Неподвижный годовой круг

Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня

1Кор. 125 зач. (1, 18–24)

Ибо слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия. Ибо написано: погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну. Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие? Ибо когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих. Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость.

В чем состоит наше спасение?

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня, в праздник Крестовоздвижения, читалось зачало из Первого послания к коринфянам святого апостола Павла, в котором говорится: «Слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия» (ст. 18). Хотя мы, православные христиане, и принимаем учение о кресте, крестных страданиях Иисуса Христа ради нашего спасения, в то же время в нашей душе иногда возникает недоумение: почему Господь не может спасти заблуждающихся каким-либо другим образом? Ведь Он, как всемогущий, способен сделать все для спасения человека. Почему люди спасаются только через принятие креста? Разве всемогущество Божие не доходит до такой степени, чтобы спасти людей совестливых, искренних, но не знающих креста, не желающих по какой-либо причине принять его — может быть, даже потому, что в некоторых странах не проповедовалось Евангелие Христово?

Таким образом, принимая учение о кресте и зная, что только крестом человек и может быть спасен, мы всё же сомневаемся в том, что это учение является всеобъемлющим, универсальным. Нам кажется, что могут быть какие-то исключения. Что же говорить о людях, чуждых Евангелия? Для них и вовсе непостижимо, зачем нужно было спасать человека таким странным образом. Да и в чем, собственно, состояло это спасение? Спасение, как обычно представляется людям, — это помощь погибающим, нуждающимся. Скажем, человек тонет — его спасают. Заблуждается — его вразумляют. Находится в затруднительных обстоятельствах, житейских или душевных, — ему помогают. А в чем же заключалось спасение человека через крест? С точки зрения враждебных Христу фарисеев, книжников и архиереев, Господь наш Иисус Христос — или Иисус Назарянин, как они Его презрительно называли, подчеркивая, что Он человек из маленького, никому не известного города, — не только никого не спас, но и Сам оказался совершенно беспомощным против Своих врагов. Он позволил Себя распять и умер, осмеянный Своими врагами и теми, кто Его не принял. Господь только благодаря Иосифу и Никодиму едва-едва избежал позорного погребения: Его тело должны были бросить в яму, как и тела двух разбойников, распятых с Ним рядом, потому что тела казненных преступников нельзя было даже погребать обычным образом.

Не понимая, в чем же тут состояло спасение, иудеи, стоявшие у креста, восклицали: «Других спасал, Себя ли не можешь спасти?» (см. Лк.23:35; Мк.15, 31; Мф.27:42). Но это непостижимое для человеческого разума Божественное деяние, названное апостолом Павлом «юродством для погибающих» или, если более точно перевести с греческого, «глупостью для погибающих», на самом деле есть Божественная сила. Через то, что казалось заурядным для того времени и обычным по своей несправедливости преступлением, совершилось наше спасение, ибо распят был Человек, являющийся в то же время и Сыном Божиим. Поэтому Он искупил человеческий род, оставив каждому человеку свободу. В этом и состоит тайна Божия: сохранить человечеству свободу. Спасение разумного существа заключается в том, что разум его и воля обращаются к Богу, и вся борьба любого подвижника благочестия направлена именно на то, чтобы свою волю покорить Христу. Вот чего мы должны искать: не того, чтобы Христос и против нашего желания помог бы нам и избавил нас от власти страстей и пороков, а того, чтобы сама воля наша изменилась и покорилась Божественному Евангелию, заповедям Божиим.

Вернемся к словам апостола Павла: «Слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия». Если мы с верой принимаем рассказ Евангелия о распятии Спасителя, и не просто принимаем его как исторический факт, но и осознаем его значение, то чувствуем на себе действие силы Божией, помогающей нам направить нашу немощную волю на служение Господу. «Ибо написано, — говорит апостол Павел, — погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну» (ст. 19). Действительно, мудрость мудрецов и разум разумных оказались бессильны. Господь наш Иисус Христос сказал: «Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам» (Лк.10:21; Мф.11:25). Под младенцами подразумеваются не люди с недостаточно развитым интеллектом, а те, кто признают свои способности (хотя бы они и намного превосходили дарования других людей) недостаточными для постижения тайн Божиих. Тот, кто считает себя мудрым, разумным, на деле оказывается беспомощным, потому что его собственный человеческий разум бессилен постичь истину.

«Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего?», — спрашивает апостол Павел (ст. 20). Действительно, где они? Любой человек, каким бы мудрым и великим он ни был, отрицая крест Христов, то есть отвергая Евангелие, оказывается совершенно беспомощным перед действительностью. Он даже и постичь ее не может, хотя иногда ему и кажется, что он нашел какое-то интересное, удачное объяснение какому-то явлению. Сама жизнь, бытие с его неумолимыми законами может растоптать и уничтожить всякого. Все временно, все суетно. Премудрый Екклезиаст сказал: «Все суета и томление духа» (см. Еккл.1:14). Что бы человек ни делал, все оканчивается смертью, «и мудрый, и глупый умирают одинаково» (см. Еккл.2:16). И древние языческие мудрецы, греческие софисты, и мудрые иудейские книжники оказались совершенно беспомощными. А можно под мудрецами понимать вообще философов, как предлагающих какие-то свои новые и оригинальные идеи, а под книжниками — ученых, которые изучают и систематизируют чужие мысли, но и эти люди также не могут постичь действительность.

«Где совопросник века сего?» Где те люди, которые обладают умением рассуждать, логическими или диалектическими способностями, искусством красноречия? Могут ли они при помощи своих преимуществ, которыми кичатся и за которые многие действительно их прославляют и превозносят, постичь истину? Само обилие всевозможных философских систем и учений говорит о беспомощности мыслителей. Реакцией на эти безуспешные попытки дать объяснение действительности является скептицизм в разных его формах. В особенности в наше время существует много разных философских течений, которые отвергают логический способ познания, считая его совершенно несостоятельным, хотя и их объяснения не имеют успеха: таковы, например, современные философские течения феноменологии, экзистенциализма и другие. Есть такие философские направления, например прагматизм, которые утверждают, что никакого познания истины не может быть в принципе, а существует только более или менее удобное объяснение ее для практических целей. Есть и такие, которые полагают, что различные взгляды на действительность — это лишь разница в словах, языке, и если что-либо нельзя назвать, то и говорить об этом в таком случае не имеет смысла. Итак, люди на протяжении многих тысяч лет философствуют и пытаются собственными усилиями исследовать окружающее и понять самих себя, но в итоге приходят к полному непониманию всего. И наивысшее, чего может достигнуть человеческая мысль сама по себе, есть признание собственной беспомощности.

Апостол Павел продолжает: «Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?» (ст. 20) Действительно, мудрость мира сего оказалась безумием, потому что никакой пользы она человеку не приносит и, помогая ему как-то устроиться в жизни, не решает проблем, которые оказываются для него самыми значительными: для чего существует человек, что такое жизнь и смерть. Более того, современное научное знание вообще отказывается давать ответы на подобные вопросы и тем самым объявляет их несущественными. Частные проблемы изучаются, а общие игнорируются, можно сказать, безо всякого стыда, как будто вообще им не существует объяснения и человеческий разум не нуждается в понимании истины. Для чего существует мир? Откуда он произошел? Что такое человек? Каков смысл его существования? Что ждет человека за гробом? Все эти вопросы остаются без объяснения, а если и объясняются, то фантастическим образом, в угоду взглядам тех, кто вообще отвергает бытие духовного, сверхъестественного. Мы видим, что мудрость мира сего действительно обратилась в безумие. Это легко можно проиллюстрировать примером многих и многих направлений мысли, возникших как в древности, так и в наше время. Люди отказались от Божественного Откровения, от проповеди Христа и креста Христова. И что же приобрели взамен? Полную пустоту и сумятицу умов.

«Ибо когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих» (ст. 21). Богу было благоугодно спасти мир мнимой глупостью и даже безумием проповеди.

«Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости» (ст. 22). Древние иудеи искали чудес, подтверждавших Божественное происхождение Господа Иисуса Христа, и говорили: «Покажи нам знамение с неба» (см. Мф.16:1), а эллины требовали логических доказательств. Но не только иудеи или эллины, но и мы сами ищем и требуем этого, а тем более люди, находящиеся вне Церкви. Проповедь освобождает нас от власти греха, но мы не хотим принять ее юродство только на этом основании. Нам нужно нечто внешнее, пусть это будет доказательство для ума или чудо, удостоверяющее наши чувства в том, что проповедник — носитель истины Божией и говорит достойное веры.

«Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости, а мы проповедуем Христа распятого» (ст. 22–23). Вот что удивляло в то время всех: и греков с их развитой культурой, и чуждых этой культуры иудеев. Иудеи имели свою культуру, и более того, богооткровенную религию, но они не были последовательны и не шли в принятии этой религии до конца и потому не приняли Христа. Они искали чудес, поэтому проповедь о Христе распятом их отталкивала и была неприемлема для них.

Но в этой проповеди и состоит сущность христианского учения. Формально мы это признаем: мы носим на своем теле изображение креста, во всех церковных священнодействиях присутствует крестное знамение и в течение дня мы сами на себя это знамение много раз накладываем — допустим, перед едой или для избавления от какого-либо искушения, соблазнительного помысла. Но в то же самое время и мы не принимаем учения о кресте полностью, всей душой, потому что, подобно неверующим, имеем в себе дух мира сего или, как сказал апостол Павел, «века сего» (Еф.6:12). И как век сей задает вопросы, на которые, как ему мнится, нет ответа, так и мы, может быть, являемся ему совопросниками и недоумеваем: почему же Господу было угодно спасти мир именно таким образом? Потому что только так и можно было сохранить человеческую свободу. Если бы наше освобождение было иным, насильственным, против воли человеческой, то это уже было бы не освобождением, а скорее порабощением. Ведь часто и мы воспринимаем как рабство обязанность жить по заповедям, исполнять церковные постановления, иногда кажущиеся нам незначительными, в частности монастырский устав, который есть опосредованное, приспособленное к жизни Евангелие. Иногда мы, может быть, смиряемся с необходимостью исполнять эти предписания, но часто и негодуем против них. И это при том, что мы приняли проповедь креста Христова. Что же говорить о тех людях, которые этого принять не хотят?

Даже когда мы добровольно принимаем Христа, но имеем в себе мирской дух, мы, по немощи своего естества, как говорит апостол Павел, воспринимаем свободу Христову как порабощение (см. Рим.6:19). Что произошло бы, если бы Господь захотел спасти человечество каким-либо иным образом? Пусть тогда многие люди и были бы вынуждены принять Евангелие, поскольку Господь заставил бы их это сделать какими-то неизъяснимыми, фантастическими способами. Однако они оказались бы в том же самом положении, что и Адам и Ева до грехопадения, которые были созданы богоподобными, святыми, чистыми, не имеющими никакой наклонности к греху, но искусились и воспользовались своей свободой во зло. И в нашем предполагаемом случае люди были бы поставлены перед выбором между добром и злом, но грехопадение, которое тогда произошло с двумя людьми, произошло бы уже со всем человечеством, а это гораздо страшнее. Если тогда человечество пало в лице двух его представителей, то потому, что тогда оно и состояло из двух человек. Представьте себе, какая страшная катастрофа была бы сейчас, когда пали бы миллиарды и миллиарды людей!

Поэтому в данной нам свободе мы видим бесконечную любовь Божию к человеческому роду. Господь создал человека по Своему образу и подобию. Бог есть Существо совершенно свободное, не стесняемое никакими обстоятельствами и обладающее всемогуществом. Человек — существо ограниченное и всемогуществом не обладает, но свобода является неотъемлемым, если не основным, признаком образа Божия в человеке. Лишить человека свободы — значит лишить его образа Божия или, иначе говоря, сделать его другим существом, не человеком. Поэтому Господь и спас человека через крестное страдание, чтобы, с одной стороны, искупить всякого человека, с другой — оставить его свободным, потому что где принуждение — там рабство, где принуждение — там нет любви.

Апостол Павел продолжает: «Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов (то есть для всех нас: и тех, кто более склонен верить каким-либо авторитетам, как иудеи, и тех, кто склонен к самостоятельному размышлению, как эллины. — Схиархим. А.), Христа, Божию силу и Божию премудрость» (ст. 22–24). Действительно, в тайне Христова распятия — и непобедимая, непреодолимая никем и ничем сила, и премудрость, превосходящая самую высшую, но ограниченную человеческую мудрость. Аминь.

27 сентября 2006 года

Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня

О силе «слова крестного» и бессилии человеческой мудрости

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня, в день Крестовоздвижения, уместно подробно истолковать апостольское чтение на этот великий праздник. Оно начинается так: «Слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия» (ст. 18). Когда проповедуется истина о том, что Господь Иисус Христос принес Себя в жертву ради нашего спасения, то для тех, кто отвергает истины христианства, слово об этом выглядит юродством, то есть безумием. Нам это учение кажется привычным и естественным, поскольку мы находимся в лоне Православной Церкви. Мы имеем искреннюю веру, однако глубокое проникновение в истины Откровения, принятые нами с чужих слов, приходит к нам постепенно, в результате долгой подвижнической жизни. Ведь иное дело принимать истины Откровения на веру, а иное — переживать их так, как, скажем, преподобный Василиск Сибирский, которому было видение распятого Спасителя. По сравнению с ним и подобными ему подвижниками, мы не до конца понимаем, что такое «слово крестное». В наше время, когда проповеди христианства уже две тысячи лет, большинство людей, населяющих так называемый христианский мир, фактически отпало от христианства. Для них «слово крестное» — безумие, но не в том смысле, как оценивают «слово крестное» люди, стремящиеся к истине, но еще не познавшие ее. Безумие для современных христиан означает и нечто смешное, нелепое. Поэтому не нужно обольщать себя тем, будто все думают так же, как и мы. Недавно в разговоре с одной сестрой я сказал: «Опомнись! Выгляни за ограду! Кто это „все“, которые так думают?!» Мы должны яснее осознавать, во что верим, живее воспринимать истины веры, постоянно переживать их.

«Слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия» (ст. 18). Здесь апостол Павел противопоставляет юродству не мудрость, а силу — явления, казалось бы, разноплановые. Он говорит о силе потому, что для нас важна не столько мудрость, как ее понимали древние философы, скажем Сократ, Платон, Аристотель и другие мыслители, сколько сила Божия. Ведь человек спасается не рассуждениями, не пониманием, но силой Божией.

«Ибо написано: погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну» (ст. 19). Это взято из книги пророка Исаии (см. Ис.29:14). То, что у людей, чуждых богооткровенной истины, считается мудростью, в конце концов будет отвергнуто. Не христианское богословие, ученость или проповедь, но сама жизнь показывает безумие этих мудрецов. Они сами, опровергая друг друга, показывают собственную несостоятельность, на что указывали еще древние апологеты. Иногда, когда человек как будто бы убедительно рассуждает, ему в шутку говорят: «Как тебя послушаешь, так ты прав». Так и здесь получается: послушаешь Платона — прав он, Сократа — он, Протагора — он, Эмпедокла — и он прав. То же самое можно сказать и о более поздних мыслителях. Послушаешь Канта — он совершенно прав, однако после него были мыслители, которые опровергали и его мнение. Разобраться во всех философских учениях чрезвычайно трудно не только нам, не изучавшим основательно философские творения (и даже тем, кто специально изучает философию), но и самим философам. Этот спор бесконечен, новые мнения возникают и опровергаются беспрерывно. Пожалуй, самое интересное в философских концепциях — именно критика чужих мнений. А когда философ преподносит свое собственное учение, то тут уже слишком очевиден, как мне кажется, момент недостоверности философских теорий.

Какую пользу приносят философы человечеству или конкретному человеку? В лучшем случае — некоторое интеллектуальное удовлетворение. Человек с какой-то особенно ярко выраженной интеллектуальной жаждой находит нравящееся ему разрешение своих вопросов, причем в чисто интеллектуальной области, практически не соприкасающейся с жизнью. В сущности, самый главный критерий выбора — оценочный: нравится или не нравится нам то или другое философское мировоззрение. Некоторые философы даже откровенно говорят об этом. Например, русский философ Семен Франк говорил, что его единственный учитель — философ эпохи Возрождения Николай Кузанский, и добавлял: «Кто знает, как рождаются философские убеждения, тот поймет меня». На самом деле: понравился ему Николай Кузанский, и он основал на его взглядах свою собственную философскую систему, развил, так сказать, его мысли. Что касается жизненных проблем, то философия не в силах с ними справиться. Есть, правда, философские течения, направленные именно на решение жизненных проблем. Например, прагматизм, который отвергает излишнюю теоретичность ради решения практических задач; экзистенциализм, претендующий решить проблему нашего существования; в конце концов, марксизм. По одному марксизму мы можем судить, какая от философии «польза». Карл Маркс говорил, что философия изучает мир, а задача марксизма — изменить его. Мы видим, как его изменили. Кто знает, сколько еще придется приходить в себя после таких экспериментов. Очевидно, что философия никаких проблем не решает, а, наоборот, создает еще большие трудности. Мы познали на собственном опыте, как ужасно повлиял на нашу жизнь марксизм. На жизнь западного общества в известной степени повлиял и фрейдизм и вышедшее из него учение о психоанализе, а также прагматизм. Вообще же на развитие западной цивилизации очень сильно повлиял рационализм.

То, что было справедливо для древности, во времена пророка Исаии, потом святого апостола Павла, остается актуальным и сейчас. Апостол Павел пересказывает далее слова пророка Исаии: «Погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну» — отвергну за их совершенную бесполезность. «Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?» (ст. 20).

Некогда я проводил миссионерские беседы и мы с одним интеллигентным человеком разговаривали о вере. Он интересовался философией, изучал йогу и другие духовные традиции именно потому, что ему хотелось приобрести правильное мировоззрение. На него очень подействовали эти слова святого апостола Павла: «Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего?», которые я истолковал ему так: «Не одинаково ли умирают мудрые и безумные?», как говорит Экклезиаст (см. Еккл.2:16). На него все это так сильно подействовало, что наш разговор стал переломным моментом в его духовном поиске и он пришел к православию.

«Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?» Действительно, где эти люди? Они ушли из жизни, не зная даже, к каким последствиям приведет их собственная философия. Они, может быть, ужаснулись бы, узнав о последствиях, или ужасаются сейчас, находясь в ином мире. Думали ли Фридрих Ницше или Чарлз Дарвин, которого тоже можно назвать скорее философом, чем ученым-биологом, что их идеи приведут к возникновению фашизма? Вряд ли Карл Маркс предполагал, что произойдет, когда его доктрина будет применяться к жизни так, как в России или в Китае. Совсем недавно, в семидесятых годах XX века, в Камбодже, или Кампучии, были уничтожены миллионы людей. Или еще один пример: Томас Роберт Мальтус, бывший англиканским священником, то есть человеком с христианскими убеждениями, выдвинул теорию об ограничении рождаемости, в том числе путем воздержания от вступления в брак и от супружеских отношений. Вроде бы все просто и понятно. Но его доктрина получила впоследствии чрезвычайное развитие под названием неомальтузианства. Здесь уже ограничение рождаемости понимается как планирование семьи и детоубийство. Предполагал ли христианин Мальтус, к чему приведут его идеи?

Если обыкновенные люди скажут какую-нибудь глупость, то над ними посмеются и всё, а какие страшные последствия бывают от мудрствования умных людей, «мудрецов, книжников, совопросников века сего»! Они и сами становятся иногда жертвами собственной философии или деятельности, согласной с их философией. Сократ, например, «благодаря» своей проповеди о том, что нужно уважать власти, и «благодаря» своим воззрениям вообще, вынужден был принять яд, потому что его приговорили к смертной казни через отравление, то есть его философские взгляды привели его к гибели. Российские революционеры, большевики в годы сталинского террора гибли, став жертвой собственных взглядов. Даже если всеми уважаемый философ благополучно оканчивает свои дни, то, как бы он прекрасно ни рассуждал, пользы он от этого не получает, потому что он в конце концов переходит в вечность, где действуют другие законы.

Выдающийся русский философ Николай Онуфриевич Лосский обратился к вере после трагического случая, произошедшего в революционное время: заболела и умерла его малолетняя дочь. Прийти к вере и обрести истину ему помогла не философия, а тяжелая жизненная скорбь.

Получается, что философия — это некое занятие, которое может быть, а может и не быть. Оно не приносит пользы ни самому философу, ни его последователям. «Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего?» Бог действительно обратил их мудрость в безумие. Почему? Потому что они не могут познать истины собственными силами. Можно сказать об этом же словами Самого Спасителя: «Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам» (Мф.11:25), то есть тем, кто не считает себя великим и выдающимся.

Приведем теперь пример из священной истории. Святой апостол Павел был человеком ученым, о чем он сам упоминает: «Я был воспитан у ног Гамалиила» (см. Деян.22:3), знаменитого еврейского учителя. Образование иудейских детей носило почти исключительно богословский характер: начиная с детских лет и вплоть до зрелого возраста, они очень много времени проводили, изучая Священное Писание и занимаясь его толкованием. Но апостол Павел познал истину не благодаря изучению и истолкованию закона. Когда он находился под влиянием того понимания Моисеева закона, какое получил в иудейских богословских учебных заведениях, тогда он был врагом истины Христовой и сделался даже соучастником убийства первомученика Стефана. Обрел он истину по дороге в Дамаск благодаря явлению Господа Иисуса Христа. Мы видим, что мудрость сама по себе ничего не может принести человеку. Собственными усилиями обрести истину невозможно. В лучшем случае мудрость выражается в истолковании богооткровенного учения, необходимом ради человеческой немощи, доносит это учение в доступной форме до тех, к кому обращена проповедь слова Божия, как это делали святые отцы.

«Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего?» — все это риторические вопросы, ответ на которые мы прекрасно знаем. Под мудрецом можно понимать философа, под книжником — иудейского знатока закона, а слово «совопросник» можно отнести и к тем, и к другим: и к способным вести диалектические споры в области философии, и к способным вести диспуты на богословские темы в рамках иудейской религии. Между прочим, у иудеев (правда, уже в более позднее время) был распространен своеобразный логический метод исследования и анализа, который на еврейском языке назывался «пилпул», что значит «перец», то есть имелась в виду особая острота мысли. Иудейские юноши упражнялись в «пилпуле», так чтобы можно было доказать любое мнение: сначала одну точку зрения, потом противоположную ей. Таким образом, совопросничество существовало не только среди античных философов, но и среди иудеев, людей совсем иной культуры и иного мировоззрения. Но и те и другие по разным причинам не смогли обрести истину.

«Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие? Ибо когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих» (ст. 20–21). Созерцая творение, человек имел возможность прийти к истине. Тем не менее, древние философы через исследование природы не смогли познать величие Творца, Его присутствие в мире, они осуетились своим умом, придумав множество всяких богов. Произошло это не потому, что откровение через природу было смутным и неясным, а именно из-за человеческой самонадеянности, заблуждения человеческого ума, некоторые обоготворяли даже насекомых или земноводных.

Скажем теперь об иудеях. С исторической точки зрения из древнего Моисеева закона вышли две религии: христианство и иудаизм. Некоторые богословы называют его новоиудаизмом для отличия от древнего иудаизма. Каждая из этих религий претендует на то, что она — естественное продолжение Моисеева откровения. Мы, христиане, понимаем, что исповедуемая нами истина утверждается не какими-то умствованиями и рассуждениями, а Христовым подвигом и Божественной силой. К чему же пришли в своем понимании Бога иудейские мудрецы? В одном из трактатов ранних еврейских мистиков, которые жили в первые столетия по Рождестве Христовом, Бог представляется совершенно человекообразным, указывается даже на его огромные размеры. Такого-то размера у Него эта часть тела, такого-то размера — та. А в Талмуде подробно описывается, как Он проводит время: в первой половине дня Он делает это, во второй — то. Значительную часть времени Он раскаивается в том, что погубил Иерусалим и рассеял израильский народ. Для нас это смешно, потому что у нас другое, исключительно духовное, представление о Божестве, а так называемые практикующие иудеи изучают это и по сей день.

В отношении мистического опыта иудаизма приведу из учения каббалы пример, который показывает, куда движется иудейская мудрость, отказавшаяся от христианского Откровения. Для того чтобы прийти в экстатическое состояние и почувствовать присутствие Божие, каббалист должен переставлять буквы еврейского алфавита. Переставляя их довольно долгое время, он приходит в экстатическое состояние и созерцание. Некоторые ученые отмечают сходство с практикой индийской йоги. А с тем, что испытывали те же иудеи, но совсем с другими убеждениями, например пророки Исаия, Иеремия, это не имеет ничего общего. Вот к чему пришли те, кто как будто бы основывались на Откровении, в сущности же совершенно отказались от него. Они трактуют его таким образом, что уже, можно сказать, не содержат Моисеева закона в его неповрежденном виде: буква та же, а понимание совершенно искаженное.

Мудрость действительно превратилась в подлинное безумие, поскольку своей мудростью мир не познал Бога. Тогда «благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих» (ст. 21). Поскольку человек не мог собственными усилиями и изысканиями познать истину, то по всему миру были посланы апостолы, которые, проповедуя, может быть, в простых словах, без всяких особенных доказательств, подтверждали свою проповедь Божественной силой: исцеляли тяжелобольных, воскрешали мертвых и совершали другие чудеса. Какими могли быть рассуждения, например, апостолов Петра и Андрея, которые были рыбаками? Апостолы призывали наших духовных предков, а сейчас призывают и нас к тому, чтобы мы обратились к истокам их проповеди, то есть евангельским событиям. Чудеса, которые совершали святые апостолы, были доказательством истинности того, что они говорили о Христе. И мы обращаемся к чудесам гораздо более страшным, великим и непостижимым, имеющим для нас гораздо большее значение, чем исцеление или даже воскрешение из мертвых. Мы обращаемся к проповеди о Христе Распятом, потому что через распятие было совершено искупление человеческого рода, то есть всех людей, в том числе и каждого из нас. Мы должны это живо и ясно сознавать и чувствовать сердцем.

Когда речь идет о спасении, мы должны думать и о погибели, потому что в спасении нуждается погибающий, как говорит об этом святитель Игнатий (Брянчанинов). Для нас слово «спасение» слишком привычно, оно приобрело терминологический смысл, и мы не ощущаем его остро. Для того чтобы более выпукло показать, что такое спасение, приведу следующее рассуждение. Всем понятно, что когда ты, например, тонешь в пруду или заблудился в лесу, очень важно знать, как нужно спасаться. Если ты этого не знаешь, то погибнешь. Если заблудишься в лесу, например, — можешь умереть от голода. А когда речь идет о спасении в вечности, то мы говорим об этом спокойно, с холодком. Даже выражение «Спаси Господи!», имеющее чрезвычайно важный смысл, — пожелание спасения, мы произносим просто как формулу вежливости. В нашей христианской среде оно все равно что «благодарю». На самом же деле мы высказываем пожелание того, чтобы Господь спас этого человека, а раз речь идет о спасении, значит, человек находится в чрезвычайной опасности, погибает. Если бы мы всё это осознавали, то слова апостола Павла стали бы для нас живыми.

Зачем нужно было «юродство проповеди»? Чтобы оставить людям свободу, ведь, несмотря на чудеса, никакого принуждения не было. Спаситель совершил много великих чудес, подобных которым не было, и, однако же, большинство народа не поверило Ему, так и проповедь апостолов большинство их современников не приняло, несмотря на такие удивительные доказательства, как чудеса исцелений или воскрешения мертвых.

И это «буйство проповеди» необходимо было для того, чтобы оставить человеку свободу, чтобы он принял истину добровольно. Но принять истину — не значит согласиться с ней, а потом охладеть к ней и забыть о ней, как у нас обычно происходит. Принять истину — значит жить ею всегда, а жить ею — значит понимать, что Господь нас спасает, спасает же Он погибающих. Нужно сознавать опасность нашего положения, а следовательно, и необходимость помощи, и прилагать соответствующие усилия для своего спасения. Получилось вот что: для не принявших Божественную мудрость, выразившуюся в проповеди, она оказалась безумием, а для принявших ее безумием оказались рассуждения не принявших, потому что они совершенно бесплодны.

«Ибо когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих. Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости» (ст. 21–22). Иудеи требовали чудес и тем не менее отвергли явленные им чудеса милосердия. Им были нужны чудеса могущества, им был нужен Мессия, который своим словом или чудесной силой покорил бы всех своих врагов, народы, противящиеся истине. Этот соблазн, между прочим, живет в веках, он не умер. И мы все равно ждем спасителя под разными другими именами, пусть уже не Мессию, не Христа, но какого-нибудь человека, который путем мудрости, внешних преобразований, успехов во внешней деятельности установит справедливый порядок. Если же такой человек не оправдывает наших надежд, то мы начинаем презирать его, считать неудачником. Человечество живет этой мечтой внешнего преобразования, отчего происходят всевозможные бунты, революции, завоевания. Поэтому, осуждая иудеев, мы на самом деле придерживаемся такого же взгляда на вещи: мы хотим чудес силы. Мы всегда соблазняемся и говорим: почему Бог не защищает нас, не побеждает Своих врагов внешним каким-то образом, не покоряет их праведным людям? В то же время мы в чем-то подобны и эллинам, которые искали мудрости и всяких отвлеченных умственных изысканий, при помощи которых можно было бы познать истину.

Таким образом, от человека, который претендует на то, чтобы устроить наше спасение, мы требуем следующих двух вещей: внешних преобразований и особого, изысканного ума, выражающегося, может быть, в красноречии, силе логики, убедительности и тому подобных вещах. Мы жаждем силы и мудрости именно в таком примитивном иудейско-эллинском понимании. Этого не должно быть. Прежде всего мы должны осуждать это в себе. Когда-то Спаситель сказал ученикам: «Берегитесь закваски фарисейской и саддукейской» (Мф.16:6), имея в виду не только их учение, потому что учение — это не закваска, учение — это уже, так сказать, готовый, испеченный хлеб. Закваска предполагает некую подоплеку, мотив. Внешнее выражение каких-то явлений может быть самым разнообразным, а мотив — одним и тем же. Мы должны беречься именно закваски фарисейской и саддукейской, в данном случае иудейской и эллинской. Если в проповеди мы не встречаем неопровержимых доказательств чего-либо, то она представляется нам неубедительной. Однако мы должны смотреть на то, что она приносит нашей душе, а также на те изменения, которые происходят или могут произойти с нами, если мы примем проповедь и будем следовать Евангелию.

«А мы, — продолжает апостол Павел, — проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие» (ст. 23). Как можно принять бессильного Мессию? Как принять учение, ничем не доказанное? С точки зрения изощренной античной философии оно достойно осмеяния. К сожалению, то же самое можно сказать и о мировосприятии наших современников. Две тысячи лет не изменили человека к лучшему. Если и было какое-то изменение к лучшему, то отступлением от христианских основ оно сведено на нет. Почему распятие Спасителя — соблазн и безумие? Потому что в нем нет ни силы, ни доказательств. На самом же деле через распятие совершилось спасение человечества. Грех побежден, причем не «в побегах», не в каких-то его «отростках», а в самом «корне». Грех, ложь, заблуждение полностью выкорчеваны. Заблуждение состояло в том, что Адам и Ева были прельщены и обмануты змием. Это событие в книге Бытия изложено в очень простой форме и выглядит чрезвычайно примитивным, почти детски простым, но это совсем не значит, что оно вымышлено. Каждый, в меру своей мудрости, церковного просвещения, постигает его значение в большей или меньшей степени.

Поэтому те или иные ложные философские мнения неважны — важно исторгнуть ложь из души человека, чтобы он уже не следовал и не подчинялся внушению диавола, не пытался вкусить запрещенного плода, чтобы стать равным Богу. Господь Иисус Христос искоренил это заблуждение: как Адам проявил непослушание в легчайшей заповеди, так Господь Иисус Христос, новый Адам, исполнил эту заповедь в самой тяжелой форме. Адам и Ева простерли руки к древу познания добра и зла и вкусили запретный плод, а Господь эти человеческие руки, дерзнувшие ослушаться Бога, простер на кресте, чтобы исцелить их. Эта Божия сила и премудрость гораздо выше любых человеческих доказательств и рассуждений, которые ни к чему не приводят и никому не помогают. Помочь нужно не словом, не рассуждением, а делом. Даже если я буду все правильно говорить, утешать, успокаивать человека, но реально помочь ему не смогу, толку не будет. Допустим, человек тонет, а мы заговариваем с ним о какой-нибудь интересной книге — ему ведь не до этого. Даже если мы будем рассуждать о том, как ему нужно плыть, спасаться, мы, наверное, скажем всё правильно, но реально не поможем, ведь он в панике и учиться плавать ему уже поздно. Наша помощь оказывается мнимой. Подлинная же помощь будет состоять в том, что мы сами поможем человеку выбраться из воды.

Спасение — это не какие-либо рассуждения, возвышенные или правильные, правдоподобные или ложные. Оно должно быть действенно, реально. То, что совершил Господь наш Иисус Христос на Кресте, есть величайшая сила и мудрость, потому что были побеждены как диавол, так и грех и ложь, вошедшие в мир через диавола и овладевшие человеком. Потому апостол Павел и говорит: «А мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость» (ст. 23–24). Не человеческие силу и мудрость, но Божии. Они настолько велики, что когда святые только отчасти сподобляются этой силы, то совершают великие чудеса; когда отчасти сподобляются этой мудрости, то становятся великими проповедниками и мудрецами. Их мудрость и величие признают иногда и находящиеся вне Церкви. Например, красноречие Иоанна Златоуста признавали и его современники и, как говорит Предание, его проповедь была настолько прекрасной, что даже язычники приходили ее слушать. Есть различие между силой и мудростью в человеческом понимании и силой и мудростью подлинными, Божиими.

Восприняв евангельское учение, мы должны относиться к нему не как к неким отвлеченным убеждениям. Нам нужно сделать его своей жизнью, тогда мы будем подлинно заботиться о своем спасении, и крестная сила, спасшая нас, проникнет в нас и начнет в нас действовать. Если мы будем относиться к распятию как к давнему событию истории Церкви, то никакой пользы не получим. Если мы призванные, то должны быть достойны этого призвания, должны исповедовать Божию силу и Божию премудрость, явленную нам через распятие Господа Иисуса Христа. Конечно, этим не отрицается значение того, что было до распятия, и в особенности после Воскресения и восшествия Господа на небеса, но распятие является ключевым моментом. Кто не принимает его, тот не принимает ни бывшего до него, ни происшедшего после. Верить в распятие Спасителя нужно с осознанием того, что оно совершено для каждого из нас. Тогда мы будем получать пользу, чувствовать силу крестного знамения и величие Креста, само изображение которого будет производить на нас гораздо более сильное впечатление. Благодать Божия будет действовать в нашем сердце. Мы будем понимать, что, причащаясь Тела и Крови Христовых, «смерть Господню возвещаем», по словам апостола Павла (см. 1Кор.11:26). Ведь отдельно Тело и Кровь может быть только у мертвого человека, а у живого кровь находится внутри тела, и отдельно ее никто не видит.

Поскольку мы вспоминали о подвиге Спасителя, нового Адама, в сопоставлении с преступлением нашего прародителя, ветхого Адама, то уместно вспомнить о том, как была создана Ева. Она была сотворена из ребра Адама. Новая же Ева, Церковь Христова, создана из прободенного ребра Спасителя, из которого истекла кровь и вода — вода Крещения и Кровь Евхаристии. Опять мы видим, что через распятие, через крест Христов началось и по сей день совершается наше спасение. Будем помнить об этом, ценить и переживать это, но для того чтобы сказанное нами исполнить, необходимо подвизаться. Ведь мы все носим на груди крест не только для того, чтобы он нас охранял, но и ради воспоминания о Том, чьими последователями мы являемся, какой ценой мы искуплены. С усилением веры сила креста будет проявляться и через крестное знамение, и через наш нательный крест, мы будем везде и всюду чувствовать помощь Божию: в быту, в храме, в борьбе со страстями и в деле нашего спасения. Тогда мы и само спасение будем осознавать как актуальную жизненную необходимость, потому что будем чувствовать, что находимся в беде и опасности погибнуть. Святитель Игнатий, рассуждая о том, что спасение необходимо погибающим, напоминает нам, что мы должны постоянно заботиться о своем спасении, подвизаться. Одна только наша принадлежность к Церкви Христовой не спасает нас автоматически.

Между прочим, когда монах при постриге приносит обеты, ему предлагается постоянно помнить о страданиях Христовых. Это, можно сказать, долг монаха. В Евангелии и всевозможных духовных книгах мы также находим напоминания о страданиях Спасителя. Привыкать к «слову крестному» нельзя, надо постоянно его переживать. Чем больше будет у нас благоговения и духовного опыта, тем живее станет для нас эта, казалось бы, древняя историческая истина. Аминь.

30 сентября 2007 года

Покров Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии

Евр. 320 зач. (9, 1–7)

И первый завет имел постановление о Богослужении и святилище земное: ибо устроена была скиния первая, в которой был светильник, и трапеза, и предложение хлебов, и которая называется «святое». За второю же завесою была скиния, называемая «Святое-святых», имевшая золотую кадильницу и обложенный со всех сторон золотом ковчег завета, где были золотой сосуд с манною, жезл Ааронов расцветший и скрижали завета, а над ним херувимы славы, осеняющие очистилище; о чем не нужно теперь говорить подробно. При таком устройстве, в первую скинию всегда входят священники совершать Богослужение; а во вторую — однажды в год один только первосвященник, не без крови, которую приносит за себя и за грехи неведения народа.

О ветхозаветных прообразах Девы Марии

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня, в день, когда мы празднуем Покров Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии, читается зачало из Послания святого апостола Павла к евреям, которое мы иногда можем услышать и в другие Богородичные праздники. В этом чтении, на первый взгляд, не содержится воспоминаний о Божией Матери, но если вникнуть в суть слов святого апостола Павла, то станет очевидно, что он рассказывает о ветхозаветном строении скинии, прообразовавшем явление в мир Спасителя через Божию Матерь.

Апостол Павел говорит: «И первый завет имел постановление о Богослужении и святилище земное» (ст. 1). Скиния разделялась, как впоследствии и храм Соломонов, на несколько частей. В один из передних дворов входить и молиться могли все.

«Ибо устроена была скиния первая, в которой был светильник, и трапеза, и предложение хлебов, и которая называется „святое“» (ст. 2). В святилище скинии и впоследствии в так называемом Святом храма Соломонова находились святыни, перечисляемые апостолом Павлом: «светильник, и трапеза, и предложение хлебов». И, собственно, сама трапеза и предложение хлебов — это уже предсказание о Божией Матери.

Сегодня на богослужении мы слышали тропарь из канона Божией Матери, в котором как раз находим подобное истолкование слов апостола Павла: «Клас прозябшая Божественный, яко нива неоранная яве, радуйся, одушевленная трапеза, Хлеб животный вмещшая». Так песнописцы называют Божию Матерь. Трапеза, то есть стол с хлебами предложения, которые меняли каждую неделю, обозначала Божию Матерь, а хлебы — Господа Иисуса Христа, Который должен был в последние времена воплотиться, а ныне уже пришел в мир.

Другие символы служат еще более ясным прообразованием Божией Матери. Истинные богопочитатели, если бы они были просвещены Духом, уже в ветхозаветные времена могли видеть в скинии нечто особенное, таинственное и символическое, говорящее о том, что должно произойти в будущем. Это было пророчество, так сказать, в предметном виде, данное не через слова, но через сами вещи, имевшие символическое значение.

«За второю же завесою была скиния, называемая „Святое-святых“» (ст. 3). С одной стороны, когда первосвященник входил туда раз в год, как говорит апостол Павел, «не без крови» (ст. 7), он прообразовывал смерть Спасителя. А с другой стороны, те святыни, которые находились в этом Святом святых, изображали Самого Спасителя и Божию Матерь.

В псалмах есть такое изречение: «Воскресни, Господи, в покой Твой, Ты и кивот святыни Твоея» (Пс.131:8). Эти слова истолковываются как пророчество о Божией Матери, но и они, в свою очередь, также основаны на описании скинии. «Ты и кивот святыни Твоея» — что это за кивот, или ковчег? «За второю же завесою была скиния, называемая „Святое-святых“, имевшая золотую кадильницу и обложенный со всех сторон золотом ковчег завета, где были золотой сосуд с манною, жезл Ааронов расцветший и скрижали завета» (ст. 3–4). Божию Матерь в особенности прообразовывал ковчег завета, в котором находился сосуд с манной. Что же такое манна? Манна — это, как сказано также в псалмах, небесный хлеб (см. Пс.77:24), та чудесная пища, которую посылал Господь евреям сорок лет в пустыне, когда они не имели возможности обрабатывать землю. Эта небесная пища, ангельский хлеб, как говорит псалмопевец, прообразовывала Сына Божия, долженствующего в последние времена сойти с неба на землю.

То, что евреи видели в символах, мы сейчас видим уже сбывшимся. Мы осознаём, что все, о чем говорили пророки и что должно было произойти, уже сбылось, не только тогда, когда читаем Евангелие и веруем в него, но и тогда, когда в буквальном смысле вкушаем эту небесную Манну: вкушая Самого Христа под видом хлеба и вина, мы принимаем в себя истинные Тело и Кровь Христовы. Это действительно подлинная Манна, сходящая с небес. Как у евреев манна сходила с небес ежедневно, так и у нас, христиан, ежедневно по всему миру, в особенности в монастырских храмах, совершается Божественная литургия, пусть даже мы не причащаемся каждый день по каким-либо причинам. И, как говорит Священное Писание и Дух Святой через апостолов, эта Жертва не прекратится до скончания мира (см. 1Кор.11:26).

Другие святыни, перечисленные здесь апостолом Павлом, также изображали с разных сторон пришедшего в мир Спасителя. Золотой сосуд с манной, находившийся, как говорит Предание, в ковчеге, прообразовывал плоть Спасителя, в которой Он явился на земле. Скрижали завета были прообразом Божественного учения и прообразовывали Господа как Слово Божие. Как известно, скрижали завета — это вытесанные камни, на которых перстом Божиим были написаны заповеди, данные Моисею на горе. Расцветший жезл Ааронов показывал, что мертвое может сделаться живым. Это было прообразом того, что от Девы безмужно родится Сын Божий, воспринявший от Нее человеческое естество, а также Воскресения Господа Иисуса Христа из мертвых, которое превосходило человеческий разум и представление о привычном ходе вещей в этом мире.

«А над ним херувимы славы, осеняющие очистилище; о чем не нужно теперь говорить подробно» (ст. 5). Мы также не будем говорить об этом подробно и только напомним, чтó это обозначает. Ковчег был украшен изображениями херувимов, которые были обращены лицами друг к другу. Между ними, над крышкой ковчега, являлась слава Божия, и Господь открывал архиереям Свою волю над ковчегом, как это было во времена Моисея и в последующие времена.

Таким образом, мы видим, что Бог открывается над ковчегом, показывая тем самым, что Он должен воплотиться и что воля Божия откроется через Мессию — Сына Божия, воспринявшего на Себя человеческую плоть от Девы. Не почитающие Деву тем самым отрицают и воплощение Сына Божия, как, по сути, отрицал его преданный анафеме на Третьем Вселенском Соборе Несторий. Он не желал называть Пресвятую Деву Богородицей и именовал сначала Человекородицей, а потом, как казалось ему, нашел компромиссное выражение и стал называть Ее Христородицей. Но, по сути, он умалял и хулил славу Божией Матери.

