Православное учение о браке

про­то­и­е­рей Вла­ди­мир Воро­бьев,
ректор Пра­во­слав­ного Свято-Тихо­нов­ского Бого­слов­ского инсти­тута

Доклад на шестом засе­да­нии пас­тыр­ского семи­нара 5.02.1996 г.

Пра­во­слав­ное учение о браке очень трудно. Оно далеко не полно изу­чено в бого­слов­ской лите­ра­туре, да и лите­ра­туры о нем в Пра­во­сла­вии очень мало.

Като­ли­че­ское бого­сло­вие о браке нельзя при­знать удо­вле­тво­ри­тель­ным, поскольку его отправ­ные точки совер­шенно не сходны с пра­во­слав­ным уче­нием, и боль­шая часть напи­сан­ного в като­ли­цизме о браке стра­дает суще­ствен­ным иска­же­нием основ­ных хри­сти­ан­ских, пра­во­слав­ных прин­ци­пов. На рус­ском языке име­ется лишь несколько работ, напри­мер книга А.С. Пав­лова «Пяти­де­ся­тая глава «Корм­чей книги» как исто­ри­че­ский и прак­ти­че­ский источ­ник рус­ского брач­ного права» конца про­шлого века. Она посвя­щена прак­тике совер­ше­ния брака, а также цер­ков­ному зако­но­да­тель­ству о браке. Другая книга, Н. Стра­хова «Хри­сти­ан­ское учение о браке», Харь­ков, 1895 г., боль­шее вни­ма­ние уде­ляет нрав­ствен­ному зна­че­нию брака. О браке писали рус­ские рели­ги­оз­ные фило­софы: Бер­дяев, Роза­нов и другие. При том, что их взгляды не всегда согла­су­ются с пра­во­слав­ным цер­ков­ным уче­нием, эти фило­софы хорошо почув­ство­вали недо­ста­точ­ность исто­рико-кано­ни­че­ского и мораль­ного под­хо­дов, кото­рые име­лись в рус­ском бого­сло­вии. Более полной с точки зрения бого­слов­ской яви­лась книга С.В. Тро­иц­кого «Хри­сти­ан­ская фило­со­фия брака», издан­ная в Париже в 1932 г. Но есть более позд­няя заме­ча­тель­ная работа отца Иоанна Мей­ен­дорфа «Брак и Евха­ри­стия». На рус­ском языке она печа­та­лась в «Вест­нике РСХД» (номера: 91, 92, 93, 95, 96, 98, 1969 и 1970 гг., ИМКА-ПРЕСС, Парижа). Здесь явля­ется нам совре­мен­ный бого­слов­ский взгляд на пра­во­слав­ное учение о браке, хотя не ста­вится задача изу­че­ния его чино­по­сле­до­ва­ния.

Вна­чале уместно вспом­нить заме­ча­тель­ное изре­че­ние: «Браки совер­ша­ются на небе­сах». Здесь кратко и бла­го­датно выра­жена вера в то, что заду­ман­ное Богом соеди­не­ние двух людей в браке не может быть плодом стра­стей. Оно должно иметь и имеет свое сущ­ност­ное, бытий­ное содер­жа­ние, выхо­дя­щее за рамки мораль­ных, нрав­ствен­ных, социо­ло­ги­че­ских, юри­ди­че­ских про­блем. Брак не может быть понят и как есте­ствен­ное удо­вле­тво­ре­ние физио­ло­ги­че­ских или душев­ных потреб­но­стей чело­века. Пра­во­слав­ное учение о браке утвер­ждает, что насто­я­щий пра­во­слав­ный брак – есть таин­ство, то есть собы­тие духов­ное, при­над­ле­жа­щее к духов­ной реаль­но­сти, к духов­ному бытию.

Прежде всего нужно вспом­нить, что созда­ние муж­ского и жен­ского пола опи­сы­ва­ется в книге Бытия как дело осо­бен­ного Про­мысла Божия. Каждый день тво­ре­ния закан­чи­ва­ется сло­вами о том, что Гос­подь посмот­рел и увидел, что все сотво­рен­ное «добро зело». Когда же Гос­подь сотво­рил пер­вого чело­века Адама, то через неко­то­рое время сказал: «Не хорошо быть чело­веку одному. Сотво­рим ему помощ­ника по нему» (Быт. 2:18). Уди­ви­тель­ный кон­траст: до сих пор все было хорошо, а вот Адам не нашел пол­ноты жизни один. И Гос­подь, увидев это, сотво­рил ему в помощ­ника жену. Это было необ­хо­ди­мо­стью, без жены бытие чело­века не было полным, оно не было «добро зело». Таким обра­зом, замы­сел Божий не осу­ще­ствился, пока не была сотво­рена жена. И только вместе муж­ской пол и жен­ский дости­гают той гар­мо­нии и пол­ноты, кото­рые достойны замысла Божия о чело­веке.

В Новом Завете апо­стол Павел сви­де­тель­ствует: «все вы – сыны Божии по вере во Христа Иисуса; все вы, во Христе кре­стив­ши­еся, во Христа облек­лись. Нет уже Иудея, ни языч­ника; нет раба, ни сво­бод­ного; нет муже­ского пола, ни жен­ского: ибо вы одно во Христе Иисусе» (Гал. 3:26–28). По-сла­вян­ски «Вси бо вы сынове Божии есте верою о Христе Иисусе: Елицы бо во Христа кре­сти­стеся, во Христа обле­ко­стеся. Несть иудей, ни еллин: несть раб, ни сво­бодь: несть муже­ский пол, ни жен­ский: вси бо вы едино есте о Христе Иисусе» (Гал. 3:26–28). Муж­ской и жен­ский пол имеют одну при­роду, то есть онто­ло­ги­че­ски нет суще­ствен­ной раз­ницы между муж­чи­ной и жен­щи­ной. Досто­ин­ство муж­чины и жен­щины пред Богом оди­на­ково, но они отли­ча­ются между собой как две части одного целого. Ни одна из этих частей не может быть полной без другой, пока не достиг­нуто един­ство, или без какого-то осо­бен­ного дей­ствия бла­го­дати Божией.

Учение о сущ­но­сти отно­ше­ний между муж­чи­ной и жен­щи­ной только в хри­сти­ан­стве дости­гает той пол­ноты, кра­соты и совер­шен­ства, кото­рых нет больше ни в каком ином учении, ни в какой другой фило­со­фии. Это учение совер­шенно есте­ственно выра­жа­ется в учении о браке.

