на Телецкое озеро.

«2 августа. Посетил наше отделение миссии Преосвященнейший Парфений, архипастырь наш. Все инородцы, в праздничных одеждах, собрались в церковь и вокруг неё и получили благословение Владыки. Его Преосвященство обделил бедных инородцев деньгами, учеников благословил серебряными крестиками, а Ермолаю, крещённому в феврале этого года, кроме крестика, подарил платок и коробочку, что он тщательно сохраняет доселе и с восторгом показывал навещавшему его некрещёному брату его. Дети прочли, пропели, что умели, представили образцы своего писания Владыке и получили благословение и по прянику».

«10 августа ночевали в палатке, которую разбили на правом берегу р. Сары-Копши. Ночью иеродиакон миссии, о. Смарагд, проснувшись, с изумлением увидел палатку освещённой, тогда как в ней не было огня вещественного, и вне её царствовала кругом глубокая тьма, и вскоре заснул опять. Владыка приписал это явление святым мощам Антиминса, бывшего с нами».

«12 августа прибыли мы на Телецкое озеро. Преосвященный из уготованной лодки, сильно колеблемой волнами, освятил воды его, и, в сопровождении нашем, с пением: „Глас Господень на водах... В Чермнем мори“... и других церковных песней, приличных случаю, переправился на противоположный берег. В 25 вёрстах ниже Телецкого озера, при устье речки Кебезени, трудами и попечением миссии заведено селение вновь крещённых инородцев с храминой для походной церкви».

«13 августа, отслужив здесь Божественную литургию и посетив все, без исключения, курные юрты и домики новокрещённых инородцев, оделив бедняков деньгами и утешив тех, которых нивы пострадали от града и инея, обещанием в непродолжительном времени доставить хлеба, ячменя и земледельческих орудий, милостивейший Архипастырь наш отправился по р. Бии, по плоту Томского купца А.П. П., производившего опыт приготовления телецких сельдей. Бия выпадает из озера стремительно, и потому плот наш понесло не тише парохода. Все были веселы и довольны. Вот приближается и знаменитый порог Юрток, в 55 вёрстах от Телецкого озера. Лоцман, Бийский мещанин, самоуверенно приказывал гребцам прибавить силы, но было поздно. Плот налетел на камень, который перебрал все брёвна по одному, поднимая каждое на аршин вышины, и, наконец, пересёк оплотину, – бревно 9 вершков в отрубе. Произошло смятение. Все желали скорее пристать к берегу и, сколько возможно было, приближались к нему. Преосвященный, при виде опасности, спрыгнул в воду по пояс. Его примеру последовали: Ф.П. Саввин, начальник миссии, о. протоиерей Стефан Ландышев, А.П. П., толмач наш, казак и рабочие. Между тем боковые бревна стали расходиться, вёсла потеряли своё назначение и доплыли свободно. На расходящемся плоту остались мы только двое с иеродиаконом миссии о. Смарагдом, освободившись на всякий случай от лишнего платья и обуви. Но вскоре плот разделился на несколько частей. Сумы чемоданы и платье наше, равно кедровые шишки лоцмана и рыбу П. надобно было спасти. Мы, несясь быстрым течением бурной речки, собирали всё это исключая шишек, в одно место и пробовали мелкие вещи кидать на берег, но они, не долетая до него, снова падали в воду. Таким образом неслись мы на разбитых останках плота, порознь друг от друга, около 5 вёрст. Преосвященный и его спутники не успевали следовать за нами и опасались за нас, особенно, когда нас понесло прямо на неприступную скалу. Действительно, минута была решительная и я, при виде грозного утёса, почёл необходимым примерно в 50 саженях от него бросить свою частицу плота и спасаться вплавь. С помощью Божией и заступлением Ангела-Хранителя благополучно достиг берега и, мокрый добежав до скалы, увидел, что опасение наше было напрасно. Возле скалы устье речки Талоя образовало заводь, которая и была естественной пристанью о. Смарагда и всех разбитых частей нашего плота, состоявшего из 120 брёвен; даже шишки, теснимые р. Талоем и непринимаемые Бией, кружились на одном месте. Скоро явились к нам и татары ближайшего аула с лодками. К величайшему удовольствию нашему, всё наше имущество, за исключением незначительных вещей, Провидением Божьим спасено. Сейчас развели мы огонь, обсушились, воздали хвалу Господу, видимо за молитвы святителя нашего благодеявшему нам, и напились чаю. Когда же всё поуспокоилось, тогда, взирая на картину разрушения, несущиеся брёвна и заходящие в заводь, я привёл себе на память стихи Илиады:

„Вал, при пороге, огромный шумит, и высокие окрест

Воют брега от валов, изрыгаемых быстро на сушу.

Страшно высокий, великий утёс у пенистой бездны

Гордо встречает и буйные вихрей свистящих набеги,

И надменные волны, которые противу хлещут“.

Плоть снова устроили, разбили палатку и ночевали на месте своего избавления».

Дорога от Кузедеева до Локтя (85 вер.) в первой половине её, через густой бор, крайне разбитая. Поэтому приехали в Локоть в половине десятого, темной ночью, и тотчас же начали в церкви слушать вечерню с утреней, совершённую местным иереем, о. П. Оттыгашевым. На утро, в 7 часов, сей иерей неожиданно объявляет нам, что он, чувствуя себя нездоровым, не может принять участие в служении литургии. Другого же священника налицо не было. Пришлось посылать нарочного в соседнее село Поповичи (7 вёр.) за священником. К счастью, сей последний, зная вероятно, недомогание своего соседа, на всякий случай подготовился к служению, и таким образом литургия, хотя и с одним иереем, была совершена, при большом стечении богомольцев, заполнивших собой весь обширный храм, тщанием прихожан в 1837 году построенный и в 1888 году ими же перестроенный. О.П. Оттыгашеву, как сыну инородца-миссионера Алтайской миссии, при выборе рода службы следовало бы идти по стопам родителя своего. Однако он уходит на приходскую службу. И это бы ещё ничего. Но вот он, имея 33 года от рождения, перемещается уже на 4-й по счёту приход (Борисовское, Бачат, Салаирский рудник, Локоть), да стремится, по собственным его словам, и к пятому. Такие частые перемещения членов причта из прихода в приход – нормальное ли явление в епархиальной жизни? Совершенно нет. Священник, чтобы стоять на высоте своего пастырского долга, должен знать жизнь общества, т. е. паствы своей, в её целом, во всех тех её сторонах, который мало-мальски соприкасаются совести человеческой. Должен знать своих овец – и тех «яже не суть от двора сего, но ихже подобает привести». И знать – не в смысле учёного только или бытового ознакомление с ними, но в смысле именно того глубокого проникновение в тайники душ, которое преп. Иоанн Дамаскин называет «усвоением». Как пастырь овец зорко оглядывает каждую тропинку, внимательно всматривается во всякий едва заметный след, лишь бы ему найти заблудшую овцу, и для этого не щадить ни своих сил, ни времени, ни труда; как врач тщательно исследует все признаки болезни, изыскивает лучшие лекарства и окружает больного самым попечительным уходом: так и пастырь душ, врач немощей духовных, должен знать, чем болеют его пасомые, какой ту́гой сердечной они страдают, под бременем каких слабостей пали и встать без помощи не могут. И не только знать, но и любить свою паству, как Божье дарование, как благословенную семью свою и притом прежде, чем увидеть её. Своей любовью он должен обнимать не только достойных, но и тех, которые, как недужные, требуют врача, не только отдельных лиц, но всех вообще; на всех смотреть, как на детей, порученных Отцом Небесным водительству его на пути ко спасению, нужды всех близко принимать к своему сердцу. Такой благодатный дар самоотречения и любви к ближнему будет говорить о хорошем настроении священника и даст надежду на успех его пастырской деятельности. Но какого знания тайников души своей паствы, какого проявления самоотверженной любви к своей пастве можно ожидать от такого пастыря, который переходит с прихода на приход, ища какой-то жемчужины и забывая, что таковой жемчужиной должна быть для него душа каждого из вверенной ему паствы, – жемчужиной, на приобретение которой для Бога он обязан затратить все богатства своей души? С другой стороны: может ли такой пастырь заслужить любовь своих прихожан? Никогда! Любовь к пастырям создаётся их доброй жизнью и долговременным пребыванием в приходе.

Прекрасно рассуждает Преосвященный Иоанн, Епископ Забайкальский, в местных епархиальных Ведомостях о перемещениях членов клира: «При частых перемещениях пастыря из прихода в приход, из одной епархии в другую, он везде будет только приспособляться, ничего полезного не сделает, и жизнь его пройдёт бесследно; не выработает он в себе ни определённого духовного строя, не приобретёт твёрдого нравственного закала, будет неустойчивым, и колеблющимся, не навыкнет ни терпению, ни послушанию, будет слабым и робким, будет, как флюгер, кружиться и двигаться в разные стороны; всю жизнь будет устраиваться и не устроит ничего, будет стремиться что-то сделать, не сделает ничего и с сознанием бесполезно прожитой жизни сойдёт с жизненного поприща. Таков путь тех, которые не хотят делать указанного им дела, но ищут новых месте и новых впечатлений!».

Ночлег на 20 июля. До открытия прихода имел здесь своё кочевье язычник-калмык Салтонок. Отсюда – Салтон, переделанное русскими. Инородцы здешние все обруселые, многие уже и язык свой позабыли. Церковь каменная однопрестольная, во имя Свят. и Чудотворца Николая, малопоместительная, построена в 1819 году тщанием прихожан. Сослужили нам 2 местных иерея; настоятель, вдовец, из инородцев, ранее служивший в миссии, и помощник его на диаконской вакансии, из русских. Псаломщика пока нет. Ранее назначенный псаломщик Панкрышев, сын известного Томского торговца церковными вещами, за пьянство и дерзость по отношению к священникам, по указу Консистории удалён от службы, но выехать отсюда ещё не успел, и, ставши на клирос, не только не принимал участия в чтении и пении, но ещё мешал поющим своим смехом и другими неприличными действиями, будучи, по обыкновению, в нетрезвом виде. Поэтому диаконом Кикиным, при содействии полиции, и был выведен из церкви. За псаломщика отвечал второй наш диакон Ячменев. А чтобы не остаться без псаломщика во время литургии, послан был нарочный в соседней миссионерский стан Созоп за диаконом-псаломщиком Тощаковым. Сей последний немедленно, на верховом коне, прямым путём через гору (12 вёрст) поспешил к месту нашего нахождение и в этой поспешной поездке своей едва не погиб: бывший под ним конь, споткнувшись в потёмках, перевернулся с горы вместе со всадником, нога у которого завязла при этом в стремени. Бедный – при этом он сильно ушибся, но к счастью ещё, что не изувечился. Наутро, впрочем, явился в церковь на клиросное своё послушание.

В приходе появились баптисты, на первый раз ведущие с православными прения о крещении младенцев, якобы не имеющем основания в св. Евангелии. По поводу этого предложено с нашей стороны православным следующее наставление:

Наши младенцы приемлют крещение без сознания и размышления; однако, преизбыточествующая во Христе благодать и любовь Божия к человекам, совершает и в младенцах дело спасения, и дверь святого крещения вводит их в благодатный союз с Единым истинным в Троице славимым Богом. Это бывает по вере родителей и восприемников. Если желаете уразуметь и увериться, что вера восприемников и родителей усвояется крещаемым детям, и что в немощи младенчества благодать Божия совершается, то вспомните, как Господь Иисус всемогущим словом Своим исцелил расслабленного, который сам не мог идти к Нему, но был представлен другими; принёсшие на одре расслабленного не могли за народом внести его дверью к Спасителю, а разобрали в храмине верх и, спустив болящего, положили пред Иисусом. Что же в Евангелии сказано? Видев же Иисус веру их, глагола расслабленному; отпущаются тебе грехи твои (Мк.2:5). и расслабленный исцелился. Видите ли, что по вере представивших Иисусу расслабленного сила Божия, воздействовала в представленном? Так по вере родителей и восприемников благодать святого крещения действует в душах младенческих. Вспомните ещё, как родители приносили детей своих к Спасителю, чтобы Он прикоснулся к ним, как Он благоволил возлагать на них святые руки Свои, как их благословлял и заключал в Свои объятия. Ученики возбраняли приношавшим, охраняя спокойствие возлюбленного Учителя, но Небесный Друг детей не одобрил усердия не по разуму и сказал: оставьте детей, и не возбраняйте им прийти ко Мне: таковых бо есть царство небесное. (Мф.19:13–15). Видите ли: идут родители, и дети родителями приносятся ко Христу, а Господь глаголет: дети идут ко Мне, не препятствуйте им приходить ко Мне? Так и ныне, искренняя вера родителей и восприемников, соединяясь с молитвами святой Церкви, призывает и низводит на детей благословение Иисуса Христа в святом крещении, благословение, исполненное силы и благодати Святого Духа.