Против почитания Божией Матери восставали и иконоборцы, по крайней мере самые радикальные из них, например император Константин Копроним, прозванный так народом («Копроним» — это значит навозник. Существует предание, что когда его крестили в младенческом возрасте, то в купели, в самый неподходящий момент, с ним произошло то, что бывает с младенцами. И это посчитали предзнаменованием его дальнейшей жизни). Этот Копроним-Навозник говорил о Божией Матери со своими приближенными, прибегая, как ему казалось, к очень убедительному примеру. Он брал простой ларец, наполнял его драгоценностями и спрашивал: «Сколько стоит этот ларец?» Ему отвечали: «Чрезвычайно дорого». Потом вынимал драгоценности и снова спрашивал: «А сколько он стоит теперь?» Ему отвечали: «Нисколько». «Вот так, — говорил он, — и Дева Мария, пока Она имела в Себе Сына Божия, была велика, а так Она обыкновенная женщина».

Но это нелепая, бессмысленная и отвратительная хула. Если Сын Божий вошел в Деву, то неужели это никак Ее не коснулось и не преобразило? Из Евангелия мы знаем, что нужно было, чтобы Ей особо явился ангел и предсказал о воплощении от Нее Сына Божия. Само это предсказание было связано со сверхъестественным событием, не случающимся с обыкновенными людьми. Тем более на Нее должна была сойти сила Вышнего (см. Лк.1:35), как сказано в Писании, Духа Святого. Хотя не описано, как это происходило и что Пресвятая Дева испытывала, но, наверное, это было нечто несравненно большее, чем явление ангела. И, когда от Нее уже родился Сын Божий, это не могло на Ней не отразиться и Она не осталась обыкновенным человеком. Нет, Она была преображена и обновлена, Она стала действительно ковчегом завета.

«При таком устройстве, в первую скинию всегда входят священники совершать богослужение; а во вторую — однажды в год один только первосвященник, не без крови, которую приносит за себя и за грехи неведения народа» (ст. 6–7). Это принесение крови уже прообразовывало крестную жертву Спасителя. Итак, мы видим, что скиния была пророчеством о пришествии в мир Спасителя. Но это уже сбывшееся пророчество не удалилось от нас, мы не можем думать, будто отстоим от этого события уже почти на две тысячи лет и будто оно было столь давно, что нас уже не касается. Благодаря нашей вере мы должны переживать его так, будто бы это происходит в наше время.

То, что евангельские события можно ощущать так ясно, говорит апостол Павел, когда укоряет галатов: «Как вы могли так себя вести, когда Христос как бы был распят у вас перед глазами?» (см. Гал.3:1). Я думаю, что речь идет не о каком-то видении, а скорее всего, о том остром переживании, которое испытали те, кому проповедовал апостол Павел: они воспринимали описанное в Евангелии так, как будто бы оно происходило на их глазах. Если мы будем по-настоящему искренно и бескомпромиссно верить, тогда и мы также будем переживать Божественное Евангелие.

Близость к нам евангельских событий выражается также в том, что мы участвуем в Тайной вечери и по ходу литургии вспоминаем основные события всей жизни Спасителя и Его крестную жертву, а потом причащаемся Его Святых Тела и Крови, вкушаем эту небесную Манну, но не прообразовательную, а истинную. Мы уподобляемся херувимам, как о том говорится и в Херувимской песни: «Иже херувимы тайно образующе», и, таким образом, в нас должна явиться та самая слава Божия, которая являлась над крышкой ковчега завета. Не только те наши сестры, которые носят ангельские имена, сестра Херувима или сестра Серафима, являются ангелами, но и каждая монахиня, инокиня и послушница изображает собой ангела: как символизирует его, так и таинственно прообразовывает и даже, можно сказать, по сути является им.

Чем мы отличаемся от ангелов? Конечно, многим: прежде всего, грехами и тем, что мы существа совсем иной природы, облеченные в тело. Однако, когда мы сразу же после совершения Таинства святой Евхаристии поминаем всех святых, то произносим следующие слова: «Якоже быти причащающимся во трезвение души, во оставление грехов, в приобщение Святаго Твоего Духа, во исполнение Царствия Небеснаго, в дерзновение еже к Тебе, не в суд или во осуждение. Еще приносим Ти словесную сию службу, о иже в вере почивших, праотцех, отцех, патриарсех, пророцех, апостолех, проповедницех, евангелистех, мученицех, исповедницех, воздержницех (и дальше то, ради чего я читал эти слова. — Схиархим. А.) и о всяком дусе праведнем в вере скончавшемся». Значит, поминая всех этих святых и вообще всех людей, живших благочестиво, мы называем их духами праведными, скончавшимися в вере. О чем это говорит? О том, что и мы тоже духи, ведь мы не только облечены телом, но и имеем душу. Сам внешний вид — что, мне кажется, совершенно ясно — отличает нас от тех существ, которые имеют в себе жизнь, но не имеют бессмертного духа, — от животных. Само строение тела и, в особенности, человеческое лицо отображает на себе внутреннюю жизнь человеческого духа, что с очевидностью понимает всякий благоразумный человек, хотя он, может быть, и не видит ясно эту жизнь. Значит, мы все являемся духами. Хотелось бы, чтобы мы были духами, ведущими праведную жизнь.

Если же мы духи, то, значит, должны уподобляться херувимам, также духам. И когда за Божественной литургией в храме воспевается это прекрасное песнопение, «иже херувимы тайно образующе», то оно обозначает как то, что священники изображают херувимов, так и то, что и все присутствующие в храме должны ими быть. Все должны, как херувимы, умом взирать на Бога и быть как бы исполненными множества очей, то есть все существо наше должно стать оком, которое созерцает являющегося нам Бога.

Сама иноческая одежда, с одной стороны, черным цветом выражает покаяние и отречение от мира, а с другой — изображает славу ангелов. Она делает нас внешне ангелоподобными и изображает благодать Божию, в которую мы облечены. Мы не видим эту благодать, но одежда показывает нам, что благодать нас облекает. Когда священник облачается в священные одежды для совершения богослужения, он вместе с ними облекается и благодатью священства, как об этом говорится в литургийных молитвах. Так и монашествующие облекаются в свои одежды, напоминающие им о том, какими монахи должны быть по сути, и о том, что они облечены благодатью и, как ангелы, должны воспевать Богу Херувимскую песнь, а именно троекратное «Аллилуия, аллилуия, аллилуия», то есть «хвалите Господа, Господь грядет». Мы непосредственно переживаем уже совершившееся — не только верим в то, что произошло когда-то ради нас на Голгофе и в Сионской горнице, но и переживаем непосредственно, потому что мы присутствуем на Тайной вечери, мы являемся теми херувимами, только уже не сделанными из золота, а подлинными и живыми, и среди нас должна являться слава Божия.

Какие слова возглашает священник после совершения Евхаристии? Дочитав эту молитву, он заканчивает ее следующими словами: «О всяком дусе праведнем в вере скончавшемся. Изрядно (то есть особенно. — Схиархим. А.) о Пресвятей, Пречистей, Преблагословенней, Славней Владычице нашей Богородице и Приснодеве Марии». Затем воспевается песнопение «Достойно есть яко воистину блажити тя Богородицу» или задостойник, также прославляющий Пресвятую Деву. Благодаря Ей воплотился Сын Божий и мы имеем возможность вкушать Его пречистую плоть, потому мы обязаны воздать Пресвятой Богородице славу.

Все это нами должно переживаться во время совершения Божественной литургии. Мы должны это чувствовать своим сердцем и осознавать умом. Жизнь Спасителя проходит перед нами, и мы должны благодарить не только Бога, но и тех, через кого было преподано нам слово Божие, а в особенности Ту, через Которую воплотился предвечный Сын Божий.

Так Церковь прославляет Пресвятую Деву на каждой Божественной литургии. То, что было только прообразовано в скинии и совершалось там один раз в год, притом символически, ныне совершается ежедневно в святых православных храмах. Манна небесная, пречистое Тело и Кровь Христова, истинная Манна преподается каждому достойному. Потому, с благоговением принимая Святые Тайны, будем благодарить Бога и святых, а изрядно Пресвятую, Пречистую, Преблагословенную, Славную Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию. Аминь.

14 октября 2007 года

Неделя перед Рождеством Христовым, святых отец

Евр. 328 зач. (11, 9–10, 17–23, 32–40)

Верою обитал он на земле обетованной, как на чужой, и жил в шатрах с Исааком и Иаковом, сонаследниками того же обетования; ибо он ожидал города, имеющего основание, которого художник и строитель Бог.

Верою Авраам, будучи искушаем, принес в жертву Исаака и, имея обетование, принес единородного, о котором было сказано: в Исааке наречется тебе семя. Ибо он думал, что Бог силен и из мертвых воскресить, почему и получил его в предзнаменование. Верою в будущее Исаак благословил Иакова и Исава. Верою Иаков, умирая, благословил каждого сына Иосифова и поклонился на верх жезла своего. Верою Иосиф, при кончине, напоминал об исходе сынов Израилевых и завещал о костях своих. Верою Моисей по рождении три месяца скрываем был родителями своими, ибо видели они, что дитя прекрасно, и не устрашились царского повеления.

И что еще скажу? Недостанет мне времени, чтобы повествовать о Гедеоне, о Вараке, о Самсоне и Иеффае, о Давиде, Самуиле и других пророках, которые верою побеждали царства, творили правду, получали обетования, заграждали уста львов, угашали силу огня, избегали острия меча, укреплялись от немощи, были крепки на войне, прогоняли полки чужих; жены получали умерших своих воскресшими; иные же замучены были, не приняв освобождения, дабы получить лучшее воскресение; другие испытали поругания и побои, а также узы и темницу, были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча, скитались в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления; те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли. И все сии, свидетельствованные в вере, не получили обещанного, потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства.

О вере в грядущее воздаяние

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня совершается память святых отцов — ветхозаветных праведников, которые находились в родстве с Господом Иисусом Христом, были предками Его по плоти. И сегодняшнее апостольское чтение как раз говорит о вере этих праведников в грядущего Мессию, Христа. Попытаемся истолковать некоторые стихи этого довольно пространного зачала и развить интересные, полезные для нас мысли, которые там есть.

Сначала апостол Павел восхваляет праведников, с которыми по их вере совершились удивительные, самые разнообразные чудеса. Это были и победы в битвах, и воскресение мертвых. И здесь же он говорит о тех святых, которые как будто бы не приняли избавления: «Прияша жены от воскресения мертвых своих: инии же избиени быша, не приемше избавления, да лучшее воскресение улучат» (ст. 35). По-русски, «жены получали умерших своих воскресшими; а другие не приняли избавления для того, чтобы получить лучшее воскресение». Апостол Павел говорит здесь о двух воскресениях: о том, которое подобно воскресению сына наинской вдовицы (см. Лк.7:11–16), и о том, которое будет в грядущем веке. Иные для утверждения своей веры и веры других сподобились принять многое, в том числе даже своих родственников, разрешенных от уз смерти. А другие — и таких больше — ничего не получили от Бога, ожидая в грядущем веке «лучшего воскресения» и лучших благ, неизмеримо превосходящих все возвышенные земные блага, даже дозволенные праведным людям.

Отсюда мы усматриваем, что праведность необязательно вознаграждается только какими-то земными благами. Нам кажется, что Бог слышит нас тогда, когда по нашим молитвам удовлетворяет наши земные нужды. Однако Он слышит нас и тогда, когда ничего нам не посылает. Это делается ради того, чтобы мы получили нечто лучшее. И не только в будущем веке, но и в сем веке мы получаем нечто большее, чем наше избавление от каких-либо скорбей. Ощущая в своей душе и в своем сердце предвкушение вечных благ, мы тем самым уже уверяемся, что в будущем мы получим их в полной мере. И потому, когда мы много молимся, плачем и упрашиваем Бога о том, чтобы Он удовлетворил наши прошения (которые бывают у нас и от вполне извинительных земных нужд и, тем более, от любви к ближнему), мы должны понимать, что если Господь не посылает нам просимого, то делает это ради того, повторю, чтобы еще более привлечь нас к Себе и вместо наших, может быть, неразумных просьб и желаний, даровать нам гораздо большее.

Вспомним слова Спасителя: «Если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Бог даст Духа Святаго просящим у Него» (см. Лк.11:13). Если наша молитва искренна, она обязательно будет услышана. Мы не всегда получаем то, что хотим, потому что это не всегда полезно, а может быть, даже и ничтожно по сравнению с тем, что хочет дать нам Бог. Молитва наша все равно бывает услышана, и мы получаем нечто иное: вместо чего-либо вещественного или телесного — дарования Святого Духа.

Если человек получает и вкушает эти дарования, то, осознавая, насколько это велико и славно, прекрасно и вожделенно, он уже забывает о просимом. Тогда он понимает, что какая-либо земная скорбь, нужда или обстоятельство, понудившие его к искренней молитве, были лишь средством, промыслительно посланным ему ради того, чтобы заставить его искренне обратиться к Богу. К сожалению, бывает так, что человек даже и не знает, к чему следует стремиться. Поэтому земное, ощущаемое в нашем повседневном опыте, представляется нам чем-то вполне конкретным, реальным, а то, о чем мы читаем в Священном Писании или творениях святых отцов, — чем-то абстрактным и непонятным. В особенности это касается тех произведений, в которых святые отцы рассказывают о собственных духовных переживаниях. Невещественное для нас — это нечто нереальное, воображаемое, потому мы к нему и не стремимся. И только когда в молитве мы получим предвкушение того, что в вечности будет в гораздо большей степени, тогда только, осознав, почувствовав, испытав это, уже стремимся удержать, а если утеряем — вернуть. Теряя благодать, мы начинаем усердно подвизаться, плакать и сожалеть об этой утере.

Правда, иногда бывает и такое, что человек забывает о благодати, пережитой им, пренебрегает ею или начинает объяснять превратным образом то, что он испытал. Например, в XIX столетии было такое происшествие. Один студент, как и многие образованные люди в то время, увлекся вольнодумством, можно сказать, атеизмом. Однажды он заболел. Во время этой болезни с ним произошло то, что на языке современной медицины принято называть клинической смертью. Душа его отделилась от тела, он проходил мытарства, видел демонов, а потом ему было повелено вернуться в тело, и он ожил. Естественно, что у него появилась вера, и он стал говорить совершенно иное по сравнению с тем, что говорил прежде. Но, когда он оправился, друзья оказали ему медвежью услугу: они переубедили его, внушив, что все это ему показалось, что это были галлюцинации. Он этому поверил, а вскоре опять заболел и умер уже окончательно.

Нечто подобное было и во времена преподобного Феодора Студита в VIII столетии. Феодор Студит, уже находясь в темнице за защиту святых икон, убедил одного вельможу в том, что если он будет почитать святые иконы и молиться перед иконой Божией Матери, то исцелится от смертельной болезни. Тот поверил, помолился и получил исцеление. Но потом его переубедили, и он опять отверг иконы, забыв и о Феодоре Студите, и о его учении. Затем он вновь тяжело заболел, и в этот раз ему уже ничто не помогло, он умер.

Однако мы говорим о естественном и правильном отношении человека к тому, что он переживает. Если он ощущает в молитве действие Святого Духа, выражающееся, допустим, в особенном внимании, страхе Божием, умилении или правильных, евангельских чувствах по отношению к ближним: любви, снисхождении, смирении, — то он должен понимать: полученное им гораздо важнее и ценнее, чем то, ради чего он начал молиться, — может быть, ради исцеления от болезни или избавления от какой-нибудь скорби. Потому что болезнь, как и здравие, окончится со смертью человека, а то, что он приобрел в молитве, — если речь идет о высоких духовных дарованиях, — это вечно. Об этом говорит и апостол Павел: «Земное временно, а духовное — вечно» (см. 2 Кор.4:18). И вечное, безусловно, гораздо ценнее.

В таком отношении к вечному мы должны уподобляться древним праведникам, которые имели веру во Христа и в грядущее воздаяние, таким, например, как мученики Маккавеи, которые ничего не получили от Бога в этой жизни, претерпев только одни страдания. Для них грядущее было уже как бы настоящим. Но они имели такую веру, повторю, еще до пришествия Христа. Нам же, после пришествия в мир Спасителя, когда полнота истины уже явилась, полнота благодати уже действует и Господь невидимо пребывает с нами, — отнюдь не извинительно быть менее ревностными, чем праведники, которые жили только верой в грядущего Спасителя, грядущего Мессию.

В такой пламенной вере мы должны и даже обязаны подражать всем тем, которые, как говорит апостол Павел, «были избиты», то есть убиты, «не приняв избавления, чтобы улучить лучшее воскресение», и претерпели многие и многие другие скорби. «Те, которых не был достоин весь мир, скитались в горах, и вертепах, и в пропастях земных» (см. ст. 38). По славянскому переводу — «в вертепах», а по русскому переводу — «в пещерах». Эти люди были гонимы и преследуемы, жили, подобно диким животным, в пещерах, скрываясь от своих преследователей. Вот как были унижены те, которых не был достоин весь мир! Тем более мы должны с радостью и благодарением терпеть все скорби, понимая, что боль, телесное страдание не являются с духовной точки зрения злом. И поэтому будем всё принимать как из рук Божиих, ожидая только близости Божией к нам, явления благодати в нашей душе, в нашем сердце.

К этому мы должны непрестанно стремиться, только этого должны всегда желать. А исполнение наших молитвенных прошений о земных благах — необязательно, оно может быть или не быть, в зависимости от того, полезно это для нашего спасения или вредно. На таких праведников, как мученики Маккавеи; пророк Исаия, перепиленный деревянной пилой; Иеремия, убитый своими соплеменниками, и многие другие, мы должны взирать, им должны подражать и заботиться только о том, чтобы Христос всегда пребывал с нами и мы всегда следовали во всем Его воле и заповедям. Аминь.

31 декабря 2006 года

Рождество Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа

Гл. 209 зач. (4, 4–7)

Но когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего Единородного, Который родился от жены, подчинился закону, чтобы искупить подзаконных, дабы нам получить усыновление. А как вы — сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего: «Авва, Отче!» Посему ты уже не раб, но сын; а если сын, то и наследник Божий через Иисуса Христа.

О Божественном усыновлении

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

В сегодняшнем чтении из Послания апостола Павла говорится о том, какое значение для нас имеет пришествие в мир Спасителя.

Обратимся к Синодальному переводу: «Но когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего Единородного, Который родился от жены, подчинился закону» (ст. 4). «Полнота времени» обозначает, что наступил тот день, когда все исполнилось для того, чтобы пришел в мир Господь наш Иисус Христос. Многие и многие поколения праведников ожидали этого и, может быть, испытывали некое нетерпение. Им казалось, что это событие должно вот-вот произойти, поскольку оно было открыто им в Духе, но они уходили из этого мира, так и не став очевидцами пришествия в мир Христа Спасителя.

Но то, что кажется людям как будто бы промедлением, на самом деле является исполнением времени. И если те, кто пребывал в законе, так бесчеловечно обошлись с Господом Иисусом Христом, предали Его мучительной, позорной смерти, то что произошло бы, если бы Он пришел в то время, когда люди были совершенно чужды даже здравых представлений о нравственности?

Так или иначе, каким бы продолжительным или коротким ни показался нам этот срок, но пришла полнота времени и Бог послал от Себя Сына Своего. Слово «послал» говорит о том, что Сын не был рожден в какой-то момент времени, а пребывал вечно с Отцом и собезначален Ему. Хотя Он имеет начало в Отце, но во времени так же бесконечен, как и Бог Отец.

«Родился от жены» –– это значит, что Господь родился не обыкновенным образом –– не через жену, а от жены, то есть заимствовал от нее человеческое естество не так, как это обычно бывает, когда люди появляются в мир.

«Подчинился закону» — это значит, что Господь наш Иисус Христос принял закон для того, чтобы, с одной стороны, исполнить его, а с другой — показать его бесполезность, потому что по закону Он был осужден, и закон оказался несправедливым. Поскольку в законе совершилось такое необыкновенное преступление — богоубийство, то он упразднен и, таким образом, крестной жертвой Господа Иисуса Христа все мы освобождены.

«Чтобы искупить подзаконных, дабы нам получить усыновление» (ст. 5). Конечно, речь идет прежде всего об иудеях, но в широком смысле эти слова из Послания апостола Павла к галатам можно отнести и ко всем людям. Галаты, как известно, раньше были язычниками. Они приняли христианство, но считали, что помимо Евангелия необходимо придерживаться и ветхозаветных предписаний. Апостол Павел показывает им, что закон не имеет уже никакого значения, ибо все, кто был под законом, искуплены кровью Спасителя. Кто под законом — тот раб, а кто выкуплен — тот становится сыном.

Поскольку никто не мог исполнить закона, то каждый, на кого распространялись его предписания, подчиненный ему, был осужден на смерть, всякий был преступником. Но искупленный от закона уже освобождался от налагаемых им обязательств и получал от Бога силу и власть быть свободным от греха. Не так, чтобы постоянно подвергаться порицанию за совершение греха и нарушение закона, а так, чтобы быть освобожденным от закона по той причине, что он уже не нуждается ни в каких запрещениях и свободно исполняет волю Божию. Например, у царя есть рабы, служащие ему из страха, и есть дети, которые не служат, а просто исполняют волю отчую. И более того, Сам Бог Отец –– потому что под царем мы имеем в виду Бога Отца –– заботится о Своих сынах, и в дому Божием все делается ради усыновленных Ему христиан.

«А как вы — сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего: „Авва, Отче!“» (ст. 6). Мы усыновлены и сделались по благодати братьями Христу. Как бы дерзновенно это ни звучало, но так Он Сам сказал Марии Магдалине, когда явился ей по Воскресении: «Иди скажи братьям Моим, что восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему» (см. Ин.20:17). В лице апостолов Он сделал всех нас Своими братьями, сыновьями Небесного Бога Отца. Мы должны не только понять это умом, но и получить свидетельство этого — действие Духа Святого в нашем сердце. Именно Дух Святой, когда сходит в наше сердце, которое является средоточием духовной жизни, вопиет к Богу и дерзновенно называет Его Отцом.