Брак пони­ма­ется в хри­сти­ан­стве как онто­ло­ги­че­ское соеди­не­ние двух людей в единое целое, кото­рое совер­ша­ется Самим Богом, и явля­ется даром кра­соты и пол­ноты жизни, суще­ственно нужным для совер­шен­ство­ва­ния, для осу­ществ­ле­ния своего пред­на­зна­че­ния, для пре­об­ра­же­ния и все­ле­ния в Цар­ствие Божие. Всякое другое отно­ше­ние к браку, напри­мер нали­че­ству­ю­щее в других рели­гиях и уче­ниях или то, кото­рое сейчас доми­ни­рует в мире, хри­сти­а­нами может быть вос­при­нято как про­фа­на­ция брака, ката­стро­фи­че­ское сни­же­ние поня­тия о браке и чело­веке, как уни­же­ние чело­века и замысла Божия о нем.

Поэтому и первые хри­сти­ане, и цер­ков­ное созна­ние нашего вре­мени не мыслят брак без того осо­бого дей­ствия Церкви, кото­рое назы­ва­ется таин­ством, кото­рое имеет чудо­твор­ную, бла­го­дат­ную силу, дающую чело­веку дар нового бытия. Первым чудом Хри­сто­вым, опи­сан­ным в Свя­щен­ном Писа­нии, было чудо в Кане Гали­лей­ской на брач­ном пире. Оно пони­ма­ется Цер­ко­вью как бла­го­сло­ве­ние брака, и Еван­ге­лие об этом чуде чита­ется в чино­по­сле­до­ва­нии брака. Образ брака часто исполь­зу­ется в Свя­щен­ном Писа­нии, осо­бенно в Еван­ге­лии и в тво­ре­ниях святых отцов. Брач­ный пир – один из самых ярких хри­сти­ан­ских обра­зов. Образ жениха являет образ Христа, Цер­ковь нередко назы­ва­ется неве­стой Хри­сто­вой. В посла­нии к Ефе­ся­нам апо­стола Павла, кото­рое чита­ется в чино­по­сле­до­ва­нии брака, апо­стол упо­доб­ляет брак муж­чины и жен­щины браку Христа и Церкви: «Тайна сия велика есть, аз же гла­голю во Христа и во Цер­ковь» (Еф. 5:32). Таким обра­зом, апо­стол упо­доб­ляет, с одной сто­роны, отно­ше­ния Христа и Церкви браку муж­чины и жен­щины. С другой сто­роны, отно­ше­ния муж­чины и жен­щины упо­доб­ля­ются браку Христа и Церкви. Этот образ уди­ви­тельно глубок и явля­ется гаран­тией того высо­кого и пре­крас­ного, исклю­чи­тельно чистого пони­ма­ния брака, кото­рое мы нахо­дим в хри­сти­ан­стве. Он явля­ется источ­ни­ком для пра­во­слав­ного бого­сло­вия о браке.

Первые хри­сти­ане не мыс­лили свою жизнь вне евха­ри­стии. Хри­сти­ан­ская жизнь нача­лась как жизнь евха­ри­сти­че­ской общины, в центре кото­рой была Вечеря Гос­подня. Именно евха­ри­стия была той пол­но­той, кото­рая рож­дала все осталь­ные формы хри­сти­ан­ской жизни, была источ­ни­ком и пол­но­той всех таинств. Таин­ство брака, как и все осталь­ные таин­ства, было уко­ре­нено в евха­ри­стии, но можно ска­зать, что оно при­над­ле­жало евха­ри­стии в боль­шей сте­пени, тем более что сама евха­ри­стия нередко сим­во­ли­зи­ро­ва­лась брач­ным пиром жениха – Христа.

Всту­па­ю­щие в брак при­хо­дили в евха­ри­сти­че­ское собра­ние при­ча­ститься вместе по бла­го­сло­ве­нию епи­скопа, и вся община знала, что эти двое начи­нают сего­дня свою новую жизнь у чаши Хри­сто­вой, при­ни­мая вместе бла­го­дат­ный дар един­ства и любви, кото­рая соеди­нит их в веч­но­сти.

Таин­ство брака немыс­лимо вне Церкви. Оно может быть дей­ствен­ным только тогда, когда совер­ша­ется Цер­ко­вью внутри Церкви, для членов Церкви. Только члены Церкви могут быть соеди­нены в новую малую Цер­ковь, кото­рой бого­словы часто назы­вают хри­сти­ан­скую семью; малая домаш­няя Цер­ковь состо­ять может только из членов Церкви. Нельзя сде­лать малую Цер­ковь из людей, кото­рые чле­нами Церкви не явля­ются.

Когда Цер­ковь просит у Бога осо­бен­ный дар любви, соеди­ня­ю­щий двух людей в Цар­ствии Божием навечно, а не только здесь на земле, этим опре­де­ля­ется очень важная хри­сти­ан­ская норма: хри­сти­ан­ский брак может быть только моно­га­мией по самому смыслу, по своей сущ­но­сти.

Изучая таин­ство брака, необ­хо­димо обра­титься к исто­рии. Вет­хо­за­вет­ное учение о браке исхо­дит из совер­шенно других пред­став­ле­ний, чем ново­за­вет­ное. Там было пред­став­ле­ние о том, что вечная жизнь воз­можна для чело­века в его потом­стве, и не было доста­точно ясного учения о Цар­ствии Божием, о жизни буду­щего века. Евреи ждали Мессию, кото­рый придет на землю, устроит некое цар­ство, где евреи будут гос­под­ство­вать и где насту­пит бла­жен­ство именно еврей­ского народа. Спа­се­ние и уча­стие в этом бла­жен­стве пони­ма­лось евре­ями как дости­же­ние этого буду­щего мес­си­ан­ского цар­ства их потом­ками. Они верили, что чело­век живет в своих потом­ках, это и явля­ется его вечной жизнью. Исходя из такого взгляда без­дет­ность вос­при­ни­ма­лась как про­кля­тие Божие, как лише­ние вечной жизни.

Брак счи­тался спо­со­бом дости­же­ния этой вечной жизни. Глав­ная цель брака, с точки зрения вет­хо­за­вет­ного иудея, – это дето­рож­де­ние.

Учение о браке в Новом Завете отли­ча­ется от вет­хо­за­вет­ного именно тем, что основ­ной смысл брака видится в любви и вечном един­стве супру­гов. Нигде в ново­за­вет­ных текстах не гово­рится о дето­рож­де­нии как о цели или как об оправ­да­нии брака. Осо­бенно ясно это из тех еван­гель­ских тек­стов, где рас­ска­зы­ва­ется, как Хри­стос отнесся к закону леви­рата: «В Цар­ствии Божием не женятся и не выхо­дят замуж, но пре­бы­вают как ангелы Божии» (Мф. 22:23–32). Вопрос о том, чьей женой в Цар­ствии Божием будет жен­щина, имев­шая семь мужей на земле, лишен смысла. Сама поста­новка вопроса, кото­рая исхо­дила из пони­ма­ния брака как состо­я­ния, пред­на­зна­чен­ного лишь для дето­рож­де­ния, Хри­стом отвер­га­ется. Это не значит, что Хри­стос учит о вре­мен­но­сти брака и отвер­гает един­ство мужа и жены в веч­но­сти. Здесь гово­рится о том, что в веч­но­сти не будет тех земных, плот­ских отно­ше­ний, кото­рые иудеи отож­деств­ляли с браком, – они будут дру­гими, духов­ными.