Ночлег на 21 июля. В состав Созоповского отделения, открытого в 1893 году, входят селение Созоп, так названное по бывшему здесь ранее кочевью богатого калмыка Созопа, расположенное на границе Бийского уезда, и 25 улусов, расположенных частью в Кузнецком уезде, частью в Бийском. Жителей, по преимуществу крещённых кумандинцев, более 2.000 душ об. пола. В Созопе, как стане миссионерском, имеется деревянная церковь, построенная на средства миссии, применительно к проекту молитвенного дома-школы архитектора Никонова. Расстоянием сия церковь от Консистории в 600 вёрстах, от резиденции начальника миссии и миссионерского благочиния в 150 вёрстах. Миссионером с 1906 года состоит священник К. Укунаков, из инородцев, обучавшийся на стипендию Православного Миссионерского Общества в Казанской Учительской семинарии. Церковь малая и убогая. Предполагается выстроить новую по плану соседней Нанинской церкви, a сию обратить в училище. Служба совершена при 1 священнике и 3-х диаконах и при простом пении местного хора. В отделении, в 55-вёрстном расстоянии от стана, находится аил Язлап-Татарский, а в 4-х вёрстах от него – Русский-Язлап, с австрийской церковью, при множестве раскольников. В Татарском Язлапе некрещённых нет ни одного, а живут крещённые инородцы (20 дворов) и русские (30 дворов). Первые состоят в ведении Созоповского миссионера, а последите – священника Салтонского прихода. В подобном положении находится и соседняя дер. Половинка, с русским и инородческим населением, из коих первым (40 домов) заведует приходский пастырь, а последним (30 дворов) – миссионер. У сего о. миссионера имеется следующий проекты разделить Созоповское отделение на два отделения и резиденцию второго миссионера устроить в русской деревне, как центральной, Каракане, имеющей у себя молитвенный дом. К ней присоединить аилы: Половинку, Русский Язлап, Шумиху, Бобровку, Шаландайку, Калашев, Караган и Качаначиху. Мотивы к этому следующие: Миссионер будет тогда и противоязыческим и противораскольническим. Сейчас же, за множеством дел как у миссионера, так и у Салтонского пастыря, с расколом никто из них не ведёт борьбы, а последствием сего обнаруживается следующее печальное явление: православные, ничтоже сумняся, ходят в праздники в австрийскую церковь и даже приглашают к себе на дом лжеиерея для служения молебнов, а иногда и крещение младенцев, каковым обстоятельством и пользуются австрийские лжеиереи к усилению своего влияния на православных. Так, поп Никифор нахально предлагает Урунским прихожанам дать ему приговор о бытии ему у них священником. «Буду, – говорит, – служить наполовину по-нашему, а затем и по-вашему». К счастью, упомянутые прихожане обратились за советом к миссионеру и получили здесь надлежащее понятие об австрийской «иерархии». Всех раскольников в этом углу, разных толков, до 2.000 душ об. пола. В отделении миссионера имеются и толстовцы, пропагандирующие своё учение словесно и посредством бесплатной раздачи народу печатных листков подпольной литературы. Ясно, что одному миссионеру бороться с язычеством, сектантством и расколом не под силу. В виду этого вышеупомянутый проект заслуживает не только внимание, но и полного и скорейшего осуществления.

Ночлег на 22 июля. Сослужили нам 2 священника. Второй, помощник, живёт в дер. Карабинке, где имеется церковь и дом для священника, построенные сими карабинцами. Во время отсутствия благочинного по своим обязанностям, помощник служит в с. Карабинском. Но это не нравится насельникам названной деревни. «Мы, – говорит, – не для того построили дом священнику, чтобы он служил в селе, а чтобы неотлучно находился при нас». Но, конечно, о. благочинный поступает справедливо, за время своего отсутствия вызывая в село для богослужений своего помощника. А всё-таки из-за этого – неприятности у него с деревней Карабинкой, которой желательно открыть самостоятельный приход. Такое же желание имеют и жители дер. Пильной, где открытие прихода за отдалённостью от церкви (30 вёрст) крайне необходимо.

Но мы не сказали ещё о самом храме с. Карабинского. Построенный в 1907 году на средства прихожан, храм этот один из лучших по округу по своей обширности и благоукрашению. Каждый из прихожан, по мере своих средств, жертвовал на сооружение и украшенье сего храма. На колокол же, в 106 пудов, главная жертва поступила от местной крестьянской вдовы Власовой, а именно: 1.100 рублей. И это пожертвование случилось при следующих обстоятельствах. 4 года тому назад вдова сия жила с мужем на заимке. Грабители, зная хорошо их состоятельность, нападают на них ночью врасплох и начинают пытать старика: колоть его острым орудием, бить по голове требуя указания места нахождения денег. Старик умирает под пытками, не открыв злодеям нужного им. Тогда напавшие с теми же пытками приступают к старице. Но сия, воспользовавшись каким-то случайным замешательством своих мучителей, выбегает на улицу и скрывается в ближайших кустарниках. Казалось бы, всё было потеряно для хищников. Но в доме оставался ещё мальчик-работник, и злодеи не постыдились поднять свои окровавленные руки и на сего малыша. Мальчик не выдержал и указал на хлебный амбар, где злодеями в хлебном зерне и найдено было 2.000 рублей, коими они и воспользовались. Однако у старика ещё на пасеке зарыто было 2,5 тысячи золотом. Эти деньги остались целы и поступили в наследство старице. Из них-то она, благодарная Господу Богу за своё спасенье, и пожертвовала на колокол вышеозначенные 1.100 рублей. Злодеи оказались крестьянами одной из соседних деревень, пойманы и сосланы на каторгу.

Ещё не успели забыть здесь этого злодеяния, а вот уже и новое налицо. При проезде нашем из Локтя на следующую станцию получена весть, что в этот самый день, ранним утром, 3 хулигана напали на сборщика денег винных лавок, ранили его смертельно выстрелом из ружья, а также и лошадь-пристяжку. Но эта последняя сначала сгоряча так сильно бежала вместе с коренником, что пешие хулиганы не могли догнать убегавшего ямщика с его умиравшим пассажиром. Правда, лошадь раненая скоро пала мёртвой. Но ямщик-солдат не растерялся: отрезал ножом постромки и на одном коне добрался до деревни. Раненый скоро умер, но собранные им деньги остались целы. Последних злодеев некоторые люди, например, волостной писарь и ямщик, заметили в лицо, а потому есть надежда, что и эти разбойники скоро будут преданы в руки правосудия.

Но где скрывается причина всех этих злодеяний: не в пьянстве ли народном бесшабашном, от которого не свободны и насельники Карабинского села, в чём мы лично убедились, приехавши сюда на второй день престольного праздника (Ильина дня) и заставши здесь многое множество пьяных, разъезжающих по улицам с песнями и гармонией. Это безобразие продолжалось и на третий день, причём местная винная лавка за все три дня выручила более 2.000 руб. – Слава Богу, ещё то, что народ здешний не совсем забыл Бога. Вот выстроили, как сказано нами выше, благолепнейший храм на свои средства, да и посещают его, по словам о. настоятеля, конечно в праздники, очень усердно. Да послужит же то и другое ко спасению их.

Ночлег на 23 июля. Служба при 1 священнике. Стан этот, основанный в 1854 году, находится при р. Каже и Черневом Бугачаке. В этом стане многое напоминает первоначальника миссии о. архимандр. Макария. В пределах сего стана (в 8 вёрстах) 21 февраля 1831 года о. архимандрит Макарий с сотрудником своим Алексием Волковым основал временное своё местопребывание, в Сайдыпском казачьем форпосте, на правом берегу р. Бии, в 100 вёрстах от г. Бийска, где была часовня (на месте которой в настоящее время построен новый молитвенный дом с алтарём), в которой можно было поместить походную церковь. 27 февраля о. Макарий служил в первый раз в этой походной церкви божественную литургию. Новая церковь в Макарьевском стане построена в 1880 г. тщанием ученика о. Макария (учившего его грамоте), инородца Быстрянской управы селения Маймы Андрея Семёновича Софронова-Чендекова, в благодарную память о своём наставнике и во имя его Ангела, преподобного Макария Египетского, а устроенная в 1855 г. старая церковь перестроена на школу, весьма поместительную и светлую. Жители Макарьевского стана занимаются хлебопашеством, скотоводством, пчеловодством, собиранием кедровых орехов и звероловством. В отделении этого стана находятся инородцы 10-ти разных волостей, но бо́льшая часть Кумандинцы, отличающиеся от других инородцев белыми, холщовыми халатами, надеваемыми сверх одежды и белыми холщовыми же усечёнными колпаками. Всего в отделении – 51 селение с 4.014 русских и 1.275 инородцев об. пола. У такого количества душ православных христиан одному миссионеру только возможно управляться с христианскими требоисправлениями, для проповеди же язычникам времени уже нет. Поэтому Макарьевский стан предполагалось превратить в приход, а миссионеру – избрать новое жительство среди инородцев. Но в настоящее время положение прихода изменилось. В селе Куриевском сего отделения открывается переселенческий приход, с церковью и школой, строящимися на переселенческий фонд, куда отходит вся заречная сторона (правый берег р. Бии), кроме аилов Сапожникова и Чонурака, и отделение должно сократиться на половину. Это обстоятельство даст, конечно, возможность миссионеру большую часть времени употреблять на своё прямое дело: проповедь язычникам, утверждение в вере новообращённых.

Ночлег на 24 июля. В сослужении всенощного бдения и литургии, кроме местного иерея, участвовал о. Благочинный № 27, Колмаков. Церковь деревянная однопрестольная, во имя Св. Пророка Божия Илии, построенная в 1885 году, на средства прихожан, просторная и благоукрашенная, но темноватая. Звон хороший. Священник Андрей Васильевич Бельский, 67 лет, из высшего отделения Томского духовного училища; определён псаломщиком 1864 г., рукоположен во священника 1879 г.; имеет камилавку; на настоящем месте с 1882 года. Прихожанами своими, как народом российским, добрым и религиозным, священник доволен. Однако эти добрые люди от ремонта причтовых домов отказываются. Впрочем, есть сему основательная причина. Жители дер. Ключей, устроившие у себя церковь и дома́ причтовые, хлопочут об открытии самостоятельного прихода; ввиду этого и не хотят тратиться на ремонт причтовых домов Усятского причта. В свою очередь Усятские жители, ссылаясь на Ключевских, одни не решаются расходоваться на указанный ремонт. Содержание причта (священника и псаломщика) при готовых причтовых домах: жалованье от прихожан 600 рублей, хлебная руга от них же в количестве 500 пудов (уплачивается то и другое неисправно) и доходы от треб до 700 руб. Раскольников и сектантов в приходе нет.