«Авва, Отче!» Здесь употреблены два слова с одинаковым значением — «отец». «Авва» — это арамейское слово, то есть принадлежащее к разговорному языку евреев того времени, а «Отче» — русский перевод слова греческого. Значит, не важно, кто ты по происхождению: принадлежишь ли ты к богоизбранному народу, или ты принадлежал некогда к язычникам и беззаконным. Не важно, на каком языке ты говоришь, а важно, что ты обращаешься к Богу от всей души, из сердца своего. Ты делаешь это не потому только, что умом осознаешь правильность своих рассуждений об этом, но потому, что сердце твое непроизвольно обращено к Богу и любит Его так, как родного отца. Такое дерзновение даровал нам Бог через пришествие Господа Иисуса Христа, Сына Божия!

Теперь мы имеем дерзновение обращаться к Богу и называть Его не какими-то величественными именами, а просто — своим Отцом. Мы стали родными Богу. Наш отец уже не какой-то обыкновенный человек, пусть даже искренно нас любящий, но во всех отношениях всесовершенный Бог. Всесовершенный Он, конечно же, и в любви Своей к нам.

«Посему ты уже не раб, — обращается апостол Павел как бы к каждому из нас, — но сын» (ст. 7). К сожалению, у нас нет такого духовного опыта, какой был у древних христиан, у галатов, несмотря на их некоторые заблуждения и ошибки. Но все же иногда мы чувствуем искреннюю любовь к Богу, чувствуем, что Он заботится о нас. В особенности, когда мы произносим слова, казалось бы, привычной молитвы «Отче наш», но вдруг что-то такое проснется в нас и мы от всей души называем Бога, обращаясь к Нему: «Отче наш!» Это является доказательством того, что мы уже не рабы, мы — дети Божии.

«А если сын, то и наследник Божий через Иисуса Христа» (ст. 7). Наследник чего? Раб ничего не наследует, он работает столько, сколько от него требуют, получает лишь необходимое для того, чтобы поддержать свои силы и вновь продолжать данную ему работу. Наемник работает ради того, чтобы получить договорную плату. А сын трудится из любви, и все ему принадлежит. Он не просто получает какую-то определенную плату, но является наследником всего — Царство Божие становится его Царством. И совершилось это, как говорит апостол Павел, через Христа.

В день, когда мы вспоминаем Рождество Христово, мы должны всё это понять и оценить. Что произошло, когда пришел в мир — уже более двух тысяч лет назад — Господь наш Иисус Христос? Что изменилось? Те, кто отпали от Бога, были совершенно чужды Ему и, если особо говорить о язычниках, жили подобно диким зверям, вдруг от этого зверства, я уж не говорю от подзаконного рабства, избавлены и усыновлены, сделаны детьми Божиими. Они стали наследниками Царства Божия и его — можно употребить такое выражение — равноправными гражданами. Не рабами, не подчиненными, а равноправными гражданами.

Помня о Рождестве Христовом, мы должны быть достойны той милости Божией, которая была дарована нам через пришествие в мир Христа Спасителя. Мы должны не просто представлять себе это теоретически, может быть, умиляясь на мгновенье, но исповедовать это всей своей жизнью, стяжать в себя Господа Иисуса Христа. Тогда мы не просто будем иметь возможность, дарованную нам, но не использованную нами, — достичь любви к Небесному Богу Отцу. Любовь эта станет нашей действительностью, и мы почувствуем то, что чувствовали древние христиане, к которым обращался апостол Павел. Мы ощутим, что Дух Святой вопиет из сердец наших, с дерзновением, как бы от нашего естества взывает к Богу и говорит: «Авва, Отче!».

Вспомним, например, из Евангелия, что нечистые духи, входя в людей, их устами говорили всевозможные нелепые вещи и, делая их своими орудиями, совершали безумные поступки. Противоположное этому происходит, когда в нас входит Дух Святой. Если беснование часто было следствием того, что человек вел нечестивую жизнь или родственники его имели какие-то пороки, то пришествие в человека Духа Святого является следствием его богоугодной жизни, его трудов, ревности, веры и понуждения. И тогда обыкновенный человек (я уж не говорю о том, что все мы нечисты) становится орудием Божиим, сосудом Святого Духа и возлюбленным чадом Божиим. Это не только желательно, но даже необходимо для всякого христианина, в особенности для тех, кто отрекся от всего ради того, чтобы беспрепятственно служить Богу и чтобы это усыновление сделать для себя реальным и с радостью, дерзновением и любовью, а не со страхом и ужасом перейти когда-то в вечную жизнь и наследовать вечное Небесное Царство Бога Отца. Аминь.

7 января 2007 года

Обрезание Господне

Кол. 254 зач. (2, 8–12)

Смотрите, братия, чтобы кто не увлек вас философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу; ибо в Нем обитает вся полнота Божества телесно, и вы имеете полноту в Нем, Который есть глава всякого начальства и власти. В Нем вы и обрезаны обрезанием нерукотворенным, совлечением греховного тела плоти, обрезанием Христовым; быв погребены с Ним в крещении, в Нем вы и совоскресли верою в силу Бога, Который воскресил Его из мертвых.

Об увлечениях современного человека

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

В день праздника Обрезания Господня читается зачало из Послания святого апостола Павла к колоссянам. Он обращается к колоссянам, но, конечно же, слово его адресовано и ко всем нам, потому что Писание не ограничивается каким-либо частным случаем, вызвавшим откровение святого апостола, но простирается ко всем людям, живущим в разные времена, и является универсальным, потому что это не человеческое, но Божие слово.

Будем читать Синодальный перевод и попытаемся извлечь из учения апостола Павла для себя пользу и назидание.

«Смотрите, братия, чтобы кто не увлек вас философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу» (ст. 8). Будучи людьми, уже просвещенными благодатью, Откровением Божиим, мы должны остерегаться, чтобы не увлечься каким-либо человеческим учением. Это может быть философия, так называемое научное знание или жизненная философия, которая часто имеет большее влияние, чем отвлеченное учение, хотя люди этого не осознают. Первое значение слова «увлек», переведенного в Синодальном тексте, — «увел как добычу». Нельзя поддаваться влиянию чего-то стороннего по отношению к Откровению, иначе мы будем захвачены в плен врагом и уведены, как рабы или иное имущество. Из слов апостола мы видим, что философия, которой увлекались колоссяне, была враждебным Христу занятием.

Теоретически можно допустить, что философия может быть и христианской, хотя это скорее исключительное явление. Вообще, самостоятельные человеческие размышления чужды Откровению и потому опасны, хотя по видимости они могут во многом казаться похожими на него, потому что, с одной стороны, мы недостаточно проникаем в суть Откровения, с другой — плохо знаем христианское вероучение. Очень часто случается, что люди, даже искренно верующие, благочестивые, увлекаются нехристианскими философскими или научными мнениями, теориями, гипотезами и даже не осознают, что между этими теориями и христианским вероучением есть явное противоречие. Они воспринимают христианство поверхностно и не способны до конца осознать, что, принимая тот или иной догмат Православной Церкви, они должны прийти к определенному выводу, а именно: к отрицанию многого из того, что является общепринятым и кажется естественным и безвредным.

То же самое можно сказать и о наших увлечениях. Нам представляется, что они не только совершенно нейтральны по отношению к религии, но и полезны, прекрасны. И мы не можем просчитать все последствия, довести цепочку рассуждений до конца. Если бы мы смогли это сделать, то увидели бы, что на самом деле в наших увлечениях есть мнения, противоречащие христианскому учению. Это очень распространенное явление. К сожалению, этому подвержены и мы, монашествующие. Дай Бог, чтобы это касалось только каких-нибудь житейских мелочей. Но часто бывает, что верующие люди принимают и враждебные христианству философские доктрины, отстаивают их, всячески желают примирить свои увлечения, допустим, любовь к искусству (а те или иные произведения искусства часто враждебны христианскому духу) с православной нравственностью, вероучением. Просто потому, что им это очень нравится. Некоторые философские доктрины, умозаключения или научные гипотезы тоже по-своему прекрасны. Между прочим, одним из критериев того, что научная гипотеза правдоподобна, как ни странно, является то, что она привлекательна с эстетической точки зрения. Не всем известно о таком критерии научности, а ученые придают этому большое значение. Так или иначе, мы увлекаемся философией «по стихиям мира», то есть пытаемся найти обоснование своим взглядам в чем-то естественном, отвергая христианское Откровение. И тогда действительно становимся добычей врагов Церкви.

Апостол продолжает: «Ибо в Нем обитает вся полнота Божества телесно» (ст. 9). Не нужно нам рассуждать о каких-то малозначащих по отношению к спасению предметах, хотя бы в глазах наших современников они казались чем-то чрезвычайно значимым, фундаментальным. Для нас важно то, что приближает нас ко Христу, что нас спасает или, наоборот, губит. Пусть мы в чем-то ошибаемся, чего-то не знаем, имея, по выражению святителя Григория Паламы, «случайное незнание», — это не принесет нам никакого ущерба. Как говорит Екклезиаст, и мудрые и глупые одинаково умирают (см. Еккл.2:16). Пусть мы будем глупыми, смиримся с таким взглядом на себя, с таким наименованием, но и мудрые не будут иметь перед нами никакого преимущества, когда придет смерть. И потому станем каяться, готовиться к смерти, думать о вечности, о воплотившемся Сыне Божием — Господе Иисусе Христе, потому что в Нем, как говорит апостол Павел, обитает вся полнота Божества телесно. Единственное, что для нас важно, — это Откровение Сына Божия, и если Он что-то нам не открывает, то это нам и не нужно, не имеет значения для вечности.

В словах «в Нем обитает вся полнота Божества телесно» мы должны увидеть и откровение об истине Боговоплощения. Божественная природа, в полноте присущая, естественно, и Второй Ипостаси Пресвятой Троицы, Сыну Божию, соединилась в Его лице с полнотой человеческого естества, конечно же, безгрешного и чистого, то есть Человек Иисус одновременно всемогущий, вездесущий Бог. Церковь, вспоминая сегодня Обрезание Господне, тем самым подчеркивает, что воплотившийся Сын Божий обладал человеческим естеством в полной мере, и потому те обряды, которые положено было совершать в то время над верующими, совершены были и над Ним.

Следующий стих: «И вы имеете полноту в Нем, Который есть глава всякого начальства и власти» (ст. 10). В Нем полнота Божества, а мы имеем полноту ведения, по крайней мере, если бы захотели, то приобрели бы ее, имеем полноту благодати. Именно в Нем, ни в чем другом, не в той или иной религии, не в том или ином учении или философском направлении, не в том или ином принадлежащем людям мнении, пусть даже кажущемся чрезвычайно важным, само собой разумеющимся, общепринятым, но в Нем, в Господе Иисусе Христе. Поэтому мы можем и даже должны пренебречь всем остальным, если это отвлекает нас от Него. Еще раз подчеркну, здесь нужно быть чрезвычайно осторожным, потому что подчас по своей простоте, неискушенности, мы можем не заметить соблазна. По возможности нужно прибегать к мнению тех людей, которые владеют мечом слова Божия и могут отличить истину от лжи, даже когда последняя весьма правдоподобна. Это святитель Василий Великий, другие святые отцы, я уже не говорю об апостолах. Бывает, что нам самим трудно понять Священное Писание, например апостольские послания. Прибегнем к помощи святых отцов и других православных мыслителей, живших пусть в более поздние времена, но опиравшихся на святоотеческое учение, и с их помощью будем исследовать всё, с чем мы соприкасаемся в своей умственной деятельности. Только тогда мы сможем отличить истину от лжи. Не будем самонадеянно пытаться извлечь из чего-то пользу, думая, что мы к этому способны.

Некоторые наши современники из числа верующих считают, что поскольку древние отцы, например отцы IV века, заимствовали какие-то мысли из различных философских течений, допустим, у стоиков, неоплатоников или Аристотеля, то и мы имеем полное право заимствовать какие-либо правильные мысли из современных философских течений. Как будто бы все похоже, все правдоподобно. Одно только настораживает: таковы ли мы, как Василий Великий или Иоанн Златоуст? Способны ли мы к критическому переосмыслению, способны ли мы взять доброе, а соблазнительное, душевредное отвергнуть? Или получится как раз наоборот: душевредное возьмем, а полезного не заметим? К сожалению, с течением времени верующие люди, да и все человечество, становится все более немощным, и потому нужно с большой осторожностью относиться ко всему внешнему, более доверять авторитету святых отцов и на них опираться. Пусть мы будем казаться излишне осторожными, сухими, нетворческими людьми, но зато пребудем в святоотеческом Предании. Приведу пример, как я думаю, убедительный для всех вас. Святитель Игнатий (Брянчанинов) не стыдился говорить, что его учение не оригинально. Он говорил: мое учение — не мое, но святых отцов. А мы хотим быть оригинальными. Что из этого выходит? Всевозможные заблуждения, ереси. Если критически осмыслить все высказывания современных христианских мыслителей, то можно найти очень много всевозможных заблуждений, и все из-за того, что мы чересчур смелы. Мы должны опираться на Божественное Откровение, на то, что преподано святым апостолам Самим Господом Иисусом Христом. Разве может быть что-то больше этого, разве есть что-то более важное? Даже если бы было что-то интересное и правильное, а мы это из осторожности отвергли на том основании, что из Евангелия мы такой вывод сделать не можем, то мы ничего не потеряли бы. А тот, кто осмеливается что-то добавлять к Евангелию, весьма и весьма погрешает, он действительно пленен миром. Пленение миром — это не только соблазны плотских грехов, скажем, блуда или чревоугодия, но и умственные заблуждения, которые в каком-то смысле лежат в основе всякого греха. Если бы люди понимали, что блуд — это плохо, неправильно, то, наверное, остерегались бы его. Но человечество оправдывает себя, говоря, что в блуде состоит наслаждение жизнью, и, мол, что естественно, то не может быть неправильно.

Апостол Павел далее говорит: «Который есть глава всякого начальства и власти. В Нем вы и обрезаны обрезанием нерукотворенным, совлечением греховного тела плоти, обрезанием Христовым» (ст. 10–11). Над нами уже не должен совершаться обряд обрезания, как в ветхозаветное время, потому что мы обновились, с нас совлечена не часть плоти, но вся наша плоть, то есть вся наша плотская жизнь. Над нами совершен не какой-то символический, прообразовательный обряд, но Таинство святого Крещения, в котором мы совлеклись нашего ветхого человека и облеклись в нового. Этим нерукотворенным обрезанием мы должны чрезвычайно дорожить, потому что Сам Дух Святой, ниспосланный от Бога-Отца через Бога-Сына, Господа Иисуса Христа, очищает нас и совлекает с нас прежнее плотское житие.

И продолжает: «Быв погребены с Ним в крещении, в Нем вы и совоскресли верою в силу Бога, Который воскресил Его из мертвых» (ст. 12). Крещение обозначает погребение Христово, и одновременно оно совершается во имя Пресвятой Троицы. Противоречия здесь нет. Когда каноны говорят о том, что нельзя крестить во имя Господа Иисуса Христа, то имеется в виду, что нельзя заменять троекратное погружение единократным. В то же время, как пишут святые отцы, троекратное погружение — это символ тридневного погребения. Погружаясь в воду, как положено при правильном совершении этого Таинства, человек как бы умирает, потому что в воде он жить не может. Троекратно погрузившись, он тем самым показывает, что во имя Пресвятой Троицы, во имя тридневного погребения Спасителя, он умер для прежней жизни, и, когда в третий раз поднимается из воды, восстает уже совосставшим Христу. Внешне все остается прежним: то же самое тело, черты лица, иногда даже остается некоторое действие страстей, хотя, если мы вновь добровольно не предадимся услаждению грехом, они уже не имеют над нами прежней власти, но при кажущейся неизменности, внутренне происходит такая глубокая перемена, что внешнее теряет всякое значение. Мы обретаем свободу, мы нравственно воскресли, и это воскресение — залог того, что мы воскреснем для жизни вечной, блаженной, для единения с Богом в вечности в день Страшного суда, при всеобщем воскресении. Как Бог воскресил Господа Иисуса Христа, или, правильнее сказать, как Сам Господь Иисус Христос как Бог воскресил Себя, так и мы воскрешены Божественным действием и восставлены для новой жизни. Поэтому все, что чуждо Церкви, не имеет для нас никакого значения, а увлечения всевозможными учениями — признак того, что человек не знает истины.

Приведу пример из жизни русского философа, основателя школы интуитивизма, Николая Онуфриевича Лосского, отца знаменитого богослова Владимира Николаевича Лосского. Основная тема, которая волновала его многие годы, — это идеи, связанные с гносеологией, он много об этом писал. Случилось так, что в годы лихолетья, гражданской войны, его отроковица-дочь заболела и умерла. Это его так потрясло, что он обратился к Церкви, и хотя в его взглядах оставались некоторые заблуждения, он очень сильно переменился. Нужно иметь в виду, что русская интеллигенция того времени с большим трудом могла отказаться от всех своих взглядов и заблуждений, для этого нужно было иметь чрезвычайную решимость, какой у нее не было. Эти люди были слишком глубоко вкоренены в западноевропейскую культуру, поэтому мы не можем слишком строго судить этого человека за то, что от некоторых своих заблуждений он не отказался. Для нас важно то, что к вере его обратила не его философия, а беда, горе. Другие люди, жившие в то время, но не испытавшие таких потрясений, остались вне Церкви. Итак, мы видим, что не столь важны для человека какие-нибудь взгляды, рассуждения, даже самые сложные философские течения, сколько сама жизнь, толкающая его к покаянию или, может быть, приводящая кого-то к отчаянию.

Некоторым представляется, что философия — это такое занятие, когда человек беспристрастно рассуждает, пытаясь до чего-то додуматься. Нет, это не так. Еще один русский философ, современник Лосского, Семен Франк, объясняя в одном из своих произведений, почему он придерживается определенного взгляда на гносеологию, говорит, что те, кто знают, как рождаются философские взгляды, его поймут. Человек как бы заранее знает истину, он не ищет ее, у него уже есть определенные взгляды, которые он пытается обосновать и донести до людей. Скажем, тот же Семен Франк считал своим учителем философа эпохи Возрождения, Николая Кузанского, а также его древнего предшественника, Плотина. Для него не имели значения многочисленные философы Нового времени. Ему нравился этот мыслитель, и он опирался на его взгляды. Разве это не такое же творчество, как у художника, писателя, музыканта? Нет здесь ничего объективного, как это представляется людям, чуждым философии. И потому обращать внимание на те или иные философские течения, находящие отклик в нашей душе, нельзя. Может быть, нам нравится в том или ином философском направлении как раз то, что созвучно нашим страстям, заблуждениям, а Откровение требует от нас покаяния, изменения себя.

Мы не имеем права увлекаться тем, что нам льстит, как говорит в ином месте апостол Павел, «в последние времена будут избирать учителей, которые будут льстить слуху» (см. 2 Тим.4:3). Мы не должны так поступать. Нужно следовать Откровению, преподанному Господом Иисусом Христом, а не тем или иным учениям ограниченных, немощных, смертных людей. Если даже представить себе такого человека, который бы никогда не умирал и всю жизнь рассуждал бы и исследовал, — все равно он не смог бы своими силами прийти к познанию истины. Что такое философия? Философия — это рассуждение человечества, всегда учащегося и никогда не могущего прийти к познанию истины. Если бы апостол Павел жил в наше время, он бы, наверное, то же самое сказал и о научном знании. В эпоху Возрождения тех, кто занимался так называемым объективным научным знанием, называли натурфилософами. В наше время эта философская школа чрезвычайно развита и придает себе гипертрофированное значение.

Будем тщательно изучать святоотеческое учение, потому что оно изъясняет нам Божественное Откровение. Не будем увлекаться «стихиями мира», не будем бояться показаться глупыми в глазах людей, чуждых Церкви. Не всегда глупость является таким уж страшным пороком. Если человек добровольно избрал простоту ради того, чтобы постичь самое главное, то он будет мудрее всех мудрецов, которые ищут истину не в Боге, а в самих себе. В конечном счете они ничего не находят, и даже если бы была какая-то надежда на познание истины у таких людей, то смерть все пресекает, и они не достигают в этом успеха.

Мы воскрешены для новой жизни. Будем жить этой новой жизнью в полной мере, будем, как говорит апостол, «исполнены», то есть совершенны в этой жизни. Если же мы в нравственности следуем Евангелию, а в умственной сфере руководствуемся чем-либо посторонним, то должной полноты в нас нет. Будем совершенны, будем заимствовать от полноты Божества, сущей во Христе, полноту благодати и ведения, и тогда мы будем истинными христианами. Аминь.

14 января 2007 года

Святое Богоявление

Тит. 302 зач. (2, 11–14; 3, 4–7)

Ибо явилась благодать Божия, спасительная для всех человеков, научающая нас, чтобы мы, отвергнув нечестие и мирские похоти, целомудренно, праведно и благочестиво жили в нынешнем веке, ожидая блаженного упования и явления славы великого Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа, Который дал Себя за нас, чтобы избавить нас от всякого беззакония и очистить Себе народ особенный, ревностный к добрым делам.

Когда же явилась благодать и человеколюбие Спасителя нашего, Бога, Он спас нас не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости, банею возрождения и обновления Святым Духом, Которого излил на нас обильно через Иисуса Христа, Спасителя нашего, чтобы, оправдавшись Его благодатью, мы по упованию соделались наследниками вечной жизни.