Есть еще важное место в Еван­ге­лии, кото­рое четко фор­му­ли­рует отно­ше­ние Христа к браку. Это слова Христа о невоз­мож­но­сти раз­вода. Хри­стос гово­рит, что от начала развод не был раз­ре­шен, потому что Бог сотво­рил мужа и жену, а то, что Бог соче­тал, чело­век да не раз­лу­чает. Хри­стос здесь гово­рит об абсо­лют­ном зна­че­нии того соеди­не­ния, кото­рое совер­шает Бог своею бла­го­да­тью. Муж и жена соеди­ня­ются онто­ло­ги­че­ски, их союз не должен раз­ру­шаться от чело­века, поэтому развод не может иметь Божьего бла­го­сло­ве­ния. С точки зрения пра­во­слав­ной, цер­ков­ной развод невоз­мо­жен. В посла­нии апо­стола Павла к Корин­фя­нам (1Кор. 13:8) гово­рится: «Любовь нико­гда не пре­стает, хотя и про­ро­че­ства пре­кра­тятся, и языки умолк­нут, и знание упразд­нится». Дар любви, кото­рый дается в таин­стве брака Божиим бла­го­сло­ве­нием, ‑это дар вечный, и не может быть любовь упразд­нена, она не может пре­кра­титься со смер­тью. Это, конечно, явля­ется гаран­тией того, что хри­сти­ан­ский брак совер­ша­ется в веч­но­сти.

Древ­няя Цер­ковь воз­никла в Рим­ском госу­дар­стве, кото­рое имело свое поня­тие о браке. Оно было совер­шенно не таким, как у древ­них иудеев, оно в основе своей было юри­ди­че­ским. Моде­стин (рим­ский юрист) в соот­вет­ствии с извест­ным юри­ди­че­ским прин­ци­пом Древ­него Рима «брак не есть соче­та­ние, а согла­сие» (Nuptias non concubitus, sed consensus facit) опре­де­ляет, что «сожи­тель­ство со сво­бод­ной жен­щи­ной есть брак, а не кон­ку­би­нат». Брак в пони­ма­нии римлян – это дого­вор между сво­бод­ными сто­ро­нами, поэтому, между прочим, рабы не могли иметь брака, но только сожи­тель­ство. Напро­тив, сожи­тель­ство между сво­бод­ными граж­да­нами счи­та­лось браком. Харак­терно, что не еван­гель­ская норма, а именно это дохри­сти­ан­ское язы­че­ское учение о браке стало осно­вой граж­дан­ского брач­ного права в совре­мен­ном циви­ли­зо­ван­ном мире.

Юри­ди­че­ская норма древ­него Рима, конечно, могла вызвать только про­тест у хри­стиан, потому что это подход сугубо фор­маль­ный. Но хри­сти­ане жили в Рим­ском госу­дар­стве, где дей­ство­вало рим­ское право, и, как всегда в исто­рии, хри­сти­ане не отме­няли то право, в кото­ром они жили. Хри­сти­ан­ство спо­собно жить в любой эпохе и в любых госу­дар­ствен­ных формах, потому что оно не от мира сего, и формы жизни этого мира не могут его повре­дить, оно воз­можно при любом строе: рабо­вла­дель­че­ском, фео­да­лизме, капи­та­лизме, даже при ком­му­низме.

Как же хри­сти­ане пони­мали свой брак, когда были сво­бод­ные и рабы, когда госу­дар­ство пони­мало брак только юри­ди­че­ски, фор­мально? Хри­сти­ане счи­тали, что есть два необ­хо­ди­мых усло­вия для брака. Первое – земное, брак должен быть закон­ным, он должен удо­вле­тво­рять тем зако­нам, кото­рые дей­ствуют в реаль­ной жизни, он должен суще­ство­вать в той реаль­но­сти, кото­рая нали­че­ствует на Земле в данную эпоху. Второе усло­вие – брак должен быть бла­го­сло­вен­ным, бла­го­дат­ным, цер­ков­ным. Это отно­сится к вечной бла­го­дат­ной, духов­ной его при­роде. Чело­век дву­един, он при­над­ле­жит духов­ному миру и миру зем­ному, вся его жизнь – дву­едина, есте­ственно, что и брак имеет две сто­роны – земную и духов­ную. Поэтому необ­хо­димо удо­вле­тво­рить налич­ному закону, полу­чить цер­ков­ное, бла­го­дат­ное, онто­ло­ги­че­ское устро­е­ние брака, его таин­ствен­ное, вне­вре­мен­ное духов­ное бытие.

Совре­мен­ная жизнь во многом напо­ми­нает ту древ­нюю эпоху. Сейчас, как и тогда, тре­бу­ется, чтобы брак был обя­за­тельно уза­ко­нен обще­ством, при­знан как закон­ное состо­я­ние. Это может быть осу­ществ­лено в тех формах, в кото­рых при­нято в данное время реги­стри­ро­вать брак. Пред­ва­ри­тельно он должен быть объ­яв­лен. Раньше устра­и­ва­лись помолвки. Объ­яв­ляли, что такие-то двое хотят всту­пить в брак, и обще­ство их вос­при­ни­мало как жениха и неве­сту, а затем, когда они вен­ча­лись, – как мужа и жену. Важно было, чтобы брак вос­при­ни­мался обще­ством как закон­ный.

Если люди хотят жизни в сожи­тель­стве, но не хотят ее уза­ко­нить, то такие отно­ше­ния Цер­ковь освя­тить не имеет права, здесь не может быть совер­шено цер­ков­ное таин­ство. Отно­ше­ния эти не брач­ные, не хри­сти­ан­ские. Это не брак, а сожи­тель­ство. Брак имеет место только там, где есть любовь и готов­ность отдать себя друг другу до конца, навечно, где есть готов­ность к подвигу само­от­вер­жен­ной любви; только такую любовь и при­знает Цер­ковь насто­я­щей любо­вью, и только такая любовь явля­ется осно­ва­нием для совер­ше­ния цер­ков­ного таин­ства брака. В этом случае ничто не поме­шает супру­гам уза­ко­нить свой брак.

В про­ти­во­по­лож­ность древним рим­ля­нам, хри­сти­ане счи­тали брак между рабами таким же браком, как и брак сво­бод­ных людей, потому что этот брак полу­чает свое бытие в бла­го­дат­ном цер­ков­ном освя­ще­нии, бла­го­сло­ве­нии Божием. Но рим­ское пони­ма­ние брака, как и вообще рим­ское пра­во­вое созна­ние, имеет в исто­рии очень важные суще­ствен­ные послед­ствия, имеет особое пре­ем­ство, кото­рое несет в себе довольно труд­ные черты рим­ского юри­дизма.