Нет раскола и сектантства в указанном приходе, но есть то и другое в других приходах, кои мы имели случай обозревать. А упадок веры и нравственности народной, замеченный нами в тех приходах? Всё это, конечно, говорит о том, что не такое теперь время, чтобы духовенству бездействовать, быть безучастным зрителем происходящего распадения вековых нравственных устоев народа. Но многие ли из пастырей и теперь вкладывают «живую душу» в своё дело, многие ли проявляют сердечное отношение к нуждам, запросам своей паствы? Заметили и мы из духовенства таких, кои далеки, очень далеки, от живого дела, от своей паствы.

Да, вопрос о народной нравственности касается пастырей Церкви более, чем кого-либо другого. Поэтому необходимо каждому пастырю, каждому отдельному члену духовной семьи сознать всю важность переживаемого момента и, не дожидаясь наступления благоприятных условий для пастырской работы, сделать и при настоящих условиях всё, что возможно. «Один в поле не воин», говорит жизненный опыт. Поэтому в таком серьёзном и сложном деле, как поднятие народной нравственности, необходимо объединиться, согласоваться в своих действиях сначала самому духовенству, а потом заинтересовать, привлечь к работе и идти рука об руку с лучшими интеллигентными силами общества.

Только при дружной совместной работе духовенства и общественных интеллигентных сил возможно достигнуть благоприятных результатов, возможно остановить и парализовать действие порока.

Помощником нашим по управлению миссией посещены ныне станы: Черно-Ануйский, Улалинский, Паспаульский, Таштинский и Кебезенский. Деревня Артыбаш, расположенная на этом берегу Телецкого озера, была конечным пунктом его путешествия в нынешнее лето. Ревматизм ног, этот обычный миссионерский спутник, заставил его здесь, на берегу, неожиданно прервать маршрут и спешить вместо За-телецкого края в Белокуриху на ключ, где он, действительно, и провёл по необходимости весь остаток лета.

Деятельность миссионеров за минувший год выразилась в обычных формах: в совершении Богослужения, проповеди, крещении и непрестанных заботах о воспитании новокрещёных.

Выдающихся событий за год не было; но тем не менее некоторые отделения останавливают на себе наше внимание. Таково, прежде всего, отделение Усть-Канское. Миссионер, по примеру прошлого года, главное внимание уделял проповеди Евангелия среди бурханистов, свивших себе, по-видимому, довольно прочное гнездо в Усть-Канском отделении. Хотя новых уклонений в бурханизм, как со стороны крещёных, так и шаманистов, не наблюдалось, но положение уже принявших «новую веру» справедливость требует признать довольно прочным. Всего в отделении насчитывается до 2.500 душ язычников, при 728 юртах; из этого числа по крайней мере ¼ падает на долю бурханистов. Резких выступлений со стороны последних, с явным противоборством против наставлений проповедующего, правда, не наблюдалось. Как будто несколько притихли и г.г. ярыкчары, эти главные руководители бурханистов... Но все эти сравнительно с прежними годами успокоительные обстоятельства, однако, не дают ещё надежды на то, чтобы бурханизм, этот злокачественный нарост на организме нашего алтайца, мог исчезнуть в ближайшее к нам время. А потому ещё много придётся потратить Усть-Канскому миссионеру энергии на объединение своей разношёрстной паствы.

Как известно, в минувшем году было произведено коренное переустройство управления Алтайских инородцев, с упразднением родовых управлений с зайсанатом и заменой последних волостными правлениями по точному образцу русских волостей. Функционировавшие до последнего времени так называемые Родовые Управления Алтайских дючин преобразованы в волости. Образовались волости: Песчавская, Урсульская, Черно-Ануйская, Усть-Канская, Романовская, Чибитская, Кош-Агачская, Киргизская и Улаганская, которым алтайцы и должны были подчиниться (и подчинились), с отречением от власти зайсанов. Как неохотно последние прощались со своими насиженными, тёплыми местами, при новом положении управления алтайцев, и вообще, как проводилась новая реформа в жизнь алтайцев, яркую характеристику этого даёт в своих записках Усть-Канский миссионер. Вот что, между прочим, пишет он по этому поводу: «2 октября с.г. по распоряжению г. Крестьянского Начальника 4-го уч. Бийского уезда, Усть-Канский волостной старшина Сете Самачин, волостной писарь, Тюдралинский сельский староста, Тюдралинский полицейский сотский с понятыми прибыли в юрту бывшего зайсана алтайской дючины, Белека Яковлевича для истребование от него зайсанского знака и казённого револьвера. Хозяина юрты дома не было. Спросили жену Белека Яковлевича, куда последний отлучился. Жена его ответила им, что Белек Яковлев уехал в Усть-Кан. Тогда старшина предложил жене Белека Яковлевича выдать ему казённый револьвер и зайсанский знак Белека Яковлевича. Женщина заявила, что она не знает, где таковые вещи хранятся. Затем, старшина с прочими должностными лицами отправился к Мадур-Соконским калмыкам для выбора из среды их сельского старосты и кандидата к нему. По пути они заезжали в каждую юрту калмыка для того, чтобы пригласить хозяина юрты на сельский сход и, кстати, лично узнать от каждого калмыка его мнение: выбирать или не выбирать сельского старосту и кандидата к нему? Если кто заявит, что должностных лиц не нужно избирать, то такового отметить в особом списке. Объехав все юрты калмыков, они в этих юртах видели одних только женщин, да детей-подростков. Вечером они возвратились в Усть-Кан. Здесь Усть-Канский инородческий сельский староста Бекпеев доложил волостному старшине, что он, староста, видел Белека Яковлевича, который, имея в своей свите 15 человек калмыков, будто бы, разыскивал волостного старшину Старшина тотчас же командировал этого старосту к Белеку Яковлевичу подробно узнать от него суть дела. Возвратившись ранним утром, староста доложил старшине, что, действительно вчера, Белек Яковлевич с калмыками разыскивал волостного старшину, но не мог найти его».

3 октября с.г. вчерашние же должностные лица во 2-й раз прибыли в юрту Белека Яковлевича. В этот раз в юрте Белека Яковлевича сидели гости, а именно: Ив. Ив. Белоусов, запасный ст. офицер Н.А. Знаменский и калмык. Последний угощал их арачкой, а Белека Яковлевича в это время в юрте не видать было. Г. волостной писарь попросил переводчика Ив. Ив. перевести жене Белека Яковлевича о том, где в настоящее время находится Белек Яковлевич. Ив. Иванович просьбу волостного писаря исполнил, но жена Белека Яковлевича на переведённые слова ничего не ответила, а лишь только улыбнулась. Вслед за сим кто-то на кровати Белека Яковлевича забормотал по-алтайски. По голосу узнали, что это Белек Яковлевич. После этого, хозяин юрты по-алтайски спросил: «Илья Иванович здесь?» Сам волостной писарь Илья Иванович ответил ему по-алтайски так: «Ильи Ивановича здесь нет». «Вслед за ответом, в мгновение ока, Белек Яковлевич откинул к верху полог кровати и, схватив ружье, направил дуло его в ту сторону, где сидел волостной старшина. Присутствующие ясно видели и слышали, как ружье сделало осечку, причём один из патронов выпал на землю. Власть имущие и гости в страхе выбежали из юрты. Волостной писарь в юрте оставил шапку свою, а у порога юрты одну галошу. Волостной старшина, сев на верхового коня, ускакал в гору. За старшиной скакал Тюдралинский сельский староста, а Тюдралинский полицейский сотский понёсся в Усть-Кан. В юрте в это время остался один переводчик Ив. Ив. Белоусов, который, будто бы силой отнял ружье у Белека Яковлевича и уговорил его так не поступать. Затем Белоусов вынес из юрты шапку волостному писарю, а галошу принёс ему Н.А. Знаменский. После сего, должностные лица оставили Белека Яковлевича в покое. В Усть-Кане они составили протокол на Белека Яковлевича. В этот же день явились в Усть-Канское волостное Правление два Мендур-Соконских калмыка: один Торло, а другой Бабыш Öкöв, которые заявили волостному старшине, чтобы они больше не ездили в Мендур-Сокон для выбора должностных лиц. Выслушав заявление их, старшина и писарь выехали в село Алтайское к г. крестьянскому начальнику 4-го уч. Бийского уезда для доклада о вышеизложенном инциденте.

В ночь на 12 октября с.г. прибыли в село Усть-Кан г. крестьянский начальник 4-го уч. Бийского уезда, его помощник, г. помощник Бгйского уездного исправника, Алтайский становой пристав, три полицейских урядника, два городовых, всего 9 челов. Первым долгом г. помощник исправника с полицейскими чинами, оцепив дом переводчика Ив. Ив. Белоусова, произвёл в нём тщательный обыск. Обнаружив в доме Белоусова нелегальную литературу, он арестовал Ив. Белоусова и заключил его в Усть-Канскую каталажную камеру, пока до выяснения дела Белековского. В эту же ночь они, взяв понятых в с. Усть-Кане, двинулись к Белеку Яковлевичу. Подъехав к юрте Белека Яковлевича, они якобы заметили множество пьяных людей. В юрте в это время погас огонь. Приступили к обыску. Обыскав положительно всё в юрте, они не нашли в ней Белека Яковлевича. Оставив в юрте двух человек для караула, они последовали в другую юрту для обыска. В это время Белек Яковлевич, выскочив из-за мешков, побежал на улицу. Караульные поспешили за ним, но в темноте его потеряли. Подняли тревогу. Белек Яковлевич в это время скрылся в сарае. Полиция оцепила сарай, но никто из них не осмелился войти в него, так как в сарае было очень темно. Через нисколько времени Белек Яковлевич, выскочив оттуда, пустился бежать в лес. Г.г. урядники произвели 7 выстрелов и побежали догонять его. Белек Яковлевич продолжал бежать. Наконец, один из урядников на коне догнал его, тогда только он упал на землю и закричал неестественным голосом, в это время остальные урядники подбежали к нему и тут взяли Белека Яковлевича. Затем, г.г. чиновники арестовали его и отправили в с. Усть-Кан, где посадили его в каталажную камеру. После этого г.г. чиновники вызвали Мендур-Соконских калмыков и предложили им приступить к выбору должностных лиц. Сначала калмыки упорствовали, а потом все единогласно постановили: избрать и избрали старостой калмыка Бабыша Öкöва, 23 лет, того самого, который недавно приезжал в Усть-Кан заявлять, что Мендур-Соконские калмыки не согласны избрать сельского старосту. Кандидатом по старосте избрали калмыка Ментелея Кумысова.

Лишь только г.г. чиновники покончили своё дело с Мендур-Соконскими калмыками, сюда прискакал нарочный из Шугая с пакетом, в котором шуганский сельский староста доносил Усть-Канскому волостному старшине, что на сельском сходе некоторые калмыки хотели его, старосту, избить, но он кое-как от них скрылся. Зачинщики сего бунта, будто бы, говорили, что сельского старосты им не надо, они по-старому будут управляться зайсанами. Получив такое известие, г.г. чиновники двинулись в Шугаш, где арестовали 5 человек калмыков и приказали заключить их в Усть-Канскую каталажную камеру на пять суток, а потом освободили их.

15 октября с.г. г.г. чиновники в Усть-Кане допрашивали Белека Яковлевича, Ив. Ив. Белоусова и всех свидетелей по делу Белека Яковлевича. Затем, арестовав Белека Яковлевича и Ив. Ив. Белоусова, увезли в гор. Бийск, а дальнейшая судьба их неизвестна.

Впоследствии выяснилось, что бунтовали не только одни Мендур-Соконкие калмыки, но и другие, а именно: калмыки урочищ Обогона, Ябагана, Арнура, Кырлыка и Верх-Чарыша, всего 500 человек».