О благодати, дарованной каждому христианину

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня, в день Святого Богоявления, во время Божественной литургии вместо обычного Трисвятого мы пели песнопение, которое обычно воспевается при Крещении: «Елицы во Христа крестихомся, во Христа облекохомся, аллилуия!» Мы делаем это не только потому, что таков древний обычай: ранее оглашенные крестились в Крещенский сочельник и в самый день Крещения и уже приступали к причащению. Обычай читать те тринадцать паремий, которые мы слышали вчера за Божественной литургией, ради того и был учрежден, что во время этого чтения оглашенные выходили из храма, шли в крещальню, там принимали святое Крещение и возвращались уже просвещенными этим Таинством, участвовали в Божественной литургии и как полноправные христиане приступали к Святым Христовым Тайнам. Мы воспеваем упомянутые слова не только в силу древнего обычая. Для всех нас, уже давно, может быть даже в детстве, принявших святое Крещение, они служат напоминанием о том, что мы все облеклись во Христа: «Во Христа крестихомся, во Христа облекохомся». К сожалению, мы забываем о том, что должны быть совсем другими людьми, о том, что мы облечены во Христа. Мы должны жить уже не по естеству, не по ветхому человеку, не по ветхому Адаму, а по новому, в Которого облечены благодатью святого Крещения.

Святитель Симеон Солунский возвышенно рассуждает о том, что Господь наш Иисус Христос не только установил все Таинства, начиная с Крещения и Миропомазания, которые все мы принимаем, но и совершил их на Себе Самом. Он был крещен от Иоанна и когда в Крещении на Него сошел Святой Дух, был миропомазан: Миропомазание совершилось через возложение рук и помазание Духом. Собственно говоря, миро, освященное епископами или патриархом, как раз и имеет такую благодать, что при произнесении определенных молитв оно запечатлевает Святого Духа, нисходящего на крещаемого в Таинстве Крещения. Спаситель также совершил первую Божественную литургию. Хотя Господь Иисус Христос предпочитал девство и освятил этим монашество, но Своим присутствием в Кане Он освятил и брак. Он учредил покаяние и, Сам безгрешный, приступил к Иоанну Крестителю, перед которым все каялись, и принудил его совершить над Собой крещение, бывшее крещением покаяния, сказав: «Ибо так надлежит нам исполнить всякую правду» (Мф.3:15). Он, конечно же, был и священником, и архиереем, потому что во время Своего Преображения был рукоположен Богом Отцом в вечного архиерея, разумеется, как человек, потому что как Бог Он не нуждался ни в каком человеческом освящении.

Для нас сейчас важно, что Господь Иисус Христос принял Крещение от Своего раба, Творец — от твари, и таким образом показал нам пример, которому мы все должны следовать. Если Он подчинился установленному свыше порядку, то тем более мы, грешные люди, обязаны принять это Таинство и хранить то, что нам было даровано в нем. Сошествием Спасителя в Иордан не Он омылся от скверны, которой в Нем не было, в отличие от всех людей, но освятились воды, и Иоанн Креститель, прикоснувшись своей рукой к главе Спасителя, получил освящение от Него. И мы все через это смирение Спасителя получили возможность освятиться, возвыситься и просветиться Святым Духом.

Святой апостол Павел рассуждает об этом так: «Ибо явилась благодать Божия, спасительная для всех человеков» (ст. 11). Явилась, конечно же, благодаря пришествию в мир Спасителя, и мы должны не только созерцать это событие умом и благодарить за него Бога, но и деятельно к этому приобщиться, что и совершается в Таинстве Крещения. Благодать пришла для всех, но только в том случае, если мы сами добровольно к ней приступим. Нет различия между рабами и свободными, как было в древности, между людьми власть имущими и обыкновенными, богатыми и бедными, разумными и простыми, образованными и невежественными. Нет различия даже между развращенными и праведными, потому что грехи человеческие — ничто по сравнению с благостью Божией, и праведность человеческая также ничего не значит в сравнении со святостью Божией. Мы все равны, но только в том случае, если приступаем к Таинству Крещения.

И вот явилась благодать Божия, «научающая нас, чтобы мы, отвергнув нечестие и мирские похоти, в которых раньше пребывали, целомудренно, праведно и благочестиво жили в нынешнем веке» (см. ст. 12). Благодать учит нас и через Священное Писание, потому что Священное Писание — это книга, написанная не обыкновенным человеком, но испытывающим действие Святого Духа. Дух Святой водил рукою или устами тех, кто составлял книги Священного Писания и, в особенности, книги Нового Завета. Апостолы составили Священное Писание не только как свидетели жизни Спасителя, как люди, которые видели своими глазами, слышали своими ушами и сами осязали воплотившееся Слово Божие, но и как вдохновляемые действием Всесвятого Духа, а не каким-то человеческим чувством, пусть даже самым возвышенным. Поэтому можно сказать, что посредством Священного Писания нас вразумляет благодать Божия. Она дает нам уразуметь и через ум, и непосредственно нисходя в нашу душу, что Священное Писание — не просто книга, но глаголы Святого Духа. Благодать влечет нас к Богу, очищению, единению с Господом Иисусом Христом, чтобы пребывать с Ним и умом, и волей и стать рабами Божиими. Для этого мы должны отречься от всякого нечестия, от всего того, что противно Евангелию, от всевозможных заблуждений, будь то неверие или любовь к наслаждениям, которая может прикрываться тем, что мы и веру имеем, и совесть храним, а на самом деле наслаждения для нас выше. Под заблуждением можно подразумевать какое-либо религиозное, философское или просто общепринятое человеческое убеждение, которое кажется нам само собой разумеющимся. Мы должны отречься и от всевозможных земных желаний, будь то блудная страсть, или гнев, или тщеславие — от всего, что движет падшим человеческим естеством. Мы должны жить в нынешнем веке целомудренно и не только воздерживаться от блудной страсти на деле, но и сохранять чистоту духа, чистоту ума — жить праведно и благочестиво. Не надо думать, что мы покаемся и Господь нас простит и поэтому мы можем позволить себе то или иное, — уже сейчас мы должны жить праведно и благочестиво, отрекшись от всего того, что влекло нас к себе ранее или, может быть, прельщает сейчас.

Мы это делаем, «ожидая, — как говорит святой апостол Павел, — блаженного упования и явления славы великого Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа» (ст. 13), то есть в ожидании Его второго пришествия, когда мы будем судимы и, может быть, осуждены, если будем жить нерадиво, уклоняться от Евангелия; в особенности, если будем делать это произвольно, а не нехотя, когда нас, может быть, влечет грех и мы не имеем сил противиться, или если мы вовсе забудем о вечности и будем жить для себя. Господь придет: Он будет наказывать и награждать. Если у человека дела добрые, то он, как сказал Сам Спаситель, стремится к свету, чтобы его дела были видны. Если же он страшится света, значит, должен трезво посмотреть на себя, на свою совесть и, может быть, увидеть, что у него есть злые дела, потому что он пытается уйти в тень, чтобы их не было видно (см. Ин.3:19–21).

Мы должны жить этой блаженной надеждой на пришествие Спасителя. К сожалению, наши грехи и суд так нас устрашают, что мы боимся того, чего истинные христиане должны вожделеть и к чему страстно стремиться. Новый Завет завершается, как вы помните, Откровением Иоанна Богослова, и почти последние слова этой таинственной книги: «Ей, гряди, Господи Иисусе!» (Откр.22:20). Вот каково было настроение истинных христиан в древности и каким оно должно быть сейчас. А мы страшимся этого дня, для нас он является действительно Страшным судом, а не вожделенным и долгожданным Царством Небесным.

«Ожидая блаженного упования и явления славы великого Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа, Который дал Себя за нас, чтобы избавить нас от всякого беззакония и очистить Себе народ особенный, ревностный к добрым делам» (ст. 13–14). Нельзя думать так: захотим — придем к Господу, не захотим — будем жить так, как нам представляется правильным, приятным. Мы избавлены, выкуплены (так тоже можно перевести соответствующее греческое слово): мы были рабами, не принадлежали себе, были порабощены греху и злу до такой степени, что даже не могли отличить белого от черного. Мы часто делали зло, думая, что совершаем добро, и устранялись от добра, как от чего-то постыдного, опасного и вредного. И вот Господь нас выкупил, освободил, и теперь мы принадлежим не себе, а Ему. Он искупил нас не какими-то, пусть даже огромными, сокровищами, а искупил крестом, Своими страданиями, Своим бесконечным унижением. Цена этого выкупа настолько велика, что всякий человек, если только захочет, может быть освобожден: он не только обретет веру, но и станет совершенно свободным от власти греха. От нас зависит в полной мере воспользоваться этим выкупом или частично принадлежать Богу, а частично опять по доброй воле предаться во власть греха, что, к сожалению, очень часто с нами происходит.

Господь искупил нас от беззакония всякого, а не от какого-то одного. Допустим, в нас действовала блудная страсть, и от нее Он нас освободил, а от гнева освободить не может. Или, наоборот, от гнева освободил, а от гордости не смог. Нет, Господь освободил нас от всего, что можно только себе представить и что, может быть, даже и вообразить трудно. Мы теперь совершенно свободны, и только от нас зависит очиститься и стать действительно полноправными чадами Божиими, или, иначе, полноправными гражданами богоизбранного народа, нового Израиля. Если ветхий Израиль был освобожден от рабства фараону, то новый Израиль освобожден от власти духовного фараона — диавола, чья власть гораздо страшнее и могущественнее. Поэтому, чтобы освободить людей от нее, потребовалось гораздо большее по сравнению с тем, что было необходимо для освобождения евреев из Египта.

Чем же мы, богоизбранный народ, отличаемся от прочих людей? Тем, что мы должны быть ревнителями добрых дел: не просто делать добрые дела, так сказать, нехотя или по долгу, понуждая себя, а быть ревнителями, то есть всевозможным образом заботиться, ревновать о том, чтобы сделать доброе дело, пламенно, можно сказать страстно, желать этого. Мы должны гореть духом: «Что бы еще доброго сделать, кому бы еще помочь?» Может быть, даже думать: «Хоть бы представился случай, чтобы меня обидели, оскорбили, а я бы простил, меня бы оклеветали, а я бы вытерпел». Мы должны не только исполнять те добрые дела, которые нам нравятся, но и быть ревнителями всякого доброго дела, в чем бы оно ни состояло. Доброе же дело — это не только милосердие по отношению к человеку, но всякое дело, соответствующее евангельской заповеди. Быть нищим духом — доброе дело, быть плачущим — тоже доброе дело, и любить врагов — доброе дело, и подставить другую щеку — доброе дело. Многое из того, что нам делать совершенно не хочется и чего мы всячески избегаем, является добрым делом, если рассуждать об этом согласно Евангелию.

«Когда же явилась благодать и человеколюбие Спасителя нашего, Бога, Он спас нас не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости, банею возрождения и обновления Святым Духом» (ст. 4–5). Благодать Божия — а можно перевести как «благость» — явилась не потому, что мы ее заслужили. Господь пострадал за людей и искупил их, когда они были еще нечестивыми и пребывали в грехах (см. Рим.5:8), — так апостол Павел говорил современникам Спасителя, а про нас можно сказать, что Господь пострадал, когда мы еще не родились, и Он предвидел, что мы будем грешить, противиться Ему, совершать всевозможные низкие, отвратительные поступки. Мы этой благости Божией ничем не заслужили и потому должны чрезвычайно дорожить ею — такой естественный вывод мы можем сделать, ибо «Он спас нас не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости, банею возрождения» (ст. 5), через купель Крещения. До такой степени это преображение через Крещение значимо, действенно, что его можно сравнить с возрождением: как человек рождается и приходит в мир из чрева матери, так он рождается из купели Крещения.

Никодим, беседуя со Спасителем, недоумевал: «Как же может человек родиться, будучи уже стар?» Тогда Господь сказал: «Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царство Небесное», хотя бы он был старым. Никодим же искренне недоумевал, неужели он может еще раз войти в утробу матери (см. Ин.3:4–5). Купель Крещения — это, можно сказать, утроба нашей Матери-Церкви, из которой мы рождаемся. Рождаемся и меняемся так, что становимся совсем другими людьми. Иногда мы сами чувствуем это, иногда из-за своей неготовности, немощи, каких-то недостатков, грехов мы не вполне это понимаем, но если будем подвизаться, понуждать себя, то вдруг обнаружим, что в нас появилась сила, возможность перемениться самым необыкновенным образом, стать действительно другими людьми. И не потому, что мы вдруг исполнились какой-то решимости. Если бы такая возможность не была дана нам в Таинстве Крещения, то мы ничего не смогли бы с собой сделать, ибо мы возрождены и обновлены не человеческими силами и убеждениями, но «Святым Духом, Которого излил на нас обильно через Иисуса Христа, Спасителя нашего» (ст. 5–6).

Апостол Павел подчеркивает, что Святой Дух излит на нас обильно. Как мы погружаемся с головой в купель Крещения, и вода полностью покрывает нас, так и наша душа в это время невидимо погружается в волны действия Святого Духа, в волны благодати. Нас омывает не вода, а Святой Дух, вода же символизирует невидимое присутствие благодати Святого Духа. Посмотрим на святых угодников: преподобного Симеона Нового Богослова, преподобного Серафима Саровского, преподобного Василиска Сибирского, — я привожу в пример только немногих людей, о которых известно, какую благодать они испытывали во время молитвы, поскольку большинство подвижников скрывало то, что с ними происходило. Ведь то, что чувствовали эти подвижники, было той самой крещенской благодатью, которую они получили в младенчестве, а не чем-то новым. Они, благодаря своему усердию, решимости, бескомпромиссному следованию Евангелию, раскрыли ее, дали ей свободу действовать в полной мере. И мы имеем в себе ту же самую благодать — не меньшую, чем имели Симеон Новый Богослов, Василиск Сибирский, Серафим Саровский или Арсений Великий, но только с той разницей, что мы ею не пользуемся. Она живет в нас как возможность, взывает и к Богу, чтобы Он помиловал нас, и к совести, побуждая нас к покаянию, подвигу, следованию Евангелию. Но мы из-за своего нерадения совершенно не понимаем, чтó имеем в себе. Поэтому я часто говорю о том, что нерадение — самая страшная, губительная страсть, если ее вообще можно назвать одним словом «страсть». Это всеобъемлющее зло. Какие-то ничтожные соблазны отвлекают нас от Бога, и Царствию Божию, которое в нас сокрыто, мы предпочитаем даже не царство человеческое, а какие-то ничтожные вещи, на самом деле вообще недостойные внимания человека с возвышенным умом.

Благость Божия излита на нас для того, как говорит апостол Павел, «чтобы, оправдавшись Его благодатью, мы по упованию соделались наследниками вечной жизни» (ст. 7). Вот что должно нас привлекать к себе и вызывать в нас, по дерзновенному выражению священномученика Дионисия Ареопагита, вожделение — вожделение Божественного Царства, вожделение общения с Богом и со святыми. Нас ждет вечная жизнь, и истинные подвижники ощущают вечность уже здесь, на земле. Например, сами апостолы ощутили ее, когда Спаситель преобразился перед ними на Фаворе. А на самом деле что их окружало? Они были в пустынном месте, только гора и, может быть, какие-нибудь заросли — одним словом, пустыня. Но в этой пустыне было Царствие Божие.

Как жил преподобный Серафим Саровский? Ходил, можно сказать, в рубище, в лаптях, жил в какой-то избушке в пустыне. Питался иногда самой скудной пищей, какую обычный человек выдержать не может, например травой или сухарями, причем и это вкушал очень понемногу. Что он имел, с человеческой точки зрения? Он был совершенно нищим и убогим человеком. Братья не понимали его, даже презирали и осуждали за то, что он не ходил в церковь, пренебрегая, как им казалось, богослужением. Они не понимали, что то, что они испытывают во время богослужения, — ничтожно мало по сравнению с тем Царством, какое раскрылось в душе этого великого подвижника.

Василиск Сибирский подвизался в пустынных местах, в которых вообще трудно было жить. Сколько скорбей, сколько опасностей претерпели святые подвижники, преподобные Василиск Сибирский и Зосима (Верховский), для того чтобы войти, как выражался преподобный Зосима, во внутреннюю пустыню! Они побывали во многих местах, где бы хотели поселиться, чтобы жить безмолвно. Они думали поехать в Крым, но поняли, что там, во-первых, инородцы, а во-вторых, нельзя найти полного уединения; хотели пойти на Кавказ. Однако, все обдумав, они поняли, что кроме Сибири не найдут нигде настоящего, полного уединения. И все: мороз, трудности, лишения, даже опасность для жизни, — они терпели ради того, чтобы пребывать с Господом Иисусом Христом. Они от всего отреклись, даже от самого невинного и простого, отреклись почти и от своей жизни, желая только пребывать с возлюбленным Господом.

Вот совсем небольшой пример. У преподобного Василиска был такой странный головной убор, что, думаю, если бы мы увидели такого человека, подумали бы, что он умалишенный: вместо козырька (видимо, чтобы солнце в глаза не светило) у него был кусок бересты. А преподобному Василиску было безразлично, что о нем думают, он всегда был благодушным, радостным и приветливым, потому что в нем жил Христос. Я обращаю ваше внимание не на то, что они жили в пустыне и жестоко подвизались, а на то, что они ничего не имели, от всего отказались ради Бога, ради Царствия Божия. Эти люди жили не во дворцах, где были всякие диковины, а в землянках, избах, питались самым скудным образом, терпели мороз. Но у них было Царство — не человеческое, не какое-нибудь даже великое христианское царство, а Царство Божие. И мы, повторяю, ничем от них не отличаемся, кроме одного — нерадения. Я говорю не свои слова, но слова преподобного Серафима Саровского, который на вопрос «Чего нам не хватает по сравнению с древними подвижниками?» отвечал: «Только одного — решимости».

Конечно, у нас нет телесных сил подвизаться так, как, допустим, египетские пустынники или тем более сирийские. У нас, может быть, нет возможности и уединяться так, как они, но на самом деле это и несущественно. Единственно существенное, на что указал преподобный Серафим Саровский, — решимость. Всего остального может не быть, и оно необязательно. Нужна решимость жить по Евангелию, решимость стяжать Царствие Божие. Разве стремление к тому, чтобы стяжать Царство Божие внутри себя, не есть евангельская заповедь? Мы должны понимать, что в Таинстве Святого Крещения мы получили уже всё сполна. Наша жизненная задача состоит в том, чтобы эту полноту в себе хотя бы в какой-то степени сделать реальной и уже сейчас, находясь в этой временной суетной жизни, вкусить вечность, начать внутренне шествовать к ней. Не пребывать полностью, телом и душой, в этом временном мире, но приобщиться, хотя бы в какой-то степени, и к миру горнему. Человек принадлежит двум мирам, а мы слишком далеко ушли от мира невидимого, духовного и погрузились в земное существование.

Все возвышенные духовные блага, о которых мы читаем в житиях подвижников благочестия, дарованы нам в Таинстве Святого Крещения. Мы должны ревностно подвизаться в том, чтобы сохранить это, не говорю — преумножить, но хотя бы не потерять. Если мы вспомним, как крестились первые христиане, то увидим, что на них и Дух Святой сходил, и на других языках они говорили, — значит, это даруется всякому человеку сразу во время Крещения. К сожалению, мы этого не осознаем.

Один из миссионеров, проповедовавших среди инородцев на нашем Севере, в Сибири, крестил одного якута. Крестным был тоже инородец, принявший Крещение ранее. И вдруг во время совершения Таинства этот крестный в ужасе закричал: «И у меня так было? И у меня так было?» После Крещения священник спросил его, почему он так вскрикнул. Тот ответил, что когда освящали воду (между прочим, в этот момент читается молитва, похожая на ту, которая читается во время освящения воды в Крещенский сочельник и в самый день Крещения), он увидел, что с неба сходит огонь и погружается в воду. И мы тоже, глядя на пример подвижников, о которых я упомянул, и многих других, хотя бы сейчас должны воскликнуть: «И у нас так было!» Мы должны подвизаться и уподобляться им, чтобы стать достойными той безграничной милости Божией, которая излилась на нас в Таинстве Крещения. Аминь.

19 января 2007 года

Сретение Господа нашего Иисуса Христа

Евр. 316 зач. (7, 7–17)

Без всякого же прекословия меньший благословляется большим. И здесь десятины берут человеки смертные, а там — имеющий о себе свидетельство, что он живет. И, так сказать, сам Левий, принимающий десятины, в лице Авраама дал десятину: ибо он был еще в чреслах отца, когда Мелхиседек встретил его.

Итак, если бы совершенство достигалось посредством левитского священства, — ибо с ним сопряжен закон народа, — то какая бы еще нужда была восставать иному священнику по чину Мелхиседека, а не по чину Аарона именоваться? Потому что с переменою священства необходимо быть перемене и закона. Ибо Тот, о Котором говорится сие, принадлежал к иному колену, из которого никто не приступал к жертвеннику. Ибо известно, что Господь наш воссиял из колена Иудина, о котором Моисей ничего не сказал относительно священства. И это еще яснее видно из того, что по подобию Мелхиседека восстает Священник иной, Который таков не по закону заповеди плотской, но по силе жизни непрестающей. Ибо засвидетельствовано: Ты священник вовек по чину Мелхиседека.

О новозаветном священстве

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня, в праздник Сретения Господа нашего Иисуса Христа, мы слышали чтение из Послания святого апостола Павла к евреям, в котором говорится: «Без всякого же прекословия меньший благословляется большим» (ст. 7). Почему эти слова читаются в праздник Сретения? Когда Богомладенца Христа принесли в храм, Его встретил праведный Симеон (за это и прозванный Богоприимцем), он произнес слова, часто повторяемые на богослужении и в церковной традиции названные «Песнью праведного Симеона»: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром» (Лк.2:29). К кому были обращены эти слова? Чтение Апостола является, так сказать, комментарием, или разъяснением евангельского чтения. Исходя из этого можно сделать вывод, что (раз меньший благословляется большим) благословляется не Богомладенец Христос, а сам Симеон Богоприимец, как человек, конечно, несоизмеримо меньший, чем воплотившийся Сын Божий, Бог. Поэтому слова «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко», обращены именно к Богомладенцу Христу.