В като­ли­че­ском бого­сло­вии брак пони­ма­ется в зна­чи­тель­ной мере как дого­вор. С точки зрения като­ли­ков, брак есть дого­вор двух сторон о союзе, и само таин­ство брака пони­ма­ется как некое заклю­че­ние дого­вора. Конечно, это не значит, что като­лики не пони­мают бла­го­дат­ного устро­е­ния брака в таин­стве или не имеют духов­ного вос­при­я­тия жизни, но и здесь при­сут­ствует чуждый Пра­во­сла­вию юри­дизм. И это очень суще­ственно для пони­ма­ния пра­во­слав­ного вос­при­я­тия брака.

Если брак есть дого­вор, то он дей­стви­те­лен до тех пор, пока живы всту­пив­шие в дого­вор сто­роны. Если это есть дого­вор, освя­щен­ный Богом и име­ю­щий, таким обра­зом, некую абсо­лют­ную силу, то этот дого­вор нерас­тор­жим. Поэтому у като­ли­че­ской церкви нет и раз­го­вора о раз­воде. Ника­кой цер­ков­ный развод невоз­мо­жен, потому что это было бы нару­ше­нием дого­вора, скреп­лен­ного бла­го­да­тию Божией. Но если один из всту­пив­ших в брак умер, то дого­вор теряет свою силу и воз­мо­жен второй брак.

Пра­во­слав­ный взгляд на брак совер­шенно иной. Брак не есть дого­вор, он есть таин­ство, дар любви, нераз­ру­ши­мый, Боже­ствен­ный. Этот дар нужно хра­нить и воз­гре­вать. Но он может быть утерян. Это не юри­ди­че­ская кате­го­рия и не юри­ди­че­ский акт. Это есть кате­го­рия духов­ная, собы­тие духов­ной жизни. Поэтому древним хри­сти­а­нам совер­шенно было чуждо пони­ма­ние таин­ства брака как неко­его момента заклю­че­ния дого­вора. Они вос­при­ни­мали таин­ство именно как при­ня­тие бла­го­дати Божией.

Юри­ди­че­ский брак или брак вет­хо­за­вет­ный отли­ча­ется от хри­сти­ан­ского брака именно тем, что брак язы­че­ский заклю­ча­ется между языч­ни­ком и языч­ни­цей, а брак хри­сти­ан­ский – между хри­сти­а­ни­ном и хри­сти­ан­кой. Это не тав­то­ло­гия, но очень суще­ствен­ный, хотя доста­точно тонкий момент. Брак имеет свое досто­ин­ство в зави­си­мо­сти от того состо­я­ния, в кото­ром нахо­дятся бра­чу­ю­щи­еся сто­роны. Какие люди и как всту­пают в брак – вот что важно для досто­ин­ства брака. Если они при­хо­дят с пони­ма­нием язы­че­ским, то это будет язы­че­ский брак, если они при­хо­дят как хри­сти­ане и просят дар бла­го­дат­ной любви, дар Свя­того Духа, если они спо­собны дар этот при­нять в свое сердце, потому что они – хри­сти­ане, потому что они члены Церкви Хри­сто­вой, кото­рая живет бла­го­дат­ной жизнью в един­стве Тела Хри­стова, тогда и эти хри­сти­ане могут стать малой Цер­ко­вью. И когда их вен­чают в плоть едину – это не есть лишь кон­ста­та­ция плот­ского един­ства, но это есть един­ство в едином Теле Хри­сто­вом, кото­рое есть Цер­ковь. Такое пони­ма­ние брака, такое един­ство воз­можно только внутри Церкви, в составе Тела Хри­стова, когда и жених и неве­ста явля­ются чадами Божи­ими, чадами Церкви, и тогда их брак и будет хри­сти­ан­ским, тогда только он и будет таин­ством. Поэтому древ­ние хри­сти­ане совер­шали это таин­ство во время евха­ри­стии, когда они вместе со всей общи­ной при­сту­пали к Боже­ствен­ной евха­ри­сти­че­ской Чаше, и епи­скоп, и вся община, и сами они созна­вали, какой дар они просят здесь у Христа: соеди­нить их друг с другом в союз любви нераз­ру­ши­мый, вечный союз любви Боже­ствен­ной. Об этом про­сила вся Цер­ковь. Это и было момен­том такого обла­го­дат­ство­ва­ния их, т.е. момен­том совер­ше­ния таин­ства.

Цер­ковь не раз­ру­шала и не отме­няла того, что было живо между людьми, того, что жило в народе и госу­дар­стве, но, при­ни­мая это содер­жа­ние жизни, Цер­ковь пре­об­ра­жала его бла­го­да­тию Божией. И это бла­го­дат­ное пре­об­ра­же­ние было необ­хо­димо для начала сов­мест­ной жизни хри­стиан. Святой епи­скоп Антио­хий­ский Игна­тий Бого­но­сец так писал о браке: «Те, кото­рые женятся или выхо­дят замуж, должны всту­пать в союз с согла­сия епи­скопа, чтобы брак был о Гос­поде, а не по похоти». Освя­ще­ние епи­ско­пом или свя­щен­ни­ком брака было сви­де­тель­ством того, что брак совер­ша­ется в Церкви, поскольку именно в лице епи­скопа дей­ствует здесь вся пол­нота цер­ков­ная. Именно епи­скоп или свя­щен­ник явля­ются совер­ши­те­лями этого таин­ства. У като­ли­ков же при пони­ма­нии таин­ства как дого­вора совер­ши­те­лями этого дого­вора явля­ются дого­ва­ри­ва­ю­щи­еся сто­роны, т.е. жених и неве­ста. Это совсем другое пони­ма­ние таин­ства.

Чрез­вы­чайно важным для пони­ма­ния брака явля­ется вопрос о вто­ро­бра­чии. У апо­стола Павла есть слова, где он пове­ле­вает вдовам выхо­дить замуж. Явля­ется ли это ука­за­ние про­ти­во­ре­чием тем словам Христа, где Гос­подь гово­рит, что «от начала не бысть тако»? Бог сотво­рил мужа и жену, и «что Бог соче­тал, чело­век да не раз­лу­чает». В этом еван­гель­ском тексте утвер­жда­ется абсо­лют­ная моно­га­мия брака, невоз­мож­ность раз­вода, невоз­мож­ность раз­лу­че­ния брака, и Цер­ковь с древ­но­сти всегда стояла на той точке зрения, что брак должен быть един­ствен­ным. В древ­но­сти вто­ро­бра­чие пони­ма­лось как нару­ше­ние дан­ного Богом закона об абсо­лют­ной вер­но­сти мужу или жене. Потому что таин­ство брака пони­ма­лось как соеди­не­ние вечное. Если у като­ли­ков при юри­ди­че­ском пони­ма­нии брака брак теряет свою силу при смерти одного из членов семьи, то при пра­во­слав­ном взгляде на брак это не может быть так, потому что брак соеди­няет людей навечно и смерть не имеет силы раз­ру­шить этот союз. Если пони­мать брак иначе, тогда что такое таин­ство, кото­рое про­дол­жа­ется и в Цар­ствии Божием? Тогда весь взгляд на таин­ство брака должен быть совер­шенно иным, таким, как у като­ли­ков, или еще каким-то, но не таким, каким он был в Пра­во­сла­вии изна­чала. Если же мы смот­рим на брак как на вечный союз, тогда тре­бу­ется и вечная вер­ность друг другу, кото­рая не может быть отме­нена и смер­тью. Таким обра­зом, вто­ро­бра­чие в древ­ней Церкви счи­та­лось в идеале невоз­мож­ным.