Другим, останавливающим на себе наше внимание, отделением миссии является Чемальское. Громадный по пространству стан, с неудобными путями сообщения, лежит, по-видимому, тяжким бременем на миссионере, коим уже возбуждено ходатайство о переводе его на другое место. В отделении числятся 11 церковных школ, в числе коих – второклассная и двухклассная Чемальские школы. Забота о школах тоже не мало отнимает времени. Ко всему этому нужно включить то, что местный миссионер одновременно состоит и помощником наблюдателя школ, имия в своём районе все школы, расположенные по правую сторону р. Катуни. При таких обстоятельствах становится естественною жалоба миссионера на недостаточность времени, которое он мог бы посвятить исключительно делу проповеди среди язычников. Приходится довольствоваться лишь поездками учителей, как более свободных в летнее время, отнимая, таким образом volens-nolens и у них единственное время заслуженного отдыха. Плодом проповеднической деятельности отделения за минувший год было обращение одного язычника, – случай, заслуживающий внимания на страницах нашего отчёта, как таковой, в коем видно проявление Промысла Божия. Передадим его со слов самого о. миссионера.

Стояло раннее утро; ещё не совсем исчез ночной мрак, ещё свет не совсем осилился; всё спало кругом, только один Иолчи, язычник, не спал, он спешил в Пешпельтир; в душе его была тревога... Далеко раздаётся конский топот. Это Иолчи спешит к миссионеру. Но вот он в Пешпельтире, будит миссионера и с большим волнением в голосе и в движениях рассказывает вот что: „сегодняшнюю ночь я провёл в Чичке, не знаю спал я или нет. Ничего не помню, одно только помню: подходит ко мне старичок седой, смотрит на меня, одежда на нём светлая, как у священника, подходит и говорит: «Иолчи, Иолчи! ты всё ещё не крестился, а сколько уже лет прошло после того, как ты дал обещание креститься... Сейчас же отправляйся в Пешпельтир к миссионеру, он тебя там окрестит. Наяву было всё это, или во сне, – сказать не могу. Сейчас же заседлал коня и поехал сюда. Пожалуйста окрести миссионер“. И Толчи был окрещён, с наименованием его Николаем»...

Говоря о Чемальском отделении миссии, добавим недоговорённое в своём месте о Чемальской второклассной школе. Последняя, как видно из поступающих к нам бумаг, всё более и более приковывает к себе внимание посторонних. Помогают этой школе все, кто как и чем может. Особенно в пользу её много поступает пожертвований книгами. Между прочим, получены книги от Епархиальных женских училищ: 2-го Киевского, Уфимского и Харьковского, и деньгами – от Орловского и Астраханского. Ожидается поступление книг от Издательской Комиссии Училищного Совета при Св. Синоде, по двум отношениям последней, всего на сумму 712 руб. 62 копейки. Наконец, и сама Алтайская миссия не мало потратила и труда, и денег на возможно полное удовлетворение нужд нововозрастающего на Алтае рассадника просвещения тёмного, мрачного, угрюмого Алтая.

О деятельности миссионеров прочих отделений за минувший год, в виду отсутствие более или менее выдающихся событий, находим излишним распространяться.

В заключение отчёта скажем несколько слов в ответ вопрошающим нас, почему не практикуются теперь в миссии групповые поездки миссионеров с проповедью, как это было в 1907 году.

Групповые поездки в 1907 году были вызваны исключительными обстоятельствами того времени: наводнением Алтая ламаизмом, который, найдя для себя благоприятную почву среди алтайцев, прочно укоренился на Алтае⁵⁰⁹.

Такие поездки, как показала действительность, на самом деле оказались благоприятными. Но нужно заметить, что этими поездками 1907 года и был нанесён окончательный удар бурханизму⁵¹⁰.

В следующем году бурханизм не только не причинял явного вреда миссионерам, но даже заметно стал распадаться. В еле теплящемся, без ущерба миссионерству православному, состоянии существует он и теперь на Алтае. Таким образом, прямая цель групповых поездок 1907 года была достигнута – Эта одна причина прекращение таковых оригинальных поездок в следующие годы. Другая причина – в капитале. «Освободительные годы», нанёсшие удар христианской благотворительности, отразились и на благосостоянии Алтайской миссии, существующей, главным образом, на доброхотные пожертвования, поступающие в Православное Миссионерское Общество. Последнее, при всех своих заботах об Алтайской миссии, не могло в достаточной степени удовлетворять наших нужд. Сметы миссии до того сокращались, что не только не приходилось помышлять о групповых поездках, отнимающих чрезмерную массу денег, но даже опасались за нарушение существующего в миссии порядка вещей. В 1912 и в отчётном годах миссия на своё содержание испрашивала по сметам по 29.689 рублей, а отпущено было в том и другом году лишь по 17.000 рублей, т. е. сумма, которой было недостаточно на покрытие расходов даже постоянных. Вот другая причина прекращения на Алтае групповых миссионерских поездок.

Приложение.

В отчётном году, по нашему распоряжению, Матурский миссионер, священник Иоанн Штыгашев, совершил поездку с целью проповеди Евангелия за пределы Алтая, в Урянхайский край, к Сойотам. В виду особенного интереса этой необычайной поездки в чужой край, мы приводим здесь целиком его, о. Штыгашева, записки об этой поездке.

На путешествие в Урянхайский край меня командировало Миссионерское начальство с миссионерской целью. Билет на это путешествие выслан был мне ещё в феврале месяце с.г. императорским консулом на русско-монгольском языке из Улясутая. Ямщика взял с места на всю поездку с 4 лошадьми и одного из учителей в качестве псаломщика. С совета опытных людей, мы на месте запаслись тёплой одеждой, потому что путь предстоял через снежные горы. Для лошадей в запас взяли подковы, клещи, гвозди и молоток, ибо на камнях и урониках подковы и дня не выдерживают, истачиваясь, ломаясь и отлетая. Собираясь таким образом, мы, между тем, не имели знающего к сойотам дорогу вожака, без которого нечего было и думать пуститься в неизвестную нам страну через страшные бомы. С Матура сроду никто туда не ездил. Я искал проводника в русских деревнях, но не находил и там знающих дорогу. Наконец, послал нарочного в некую деревню Арбаты, где, как слышно было, есть бывалые на Кемчике люди, но и тут к рабочей поре никто не согласился проводить нас. Один было взялся провожать нас на своём коне, но не дешевле 4 руб. в сутки. Это возмутительно! Только одному проводнику в месяц 120 руб. плати. А сколько надо ямщику с 4 лошадьми с вьюком. Тёплое время шло, а мы выехать никак не можем из-за проводника. Правда, нужда – хорошей учитель, она найдёт исход. Я слышал, что сойоты в это время почти всегда промышляют в горах Абаканского бассейна. Посему спешил я ехать на «авось». Направились через Кизас и Анзас, где имеются молитвенные дома, надеясь попутно служить обедни и исполнять другие требы и там же скорее разведать про сойотов. Итак, мы трое 27 июня пустились в неведомый нам путь после напутственного молебна. Приехали на Пророко-Ильинский прииск; я первым долгом позаботился об отыскании сойотов, сейчас же распорядился послать на розыск сойотов знающего человека в горы. Не обмануло нас предположение наше: посланный наш привёл шесть сойотов. Сойотам, конечно, не хотелось расстаться с выгодной для них охотой на маралов с дорогими рогами, медведей, коз и др., но всё-таки, наконец, трое из них согласились вернуться с нами домой, т. е. проводить нас до своего аила за Кара-Кулем (за Чёрное озеро), если мы возместим их потерю на охоте. Раз, если нам надо непременно ехать, то не стали мы долго рядиться, назначив им, по их невзыскательности хорошее вознаграждение, а по-нашему – очень дешёвое. Они нас просили только об одном, чтобы мы их не стесняли, если дорогой им придётся на ночлегах где и поохотиться. Мы им ни в чём не поперечили, отдаваясь в полную их власть, находясь в зависимости от их желания, в противном случае они могли куда угодно завести и где угодно бросить нас доро́гой. Все трое эти сойоты были ловкие молодые люди. Одного из них звали Катыгай, 21 г. от роду, другого Амчиль, 27 л., и третьего Шактяк, 31 г. Сойоты отчества и фамилии не носят, а только имя и название волости. Наши проводники были волости Картек-Сойона (сума). В тот же день они съездили за своими вещами в горы. К счастью нашему, сойоты оказались людьми набожными: во время богослужения всенощного, литургии и крестин они не выходили из церкви. В церкви они накупили себе крестов и надели на свои шеи. Ехать с сойотами нам было выгоднее, тем более, что мы могли во время длинной дороги от них лучше научиться говорить по-ихнему и получить от них разные сведения об их стране, жизни и быте. Не более 8 вёрст отъехав от стана, мы начали взбираться на белок, именуемый Шаман. Это громадный белок, с которого вид раскрывается, особенно на южную сторону, на невероятную даль. Поистине картина очаровательная. Отдалённые горы в синеве неба кажутся двухэтажными; седые их головы выше облаков высятся. День был тёплый и ясный, хотя при обычном на Таскалах ветре, поэтому нам ничто не мешало разглядывать и наслаждаться видом этих чудных нерукотворных картин. Я спросил у сойотов, куда мы поедем, и по какому направлению их аилы? Они указали нам: «вон, видите эту высокую, белую, одиноко стоящую гору, что выше и дальше всех? За этой горой есть большое священное озеро „Кара-Куль“ (Чёрное озеро). Вот за этим озером мы в разных местах и живём. Отсюда глядеть близко до этой горы, но ехать придётся долго. Гора эта останется направо». Указанная сойотами гора, с конической вершиной, стояла от нас прямо на юг. Неохотно расстались мы с таким зрелищем.

В тот же день на ночлеге сойоты убили одного трёхлетнего медведя. В следующие дни ещё двух коз. Ехали совсем без дороги. Часто поднимались на невероятно высокие Таскалы, где дуют постоянно холодные ветры; приходилось до спуска опаздывать, а ночевать на Таскале, где нет ни дров, ни кормов. После этого спускались в какую-нибудь пропасть, где ломя, шумя неслась какая-нибудь бешеная река с белков, через которую нет возможности переехать. Один из таких переездов, именно через бешеную реку Таелу, заставил нас пожертвовать сумами с запасом, чайником и чашками, а одно ужасное приключение с вьючной лошадью чуть было ямщика с ума не свело. Случилось же это так. Над речкой Кабан-Суголы высится высокий каменистый косогор, по которому без риска нельзя проехать. Объехать же его негде. Сойоты, как олени, погнали своих лошадей вперёд, а сами ушли за ними пешком. Делать было нечего, и мы последовали их примеру. Я полз на костыле после всех. Когда средину косогора миновали, вдруг ямщик наш отчаянно закричал: «О, бедная моя лошадь пропала!» Я успел только разглядеть мелькнувшую под гору голову лошади. Она с вьюком слетела с узкого следа сойотов, не могши свободно пройти по нему. Внизу под горой стрелой неслась река. Ямщик сейчас-же с псаломщиком пошли в обход. Но на счастье наше, лошадь каким-то чудом спас бывший на ней вьюк, не долетевши до реки не более сажени, зацепившись за большой острый камень и этим остановив полёт коня. Лошадь только ушиблась в ногах, так что едва шагала, да ещё пропорола себе в паху. Но зато здо́рово поплатились наши вьючные ящики с книгами, бумагами, облачением и, словом, со всеми для нас и для дела важными и необходимыми вещами Они разбились вдребезги! Ямщик наш едва опомнился. рассеянные по камням вещи кое-как собрали, чернильница и вообще такая хрупкая вещь разбились на мелкие куски. Некоторых мелочей не нашли в камнях. Коня и вещи кое-как с трудом выручили с места катастрофы. Пришлось ночевать тут же, чтобы и самим починиться, и коню дать немного поправиться. Подковными гвоздями ящики не могли привести в порядок, поэтому вещи разместили по сумам, а из сумок грубые вещи переложили в мешки. Тут как нарочно лил сильный дождь с грозой. В этом пустынном вертепе ни дров сухих, ни удобного пристанища нет, кроме громоздящихся камней, поэтому ночлег этот надолго останется памятным для нас. Сойоты, отъехав вёрст 6–7, хватившись нас, сейчас же вернулись к нам обратно. Только на 5-й день после таких трудных и опасных переездов через русско-сойотские горы, по выезде из Кизаса, мы, наконец, очутились на невероятно высоком боме Сурдабе, составляющем водораздельный угол между бассейнами р.р. Авы, Кемчика и Кантегира. По этому хребту и проходит грань двух великих держав – Российской и Китайской, в ознаменование чего и выложены тут рядом два громадных каменных кургана со столбами в средине. Один из них обращён в китайскую сторону, а другой в нашу. Стоя на такой высоте, при виде разделяющих два исполина – Россию с Китаем знаков и окружающих на необозримые даль и ширь, не рукой смертных художников писанных, картин Природы, у кого сердце трепетно не забьётся, и кто с радостью не вспомнит слова 103 псалма. В эти восторженные минуты созерцания все ужасы и мучения, понесённые нами доро́гой, мы забыли. Подумаешь, куда раскинулось наше Русское государство, и сколько сладких и горьких воспоминаний возбуждает оно в сердце. На какую сторону не взглянешь, везде необозримое царство невыразимого величия Божия виднеется. Как дивно, что с обеих сторон двух великих держав на бесконечную даль сверкают на солнце волнообразные, различных форм, ряды вершин гор, вечно безмолвно свидетельствующих о прошлых и настоящих событиях сей великой страны.