О праведном Симеоне сказано, что в нем был Дух Святой (см. Лк.2:25), Который ему, конечно же, открыл, что перед ним воплотившийся Бог, и к Младенцу Симеон обратился как к своему Владыке. Христос воспринял на Себя все человеческое естество со всеми последствиями грехопадения и немощами, кроме самого греха; Он воспринял и немощи человеческого возраста и потому, как Младенец, безмолвствовал. Но в малом Младенце был всесовершенный, безграничный Бог, и Симеон Богоприимец, когда держал Младенца на руках, сам был содержим Им как всемогущим и вездесущим Вседержителем. «Без всякого же противоречия меньшее благословляется бóльшим» или более сильным, как можно было бы перевести слово, употребленное в греческом тексте. И конечно, праведный Симеон, произнося слова благословения, открывая тайну Боговоплощения, тайну пришествия в мир Христа, Мессии, в то же самое время освящался и благословлялся неизреченной Божественной силой, исходящей от этого Младенца.

Далее апостол Павел говорит: «И здесь десятины берут человеки смертные, а там — имеющий о себе свидетельство, что он живет» (ст. 8). Апостол сравнивает десятины, подаваемые по закону Моисееву сынам Левииным, которые совершали священнодействие в ветхозаветном храме, и десятину, которую принес Авраам Мелхиседеку, священнику Бога Вышнего, возвращаясь после так называемой битвы царей, когда он освободил своего племянника Лота и шел с богатой добычей (см. Быт.14:14–20). В Ветхом Завете о священническом служении Господа Иисуса Христа, как вы помните, пророчески сказано: «Ты иерей во век по чину Мелхиседекову» (Пс.109:4). И, таким образом, священство, происходящее от Мелхиседека, не имеющего, по Священному Писанию, ни рода, ни племени, ни предков, ни потомков, поставляется выше священства Левиина. Мелхиседек, конечно же, имел родителей, а может быть, и детей, но его жизнь в том виде, в каком она нам открыта, является пророчеством о воплощении Сына Божия и об учреждении нового священства. По сравнению с ним священство Левиино не имеет никакого значения, потому что, как далее говорит апостол Павел, священники из колена Левиина: и Аарон, и все его потомки — рождались и умирали, а первосвященник по чину Мелхиседека, Господь наш Иисус Христос, является вечным архиереем.

Можно сказать, что вообще все патриархи, епископы, священники Православной Церкви являются только служителями и выразителями вечного архиерейства Господа нашего Иисуса Христа. И когда мы совершаем Таинство — совершаем его не своей силой (что было бы нелепо, кощунственно предположить), но силой Божией. Благословляя Святые Дары, хлеб и вино, мы обращаемся к Богу Отцу, призываем Духа Святого и благословляем их рукою с имясловным перстосложением, то есть рукою, изображающей имя Иисуса Христа. И этим показываем, что не мы, но Бог через нас, видя наше произволение, наше желание, совершает это великое Таинство. И когда мы причащаемся только что нами благословленных Хлеба и Вина, как будто бы нами освященных, то мы от них освящаемся. Да, мы совершаем определенные священнодействия, и без них Таинство не совершится, но они, скорее, показывают наше произволение, и ради этого происходит чудо преложения, пресуществления хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы. Таким образом, меньшее, то есть мы, немощные, грешные, ограниченные люди, благословляемся от большего — от Сына Божия, воспринявшего на Себя человеческое естество и таинственно почивающего в Святых Тайнах, имеющих вид хлеба и вина. Как обычный на вид Младенец был воплотившимся Сыном Божиим, так же Хлеб и Вино имеют только вид и физические свойства хлеба и вина, а в сущности являются Телом и Кровью Того Самого Христа, Который воплотился, жил на земле, проповедовал, пострадал за нас, воскрес, вознесся на небеса и сидит одесную Отца. И это сравнение правомерно — в обоих случаях то, что выглядит одним, в сущности является другим: там — Младенец, но и Бог, здесь — Хлеб и Вино, и это также Бог. Как тогда, так и сейчас меньшее благословляется большим.

«И здесь десятины берут человеки смертные, а там — имеющий о себе свидетельство, что он живет» (ст. 8). Мелхиседек, по Писанию, не имеет ни начала, ни конца, так и Сын Божий учредил новое священство, стал новым архиереем, пребывающим вечно. И теперь все, что получают от Него, что происходит от Него, что от Него освящается, — непреложно и вечно. Поэтому все ветхое уже упразднилось, и что-либо устаревшее имеет значение только потому, что находится в единении с Господом Иисусом Христом. «И, так сказать, сам Левий, принимающий десятины, в лице Авраама дал десятину: ибо он был еще в чреслах отца, когда Мелхиседек встретил его» (ст. 9–10). Апостол Павел рассуждает о том, что, будучи еще в чреслах Авраама, десятину Мелхиседеку принесли его потомки — его правнуки: Исаак — сын Авраама, Иаков — внук. Значит, Левий, один из двенадцати патриархов, происшедших от Иакова, был Аврааму правнуком. Таким образом, те, кто имел духовный разум, кому Духом Святым было открыто, уже тогда понимали, что левитское священство временное и будет до тех пор, пока не явится Тот, Кого прообразовывал собой Мелхиседек.

В следующем стихе апостол Павел доказывает, что священство, происходящее от Левия, уже прошло: «Итак, если бы совершенство достигалось посредством левитского священства, — ибо с ним сопряжен закон народа, — то какая бы еще нужда была восставать иному священнику по чину Мелхиседека, а не по чину Аарона именоваться?» (ст. 11). Нас в этом не нужно убеждать, но для иудеев, когда еще существовало богослужение в храме Соломоновом, вопрос об отмене прежнего священства был очень важным и актуальным. Иудейский храм называли Соломоновым, хотя это был второй храм, восстановленный, точнее сказать, заново построенный Иродом Великим. В этом храме явилась великая слава — Господь наш Иисус Христос — Тот, Чьим прообразом был древний ковчег, в котором находились манна и скрижали. Пришло время исполнения пророчеств, и потому прежние богослужения потеряли смысл.

Заметьте, апостол Павел обращается именно к евреям, которые, скорее всего, жили в Иерусалиме и участвовали в жертвоприношениях. Мы знаем из церковного Предания, что древние христиане из иудеев исполняли весь Моисеев закон для того, чтобы ничем не соблазнить своих соплеменников, не дать никакого повода для гонений на христиан. И первого Иерусалимского епископа — Иакова, брата Господня, евреи, не принявшие христианства, почитали праведным человеком. Они даже считали, что гибель Иерусалима в семидесятом году произошла потому, что несправедливо казнили этого праведника. Можно предположить, что вся его паства, все его духовные чада, подражая ему, соблюдали предписания Моисеева закона. И апостол Павел, обращаясь к ним, говорит, что по сравнению со священством Нового Завета — первосвященством Господа Иисуса Христа — это уже не имеет никакого значения. Апостол Павел не сравнивает христианских епископов с первосвященниками израильского народа, он говорит, что наш первосвященник — Господь Иисус Христос, а по сравнению с Ним что может значить любой человек?

В следующем стихе говорится: «Потому что с переменою священства необходимо быть перемене и закона» (ст. 12). Конечно, это не значит, что новый закон отменяет прежние заповеди: не убий, не прелюбодействуй и прочие, — Спаситель сказал, что от закона не прейдет ни одна черта (см. Мф.5:18). Наоборот, Господь усугубил строгость этих заповедей, разъяснил их в смысле большего внимания к себе. Отменено же то, что касалось богослужения, обрядов, всех тех обычаев, которым тщательно следовали иудеи, — все это потеряло сакральный смысл и соблюдалось лишь по привычке.

«Ибо Тот, о Котором говорится сие, принадлежал к иному колену, из которого никто не приступал к жертвеннику» (ст. 13). Мы знаем, что Господь принадлежал к колену Иудину, из которого происходили цари, а не священники. И при учреждении нового священства Господь Иисус Христос сделался и царем, мессией, помазанником, и первосвященником нового Израиля и, конечно, израильтян по плоти, если только они обращались ко Христу. В новом Израиле не важно, какого человек происхождения: еврей ли он и принадлежит к богоизбранному народу, или эллин, или скиф, или варвар. Потому что, родившись от Христа в купели Крещения, причащаясь Его Тела и Крови, мы становимся единой плотью с Ним и являемся новым народом, происходящим от Иисуса Христа и справедливо и разумно называемым христианами.

«Ибо известно, что Господь наш воссиял из колена Иудина, о котором Моисей ничего не сказал относительно священства. И это еще яснее видно из того, что по подобию Мелхиседека восстает Священник иной, Который таков не по закону заповеди плотской, но по силе жизни непрестающей» (ст. 14–16). Господь стал священником, освятившись крестными страданиями и Воскресением из мертвых. Его священство никто никогда не сможет разрушить или отнять, и потому оно непоколебимо действует с того времени по сей день и пребудет во веки веков. И всякий сможет называться священником или архиереем только тогда, когда приобщится этого истинного священства.

«Ибо засвидетельствовано: Ты священник вовек по чину Мелхиседека» (ст. 17). Не тот или иной священник или архиерей, а Господь наш Иисус Христос является священником вовек по чину Мелхиседека. И мы присутствуем в храме, где Он совершает все Таинства. Он посылает Свою благодать, освящающую нас иногда явно и ощутимо для нас, а иногда скрыто, но всегда действенно и могущественно. Понимаем ли мы это, будучи просвещенными, или не понимаем из-за невежества, из-за скудости и омраченности нашего ума, чувствуем ли это, будучи достойны, или не чувствуем, но в святой Православной Церкви сила Божия всегда будет действенна.

Господь Иисус Христос, Пресвятая Троица являют Свою Божественную славу через все святыни Православной Церкви: не только через Таинство Евхаристии, но и через иконы, всевозможные обряды и символы. Хотя они являются изделием рук человеческих, но поскольку это символы Божественного присутствия, проводники Божественной энергии, то, можно сказать, они орудие в руках Божиих. Через них Господь Иисус Христос освящает нас, поэтому все эти святыни, безусловно, больше нас, и мы должны отнести к себе слова апостола Павла: «Без всякого прекословия, меньшее освящается большим». И потому с благоговением будем относиться ко всем православным святыням: и великим, таким как Таинство Евхаристии, и тем, которые по нашей немощи кажутся нам малозначащими. Будем относиться к ним так, как святой праведный Симеон Богоприимец относился к Богомладенцу Христу: к Младенцу, которого он держал на своих руках, он обратился с необыкновенными словами: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему с миром, яко видесте очи мои спасение Твое» (Лк.2:29–30). Аминь.

15 февраля 2007 года

День памяти славных и всехвальных апостолов Петра и Павла

2 Кор. 193 зач. (11, 21 – 12, 9)

А если кто смеет хвалиться чем-либо, то (скажу по неразумию) смею и я. Они Евреи? и я. Израильтяне? и я. Семя Авраамово? и я. Христовы служители? (в безумии говорю:) я больше. Я гораздо более был в трудах, безмерно в ранах, более в темницах и многократно при смерти. От Иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного; три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл во глубине морской; много раз был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, в опасностях на море, в опасностях между лжебратиями, в труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе. Кроме посторонних приключений, у меня ежедневно стечение людей, забота о всех церквах. Кто изнемогает, с кем бы и я не изнемогал? Кто соблазняется, за кого бы я не воспламенялся? Если должно мне хвалиться, то буду хвалиться немощью моею. Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, благословенный во веки, знает, что я не лгу. В Дамаске областной правитель царя Ареты стерег город Дамаск, чтобы схватить меня; и я в корзине был спущен из окна по стене и избежал его рук.

Не полезно хвалиться мне, ибо я приду к видениям и откровениям Господним. Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего неба. И знаю о таком человеке (только не знаю — в теле, или вне тела: Бог знает), что он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать. Таким человеком могу хвалиться; собою же не похвалюсь, разве только немощами моими. Впрочем, если захочу хвалиться, не буду неразумен, потому что скажу истину; но я удерживаюсь, чтобы кто не подумал о мне более, нежели сколько во мне видит или слышит от меня. И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился. Трижды молил я Господа о том, чтобы удалил его от меня. Но Господь сказал мне: «довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи». И потому я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова.

Как открывается нам воля Божия?

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

В день памяти святых первоверховных апостолов Петра и Павла читается зачало из Второго послания к коринфянам, в котором апостол Павел перечисляет свои страдания и труды, понесенные им ради Господа Иисуса Христа. Мы не будем упоминать о всех скорбях, которые претерпел апостол Павел, как, впрочем, и апостол Петр, — невозможно рассказать обо всем. Коснемся только одного рода несчастий, пережитых апостолами Петром и Павлом, — заключения их в темницу.

Апостол Павел говорит: «Я гораздо более был в трудах, безмерно в ранах, более в темницах и многократно при смерти» (ст. 23). Конечно, он сравнивает себя с теми, кто ложно называл себя апостолами. Но даже если апостол Павел имеет в виду и истинных апостолов, то делает это ради того, чтобы утвердить свой авторитет в глазах тех, кто в нем усомнился, потому что такого рода сомнения могли привести и к сомнению в значении его проповеди. Апостол Павел был в заключении несколько раз, но прежде чем говорить о том, как он переносил эту скорбь, обратимся к страдальческому опыту апостолов, претерпевших это раньше него.

Как повествует книга Деяний апостольских, руками апостолов, в особенности апостола Петра, совершались в народе многие знамения и чудеса, и даже оттого, что тень апостола Петра осеняла кого-то из больных, они уже надеялись получить исцеление. В то время множество больных приносили в Иерусалим, потому что апостолы проповедовали только там. «Первосвященник же и с ним все, принадлежавшие к ереси саддукейской, исполнились зависти, и наложили руки свои на Апостолов, и заключили их в народную темницу» (Деян.5:17–18). Это одно из первых упоминаний о том, что апостолы находились в заключении. Речь, скорее всего, идет о ближайших учениках Спасителя — двенадцати апостолах.

«Но Ангел Господень ночью отворил двери темницы и, выведя их, сказал: идите и, став в храме, говорите народу все сии слова жизни. Они, выслушав, вошли утром в храм и учили». Когда же хотели судить их, то «служители, придя, не нашли их в темнице и, возвратившись, донесли, говоря: темницу мы нашли запертою со всею предосторожностью и стражей стоящими перед дверями; но, отворив, не нашли в ней никого» (см. Деян.5:19–23). Так произошло чудесное избавление святых апостолов. Первосвященники и бывшие с ними недоумевали о том, что же произошло, и им донесли, что те люди, которых они арестовали, проповедуют в церкви. Ангел Божий чудесным образом освободил святых апостолов, чтобы они проповедовали, но были ли они совершенно избавлены от скорбей? Нет.

«Тогда начальник стражи пошел со служителями и привел их без принуждения, потому что боялись народа, чтобы не побили их камнями. Приведя же их, поставили в синедрионе» (Деян.5:26–27), и начался суд. Праведный Гамалиил, почитаемый нами как один из первых христианских святых, в то время принадлежал к синедриону (мы не знаем, был ли он христианином уже тогда, или искренность привела его к правой вере впоследствии). Он выступил в защиту святых апостолов, но ему не удалось полностью оградить их от ненависти синедриона: его послушали и не казнили апостолов, но «призвав, били их и, запретив им говорить о имени Иисуса, отпустили их. Они же пошли из синедриона, радуясь, что за имя Господа Иисуса удостоились принять бесчестие» (см. Деян.5:40–41). Их проповедь продолжалась, апостолы «всякий день в храме и по домам не переставали учить и благовествовать об Иисусе Христе» (Деян.5:40–42). Мы видим, что ангел освободил их, но в то же время не защитил от неправедного суда и позорного наказания. Конечно, среди апостолов, заключенных в темницу, был и святой апостол Петр, потому что в то время он более, чем другие, блистал чудесами и славой и был вождем апостолов, как бы их князем.

Деяния апостольские повествуют и о другом заключении святого апостола Петра: «В то время царь Ирод поднял руки на некоторых из принадлежащих к церкви, чтобы сделать им зло, и убил Иакова, брата Иоаннова, мечом» (Деян.12:1–2). Апостол Иаков, скорее всего, находился в заключении (пусть и краткое время), но ни с помощью ангела, ни иным чудесным образом он не был освобожден. Почему же вначале он и другие апостолы были спасены, а в этот раз он был казнен?

Далее читаем: «Видя же, что это приятно Иудеям, вслед за тем [Ирод] взял и Петра, — тогда были дни опресноков, — и, задержав его, посадил в темницу» (Деян.12:3–4). Его казнили бы немедленно, но в праздник это считалось неприличным, поэтому казнь решили отложить до истечения дней опресноков. «И приказал четырем четверицам воинов стеречь его, намереваясь после Пасхи вывести его к народу» (Деян.12:4). Вывести, конечно, не для того, чтобы показать народу, а чтобы казнить. Вы помните, что, когда схватили апостола Павла, народ желал растерзать его и кричал: «Недостойно жить такому» (см. Деян.22:22). Можно предположить, что ненавистники христианства могли также поступить и по отношению к апостолу Петру.

«Итак Петра стерегли в темнице, между тем церковь прилежно молилась о нем Богу. Когда же Ирод хотел вывести его, в ту ночь Петр спал между двумя воинами, скованный двумя цепями, и стражи у дверей стерегли темницу» (Деян.12:5–6). Обычно узника охраняли, приковывая его руку к руке воина. Апостол Лука сообщает такую подробность: апостола Петра сковали не одной цепью, а двумя; с ним были в буквальном смысле неразрывно связаны два воина, так что не оставалось никакой возможности освободиться. Нужно обратить внимание на то, что Петр внутренне был совершенно готов к смерти. Он не скорбел, не унывал, а спал, хотя знал, что в следующее утро его, скорее всего, казнят, что эта участь его не минует, как не миновала апостола Иакова, брата Иоанна Богослова.

«И вот, Ангел Господень предстал, и свет осиял темницу. Ангел, толкнув Петра в бок, пробудил его и сказал: встань скорее. И цепи упали с рук его. И сказал ему Ангел: опояшься и обуйся. Он сделал так. Потом говорит ему: надень одежду твою и иди за мною. Петр вышел и следовал за ним, не зная, что делаемое Ангелом было действительно, а думая, что видит видение. Пройдя первую и вторую стражу, они пришли к железным воротам, ведущим в город, которые сами собою отворились им: они вышли, и прошли одну улицу, и вдруг Ангела не стало с ним. Тогда Петр, придя в себя, сказал: теперь я вижу воистину, что Господь послал Ангела Своего и избавил меня из руки Ирода и от всего, чего ждал народ Иудейский» (Деян.12:7–11). А народ иудейский жаждал, конечно, его смерти.

Мы видим, что Господь через ангела Своего спас апостола Петра. Для чего? Для того, чтобы он продолжал свою проповедь. Конечно же, эта миновавшая угроза смерти послужила обстоятельством, указывающим апостолу Петру ясно, как бы перстом, что ему необходимо оставить Иерусалим и проповедовать в других местах.

А сейчас речь пойдет о святом апостоле Павле. Один из случаев его заключения в темницу описан апостолом Лукой в Деяниях апостольских. Проповедуя в Македонии, Павел изгнал из служанки духа прорицания, и ее господа, видя, что исчезла надежда получать от этой служанки доход, схватили апостолов Павла и Силу и оклеветали перед римскими начальниками. Апостолов избили и заключили во внутреннюю темницу, которую обычно располагали в центре тюрьмы где-нибудь в подземелье. Бежать оттуда было невозможно, потому что пришлось бы пройти через многие другие отделения темницы.

«Около полуночи Павел и Сила, молясь, воспевали Бога; узники же слушали их» (Деян.16:25). Опять мы видим: апостолы не скорбели, не плакали, не просили об избавлении, а молясь, воспевали Бога. «Вдруг сделалось великое землетрясение, так что поколебалось основание темницы; тотчас отворились все двери, и у всех узы ослабели. Темничный же страж, пробудившись и увидев, что двери темницы отворены, извлек меч и хотел умертвить себя, думая, что узники убежали» (Деян.16:26–27). Между прочим, стражи, которые стерегли апостола Петра, были казнены. Возможно, апостол Павел не ушел из темницы именно потому, что это могло привести к гибели темничного стража. А может, он предчувствовал, что это заключение не будет иметь для них пагубных последствий и что их освободят: в то время язычники к проповеди христианства относились гораздо спокойнее, чем завидовавшие ей иудеи.

«Но Павел возгласил громким голосом, говоря: не делай себе никакого зла, ибо все мы здесь. Он потребовал огня, вбежал в темницу и в трепете припал к Павлу и Силе, и, выведя их вон, сказал: государи мои! что мне делать, чтобы спастись? Они же сказали: веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой. И проповедали слово Господне ему и всем, бывшим в доме его. И, взяв их в тот час ночи, он омыл раны их и немедленно крестился сам и все домашние его» (Деян.16:28–33). Это заключение в темницу привело к тому, что один из гонителей стал христианином. Если бы апостол захотел воспользоваться этим чудесным освобождением, то, безусловно, покинул бы темницу и проповедовал бы дальше слово Божие.

Значит, скорби необходимы, потому что они указывают путь, по которому мы должны шествовать, и дают возможность показать нашу ревность, нашу любовь к Богу. Если бы не страдания, постигшие апостолов, то они и не знали бы, как правильно проповедовать и где им нужно это делать. Это ясно видно и из следующего повествования об аресте святого апостола Павла.

Апостол Павел, зная, что его ждут скорби, прибыл в Иерусалим. Некие асийские иудеи оклеветали его, и он был бы растерзан толпой, если бы его не освободил тысяченачальник. Выяснилось, что перед римской властью апостол Павел не имеет никакой вины, и, так как на него готовилось покушение, его отправили в Кесарию. Но, когда он еще был под арестом в Иерусалиме, «Господь, явившись ему, сказал: дерзай, Павел; ибо, как ты свидетельствовал о Мне в Иерусалиме, так надлежит тебе свидетельствовать и в Риме» (Деян.23:11). Как это ни парадоксально, арест и заключение апостола послужили поводом к тому, что ему явился Сам Господь Иисус Христос.