Но Цер­ковь всегда обра­щена к налич­ной реаль­но­сти и не заблуж­да­ется на тот счет, что в реаль­ной жизни идеал не всегда дости­жим. Цер­ковь при­хо­дит к живым и греш­ным людям для того, чтобы греш­ных спасти и сде­лать их пра­вед­ными. Нельзя не счи­таться с тем, что только немно­гие люди могут при­нять такую пол­ноту учения Пра­во­слав­ной Церкви о браке. Подав­ля­ю­щее боль­шин­ство людей так жить не может. Апо­стол Павел пове­ле­вает вдовам выхо­дить замуж, потому что иначе про­ис­хо­дят гораздо худшие нару­ше­ния. Гораздо хуже, если эти вдовы начнут жить блуд­ной жизнью. Пусть лучше они снова выхо­дят замуж, рожают и вос­пи­ты­вают детей и живут жизнью семей­ной.

В другом месте у апо­стола Павла есть совер­шенно про­ти­во­по­лож­ное ука­за­ние. Он гово­рит, что можно выда­вать девиц замуж, но лучше соблю­дать свою деву, потому что те, кто выхо­дит замуж, будут иметь скорби по плоти, а ему их жаль, поэтому он всем больше желает дев­ствен­ной жизни. Даже гово­рит: «Желаю вам всем быть как я» – т.е. оста­ваться в без­бра­чии. Каза­лось бы, это про­ти­во­ре­чи­вые тексты, но на самом деле нет. Здесь речь идет об идеале, кото­рый мы впо­след­ствии стали назы­вать мона­ше­ским, а там речь идет о предот­вра­ще­нии греха, о том, что в случае, когда мы стал­ки­ва­емся с невоз­мож­но­стью жить чистой жизнью, лучше пойти на уступки и допу­стить неко­то­рый ком­про­мисс, лучше дей­ство­вать с точки зрения цер­ков­ной ико­но­мии, т.е. выбрать мень­шее зло. Это нисколько не про­ти­во­ре­чит пер­во­хри­сти­ан­скому взгляду на брак, и отсут­ствие про­ти­во­ре­чия здесь видно из той цер­ков­ной дис­ци­плины, кото­рая пер­во­на­чально здесь упо­треб­ля­лась: Цер­ковь вторые браки не бла­го­слов­ляла так, как она бла­го­слов­ляла первые, т.е. таин­ство брака здесь не совер­ша­лось цер­ков­ным обря­дом. Это было есте­ственно, потому что таин­ство брака совер­ша­лось через уча­стие в евха­ри­стии, а второй брак вос­при­ни­мался как грех, как некая уступка плоти, и те, кто выби­рал такой путь, под­вер­га­лись епи­ти­мьи, т.е. отлу­че­нию от при­ча­стия на какое-то время, и есте­ствен­ным обра­зом не могли участ­во­вать в евха­ри­стии. Поэтому цер­ков­ной пол­ноты брака здесь быть не могло. Строго говоря, Пра­во­слав­ная Цер­ковь нико­гда не счи­тала второй брак пол­но­цен­ным браком, равным с первым, с тем един­ствен­ным браком, кото­рый должен быть, с тем иде­а­лом брака, кото­рый она утвер­ждала. Тем более строго отно­си­лась Цер­ковь к тре­тьему браку. Однако в порядке цер­ков­ной ико­но­мии и третий брак допус­кался как послаб­ле­ние, нару­ше­ние и как брак непол­но­цен­ный. Но чет­вер­тый брак запре­щался кате­го­ри­че­ски, он счи­тался уже несов­ме­сти­мым с пре­бы­ва­нием в Церкви.

Как же Цер­ковь посту­пала в случае вто­рого брака? Что же, этот брак Цер­ко­вью уже никак не вос­при­ни­мался? Нет, это не так. На тех, кто всту­пал во второй брак, нала­га­лась епи­ти­мья. Они не могли при­сту­пить к чаше в тече­ние какого-то вре­мени, может быть, двух, трех лет, но потом, когда срок епи­ти­мьи кон­чался, когда они про­хо­дили опре­де­лен­ный путь пока­я­ния и всту­пали на путь подвига хри­сти­ан­ской жизни, когда стра­сти улег­лись и уже побеж­дены в какой-то хотя бы сте­пени, и они могли начать хри­сти­ан­скую жизнь снова, Цер­ковь их про­щала и допус­кала к при­ча­стию, и они жили опять цер­ков­ной жизнью. Цер­ковь налич­ную семей­ную брач­ную жизнь снова воцер­ков­ляла и при­ни­мала, но таин­ства брака не совер­шала с той пол­но­той, с какой совер­шала первый брак. И опять-таки нам это трудно понять, потому что мы мыслим совер­шенно иными кате­го­ри­ями. На нас боль­шое вли­я­ние ока­зало като­ли­че­ское пони­ма­ние брака, т.е. мы опять спро­сим: «А где же дого­вор? Где же этот момент маги­че­ского заклю­че­ния брака?» Этого не было у первых хри­стиан.