В Урянхайской стране с Запада и Востока тянулась ослепительной белизны, как серебряная от снега, бесконечно длинная гряда гор. «Кемчик ещё за этими горами», – объясняли наши вожаки. «А Кара-Куль, про которое мы уже вам говорили на Шамане, находится вон там, где провал в горах виднеется. Мы сегодня до него доедем. Тут же первый сойотский аил», – поясняли наши проводники. Мы уже теперь спускались на давно желанные урянхайские долины. Сердце моё болью сжималось и подвывало при виде перед собою той незнакомой страны, куда зачем-то нас отправили, не снабдив нас ни руководством, что нам делать, ни указанием, куда нам ехать. «Урянхай, Урянхай» – и только. Ведь Урянхай страна и по количеству народонаселения и по пространству не маленькая. Находясь с горстью знакомых сойотов в хороших и дружеских отношениях, нельзя ни на какую выгоду рассчитывать вперёд относительно возложенного на меня столь важного дела. Располагать к себе можно любого урянхайца и быть ему другом, но оно к делу мало относится, может служить только некоторым воспомоществованием. Надо вперёд знать, что Урянхай в деле христианского просвещения – край непочатый со множеством лам, шаманов и гадателей. Урянхайский пограничный округ состоит из 5-ти уездов, в каждом уезде (хочум) от 5 до 16 волостей (Сума). Жителей обоего пола до 70.000 душ; по одному только левому берегу Кемчика насчитывается до 7,5 тыс. юрт. Одних горных волостей с левой стороны Кемчика более 5, а именно:

1) Кертек-Сойон;

2) Карасалы;

3) Салчак;

4) Ирбит и

5) Кучугет.

Уездом управляет Нойон вроде русского генерала с правом даже казнить виновника, Волостью правят:

1) Чайзан,

2) Мерген, как мировой судья,

3) Киньча или Дямича,

4) чинов. по кредитной части;

5) Тарга (собиратель податей) вроде нашего сельского старосты и, наконец,

6) помощник его.

Вот куда мы ехали. Тут не у себя дома открыто и смело проповедовать слово Божие, а надо прежде подумать – где и с кем я. Любезные наши проводники очень желали, чтобы мы объехали их Чайзанов, да уговорили их креститься, тогда и они бы последовали их примеру. «У вас и куря и ламы», – говорили они. Разумеется, эти простые и непросвещённые не понимали, что значит «креститься». Оно им кажется не более, как их шаманство или ламство в их юртах, но только в другой форме. Пошли им Бог скорее познать истину, пока эти простые люди нравственно не испорчены!

Спустившись с пограничного хребта, мы в первый раз увидали сойотские войлочные кибитки у большого озера Кара-Куль. С подъезда к аилу стоял оботага öрет (ламская молельня-балаган из тальника). Перед молельней был устроен жертвенник в ¾ арш. вышины, на котором зажигают баранью голову. Внутри балагана развешано множество бумажных лент. На столбике висит маленькое изображение бурхана под стеклом в раме, т. е. в киоте. На полу валяются довольно искусно вырезанные из дерева коньки. Аил по имени, старшего из рода называется «Балчир аил». Как бедны и жалки эти грязные и крошечные одинокие юрты! При них никаких строений нет. Между тем, такая маленькая юрта вмещает в себе всё хозяйство, самих хозяев, их телят, ягнят и всё остальное. Из этого можно себе представить царящие тут тесноту, духоту и копоть. Если бы не было дымового отверстия, то непривычному человеку и часу не прожить в этой юрте. Сойоты к себе охотно принимают знакомого и незнакомого, но ещё охотнее того посещают проезжающих на их остановке. Неспесивость их скоро знакомит проезжающих с ними. Они очень любопытны. «Откуда, куда, зачем, и кто вы такие; нет ли у вас чего продажного, все ли здоровы люди, скот, нет ли чаю, табаку», и т. д. без конца. Любопытство у них доходит иногда почти до нахальства. Не только везде выглядят они, но непременно везде ощупают, перевернут все вещи руками.

Озеро, у которого эти сойоты живут, шириной 1,5–2 версты, а в длину 15 вёрст. Глубины, при спуске бечёвки в 160 саж., не могли измерить. Вода в нём очень чистая. Таймени, лени, хайрюзы и прочие рыбы во множестве водятся в нём. Китайское правительство русским и другим нациям запретило в нём рыбачить. Сами же урянхайцы только по берегам его ставят на саликах сети. Даже и этим способом много добывают рыбы. Сойоты или урянхайцы (правильное и официальное название есть урянхаец, а сойот частное или уличное название. Так я буду называть их и сойотами и урянхайцами. Значение одно) этому озеру приписывают чудодейственную силу, будто на фактах доказанную издревле во многих случаях. Воду его находят излечивающей от многих разных болезней. Женский пол в нём никогда не купается. Женщинам выше колен не позволено в него заходить. Проезжающих заранее предупреждают, во избежание несчастного случая, в нём не купаться. Ослушники всегда своевременно наказуемы бывали. В это озеро сверху впадают реки: Самгыр, Льзинтим и Нижвий Льдиктим, а вытекает из него одна большая река Алас, в которой с левой стороны, со стороны Телецкого озера, впадает Малый Алас.

Переночевав на берегу озера, мы на другой день проезжали над озером по косогору на головокружительной высоте, как на воздухе. С озера подул ледяной ветер, а когда, свернув налево, приблизились к хребту, то пошёл сильный холодный дождь, впрочем всегда обычный на белках. Несмотря на то, что мы переоделись в зимние шубы, перемокли, очень озябли. Немного спустившись с хребта, мы с радостью бросились в первую попавшуюся сойотскую юрту, хозяин которой оказался исполинского роста, лама с бритой головой, с таковой же головой и старуха его. Маленькая грязная юрта, все стены в дырах. Ветер свободно гуляет в юрте. Семья большая. Сидят почти без огня; вообще сойоты, чтобы соблюсти экономию в дровах (слава Богу, их сколько угодно в окружающем лесу), разводят огонь очень маленький и то, когда им надо что-нибудь сварить, а остальное время проводят закутавшись в тёплые шубы и в таком положении сидят день и ночь. Все домашние работы исполняют исключительно одни жёны и дочери, а мужья палец о палец не ударять, кроме охоты. Мясо убитых ими на охоте зверей они там же съедают, а домой одни шкуры привозят. Домашние же питаются только продуктами от своего скотоводства, если и то имеют его, а то на одном чаю с солью. Чай не у всякого и не всегда бывает, поэтому они употребляют различную древесную кору. С другой стороны, ламам безусловно запрещено убивать кого-бы то ни было, даже рыбу ловить нельзя. Поэтому ламы живут в полнейшем бездействии, если только за труд не считать постоянное сосание ими люльки. У них жалованья нет, добровольные подаяния крайне скудные, поэтому им от народу плохо живётся. У урянхайцев и лам нет никаких развлечений и разгулов. Единственное общественное удовольствие и развлечение у них в общем молении где-нибудь на горе и в большом собрании в «обого» или балагане, куда все сойоты привозят своих баранов и араку из молока. Служение бурханам тогда продолжается на жертвеннике, сложенном из камня недалеко от балагана. Чуть не в каждой юрте имеется лама, поэтому на общественное моление их собирается от 12 и больше лам. Здесь 2 юрты и два ламы. Один молодой, только что окончивший учение в монастыре. Стены юрты кругом завешаны лентами и платками, предназначенными для бурханов. Вероятно от безделья эти ламы такие сонливые, апатичные и безучастные, что трудно их вызвать на разговор, тем более на откровенность. Простые сойоты, напротив, болтливы, любопытны, способны обмануть и обокрасть кого угодно, ламы же наоборот, очень сдержаны, молчаливы и крайне уклончивы. На вопросы отвечают отрывисто, коротко и неясно. При разговоре на своего собеседника прямо не смотрят, а, глядя в сторону, разговаривают. Таково впечатление, вынесенное нами из юрты первого ламы. В этот день мы переехали реку Большой Алас на салу⁵¹¹. Река эта вытекает, как уже сказано выше, из озера Кара-Куль, а потому она и быстротой и величиной очень походит на реку Бию при выходе её из Телецкого озера. Вброд через неё нельзя попасть. Теперь нас от Кемчика разделяла только та высокая снежная и длинная гора, которую мы видели уже с хребта с гранью Сурдаба. Отсюда наши добрые товарищи-проводники разъехались по своим аилам, горячо простившись с нами. При прощанье опять настойчиво повторили своё приглашение к Чайзанам с предложением креститься. Мы их наделили сухарями и чаем. После их разъезда нам и скучно, и тоскливо стало, ибо ребята были добрые и простые, с которыми мы очень близко сошлись и свыклись. Теперь нужно было с другими знакомиться и других проводников иметь, хотя пока до Кемчика. Тут мы остались ночевать рядом с одним аилом. В этом аиле я познакомился с одним таргой (собиратель податей), человеком весьма рассудительным и умным. Зовут его Кембрель, Кочугетской волости, Вече-Хочунского уезда. Сразу можно было видеть в нём испытанного формалистика и опытного знатока. Он в то же время был очень вежлив. Как у чиновника, на его шапке была шишка. Пока хорошенько не выслушает и не убедится в сказанном ему, он не торопится ответом. Говорит обдуманно и серьёзно, тоном убеждённого человека и несколько повелительно. Живёт он очень исправно. Приходил он и ко мне в палатку. Я его чаем угостил. Хорошо понимает он значение и русского священника. Он, как чиновник сойотский, понимает и о политике недурно и с увлечением рассуждает о ней. Так как все Чолушманские вероотступники живут в районе этого Тарги, то он всех их знает. «Все они в горах кочуют. Некоторые из них и теперь бурханам молятся, – продолжал он, – с ламами, а также и камлают. Они все теперь на таскылах промышляют; никого из них дома не найдёшь. На одном месте не живут», – закончил он свой рассказ. Кембрель хорошо помнит одного священника с Телецкого озера (Алтынь-Кбль), проехавшего здесь, спустившись по Малому Аласу лет 8 тому назад. По его описанию внешности этого священника я заключил, что это был о. М. Тырмаков. Кембрель бывал во многих русских сёлах, деревнях и улусах Минусинского уезда, частью также и Кузнецкого уезда, поэтому он и по нашему неплохо понимает, хотя говорит не может. Он, как посредствующее лицо между старшими по власти и подчинённым им народом, лучше других знает, что делается и в высшем, и низшем слоях общества. «Из Чайзанов теперь дома никого нет, – объяснил он. – Их вызвал в Ча-Куль (около 200 в. вниз по Кемчику) русский чиновник, чтобы перевести нас, урянхайцев, в русское подданство. Вам напрасно будет к ним ездить», – сказал он.