Нам представляется, что когда совершается воля Божия, то Господь во всем помогает, избавляет человека от всех трудностей. А здесь мы видим совершение воли Божией через унизительное и тяжкое испытание — тюремное заключение. Совершенно чистого, ни в чем не виновного человека не просто гонят, преследуют, но и осуждают как преступника. Помимо телесных страданий, это причиняет еще и внутреннюю душевную боль: человек не может не испытывать обиду от величайшей несправедливости и клеветы, возводимой на него. В глазах многих людей заключенный в тюрьме человек, безусловно, является преступником: они уверены, что даром человека не посадят, нет дыма без огня. Но через все эти страдания, и даже несправедливость, совершалась над апостолом Павлом воля Божия.

Далее, когда апостола Павла, выражаясь современным языком, этапировали в Италию для того, чтобы он предстал перед судом кесаревым, началась страшная буря, и кораблю грозила гибель. Вот как повествует об этом святой евангелист Лука: «Наконец исчезла всякая надежда к нашему спасению. И как долго не ели, то Павел, став посреди них, сказал: мужи! надлежало послушаться меня и не отходить от Крита, чем и избежали бы сих затруднений и вреда. Теперь же убеждаю вас ободриться, потому что ни одна душа из вас не погибнет, а только корабль. Ибо Ангел Бога, Которому принадлежу я и Которому служу, явился мне в эту ночь и сказал: „не бойся, Павел! тебе должно предстать пред кесаря, и вот, Бог даровал тебе всех плывущих с тобою“. Посему ободритесь, мужи, ибо я верю Богу, что будет так, как мне сказано. Нам должно быть выброшенными на какой-нибудь остров» (Деян.27:20–26). Нам кажется, что Бог должен был помочь так, что и люди не пострадали бы, и корабль остался бы целым, пристал к берегу или даже доплыл до Италии. Но опять, хотя Господь всех помиловал, не обошлось без скорби: корабль затонул, и до берега добрались кто вплавь, кто на обломках корабля. И все это совершалось ради того, чтобы апостол Павел проповедовал в Риме. А почему бы не устроить это другим образом — без печалей и препятствий?

Значит, таким образом вершится воля Божия. Помещая человека в такие обстоятельства, которые он не может переменить, Господь направляет его, как бы ведя за руку, к единственному решению, согласному с волей Божией. И человек, если только он следует своей совести, обязательно подчиняется этому решению. Таким образом, совесть внутри человека подсказывает, как должно поступить в этой ситуации, а внешние обстоятельства вынуждают исполнить волю Божию, лишая возможности сделать то, что, может быть, представляется добрым, но неуместно и ненужно. Господь подвергал Своих угодников страданиям, испытаниям, заставляя их следовать Своей воле без всякого рассуждения. Так воля Божия совершалась через великих святых — апостолов Петра и Павла, хотя Господь мог им открыть каким-то иным образом, что им следовало делать.

Тем более мы, люди обыкновенные, ничтожные по сравнению с этими святыми, ничего не знающие, должны прислушиваться к обстоятельствам, особенно скорбным. Что может быть страшней и неприятней заключения в тюрьму? Кто из нас хотел бы там оказаться? А апостолы переносили и гораздо более страшные скорби, но все эти испытания учили их исследовать волю Божию и исполнять ее.

Святой апостол Петр в своем послании, обращаясь ко всем христианам, говорит: «Возлюбленные! огненного искушения, для испытания вам посылаемого, не чуждайтесь, как приключения для вас странного, но как вы участвуете в Христовых страданиях, радуйтесь, да и в явление славы Его возрадуетесь и восторжествуете» (1 Пет.4:12–13). Под огненными искушениями апостол Петр имеет в виду либо определенные мучения — пытку огнем или сожжение на костре, что имело место во времена Нерона, либо вообще страдания, постигающие христиан. Он убеждает нас не чуждаться этих испытаний, потому что, претерпевая их, мы участвуем в Христовых страданиях. Апостол Павел говорит: «Подражайте мне, как я Христу» (1Кор.4:16). Он призывает нас подражать, скорее всего, Христовым страданиям. Как Христос претерпел их ради нас, так и мы должны терпеть наши скорби, — мы же при малейших неприятностях сильнейшим образом огорчаемся.

«Если злословят вас за имя Христово, то вы блаженны, ибо Дух Славы, Дух Божий почивает на вас. Теми Он хулится, а вами прославляется. Только бы не пострадал кто из вас, как убийца, или вор, или злодей, или как посягающий на чужое; а если как Христианин, то не стыдись, но прославляй Бога за такую участь» (1 Пет.4:14–16). Мы, христиане, и монашествующие в особенности, страдаем не только от внешних скорбей, но и от внутренних; не только от людей, болезней, но и от демонов. Эти испытания, которые иногда выглядят крайне неприятно, посылаются нам Богом для того, чтобы укрепить нас в вере, сделать истинными христианами, чтобы мы проявили скрытое в нас или еще неразвитое чувство преданности Богу, любви к Нему. Мы не должны этих «огненных искушений» чуждаться, а должны подвизаться и молиться о том, чтобы они стали для нас радостными, как для апостолов радостным было бесчестие ради Христа.

Если сравнить нас с апостолами, то это сравнение будет не в нашу пользу: их публично избили, а они были счастливы, что потерпели бесчестие за имя Господне; их, ни в чем не повинных, осуждали и заключали в темницы как преступников, а они и это воспринимали с ликованием, видя в этом совершение воли Божией, которая ведет их и указывает им, где они должны проповедовать и как распоряжаться самими собой. Мы должны, подражая апостолам, переносить то малое, что нам приходится терпеть, смиряться перед постигшим нас испытанием и покоряться ему, как бы оно ни было неприятно, нелепо, отвратительно, унизительно. Если мы будем одновременно прислушиваться к своей совести и внимать себе, то Господь нам укажет, чтó мы должны совершить, и научит, как исполнить Его заповеди именно в тех обстоятельствах, в какие поместил нас Промысл Божий. В этом состоит наше подражание великим святым — первоверховным апостолам Петру и Павлу и прочим угодникам Божиим, которые в любых обстоятельствах находили и возможность служить возлюбленному Господу Иисусу Христу, и указание на то, как это служение исполнить. Аминь.

12 июля 2007 года

Преображение Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа

2 Пет. 65 зач. (1, 10–19)

Посему, братия, более и более старайтесь делать твердым ваше звание и избрание; так поступая, никогда не преткнетесь, ибо так откроется вам свободный вход в вечное Царство Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа.

Для того я никогда не перестану напоминать вам о сем, хотя вы то и знаете, и утверждены в настоящей истине. Справедливым же почитаю, доколе нахожусь в этой телесной храмине, возбуждать вас напоминанием, зная, что скоро должен оставить храмину мою, как и Господь наш Иисус Христос открыл мне. Буду же стараться, чтобы вы и после моего отшествия всегда приводили это на память. Ибо мы возвестили вам силу и пришествие Господа нашего Иисуса Христа, не хитросплетенным басням последуя, но быв очевидцами Его величия. Ибо Он принял от Бога Отца честь и славу, когда от велелепной славы принесся к Нему такой глас: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение. И этот глас, принесшийся с небес, мы слышали, будучи с Ним на святой горе. И притом мы имеем вернейшее пророческое слово; и вы хорошо делаете, что обращаетесь к нему, как к светильнику, сияющему в темном месте, доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя звезда в сердцах ваших.

Укрепляйтесь в своем призвании

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня, в великий праздник Преображения Господня, мы слышали чтение из Послания святого апостола Петра. Как известно, апостол Петр был одним из созерцателей славного Преображения Господня на горе Фавор, а потому слова его, как непосредственного свидетеля, для нас особенно ценны.

Утверждая христиан в вере и богоугодной жизни, он говорит: «Посему, братия, более и более старайтесь делать твердым ваше звание и избрание; так поступая, никогда не преткнетесь» (ст. 10). Несмотря на нашу богоизбранность, мы, однако, должны трудиться над тем, чтобы оказаться твердыми в своем призвании и избрании, если хотим быть истинными христианами. С одной стороны, эта высокая честь, или, правильнее сказать, блаженная участь, даруется нам от Бога. С другой стороны, мы должны явить себя достойными подобного избрания. Если мы будем с твердостью хранить дарованное нам, то не преткнемся никогда. Хотя и будем впадать в те или иные прегрешения, но не преткнемся в вере, не преткнемся на спасительном пути к Царствию Божию, о котором и говорит далее святой апостол Петр.

«Ибо так будет вам щедро предоставлен вход в вечное Царство Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа» (ст. 11), — так переводит епископ Кассиан (Безобразов). Близок к этому переводу славянский перевод: «Сице бо обилно приподастся вам вход…» Конечно, слова эти кажутся не совсем логичными: как вход может быть «обилен», как он может быть «щедро предоставлен»? Но то, что с точки зрения здравого смысла кажется странным, в духовной жизни, наоборот, является естественным выражением истинного опыта. Потому апостол Петр и говорит так, ибо он знает то, чего мы, погруженные в земные переживания и чувства, или вовсе не знаем, или знаем мало, потому что имеем лишь ничтожный собственный духовный опыт, чаще о предметах духовных мы только слышим от других.

«Будет вам щедро предоставлен вход». Здесь употреблено слово «вход», которое указывает на движение, и сказано о щедрости, что предполагает дарование. Этот вход, то есть возможность войти в Царство Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа, даруется нам, как мы помним из предыдущего стиха, тогда, когда мы будем твердо хранить свое призвание и избрание. Только в таком случае мы обретем вход. И как в этой жизни отчасти испытаем то, что ожидаем получить в будущем, так и после смерти без страха, не «как бы из огня» (1Кор.3:15), не как бы спасшись бегством с тонущего корабля, а «щедро», с изобилием испытаем наслаждение от беспрепятственного входа в вечную блаженную жизнь.

«Для того я никогда не перестану напоминать вам о сем, хотя вы то и знаете, и утверждены в настоящей истине» (ст. 12). Апостол Петр говорит, что никогда не впадет в нерадение, не обленится напоминать об этом тем христианам, к которым обращается с посланием, а вместе с ними и всем нам. Ведь его Соборное послание обращено ко всей Церкви, а так как Вселенская Соборная Церковь простирается не только по всей земле, но и на все времена, следовательно, его послание адресовано и нам. Апостол будет ревновать о том, чтобы напоминать об истине, поскольку считает себя обязанным, уходя из этого мира, оставить правильные и точные сведения о том, как должен жить христианин.

«Хотя вы то и знаете, и утверждены в настоящей истине». Да, мы знаем, но апостол Петр обязан всегда нам об этом напоминать, что он и делает своим посланием, звучащим через века. А мы, со своей стороны, должны внимательно слушать, принимая это как бы из уст самого великого апостола. Мы должны быть твердыми в дарованном нам свыше избрании и уповании, ради того чтобы получить щедрый, свободный, обильный вход в Царство Божие. Это истина, которую необходимо хранить.

«Но я считаю справедливым, пока я в этой палатке, пробуждать вас напоминанием» (ст. 13), — таков перевод епископа Кассиана, как мне кажется, наиболее точно передающий смысл греческой фразы. Славянский перевод, хотя и правильно передает смысл, но опускает важную психологическую подробность, выражающую отношение апостола Петра к своему телу: «Праведно бо мню, донележе есмь в сем телеси…» Здесь сразу дается истолкование греческого слова, которое епископ Кассиан перевел словом «палатка»: апостол Петр говорит так о своем теле. Синодальный перевод более близок к оригиналу, чем славянский, но он слишком, так сказать, возвысил и облагородил то презрительное именование своего тела, которое употребил апостол Петр: «Справедливым же почитаю, доколе нахожусь в этой телесной храмине…»

Слова апостола Петра о теле схожи со словами апостола Павла, который в одном из своих посланий говорит о теле так: «Когда земной наш дом, эта хижина, разрушится, мы имеем от Бога жилище на небесах» (2 Кор.5:1). Очень близко понимание вещей у истинных христиан, тех, кому действительно открыто Царствие Божие. Апостол Петр называет тело палаткой, шатром, а апостол Павел — хижиной. Вот каким должно быть наше отношение к собственному телу. Это даже не дом, а лишь хижина, палатка — нечто эфемерное, могущее разрушиться в любой момент. Как можно привязываться к хижине, палатке, шалашу, где мы остановились лишь на краткое время? Этими словами апостол Петр как бы между прочим говорит о своем отношении к телу и смерти.

«Но я считаю справедливым, пока я в этой палатке, пробуждать вас напоминанием», напоминанием через Послание. Апостол Петр сделал все от него зависящее, не опустил ничего. Он был избранным из апостолов, свидетелем Преображения Христа на Фаворе, свидетелем Гефсиманской молитвы Спасителя, одним из первых, кому явился воскресший Господь, он был утверждением других апостолов, проповедовал всей вселенной — но, несмотря на все свои труды и свою избранность, еще считает, что должен через это послание напоминать христианам всех времен о самом важном.

Прочтем следующий стих в переводе епископа Кассиана: «Зная, что скоро отнимется эта палатка моя, как и Господь наш Иисус Христос объявил мне» (ст. 14). В славянском переводе — «сказал мне», в Синодальном — «открыл мне», а если перевести точнее — «показал мне». Возможно, апостолу Петру было некое видение. И это представляется нам вполне вероятным, если вспомнить жизнь близких к нам по времени святых отцов, которые или сами изложили, или через учеников оставили воспоминания о бывших им видениях о дне и времени их кончины.

Апостол Петр употребляет странное с точки зрения здравого смысла выражение — «отложение телесе моего» (по славянскому переводу) или, если перевести точнее, «отложение палатки моей». Отложение одежды — это выражение нам понятно. Однако для человека, имеющего сверхъестественный благодатный опыт, для того, кто находится в теле, но умом живет в горнем мире, выражение «отложение палатки моей» в духовном отношении представляется гораздо более точным. Апостол Петр говорит здесь об освобождении из этого временного, эфемерного обиталища, каковым является тело, называя его палаткой.

«Буду же стараться, чтобы вы и после моего отшествия всегда приводили это на память» (ст. 15). Каким образом он будет это делать? Своими посланиями. Апостол Петр оставил два послания. Некоторые толкователи считают, что здесь он говорит о Евангелии. Известно, что апостол Петр был неграмотным. Существует предположение, что по этой причине он и не написал Евангелия своей рукой, в отличие, скажем, от евангелиста Матфея. Однако древнее предание утверждает, что Евангелие от Марка — это запись проповеди апостола Петра, и, возможно, здесь апостол говорит об этом прикровенно. Действительно, уходя из жизни, он мог благословить любимого ученика, апостола Марка, записать свою проповедь и, таким образом, оставил нам два Послания и Евангелие, в которых призывает помнить всегда об основании нашей веры и нашем избрании. Заслуживает внимания и то, что в Евангелии от Марка о Преображении Спасителя рассказывается подробнее, чем в настоящем Послании, которое упоминает об этом событии сравнительно кратко.

«Ибо мы возвестили вам силу и пришествие Господа нашего Иисуса Христа, не хитросплетенным басням последуя, но быв очевидцами Его величия» (ст. 16). Апостол Петр не следовал неким, как говорится в славянском тексте, «ухищренным басням» (под баснями здесь подразумеваются обычные небылицы, а не литературный жанр), а если перевести точнее, мифам. Эти мифы, пусть даже интересные и увлекательные, по сути своей ложны — как в отношении описываемых в них событий, так и в отношении идеи, смысла. Хотя древние философы и пытались найти в них аллегорическое значение, но все их толкования оказывались совершенно произвольными и были не более чем фантазией. Но апостол возвестил «силу и пришествие Господа нашего Иисуса Христа», потому что стал очевидцем «Его величия», то есть сам пережил то, о чем рассказывает нам. Несомненно, речь идет о Преображении.

Далее апостол Петр говорит о Преображении более конкретно: «Ибо Он [Господь Иисус Христос] принял от Бога Отца честь и славу, когда от велелепной славы принесся к Нему такой глас: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (ст. 17). Что значит «ибо Он принял от Бога честь и славу»? Под этими словами подразумевается не что-то отвлеченное и абстрактное, а сияние лица Спасителя, подобное солнечному, и блистание Его ризы, подобное блистанию снега или света (см. Мф.17:2; Мк.9:3). Когда мы друг другу воздаем честь и славу, то это по большей части выражается в приятных, льстящих нашему тщеславию словах. А когда честь и славу дарует Бог, то это есть реальность, причем реальность сверхъестественная, едва постижимая нашим умом. В полной же мере понимает и постигает ее тот, кто хотя бы отчасти переживает нечто подобное. А что такое «велелепная слава»? И снова здесь апостол Петр имеет в виду не что-то отвлеченное, а то светлое облако, которое осенило Спасителя во время Преображения.

Итак, апостол Петр следовал не отвлеченным рассуждениям, как подобно ему выражается в одном из своих посланий апостол Павел (см. 1Кор.2:1), который, между прочим, во многом отличался от Петра. Если апостол Петр был рыбаком — человеком неграмотным, малосведущим в религиозных вопросах, получившим духовное знание исключительно от общения с Господом Иисусом Христом, то апостол Павел долго и много учился с юных лет. Он сам говорит, что был воспитан при ногах Гамалиила, знаменитого учителя того времени (см. Деян.22:3). Апостол Петр был призван, когда Спаситель только вышел на проповедь, апостол Павел — после Его Вознесения. Но у них общие переживания и чувства, и это очень показательно, поскольку позволяет нам понять весьма важную вещь: духовный опыт у всех одинаков, ибо духовная жизнь одна, духовный мир один. В этом мире нет ничего аморфного, о чем каждый мог бы что угодно сказать и любые свои смутные ощущения выдать за подлинный духовный опыт. Напротив, в духовном мире все ясно и определенно для тех, кто имеет действительные духовные переживания, а не поддается фантазиям и домыслам! Посмотрите, насколько близки выражения апостолов Петра и Павла о человеческом теле, настолько схожи и рассуждения их о том, что они не последовали «басням». Апостол Петр говорит: «Возвестили… не хитросплетенным басням последуя, но быв очевидцами Его величия» (ст. 16), а апостол Павел: «И когда я приходил к вам, братия, приходил возвещать вам свидетельство Божие не в превосходстве слова или мудрости» (1Кор.2:1). Вот истинная проповедь, происходящая от общения с Богом тех, кто ее произносит, и открывающая нам то, что они пережили.

Апостол продолжает: «И этот глас, принесшийся с небес, мы слышали, будучи с Ним на святой горе» (ст. 18). При чтении этих слов у меня возникло предположение, которое кажется мне правдоподобным, хотя и не буду на нем настаивать. В евангельском повествовании о Преображении сказано: «Облако… осенило их» (Мф.17:5; Лк.9:34; ср. Мк.9:7). Нам представляется, что это было небольшое облако, которое лишь покрыло Спасителя и учеников. Но вот что интересно: в Евангелии от Марка, которое, как мы уже сказали, по преданию написано со слов апостола Петра, говорится, что голос был из облака (см. Мк.9:7), а в этом Послании апостол передает, что голос был с неба. Исходя из этого можно предположить, что облако было не каким-то маленьким, спустившимся с неба на землю облачком, но гигантским, и это огромное облако, не покидая неба и распростираясь до земли, покрыло Спасителя с учениками. Для учеников не только Христос, но и весь мир был скрыт под этим чудесным облаком, из которого они услышали голос Небесного Бога Отца: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение». Конечно, от столь великого явления освятилась и сама гора Фавор.

Однако мы должны понимать: Преображение Спасителя, если быть богословски точными, явилось скорее преображением самих учеников — Петра, Иакова и Иоанна. Они были преображены Спасителем до такой степени, что смогли увидеть славу Его Божества, с момента воплощения всегда соединенную с Его пречистой плотью, так что не было времени, когда бы в Нем этой славы становилось больше или когда бы она умалялась. И в Гефсимании, и на Фаворе Ему одинаково была присуща та же предвечная, присносущная слава Божия. Но в одно время ученики были способны ее видеть, в другое — она скрывалась от них, поскольку они становились немощными и поддавались соблазнам (в Гефсиманском саду они даже спали, поддавшись усталости, печали и унынию). На Фаворе ученики оказались способны увидеть славу Божества, поэтому справедливо апостол Петр называет гору Фавор святой.

В связи с тем, что я сказал о преображении учеников Спасителя, которые обрели способность видеть славу Божию, мы можем вспомнить из Священного Писания Нового Завета и другие случаи явления Господа, которые были скрыты от посторонних свидетелей.

Начнем с Крещения Господня. При Крещении отверзлось небо, был слышен голос Небесного Бога Отца: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф.3:17), и Дух Святой в виде голубя сошел на главу Спасителя. Но кто видел и слышал это, кроме одного Иоанна Крестителя? Если бы прочие израильтяне были свидетелями чуда, то они, наверное, обсуждали бы его между собой. Однако даже будущие апостолы ничего не знали и пришли к Спасителю после того, как услышали о случившемся от Иоанна Крестителя. Может быть, диавол, как дух, знал об этом. Подобное можно заключить из того, что он искушал Спасителя в пустыне такими словами: «Если ты Сын Божий…» (см. Мф.4:3). Итак, свидетельство Бога Отца о Божестве Сына было открыто только Иоанну Крестителю, как способному увидеть славу Божию.

Другой пример. Когда Спаситель воскликнул: «Отче! прославь имя Твое», то в ответ раздалось громогласное: «И прославил и еще прославлю» (Ин.12:28). Но что услышали окружавшие Христа толпы иудеев? Одни говорили: «Это гром». Следовательно, они не слышали ясных отчетливых звуков. Другие: «Ангел говорил Ему» (Ин.12:29). Значит, они только догадывались, что произошло нечто необыкновенное, и, не зная точно, что было сказано, предположили, что Ему говорил ангел.

Вспомним еще один случай — явление Спасителя апостолу Павлу по дороге в Дамаск. Спутники Павла видели сияние, слышали голос, но никто не знал того, Кто ему явился и что именно Он ему говорил (см. Деян.9:3–7; 26, 13–14). Ослеп от видения один Павел, все же остальные остались зрячими. Но, ослепнув телесно, апостол прозрел и исцелился духовно, обратившись к вере в Господа Иисуса Христа.

Итак, если человек готов и способен к этому, он может увидеть славу Божию. И мы можем уподобиться как Иоанну Крестителю и апостолам, так и тем иудеям, которые присутствовали при Крещении Спасителя на Иордане, при входе Его в Иерусалим, которые были с апостолом Павлом во время видения, но во всех этих случаях не постигали происходящего. От нас зависит, к чему мы склонимся: увидим ли мы преображенного Спасителя, а вернее, преобразимся ли сами, для того чтобы увидеть Его Божественную славу, или останемся слепыми и будем, наподобие иудеев, высказывать догадки: «Это был гром».

Подтверждение этому мы находим в следующем стихе сегодняшнего апостольского чтения: «И притом мы имеем вернейшее пророческое слово; и вы хорошо делаете, что обращаетесь к нему, как к светильнику, сияющему в темном месте, доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя звезда в сердцах ваших» (ст. 19). Апостол Петр говорит о «пророческом слове». Нужно иметь в виду, что в то время новозаветного канона еще не существовало. Священное Писание Нового Завета было распространено в отдельных произведениях. Кому-то было известно Евангелие от Матфея, кто-то читал отдельные послания апостола Павла или Петра, и лишь со временем все книги были объединены в единое собрание, известное нам как Новый Завет. Поэтому проповеднику было естественнее и проще обращаться к Священному Писанию Ветхого Завета и из него почерпать назидание.

А мы имеем еще и Писание Нового Завета. И должны, естественно, обращаться к нему, ибо в нем действует благодать Божия. Это та же благодать, соприсносущная слава Божества, которая явилась ученикам на Фаворе. Она действует в Священном Писании и названа здесь светильником.

Апостол Петр говорит: «Вы хорошо делаете, обращаясь к нему (то есть к Священному Писанию. — Схиархим. А.), как к светильнику, сияющему в темном месте», то есть в человеческой душе, в уме человека. Прикасаясь к Священному Писанию, мы не просто читаем мудрую книгу, нет! Божественный свет проникает из нее в нашу душу, пока не «начнет рассветать день», то есть пока благодать Божия не выхватит нас из области ночи. «Доколе… — добавляет апостол уже более определенно, как бы уточняя сказанное перед этим, — утренняя звезда не взойдет». Где? «В сердцах ваших». Со святоотеческой аскетической точки зрения указание очень определенное: Божественный свет должен явиться нам прежде всего в наших сердцах. С этого начинается богоявление, преображение для каждого из нас.

Вспомним, как Спаситель преобразился перед учениками на Фаворе. Ученики спали и, пробудившись, увидели славу Спасителя. Отсюда можно сделать следующий вывод: когда они находились в состоянии бессознательном, спали, в их душах начал являться Божественный свет, который и пробудил их, и тогда они увидели полноту славы Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа.

Итак, мы должны подвизаться, должны, как говорит в начале этого чтения апостол Петр, утверждаться в избрании и призвании, пока нам не откроется «щедрый вход» в Царствие Божие. А «щедрый вход» и есть слава Божия, Божественный свет. Этот вход открывается нам еще в настоящей жизни. Мы знаем угодников Божиих, имевших подобный опыт и поведавших нам о нем, в их числе и русские подвижники: Серафим Саровский, Василиск Сибирский. Есть и малоизвестные, и даже не причисленные к лику святых подвижники, которые приобщались этому Божественному свету. Независимо от того, умели они объяснить то, что переживают, или нет, они имели подлинное знание, ибо, как говорит премудрый Сирах, нет знания не от опыта (см. Сир.34:10).

Утренняя звезда, восходящая в сердцах наших, открывает нам Царствие Божие. Вспомним, при каких обстоятельствах произошло Преображение Спасителя. Господь, после того как апостол Петр исповедал Его Христом, Сыном Бога Живого, сказал ученикам: «Есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе» (Мк.9:1). Поднявшись на Фавор, Спаситель преобразился перед учениками. Вернее, они сами изменились так, что стали способны увидеть Его Божественную славу. И вот это райское состояние, когда человек не нуждается ни в пище, ни в питии, ни в крове, но лишь непрестанно созерцает славу Божию, которая и услаждает его, и утешает, и укрепляет, — и есть Царство Божие. Не нужно там ни солнечного света, ни пищи, потому что и светом, и пищей, и даже воздухом для человека тогда является Сам Бог.

Царствие Божие явилось апостолам. И нам оно может явиться, если станем следовать заповеди апостола Петра о том, чтобы утверждаться в своем избрании, пока Господь Иисус Христос, Который здесь прекрасно наименован утренней звездой, не взойдет в наших сердцах. Утренняя звезда свидетельствует о наступлении дня, уверяет нас в том, что скоро явится вожделенное Царствие и мы станем его наследниками во веки веков. Она уверяет нас в том, что последует всеобщее воскресение мертвых, и люди не только душой, но и телом вкусят неизреченные блага Божии. Блага же эти заключаются в созерцании присносущей Божественной славы, того, что мы называем благодатью. Будем же трудиться и подвизаться, дабы увидеть наступление грядущего дня — восьмого нескончаемого дня Царствия Божия. И тогда для нас смерть уже не будет чем-то страшным, нежеланным, отвратительным, но мы станем относиться к своим телам подобно апостолам Петру и Павлу, называвшим их шатром и хижиной, будем стремиться к тому, чтобы, разлучившись с телом, соединиться окончательно со Христом. Таким было умонастроение, душевное расположение истинных христиан, вкусивших полноту богообщения. Мы должны следовать их примеру, насколько бы тяжким это ни казалось, насколько бы возвышенным и даже труднопостижимым это ни было. Другого пути у христианина нет. К этому и призывает нас святой апостол Петр, обнадеживая тем, что если мы будем делать всё, что он повелел, и станем с твердостью подвизаться в том, чтобы быть достойными своего избрания и призвания, то утренняя звезда, Господь наш Иисус Христос, обязательно взойдет в сердцах наших. Аминь.

19 августа 2007 года

Успение Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии

Флп. 240 зач. (2, 5–11)

Ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе: Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной. Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца.

Прославляя воплощение Господа, мы прославляем Божию Матерь

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Сегодня, в день Успения Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии, как и в другие Богородичные праздники, читается зачало из Послания апостола Павла к филиппийцам. Зачало это всем нам хорошо знакомо, потому что в течение года повторяется многократно. И мы привыкли слышать его, конечно же, именно на церковнославянском языке.

«Сие бо да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе» (ст. 5). Иногда смысл читаемого оказывается не совсем ясным, поскольку славянский язык для нас все-таки не живой язык, и мы поневоле понимаем славянские выражения на русский лад. Можно сделать более точный перевод с греческого языка: «Имейте в себе те же мысли (или рассуждения, чувства), которые и во Христе Иисусе». Как это непривычно по сравнению с тем, что мы привыкли понимать, слыша церковнославянское «сие бо да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе»! Мы призываемся к тому, чтобы иметь те же мысли, рассуждения, чувства, какие имел Господь. Даже страшно слышать, как дерзновенно призывает нас апостол Павел подражать Спасителю не только внешне, в Его делах, но даже и в мыслях. А это возможно лишь тогда, когда мы совершенно соединимся с Господом — и в молитве, и через чтение Священного Писания; когда Его учение и в особенности образ жизни станут для нас подлинным образцом; когда мы будем подражать Ему. К этому призывал нас и святой апостол Иоанн Богослов, это исполнял и сам апостол Павел.

Апостол дерзновенно говорит, что мы должны и сами мысли иметь такие, какие были у нашего Спасителя. Это кажется нам странным, ведь Он — Сын Божий и Бог. Конечно же, мы не можем иметь Божественный ум, но надо понимать, что Господь Иисус Христос обладал полнотой человеческого естества: телом, душой и духом. И Его человеческий ум был наделен теми же свойствами, способностями, какие присущи уму каждого человека, с единственным отличием: все Его естество, в том числе и ум, было чистым от греха. Мы должны, подражая Ему, перенять это безгрешное, но в то же время естественное для человека мышление. Конечно, мы не можем подражать Божественному в Нем: хождению по воде, воскрешению мертвых, тому дерзновению, с которым Он взывал к Богу Отцу. Это было бы хулой и кощунством. Но мы обязаны быть такими, как Он, по Его человеческой природе. Ибо на кого нам ориентироваться? Да, мы стремимся иметь всегда перед глазами образ жизни святых людей. Но сами святые люди Кому подражают? К Кому восходит тот правильный образ жизни, которому мы обязаны следовать?

Апостол Павел говорит: «Подражайте мне, как я Христу» (1Кор.4:16). Слова эти можно было бы приложить и к любому другому истинному христианину и подвижнику, к тому, кого мы привыкли называть святым. Мог бы, допустим, и святитель Иоанн Златоуст сказать: «Подражайте мне, как я Христу», мог бы сказать это и преподобный Сергий Радонежский. Итак, Кому подражали сами святые? Христу. Потому и мы призываемся к подражанию Ему, даже в образе мыслей. И нам не должно считать это чем-то совершенно невозможным, неосуществимым. Святой апостол не заповедал бы того, что нереально. Он прежде испытал это сам, а теперь призывает к такому христоподражанию и нас. И если у нас по какой-либо причине это не получается, нам следует обвинять и укорять в этом себя, смиряться, каяться, а не оправдываться: «Мы — люди, а Он — Бог» или (если говорим о святых): «Ну, этот подвижник — святой человек, мы же — обыкновенные люди». Святые люди ничем от нас не отличаются, и по человечеству мы способны подражать даже Самому воплотившемуся Сыну Божию.

Вернемся к словам апостола Павла: «Ибо пусть будут те же самые мысли в вас, что и во Христе Иисусе». Какие мысли? Далее апостол Павел говорит об этом, хотя и кратко, но очень выразительно. Прочтем следующий стих в переводе епископа Кассиана (Безобразова): «Который, будучи в образе Божием, не счёл для Себя хищением быть равным Богу» (ст. 6). Не совсем понятные слова. Непонятны они и в Синодальном, и в славянском переводе, потому что в них заключена некая тонкость мысли, в которую нужно вникнуть. Что значит «образ Божий»? Здесь есть незаметная на первый взгляд подробность, чрезвычайно важная: если человек создан по образу Божию, то Спаситель был в образе Божием. А точный образ неотличим от Бога, ибо Сын во всем подобен Отцу, отличаясь от Него только предвечным рождением. Итак, Христос, образ Божий, Бог воплотившийся, совершенно во всем подобный Отцу, не считал для Себя хищением быть Ему равным.

Мы, стремясь выглядеть достойно, очень дорожим своим достоинством, поскольку оно на самом деле нам не принадлежит, не является нашим по природе, но приобретено нами. Допустим, кто-то сделал удачную карьеру, и теперь он, как говорится, что-то из себя представляет. Однако эта карьера в одно мгновение может быть испорчена каким-нибудь неблагоприятным стечением обстоятельств, и человек лишится своей должности. Другой пример: кто-то в глазах людей прославился своими литературными или художественными талантами. Но может случиться так, что через некоторое время его объявят бесталанным, неспособным, и то, что недавно хвалили, развенчают. И поэтому очень многие люди, большинство из тех, кто одержим страстью гордости, очень боятся потерять эту славу и держатся за нее так, как будто они ее восхитили. А Спаситель не считал хищением быть равным Богу. Он не боялся Себя и смирить, и унизить, потому что Божественная слава и образ Божий были от Него неотъемлемы, в отличие от нас, у которых отнимаются и слава человеческая, и тот образ, который мы несправедливо на себя принимаем.

Далее прочту сначала по-церковнославянски: «Но себе умалил, зрак раба приим, в подобии человечестем быв, и образом обретеся якоже человек» (ст. 7). В Синодальном переводе сказано так: «Но уничижил Себя Самого». А можно перевести «истощил» — «приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек». Существует богословский термин «Божественное истощание», или, по-гречески, «кенозис». Спаситель, не боясь лишиться природно присущей Ему славы, истощил Себя. В чем это истощание, обнищание, уничижение выражается? В том, что Он принял на Себя образ раба. Под рабом здесь имеется в виду не какой-нибудь раб в буквальном смысле слова, а человек, как существо, рабски подчиненное Богу или, может быть, греху, раб греха. И в этом смысле слова апостола нужно понимать так: Спаситель, поскольку все люди грешны, принял на Себя образ грешника — только образ, не будучи таковым на деле. Можно понимать и так: Спаситель принял на Себя образ человека, во всем был подобен нам, ничем от нас не отличаясь. Итак, будучи образом Божиим, Господь принял на Себя образ человека, в этом образе явился среди людей и позволил относиться к Себе так, как обычно относятся к людям: позволил Себя уничижать, презирать и в конце концов даже предать страшной смерти — не только мучительной, но и унизительной и позорной, «смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (ст. 8).

Умерших через распятие нельзя было предавать обычному человеческому погребению, но их трупы выбрасывались вон. И если бы не нашелся такой милосердный и мужественный человек, как Иосиф Аримафейский, предоставивший свою гробницу Спасителю, то, вероятно, тело Господа было бы брошено в яму рядом с Голгофой, куда и сбросили кресты и трупы распятых вместе с Ним разбойников.

Послушаем, что апостол Павел говорит дальше: «Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени»(ст. 9). Если мы смиримся, если окажем послушание Богу даже в мыслях, чувствах и желаниях, а не в одних лишь поступках, если покоримся Ему внутренне, что, естественно, отразится на нашем поведении, которое есть проявление внутреннего состояния, тогда и мы сподобимся славы Божией. Мы сопрославимся со Христом, подражая и Его образу мыслей, и Его поведению. Мы должны вести себя не так, чтобы мечтать о возвышенном и одновременно на деле грешить, и не так, чтобы исполнять что-то из заповеданного Им нехотя (хотя это все же лучше, чем не делать ничего вообще), но так, чтобы, внутренне смирившись, внутренне соединившись со Христом, оказаться и внешне подражателями Его жизни. Тогда и мы тоже будем превознесены как христиане. Мы носим на себе имя Христово, о чем не должны никогда забывать. А раз носим его, значит, соединившись со Спасителем в образе мыслей, в жизни, с Ним и сопрославимся.

Что значит «дал Ему имя выше всякого имени»? Под этим именем можно понимать имя Христос, обозначающее в самом глубоком, точном смысле воплотившегося Сына Божия: человеческое естество, помазанное Божественной природой, — не елеем и благодатью Божией, но самим воплотившимся источником благодати, Богом. Можно в словах апостола усматривать указание на имя Иисус, как понимали это многие великие молитвенники, делатели Иисусовой молитвы. Ведь имя Иисус, хотя и до пришествия в мир Сына Божия принадлежало многим людям, и после были те, кто носили его, но мы в особенности понимаем значение этого имени, взирая именно на Господа Иисуса Христа, ибо «Иисус» значит «Бог спасающий». Кто же может быть назван Богом спасающим в точном, буквальном смысле слова? Конечно же, Тот, Кого мы почитаем Мессией — Господь Иисус Христос, Сын Божий. Он есть Бог спасающий и одновременно Человек, вполне заслуженно носящий на Себе такое имя, тогда как другие соименные Ему люди, например праведный Иисус Навин или премудрый Иисус, сын Сираха, своим именем лишь напоминают о том, что Бог заботится о нас и спасает нас.

Ничто не может быть выше наименования «Христос», от которого и мы именуемся христианами, а подвизаясь в Иисусовой молитве, мы постоянно произносим это имя — Иисус — высочайшее из всех, какие только существуют на земле, имен. Под именами нужно понимать не одни человеческие имена, но вообще всякое наименование, всякое название. Высочайшее же из них говорит о Сыне Божием, о Творце и Искупителе, о Том, Кто имел к человечеству такую неизреченную любовь, что воспринял на Себя человеческое естество, тем самым уничижив Себя. Это уничижение простерлось и дальше, ибо Спаситель пострадал за нас и умер на кресте поносной, позорной смертью.

«Дабы пред именем Иисуса, — продолжает святой апостол Павел, — преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних» (ст. 10). Господь наш Иисус Христос имеет столь великую славу, что Ему должны поклониться не только небесные, то есть ангелы и души праведников, не только земные (мы, между прочим, пока еще не видим, чтобы все земнородные Ему поклонялись), но даже и преисподние. А если преисподние, значит, естественно предположить, что наступит такое время, когда Господу Иисусу Христу поклонятся и грешники, живущие на земле, и грешники, осужденные на вечные муки, и даже сами демоны. Мы верим, что день этот придет. Все признают, вынуждены будут признать, что Тот Самый Иисус, Которого они распинали своими злыми делами, Чье учение отвергали, есть Сын Божий, Избавитель мира, и в Нем одном спасение. Нет другого имени под небом, как говорит апостол, которым можно было бы спастись людям (см. Деян.4:12).

«И всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца» (ст. 11). Наступит такое время, когда всякий народ исповедует Христа: и те, которые Его не познали, которые о Нем не слышали, и те, которые Его отвергли, — все когда-то воочию убедятся в том, что Иисус есть Христос, что Он — Господь, ибо только так можно праведно прославить Бога Отца.

Какое же отношение это возвышенное рассуждение святого апостола Павла имеет к праздникам Пресвятой Богородицы, когда это чтение всегда звучит в храмах? Прославляя воплощение Сына Божия, мы вольно или невольно прославляем и Пресвятую Деву Богородицу. Даже когда о Ней не говорится ни одного слова — как и в сегодняшнем апостольском чтении не сказано ничего, — мы все равно Ее прославляем, ибо через Нее воплотился Сын Божий. И если наступит время, когда все колена небесных, земных и преисподних преклонятся пред Господом и все народы исповедуют, что Иисус есть Христос, то одновременно все преклонятся и перед Его Пречистой Матерью. Все познают, что через этого человека, через Святую Деву пришел в мир Бог.

Мы уклонились, удалились, ушли от Бога своим духом так далеко, что даже забыли о Его существовании. Но Он преодолел эту пропасть между Ним и нами, переступив через нее в Своем уничижении и бесконечном смирении. Бесконечном — в буквальном смысле слова, это не метафора и не гипербола. Бог бесконечно велик, и поэтому, совлекшись Своего бесконечного величия и восприняв естество, Им Самим сотворенное, Он показал, что смирение Его безгранично. И вот, преодолев эту пропасть, Он стал человеком, воплотившись через Святую Деву, Которая дала на это Свое согласие, хотя сама мысль о том, что Бог может стать человеком, что Безграничный может вместиться в человеческое естество, даже и сейчас, после того, как все совершилось, представляется невероятной и немыслимой. Пресвятая Дева тоже могла поддаться какому-то неверию, по крайней мере недоумению, непониманию. Но Она проявила непостижимую для нас веру и простыми словами — для нас сейчас как бы уже привычными — дала согласие на то, чтобы в мир пришел Сын Божий: «Се, раба Господня, — сказала Она архангелу Гавриилу, — да будет Мне по слову твоему» (Лк.1:38).

И потому, прославляя воплощение Сына Божия и проповедуя наступление того дня, когда это спасительное воплощение прославят все народы: и праведники, и грешники; все разумные существа: и ангелы, и демоны, — мы прославляем величие Божией Матери. Это весьма естественно соотносится со словами Самой Пресвятой Девы, сказанными Ею праведной Елизавете: «Сотворил Мне величие Сильный, и отныне ублажат Меня все роды» (см. Лк.1:48–49). Она понимала, что с ней произошло, Кем Она стала, — немыслимо воскликнуть такие слова, пребывая в то же самое время в недоумении о чуде, служительницей которого Она стала.

Вот почему, читая сегодня зачало о воплощении Сына Божия, мы прославляем Пресвятую Деву. И когда мы в Иисусовой молитве, пытаясь сосредоточиться, не думая ни о чем постороннем и не вспоминая о Пресвятой Деве, произносим имя Господа Иисуса Христа, мы в то же время, вольно или невольно, исповедуем Пресвятую Деву Богородицей. Углубляясь в молитву, очищая ею свой ум, мы, может быть, не вспоминаем догматов Церкви о Приснодевстве Марии и рождении от Нее Сына Божия, но духом постепенно возвышаемся до понимания этих истин. То, что было для нас некогда лишь сведением, содержащимся в нашей памяти, становится нашей жизнью, личным опытом: мы чувствуем, как, молясь Господу Иисусу Христу, входим в Царство Божие и вступаем в общение с Пресвятой Девой и другими святыми. Таким образом, Иисусова молитва — это не просто молитва к Господу Иисусу Христу, но, как справедливо говорят об этом святые отцы, лествица в небо. Аминь.

28 августа 2007 года

Пред. страница К оглавлению След. страница

Комментировать

Отменить ответ

1 Комментарий

геннадий 06.01.16

Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа! Мне понравилась проповедь об усыновлении на Рождество игумена Авраама (Рейдман) Написавший такую проповедь понимает суть учения апостола Павла в Духе Божьем! Авраам(Рейдман) да благословит тебя Господь наш Иисус Христос в добром учении и поступках достойных Господа!

Неподвижный годовой круг

Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня

В чем состоит наше спасение?

Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня

О силе «слова крестного» и бессилии человеческой мудрости

Покров Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии

О ветхозаветных прообразах Девы Марии

Неделя перед Рождеством Христовым, святых отец

О вере в грядущее воздаяние

Рождество Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа

О Божественном усыновлении

Обрезание Господне

Об увлечениях современного человека

Святое Богоявление

О благодати, дарованной каждому христианину

Сретение Господа нашего Иисуса Христа

О новозаветном священстве

День памяти славных и всехвальных апостолов Петра и Павла

Как открывается нам воля Божия?

Преображение Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа

Укрепляйтесь в своем призвании

Успение Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии

Прославляя воплощение Господа, мы прославляем Божию Матерь

Другие проповеди

Отменить ответ

1 Комментарий