Таин­ство брака совер­ша­лось общим при­ча­ще­нием жениха и неве­сты. Они при­хо­дили в цер­ковь, на них оде­вали венцы, уже в этих венцах они под­хо­дили к чаше. Вся община видела, что они при­ча­ща­ются сего­дня не так, как осталь­ные, а именно с осо­бен­ным зна­че­нием. Епи­скоп, а впо­след­ствии свя­щен­ник читал осо­бен­ную молитву о них. Молитва эта бывала обычно очень крат­кой. Потом сюда, есте­ственно, при­ба­ви­лись другие атри­буты брач­ного риту­ала. Брач­ный ритуал суще­ство­вал у всех наро­дов в тече­ние всей исто­рии, и до при­ше­ствия Хри­стова. Он был разным у греков, у римлян, других наро­дов, и везде были особые атри­буты. Были выкуп неве­сты, сва­тов­ство, подарки, риту­аль­ные наряды, друзья жениха, свечи, тор­же­ствен­ные поезда, когда неве­сту с осо­бен­ным тор­же­ством везли на брач­ный пир и т.д. И конечно, когда хри­сти­ан­ство пришло в мир, оно не могло себе поста­вить цель (это было бы просто чудо­вищно) взять и отме­нить все это. Все это Цер­ковь допус­кала за исклю­че­нием раз­гуль­ных и раз­врат­ных момен­тов, кото­рые суще­ство­вали у языч­ни­ков. Цер­ковь ста­ра­лась, как всегда, очи­стить эту реаль­ность и воцер­ко­вить ее. Поэтому очень быстро цер­ков­ное совер­ше­ние брака стало вклю­чать в себя неко­то­рые обряды. Напри­мер, неве­сту и жениха опре­де­лен­ным обра­зом оде­вали, при­во­дили в цер­ковь напо­до­бие того, как это было у языч­ни­ков или древ­них евреев, в сопро­вож­де­нии друзей. Это было подобно тор­же­ствен­ному шествию с факе­лами, со све­чами. В одних слу­чаях постри­гали и жениха, и неве­сту, в других слу­чаях обре­зали волосы неве­сте, потому что длин­ные волосы, неост­ри­жен­ные, счи­та­лись при­над­леж­но­стью дев­ства. У языч­ни­ков-греков был обычай перед вступ­ле­нием в брак обре­зать у девицы волосы и при­но­сить их в храм Диане – покро­ви­тель­нице брака и там их остав­лять. Или опре­де­лен­ным обра­зом запле­тать эти волосы.

Многое из этого могло быть остав­лено. Таким обра­зом, празд­нич­ный, тор­же­ствен­ный цере­мо­ниал брака посте­пенно входил в цер­ков­ную жизнь, осо­бенно тогда, когда Цер­ковь пере­стала быть гони­мой. Когда она была гонима, то невоз­можно было в тайное евха­ри­сти­че­ское собра­ние хри­стиан прийти в таких костю­мах и с факель­ным шествием. Но потом, когда хри­сти­ан­ство пере­стало быть гони­мым, очень быстро эти риту­алы стали воцер­ков­ляться, вклю­чаться в тор­же­ство брака. Но все они в тече­ние дол­гого вре­мени все равно были при­вя­заны к евха­ри­стии. При­хо­дят ли со све­чами, оде­вают ли осо­бен­ные платья и постри­гают ли волосы, все равно все это было внеш­ним оформ­ле­нием самого глав­ного – того таин­ства брака, кото­рое совер­ша­лось в евха­ри­сти­че­ском уча­стии жениха и неве­сты, в при­ча­ще­нии их Тела и Крови Хри­сто­вой у святой чаши.

Но посте­пенно вместе с таким укра­ше­нием момента вступ­ле­ния в брак, с пыш­но­стью обряда при­хо­дит нечто другое. Это другое свя­зано с поло­же­нием Церкви в госу­дар­стве. Визан­тия дала совер­шенно осо­бен­ное созна­ние воцер­ко­в­лен­но­сти госу­дар­ства, и визан­тий­ские импе­ра­торы очень часто теряли необ­хо­ди­мую грань и, желая воцер­ко­вить всю госу­дар­ствен­ную жизнь, наде­ляли Цер­ковь такими пол­но­мо­чи­ями, кото­рые по ее при­роде ей совер­шенно несвой­ственны. Они делали Цер­ковь как бы неким ору­дием госу­дар­ствен­но­сти. И вот именно такое осо­зна­ние жизни госу­дар­ства в хри­сти­ан­стве и хри­сти­ан­ства в госу­дар­стве, соот­но­ше­ния Церкви и госу­дар­ства посте­пенно при­вело и к новому пони­ма­нию брака в Визан­тии. Импе­ра­тор Лев VI, кото­рый скон­чался в 912 г., в 89‑й новелле выра­жает сожа­ле­ние о том, что браки в пред­ше­ству­ю­щих зако­нах рас­смат­ри­ва­ются лишь как граж­дан­ские фор­маль­но­сти, и поста­нов­ляет, что отныне брак, не полу­чив­ший цер­ков­ного бла­го­сло­ве­ния, не будет назы­ваться браком, а будет назы­ваться неза­кон­ным сожи­тель­ством. Иными сло­вами, только цер­ков­ное таин­ство могло при­дать браку необ­хо­ди­мую закон­ность. Каза­лось бы, это очень хорошо. И в наше время при­хо­дится часто встре­чаться с таким осо­зна­нием Таин­ства брака и стрем­ле­нием к тому, чтобы вен­ча­ние имело такой смысл. Многие свя­щен­ники и сейчас уве­рены, что невен­чан­ный брак – это блуд, неза­кон­ное сожи­тель­ство. Для того чтобы счи­таться мужем и женой, обя­за­тельно нужно повен­чаться. Именно такое пони­ма­ние брака юри­ди­че­ски закре­пил импе­ра­тор Лев VI и таким обра­зом придал таин­ству брака юри­ди­че­ское зна­че­ние. Со зна­че­нием духов­ным, цер­ков­ным он соеди­нил зна­че­ние чисто юри­ди­че­ское, граж­дан­ское, госу­дар­ствен­ное, навя­зал Церкви совер­шенно не свой­ствен­ную ей юри­ди­че­скую функ­цию. Отныне Цер­ковь уже не просто имела целью дать бла­го­дат­ный дар своим членам, тем, кто хотел его при­нять, кто стре­мился к пол­ноте жизни во Христе, хотел свой союз упо­до­бить союзу Христа и Церкви, но должна была взять на себя необ­хо­ди­мое уза­ко­не­ние брака, и это неиз­бежно при­вело к очень тяже­лым послед­ствиям, к обмир­ще­нию этого таин­ства.