Подробность про этого чиновника я скоро же узнал. Это был комиссар, 2-го класса чиновник, командированный правительством сюда заведующим Урянхайским пограничным округом с широкими правами и полномочием. Фамилия его Церерин. Действительно, в его программе первое место занимает забота о переводе урянхайцев в русское подданство. Дело это вёл он чрезвычайно смело и энергично. Слава везде про него громко шла. По поводу этого любознательный и сведущий Кембрель меня буквально засыпал вопросами. Спрашивал он о том, каков у нас Белый Царь (так они нашего Государя называют – Орустый Ах-Ханы). Любит ли и жалеет ли он свой народ; почём народ ему подать платит. Какие у нас за преступления наказания бывают. А если они, урянхайцы, перейдут к русскому Царю, то им легче ли будет жить от этого. Не заманивает ли их русский Царь обманом к себе. Тогда русские, заняв их земли, не выгонят ли их отсюда. Тогда не заставят ли их всех креститься вместе с ламами. Если Китай (Кыдать) победит Монголию, то русский Царь заступится ли за них. Большая ли сила у русского Царя, и какие у Него орудия? и др. т. п. После вполне удовлетворивших Кембреля ответов, я прибавил: «Наш Царь кроток, миролюбив, жалостлив и всегда доступный. Он всегда входит в положение своего народа. У нашего Царя нет таких зверских жестокостей и деспотизма, с которыми у вас наказывают преступников!.. Почему у нас Царь таков? Потому, что Он подражает своему истинному, любящему и Всемогущему Богу, живущему на небесах, но везде существующему. У нас только один Бог. А у вас чуть ли не каждый предмет – бурхан. Даже змею вы зовёте бурханом и не велите её убивать. Также и Монголия ваша. Она ведь полна суеверий, колдовства, гаданий, чародействий и т. д., которым она безусловно верит и страшно боится их. Но может ли быть в таком хаосе правда? Нашему Царю все законы, которыми Он руководствуется, дал сам Бог», – сказал я. Кембрель не нашёлся против этого что-нибудь сказать и, молча встав, оставил нас. У них, урянхайцев, нет обычая ни благодарить, ни прощаться. Так поступил и Кембрель.

Со времени китайско-монгольского столкновения и после погрома с изгнанием отсюда торгующих китайцев, весь здешний край находится в трепетном ожидании какого-то переворота, конечно для себя с дурными последствиями. Почему Кембрель и старался сколько-нибудь через меня узнать про это дело, т. е. составить из этого разговора общее понятие о будущности Урянхая, хотя приблизительно. Теперь нам надлежало ехать вниз по реке Аласу; затем с неё перевалить через хребет на сторону р. Кемчика и спуститься по р. Кенделену, которая и приведёт нас уже через степь к давно ожидаемому знаменитому Кемчику.

Ехать по Аласу пришлось ровными и степными местами до самого этого хребта, с которого, не без радости, увидели мы степь по левой стороне Кемчика, а за ней вдали зеленеющие тополя, заслоняющие с обеих сторон Кемчик. Пока добрались до Кемчика, нам пришлось бывать во многих заведениях казанских татар и в юртах урянхайцев, ибо, начиная от нашего ночлега на Аласе, народоноселение идёт гуще и пестрее из разных элементов. Тут, кроме казанских татар, занимающихся исключительно только торговлей, встречаются ещё совсем другие инородцы, называемые «тубинцами» по именитой реки «Тубы», с которой когда-то они сюда попали. Эту р. Тубу я знал и переезжал через неё. Она впадает в р. Енисей ниже г. Минусинска в 40 вёрстах с правой стороны по течению. Её переезжают только на паромах. Вершина её вышла на юго-восток. С этой-то реки и попали сюда в незапамятное время предки этих грязных, полунагих дикарей, называясь незнающими себя, своей родины «туба кижи» (не помню и себя). Предки их, живя когда-то в Минусинском крае, может быть, были и крещены, но эти их не помнят, будучи сами самыми закоренелыми язычниками и носят также косы. Эти жалкие остатки неизвестного происхождения, узнаваемые только по физиономии человека, не имеющие ни стыда, ни приличия не только среди своих, но и при появлении посторонних незнакомых людей, как только увидят проезжающего человека, так и требуют, а не просят, чаю и табаку. Вид и положение этих людей на незнакомого человека удручающе действует, особенно со стороны религиозного понятия. Когда-то придёт сюда свет св. Евангелия и озарит эти тёмные души и омоет их загрязнённую до костей внешность. Находясь среди таких звероподобных, хотя безвредных и кротких людей, невольно задумываешься и вполне сознаешь своё бессилие против такого явления. То дело, на которое мы вызваны сюда, кажется крайне ничтожным и одиноким. Долг и обязанности миссионера невольно вызывают из глубины души больное и угнетающее чувство и при благоприятных условиях дела, но тут ввиду полной невозможности успеха, ещё больнее чувствуется. Тут веропроповедника стращает не одна трудность обращения их в православие, но, главное, последствие его. Дурных примеров тут сколько угодно, когда обращённые в православную веру сойоты без поддержки её в дальнейшем снова возвращались в свою языческую и ламскую религию. Выведенные с родины купцами или своими родителями в Минусинск или в другие русские селения и там окрещённые без убеждения и должной подготовки, сойотские юноши затем, вернувшись на родину, снова спешили сделаться язычниками. Отращивали косы, бросали с себя крестики, иконы и другие издевательства творили над святой верой. Хотя они так поступали не из чувства мести или вражды к православию, но единственно в силу крайнего своего стеснённого положения, будучи окружёнными со всех сторон одними язычниками и ламами из своих же. Со стороны же православия – ни слова поддержки. Как же при таких условиях крестить и затем бросать неокрепших в православной вере людей там, где господствуют только одни язычники, магометане и евреи?.. Вот причина, волнующая в этом краю веропроповедника.

Наконец, как раз в 11 день по выезде из Кизаса, мы переехали давно желанный Кемчик не более 15 вёрстах от крайнего населения его вершины. После этого ещё неоднократно пришлось нам переезжать Кемчик взад и вперёд, но только в лодках, а тут перебрели вброд, благодаря раздроблению его на протоки. Широка на необозримую даль Урянхайская степь, особенно в южной стороне Кемчика – раздолье на все стороны. Везде свободно и радостно разгуливаются громадные сытые табуны лошадей, коров, баранов, яманов, даже яков и верблюдов. Вместо только что проеханных нами снегов, холодных ветров на Таскылах, мы вдруг очутились в области нетерпимого жара палящего солнца, так что лошади наши то и дело ложились на землю и жадно рвались к воде Недавно на белках ехали без дороги над страшными, а потому не без риска, пропастями, а здесь выехали и на тележную дорогу. Поразительно резкая перемена на таком сравнительно небольшом расстоянии.

Вёрст с 20 ниже последних магометанских заведений начинают встречаться и русские заведения, разбросанные там и сям. Всех русских, на протяжении 125–130 вёрст от вершины Кемчика до устья реки Чадана, в 2-х Урянхайских участках до 30 семей. Смешанно с ними торгуют и евреи. В нагорности Урянхая по левой стороне Кемчика живут с сойотами и койбальцы, переехавшие с Абакана. Есть воскресенники и субботники. Но их мало. И так, медленно двигаясь между этими заведениями и юртами той и другой стороной Кемчика, мы побывали почти у всех их и в юртах урянхайцев. Видели везде следы недавнего погрома китайцев и некоторых русских домов, а также везде слышали жалобы русских на урянхайцев, урянхайцев на русских и вообще на своих притеснителей-торговцев. В этом году казанские татары покупали ржаную муку с доставкой на место по 1 р. 80 к. Продажа же сойотам производилась по 4 руб. за пуд или за целого быка отпускали только по 2,5 пуда. Насколько заманчива и сильна жадность наживы в этом краю, то это объясняется ещё тем, что, напр., магометане Казанской губернии, Мамадышского уезда, побросав свои семьи на родине, забрались в самую глушь верховья Кемчика и весь этот урявхайский угол забрали в свои руки! Центр и рассадник всего этого кулачества составляет один тут же обогатившийся магометанин Галей Валеевич, воротила теперь сотнями тысяч. Он при нас уехал на нижегородскую ярмарку. Семья его живёт в Казани. Не только одни казанские татары приказчиками и доверенными в разных заведениях у него служат, но и русских немало. «Как вы не скучаете в такой глуши без своих семей, живя там подолгу?» – спрашивал я их. «У нас дома торговля плохая, а здесь лучше. Мы своим семьям посылаем деньги. И они, и мы сыты. Здесь жить выгоднее. Мы дело делаем, скучать некогда. Семьи никуда не денутся, было бы чем жить», – отвечали они. В своих заведениях они нас принимали любезно и гостеприимно. У одного торгаша я просил отпустить нам ⅛ фун. кирпичного чаю. Он за это отказался получить деньги. «Вы люди дорожные, с вас деньги не надо», – сказал любезный хозяин. После я узнал, что этот самый «любезный хозяин» и брал быка за 2,5 пуда ржаной муки. У них живёт в отведённом ему месте и мулла. Теперь они собираются строить мечеть и школу. Урянхай кормит и обогащает всех пришлецов и даже бродяг. Все хлопочут и говорят только о своих выгодах и интересах, а о Боге никто ни слова! Пришлось мне поговорить о религии и с одним богачом из евреев. Отец этого молодого еврея здесь громадное дело имеет. Он угнал в Иркутск громадную партию скота, а сын этот гнал в Ачинск 1,5 тысячи быков и 1,5 тыс. монгольских овец. Он случайно попал в дом одного русского во время служения нами водосвятного молебна и простоял весь молебен с освящением дома. В виду еврея, я к молебну «малого освящение воды» прибавил и из молитвы Святого Богоявления, где говорится об освобождении Моисеем рода еврейского «от работы Фараона и Илиею Израиля от прелести вааловы». После службы я в разговорах с ним, между прочим, сказал ему, что я с его отцом знаком давно. Разговор с этого пошёл дальше, и в конце концов перешли на религиозную тему. Он гордо спросил у меня: «зачем в вашей книге упоминаются евреи? Ужели вы их проклинаете?» Я объяснил ему значение этих слов прибавив всё это из Истории Ветхого Завета. «Вероятно, вы и сами знакомы с историей Библии?» – спросил я. – «Признаться, я ни во что не верю – ни в Бога, ни в сатану. Религия – одна выдумка, чтобы обманывать простой народ!» – сказал он. – «Ты кажешься ещё очень молодым, но не по годам судишь так смело и решительно о религии, как об обыкновенных вещах. Если вместо этого резкого безбожного ответа о вере, ты терпеливо промолчал, то ты ни у кого из нас не задел и не оскорбил бы религиозное чувство. Ведь нас заставила ехать сюда за тысячу вёрст – вера. Хозяев этого дома заставила попросить нас отслужить молебен и освятить свой дом – вера. Нам до твоего изуверства дела нет. Но имел ли ты право называть святую нашу веру обманом? Ваши евреи разве не веруют наравне со всеми христианскими и магометанскими народами в Единого Истинного Бога? Без веры почти никто не живёт. Каждый народ во что-нибудь да верует, как видно, кроме одного тебя. Даже совершенно бескультурные дикари, живущие в трущобах и в разных концах земли, у которых нет ни писанного, ни словесного закона, но религию имеют, во что-то веруют; представляют себе загробную жизнь с её наградой и наказанием по заслугам каждого на этом свете. Вот ты, например, – продолжал я, – имеешь громадное состояние, для приобретения которого, надо полагать, перенёс немало и трудов, и неприятностей. Спрашивается: какая же цель такой наживы и какая цель твоего существования на земле, если в будущем нет никакой надежды?» Еврей, на минутку помолчав, сказал: «чем больше имеешь состояния, тем более имеешь силы покорять людей и наслаждения в жизни. Состояние нисколько не относится к тому, верую ли я или нет в Бога или в сатану».

Таким образом, закончив свой разговор со мной, мой еврейчик распростился с нами. Тяжёлое впечатление оставил вам этот еврей. Вот какие проповедники имеются в Урянхае. Эти торгаши, составившие большие капиталы у сойотов, брали с них за одну иголку барана, за квадратную мерку (салбак) материи – быка.. Меновая торговля чрезвычайно выгодная, так что на один рубль нагоняют иногда рубля 3–4 барыша. Урянхайцы, наконец, своё давно скрываемое неудовольствие против своих обирателей в последнее время начали обнаруживать. Например: перед изгнанием китайцев в 1910 году один провинившийся перед правительством Монголии Нойон, чтобы загладить свою вину, вздумал, в угоду урянхайцев, выгнать всех русских торговцев из предела Урянхая обманом. Для этого он распустил ложный слух, что будто бы он от китайского правительства получил повеление выдворить отсюда всех русских обитателей. Предварительно русским торгашам предложено было скорее без сопротивления выбраться из предела Урянхая. Русские не повиновались. Тогда употреблено было насилие. Несколько русских домов раскидали и уничтожили усадьбы. Наконец русские просили отложить выезд их хотя бы до зимней дороги, что было исполнено, а сами тем временем успели дать знать начальству в Ус и Минусинск, откуда немедленно выслали солдат во главе с полковником. Урянхайцы усмирились. После того обман Нойона обнаружился, который не замедлил покончить свою жизнь самоубийством (небывалый случай у сойотов!)

В Урянхае колонизаторов нет, а только одни торгаши разных наций. В силу правительственного распоряжения урянхайцы им не дают свою землю ни за деньги, ни за аренду. Но простодушные урянхайцы очень обманываются. Они не замечают, что из-под их ног постепенно уже ускользает почва; как хитрые коммерсанты незаметно забирают их в свои алчные руки и как их быстро кабалят. Не видят они и того, как у этих пришлецов процветают огороды и пашни. У них есть всякие овощи, в том числе огурцы и арбузы, чего у урянхайцев никогда не бывало. Какие прекрасные всходы у одного еврея на их земле в 20 десятин! Как у этих торговцев прекрасно и обильно орошаются покосы и пашни мочагами, проведёнными по их же, урянхайцев, земле и огорожены их же лесом. У кого водяные мельницы, кожевенные заводы и проч., как не у этих торгашей! Вновь прибывающие торговцы селятся там, где им кажется повыгоднее, вопреки запрещению, самовольно. Кроме больших известных озёр, переселенцы совсем даром пользуются в реках рыболовством. Житьё для переселенцев – настоящее райское, они им не могут нахвалиться. Всего довольно, жить привольно и свободно. Вместо нашего аршина у них своя мера, так называемая «салбак». В переводе на русский язык, это значит: длина материи измеряется её же шириной, т. е. мера на квадрат какой бы материи ни было. Торгаши много этим выгадывают. Например, при нас один торгаш продал на овечью шерсть сойоту холста в 6 верш. шир. и длины за 16 коп., так что он с него за аршин взял не менее 1 р. 50., если оценить стоимость шерсти по его, торгаша, продаже. Далее нескончаемые грехи у бедных урянхайцев были с китайскими купцами. Вот почему наконец состоялось восстание против них и изгнание их из Урянхая, из этого благодатного края. Это случилось в июле месяце. 1912 г. Такое дружное восстание со стороны урянхайцев против китайских купцов вызвано было невыносимо тяжёлым игом Китая над ними и безмерным обирательством этих купцов. Разгромление и изгнание китайцев случилось прежде всего из-за самих же урянхайцев, т. е. из-за несогласных между собой двух уездов – Бече-Хочуна и Та-Хочуна. Они-то и надумали воевать между собою из-за китайцев. Та-Хочун за китайцев стоял, а Бече-Хочун стоял за независимость от Китая, т. е. против китайцев шёл. Разгорелся огонь. Со стороны Та-Хочуна выставлено было готовых к нападению на Бече-Хочунов 500 вооружённых человек. Но, к счастью обеих сторон, в самое это время в Монголию из Петербурга через Абаканский железный завод Минусинского уезда тайгой ехал для исследования кратчайших путей сообщения по р. Ане некто граф Адам Павлов Бенниксен, который и вступился за Бече-Хочунов. Он послал своих казаков к китайцам (их было 92 челов.) с приказанием немедленно убраться им отсюда, иначе будет употреблена военная сила. Китайцы повиновались. Однако насилие было употреблено над ними. До крайности озлобленные и раздражённые насилием и обирательством китайцев, урянхайцы, не дав им времени ни распорядиться своим хозяйством и богатством, разломали и разбросали их дома, т. е. заведения до основания. Китайцы об одном только умоляли своих гонителей, чтобы они их через Кобдо не отправили, где в то время царила страшная смута. Тогда их отправили через Минусинск. С тех пор иго и господство Китая над Урянхаем окончательно уничтожилось. «Теперь нам без китайцев легче жить и спокойно», – говорят они. О недавнем существовании здесь китайцев свидетельствуют теперь лишь их пустые усадьбы, наземь и мусор на них. С начатием войны Монголии с Китаем, им теперь тоже стало жить тяжело. Только в прошлом году от них на войну угнали 1.000 человек, а нынче снова будут набирать. Денежные поборы на войну край окончательно разорили. Урянхай не может успокоиться; он постоянно в тревоге.

Не на шутку тревожит и пугает урянхайцев такой отчаянно смелый и властный поступок русского комиссара. Он всех урянхайских чиновников созывает в Ча-Куль и велит непременно подписать своё согласие перейти в русское подданство. Он не велит с этого времени монгольцам платить подать и помогать на войну, а также давать солдат. Растерянные урянхайцы не знают, что и делать и кого слушать. Тогда мнение урянхайцев разделилось на две партии. Сторонники России говорили, что им в русском государстве легче будет жить. Россия даст им разные льготы и в солдаты их не возьмёт и проч. Противная же партия говорила, что если Урянхай перейдёт к русскому царю, то земля их вся будет русской, которые не замедлят затем их выгнать отсюда. В русской власти жить им нисколько легче не будет, потому что их обманом ласкают, пока они не перешли. Где правда, никто не знал. В то же время они ужасно боялись прогневить монгольское правительство своей изменой. Наконец решено было отправить монгольскому богдыхану депутацию с подарками в 80 лошадей и 1.700 руб. деньгами, и с просьбой научить, как им поступать в таком утеснении и как понять поступки русского чиновника. Комиссар в это время находился на речке Чадаве, как раз на пути депутации, не знавшей его присутствия тут, поэтому она сама попала ему в руки. Таким образом, перехватив и деньги, и лошадей, он снова приказал урянхайцам не платить подати Монголии и не давать солдат, а напротив, прошлогодних велел вернуть. Отобранные у них деньги и лошади он обещал вернуть им после. Далее, назначив день съезда урянхайским чиновникам 12 июля в Ча-Куле, сам туда же уехал. Однако урянхайцы опять снарядили новую депутацию к монгольскому богдыхану, во главе молодого Нойона с донесением обо всём происходящем у них. Будто Урянхайский край в Русско-Монгольском договоре 1912 г. в январе месяце пропущен, потому, как говорит, русский чиновник так самостоятельно и настойчиво действует.

Урянхайцы живут крайне разбросанно, кочуя летом по речкам, а зимой – по горам вместе со своими стадами. Аилы их от 1 до 4 юрт. Как черневые, так и степные, как бедные, так и богатые, чиновные и простые ведут совершенно один образ жизни, одну юрту и домашний обиход. Питание их довольно скудное, редко у кого мясо, а то один чай с солью и с молоком, последнее и то не у каждого. Несмотря на это, урянхайцы физически очень крепки. Это благодаря обращению с малолетства с дикими лошадьми и их постоянной быстрой езде. Например, я познакомился с одним бежавшим с войны из Монголии – молодым солдатом гигантского роста, который справляется свободно с пятью человеками, рассказал он про своё бегство с войны, и о том, как они, два товарища, 14 суток день и ночь бежали домой, чем питались и как им такую измену их начальство простило: «без вас мы много солдат в Монголию отправили и ныне опять отправим новых солдат. Идите по домам и живите мирно», – сказало им начальство. «Вот весь суд над нами», – говорил он. «Мы страшно боимся смерти, поэтому бежали, только бы не видеть, как на войне друг друга убивают», сказал он. Урянхайцы, действительно, ужасно боятся покойников и убийства, ввиду чего у них никогда убийств не бывает. Главные у них пороки развиты обирательством торгашей же, без которых они теперь жить не могут, это – воровство и обман. Кроме этого, у них нет никаких ни разгулов, ни грабежей, ни ночных гуляний и других увеселений, а также и драк и кулачных боёв. Редко можно встретить пьяного; между прочим, сами постоянно торгуют аракой. В культурном же отношении, можно сказать, что они занимают последнее место между известными мне инородцами нашего края, напр. кизильцами, каченцами, кайбальцами, сагайцами, алтайцами и даже черневыми Кузнецкого уезда, – тем, что ведут себя чересчур нечисто, грязно и даже наготу свою не закрывают. В таком же виде и юрты свои держат. Трудно для непривычного человека оставаться на долгое время в их провонявшей юрте. Мясо едят почти совершенно сырое и без соли с зверской жадностью и торопливостью. Сойоты друг друга из нужды почти никогда не выручают, а если и выручит, то с громадным процентом взыскивает с него. Несмотря на строгое запрещение монгольского правительства торговли аракой у урянхайцев, зло это не может искорениться.

За воровство наказание ужасное и разными способами. Первый способ наказани состоит в биении преступника палками, толщиной в два пальца, а в ширину 3 пальца. Первый раз дают 40 ударов, при этом если преступник упорствует в признании своей виновности, то ему ещё 40 ударов прибавляют, и тогда уже почти бессознательного отливают холодной водой и дают отдохнуть и одуматься, но если и при третьем допросе не сознаётся вор, суд его кончают последними ударами в 40 же раз. После чего вор или умирает или оживает. Каждое наказание у урянхайцев своеобразное и одно ужаснее другого. Например: второй раз наказание у преступника сразу отнимает вид человека, когда сильный палач бьёт преступника по щёкам с той и другой стороны мешочком, набитым песком, так что всё его тело с лица сразу сползает. Затем его подвешивают за поясницу в полустоячем положении, на ноги ему кладут тяжёлую доску, а на грудь взваливают соответствующей тяжести камень. В таком положении его оставляют до тех пор, пока может жить. Третий способ наказания: преступника заключают за шею между двух плах, искусственно связанных между собой. Это страшное орудие мы видели 16 июля в местности «Кара-Тыт» (чёрная лиственница). Тут временная стоянка монгольского чиновника тарги, назначенного сюда из Урги на год для собирание податей со всего края. Через год командируется вместо него другой и т. д. ежегодно. По чину – тарга равняется русскому уездному исправнику. Не дёшево обходится для урянхайцев годовое содержите тарги. Прежде всего, ему в полное его распоряжение назначают в услужение 17 человек при своём содержании, т. е. урянхайцев. Все 17 человек должны иметь 17 юрт и кочевать вместе с ним куда ему вздумается и где понравится. Юрта тарги стоит среди 17 юрт его служителей, расположенных полукругом и представляющих как бы громадные крылья. Каждый такой тарга по приезде своём в Урянхай в первый раз прежде всего дарит каждого из собравшегося народа чаем, кого ¼, кого ⅛ кирпича, за что получившие отдаривают его каждый скотиной. В юрте его нас принял его доктор, он же и лама, с 7-ю сойотами. Угостил он нас чаем с молоком. Он торопился к больному в другую юрту, поэтому нам не пришлось долго сидеть с ним. Пожалел он, что тарги нет дома, а то интересно было бы ему побеседовать с нами. Не то мы ждали встретить в юрте Ургинского столичного чиновника, а думали видеть отменную чистоту, редкостную роскошь и проч., но вышло наоборот. Тюфяки и коврики буквально утопают в копоти, так что на них садиться нельзя. Шкафики, чугунная печь, железная кровать и прочие вещи находятся под одним общим цветом толстого слоя пыли. Когда мы вышли из юрты, то нам сойоты показали упомянутое выше, интересное, вместе и страшное орудие наказания преступников. Оно состоит из двух вместе сложенных плах с 12 дырами. На концах их два столбика деревянных, т. е. винта, которыми и стягиваются плотно эти плахи. Одновременно 12 человек закладываются в эти 12 отверстий за шею за разные преступления и на разные сроки, с той и другой стороны по 6 человек, дабы они с двух противоположных сторон не подняли эти плахи. Попавший в эту дыру человек даже шевелиться не может, поэтому, без перемены положений и движений, человек скоро коченеет и не может даже 4–5 дней пролежать. Тут ни при чём ни зимние стужи, ни другая температура времени. Такие наказания больше всего применяются за воровство и мошенничество. Поэтому местные торговцы очень ловко пользуются этим. Они терпеливо поддерживают дружбу и доброе отношение с сойотскими начальниками, дабы под их покровительством ничего не терять за своими покупателями. Но зато такое посредничество судебного преследования в деле коммерции породило между торгашами и урянхайцами одно только недоверие друг к другу, мстительность и лицемерие. Ненасытный торгаш не останавливается – грабит и грабит сойота, а обиженный и глубоко озлобленный на душе сойот не перестаёт воровать и обманывать торгаша. Почему и нет между торговцем и урянхайцем тёплого и сердечного отношения. Напротив, вымогательство торговцев в последнее время вызывает сойотов и на другие преступные поступки, никогда раньше небывалые. Например, перед самым нашим приездом на Кемчик по р. А. С., выведенные из терпение сойоты отомстили своему торгашу тем, что, выведши его на улицу из юрты, связали его и из имеющихся у него в кармане 500 р. отсчитали себе 200 руб., затем выпустили его с вытеребленной бородой. Он был один, а потому без свидетелей потерпевший не мог возбудить дело. Урянхайцы очень бедствуют, потому что в истекшем году ¾ части всего скота их пало. Хлеб (ржаная мука), пуд, с весны стоил 4 руб., а теперь – 3 рубля.