Тот брач­ный ритуал, кото­рый суще­ство­вал, неиз­бежно начи­нает отде­ляться от евха­ри­стии. Почему? Потому что Цер­ковь, посту­па­ясь из сооб­ра­же­ний ико­но­мии, ком­про­мисса, вынуж­ден­ного опас­но­стью кон­фликта с госу­дар­ствен­ной жизнью, посту­па­ясь очень многим, не могла все же посту­питься самым глав­ным – боже­ствен­ной литур­гией. Всегда, во все вре­мена Цер­ковь берегла и охра­няла евха­ри­стию как глав­ное сре­до­то­чие своей жизни. Даже во вре­мена самых страш­ных гоне­ний. Так и здесь нельзя было посту­питься евха­ри­стией, и Цер­ковь вынуж­дена была пойти на очень суще­ствен­ную реформу. Не всех можно допу­стить к при­ча­стию, и поэтому таин­ство брака отде­ляют от евха­ри­стии. Состав­ля­ется особый чин, уже вне евха­ри­стии, и само таин­ство брака начи­нают пони­мать уже иначе. В нем теперь меньше при­сут­ствует то пони­ма­ние духов­ное, кото­рое было изна­чала, кото­рое брак вос­при­ни­мало как бла­го­дат­ный дар, и боль­ший удель­ный вес полу­чает юри­ди­че­ское пони­ма­ние: брак как дого­вор, брак как закон­ное состо­я­ние. Отсюда воз­ни­кает и еще одно послед­ствие – необ­хо­ди­мость для Церкви бла­го­слов­лять вторые браки, потому что вторые браки суще­ствуют и они хотят быть закон­ными. Импе­ра­тор пове­лел уза­ко­ни­вать их в Церкви, значит, нужно теперь устро­ить какой-то чин для этих вторых браков, кото­рого не было прежде. Воз­ни­кает чин вен­ча­ния вто­ро­брач­ных. Этот чин сильно отли­ча­ется от пер­вого чина, что очень харак­терно. Во-первых, вто­ро­брач­ные не допус­ка­ются к чаше по-преж­нему. Во-вторых, молитвы о вто­ро­брач­ных носят совер­шенно иной харак­тер. Если вен­чаль­ные молитвы очень тор­же­ствен­ные, радост­ные, то молитвы о вто­ро­брач­ных имеют всегда пока­ян­ный смысл. Но тем не менее чин вен­ча­ния вто­ро­брач­ных созда­ется. Более того, Цер­ковь ока­зы­ва­ется перед необ­хо­ди­мо­стью не только бла­го­слов­лять и уза­ко­ни­вать сомни­тель­ные браки, но теперь Церкви же при­хо­дится это состо­я­ние законно отме­нять, т.е. иначе говоря, выда­вать раз­воды, делать то, что совер­шенно про­тивно цер­ков­ному созна­нию, что бук­вально про­ти­во­ре­чит словам Христа: «Что Бог соче­тал, то чело­век да не раз­лу­чает».

Такая граж­дан­ско-соци­аль­ная ответ­ствен­ность Церкви обхо­дится ей очень доро­гой ценою. Про­ис­хо­дит обмир­ще­ние пас­тыр­ской миссии, про­ис­хо­дит отказ от древне-пока­ян­ной дис­ци­плины, кото­рая теперь для боль­шин­ства граж­дан импе­рии, конечно, невы­пол­нима.

Когда посте­пенно уже выде­лился чин вен­ча­ния из чина евха­ри­стии, все-таки Цер­ковь ста­ра­лась там, где можно, сохра­нить пол­ноту таин­ства, при­ча­щая бра­чу­ю­щихся запас­ными дарами. Поэтому на пре­столе перед таин­ством брака ста­ви­лась чаша с пре­ждео­свя­щен­ными дарами, и те, кто мог быть допу­щен к при­ча­ще­нию, были при­ча­ща­емы. В древ­них чинах в вен­ча­нии сохра­ни­лись даже некие молитвы. Напри­мер, «Чашу спа­се­ния прииму» или воз­глас свя­щен­ника: «Пре­ждео­свя­щен­ная Святая святым» – те молитвы, кото­рые упо­треб­ля­лись на литур­гии пре­ждео­свя­щен­ных даров. Такой чин с при­ча­ще­нием запас­ными дарами сохра­нялся в Церкви даже до XV века.

Заме­ча­тельно то, что браки, кото­рые не были свя­заны с цер­ков­ной жизнью чело­века, т.е. кото­рые были заклю­чены до кре­ще­ния, Цер­ко­вью счи­та­лись не быв­шими. Поэтому Цер­ковь при­ни­мала ново­кре­ще­ных, всту­па­ю­щих в брак, как еди­но­брач­ных. Счи­та­лось, что они всту­пают в первый брак. Они допус­ка­лись к при­ча­стию и к совер­ше­нию таин­ства. Более того, взгляд на абсо­лют­ное еди­но­бра­чие, на полную моно­га­мию сохра­нился для свя­щен­но­слу­жи­те­лей. Совер­шенно есте­ственно, что иде­аль­ная норма должна быть обя­за­тельна для тех, кто желает слу­жить Церкви. Они должны пока­зать пример. Поэтому свя­щен­ник не имеет права жениться во второй раз, если он овдо­вел, и не имеет права жениться не на девице. Точно такое же по стро­го­сти апо­столь­ское пра­вило: свя­щен­ство не может при­нять не дев­ствен­ник. То, что было до кре­ще­ния, счи­та­ется Цер­ко­вью как не бывшее. Но если после кре­ще­ния была нару­шена дев­ствен­ность, то по стро­го­сти апо­столь­ского пра­вила такой не может быть допу­щен к при­ня­тию свя­щен­ства. Но ново­кре­ще­ный мог всту­пить в новый брак с хри­сти­ан­кой и быть допу­щен к руко­по­ло­же­нию в свя­щен­ный сан как еди­но­брач­ный. Это 17‑е апо­столь­ское пра­вило. Это иллю­стри­рует то, как хри­сти­ане пони­мали силу таин­ства кре­ще­ния. Они дей­стви­тельно пони­мали его как смерть для преж­ней жизни и рож­де­ние в жизнь новую. И инте­ресно также и то, что если нехри­сти­ан­ская семья при­ни­мала кре­ще­ние и вместе при­хо­дила к святой чаше, то обряд вен­ча­ния над ней не совер­шался в древ­но­сти. Счи­та­лось, что она нахо­дится теперь в цер­ков­ном браке. Вот все эти све­де­ния для нас очень важны для того, чтобы понять отно­ше­ние к браку Пра­во­слав­ной Церкви.