Не менее того они и на своих жалуются. Например, в 1901 г. из Монголии приезжал к ним живой бог (как они его называют) Геген, которому они принуждены в подарок привести 300 лошадей. Он у них в Куре в течение 4-х дней служил. Во второй его приезд – его дарили шёлком и русскими деньгами. От него народу были дары – шёлковые ленты в 15 коп.

Русские холоднее относятся к своей вере и скорее забывают Бога, чем евреи, магометане и др., находясь в услужении у последних. Например, нам пришлось ночевать у одного богатого молоканина-воскресенника. У него один из приказчиков русский человек, имеющий 2-летнего ребёнка некрещённым. Родители ребёнка при виде священника очень смутились, что-де наш ребёнок до двух лет ещё не крещён, и что они живут и служат у молоканина, в доме которого нет ни одной иконы и никаких других предметов, напоминающих о Боге. Тут мною действительно овладело неприятное чувство и нескрываемая досада, поэтому я нужным считал говорить везде русским, что они, в погоне за наживой и Бога забывают, и родину бросают. Здесь, на чужбине, и умирают без покаяния, и женятся на некрещёных сойотках. Не только великий грех так поступать, но какова нравственная-то низость для православного сына святой матери нашей Церкви. Как мучительно об этом думать, я какое страшное должно быть угрызение совести. Однако, как скоро отвыкают от церкви! Случай привёл нам в этом районе крестить не только одних русских детей, но и кайбальских и сойотских. Около заведений торгашей сойоты всегда толпятся, поэтому они всегда присутствовали при молебнах, панихидах и крестинах, когда мы их совершали у православных. При крещении кайбальских и сойотских детей я читал из алтайского требника громко, не торопясь, по возможности придерживаясь их сойотского языка, чему они, никогда раньше не слыхавшие, очень удивлялись, вследствие чего являлось интересное желание поближе познакомиться с этим, ибо ни у русских, ни у лам нет такой книги почти на полу-урянхайском языке. Не раз они даже осуждали своих лам, что они служат сидя; во время перерыва службы курят, разговаривают и пьют чай, а у русских лам этого нет. Одеваются (облачение) русские ламы тоже лучше ихних лам. Как ламы, так шаманы при совершении моления надевают на себя особой формы шапки и шубы, шаманы – с побрякушками и бубенчиками, а ламы без них. Ламы на своё звание получают специальное образование в монастыре – 6 лет, а шаманы совершенно неграмотны и невежественны. Ламы могут всегда вмешиваться в дела шаманов, особенно при лечении больного, когда шаман не в состоянии выкамлать здоровья больному. Предсказаниям и указаниям лам из книги сойоты верят без сомнения. Как бы узаконено у них, без приглашения ламы и без его из книги указания, отвозить покойника и бросать в поле. Приглашённый к покойнику лама долго читает над его трупом из книги и наконец объявляет, что по указанию писания в книге – покойника следует отвезти в такую-то сторону и бросить. Тогда его сейчас же двое взваливают на быка и увозят на указанное ламой место и бросают. Если труп покойника съедят волки, то он признаётся хорошим человеком. А если труп покойника съедят собаки, то его считают худым человеком. Иногда лама, вычитав из книги, велит оставшимся живым, разобрать юрту, где находился покойник, и переехать самим на другое место, а покойника оставить на месте его смерти. Иной раз ламы у богатых людей употребляют очень остроумный способ наживы. Вот один из недавних случаев. Умер один из зажиточных старик сойот, к одру которого сыновья его пригласили ламу указать им из книги место, куда отвезти умершего. Лама после продолжительного чтения в книге и разбора, сказал, что старик вовсе не умер, а жив, потому его не надо трогать. Тогда сыновья старика-покойника решили пригласить ещё другого ламу. Тот так же из книги подтвердил слова первого ламы, что мнимый покойник действительно жив, поэтому его не следует выносить из юрты. Сыновья же старика, убеждённые в действительности смерти отца, упорно требовали указать им место, куда им отвезти покойника. Ламы же стояли на своём, что старик жив. Тогда сыновья, видя свою справедливость и дурной умысел лам, решили на зло этим ламам послать за двести вёрст за старшим ламой. Приглашённый лама нашёл в книге действительную смерть старика, а потому велел сейчас же разобрать юрту его и переехать сыновьям на другое место, оставив покойника на месте смерти. Таким образом корыстный обман первых двух лам воочию обнаружился. На высоких сойонских горах кочевников, так брошенные трупы долго не гниют, не разлагаются от холода, а потому они могут пролежать продолжительное время, если только на них не наткнётся зверь или собака. Когда мы были на высоте над Кара-Кулем, нам показали толстую, в землю воткнутую палку, от дороги в 15 саженях; «вот где палка стоит, тут лежал, – говорили наши проводники, – труп одного торгаша маральими рогами по указанию ламы. Тогда это место все далеко объезжали, сами отворачивались в сторону от него. Труп этот пролежал, как живой, невредимо с половины августа (оргак-ай) до половины октября (чарыш-ай). После этого на него наткнулись волки и съели его тело. Через три дня после съедение трупа, померла и жена его, также и она отвезена была на то же место, и так же была съедена волками», – закончили свой рассказ наши словоохотливые проводники. Кстати сказать, во всём Урянхае мы узнали только про одного Нойона (генерала), труп которого заключён в ящик и положен поверх земли. Ниже у памятника этого заслуженного Нойона мы будем.

В местах служения или жительства лам и камов никаких разделений нет, так же и соперничества между ними из-за места. Они могут жить и вместе в одном аиле. Ламы везде рассеяны, как тараканы. Они живут в самых крайних аилах, также и шаманы живут и камлают около самых буддийских монастырей. Мы были очевидцами камлания в одном из аилов. Это случилось в сойотском аиле Су-баче, только в 1,5 вёрстах от ближнего монастыря, где мы останавливались ночевать. Вдруг в сумерках в одной из близ стоящих юрт загремел звук бубна от учащённого удара в него колотушкой. Звуку бубна вторил дикий голос камлающего. На мой вопрос, что это такое, мне объяснили, что камлает шаманка; «теперь без умолка до утра прокричит», – сказал хозяин юрты. Это нас очень заинтересовало, поэтому мы сейчас же, несмотря на свою усталость, пошли туда. Забавно и дико было смотреть на эту маленькую седую старушку, ловко развёртывающуюся и, как вихрь, крутящуюся в грязной овечьей шубе с лентами и разными побрякушками и колокольчиками вокруг. Она подпевала под звук бубна каким-то диким, подземным голосом с причитанием. В юрте присутствовали один мужчина и одна женщина, оказавшиеся потом муж да жена или сын и сноха этой шаманки. Усевшись на лавке, мы стали наблюдать за действием камки. Вдруг она с отчаянным криком и учащённым ударом в бубен выбежала из юрты и, молнией обежав её, опять возвратилась на своё место, продолжая камлать. После вторичного такового же действия, она села на пол, отложив свой бубен в сторону, и испуганно и подозрительно диким взором обвела сидящих тут незнакомых людей. Скоро же она успокоилась, видя в нас не опасных людей, сколько-нибудь знающих по-ихнему говорить. Я попросил у неё позволения посмотреть её бубен внутри и снаружи. Мне хотелось узнать разницу между здешними и нашими бубнами и рисунками на них. Величина и обечайка одинаковы. У камов нашего края бубны разделяются на две части снаружи жидкой белой глиной и клеем. Верхняя часть у обечайки кругом обведена правильными треугольниками в 1 верш. Внутри круга изображается выше всех скелет громадного льва с открытой пастью и страшными кровожадными глазами. За ним пониже по очереди изображены: Эрлик (сатана), змеи, лягушка, ящерица и скелет человека, с луком с натянутой тетивой и стрелой. Нижний полукруг остаётся без рисунков, где шаман бьёт в бубен деревянной колотушкой, обтянутой заячьей шкурой. У этой шаманки на бубне никаких рисунков нет. «У нас на женском бубне рисунков не бывает, а только на мужских пишут», – объяснила она. Внутреннее устройство бубна всё равно, что и у нас. Они тоже приносят из животных жертву Эрлику, Ызыку и Бурхану. Камлают над больным и заочно. Сойоты благоговейно почитают огонь, воду и горы. Они не пьют, не едят, прежде чем бросят из пищи в огонь, а из питья на воздух горным и водяным духам. Приносят на выкуп души тяжкого больного человека в жертву мясо и брагу злым духам. Урянхайцы, как видно из разговоров, мало интересуются или вовсе не интересуются вопросом о загробной жизни, потому что многие из них ничего не знают об ожидающей участи каждого там. Это объяснить можно отчасти тем, что они, трупы покойников совсем уничтожив посредством съедения волками и собаками, стараются и память о них уничтожить. Ведь знание загробной жизни воскрешает память и об умерших людях. Некоторые из них только следующее знают об участи людей за гробом: «Когда умирает, – говорят они, – грешный человек, то душа его уходит прямо к сатане – Эрлику, который допрашивает её о проведённой жизни на земле и о её грехах. Между тем сатана, как владеющий даром всеведения, вперёд всё знает, что ею сделано. У него на груди висит золотая доска, вся исписанная грехами представившейся. После уличения в действительно содеянных ею грехах, она осуждается на вечную муку. Вот такого-то грешника тело и съедают собаки, ничего не оставив. Наоборот, чистая душа праведного человека по смерти сейчас же предстаёт на суде высшего Бурхана. Бурхан, ничего не нашедши в ней предосудительного, тут же приказывает ей переродиться в другого человека. Итак, все чистые души получают у Бурхана новое бытие и новую жизнь. Они в эту жизнь тоже более не возвращаются, а остаются навсегда там, где им определил быть Бурхан. Трупы таких праведников съедают волки, оставив целыми кишки их в знаке их чистоты». Вот повествование урянхайцев о загробной участи праведников и грешников.

(Окончание следует).