Здесь еще сле­дует ска­зать о сме­шан­ных браках. Сме­шан­ным браком назы­ва­ется брак между пра­во­слав­ным и като­ли­ком, между пра­во­слав­ным и про­те­стан­том. Такие браки допус­ка­лись Свя­щен­ным Сино­дом. Было спе­ци­аль­ное поста­нов­ле­ние Синода, кото­рое допус­кало такие браки в том случае, если пра­во­слав­ная сто­рона полу­чает согла­сие непра­во­слав­ной вос­пи­ты­вать своих детей в Пра­во­сла­вии. Только в том случае можно было заклю­чить такой цер­ков­ный брак в России, если про­те­стантка-мать согла­ша­лась, выходя замуж за пра­во­слав­ного, что дети будут кре­щены в Пра­во­сла­вие и будут ходить в Пра­во­слав­ную Цер­ковь. И наобо­рот, если про­те­стант – отец, то он все равно согла­ша­ется детей своих кре­стить в Пра­во­сла­вие. Есть заме­ча­тель­ные при­меры спа­си­тель­но­сти такого брака. Напри­мер, святая кня­гиня Ели­за­вета Федо­ровна вышла замуж за Вели­кого князя Сергея Алек­сан­дро­вича, будучи про­те­стант­кой, и их повен­чали по двум обря­дам: по пра­во­слав­ному и по про­те­стант­скому. Уже потом, прожив в этом браке семь лет, Ели­за­вета Федо­ровна совер­шенно сво­бодно, не испы­ты­вая дав­ле­ния со сто­роны своего мужа, сама при­няла Пра­во­сла­вие и стала подвиж­ни­цей Пра­во­слав­ной Церкви. Но тем не менее, несмотря на такие при­меры, древ­няя Цер­ковь не знала здесь ника­ких ком­про­мис­сов. Она счи­тала, что брак между пра­во­слав­ным и ино­слав­ным невоз­мо­жен потому, что истин­ный брак может быть только внутри Церкви. Если невоз­можно при­сту­пить к святой чаше вместе, значит, невоз­можно и таин­ство брака. И раз­ре­ше­ние сме­шан­ных браков явля­лось и явля­ется в наше время суще­ствен­ным ком­про­мис­сом, суще­ствен­ной уступ­кой, и такой брак тоже все равно не счи­та­ется пол­но­цен­ным, и напрасно наста­и­вают и думают неко­то­рые, что это вполне хорошо и ничего здесь нет сомни­тель­ного. Соборы – Лаоди­кий­ский, Кар­фа­ген­ский, Хал­ки­дон­ский опре­де­ляют, что подоб­ные браки, заклю­чен­ные по граж­дан­скому закону, должны быть в Церкви рас­торг­нуты как усло­вие для при­ня­тия цер­ков­ных таинств. Всту­па­ю­щий в такой брак не может быть допу­щен к евха­ри­стии. Если пра­во­слав­ный чело­век женится на непра­во­слав­ной или пра­во­слав­ная девица выйдет замуж за непра­во­слав­ного, то она, таким обра­зом, теряет воз­мож­ность при­сту­пить к святой чаше. И если она хочет вер­нуться к евха­ри­сти­че­ской жизни, то должна рас­торг­нуть свой брак как пра­во­слав­ная сто­рона. Тем более, конечно, это так в случае, когда пра­во­слав­ный чело­век женится или выхо­дит замуж вообще за нехри­сти­а­нина. Такие браки запре­ща­лись еще апо­столь­ским пра­ви­лом и счи­та­лись пре­да­тель­ством Церкви, пре­да­тель­ством Христа и влекли за собой пожиз­нен­ное отлу­че­ние от Церкви.

В налич­ной нашей жизни цер­ков­ной везде и всюду суще­ствуют все­воз­мож­ные попу­сти­тель­ства и все­воз­мож­ные послаб­ле­ния, очень часто уже пере­хо­дя­щие всякую меру ком­про­мисса. Тем не менее сле­дует совер­шенно точно и твердо утвер­ждать, что и в наше время брак с нехри­сти­а­нами во всяком случае совер­шенно невоз­мо­жен и недо­пу­стим для пра­во­слав­ного чело­века. Это есть измена Церкви и выход из нее, и лучше для свя­щен­ни­ков не дер­зать на такие экс­пе­ри­менты и чрез­мер­ные послаб­ле­ния. Это совер­шенно есте­ственно: брак пони­ма­ется Цер­ко­вью как союз, как един­ство во Христе, как вечное един­ство в Цар­стве Божием. Какое же может быть един­ство с чело­ве­ком, не име­ю­щим даже веры во Христа? Каким может быть этот союз между людьми, кото­рые не могут вместе при­ча­ститься, кото­рые будут ходить в разные храмы? О каком един­стве может быть речь между про­те­стан­том и пра­во­слав­ной, напри­мер? Это един­ство, конечно, будет сугубо вре­мен­ным, земным, и ника­кой пол­ноты хри­сти­ан­ского брака здесь быть не может.

Като­ли­че­ская цер­ковь отри­цает развод в прин­ципе, и есть мнение, что Пра­во­слав­ная Цер­ковь раз­ре­шает развод. Так ли это? Нет, это не так, «что Бог соче­тал, чело­век да не раз­лу­чает». И ника­кого раз­ре­ше­ния раз­во­диться, ника­кого раз­вода цер­ков­ного быть не может в прин­ципе. Есть, правда, слова Христа, кото­рые про­дол­жают уже про­ци­ти­ро­ван­ное мною место «что Бог соче­тал, чело­век да не раз­лу­чает». Хри­стос гово­рит: «Кроме вины пре­лю­бо­де­я­ния». В том случае, если один из членов брака изме­нил, пре­лю­бо­дей­ство­вал, тогда воз­мо­жен развод, – можно так поду­мать, но это не так. Не воз­мо­жен развод, а тогда брака уже не суще­ствует, брак раз­ру­шен, брак как един­ство исчез. Это един­ство умерщ­влено, ему нане­сена смер­тель­ная рана. Поэтому Цер­ковь здесь вправе при­знать, что брака больше нет. Он был совер­шен Цер­ко­вью, но его больше не суще­ствует. Подобно этому Цер­ковь вос­при­ни­мает налич­ные раз­воды по другим при­чи­нам. Сейчас, как вы знаете, раз­во­дов чрез­вы­чайно много. Цер­ковь и раньше при­зна­вала раз­ру­ше­ние брака в случае, скажем, пси­хи­че­ской болезни одного из супру­гов, когда была невоз­можна почему-либо супру­же­ская жизнь и, таким обра­зом, не было глав­ного содер­жа­ния брака, любви, не было един­ства. Если это един­ство почему-либо раз­ру­ши­лось, то Цер­ковь при­зна­вала, что брака больше нет, и не раз­ре­шала развод, а при­ни­мала это раз­ру­ше­ние брака. И теперь, конечно, когда браки, слава Богу, реги­стри­ру­ются не Цер­ко­вью, а граж­дан­скими учре­жде­ни­ями, Цер­ковь точно так же при­ни­мает, что брака нет, если совер­шен развод. Если бывшие муж и жена почему-либо разо­шлись, потому что раз­лю­били друг друга или изме­нили друг другу, одним словом, они разо­шлись, брака больше нет, Цер­ковь при­ни­мает это как факт. Она кон­ста­ти­рует этот факт, и в порядке цер­ков­ного послаб­ле­ния, пас­тыр­ской заботы о спа­се­нии людей идет на уступки чело­ве­че­ской немощи и поз­во­ляет иногда второй брак, отнюдь не считая его рав­но­цен­ным пер­вому браку. Такой второй брак не должен быть повен­чан так, как первый. Суще­ствует чин для вто­ро­брач­ных, и должна быть нало­жена епи­ти­мья, запре­ща­ю­щая при­сту­пать к евха­ри­сти­че­ской чаше таким раз­ве­ден­ным в тече­ние опре­де­лен­ного вре­мени.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки